# Том Вуд сборник

Том Вуд

Книги Тома Вуда по порядку 5k "Статья" Детектив, Приключения

Вуд Т. Невезение в Берлине: эксклюзивный рассказ 143k "Повесть" Детектив, Приключения

Вуд Т. Враг (Виктор-убийца, #2) 927k "Роман" Детектив, Приключения

Вуд Т. Охотник (Виктор-убийца, №1) 984k "Роман" Детектив, Приключения

Вуд Т. Игра 819k "Роман" Детектив, Приключения

Вуд Т. Самый темный день 631k "Роман" Детектив, Приключения

Т. Лучше быть мертвым 825k "Роман" Детектив, Приключения


Книги Тома Вуда по порядку

Издание книг Ордена Виктора Убийцы

Охотник / Убийца (2010) Kindle в мягкой обложке в твердом переплете

Враг (2012) Kindle в мягкой обложке в твердом переплете

Неудача в Берлине (2012) Kindle в мягкой обложке в твердом переплете

Игра (2013) Kindle в мягкой обложке в твердом переплете

Better Off Dead / No Tomorrow (2014) Kindle в мягкой обложке в твердом переплете

Самый темный день (2015) Kindle в мягкой обложке в твердом переплете

Время умирать (2016) Kindle в мягкой обложке в твердом переплете

Последний час (2017) Kindle в мягкой обложке в твердом переплете

Убей меня (2018) Kindle в мягкой обложке в твердом переплете

Унесенные рассветом (2018) Kindle в мягкой обложке в твердом переплете

Тихий человек (2021) Kindle в мягкой обложке в твердом переплете

Предатель (2022) Kindle в мягкой обложке в твердом переплете

Долг крови (2023) Kindle в мягкой обложке в твердом переплете

Порядок публикации отдельных романов

Стук в дверь (как: TW Ellis) (2020) Kindle в мягкой обложке в твердом переплете


Том Вуд — один из популярных английских авторов жанра триллер. Прежде чем стать писателем на полную ставку, Том работал на самых разных работах. Осознав потенциал своего писательского искусства, он решил оставить все остальное и сосредоточить свое внимание на написании романов-триллеров. В конце концов, Том дебютировал в сериале триллеров, в котором главный герой Виктор играл убийцу. Он родился и вырос в Бертон-апон-Трент, Стаффордшир, Англия, и в настоящее время живет в Лондоне. Том начал свою писательскую карьеру в 2011 году, когда он дебютировал с первым романом из серии «Виктор-убийца» и опубликовал его в том же году. Судя по стилю написания его романов, очень хорошо видно, что он в основном писатель жанров детектива и триллера. Книги, написанные Томом, известны под разными названиями в разных странах. Почти все романы, написанные автором Томом Вудом, пользуются успехом у читателей во всем мире. Это помогло ему получить широкую признательность от всех и каждого. Его имя сейчас считается одним из выдающихся авторов детективов и триллеров в современном мире.


Один из первых романов серии вышел под названием «Игра». Он был опубликован издательством «Сфера» в 2013 году. В начале сюжета романа автор изображает Виктора, живущего мирной и уединенной жизнью в Исландии, несмотря на то, что он убийца. Его нанимает неизвестный брокер из Швейцарии, чтобы он выполнял для него работу. Прежде чем приступить к работе, его просят пройти тест. После прохождения теста Виктор знакомится с группой убийц и наемников, которым также дается задание совершить окончательное убийство. Оставаясь с наемниками, Виктор видит среди них знакомое лицо. Он встречает кого-то, кого он знал из своей прошлой жизни, кто впервые нанял его и заставил стать тем, кем он является сегодня, и кого Виктор давно считал мертвым.


Осознав огромные ошибки, которые он совершил, выбрав смертельную профессию, Виктор пытается выбраться из нее и жить спокойной жизнью. Но он не может этого сделать, и, похоже, у его бывшего наставника на него другие планы. Роман оказался совершенно новой записью и остросюжетным триллером будущего автора Тома. Читателям и поклонникам авторов Ли Чайлда и Роберта Ладлама он показался абсолютно идеальным. Читатели обнаружили, что роман был очень хорошо написан с описательным и плавным повествованием, которое позволяло им протекать с напряжением и действием сюжета от начала до конца. Они также обнаружили, что роман полон интересных и захватывающих сценариев и развивается в быстром темпе. Попытка автора Тома охарактеризовать Виктора показывает, что он много думал об этом. То, как он разработал сюжет романа, показывает, что он действительно является автором высокого уровня, когда дело доходит до его искусства написания романов-триллеров. С его плавным повествованием, прекрасными персонажами и отличной сюжетной линией сюжет романа считается потрясающим триллером. Это помогло автору Тому получить много благодарностей и похвал от своих коллег-писателей, а также от критиков. Ему также было предложено написать еще много захватывающих романов-триллеров, подобных этому, в его писательской карьере.

Один из других романов серии «Виктор-убийца», написанный автором Томом Вудом, назывался «Самый темный день». Он был опубликован издательством «Сфера» в 2015 году. Сюжет этого романа продолжает рассказывать о жизни главного героя Виктора вместе с новым дополнением по имени Ворон. Во вступительной части сюжета романа показано, что Виктор похож на тьму, и Рейвен пришла его убить. Поскольку город жаждет света, кажется, что она может использовать его, чтобы добиться успеха в своей миссии и заставить Виктора заплатить за свои преступления в прошлом. Автор описал Рэйвен как опытного и хорошо обученного убийцу, который может убивать бесшумно и двигаться как тень. Несмотря на то, что она убийца, она...


Том Вуд

Невезение в Берлине: эксклюзивный рассказ


ОБ АВТОРЕ


Том Вуд родился и вырос в Стаффордшире, а сейчас живет в Лондоне. Его дебютный роман "Охотник" впоследствии стал международным бестселлером и был переведен на семь языков.


ГЛАВА 1


Лондон, Великобритания


‘Я не собираюсь умирать’.


Говорившей было где-то чуть за пятьдесят, она была немного полновата и хорошо одета в темно-синий деловой костюм. Ее короткие волосы были выкрашены в огненно-рыжий цвет. На ней были стильные очки, на дужках которых золотым тиснением был выгравирован логотип дизайнера. Она сидела в позе исповеди, наклонив голову, с открытыми глазами, но устремленными на сложенные на коленях руки. Ее лицо прилило к крови из-за бешено колотящегося сердца. Она произнесла эти слова тихо, чуть громче шепота, но достаточно отчетливо, чтобы Виктор их уловил. У них был ритуальный монотонный тон, почти подобный трансу, иначе сами слова были предназначены для того, чтобы вызвать такой транс и блокировать ужас надвигающейся смерти.


‘Я не собираюсь умирать’.


Виктор не был уверен, должен ли он слышать или нет, но ничего не мог с собой поделать. Он был заинтригован этой женщиной. Она нарушила норму. Столкнувшись с тем, что они считали своими последними мгновениями, люди просили, умоляли, кричали о неповиновении и угрожали местью из могилы. Он никогда не встречал никого, кто просто отказывался признать, что это вот-вот произойдет.


Громкость повторяющихся слов была на несколько децибел выше, чем в первый раз, и руки женщины сжались сильнее, когда она пожелала, чтобы эти слова превратились из простых звуков в реальность, которой она жаждала. Виктор наблюдал за ней, возможно, с большим сочувствием, чем кошка за мышью, но по его опыту, простые слова мало что меняли, когда дело касалось шаткого баланса между жизнью и смертью.


‘Я не собираюсь умирать’.


На этот раз женщина говорила с обычной громкостью, и когда последний вздох резонировал в ее гортани и вышел через губы, она подняла голову и разжала руки. Ее глаза расширились, лицо заметно расслабилось, и напряжение, сковывавшее ее тело, рассеялось.


Она посмотрела на Виктора, который сидел справа от нее, и улыбнулась ему со смесью смущения и неловкости. ‘Не смейся надо мной, пожалуйста. Я знаю, что это смешно, правда, но я все равно должен это сделать.’


‘Я бы никогда не стал смеяться’.


Некоторая застенчивость покинула ее улыбку. ‘Это очень мило. Спасибо. Большинство людей не настолько понимающие. Я привык к пристальным взглядам, но случайные насмешки и невнятные оскорбления все еще причиняют боль. Я хотел бы остановиться, но действительно не могу. Я не из тех людей с ОКР, или как они там это называют, которые верят, что самолет разобьется, если я не скажу "мой маленький тик". Это полная бредовая чушь. Я просто боюсь летать. Это достаточно распространенное явление, не так ли?’ Рот Виктора открылся, чтобы ответить, но она не сделала паузу, чтобы дать ему высказаться. "И поскольку я боюсь летать, я должен напомнить себе перед взлетом, что самолет не разобьется и я не погибну в этом полете’.


‘Я очень надеюсь, что вы правы", - ответил Виктор, когда наконец наступила пауза, достаточная для того, чтобы высказаться, - "в противном случае дела у меня идут не слишком хорошо’.


Ее улыбка превратилась в ухмылку, и она слегка толкнула его локтем в знак признания шутки. Пара стюардесс прошла по проходам, проверяя, пристегнуты ли ремни безопасности. Виктор взялся за застежку и сдвинул их вместе, но щелчка не последовало.


"Конечно, самолет мог разбиться, и я мог погибнуть. Я не из тех людей, которые думают, что плохие вещи случаются только с другими людьми. Поговорим о блаженном неведении. О, как бы я был счастлив. Но я не могу. У меня есть мозг. Я умею рассуждать. Интеллект - это проклятие, не так ли? Я не шучу. Вы когда-нибудь встречали кого-нибудь счастливее собаки с палкой? В любом случае, я прекрасно понимаю, что когда-нибудь могу погибнуть в авиакатастрофе, но у меня примерно столько же шансов, что это произойдет, сколько выиграть в лотерею. Она постучала себя по виску. ‘Здесь собраны все факты и цифры о авиаперелетах. И позвольте мне сказать вам кое-что: я никогда в жизни не покупал лотерейный билет.’


‘И я уверен, что вы не волновались, когда брали такси или ехали в аэропорт этим утром’.


‘Вот именно’, - сказала женщина с несколькими широкими кивками согласия. ‘Я знаю все сравнения. Я должна. Я как губка, когда дело доходит до знаний. И разговоров, как вы, наверное, заметили. Подайте на меня в суд. Но не совсем. Это случилось однажды. Ужасно. Очевидно, не за разговоры. Я выиграл.’ Она повернулась на своем сиденье настолько, насколько позволял ремень безопасности, чтобы удобнее было смотреть ему в лицо. Ее ладони легли на подлокотник между ними. Она перегнулась через него и проникла в его личное пространство дальше, чем он находил терпимым, но обычные люди могли с этим справиться, а он так привык притворяться, что может, что не выказал никакой реакции. Ее духи были приторно-сладкими и полными лаванды. "Знаете ли вы, что в авиакатастрофах ежегодно погибает около семисот человек, и все же три тысячи погибают каждый день в автомобильных авариях?" Я даже не знаю, сколько это в году.’


‘Около ста тысяч", - сказал Виктор, решив, что давать точные подсчеты в 109 500 было бы излишне.


"Вау", - выдохнула она, широко раскрыв глаза за дизайнерскими очками. ‘Видите ли, я должна быть в ужасе от похода в супермаркет, но это не так. Вместо этого я боюсь летать. Я абсолютно сумасшедший.’


Виктор кивнул в знак согласия.


‘Я пробовал терапию и гипноз. Я прошел курс лечения. Ничего из этого не помогло. Но поскольку я знаю статистику, поскольку я знаю шансы, я могу контролировать свой страх’.


‘Всегда полезно знать шансы’.


‘Разве это не справедливо? И мы все чего-то боимся, не так ли? Если только у вас нет того расстройства, которое мешает вам испытывать страх. Должно быть, это единственная болезнь, которая на самом деле приносит пользу ’.


‘Я, конечно, так думаю’.


Она похлопала его по руке. ‘Итак, что тебя ждет в Берлине?’


‘Работа’, - ответил Виктор.


‘Всегда бизнес, никогда удовольствие, верно?’


‘Верно’.


‘История моей жизни. Я побывал в половине крупных городов мира, но видел их только из окна такси по дороге из моего отеля в офис. На этот раз это операция "Поцелуй в задницу". Моя фирма принадлежит какому-то гигантскому немецкому конгломерату. Я назначенный советом дипломат, присланный для “укрепления отношений”. Она скорчила гримасу и использовала воздушные цитаты. ‘Другими словами, я единственный, кто говорит по-немецки. Хотя это не так плохо. Я действительно получаю три ночи в четырехзвездочном отеле, все расходы оплачены. Там есть спа-салон, и рядом со мной нет большого олуха, храпящего в кровати. А как насчет тебя? Sprechen sie Deutsch ?’


Он выглядел смущенным. "Простите меня"… Голландец?’


Она покачала головой, говоря, что это не важно, и спросила: ‘Каким бизнесом ты занимаешься?’


‘Раньше я был фрилансером. Но в конце концов из этого ничего не вышло’.


‘И теперь ты раболепствуешь перед этим Человеком?’


Он кивнул.


Она снова толкнула его локтем в плечо. ‘Я знаю, что ты чувствуешь. Раньше я консультировала на договорной основе. Это было так хорошо. Фантастические деньги. Я мог выбирать работу, которую действительно хотел. Уйма свободного времени, чтобы побаловать двух моих мальчиков. За исключением того, что они теперь молодые мужчины. Поправка, они думают, что они мужчины. Но времена меняются. Это суровый климат. Ты берешь ту плату, которая доступна, и прощаешься со своей свободой. Ужасно больше не быть самому себе начальником, не так ли? Но какова альтернатива? Как еще вы выживаете?’


‘Это именно то, что я пытаюсь выяснить’.


‘Хотите мой совет? Не беспокойтесь об этом. Возьмите обычные деньги и соберите столько, сколько вам нужно, чтобы сохранить свою работу. Когда экономика улучшится, скажите им, куда идти. Кстати, меня зовут Виктория.’


Она протянула руку. Он взял ее в свою. Она была мягкой и прохладной.


‘Это красивое название’.


Она просияла. ‘Ты действительно так думаешь? Я не уверена. По-моему, это звучит очень старомодно. Не могу не думать об этой толстой королеве с кислым лицом, держащей ручную гранату. Почему бы нам самим не выбрать себе имена, вместо того чтобы быть обремененными тем, которое выбрали для нас наши родители? По-моему, это странно. За годы до того, как мы сможем даже говорить, не говоря уже о том, чтобы иметь такое самосознание, чтобы решать, какие имена нам нравятся или не нравятся, кто-то другой из другого поколения и родившийся в другую эпоху с другими ценностями и модой решает, как нас будут знать до конца наших дней. Если хотите знать мое мнение, в это невозможно поверить. Я бы хотел, чтобы мы были свободны носить любое имя, которое выберем. Сегодня Татьяна, завтра Скарлетт. Может быть, послезавтра что-нибудь другое. Я думаю, это было бы забавно, не так ли?’


‘Я ожидаю, что такая жизнь может оказаться довольно сложной задачей’.


Ее брови изогнулись дугой. Казалось, она была шокирована тем, что он не согласился автоматически. ‘Как так? Мне было бы все равно, если бы люди запутались’.


‘Это не то, что я имел в виду. Если бы у вас было так много разных имен, как бы вы думали о себе? Разве имя не неотъемлемо от самоидентификации?’


Она на минуту задумалась. Ее брови все время оставались изогнутыми. ‘Ну, я полагаю, я бы выбрала то имя, которое мне больше всего нравилось, и именно так я думала бы о себе. Это была бы я. Не имело бы значения, какое имя я называла другим людям. Я бы всегда носила это имя для себя. Как секрет. Она сделала паузу, чтобы снова подумать. Ее брови снова опустились. ‘Да, это делает все веселее, если бы я только знал это’.


‘Но если бы никто не знал твоего имени, никто бы никогда не узнал тебя настоящего’.


Она улыбнулась. ‘Ты забавный. В прошлом месяце мне исполнилось пятьдесят два, так что я живу уже полвека, и единственный, кто знает меня настоящего, - это мое отражение. Знает ли кто-нибудь там настоящего тебя?’


Виктор покачал головой.


‘Тогда какое это имеет значение, если только я знаю имя, которое выбрал для себя?’


‘Вы приводите убедительный аргумент’.


‘Вам лучше в это поверить. Возможно, я настолько глуп, что перед каждым полетом должен трижды повторять себе, что я не собираюсь умирать, чтобы не превратиться в кричащую развалину, но это не значит, что я не знаю, о чем говорю.’ Она подмигнула. ‘По крайней мере, иногда’.


Самолет закончил выруливание на взлетно-посадочную полосу и приготовился к взлету.


Женщина сказала: ‘Видите ли, взлеты и посадки - самая опасная часть любого полета. Мне страшно, но я не собираюсь сходить с ума. Точно так же я не паникую по поводу удара молнии, если нахожусь на улице в грозу, или я не думаю, что стоило бы покупать билет, когда я слышу, что кто-то выиграл сто миллионов.’


‘Живи по воле случая, умри по воле случая’.


‘Я думаю, что с этого момента это будет моим девизом’.


‘До сих пор это сослужило мне хорошую службу’.


‘Пусть это будет продолжаться долго’.


Виктор огляделся, когда самолет набрал скорость и оторвался от земли. Многие люди нервничали. Многие люди - нет. В течение нескольких минут самолет набрал крейсерскую высоту и выровнялся. Двести тонн металла, несущие сорок тонн плоти, крови и костей, покоящихся только на воздухе.


Она подмигнула и сказала: "Живи, несмотря ни на что ...’


Он улыбнулся в ответ.


Она улыбнулась в ответ и положила ладонь ему на плечо. ‘Итак, красавчик, как тебя называют?’


ГЛАВА 2


Берлин, Германия


Адориан Фаркаш был сорокалетним капитаном ведущей венгерской преступной организации, базирующейся в Будапеште. Он жил и действовал в основном на пештской стороне Дуная, но через восемь дней должен был посетить Берлин. Согласно досье, Фаркаш был представительным и щедрым со всеми, кого встречал, но безжалостным со своими соперниками. Сочетание хитрости и жестокости привело его к необычайной скорости продвижения по карьерной лестнице организованной преступности, а паранойя удерживала его там. Фаркас довольно хорошо платил своим лейтенантам, чтобы обеспечить их лояльность, но никогда не держал никого слишком близко к себе слишком долго. Для Виктора это имело смысл. Возвышение Фаркаша совпало с уходом из жизни тех, кто занимал руководящие посты выше него.


Досье, предоставленное новым работодателем Виктора, было обширным и несколько излишне подробным, с кучей информации о Фаркасе и его различных незаконных деловых практиках. Виктор не знал, было ли это стандартной процедурой для его работодателя или из-за того, что в контракте был ряд потенциально проблемных положений. Убийство Фаркаша в Берлине не было одним из них. Путешествуя за границей, он был бы в гораздо меньшей безопасности, чем дома.


Фаркаш был хорошо осведомлен об этом факте, и его сопровождал контингент тяжеловесов, но это не стало неожиданностью для Виктора, и не было ничего такого, с чем он не сталкивался множество раз прежде. Однако меры предосторожности Фаркаша на этом не закончились, и то, где он остановится во время поездки, было единственной важной информацией, которую работодатель Виктора не смог предоставить.


Каким бы ни был пункт назначения, какова бы ни была причина путешествия, жилье было забронировано в последний возможный момент, часто всего за день или два до того, как он покинул Венгрию. Фаркаш никогда не пользовался одним и тем же местом больше одного раза и всегда посылал вперед своего самого доверенного человека разведать несколько потенциальных мест, чтобы из первых рук убедиться в их пригодности. Это всегда были арендованные квартиры или дома. Фаркаш никогда не останавливался в отеле. Виктор его не винил. Это могли быть опасные места.


Он не мог не восхищаться уровнем внимания Фаркаша к личной безопасности, даже если это значительно усложняло его работу. Но в этом, конечно, и был смысл.


Однако это не невозможно. Даже близко.


* * *


Забота и внимание, которые Фаркаш уделял собственной безопасности, не были очевидны в человеке, которого он послал в качестве передовой группы. Бенсе Де áк оплатил свой билет на самолет бизнес-класса и забронировал номер в отеле за две недели до этого, что дало работодателю Виктора достаточное время, чтобы собрать всевозможные личные данные о нем, такие как его непереносимость пшеничного глютена и его страсть к колесу рулетки. Американская рулетка, не французская.


Деáк прошел через выход прибытия на следующий день после Виктора, катя за собой золотистый чемодан из твердой оболочки. Полет из Будапешта занял всего девяносто минут, и часовые пояса не были пересечены, но Де áк выглядел опустошенным. У него была бледная кожа и красные глаза человека, который не спал половину предыдущей ночи и большую ее часть был пьян.


У него было истощенное телосложение и рост чуть больше шести футов. Его темно-каштановые волосы свисали до подбородка, а их жирный блеск свидетельствовал о том, что их не мыли по меньшей мере сутки. На нем был серебристо-серый костюм, который помялся больше, чем можно было ожидать от короткого перелета, но вполне подходил для костюма, который последовал за бессонной ночью. Его белая парадная рубашка была расстегнута на талии до самой грудины. Сквозь прореху были видны ребра и курчавые волосы на его вогнутой груди.


Виктор, стоя в толпе людей, ожидающих, чтобы поприветствовать своих близких и деловых партнеров, подождал, пока Де áк пройдет мимо, и последовал за ним.


* * *


За пределами аэропорта, пока Де áк на ломаном немецком инструктировал низкорослого водителя такси из Северной Африки о том, как правильно положить золотой чемодан в багажник, Виктор присел на корточки рядом с передним колесом такси, чтобы завязать шнурок на ботинке. Вставая, он просунул пальцы под колесную арку. Он оставил там маленькую коробочку, сделанную из затвердевшей целлюлозы. Она была скреплена клеем и имела окружность монеты достоинством в два евро с удвоенной глубиной.


Когда такси отъехало, Виктор проверил свой мобильный телефон, чтобы убедиться, что он принимает сигнал. В коробке, прикрепленной к колесной арке автомобиля, находилось устройство слежения итальянского производства, похожее на сотовый телефон, который не мог совершать звонки: оно состояло только из SIM-карты, передатчика и аккумулятора. Устройство можно было пинговать, как обычный мобильный телефон, чтобы определить его местоположение по GPS, которое считывалось с телефона Виктора. Поскольку извлечь такие вещи было не всегда возможно, и поскольку Виктор не любил оставлять повсюду улики, он упаковал трекеры в целлюлозную оболочку. Пока корпус находился на воздухе, он подвергался биологическому разложению и разваливался примерно в то же время, когда разряжался аккумулятор. Из-за постоянной вибрации двигателя такси и воздействия грязи и воды, выбрасываемых шиной, это такси распалось бы в течение нескольких дней, а хрупкие компоненты внутри отпали бы.


Виктор сел в свое собственное такси и сказал водителю ехать в центр Берлина. Он знал, где остановился Де áк, но не было никакой гарантии, что он поедет прямо туда. Номер Де áк был забронирован на одну ночь, и его рейс обратно в Венгрию вылетел до полудня. У него было чуть больше двадцати четырех часов, чтобы проверить возможное жилье для своего босса. Не считая восьми часов на сон, двух - на сегодняшний обед и ужин, а также завтрашнего завтрака и еще одного - на обратную дорогу в аэропорт, у Де áк было около тринадцати часов, чтобы проверить возможные местоположения. В зависимости от того, сколько времени он провел внутри каждого из них и сколько времени потребовалось на путешествие между ними, за это время можно было проверить десятки. Но кто-то, у кого был такой плотный график работы с таким безжалостным боссом, не стал бы веселиться всю ночь.


Интернет предоставил бы достаточно информации для составления шорт-листа, поэтому Виктор ожидал, что у Де &# 225;к было не более полудюжины мест, которые нужно посетить до закрытия бизнеса сегодня, а затем свободный вечер, чтобы максимально использовать поездку, прежде чем сесть на обратный рейс домой завтра, не торопясь утром.


Такси Де áк высадило его у отеля, и то, что он провел больше часа в своем номере, прежде чем снова появиться, подсказало Виктору, что он оказался прав в своем предсказании.


* * *


Деáк прогуливался по вестибюлю отеля в том же серебристом костюме, в котором приехал, но ему пошло на пользу несколько минут, проведенных с прессом или отпаривателем. На нем была новая рубашка, а его волосы длиной до подбородка были мокрыми и зачесаны назад за уши. Он выглядел бодрым, если и не совсем отдохнувшим. Душ и крепкий кофе, но никакого реального отдыха.


Он предпочел идти пешком, что упростило слежку за ним, тем более что у него не было самой элементарной подготовки по контрнаблюдению. Он не принял ни одной из самых элементарных мер предосторожности. Он даже шел медленно. Мысль о том, что кто-то может следовать за ним, казалась чуждой концепции. Он был плохим выбором для разведчика, но Фаркаш послал его, основываясь на лояльности, а не компетентности.


Если бы роль Де áк заключалась исключительно в сборе информации, а окончательное решение оставалось за Фаркасом, Виктору нужно было бы осмотреть всех без исключения как потенциальную точку удара до прибытия Фаркаса. Но точно так же, как Фаркас использовал информацию Де & # 225;к, чтобы решить, какой из них безопаснее для его пребывания, Виктор мог сделать то же самое, чтобы сузить список и выбрать наиболее вероятный для использования.


Его работодатель, обладающий значительной властью и ресурсами, без сомнения, мог помочь Виктору сделать это с помощью чертежей и всего остального, что могло ему понадобиться, но чем меньше Виктор общался с безымянным офицером ЦРУ, который его завербовал, тем лучше. Это был первый контракт Виктора с человеком, которого он видел всего один раз. Годы внештатной работы научили его никому не доверять — что было одной из главных причин, по которой он все еще был жив, — а тем, кто платил за услуги убийцы, он доверял меньше всего.


ГЛАВА 3


Виктор провел день, следуя за Де áк по Берлину, в основном пешком, иногда на метро, но только на заметные расстояния. Венгр любил ходить пешком и хорошо ориентировался в городе, без сомнения, раньше разыскивал Фаркаша, и лишь изредка ему приходилось справляться по телефону о направлениях. Деáк встретился с несколькими риэлторами возле таунхаусов или многоквартирных домов в богатых кварталах, и Виктор ждал неподалеку, пока ему показывали интерьер. Виктор рассчитывал продолжительность каждого визита и наблюдал за реакцией Деáк при его повторном появлении. После ухода от риэлтора он немедленно звонил на свой мобильный, чтобы сообщить Фаркашу, насколько местоположение соответствует его критериям. Виктор недостаточно хорошо говорил по-венгерски, чтобы эффективно читать по губам Де áк, но он мог расшифровать кое-что из того, что было сказано, а язык тела был универсальным при изображении позитива и негатива.


К тому времени, как он вернулся в свой отель, движения Де áк были вялыми, и он зевал каждые несколько минут. Он встретился с пятью разными риэлторами возле трех таунхаусов и двух многоквартирных домов, причем в последнем многоквартирном доме просмотр длился в два раза дольше среднего. В результате были обследованы шесть локаций, и, судя по звонкам Де áк Фаркасу, две были встречены более сильной реакцией, чем остальные: таунхаус в финансовом районе и величественное здание в Пренцлауэр-Берге, где Де á к осмотрел единственную квартиру.


* * *


Было около семи вечера, когда Де áк снова отправился в путь, слишком поздно, чтобы традиционно рассматривать какое-либо потенциальное жилье, и расслабленное тело и высокомерная походка подтвердили Виктору, что Де á к не планировал проводить вечер за работой. Он вышел повеселиться. Поэтому слежка за ним не была обязательной для того, чтобы узнать, где Фаркаш может остановиться чуть больше недели, но Виктор давным-давно усвоил, что, казалось бы, несущественные вылазки могут дать самые полезные разведданные.


Исходя из справочной информации о Де &# 225;к и маршруте, по которому он шел, Виктор не удивился, обнаружив, что тот направляется в казино. Golden Talisman был одним из ведущих игровых заведений Берлина и привлекал многочисленную клиентуру. Именно такое место, где человек, любящий азартные игры, захотел бы провести вечер.


Оно находилось менее чем в полумиле от отеля De ák, и отсутствие осторожности у De ák при ходьбе ночью было еще более очевидным, чем днем. Он срезал путь по темным переулкам и неиспользуемым боковым улицам, даже обошел квартал, срезав путь по первому этажу многоэтажного гаража, который предоставил бы нападавшему идеальное место для засады. Виктория позавидовала бы такому блаженному неведению опасности.


Снаружи у "Золотого талисмана" был непритязательный офис, который не рекламировал свои услуги, кроме простой вывески. Внутри вестибюль был обставлен роскошно в стиле d éкор. Стены были обшиты панелями из красного дерева. Хрустальные люстры сверкали над головой и освещали замысловатые фрески, изображающие мифологических зверей и сказочные богатства, украшавшие потолок. Ковер был достаточно толстым, чтобы заглушить топот марширующих сапог.


В Берлине было несколько гораздо более крупных и известных казино, но Golden Talisman обслуживал исключительно состоятельных клиентов и серьезных игроков. Минимальные ставки были достаточно велики, чтобы отпугнуть новичков и случайных игроков, оказавшихся внутри.


Два здоровенных парня в смокингах дежурили в дальнем конце вестибюля, перед коридором, который вел к кассам и собственно казино. Один из них использовал металлоискатель для сканирования Де áк, в то время как другой проверял содержимое его карманов. Виктор ожидал такого уровня безопасности и оставил свое оружие — пистолет FN Five-seveN — в мусорном ведре на противоположной стороне улицы. Имея в карманах меньше денег и не увешанный драгоценностями, Виктор миновал горилл за долю времени, которое потребовалось Де áк.


Венгр обменял наличные на фишки разного достоинства примерно на тысячу евро и направился прямиком к колесам американской рулетки.


Виктору потребовалось меньше минуты, чтобы заметить троих наблюдателей.


ГЛАВА 4


Их не было рядом с Виктором. Это было сразу очевидно и стало приятным сюрпризом. Они ждали Де áк и были столь же бесхитростны в ведении слежки за ним, насколько он был неосведомлен в том, как этому противостоять.


Первый был установлен у мраморной колонны, откуда хорошо просматривался входной коридор и обменные пункты. Он был слишком уродливым и низкорослым, чтобы быть профессиональным наблюдателем, каким бы ни был его уровень мастерства. Любой, даже с самым отдаленным уровнем осведомленности, не мог не заметить его. А с его ограниченным по высоте углом обзора даже самая немногочисленная толпа могла помешать его попыткам наблюдения. Ему было около тридцати, приземистый и широкоплечий, обладающий природной силой; турок или армянин, чье лицо выглядело неважно даже до частых драк, расплющил его крупный нос не по центру и оставил заметный шрам, разделяющий левую бровь. Его черные волосы были густыми и вьющимися, а щеки красными от сыпи при бритье.


Одежда, которая была на нем, принадлежала не ему. Верхняя пуговица белой рубашки была расстегнута, но не для того, чтобы выглядеть небрежно, потому что воротник не мог обхватить его шею, похожую на ствол дерева. Пиджак от костюма из акульей кожи был достаточно велик для его плеч и груди, но манжеты скрывали нижнюю часть рубашки и свисали почти до кончиков пальцев. Брюки сбились у его ботинок, которые были единственными вещами нужного размера. Он тоже выглядел неуютно. Не только потому, что одежда не подходила по размеру, но и потому, что он никогда в жизни не надевал костюм.


Он стоял, ссутулив плечи и засунув руки в карманы, как человек, которому наскучило ждать, но его спина выпрямилась, а плечи расправились, когда он увидел рядом Де áк. Когда Де áк проходил мимо него, предсказуемо не обращая внимания на его присутствие, наблюдатель несколько раз повернул голову, чтобы кивнуть. Виктор проследил за взглядом парня туда, где среди столов с рулеткой стоял второй наблюдатель.


Он был менее уродлив, чем его коллега, но, вероятно, все еще испытывал трудности с противоположным полом. Он был намного выше приземистого парня, шесть футов два дюйма или, может быть, три дюйма, если он избавится от сутулости, и имел худощавое, но крепкое телосложение весом около ста девяноста фунтов. Он был молод, двадцати четырех или двадцати пяти лет, но у него были сильно залысевшие волосы, зачесанные назад с помощью чудовищного количества средства. Этот образ, вероятно, стоил ему половины ванны, но выдержал бы ураган. Огни казино отражались от его огромного лба лужицами чистого белого. Его глаза были слишком большими, а рот полуоткрыт, когда он неосторожно жевал жвачку. Его происхождение отличалось от происхождения приземистого парня — светлокожий европеец из Центральной Европы, почти наверняка коренной немец. Его черный костюм сидел так, как и должен был сидеть, но ему, казалось, было почти так же неудобно в нем, как коренастому парню в том, который ему одолжили. Тогда это был костюм для похорон и свадьбы, и сегодня он выглядел необычно.


Он кивнул в ответ уродливому турку или армянину с приплюснутым носом, а затем его взгляд остановился на Де áк, когда тот пересекал зал казино. Это было большое, но простое помещение, и, в отличие от современного супер казино, оно не было намеренно спроектировано как лабиринт, чтобы сбивать с толку и дезориентировать. Вдоль одной стены располагался единственный ряд игровых автоматов, представленных исключительно для развлечения тех, кому наскучило отсутствие внимания со стороны их серьезных игорных свиданий. Основное пространство занимали столы для игры в кости, баккару, покер и блэкджек. Существовало несколько колес рулетки, предназначенных как для американской, так и для французской версий игры.


Крупье и официантки были одеты в белое, и их было легко заметить среди множества игроков, одетых в основном в черные вечерние костюмы. Панели из красного дерева, толстый ковер и фрески на потолке сохранились в прихожей и вестибюле. Комната была ярко освещена и наполнена тихим шумом переворачиваемых карт, шаров, опускаемых во вращающиеся колеса, брошенных костей и приглушенных возгласов одобрения или смятения.


Обнаружить третьего наблюдателя было сложнее, но только потому, что его не было на полу казино, когда вошел Виктор. Двое других наблюдателей проверили свои телефоны, а затем посмотрели на мужчину, когда он вышел из двери, ведущей в туалеты. Новый парень был старше остальных, примерно пятидесяти лет, с почти седыми волосами, подстриженными так, как будто время застыло где-то в 1989 году. Его борода была не такой седой, как волосы, и за ней тщательно ухаживали. Он был немного полноват в талии, но двигался с уверенностью человека , который знал, что может постоять за себя. Как и высокий парень, он был светлокожим немцем, и его костюм был подходящего размера, но, в отличие от других, он чувствовал себя в этом наряде как дома.


Он тоже был более расслабленным и более сосредоточенным. Лидер. Он использовал сотовый телефон, чтобы напечатать сообщение. Дополнительные инструкции или, возможно, просто несколько ободряющих слов для двух других, чтобы успокоить их нервы. Приземистый мужчина потратил мгновение на чтение, а затем убрал телефон. Высокий парень между столами с рулеткой дольше впитывал информацию, склонив голову, его скальп светился сквозь прилизанные редеющие волосы.


Они едва вызвали вспышку на радаре угроз Виктора. Никто из троих даже не посмотрел в его сторону. Их внимание было слишком сосредоточено на Де áк, чтобы заметить что-либо еще, значительное или нет. Потребовались бы согласованные усилия, чтобы заставить их обратить на него внимание. Они были слишком неискушенными для полицейских и не демонстрировали ничего, приближающегося к уровню мастерства других профессионалов. Все в них говорило о том, что это было на любителя; у них был вид и манеры преступников низкого уровня, бандитов, недостаточно умных, чтобы зарабатывать большие деньги, но выполняющих много работы, ломающих кости и засыпающих неглубокие могилы. Приземистый парень и высокий молодой были типичными мускулистыми людьми, в то время как пятидесятилетний был ими двадцать лет назад, но теперь носил костюм каждый день и пачкал руки только по необходимости. Старшинство определяется возрастом и опытом, а не способностями. В результате получилась команда из трех человек, которые знали, как сражаться, но понятия не имели, как добиться того, чтобы они вступили в этот бой со всеми возможными преимуществами.


Это не имело никакого отношения к Фаркашу. Съемочная группа не последовала за Де áк сюда. Они ждали его. Они знали с абсолютной уверенностью, что он придет к ним. Если бы у них был такой уровень внутренней информации, они бы также знали, что он делал в течение дня. Они не ждали его в аэропорту или в отеле и не следовали за ним по городу, потому что им было неинтересно знать, где Фаркаш остановится. Все это было о Де áк. Это могло быть чисто деловым — опасность, присущая образу жизни гангстера, — или чем-то личным. Какова бы ни была причина, команда из трех человек жаждала крови Де áк. Они не знали, как поступить иначе.


Виктор скользнул на табурет за столом для блэкджека со средними ставками, откуда он мог наблюдать за Де áк с приличного расстояния и следить за командой. Они бы не стали ничего предпринимать посреди переполненного зала казино, не в присутствии многочисленного персонала службы безопасности и множества камер наблюдения, и особенно не без оружия. Они были здесь, чтобы следить за Де &# 225;к, пока он не уехал, и у них не хватило уверенности или ноу-хау, или, может быть, даже терпения, чтобы установить наблюдение снаружи.


Точная причина, по которой Де áк был помечен как смертный, не имела значения для Виктора. Ему не нужно было знать, кто заплатил трем головорезам за убийство человека, будь то враги здесь, в Берлине, или соперники дома, в Венгрии, но он не мог позволить им довести дело до конца. Адориан Фаркаш, босс Де áк и цель Виктора, не был бы так горяч, чтобы приехать в Берлин, если бы разведчик, которого он послал вперед в качестве дополнительного уровня защиты, оказался выпотрошенным в каком-нибудь глухом переулке.


Тогда у Виктора, возможно, не будет иного выбора, кроме как попытаться заключить контракт там, где Фаркаш был в наибольшей безопасности и когда он, без сомнения, был бы еще более осторожен после смерти своего самого преданного человека. В качестве альтернативы работодатель Виктора может расторгнуть контракт. Само по себе это не совсем катастрофа, поскольку Виктора мало заботило, достигнет ли куратор ЦРУ своих целей, но если эти цели окажутся недостижимыми, возможно, услуги Виктора больше не понадобятся. Он мало что знал о своем работодателе, но знал достаточно, чтобы считаться обузой, если его казначей решит, что от него больше нет пользы.


ГЛАВА 5


Деáк играл в рулетку с системой. Он делал пометки в блокноте, отслеживая номера и делая ставки исключительно на красное, иногда ставя на два или три мяча подряд, а затем пропускал несколько партий, прежде чем вернуться, когда чувствовал, что пришло время. Судя по спорадическим восклицаниям радости и все увеличивающейся куче фишек, лежащих перед ним, Де áк выигрывал шансы. Виктор наблюдал за игрой в блэкджек из-за стола и делал все возможное, чтобы перестать считать карты, чтобы не выигрывать слишком часто. Никто не замечал проигравшего в казино. Все замечали победителя.


Молодой высокий парень с редеющими волосами играл в рулетку на соседнем колесе с меньшими ставками, но не добился такого же успеха. Приземистый турок или армянин с приплюснутым носом сидел за игровым автоматом, но не мог одновременно играть и смотреть, поэтому редко вставлял монету. Чем дольше играл De &# 225;k, тем больше оба парня заметно расслаблялись, чувствуя себя комфортно и уверенно в рутине, понимая, что они не были созданы, и счастливые, что, по крайней мере, достигли этого нового подвига. Седовласый лидер бродил по залу казино, время от времени играя в покер, чтобы скоротать время и не уделяя Де áк слишком много внимания, потому что его подчиненные делали это за него.


Виктор сомневался, что у команды был тщательно продуманный план, ожидающий начала действия. Они хотели, чтобы все было просто. Их было трое против одного. Это была их территория. Не было необходимости переосмысливать вещи, предполагая, что они вообще способны на переосмысление. Когда Де áк уходил, они следовали за ним и нападали на него, как только представлялся первый шанс, когда он был один и уязвим, нанося ему удары ножом или стреляя в него, возможно, после передачи сообщения, чтобы он знал, почему он вот-вот умрет. Обратный путь в его отель предоставил бы им массу возможностей. Были ли у них пистолеты или ножи, или и то и другое вместе, они были спрятаны снаружи, в багажнике припаркованной поблизости машины.


Помешать им убить Де &# 225; к было бы не слишком сложно. Помешать им убить Де &# 225; к так, чтобы он этого не заметил, было бы несколько сложнее. Если бы он почувствовал угрозу, он, несомненно, сообщил бы об этом Фаркасу, который мог бы отменить свою поездку и поставить под угрозу положение Виктора с его куратором.


* * *


Вскоре после десяти вечера Де áк посмотрел на часы, собрал большие пачки фишек "Золотой талисман" и обменял их на наличные. Он присмотрел пару тысяч евро. Двести процентов прибыли за работу продолжительностью менее двухсот минут.


Реакция местной съемочной группы была предсказуемой. Было много очевидных зрительных контактов, кивков и сообщений, отправленных и полученных, когда они готовились к тому, что будет дальше. Высокий молодой парень ушел, когда Де áк все еще обменивал свои фишки, и Виктор представил, как он направляется к машине, чтобы достать оружие из багажника и посидеть с работающим на холостом ходу двигателем. Лидер с седой бородой и седыми волосами и приземистый турок или армянин сблизились и приблизились к своей цели, готовые последовать за ним, когда он покинет казино.


Но Де áк не ушел. Он направился в бар казино.


Двое мужчин этого не ожидали. После того, как Де áк прошел мимо них, наступил момент замешательства и нерешительности. Мужчина постарше жестом попросил другого остаться с Де &# 225;к, а затем принялся набирать сообщение, чтобы проинформировать парня снаружи об изменении обстоятельств. Если бы он был один во время наблюдения за Де áк, Виктор остался бы в зале казино, зная, что Де áк некуда было идти. Он не хотел слишком сближаться с венгром, если бы мог этого избежать. Де áк не заметил бы, но после его успеха в "колесе рулетки" камеры видеонаблюдения могли быть направлены в его сторону и сотрудники службы безопасности тоже могли наблюдать, подозревая о его везении, и был шанс, что они уловят интерес Виктора к нему. Приземистый турок или армянин в плохо сидящем костюме следовал за Де áк на расстоянии, что говорило о том, что либо у него не было таких же проблем, либо он их не рассматривал. Виктор предположил последнее. Но именно поэтому этот человек не продержался бы и трех месяцев, занимаясь тем, чем занимался Виктор, в то время как Виктор был все еще жив после десяти лет работы в самой опасной профессии в мире, даже если его последний контракт стоил ему свободы.


Он вошел в бар минутой позже, несмотря на риск. Съемочная группа ничего не пробовала за столом с рулеткой, но они ожидали, что Де áк уйдет. Теперь они импровизировали. Было бы почти таким же идиотизмом попробовать что-то в баре или в туалете бара, если бы Де áк воспользовался этим, но недооценивать глупость человека может быть так же опасно, как недооценивать его интеллект. Тюрьмы по всему миру не были переполнены гениями.


В зале доминировал бар в форме подковы, за которым работала одинокая женщина-бармен. Кабинки выстроились вдоль противоположной стены, а остальное пространство было заполнено маленькими круглыми столиками и стульями, обитыми красным бархатом. На полу был такой же толстый ковер, как и во всем казино, а полированный паркет образовывал полосу, которая перекрывала промежуток шириной в два фута между краем ковра и баром.


Деáк заправил волосы за уши, пока женщина-бармен наливала ему большую порцию виски со льдом. Затем он развернул веером толстую пачку своего выигрыша, как фокусник, выполняющий карточный трюк. Он отступил от стойки и перестроился, чтобы все в зале могли видеть его богатство и успех.


Рутина возымела желаемый эффект. Другие посетители не могли не заметить этого. Богатые хайроллеры, прохлаждавшиеся в перерывах между походами к столу баккары, наблюдали за происходящим с заметным презрением. Неудачники, использовавшие последние свои деньги, чтобы смыть горький привкус поражения, смотрели на Деáк с приятной ненавистью и завистью. Карточные шулеры, взяв перерыв, чтобы пит-босс не заметил их нехарактерной для них удачи, пожелали венгру попробовать свои силы за покерными столами, чтобы они могли избавить его от обременительного груза наличных. Две проститутки, втиснутые в коктейльные платья размером с купальник и ищущие работу, приготовились помочь Де áк отпраздновать его удачу.


Виктор нашел место в баре и поделился удивлением по поводу неклассичности De ák с пожилой парой в сшитых на заказ вечерних костюмах, сидящей на табуретах перед парой высоких разноцветных коктейлей. Наблюдатель с носом скандалиста стоял в нескольких футах от него.


Де áк преувеличенно изображал борьбу за контроль над многочисленным болельщиком евро, с которым, вероятно, было сложнее справиться, чем он ожидал, но выяснение этого дало ему еще большую возможность позировать. Только четыре человека уделяли рутинной работе Де áк практически никакого внимания. Виктор и приземистый турок или армянин, чье внимание к Де áк не имело ничего общего с его успехом за рулем рулетки, женщина-бармен, которой регулярно приходилось наблюдать подобные нелепые проявления, и мужчина, сидящий в одиночестве за угловым столиком, чей взгляд на мгновение метнулся в сторону венгра, но выражение его лица не изменилось.


Этот человек заставил радар Виктора объявить предупреждение.


ГЛАВА 6


Первым, о чем рассказал мужчина, была позиция. Она была превосходной. Виктор любил повороты. Ему нравились две сплошные стены, сходящиеся позади него и простирающиеся в его периферийное зрение, которые не только защищали его спину и фланги, но и одновременно позволяли ему наблюдать за комнатой, не поворачивая головы и не показывая своей настороженности. Если бы он не был занят, Виктор предпочел бы сидеть там. Две стены простирались на девять и десять футов соответственно, прежде чем появилось что-либо, что прерывало линию обзора — кабинка слева от мужчины, справа короткий коридор, который вел к туалетам. Дальний угол давал мужчине наилучшее поле зрения на открытое пространство комнаты и обеспечивал идеальный непрерывный обзор входа. Там было несколько кабинок, куда мужчина не мог заглянуть, но никто не мог войти в бар или выйти из него без его ведома.


Сидеть одному в углу можно было по совершенно невинным причинам, но второй подсказкой была внешность мужчины. Его рост был примерно пять футов одиннадцать дюймов, но сам по себе рост ничего не говорил. Его телосложение имело большее значение. Его плечи не были широкими, но и не были узкими. Его руки не были толстыми, но и не были тонкими. Большинство людей описали бы его как среднего роста. Но его лицо было изможденным. Скулы выдавались вперед, а челюсть, несмотря на слабую костную структуру, была четко очерчена. Возможно, он был среднего роста, но процент жира в его организме был незначительным. И у мужчины обычного телосложения с таким низким содержанием жира было много мускулов. Он был одет в темно-синий блейзер поверх темно-коричневого свитера и черных брюк. Его одежда, хотя и высокого качества, была немного великовата для его фигуры, что способствовало более быстрым движениям и скрывало телосложение под ней. Как и собственный костюм Виктора.


То, что значительную часть недели он заботился о себе, не чувствуя необходимости демонстрировать этот факт, само по себе не указывало на скрытые мотивы, за исключением того, что третьим и самым важным признаком было поведение мужчины. Продолжительное и беспричинное выступление Де áк с фанатом евро вызвало у остальных посетителей бара презрение, зависть, веселье или оппортунизм. Мужчина в углу едва обратил на это внимание. Его не интересовали театральные выходки Де áк. Точно так же его не интересовали стройные молодые проститутки, ищущие работу. У него не было ни бурлящего выражения лица человека, который не мог позволить себе потерять и половины того, что у него было, ни непринужденного вида человека, хорошо проводящего время. Ему не было скучно. Его лицо было нейтральным и нечитаемым, но было ясно, что он не случайно выбрал бар казино, чтобы посидеть в одиночестве в углу.


Если бы он не был игроком, он мог бы быть охранником в штатском, сидеть в баре и подслушивать, не замышляются ли аферы, или следить за недовольными, выпившими достаточно, чтобы превратиться в нарушителей спокойствия. Если это так, то Виктор должен был бы знать о нем, если не беспокоиться. Действия Виктора в отношении Де áк были строго под наблюдением, и если бы он продолжал вести себя сдержанно, то человеку в углу было бы не за чем наблюдать. Но если он не был сотрудником службы безопасности, список вероятных альтернатив был катастрофически мал, а в сфере работы Виктора потенциальная угроза была определенной угрозой , пока не доказано обратное.


В конце концов Де áк удалось вытрясти счет, чтобы барменша соскользнула со стойки. Она хорошо постаралась скрыть свое нетерпение. Блондинка-проститутка, быстрее избавившаяся от своего менее явно богатого марка, чем ее коллега-брюнетка, добралась до него первой. Она обменялась взглядом дружеского соперничества с брюнеткой. Никаких обид не было. Брюнетка, без сомнения, показала свою изрядную долю скорости в другие ночи.


Следующим был обслужен приземистый скандалист, который, заказывая бутылку пива, по акценту представился турком. Он барабанил пальцами по поверхности бара и безуспешно пытался выглядеть инкогнито.


Когда женщина-бармен повернулась к Виктору, он сказал: ‘Мне просто воды со льдом, спасибо’.


Вернувшись с водой, она сказала: ‘Я приготовила двойную порцию. Никакой дополнительной оплаты’.


Виктору едва удалось сдержать улыбку. Он оставил благодарные чаевые и уселся на табурет, откуда боковым зрением мог наблюдать за Де áк и турком с приплюснутым носом. Деáк поболтал с блондинкой, которая была столь же хорошей актрисой, сколь и привлекательной. Независимо от того, во сколько ему обошлась ее компания, Де áк расстался бы, полагая, что она была влюблена в него так же, как и он в нее.


Мужчина в углу был вне поля зрения Виктора, но со своего места в баре Виктор узнал бы, если бы он прошел мимо, направляясь ко входу. Хотя он этого и не сделал, Виктор знал, что тот сидит в углу, без необходимости подтверждать это визуально. Он счел слишком большим риском наблюдать за этим человеком напрямую. Кто-то, изо всех сил пытающийся выглядеть так, как будто он ни на кого не обращает внимания, будет настроен на попытки слежки, особенно если маскировка нейтралитета была в интересах Виктора.


Список его врагов был обширен. Его находили раньше. Его могли найти снова, даже если шансы были против этого. Он был в Берлине меньше суток. Он последовал за Де áк в казино менее трех часов назад. Время, за которое его удалось выследить, было минимальным, но он должен был относиться к этому человеку как к прямой угрозе, иначе рисковал смертельно недооценить любую потенциальную опасность.


Он мог исключить любые отношения между человеком в углу и местной командой. Турок не проявлял скрытности в общении с высоким парнем с прилизанными редеющими волосами и старшим боссом. Между турком и человеком в углу не было никакого взаимодействия.


Виктор потягивал воду и размышлял. Ситуация становилась экспоненциально более сложной. Его задача была простой — следовать за Де áк, чтобы выяснить, где будет останавливаться Адорж áн Фаркаш, когда он приедет через неделю. Итак, команда из трех человек ждала, чтобы убить Де &# 225;к и какого-то неаффилированного профессионала-одиночку в одном и том же месте по неуказанным причинам.


Виктор не верил в совпадения, если только они не могли быть неоспоримо доказаны. Он не мог себе этого позволить. Не тогда, когда ошибка в суждении могла означать дозвуковое дребезжание полой точки внутри его черепа.


Женщина-бармен, проходя мимо Виктора, чтобы приготовить мартини для одного из хайроллеров, встретила его и спросила: ‘Как вам эта вода?’


‘Мокро. Холодно. Лучшее, что у меня когда-либо было’.


Она улыбнулась, наливая коктейль из хромированного шейкера.


‘Как тебя зовут?’ - спросил он.


Она не подняла глаз. ‘Аника’.


‘Приятно познакомиться с тобой, Аника’.


Она немного застенчиво улыбнулась ему в ответ, подхватывая его тон, и извинилась, чтобы обслужить другого клиента. Она не спросила его имени, потому что не хотела его еще больше ободрять. Вероятно, ей приходилось несколько раз за вечер отговаривать посетителей. У Аники была гибкая спортивная фигура и симпатичное личико, которое озарялось, когда она улыбалась. Ее кожа имела привлекательный смуглый оттенок, слишком темный для чистокровного немецкого происхождения. Ее карие глаза были большими и яркими, а медовые волосы гладкими и блестящими, но не ее естественного цвета. Черный цвет только начинал проявляться у корней. Волосы были собраны в практичный конский хвост, а макияж был минимальным; и то, и другое, без сомнения, в попытке уменьшить количество раз, когда мужчины спрашивали ее имя.


Виктор был рад, что она подумала, что он заигрывает с ней. Он хотел, чтобы мужчина в углу думал так же. Пока он думал, что Виктор был в баре, чтобы подцепить бармена, он не думал о том, почему еще Виктор мог там быть.


* * *


Деáк пробыл в комнате двадцать минут, когда, извинившись перед блондинкой, направился в туалет. Виктор наблюдал за ним всю дорогу, как мог бы наблюдать любой, кому было скучно и кто был свидетелем поклонника наличных, и когда Де áк исчез в коридоре, Виктор воспользовался предлогом отвернуться, чтобы на мгновение пропустить взглядом мужчину в углу. Он все еще был там, все еще притворялся, что коротает время, но, как и Виктор, его глаза проследили за Де áк - может быть, значительным, может быть, нет — и теперь возвращались, чтобы остановиться на остальной части бара.


Они встретились с Виктором.


Это было на долю секунды, краткий миг случайности, но в тот момент Виктор увидел сквозь иллюзию нейтральности размеренную бдительность и расчетливый интеллект, которые лежали за ее пределами. Что мужчина увидел в ответ, Виктор не знал. Он продолжал изображать незначительность. Он был просто игроком, утоляющим жажду и надеющимся узнать номер телефона бармена.


Турок повернулся всем телом, чтобы посмотреть, как Де áк направляется в мужской туалет, даже отошел от бара, чтобы как можно дольше оставаться в поле его зрения, если не следовать за ним внутрь. Виктор видел, как парень спорит сам с собой, стоит ли поступать именно так, но в конце концов ему удалось взять себя в руки и он остался в баре. Он достал телефон, чтобы отправить сообщение своим спутникам.


Виктор сделал глоток воды. Справа от него была треть команды, стремившейся убить Де áк, как только это станет возможным. Слева от него сидел человек, мотивы которого были неясны, но Виктор чувствовал исходящую от него опасность.


Приземистый скандалист допил свое пиво и попросил еще. Он был встревожен и быстро пил, потому что наблюдение за Де áк в одиночестве в баре не входило в его план, и теперь Де áк был вне поля его зрения. Одна бутылка пива не оказала бы особого эффекта на такого крепкого парня, но если бы он выпивал последующие бутылки так же быстро, в его крови могло бы оказаться достаточно алкоголя, чтобы впоследствии принести пользу Виктору.


Отраженные фигуры колыхались на бутылках с ликером за стойкой бара.


Мужчина из угла подошел и поставил свой пустой стакан в двух футах от того места, где сидел Виктор. Мужчина смотрел вперед, терпеливо ожидая своей очереди на обслуживание, и заказал Анике кока-колу. Он говорил по-немецки, но с иностранным акцентом. Он произносил недостаточно слов, чтобы Виктор мог это определить, но звучало так, как будто он чаще всего говорил по-русски, чем нет.


Он спросил: ‘Ты хорошо проводишь ночь?’


ГЛАВА 7


Мужчина говорил, глядя вперед, на стену за баром, вдоль которой на полках, почти достигавших потолка, стояли бутылки со спиртными напитками и ликерами. Виктору потребовалась секунда, чтобы понять, что вопрос адресован ему.


‘Вверх и вниз", - ответил Виктор.


"В основном наверху", - последовал ответ, когда мужчина повернулся к нему лицом. ‘Судя по тому, что я видел вас за столом для блэкджека’.


Виктор изо всех сил старался не показать своего удивления. Он не видел человека в зале казино. Это мог быть блеф в надежде вызвать реакцию.


Виктор пожал плечами. ‘Похоже, мне не изменяет удача’.


Теперь, когда мужчина был близко, Виктор увидел белые пятна в аккуратных каштановых волосах над ушами. Его кожа была почти бесцветной на изможденном лице с тонкими морщинами на лбу и вокруг глаз. У него были тонкие и угольно-черные брови. Сегодня он побрился, но темная щетина снова появилась, так что его щеки, верхняя губа и подбородок были серыми, как графит. У него были маленькие глаза с бледно-зеленой радужкой.


Мужчина медленно кивнул и долго обдумывал ответ Виктора. Затем спросил: "Значит, вы тот, кто верит в удачу?’


‘Конечно", - солгал Виктор.


Человек с зелеными глазами снова кивнул, как будто Виктор подтвердил нечто более важное, и сказал: ‘Мне трудно принять эту концепцию. Как что-либо в этом существовании может быть результатом чистой случайности? Вы бросаете кубик, и выпадает единица. Вы бросаете еще раз, и выпадает шестерка. Вы не можете контролировать, какое число выпало, поэтому называете это везением. Но если вы бросите этот кубик шесть тысяч раз, то выпадет тысяча шестерок, тысяча единиц и тысяча любых других чисел. Больше или меньше. Это вероятность. Это причинность. Это единственный исход. Так что это не может быть удачей, не так ли?’


Виктор пересмотрел свое предположение об акценте этого человека. Он говорил по-немецки так, как говорил бы человек, для которого русский является родным языком, но Виктор не верил, что этот человек был из самой федерации. Акцент был из одного из государств к востоку от Черного моря. Скорее всего, из Грузии, Чечни или, возможно, из одного из многих государств в этом регионе.


‘Может быть, и нет", - сказал Виктор в ответ на вопрос мужчины, - "но на шестигранном кубике шестерка находится на противоположной стороне от единицы. И на этой стороне вырезано наименьшее количество точек. Таким образом, эта сторона немного тяжелее любой другой, и сила тяжести гарантирует, что она будет касаться поверхности стола чаще, чем любая другая. Следовательно, на ней выпадет незначительно больше шестерок, чем на других числах.’


Мужчина кивнул. ‘Тогда мы согласны с тем, что это не имеет ничего общего с везением’.


Аника вернулась с его кока-колой. Он не поблагодарил ее. Он не оставил чаевых. Он расплатился правой рукой, взял сдачу правой рукой и поднял напиток правой рукой.


‘Это было и интересно, и поучительно", - сказал мужчина с зелеными глазами, прежде чем вернуться в угол.


Разговор мог быть не более чем светской беседой, но это также могло быть уловкой, чтобы проверить его подозрения на Викторе. Точно так же, как Виктор отметил этого человека как человека, которому не место, на него могли обратить такое же внимание. Хотя он не сидел в углу, чтобы привлечь к себе внимание первого уровня.


Виктор открыл зашифрованную функцию Интернета на своем телефоне, чтобы войти в защищенную учетную запись электронной почты, которую он использовал для переговоров со своим работодателем из ЦРУ. Две отдельные стороны, потенциально заинтересованные в Де áк или Фаркасе, оправдывали риск общения с кем-то, кому он не доверял. И Виктор не до конца отбросил возможность того, что человек с зелеными глазами был рядом с ним. То, как отреагировал его работодатель, могло оказаться решающим.


Он сочинил послание:


Наблюдал за подозреваемым профессионалом в Берлине, возможно, заинтересованным в Де áк и / или Фаркасе. Рост пять футов одиннадцать дюймов. Двести фунтов. Примерно сорок лет. Правша. Каштановые волосы. Зеленые глаза. Не немец. Говорит по-русски. Вероятно, с востока Черного моря. Возможно, грузин или чеченец. Есть ли у Фаркаса или Де áк какие-либо враги помимо соперников из мафии, о которых мне следует знать?


Виктор нажал отправить.


* * *


Когда Де áк вернулся из туалета, он только наполовину закончил переделывать ремень, но, наконец, сумел застегнуть пряжку по центру к тому времени, как добрался до своего напитка. Он что-то прошептал блондинке, которая захихикала так, словно постарела на десять лет. Он заказал еще один скотч для себя и бокал розового é для нее.


Виктор не был уверен, как долго ему придется ждать ответа от своего работодателя. В Вирджинии было еще до шести вечера, так что был хороший шанс, что он получит его до отъезда Де áк. Существовала явная вероятность, что любой ответ ничего ему не скажет, основываясь на той небольшой информации, которую он смог сообщить, но он мог рассказать ему все. Он хотел бы отправить фотографию вместе с описанием, но, хотя камера на телефоне не мигала и никаким другим образом не выдавала, что Виктор делает снимок, мужчина в углу заметил бы, что телефон направлен в его сторону.


Со своим новым скотчем в руке Деáк повел блондинку к кабинке вне поля зрения Виктора. В обычной ситуации он бы подождал немного и слегка изменил положение своего кресла, чтобы держать Де áк в поле своего периферийного зрения, но человек в углу наверняка заметил бы. Какой бы ни была причина присутствия этого человека, Виктор не хотел раскрывать свою, если все еще оставался шанс, что этот человек еще не разобрался в этом.


Приземистый турок с приплюснутым носом провел ладонью по своим вьющимся волосам и сменил позу, заняв место за маленьким столиком в центре комнаты, чтобы держать Деáк в поле зрения. Деáк был слишком далеко, чтобы создать сколько-нибудь значимое отражение на бутылках за стойкой бара, но турок был достаточно близко. Виктору не нужно было смотреть на Де áк, когда реакция турка сказала бы ему все, что ему нужно было знать.


* * *


Прошло сорок минут с тех пор, как Виктор отправил сообщение своему работодателю, когда телефон в его кармане завибрировал, сообщая, что он получил ответ. Турок все еще сидел за своим табуретом, что означало, что Де áк все еще был в кабинке с блондинкой.


В электронном письме говорилось:


Это описание совпадает с описанием чеченского убийцы, которого Интерпол считает находящимся в Германии. Он известен как Измаил Басаев. Ему сорок два года, бывший оперативник ГРУ с длинным списком громких внештатных хитов на его счету é сумма é. Считается, что Басаев состоит на службе у полевого командира / торговца людьми в Грозном и теперь работает исключительно на эту сеть. Интерпол годами пытался выследить Басаева, но он разделяет ваш дар анонимности, поэтому фотография недоступна. Ходят слухи, что Басаев охотится за вором, который обокрал своего босса. Личности вора нет, поэтому я не могу подтвердить, Де &# 225;к или Фаркас, но организация Фаркаса занимается торговлей людьми, поэтому мне не нравится совпадение. Басаев он или нет, ваш мальчик не должен мешать нашей цели.


Виктор убрал телефон, не ответив. Наша цель . Это была интересная фразеология. У Виктора не было другой цели, кроме как остаться в живых и выполнить свои обязательства перед ЦРУ. Но сделать это означало следовать приказам.


Информация о Басаеве не сказала ему ничего, что подтверждало бы личность человека с зелеными глазами. Электронное письмо предполагало, что Виктор был прав в своих подозрениях, но он предпочитал иметь дело с фактами, а не с домыслами. К счастью, был способ помочь ему принять решение, так или иначе.


В углу мужчина с зелеными глазами потягивал кока-колу. В стакане оставалось примерно четверть жидкости. Виктор указал на Анику.


‘Еще воды со льдом?’ - спросила она.


‘Думаю, на этот раз я выпью апельсинового сока, спасибо’.


Она бросила на него взгляд. ‘Переходишь к тяжелым вещам?’


‘Я распускаю волосы’.


Через минуту она вернулась со стаканом для хайбола, наполненным свежевыжатым апельсиновым соком.


‘Не сходи с ума", - сказала она и отнесла его деньги в кассу.


Виктор потягивал свой напиток и ждал.


ГЛАВА 8


Прошло еще пятнадцать минут, прежде чем человек, который мог быть Басаевым, допил свой напиток. Прошло еще четыре минуты, прежде чем он подошел к бару за заменой. Он двигался медленно, но намеренно так, как будто мир мчался за ним, а не наоборот.


‘Кока-колу", - сказал он Анике.


Она кивнула и взяла стакан с полки.


Мужчина с зелеными глазами спросил: ‘Сопротивляешься зову стола?’


Как и прежде, он заговорил с Виктором, не глядя на него. Искаженное отражение турка оставалось неподвижным на бутылках за стойкой.


Виктор сказал: ‘Я не люблю испытывать свою удачу’.


Мужчина повернулся к нему лицом, и Виктору показалось, что он увидел первые признаки улыбки. ‘Или, может быть, вы испытываете свою удачу в другом месте, поддавшись другому типу звонков?’


‘Я не уверен, что понимаю’.


Широкая улыбка. ‘Судя по всему, я думаю, что вы добились бы большего успеха в блэкджеке’.


‘Я учту ваш совет’.


‘Считай это подарком’.


Они на мгновение задержали зрительный контакт, прежде чем Аника принесла мужчине его выпивку. Он повернулся, чтобы расплатиться и дождаться сдачи. Его взгляд оставался прикованным к какой-то точке за стойкой. Аника вернулась с маленькой тарелкой из нержавеющей стали, на которой лежало несколько монет. Она поставила ее перед мужчиной. Его голова наклонилась вниз. Его взгляд остановился на монетах. Его правая рука потянулась к ним.


Бокал Виктора разбился о полированный пол, обрамлявший барную стойку.


Апельсиновый сок выплеснулся наружу. Осколки стекла и кубики льда заскользили по полу.


Виктор не обратил внимания ни на то, что ударил локтем по стеклу, ни на то, что оно разбилось у его ног. Его внимание было приковано к мужчине с зелеными глазами и его реакции на внезапный шум. Эта реакция не была инстинктивной реакцией на потенциальную опасность или обернуться в удивленном любопытстве, но заключалась в том, что он сунул правую руку под левый лацкан пиджака, отступая от шума, и развернулся на девяносто градусов в его направлении, подняв левую руку, чтобы создать дистанцию и защиту, расставив ноги чуть больше, чем на ширине плеч, чтобы обеспечить равновесие и стабильность.


Реакция была быстрой. Движения были отработанными и плавными. Реакция была размеренной и уверенной. Было удивление, но не было ни колебаний, ни страха.


"Черт", - прошипел Виктор сквозь стиснутые зубы, делая вид, что не замечает.


Он посмотрел на пол и беспорядок, который он создал, а затем на Анику со смущенным и извиняющимся выражением лица. Он ожидал, что она закатит глаза, или рассмеется, или улыбнется его неуклюжести. Вместо этого ее грудь вздымалась от учащенного дыхания. Ее и без того большие глаза стали еще больше. Вокруг радужек проступил белый цвет.


Мужчина вытащил руку из-под темно-синего блейзера и взял свой напиток. Он был расслаблен и спокоен, его лицо было нейтральным и непроницаемым.


‘Не повезло", - сказал он Виктору, не глядя на него, и отнес кока-колу обратно к столику в углу.


Аника медленнее контролировала себя и отвернулась в поисках посуды, чтобы убрать беспорядок, ее движения были напряженными и торопливыми.


‘Извини за это", - сказал Виктор, потому что большинство людей так бы и поступили, и потому что он искренне сожалел о том, что устроил беспорядок, и еще больше о том, что напугал ее.


Он встал со стула и присел на корточки, чтобы собрать самые крупные осколки стекла в салфетку. Аника обошла бар с совком и щеткой в одной руке и полотенцем в другой. Она тоже присела на корточки, достаточно близко, чтобы он почувствовал запах ее духов.


‘Не беспокойся об этом’, — сказала она немного кратко - не сердясь на Виктора, но смущенная своим недавним потрясением или еще не полностью оправившаяся от него.


‘Я знал, что переход на чистый апельсиновый сок был плохой идеей’.


Она вымученно улыбнулась, но не посмотрела в глаза. Она указала на него, подбирающего осколки стекла. ‘Тебе, наверное, не следовало этого делать’.


‘Я осторожен’.


‘Нет, я имею в виду, что вам, вероятно, запрещено, как клиенту. Это наверняка противоречит двадцати различным европейским правилам охраны труда и техники безопасности’.


Он не остановился. ‘Как мы выживали до того, как о нас позаботился ЕС?’


Она пожала плечами и посмотрела на него, расслабляясь.


Он сказал: "Смерть от разбитого стекла, должно быть, была эндемичной’.


Аника коротко, но искренне улыбнулась, и напряжение, казалось, немного спало. Она быстро и эффективно убрала разбитое стекло, а затем использовала полотенце, чтобы промокнуть лужицу апельсинового сока. Она убрала мусор и полотенце и вернулась с другим полотенцем, влажным, чтобы вытереть место разлива, чтобы подошвы обуви не прилипли к полу.


Она что-то проворчала, собираясь встать, и Виктор удивил себя, предложив ей руку, и был удивлен, обнаружив, что Аника взяла ее. Ее рука казалась крошечной в его руке. Кожа была теплой и гладкой. Он помог ей подняться. Он держал ее за руку дольше, чем было нужно, но она не отстранилась.


‘Извините", - поймал себя на том, что говорит снова Виктор, когда они разжали руки.


Она кивнула в знак того, что проблем нет, и направилась обслуживать ожидающего клиента. Довольный тем, что смог исправить причиненный им ущерб, Виктор откинулся на спинку стула и взглянул на бутылки за стойкой бара, чтобы проверить отражение турка, но на стеклянных поверхностях не было искаженных очертаний. Виктор повернул голову и увидел, что наблюдателя больше не было за его столиком, а кабинка, где минуту назад бездельничали Деáк и блондинка, теперь была пуста.


ГЛАВА 9


‘Как насчет еще апельсинового сока?’ Аника спросила Виктора.


Он покачал головой, сказал: ‘Не сейчас", - и встал.


Она задала еще один вопрос, но он уже уходил. Позволить Де áк выйти из бара без его ведома было ошибкой любительского уровня, которую, как думал Виктор, он оставил позади много лет назад. Установление угрозы, исходящей от человека, которого он теперь считал Басаевым, было необходимой мерой предосторожности, но он не должен был позволять Анике отвлекать его. Это даже не было чисто физическим отвлечением. Он был удивлен ее реакцией на разбитое стекло и чувствовал себя неловко из-за того, что напугал ее.


Вся последовательность событий со стаканом апельсинового сока длилась не более девяноста секунд, от начала до конца. Де áк мог уйти в любой момент в течение этого периода. Ему и проститутке потребовалось бы пять секунд, чтобы соскользнуть со своих мест и выйти из кабинки. Затем четыре секунды, чтобы выйти из бара. Оставалась восемьдесят одна секунда, чтобы исчезнуть.


Виктор вышел из бара за две секунды, сократив преимущество Де áк до семидесяти девяти секунд. Турка и его босса с седыми волосами и бородой нигде не было видно. Где бы ни был Де áк, они были бы сразу за ним.


С этажа казино было пять выходов, исключая бар — вход без дверей, который вел в ресторан, коридор, ведущий к главному выходу, две двери без опознавательных знаков для персонала казино и одна для туалетов. Две служебные двери не были вариантами. Оставалось три. Де áк и блондинка не пользовались туалетами либо по необходимости, либо втиснувшись вместе в кабинку. Они могли бы более эффективно сделать это в собственном баре. Осталось два выхода.


Он быстро, но не слишком быстро, направился к коридору, ведущему к главному выходу. Одновременно с этим он набрал текстовое сообщение на своем телефоне — человек, спешащий ответить на что-то важное, ищущий лучшего приема. Ресторан находился в дальнем конце зала казино, в минуте небрежной ходьбы через толпу и вокруг столов. У Де áк было бы достаточно времени, чтобы добраться до стойки ma ître d', и он мог бы сейчас ждать, когда его усадят, или идти с блондинкой к столику. Виктору потребовалось бы сорок секунд, чтобы добраться до ресторана и убедиться, что они там. Если бы это было не так, Виктору пришлось бы пересечь зал казино, потеряв еще сорок секунд и отстав от Де &# 225;к на 159 секунд. Достаточно времени, чтобы выйти на улицу, сесть в такси, свернуть с улицы и затеряться в городе к тому времени, как Виктор ступит на тротуар. И если Де áк и блондинка были в ресторане, они все еще были бы там после того, как Виктор проверил, что они не покинули казино.


Де áк был на семьдесят девять секунд впереди, когда Виктор вошел в зал казино. Ему потребовалось девятнадцать секунд, чтобы добраться до коридора, ведущего к главному выходу, и еще одиннадцать, чтобы выбраться наружу. Де áк преодолел бы дистанцию не более чем на треть медленнее. Опережая его на шестьдесят девять секунд. Если бы он шел пешком, его все равно было бы видно. В противном случае потребовалось бы семь секунд, чтобы сесть в первое из такси, выстроившихся снаружи. Восемь секунд, чтобы сообщить водителю, куда они направляются. Две секунды водителю, чтобы завести двигатель. Три, чтобы снять ручной тормоз и включить передачу. Одна секунда, чтобы проверить зеркала заднего вида. Четыре секунды, чтобы тронуться с места. Осталось пятьдесят две секунды. При скорости всего десять миль в час это составляло 763 фута. Достаточно, чтобы доехать до перекрестка и исчезнуть за поворотом или настолько, чтобы Виктор увидел только задние огни, мерцающие вдалеке, к тому времени, как он протиснулся во вращающиеся двери.


Ошибка любителя.


Но Де áк не было в такси. На улице его тоже не было. Виктор уточнил у первого таксиста, ожидавшего у казино. Он пробыл там двадцать минут без оплаты проезда. Деáк был в ресторане казино, заказывал поздний ужин для себя и блондинки. Седовласый мужчина с тщательно подстриженной бородой сидел за соседним столиком. Турка не было видно. Им обоим не обязательно было находиться в ресторане, чтобы подтвердить, что Де &# 225;к был там, и, будучи рядом с ним в баре, даже невежественная команда не хотела рисковать, чтобы избежать разоблачения.


Виктор увидел турка, когда вернулся в бар. Тот сидел на барном стуле в ожидании очередной кружки пива с выражением чего-то среднего между раздражением и бессилием. Слишком много неудачных попыток за один вечер. Виктор посочувствовал.


Басаев все еще сидел за своим маленьким столиком. Нейтральное выражение его лица было точно таким же, как тогда, когда Виктор видел его в последний раз, за исключением того, что теперь он кивнул Виктору всего один раз. Почти дружеский жест.


Виктор занял табурет у бара. Когда турок проверит свой телефон и уйдет, он тоже уйдет. Ждать придется недолго, может быть, полчаса. Кто-то худощавого телосложения, как Де á к, не стал бы есть много в это время ночи, а блондинка была бы рада ускорить события, поскольку чем скорее Де á к запыхается с ухмылкой на лице, тем скорее она смогла бы помочь кому-то еще отпраздновать. Виктору было бы благоразумнее подождать снаружи казино, но он вернулся в бар, чтобы посмотреть, присутствует ли еще Басаев. Пока Аника готовила Виктору еще апельсиновый сок, он обдумывал этот факт.


Басаев не пошевелился, когда Виктор ушел на поиски Де áк. Если целью Басаева был либо Де áк, либо его босс Фаркаш, то потеря видеозаписи была значительным риском, который казался неуместным для столь осторожного профессионала. Таким образом, либо Басаев точно знал, где Де áк будет в какой-то более поздний момент, и не было необходимости наблюдать за ним так пристально, либо он знал, что Де á к сейчас будет в ресторане. Если первый вариант был верен, то Басаеву вообще не было необходимости находиться в баре казино и он рисковал разоблачением без всякой выгоды. Это не имело смысла. И если Басаев знал, что Де áк был сейчас в ресторане с блондинкой, не проверяя себя, тогда блондинка должна была быть на службе у Басаева. Но блондинка обменялась взглядом дружеского соперничества с другой проституткой. Они знали друг друга. Они оба регулярно работали в казино, конкурируя за один и тот же бизнес, но у каждого было достаточно клиентов, чтобы не испытывать подлинной неприязни к другому. Проститутка, которая полагалась на клиентов казино в оплате своей аренды, не предала бы того, кого не знала или кому не доверяла.


Следовательно, Басаев не знал текущего местонахождения Де áк. Он мог уехать из казино на такси в аэропорт, насколько знал Басаев. Ни один убийца, тем более такой осторожный и осведомленный, не позволил бы такому случиться. Что означало одно.


Ни Де áк, ни Фаркаш не могли быть целью Басаева.


Виктору тоже не повезло. Было слишком много причин против этого. Он пробыл в Берлине недостаточно долго, чтобы один из его многочисленных врагов выследил его и уложил кого-то на месте раньше него. Он никогда не крал у чеченского полевого командира и торговца людьми. Единственный человек, который знал, что он в Берлине, был его работодатель, и он знал бы лучше, чем посылать за ним одинокого человека. Виктор встречался с человеком, который нанял его, всего один раз, но из этой короткой встречи понял, что он слишком умен для такой ошибки. Если бы его казначей собирался подставить его, попытку было бы гораздо сложнее идентифицировать и от нее было бы гораздо труднее скрыться. Он знал недавнюю историю Виктора. Он не стал бы совершать те же ошибки, что и другие.


Итак, если целью Басаева был не Виктор, не Де áк или Фаркаш, тогда кто был?


Аника вытерла стойку перед Виктором и сказала: "Я надеюсь, ты будешь более осторожен с этим апельсиновым соком, чем с предыдущим’.


Виктор сжал стакан. ‘Он приклеен к моей руке’.


Она легко улыбнулась, расслабилась, ее лицо не было похоже на то, каким оно было в ее реакции на разбитый стакан. И все же кто-то, работающий за стойкой бара, регулярно слышал, как бьются стаканы. И даже если бы она была новичком и еще не привыкла к таким сюрпризам, она была бы только поражена, а не напугана. Была причина, по которой внезапные звуки пугали ее.


Виктор спросил: ‘Как долго вы здесь работаете?’


‘Почти год’.


‘Нравится?’


Она изобразила небольшой танец плечами, решая, как ответить. ‘Это работа. Как и любая другая’.


Она не знала Виктора. Она не собиралась говорить незнакомцу, что ненавидит то, чем зарабатывает на жизнь. Он понимающе кивнул.


‘А как насчет тебя, ’ начала она, ‘ какие-то строительные работы?’


‘Почему ты так думаешь?’


"У тебя была грубая рука. Я не хочу тебя обидеть’, - поспешила добавить она. ‘Просто мне показалось, что ты не сидишь весь день в офисе’.


‘Я действительно работаю в офисе, ’ сказал он, ‘ но я много занимаюсь альпинизмом. Откуда ты?’


Она обвела рукой окрестности. ‘Вот. Berlin.’


‘Но твои родители не немцы, верно?’


Она выглядела смущенной и ответила, не глядя на него. ‘Это верно’.


‘Откуда они?’


Он улыбнулся, как будто они просто болтали о пустяках, как будто он был обычным посетителем, а не профессиональным убийцей, а она была обычной барменшей, а не кем-то, кто жил с таким страхом, который заставлял ее паниковать при звуке бьющегося стекла. Он видел, как она размышляла сама с собой, стоит ли говорить больше, но в конце концов она доверилась ему настолько, что сказала: ‘Они молдаване. Я тоже, но я живу в Германии уже три года’.


‘Как тебе нравится Берлин?’ он спросил.


‘Мне это нравится. Немцы такие дружелюбные’.


Виктор спросил себя, что Аника могла украсть у чеченского полевого командира и торговца людьми, что оправдывало бы отправку за ней такого человека, как Басаев. Это должно было быть что-то очень ценное для военачальника, чтобы оправдать время, расходы и риск, потраченные на то, чтобы пустить убийцу по ее следу. Это должно было быть что-то личное, потому что Виктор сомневался, что Аника обладала ноу-хау для контрабанды больших сумм наличных денег или драгоценностей в ЕС, и если бы это были деньги или драгоценности, то ей не пришлось бы работать на работе, которая ей не нравилась. Должно было быть что-то ценное для Аники, чтобы оправдать жизнь с таким страхом, который заставил ее впадать в панику при звуке бьющегося стекла спустя три года.


Была только одна вещь, которую она могла украсть.


ГЛАВА 10


Она украла себя.


У Молдовы была крошечная территория и население всего в несколько миллионов человек, но она была одним из мировых лидеров по торговле людьми. Десятки тысяч молодых женщин были проданы и удерживались против их воли, чтобы их использовали в качестве проституток или секс-рабынь в Европе и на Ближнем Востоке. Некоторым удалось выбраться из плена. Некоторые были освобождены благодаря работе полиции и благотворительных организаций. Некоторым удалось сбежать. Некоторым так и не удалось скрыться.


Аника, должно быть, была личной собственностью чеченского полевого командира, а не товаром, если три года спустя он все еще беспокоился о ее побеге. Возможно, она даже была его женой или одной из многих.


Она спросила: ‘Откуда ты? Ты говоришь по-немецки, но я не думаю, что ты немец’.


"В основном в Швейцарии’, - ответил Виктор. ‘Но я много путешествую. Я вроде как кочевой’.


‘Итак, что привело вас в Германию?’


‘Кофе’.


Она улыбнулась. ‘Надеюсь, ты не возражаешь, что я говорю, но ты не похож на игрока’.


Виктор не знал, как ей удалось сбежать, но ей удалось, и он уважал такую хитрость и находчивость. Она умела выживать. Как и он. Что бы она ни пережила в плену, три года спустя она теперь была в состоянии удерживаться на работе, общаться с людьми, терпеть ухаживания мужчин-покровителей. Возможно, спустя три года, хотя она еще не полностью избавилась от страха, она осмелилась поверить, что находится в безопасности. Но Басаев выследил ее.


‘Почему я не похож на игрока?’


Она сказала: ‘Ты не подходишь под этот типаж. На мой взгляд, люди играют по одной из двух причин: потому что им нужны деньги или потому что им нравится азарт, риск’.


Виктор подумал о Басаеве, ожидающем в углу. Он ждал окончания смены Аники. Он не притворялся, что не интересуется Де áк. Его не интересовал никто, кроме Аники. Это был простой вопрос времени. Он знал ее расписание. Он был осторожен и подготовлен. Он уходил за пять минут до нее. Либо он будет ждать возле ее машины, либо где-то еще по пути домой. Он не хотел убивать ее в ее доме или квартире, иначе он бы сейчас ждал там ее возвращения. Возможно, она жила с другими людьми или у нее была собака, создавая ненужные препятствия, когда он мог просто казнить ее на улице, но если бы это был его план, ему не нужно было бы ждать в баре, где она бы его заметила.


‘Я мог бы остаться без гроша в кармане", - сказал Виктор.


Ее взгляд на мгновение скользнул по нему. ‘Ваш костюм говорит об обратном’.


Если Басаев ждал там, где она его заметит, значит, он хотел, чтобы она это сделала. Он хотел, чтобы Аника узнала его по бару, чтобы, когда они столкнутся в каком-нибудь темном переулке, она ничего не заподозрила, пока не станет слишком поздно. Басаеву нужно было подобраться к ней поближе. Потому что он не хотел ее убивать. Он собирался забрать ее обратно.


Виктор сказал: "Итак, по вашей логике я должен быть любителем острых ощущений’.


‘Тот, кто получает острые ощущения, выпивая воду и апельсиновый сок?’


‘Может быть, я просто знаю, что нужно завязывать, пока я впереди’.


‘Бесценная черта характера’, - сказал Басаев, приближаясь. ‘Большинство людей не знают своих ограничений. Они становятся высокомерными. Они становятся жадными. Они не знают, когда нужно уйти’.


Аника кивнула. ‘Знаешь, он прав. Я постоянно вижу это в этом месте. Люди слишком сильно испытывают свою удачу’. Она снова посмотрела на Басаева. ‘Опять то же самое?’


Он кивнул. Она знала, что он пьет. Она знала его лицо. Он был знаком. Он был предсказуем. Она не обеспокоилась бы, увидев, что он идет к ней.


‘Еще какие-нибудь мудрые слова?’ Спросил Виктор.


Басаев уставился на него, его светло-зеленые глаза были маленькими и немигающими. ‘Я не уверен, что могу рассказать вам что-то, чего, как вам кажется, вы уже не знаете’.


‘Думаю, я во всем разобрался’.


‘Вы случайно не знаете, как называется черта, где заканчивается уверенность и начинается высокомерие?’


‘Разве это не тот момент, когда мы начинаем раздавать ненужные советы?’


Басаев улыбнулся. "Гусиные лапки" в уголках его глаз стали глубже. Его зубы были ровными и желтыми. Он подошел ближе к Виктору, который сидел на табурете, заставив Виктора откинуть голову назад, чтобы поддерживать зрительный контакт. Он смотрел, улыбаясь, но ничего не сказал.


Аника вернулся со своей кока-колой. Басаев расплатился и ушел.


‘Как поживает твой новый друг?’ Спросила Аника.


Виктор смотрел ему вслед. ‘Ему слишком нравится звук собственного голоса’. Он посмотрел на Анику. ‘Во сколько ты заканчиваешь работу?’


Она на мгновение задумалась, не для того, чтобы вспомнить, когда закончилась ее смена, а для того, чтобы решить, говорить ему или нет. Ему стало интересно, было ли у нее вообще свидание с тех пор, как она попала в плен.


В конце концов она ответила вопросом: ‘Почему вы хотите знать?’


‘Не хотели бы вы поужинать со мной?’


Она не торопилась с ответом. Он ожидал этого и больше ничего не сказал. Он не хотел заставлять ее чувствовать давление.


‘Не будет ли уже слишком поздно ужинать?’


‘Я могу поесть в любое время’, - ответил Виктор. ‘И я уверен, что если ты работаешь допоздна, то и ешь допоздна. А если ты не хочешь есть, мы можем чего-нибудь выпить’. Он указал на свой апельсиновый сок. ‘Я почти готов выпить настоящий’.


‘Почему ты вообще хочешь пойти со мной на ужин?’


‘Потому что я хочу узнать тебя лучше’.


Она переступила с ноги на ногу. ‘Возможно, тебе бы не понравилось то, что ты узнала, если бы ты это сделала’.


‘Может быть, вы должны позволить мне самому судить об этом’.


‘Я не уверен. Мне не положено встречаться с клиентами казино’.


‘К тому времени, как я приглашу тебя на ужин, меня уже не будет’.


Она слегка улыбнулась. ‘Я не думаю, что так работает правило’.


‘Я никогда больше сюда не приеду, если это потребуется’.


‘Ты упрямый, не так ли?’


‘Я предпочитаю думать об этом как о постоянном’.


‘Я и не подозревал, что я такой неотразимый’.


‘Это способ приготовления воды со льдом", - сказал Виктор. ‘Я же сказал тебе, лучшее, что я когда-либо пробовал’.


Она засмеялась. ‘Может быть, тебе стоит спросить меня снова через час’.


‘Почему через час?’


"Потому что в это время заканчивается моя смена’.


Было 23.36, что означало, что ее смена заканчивалась через пятьдесят четыре минуты, 00.30, потому что, когда приходило время, гражданских всегда обыскивали по очереди. Басаев знал это время. Он знал, как она добиралась домой. Он уходил через сорок девять минут, чтобы ждать в заранее выбранном месте, несколько раз следуя за ней, чтобы определить, где лучше всего устроить засаду. Осуществить похищения было еще труднее, чем убийства, и тот, кто раньше был в плену, принял некоторые меры предосторожности, вот почему Басаев ждал в баре, чтобы она не боялась его, пока не станет слишком поздно. Он был больше и сильнее и вооружен пистолетом. У нее не было бы другого выбора, кроме как поступить именно так, как он хотел, сесть в машину или оставаться неподвижной достаточно долго, чтобы ее связали, накачали наркотиками или отключили.


Но ничего этого не случилось бы, если бы она была в каком-нибудь другом баре или ресторане.


Басаев, конечно, попытался бы еще раз, на следующую ночь или еще через несколько, или сколько бы их ни потребовалось. Это не имело бы значения. Когда Виктор оставался с ней наедине, он говорил, что пришло время снова бежать. На этот раз она будет более осторожной. Виктор скажет ей, как быть. Зная, как близко она подошла к тому, чтобы ее забрали обратно, она, возможно, уже никогда не будет прежней, но, по крайней мере, она будет свободна.


Виктор наблюдал за Аникой, пока она обслуживала других клиентов. Если бы она не согласилась пойти с ним куда-нибудь, если бы Виктор не отвел ее куда-нибудь наедине, чтобы поговорить наедине, она бы не слушала, когда он пытался предупредить ее. Она испугалась бы и подумала, что он сумасшедший или это была уловка, чтобы похитить ее самому. Охрана выставила бы его вон, и, возможно, кто-то проводил бы ее домой, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. На следующий день она преуменьшала значение инцидента, чтобы сохранить лицо, и никто не провожал ее домой.


Он не мог сказать ничего другого. Дальнейшие попытки убедить ее только заставили бы ее чувствовать давление. Она говорила "нет", и к тому времени, как начинало светать, ее запирали в гофрированном грузовом контейнере на корабле в Грозный. Ему просто приходилось ждать.


В 23.55 он не мог больше ждать.


Турок с носом скандалиста проверил свой телефон и вышел из бара.


ГЛАВА 11


Лидер съемочной группы встретил турка у игровых автоматов. Виктор некоторое время наблюдал за их разговором, и турок направился к выходу. Мужчина с седыми волосами ушел мгновение спустя. Не было никаких признаков Де áк, но это было оно. Больше никаких фальстартов. Они уходили, потому что лидер знал, что уход Де á к неизбежен. В ресторане он бы увидел или услышал, как тот попросил счет.


Виктор подождал минуту и тоже ушел. Он вышел из казино и увидел черную Ауди, припаркованную на противоположной стороне дороги, в тридцати футах справа от мусорного бака, в котором прятался пистолет Виктора. Его лакокрасочное покрытие было чистым и отполированным и отражало оранжевый свет близлежащих уличных фонарей. Блики на лобовом стекле не позволяли Виктору полностью разглядеть пассажиров, но никого из съемочной группы на улице не было. Высокий молодой парень с прилизанными редеющими волосами сидел бы за рулем, потому что он уехал раньше. Мужчина постарше сидел бы на пассажирском сиденье, потому что он был боссом. Из-за чего турок оказался на заднем сиденье, позади лидера команды, потому что у высокого молодого парня было бы место, отодвинутое назад, чтобы было место для ног.


Все трое были в машине, потому что это было лучшее место для ожидания, если Деáк поймает такси для себя и блондинки. Они, должно быть, предвидели, что Де áк мог бы воспользоваться одним из них, еще до того, как к нему присоединилась блондинка, поэтому они либо были счастливы притормозить рядом с такси на светофоре и стрелять из машины в машину, либо застрелили бы Де á к, как только он вылезет в пункте назначения. Им было все равно, где произошло убийство, лишь бы это не произошло прямо возле казино, где они провели последние несколько часов.


Виктор перешел дорогу и достал свой пистолет из мусорного бака. Съемочная группа этого не заметила. Они были слишком сосредоточены на входе в казино, ожидая появления Де áк, а машина ограничивала обзор кузовом, сиденьями и другими пассажирами, а также тем простым фактом, что те, кто находился внутри, сидели, а не стояли. Виктор мог бы использовать эти факты, чтобы разобраться с командой в считанные секунды, но они были слишком близко к казино. Если Де áк действительно воспользовался такси, то Виктор не мог позволить Audi следовать за ним, но если Де á к был верен форме, он пошел бы пешком.


Виктор начал медленно удаляться в направлении отеля De ák, проверяя свой телефон и бездельничая, как человек, который никуда не спешит.


Мгновение спустя Деáк появился с блондинкой с широкой ухмылкой на лице. Он превзошел все шансы, и у него под рукой была симпатичная молодая штучка, которая должна была показать ему то время его жизни. Он понятия не имел, что за ним наблюдали четыре пары глаз.


Он проигнорировал такси и повернул налево, одной рукой обхватив блондинку сзади, пока они шли. Виктор не знал, как отреагирует команда. Теперь, когда Де áк шел пешком, им было бы проще проехать мимо на Audi, но было бы лучше позаботиться о нем каким-нибудь менее заметным образом. Даже троица тупых уличных головорезов поняла бы это.


Было 00.02. Смена Аники закончилась менее чем через тридцать минут.


Когда Де áк прошел двадцать ярдов, все трое мужчин вышли из Audi. Затем седовласый вернулся на водительское сиденье, в то время как высокий молодой парень и приземистый турок перешли дорогу на сторону Де áк. Они ускорили шаг, чтобы сократить часть дистанции.


Audi отъехала от обочины и вскоре проехала Де áк. У двоих пеших был в руках телефон, настроенный на громкую связь, чтобы им не приходилось делать это очевидным, постоянно звонивший боссу, чтобы держать его в курсе маршрута Де &# 225;к, чтобы он мог медленно объезжать близлежащую местность, держась поблизости, не более чем в минуте, либо блокировать Де &# 225; к, либо обеспечить бегство двум убийцам. Наконец-то команда продемонстрировала определенный уровень компетентности, но было неизбежно, что они будут умнее за пределами казино, в своей стихии, на улицах.


Деáк продолжил прогулку, проходя мимо оживленных баров и заглядывая внутрь. Виктор уговаривал его затащить блондинку в один из них, чтобы дать Виктору больше времени, но больше алкоголя его не соблазнило, когда у него было кое-что гораздо лучшее, чего он мог ожидать.


Виктор последовал за двумя мужчинами, следовавшими за Де áк, оставаясь на противоположной стороне дороги, следуя их темпу и отставая не ближе, чем на двадцать футов в любое время. Они держались в пятнадцати футах позади Де áк, который продолжал ощупывать блондинку и шел медленно, совершенно уверенный в собственной непобедимости. Улица представляла собой широкий четырехполосный бульвар, по которому часто проезжали машины в обоих направлениях. Поблизости были бары, а по тротуарам ходило достаточно пешеходов, чтобы съемочная группа не вступала в бой.


Скоро это изменится. Виктор знал, что маршрут De &# 225;k, по которому они возвращались в отель, предоставлял съемочной группе множество уединенных мест для выполнения своей работы. Они знали все возможные маршруты, которыми мог воспользоваться Де áк. Они были местными. Они знали, какие дороги были оживлены, а какие нет. Они знали, где они могли убить человека без свидетелей. Однако они не ожидали появления блондинки и еще не были уверены, ведет ли она Де &# 225;к обратно к себе домой, но даже если бы ее не было с ним, они все равно следили бы за Де &# 225;к вместо того, чтобы ждать в каком-нибудь месте засады. Они не знали точного маршрута, которым он воспользуется, и у них была всего одна ночь, чтобы убить его. Они не могли позволить себе ошибиться в догадках.


Виктор представил себе путешествие к отелю — боковыми улицами и глухими переулками, — пытаясь определить вероятную точку удара для команды, которая понятия не имела о тактике. В каком-нибудь темном месте не было необходимости, когда у них были преимущества мобильности Audi и большей численности. Им нужно было место, куда могла добраться их машина, чтобы обеспечить быстрое отступление, но не там, где могла проехать полицейская патрульная машина.


Вариантом, который соответствовал бы их критериям, был многоэтажный гараж, который De ák построил ранее. Это было круглосуточное заведение, но в это время ночи оно было в основном пустым. Там тоже не было экипажа. Руководитель экипажа мог загнать Audi внутрь или забрать двух других у любого из выходов. Конечно, там было бы видеонаблюдение, но если бы эти ребята беспокоились о камерах, они были бы более осторожны в казино. Камеры могли бы отговорить Виктора от их использования, по крайней мере, без предварительного их отключения, но он напомнил себе, с кем имеет дело.


Виктор не мог позволить им добраться до парковки. Но он не мог сделать упреждающий ход, пока Де áк находился поблизости. Ему пришлось встать между командой и Де áк. Ему пришлось их разнять. И он должен был сделать это без ведома Де áК.


До гаража было примерно четверть мили пешком. Даже если бы Де áк ускорил свой медленный темп до трех миль в час, он не добрался бы до него за пять минут.


Виктор свернул с первого попавшегося бульвара и побежал.


Ему нужно было бежать в три раза быстрее Де &# 225;к, чтобы обогнать его, объехав квартал, если квартал был примерно квадратной формы и его не разделяли пополам переулки.


Так оно и было, и Виктор добрался до боковой улицы, в которую должен был свернуть Де áк, имея в запасе уйму времени. Он осмотрел район, выискивая преимущества. Улица была около восьмидесяти футов длиной и соединялась с бульваром на одном конце и входом в гараж на другой. На нескольких витринах были опущены защитные решетки, но ничего не было открыто, ни пешеходов, ни движения. Между внешней частью гаража и соседним зданием тянулся забор из сетки-рабицы. Рядом с забором были две ступеньки, ведущие вниз, в общественные туалеты. Свет означал, что они все еще открыты. Круглосуточно, как парковка в гараже.


Виктор отступил в переулок, достал свой пистолет и нажал на защелку, чтобы освободить магазин, затем оттянул затвор, чтобы извлечь 5,7-мм патрон из патронника. Он поймал его и опустил в карман своих костюмных брюк, журнал последовал за ним.


Он услышал мужские шаги, скрежет и цоканье каблуков-шпилек и стал ждать. Через несколько секунд он услышал еще две пары шагов, но тише, потому что они были приглушены теми, что раздавались ближе. Де áк и блондинка миновали начало переулка, не взглянув в сторону Виктора. Виктор подождал мгновение и вышел, повернув налево лицом к двум мужчинам, следовавшим за ним.


Они были в пяти футах перед ним. Высокий молодой немец слева, турок с приплюснутым носом справа. Они были на мгновение удивлены его присутствием, но не придали этому значения. Они хотели обойти его, но остановились, когда Виктор поднял пистолет.


Они не запаниковали. Что было хорошо. Они не наделали глупостей. Что было лучше. Их взгляды метались между пистолетом и его глазами. Он молчал, слушая, как Де áк и блондинка позади него удаляются все дальше. Пятнадцать футов, затем двадцать. Если бы они случайно оглянулись через плечо, то увидели бы просто троих мужчин, стоящих вместе. Они бы не увидели пистолет.


Виктор держал его на расстоянии вытянутой руки, очевидный и угрожающий, делая шаг вперед, подходя ближе.


"Деáк", - прошептал он.


Ему не нужно было говорить больше. Он наблюдал, как они пытались сложить кусочки воедино. Единственной причиной их пребывания здесь был Де áк. Произнеся имя, Виктор сказал им, что он знает их работу. Направив на них пистолет, он сказал, что не собирается позволять им довести дело до конца. Он был другом Де áк, или сообщником мафии, или кем-то вроде телохранителя; кем-то, кто поддерживал с ним контакт, кем-то, о ком им не говорили, кого они упустили в казино. К этому времени Де áк и блондинка были в тридцати футах позади Виктора, въезжая в гараж.


Двое мужчин нервничали, ожидая, что Виктор выстрелит в любой момент. Высокий немец тоже казался сердитым — сердитым на себя за то, что попал в засаду. Натриевый свет отражался от его нахмуренного лба.


Виктор говорил по-венгерски, некоторые основные предложения не имели отношения к текущей ситуации. Двое парней не поняли. Виктор заговорил снова, громче, злее, как будто хотел получить ответы. Де áк и блондинка были бы в сорока футах позади него, сейчас внутри гаража. Еще двадцать секунд, и он был достаточно далеко, чтобы не обернуться на шум, а если бы и обернулся, то не увидел бы его.


Виктор не отреагировал на приглушенный шум, который исходил от руки каждого мужчины.


Высокий молодой парень понял это первым. Его плечи непроизвольно расправились, а лоб расслабился. Это был тот вид языка тела, который требовал огромной практики и дисциплины, чтобы не показывать. Приземистый турок пришел к такому же выводу мгновением позже и взглянул на дорогу. Это не было непроизвольным, это было сознательное действие, и ему следовало дважды подумать.


Виктор никак не намекнул, что видел реакцию обоих мужчин, но даже если бы и видел, он не ожидал, что они обратили бы на это внимание, и даже если бы он дал указание, и они это увидели, он сомневался, что они поняли бы значение. Но лучше быть осторожным, предполагать компетентность, переоценивать.


Он увидел, как фары осветили улицу, в пятидесяти футах от него, позади двух мужчин, когда черная Ауди поворачивала на пересечении с бульваром. Они не смогли скрыть облегчения на своих лицах. Они даже посмотрели друг на друга, чтобы без слов проверить, пришел ли другой к такому же выводу.


Виктор сделал шаг вперед, FN на расстоянии вытянутой руки, держал одной рукой, дуло теперь было всего в футе от двух мужчин. Он опустил его на несколько дюймов, указав на подбородок приземистого мужчины.


Позади них подъехала Audi. Двое мужчин стояли неподвижно, безуспешно пытаясь скрыть свое предвкушение и готовность. Одиннадцать секунд до того, как Де áк окажется достаточно далеко в гараже, чтобы обзор был перекрыт машинами, колоннами и стенами, если он среагирует на то, что должно было произойти.


Виктор снова заговорил по-венгерски.


Audi прибавила скорость, когда водитель понял, на что именно он смотрит на тротуаре перед собой. Три секунды.


Достаточно близко.


Виктор отвел взгляд от двух мужчин, глядя на приближающуюся машину, повернул голову, а не только глаза, дуло пистолета снова опустилось.


Это было все, что требовалось для приглашения.


Он направил пистолет на турка с приплюснутым носом скандалиста и рассеченной бровью, потому что тот был более знаком и чувствовал себя комфортно с насилием и его последствиями. Он схватил FN и правую руку Виктора, вывернув ее вверх, направив дуло в небо. У высокого молодого парня, возможно, не хватило бы уверенности, чтобы попробовать такой ход.


Но теперь в его сторону не было направлено оружие, он бросился вперед, чтобы схватить Виктора, но у Виктора была свободна одна рука, и одной было достаточно. Он врезал левым локтем мужчине в лицо, его собственный импульс движения вперед умножил силу удара, когда локоть Виктора попал в нос, раздробив хрящ, раздробив кость, открыв струю крови, которая хлынула из ноздрей.


Глаза мужчины наполнились слезами; боль и шок взорвались в его мозгу. Он рухнул вперед, не придя в себя настолько, чтобы не удариться лбом об асфальт. Он обмяк.


Приземистый турок обеими руками вцепился в правую руку Виктора, чтобы управлять пистолетом и держать его направленным в небо, его собственные руки были для этого вытянуты вверх. Он наклонился вперед, его туловище вытянулось, потому что он был на полфута ниже Виктора и весь его вес приходился на переднюю правую ногу.


Виктор ударил его ногой в колено, несущее нагрузку, - не с достаточной силой, чтобы сломать сустав, но достаточно сильно, чтобы выбить ногу из-под него.


Он упал, и Виктор ослабил хватку за пистолет ровно настолько, чтобы позволить мужчине вырвать его, когда тот падал.


Audi уже остановилась, водительская дверь открылась, и седовласый лидер выбрался из машины, быстро из-за обстоятельств, но неуклюже, потому что в прошлый раз, когда он выходил из машины в спешке, он весил на сорок фунтов меньше.


Виктор, безоружный, в меньшинстве, перебежал улицу и бросился к сетчатому забору. Он вскочил, но ослабил хватку и упал обратно. Турок снова был на ногах, и его лицо было искажено яростью. Свет отразился от ножа в руке седовласого мужчины. Они оба бросились в сторону Виктора.


Он не смог перелезть через забор до того, как они добрались до него. Он повернулся и поспешил вниз по ступенькам, ведущим к общественным туалетам.


ГЛАВА 12


В Берлине были одни из самых чистых общественных туалетов в мире. Этот не стал исключением. Он был большим и светлым, с выложенными белой и черной плиткой стенами и полом. Вдоль правой стены висело длинное зеркало над рядом фарфоровых раковин, парой блестящих сушилок для рук и диспенсером для бумажных полотенец. Напротив умывальников располагались писсуары и четыре кабинки. Три двери кабинки были открыты, но самая дальняя дверь была закрыта.


Турок с приплюснутым носом вошел первым. У него был пистолет, который он держал перед собой обеими руками. Это был дешевый русский "Байкал", вероятно, десятилетней давности, но патронов в магазине на восемь патронов не было. Седовласый пятидесятилетний мужчина последовал за ним. У него не было оружия. В левой руке у него был сотовый телефон. В правой он сжимал маленький нож. Это была кухонная утварь, а не боевое оружие, но оно было острым, а плоть всегда была слабее стали.


Дверь за ними захлопнулась. Их движения были резкими, потому что они были под кайфом от адреналина, но медленными, потому что они были осторожны. Они не были напуганы. Не было и пятизарядного револьвера Виктора, поэтому они увидели, что он пуст, и они знали, что Виктор теперь безоружен, потому что никто не использует разряженный пистолет в засаде, если у него в кармане есть заряженный. Приземистый турок прихрамывал на поврежденное правое колено, но все еще мог достаточно хорошо передвигаться.


Высокий молодой парень все еще лежал бы лицом вниз на тротуаре снаружи после удара головой. Он был слишком ошеломлен ударом локтя в лицо, чтобы смягчить падение, но он упал под недостаточно крутым углом, чтобы сломать шею. Он выздоравливал в течение нескольких минут, потому что лоб был самой сильной частью тела, но сейчас был без сознания.


Лидер стоял прямо за парнем в плохо сидящем костюме. Он похлопал его по плечу и указал на самую дальнюю кабинку. Турок кивнул, но не оглянулся. У них был взгляд хищников, устремленный вперед, готовых убить свою добычу. Приземистый парень шагнул вперед, создавая небольшое пространство между ними, но не совсем достаточное.


Они не должны были быть здесь. Виктор не был их целью. Де áк был. Но они не могли пойти за Де áк, пока Виктор был поблизости, готовый вмешаться во второй раз или позвонить, чтобы предупредить Де &# 225; к об их приближении. Виктор был проблемой, с которой нужно было разобраться в первую очередь, и с которой можно было справиться. После неудачной попытки сбежать, перелезя через забор, он по глупости сбежал сюда и заперся в подземелье, где его телефон не мог принимать.


Легкая работа. Двое против одного. Пистолет против отсутствия оружия.


Мужчина с седыми волосами отступил назад и позволил турку приблизиться. Когда он был в середине зала, в десяти футах от последней кабинки, турок наклонился, чтобы заглянуть под дверь кабинки. Он не мог приседать из-за своего колена, но ему удалось разглядеть пару туфель. Это были черные оксфорды, начищенные, но не слишком. У них была толстая подошва с протектором. Из них не торчали носки. Туфли стояли под странными углами, как будто их поставили туда с некоторого расстояния.


Он развернулся и выпрямился, чтобы посмотреть на своего босса, передать информацию, предупредить, и увидел размытое движение в длинном зеркале над раковинами.


Виктор, босой, бесшумный, уже метнулся на восемь футов от того места, где он стоял, по другую сторону двери, спрятавшись, когда они толкнули ее, ожидая, пока по крайней мере один из двоих будет занят.


Приземистый турок не мог выстрелить, потому что Виктор находился прямо за спиной его босса, но ему удалось выкрикнуть предупреждение, которое достигло ушей седовласого мужчины слишком поздно, чтобы тот успел вовремя среагировать и предотвратить давление левой руки Виктора на заднюю часть его шеи, где позвоночник соединяется с черепом, пальцы растопырены на затылке для упора, ладонь прижата к верхней части позвоночника, в то время как его правая рука потянулась, чтобы схватить его за щеку и челюсть и повернуть по часовой стрелке.


Второй и третий шейные позвонки на шее мужчины сломались и рассекли тонкий спинной мозг. Громкий треск эхом отразился от стен.


Смерть мозга была мгновенной. Безжизненное тело рухнуло прямо вниз, превратившись в груду обмякших конечностей у ног Виктора.


Он продолжил движение, перепрыгнув через труп, прежде чем приземистый парень смог осознать разворачивающиеся перед ним события и отреагировать соответствующим образом. Его тактических ноу-хау, возможно, почти не существовало, но турок со сломанным носом был бойцом. Его инстинкты были острыми, а рефлексы быстрыми. Он выпустил пистолет до того, как Виктор смог его обезоружить, и воспользовался открытой позицией Виктора, чтобы нанести ему мощный левый хук, который генерировал крутящий момент на всем пути от твердо поставленных ног, распространяясь по ногам, поворачивая бедра, поворачивая торс, опуская плечо, через вращающуюся руку и, наконец, из большого сжатого кулака, который врезался в ребра Виктора на его правом фланге.


Виктор ахнул, весь воздух из его легких вышел в одном мучительном выдохе. Он потерял равновесие и споткнулся, ожидая, что его враг обрушит на него еще больше оглушительных ударов, но вместо этого мужчина схватился за упавший Байкал, его поврежденное колено замедлило его движение настолько, что Виктор выбил из-под него слабую ногу.


Он упал, сильно и грузно, приземлившись на спину и при этом отшвырнув пистолет так, что тот заскользил по кафелю, пока не отскочил от дальней стены и не остановился у двери туалета, медленно вращаясь кругами.


Виктор бросился за ним, но затормозил, потому что его носки не зацепились за кафельный пол. Он подобрал его, развернул и прицелился в приземистого парня, которому удалось подняться на ноги и преодолеть половину расстояния.


Он остановился и поднял руки. Он тяжело дышал. Его лицо было скользким от пота. Он был быстрым. Он был сильным. Но он был непригоден.


‘Нож", - потребовал Виктор.


Мужчина медленно, возмущенно достал из кармана один из них — сложенный кинжал—бабочку - и протянул Виктору, чтобы тот забрал его у него. Он не винил парня за попытку, но Виктор не собирался поддаваться на такой элементарный прием. Он жестом показал парню, чтобы тот бросил мяч. Тот бросил. Мяч оказался рядом с ногой Виктора. Он загнал его в угол.


‘Кто хочет смерти Де áк?’


У него не было намерений защищать венгра бесконечно, но если кто-то хотел смерти Де áк настолько, чтобы натравить на него другую команду до того, как Фаркаш доберется до Берлина, Виктору нужно было знать об этом.


Турок в плохо сидящем костюме не ответил. Как будто высокий парень был снаружи, он был зол на себя за то, что оказался в таком положении. Если бы Виктора заманили в засаду с помощью разряженного пистолета, он был бы в такой же ярости на самого себя.


Виктор прицелился и нажал на спусковой крючок "Байкала". Выстрел прозвучал мучительно громко в подземной комнате. В воротнике рубашки мужчины образовалась дыра. Он вздрогнул, резко вдохнув, страх сменил гнев на его лице.


‘Кто?’ Спросил Виктор. Резкий запах кордита заполнил его ноздри.


Мужчина пожал плечами и щелкнул себя по щеке, как будто это было неважно. Он сказал: ‘Его работодатель в Будапеште’.


‘Фаркаш?’


Мужчина кивнул.


‘Почему?’


Он снова пожал плечами. ‘Я не знаю. Зачем мне знать? Какое это имеет значение?’


Виктор не ответил. Ему было просто любопытно. Для него не имело значения, почему Фаркаш хотел, чтобы убили его человека, теперь он знал, что смерть Де áк не помешает Фаркасу приехать в Берлин. Он должен был рассмотреть это как вариант, но даже если бы он это сделал, ему все равно пришлось бы следовать этому курсу действий, чтобы быть уверенным.


‘Похоже, произошло недоразумение’. Виктор указал на труп. ‘И тебе нет необходимости идти к своему боссу, если ты не из тех людей, которые затаили обиду’.


На лице турка промелькнуло замешательство.


Шаги на лестнице, ведущей вниз.


Приземистый мужчина закричал: "ОН ЗА ДВЕРЬЮ’.


Она с силой распахнулась, ударив Виктора в правое плечо и вытянутые руки, отбросив его в сторону и выбив пистолет у него из рук.


Высокий немец оказался за дверью, прежде чем Виктор восстановил равновесие. На кафельном полу не было сцепления. Кожа на лбу молодого парня была разорвана и окровавлена от столкновения с тротуаром, но его череп должен был быть толщиной с неандертальца, чтобы он так быстро восстановился. Все его лицо было в беспорядке — падение не пошло на пользу недавно сломанному носу, и теперь ему было хуже, чем когда-либо у турка; кровь покрывала его губы и подбородок и размазалась по щекам там, где он пытался вытереть ее рукавом.


Он обхватил Виктора руками за талию, оторвал его ноги от пола и толкнул его спиной в стену с торчащей из нее сушилкой для рук.


Столкновение во второй раз выбило дыхание из легких Виктора и вызвало еще одно землетрясение боли в ребрах.


Он засунул большой палец во впадину за правым ухом немца, где челюстная кость сходится с черепом, и приложил силу к точке давления, известной как тройная грелка 17. Боль была мгновенной и ужасающей.


Высокий молодой парень взвыл и, отпустив Виктора, бросился прочь.


Турок потянулся за пистолетом, но не успел из-за поврежденного колена, и к тому времени, когда он держал его в руке и указывал в сторону Виктора, Виктор уже сильно растягивал запястье.


Пистолет с грохотом упал на пол, когда высокий немец бросился на Виктора сзади — габариты, сила и инерция толкали Виктора к партеру. Он вскинул руки, и они больно ударились о стенку первой кабинки, но спас свое лицо от той же участи.


Он на мгновение оказался прикованным к месту, руки немца обвились вокруг него, его собственные были зажаты между его лицом и стеной кабинки. Он был в ловушке, но и парень, державший его там, тоже был в ловушке.


Виктор нанес удар головой назад. Далеко не такой мощный, как удар в другом направлении, но задняя часть его черепа ударила по уже сломанному носу, уже обнаженным нервным окончаниям. Давление, сковывавшее его, мгновенно ослабло. Он оттолкнулся от стены кабинки, развернулся на сто восемьдесят градусов и оттолкнул своего ошеломленного противника, чтобы освободить место для еще одного удара головой, который вывел бы его из боя, но турок, быстрый и опытный, набросился на Виктора, который развернулся, чтобы увернуться от приближающегося удара, на мгновение подставив молодому парню спину.


Ребро предплечья оказалось под подбородком Виктора и прижалось к его горлу. В то же время чья-то рука обхватила его макушку.


Удушающий захват был применен недостаточно хорошо, чтобы закрыть его сонные артерии, но его трахея сжалась под огромным давлением. Его медицинские познания подсказывали ему, что он потеряет сознание примерно через минуту, но опыт подсказывал ему, что у него было не более тридцати секунд, прежде чем ему не хватало воздуха достаточно долго, чтобы никогда не прийти в себя.


Он схватил предплечье у своей шеи левой рукой, для опоры, и пнул турка в поврежденное правое колено, когда тот закрывался, чтобы воспользоваться неподвижностью Виктора. Мужчина хрюкнул и отскочил на здоровой ноге, прежде чем его смогли пнуть снова.


Виктор, с покрасневшим лицом и отчаянно нуждающимися в воздухе легкими, попытался нанести еще один удар головой назад, но молодой парень научился и держался вне досягаемости. Но, когда он отводил голову, его торс оказался достаточно близко к Виктору, чтобы тот ударил локтем в ответ по ребрам нападавшего. Первый удар пришелся скользяще, но второй достиг цели.


Локоть задел уязвимое плавающее ребро в нижней части грудной клетки Немца. Оно треснуло, что было болезненно, но сместилось, что было агонией. Последовал пронзительный вопль, и сила хватки на шее Виктора исчезла.


Он бросил это занятие, столкнулся с самой большой угрозой - приземистым турком, который схватил нож своего босса, поскольку тот был ближе, чем пистолет, и напал.


Удар был нанесен с ограниченной дугой, потому что весь его вес приходился на здоровую ногу, и Виктор легко отступил и схватил парня за руку, но отпустил, не обезоружив его, когда услышал скрежет металла о керамику позади себя.


Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть немца, стоящего на одном колене, потому что боль в выбитом ребре заставила его опуститься на него, каждый квадратный дюйм его искаженного лица был залит кровью из поврежденного лба и дважды разбитого носа, направляя "Байкал" в общем направлении Виктора. Но он не мог найти свою цель глазами, полными собственной крови.


Пистолет все равно выстрелил, но Виктор уже уходил с линии огня. Пуля пробила дыру в зеркале, создав паутину трещин.


Высокий молодой парень встал и развернулся, чтобы догнать Виктора, но сломанное и смещенное ребро замедлило его, и он был наполовину ослеплен, а Виктор был самой быстрой мишенью, в которую он когда-либо целился. Виктор нанес ему удар открытой ладонью в челюсть.


Немец отшатнулся назад и выронил пистолет.


Виктор поймал его в середине падения, отрегулировал захват и дважды выстрелил мужчине в центр груди. Он рухнул в раковину, оторвав ее от стены. Из разорванной трубы хлынула вода.


Отражаясь в разбитом стекле зеркала, Виктор увидел, как приземистый турок направляется к двери, наполовину прыгая, наполовину спотыкаясь, не обращая внимания на боль в колене в надежде сбежать.


Виктор выстрелил ему в спину. Он выстрелил в него еще раз, когда мужчина упал на четвереньки, но продолжал двигаться, и еще раз, когда он попытался ползти по полу, опираясь только на ладони. Приземистый парень лежал тихо, не двигаясь, но Виктор выстрелил в него в четвертый раз. На всякий случай. Виктор проверил карманы, чтобы достать ключи, телефоны, удостоверения личности и любые найденные золотые фишки-талисманы. Затем он схватил горсть бумажных полотенец из автомата и сунул их в карман. Он взял еще одну горсть и намочил их в струе из разорванной трубы, прежде чем направиться к выходу.


Кровь медленно текла по канавкам между плитками пола.


ГЛАВА 13


Было 00.24, когда Виктор вернулся в бар казино. Он уехал с места происшествия на Audi съемочной группы и смыл кровь с рук, лица и головы. Ему пришлось снять куртку. Телефоны, извлеченные батарейки и удостоверения личности были в багажнике "Ауди" вместе с его перезаряженным пистолетом "Пять-семь".


Внутри было меньше людей, чем раньше, и Аника стояла за стойкой бара, но Басаева нигде не было видно.


‘Пойдем поужинаем со мной", - сказал Виктор, прежде чем Аника успела спросить его, не хочет ли он выпить.


‘Я не уверен, что это такая уж хорошая идея’.


‘Большинство вещей в жизни - плохая идея’.


‘Это не повод уезжать’.


‘Это также не причина, чтобы не ехать’.


‘Послушай, ’ сказала она универсальным разочарованно-мягким тоном, ‘ ты кажешься достаточно милым парнем, но мне просто неинтересно встречаться прямо сейчас’.


Он кивнул. ‘Хорошо’.


Она отошла. Виктор прокрутил в голове сценарии того, что должно было произойти дальше, теперь Аника должна была уйти одна, а Басаев уже ушел, чтобы дождаться ее, но остановился, когда увидел, что Басаев выходит из туалета бара. Он выглядел спокойным, расслабленным и держал себя в руках.


Виктор сказал: ‘Позволь мне угостить тебя выпивкой’.


‘Как это мило с вашей стороны. Но, боюсь, я собираюсь уехать’.


Виктор встал у него на пути. ‘Это займет всего минуту’. Он указал на пустую кабинку.


Басаев на мгновение задумался, его бледно-зеленые глаза, не мигая, уставились на Виктора. Не было никаких изменений в спокойном выражении лица, никакого сдвига в расслабленном языке тела. В конце концов, он кивнул и подошел к кабинке, достаточно равнодушный к близости Виктора, чтобы подставить ему спину.


Виктор сел напротив. Он положил телефон на стол перед собой. На изможденном лице Басаева были глубокие тени под скулами от верхнего света. Его руки были видны на крышке стола. Виктор держал свои руки на виду таким же образом.


Басаев сказал: "Я знаю, что вы собираетесь сказать, поэтому в этом разговоре нет необходимости’.


‘Тогда спасибо, что потешаетесь надо мной’.


‘У вас есть две минуты. После этого я ухожу. Считайте эти две минуты той любезностью, которую вы не смогли мне оказать’.


‘Я не хотел проявить неуважение’.


Губы Басаева изогнулись в легкой улыбке. ‘И все же мы здесь. Наши цели не пересекаются. Они не противоречат друг другу. Но вы пытаетесь помешать моим. Итак, прежде чем вы скажете, что, по вашему мнению, заставит меня свернуть с моего пути, я предлагаю компромисс.’


‘Какого рода компромисс?’ Виктор взглянул в сторону Аники. Она смотрела на часы, ожидая, когда именно ей разрешат уйти.


‘Я вложил значительную сумму денег и большее количество времени в свою текущую задачу. Я сделал это, потому что отдача должна быть существенной. Возможно, я мог бы предложить вам стимул к тому, чтобы... — он сделал паузу, подбирая правильное выражение, —... чтобы оставаться в стороне.


‘У меня нет времени’.


‘Я уверен, что в этом городе есть более симпатичные женщины, у которых можно купить напитки’.


‘Дело не в этом’.


‘Тогда, возможно, вы могли бы рассказать мне, что стоит за вашими действиями’.


Виктор не ответил. Он не мог.


Басаев сказал: ‘Я не принял вас за гуманитария’.


‘Я тоже".


‘Итак, это искупление какой-то прошлой ошибки или провала? Если да, я нахожу это весьма трогательным. Но при нашей работе следует быть более осторожным и держать свои эмоции под контролем. В противном случае, не успеешь оглянуться, как тебе не понравится то, что ты увидишь в зеркале.’


‘Мне уже не нравится то, что я вижу в зеркале. Но это не имеет никакого отношения к тому, чем я зарабатываю на жизнь’.


‘Если вы приняли решение и деньги не могут вас соблазнить, тогда вам следует кое-что знать. Вы заметили меня, как только вошли в бар, верно?’ Он не стал дожидаться согласия. ‘И все же ты не был уверен во мне, пока не проделал тот нелепый трюк со своим стаканом’.


‘Который сработал’.


‘Да, это сработало", - кивнув, согласился Басаев. ‘Это был эффективный трюк. Но в вашем стремлении защитить свои действия вы не видите главного смысла. Я не выполнял никакого трюка. Мне не нужно было никаких трюков. Мне достаточно было понаблюдать за вами, чтобы узнать вас. И я сделал это еще до того, как вы вошли в бар. Я видел тебя за столом для игры в блэкджек, ты вел наблюдение за тем венгром и пытался выиграть не слишком много раздач. Тогда я знал о тебе все. Скажи мне, ты видел меня в зале казино? Ты видел, как я наблюдал за тобой? Посмотрели бы вы на меня дважды, если бы я не сидел один в углу, как вы бы сделали сами?’


Виктор хранил молчание.


‘Я полагаю, вы понимаете мою точку зрения’. Басаев подождал ответа, которого не получил. ‘У вас все еще есть шанс отступить. Не будьте глупы. Не позволяйте своему эго убеждать вас, что вы тот, кем вы не являетесь.’


‘Я не тот, кто пытается убедить другого отступить’.


‘Я объясняю тебе, что ты не в своей тарелке’.


‘Может быть, ’ сказал Виктор, ‘ но сегодня вечером мне везет. Который час?’


‘Мне не нужно смотреть на часы, чтобы узнать время. Я не верю, что вам это тоже не нужно’.


‘Ты не обязан этого делать. Тебе не обязательно забирать Анику обратно. Ты можешь уйти. Я могу возместить тебе твои расходы. Ты даже можешь получить прибыль’.


‘Когда я впервые увидел тебя, я увидел, что ты хорошо держался. Ты был наблюдательным и сдержанным, но не настолько, чтобы заметить меня или замаскироваться от моего внимания. В этом нет ничего постыдного. В конце концов, вы все еще молоды. Ни этот грубый венгерский гангстер, ни местная банда, ни охрана казино понятия не имели о ваших мотивах. Если бы вы не решили вмешаться в мою работу, вы могли бы продолжить наблюдение и узнать то, чему вам нужно научиться, чтобы быть готовым к появлению вашей цели. Если бы вы были хороши, вы бы это сделали. Если бы ты был хорошим, ты бы не позволил себе оказаться в таком положении. А умолять сохранить тебе жизнь’, — Басаев с отвращением покачал головой, — "это жалко. Ты поставил себя в неловкое положение. Имейте немного чести. Имейте немного самоуважения. Встретьте свой конец с достоинством. Если бы вы добровольно отошли в сторону, я мог бы научить вас быстрее распознавать врага, понимать свои пределы и понимать, когда вы выходите за рамки дозволенного. И теперь вы узнали, что черта, разделяющая уверенность в себе и высокомерие, самая опасная из всех. И теперь пути назад нет.’


Виктор спросил: ‘Который час?’


Раздражение отразилось на лице Басаева. ‘Какая разница, который час? Вы думаете, что, заставив меня говорить здесь, вы предотвратите неизбежное?’


‘Я спрашиваю, потому что вы опоздали на последний самолет в Чечню’.


Глаза Басаева сузились. ‘Тогда вы знаете, кто я’.


‘У меня были основные моменты Интерпола’.


‘Тогда ты еще глупее, чем я предполагал, решив встать у меня на пути’.


‘Интерпол знает, что вы в Берлине’.


Басаев коротко рассмеялся. ‘Это хорошая попытка. И даже если бы они это сделали, Интерпол знает меня только по репутации. Никакие улики не связывают меня с каким-либо преступлением. И они не знают, как я выгляжу. Я знаю это, потому что мои источники столь же изобретательны, как и ваши собственные.’


"Я сомневаюсь в этом. Скажи мне, когда ты застрелил меня в баре казино из этого пистолета, который каким-то образом прошел мимо охраны, ты думаешь, Интерпол не установит связь?’


"У меня несколько более богатое воображение. Кто говорит, как и когда я тебя прикончу? Я считаю, что это моя прерогатива. Я уважаю твою настойчивость, но не твое отчаяние. Я вижу, что ты делаешь. Это написано у тебя на лице, хотя ты делаешь все, чтобы скрыть это. Ты хочешь, чтобы я продолжал говорить. Чем дольше мы разговариваем, тем более знакомой становится ситуация, тем более расслабленной, тем комфортнее. Чего бы вы ни надеялись достичь, всегда было обречено на неудачу с кем-то вроде меня. Грань между уверенностью в себе и высокомерием. Вам следовало обратить внимание на этот урок. Это никогда не сработает.’


‘Это никогда не должно было сработать", - сказал Виктор. ‘Который час?’


На лице Басаева отразилось больше раздражения, но затем некоторая доля интриги сменилась озабоченностью. Его губы поджались, чтобы заговорить, спросить, почему ему продолжают задавать один и тот же вопрос.


Виктор заговорил первым. ‘Интерпол, возможно, не знает, как вы выглядите, но им сообщили, что чеченский убийца, известный как Басаев, провел вечер, сидя в баре казино "Золотой талисман". И они знают, что ты вооружен. Они знают, потому что я сказал им. Виктор поднял трубку телефона, который положил на стол. ‘Не хочешь проверить журнал моих звонков?’


Пауза, затем: ‘Вы блефуете’.


‘Мы разговариваем три с половиной минуты. На полторы минуты дольше, чем вы обещали мне уделить. С тех пор, как я отправил это сообщение, прошло четыре минуты и одиннадцать секунд. Скажем, тридцать секунд на то, чтобы переварить информацию. Одна минута на то, чтобы передать ее Федеральной полиции. Одна минута на то, чтобы дежурная группа тактического реагирования села в свои машины. Осталась одна минута сорок одна секунда.’


Басаев улыбнулся. ‘У БКА недостаточно времени, чтобы добраться сюда, где бы ни находилась их штаб-квартира’.


‘Это менее чем в двух милях отсюда’.


‘Даже при включенном свете это как минимум четырехминутное путешествие по городскому району. Сколько времени требуется, чтобы выхватить пистолет и нажать на спусковой крючок?" У меня все еще есть две минуты и двадцать секунд, чтобы убить тебя и уйти отсюда.’


‘Прошло две минуты и восемь секунд’.


‘Много времени’.


‘И оставишь им гору улик? У них будет труп, пуля, твое лицо на камерах казино, свидетельские показания. Ты не сможешь выбраться из Берлина. Ваша анонимность будет разрушена. Я так понимаю, вы цените свою анонимность.’


‘Вы блефуете’, - снова сказал Басаев, но тише.


Виктор раскрыл объятия. ‘ Тогда нажми на спусковой крючок. Осталась одна минута пятьдесят одна секунда.’


Басаев улыбнулся, кожа вокруг его рта и глаз покрылась складками.


‘Поздравляю", - сказал он. ‘Отлично сыграно. Ты спас свою жизнь и дал этой шлюхе отсрочку. Но теперь я собираюсь выйти прямо отсюда, не совершив никакого преступления. И однажды я вернусь, чтобы забрать ее туда, где ей самое место. Или ты собираешься защищать ее вечно?’


‘Ты не вернешься. Не после этого. Потому что, даже если при тебе ничего не будет, BKA снимет твое лицо с камер наблюдения только на основании запроса Интерпола. Эта фотография будет передана всем, кому она понадобится. Путешествовать по всей Европе скоро станет очень трудно. И если вы вернетесь в Германию, то окажетесь под стражей в тот момент, когда сойдете с самолета.’


Улыбка Басаева стала шире. ‘Вы кое о чем забываете. Возможно, скоро мое лицо станет известным, но теперь я знаю ваше. И я самый злейший враг, который у вас когда-либо был’.


‘Я тебе верю’.


Бледно-зеленые глаза Басаева уставились на него, не мигая, горящие яростью и обещанием мести. ‘Я найду тебя. Однажды. Ты знаешь, что найду’.


Виктор уставился на меня в ответ. ‘И я буду ждать’.


ГЛАВА 14


Виктор встал, чтобы уйти через минуту после Басаева. Было 00.29. Аника не отрывала взгляда от часов, чтобы не смотреть в сторону Виктора, когда он пересекал бар по направлению к выходу. Он не пытался ей ничего сказать. Он просто ушел. Выйдя из казино, он увидел приближающиеся синие мигалки и услышал вой сирен. Три полицейских патрульных машины. Он наблюдал, как они промчались мимо "Золотого талисмана", направляясь туда, где, по анонимному сообщению, в подземном туалете лежали три тела - жертвы профессионального убийцы, известного только как Басаев, который теперь скрывался с места преступления.


Виктор сел в Audi экипажа и уехал на ней. До восхода солнца от него не осталось бы ничего, кроме тлеющего остова, лежащего на полоске пустоши в милях отсюда, с его номерными знаками, сброшенными с моста в Шпрее. Не было бы никакой связи с тремя телами. У съемочной группы, вероятно, были досье, и их быстро опознали бы даже без удостоверений личности в карманах, но те, кто знал, где они провели вечер, работали на Фаркаша в Будапеште и не собирались помогать немецким властям отслеживать группу убийств, которую они наняли.


Без дополнительных доказательств BKA, скорее всего, решит, что Басаев убил троицу в результате профессионального убийства по неопределенной причине. Если бы кто-нибудь когда-нибудь выяснил что-нибудь более близкое к истине, записи службы безопасности в "Золотом талисмане" были бы давным-давно удалены. Виктор не хотел, чтобы БКА узнал о них больше, чем Басаев. Виктор не сомневался, что Басаеву удастся ускользнуть из Берлина, и если он воспользуется источниками, которыми хвастался, то обнаружит, что у БКА есть записи с камер наблюдения, но он все равно не вернется в Берлин. Не тогда, когда он узнал, что у BKA все равно есть фотография его лица, сделанная Виктором, когда он держал свой телефон не более чем в трех футах от того места, где Басаев сидел напротив.


Полчаса спустя Виктор почувствовал, что его телефон завибрировал. Пришло короткое сообщение от его работодателя, но оно было слишком важным.


Изменение обстоятельств: Фаркаш может подождать до поры до времени. Ваши навыки необходимы в Румынии. Прямо сейчас.


Враг (Виктор-убийца, #2)


ГЛАВА 1


Бухарест, Румыния


Это было хорошее утро для убийства. Непроницаемые серые тучи закрыли солнце, и город внизу был темным и тихим. Холодно. Именно так ему это и понравилось. Он шел расслабленным шагом, никуда не спеша, зная, что успевает идеально. Начал накрапывать мелкий дождь. Да, утро особенно удачное для убийства.


Впереди него по дороге медленно двигался мусоровоз, мигала оранжевая аварийная сигнализация, дворники на ветровом стекле мотались взад-вперед, смахивая морось. Сборщики мусора следовали за автомобилем, засунув руки подмышки, пока они ждали, чтобы добраться до следующей кучи мешков для мусора на тротуаре. Они болтали и шутили между собой.


Он прервал подшучивание группы, проходя сквозь спиралевидное облако выхлопных газов, конденсирующееся в весеннем воздухе. Он чувствовал на себе их взгляды, оценивающие его внешность за несколько коротких секунд до того, как он исчез.


Им было мало на что обращать внимание. Он был элегантно одет – длинное шерстяное пальто поверх темно-серого костюма, черные кожаные перчатки, оксфордские туфли на толстой подошве. В левой руке он держал металлический портфель. Его темные волосы были коротко подстрижены, борода аккуратно подстрижена. Несмотря на холод, только две нижние из четырех пуговиц его пальто были застегнуты. Они бы предположили, что это просто бизнесмен, направляющийся в офис. Он был своего рода бизнесменом, но сомневался, что они догадаются о природе его необычной профессии.


Позади него мусорный бак с грохотом выехал на дорогу, и он быстро оглянулся через плечо, чтобы увидеть, как черные пакеты лопаются и мусор рассыпается по асфальту. Мусорщики застонали и бросились собирать мусор, пока ветер не разнес его слишком далеко.


После короткой прогулки бизнесмен прибыл к большому жилому комплексу. Он был на несколько этажей выше окружающих зданий. Балконы и спутниковые тарелки выступали из тускло-коричневых стен. Он убедился, что не выглядит торопливым, когда делал полдюжины шагов к входной двери. Он отпер ее своим старым ключом и вошел внутрь.


Было два лифта, но он выбрал лестницу, поднявшись на двадцать два пролета на верхний этаж. Он добрался до места назначения практически без следов усталости.


Коридор за дверью лестничной клетки был длинным и невыразительным. Через равные промежутки располагались пронумерованные двери со скрытыми отверстиями. Грязный линолеум покрывал пол. Краска на стенах выцвела и облупилась. В прохладном воздухе пахло сильным моющим средством. Где-то тихо заплакал ребенок.


В конце коридора, где он пересекался с другим, была дверь с надписью "техническое обслуживание". Он поставил свой портфель на пол и достал из кармана маленький пакетик сливочного масла, взятый в ближайшей закусочной. Он развернул обертку и аккуратно намазал маслом дверные петли. Он положил пустую обертку обратно в тот же карман.


Из внутреннего кармана своего пальто он достал два небольших металлических инструмента: разводной ключ и тонкую изогнутую кирку. Замок был значительно лучше, чем у большинства, но бизнесмен открыл его менее чем за шестьдесят секунд.


Позади него открылась дверь.


Он сунул отмычки обратно в карман. Кто-то сказал что-то на грубовато звучащем румынском. Человек с портфелем говорил на нескольких языках, но не на этом. Он на мгновение остановился лицом к двери на случай, если говорящий разговаривал с кем-то внутри квартиры. Слабый шанс, но, тем не менее, он должен был им воспользоваться.


Голос позвал снова. Те же гортанные слова, но громче. Нетерпеливый. По-прежнему стоя спиной к говорящему, бизнесмен сунул руку под пальто. Он убрал правую руку и держал ее вне поля зрения у бедра. Он повернулся боком, влево, чтобы посмотреть на резидента, держа голову наклоненной вперед, глаза в тени бровей.


Грузный мужчина с многодневной щетиной высунулся из своей входной двери, толстые пальцы побелели на раме. С толстых губ свисала сигарета. Он посмотрел на человека с портфелем и дрожащей рукой вынул сигарету у него изо рта. Пепел упал с конца на помеченный линолеум.


Он покачнулся, когда заговорил снова, слова были медленными и невнятными. Значит, пьяный. Никакой угрозы.


Бизнесмен проигнорировал его, взял свой портфель и двинулся по соседнему коридору, удаляясь от пьяного, прежде чем тот успел наделать еще больше шума. Когда за ним со щелчком закрылась дверь, он остановился и бесшумно вернулся по своим следам, выглянул из-за угла, никого не увидел и положил 9-мм пистолет Beretta 92F обратно под пальто. Он поставил на предохранитель большим пальцем.


Полная темнота окутала комнату по другую сторону служебной двери. Где-то невидимо капала вода. Бизнесмен зажег тонкий фонарик. Узкий луч осветил комнату – голые кирпичные стены, трубопроводы, коробки, металлическую лестницу вдоль одной стороны. Он преодолел пространство и поднялся по лестнице. Его ботинки бесшумно ступали по металлическим ступеням. Вверху висячий замок закрывал покрытую ржавчиной дверь доступа на крышу. Взломать замок было немного сложнее, чем предыдущий.


На одиннадцатом этаже ледяной ветер обжигал его лицо и каждый дюйм обнаженной плоти. Это утихло в течение нескольких секунд, когда давление между лестничной клеткой и крышей выровнялось. Он присел, чтобы уменьшить свой профиль на фоне неба, и двинулся по крыше к западному краю. Ветер гнал облака на север, позволяя сиянию восходящего солнца распространиться по городу. Бухарест вытянулся перед ним, медленно пробуждаясь. Если оставить в стороне нынешнюю локацию, то это особенно красивый город. Это был его первый визит, и он надеялся, что его работа вернет его в скором времени.


Он обратил свое внимание на свой портфель, открыл его и распахнул настежь. Внутри разобранный пистолет Heckler & Koch MSG-9 был окружен листом толстой поролоновой резины. Сначала он снял ствол и прикрепил его к корпусу винтовки. Затем он установил прицел Хенсольдта на место, затем приклад и, наконец, коробчатый магазин на двадцать патронов. Он сложил сошки и положил оружие на низкий парапет крыши.


Через оптический прицел он увидел город с 10-кратным увеличением – здания, машины, людей. Забавы ради он навел перекрестие прицела на голову молодой женщины и следил за тем, как она потягивает утренний кофе, предвосхищая ее движения, чтобы удержать ридикюль на месте. Она прошла под ветвями дерева, и он потерял ее. Счастливая девочка, подумал он с редкой улыбкой. Он отвел взгляд от прицела, переместил винтовку и еще раз посмотрел в оптический прицел.


На этот раз он увидел вход в отель Grand Plaza на проспекте Доробантилор. Восемнадцатиэтажное здание имело современный фасад из стекла и нержавеющей стали, выглядевший одновременно прочным и изящным. Бизнесмен останавливался в нескольких отелях сети Howard Johnson, пока занимался своей торговлей по всему миру, но не в этом конкретном. Если бы Grand Plaza соответствовал разумным и высоким стандартам остальной части франшизы, он предполагал, что цель наслаждалась бы приятным пребыванием. Он подумал, что приговоренному к смерти человеку следует хорошенько выспаться перед утренней казнью.


Человек с винтовкой достал из своего портфеля лазерный дальномер и направил луч на вход в отель, обнаружив его ровно в шестистах четырех ярдах от центра Бухареста. Вполне в пределах допустимого расстояния, и всего в шести ярдах по его оценке. Он повернул колесо высоты, чтобы скорректировать расстояние и возвышение.


У входа в отель швейцар с морщинистым лицом, зевая, обнажил свои плохие зубы. Рядом с ним, привязанная к ближайшему уличному фонарю, фиолетовая лента развевалась на ветру. Человек с винтовкой некоторое время наблюдал за ним, прикидывая скорость ветра. Пять, может быть, пять с четвертью миль в час. Он отрегулировал поворотное колесо Хенсольдта, задаваясь вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем кто-нибудь осознает значение этой, казалось бы, безобидной ленты. Возможно, никто никогда не смог бы.


Он отрегулировал кольцо питания прицела, уменьшая увеличение, чтобы увидеть отель шире. Поблизости было еще несколько человек. Несколько пешеходов, случайные гости, но никакой массы людей. Это было хорошо. Его меткость была превосходной, но для совершения убийства оставалось всего несколько секунд, и ему требовалась четкая линия прицеливания. Он без угрызений совести стрелял в любого, кому не повезло оказаться между пулей и ее истинной целью, но такие убийства, как правило, заранее предупреждали цели об их собственной неминуемой кончине, и до тех пор, пока цель не была умственно отсталой, они двигались.


Человек с винтовкой посмотрел на свои часы. Сегодняшняя неудачная тема должна была вскоре появиться, если маршрут, включенный в досье, был точным. У бизнесмена не было причин сомневаться в информации, предоставленной его клиентом.


Еще одна настройка прицела, и он увидел всю ширину фасада отеля и две трети высоты его единственной башни. Свет восходящего солнца отразился от окон трех верхних этажей в пределах видимости прицела.


Дождь прекратился к тому времени, когда лимузин подъехал к отелю с прилегающей дороги и остановился у главного входа. Крупный белый парень, одетый в бежевое пальто и темные джинсы, выбрался из машины и поднялся по ступенькам с проворством телохранителя. Его голова двигалась взад и вперед, быстро, но эффективно, пристальный взгляд регистрировал каждого находящегося поблизости человека, оценивая наличие угроз и не находя ни одной.


Человек с винтовкой почувствовал, как его сердцебиение начало ускоряться по мере того, как время стремительно приближалось. Он глубоко вдохнул, чтобы не дать ему подняться слишком высоко и негативно повлиять на его цель. Он ждал.


Через минуту телохранитель появился снова и занял позицию на середине лестницы. Он огляделся вокруг, прежде чем жестом указать обратно на вход. Через несколько секунд цель появится в поле зрения. Согласно досье, цель – украинец – обычно путешествовал с несколькими телохранителями, которые, естественно, остановились бы в том же отеле. Все телохранители были бывшими военными или бывшими разведчиками, которые, без сомнения, окружили бы украинца и затруднили бы совершенно точный выстрел.


Человек с винтовкой выбрал MSG-9, потому что он был полуавтоматическим и позволил бы ему выстрелить несколько раз всего за несколько секунд. Цельнометаллические патроны калибра 7,62 × 52 мм обладали достаточной мощностью, чтобы пройти сквозь человеческое тело и все равно убить кого-то, стоящего сзади, и эти конкретные пули включали вольфрамовый пенетратор, чтобы учесть бронежилеты, которые, вероятно, будут носить цель и его охрана. Стена плоти толщиной в два бронированных человека может защитить украинца, и он все равно умрет.


Прежде чем бизнесмен смог приблизить изображение, чтобы подготовиться к кадру, крошечная вспышка света из окна на тринадцатом этаже отеля привлекла его внимание. Он быстро поднял ствол MSG-9, направляя оптический прицел под углом, чтобы проверить источник света. Он опасался, что гостю лучше наслаждаться видом на город через телескоп или бинокль. С возвышенности они могут случайно заметить его, и если это так, ему придется забыть о контракте и быстро сбежать. Нет смысла завершать убийство, если полиция задержала его впоследствии.


Как только сетка сосредоточилась над окном, он увеличил увеличение прицела и увидел, что источником мерцания было не отражение солнечного света на линзах бинокля или подзорной трубы, а оптический прицел, подобный его собственному.


Приглушенная дульная вспышка превратила удивление бизнесмена в тревогу на те две трети секунды, которые потребовались, чтобы пуля достигла его головы.


В воздухе клубился розовый туман.


ГЛАВА 2


Виктор наблюдал, как тело исчезает из виду, и отвел взгляд от прицела, когда звук выстрела медленно растворился в ничто. Длинный глушитель звука винтовки сводил на нет отдачу от выстрела, но ничего не мог сделать, чтобы остановить звуковой удар, испускаемый, когда пуля преодолевала звуковой барьер. Хотя человек с правым ухом понял бы, что был произведен выстрел, без сопровождающего его дульного выстрела и вспышки определить его источник было бы практически невозможно. Дозвуковые боеприпасы устранили бы большую часть звука, вот только в Бухаресте было ветрено , и на расстоянии шестисот ярдов Виктор не доверял точности более медленного снаряда.


Окно гостиничного номера открывалось недостаточно широко для его целей, поэтому Виктор отвинтил стекло. В результате в комнате было холодно, но поток воздуха помог рассеять резкий запах кордита. Стрельба из ствола винтовки за окном помогла бы избавиться от запаха, но это также помогло бы выдать его. Так действовали только любители.


Быстро, но не торопясь, Виктор отвинтил глушитель от ствола винтовки и разобрал оружие. Он поместил отдельные части обратно в поролоновую вставку кожаного портфеля. Процесс занял менее пятнадцати секунд. Используя носовой платок, он поднял с пола гильзу из раскаленной латуни и положил ее в карман. Затем он отодвинул кресло, на котором сидел, от окна и вернул его в первоначальный угол. Ногой он потер углубления на ковре, где у окна стояли ножки стула.


Он прикрутил оконное стекло на место и использовал небольшой кусочек наждачной бумаги, чтобы сгладить головки шурупов. Он осмотрел комнату в поисках признаков своего присутствия. Это было современно, аккуратно и очень чисто. Нейтральные цвета. Много нержавеющей стали и светлого дерева. В оформлении нет индивидуальности, но и обид тоже нет. Он не видел ничего, о чем стоило бы беспокоиться. Он не воспользовался кроватью или ванной и даже не повернул кран. Как ни трудно было сопротивляться тяге к простыням с количеством нитей 300, комната была точкой удара - не более того, - и дегустация ее удобств не стоила скрытого риска. Спать в том же месте, где он выполнял контракт, было просто не тем, как Виктор вел бизнес.


Довольный, что не оставил никаких вещественных доказательств, которые могли бы связать его с комнатой, Виктор положил портфель в чемодан побольше, закрыл его и вышел из гостиничного номера. Его пульс на два удара в минуту превышал частоту сердечных сокращений в состоянии покоя. Ему не нужно было беспокоиться об отпечатках пальцев, поскольку его руки были покрыты прозрачным силиконовым раствором, предотвращающим попадание масла с кожи, оставляющего отпечатки на всем, к чему он прикасался.


Он вышел на лестничную клетку, чтобы избежать камеры наблюдения возле лифта, и спустился на первый этаж. Он прошел через вестибюль, не обращая внимания на суматоху, слегка наклонив голову вниз, чтобы камеры видели только его лоб и волосы.


Недалеко от входа в отель высокий, широкоплечий мужчина в джинсах и бежевом пальто что-то лихорадочно говорил мужчине такого же роста, но постарше. Оба выглядели восточноевропейцами, возможно, славяно–русскими или украинцами. Пожилому мужчине на вид было под сорок, он был одет в прекрасный черный костюм в тонкую полоску, который идеально сидел на его крупном, мускулистом теле. У него были коротко подстриженные черные волосы с проседью на висках и чисто выбритое лицо. Он стоял левым боком к Виктору, и была отчетливо видна неровная линия рубцовой ткани, образующая нижнюю часть уха. Мочки уха не было.


Четверо других мужчин окружили двух славян. Все были бледнокожими восточноевропейцами, все в темных костюмах, все мускулистые, но не слишком, все с выправкой бывших военных высококлассных телохранителей. Они образовали тактический заслон вокруг мужчины в бежевом пальто и мужчины постарше в костюме в тонкую полоску, каждый смотрел в разных направлениях – перекрывающиеся поля зрения, бдительные, умелые, первичные руки, парящие у их талии, готовые заработать свои платежные чеки.


Когда Виктор подошел к стойке регистрации, он услышал, как крупный мужчина в пальто объясняет по-русски, почему человеку в тонкую полоску – VIP–персоне - нужно было подождать внутри. Виктор притворился, что не понимает темы разговора, когда подошел к стойке регистрации и встал под таким углом, чтобы ближайшая камера могла поймать только заднюю часть его черепа.


Администратор за стойкой выглядел взволнованным, уставившись на группу славян, и не заметил присутствия Виктора, пока он не провел рукой по линии видимости парня.


‘Извините, сэр, ’ сказал он по-английски с румынским акцентом, ‘ чем я могу вам помочь?’


‘Я бы хотел выписаться пораньше, пожалуйста’.


Виктор сообщил свои данные, вернул свою карточку-ключ и подождал, пока администратор закончит делать все, что должны были делать администраторы, все это время прислушиваясь к каждому слову разговора между главным телохранителем и его VIP-персоной.


Когда он проверил счет и пошел подписывать документы, он услышал приближающиеся тяжелые шаги. Обычно Виктор никому не позволял подходить к нему сзади, но, зная о камере слежения, и в процессе выхода из системы, он не мог изменить положение, не привлекая внимания к тому, что он делал. И телохранители выглядели достаточно наблюдательными, чтобы не пропустить такие красноречивые движения незамеченными.


В результате Виктор стоял неподвижно, когда заканчивал ставить подпись своего псевдонима внизу формы, и получил предсказуемый толчок в плечо от телохранителя, когда он подошел к стойке, чтобы рявкнуть распоряжения секретарю. Виктор не увернулся и не сопротивлялся толчку – опять же, чтобы сохранить свое прикрытие в качестве незапоминающегося гостя, – но телохранитель должен был весить двести тридцать полезных фунтов, и Виктор споткнулся. Он восстановил равновесие легче, чем мог бы удивленный бизнесмен, но только для того, чтобы не рухнуть на пол.


Прежде чем он смог сделать ожидаемый сердитый – но не слишком сердитый – комментарий, он услышал, как мужчина в костюме в тонкую полоску крикнул: "Николай’.


Парень в бежевом пальто повернулся от стойки регистрации, чтобы посмотреть на своего босса. Виктор тоже посмотрел.


VIP-персона сорока с чем-то лет бросилась к своему главному телохранителю, остальные четверо охранников поспешили окружить его на расстоянии пяти шагов, ни один угол вестибюля не был закрыт хотя бы одной парой глаз.


‘Николай, ты неуважительный грубиян, ’ сказал человек в тонкую полоску, подходя ближе, ‘ немедленно извинись перед этим человеком’.


Он указал на Виктора, и Виктор узнал сельский украинский акцент.


Телохранитель по имени Николай посмотрел на Виктора и сказал на невыразительном английском: ‘Извините’.


‘Все в порядке", - сказал Виктор в ответ.


Украинец в костюме в тонкую полоску повернулся к нему. ‘Прости меня, пожалуйста. Моему другу здесь еще предстоит стать цивилизованным. Больше примат, чем человек. Я очень надеюсь, что ты не ранен.’


‘Я в порядке’.


Виктор сделал шаг в сторону, стремясь прекратить общение с человеком, чью жизнь он спас. Каждая секунда здесь увеличивала его риск разоблачения в геометрической прогрессии. Украинец посмотрел на Виктора любопытным, почти напряженным взглядом.


‘О, нет, - сказал украинец, опустив взгляд, - твой костюм’.


Виктор тоже посмотрел, заметив небольшую прореху на правом рукаве куртки. Должно быть, он зацепился за угол стойки регистрации, когда споткнулся.


‘Все в порядке", - сказал Виктор. ‘Это можно исправить’.


‘Нет, все разрушено’. Украинец повернулся к Николаю и сказал по-русски: ‘Ты тупой ублюдок, посмотри, что ты наделал’. Он снова столкнулся с Виктором. ‘Мне так жаль. И это тоже такой хороший костюм. Я вижу, ты мужчина, который заботится о том, как он одевается, как и я. Я бы дал тебе денег на замену, только у меня нет с собой никакого количества наличных, а у кого в наши дни есть чековая книжка?’


‘В этом нет необходимости, на самом деле", - сказал Виктор, думая, что он привлек бы к себе меньше внимания, если бы отступил с пути Николая.


"В этом есть все потребности’. Украинец полез во внутренний карман пиджака и достал визитную карточку. Он передал это Виктору. ‘Боюсь, в данный момент у меня кризис, иначе я бы выбрал тебе новую масть, но вот моя карта. Позвони мне, и мы сможем что-нибудь придумать. Если ты когда-нибудь будешь в Москве, я попрошу своего портного сшить тебе такой прекрасный костюм, что ты заплачешь.’


Виктор взял карту. На нем было написано как кириллицей, так и по-английски: Владимир Казаков. Там был номер телефона и адрес московского офиса.


‘Это очень любезно с вашей стороны, мистер Казаков", - ответил Виктор.


‘Теперь, прежде чем мои сотрудники смогут нанести еще какой-либо ущерб, вы должны извинить меня.’


Виктор кивнул и направился к главному входу. Он не оборачивался, но все время чувствовал, что за ним наблюдают.


На улице было холодно, и швейцар выглядел слишком хрупким, чтобы все еще выполнять свою работу в его возрасте, особенно в такую погоду. Взгляд Виктора переместился на одиннадцатиэтажное здание, чье уродство было слишком очевидным даже с расстояния более шестисот ярдов. Убийца был прав, стреляя оттуда. Другие здания были ближе, но расположены не так удачно, чтобы из них открывался непрерывный вид на вход в отель. Виктор использовал бы это сам, поменяйся они ролями. Однако он был бы более осторожен, чтобы не умереть там.


Виктор увидел свое отражение в стеклянных дверях отеля и отметил, что он не слишком отличался от человека, которого застрелил. На нем был темно-серый костюм с белой рубашкой и небесно-голубым галстуком под черным пальто. Идеальный городской камуфляж. Его темные волосы были короткими и не уложенными, борода коротко подстрижена. Он выглядел как биржевой маклер или адвокат, который сохранил умный, но ничем не примечательный внешний вид. Он сливался с фоном, его редко видели, на него редко обращали внимание. Забытый.


В такси он развернул пачку мятной жевательной резинки и положил ее в рот. Он прочитал, что жвачка - хорошая замена сигаретам, но сколько бы он ни жевал, он не мог вдохнуть дым от этой штуки.


Он попросил водителя отвезти его на северный вокзал, где купил билет до Констанцы и сел в поезд за семь минут до отправления. Он покинул свое место шесть минут спустя и высадился за пять секунд до того, как двери закрылись и заперлись. Он покинул станцию другим выходом, сел в другое такси и сказал водителю отвезти его к ее парку на улице u, где он неторопливо прошелся по парку, прежде чем выйти и въехать на площадь Шарля де Голля. Он занял место в вестибюле и читал бесплатный журнал, наблюдая за главным входом.


Поскольку через пять минут никто не зарегистрировался на его радаре угроз, он встал и спустился по лестнице на самый нижний уровень подземной парковки. Затем один из скоростных лифтов поднял его на верхний этаж. Он спустился на другом лифте на четвертый этаж и воспользовался лестницей, чтобы вернуться в вестибюль. Он вышел из здания через боковой вход.


Он дошел пешком до ближайшей станции метро и оставался на ней тридцать минут, пересаживаясь на другой поезд и возвращаясь к себе, прежде чем сменить маршрут и выйти на станции Бухарестского университета. После приятной прогулки по кампусу такси доставило его на бульвар Элизабета рядом с мэрией, а оттуда он прошел небольшое расстояние пешком до входа в сады Чи мигиу.


В парке было тихо и умиротворяюще. Он прошел мимо нескольких человек, направляясь к кольцевой аллее Рондул Роман, где провел некоторое время, рассматривая двенадцать каменных бюстов известных румынских писателей, пока заканчивал контрнаблюдение. Его меры предосторожности были такой же важной частью выполнения задания, как нажатие на спусковой крючок. Успешное выполнение контракта зависело от того, чтобы оставаться незамеченным и неотслеживаемым. Почти каждый мог убить другого человека, но мало кому это сходило с рук один раз, не говоря уже о том, чтобы раз за разом.


В течение многих лет Виктор занимался своим ремеслом с полной анонимностью. Работая внештатно, он убивал быстро, эффективно, бесшумно. Те, кто нанял его, понятия не имели, кто он такой. Никто не сделал. Он жил практически в изоляции – ни друзей, ни семьи – никого, кто мог бы его предать, и никого, кого можно было бы использовать против него. Это длилось недолго, и, оглядываясь назад, это было неизбежно. Из всех людей он должен был знать, что никто не может вечно оставаться не найденным.


Когда Виктор убедился, что за ним не наблюдают, он покинул Рондул Роман и направился в центр парка, где находилось искусственное озеро. Он остановился на богато украшенном пешеходном мостике, достал портфель из чемодана, огляделся, чтобы убедиться, что он один, и незаметно бросил портфель в озеро. Винтовка весила чуть меньше пятнадцати фунтов и сразу пошла ко дну.


Виктор покинул парк через юго-восточный выход и сел в автобус. Он занял место на верхнем уровне, в задней части, сойдя после полудюжины остановок, когда он сидел один, без других путешественников поблизости. Чемодан остался на полу у его сиденья.


Его мысли обратились к человеку, чью жизнь он спас. Когда Виктор получил контракт, ему не дали никакой информации о цели убийцы, только то, что он должен был выжить. Если бы не инцидент в вестибюле отеля, Виктор больше бы о нем не думал. Но теперь Виктор знал его имя, и это было имя, которое он слышал раньше. Мало кто из людей профессии Виктора не знал бы этого. Владимир Казаков был одним из крупнейших торговцев оружием на планете, если не самым крупным. Он был международным беглецом. Обычно Виктора мало заботили мотивы, стоящие за его работой, но он не мог не задаться вопросом, почему его работодатель из ЦРУ был так заинтересован в спасении жизни такого человека.


Снова начался дождь, и Виктор ускорил шаг, чтобы соответствовать темпам окружающих его пассажиров. Никто не обращал на него никакого внимания. На первый взгляд, он знал, что казался таким же, как они – из плоти и крови, кожи и костей, – но он также знал, что на этом сходство заканчивалось.


Знаешь, что делает тебя особенным? кто-то однажды сказал ему. Такие люди, как ты, как я, мы берем в себе то, чего нет у других, и заставляем это работать на нас, или мы стоим в стороне и позволяем этому уничтожить нас.


И он потратил свою жизнь, делая именно это, заставляя это работать на него. Но его тщательно поддерживаемое существование развалилось шесть месяцев назад, и в следующем водовороте он фантазировал об уходе на пенсию, о попытке наладить нормальную жизнь для себя. Глупая надежда, но это было тогда. Теперь, даже если бы Виктор захотел, у него не было шансов отказаться от того, чем он зарабатывал на жизнь.


Он знал, что его новый работодатель уволит его навсегда, если он попытается.


ГЛАВА 3


Tunari, Romania


Из умывальника поднимался пар. Виктор закрыл кран с горячей водой и опустил бритву в воду. Он уже использовал ножницы, чтобы подстричь бороду, и он побрился с зернистостью своей щетины – сначала шея, затем щеки, подбородок и, наконец, верхняя губа. Он был медлителен, осторожен. Он не мог позволить себе ходить с порезами или сыпью от бритья. Смазав кожу бальзамом после бритья, он с помощью машинки для стрижки подстриг свои черные волосы ровно на полдюйма.


Когда он закончил, он заметно отличался от человека, который предположительно останавливался в номере 1312 Гранд Плазы. От контактных линз синего цвета и очков без рецепта, которые он носил, избавились перед заселением в его нынешний отель. Это было оживленное заведение, расположенное недалеко от международного аэропорта Отопени. Слишком занят, чтобы кто-то заметил, что один конкретный гость выписался с более короткими волосами и без бороды. Виктор не слишком верил в тщательно продуманную маскировку. Если только они не были подготовлены визажистом, они редко были полностью убедительными, особенно с близкого расстояния. Парики и отслаивающийся латекс скорее привлекали внимание, чем отвлекали его.


Он выполнил интенсивную тридцатиминутную тренировку, состоящую из упражнений с собственным весом и растяжки. Приняв ванну, Виктор сел за маленький письменный стол в спальне. Он взял 9-мм P226 SIG Sauer, разобрал его, методично почистил и снова собрал оружие. Пистолет был уже чист, из него ни разу не стреляли, но это расслабляло его, когда он делал что-то настолько знакомое.


Его работодатель из ЦРУ снабдил SIG, как и винтовку – Dakota Longbow. Оба ждали в багажнике простого седана, оставленного для него на долговременной стоянке Otopeni International.


Хотя Виктор должен был признать, что отсутствие необходимости доставать и перемещать собственное оружие значительно облегчило его работу, он обнаружил, что удобство перевешивает чувство контроля, от которого он отказался при этом. В течение многих лет он не отчитывался ни перед кем, кроме самого себя, полностью полагаясь на себя. Теперь зависимость от любого человека или организации ощущалась как груз, прикованный к лодыжке.


Что еще более важно, это подвергало его гораздо большему риску. Его наниматель не только знал, кого он собирался убить и когда, но также как и где он взял инструменты для этого. С такой информацией путь мог быть проложен прямо через его оборону.


На данный момент у него не было иного выбора, кроме как делать все по-своему. Условия его найма требовали, чтобы он делал в точности то, что сказано, когда сказано. Взамен ему хорошо заплатили, а его куратор из ЦРУ создал барьер между Виктором и определенными сторонами, включая остальную часть ЦРУ, которые могли бы чрезвычайно осложнить его жизнь, прежде чем уничтожить его. Виктору также было запрещено брать контракты из других источников, и до сих пор он выполнял это условие. Дни его фриланса закончились. Теперь он был подрядчиком ЦРУ. Расходный материал. Не более чем раб с оружием.


Его левая рука болела, и он осторожно потер ее. У него было два тонких шрама - его самые последние дополнения - один на верхней части предплечья, а другой ниже, где лезвие вонзилось в его плоть. Рана зажила хорошо, без потери ловкости, и косметический хирург позаботился о том, чтобы рубцы были минимальными, но иногда рана все еще причиняла ему боль.


Протокол предписывал, чтобы окна оставались закрытыми, а ставни, жалюзи или портьеры оставались закрытыми все время. Поэтому, чтобы выглянуть в окно, Виктор выглянул через узкий проем между шторами. Это дало ему узкий взгляд на внешний мир – проблеск мира, от которого он отказался и который никогда не сможет вернуть.


Когда он понял, что думает о ком-то, кого, как он сказал себе, должен забыть, он достал маленькую бутылку водки из мини-бара и осушил ее. Потребовалась вся его сила воли, чтобы не завести другого.


Виктор отодвинул SIG в сторону и достал компактный портативный компьютер. После включения он ввел свой пароль и подключился к Интернету, чтобы проверить свой банковский счет на Каймановых островах. Он был рад видеть, что недавно была внесена очень крупная сумма денег. Виктору заплатили ту же сумму за два дня до этого, когда он получил контракт. Это было то, как он всегда действовал – наполовину до, наполовину после. На этот раз гонорар был выше, чем первоначально согласованные условия его найма, чтобы компенсировать короткое уведомление о приеме на работу.


Еще два дня назад Виктор готовился к тому, что должно было стать его первым заданием для ЦРУ. Ему сказали ожидать вторую, а может быть, и третью работу вскоре после завершения первой, но затем неожиданно пришел контракт в Бухаресте – убийство наемного убийцы до того, как он смог убить человека, которого его работодатель хотел сохранить в живых, – со строгим сроком выполнения. Виктор без колебаний принял его, радуясь шансу вернуться к работе и стряхнуть ржавчину. Все прошло идеально. Его первое задание за полгода.


Менее чем за секунду пистолет был в его руке, и он вскочил со стула.


Он услышал крик. Женский. Виктор подошел к двери, проверил глазок. Никто. Он оставался абсолютно неподвижным, внимательно прислушиваясь. Он подождал десять секунд, больше ничего не услышав. Держа SIG вне поля зрения рядом с собой, он открыл дверь, посмотрел налево, затем направо. Очистить.


Через минуту он сел обратно, удивленный силой своей реакции. Крик мог быть по любой причине; кто-то в соседней комнате пролил кофе себе на колени или испугался паука в душе. Либо так, либо это было только в его голове, и он был еще одним шагом на пути к безумию.


Держа пистолет в правой руке и используя сенсорную панель ноутбука большим пальцем левой руки, он перешел к учетной записи электронной почты, созданной для получения и отправки сообщений от своего работодателя. Его заверили, что отследить невозможно. У него не было причин думать иначе. Его работодатель не хотел, чтобы АНБ или GCHQ перехватывали его электронные письма наемному убийце, находящемуся в международном розыске. По крайней мере, аккаунт, казалось, был защищен от спама, и одного этого было достаточно, чтобы сделать Виктора счастливее, чем он был за долгое время.


Во входящих пришло сообщение от его работодателя. Он запомнил номер, который содержался в нем, и ввел его в VoIP-программу ноутбука.


Динамики ноутбука воспроизводили имитацию сигнала набора номера в течение девяти секунд, которые потребовались для соединения с вызовом. Гортанный баритон, ответивший из компьютерных динамиков, сказал: ‘Приятно снова тебя слышать’.


Виктор хранил молчание. Он услышал щелчок языка.


‘Ты не из тех, кто тратит слова впустую, не так ли?’


‘Очевидно’.


‘Все в порядке", - сказал пульт. ‘Мы можем обойтись без светской беседы, если хотите, мистер Тессеракт’.


Виктор встречался со своим работодателем только один раз, почти семь месяцев назад. Это было в больничной палате, где ему предложили работать на ЦРУ, хотя в то время особого выбора не было. Парень, который пришел к нему, был толстым, весил двести пятьдесят фунтов, среднего роста, лет пятидесяти пяти, седеющие волосы, проницательный взгляд. У него была уверенность и осанка высокопоставленного чиновника, но с манерами бывшего полевого оперативника. С таким же успехом у него мог быть значок с надписью "Тайные услуги". Он не назвал своего имени и не спрашивал имени Виктора. Их разговор был коротким, и Виктор был накачан наркотиками, но он никогда не забывал лица.


‘Мне не нравится это кодовое имя’.


‘Ты не понимаешь?’ Голос звучал озадаченно, почти оскорбленно. ‘Я сам весьма неравнодушен к этому. Несмотря на историю, которую он несет.’


‘Это история, которая мне не нравится’.


‘Ты никогда не казался мне человеком, склонным к ночным кошмарам’.


‘Чтобы видеть кошмары, нужно видеть сны", - ответил Виктор. ‘Но, как ты сказал, это кодовое имя имеет историю. Это уже использовалось раньше. Следовательно, это скомпрометировано. Вот почему у меня с этим проблема.’


‘А, понятно", - выдохнул его работодатель. ‘Тебе не стоит беспокоиться, дружище, все, кто знает его значение, мертвы’.


‘Я не волнуюсь", - поправил Виктор. ‘И то, что ты сказал, неточно. Ты жив.’


‘Но ты можешь доверять мне’.


Виктор хранил молчание.


‘Знаешь, ’ сказал его работодатель, - ты нашел бы наше соглашение намного более приемлемым, если бы немного избавился от своей паранойи. Возможно, я просто единственный человек во всем мире, которому ты действительно можешь доверять.’


‘Доверие заслужено’.


‘Значит, для меня возможно заслужить ваше доверие?’


‘Давайте не будем забегать вперед’.


Минута молчания, возможно, для того, чтобы изобразить улыбку, прежде чем голос произнес: "Я думаю, ты забываешь обстоятельства, при которых мы встретились. Ты был обмотан таким количеством бинтов, что тебе следовало бы находиться в саркофаге, а не в больничной палате на задворках beyond. Если бы я захотел, я мог бы отправить тебя в морг там и тогда, когда это было бы тихо и удобно.’


‘Интересно, ’ сказал Виктор, - потому что в то время ты сказал мне, что у тебя не было подкрепления’.


‘Не думал, что я встречу смертельного убийцу в полном одиночестве, не так ли?’


‘Не думал, что я не замечу твоего друга-уборщика с его купленным в тот день набором инструментов, не так ли?’


После паузы его работодатель сказал: "Я думаю, что этот разговор принял ненужный оборот к худшему. Давайте перезагрузимся.’ Еще одна пауза. ‘Все, что я хотел сделать, это поздравить тебя с хорошей работой этим утром’.


‘Принято к сведению’.


‘Я знаю, что это была срочная работа, и я хочу извиниться за то, что у вас не было времени на подготовку. Не то чтобы это казалось проблемой для человека с твоими навыками.’


‘Я уже говорил тебе раньше, мое эго не нуждается в массировании. Кто был целью убийцы, которого я убил?’


‘Он не важен’.


‘Если он не важен, почему бы тебе не назвать мне его имя?’


‘Потому что тебе не нужно знать’.


‘Я думал, ты мог бы быть более оригинальным’.


‘Это клише не просто так, дружище. Ты занимаешься исключительно текущей работой, а я позабочусь обо всем остальном. Итак, давайте вернем вас к контракту с Фаркасом как можно скорее, хорошо? Есть поставщик, с которым я бы хотел, чтобы ты связался.’


‘Я так понимаю, ты можешь назвать мне это имя’.


‘Я знаю его только как Георга. Он немец. Действует из Гамбурга.’


‘Никогда о нем не слышал’.


‘Это проблема?’


‘Если бы я слышал о нем, это было бы проблемой’.


‘Он не агент, и он не актив. Но он мастер на все руки, и он занимается тем, что вам нужно. Я только что отправил вам несколько дополнительных материалов. Должно быть в вашем почтовом ящике в любую секунду.’


‘Они у меня’. Виктор открыл вложение и начал впитывать информацию.


‘Хорошо. Георг ожидает вашего звонка, так что ознакомьтесь с файлами и напишите ему пару строк.’


‘Здесь сказано, что мне нужно будет встретиться с ним в Гамбурге’.


‘Это проблема?’


- Во-первых, я никогда не встречаю никого, кто напрямую связан с тем, чем я зарабатываю на жизнь, если только я не планирую их убить, и, во-вторых, Гамбург - территория Георга. Я никогда о нем не слышал, ты ничего о нем не знаешь. То, что я иду к нему, дает ему прекрасную возможность для нечестной торговли.’


‘Я могу заверить вас в качестве и надежности Georg’.


‘И все же ты знаешь только его имя’.


"У него очень хорошие рекомендации’.


‘Я предпочитаю оставить при себе свое собственное суждение’.


‘Мне неприятно расстраивать тебя, приятель, но ты больше не работаешь на себя, а та работа, которая мне нужна, потребует от тебя время от времени выходить из-под своей опоры и взаимодействовать с миром. Я плачу тебе не за то, чтобы ты просто нажимал на спусковой крючок.’


‘И это хорошо, потому что если ты нажмешь на спусковой крючок, то промахнешься. Ты хочешь поразить свою цель, ты сжимаешь ее.’


‘Отложив в сторону правильное использование огнестрельного оружия, мне нужно, чтобы контракт с Фаркашем был выполнен очень конкретным образом. Для этого тебе придется встретиться с Георгом. Если тебе это не нравится, тебе чертовски не повезло.’


‘Не ругайся в моем присутствии’.


‘Это была шутка?’


‘Когда я пошучу, тебе не придется просить подтверждения’.


‘Хорошо, ’ сказал контролер со вздохом, ‘ я не считал вас консервативным типом, но, думаю, я могу следить за своим языком’.


‘И никакого богохульства’.


Смех. "Теперь я знаю, что ты шутишь’.


Виктор хранил молчание.


‘Хорошо", - сказал пульт, медленно растягивая слово, прежде чем добавить: ‘Никаких ругательств, никакого богохульства. Я буду работать над этим. Ты работаешь над своим отношением. Но если быть нанятым мной для тебя так проблематично, то после того, как ты выполнишь эти три задания, мы можем пойти разными путями. Никаких обид.’


‘Очень милосердно с твоей стороны", - сказал Виктор. ‘Но с учетом задания в Бухаресте это будет четыре контракта, а не три’.


‘Верно’, - согласился голос, - "и если ты собираешься быть таким, то я должен напомнить тебе, что после небольшого циркового представления, в котором ты участвовал в ноябре прошлого года, есть много людей, которые больше всего на свете хотели бы увидеть твою голову на пике. Учитывая, на что я пошел, чтобы уберечь вас от прицела нескольких разведывательных служб, не в последнюю очередь в России и США, я ожидал бы немного большей благодарности.’


‘Я бы отправил открытку, только у меня нет вашего имени или адреса. Не хотели бы вы сообщить мне свое имя и адрес?’


Его наниматель коротко рассмеялся. ‘По какой-то причине я не думаю, что это была бы особенно умная идея, не так ли?’ Он не стал дожидаться ответа. ‘Если защиты тебе недостаточно, я полагаю, ты забыл, что я уже царапал тебе спину в начале этого соглашения, передавая определенного человека.’


‘Я не забыл", - сказал Виктор сквозь сжатые губы. Он безуспешно пытался остановить свои мысли, идущие по неизбежному пути.


‘Хорошо, потому что теперь пришло время отплатить тебе тем же’. Долгая пауза. ‘Или я ошибался, принимая тебя за человека, который чтит свое слово?’


Виктор ответил: ‘Это единственный оставшийся способ, при котором у меня есть честь", и отключил звонок.


В прощаниях не было необходимости. Такая вежливость была выгодна только друзьям. И прошли годы с тех пор, как у Виктора был кто-то, кого можно было считать настоящим другом. Последний человек, который обращался к этой мантии, помог организовать покушение на его жизнь. Виктор никогда бы не совершил эту ошибку снова.


Но когда его работодатель так много знал о нем и его врагах, Виктору приходилось быть осторожным, чтобы его казначей был доволен. Он также знал, что, когда подобные задания шли не так, люди, задействованные в них, имели тенденцию к преждевременной смерти. Виктор хорошо понимал, что его полезность может закончиться без предупреждения, и любое соглашение, сделанное для него, могло стать потенциальной засадой. Но Виктор честно сдержал свое слово. Он заплатил бы свой долг.


Выйдя из отеля, он некоторое время шел, пока не нашел телефон-автомат. Он набрал гамбургский номер, который ему дали. Женщина ответила по-немецки. У нее был голос многолетней заядлой курильщицы.


‘Да?’


‘Георг, пожалуйста", - сказал он.


Она кашлянула, и прошло тридцать секунд, прежде чем мужской голос заговорил. ‘Да?’


‘У нас есть общий знакомый", - сказал Виктор. ‘Они сказали мне, что у тебя есть кое-что для меня’.


‘Завтра в девять часов вечера садитесь на паром шестьдесят второй линии из Ландунгсбрюккена в Финкенвердер. Возьмите с собой копию гамбургера Абендблатт. Держи его в левой руке. Оставайтесь на верхней палубе по левому борту. Не берите с собой никакого оружия.’


Линия оборвалась прежде, чем он смог ответить.


Виктор положил трубку. Он не вел дела таким образом. Если договоренности не могут быть достигнуты без личной встречи, их следует проводить в нейтральном месте. Паром можно было бы считать нейтральным, но встреча там не состоялась бы. Кто-нибудь должен был сесть на него и отвести туда, где ждал Георг. Это определенно не было бы нейтральным местом. В качестве альтернативы, если что-то пойдет не так, паром станет плавучей ловушкой.


Вернувшись в гостиничный номер, Виктор вернул на место стул, застрявший под дверной ручкой, проверил, заряжен ли SIG, засунул его за пояс спереди и, полностью одетый, лег на кровать поверх одеяла. Еще три задания, и он мог бы вернуть свою жизнь. Что бы это ни означало.


Он думал о крике, пока не заснул.


ГЛАВА 4


Афины, Греция


В то же самое время, примерно в девятистах пятидесяти милях к юго-востоку, Ксавье Калло пытался скрыть свою растущую эрекцию от шестифутовой норвежской блондинки, которую ему каким-то образом удалось подцепить. Американец идеально расставил ловушку, и она попала прямо в нее. Он сидел за одним из столиков бара, потягивал Krug и давал официанткам на чай банкноту в пятьдесят евро каждый раз, когда они вытирали его стол. Это была одна из его лучших тактик. Официанткам нравились чаевые, а еще больше им нравились смехотворно огромные чаевые. Когда появлялись такие подсказки, они рассказывали людям о них. Люди рассказывали другим людям, и вскоре каждый охотник за деньгами смотрел на маленького лысеющего парня, одиноко сидящего в углу.


Стены бара были увешаны произведениями современного искусства, которые выглядели так, как могла бы сделать племянница Калло после слишком большого количества электронных номеров. Вокруг столов не было стульев. Вместо этого там были мягкие табуреты, которые были такими же неудобными, какими казались. За самим баром было огромное количество бутылок, аккуратно расставленных в ряд и подсвеченных подсветкой. Они гипнотически воздействовали на все более опьяненный мозг Калло.


До того, как появилась блондинка, Калло позволил паре шлюшек упасть от него в обморок, но когда статная богиня викингов появилась в дверях бара, он прогнал их прочь. Калло нравились высокие женщины, что, как он знал, было хорошо, поскольку он был гораздо ближе к пяти футам, чем к шести, но большинство девушек, с которыми он встречался, были всего на несколько дюймов выше него. На шпильках норвежская красавица делала его карликом.


Она оказалась на сиденье рядом с ним исключительно из-за денег, которые он показывал, но Калло было все равно. Что имело значение, так это то, что она хотела его. Она тоже была хорошей собеседницей, классной, и ей нравилось, что он американец. Она хотела услышать о нем все. Где он жил? Чем он зарабатывал на жизнь? Была ли у него семья? Что он делал в Афинах? Что он любил делать для развлечения?


‘ Я торговец алмазами, ’ невнятно произнес Калло. ‘Я живу повсюду. У меня есть бывшая жена, но нет детей. Я в Афинах, чтобы развеяться, и мне нравится делать все виды вещей.’


‘О, вау", - сказала блондинка, придвигаясь ближе. ‘Я люблю бриллианты. Они такие сексуальные.’


Ее английский был безупречен, и у нее не было норвежского акцента, который мог бы обнаружить Калло. Не то чтобы он знал, как это звучит. Ей тоже понравилось шампанское, и она попросила Калло заказать еще "магнум", но, похоже, большую часть выпивки делал он. Он знал ее всего двадцать минут, но был уверен, что любит ее.


Когда она прошептала ему на ухо и спросила, не хочет ли он вернуться к ней домой, он понял, что его ждет ночь всей его жизни. Он последовал за ней на улицу. Бар находился в центре Афин и выходил окнами на море. Калло любил греческие острова и всегда посещал их после крупной распродажи бриллиантов.


Он позволил блондинке поймать такси, а сам обнял ее за тонкую талию для поддержки. Обычно такси поздно ночью в этой части города было непросто поймать, даже в выходные, но одно из них сразу же остановилось перед ними. Он вспомнил о своих манерах и придержал дверь открытой для норвежца. Она элегантно скользнула на сиденье, и Калло, спотыкаясь, сел вслед за ней.


Водитель не спросил, куда они едут, и блондинка не сказала ему, но такси все равно отъехало. Калло попытался обнять блондинку, но она отмахнулась от него. Она открыла свою сумочку и что-то достала оттуда.


К тому времени, когда Калло понял, что это шприц для подкожных инъекций, норвежец уже вонзал ему нож в бедро. Она бросила на него сердитый взгляд.


‘Извращенец’, - прошипела она.


"Что за...?"


Он пытался продолжать говорить, но слова не выходили. Его голова отяжелела и откинулась вперед. Он не мог пошевелить конечностями.


После этого он ничего не помнил.


ГЛАВА 5


Гамбург, Германия


По четвергам Гамбургский Кунстхалле был открыт до 9 часов вечера, поэтому Виктор потратил час на изучение произведений искусства, висящих в различных галереях, пока проверял, нет ли слежки. Когда он был уверен, что за ним никто не наблюдает, Виктор задержался в Галерее старых мастеров для собственного удовольствия, прежде чем купить кофе на вынос в со вкусом оформленном кафе Liebermann в Кунстхалле и ушел.


Из художественной галереи открывался вид на Эльбу, и Виктор прошел небольшое расстояние вдоль берега реки до паромного порта.


Он сел за пожилой парой, которая двигалась медленнее, чем он предполагал, терпеливо ожидая, пока у него освободится место, чтобы пройти мимо. Он достал свернутую газету из кармана своего пальто, развернул ее и держал в левой руке. В правой руке он держал кофейную чашку. Поднявшись по ступенькам на верхнюю палубу, он нашел место по левому борту, откуда мог незаметно наблюдать за лестницей. Он насчитал двадцать два пассажира.


Судно было чуть меньше девяноста футов в длину и двадцати четырех футов в ширину. Меньше, чем он ожидал. Хорошо. Слишком маленький, чтобы что-то могло случиться. Если бы его ждала засада, она произошла бы не здесь.


Воды Эльбы были черными, как небо над ними. Прозвучал гудок, и паром отчалил. Виктор притворился простым незаинтересованным пассажиром, в то время как он изучал других людей на борту. Он имел дело с преступниками, а не с обученными оперативниками, и он не видел никого, кто мог бы быть ни тем, ни другим.


На каждой остановке он наблюдал, кто садится. Паром использовался разными людьми, некоторые возвращались с работы, другие отправлялись на ночную прогулку, туристы, несколько человек направлялись на ночную смену. Он обращал внимание на любого, кто не был молодым или старым, но никто не давал ему достаточно оснований для пристального наблюдения. Пара, сидевшая напротив Виктора, не стеснялась выражать свою привязанность друг к другу. Он делал все возможное, чтобы игнорировать их.


На пятой остановке на борт поднялись три человека, из которых на радаре Виктора был зарегистрирован одинокий мужчина. Мужчина поднялся по ступенькам и без всякой деликатности остановился, чтобы оглядеть других пассажиров. На нем были свободные джинсы и длинная кожаная куртка. На его квадратном лице была выгравирована целеустремленность. После слишком долгого ожидания, чтобы его не заметили, он сел перед Виктором.


‘Выходите на следующей остановке и следуйте за мной", - сказал мужчина, не оборачиваясь.


По крайней мере, ты сделал это правильно, подумал Виктор.


Виктор сошел на следующей остановке. Он отложил газету и переложил кофейную чашку в левую руку. Вдалеке из-за залитых лунным светом облаков вырисовывались силуэты высоких металлических кранов гавани. Воздух был холодным. Пиджак Виктора был расстегнут. У него не было оружия, чтобы вытащить его, но сражаться или бежать без куртки было легче, чем с ней.


Человек в кожаной куртке не стал его дожидаться. Он уже шел вдоль реки в направлении гавани. Он шел быстро, его шаги были такими же целеустремленными, как и его лицо. Виктор не последовал за ним сразу, но потратил мгновение, наблюдая за окрестностями. Поблизости никого.


Виктор следовал в том же темпе, что и его проводник, чтобы сохранять дистанцию между ними. Он не знал, куда его ведут и что его ждет, когда он прибудет, поэтому небольшое расстояние между ними было необходимой предосторожностью. Когда его проводник доберется до места назначения, у Виктора будет некоторое время проанализировать ситуацию, пока он догонит его.


Они свернули от реки и пошли вдоль канала, который проходил между огромными складами с высокими арочными окнами. Уличных фонарей было немного, и район был тихим и темным. Вдалеке слышался шум уличного движения. Взгляд Виктора метался взад и вперед, вниз и вверх, постоянно оценивая окружающую обстановку на предмет признаков засады и преимуществ, которыми можно воспользоваться в случае таковой.


Исходя из предположения, что проводник был правшой, как и девяносто процентов населения мира, если бы он достал пистолет, он, естественно, развернулся бы в направлении, противоположном направлению его доминирующей руки, чтобы выстрелить в кого-то, идущего позади него. Так было быстрее. Итак, Виктор зашел сзади и справа, чтобы увеличить дистанцию поворота и, следовательно, предупредить себя.


Впереди мужчина остановился рядом с широким переулком. Он повернулся лицом к Виктору и подождал, пока тот догонит. Виктор замедлил шаг, наблюдая, прислушиваясь. Когда он остановился перед своим проводником, другой мужчина указал на переулок. Виктор ждал.


‘Там, внизу", - сказал мужчина. Его руки были в карманах пальто.


Виктор не двигался.


Проводник на мгновение замер. ‘Я сказал там, внизу’.


‘Я услышал тебя в первый раз’.


Целеустремленное лицо выражало понимание. ‘Не нравится, когда люди ходят у тебя за спиной?’


‘Нет", - признался Виктор.


Мужчина задумчиво кивнул. ‘Это умно’.


Он вынул руки из карманов и первым вошел в переулок. Он не оглянулся. Виктор последовал за ним через несколько секунд. В замкнутом пространстве переулка некуда было бежать или спрятаться, поэтому Виктор остался рядом со своим проводником. Если он доставал пистолет, Виктор хотел быть достаточно близко, чтобы схватить его.


Пройдя пятьдесят футов по переулку, мужчина снова остановился. Он использовал ключ, чтобы отпереть металлическую дверь, установленную на одном из складов. Петли заскрипели.


‘Вот мы и пришли", - сказал он.


Гид посмотрел на Виктора, понимающе улыбнулся, когда Виктор не пошевелился, и затем прошел первым.


Виктор последовал за ним.


Внутри люминесцентные лампы на потолке освещали обширное открытое пространство, заполненное штабелями ящиков. Воздух был прохладным и влажным, со слабым запахом плесени, гниющего дерева и марципана. Виктор оставался рядом с гидом. Не было людей, которых он мог видеть или слышать.


Гид провел Виктора в дальнюю часть склада, перевалил через металлическую заслонку грузового лифта и шагнул внутрь. Он закрыл ставню после того, как Виктор вошел, и нажал кнопку третьего этажа. Потребовалось несколько секунд, чтобы стареющая машина ожила, и их подъем сопровождался скрипами и лязгом. Они оставили запах марципана позади, но запах плесени и гниющего дерева усилился. Виктор наклонил голову влево, а затем вправо, чтобы хрустнуть шеей.


Сначала он увидел их ноги. Две пары ботинок и выцветшие синие джинсы, стоящие рядом друг с другом. Он мог слышать одну часть рассказа анекдота – что-то о проститутке и пылесосе. Он замолчал до кульминации, когда Виктор появился в поле зрения. Из этих двоих он, очевидно, был мускулистым, ростом шесть футов четыре дюйма и ростом около двух двадцати или тридцати. Его голову, подбородок и щеки покрывал ровный слой щетины.


Рядом с мускулом стояла женщина. Ей было за сорок, рост пять футов девять дюймов, среднего телосложения, прямые черные волосы свисали на уши. Ее тяжелое спортивное пальто было застегнуто на все пуговицы. Виктор почувствовал запах сигаретного дыма и почувствовал, как у него потекли слюнки. Четыре окурка лежали раздавленными у их ног.


Ставни с грохотом распахнулись. Виктор вышел, осмотрел уровень. Коробок и ящиков меньше, чем на первом этаже, больше открытых пространств. Пустые металлические стеллажи, металлические стойки. В углу лежали старые мешки из-под цемента, рядом с женщиной - стопка покрытых пылью пластиковых листов. Воздух был влажным.


С потолка через равные промежутки времени свисали три блока флуоресцентных лампочек, из которых была включена только средняя. Там не было крышек, только голые трубки, некоторые сгорели. Света как раз достаточно, чтобы осветить центр уровня склада. Пол слева и справа от Виктора погрузился во тьму, за исключением тех мест, где были установлены арочные окна.


Виктор отметил пути входа и выхода. На стене с противоположной стороны от "женщины и мускула" табличка над полуоткрытой металлической дверью обозначала ее как пожарный выход. Вдоль той же стены, рядом с раковиной из нержавеющей стали с пятнами, другое отверстие вело в соседнюю комнату. Дальнюю стену покрывала болезненно-зеленая и отслаивающаяся краска. Грязь и жир измазали кирпичи и заполнили промежутки между ними. Местами в растворе образовались длинные трещины.


Проводник стоял возле лифта. Виктор вышел вперед. Настил был сделан из узких деревянных досок. Некоторые были потрескавшимися, расшатанными, деформированными или отсутствовали полностью. Виктор почувствовал под ботинками мягкие, гниющие доски и сделал шаг к более твердой опоре. Он встал так, чтобы держать проводника в поле своего периферийного зрения, пока он стоял лицом к женщине.


Долгое время никто не произносил ни слова. Виктор оценил женщину и ее неповоротливого друга, поскольку он знал, что его оценивали так же. Что они из него сделали, он не знал. Виктор был осторожен с языком своего тела и выражением лица, чтобы не передавать угрозы и в то же время не демонстрировать слабости.


‘Вы, должно быть, покупатель", - в конце концов сказала женщина.


В ее голосе прозвучала доля удивления. Чего бы ни ожидала женщина, Виктор знал, что это был не он.


Он кивнул. ‘А ты, должно быть, Георг’.


‘Не мое настоящее имя, конечно.’


‘Конечно", - эхом отозвался Виктор.


Георг сказал: "Ты не такой, как я ожидал’.


‘Я знаю’.


Верхний свет создавал глубокие тени под скулами, носом, нижней губой Георга. Ее глаза были почти невидимы в темноте глазниц.


‘У тебя есть какое-нибудь оружие?" - спросила она.


‘Нет, если не считать моего кофе’.


Тонкие губы Георга слегка растянулись в улыбке. ‘Это хорошо", - сказала она. ‘Но я должен сказать, что меня больше беспокоит огнестрельное оружие, чем горячие напитки’.


"У меня нет оружия’.


‘Тебе придется простить меня, если я не поверю тебе на слово.’ Она подняла руку в перчатке, указывая на мускулы, в то время как ее взгляд оставался прикованным к Виктору. ‘Убедись, что он говорит правду’.


Огромный парень рядом с Георгом шагнул к Виктору, глаза сузились, толстая челюсть сжата, локти согнуты в стороны, как будто он был настолько нагружен мышцами, что не мог идти другим путем. Попытка запугать была в лучшем случае элементарной, особенно когда, когда он подошел ближе, стало очевидно, что четверть массы тела состоит из жира. Виктор оставил это наблюдение при себе.


Он стоял неподвижно, когда большие руки похлопали его по ногам, рукам и туловищу. Он заметил, что у мускула был кольт 45-го калибра, засунутый за джинсы, спрятанный, но недостаточно хорошо. Он жестом показал Виктору поднять руки, что тот и сделал. Когда поиск закончился, мускул вернулся к Георгу.


‘Он чист’.


‘Я рад это слышать", - сказал Георг Виктору. ‘Для тебя было бы очень плохо, если бы мы что-нибудь нашли’.


‘Я могу себе представить’.


‘Твой немецкий превосходен", - сказал Георг, подходя на два шага ближе. ‘Но ты не немец. Кто ты, американец?’


‘Иногда", - ответил он.


Морщины углубились на лбу Георга. ‘Ты действительно не такой, как я ожидал’.


‘Ты уже однажды это сказал’.


‘Позвольте мне объясниться’.


Виктор поднес чашку к губам и сделал глоток.


‘В моей работе я встречаю самых разных людей, но то, что я получаю от них, многое говорит мне о том, кто они такие. Давайте возьмем вас, к примеру. Вам не обязательно говорить, чем вы зарабатываете на жизнь, поскольку то, что вы покупаете, с тем же успехом может быть визитной карточкой.’


Виктор оставался неподвижным и молчаливым. Он не знал, куда клонит Георг, и ему было все равно, но казалось вежливым не перебивать.


‘Я не уверен, какой сейчас правильный эвфемизм, но я уже имел дело с такими, как ты", - продолжил Георг. ‘ Не часто, но чаще, чем несколько раз. И когда мне это удавалось, я всегда мог полностью проанализировать этого человека в течение нескольких секунд после нашей встречи. Это совсем не сложно. Они так старательно пытаются казаться страшными, когда на самом деле это не так, иначе они действительно настолько страшны, и им не нужно стараться.’ Она сделала паузу. ‘Но ты ни тот, ни другой’.


‘Я приму это как комплимент’.


‘Я не уверен, что имел в виду именно это’.


‘Я все равно приму это как комплимент’.


Георг подошел ближе и пристально посмотрел на Виктора. Ее глаза были налиты кровью, зрачки расширены. На чем-то более сильном, чем просто никотин. ‘Я действительно не собираюсь выяснять, кто ты такой, не так ли?’


‘Нет", - сказал Виктор. ‘А ты бы этого не хотел’.


‘Позор’. Георг вздохнула, взгромоздилась на ящик и вытерла что-то рукой со своих джинсов. ‘Давай займемся кое-какими делами’.


Виктор кивнул. ‘Я так понимаю, у вас есть все товары из списка’.


Георг сосчитала на пальцах, пока говорила: "Капсюли-детонаторы русской армии, девятимиллиметровый пистолет с нарезным стволом, глушитель, самодельное ружье и четырнадцать фунтов циклотриметилентринитрамина с элементами, которые заставляют его взрываться "ка-бум". Кстати, я правильно это произнес?’


‘Ты сделал", - заверил Виктор. ‘Я хочу все проверить’.


‘Конечно, мой мальчик, я не ожидал ничего другого. В конце концов, ты профессионал.’ Она растягивала слова. ‘Но и я тоже". И сначала я хотел бы увидеть деньги.’


Свободной рукой Виктор медленно полез во внешний карман. Он сделал это, внимательно наблюдая за тем, что делают мускул и гид. Не было никаких жестов, снимающих напряжение, никакого перемещения веса, ничего, что указывало бы на то, что они ждали, чтобы привести в действие заранее спланированный план действий, когда он показал, что у него есть деньги. Убедившись, что это не засада, Виктор вытащил тонкую пачку банкнот по сто евро.


Георг спрыгнул с ящика и медленно приблизился. Она уставилась на деньги. ‘По-моему, этого недостаточно’.


‘Это половина дела’.


Глаза Георга поднялись, чтобы встретиться со взглядом Виктора. Она говорила тихо, угрожающе. ‘Тогда ты не только потратил мое время впустую, но и оскорбил меня. И ни то, ни другое не очень мудрый ход для человека в вашем положении.’


‘После того, как я получу товар, ты можешь пойти со мной, чтобы забрать остальные деньги", - объяснил Виктор. ‘Или пошлите одного из своих людей сделать это’.


‘Это не то, как я веду бизнес’.


‘А паромы, пустые склады и охранники с сорокапятифутовками - это не то, как я веду бизнес", - возразил Виктор. ‘Это цена, которую вы платите за то, как все происходило до сих пор’.


Мускул дотронулся рукой до своего пистолета. Выражение его лица было наполовину удивленным, наполовину раздраженным. Георг на несколько секунд задумался.


‘Что помешает мне забрать эти деньги и выбить из тебя местоположение второй половины?’


Проводник и мускул одновременно напряглись в готовности к тому, что могло последовать.


Виктор не отрывал взгляда от Георга. ‘Во-первых, вы потеряете ценного будущего клиента. И второе, ’ сказал он спокойным, бесстрастным голосом. ‘Я бы убил тебя и твоих людей в течение десяти секунд’.


Мускулу не понравился этот ответ. Его хмурый взгляд усилился, а костяшки пальцев побелели. Спина гида выпрямилась. Виктор проигнорировал их обоих. Он наблюдал за реакцией Георга, первым шоком и гневом, которые в конечном итоге превратились в улыбку, и Виктор понял, что сыграл правильно.


‘Хорошо, ’ сказала она, ‘ мы сделаем это по-твоему’.


ГЛАВА 6


Виктор услышал их за несколько секунд до того, как увидел. Они вошли быстро, через вход в стене рядом с раковиной – пятеро мужчин, полных решимости, четверо с пистолетами в руках. Один дробовик. Три пистолета. Они не двигались и не выглядели как обученные профессионалы, но то, как они держали свое оружие, показывало, что им не привыкать к насилию.


Мускул отреагировал быстро, повернувшись и потянувшись за Кольтом, но крик остановиться и дуло, направленное в его сторону, заставили его дважды подумать. Гид показал ладони своих рук, в то время как Георг пнул ящик в гневе, или с отвращением, или и то, и другое вместе.


Виктор остался таким, каким был. Кроме лифта, не было выхода достаточно близко, чтобы рискнуть переместиться, и не было способа открыть и закрыть затвор до того, как пули начнут вырывать из него куски. Пока он не понял, что происходит, он больше ничего не мог сделать.


Войдя, последний из незваных гостей крикнул: ‘Ах, мой дорогой Георг. Странно, что я нашел тебя здесь.’


Он был невысокого роста, худощавого телосложения, одет в дешевый костюм. В его руках не было оружия, но Виктор уделял ему больше всего внимания. Остальные придвинулись ближе и рассредоточились, один прикрывал Георга, проводника и Виктора. Двое в мышцах. Тот, у кого был дробовик, направил его на Виктора. Типично.


Георг вопросительно развел руками. ‘Что ты здесь делаешь, Крауссе?’


Человек в дешевом костюме вышел на свет. Ему было, возможно, лет сорок. Его редеющие волосы были черными и короткими. Оспины покрывали кожу его щек и лба.


‘Я мог бы спросить тебя о том же, Георг", - сказал Крауссе, оглядываясь по сторонам. ‘Но мне кажется, что вы ведете какое-то дело без моего предварительного ведома’.


‘Убирайся отсюда, Крауссе, ’ крикнул Георг, ‘ и забирай своих клоунов с собой. То, что мы делаем, не имеет к тебе никакого отношения.’


‘О, но это так’, - рассмеялся Крауссе. ‘Мы деловые партнеры, помнишь?’


"Мы были", - поправил Георг.


В улыбке Крауссе была злоба. ‘Я буду судить об этом. ’ Он посмотрел на Виктора. ‘Кто в костюме?’


‘Какое это имеет значение? Он никто.’


‘Это важно’. Крауссе указал жестом в сторону Виктора. ‘Кто ты?’


Виктор небрежно встал. ‘Как она и сказала, никто’.


‘Ты будешь никем, если не скажешь мне, что ты здесь делаешь.’


Виктор взглянул на каждого из людей Крауссе. Трое с пистолетами были дергаными – много мелких движений, глотание. Свет отражался от пота на их коже. Тот, что с дробовиком, был спокойнее, более сосредоточен, его маленькие глазки едва моргали. Ноздри его плоского, деформированного носа раздувались при расслабленном, регулярном дыхании.


Через мгновение Виктор сказал: ‘Я совершаю покупку’.


‘И что ты покупаешь?’


‘Цветы для моей матери’.


Двое людей Крауссе улыбнулись.


Крауссе выдохнул. ‘Забавный ублюдок, не так ли?’


‘Я читаю книгу шуток’.


Георг оглянулся через плечо. ‘Сделай нам всем одолжение и помалкивай’.


‘Это хороший совет", - сказал Крауссе. ‘Нам не обязательно быть неприятными. Я здесь только для того, чтобы получить свою законную долю от любых сделок.’


‘Ты хочешь сказать, что ты здесь, чтобы воровать", - сказал Георг.


Крауссе ухмыльнулся в ответ. ‘Если ты хочешь так выразиться, моя сладкая, я не собираюсь спорить’. Он повернулся к Виктору. ‘Что ты покупаешь? И подумай о своем ответе, прежде чем говорить на этот раз.’


Виктор хранил молчание.


‘Он покупает взрывчатку", - сказал Георг через несколько секунд. ‘Пистолет, что-то в этом роде’.


‘Интересно’. Крауссе поднял брови, глядя на Виктора, и кивнул. ‘Они тоже для твоей матери?’


‘Ей нравится оставаться активной’.


Крауссе рассмеялся, и его люди присоединились к нему, опустив оружие на несколько дюймов. Виктор наблюдал, как парень с дробовиком повернулся к одному из остальных и недоверчиво покачал головой. Ствол дробовика наклонился немного вниз.


Крауссе снова посмотрел на Георга. ‘Где, черт возьми, ты нашел этого парня?’


‘Он нашел меня’.


‘Фигуры. Сколько взрывчатки он покупает?’


Георг пожал плечами. ‘Разумная сумма’.


Крауссе улыбнулся Виктору. ‘Тогда, зная Георга, тебе придется заплатить за это непомерно много’. Он посмотрел на одного из своих людей. ‘Забери его наличные’.


Мужчина, который приблизился к Виктору, был примерно того же роста – на дюйм или два выше шести футов, – но больше в шее, плечах и особенно в талии. Его лицо было жестким, серьезным. От него воняло.


‘Ты собираешь вещи?’ - спросил он, подходя ближе.


Виктор сказал: "Нет, если не считать моего кофе’.


Краем глаза Виктор заметил, что Георг смотрит в его сторону. Виктор не оглянулся.


Приблизившись, стрелок опустил оружие. ‘Просто держи руки так, чтобы я мог их видеть’.


Он похлопал Виктора по спине левой рукой. Не так тщательно, как мускулы Георга, но достаточно тщательно. Мужчина взял пачку денег из рук Виктора и показал ее Крауссе. Он наполовину отвернулся от Виктора, чтобы сделать это. Виктор подождал секунду и сделал небольшой шаг вправо.


Крауссе не выглядел счастливым. ‘Это не так уж много денег’.


Прежде чем кто-либо успел ответить, зазвонил мобильный телефон. Виктор одобрил мелодию звонка: Музыка воды Генделя. Крауссе изо всех сил пытался вытащить его из кармана своих костюмных брюк. Он мгновение смотрел на экран, прежде чем отклонить вызов.


‘Я ненавижу эти вещи. Они управляют твоей жизнью, ’ сказал он, кладя его обратно в карман. ‘Итак, ты собирался сказать мне, где остальные деньги’.


Виктор ничего не сказал. Он взглянул на трех других людей Крауссе. Они не были такими жесткими, какими были, когда впервые прибыли. Они выглядели уверенными в себе, расслабляясь все больше с течением времени. Удобно.


‘Он собирался отвести меня к нему после того, как соберет материал", - объяснил Георг.


‘Теперь он может взять меня вместо этого’. Крауссе посмотрел на парня с деньгами. ‘Посчитай это’.


Стоя спиной к Виктору, мужчина положил пистолет в левый карман куртки и начал листать заметки.


‘Смогу ли я сохранить товар, за которым я здесь?’ Спросил Виктор.


Крауссе сказал: "Я говорил тебе, что ты забавный’.


‘Что, если я скажу "пожалуйста"?"


Крауссе рассмеялся, повернулся к своим людям с выражением веселого изумления. Они улыбались или пожимали плечами в ответ на него, оружие было прижато к их поясам так же близко, как и к плечам. Виктор сделал еще один небольшой шаг в сторону. Тот, кто считал деньги, теперь загораживал ему обзор от двоих с пистолетами слева от него. И наоборот.


Виктор заговорил с Крауссе, не глядя на него. ‘Ты уверен, что не передумаешь?’


‘О, я совершенно уверен", - сказал Крауссе.


‘Тогда ты не оставляешь мне выбора’.


Виктор сжал кофейную чашку в левой руке. Крышка открылась, и он сунул руку внутрь, вытащил черный складной нож, выдвинул лезвие и вонзил его в нижнюю часть спины человека перед ним.


Он напрягся и закричал, выронив деньги. Виктор отпустил нож, выхватил пистолет из кармана мужчины и направил его в голову Крауссе, прежде чем кто-либо успел отреагировать.


Человек с ножом в спине застонал и опустился на колени. На мгновение больше никто не пошевелился и не произнес ни слова. Банкноты в сто евро упали на пол.


Взгляд Виктора метался между тремя другими боевиками. Их оружие снова было поднято, и они были встревожены, переводя взгляд с него на Крауссе и обратно, ожидая приказов. Никто не выглядел настолько глупым, чтобы стрелять, пока Виктор целился в их босса, но он не мог быть уверен.


Крауссе медленно захлопал в ладоши. ‘Впечатляющее выступление’. Он пристально посмотрел на Виктора. ‘Браво’.


Виктор свирепо посмотрел в ответ. ‘Ты должен видеть, что я делаю на бис’.


‘Тогда давай не будем туда заходить’.


‘Мы не обязаны", - сказал Виктор. ‘Я просто хочу то, за чем пришел сюда’.


Человек с ножом в спине наклонился вперед и упал на бок. Он лежал в позе эмбриона. На полу вокруг него собралась лужа крови. Виктор нанес ему удар между позвоночником и левой почкой. Потенциально смертельная рана, но его можно спасти, если вылечить в ближайшее время. Виктор не хотел убивать его сразу, на случай, если это вдохновит кого-то из остальных на поиски какой-нибудь глупой мести, в результате чего они оба будут убиты. Эти парни, скорее всего, были друзьями, и он хотел, чтобы они больше заботились о помощи раненому, чем о чем-либо другом.


Собственные парни Георга были вне поля зрения Виктора, но он мог видеть Георга периферийным зрением; хотя она предсказуемо нервничала из-за изменения обстоятельств, она была далека от паники. Виктор надеялся, что у всех троих хватит ума не ввязываться в это дело.


То, что пистолет был направлен ему в мозг, похоже, не сильно повлияло на Крауссе. Его улыбка исчезла, но он был спокоен, скорее раздражен, чем напуган.


‘Итак, как мы собираемся это сделать?" - спросил он.


‘Начните с того, что ваши люди бросят оружие’.


Крауссе покачал головой. ‘Я так не думаю’.


‘Я не буду повторять тебе дважды’.


Крауссе кивнул, как будто ожидал именно такого ответа. ‘Ты быстр, мой друг, но и ты, и я знаем, что ты недостаточно быстр, чтобы застрелить меня и всех моих людей, прежде чем быть убитым самому. Ты не из тех, кто склонен к самоубийству, не так ли?’


‘В последнее время нет’.


‘Хорошо. И я знаю, что если я хотя бы попытаюсь приказать своим людям стрелять, вы убьете меня прежде, чем я закончу предложение.’


‘Прежде чем ты закончишь первое слово’.


‘Я верю тебе", - сказал Крауссе. ‘Итак, это патовая ситуация, и мы все сохраним наше оружие’.


Угрозой был не Крауссе, а его головорезы, но он был прав, они были слишком рассредоточены, чтобы рисковать стрелять. Если бы это было не так, Виктор бы уже перестрелял их всех.


Он сказал: "Я собираюсь оставить деньги там, где они есть, а затем я собираюсь уйти отсюда. Ты собираешься позволить мне.’


‘А как насчет другой половины денег?’


‘Это в мусорном баке на углу улицы, где Баллиндамм встречается с Альстертором’.


‘Тогда мы закончили’.


‘Не совсем. Где снаряжение?’ Виктор спросил Георга.


Георг молчал.


‘Скажи ему", - приказал Крауссе.


Голос Георга был тихим, побежденным. ‘Это в фургоне неподалеку. Я отведу тебя к этому.’


‘Нет, нет, нет’. Крауссе покачал головой. ‘Ты остаешься здесь. Мы не закончили.’


‘Ты получишь все деньги", - сказал Георг. ‘Просто уходи’.


‘Ты обманул меня, Георг. И это даже не в первый раз. Я знаю о той сделке, которую ты заключил для этих мюнхенских ублюдков без меня. Что бы я был за человек, если бы позволил такому неуважению остаться безнаказанным? Вот почему я пришел сюда, чтобы мы могли обсудить твое предательство’, - объяснил Крауссе. ‘Скажи ему, где фургон, и дай ему ключи. Они тебе больше не понадобятся.’


‘Нет’.


‘Скажи ему’.


Георг выпрямился с вызовом. ‘Нет’.


‘Скажи ему, Георг, или я позволю моим ребятам выместить часть своего разочарования на тебе, пока ты не почувствуешь желание сотрудничать’.


"Пошел ты".


Виктор знал, что должно было произойти в тишине, прежде чем Георг вытащил пистолет. Когда она это сделала, Виктор уже двигался, имея фору в полсекунды над остальными. Он нырнул за ближайшую груду ящиков за мгновение до того, как один из людей Крауссе открыл огонь. Громкий выстрел из пистолета эхом разнесся по складу.


Брызнула кровь, когда Георг получил пулю в левое плечо, прежде чем она смогла полностью поднять свой маленький пистолет. Она споткнулась, сумела выстрелить в Крауссе, но промахнулась, пуля пробила дыру в стене позади него. Георг скорректировал ее прицел для второго выстрела.


Выстрел из дробовика попал ей в живот.


Георг рухнул навзничь, упав на простыню, сваленную в кучу возле лифта. На пластике блестела кровь.


Люди Георга запаниковали и вытащили свои собственные пистолеты. Виктор наблюдал, как мускул упал первым, пули попали ему одновременно в грудь и спину. Проводник прожил немного дольше.


Когда стрельба прекратилась, Виктор услышал звон стреляных гильз, но, присев за ящиками, он не мог видеть Крауссе или его людей. Не было слышно ни стонов, ни криков, поэтому он знал, что никто не был ранен. Человек, которого он ударил ножом, был безмолвен, без сознания. Виктор не знал, что должно было произойти дальше, и встать казалось не лучшим способом выяснить это. Если бы они планировали застрелить и его тоже, ящики обеспечили бы некоторую защиту, предполагая, что внутри что-то есть. Если нет, то, по крайней мере, они перекрывали линию видимости.


‘Теперь ты можешь выходить", - сказал Крауссе.


‘На самом деле мне вполне комфортно там, где я есть’.


Крауссе рассмеялся. ‘Скажи мне, мой новый лучший друг, как долго ты планируешь оставаться там?’


Виктор проверил пистолет, Глок 17. Если не считать нескольких царапин, он выглядел достаточно ухоженным. Он вытащил магазин, увидел, что он заряжен 9-мм FMJ и тихо вставил его на место. Он осторожно передвинул затвор, чтобы заглянуть в патронник. Она казалась чистой, но он подул на нее на случай, если там была какая-нибудь грязь. "Глоки" были надежны, как закат; тем не менее, уверенность не помешала. Виктор вставил патрон в патронник, медленно передернув затвор, чтобы уменьшить шум.


Он сказал: "Давай скажем, пока ты не уйдешь’.


‘Ты начинаешь мне нравиться", - сказал в ответ Крауссе. ‘И я действительно это имею в виду. Но ты знаешь так же хорошо, как и я, что я не могу позволить этому случиться.’


Виктор быстро соображал. Он не мог долго оставаться на месте. Чем больше времени у него уходило на то, чтобы действовать, тем больше времени у них было, чтобы окружить его. Он снял пиджак от костюма.


‘Как насчет нашей сделки?’


‘Наша сделка?’ Крауссе снова рассмеялся. "Ты имеешь в виду сделку, которую мы заключили, пока ты целился мне в лицо из пистолета?" Если вы имеете в виду именно его, то с тех пор ваши позиции на переговорах сильно ослабли.’


До того, как началась стрельба, Крауссе был у Виктора в час дня, с дробовиком у него в два, а двое других мужчин в десять и девять. Виктор прикинул, что если он будет двигаться быстро, а Крауссе и Дробовик не отойдут слишком далеко, он сможет уложить их обоих, прежде чем они смогут открыть ответный огонь. Проблема заключалась в парнях в девять и десять часов, а также в том факте, что если Виктор убьет Крауссе и Дробовика, то в ответ получит пули в ребра от двух других. С другой стороны, если бы он убил этих двоих, пули из дробовика разнесли бы его в клочья.


Виктор слышал шепот, но не мог разобрать слов. Однако он мог достаточно хорошо угадать тему разговора. Он, или, более конкретно, как лучше его убить. Вряд ли они изучали военную тактику, но было нетрудно взять противника в клещи, когда он превосходил численностью вчетвером к одному. И даже Сунь-цзы было бы трудно придумать действенную защиту от такого нападения. Думай, сказал себе Виктор.


Над головой замигала полоска света.


Он услышал приближающиеся шаги с обоих флангов. Через мгновения они будут атаковать с обеих сторон одновременно. Он был бы мертв через несколько секунд. Не осталось времени, чтобы сформулировать план.


Он выстрелил.


ГЛАВА 7


Первая полоска света взорвалась дождем искр и стекла. Следующими тремя пулями Виктор уничтожил еще три фонаря, ему потребовался дополнительный выстрел, чтобы уничтожить пятый. Последним погасла полоса света прямо над ним, и он использовал свою левую руку в качестве щита от дождя осколков стекла, последовавшего за ее разрушением.


Пол погрузился во тьму.


Виктор бросился на пол справа от него, голова и руки теперь торчали из-под прикрытия ящиков. Он никого не мог видеть, но выстрелил туда, где несколько секунд назад стоял Дробовик. Два выстрела, двойное касание, высота туловища.


Визг и звук падения подсказали ему, что он получил удар, но не смертельный. Вспышка из дула "Глока" выдала его позицию, и он немедленно откатился в сторону, прежде чем ответный огонь проделал дыры в деревянном полу.


Виктор был на ногах и двигался быстро, не заботясь о производимом им шуме, заботясь только о том, чтобы увеличить дистанцию между ним и его врагами. Он знал, что между штабелями ящиков есть свободный коридор, и вслепую направился по нему. Он слышал, как пули ударяют в ящики позади него. Полетели искры, когда одна из них ударилась о металлическую колонну.


Через несколько секунд он перестал двигаться, присел, сделал паузу, оценивая. Он был где-то по другую сторону лифта. Хотя он не мог точно видеть, где находится, он обратился к образу расположения в своей голове, чтобы сориентироваться, протянув руку, чтобы укрыться.


Виктор слышал, как Дробовик хрюкает и ругается, как Крауссе пытается заставить его заткнуться. Двое других не разговаривали. Их осторожные шаги были тихими, но все еще слышны. Стекло хрустело под ботинками. Может быть, в тридцати футах от него.


Виктор быстро подсчитал боеприпасы. Полный магазин "Глока" содержал семнадцать патронов. Он использовал шесть пуль, чтобы вырубить фонари, и две - в дробовик. Осталось девять. Все люди Крауссе выпустили по нескольку патронов, и до сих пор никто не перезаряжал. Он ожидал, что они сделают это только после того, как израсходуют свои магазины. Большинство людей так и сделали. Когда это произойдет, у Виктора может появиться окно возможностей, но он знал, что ждать, пока такая возможность представится, может быть долго.


Хрюканье дробовика прекратилось. Либо он взял под контроль свою боль, либо кто-то зажал ему рот рукой. Виктор не слышал звука его падения на землю, поэтому он все еще был на ногах, а если он и был на ногах, то все еще был опасен. Ему не обязательно было хорошо стрелять, чтобы поразить Виктора градом картечи.


Он огляделся. Центральная часть склада была погружена в полную темноту. Видимость была настолько ограниченной, что Виктор едва мог разглядеть "Глок" в его руке. Высокие окна на каждой стене пропускали немного искусственного света от уличных фонарей снаружи в помещение, но его было недостаточно, чтобы что-то видеть, если только кто-то не подходил близко к стенам. Свет проникал не более чем на пару ярдов, а Крауссе и его люди были не настолько глупы, чтобы приближаться к этим участкам.


Виктор развязал шнурки и снял ботинки. Он взял один из них в левую руку. На ногах у него были только носки, поэтому он не издавал ни звука при движении. Осколки от взорвавшихся прожекторов лежали по центру помещения, и Виктор не планировал приближаться к этому месту. Он пригнулся, вытянув левую руку, чтобы защититься от любых столкновений, и подкрался к стене справа от себя. Он был осторожен, двигаясь точно по центру между двумя областями света, льющегося через окна.


Он прижался спиной к стене и вгляделся в темноту. Если он не мог видеть своих врагов, то, по крайней мере, его тоже нельзя было увидеть. Потребуется, может быть, минут пятнадцать, пока его глаза привыкнут к отсутствию света, но он сомневался, что сможет оставаться скрытым от четырех человек в течение этого времени или незаметно найти свой путь к выходу, который никто не обнаружил. Его единственным вариантом было убить их до того, как они убьют его.


Он сосредоточился на слушании. Он мог слышать осторожные шаги и скрип половиц в нескольких местах. Больше не хрустело стекло, поэтому Виктор знал, что они держались подальше от центрального пространства. Он оценил источник шума, но у него не было достаточно пуль, чтобы доверять только звуку. Вот почему у него был ботинок.


Как только у него появилось хорошее представление о расположении ближайших боевиков, он легко бросил ботинок в сторону того места, где он ранее сидел на корточках рядом с лифтом. Когда он приземлился, это не было похоже на движение человека, но для парней, накачанных адреналином, это было достаточно близко.


Дульные вспышки разорвали темноту.


Два яблочкообразных.


Виктор выпустил две пули в непосредственной близости от того места, где появилась ближайшая вспышка, сменил прицел, выпустил еще две во вторую и упал на пол.


Выстрел из дробовика оторвал кусок стены в паре футов справа от его головы и брызнул кирпичной пылью ему в лицо. Прежде чем он смог выстрелить в ответ, дробовик выстрелил снова, и снова, проделав дыры в каменной кладке над ним. На него посыпались небольшие куски кирпичной кладки.


Он пригибался, пока стрельба не прекратилась. Кирпичная пыль и песок покрывали его голову и плечи, попали в глаза и рот. Помимо боли и раздражения, он не беспокоился о своих глазах. Он все равно ничего не мог видеть. Но он боролся с кашлем из-за пыли в горле. Он выплюнул это так тихо, как только мог.


Кто-то начал выть и метаться, агония пересилила потребность в скрытности. На этот раз Крауссе не пытался заставить своего человека замолчать. Он не хотел выдавать себя и оказаться в подобной ситуации. Виктор не знал, был ли другой парень, в которого он стрелял, мертв или он промахнулся. Он должен был предположить, что готов к бою. Дробовик показал, что он все еще может стрелять, и Виктор представил, что у Крауссе теперь тоже есть оружие в руках. Это создало трех врагов. В "Глоке" оставалось пять патронов. Не хватит даже на два выстрела в каждого. Небольшая вероятность ошибки, учитывая, что он был практически слеп.


Виктор пригнулся и отошел от стены, найдя еще какое-нибудь укрытие. Из его глаз текли слезы. Он держал левую руку вытянутой перед собой, чтобы нащупывать путь вокруг препятствий, поэтому он мог быстро моргать, пытаясь смыть грязь с глаз.


Он сменил позицию, продвигаясь медленно, осознавая, что направляется к линии битого стекла. Поскольку крики застреленного парня заглушали все остальные звуки, Виктору нужно было быть осторожным, чтобы не столкнуться с одним из людей Крауссе. Он не знал, были ли они неподвижны или перемещались. Если бы лестница была на стороне Виктора, он бы сбежал по ней, но единственными выходами были дальние ряды его врагов.


Тот, в кого стреляли, продолжал кричать, хотя громкость его криков постепенно уменьшалась по мере того, как жизнь покидала его. Еще несколько минут, и он замолчал бы. Поторопись и умри, чтобы я снова мог слышать, мысленно подбадривал Виктор.


Ему удалось сморгнуть остатки песка с глаз и он снова смог разглядеть "Глок". Крики уменьшились до чуть большего, чем хныканье, пока Виктор не смог услышать свое собственное дыхание. Он держал "Глок" на вытянутой руке и ждал каких-либо указаний на то, где находятся Крауссе и его люди. Он не слышал ни движения, ни панических вздохов, только стоны застреленного парня. Виктор сменил позицию, двигаясь к дальней стороне лифта.


Пол заскрипел под его ногой.


В ответ два выстрела из дробовика попали в ближайшую кучу ящиков. Деревянные щепки разлетелись во все стороны. Он почувствовал, как что-то зацепило его пиджак. Он упал ничком, когда мгновение спустя два пистолета открыли огонь. Пули с глухим стуком врезались в защищавшие его ящики, просвистели над его головой.


Стрельба не прекращалась. Они стреляли по общей площади, полагаясь на огневую мощь и надеясь на удачное попадание. Шум был оглушительный. Для Виктора это было либо оставаться на месте, либо сделать перерыв. Выходить на линию огня было плохой тактикой, но лежать неподвижно и надеяться, что в тебя не попадут, казалось еще худшим вариантом действий.


Снаряды продолжали поражать его позицию, попадая в пол, ящики и колонны. Дробинки из дробовика оставили воронку в половицах достаточно близко, чтобы Виктор мог чувствовать вибрацию через деревянные доски. Он знал, что его время на исходе.


В стрельбе наступило затишье. Пистолет перестал стрелять. Сначала он подумал, что кто-то перезаряжает, но между другими выстрелами он услышал другой звук. Музыка для воды Генделя.


Виктор не позволил преимуществу ускользнуть. Он сделал свой ход, быстро оглядев штабель ящиков. Он ничего не видел. Он попробовал другую сторону, и за долю секунды до того, как телефон замолчал, Виктор увидел слабое голубое свечение экрана сквозь тонкую ткань дешевых костюмных брюк Крауссе.


Виктор направил "Глок" под углом и выстрелил. Крауссе закричал.


Виктор вскочил на ноги и двинулся, прежде чем Дробовик открыл ответный огонь. Огромная вспышка с конца ствола на мгновение осветила его, и Виктор выстрелил в ответ двойным щелчком. Дробовик упал боком в область света возле одного из окон. Очень мертв.


Последний стрелок выстрелил в Виктора. Дуло мелькнуло на дальней стороне склада, примерно в шестидесяти футах от нас. Виктор выстрелил на ходу, подбегая ближе. Слишком нетерпеливый.


Он понял, что промахнулся, прежде чем ответная вспышка дула сделала это очевидным. Пуля отскочила от металлической колонны слева от Виктора. Он направился направо, не рискуя стрелять в ответ с такого расстояния, имея в "Глоке" всего одну пулю.


Сорок пять футов, и бандит выстрелил в него снова. Он не менял позицию, где-то рядом с раковиной. Пуля пролетела не так близко. Он стрелял только на шум, а Виктор был быстрой мишенью. Он повернулся вправо, задел ногой ящик и споткнулся. Следующий выстрел проделал дыру в оконном стекле.


Меньше тридцати футов. Его враг выстрелил снова, на этот раз с другой позиции, из-за колонны. Пуля пролетела достаточно близко, чтобы Виктор услышал звуковой щелчок. Пятнадцать футов. Еще один выстрел промахнулся, и Виктор приготовился к следующему, который, как он был уверен, попадет.


Ни одного выстрела. Пустой пистолет.


Виктор услышал, как магазин со звоном упал на пол, и стрелок отчаянно попытался перезарядить ружье. Виктор быстро преодолел последние несколько ярдов, и в поле зрения появился стрелок – размытая фигура, почти черная на фоне темноты. Виктор услышал, как новый магазин встал на место, и фигура дернулась, заваливаясь назад, последняя пуля Виктора вошла в грудь стрелявшего.


Виктор остановился, сделал столь необходимый глубокий вдох и прислушался. Он услышал, как один человек стонет где-то в темноте. Все остальные были мертвы или умирали молча. Виктор отбросил пустой Глок и вырвал полностью заряженный из руки своего врага. Он проверил карманы трупа, найдя бумажник и зажигалку. Он взял оба, радуясь, что там не было сигарет, чтобы проверить свою решимость.


Он мысленно проследил по карте туда, где лежали его ботинки, надел их, а затем туда, где упал Георг, и чем ближе он подходил, тем громче становились стоны. Виктор воспользовался зажигалкой, чтобы разогнать темноту, и увидел, что Георг лежит на спине, прижимая руки к кровавому месиву на животе. Кровь скопилась на пластиковом покрытии под ней, потекла на пол и просочилась через щели в узких досках. Она уставилась на Виктора, ее призрачно-белое лицо было искажено агонией. На ее щеках блестели слезы.


"Пожалуйста...’


Осторожно, чтобы не запачкаться кровью, Виктор проверил карманы Георга. ‘Пожалуйста что?’


‘ Помоги мне. ’ голос Георга был тонким. ‘Я заплачу тебе … Все, что ты захочешь.’


Виктор держал открытым пустой бумажник Георга. ‘С чем?’


Георг не ответил. Виктор положил бумажник обратно, проигнорировал мобильный телефон и положил в карман связку ключей от фургона.


"Помоги мне", - снова взмолился Георг.


‘На тебе бронежилет, - объяснил Виктор, - вот почему ты получил пулю двенадцатого калибра в живот и все еще жив. Но это маскируемый жилет, так что в нем примерно девятнадцать слоев кевлара. Достаточно, чтобы остановить девятимиллиметровый снаряд, летящий со скоростью тысяча двести футов в секунду, но не девять пуль картечи с той же скоростью. Хотя, возможно, поглотил пятьдесят процентов энергии, так что ни одна из этих дробинок не достигла твоего позвоночника, но осталось достаточно энергии, чтобы разорвать твои кишки. И это без пули в твоем плече. Ты будешь мертв максимум через пятнадцать минут. Я ничего не могу сделать, чтобы остановить это.’


‘Телефон … скорая помощь.’


"И записали ли мой голос службы экстренной помощи?" Я так не думаю.’


Он нашел парня, которого зарезал, и вытащил нож. Изготовленный на заказ, полностью керамический, с лезвием криса и гладиаторским острием. Слишком хорошее оружие, чтобы тратить его на труп, даже без его сентиментальной ценности. Виктор вытер лезвие о куртку мертвеца, прежде чем убрать ее.


‘Мне жаль ... что ... это ... произошло", - сказал Георг.


Тон ее голоса действительно звучал искренне, но, по опыту Виктора, мучительная боль имела привычку заставлять людей очень извиняться. Он встал.


- Помоги мне... пожалуйста, - пролепетала она между стонами, - или убей меня ... Это больно ...


Виктор приблизился и остановился в нескольких дюймах от лужи крови. Он направил "Глок" под углом.


Взгляд Георга проследил за пистолетом, но ее глаза закрылись, чтобы ей не пришлось смотреть. Не то чтобы было достаточно времени, чтобы заметить вспышку дула и испугаться последующей пули перед ударом, или достаточно времени, чтобы мозг осознал собственное разрушение. Но Виктор не выстрелил.


Вместо этого он присел на корточки и запустил руку в спортивную куртку Георга. Он достал сотовый телефон, набрал 112, переключил его на громкую связь и вложил его в одну из рук Георга. Ее глаза открылись и потрясенно уставились на Виктора.


‘Не забудь забыть меня", - сказал Виктор, прежде чем линия соединилась.


Он направился к лифту, когда оператор службы экстренной помощи вежливо спросил, какая услуга требуется Георгу.


ГЛАВА 8


Центральное разведывательное управление, Вирджиния, США


Заместитель директора Национальной секретной службы Роланд Проктер занял место в одном из четырех черных кожаных кресел, расположенных в углу его кабинета. Это помещение было создано для создания неформального пространства для встреч и дискуссий, но Проктеру обычно было приятнее разговаривать, сидя за своим большим столом. Однако его нынешний гость гарантировал более равные условия игры.


Напротив Проктера в кресле наслаждался Кларк, который, хотя и был того же возраста, был по крайней мере на восемьдесят фунтов легче, на несколько оттенков бледнее и выглядел не слишком непохожим на картофель фри в костюме. Но если Кларк был картошкой фри, Проктер должен был признать, что он определенно был гамбургером на их общей тарелке. Хотя Проктер не был уверен, сколько он весил, это должно было быть к северу от двух пятидесяти. Дело было не в генетике, не в больших костях, просто Проктер любил поесть.


Кларк не был сотрудником ЦРУ, и в его документах значилось "Пентагон", но что бы ни гласило в его документах, Проктер не был точно уверен, на кого именно работал Кларк в эти дни. Кларк мог работать ни на одно из крупных агентств или на все сразу, или, возможно, на одно, которое было настолько секретным, что Проктер даже не слышал об этом. Это не имело значения. Что имело значение, так это то, что Кларк разделял те же принципы, что и Проктер, и обладал теми же способностями применять эти принципы с пользой.


‘Я получил сообщение от моего человека", - начал Проктер. ‘Кажется, на прошлой неделе была небольшая проблема с поставщиком в Гамбурге’.


Брови Кларк поднялись. ‘Что за проблема?’


‘Смертельный тип’. Проктер вкратце объяснил факты так, как они были ему известны.


‘Тессеракт ушел чистым?’


‘Он так утверждает, и наши люди в Германии подтверждают его историю. Полиция квалифицирует убийства как бандитский инцидент. Георг, которая на самом деле женщина, была ранена довольно сильно, но она перенесла три операции и собирается выкарабкаться. Мне сказали, что она в сознании и держит рот на замке. Не то чтобы это имело бы большое значение в любом случае. Тамошние копы не слишком обеспокоены тем, что кучка преступников проделывает дырки друг в друге. В частном порядке они празднуют уничтожение двух местных банд. Они никого не ищут, не говоря уже о нашем мальчике.’


‘Хорошо’.


‘ Ты звучишь почти разочарованным, ’ сказал Проктер.


Кларк проигнорировала колкость. ‘Однако у нас есть реальная проблема. Что касается Бухареста.’


‘Который из них?’


‘Один из людей Касакова слышал выстрел Тессеракта. Русский парень говорил с кем-то в полиции Бухареста. К тому времени они нашли обезглавленный труп убийцы. Он лежал на крыше рядом со снайперской винтовкой, в шестистах ярдах и на прямой видимости от входной двери отеля Grand Plaza, где случайно остановился Владимир Казаков.’


‘Так что же сказала ему полиция Бухареста?’


‘Что они знали о стрелке. Хорватский фрилансер, числится в файлах Интерпола. Парень был настоящим ублюдком, совершал мафиозные убийства для разных людей. И теперь Казаков точно знает, что кто-то пытался его убить. И он должен знать, что кто-то вмешался от его имени. Может быть, он знает, кто хочет его смерти, а может быть, и нет. Но одно можно сказать наверняка: он захочет знать, кто пришел ему на помощь, и он собирается не высовываться.’


Проктер пожал плечами. ‘Меня это не беспокоит’.


‘Это беспокоит меня’.


‘Так не должно быть. Мы просто раскрутим это, чтобы сбить его со следа. Мы заставим его думать, что хорватский парень был убит по какой-то другой причине, а то, что Касаков выжил, было не более чем счастливым совпадением.’


Кларк уже думал об этом, конечно, Проктер знал, вот почему его точка возврата прошла так легко. ‘Верно, ’ сказал Кларк, ‘ хотя для него было бы лучше продолжать думать, что он вне угрозы. Знание того, как близко он был к тому, чтобы превратиться в кости в коробке, может осложнить нам дело. Казаков может изменить свои планы, усилить охрану, снизить свой профиль. Черт возьми, он мог бы оставить торговлю оружием и заняться политикой.’


‘Это не будет проблемой", - заверил Проктер.


‘Но если он был слишком напуган —’


‘Тогда он успокоится. Казаков хорошо осведомлен о рисках, связанных с сомнительным образом, которым он ведет свою жизнь. Незаконная поставка тяжелого вооружения каждому диктатору, военачальнику и эскадрону смерти на планете - это не то, чем вы занимаетесь надолго, если у вас проблемы со сном по ночам. Кроме того, ты действительно думаешь, что никто не пытался убрать его раньше? Он крутой сукин сын. Потребуется намного больше, чем выстрел, чтобы напугать парня.’


‘Есть разница между тем, чтобы бояться и действовать умно’.


‘Поверь мне, у этого ублюдка гранитные яйца. Знаете ли вы, что французская секретная служба пыталась убрать его еще до того, как он стал действительно крупным игроком? Он облапошил их на распродаже в Exocet. Тоже подошел так близко.’ Проктер развел большой и указательный пальцы на дюйм друг от друга.


‘Я этого не делала", - спокойно сказала Кларк.


‘Очень немногие люди знают. Я полагаю, это произошло в Марокко. Он был в отпуске. Команда DGSE вступила в перестрелку, уничтожила большую часть свиты Касакова, но ранила только его. Отстрелил ему половину уха. Это его остановило? Нет, это не так. С тех пор он даже помог им продать несколько самолетов Mirage. И давайте помнить, что французы подошли в Марокко намного ближе, чем наш хорватский друг только что в Бухаресте. Говорю тебе, Питер, тебе не нужно беспокоиться о том, что сделает или не сделает старина Владди бой.’


Лицо Кларк посуровело. ‘Моя единственная забота заключается не в Касакове’.


Проктер подался вперед. ‘Мы уже проходили через это раньше, и я понимаю ваши сомнения по поводу моего нового сотрудника’.


‘Я не уверен, что ты действительно хочешь’.


‘Послушай, любой риск, который он потенциально может представлять, более чем компенсируется его ценностью’.


‘На данном этапе это значение все еще остается спорным’.


‘Я думаю, вы обнаружите, что его ценность была продемонстрирована совсем недавно’.


Кларк пренебрежительно пожал своими узкими плечами. ‘Итак, вундеркинд проходит первое настоящее испытание, и что? Это означает, что он полезен, как и многие люди. Гораздо более управляемые люди.’


‘Я думаю, ты недооцениваешь, насколько нам повезло, что он у нас был. На случай, если вы забыли, мы выяснили, что кто-то собирался попытаться всадить пулю в Казакова за все сорок восемь часов до того, как это произошло. Казаков был вне игры, и у нас не было возможности предупредить его, даже если бы мы знали, где он был. Все, что у нас было, это один паршивый перехваченный телефонный звонок, раскрывающий, где это должно было произойти. Мы не знали, кто собирался это сделать и как. Мы послали Тессеракта вслепую, и он выполнил свою работу. Вся наша операция провалилась бы еще до того, как мы добрались до первой базы, если бы Казаков был убит в Бухаресте. Итак, скажите мне, кого еще мы могли бы неофициально послать, чтобы вытащить нас из этой потенциальной катастрофы, не привлекая к нам внимания? Я? Ты?’


Кларк выпрямился на своем месте и пустил в ход указательный палец правой руки. ‘Не пытайся заманить меня в ловушку, Роланд. Я выразил обоснованные сомнения относительно того, кого вы решили нанять для этой операции, ни одно из которых не относится к способностям Тессеракта. Позвольте напомнить вам, что у меня проблемы с его лояльностью, надежностью и подотчетностью.’


‘Ты только что напомнил мне", - сказал Проктер из-под изогнутых бровей.


Кларк сильно выдохнул. Его обычно бледное лицо покраснело.


‘Питер, успокойся, пока не заработал себе аневризму. Ты пришел ко мне, помнишь? Ты попросил меня о помощи, а не наоборот. Очевидно, я рад, что ты это сделал, но мы договорились в начале нашего маленького плана, что ты позволишь мне вести дела на местах так, как я считаю нужным. Это включает в себя того, кого я решу выставить там. Тессеракт чрезвычайно способный и совершенно не поддающийся отрицанию. Все, что касается его биографии до того, как он начал работать на нас, для меня не имеет значения, пока он добивается результатов.’


‘До тех пор, пока он это делает’.


‘Дело в том, - продолжил Проктер, понизив тон, - что он был нам нужен, мы использовали его, и он отлично с этим справился. Мы не можем просить ни о чем большем.’


‘Но он представляет опасность для нас, ты не можешь этого отрицать’.


‘А я нет. Но его ценность перевешивает риск.’


‘На данный момент", - сказала Кларк. ‘Но помните, какой бы большой риск он ни представлял в настоящее время, этот риск со временем только возрастает. И все это время наша способность управлять им уменьшается.’


‘Тогда мы будем действовать, прежде чем окажемся в минусе’.


‘Я надеюсь на это".


‘Ты слишком много беспокоишься’.


‘Ты недостаточно беспокоишься’.


Проктер улыбнулся. ‘Вот почему у меня есть ты", - сказал он. ‘Но давай вернемся в нужное русло, хорошо? Вам будет приятно узнать, что "Тессеракт" находится в Берлине для участия в следующем этапе операции.’


‘Хорошо. Давай посмотрим, сможет ли твой парень поддерживать нашу победную серию.’


‘Он так и сделает", - сказал Проктер с предельной уверенностью. ‘И с Ксавьером Калло, который сейчас тоже находится у нас под стражей, дела развиваются неплохо’.


‘Какова стратегия с Калло?’


‘Я оставил это на усмотрение парней на земле. Я не собираюсь играть в дознавателя в кресле, находясь за шесть тысяч миль. Последние сорок восемь часов он провел в багажнике автомобиля, выпив всего несколько глотков воды, так что к настоящему времени он должен быть изрядно потрясен. Я ожидаю, что они доставят его на место к завтрашнему дню, а затем оставят тушиться в неосвещенной камере на несколько часов. Тогда им придется туго.’


‘Звучит восхитительно", - сказала Кларк.


Проктер снова наклонился вперед. ‘Не меньше, чем он заслуживает’.


Он тяжело поднялся со стула и подошел к окну. Снаружи раннее утреннее солнце заливало сельскую местность Вирджинии. Проктер любил эту часть страны. Если бы это зависело от него, он бы переехал из Вашингтона и купил хороший сельский дом, возможно, с несколькими акрами для лошади. Патрисия была слишком очарована городской жизнью, чтобы отказаться от нее без отчаянной борьбы. Проктер, человек, который всегда был осторожен в выборе сражений, знал, что в этом ему пока не победить.


‘Насколько ты уверен, что он знает, что нам нужно?’ Спросила Кларк.


‘О, он все прекрасно знает. Если где-то есть лучшая ссылка на сеть Ариффа, то мы никогда ее не найдем. Этот египетский подонок проделал великолепную работу, оставаясь незамеченным в течение очень долгого времени.’


‘Кто будет задавать вопросы?’ Спросила Кларк. ‘Потому что, кто бы ни был в той комнате с Калло, он узнает много информации. Информация, которая, когда все это закончится, может в конечном итоге быть использована в качестве рычага воздействия на нас.’


‘Я думаю, ты переоцениваешь, кого я имею в виду. Конечно, там будут британские подрядчики, которых вы поставляли и за которых поручились, и они знают только самые незначительные детали. Так что никаких проблем нет. Парень, курирующий это, - Агентство, и хотя он амбициозный маленький засранец, у него шарики из чистейшего теста для печенья. Он никому и слова не скажет, никогда.’ Проктер улыбнулся. ‘Он моя личная сучка. У меня на него достаточно дерьма, я мог бы попросить его отрезать мне ногу, и он сказал бы спасибо за привилегию, истекая кровью. Я держу его в таком напряжении, что он не знает, кто я - Иисус Христос или сам дьявол.’


В последней части у Кларк вырвали что-то похожее на улыбку. Проктер сказал: "Он сделает то, что нам нужно, и в течение сорока восьми часов мы будем знать достаточно, чтобы приступить к следующему этапу операции’.


На этот раз Кларк казался довольным. ‘Тогда все идет точно по плану’.


‘Точно по плану", - эхом повторил Проктер. ‘Это будет прекрасно’.


ГЛАВА 9


Берлин, Германия


Согласно досье, Адорьян Фаркаш прибудет в Берлин на следующий день максимум на семь дней. Затем он вернется в свою родную Венгрию, где, как предполагал Виктор, либо венгр станет экспоненциально более сложной мишенью, либо его убийство потеряет свою ценность. Фаркашу, пожизненному члену венгерской мафии, сейчас было пятьдесят два года, и он делал себе имя за пределами типичных отраслей организованной преступности, таких как наркотики, вымогательство и проституция, особенно в международной торговле людьми и оружием.


Последнее было причиной, по которой, как говорилось в досье, Фаркас должен был быть удален из существования. В частности, это было потому, что Фаркас в настоящее время зарабатывал много денег, покупая штурмовые винтовки у производителей в Восточной Европе и незаконно продавая их покупателям на Ближнем Востоке. Фаркас не казался особо ценной целью в глобальном масштабе плохих парней; вероятно, за этим стояло нечто большее, чем просто продажа оружия. Отсутствие конкретного мотива было еще одним доказательством того, что Виктору необходимо знать статус. Фаркаш, вероятно, был частью цепочки, которую куратор Виктора хотел разрушить, и убийство венгра было либо самым простым, либо, возможно, единственным способом остановить оружие, которым он торговал, убивая американцев дальше по линии. Хотя, уже спасший жизнь одному торговцу оружием, Виктор знал, что все не обязательно так очевидно, как кажется.


Помимо точного мотива, остальная информация о Фаркасе была особенно обширной – длинная биография, списки сообщников, личные данные и так далее – но в основном бесполезной. Недавние фотографии и местоположение Фаркаша были самой важной, а иногда и единственной информацией, в которой нуждался Виктор. Несколько других фактов имели отношение к завершению задания. И поскольку те, кто составлял досье, не работали на местах, то то, что имело отношение к ним и к Виктору, могло сильно отличаться. Тем не менее, учитывая специфику этого конкретного задания, было лучше иметь слишком много информации, чем слишком мало.


Фаркаса пришлось взорвать. Ни несчастного случая, ни самоубийства, ни огнестрельного ранения, ни перерезанного горла. Фаркас мог встретить свой конец только с помощью взрывчатки. И подойдет только взрывчатка, поставляемая Георгом.


Опять же, Виктора не удостоили объяснением, но, как и в случае с мотивацией смерти Фаркаша, у него была разумная идея, почему эта смерть должна была быть такой особенной. Обвинять. Его работодатель хотел, чтобы внимание к убийству Фаркаша привлекло какое-то лицо или группировка, и кем бы ни были эти люди, взрывчатка, которую использовал Виктор, указала бы на их причастность.


Он исследовал циклотриметилентринитрамин, который он приобрел в Гамбурге. Обычно называемое гексогеном, соединение представляло собой обычное бризантное взрывчатое вещество военного и промышленного назначения и было одним из самых разрушительных из всех взрывчатых материалов. С добавлением некоторых химикатов и моторного масла из гексогена получалась пластиковая взрывчатка типа С-4, с которой Виктор предпочел бы работать, но, к сожалению, у него не было такой роскоши.


Четырнадцать фунтов гексогена, которые Виктор забрал из фургона Георга, были упакованы в семь двухфунтовых блоков военного назначения. В то время как пластиковая взрывчатка была пластичной, гексоген был твердым белым кристаллическим веществом. С помощью капсюлей-детонаторов, которые прилагались к взрывчатке, Виктор сконструировал компактную бомбу из цельного куска гексогена, мощности которой было более чем достаточно, чтобы убить одного человека с расстояния в несколько ярдов. Используя все четырнадцать фунтов, можно было бы создать разрушительно мощное устройство, но из-за большего размера его было бы проблематично транспортировать, слишком трудно было бы установить тайно, и если бы было трудно выполнить одно из требований контракта. Несмотря на очевидные риски, связанные с использованием бомбы, работодатель Виктора заявил, что не должно быть никакого сопутствующего ущерба. Не то чтобы Виктору нужно было говорить. У него не было привычки убивать случайных прохожих, но со взрывчаткой это всегда было возможно, и основная причина, по которой он с ними не работал.


Георг не предоставил никакого оборудования для дистанционного подрыва, поэтому Виктору нужно было разместить бомбу там, где ее мог привести в действие только Фаркас. Он мог бы создать специальный дистанционный детонатор, подключив сотовый телефон к капсюлям-детонаторам и используя второй телефон для приведения в действие бомбы, но Виктору не понравилась эта идея, если только у него не было другого выбора. Такая бомба потребовала бы, чтобы он находился в визуальном контакте с целью во время взрыва, что не только ограничивало место, где могла быть размещена бомба, но и вынуждало Виктора находиться в непосредственной близости от места убийства. Это и тот факт, что единственный раз, когда Виктору понадобилось полное обслуживание, вполне мог быть именно тем моментом, когда у него было ноль баров.


Однако, судя по предоставленной информации, у Виктора был в голове примерный план.


Для своего пребывания в Берлине Фаркас арендовал пентхаус в квартале роскошных апартаментов для отдыха. С ним была бы свита - от трех до пяти его подчиненных из мафии – все они, судя по предыдущим поездкам Фаркаша за границу, тоже остались бы в пентхаусе. Не было никакой информации о том, будут ли они вооружены.


Погода в Берлине была холодной, но солнечной, когда Виктор проходил мимо жилого дома. Это было грандиозное сооружение в самом сердце Пренцлауэр-Берга, одного из самых привлекательных районов Берлина. Четыре красивых каменных этажа поднимались с улицы, а под ними находился один подземный уровень. Может быть, две или три квартиры на этаже с одним пентхаусом.


Виктор провел некоторое время, исследуя Пренцлауэр-Берг, как обычно проверяя наличие наблюдения, так и для того, чтобы получить представление о районе, в котором он будет действовать. Он избежал большей части разрушений Второй мировой войны и поэтому был милосердно избавлен от послевоенного развития, которое пережила остальная часть города. То, что было построено в конце девятнадцатого века как рабочий район, теперь стало очень богатой частью Берлина. Здесь было множество изысканных баров и ресторанов, модных бутиков высокого класса, деликатесных лавок и кафе. Виктор мог понять, почему богатый венгерский гангстер предпочел остаться в этой части города.


Он занял место возле кафе, где было полно людей в обеденный перерыв. Магазины одежды и закусочные выстроились вдоль зеленой улицы. Напротив него была станция метро, особенно чистая даже по высоким стандартам Берлина. Он наблюдал за людьми, живущими своими буднями, особенно за мужчинами в возрасте от тридцати до тридцати пяти лет в повседневной, но стильной одежде.


Допив чай со льдом, Виктор зашел в универмаг и внимательно осмотрел раздел мужской одежды. Стройный молодой парень спросил, может ли он быть полезен.


Виктор сказал: ‘Я предпочитаю повседневный, но стильный’.


Он отвергал все слишком яркое или то, в чем он выглядел бы слишком хорошо, к большому замешательству молодого человека. Он остановился на двух парах темных джинсов, нескольких рубашках с рисунком на пуговицах, кремовом свитере и коричневом блейзере свободного покроя. Он также купил нижнее белье, мокасины, кожаную сумку через плечо, дизайнерские солнцезащитные очки и телефон с предоплатой в разных магазинах.


Скромный отель Виктора находился в трех остановках по пути. Он хотел быть рядом с тем местом, где остановился Фаркаш, но достаточно далеко, чтобы у него была возможность вести контрнаблюдение, если ему понадобится выбрать прямой маршрут. В своей одноместной комнате Виктор переоделся в новую одежду. Костюмы были его предпочтительной одеждой для городской среды, но ношение одного из них выделило бы его в Пренцлауэрберге, где мужчины его возраста предпочитали более богемную одежду.


Ранее он отметил, что было два возможных места, из которых можно было вести наблюдение – шикарное кафе на той же стороне улицы, что и многоквартирный дом, и коктейль-бар на противоположной стороне дороги. Он зашел в бар, купил неразбавленный лимонад с ломтиком лайма и сел снаружи.


Вид был не идеальным, но он мог видеть вход в здание, и бар оправдывал его присутствие в течение того, что потенциально могло занять много часов в течение нескольких дней. Он достал маленький блокнот и ручку и положил их на стол рядом со своим напитком. Он записывал всех, кто входил или выходил из здания, и ждал того, кто соответствовал его требованиям. Он надеялся заметить кого-нибудь, кто выглядел бы так, будто он или она не были постояльцами - возможно, горничной или уборщиком, – но он не увидел никого, кто соответствовал бы всем требованиям.


В конце концов, он увидел, как мужчина и женщина одновременно покинули здание. Им было под тридцать, симпатичная пара, которая знала это и не могла следить за тем, куда они направлялись, или держать руки при себе. Как только они появились, он мог сказать, что они идеально соответствовали его требованиям. В сфере деятельности Виктора любовь может быть чрезвычайно полезной эмоцией, которую можно использовать.


Следовать за ними было легко. Даже если бы он не был осторожен – а он всегда был осторожен – он сомневался, что они увидели бы его, не говоря уже о том, чтобы обратить на него какое-либо внимание. Они шли медленно, как, казалось, делает большинство пар, в блаженном неведении о том, сколько места на тротуаре они заняли. У раздраженных одиночек не было другого выбора, кроме как обходить их.


Он последовал за ними в бар через несколько минут после того, как они вошли. Внутри оживленная аудитория болельщиков смотрела игру Бундеслиги на нескольких больших экранах. Виктор заметил пару за столиком в одном из самых тихих уголков. Он заказал пиво и встал так, чтобы можно было наблюдать за парой, выглядя при этом так, словно он был просто еще одним спортивным болельщиком, пришедшим на игру. В баре было тепло, и Виктор наблюдал, как мужчина снимает куртку и вешает ее на спинку стула. Как и у Виктора, у него было пиво, которое он быстро выпил. Когда женщина допила свое белое вино, мужчина встал, чтобы сделать второй раунд. Поставив свое пиво, Виктор сделал свой ход, прокладывая путь через оживленную толпу, в то время как мужчина направлялся к бару.


Достав телефон и притворившись, что набирает сообщение, он слегка покачнулся, протискиваясь мимо стола, за которым сидела женщина, и отряхнулся от мужского пиджака, висевшего на стуле. Виктор почувствовал тяжесть ключей в одном из карманов и притворился, что споткнулся, телефон выпал из его пальцев. Он выругался себе под нос, когда наклонился, чтобы поднять его левой рукой, в то время как его правая скользнула в карман куртки мужчины, чтобы вытащить ключи. Он встал, качая головой. Боковым зрением он заметил, как женщина взглянула на него, но в этом взгляде не было подозрения, просто веселая улыбка, предполагающая, что он пьяный спортивный фанат.


В баре Виктор сделал еще один глоток пива, прежде чем уйти. Он уже знал, где находится ближайший слесарь, и отправился туда, чтобы вырезать копию. Вернувшись в бар, он передал ключи барменше, притворившись, что нашел их рядом с тем местом, где сидела молодая пара.


Спортивные болельщики взревели, когда мяч попал в сетку.


Потребовалось некоторое время, чтобы найти магазин художественных принадлежностей, где Виктор купил краски, бумагу, кисти, пастель и бутылку чистого графитового порошка. В отделе косметики универмага он купил складную кисточку для макияжа с очень мягкой щетиной, румяна и флакон духов, рекомендованных ему дружелюбным продавцом-консультантом, когда он попросил совета по покупке для своей девушки.


На обратном пути в отель он выбросил все свои покупки, за исключением графитовой пудры и кисточки для макияжа. В своей комнате он переоделся в костюм и окунул кисточку для макияжа в графитовый порошок, прежде чем сложить ее и положить в карман брюк. Он немного опаздывал на встречу и шел медленно.


Он обнаружил риэлтора, расхаживающего снаружи жилого дома. На вид ей было около пяти семи лет, под тридцать, элегантно одетая в темно-синий брючный костюм, который придавал ей деловой вид, не скрывая очевидных фактов, что она была привлекательной женщиной с хорошей фигурой. Ее светлые волосы были длиной до плеч и ветерок отбрасывал их с лица. Как и следовало ожидать, на ее лице отразились раздражение и нетерпение. Она посмотрела на свои часы.


Он был в четырех футах от нее, прежде чем она поняла, кто он такой. Он одарил ее вежливой улыбкой. Она не улыбнулась в ответ.


‘Мисс Фридман, я так понимаю", - сказал Виктор с гамбургским акцентом. ‘Я мистер Крауссе. Извините, я опоздал.’ Он не предложил никаких объяснений.


Без искренности она сказала: ‘Все в порядке’.


Он вел себя так, как будто не заметил ее тона.


‘Спасибо, что нашли время показать мне окрестности’.


Он протянул руку, и она взяла ее. Хватки почти не было.


Она указала на входную дверь. ‘Должны ли мы?’


Фридман привел его в пентхаус, отпер дверь и вошел внутрь. Виктор убедился, что внимательно следит. Система сигнализации выдала глухое предупреждение. В дальнем углу коридора, там, где стены переходили в потолок, была небольшая коробка. Он не мог сказать, просто взглянув на это, что это за система сигнализации, но, учитывая эксклюзивность апартаментов, система безопасности должна была быть более сложной, чем стандартная сигнализация с фотодатчиком. Вероятно, основанный на радаре или, что более вероятно, пассивный инфракрасный детектор движения.


Радарные детекторы движения работали, излучая всплески микроволновой радиоэнергии или ультразвуковые звуковые волны и считывая отраженный рисунок, когда эти волны возвращались обратно к устройству. Когда злоумышленник проник в зону и изменил схему, прозвучал сигнал тревоги. Благодаря пассивной инфракрасной системе движения устройство обнаружило увеличение инфракрасной энергии, вызванное теплом тела злоумышленника. Пытаться победить тоже было бы не очень весело, но если бы человеческая природа взяла свое, Виктору не пришлось бы.


Он встал так, чтобы наблюдать, как Фридман нажимает кнопки на клавиатуре. Было невозможно подойти достаточно близко, чтобы увидеть, какие цифры она нажимала, не предупредив ее, но он мог видеть движения ее руки и локтя, когда ее палец зависал над клавиатурой. Она нажала первую кнопку, затем он наблюдал, как ее локоть опустился, затем пауза, затем снова опускается; еще одна пауза, и затем он переместился обратно наверх для окончательного числа. Виктор повторял схему в своей голове, пока не запомнил ее. Нажимай, вниз, нажимай, вниз, нажимай, вверх, вверх, нажимай.


Риэлтор провел его через гостиную, кухню, ванную комнату и три спальни, у хозяина которых была собственная ванная комната. Каждая комната была богато украшена: кожаные диваны в гостиной, мрамор в ванной, нержавеющая сталь и гранит на кухне. Здесь было все необходимое для современной высококлассной жизни – посудомоечная машина, огромный широкоэкранный телевизор, объемный звук, новейшие игровые приставки и кофемашина для приготовления эспрессо. Все, что может понадобиться боссу бродячей мафии.


Он не торопился, обходя каждую комнату, осматривая каждое приспособление и предмет мебели. Боковым зрением он видел, как риэлторша все чаще поглядывала на часы. Он притворился, что не заметил.


В конце концов он тянул с этим достаточно долго, чтобы зазвонил ее телефон, и он не был удивлен, увидев, что она ответила на звонок, не извинившись. Он вежливо кивнул – молчаливый сигнал не торопиться – и она вышла на кухню, чтобы поговорить наедине.


Виктор поспешил в коридор. Он достал из кармана кисточку для макияжа, развернул ее и очень осторожно провел кончиками щетинок по клавиатуре сигнализации. Мелкий графитовый порошок прилип к маслу, оставленному пальцем Фридмана на четырех из десяти пронумерованных кнопок. Один, два, пять и восемь.


Он услышал, как закончился ее вызов, и слегка протер клавиатуру рукавом куртки. Он опустил кисточку для макияжа в карман за секунду до того, как она появилась.


‘Готов идти?’


Когда он шел к станции метро, он сложил один, два, пять и восемь вместе в последовательности, которую он запомнил – нажимать, вниз, нажимать, вниз, нажимать, вверх, вверх, нажимать. Следовательно, код был один или два, за ним следовали пять, восемь, а затем снова один или два. Не было никакого способа узнать, какое из первых и пятых чисел было одним или двумя, но шансы были пятьдесят на пятьдесят. Сигналы тревоги были сконструированы с учетом ошибок, чтобы он мог повторно ввести код, если он ошибется в первый раз.


Виктор обнаружил, что люди, чья работа не была сопряжена с опасностью, никогда не заботились о безопасности так, как следовало бы. Для того чтобы многоквартирный дом, состоящий примерно из дюжины объектов недвижимости, каждый со своей собственной системой сигнализации, был полностью защищен, каждый объект недвижимости должен иметь свой собственный код, и этот код должен меняться для каждого нового арендатора. Это было много для любого, за кем нужно было следить.


Возможно, она вернется позже, чтобы ввести новый код, готовый к приезду Фаркаша. Это было бы самым безопасным поступком. Но в борьбе между безопасностью и ленью Виктор каждый раз ставил свои деньги на лень.


ГЛАВА 10


Варшавский аэропорт имени Шопена, Варшава, Польша


Кевин Сайкс подавил вызванный сменой часовых поясов зевок, наблюдая за мигающими красными и зелеными огнями на крыльях приближающегося самолета. Корпус снижающегося реактивного самолета "Лир" медленно появился из ночного неба, противотуманные фары аэропорта освещали его днище. В отличие от коммерческих самолетов, "Лир" приблизился к одной из небольших и менее используемых взлетно-посадочных полос аэропорта.


Приближающийся шум был оглушительным, и Сайкс зажал уши ладонями. Шины самолета на мгновение завизжали, соприкоснувшись с асфальтом, и выпустили серое облачко горелой резины. Дым рассеялся в холодном воздухе.


"Белый лир" вырулил на узкую взлетно-посадочную полосу и остановился в пятидесяти ярдах перед двумя ангарами технического обслуживания. В поле зрения не было работников аэропорта, как и было приказано. Единственная дверь самолета открылась наружу, и короткая лестница была спущена на землю. Он зафиксировался в нужном положении.


В дверях появился мужчина и спустился по ступенькам. Он был крепкого телосложения, лет пятидесяти с небольшим, в джинсах и толстом свитере. У него были редеющие седые волосы и загорелое, жесткое лицо. За ним следовал мужчина лет тридцати с таким же суровым лицом. Ветер взметнул углы его джинсовой куртки, и Сайкс увидел пистолет в кобуре у него на поясе.


Он приветствовал вновь прибывших у подножия лестницы.


‘Макс Эббот", - сказал первый мужчина с лондонским акцентом рабочего класса, его голос был глубоким и грубым.


Сайкс попытался не вздрогнуть, когда ему пожали руку. ‘Приятно познакомиться с тобой, Макс’.


Эббот указал на своего спутника. ‘Этот ублюдок - мой помощник, мистер Блаут’.


Лицо Блаута оставалось бесстрастным. ‘Привет’.


Сайкс кивнул в ответ, немного настороженно. Его последний опыт работы с независимыми подрядчиками не был удачным, поэтому он не был уверен, что собирается делать с этими двумя британцами. Он ничего не знал об их прошлом, но предположил, что они были бывшими военными или разведчиками и привыкли к такого рода вещам, чтобы получить работу.


‘Итак", - сказал Эббот, поворачивая голову из стороны в сторону. "Это Польша, не так ли?" На земле выглядит не лучше, чем когда ты пролетаешь над ней. ’ Он потер руки. ‘Давайте сделаем это быстро, хорошо? Чем скорее мы с этим покончим, тем скорее сможем вернуться в страну, где немного тепло. Достаточно холодно, чтобы член белого медведя превратился в долбаную сосульку.’


‘Согласен’.


Эббот повернулся в сторону Блаута: ‘Выведите его’.


Блаут поднялся на вершину лестницы и на минуту исчез внутри "Лира". Когда он появился снова, он вытащил другого человека. Со скованными вместе руками и скованными лодыжками Ксавье Калло вышел из дверного проема.


Он был ниже, чем ожидал Сайкс, и выглядел так, как будто весил не более ста тридцати фунтов. Калло был одет в оранжевый комбинезон, обычно предназначенный для заключенных и террористов, что было не очень изящно, учитывая, что это исполнение было настолько несанкционированным, насколько это возможно, но Сайкс промолчал. Калло не был бы на виду достаточно долго, чтобы это имело значение. Комбинезон был примерно на три размера больше, чем нужно, что только подчеркивало его худобу. Его голова была опущена, так что Сайкс не мог видеть его глаз. Каждое движение было медленным, неловким. Цепь соединяла его наручники с кандалами на лодыжках. Все это казалось немного чрезмерным, учитывая, что либо Блаут, либо Эббот, вероятно, могли нести Калло одной рукой, но у них, очевидно, был свой собственный способ делать вещи. Блаут толкнул Калло в спину, и он начал осторожно спускаться по ступенькам.


Эббот заметил пристальный взгляд Сайкса. ‘Он может выглядеть как нечто, что вы бы соскребли со своей пятки, но он самый плохой боец, какого я когда-либо имел несчастье знать. Когда действие вещества, которым мы его укололи, закончилось, он пришел в ярость, я имею в виду, как сумасшедший засранец. Вонзил зубы в мое бедро. Чертовски больно. Вот почему мы держим его на привязи.’


‘Как ты его заполучил?’ Спросил Сайкс.


Эббот улыбнулся, полный гордости. ‘Мы должны были схватить его на его вилле. У нас были чертежи, маленький симпатичный план, который мы проверили на практике, но он не понадобился. Мы наблюдали за ним три дня, и все, что он делал, это гонялся за снэтчем, как какой-нибудь похотливый пес. И не только птицы. Выбирал только высоких парней. Чем выше они были, тем усерднее Калло старался. Итак, мы импровизировали. У меня есть работающая девушка, самая сногсшибательная блондинка, которую вы когда-либо видели, и ростом с меня в придачу. Наговорил ей кучу чепухи о том, что Калло - беглец, а мы - охотники за головами. Сказал, что он был настоящим плохим парнем, как педофил или что-то в этомроде. В любом случае, мы заплатили ей, чтобы она поколдовала над ним, пока он был пьян в баре. Ей потребовалось всего двадцать восемь минут, чтобы усадить его в такси. Она даже проткнула его иглой и отсосала мне, когда я высадил ее, без дополнительной оплаты.’


‘Хорошая работа’.


‘Ваше здоровье", - сказал Эббот, все еще улыбаясь.


Когда Калло достиг земли, Эббот взял его за воротник и потянул вперед. ‘Давай, ты, шлюха, дай мужчине взглянуть на тебя’.


Калло медленно поднял голову. Он был в беспорядке, дезориентирован и полностью истощен. Впервые Сайкс посмотрел в его бледно-голубые глаза и был рад увидеть страх, который в них таился.


‘Добрый вечер, Ксавьер", - тепло поздоровался Сайкс. ‘Добро пожаловать в ад’.


Комната была простой, в виде куба, десять на десять на десять. Стены были из незаконченного бетона, как и потолок и пол. Единственная голая лампочка висела на потолке, но не давала освещения. У одной стены лежал грязный матрас, но кровати не было. Калло сидел посреди матраса, прижав колени к груди и дрожа. На нем были только трусы и носки. В правом носке были дырки на пальцах ног.


‘Я хочу задать вам несколько вопросов, ’ сказал Сайкс из открытого дверного проема, ‘ о Бараа Ариффе’.


‘Я ничего не говорю", - вызывающе сказал Калло, его дыхание конденсировалось в воздухе. ‘Ты не можешь так поступить со мной. Я американец. У меня есть права. Мне нужен мой адвокат.’


Калло был оставлен один в холоде и темноте чуть более чем на три часа и выглядел соответственно смягченным пережитым, если не полностью сломленным. Сайкс хотел бы продержать его взаперти хотя бы день, но у него не было такой роскоши, как время.


Скрестив руки на животе, Сайкс сказал: ‘Мне неприятно быть тем, кто сообщает тебе об этом, но ты находишься в том, что можно назвать зоной, свободной от адвокатов. Любые права, которые, как вы думаете, у вас есть, здесь не применяются. Вы находитесь ни в какой стране. Вы находитесь вне часового пояса. Здесь вас не защитят никакие законы. Этого места попросту не существует. Теперь расскажи мне об Ариффе, и ты сможешь получить свою одежду обратно. Может быть, немного горячей еды. Как это звучит? Я знаю, что здесь холодно. Я знаю, ты голоден.’


‘Нет", - снова сказал Калло, крепче обнимая колени. ‘Пошел ты’.


Его голос все еще звучал вызывающе, но на его щеках заблестели слезы.


‘Хорошо", - сказал Сайкс с преувеличенным вздохом. ‘Я пытался быть вежливым, но ты не оставляешь мне выбора, не так ли?’ Он отступил в дверной проем. ‘Пожалуйста, помогите мне здесь’.


Эббот и Блаут ворвались в камеру и направились прямо к Калло. Они сделали его карликом. Их лица были полны агрессии. Калло закричал в тот момент, когда увидел их. Эббот схватил его за руки, ударил по ногам. Калло отбивался, но у него и близко не было силы, необходимой, чтобы противостоять одному, не говоря уже о двух.


Сайкс вышел из комнаты. Блаут последовал за ним, держа по одной лодыжке Калло в каждой руке. Эббот проделал то же самое со своими запястьями. Он сражался всю дорогу, плача и вопя, сопротивляясь так сильно, как только мог. Они шли по длинному, темному коридору. Было холодно и сыро, в воздухе стоял запах фекалий. Их шаги были громкими. Из других частей комплекса доносились другие крики, и Сайкс заметил, что Калло перестал прислушиваться к своим собственным.


"Нет, пожалуйста", - взмолился Калло. ‘Ты совершил ошибку’.


Эббот посмотрел на него сверху вниз. ‘О нет, приятель. Ты тот, кто совершил ошибку. И вот тут-то ты и платишь за это.’


Впереди вспыхнул синий свет, и пронзительный крик эхом разнесся по коридору. Калло вытянул шею, чтобы посмотреть, когда они проходили мимо открытого дверного проема. Обнаженный мужчина был привязан к стулу в центре комнаты. Его волосы были насквозь мокрыми, а кожа скользкой от воды. К его гениталиям были прикреплены провода. Другой мужчина встал над ним и ударил его по лицу. Затем дверь захлопнулась, и в щели под ней вспыхнул синий свет. Крики начались снова, и аромат жареной плоти наполнил воздух. Калло давился, тянул и пинал сильнее. Крики из-за закрытой двери заглушали собственные крики Калло.


‘Не волнуйся, ’ сказал Эббот, ‘ теперь твоя очередь’.


Их местом назначения были те же недостроенные бетонные стены, что и в камере Калло. У одной стены была раковина со шлангом, прикрепленным к одному из кранов. У противоположной стены стоял простой стол с портативным генератором электроэнергии рядом с ним. Два длинных кабеля были присоединены к генератору и лежали стопкой на столе. Генератор громко заурчал. Выхлопные газы висели в воздухе. Эббот и Блаут освободили Калло, который тяжело приземлился на спину, но быстро перевернулся и на четвереньках пополз к двери. Сайкс встал у него на пути и засмеялся, легко преграждая Калло путь.


Затем Сайкс крикнул: "Мудак только что укусил меня’.


‘Я предупреждал тебя", - сказал Эббот, обхватывая толстой рукой горло Калло. ‘Этот - чертов псих’.


Сайкс потер предплечье и закрыл тяжелую стальную дверь, в то время как Блаут и Эббот оттащили Калло назад и заставили сесть на холодный металлический стул. Его руки были заведены за спину, и наручники зафиксировали запястья на месте. Новые наручники приковали его лодыжки к ножкам стула.


Эббот направился к раковине, а Блаут - к генератору.


- Я расскажу тебе все, что угодно, - заорал Калло.


Сайкс кивнул, потирая предплечье. ‘Мы знаем это, все знают. Но в этом-то и заключается проблема. Ты расскажешь мне все, что угодно. И все, что угодно, никуда не годится. Вот почему мы должны пройти через определенные процедуры, чтобы убедиться, что то, что вы говорите, является правдой.’


Калло быстро заговорил: ‘Так и будет, я обещаю’.


Сайкс снова кивнул, но ничего не сказал. Он посмотрел на Эббота, который поднял шланг с пола и направил его на Калло. Он открыл кран, и струя ледяной воды ударила Калло в лицо. Было так холодно, что Калло напрягся и резко выдохнул, лицо исказилось, а голова затряслась из стороны в сторону, пытаясь уйти от болезненного взрыва. Эббот направлял струю на тело Калло, пока тот не пропитался водой. Он брыкался и кричал, дико дрыгая ногами. Стул, привинченный к полу, не двигался.


Сайкс сказал: ‘Этого достаточно’.


Эббот закрыл кран. Калло сидел в кресле, неудержимо дрожа, зубы его стучали, тело покрылось гусиной кожей, губы посинели. Он попытался заговорить, молить о пощаде, но не смог произнести ни одного связного слова.


Эббот схватил Калло за волосы и повернул его голову набок, чтобы он смотрел на стол.


‘Тебе захочется посмотреть это’, - прорычал Эббот.


Он отпустил волосы Калло и подошел к столу. На столе лежал коричневый бумажный пакет, в который Эббот потянулся. Он достал два апельсина, положил их так, чтобы они соприкасались, и приклеил оба к столу.


‘Думайте об этом как о представлении того, что для вас наиболее ценно’.


Эббот достал из кармана брюк черный фломастер. Он нарисовал несколько маленьких черных линий на каждом апельсине. Он рассмеялся про себя. Затем он взял провода с зажимами в виде крокодиловой кожи на концах и прикрепил по одному к кожуре каждого апельсина.


‘Тогда готов?’ Эббот спросил Калло, но не дождался ответа. Он указал на Блаута, который щелкнул переключателем на генераторе.


Апельсины начали светиться, а затем вибрировать. Через несколько секунд по комнате распространился теплый цитрусовый аромат. Вибрации усилились, и кожура одного апельсина треснула. Из отверстия поднимался пар, и через него пузырился сок.


‘Поехали", - сказал Эббот, хлопнув в ладоши.


Во втором апельсине образовался раскол. Появились другие трещины, и Калло широко раскрытыми глазами наблюдал, как апельсины лопаются, а горячий сок и кусочки мякоти вылетают наружу.


Эббот снова хлопнул в ладоши. "О да. Это денежный выстрел.’


Блаут щелкнул выключателем генератора. То, что осталось от апельсинов, дымилось на столе. Сок капал с края. Куски апельсиновой мякоти и кожуры были разбросаны по полу. Горячий кусочек упал на обнаженное бедро Калло, заставив его поморщиться.


‘Смотри, ’ сказал Эббот, смеясь и указывая пальцем, ‘ ублюдок наложил в штаны’.


Трусы Калло уже были насквозь мокрыми, но желтая окраска спереди была очевидна.


Сайкс сделал шаг к Калло. ‘Уловил суть?’


Калло кивнул. ‘Да, да, я скажу тебе правду’.


‘Хорошо, - сказал Эббот, - потому что, если ты думаешь, что этот плохой мальчик испортит апельсины, ты не поверишь, что это сделает с парой яиц’. Он снял крокодиловые зажимы с кожуры уничтоженных апельсинов. ‘Вау, эти малышки горячие’.


Блаут достал складной нож и шагнул к Калло, который закричал при виде лезвия. Блаут использовал нож, чтобы разрезать трусы Калло.


Эббот рассмеялся. ‘Полагаю, вода холоднее, чем я думал’.


Калло взвизгнул, когда зажимы из крокодиловой кожи впились в его мошонку.


Сайкс вышел вперед. ‘Видишь ли, Ксавьер, у нас здесь недостаточно средств, и мы не можем позволить себе полиграф. Но вы можете видеть, как мы импровизировали сами. Конечно, это не так сложно, но работает так же хорошо. Даже лучше.’ Сайкс указал на пах Калло. ‘Хотите более точную демонстрацию того, как работает наш детектор лжи?’


Калло изо всех сил покачал головой. "Нет, нет, нет ...’


‘Хорошо, ’ продолжил Сайкс, - я вижу, вы убеждены, что это работает, но начнем с простого. Расскажи мне, как продвигается бизнес?’


По лицу Калло пробежал растерянный взгляд. ‘Бизнес?’


‘Ага", - сказал Сайкс. ‘Дела. Ты знаешь, торговля алмазами. Как это? Ты зарабатываешь много денег?’


‘Я … Я думаю. Могло бы быть и лучше.’


Сайкс рассмеялся. ‘Могло быть лучше?’ Он взглянул на Эббота и Блаута. ‘Вы слышите это, ребята? Могло быть и лучше. Я слышал о твоем маленьком походе в тот греческий бар. Ты швырялся деньгами, как будто это выходило из моды. И эта вилла с видом на пляж; готов поспорить, что недельная арендная плата за нее обойдется мне в месяц. Так что не скромничайте. Я не знаю, как ты это делаешь. Необработанные бриллианты кажутся мне дерьмовыми камешками, но у тебя волшебный глаз, не так ли?’


‘Я думаю’.


‘Что я говорил о скромности?’


‘Ладно, я хорош в том, что я делаю’.


‘Тогда просто, черт возьми, так и скажи, придурок", - выплюнул Эббот.


‘Прошу прощения у моего друга", - сказал Сайкс. ‘Он взбешен, потому что кофеварка не работает. Я бы предложил тебе воды, но, думаю, с тебя достаточно из шланга.’


Калло покачал головой. Он был в состоянии постоянной жажды в течение двух дней. ‘Нет, немного воды было бы неплохо’.


‘Хорошо", - сказал Сайкс. ‘Ответь еще на несколько вопросов, и я прикажу принести тебе чашку, как это звучит?’


‘Спасибо тебе", - сказал Калло.


‘ Не стоит упоминать об этом. ’ Сайкс засунул руки в карманы брюк. ‘Расскажи мне о своих отношениях с Бараа Арифф’.


Калло колебался. ‘А что насчет него?’


‘Только то, что я сказал. Расскажите мне о ваших с ним отношениях. И не забывай о детекторе лжи.’


‘Я … Я продаю его бриллианты для него.’


Сайкс склонил голову набок. ‘Вы имеете в виду, что вы скупаете для него бриллианты, которые он получает в качестве оплаты за продажу оружия в Африке?’


‘Я не знаю, откуда они берутся. Я просто—’


‘Ты умный мальчик, попробуй угадать. Что еще торговец оружием мог бы обменять на бриллианты?’


Эббот зачерпнул немного мякоти из одного из раздавленных апельсинов и съел ее. ‘ Горячий апельсин не так уж плох. - Сок потек у него по подбородку. ‘Не хочешь немного развлечься, приятель?’


Калло покачал головой. Блаут все равно бросил немного. Он попал Калло в щеку.


‘Я жду", - подсказал Сайкс.


Калло сказал: ‘Он получает бриллианты за оружие’.


‘Это было не так уж сложно", - сказал Сайкс. "Я знаю, ты боишься, что до Ариффа дойдет слух о том, что ты его сдал, но эта проблема существует, только если ты когда-нибудь покинешь это место. Улавливаете подтекст? Так что определи прямо сейчас свой приоритет и начинай быстрее отвечать на мои вопросы.’ Глаза Сайкса сузились. ‘Итак, мы установили, что вы скупаете бриллианты Ариффа для него, так что вы получаете прибыль от незаконной торговли оружием’.


‘Но я не знал’.


‘Мне насрать, знал ты или нет. Мне насрать на то, кто ты такой. Мне неприятно быть тем, кто сообщает тебе об этом, но ты не очень важная личность. Кто-нибудь вообще знает, что ты ушел? Их волновало бы, если бы они знали?’


Калло отвел глаза.


‘Именно так я и думал", - сказал Сайкс. Вернемся к Ариффу. Что еще ты знаешь о нем?’


‘Я не уверен’.


Эббот сердито махнул рукой. ‘Ты не уверен в том, что знаешь? Что это за дерьмовый ответ?’ Его лицо было красным. Он посмотрел на Сайкса. ‘Мы должны приготовить его яички прямо сейчас. Это убедит его в том, что он знает.’


- Нет, нет, ’ взмолился Калло. ‘Я расскажу тебе все, что ты захочешь знать’.


‘Где Арифф?" - спросил я. Спросил Сайкс.


‘Я не знаю. Зачем мне знать?’


Эббот влепил Калло пощечину. ‘Потому что неделю назад вас видели в Антверпене, где вы продавали большое количество неразрезанного льда’.


‘Который ты получил от Ариффа", - добавил Сайкс. ‘Итак, мы знаем, что вы видели его недавно. Ты действительно настолько туп, что не понимаешь, что на некоторые вопросы, которые мы тебе задаем, у нас уже есть ответы? Ты скажешь мне еще одну ложь или попытаешься быть хотя бы немного уклончивым при ответе, и мы включим детектор лжи и пойдем за твоей водой. Это двухминутное путешествие туда и обратно. Подумай, как будут выглядеть твои яйца через сто двадцать долгих секунд.’


По щекам Калло потекли слезы, и он моргнул, чтобы прояснить зрение. Арифф сейчас живет в Ливане. У него есть дом в Бейруте.’


‘Где в Бейруте?’ Спросил Сайкс.


‘Я не знаю, где именно, я никогда не был. Последний раз я видел его в Каире. Должно быть, это на холмах над Бейрутом, потому что он сказал, что оттуда открывается великолепный вид на город внизу и море. На склонах горы Ливан, потому что он сказал, что ему нужно срубить несколько кедровых деревьев. Они растут там.’


Сайкс опустил уголки рта и кивнул. ‘Это чертовски хорошая дедукция. Я впечатлен. Искренне. Итак, вы продали его алмазы и получили его наличные, и мы знаем, что Арифф не любит пользоваться услугами банков. Так как же ты собирался отдать это ему?’


Когда Калло заколебался, Сайкс жестом подозвал Блаута. ‘Щелкни выключателем’.


Калло закричал: "НЕТ’.


‘Тогда скажи мне’.


Это будет где-нибудь в Европе или на Ближнем Востоке. Так всегда бывает. Но я не узнаю, пока не получу известие. Тогда я пойду и отдам наличные. Так оно всегда и работает.’


‘Встретишься ли ты с самим Ариффом?’


‘ Или его деловой партнер, ’ сказал Калло. ‘Габир Ямаут’.


‘Когда ты получишь это сообщение?’


‘Это будет скоро. Может быть, на этой неделе.’


‘Хороший мальчик", - сказал Сайкс с улыбкой. ‘У тебя отлично получается. Продолжайте в том же духе, и вы даже сможете снова увидеть солнце. Теперь скажи мне, как ты получишь сообщение.’


Сайкс допрашивал Калло еще час, прежде чем принести ему воды, как и обещал. Лучше и быть не могло. Проктер должен был прийти в восторг от информации, собранной Сайксом. Сайксу было ясно, просто прочитав о нем, что Калло заговорит, не нуждаясь в чрезмерном поощрении, или принуждении, как любили называть это в ЦРУ. Сайкс прочитал библию пыток о допустимых методах допроса в преддверии прибытия Калло и знал, что разрешено, а что нет. Жарка с шариками определенно относилась к последней категории, но тогда все было не так, как казалось.


Настройка, которую Сайкс установил для Калло, была идеальной. Они находились в заброшенном бункере времен Холодной войны, который превосходно служил секретной базой ЦРУ. Несколько арендованных местных жителей сыграли роли заключенного и дознавателей для небольшой виньетки, свидетелем которой Калло только что стал, когда свиные отбивные на походной плите источали запах горелых яичек. Однако генератор был настоящим, взрывающиеся апельсины были настоящими, но Сайкс не собирался щелкать выключателем. Он просто хотел, чтобы Калло поверил, что так и будет.


Приказы Сайкса были недвусмысленными. Калло никоим образом не должен был пострадать, что было лучше, чем он заслуживал, но хорошо, потому что у Сайкса был некоторый опыт насилия, и он знал, что у него не хватит духу на настоящие пытки. Однако напугать Калло до полусмерти было необходимо, и небольшая драка была разрешена, если это не оставляло следов. Калло был профессиональным преступником и скупщиком нелегальных пирогов, так что пострадал он или нет, сегодняшняя неприятность была своего рода кармой за его длинный список грехов.


И, Сайкс с удивлением признался самому себе, было очень весело наблюдать, как Калло извивается и умоляет.


ГЛАВА 11


Берлин, Германия


Первый из окружения Фаркаша прибыл один. Виктор заметил его достаточно легко, он шел с определенным уровнем высокомерия, ожидая, что другие уберутся с его пути, бросая суровые взгляды на всех, кто этого не делал. Мужчине на вид было около тридцати, с бледной кожей и темными волосами, доходившими ниже ушей. Он был одет в плохо сидящий костюм и разговаривал по мобильному телефону, крича по-венгерски кому-то, кто, как предположил Виктор, был женой или подругой.


Понимание языка Виктором было в лучшем случае сносным. Он освежал свое понимание венгерского языка с тех пор, как впервые получил задание, но впереди был еще долгий путь. Венгр держал телефон зажатым между головой и плечом, пока нащупывал ключ, чтобы открыть дверь. Потягивая апельсиновый сок возле коктейль-бара, Виктор не мог разглядеть, был ли мужчина вооружен. Он написал номер один на свежей странице в своем блокноте и рядом с ним перечислил физические характеристики человека и тактическую осведомленность – Никаких.


Прошел час, прежде чем он сделал еще какие-либо заметки. Мужчина вышел из здания и вернулся тридцать минут спустя, на этот раз нагруженный пакетами с покупками и неся поднос с пятью чашками кофе. Затем отправимся за припасами, доставляя предметы первой необходимости к прибытию босса. Виктор добавил к своим заметкам время, затраченное на поездку, и марку купленного кофе, а также надпись "Безоружный".


Фаркаш, должно быть, скоро прибудет, иначе его кофе остынет, поэтому Виктор допил свой напиток, собрал свои вещи и медленно пошел по улице, небрежным шагом, просто местный житель, не спешащий попасть туда, куда он направлялся. Он достал свой телефон, притворился, что отвечает на него, и вступил в светскую беседу с вымышленным человеком разумного ума.


Телефон дал ему повод слоняться без дела по тротуару перед многоквартирным домом. Он оставался в нескольких ярдах от крыльца. Он хотел быть рядом, когда Фаркаш прибудет, но не настолько близко, чтобы почувствовать запах его одеколона или его отсутствия.


Это не заняло много времени. Черный седан Mercedes остановился у здания, и Фаркас выбрался наружу после того, как один из его подчиненных придержал для него дверь. Фаркас выглядел подтянутым и здоровым, ростом чуть меньше шести футов и весом около ста семидесяти пяти фунтов. В досье он значился на пару дюймов выше и примерно на десять фунтов тяжелее. Не слишком важная информация, чтобы ошибиться, но она мало что говорила об источниках Виктора. В отличие от других мужчин, прибывших с ним, у Фаркаса был загар, вероятно, поддельный. Слишком темно и слишком ровно. На нем был дорогой на вид черный костюм с красной рубашкой и красным галстуком. Это было стильное сочетание, иначе было бы без массивной золотой цепочки, свисающей поверх рубашки.


Виктор продолжил свой фальшивый разговор и привлек лишь мимолетный взгляд одного из людей Фаркаша. С Фаркасом прибыли трое, одному за сорок, а двум другим за тридцать, не атлетического телосложения, все в костюмах, у каждого с собой чемодан, у одного с собой два, все вооружены. Пистолеты в кобурах подмышками, судя по тому, как висели их куртки. Они были расслаблены, но настороже. Виктор не обнаружил никакой специальной подготовки, военной или иной.


Парень, который прибыл ранее, появился, выглядя раскрасневшимся и извиняющимся. Он поспешил вниз по ступенькам, заправляя волосы за уши. Виктор решил, что мужчина извиняется за опоздание и что пентхаус готов для пребывания Фаркаша. Фаркас посмотрел на него с презрением, но ничего не сказал.


Виктор подождал минуту, прежде чем уйти. Он зашел в бутик на соседней улице, где купил совершенно новый комплект одежды, переоделся в них в раздевалке и вынес свою старую одежду в магазинной сумке для покупок. Он занял место возле кофейни на той же стороне улицы, что и многоквартирный дом, и заказал капучино и панини с куриным салатом. Его позиция давала ему более ограниченный обзор улицы, чем из бара, но он все равно мог ясно видеть тротуар сразу за зданием.


День был достаточно солнечным, чтобы оправдать ношение солнцезащитных очков, и достаточно теплым, так что Виктор повесил свою куртку на спинку стула. Он ел не торопясь. В кафе был выбор газет, и он взял одну, чтобы притвориться, что читает. Он надеялся, что ему не придется долго притворяться, поскольку инстинкты подсказывали ему, что Фаркас не из тех парней, которые остаются взаперти в свой первый день. Либо ему нужно было бы приступить к делу, либо, что более вероятно, он ушел бы перекусить. Скорее раньше, чем позже.


К тому времени, как Виктор допивал свой второй кофе, его ожидание закончилось. Фаркас появился со всеми своими четырьмя парнями сразу после трех часов дня, они смеялись и шутили, Фаркас тоже, хотя и с гораздо меньшим энтузиазмом. Дружелюбны, но не друзья, отметил Виктор. Он наблюдал, как они проходили мимо, услышав, как тот, кто прибыл первым, упомянул что-то о ресторане.


Виктор подождал, пока они скроются из виду, прежде чем покинуть свое кресло. Он воспользовался набором скопированных ключей, чтобы войти внутрь, и поднялся в пентхаус. Он на мгновение остановился, прислушиваясь перед дверью, чтобы убедиться, что внизу никто не входит и не выходит. Пулемет, хоть и не был громким, но и не совсем бесшумным тоже не был.


Он достал пистолет из своего рюкзака, вставил длинную отмычку в замок пентхауса и нажал на спусковой крючок. Немедленно отмычка быстро завибрировала, и через несколько секунд замок был открыт. Виктор некоторое время им не пользовался – отмычки было легче замаскировать или спрятать - но он не мог отрицать полезности отмычки.


Он открыл дверь и шагнул внутрь. Сигнализация издала свой глухой предупреждающий звуковой сигнал. Виктор подошел к клавиатуре и ввел один, пять, восемь, два. Это не сработало, поэтому он попробовал два, пять, восемь, один. Предупреждающий звуковой сигнал прекратился.


Виктор вошел в гостиную и увидел, что венгры уже чувствовали себя как дома. В воздухе повис запах табака. На полу рядом с диванами были оставлены кружки, а на кофейном столике стоял багаж. Он осмотрел местность в поисках чего-нибудь, что мог бы использовать в своих интересах, но быстро отверг гостиную как место для удара; опять же, он никогда не ожидал, что это будет так.


Проблема того, как разместить бомбу, не давала Виктору покоя с момента прибытия в Берлин. Это должно было быть где-то, где оно наверняка сработало, но только там, где его мог запустить один Фаркас. Поскольку еще четверо мужчин делили с ним пентхаус, это означало, что ответ дался нелегко.


Дистанционного подрыва не было. Бомба могла быть заложена на улице перед зданием и взорваться, когда Фаркаш проходил мимо. Однако не было удобных мусорных баков, по которым Фаркаш мог бы наверняка пройти. Устройство можно было бы подложить под машину, припаркованную снаружи, но это было бы рискованно, в первую очередь, подбросить его, и машину можно было бы легко отогнать до того, как Фаркас пройдет мимо. И это было без очень реального риска жертв среди гражданского населения.


Бомба должна была быть установлена внутри квартиры. Его можно было подложить под кровать Фаркаса и дистанционно взорвать, когда он залезал в нее, при условии, что за этим можно было наблюдать. Когда риэлтор показывал ему окрестности, Виктор заглянул в каждое окно, чтобы увидеть, какие здания выходят на главную спальню. Была одна потенциальная точка зрения, но если бы шторы в спальне были задернуты, это сделало бы эту позицию бесполезной.


Он поиграл с идеей разместить бомбу на нижней стороне матраса с датчиком давления, который активировал бы взрыв, когда Фаркаш ляжет. Проблема была в том, что кровать была королевских размеров, и Виктор не мог знать, на какой стороне Фаркас будет спать. Датчик мог быть настроен на срабатывание бомбы только при значительном весе в случае, если багаж или другие предметы были размещены на кровати. Кто-то другой мог привести в действие бомбу, просто сидя или лежа на этой стороне кровати; точно так же, если Фаркас решит спать на другой стороне, бомба никогда бы не взорвалась.


Звук поворачиваемого ключа в замке был услышан мгновенно. Виктор повернулся к двери спальни и осторожно закрыл ее. Он услышал, как открылась входная дверь и кто-то вошел внутрь; судя по звуку шагов, одинокий мужчина. Один из окружения Фаркаша. Если бы возвращался сам Фаркаш, все его люди, скорее всего, сопровождали бы его.


Заметил ли парень, что сигнализация была выключена? Если так, то Виктор не мог определить это по его движениям. Он услышал мужчину в гостиной, звук его обуви по половицам становился все громче по мере того, как он направлялся к спальням. Возможно, он вернулся, потому что что-то забыл. Или, может быть, он вернулся, потому что Фаркаш что-то забыл. Взгляд Виктора наткнулся на тонкую записную книжку в кожаном переплете, лежащую на прикроватном столике. Возможно, расписание.


Он присел на корточки, чтобы заглянуть под кровать. Обнаружив, что он всего в несколько дюймов высотой, он встал обратно, взглянул на шкаф. Там было полно висящих костюмов и чемоданов. Для него тоже нет места. Ванная комната в номере была лучшим местом, чтобы спрятаться, за исключением того, что парень мог решить проверить свое отражение перед уходом. Если бы это случилось, у Виктора был только один способ справиться с ним, и работа развалилась бы.


Шаги становились громче, ближе.


Венгр с длинными темными волосами открыл дверь спальни и вошел внутрь. Комната была больше и приятнее, чем та, которую он делил с двумя другими. Пахло тоже лучше. Он увидел черную тетрадь и сгреб ее в ладонь. Он сунул его во внутренний карман пиджака для сохранности.


Он повернулся, чтобы уйти, но от скуки открыл дверь в смежную ванную.


Опять же, это было намного приятнее, чем главная ванная, которая быстро превращалась в беспорядок из-за туалетных принадлежностей четырех мужчин, соревнующихся за место. Общий туалет уже был грязным, чаша была окружена лужами мочи. Венгр осмотрел дорогие бутылки, которыми Фаркаш уставил раковину, и выбрал интригующий тюбик с кремом. Он открыл его, понюхал, выдавил каплю и растер ее в руках. После этого они стали мягкими. Он вернул тюбик на место в точности таким, каким он его нашел. Фаркас был хорошим боссом большую часть времени, но он был осторожен в поддержании иерархии.


Венгр вышел из ванной, сбросил сигнализацию и покинул квартиру. Он не помнил, как отключил это, но он не думал дважды об этом.


Виктор услышал, как захлопнулась входная дверь, и оставался неподвижным, насколько мог, ровно шестьдесят секунд, просто чтобы убедиться, прежде чем покинуть свою позицию. Он отодвинул занавеску в сторону и спрыгнул с подоконника, на котором балансировал, скрючив ноги, прижавшись спиной к стеклу и вытянув руки для опоры. Подоконник был не таким глубоким, как ему хотелось бы, но парень не заметил, что шторы висят не так прямо, как следовало бы.


В тот момент, когда его ботинки коснулись ковра, раздался звуковой сигнал. Виктор поспешил к панели и набрал код.


Вернувшись в спальню, он достал свою сумку из шкафа, куда положил ее вместе с багажом Фаркаша, поставил ее на кровать и достал бомбу. Уверенный в своем решении, ему потребовалось менее четырех минут, чтобы заложить бомбу, и он был снаружи здания вскоре после сброса сигнализации. Для Виктора работа была фактически закончена.


Теперь все зависело от Фаркаша.


ГЛАВА 12


Адорьян Фаркаш был пьян. Стейку предшествовала пара кружек пива, а за едой последовали еще кружки пива и несколько коктейлей. Его люди убедили его сделать это ночью, и когда пятеро венгров делали это, результаты часто были плачевными. Находясь в стране, где никто не знал Фаркаша или о том, как он зарабатывал свои деньги, он чувствовал себя более расслабленно, чем часто бывало дома, но он был в Германии по делам и поэтому должен был сохранять некоторый уровень контроля.


Члены его окружения проявили меньшую сдержанность, выпив большое количество немецкого пива за едой, прежде чем перейти к широкому ассортименту спиртных напитков в баре. Они вели себя хорошо, как ему нравилось, и было приятно видеть, как его люди веселятся. Фаркас поощрял такое поведение, потому что общение укрепляло узы лояльности. Он был боссом в венгерской мафии достаточно долго, чтобы знать, что он сохранил свою позицию только потому, что его люди позволили ему быть главным. Им нужно было, чтобы он платил им, а ему нужно было, чтобы они выполняли его приказы и защищали его от опасностей организованной преступности. Фаркаш знал, что без своих людей, способных проявить его волю, он был практически бессилен.


Однако была черта, грань между работодателем и работником, которую нельзя было пересекать. Его людям нужно было любить его и уважать его и, в свою очередь, чувствовать, что он любил и уважал их, но он никогда не смог бы с ними дружить. Могло быть время, когда человек на его службе становился проблемой, намеренно или неосознанно, и Фаркас обнаружил, что пытать и убивать друга тяжело. Не имея друзей, работающих на него, он мог свободно действовать, не отвлекаясь на эту раздражающую мелочь, называемую чувством вины.


Он шел позади своих людей, когда они возвращались к жилому зданию. Он был спокоен, в то время как его люди громко шутили друг с другом. Хотя в совокупности в их организме было достаточно алкоголя, чтобы убить быка, он знал, что они все еще были в здравом уме. В бизнесе Фаркаша одной из основных черт, необходимых мужчине для успеха, было умение обращаться с выпивкой. Пара, вероятно, проведет большую часть завтрашнего дня, глотая аспирин, но к вечеру они будут готовы к работе.


В тот день Фаркас должен был встретиться с некоторыми потенциальными новыми поставщиками. Он всегда стремился расширить свою растущую империю, и перспективы этой поездки его радовали. Поставщики получили отличные рекомендации, и если дела пойдут хорошо, они помогут пополнить запасы оружия Фаркаса. Он поставлял дешевые восточноевропейские автоматы Калашникова египетскому дилеру, который, в свою очередь, продавал их по всему Ближнему Востоку и Африке. Деньги были в порядке, а риски минимальны, но Фаркас знал, что если бы он мог заполучить в свои руки более совершенное западное оружие, ему не пришлось бы иметь дело с египетским ублюдком, который, как знал Фаркас, обманул его, – он мог бы сразу обратиться к более мелким дилерам. Он избавился бы от посредников и значительно увеличил бы свою прибыль.


Если повезет, эти немецкие поставщики могли бы помочь ему сделать именно это. Он положил глаз на неплохое снаряжение Heckler & Koch: MP5, G36, UMPs, the works. Рынок был там, готовый и ожидающий. Фаркасу просто нужно было нащупать товар. Он также хотел новый пистолет для себя. Что-нибудь яркое, чего не было у других боссов дома.


В пентхаусе его люди начали совершать набеги на кухню в поисках чего-нибудь съедобного или пригодного для питья. Фаркас сравнил их со стаей падальщиков, уже сытых и опьяненных, но жаждущих наесться всем, что удастся найти. Один из его людей схватил пульт от телевизора и начал переключать каналы в поисках порно, и Фаркас понял, что пришло время заканчивать, когда увидел на экране изображение гениталий крупным планом.


Его решение вызвало насмешки, но он пренебрежительно махнул рукой и направился в свою спальню. Он включил основной свет и начал раздеваться, бросив свою грязную одежду в угол. Затем он расстегнул молнию на своем чемодане и рылся в нем, пока не нашел свою пижаму.


В ванной комнате он почистил зубы и умыл лицо, прежде чем вернуться в спальню. Он выключил основной свет и забрался в кровать. Взяв с прикроватного столика роман, который он взял с собой в поездку, он включил лампу.


Фаркас прочитал несколько страниц, прежде чем усталость взяла над ним верх. Книга в любом случае была не так уж хороша – какой-то триллер, в котором слишком много разговоров и недостаточно убийств. Он загнул угол страницы, до которой дошел, и отложил книгу. Он выключил лампу.


Он несколько мгновений лежал в темноте, прежде чем снова включить лампу и встать с кровати. Он зашел в ванную, чтобы облегчить свой мочевой пузырь. Фаркас нажал на ручку, чтобы спустить воду в туалете. Он не смылся.


Он снова нажал на ручку, сильнее.


Внутри резервуара ручка поднялась, чтобы открыть сливной клапан. Он загнал ударник, прикрепленный к верхней части рычага, в детонатор, прикрепленный к нижней стороне крышки резервуара. Детонатор взорвался и воспламенил основной заряд гексогена, помещенный в пустой бак.


Ударная волна распространилась наружу со скоростью взрыва более восьми тысяч ярдов в секунду, уничтожив танк и все, что находилось внутри комнаты. Дверь слетела с петель и врезалась в дальнюю стену смежной спальни, сопровождаемая пламенем и обломками.


Куски фаркаса упали с потолка ванной.


ГЛАВА 13


Linz, Austria


Прежде чем он должен был прийти в себя, Виктор обнаружил, что проснулся на своей жесткой кровати в гостиничном номере. Из коридора снаружи доносился шум. Бегущий, кричащий, смеющийся, натыкающийся на предметы. Это звучало так, как будто пара детей подыгрывала своим родителям, которые, в свою очередь, были еще громче, пытаясь утихомирить своих детей. Это была проблема с тем, что он был чутко спящим человеком, который в основном спал, когда другие бодрствовали. Люди были еще менее внимательны, чем в остальное время.


Это было то, к чему он был вынужден привыкнуть, поскольку у него не было определенного режима сна. Он спал, когда мог, так долго, как только мог. Если бы этого было недостаточно, он бы поспал в другой раз. Те первые несколько операций в тылу врага научили его важности отдыха, когда и где бы он ни был доступен, независимо от обстоятельств. Это был урок, который он все еще применял на практике. Если бы ему нужна была удобная кровать и восемь часов непрерывного сна каждый день, чтобы быть на вершине своей игры, он бы давно умер.


Виктор использовал технику контролируемого дыхания, чтобы быстро вызвать сон, что было одним из самых важных навыков, которым он обучал себя, хотя сегодня это не сработало. Никакое количество контролируемого дыхания не могло победить двух кричащих детей и двух вопящих родителей. Затычки для ушей помогли бы, но они также помогут любому, кто захочет проникнуть в его комнату без приглашения. Иногда просыпаться преждевременно было предпочтительнее, чем никогда не просыпаться вообще.


Он спал полностью одетым, как всегда, и, вернувшись в спальню, снял брюки и рубашку. Он сделал разминку, а затем наполнил ванну. Душ выглядел особенно привлекательно, но он сопротивлялся его притяжению. Когда его голова находится под струей воды под давлением, не нужно быть экспертом, чтобы проникнуть в его комнату так, чтобы он об этом не знал. Только в безопасности своего собственного дома он позволил себе удовольствие принять душ.


Когда ванна была почти полна, он залез в нее. Вода была почти обжигающей, и именно такой, какой она ему понравилась. Он медленно опускался, пока из воды не показались только его голова и колени. Необычно, что краны были обращены в сторону от двери, чтобы он мог мыться, не впиваясь в него нержавеющей сталью. Он позволил себе полчаса, что было не очень разумно с тактической точки зрения, но ему нужна была помощь ванны, чтобы расслабиться. Последние десять дней были напряженными. Два выполненных контракта с перестрелкой между ними. И люди, которые работали с девяти до пяти, утверждали, что им приходилось нелегко.


Однако он знал, что у него мало оснований жаловаться. Никто не принуждал его к той жизни, которую он вел. Ему не нравилось думать о прошлом, но он знал, что добровольно предпринял все шаги к тому, кем он был сегодня, даже если в то время он не знал, в каком направлении эти шаги в конечном итоге приведут его. Это было то, в чем он был хорош, в чем он всегда был хорош. От лиса до его первого подтвержденного убийства врага Фаркасу.


Он закрыл глаза и опустил голову под воду, но ограничил эту роскошь не более чем тридцатью божественными секундами. Он вспомнил кое-что, что однажды сказал ему коллега: Если тебе это не нравится, прекрати это делать. Простое утверждение, но тем не менее верное. Он знал, что было бы проще, если бы ему это нравилось, намного проще, но проблема была в том, что ему это тоже не нравилось. Тот факт, что люди, которых он убил, были еще более отвратительными, чем он сам, мало что менял.


Он поднял голову из воды через двадцать три секунды. Расслабляющий эффект ванны исчез. Он чувствовал себя взволнованным, беспокойным. Цена за то, что слишком много думаешь. Вода расплескалась по полу, когда он вылезал.


Позже он съел в соседнем ресторане блюдо с высоким содержанием белка и углеводов - форель и клецки спеккнедель. Он сидел за угловым столиком в одиночестве. Еда была вкусной, но он больше заботился о питательных веществах. Официант, хотя, вероятно, был не старше Виктора, выглядел усталым и старым. Виктор оставил ему значительные чаевые.


Ему нужно было убить пару часов, и поэтому он исследовал центр Линца. Он посетил Художественный музей Лентоса, музей замка и церковь Святого Игнатия семнадцатого века с ее причудливыми хорами, украшенными причудливой резьбой с устрашающими, почти демоническими фигурами. Когда солнце село, прогулочная прогулка на катере по Дунаю позволила ему расслабиться, не опасаясь постоянного наблюдения, прежде чем он сошел на берег и направился к Главной площади в сердце старого города. Высокие здания в стиле барокко окружали большую площадь, и Виктор скользнул сквозь толпу к колонне Троицы в ее центре.


Даже если бы он не знал точно, где с ней встретиться, он мог бы использовать взгляды мужчин на площади, чтобы определить ее местоположение. Она не видела, как он подошел, но мало кто когда-либо видел.


Виктор взял ее за запястье, и она развернулась к нему лицом, ее удивление быстро сменилось улыбкой, в свою очередь быстро сменившейся поцелуем, когда она обвила его руками.


В его гостиничном номере было темно. Виктор лежал голый на кровати. Простыни под ним были скомканы, наполовину на полу. Перед кроватью женщина, наклонившись, собирала свою одежду со всего, что было разбросано вокруг кровати. Виктор наблюдал за ней, наслаждаясь зрелищем, создаваемым ее длинными, гладкими ногами и ремешками, которые оставляли открытыми ее загорелые ягодицы.


Адрианна была швейцаркой, но родилась в Англии и говорила с культурным акцентом британской аристократки. Он знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что она не убийца, не полицейский и не агент какой-нибудь разведывательной службы. Он мог расслабиться в ее обществе, что было невозможно с кем-то, кого он только что встретил. Виктор никому не доверял, но Адрианна была одним из очень немногих людей, которым он не доверял полностью.


‘Тебе не следует так наклоняться", - сказал он. ‘Это создает нагрузку на ваши нижние поясничные мышцы. Вместо этого согните ноги в коленях, у вас тоже получится приседание, когда вы встанете. Полезно для твоих бедер.’


"Эммануэль, ты полон бесполезной информации’. Она оглянулась на него. ‘Включите свет, пожалуйста. Я ничего не вижу.’


‘Здесь много света’.


‘Для тебя, может быть. Но я ненавижу морковь.’


Он сказал: ‘Это не так работает’, потянулся через кровать и включил вторую лампу. Он был перемещен так, чтобы не отбрасывать тени на окно.


‘Так лучше?’


‘Намного лучше, спасибо". Она нашла то, что искала, и встала. ‘Держу пари, у тебя эти жалюзи были закрыты весь день, не так ли?’ Он не ответил. ‘Неудивительно, что ты такой бледный’.


Он подошел, чтобы сделать глоток своего скотча, но обнаружил, что стакан пуст. Он наблюдал, как Адрианна застегивает лифчик и поправляет грудь, чтобы она сидела правильно. Она достала маленькую расческу из сумочки из змеиной кожи и начала расчесывать ею волосы. Она могла превратиться из сексуально озабоченной в искушенную деловую женщину менее чем за две минуты. Она сказала Виктору, что это искусство.


Адрианна всегда отказывалась называть ему свой возраст, а когда ее спрашивали, просто отвечала: ‘Достаточно взрослая’. Он не сказал ей, что знал, что ей только что исполнилось тридцать, что у нее степень магистра истории в Кембридже, что оба ее родителя умерли, а брат живет в Америке. Он также знал, что ее беспокоили тонкие морщинки в уголках ее глаз и что ее бедра были слишком большими, но для Виктора она была настолько близка к совершенству, насколько кто-либо когда-либо мог быть. Она никогда не верила ему, когда он говорил ей, что она красива.


У нее была квартира в Женеве и одна в Лондоне. Он прошел через каждый дюйм обоих, хотя она никогда не приглашала его ни на то, ни на другое. Ошибки, которые он установил, также были без приглашения. Когда они впервые встретились в баре Женевы, он неделю следил за ней, прежде чем позвонить по ее номеру. Он продолжал время от времени следить за ней в последующие месяцы. Там не было ничего подозрительного. Что его удивило. В конце концов, он удалил ошибки в качестве нераскрытой любезности. В конце концов, он был джентльменом.


Он налил себе большую порцию Chivas Regal. Это был один из его любимых брендов. Смесь, но она превосходит почти любой другой скотч. Виктор часто считал, что односолодовые напитки переоценивают.


Она рассмеялась.


‘Что?" - спросил он.


‘Я могу сказать, что ты скучал по мне".


‘Почему это?’


Она подняла кремовую шелковую блузку и лукаво улыбнулась ему. ‘Оно разорвано’.


‘Без этого ты выглядишь лучше’.


Она скорчила гримасу и сказала: ‘Хм’. Она надела разорванную блузку и застегнула ее, насколько это было возможно. Она фыркнула, просовывая пальцы в отверстия, чтобы Виктор мог видеть, что трех верхних пуговиц не хватает.


Он пожал плечами. ‘Я найду их и отложу в сторону’.


‘Выброси их, я не шью’.


‘Не можешь или не хочешь?’


‘И то, и другое’.


‘Хорошо, я куплю тебе новый’.


‘Это в прошлом сезоне", - сказала она, надув губы. ‘Ты больше не сможешь этого получить’.


Он сел прямее. ‘Тогда мне придется купить тебе еще два из этого сезона, не так ли?’


Она усмехнулась.


‘ Как насчет того, чтобы пригласить тебя на поздний ужин?


Она застегнула молнию на юбке и заправила блузку. ‘Я бы с удовольствием, но я действительно не могу. Дело, о котором нужно позаботиться.’


‘Ты слишком много работаешь’.


‘Нужно платить по счетам’. Она села на край кровати и немного подпрыгнула вверх-вниз, насколько позволяла кровать. ‘Это твердое, как бетон. Ты должен жаловаться.’


‘Мне это нравится’.


‘Я поражен, что ты вообще спишь’. Она надела туфли, затем на мгновение замерла, она тихо заговорила. ‘Ты понимаешь, что это первый раз, когда я вижу тебя более чем за полгода?’ Она сделала паузу. ‘Я боялся, что ты больше никогда мне не позвонишь’.


Он не смотрел на нее. ‘Я был занят’.


Она оглянулась на него. ‘Работать?’ Когда он кивнул, она сказала: ‘Ты слишком много работаешь’.


‘Нужно платить по счетам’.


Она улыбнулась, а затем сказала: "Мне всегда интересно, чем это ты занимаешься’.


‘Никаких служебных разговоров, помнишь?’


Адрианна показала свои ладони. ‘Я знаю, Эммануэль, я знаю. Мне просто становится любопытно узнать о тебе. Это разрешено, не так ли? У меня есть фантазия, в которой ты похож на секретного агента.’


‘Ты думаешь, я шпион?’


Она застенчиво улыбнулась. ‘Нелепо, не правда ли? Наверное, это из-за твоих шрамов.’


‘Я служил в армии", - объяснил он.


‘Я знаю. Как я уже сказал, это всего лишь фантазия. Держу пари, ты занимаешься чем-то действительно скучным, например, банкиром или биржевым маклером.’ Она сделала паузу и улыбнулась. ‘Я знаю, вы бухгалтер, не так ли?’


‘На самом деле, - сказал он, приподняв бровь, ‘ я профессиональный убийца’.


Она разразилась смехом. ‘Ты можешь быть таким забавным, когда захочешь’.


‘Нет, я серьезно", - сказал он каким угодно другим тоном. ‘Я только что взорвал гангстера бомбой, спрятанной в его туалете’.


Адрианна засмеялась сильнее. Она приложила руку к груди. ‘Прекрати это, пожалуйста. Ты собираешься убить меня.’


‘Только если ты заплатишь мне много денег’.


Он заложил руки за голову, и смех Адрианны в конце концов превратился в улыбку, когда она взяла себя в руки.


Она осмотрела его и сказала: ‘Ты немного прибавил в весе. Я имею в виду мускулы.’


Он кивнул. Он всегда предпочитал скорость силе, но недавнее и очень болезненное столкновение убедило его, что немного дополнительной силы может быть полезно.


‘Я тоже немного прибавил в весе’. Она ущипнула себя за живот и хрюкнула. ‘Но это все вздор’.


‘Не беспокойся об этом", - сказал он. ‘Ты выглядишь великолепно, даже лучше’.


‘Ты лжец, Эммануэль’.


‘Почему ты всегда так говоришь?’


‘Потому что я знаю тебя’. Ее рука скользнула к его вытянутой ноге и нежно погладила икру. Ее голос был тихим. "На этот раз ты был другим’.


‘Что ты имеешь в виду?’


Она пожала плечами и вздохнула. ‘Неплохо", - заверила она. ‘Я не знаю, просто... другой’.


‘У меня много чего на уме’.


‘Хочешь поговорить об этом?’


‘Я думал, тебе нужно было уйти’.


‘Я верю. Но ты можешь позвонить мне позже, ты знаешь, если хочешь.’


‘Конечно", - сказал он и сделал большой глоток виски.


Адрианна сжала его ногу и с громким выдохом оттолкнулась от кровати. Она одернула подол юбки и пальцами расчесала волосы перед зеркалом на буфете.


‘На стороне", - заявил он. ‘Под газетой’.


Адрианна повернулась, чтобы поприветствовать его, и вытащила конверт из-под бумаги. Она положила его в свою сумочку.


Он наблюдал за ней. ‘Ты не собираешься это пересчитать?’


‘Я не знаю, почему ты всегда спрашиваешь об этом. Мы оба знаем, что мне это не нужно.’


‘Ты слишком доверчив’.


Она слегка улыбнулась. "Почему ты никогда не приглашаешь меня на свидание?" Я имею в виду подходящее свидание. Не так, как это.’


"Ты бы сказал "нет", и у нас хорошая договоренность. Зачем все усложнять?’ Он потянулся за своим бумажником. ‘Позволь мне подарить тебе кое-что, чтобы ты могла купить пару новых блузок’.


‘Все в порядке", - вздохнула она. ‘Это было не так дорого, как кажется. И кроме того, ’ она взялась обеими руками за воротник блузки и расстегнула его, обнажив увеличенное до локтя декольте, видимое теперь, когда пуговиц было недостаточно, чтобы прикрыть его, - я думаю, что так оно все равно выглядит лучше.


После купания и переодевания в чистую одежду Виктор сел на край кровати, включил свой новый ноутбук, проверил электронную почту, чтобы узнать последний номер, и воспользовался VoIP, чтобы позвонить своему неназванному работодателю.


‘Отличная работа в Берлине", - были первые слова, которые услышал Виктор.


Он не ответил.


Его работодатель сказал: "Не был уверен, что тебе удастся провернуть это без того, чтобы кто-нибудь еще, так сказать, не попался в сети’.


‘Моими инструкциями было избегать сопутствующего ущерба’.


‘Не думай, что я не понимаю, что это было непросто при использовании бомбы. Так что спасибо тебе.’


Виктор хранил молчание. Он встал и подошел к окну. Он использовал палец, чтобы немного раздвинуть шторы. Он посмотрел вниз, на улицу снаружи.


‘Следующее досье для тебя еще не готово", - объяснил его работодатель. Подробности все еще уточняются, вы знаете, что это такое. Не хочу отправлять тебя без полных фактов.’


‘Уничтожь мысль’.


‘Именно. Так что оставайтесь на месте, пока мы ждем. Расслабьтесь и немного повеселитесь.’


‘Это то, что я делаю’.


‘Рад за тебя, - ответил голос, ‘ но не сходи с ума слишком сильно. Мне нужно, чтобы ты был готов действовать в любой момент.’


‘Я всегда готов’.


‘Это именно то, что я хочу услышать. И в любом случае, ты должен быть счастлив.’


‘Почему это?’ Спросил Виктор.


‘Потому что мы на полпути к цели, дружище. Двое убиты, и осталось только двое. Тогда ты снова свободный человек.’


После паузы Виктор спросил: ‘Через сколько времени у вас будет готов третий контракт?’


‘Скоро", - ответил голос. ‘Очень скоро’.


ГЛАВА 14


Бейрут, Ливан


Девушке под именем Бараа Арифф было девятнадцать. Испанский. У нее были длинные волнистые черные волосы, которые каскадом ниспадали на плечи, безупречная золотисто-коричневая кожа и стройное, но соблазнительное тело, именно такое, какое нравилось Ариффу. Она также не слишком много говорила, что было еще одним привлекательным качеством, которое особенно нравилось египетскому торговцу оружием.


Он терпеть не мог женщин, которые пытались вовлечь его в разговор или имели наглость задавать ему вопросы. Если бы это не было так оскорбительно, это было бы почти смешно. Арифф мало кого считал равным себе, и ни одна женщина из ныне живущих еще не заслужила его уважения. Они были либо игрушками для его развлечения, либо для вынашивания и воспитания его детей. Никогда оба. Мать должна быть слишком занята заботой о потомстве, чтобы тратить время на разговоры с ним, а влагалищу не нужны голосовые связки.


К счастью, он был достаточно богат, чтобы не иметь дела с противоположным полом, если только сам этого не хотел. Поскольку он жил со своей семьей, ему приходилось проводить в обществе жены больше времени, чем ему хотелось бы, но она научилась не заговаривать с ним без крайней необходимости. Однако его дочери были другими; они были тремя небесными созданиями, еще не запятнанными женственностью. Если бы это было возможно, Арифф оставил бы их такими навсегда.


Девушка хмыкнула. Она не говорила по-арабски, а он не знал ни слова по-испански, так что проблема с разговором практически исчезла. К счастью, несколько криков, когда он использовал ее тело, были таким же общением, какое ему приходилось выносить при обычном посещении. Сегодня было даже лучше, чем обычно – девушка едва застонала, когда он переместился на нее сверху.


В результате он был закончен намного раньше, чем обычно, и это его безмерно порадовало. Для Ариффа, чем быстрее можно получить любое удовлетворение, тем лучше. Он слез с девушки, слегка шлепнул ее по бедру, чтобы показать, что ценит ее тело, и пошел в ванную, чтобы быстро принять душ.


Он позволил теплой воде ударить себя по макушке и потечь по телу. Он чувствовал усталость от секса. Возможно, он и держал себя в форме, но дни его молодости давно прошли. Арифф знал из своих регулярных осмотров, что для шестидесятивосьмилетнего человека он в хорошей форме. Его кровяное давление было значительно ниже среднего, даже несмотря на неизбежные стрессы и опасности, связанные с его профессией. Он смирился с тем, что его бизнес сопряжен с неизбежными рисками, и поэтому не тратил слишком много времени на беспокойство о них. Он заплатил другим людям, чтобы они сделали это за него, и он заплатил им очень хорошо.


Пять десятилетий незаконной торговли оружием сколотили Ариффу огромное состояние, как и его отцу до него. Отец Ариффа почти тридцать лет контрабандой ввозил оружие в Газу из Египта, пока израильские коммандос не убили его. Арифф тогда был немногим старше мальчика, но он многому научился после смерти своего отца и всегда сам избегал перемещения товаров, лично выступая посредником только в самых важных сделках.


Смерть его отца также научила его быть осторожным с теми, с кем он имел дело. У людей, которые хотели получить оружие, были враги, и, снабжая этих людей, он считал их врагов своими. Эта философия удерживала его от контакта с чем-либо химическим, биологическим или ядерным. В ту же секунду, как он купит или продаст такие материалы, он станет мишенью Запада, особенно Соединенных Штатов. Хотя он оставался сравнительно незаметным, он знал, что находится в безопасности.


Основным бизнесом Ариффа была почти исключительно торговля стрелковым оружием. Он покупал пистолеты, автоматы, штурмовые винтовки, переносные пулеметы, гранатометы и ракетные установки, а затем продавал их дальше. Помимо того, что он помогал сохранять относительно низкую известность, он предпочитал торговать стрелковым оружием по целому ряду причин. Их было легко добыть, дешево купить и просто спрятать и перевезти через границы. Спрос также был высоким. Поскольку они были дешевыми, их хотели все.


Арифф перестал торговать чем-либо большим более двадцати лет назад, после того как купил в Эстонии полдюжины танков Т-72, оставшихся после Красной Армии. Несмотря на то, что танки были в идеальном состоянии, он не смог найти никого, кто захотел бы их купить. Правительствам не нравилось иметь дело с такими малыми силами, и за цену одного танка военачальник мог снабдить каждого человека под своим командованием штурмовой винтовкой и боеприпасами. В конце концов, эстонцы выкупили танки за шестьдесят процентов от того, что за них заплатил Ariff . Это был тяжелый, но важный урок для торговца оружием.


Несмотря на то, что Арифф в основном занимался незаконной торговлей оружием, большую часть своего бизнеса он вел по легальным каналам. Оружие можно было легально покупать у государств-поставщиков, перевозить легально, но перенаправлять для незаконного использования, когда оно находилось за тысячи миль от источника. В половине случаев государства-поставщики так и не поняли, что их оружие оказалось не там, где должно было, а в остальное время им было даже все равно. Когда на карту были поставлены большие деньги, многие поставщики сознательно нарушали санкции или эмбарго, чтобы Ariff могла отправлять свое оружие прямо в зоны боевых действий, чтобы максимизировать свою прибыль.


Когда бизнес не велся легально, Арифф предпочитал вести его настолько законно, насколько это было возможно незаконно. Он подкупал чиновников, чтобы те выдавали заверенные коносаменты и сертификаты конечного использования. Когда он не мог подкупить, он использовал искусно изготовленные подделки. Чтобы поддерживать хорошие отношения с пограничниками, чиновниками аэропорта и правительственными приспешниками, необходимыми для его торговли людьми, Арифф регулярно делал пожертвования, независимо от того, осуществлял он отправку или нет. Чем больше людей привыкало к подкупу, тем труднее им было отказаться. При получении таких взяток всегда помогало, если получатели зарабатывали за месяц меньше, чем Арифф потратил бы на пару обуви.


В те времена, когда он не действовал под флагом определенного государства, Арифф занимался контрабандой оружия всеми мыслимыми способами, будь то по суше, морю или воздуху. Одним из его любимых методов было прятать оружие в грузах гуманитарной помощи. Красный Крест мог отправлять самолет, полный зерна, в Демократическую Республику Конго, но пока самолет заправлялся в Египте, треть мешков с зерном была бы опустошена и заправлена оружием.


Некоторые торговцы оружием вели себя более нагло в своей незаконной торговле, открыто используя недостатки в национальной и международной торговле оружием. Конечно, у Ариффа было достаточно возможностей для ведения гораздо большей торговли и, следовательно, зарабатывания намного большего количества денег, но он не позволил жадности вывести его из тени. Никто, кто действовал более открыто, чем он, не оставался в живых и на свободе так долго, как он.


Когда Арифф вытерся и оделся, он вошел в гостиную и обнаружил испанскую девушку, неловко сидящую на диване. На ней был красный шелковый халат и больше ничего. То, как ткань облегала изгибы ее тела, могло бы побудить Ариффа остаться подольше, если бы он не увидел крупного ливанца, сидящего напротив нее.


Габир Ямаут придал креслу такой вид, как будто оно было сделано для ребенка. Он был не столько высоким, сколько широким. На его лице было неловкое выражение, но не из-за разницы в размерах между ним и его сидячим аппаратом.


Арифф улыбнулся и сказал: ‘Тебе не понравилось представление, Габир?’


Ямаут нахмурился, но ничего не сказал. Арифф подошел к тому месту, где на одной из стен висело декоративное зеркало. Он провел ладонью по плечам своей куртки и обернулся. Он полез в карман и вытащил сложенный носовой платок. Он отдал его девушке-испанке и сделал прощальный жест. Она быстро зашла в спальню и закрыла дверь.


В мешочке были крошечные бриллианты – достаточно, чтобы сделать прекрасное кольцо или ожерелье. Иногда африканские правительства и военачальники платили Ариффу драгоценными камнями, которые, в свою очередь, его ювелир продавал в Антверпене и Тель-Авиве. Все бриллианты, которые он подарил девушке, были испорчены и не стоили продажи, но она никогда об этом не узнает.


‘Один из наших поставщиков мертв’, - объявил Ямут. ‘Венгр Фаркаш был убит на прошлой неделе’.


‘И почему меня это должно волновать?’


‘Его сообщники из мафии думают, что мы убили его, потому что Фаркаш планировал обойти нас и выйти прямо на наших клиентов. Я слышал, они нанесут ответный удар.’


Арифф рассмеялся. ‘Пусть они попробуют. Я больше боюсь своей жены.’ Он столкнулся с Ямаутом. ‘Когда ты получишь мои деньги?’


‘Я попрошу американца привезти это в Минск", - объяснил Ямут. ‘Я могу заключить сделку с белорусом и забрать его впоследствии’.


‘Очень эффективно’. Арифф в последний раз взглянул на свое отражение и сказал: ‘Давай, или мы опоздаем на вечеринку Эше. Я не хочу заставлять свою дочь ждать ее дня рождения. Ты подарил ей что-то хорошее, не так ли?’


Ямут поднялся со своего места и кивнул. ‘Конечно, она моя крестница. Я подобрал это на прошлой неделе. Это красивое платье от Jordan. Он синий с золотом, такой красивый. Не могу дождаться, когда увижу ее лицо.’


Арифф нахмурил брови. ‘Ты понимаешь, что Эше всего восемь?’


‘Даже восьмилетним детям нравятся красивые платья’.


На улице Арифф забрался на пассажирское сиденье "Мерседеса" Ямута. На заднем сиденье сидели двое мужчин, у обоих на коленях лежали компактные пистолеты-пулеметы "Ингрэм". Арифф проигнорировал их.


‘Что мы знаем об этом белорусе?’


‘Немного", - сказал Ямут. ‘Но у меня есть надежная рекомендация, и его цены кажутся очень разумными’.


‘Береги себя как можно лучше", - сказал Арифф, откидываясь на спинку стула и закрывая глаза. ‘Этим бывшим советским людям никогда нельзя доверять’.


Ямаут включил передачу на Мерседесе и отъехал от обочины.


Дальше по дороге молодой человек в коричневой замшевой куртке завел двигатель своего мотоцикла и что-то прошептал кому-то, кого там не было.


ГЛАВА 15


Linz, Austria


Досье цели ждало Виктора, когда он воспользовался интернет-кафе, чтобы получить доступ к своей учетной записи электронной почты. Помимо предоставления компьютерных терминалов, магазин также сдавал в аренду музыку и фильмы. У окна стояли стопки старых DVD-дисков и видеокассет, обложки которых выцвели от слишком сильного воздействия солнечного света. Клиентура была молодой – много подростков и двадцати с чем-то. Никого старше него нет. Несколько музыкальных треков звучали из нескольких разных комплектов наушников и смешивались вместе, создавая бессвязный саундтрек поверх грохота клавишных.


Сидя в укромном уголке, никто не заметил, как Виктор открыл досье и стал читать. Как и досье на Фаркаса, это была обширная литература. Габир Ямут был сорокачетырехлетним ливанским торговцем оружием и бывшим офицером полиции Бейрута. Он был христианином, который сражался за ополченцев во время гражданской войны восьмидесятых, прежде чем перейти на работу к египтянину по имени Бараа Арифф. Ямаут жил в Бейруте со своей большой семьей. Он был деловым партнером Ариффа, телохранителем и другом.


Виктор изучил первую фотографию, которая сопровождала досье. Скрытый снимок Ямута с высоты птичьего полета. На вид ему было чуть за тридцать, по крайней мере, на десять лет моложе возраста, указанного в досье, что говорило Виктору о том, что его цель была достаточно хороша, чтобы надолго исчезнуть с чьего-либо радара. Ямаут был одет в повседневную рубашку и солнцезащитные очки. У него были аккуратные усы и борода. Короткие волосы. Он выглядел как умный человек, дружелюбный. Ничто в его внешности не выдавало темного способа, которым он зарабатывал свои деньги. По опыту Виктора, это редко случалось. Конечно, не в его собственном случае.


Вернувшись в гостиничный номер Виктора, он подключился к VoIP-звонку. Его работодатель сказал: ‘У меня есть для тебя еще кое-какая работа’.


‘Габир Ямаут’.


‘Но есть осложнение’.


‘Разве это не всегда так?"


‘Ямаут" доступен для атаки только на одну ночь, через два дня. Я знаю, что это второй раз, когда я прошу тебя выполнить срочную работу, но я ничего не могу с этим поделать. Время здесь имеет решающее значение.’


‘Конечно, это так", - сказал Виктор. ‘Вы просите меня убить крупного торговца оружием с запасом менее шестидесяти часов’.


‘Я сказал, что ничего не могу с этим поделать. В следующий раз все будет по-другому.’


‘Нравится контракт Фаркаша?’


‘Да", - согласился голос.


‘Как контракт с Фаркашем, с которым мне пришлось поторопиться, потому что срочная работа в Бухаресте помешала моим приготовлениям?’


Голос не ответил.


‘Это будет третий раз за три контракта, когда мне приходится действовать в ограниченных временных рамках", - сказал Виктор. ‘Трое на троих - не слишком обнадеживающая схема’.


‘Я никогда не утверждал, что работа, которую мне нужно было выполнить, будет легкой. Если бы это было так, ты бы мне сейчас не был нужен, не так ли?’


На этот раз Виктор промолчал.


‘Как вы можете видеть из досье, Ямаут - довольно крупная рыба", - сказал голос, двигаясь дальше. ‘Он деловой партнер Бараа Ариффа, и вместе они управляют обширной организацией, которая занимается переправкой в основном стрелкового оружия от источника к более мелким локальным покупателям. Которые, в свою очередь, продают их конечным пользователям. Список их клиентов огромен и в основном базируется на Ближнем Востоке и в Африке, и мы считаем, что за три десятилетия торговли они отправили оружия на сумму около миллиарда долларов военным баронам, ополченцам и террористам.’


‘Они звучат как восхитительная пара’.


‘Разве они не просто? Так что, загнав Ямута под нашу пяту, мы сделаем мир намного приятнее. Ты должен чувствовать себя хорошо из-за этого.’


‘Я вне себя от радости’.


‘Ты озвучиваешь это’. Его наниматель сделал паузу. Ямаут собирается быть в Минске, чтобы встретиться с белорусским гангстером по имени Данил Петренко. Петренко - типичный криминальный авторитет из Восточной Европы, но он случайно наткнулся на несколько ящиков наркотиков, которые хочет разгрузить. Они встречаются в отеле "Европа", где для Петренко по этому случаю забронирован номер люкс. Мы не знаем, как Ямаут добирается до Минска, или когда он потом снова уедет, но, по моим сведениям, Ямаут вряд ли задержится надолго ни в отеле, ни в Минске, так что вам придется нанести ему удар, как только представится первая возможность.’


‘Что означает, что отель будет единственной жизнеспособной точкой удара.’


‘Я думаю. Но ты знаешь об этом больше меня, поэтому я полагаюсь на твое суждение.’


Виктор сказал: "Я надеюсь, ты понимаешь, как это усложнит дело’.


‘Как же так?’


Ямаут - профессиональный торговец оружием, человек, который выжил и преуспел в безжалостной, опасной профессии; человек, достаточно умный, чтобы последние десять лет держать свое лицо подальше от камеры. Он не будет встречаться с иностранным гангстером на его собственной территории без существенной поддержки. И Петренко не встретится с иностранным торговцем оружием в своем городе без демонстрации силы. Это потенциально много оружия, направленного в мою сторону.’


‘Ты хочешь сказать, что ты напуган?’


‘Я говорю, что без надлежащего времени на планирование и наблюдение мне придется действовать решительно. Я не смогу скрыть это.’


‘Убей его в лифте топором, мне все равно’.


‘Шансы на то, что это получит огласку, чрезвычайно высоки’.


‘Я могу с этим жить’.


‘А отель - это очень общественное место’.


‘Я уверен, что вы сделаете все, что в ваших силах, чтобы уберечь гражданских от любого перекрестного огня’.


‘Отлично", - сказал Виктор. ‘Мне понадобится кое-какое оружие, и мне нужно будет забрать его в Минске не позднее завтрашнего дня’.


‘Я могу это сделать", - сказал голос. ‘О каком оружии мы говорим?’


‘Их очень много’.


Закончив разговор, Виктор уснул, установив будильник в своей голове, чтобы разбудить его в восемь вечера. Он сделал зарядку и принял ванну, все время думая о предстоящем контракте Yamout, задаваясь вопросом, о чем ему не сказали, и приведет ли это отсутствие информации к его смерти. Принятие положения расходуемого материала было частью описания работы наемного убийцы, но это не означало, что Виктору это должно нравиться.


Еще один торговец оружием. Красноречивый факт, о котором его работодатель не уточнил. Как и его нынешняя цель, его предыдущая была частью этой индустрии, и хотя его первым убийцей был наемный убийца, он погиб, чтобы спасти жизнь еще одного торговца людьми, Владимира Казакова. Трое участников торговли оружием по трем контрактам. Двое умрут; один выживет. С какой целью?


Виктор выбросил предположения из головы. Это было не его дело знать. Он был просто триггерменом. В течение многих лет он делал все, что было в его силах, чтобы не понимать, почему люди, которых он убил, должны были умереть. Но на этот раз все было по-другому. На этот раз он хотел знать. Он хотел понять. Он сказал себе, что это было для защиты, потому что невежество чуть не стоило ему жизни в прошлом году.


Однако это оправдание было неправильным. В этом было нечто большее, чем это, что бы это ни было. Недоверие, которое он испытывал к своему работодателю, было ощутимым. Он знал, что любая работа может быть подстроена в процессе создания, или эта тема поспешных контрактов может привести к тому, что он попадет в ситуацию, из которой не сможет выбраться. Если бы он работал на какого-нибудь частного клиента, он бы не взялся за последнее задание. Он прекратил бы общение и никогда больше не связывался с ними. Но отставка не была вариантом. Частные клиенты не имели возможности выдать его полиции и разведывательным агентствам по всему миру, или иметь доступ к спутниковому воображению, программному обеспечению для распознавания лиц или возможности связаться с тысячами шпионов и агентов.


И когда это, наконец, закончится, будет ли его работодатель соблюдать их договоренность? Будет ли Виктору позволено уйти с работы в ЦРУ, когда он завершит последнее убийство? Возможно, финальная работа сопровождалась бы выходным пособием типа "два в голове". Но у него не было выбора, кроме как довести дело до конца. Если бы он убежал, они бы преследовали его, и они знали о нем достаточно, чтобы добиться успеха там, где другие ранее потерпели неудачу.


Виктор вздохнул. Он был не в том положении, чтобы уйти от своего работодателя из ЦРУ, но пришло время начать думать о шагах, которые ему нужно будет предпринять, если он хочет сделать это и остаться живым. Новая личность была первой и самой важной вещью. Чистая личность, которой он раньше не пользовался. Он не знал, сколько его старых псевдонимов было скомпрометировано. Однако сейчас он не мог этого получить. Но он сделал бы это, как только представилась возможность.


Он наклонился вперед и ввел другой адрес в окно браузера, открыв другую учетную запись электронной почты, которую он поддерживал активной в рамках своей торговли. Среди сотен электронных писем, предлагающих ему дешевые лекарства от эректильной дисфункции, шанс разбогатеть, просто передав всю свою личную информацию дружелюбному джентльмену из Нигерии, и таблетки для увеличения размера его пениса, было одно интересное. Он открыл его. Это было короткое сообщение, адресованное моему другу, от человека по имени Алонсо, в котором говорилось, как прекрасно он провел время в Гонконге, но что он потратил там много денег. Он был на пути в Европу, только пробыл там недолго. Электронное письмо заканчивалось словами: "как дела?


Виктор задумался. Гонконгский контракт с его высоким кошельком и европейский контракт, который нужно было выполнить быстро, пришли бы к нему за первым отказом, но если бы он не ответил, они пошли бы к кому-то другому. По всему миру были десятки, если не сотни, таких же людей, как он. Виктор сталкивался с достаточным количеством из них, чтобы знать, что он далеко не уникален, но то, что он выжил после этих встреч, говорило ему о том, что он был на вершине колоколообразной кривой в своей утонченной профессии.


Месяц назад он бы удалил сообщение, не ответив на него в соответствии с условиями его найма. В свете последнего разговора с его начальством все изменилось. Ему нужно было держать свои возможности открытыми. Виктор составил ответ Алонсо, написав, что было приятно получить от него весточку и что он хотел бы узнать больше о его путешествиях. Он отправил сообщение.


Он вышел из терминала и посидел мгновение, чувствуя себя спокойным, но не полностью расслабленным. Если его наниматели хотели поиграть в игры, пусть будет так. Он мог играть в свои собственные игры.


Только Виктор играл бы нечестно.


ГЛАВА 16


В шестидесяти милях к юго-западу от Минска, Беларусь


На заднем сиденье машины было холодно. Ксавьер Калло сидел, ссутулив плечи и крепко скрестив руки на груди, засунув ладони под мышки. Это была вина Блаута; он курил самокрутки за рулем, держа окно опущенным, чтобы дым выходил наружу. Приближающийся поток прошел прямо над Калло. Его похитители снабдили его пальто, которое он носил сейчас, но оно сделало не так уж много. Эббот и Блаут оба были сложены так, словно могли играть в профессиональный футбол, и, казалось, были вполне довольны открытым окном и врывающимся холодным воздухом.


Плоская зеленая земля промелькнула за окном Калло. Все это были пустые поля, почти никаких признаков жилья, почему-то мертвые. Долгое время он даже не знал, в какой стране находится, осознав, что направляется в сторону Минска, только когда начал видеть указатели города. Они были как на белорусском, так и на русском, и Калло немного знал русский благодаря своему бизнесу. Он был голоден, но ничего не сказал, опасаясь вернуться в багажник.


Когда они только начали свое путешествие, Калло провел несколько часов на заднем сиденье, прежде чем Эббот приказал ему залезть в багажник. Затем Блаут прижал его к земле, в то время как Эббот заклеил скотчем его руки, ноги и, наконец, рот. Он не сказал почему, но подчеркнул, что если Калло не будет молчать, Эббот соорудит собственную жаровню для яиц и оставит Калло готовить. Он задыхался от паров бензина около двадцати минут, прежде чем его выпустили, освободили от пут и позволили сесть на заднее сиденье. Никаких объяснений дано не было, но Калло в них и не нуждался.


Было ясно, что он застрял в багажнике, когда они пересекали границу. После похищения в Афинах Калло не знал, куда его увезли. Он побывал как минимум на двух самолетах и провел бесчисленное количество часов в багажниках автомобилей. Судя по погоде, он предположил, что его допрашивали где-то в Восточной Европе. Поскольку он направлялся в Минск, он, должно быть, находился в одной из соседних с Беларусью стран, скорее всего, в Польше.


Его биологические часы были полностью сбиты, и он понятия не имел, сколько времени прошло с тех пор, как его похитили. Ему удалось взглянуть на часы на консоли автомобиля, так что, по крайней мере, он знал время.


‘Зачем мы едем в Минск?" - спросил он Эббота, когда тот больше не мог выносить молчания или незнания.


Эббот, положив руку на подоконник, смотрел на сельскую местность Беларуси. ‘Я не написал тебе на мобильный. Он хочет, чтобы вы встретились с ним там.’


‘Но у меня нет денег’.


‘Тебе это не понадобится, приятель", - заверил его Эббот.


Калло попытался продолжить разговор, но Эббот не ответил. Блаут вообще ничего не сказал Калло. Тишина была явно неприятной и оставила воображению Калло слишком много времени для работы. Он боялся идти в место еще более ужасное, чем то, где он провел два часа, привязанный за яйца к генератору. Хотя, по правде говоря, Калло не мог представить ничего хуже, чем получить удар током по яичкам. Возможно, на этот раз он не знал бы ответов, которые они хотели, и они действительно щелкнули бы выключателем. Он вздрогнул и сдвинул бедра вместе. Он знал, что был выше своих сил, но он также знал, что если бы эти парни собирались убить его, они могли бы легко сделать это уже. Для этого не было необходимости везти его аж в Минск.


Он не видел парня в костюме с момента допроса. После того, как Калло рассказал все, что знал об Ариффе и Ямауте, его отвели обратно в камеру и оставили там, возможно, на двадцать четыре часа. Затем Эббот разбудил его, и ему разрешили принять горячий душ, и никто не наблюдал за ним, пока он мылся. Его ждала новая одежда, и он получил приличную еду, столько, сколько хотел.


Калло смел надеяться, что его освобождение ожидалось, но вместо этого они направлялись в Минск. Он надеялся, что они не планировали использовать его в качестве приманки, чтобы похитить Ямута. Это не сработало бы. У Калло не хватило нервов, чтобы блефовать в такой схватке. Кроме того, Эббот и Блаут были уверены, что телохранители Ямута превосходили их численностью. Но они, должно быть, сами до этого додумались. Так что же они запланировали?


Никто не показал ему никаких удостоверений или не сказал, на кого они работали, но ублюдок, который допрашивал Калло, вонял ЦРУ. Британцы либо участвовали в похищении, либо просто наемники выполняли тяжелую работу. Как ни странно, никого, казалось, не волновало, что большая часть бизнеса Калло была в высшей степени незаконной, и, говоря о Ямауте и Ариффе, он признал свою причастность ко многим преступлениям. Он полностью ожидал, что его обвинят по меньшей мере в контрабанде говядины, но пока ничего. Может быть, после того, как он сделает то, что Эббот хотел сделать в Минске, они действительно отпустят его. Калло не собирался идти в Amnesty International и жаловаться на то, что его напугала пара светящихся апельсинов.


‘Может быть, еще час, пока мы не будем в Минске", - сказал Блаут Эбботу.


‘Слышишь это, приятель?’ Эббот склонил голову в сторону Калло. ‘Осталось совсем немного, и все это закончится’.


Калло был рад это слышать.


ГЛАВА 17


Минск, Беларусь


Виктор прибыл в город накануне вечером после спокойного перелета из Австрии в международный аэропорт Минск. У него не было с собой багажа, кроме ручной клади с несколькими несущественными вещами, но он предпочел лететь с хотя бы небольшим количеством багажа. Служба безопасности аэропорта, как правило, следила за людьми, у которых их не было. К счастью, бесшумная поездка на такси из аэропорта привела его в центр Минска, где он провел контрнаблюдение, прежде чем прибыть в свой отель Best Eastern.


Поскольку Ямаут должен был встретиться с Петренко примерно в девять вечера или после девяти вечера в отеле "Европа" на следующий день, и из-за потенциально короткой продолжительности его пребывания, Виктору нужно было убить его в какой-то момент вскоре после этого времени.


Он проехал на минском метро через весь город и поймал такси, которое отвезло его обратно в центр. Второе такси сразу после первого возило его по центру города в течение получаса. Затем Виктор снова присоединился к метро еще на тридцать минут, дважды меняя поезда перед выходом и осуществляя контрнаблюдение пешком. Наконец, третье такси доставило его на Пассажирский вокзал.


Он купил себе большую порцию капучино с карамельным сиропом у сногсшибательной белорусской брюнетки в киоске и неторопливо пил свой кофе, кружа по залу. Он не видел никаких признаков каких-либо теней. Май в Минске, как правило, держался в районе семидесятых, поэтому Виктор был без пальто, но сохранил пиджак своего темно-серого костюма застегнутым на все пуговицы. Капучино был особенно хорош, или, может быть, это просто воспоминание о брюнетке усилило вкус.


На цокольном этаже железнодорожного вокзала он нашел камеру хранения и назвал вымышленное имя, предоставленное его работодателем.


Затем старик перетащил два тяжелых чемодана Samsonite туда, где ждал Виктор, и промокнул пот со лба носовым платком. ‘Что у тебя здесь, Рокс?" - спросил я.


‘ Оружие, ’ ответил Виктор.


Старик рассмеялся.


Бирки на чемоданах свидетельствовали о том, что они выехали ночью из Москвы, но была большая вероятность, что содержимое где-то подменили по пути. По весу чемоданов в каждой руке Виктор точно знал, что в них находится.


Он взял такси обратно в "Бест Истерн" и вошел в свой номер. Виктор не был уверен, как отель получил такое название, поскольку в нем не было ничего лучшего. Его комната была мягкой и непривлекательной, кровать мягкой и бугристой. Он задернул шторы и положил чемоданы на кровать, чтобы он мог проверить содержимое. Внутренности были удалены и заменены толстыми листами поролона, разрезанными по размеру нескольких предметов.


Внутри одной половины первого Samsonite находилась разобранная полуавтоматическая винтовка Heckler & Koch PSG1A1 и удлиненный глушитель звука. Это было очень хорошее оружие, идеально подходящее для использования в городских условиях, и, несомненно, одна из самых точных полуавтоматических винтовок в мире, с ожидаемой точностью менее одной угловой минуты. Однако Виктору не понравилась одна характеристика. Стреляные гильзы из винтовки выбрасывались далеко, что в лучшем случае затрудняло стерилизацию окружающей среды после выстрела из оружия. В худшем случае, это может выдать его позицию. Виктор собрал пистолет и вставил один из трех съемных коробчатых магазинов, которые были вставлены в поролон под ним. В каждом магазине было по двадцать патронов калибра 7,62 × 52 мм. Заряженная винтовка весила почти восемнадцать фунтов и была более сорока семи дюймов в длину.


Он установил штатив Garbini на кровати и ознакомился с его работой, регулируя высоту и поворачивая PSG вбок. Он установил полностью регулируемый приклад и пистолетную рукоятку в соответствии со своими требованиями и посмотрел в оптический прицел Schmidt & Bender 3-12 × 50. Имея четкую линию прицеливания, он мог убить Ямута с расстояния в тысячу ярдов.


Виктор разобрал винтовку и поместил каждую деталь обратно в футляр. В нижней половине чемодана находились тепловизионные очки, мастер-карта-ключ от отеля "Европа", где проходила встреча Ямута, блок пластиковой взрывчатки С-4 и сопутствующие дистанционные детонаторы с временным срабатыванием. Виктор достал каждый предмет и проверил его.


Внутри второго чемодана, не упакованного в защитную пленку, находился маскируемый бронежилет класса IIIA, состоящий из нетканого термически связанного волокна кевлара. Виктор сорвал с него пластиковую обертку и примерил по размеру. Это был медиум, который плотно облегал его, как он хотел, но не доходил до живота так далеко, как ему хотелось бы. Большой размер имел бы, но был бы слишком громоздким для его тела, чтобы позволить ему беспрепятственно передвигаться. Лучше быть быстрым и уязвимым, чем защищенным и медленным.


В поролоновом чехле одной половины второго чемодана лежали два пистолета с глушителем - 45-го калибра Heckler & Koch USP Compact Tactical и 22-го калибра Walther P22. К каждому пистолету было набито по три полностью заряженных магазина. Один за другим Виктор достал пистолеты, несколько раз проверил и всухую выстрелил из них, затем убрал их обратно в футляр. Он попросил пистолеты, потому что оба использовали боеприпасы, которые были естественно дозвуковыми и, следовательно, чрезвычайно тихими при использовании в сочетании с глушителем. Оба пистолета также были маленькими и их можно было спрятать, USP 6,8 дюймов в длину, а Walther всего 6.3 дюйма. У них была небольшая емкость, чтобы соответствовать их небольшим размерам, восемь патронов для HK и десять для P22, но они были исключительно для прикрытия.


Если бы он не мог использовать PSG, чтобы подстрелить Ямута издалека, Виктор полагался бы на оружие во второй половине чемодана, которое помогло бы ему успешно выполнить контракт. FN P90 выглядел странно даже на взгляд Виктора. Изготовленный Фабрикой National из Херсталя, Бельгия, P90 представлял собой пистолет-пулемет выборочного огня, сконструированный по схеме bull pup, обеспечивающей длинный десятидюймовый ствол, который не увеличивал общую длину оружия. Это дало ему более быстрое обнаружение цели, а также большую точность, чем у обычных пистолетов-пулеметов.


Виктор достал компактное оружие из футляра. В основном состоящий из ударопрочного полимера высокой плотности и легких сплавов, пустой он весил всего шесть фунтов и был всего 19,7 дюйма в длину. Он обхватил правой рукой рукоятку пистолета и отверстие для большого пальца, а левой рукой взялся за увеличенную спусковую скобу, которая выполняла роль передней рукоятки. Виктор счел расположение рук удобным. Это также помогло контролировать отдачу, особенно при автоматическом стрельбе.


Переключатель находился под спусковой скобой, и Виктор перевел его с безопасного на полуавтоматический режим, а затем на автоматический. Он мягко нажал на спусковой крючок, чувствуя вес, необходимый для выстрела одним патроном, а затем полностью нажал на спусковой крючок для автоматического огня. Это была полезная функция, дающая ему возможность произвести один выстрел или несколько без необходимости использовать селектор для переключения между режимами огня. При циклической скорострельности девятьсот выстрелов в минуту P90 мог разрядить магазин на пятьдесят патронов за 3,3 секунды. Оружие произвело 5 выстрелов.7 × 28 мм чрезвычайно точный патрон, даже на полностью автоматическом режиме. Рассеивание было минимальным, благодаря низкому импульсу отдачи патрона и двойным возвратным пружинам и направляющим стержням оружия.


Виктор проверил четыре полностью заряженных магазина из полупрозрачного поликарбоната, которые располагались горизонтально вдоль верхней части оружия. Он мог видеть, что в магазинах были дозвуковые боеприпасы SB193 с белыми наконечниками. Каждая пуля была снабжена свинцовым сердечником и имела вес снаряда 55,0 гран при 2,0 гран пороха, что обеспечивало начальную скорость пули чуть менее тысячи футов в секунду при эффективной дальности стрельбы в пятьдесят ярдов. Сверхзвуковой снаряд был сравним по убойной силе с 9-мм JHP, но дозвуковой SB193, хотя и тяжелее сверхзвукового 5.7 мм, имел скорость меньше половины. Таким образом, убойная сила не должна была быть особенно высокой, но по опыту Виктора, какими бы ни были характеристики пули, две пули в груди и одна в голове останавливали любого.


Он зарядил магазин и занял огневую позицию. Он посмотрел в неусиленный оптический рефлекторный прицел P90. На ридикюле был изображен узор из двух концентрических кругов. Наибольший из них составлял примерно сто восемьдесят минут полета по дуге для быстрого обнаружения цели на большом расстоянии и меньший круг в двадцать МОА, окружающий крошечную точку в центре поля. Виктор подошел к шкафу в комнате, открыл его и держал P90 в тени. Сетка с тритиевыми ячейками для слабого освещения была выполнена в виде двух горизонтальных линий поперек середины поля с одной вертикальной линией от нижней части поля до середины, чтобы создать открытую Т-образную форму.


Виктор достал из чемодана глушитель Gemtech SP-90. Он совместил его с дульным тормозом, нажал на спуск и повернул на девяносто градусов по часовой стрелке, чтобы зафиксировать его на месте. Уникальная система крепления позволила ему прикрепить насадку менее чем за две секунды, намного быстрее, чем традиционный навинчивающийся глушитель. SP-90 прибавил 7,25 дюйма в длину и почти двадцать унций в весе по сравнению с P90. Это также снизило начальную скорость выстрела SB193 до 951 кадра в секунду, но Виктор обнаружил, что это почти не оказало негативного влияния на баллистику или точность в реальных ситуациях. Плюсом снижения скорости было то, что подавленный P90 был даже тише, чем MP5SD.


Виктор надел тепловизионные очки, выключил свет и снова надел защитные очки. Они обнаружили, что инфракрасный свет пропущен, и комната приобрела оттенки черного, серого и белого. Он освободил магазин P90 и проверил переднюю часть оружия, где под стволом был расположен модуль лазерного прицеливания с инфракрасной длиной волны. Лазерный целеуказатель был встроен в приемник и никак не повлиял на производительность P90. Виктор переключил переключатель регулировки с "Выкл." на "высокая интенсивность". Также была установлена низкая интенсивность, но Виктор не планировал использовать пистолет достаточно долго, чтобы время автономной работы имело значение. Он настроил очки так, чтобы горячие отображались как черные, холодные как белые.


Тонкий черный луч, невидимый невооруженным глазом, пересек комнату и засветился там, где ударился о дальнюю стену. Виктор осветил телевизор, установленный на стене. Он нажал на спусковой крючок, выпустив воображаемую очередь в голову своего отражения.


Пластиковая взрывчатка, снайперская винтовка, два пистолета и пистолет-пулемет.


Да, подумал Виктор, вероятно, оружия достаточно.


ГЛАВА 18


Вашингтон, округ Колумбия, США


Закусочная Нельсона представляла собой блестящее здание в форме сосиски в двадцати минутах езды от Лэнгли. Проктер сидел с чашкой кофе в кабинке у дальней стены от входа, через который вошел Кларк, и сморщил нос от запаха жира и жарящегося мяса. Заведение было почти заполнено, много людей вроде Проктера, которым не помешало бы сбросить приличную порцию фунтов. Кларк скользнула на покрытое винилом сиденье.


‘Возможно, тебе стоит попробовать вести себя так, как будто ты принадлежишь этому месту", - сказал Проктер. ‘Так ты будешь привлекать меньше внимания’.


‘Ну, я не принадлежу этому месту, не так ли? Это может видеть любой. Включая тебя, я полагаю. Что заставляет меня спросить, почему здесь?’


Взгляд Проктера оторвался от Кларк. ‘Потому что здесь готовят лучшие сэндвичи со стейком, которые вы когда-либо пробовали. Тебе стоит попробовать. Стоит прийти на работу только для того, чтобы выпить его в обеденный перерыв.’


Кларк посмотрела на стол, где пара парней в комбинезонах ели гамбургеры с картошкой фри и несколькими символическими листьями салата на гарнир. Булочки выглядели плоскими и сырыми, а картошка фри представляла собой страдающие анорексией картофельные палочки, покрытые толстым слоем масла. За прилавком широкоплечий, вспотевший латиноамериканец переворачивал бургеры. Жир на гриле зашипел.


Кларк поморщился. ‘Думаю, я бы предпочел пропустить удар в семьдесят’.


‘Хоть раз отбрось буржуазные предрассудки, Питер’.


‘Итак, я предубежден против бляшек в своих артериях. Подайте на меня в суд.’


Появилась официантка. Она была высокой, молодой и достаточно симпатичной, чтобы Проктер быстро окинул ее взглядом, но слишком худой в области груди и бедер, чтобы он мог присмотреться дважды. Кларк не обращал на нее никакого внимания.


Ее улыбка была широкой и яркой. ‘Принести тебе кофе?’


Кларк кивнул.


‘Еще мне, пожалуйста", - попросил Проктер.


Она наполнила чашку Кларк и налила Проктеру новую. Он добавил много сливок и сахара. В закусочной готовили кофе густой, крепкий и именно такой, какой любил Проктер. То, что у него не было итальянского названия, он выпускался в вощеном бумажном стаканчике и стоил в три раза дороже, не делало его хуже. Кларк, как всегда, взял черное.


‘Как тебе кофе?’ - Спросил Проктер.


‘Как моча’.


‘Что ж, я угощаю, так что тебе лучше насладиться этим’.


‘Мы здесь не для того, чтобы обсуждать качество систем доставки кофеина’. Кларк поставил свою чашку обратно. ‘Какова ситуация?’


Проктер сказал: ‘Благодаря информации, которую мы вытянули из Ксавье Калло, мы смогли добиться значительного прогресса за очень короткий промежуток времени", - начал Проктер. ‘Похоже, что люди Ариффа уже некоторое время ведут переговоры с белорусским гангстером по имени Данил Петренко. У Петренко есть доступ к большим запасам оружия, которое Арифф хочет пополнить своей коллекцией. Завтра вечером в Минске состоится очная ставка. Арифф посылает своего главного человека поддерживать связь с Петренко. Этот главный человек - ливанец по имени Габир Ямут. И да, это тот самый Ямаут, который, как мы знаем, был на стороне Ариффа в течение многих лет. По словам Калло, Ямаут теперь деловой партнер Ариффа. Они оба христиане и настолько близки, что практически являются семьей. Вот почему я уверен, вы согласитесь со мной, что Ямаут - идеальная мишень, чтобы вывести наше дело на новый уровень.


‘Мы не знаем, как Ямаут добирается до Беларуси или где он остановился, но что нам известно, так это то, что Петренко забронировал лучший люкс в отеле "Европа" в центре Минска на одну ночь. Завтра ночью. Итак, Тессеракт нанесет удар по отелю, пока Ямаут будет там.’


Вытянутое лицо Кларка не произвело впечатления. ‘Мне действительно не нравится идея о том, что убийство происходит в отеле. Особенно с таким коротким временем подготовки. Может получиться неприятно.’


‘Тессеракт сказал то же самое. Послушай, это идеально? Нет, это не так. Но Ямоут, не выходящий за пределы Ближнего Востока, - слишком хорошая возможность, чтобы ее упускать.’


‘Нападение на отель получит эфирное время’.


‘Я рассчитываю на это", - сказал Проктер. ‘Это будет во всех новостях Европы, и поэтому Арифф услышит об этом очень скоро. И мы хотим, чтобы он узнал об этом с как можно меньшим опозданием.’


‘Хорошо", - сказал Кларк, по-видимому, удовлетворенный логикой. Ямаут не собирается путешествовать в одиночку. Петренко не будет встречаться с ним один. Там может оказаться много парней, с которыми Тессеракту придется иметь дело. Возможно, это слишком даже для вашего MVP.’


Проктер пожал плечами. "У меня нет причин сомневаться в нем. Не похоже, что ему нужно пройти через все до единого, чтобы добраться до Ямута. Кроме того, если он не может справиться с такой работой, то самое время нам это выяснить.’


‘Итак, теперь мы ставим на кон его жизнь’.


‘Если ты хочешь так выразиться’.


‘Тессеракт" подумает, что мы играем с ним".


‘Мы играем с ним".


Кларк подался вперед. ‘Ему это не понравится’.


‘Если он затопает ногами, мы напомним ему, кто на самом деле его папа’.


‘И это понравится ему еще меньше’.


Проктер нахмурился, наклонился вперед. ‘Ты серьезно думаешь, что я уже не в курсе всего, что ты только что сказал?’


Кларк тоже наклонился вперед. ‘О, я уверен, что ты все продумал, Роланд, но мы приходим к полярно противоположным выводам’.


‘Вот тут ты ошибаешься, мой друг. Мы приходим к тем же выводам. Но пока они касаются тебя, я доволен ими.’


‘Ты доволен разгневанным убийцей, бегающим по округе, который может делать, а может и не делать то, что ему говорят?’


Проктер тщательно подбирал слова. ‘Я доволен этим’.


‘Итак, скажи мне, что нам делать, если он злее, чем мы думали?’


‘Затем мы активируем непредвиденный случай, который я подготовил’.


Кларк вздохнула. ‘Я думаю, пришло время тебе рассказать, что это на самом деле’.


‘Я не могу этого сделать’.


Лицо Кларк покраснело. ‘Почему, черт возьми, нет?’


‘Мы можем быть в этом вместе, но некоторыми вещами лучше не делиться, для взаимной безопасности. Как вам хорошо известно.’


‘Я не уверен, что это считается, Роланд’.


‘Хорошо, если мы собираемся выложить все наши карты на стол, я хочу знать, кто финансирует эту нашу операцию’.


Кларк на мгновение замолчал. ‘Ты знаешь, я не могу сказать. Мы договорились об анонимности, чтобы защитить все стороны, если что-то пойдет не так. Я сказал вам все, что мог.’


‘Избавь меня от речей. Кто они?’


‘Я не буду отвечать на этот вопрос", - сказал Кларк. ‘Так что хватит спрашивать. И позвольте мне напомнить вам, что наш спонсор не знает, кто вы такой.’


‘Ладно, не говори мне", - сказал Проктер. ‘Но это работает в обоих направлениях’.


‘Это не одно и то же’, - запротестовала Кларк. ‘Знание того, что ты планируешь сделать с Тессерактом, если он станет проблемой, не скомпрометирует меня’.


‘Может быть, и нет", - признал Проктер. ‘Но я не хочу портить сюрприз’.


Кларк на мгновение замолчал. ‘Почему у меня создается впечатление, что ты играешь со мной так же, как и с Тессерактом?’


‘Потому что ты слишком долго был в этом бизнесе, Питер. Как я. Но здесь мы на одной стороне. Мы оба хотим уничтожить этих отморозков, торгующих оружием, и это способ – единственный способ – осуществить это.’


Кларк казался умиротворенным, по крайней мере, на данный момент.


Проктер сказал: ‘Вы еще не ввели меня в курс дела о Касакове. Он все еще в неведении относительно Фаркаша?’


‘Итак, я склонен полагать, - начал Кларк, откинувшись на спинку стула, ‘ но я ожидаю, что он появится на свет в любое время’.


ГЛАВА 19


Москва, Россия


Удар был прямым правым, который последовал за жестким джебом и пришелся Владимиру Казакову на полдюйма выше его левого виска. Это не был прямой удар, но Казаков не предвидел его приближения, а те, которые не были замечены, всегда причиняют наибольшую боль. Российский боксер, который нанес удар, весил двести пятьдесят фунтов, был профессиональным тяжеловесом и известен своей силой нокаута с одного удара. Перчатка весом в шестнадцать унций мало смягчила удар, который потряс чувства украинского торговца оружием. Он держал свою защиту высоко и напряженно, в то время как его противник обрушил шквал жестких левых хуков и навесов справа.


Казаков отступил и использовал свой джеб, чтобы держать русского на расстоянии. Противник Казакова был на три дюйма выше – шесть футов шесть дюймов, – но у них был одинаковый радиус действия от подмышки до кулака, что означало, что Казаков мог часто и эффективно наносить джеб. Джеб украинца был его любимым ударом; он был жестким и точным, и, хотя это не был нокаутирующий удар, он создавал другие удары, а десять ударов в лицо в каждом раунде сказывались на любом и одновременно останавливали их ответный удар.


Русский последовал за Казаковым, когда тот отступал, нанеся несколько собственных ударов, но без прежней убежденности. Он просто хотел нанести мощные удары, но Казаков использовал свою лучшую работу ног и джеб, чтобы помешать россиянину подставлять ноги для силовых ударов. Однако здоровяк был хорош в том, чтобы срезать кольцо, используя боковое движение, чтобы медленно прижать Казакова к канатам. Это было то, где он определенно не хотел оказаться. Он перестал отступать и нанес несколько прямых правых рук и хуков после джеббинга, но с трудом пробил защиту русского, как в учебнике.


Казаков не привык отступать на ринге или за его пределами, и он оставался лицом к лицу, нанося удары и принимая их. Всплеск адреналина был огромен. Некоторые из его подчиненных на ринге выкрикивали инструкции, но торговец оружием игнорировал их. Когда дело доходило до бокса, Казаков игнорировал всех.


Он слушал своего старого тренера-любителя, но тот был давно мертв, и Казаков никогда не чувствовал необходимости искать другого. Он боксировал с шести лет, и после сорокалетнего опыта на ринге мало кто мог сказать ему то, чего он сам уже не знал. У него была обширная и успешная любительская карьера, он выиграл региональные и национальные титулы, но пропустил Олимпийские игры из-за травмы локтя во время испытаний.


Эта любительская карьера оборвалась, когда его призвали в советскую армию и отправили воевать в Афганистан. Его назначили в отдел материально-технического обеспечения, и ко времени вывода войск он получил звание майора. Когда империя развалилась, Казаков оказался в идеальном положении, чтобы приобрести и продать избыточное вооружение, которое он помогал транспортировать и управлять им. Рынок стрелкового оружия уже был слишком силен, чтобы с ним можно было конкурировать, но Казаков увидел возможность для более тяжелого вооружения. Его первыми клиентами были его старые враги в Исламском государстве Афганистан. Он совершил убийство, продавая танки Красной Армии Т-55 и Т-62, и когда талибы захватили власть в стране, он продолжил поставлять оружие своим старым клиентам в том, что стало Северным альянсом. Но, увидев хорошую возможность, Казаков одновременно начал торговать с талибами, продавая им ракеты для поражения танков, а затем минометы Северному альянсу для поражения противотанковых групп. Когда одна фракция одерживала верх, он воздерживался от пополнения запасов и снижал цены для другой, чтобы продлить конфликт и сохранить процветание своего бизнеса.


Вскоре он распространился на Африку и, используя самолеты советских ВВС, доставлял оружие в страны, на которые наложено эмбарго ООН. Вскоре у него также появились клиенты в Юго-Восточной Азии и Южной Америке, и он привлек внимание международного сообщества. Чтобы продолжать действовать, он сократил свое непосредственное участие в бизнесе торговли людьми, нанимая других, чтобы они брали на себя самые большие риски вместо него. Он позаботился о том, чтобы его имя никогда не было ни в чьих документах, ни в каком компьютерном файле. Он не был уверен, сколько у него компаний, но их должно было быть около сотни, зарегистрированных в дюжине разных стран. К тому времени, когда какое-либо агентство начало разбираться в том, что оно задумало, Касаков закрыл его и перенес операции в одну из своих других компаний в другой стране. Сеть владения была настолько сложной, что даже Казакову было трудно отслеживать.


В день падения Башен-близнецов он был достаточно умен, чтобы разорвать все связи с талибаном и всеми, кто связан с исламскими террористами, но ущерб уже был нанесен, и международное давление с целью его ареста усиливалось, независимо от его превентивных мер. Остро осознавая растущий настрой против него, Казаков переехал из своей родной Украины в Россию. Заработав российскому правительству миллиарды на посреднической продаже оружия, он без проблем получил российское гражданство. Поскольку Москва никогда не выдавала граждан, он был в безопасности.


Эта защита не распространялась на ринг, где русский гигант нашел брешь в защите Казакова, через которую можно было отправить еще один молот правой рукой. Казаков предвидел это, но оно все равно откинуло его голову назад и на мгновение подогнуло колени. Он никогда раньше не спарринговал с русским гигантом и теперь знал, почему его люди пытались держать их порознь. Бой был жестче, чем ожидалось. Намного жестче. Казаков пожалел, что не уделял больше времени тренировкам в предыдущие недели, но из-за покушения в Бухаресте и замедления в бизнесе, требующем его полного внимания, он резко сократил свои часы в тренажерном зале. Он отбросил эту мысль. Так что сегодня для разнообразия это не было бы прогулкой.


Хотя тренировки и бои теперь были в значительной степени занятием Касакова в одиночку, он в течение многих лет тренировался вместе со своим племянником Илларионом. Хотя у парня не было страсти Касакова к спорту, он всегда упорно тренировался и дрался. Когда Илларион повзрослел, они вместе проводили спарринги, и, несмотря на то, что он был намного меньше своего дяди, скорость, молодость и природный атлетизм Иллариона всегда позволяли проводить такие поединки достаточно близко, чтобы Казакову не приходилось полностью использовать свои удары. Ему было интересно, что сказал бы Илларион о том, как он справляется с русским. Казаков был уверен, что это не было бы комплиментом.


Ему удалось увернуться от канатов и вернуться в центр ринга, чтобы развернуть бой. Украинец не вел официальных показателей своих боев, зная, что его подчиненные засчитали бы даже самое одностороннее избиение своего босса как победу своего босса, но Казаков выиграл бой частным образом, для собственного удовлетворения. Ни один из бойцов не нанес ничего существенного в первом раунде, так что он бы сравнял счет в этом раунде, но последние два достались русскому, который нанес более мощные удары в обоих. Становимся 30-28 против. Осталось еще три раунда. Ему нужно было бы победить их всех, чтобы выиграть соревнование из шести раундов. Он мог бы пробиться к ничьей, но Казаков боролся за победу.


Он атаковал осторожно, нанося джеб и приземляясь вплотную, но нанося небольшой урон, за исключением того, что держал русского гиганта на расстоянии. Лицо гиганта блестело от пота, а переносица покраснела от ударов, но в остальном на нем не было никаких отметин. Казаков не мог сказать то же самое о себе.


Русский удивил Казакова ответным джебом, и Казаков был рад продолжить соревнование по джеббингу, зная, что у него лучшая техника. Торговец оружием нанес своему противнику еще четыре удара в лицо и один в живот. Возможно, в конце концов, это должно было стать отступлением. Мощный удар правой сверху, который врезался в его левую глазницу, стер все мысли о легкой драке в одно унизительное мгновение. Он был подставлен, обманут небольшим успехом и рассчитан до совершенства. Удар был адски болезненным и заставил силы покинуть ноги Казакова.


Его зрение затуманилось, и он споткнулся, но остался стоять и прикрылся, пытаясь избавиться от последствий сильного удара. Русский обрушился на него, и каждая прошедшая секунда означала все больше и больше жалящих ударов по рукам, плечам и голове Казакова.


Россиянин воспользовался высокой защитой Казакова, нанеся несколько сильных ударов по корпусу, которые поразили незащищенные ребра. В ответ Казаков рванулся вперед, обхватил руками своего противника, связывая его, чтобы тот не мог нанести удар, пытаясь выиграть время, пока к нему не вернется зрение и в голове не прояснится.


Он навалился на русского так, что его противнику пришлось поддерживать его вес так же, как и свой собственный. Казаков был чрезвычайно подтянут для своих сорока семи лет и был мастером держать себя в руках во время боя. Он знал, что на текущей стадии боя должен быть свежее, но удары в корпус лишили его выносливости. Борьба с русским, который был крупнее мужчины на ринге на двадцать фунтов, отнимала еще больше энергии. Это не сработало, сказал себе Казаков.


Толпа кричала в знак поддержки, но их веселье было выбито из них так же верно, как воля к борьбе была выбита из Казакова. Русский высвободил руки и оттолкнул Казакова. Его голова все еще кружилась от сильного правого навеса, а в ногах не было силы. Следующий попадающий флеш-шот отправил бы его на канвас. Даже если бы ему удалось снова подняться, он не отыграл бы дополнительное потерянное очко. Его противник нанес удар лапой, а затем нанес еще один навес справа, который Казаков сумел отразить своей левой перчаткой. Он сомневался, что в следующий раз ему так повезет. Торговец оружием наклонил свое тело вправо, когда он шагнул вперед и нанес короткий апперкот левой.


Русский застонал, когда кулак в перчатке ударил его прямо в промежность. Как и Казаков, он носил защиту для паха, но металлической чашки и подкладки никогда не было достаточно, чтобы остановить агонию. Русский опустился на одно колено, его лицо покраснело и исказилось. За пределами ринга раздался хор одобрительных возгласов, и один из подчиненных начал выкрикивать счет.


"Один... два ... три ... четыре ... пять...’


Казаков стоял в нейтральном углу, положив локти на верхний канат, тяжело дыша. Толстая пленка пота покрывала каждый дюйм его кожи. Русский посмотрел на него, и, несмотря на боль на его лице, Казаков смог увидеть гнев и отвращение. Он притворился, что не заметил.


"Шесть ... семь ... восемь ... девять ... ДЕСЯТЬ’.


Казаков поднял руку в воздух, чтобы отметить торжество своих подчиненных. Он не испытывал радости от того, что выиграл бой обманом, но и не испытывал стыда. Столкнувшись с более могущественным врагом, умный человек использовал все возможные методы, чтобы выровнять положение. Русский был рад принять крупную плату за спарринг с Казаковым, чтобы ему пришлось согласиться на бой по правилам украинца.


Он выбрался с ринга и кивнул и улыбнулся своим подчиненным, когда они поздравили его с отличным броском корпусом. Некоторые не заметили бы, что удар был незаконным, но у многих был бы непрерывный обзор. Никто даже не намекал на то, что он был даже на поясе, не говоря уже об очень низком. Преимущества страха, сказал себе Казаков. Илларион не успокоил бы его, если бы был там, чтобы свидетельствовать, но он уважал бы желание Казакова победить любой ценой.


Лобовое столкновение за пределами Киева сделало Иллариона сиротой и убило единственного оставшегося в живых кровного родственника Казакова - его младшего брата – а также жену его брата. Казаков совершил благородный поступок и приютил сироту. Когда-то дети Казакову казались неуместными, но ему нравилось общество юного Иллариона гораздо больше, чем он мог себе представить, и вскоре, вопреки себе, он стал думать о мальчике как о сыне. У Казакова не было своих детей, и хотя он отказался проходить тестирование, был уверен, что бесплоден. Он и его жена никогда не говорили об этой ситуации, но это было единственным пятном на их в остальном идеальном браке и с каждым разом становилось все больше.


Один из подчиненных расшнуровал свои перчатки, и торговец оружием вытер пот со своего голого торса, рук и лица мягким полотенцем.


Прошла еще минута, прежде чем русский смог подняться.


Приняв душ и переодевшись, Казаков вышел из раздевалки, чтобы увидеть двух хорошо одетых людей – мужчину и женщину, – ожидающе стоящих неподалеку. Обоим было за сорок, мужчина был украинцем, женщина - русской. Вместе они образовали самый внутренний круг Казакова. Предполагалось, что каждый из них был занят другими обязанностями, поэтому присутствие обоих указывало на то, что произошло что-то важное, и их суровые выражения сказали ему, что это не были хорошие новости.


Он предположил, что это связано с недавним покушением на его жизнь в Бухаресте. Его люди усердно работали, чтобы определить, что на самом деле произошло и кто это организовал. Никто еще не взял на себя ответственность за спасение его жизни, поэтому торговец оружием считал, что его спасли просто как побочный эффект утреннего убийства. Несмотря на это, он хотел бы знать больше.


Тот факт, что он едва не был убит, убедил Казакова пересмотреть свои поездки и меры безопасности, но не слишком обеспокоил его. У него был длинный список врагов, и он не раз становился целью для убийства. Хотя этот раз был первым за более чем десятилетие, последним был французский наемный отряд, который отстрелил ему половину левого уха. Казаков предпочел бы более спокойную жизнь, но миллиарды долларов, которые он лично стоил, легко компенсировали риски, связанные с выбранным им бизнесом.


Первой заговорила Юлия Ельцина. Она была бывшим офицером российских спецслужб и работала на Казакова почти восемь лет. Почти на фут ниже Казакова, стройная, с возрастом, теперь портившим ее некогда очевидную красоту, Ельцина все еще излучала ястребиное знание и непринужденную жестокость, которые продвинули ее по служебной лестнице КГБ, а затем СВР. Казаков не испытывал симпатии к Ельциной и часто находил ее компанию без чувства юмора утомительной. Женщина, однако, была гением в разработке новых стратегий, чтобы империя Касакова по торговле оружием процветала под носом у международного сообщества. Ее многочисленные контакты и друзья в разведывательных службах России и соседних государств позволили ей предоставить Казакову широкий спектр недоступной иным образом информации о его деловых партнерах, конкурентах, поставщиках и клиентах.


‘У нас есть ситуация, о которой вы должны быть в курсе’.


‘Подробности", - ответил Казаков.


Она передала Касакову досье. ‘В этом файле вы найдете полицейский отчет, касающийся взрыва бомбы, который произошел в Германии на прошлой неделе. Бомба убила венгра по имени Адорьян Фаркаш, высокопоставленного лейтенанта в ведущей венгерской организованной преступной семье. В течение последних двух лет Фаркас снабжал Бараа Арифф дешевыми штурмовыми винтовками. Мои люди говорят мне, что Арифф приказал убить Фаркаса, потому что тот пытался обойти Ариффа и выйти напрямую на своих клиентов.’


Деловая практика Ариффа мало интересовала Казакова, поэтому он терпеливо ждал, по какой причине Ельцина предоставляла ему такую информацию. Сеть Ариффа не попала в сеть Касакова, или наоборот. Попытки Казакова заняться торговлей стрелковым оружием всегда были безуспешными. Сеть Ариффа была создана задолго до того, как Касаков даже начал заниматься бизнесом, и с ней нельзя было конкурировать.


Второй советник Казакова, Томаш Бурлюк, сказал: "Также в досье есть химический анализ взрывчатки, использованной для убийства Фаркаша, выполненный BKA. Причина, по которой это привлекло наше внимание, заключается в том, что анализ показывает, что состав, который убил Фаркаса, был высоковзрывчатым гексогеном, выпускаемым российской армией. Гексоген был уникален тем, что содержал экспериментальный маркерный состав. Между несколькими странами было достигнуто соглашение о разработке способа отслеживания взрывчатых веществ в целях борьбы с терроризмом. Было составлено несколько партий, но от идеи отказались. Мы купили излишки с маркировкой RDX несколько лет назад.’


Бурлюк был одним из друзей детства Казакова. Он был высоким, хотя и не таким высоким, как Казаков, и обладал непринужденной уверенностью человека, который знал, что он красив и с возрастом выглядит еще лучше. Он был безукоризненно ухожен, волосы идеальны, борода искусно подстрижена. Он был на стороне Казакова с первых дней, дольше, чем Казаков мог даже вспомнить. Хороший человек и трудолюбивый работник, Бурлюк начал с того, что занимался бухгалтерией и подсчетом результатов операции. Сбалансировать бухгалтерские книги было не тем, в чем Казаков был хорош, но Бурлюк был мастером в управлении деньгами. В эти дни, как и в отношении счетов, Бурлюк принимал большинство повседневных решений, оставляя Казакову принимать только самые важные из них.


‘Этот гексоген, в свою очередь, был отправлен в Стамбул для продажи через посредника, чтобы его нельзя было отследить до нас", - добавил Бурлюк, затем достал из внутреннего кармана куртки ингалятор, коротко встряхнул его и сделал глоток газа, снимающего астму.


Ельцина продолжила за него. ‘Во время пребывания в Стамбуле он был похищен неизвестными тогда лицами’.


Бурлюк убрал свой ингалятор от астмы и произнес кульминационный момент. ‘Как вам известно, именно в этом инциденте был застрелен ваш племянник Илларион’.


Казаков прекратил чтение файла в тот момент, когда был упомянут Стамбул. Он почувствовал, как его пронзила боль, более сильная, чем любой удар. Это заставляло его чувствовать слабость, головокружение. Он представил мертвое лицо Иллариона и яркие пулевые отверстия, пробивающие его мертвенно-белую кожу.


‘Насколько это подтверждено?’ Сказал Казаков сквозь стиснутые зубы.


Ельцина снова заговорила. ‘Судебно-медицинская оценка взрывчатки BKA не подлежит сомнению. Фаркаш был убит в Берлине в конце прошлой недели маркированным гексогеном, который был украден в Стамбуле четыре года назад, когда был убит Илларион. Пока что у полиции нет подозреваемых во взрыве в Фаркасе. Мои контакты говорят мне, что в венгерской мафии было широко известно, что Фаркаш был в Германии, чтобы купить новое оружие. Он планировал создать свою собственную сеть и избавиться от Ариффа, чтобы увеличить свою прибыль. Сообщники Фаркаса из мафии убеждены, что это был Арифф, и хотят его смерти. Они не знают, где он, иначе они уже искали бы возмездия против него.’


Казаков кивнул, удовлетворенный представленными ему доказательствами. ‘Итак, если Арифф убил Фаркаса моим гексогеном, то в первую очередь именно люди Ариффа украли его у меня. И, следовательно, именно Арифф убил Иллариона.’


‘Но нам нужно проявлять сдержанность", - быстро сказал Бурлюк. ‘Сеть Ариффа так же сильна, как и у нас, его охват, возможно, больше. Нам не нужна война с ним, пока северокорейцы наблюдают за нами. Любой намек на раздор, и они будут покупать в другом месте. И нам очень нужна эта сделка. Они уже злятся, что ты не смог договориться о встрече с их брокером в Бухаресте. Владимир, пожалуйста, ты должен выслушать меня. Ты должен—’


Но Казаков не слушал. Он вернул файл. ‘Найди и убей Ариффа", - легко сказал он. ‘Это наш приоритет номер один. Все остальное не имеет значения. Нанимайте абсолютно лучших. Мне все равно, сколько это стоит. Сначала пытайте и убейте его семью. Заставь его смотреть.’


ГЛАВА 20


Минск, Беларусь


С того места, где стоял Виктор, отель "Европа" выглядел так, как будто заслуживал своих пяти звезд. Это было семиэтажное здание современной архитектуры начала двадцатого века, занимавшее северо-западный угол городского квартала, где улица Ленина пересекалась с Интернациональной. Ярко-белые каменные стены поднимались к покатым крышам из серой черепицы. Вдоль тротуара росли пышные деревья. Снаружи стоял молодой швейцар с прямой, как у военного, спиной и приветливой улыбкой. Виктор сначала прошел мимо на восток по улице Интернациональной, прежде чем обогнуть квартал, чтобы пойти на север по улице Ленина. Он взял кофе и подождал полчаса, прежде чем пойти на юг по Ленина, а затем на запад по Интернациональной. Час спустя он изменил рутину. Он хотел собрать как можно больше информации о здании и его ближайших окрестностях и детально исследовал прилегающую территорию в девять кварталов.


Отель находился в культурном центре Минска. Места поклонения, казалось, были повсюду. В двух кварталах к западу над близлежащими зданиями возвышались шпили русского православного собора восемнадцатого века, а дальше на север по улице Ленина Виктор мог видеть собор Святой Марии. По диагонали к северо-востоку, через перекресток, находилась Минская ратуша, напротив Ленина стоял огромный универмаг. Просто прогуливаясь по окрестностям, Виктор прошел мимо Национального академического театра имени Янки Купалы, Национального художественного музея, Белорусской государственной академии музыки и величественного Дворца Республики. Как и следовало ожидать, район был популярным местом для туристов, а улицы были переполнены.


Белорусы и иностранные туристы были одеты в различные стили и моды. Мужчины в костюмах были достаточно распространены, чтобы он мог легко вписаться в выбранную им городскую одежду. Температура была приятной - семьдесят два градуса, и Виктор не снимал куртку. Солнце было недостаточно ярким, чтобы требовать солнцезащитных очков, но и в них он не выглядел неуместно.


В информации, предоставленной его работодателем, говорилось, что встреча состоится в президентском номере отеля на седьмом этаже. Номер был забронирован на одну ночь людьми Петренко, которых должно было быть не менее пяти, включая самого Петренко. Известно, что Ямаут путешествовал с пятью или шестью спутниками. Итак, может быть, шесть или семь для группы Ямута, и от трех до пяти для Петренко. Всего девять по самым низким оценкам. В худшем случае двенадцать.


В такой ситуации, как эта, Виктор ожидал бы, что у него будет окно по крайней мере в две недели, чтобы должным образом спланировать и провести разведку. Он потратил бы это время, прорабатывая все мыслимые сценарии, анализируя каждую потенциальную возможность, прорабатывая дюжину возможных подходов. Он действовал бы, используя наиболее осуществимый план в наилучшее возможное время. Но этому не суждено было сбыться. У него была только одна ночь, только одна возможность убить Ямута.


Выполнение этого быстрого действия означало один из двух вариантов: с близкого расстояния или с дистанции. Было очень мало потенциальных снайперских позиций, и ни одна из них не гарантировала обзор Ямута. Поскольку самая последняя фотография Ямута, к которой ЦРУ имело доступ, была десятилетней давности, Виктор был уверен, что ливанец применит превентивные меры во время путешествия, такие как вход в отель через другой вход, отличный от главного, и выход другим способом. В отеле было несколько номеров на выбор, и Виктор не мог знать, каким Ямутом воспользуется в данный момент. Поскольку подстрелить Ямута по пути в отель или из него было нереально, единственным другим вариантом для убийства с дальнего расстояния было бы застрелить Ямута через окно президентского номера. В нескольких зданиях окна номера на седьмом этаже открывались под разными углами, но на данный момент все шторы были задернуты. Если бы они так и оставались, у Виктора не было бы возможности выстрелить. Даже если бы люди Петренко открыли их все, как бы маловероятно это ни было, не было никакой гарантии, что они снова не будут закрыты на время встречи, или что Ямаут услужливо встанет перед одним из них.


Это оставило ближний бой. Что означало, что Виктору придется пробиваться сквозь телохранителей, чтобы добраться до Ямута. Если бы у них была хоть капля тактического чутья, за дверью были бы парни, создающие первый слой обороны и объединяющие заблаговременное предупреждение, вероятно, двое мужчин, один из Ямута и один из Петренко. Затем еще несколько парней образуют второй слой, может быть, пять сильных парней, вероятно, занимающих главную гостиную, а последний слой - включающий Ямута, Петренко и их самых доверенных парней – находится там, где должны были состояться переговоры о сделке, в столовой или одной из спален.


Это был тактический кошмар, с какой бы стороны он на это ни смотрел. Чтобы добраться до Ямута, требовалось пройти через почти дюжину врагов, у всех было оружие, и все, без сомнения, хотели им воспользоваться. Люди Петренко вряд ли бросились бы на защиту Ямута, но в хаосе битвы они предположили бы, что угроза исходит и от них самих, и дали бы соответствующий отпор.


Даже если Ямаут и Петренко останутся в стороне от разбирательства, Виктору может противостоять десять вооруженных людей. Также в ближнем бою. В досье говорилось, что Ямаут нанимал только телохранителей высшего класса, бывших военных, вероятно, парней, наем которых стоил небольшого состояния, но которые сохраняли хладнокровие в перестрелке. Разведданные о Петренко предполагали, что его люди будут меньшего калибра, но как члены белорусской мафии, они будут знать, как снять пистолет с предохранителя. И не требовалось большого мастерства, чтобы поразить цель размером с человека в замкнутом пространстве, где среднее расстояние , вероятно, было бы не более семи или восьми футов. Все, что кому-либо нужно было бы сделать, это указать и сжать.


Единственный способ, которым он собирался это провернуть, состоял в том, чтобы сделать это быстро, с максимальной неожиданностью. Нанесите им сильный удар, когда они этого не ожидали.


И не промахивайся.


Виктора снабдили чертежами отеля, но от двумерного представления трехмерного пространства было мало толку. Номер был занят до расчетного часа, а затем горничная принимала смену и убирала до прибытия Петренко. Виктор не знал, в какое время это будет, но был шанс, что он сможет заранее обойти место нанесения удара. Но если бы Петренко прибыл слишком рано, то у Виктора не было бы такой возможности. Не говоря уже о президентском номере, он все еще хотел познакомиться с отелем из первых рук, прежде чем придет время атаковать.


Швейцар широко улыбнулся Виктору и открыл перед ним дверь. Виктор кивнул и вошел в вестибюль. Это был огромный и впечатляющий атриум, освещенный естественным светом, который проникал через элегантный стеклянный купол отеля на высоте более ста футов. Внутренние кольцевые балконы на каждом этаже выходили на центральное открытое пространство и два застекленных лифта, которые стояли в середине вестибюля. Роскошные диваны и кресла были расставлены в разных местах. Лобби-бар занимал стену слева от Виктора, длинная стойка администратора находилась прямо напротив. Перпендикулярно лифтам гигантское флорентийское мозаичное панно поднималось почти до потолка высоко над головой Виктора.


Он не замедлил шаг при входе, чтобы избежать риска быть принятым за вновь прибывшего и не попасться на глаза одному из двух администраторов. Он шел небрежным шагом, его глаза постоянно двигались, сопоставляя то, что он видел, с тем, что показывали или не показывали чертежи. Вестибюль был оживленным, но не переполненным. Постоянный поток людей перемещался, входя или выходя из ресторана или баров, направляясь к лифтам или от них. Остальные ждали, сидя в лобби-баре или на одном из со вкусом обитых диванов. Высокая стоимость номеров обеспечила отелю богатое покровительство. Менее состоятельных людей Виктор принял за туристов, чья валюта в Беларуси обходилась дороже, чем дома.


Убийство Ямаута в вестибюле раньше казалось возможным вариантом, но оно было слишком большим, слишком открытым, и поскольку Виктор не знал, как Ямаут войдет, было бы невозможно настроить его должным образом. Ямаут и его люди, скорее всего, воспользуются лифтами, но это не было гарантировано. Кроме того, была еще одна проблема.


На его радаре угроз было несколько всплесков, вызванных патрулированием службы безопасности. У них был компетентный вид хорошо обученных наемных копов, которые не обязательно стали бы из кожи вон лезть, чтобы вступить в перестрелку, но, вероятно, и не стали бы от нее убегать.


В дополнение к охране Виктор заметил одинокого мужчину, сидящего в кресле возле лифтов, держащего сложенную газету, но не читающего ее. Казалось, его необычайно интересовало, кто входит в лифты и выходит из них. Он был одет в коричневую замшевую куртку и темные брюки. Его цвет лица и волосы были слишком темными для белоруса. Тогда турист, за исключением туриста, не стал бы притворяться, что читает белорусскую газету. Интересно. Один из людей Ямута, предположил Виктор. Возможно, он был здесь, чтобы разведать обстановку в отеле до прибытия Ямаута.


Наблюдатель не обратил на Виктора никакого внимания, когда тот проходил мимо, но Виктору придется быть осторожным. Хотя наблюдатель, вероятно, имел приказ наблюдать только за тем, что делали люди Петренко, если бы он видел Виктора достаточно часто, он мог бы понять, что за ним нужно следить.


В кармане у Виктора была главная ключ-карта отеля, которая давала ему легкий доступ по всему отелю. Несмотря на то, что он внимательно следил за камерами слежения, он побывал в достаточном количестве отелей по всему миру, чтобы знать их наиболее вероятное расположение, и поэтому старался держаться от них подальше, насколько мог. Это не всегда срабатывало идеально, но лучше бы они записали его сейчас, если бы это означало, что он мог избегать их, когда это было важнее всего.


На первом этаже не было гостевых комнат. Вместо этого этаж был занят множеством удобств отеля. "Европа" на шестьдесят семь номеров предлагала все обычные услуги высококлассного отеля, плюс парикмахерскую, салон красоты, пять баров, ночной клуб и турецкую баню. Удобства мало интересовали Виктора, и он планировал убить Ямута в президентском номере, но он был в бизнесе убийств достаточно долго, чтобы знать, что даже самая тщательно спланированная работа может пойти наперекосяк. Способность импровизировать была важным атрибутом в наборе навыков наемного убийцы. И если ему действительно приходилось импровизировать, он хотел хорошо понимать свое окружение. Виктор потратил здесь время, проверяя, где находятся все выходы и насколько они пригодны для использования в ряде обстоятельств, связанных с его побегом. Он не видел, чтобы работа шла каким-либо другим путем, кроме того, который потребовал бы от него уйти в чрезвычайной спешке. Даже с оружием с глушителем он не мог убить двенадцать человек бесшумно.


В конце концов, все должно было стать шумным, и как только это произойдет, у него будут считанные минуты до прибытия полиции. Ближайшая станция метро находилась в десяти минутах ходьбы, в пяти минутах толкучки или в двух минутах бега. Ближайшая автобусная остановка была намного ближе, но ему нужно было бы убраться с улиц как можно быстрее, и ожидание автобуса не помогло бы ему сделать это. Его лучшим выбором было поймать такси и убраться из центра города, пока присутствие полиции не усилилось и не заблокировало его. Но ему пришлось положиться на проезжающее мимо такси, и он ненавидел оставлять что-то столь необходимое для его побега на волю случая.


Он мог украсть машину, но если бы полиция была в поисках, он мог бы непреднамеренно привести их к нему еще раньше. Пока у него не была установлена чистая личность, он не хотел создавать бумажный след, используя взятый напрокат автомобиль. Кроме того, он недостаточно хорошо знал улицы Минска, чтобы легко сбежать на машине, и у него не было времени изучать их до вечера. Лучше начать пешком и иметь возможность воспользоваться метро, автобусом или такси по мере необходимости.


Виктор поднялся на лифте на седьмой этаж. Он прошелся по коридору, остановившись, чтобы заглянуть через перила справа от себя и вниз, в вестибюль внизу. Он посмотрел на стеклянный куполообразный потолок. Небо за ним было темно-синим. Естественного света лилось достаточно, чтобы потребовалось несколько других светильников. Он представил эффект купола ночью, а затем сосчитал шаги до президентской двери и от двери до лестничной клетки.


Было чуть больше половины одиннадцатого утра, возле президентского отеля стояла тележка для прислуги. Он мог слышать шум пылесоса. Виктор не знал, сколько времени горничной осталось бы на уборку комнаты, но он планировал подождать поблизости, пока она закончит. Прошло десять минут, прежде чем она вышла из номера и отодвинула свою тележку. Он подождал, пока она уйдет, прежде чем воспользоваться опцией Интернет на своем телефоне, чтобы войти в сеть отеля с паролем, предоставленным его работодателем. Он проверил реестр бронирований. Он не хотел совершать экскурсию по Президентскому только для того, чтобы через две минуты к нему присоединились Петренко и его люди. Маловероятно, учитывая, что официальная регистрация была только через полтора часа, но он не знал, пользовался ли Петренко привилегиями, будучи частым гостем и местным криминальным авторитетом. На экране ничего не отображалось, но Виктор не двигался.


Лифт достиг седьмого этажа, и его двери открылись. Оттуда вышел человек. Он был около шести футов ростом, лет двадцати пяти, с коротко остриженными рыжими волосами, одет в джинсы, кроссовки и спортивную куртку. У него было худощавое, но крепкое телосложение бойца, и он одарил Виктора взглядом универсального крутого парня, когда тот неторопливо направлялся в сторону Президентского. Он определенно не был служащим отеля, и хотя Виктору нечего было сказать ему, как выглядел Петренко, этот парень вряд ли был им. Слишком молод и слишком очевидно глуп.


Виктор не стал ждать, чтобы убедиться, что крутой парень собирается войти в номер; он спустился по лестнице на этаж ниже и двигался по коридору с балконом, пока не оказался в состоянии обернуться и посмотреть вверх. Второй стеклянный лифт поднимался. Яркий свет на стекле помешал ему поначалу разглядеть какие-либо детали, но он смог разглядеть две или три фигуры. Когда лифт поднялся мимо него, яркий свет исчез, и появились трое мужчин – еще двое крутых парней в джинсах и спортивной одежде и один мужчина постарше, лучше одетый, который держался с безошибочным видом прирожденного лидера. Они вышли из лифта и направились в Президентский.


Итак, Петренко разрешили зарегистрироваться пораньше, либо договорившись с отелем, либо просто сунув администратору немного наличных за эту привилегию. Виктор спустился по лестнице в вестибюль и занял место в баре, пока ждал.


Мужчина в коричневой замшевой куртке все еще сидел в своем кресле, все еще притворяясь, что читает газету.


Прошел час, прежде чем Виктору представилась возможность, которой он ждал. Мужчина, которого он принял за Петренко, вышел из лифта вместе с молодым крутым парнем и двумя в спортивных куртках. Они прошли через вестибюль и покинули отель через главный вход. В этот момент наблюдатель в коричневой куртке встал со стула, бросил газету на то место, где он сидел, и последовал за ним.


Если бы трое мужчин, которых видел Виктор, были общей свитой Петренко, то номер был бы сейчас пуст. Всегда был шанс, что другой человек присоединился к Петренко, пока Виктор был в баре, но был только один способ выяснить.


Он подождал несколько минут, прежде чем подняться на лифте на пятый этаж, и последние два раза поднимался по лестнице. Он вежливо постучал в президентскую дверь и стал ждать с не менее вежливой улыбкой. Независимо от того, ответит кто-нибудь или нет, это также расскажет ему больше о точности предоставленных ему разведданных. В досье говорилось, что в группе Петренко будет не менее пяти человек.


Потребовался второй стук и минутное ожидание, но дверь была открыта. Одно очко в пользу ЦРУ, и любой шанс Виктора провести время в одиночестве в номере исчез. Перед Виктором стоял другой головорез, одетый в футболку и джинсы. На футболке был изображен огненный логотип немецкой рок-группы.


‘Да?’


Мужчина говорил по-русски. Если бы он ответил по-белорусски, Виктору было бы трудно заставить следующую часть сработать – поскольку он не говорил на этом языке, - но лишь небольшой процент белорусов использовал свой родной язык до русского.


‘Управление отелем", - сказал Виктор. ‘Просто хотел убедиться, что с набором все в порядке’.


‘Э-э, да’.


Мужчина выглядел взволнованным. Его лицо раскраснелось, передняя часть футболки была заправлена за пояс боксеров, а молния на джинсах была расстегнута. Лицо мужчины покраснело, когда он заметил это через секунду после Виктора.


Понимание того, что он прервал сеанс перед порноканалом отеля, натолкнуло Виктора на идею. Человек перед ним был явно смущен и пойман на неуклюжем рефлексе "дерись или беги" - отшучиваться или уклоняться. Его тактическая осведомленность не могла быть ниже.


‘Мне нужно осмотреть номер, сэр", - сказал Виктор.


Нет запроса, нет шанса быть отклоненным.


‘Э-э, да, конечно’.


Джерков отступил в сторону и позволил Виктору пройти. Он услышал звук поспешно расстегиваемой молнии.


Президентский представлял собой вершину роскоши в очень роскошном заведении. Виктор вошел в просторную гостиную. Ковер был толстым и безукоризненно чистым. Стены были отделаны грязновато-белыми панелями. Картины маслом висели в разных местах. Непосредственно слева от него был белый кожаный диван L-образной формы и белое кресло, расположенные вокруг маленького белого кофейного столика. Справа от него была внутренняя стена, перед которой стоял комод. Сверху лежал телефон.


Гостиная открывалась за диваном слева от него в столовую со столом и четырьмя стульями. То же самое было сделано в люксе справа, где в пространстве находились письменный стол, стул и еще один диван. Перед диваном стоял большой телевизор, выключенный. На диване стояла коробка с салфетками.


‘Все ли тебя устраивает?’ Спросил Виктор.


Мужчина избегал зрительного контакта, когда ответил: ‘Я думаю’.


Виктор прошел через столовую в главную спальню. Она была большой, с зеркальными встроенными шкафами и кроватью королевских размеров. Дверь за шкафами вела в смежную ванную комнату. Вторая спальня находилась в противоположном конце люкса.


На обеденном столе лежал портфель, но Виктор не мог видеть ничего другого, что принадлежало Петренко или его людям. Они явно были здесь только по делу. Всего лишь переговоры с Ямутом, и все было бы кончено. Встреча могла продлиться всего час или, возможно, несколько, но Виктор планировал действовать, как только прибудет Ямаут. Это помогло бы ему подождать, дать всем пройти через выброс адреналина, который сопровождал бы первоначальную встречу лицом к лицу с опасными сообщниками. Но он не знал подробностей того, что делали Ямаут и Петренко, и если он будет ждать слишком долго, переговоры могут закончиться, и все могут уйти до того, как он ворвется через дверь.


Если бы он вошел раньше, на его стороне все равно была бы внезапность. Обе группы были бы так заняты, наблюдая друг за другом в поисках признаков предательства, что не были бы готовы к нападению третьей стороны. Это все еще было рискованно с таким количеством врагов в таком тесном пространстве. Он должен быть на высоте. Одного промаха, одной ошибки, одного сюрприза было бы достаточно.


Он заметил, что Джерков начинает избавляться от своего смущения, поэтому Виктор пожелал ему приятного отдыха и ушел.


Ямаут должен был прибыть в отель к девяти вечера, Виктор посмотрел на часы. Восемь с половиной часов до начала показа.


ГЛАВА 21


‘Кто был этот парень?’


Говоривший был невысоким и мускулистым. Его футболка была плотно облегающей грудь, плечи и руки. Шторы на окнах люкса были задернуты, и свет от монитора ноутбука перед ним отбрасывал бледный отсвет на его загорелое лицо. Он посмотрел направо на человека, сидящего рядом с ним. Он был выше, стройнее, старше.


‘Я не знаю", - сказал худощавый мужчина. ‘Но мне он не показался похожим на управляющего отелем’.


‘Я тоже’.


Худощавый мужчина перевернул свежую страницу своего блокнота и сделал новую запись в журнале: 11.17, высокий мужчина (костюм, темные волосы) входит в номер. Он утверждает, что он из администрации отеля. Оглядывается на минуту. Уходит. Не верьте, что он управляющий.


Монитор ноутбука был разделен на пять видеопотоков. Один занимал верхнюю левую четверть экрана, а другой - нижнюю левую четверть. В правой части монитора отображались другие каналы в трех окнах размером в восьмую часть, а в другом окне отображались элементы управления настройками изображения и звука.


Каждый видеопоток был подключен по беспроводной сети к крошечной камере, спрятанной внутри президентского люкса, и отображал непрерывную прямую трансляцию. В верхнем левом окне монитора вид открывался из вентиляционного отверстия высоко на стене и показывал край обеденного стола в нижней части окна, дверь в главную спальню с правой стороны, главную дверь в правом верхнем углу и телевизионную зону в верхней части экрана. В нижнем левом окне номер был виден под противоположным углом. Три других канала показывали главную спальню, вторую спальню и вид с телевизора.


Ни один из ракурсов не был идеальным, но, учитывая короткий промежуток времени, который у них был на их установку, мужчины были довольны своей работой. То, что не было зафиксировано объективами камеры "рыбий глаз", было записано сопровождавшими их мощными микрофонами.


Пока что камеры зафиксировали прибытие Петренко и его первых троих мужчин, которые сидели и разговаривали, в основном о спорте, азартных играх и женщинах, но ничего о бизнесе. Затем появился пятый человек, которого отчитали за опоздание и приказали оставаться на месте, в то время как Петренко и трое других ушли за едой. Опоздавший гость, не теряя времени, нашел коробку с салфетками и платный просмотр для взрослых, только для того, чтобы быть прерванным мужчиной в костюме.


Раздался стук-тук в дверь. Оба мужчины посмотрели вверх. Когда раздался третий, более сильный стук, худощавый мужчина встал, коротко посмотрел в глазок для подтверждения и открыл дверь.


‘Номер три посмотрел прямо на меня", - сказал новичок. Он был моложе двух других. ‘Прикрытие все еще хорошее, но его пришлось прервать. Никакой драмы. Они просто едут за вафлями.’ Он повесил свою коричневую замшевую куртку на спинку стула. ‘Что происходит?’


Худощавый мужчина сказал: "Кто-то, называющий себя менеджером, осмотрелся’.


‘Покажи мне’.


Видеооператор нажал на верхнее левое окно и прокрутил колесико мыши вниз, чтобы перемотать отснятый материал на несколько секунд. Он позволил этому продолжаться.


‘Этот парень ни в коем случае не управляющий отелем", - сказал молодой человек.


Стройный человек спросил: ‘Как ты можешь быть так уверен?’


‘Я видел, как он входил в отель пару часов назад. Прошел прямо через вестибюль. Никогда ничего не говорил никому из персонала, и никто из персонала ничего не говорил ему. Между ними даже не было никакого подтверждения. Если бы он был менеджером, кто-нибудь хотя бы поздоровался бы.’


‘Ты хорошо его разглядел?" - спросил худощавый мужчина.


‘Конечно. Рост шесть два, рост сто восемьдесят, темные волосы, темные глаза, хороший костюм.’


Видеооператор ухмыльнулся. ‘Ты проверяешь его?’


‘Да пошел ты, я замечаю всех’.


‘Не обращай внимания на ребенка-резидента", - сказал худощавый мужчина. ‘Что ты о нем думаешь?’


‘Ничего", - ответил молодой человек. ‘Он был просто парнем. Нет причин смотреть на него дважды.’


Худощавый мужчина на мгновение задумался. ‘Он мне действительно не нравится. Если он не из отеля, то почему он был в номере?’ Двое других мужчин покачали головами. ‘Чего бы он ни хотел, это не может быть хорошо. Он снова появляется, я хочу знать прямо сейчас. Если он представляет опасность, мы уберем его. Понял это?’


ГЛАВА 22


Ямаут и его люди прибыли в отель "Европа" настолько тихо, насколько это было возможно для торговца оружием и шести телохранителей. Они прошли через вестибюль с одним парнем, работающим на острие примерно в десяти футах впереди Ямаута. Еще четверо окружили его – двое немного впереди, двое чуть позади – а шестой человек следовал сзади, примерно в пяти футах от него. Это было эффективное построение, и Виктор был рад, что ему не пришлось предпринимать попытку здесь, в вестибюле. Группа привлекла взгляды большинства других посетителей вестибюля, но стальные взгляды телохранителей гарантировали, что мало кто смотрел долго, за исключением бдительных наемных копов.


Кроме Ямута и разыгрывающего, никто не был арабом. Все они были бледнокожими, вероятно, либо белорусами, либо русскими, либо из других соседних бывших советских государств, нанятых для этого концерта, потому что они были местными и знали язык. Каждый мужчина был бдителен, четко знал свою работу и обладал сильным, но не чрезмерно мускулистым телосложением телохранителей, которым платят за то, чтобы они делали больше, чем просто выглядели подлыми. Разыгрывающий, вероятно, был одним из личных сотрудников Ямута. Он казался по крайней мере таким же компетентным, как и остальные.


Ямаут был не выше шести футов, но весил более двухсот фунтов. Тем не менее, он был в приемлемой форме – наследие естественного крепкого телосложения и физической молодости, но все менее активной зрелости. Вся группа была одета в костюмы, Ямаут - в темно-синем, телохранители - в угольно-черном. Их походка была быстрой, но не торопливой, поведение - деловым, но с оттенком высокомерия. Багажа не было.


То, как висели их куртки, подсказало Виктору, что телохранители были вооружены. У всех пятерых белых парней были поясные кобуры на правом бедре. Не так легко скрывается, как при ношении подмышкой, но лучше для быстрого извлечения. Виктор не мог видеть оружия на рабочем месте араба, но он не сомневался, что тот все еще вооружен. На Ямауте тоже не было никаких признаков оружия, но он вряд ли нуждался в нем с такой защитой.


Виктор сидел в лобби-баре с лимонадом. Его заметили телохранители, но, как и все остальные в этом районе, быстро отмахнулись от него как от возможной проблемы. Он был просто ничем не примечательным мужчиной в костюме, сидящим в одиночестве в баре. Никакой угрозы ни для кого. Это было то, над чем он очень усердно работал – казаться безобидным, когда он был совсем не таким.


Главный добрался до лифта и нажал кнопку вызова. Двери открылись как раз в тот момент, когда Ямаут подошел к ним. Разыгрывающий вошел один и поднялся на нем на седьмой этаж. Ямаут и остальные минуту ждали перед лифтом, прежде чем ответить на телефонный звонок. Ведущий, по-видимому, дал ему понять, что подниматься безопасно. Ямаут жестом подозвал одного из телохранителей, который быстро нажал на кнопку вызова. Второй лифт открылся, и Ямаут и его люди вошли внутрь. Виктор наблюдал, как они поднимаются.


Не было никаких признаков наблюдателя, и не было уже несколько часов. Виктору не нравилось не знать, где он находится, но было не так много вещей, которые он мог контролировать. Он посмотрел на время, взял свою сумку, встал и вышел из вестибюля. Используя главную карточку-ключ отеля, он открыл дверь в зону персонала, следуя заученному плану, который он взял из чертежей, и, убедившись, что поблизости никого нет, вошел в соответствующую комнату.


Было темно и тепло. Крошечные огоньки светились и мерцали в темноте. Гул механизмов заполнил уши Виктора. Он закрыл за собой дверь и щелкнул выключателями освещения. Прожекторы освещали электрическую комнату отеля и ее большое количество оборудования. Вдоль двух стен располагались электрические распределительные щиты, автоматические выключатели, трансформаторы, распределительные щиты и другое электрическое оборудование. Огромное количество изолированных проводов тянулось вдоль стен и потолка.


Виктор поставил свою сумку на пол и достал пару толстых резиновых перчаток. Когда они защищали его руки, он открыл панели коммутатора. Внутри были ряды медных шин, соединенных с распределительным устройством. Виктор достал пластиковый пакет с застежкой-молнией, в котором находились шесть шариков С-4 размером с мяч для гольфа. Он аккуратно разместил их по всем распределительным щитам, убедившись, что держится подальше от оголенных шин и огромного заряда, который протекал через них. Когда шарики С-4 были на месте, он вставил в каждый из них детонатор-шлепалку. Детонаторы были подключены к простому цифровому таймеру.


Виктор установил таймер на три минуты, схватил свою сумку и вышел из комнаты.


Габир Ямаут вышел из лифта вслед за двумя своими телохранителями. Элькхури, главный телохранитель Ямута, поднялся на седьмой этаж отдельно. Он одновременно сообщил Петренко о скором прибытии Ямута и проверил положение дел. Араб с серьезным лицом был самым доверенным наемником Ямута, прослужив на его стороне более десяти лет. Он был одновременно телохранителем и советником, и безопасность Ямута и его интересы всегда были на первом плане в его мыслях.


В первые дни Ямаут был похож на Элькхури и был просто телохранителем Ариффа. По мере того, как Ямауту стали больше доверять, он получил больше обязанностей и теперь был в первую очередь деловым партнером и другом, а во вторую - телохранителем. Элкхури занял пост главы службы безопасности Ариффа, и если бы Элкхури сказал Ямауту, что продолжать встречу - плохая идея, Ямаут, без сомнения, последовал бы совету этого человека и ушел. Судя по звонку, который Ямаут получил за несколько минут до этого, Элкхури был доволен тем, что их ожидало, или настолько счастлив, насколько это возможно при встрече с безжалостными бандитами на их собственной территории.


Эльхури ждал за дверью номера вместе с двумя крупными белорусами. Они носили дизайнерские джинсы и спортивную одежду с этикетками и не смогли бы больше походить на дикарей цвета слоновой кости, даже если бы попытались. Оба заметно напряглись, когда увидели, сколько людей привел с собой Ямаут. Это было хорошо. Ямаут всегда проявлялся в силе при встрече с новым контактом, особенно в незнакомой обстановке.


Один из дикарей поспешил обратно в номер, очевидно, чтобы доложить Петренко о численности Ямаута. То, как Петренко отреагировал на эту новость, сказало бы Ямуту далеко не все о человеке, которого ему когда-либо нужно было знать. Элькхури слегка кивнул Ямауту.


Он подошел к одинокому бандиту, оставшемуся держать открытой дверь, который отступил в сторону, чтобы пропустить Ямута. Четверо телохранителей вошли первыми, за ними Элькхури, а затем Ямаут. Последний телохранитель остался за дверью с человеком Петренко.


Ямауту не привыкать к роскошным гостиничным номерам, но даже на него произвел впечатление Президентский люкс.


Петренко стоял в центре гостиной, улыбаясь так, как будто ему было приятно видеть Ямута. Он не улыбнулся в ответ. Они были незнакомцами, встречающимися для ведения бизнеса, а не друзьями, встречающимися в обществе. Позади Петренко стоял примат из дверей с двумя другими бандитами в аналогичной одежде. Петренко был одет более стильно, чем его люди, в льняные брюки, мокасины и белую рубашку на пуговицах, свободно висящую с закатанными до локтей рукавами. На вид ему было около пятидесяти, и он казался почти цивилизованным по сравнению со своими сотрудниками. Ни у кого из людей Петренко не было оружия, и Ямаут отдал Петренко должное за это. Несмотря на численное превосходство, он не был запуган. А если и был, то проделал отличную работу по сокрытию этого факта.


‘Мистер Ямаут, приятно наконец познакомиться с вами’, - сказал Петренко по-русски.


Он протянул руку.


Ямаут небрежно взял его за руку, и они пожали друг другу. ‘Спасибо, что пригласили меня в ваш город’.


‘Это прекрасно, не так ли?’


Ямаут кивнул. Если это и было, он не заметил.


Они разжали руки.


‘Пойдем", - сказал Петренко. ‘Давайте сядем’. Он оглянулся на людей Ямута. ‘Я не думаю, что у нас будет достаточно стульев’.


Ямаут не ответил. По всему номеру было много мест, где можно было посидеть, если не в непосредственной близости. Петренко пытался получить объяснение, почему Ямаут взял с собой так много охранников. Он не собирался его получать.


Петренко провел Ямута в часть номера, где перед кожаным диваном и креслами был установлен большой телевизор, и сразу же уселся в одно из кресел, предварительно не позволив Ямуту сесть. Торговец оружием не был уверен, было ли это типичным для белорусских манер или мелочным ответом на его собственную неспособность оправдать количество своих телохранителей. В любом случае, это не улучшило мнение Ямута об этом человеке.


Ямаут взял стул для себя. Элькхури и один из людей Петренко делили диван. Человек Петренко, рыжеволосый и с квадратным лицом, снял свою спортивную куртку, обнажив под ней жилет. Он вспотел. Остальные ждали в гостиной.


‘Выпить?’ Предложил Петренко.


‘Нет, спасибо’.


Или, может быть, чего-нибудь поесть? Еда здесь превосходная, а обслуживание в номерах очень быстрое. Вам не придется долго ждать.’


‘Нет, спасибо", - снова сказал Ямут.


‘Как пожелаете", - сказал Петренко. ‘Я так понимаю, ты хочешь сразу перейти к делу’.


Ямаут кивнул. ‘Я пролетел две тысячи миль не для того, чтобы набить желудок’.


Петренко улыбнулся, но по-другому. Его поведение изменилось, ожесточилось. Роль дружелюбного хозяина закончилась. ‘Хорошо", - сказал он. ‘Я ненавижу тратить время, когда мы можем зарабатывать деньги’. Он скрестил ноги и ссутулился в кресле. Кожа скрипнула. ‘Как я уверен, вам уже сказали, у меня есть большой запас стрелкового оружия, как бывшего советского, так и современного российского армейского снаряжения. Штурмовые винтовки, пулеметы, даже реактивные гранаты. Все.’


Он взял портфель с кофейного столика и открыл его. Он достал лист белой бумаги и передал его Ямуту. ‘Как вы можете видеть, мои цены очень разумны’.


Ямаут потратил минуту на чтение длинного списка вооружения и сопутствующих цен. Затем он потратил еще минуту, притворяясь, что читает, в то время как хмурое выражение на его лице усилилось. Он передал документ Элькхури, который выполнил аналогичную процедуру.


‘Эти цифры - не то, чего я ожидал", - сказал Ямут.


Петренко поправил свое сиденье. ‘В каком смысле?’


‘Ваша структура ценообразования слишком высока и не имеет большого смысла’.


Спокойная персона Петренко исчезла, и Ямаут мельком увидел вспыльчивого человека, которого она скрывала. В этом нет большого смысла. Что, черт возьми, это значит?’


‘Это значит—’


Свет погас.


Элькхури немедленно поднялся с дивана. В соседней части номера царила суматоха, встревоженные телохранители еще больше беспокоились из-за того, что не могли видеть.


Петренко тяжело выдохнул. ‘Я уверен, что в отеле мгновенно восстановят подачу электроэнергии’. Он повысил голос, чтобы его услышали во всем номере. ‘Всем оставаться на своих местах и сохранять спокойствие. Никто не должен делать глупостей. Это просто перегоревший предохранитель.’


‘Может быть, нам стоит уйти", - предложил Элькхури по-арабски. Он казался необычайно взволнованным.


‘Когда этот идиот продает оружие на треть дешевле, чем заплатил бы Арифф, ’ сказал в ответ Ямут, ‘ мы можем позволить себе посидеть здесь несколько минут’.


‘Все в порядке?’ Спросил Петренко.


‘Мой друг боится темноты", - сухо ответил Ямут.


‘Ему не стоит беспокоиться", - заверил Петренко. ‘Здесь мы в полной безопасности’.


ГЛАВА 23


Виктор ждал на лестничной клетке, когда отключилось электричество. Без окон пространство стало почти полностью черным. У него уже были тепловизионные очки в руках, и он закрепил их на месте и включил. В защитных очках все выглядело как оттенки бледно-серого. Прохладные стены были почти белыми. Раскаленные лампочки были черными. Виктор скинул ботинки и достал P90 из наплечной сумки.


Он снял пистолет с предохранителя, оставил сумку на полу рядом со своими ботинками и курткой и распахнул дверь лестничной клетки, используя ногу, чтобы остановить ее захлопывание. Виктор поднял пистолет обеими руками и приставил приклад к тому месту, где его грудь соединялась с плечом. Он установил лазерный целеуказатель P90 на максимум, и тонкий, как игла, луч осветил пространство, вспыхнув там, где он попал в дальнюю стену. Он шагнул через дверь.


Искусственный свет от источников снаружи отеля проникал сквозь стеклянный купол. Возможно, освещения хватило бы, чтобы разглядеть его с расстояния пяти футов, но не дальше. Открытый коридор седьмого этажа был длинным и узким и образовывал почти полный круг вокруг центрального помещения. Дверь в Президентский номер находилась в двадцати двух футах от него. Снаружи стояли двое мужчин. Один из парней Петренко в джинсах и спортивных костюмах, один из телохранителей Ямута в костюме. Сквозь защитные очки их одежда казалась темно-серой, а более прохладная стена и дверь значительно светлее. Их головы и руки были черными. У них были пистолеты наготове, головы мотались из стороны в сторону, неуверенные, что делать, слепые в темноте. Прошло шесть секунд с тех пор, как погас свет.


Конец инфракрасного луча осветил грудь ближайшего парня. Две пули калибра 5,7 миллиметра попали ему в грудину. Третий нанес удар между глаз.


Звуки выстрелов из P90 были едва слышны щелчками. Звук проникающей в плоть пули был громче. P90 выбрасывал стреляные гильзы прямо вниз, и они со звоном падали на ковер. Виктор полностью нажал на спусковой крючок и выпустил очередь в торс самого дальнего человека, когда тот повернулся в ответ на первое падение. Он споткнулся, но остался на ногах, его мозг медленно соображал, что произошло с его телом. Виктор сделал шаг влево, чтобы оценить угол, наполовину нажал на спусковой крючок и всадил еще одну пулю себе в лоб, прежде чем у него появился шанс вскрикнуть от удивления или боли. Он упал поверх другого трупа. Аккуратная кучка.


Виктор поспешил к двери люкса, исходя из предположения, что кто-то с другой стороны услышал, как двое охранников упали, и готовился к тому, что он взломает ее. Маловероятно, и даже если бы они это сделали, было еще более маловероятно, что они вовремя оправились бы от шока, чтобы подумать о защите двери, но Виктор оставался в живых так долго только потому, что все время готовился к худшему.


Он встал прямо перед дверью, направил P90 немного вниз для типичного роста туловища и выпустил длинную очередь через дверь, чтобы пули по широкой дуге разлетелись по комнате за ней. Шанс попасть в цель был минимальным, но его целью было отвлечь и напугать того, кто был с другой стороны, на достаточно долгое время, чтобы он смог пройти через дверь, не получив пули. Виктор всадил вторую очередь в то место, где были расположены ручка и замок.


Он снова поднял P90, пинком распахнул дверь и в два шага бросился в атаку, присел на корточки, сразу же посмотрел влево и выстрелил в грудь первому человеку, которого увидел. Он упал на обеденный стол, опрокидывая стулья.


Виктор повернул направо, увидел еще одну темную фигуру в дальнем конце комнаты, выстрелил и увидел, как фигура рухнула на комод. Стекло разбито.


Шаг вперед, и Виктор мельком увидел верхушку чего-то или кого-то, скорчившегося за диваном в зоне с телевизором. Он выпустил очередь сквозь подушки, услышал крик и выстрелил еще раз. Больше никаких криков. Его пристальный взгляд скользнул по комнате во второй раз. Никто.


Комната была большой, в ней не было света, но сквозь очки были видны оттенки бледно-серого. Толстые шторы закрывали все окна вдоль дальней стены, что мешало ему использовать винтовку, но помогло ему сейчас. Сквозь стену проникал лишь слабый луч света из Минска снаружи, который не позволил бы никому видеть дальше, чем на пару дюймов. Взглянув вниз, Виктор увидел, что в магазине на пятьдесят патронов все еще оставалось, может быть, десять патронов, но он все равно выпустил его.


Он потянулся за другим, когда слева от него распахнулась дверь и оттуда выбежал мужчина. На нем были костюмные брюки и жилет, его голые руки были черными, как и его лицо. Середина жилета потемнела от пота. Он был вооружен, обеими руками сжимал большой пистолет, двигался беспорядочно, его голова делала то же самое, глаза шарили в темноте, не видя Виктора, присевшего не более чем в десяти футах перед ним.


Виктор переложил пистолет USP в кобуру в левую руку и выстрелил мужчине двойным касанием в голову. Пули пробили заднюю часть его черепа и оставили мозговое вещество, светящееся черным на стене позади. Виктор убрал HK в кобуру и вставил второй магазин в P90.


Он перешагнул через самый последний труп, прошел через столовую и быстро прошел в главную спальню люкса. Здесь было не так темно, щель шириной в два дюйма в портьерах пропускала больше света из города снаружи. Пусто. Виктор остановился у двери в смежную ванную, выпустил в нее очередь, быстро открыл ее, вошел еще быстрее. Никто не прячется в душевой кабинке или ванне.


Двое парней снаружи номера, четверо парней внутри. Шестеро убиты. Осталось пятеро: Ямаут, Петренко и трое телохранителей. Он посмотрел на свои часы. Двадцать секунд с момента первого выстрела. Это казалось намного дольше. Так было всегда.


Он услышал шум – что-то лязгающее - позади себя, доносящийся с противоположного конца комнаты. Он развернулся, вышел из ванной и главной спальни, вернувшись в гостиную. Без обуви его шаги по толстому ковру были бесшумны. Он поспешил в телевизионную зону, услышав шепот, который он не мог расшифровать из второй спальни, ответ, который он также не мог понять. Виктор встал слева от двери, полностью нажал на спусковой крючок для автоматического запуска, выпустив очередь на высоте пояса через дверь под углом в десять градусов , посылая пули вдоль стены прямо справа от двери, затем сменил позицию и выпустил еще одну очередь с противоположной стороны.


Раздался стон, лязг металла о дерево. В подобных ситуациях люди всегда стояли или приседали сбоку от дверей.


Он прострелил рукоятку и замок, прежде чем упасть на живот. Он продвигался вперед, пока не оказался лежащим левым плечом на плинтусе, тело параллельно стене, голова на одной линии с дверным косяком. Он слегка приоткрыл дверь дулом SP-90. Дверь слабо скрипнула.


В ответ прямо в дверных панелях взорвались дыры высотой до грудины. Пули вонзились в стену в дальнем конце номера, некоторые на уровне головы, другие еще выше. Итак, два стрелка, один очень низко – лежа ничком или на коленях, другой в тактическом приседании.


Виктор, все еще лежа на животе, пнул обеденный стул, и тот опрокинулся, с глухим стуком упав на ковер. На этом стрельба прекратилась, и он добавил хриплый стон к уловке, когда он прополз вперед перед дверью, толкнул ее локтем и сразу увидел первого стрелка – того, в кого он стрелял через дверь, – сидящего на полу, спиной к кровати в комнате, ноги раскинуты перед ним в луже черной крови. Мужчина увидел Виктора за долю секунды до того, как пули калибра 5,7 мм пробили его сердце, легкие и позвоночник.


Виктор быстро поднялся на корточки, поймал второго мужчину, присевшего на дальней стороне кровати, используя его как прикрытие, его лицо исказилось в мгновение удивления, когда Виктор появился перед ним, казалось бы, из ниоткуда. Виктор дважды выстрелил ему в лоб, встал, прошелся по комнате, но больше никого не увидел. Оставалась смежная ванная. Там, где упал второй мертвец, он опустил одну из штор, и в комнату хлынул искусственный ночной свет города.


Дверь в ванную была закрыта. Трое парней ушли, теперь столпились в ванной для безопасности. В ловушке. Виктор проверил магазин, увидел, что в нем все еще осталось около тридцати процентов заряда. Более чем достаточно.


Он пошел вперед, но остановился, когда услышал хруст стреляной гильзы где–то позади себя - из гостиной. Он быстро развернулся, направляясь к двери, ожидая увидеть сбитого с толку гостя или копа по найму, проводящего расследование. Вместо этого он увидел темно-серый силуэт стройного мужчины посреди гостиной, рядом с ним был другой, пониже ростом и мускулистый, оба вытянули руки вперед, держа в черных ладонях светло-серые пистолеты. Они уже увидели его в слабом полумраке, создаваемом незакрытым окном, и выстрелили первыми.


Их приглушенные выстрелы щелкали в тихом воздухе, дула вспыхивали крошечными черными вспышками в инфракрасном диапазоне. Они выстрелили почти в унисон, первая пуля попала Виктору в правый трицепс, вторая попала ему на три дюйма ниже грудины и свалила его, прежде чем он смог выстрелить в ответ.


Удар выбил воздух из его легких, и, несмотря на шок и боль, он лежал неподвижно, слыша приближающиеся шаги. Он дышал так неглубоко, как только мог, с закрытыми глазами, чтобы на них не попадал свет, правый кулак все еще сжимал рукоятку P90. У него заболел живот от дозвуковой пули, но боль была такой, словно его ударили, благодаря кевларовому жилету. Рана на руке болела, но он боролся, чтобы не допустить этого на лице.


Он предположил, что они были еще одним сообщником Ямута, вероятно, ответили на звонок мобильного телефона в панике. Они, должно быть, были близко, чтобы добраться сюда так быстро; на том же этаже, в другом номере, но, должно быть, прибыли раньше, поскольку Виктор их не видел. Он подумал о наблюдателе из вестибюля, проклиная себя за то, что думал, что наблюдатель был один.


Их шаги замедлились, когда они подошли ближе. В темноте они не смогли бы разглядеть, что на нем бронежилет. Половицы под ковром заскрипели, когда тяжелая нога приблизилась к правой ноге Виктора. Ботинок толкнул его в бедро. Бесполезная проверка, но ее обычно совершают люди со слишком большим количеством адреналина в крови.


Другой голос прокричал из ванной комнаты главной спальни. Это была отчаянная мольба о помощи на русском языке – предположительно Петренко. Второй крик прозвучал на арабском, предположительно, со стороны Ямута. От двух мужчин рядом с Виктором не последовало ответа.


Нога рядом с его ногой сдвинулась, и Виктор почувствовал человека, стоящего рядом с его правой рукой. Второй человек двинулся слева от него, затем мимо него. Человек справа от него перешагнул через его руку, и Виктор подождал, пока он не сделает три шага вперед, прежде чем открыть глаза. Он откинул голову назад, увидел серые фигуры двух мужчин перед ним, вверх ногами, медленно заходящих в спальню, несмотря на крики о помощи.


Виктор сжал левую руку с передней рукояткой P90, поднял автомат над головой, прицелился в спину первого человека и нажал на спусковой крючок.


Вдоль позвоночника мужчины тянулась неровная линия пулевых отверстий. Отдача от стрельбы вверх ногами и без надлежащей поддержки заставляла P90 плясать в руках Виктора и тратить патроны впустую. Он сместил прицел и увидел, как второй мужчина выстрелил в бедро, спину, руку и голову. Оба мужчины упали замертво на ковер.


Боль в его руке начала усиливаться. Он проверил рану. Она кровоточила, но не сильно. Пуля не вошла внутрь, но оставила неглубокую бороздку в коже и мышцах. Несерьезно, но какое-то время он не будет отжиматься. Он поднялся и присел на корточки.


Пуля вырвала кусок ковра и половицы рядом с Виктором.


Он почувствовал, как еще один рассек воздух над ним. Из гостиной стрелял третий участник, которому было трудно разглядеть, где именно находился Виктор, так низко к земле. Виктор быстро поднял P90, чтобы открыть ответный огонь, но у него не было времени полностью захватить цель, и он промахнулся. Огонь на подавление, однако, сделал свое дело, и стрелок нырнул в укрытие, но P90 разрядился.


Времени на перезарядку не было – стрелок мог появиться в любой момент – поэтому Виктор бросил автомат, вытащил USP, взял его двумя руками, задержал дыхание и стал ждать, когда нападающий покажется.


Он сделал. Виктор выстрелил.


Крика не было, но он услышал характерный влажный стук пули 45-го калибра, пробившей плоть.


Если там было трое мужчин, о которых он не знал, легко могло быть больше, поэтому Виктор оставался неподвижным в течение пяти секунд, ожидая, УСП нацеленный на пространство в центре зала, где мог появиться любой другой входящий. Когда они этого не сделали, он устоял. Благодаря открытому вестибюлю шум от его атаки разнесся бы далеко, независимо от того, подавлено оружие или нет. Охрана отеля может быть уже в пути. Возможно, полицию уже вызвали.


Он знал, что должен прервать операцию, немедленно отступить, но его цель была менее чем в двадцати футах от него.


Он бросился обратно во вторую спальню, осторожно ступая, чтобы не споткнуться о трупы в дверном проеме. Приближаясь к двери в ванную, он услышал шум уличного движения и понял, что это значит, еще до того, как почувствовал сквозняк. Он пинком распахнул дверь.


Света через разбитое окно было достаточно, чтобы он увидел, что ванная пуста, даже без тепловизионных очков. Окно было маленьким, но достаточно большим, чтобы в него мог протиснуться даже крупный мужчина, если бы от этого зависела его жизнь. Виктор шагнул в ванну, вытянулся вверх, чтобы заглянуть в щель. На осколках стекла, которые не были очищены, были кровь и полоски одежды. Он увидел внешний вид отеля. Не трое мужчин, а выступ, достаточно широкий, чтобы по нему можно было скользить. Он услышал вой сирен.


Виктор бросился назад через номер, понимая по стонам из гостиной, что последний парень, в которого он стрелял, не был мертв, просто выведен из строя. Виктор проигнорировал его, вышел в коридор с балконом как раз вовремя, чтобы увидеть спускающийся лифт, уже двумя этажами ниже него, оттенок серого и черного от тех, кто внутри. Лифты, в отличие от любого другого устройства с электрическим приводом в отеле, не пришли бы в негодность, если бы Виктор отключил электричество. Большинство систем имели вспомогательное питание именно для таких чрезвычайных ситуаций.


Он выстрелил, и на стеклянном фасаде лифта появилась паутина трещин за секунду до того, как он потерял угол обзора. Он все равно выстрелил, целясь в крышу, нажимая на спусковой крючок, пока в пистолете не кончился заряд, зная, что у ACP 45-го калибра мало шансов пробить стальной механизм, установленный на лифте, но он не собирался опережать его в вестибюле, и как бы он туда ни добрался, перехватывать Ямута было слишком поздно, особенно с вооруженной охраной отеля поблизости. Он перезарядил и опустошил второй магазин менее чем за четыре секунды. Бесполезно, но не было времени делать что-либо еще. Лифт находился в ста футах под ним.


Исчез.


Работа была закончена. Он потерпел неудачу. Теперь все, что имело значение, - это побег. Любые проблемы, которые создаст его неудача, придется отложить.


Он направился к лестничной клетке, заметив бледно-зеленый свет, исходящий из открытого дверного проема дальше по коридору с балконом, ведущему в апартаменты рядом с Президентским. Источником света должно было быть что-то с питанием от батареи, вероятно, монитор ноутбука. Виктор вспомнил трех парней, которые ворвались в Президентский всего через минуту после него. Они, должно быть, были размещены в соседнем номере, чтобы прибыть так быстро, но они не отреагировали на крики о помощи от Петренко и Ямута. Не друзья ни того, ни другого, так кем же они были?


У него не было много времени, чтобы получить ответ, но он был вынужден убить на три человека больше, чем ему заплатили. Эти люди пытались убить его и помешали ему выполнить свой контракт, факт, который мог иметь фатальные последствия. Ему нужно было объяснение.


‘Не двигайся", - произнес голос по-русски из-за спины Виктора. В голосе звучала уверенность, приобретенная благодаря владению огнестрельным оружием. Огнестрельное оружие, как предположил Виктор, было направлено прямо ему в спину.


Он остановился. В двух футах от дверного проема.


‘Брось пистолет’.


Не было ничего, что могло бы точно сказать ему, где стоял говорящий, поэтому, если бы Виктор попытался что-нибудь предпринять, он бы полагался только на скорость, полагаясь на то, что он сможет развернуться, поднять пистолет, прицелиться в цель и нанести смертельный удар, прежде чем говорящий успеет надавить на несколько фунтов на спусковой крючок своего оружия.


Виктор позволил USP выпасть из его пальцев и тихо упасть на ковер.


‘Теперь сними защитные очки’.


Виктор опустил их на пол.


‘Повернись’.


Виктор сделал.


Мужчина стоял перед ним, не более чем в десяти футах, на равном расстоянии между Виктором и лестничной клеткой. Купол давал достаточно света, чтобы осветить выключенный пистолет в руках мужчины и блеск пота на его лице. Он выглядел запыхавшимся, вероятно, пробежав несколько лестничных пролетов. У него было длинное лицо, заросшее щетиной. Виктор узнал его даже без коричневой замшевой куртки. Наблюдатель.


‘Кто ты, черт возьми, такой?" - спросил наблюдатель.


Слова были на русском, но это не был родной язык говорящего. Виктор не смог определить акцент. Он не ответил. Он хотел задать тот же вопрос.


‘Отбрось пистолет ногой", - приказал наблюдатель.


Виктор подчинился, но достаточно сильно, чтобы его занесло на несколько футов.


Наблюдатель подошел ближе. Он двигался с осторожной скоростью, взглянул на двух мертвых телохранителей за дверью президентского.


‘Копы скоро будут здесь", - сказал Виктор.


Наблюдатель проигнорировал его и сделал жест пистолетом. ‘Потеряй и свое подкрепление тоже.’


Виктор потянулся к задней части своего пояса, где был пристегнут P22 в кобуре.


‘Делай это очень медленно", - подсказал наблюдатель.


Виктор вытащил "Вальтер" и направил его вперед.


‘На этот раз не роняй это, выброси подальше’.


Виктор сделал это, но он бросил его вперед - в наблюдателя. Не для того, чтобы нанести увечья, просто чтобы отвлечь. Глаза наблюдателя инстинктивно взглянули на летящий к нему пистолет, и он вздрогнул, чтобы уйти с дороги. К тому времени, как он пришел в себя, Виктор был уже в открытом дверном проеме.


Он захлопнул за собой дверь и увидел, что источником зеленого света был монитор ноутбука, как он и ожидал. Она была разделена на шесть окон, пять из которых отображали изображение, отличное от того, что должно было быть скрыто камерами ночного видения по соседству в президентском номере.


Он больше не думал об этом. Все его мысли были сосредоточены на человеке по другую сторону двери, человеке, у которого был пистолет, в то время как у него ничего не было.


ГЛАВА 24


Виктор присел в темноте, балансируя на носках ног. Воздух в комнате был теплым и затхлым. Он чувствовал запах одеколона и пота. Его правая рука пульсировала. Единственный свет проникал сквозь тонкие щели между шторами, но его было достаточно, чтобы разглядеть гостиную вокруг него. Он отличался от Президентского как размерами, так и планировкой, был меньше и менее роскошный. Из гостиной вели две внутренние двери, которые, как он догадался, вели в спальни. В спальнях, вероятно, были собственные ванные комнаты, но в остальном идти было больше некуда. Он мог бы использовать трюк Ямута и пролезть через одно из окон на внешний выступ, но эта стратегия основывалась на том, что его враг бездействовал и позволял ему.


Виктор не двигался. Он ждал. Если наблюдатель хотел его, он должен был прийти и забрать его. Гостиная была самым большим открытым пространством, в котором легче всего было защищаться. Он мог видеть силуэты большого дивана, буфетов вдоль двух стен, журнального столика, письменного стола, на котором стоял компьютер, и двух стульев перед ним. Все препятствия для атакующего и потенциальное оружие, которое может быть использовано против него.


Он услышал тихие шаги за главной дверью, за несколько мгновений до того, как прозвучали приглушенные выстрелы, и в ней появилось шесть отверстий. Два высоких, два низких, два промежуточных. Но все по прямой. Виктор был достаточно далеко от траектории, чтобы не беспокоиться.


На секунду он подумал, что у наблюдателя, возможно, нет карточки-ключа, но защелка щелкнула, и Виктор почувствовал слабое дуновение сквозняка, когда дверь открылась. Раздались четыре щелкающих звука, когда наблюдатель рассыпал патроны по гостиной. И снова Виктору не нужно было двигаться.


Наблюдатель вошел в комнату, медленно и контролируемо, потому что он знал, что его враг был безоружен. Как и ожидалось, наблюдатель был одет в выброшенные тепловизионные очки. Темная гостиная представлялась ему в оттенках светло-серого, а Виктор - отчетливой темно-серой фигурой с черной головой и руками. Наблюдатель его не видел.


Но Виктор увидел наблюдателя.


Единственный инфракрасный собирающий оптический элемент на очках выступал на несколько дюймов от глаз, сильно ограничивая периферическое зрение на очень близком расстоянии. Виктор, стоявший сбоку от двери и не более чем в двенадцати дюймах от фланга наблюдателя, находился в его слепой зоне.


Виктор сделал свой ход, направляясь к протянутому пистолету, но наблюдатель, должно быть, понял проблему с его периферийным зрением, потому что он выхватил пистолет прежде, чем Виктор смог его схватить.


Вместо этого Виктор изменил равновесие и столкнулся с мужчиной, отбросив его назад и к двери достаточно сильно, чтобы тот захрипел от удара. Прежде чем он смог прийти в себя, Виктор ударил его локтем в лицо, подойдя снизу, целясь под очки, и почувствовал, как локоть соприкоснулся со скулой и протащился по лицу, в то время как его левая рука схватила правое запястье наблюдателя и удерживала его вместе с пистолетом прижатым к стене.


Виктор получил кулаком в живот в ответ, короткий удар, недостаточно сильный, чтобы действительно повредить ему, но достаточно мощный, чтобы все еще причинять боль. Кевлар немного смягчил удар, но не сильно. За этим последовало еще несколько левых хуков. Виктор поморщился и ответил локтями, которые не попали прямо. Голова наблюдателя была неуловимой мишенью, ловко раскачивающейся из стороны в сторону.


Виктор сменил тактику, отступил на полшага назад, отпустил запястье, схватил мужчину за плечи обеими руками и ударил его коленом вверх. Наблюдатель вовремя переместился, и колено попало ему чуть выше паха, заставив его вздрогнуть, но не задев достаточно нервных окончаний, чтобы вывести его из боя.


Очки врезались Виктору в голову сбоку, нанесенные концом твердого приклада. Он увидел звезды и отшатнулся назад, придя в себя достаточно, чтобы схватить пистолет и придержать руку, прежде чем она была готова выстрелить. Наблюдатель двинулся вперед, пока Виктор все еще был ошеломлен, бросив на него свой вес тела, заставляя его отступить назад, потеряв равновесие.


Он споткнулся на нескольких шагах, прежде чем его бедра наткнулись на спинку дивана, и нападавший толкнул его. Виктор выпустил пистолет, откатился назад через диван и на пол, приземлившись на ноги, сделал два быстрых шага в темноту, уклоняясь в сторону, прежде чем наблюдатель смог произвести поспешный выстрел.


Виктор прыгнул прямо на наблюдателя, пригнувшись, выбивая ноги мужчины из-под него тейкдауном, который отправил их обоих рухнуть на пол.


Наблюдатель принял на себя основную тяжесть падения, и Виктор услышал, как пистолет отскочил от ковра. Он проигнорировал это, использовал свой вес, чтобы прижать врага к земле, пока пытался обхватить левой рукой шею парня. Наблюдатель отбивался, нанося удары кулаками и локтями в бока Виктора и поясницу. Они были хорошо размещены, нанося удары по его почкам и уязвимым ребрам. Виктор поморщился от боли, но продолжал работать левой рукой под головой наблюдателя.


Он провел им вокруг и под задней частью шеи так, что сгиб его локтя оказался зажатым позади нее. Затем он схватил свою левую руку правой, сильно сжал обеими, дернулся вправо, скатился с наблюдателя, приземлился спиной на пол, бок о бок со своим противником, руки Виктора следовали движениям так, что край его правого предплечья оказался над горлом наблюдателя.


Виктор сжал.


Давление немедленно перекрыло обе сонные артерии наблюдателя, остановив поступление крови в его мозг и лишив его кислорода. Он дико забился в ответ, ударив локтями в напрягшийся живот Виктора, попытался выцарапать ему глаза, но не дотянулся до руки Виктора, потому что наблюдатель знал, что он не сможет избежать этого за те десять секунд, которые у него были, прежде чем он потеряет сознание. Его единственным шансом было заставить Виктора отпустить его.


Но этому не суждено было случиться.


Виктор поддерживал удушение в течение шестидесяти секунд после того, как наблюдатель обмяк, чтобы убедиться, что он перешел из бессознательного состояния в состояние смерти мозга.


Он поднялся на ноги и отошел от трупа, носком ботинка подбирая упавший пистолет, который лежал на полу. Если бы он знал, что это было так близко, он, возможно, пошел бы на это и избавил себя от некоторых хлопот. Тем не менее, неплохо потренироваться. Его живот и поясницу жгло от повторяющихся ударов локтями, но реального ущерба не было. Утром у него может появиться несколько синяков, но это будет самое главное. Его голова болела сильнее. Его раненая рука продолжала пульсировать. Бой не принес ему никаких преимуществ, но и существенно не ухудшил ситуацию.


Он отдернул занавеску, чтобы лучше видеть. У него не было времени обыскивать комнату, но он проверил карманы наблюдателя и забрал его бумажник, ключ-карту и запасной магазин к пистолету наблюдателя. Оружием был SIG Sauer P226. Наблюдатель выпустил одиннадцать патронов, поэтому Виктор знал, что в магазине осталось четыре. Виктор освободил его и зарядил новый.


На секунду он подумал о том, чтобы взять компьютер с собой, но он был слишком большим, чтобы его можно было спрятать, и это напрямую связало бы его с преступлением. Он пропустил через него пятнадцать 9 миллиметров, чтобы убедиться, что записи на его жестком диске никогда не смогут быть восстановлены, и бросил SIG рядом с мертвым наблюдателем.


Виктор вышел из номера, полагая, что у него есть две минуты, чтобы выбраться до прибытия первых полицейских, и поспешил обратно в Президентский. Он сорвал штору, чтобы было светлее, и увидел стройную фигуру, корчившуюся на полу, с пулевым отверстием под правой ключицей. Оно сильно кровоточило. Кровь пропитала его одежду. Его пистолет лежал на земле, всего в нескольких футах от него, но вне досягаемости раненого. Виктор забрал это. Еще один сигнал.


Он схватил мужчину за рубашку, посмотрел ему в глаза и спросил по-русски: ‘Кто ты?’


Ответа не последовало, но Виктор увидел, что его поняли.


Он зажал свободной ладонью рот мужчины и подсунул большой палец под челюсть мужчины, чтобы закрыть ее. Правой рукой, все еще сжимая "ЗИГ", Виктор просунул свободный большой палец в отверстие от пули.


Его левая рука заглушила крик достаточно, чтобы Виктор повернул большой палец вокруг раны. Человек под ним бился, когда агония сотрясала его тело. Виктор вовремя остановился, чтобы мужчина не упал в обморок, и вытер окровавленный большой палец о куртку парня, крепко прижимая ладонь ко рту мужчины, пока тот не взял себя в руки.


‘Кто ты?’ Виктор сказал снова.


Мужчина заговорил, каждое слово прерывалось тяжелым дыханием. ‘Просто. Убей. Меня.’


‘ На кого ты работаешь? - спросил я.


Он не ответил, но сумел изобразить нечто, напоминающее улыбку.


Виктор зажал парню рот и засунул его большой палец обратно в отверстие от пули. Он крутил и дергал ее вокруг себя.


Последовали приглушенные крики, становившиеся все громче. Мужчина взбрыкнул, глаза расширились, вены выступили под кожей его лба и висков. Виктор сосчитал до семи, прежде чем убрать большой палец. Прошло еще пять секунд, прежде чем мужчина успокоился настолько, что Виктор убрал его руку.


‘Кто?


"Убей... меня’.


Состояние парня быстро ухудшалось, его дыхание было поверхностным, голос еще тише, время между словами увеличивалось.


Виктор наклонился ближе. ‘Кто послал тебя?’


Голова мужчины откинулась назад, глаза закрылись. Виктор проверил пульс. Это было едва заметно, сердце билось на последних нескольких сотнях ударов. Он обшарил карманы умирающего. Бумажник с поддельным удостоверением личности внутри, но, возможно, это все еще помогло бы, немного наличных и набор ключей от машины, но без брелока. Прошло четыре минуты с тех пор, как он стал громким. Если бы Минской полиции уже не было здесь, они были бы к тому времени, как Виктор ушел. Он снял тактическую сбрую, кевларовый жилет и ремни кобуры. Он спрятал пистолет сзади за пояс, вытер рукавом пот с лица и направился к лестничной клетке.


Он не знал, кем были четверо парней с сигами, но он знал, что непреднамеренно вмешался в чью-то операцию и убил команду наблюдения. Но эти парни были больше, чем просто наблюдателями. Они знали, как стрелять и как сражаться. Кто-то их послал. Кто-нибудь захотел бы знать, кто их убил.


Виктор снова надел ботинки и поспешно спустился вниз, боль в руке усиливалась по мере того, как адреналин в его организме спадал. Он присоединился к группе испуганных гостей на четвертом этаже и вел себя так же расстроенно, когда они бросились вниз, в вестибюль. Там было полно людей, все напуганные выстрелами сверху, охрана пыталась сохранить контроль, но достаточно умна, чтобы не рисковать своими жизнями ради компании, если в этом не было необходимости. Персонал отеля зажег свечи, чтобы обеспечить некоторое освещение, и свет помог Виктору быстро найти выход через один из боковых входов.


Полицейские машины подъезжали к улице, когда он уходил.


ГЛАВА 25


‘Осталось недолго, - сказал Эббот.


Ксавьер Калло находился в маленькой квартире в многоэтажке где-то в Минске. Он прибыл с Эбботом и Блаутом несколькими часами ранее и провел большую часть последующего времени, развалившись на диване, наблюдая за американскими ситкомами, дублированными на русский. У него было много еды и питья, в основном нездоровой пищи и газировки, но Блаут принес продукты, и хорошая еда, очевидно, была не тем, что понимала невыразительная обезьяна. Тем не менее, еда есть еда, и, несмотря на худобу, у Калло был большой аппетит. Пустые пакеты из-под картофельных чипсов и обертки от шоколадных батончиков валялись на полу вокруг его босых ног. Ему не разрешалось носить обувь.


Эббот стоял у окна, а Блаут находился в другом месте квартиры. По крайней мере, один из этих двоих все время был с Калло. Они позволили бы ему пользоваться туалетом только при открытой двери и Блауте, стоящем снаружи. Калло дал этому придурку кое-что послушать.


Они ждали, что что-то произойдет, это было ясно, как отшлифованный алмаз. Калло понятия не имел, чего ждали его похитители. Ему не сказали и не дали никаких указаний, и он не собирался спрашивать.


Он устал. В квартире не было часов, но Калло знал время и дату, проверяя новостной канал по телевизору, когда никто не смотрел. Он делал это несколько раз и очень гордился своей хитростью. Квартира состояла из двух спален, одной ванной комнаты, гостиной и обеденной зоны, кухни и прихожей. Здесь было опрятно, но все это, включая мебель, вероятно, стоило меньше, чем последняя поездка Калло в Афины. Кто бы ни руководил этой операцией, ЦРУ или кто-то другой, он, очевидно, был скрягой. Если бы власть имущие потянулись за более приятным местом, возможно, два охраняющих его огра смогли бы немного расслабиться. Веки Калло отяжелели.


‘Могу я пойти спать?’ - спросил он, когда больше не мог бороться с усталостью.


‘У тебя будет жираф", - сказал Эббот, не глядя на него.


‘Тогда я просто собираюсь заснуть прямо здесь’.


‘Поступай как знаешь", - сказал Эббот. ‘Я разбужу тебя, когда ты нам понадобишься’.


Калло сразу почувствовал себя менее уставшим. Для чего он им был нужен? Блаут вошел в гостиную и жестом подозвал Эббота, который последовал за Блаутом обратно в спальню, впервые оставив Калло одного. Он подумывал о том, чтобы броситься к двери, но идея была недолгой. Его поймают до того, как он откроет ее, и, без сомнения, серьезно побьют за его действия. Лучше просто сидеть тихо. В конце концов, они не могли держать его бесконечно.


Калло выключил телевизор и протиснулся вдоль дивана, чтобы быть ближе к тому месту, где исчез Эббот, и услышал голоса, говорящие по-русски, возможно, из радио. Они вели себя слишком тихо, чтобы Калло мог понять, о чем идет речь.


Внезапно вернулся Эббот, и Калло отскочил на середину дивана. Если Эббот и видел его движение, он этого не показал. Эббот сунул в руки Калло сотовый телефон, а затем достал листок бумаги из кармана его джинсов. Он держал его перед Калло.


‘Это то, что ты собираешься сделать", - сказал Эббот с напряженным выражением лица, с резким британским акцентом. ‘Ты собираешься позвонить Габиру Ямуту. Ты расскажешь тому, кто ответит, что написано на этом клочке бумаги. Ты говоришь по-арабски, верно? Вы можете перефразировать это, выразить своими словами, но вам лучше сказать все это.’


Калло взял бумагу и быстро прочитал, что было написано. "Да, я говорю на нем. Но я не понимаю. В этом нет никакого смысла.’


‘Тебе не обязательно это понимать", - сказал Эббот. ‘Ты просто должен это сказать’.


‘Но я—’


Прежде чем он смог закончить, Эббот сильно ударил Калло по лицу. Телефон упал к ногам Калло. Его щеку сильно ужалило. Он посмотрел на Эббота, внезапно испугавшись. Он заметил, что Блаут вернулся в комнату.


‘Позвони Ямуту, ’ холодно повторил Эббот, - и скажи, что на этом чертовом клочке бумаги’.


Калло поднял телефонную трубку и набрал номер.


‘Пожалуйста", - сказал Калло. ‘Но никто не ответит. Сообщение отправится на голосовую почту. Потом мне перезвонят.’


Эббот пожал плечами. ‘Просто убедись, что ты притворяешься напуганным’.


Калло ничего не понял, но он сидел, слушая телефонный звонок, около десяти секунд, когда он переключился на голосовую почту.


Калло повторил то, что увидел на бумаге. Это было всего лишь несколько коротких предложений – откровенная ложь - и Калло не нужно было изображать испуг.


Прежде чем он закончил последнюю строчку, Эббот выхватил у него телефон и повесил трубку. ‘Это было хорошо’.


Он казался искренне счастливым, и Калло выдавил слабую улыбку в ответ, несмотря на то, что его лицо все еще горело. Блаут вернулся в другую комнату.


Калло снова посмотрел на листок бумаги. ‘О нет", - сказал он. ‘Я пропустил часть об отеле. Мне жаль.’


Эббот широко пожал плечами. ‘Это не имеет значения. Точные детали не так важны, главное, чтобы их продавала доставка. И твой был на высшем уровне. Очень убедительно.’


‘Неужели? Благодарю вас.’


Блаут вернулся с рюкзаком, который он поставил на обеденный стол. Он открыл его и достал бумажник. Он бросил его Эбботу, который вылил содержимое. Калло наблюдал, как его кредитные карты, чеки, наличные и прочий мусор из бумажника дождем сыплются на ковер. Затем Эббот отбросил бумажник и ногой разметал кучу на полу.


‘Что ты делаешь?’ - Спросил Калло. ‘Это мои вещи’.


Эббот не ответил. Калло посмотрел на Блаута, который копался в сумке.


‘Это все, что ты хотел, чтобы я сделал?’ Калло набрался смелости спросить.


Эббот закатал рукава рубашки. ‘Это была половина дела, и ты отлично справился. Ты проделал хорошую работу. Как я уже сказал, очень убедительно. Это то, кем нам нужно было, чтобы ты был. Но теперь нам нужно, чтобы вы были убедительны во второй части.’


Калло кивнул, стремясь угодить. ‘Я могу это сделать’.


Эббот странно улыбнулся. ‘Я уверен, у тебя все получится’.


Блаут надел пару латексных перчаток. Он отдал вторую пару Эбботу.


‘Когда мне сделать следующий телефонный звонок?’ - Спросил Калло.


Эббот покачал головой и натянул перчатки на свои большие руки. ‘Больше никаких телефонных звонков. Что нам нужно, чтобы ты сделал сейчас, так это убедил своих друзей-арабов, что на тебя напали, как ты им и сказал.’


Взгляд Калло метался взад и вперед между Эбботом и Блаутом. ‘Но я сказал, что сбежал от нападавших’.


‘Ах, ’ сказал Эббот с кивком, переплетая пальцы, чтобы вернуть латекс на место, ‘ но они снова нашли тебя’.


Блаут угрожающе приблизился. Калло уставился на Эббота, наконец понимая, его глаза наполнились слезами, голова слабо покачивалась из стороны в сторону.


Эббот встал над Калло, отвел его правый локоть назад и сжал кулак.


‘Извини, приятель, ’ начал Эббот, ‘ но ты действительно должен был это предвидеть’.


ГЛАВА 26


Виктор вернулся в Best Eastern через полчаса после отъезда из Европы, что было быстрее, чем он предпочел бы, но надлежащее контрнаблюдение не было вариантом с поврежденной рукой. Два часа, чтобы убедиться, что за ним не следят, теоретически было нормально, но не в том случае, если в результате в рану попала инфекция или ее заметил бдительный полицейский.


В своей комнате он разделся и наполнил ванну. Пока шла вода из ванны, он осмотрел свою рану в зеркале. Вся его рука была в крови. Сама рана была около четырех дюймов в длину, может быть, восьмая часть дюйма в глубину, и она кровоточила гораздо сильнее, чем когда в него впервые выстрелили. Он вставил пробку в раковину и открыл кран с горячей водой. В гостиничном номере были чайник, кружки, чайные пакетики и пакетики с растворимым кофе и сахаром. Виктор бросил два пакетика чая в кружку и налил туда ровно столько холодной воды, чтобы смочить их. Он достал чистую футболку из своего багажа и разорвал ее на полоски. Возникшая в результате боль заставила его поморщиться.


Он опустил поврежденный трицепс в раковину, и через несколько секунд вода стала бледно-красной. Стиснув зубы, он промыл рану, чтобы избавиться от любых следов одежды или другого мусора. Он вытер руку полотенцем, достал из кружки влажные пакетики с чаем и прижал их к ране. Он держал локоть и плечо горизонтально выровненными, чтобы сбалансировать пакетики с чаем, в то время как он обернул полоску футболки вокруг руки. Он крепко, но не слишком туго перевязал рану, чтобы дать пакетикам чая наилучшие шансы на успех. Кровоостанавливающие дубильные вещества, содержащиеся в чае, помогут остановить кровотечение, снизить вероятность заражения и ускорить процесс заживления. Виктор проверил пакетики с чаем через пять минут, обнаружив, что они пропитаны кровью. Он заменил их еще двумя и перевязал рану с чуть большим нажимом. Когда он проверил еще через пять минут, кровотечение прекратилось.


Виктор разорвал пакетик с сахарным песком и осторожно высыпал его в раневой канал. Он не знал, была ли рана инфицирована, но антимикробное действие сахара гарантировало, что этого не произойдет. И если бы он был заражен, сахар, мы надеемся, убил бы бактерии или, по крайней мере, замедлил бы их распространение. Затем он отмотал руку другой полоской футболки, выпил две миниатюрные бутылки водки из мини-бара и опустился в ванну, держа правую руку подальше от воды.


Теперь, когда его рана была чистой и перестала кровоточить, она могла начать заживать должным образом. У него должен был появиться еще один шрам, но когда у него уже было так много, еще один не имел большого значения. У него не было привычки снимать рубашку на публике, но если шрам окажется слишком заметным, еще больше его денег окажется в кармане пластических хирургов. Помимо богатых женщин, убийцы, вероятно, были их лучшими клиентами.


Как бы хороши ни были чайные пакетики и сахар для заживления травм, было бы лучше использовать надлежащие средства первой помощи. Он не мог рисковать, пытаясь найти круглосуточную аптеку так скоро после нападения, поскольку полиция была бы максимально бдительна. Виктор сомневался, что они знали, что ищут только одного человека, по крайней мере пока, но если бы он был на улице, его можно было бы остановить наугад. Вероятно, у них хватило бы ума установить наблюдение за больницами и аптеками.


Присутствие полиции будет огромным всю ночь, в надежде поймать преступников, когда они убегут. Ожидаемым ходом действий было бегство. Это было то, что преступники делали в таких ситуациях. И Виктор счел это прекрасной тактикой в кризисной ситуации. Если локация была скомпрометирована, отступайте. Выйдя из первоначальной опасной зоны, остановитесь, перегруппируйтесь, сформулируйте план. Но поспешный уход в данном случае был слишком рискованным с его раной. Ночью на улицах было мало людей, среди которых можно было бы скрыться, и меньше средств, с помощью которых можно было бы быстро скрыться. Несмотря на свежесть ранения , его будет трудно замаскировать, и оно помешает ему, если его заметят.


Он чувствовал усталость. Адреналиновое похмелье достигло своего пика, и ему приходилось бороться, чтобы держать глаза открытыми. Образы нападения промелькнули в его голове. Хуже быть не могло: Ямаут сбежал, Виктору пришлось убить чью-то команду наблюдения, и в процессе он был ранен.


Он мало что знал об этой команде, но он знал, что они были там, чтобы записать встречу между Ямутом и Петренко, но не имели никакого отношения ни к тому, ни к другому, несмотря на их вмешательство, когда Виктор начал всех убивать. Если бы они были сообщниками Ямута или Петренко, они бы откликнулись на крики о помощи. Они тоже не были белорусскими спецслужбами. Русский язык наблюдателя был недостаточно хорош для местного жителя, и копы или внутренние шпионы идентифицировали бы себя как таковые и попытались арестовать Виктора вместо того, чтобы стрелять в него.


На какое-то время он выбросил эти мысли из головы. Он не собирался ничего решать, лежа в ванне, и все это было бы спорно, если бы он не выбрался из Минска.


Краны неприятно давили на плечи, но было необходимо повернуться лицом к двери ванной. Он открыл ее, чтобы заглянуть в спальню, и маленькое зеркало, расположенное на полу под углом, чтобы он мог наблюдать в нем отражение двери гостиничного номера. Он не ожидал, что кто-то будет проходить через это, но меры предосторожности окупались, только если они принимались каждый раз.


Он провел двадцать минут в ванне, наслаждаясь теплом и алкоголем в крови. Его толерантность была достаточно высока, чтобы опьяняющий эффект был минимальным. Выброс адреналина легко пересилил бы это, если бы до этого дошло, но эффекта было как раз достаточно, чтобы помочь ему расслабиться. Он все время держал "СИГУ наблюдателя" в левой руке.


Когда он высох, Виктор прибрался в спальне и ванной. Там, где была кровь, он вытер полоску футболки, смоченной большим количеством водки из мини-бара. Окровавленное полотенце и свидетельства оказания им специальной первой помощи отправились в его атташе-кейс. Он приготовил чистый комплект одежды и заказал доставку еды в номер, затем оделся, ожидая, когда принесут его еду. После того как он заправился и убедился, что все его вещи упакованы, и он был готов сбежать по первому требованию, он засунул SIG за пояс спереди и лег поверх одеяла.


Если его работодатель в ЦРУ еще не узнал о случившемся, он скоро узнает. Возможно, голос был бы более снисходительным, если бы знал, что только вмешательство третьей стороны помешало выполнению контракта. Или, может быть, убийство этих людей обойдется дорого и поставит его казначея под слишком большое давление.


И сделать Виктора обузой, без которой он мог бы обойтись.


ГЛАВА 27


Данил Петренко был так же зол, как и напуган. Его взбесило, что кто-то посмел попытаться убить его посреди его собственного города, и его ужаснуло, что они почти преуспели. В качестве меры предосторожности Петренко сжимал Desert Eagle 50-го калибра, расхаживая по своей квартире, выкрикивая приказы или просто выплескивая свое разочарование и тревогу. Его лейтенанты призвали всех людей, находящихся под его контролем, и приказали им поспешить в его резиденцию, чтобы обеспечить защиту. Если бы тот, кто атаковал раньше, попытался снова, у него была бы небольшая армия, с которой нужно было справиться.


У него были люди снаружи здания, в вестибюле, они охраняли лифты и его входную дверь. Шестеро самых крупных и подлых гангстеров Петренко были с ним в самой квартире. Все были вооружены. Каждое окно было заперто, все жалюзи или шторы задернуты, каждый свет был включен, и в каждой комнате были расставлены и зажжены свечи на случай отключения электричества, как в прошлый раз. Как и сам Петренко, его люди были на взводе, осознавая, что всего несколько часов назад трое их соплеменников были убиты в результате безжалостного нападения.


Помимо его людей, которые теперь выполняли функции охраны, на улицах было еще больше людей, которые стучали в двери и щелкали пальцами, пытаясь выяснить, кто стоит за нападением и почему. Каждый другой преступник, которого он знал, или полицейский, которому он платил, выполнял свою часть работы, некоторые из страха, другие потому, что боялись потерять доход, если Петренко был убит. Мотивы не имели отношения к Петренко. Все, о чем он заботился, - это результаты.


Ливанский ублюдок не стоял за этим. Для Петренко это было довольно очевидно. Он видел выражение глаз Ямута, когда они вылезали через окно ванной на ненадежный выступ. Никто не смог бы изобразить такой ужас.


Прошло около трех часов с тех пор, как он сбежал из Европы со своим единственным выжившим человеком. Его квартира представляла собой пентхаус в десятиэтажном доме в одном из самых дорогих и желанных районов Минска. Он жил со своей девушкой-гламурной моделью, которая заперлась в гостевой спальне, чтобы не мешать Петренко и его людям.


Один из его людей вышел из другой комнаты. В одной руке у него был дробовик, а в другой - сотовый телефон, который он прижимал динамиком к груди.


‘Мне только что позвонили снизу", - сказал мужчина. ‘Он здесь’.


‘Хорошо", - сказал Петренко, кивая. ‘Отправь его наверх. Но убедитесь, что у него и его людей нет оружия. И не отводи от них глаз ни на секунду. Понял? Ни на секунду.’


Пока его человек давал отмашку охране в вестибюле, Петренко плеснул немного воды себе в лицо, откинул со лба мокрые от пота волосы и провел еще одну жирную линию лучших боливийских. Он вытер остатки белого со своих ноздрей, глубоко вздохнул и стал ждать в гостиной прибытия своего гостя.


Минуту спустя раздался стук в дверь, и Петренко услышал, как его люди достали оружие и проводили гостя туда, где он сидел. Он встал в тот момент, когда вошел Томаш Бурлюк. За высоким, красивым, безукоризненно ухоженным украинцем, ближайшим советником Владимира Казакова, следовали два телохранителя.


‘ Данил, ’ начал Бурлюк и достал свой ингалятор от астмы. ‘Что за отсутствие манер?’


‘Прости, Томаш, но я не могу быть слишком осторожным. Ты не представляешь, каково это было для меня. Я чуть не умер сегодня ночью. Я чуть не умер.’


Бурлюк поднес ингалятор к губам и вдохнул, одновременно нажимая на механизм. ‘Расскажи мне, что произошло’.


Петренко плюхнулся обратно на стул. Он пожал плечами и сделал жест, собираясь с мыслями. ‘Мы только начали переговоры, когда погас весь этот чертов свет. Я думал, что это ерунда. Может быть, предохранитель. Но не более чем через тридцать секунд мои люди начали умирать. Черт возьми, Томаш, кто-то пытался меня убить. В моем собственном городе. Мне пришлось влезть в окно, просто чтобы сбежать. Посмотри– ’ он указал на свои запястья, на которых были легкие царапины в тех местах, где его задело осколками стекла.– Я чуть не убил себя в процессе.’


Бурлюк сунул ингалятор обратно в карман и сел в кресло напротив Петренко. ‘А как насчет Ямута?’


‘А что насчет него?’


Бурлюк погладил бороду. ‘Он тоже сбежал?’


‘Он сбежал. Никто из его телохранителей этого не сделал. Он привел с собой шестерых человек. Ты можешь в это поверить? В то время я был взбешен таким неуважением, но теперь я должен поблагодарить его. Возможно, если бы он не привел с собой столько мускулов, меня бы здесь не было.’


‘Где сейчас Ямаут?’


Петренко усмехнулся. "Откуда мне знать, и почему меня это должно волновать?" В ту секунду, когда мы вышли из лифта, наши пути разошлись. Мы задержались здесь не для того, чтобы обсуждать организацию поездки. Он, вероятно, уже вернулся в пустыню.’


‘Он был ранен?’


Петренко нахмурился. ‘Кого это ебет? Насколько я знаю, это его вина, что я чуть не умер … Подождите секунду. Может быть, они охотились не за мной, а за Ямаутом.’


‘Вы не можете знать этого наверняка", - сказал Бурлюк. ‘У тебя есть враги, не так ли?’


Петренко кивнул, но его мысли становились яснее. Он подался вперед и сказал: "У меня больше врагов, чем у Бога. Каждый преступник в этом городе хочет моей крови. Но все они справедливо боятся Данила Петренко и того, что я могу сделать с ними и их семьями.’ Он ткнул себя большим пальцем в грудь. ‘Я король Минска. Любое нападение на мой трон сродни государственной измене. И у любого, достаточно сумасшедшего, чтобы попытаться узурпировать меня, по крайней мере, хватило бы здравомыслия нанести удар, когда я наиболее уязвим, а не когда я окружен охраной и в присутствии Ямута и всех его людей.’


‘Как скажешь, король Данил’. Бурлюк слегка склонил голову.


‘Я рад, что ты согласен, Томаш, потому что я считаю тебя ответственным’.


‘Что?’


‘Ты был посредником при знакомстве между Ямаутом и мной. Я бы никогда не имел дела с этим человеком, если бы ты сначала не поручился за него.’


Бурлюк ничего не сказал.


Петренко сказал: "Я рад, что послал за тобой, потому что теперь тебе нужно загладить свою вину’.


Бурлюк коротко рассмеялся. ‘Ты не посылаешь за мной, маленький король. Ты просишь моего присутствия, и по моей милости я решаю, оказывать ли тебе эту услугу.’


Лицо Петренко покраснело от гнева. Он шагнул к Бурлюку, кокаин в его крови давал ему почувствовать власть над этими безоружными иностранцами.


Телохранители Бурлюка немедленно ожили, преграждая ему путь. Петренко ухмыльнулся им и взмахнул своим Desert Eagle. Если бы он захотел, он мог бы казнить двух наглых безоружных головорезов в любой момент, когда он—


За то время, что потребовалось, чтобы моргнуть, один из телохранителей выхватил пистолет и приставил дуло к щеке Петренко.


‘Вам нужно научить своих головорезов, как правильно обыскивать человека", - бесстрастно сказал Бурлюк.


Петренко сглотнул и выронил пистолет. Никто из его людей не был достаточно близко, чтобы увидеть, что происходит.


Бурлюк что-то прошептал своим телохранителям, и они отступили.


Он сказал: ‘Нет необходимости в таких неприятностях, Данил. Давайте решим это полюбовно.’


Петренко кивнул. ‘Отлично’.


‘Что бы ты хотел, чтобы я сделал?’


‘Я хочу, чтобы тот, кто пришел за мной, был мертв’.


‘Почему, когда целью был Ямаут, а не ты?’


Петренко усмехнулся. ‘Цель не имеет значения. Важно то, что они напали на меня, в моем номере, в моем городе, и убили моих людей. Я говорил вам, что есть много людей, которые ничего так не хотели бы, как увидеть падение моего королевства. Я сильнее любого соперника, но недостаточно силен, чтобы сразиться с ними всеми. И теперь, после этого унижения, они будут считать меня слабым. Мне нужно показать свою силу, и мне нужно показать это быстро. Ты можешь помочь мне сделать это.’


‘Данил, я не думаю —’


‘Не смей говорить мне "нет", Томаш. Я был хорошим другом тебе и Казакову. Сколько отправлений прошло через мою землю безопасно и без происшествий? Я сам наткнулся на это оружие и сначала из вежливости предложил его Казакову, но тебя это не заинтересовало. Итак, я сам выстраиваю покупателей, но потом появляешься ты и просишь меня разобраться с Ямутом вместо этого, в качестве одолжения тебе, которое я готов сделать в знак уважения. Ты не говоришь мне почему, и я не спрашиваю, я просто делаю. Но это было до того, как я убил хороших людей из-за этой услуги. И теперь я спрашиваю себя, почему ты так хотел, чтобы я продал это оружие Ямуту? Вы будете рады узнать, что я еще не выработал ответ, но я уверен, что какая бы договоренность у вас ни была с Ямаутом, она была за пределами знаний Касакова. Интересно, что бы он сказал, если бы я сказал ему, что его правая рука что-то замышляет за его спиной.’


Бурлюк долго не отвечал. Затем он сказал: ‘Ты бы пожертвовал своей жизнью так напрасно?’


‘Я не думаю, что ты в том положении, чтобы угрожать мне’.


‘Вы меня неправильно поняли. Я просто указываю, что если ты принесешь эту новость Казакову, он убьет тебя так же наверняка, как и меня.’


‘Хорошая попытка. Но меня немного сложнее обмануть, чем это. Казаков не соперничает с Ямаутом, я это точно знаю. Ему насрать, что я с ним разобрался. Однако ему будет небезразлично, что у тебя есть.’


Бурлюк рассмеялся. ‘Тогда ты дурак. Казаков наслал бы на вас неописуемые ужасы. Моя договоренность с Ямаутом заключается без ведома Касакова, в этом вы правы. Ямаут оказал мне услугу, а взамен я представил его вам. До недавнего времени это не было проблемой. Но теперь Казаков обнаружил, что организация Ямута ответственна за смерть его любимого племянника, и он хочет отомстить. Если он узнает, что я расправился с его заклятым врагом, меня постигнет та же участь. Как и ты.’


‘Я тебе не верю’.


Бурлюк достал свой сотовый телефон. ‘Тогда позвони Владимиру сейчас и брось кости со своей жизнью’.


Петренко на минуту задумался и замахал руками. Он сказал: ‘О'кей, ты победил, Томаш. Убери свой чертов телефон. Хорошо сыграно, как всегда. Я очень надеюсь, что ради твоего же блага ты тоже сможешь поиграть в Ямаут.’


‘Мне нет необходимости разыгрывать его. Ямут не знает, кто я, и Казаков довольно скоро прикажет его убить.’


‘Я рад, что вам не о чем беспокоиться", - усмехнулся Петренко. ‘Итак, давайте вернемся к моим проблемам. Мне все еще нужно учитывать своих соперников. Мне нужно показать, что есть цена, которую нужно заплатить за нанесение удара по мне.’


‘Тогда скажи мне, что ты уже узнал о нападавших?’


Петренко пожал плечами. ‘Пока ничего’.


‘Это произошло более трех часов назад’.


Петренко снова пожал плечами. ‘Мои люди делают все, что в их силах. Каждого головореза в этом городе избивают, чтобы узнать, что он знает.’


‘Значит, вы знаете, кого ищете?’


‘Нет, но...’


‘Вы видели кого-нибудь из стрелявших?’


‘Нет’.


Бурлюк прошелся по комнате. ‘Ты что-нибудь слышал? Что-нибудь вообще? Может быть, голоса?’


‘Нет", - снова сказал Петренко.


‘Что-нибудь произошло до того, как прибыл Ямаут?’


‘Раньше? Почему?’


‘Потому что они не просто появились и начали стрелять. Должно быть, они сначала установили наблюдение за отелем. Они были там до того, как прибыл Ямаут, может быть, даже до того, как прибыли вы. Должно быть, они наблюдали за ним. Ты кого-нибудь видел?’


Петренко покачал головой. ‘Нет’.


‘А твой человек, который сбежал?’


‘Я не знаю’.


‘Тогда узнай’.


Петренко позвал своего человека, который вошел в комнату. Он выглядел взволнованным.


‘Сегодня, - немедленно сказал Бурлюк, - вы видели кого-нибудь, кто не вписывался в отель. Возможно, иностранцы. Они могли бы одеться по-другому. Казалось ли, что кто-нибудь наблюдал за вами, каким бы случайным это наблюдение ни было? Возможно, кто-то смотрел на тебя дольше секунды ...’


Мужчина покачал головой. ‘Я не видел никого подозрительного или чужого. Единственный человек, которого я вообще помню, когда видел, был из администрации отеля.’


‘Когда это было?’ - Спросил Бурлюк.


Петренко добавил: ‘Да, когда?’


‘Пока ты ходил за едой. Всего через несколько минут после того, как ты ушел.’


Бурлюк сказал: ‘Чего он хотел?’


‘Я действительно не знаю. Он только что проверил номер.’


‘Как его звали?’ Спросил Петренко. ‘Руководство знает, что не следует вмешиваться в мои дела там’.


‘Он этого не давал’.


‘Опишите его", - сказал Бурлюк.


‘Он был моего роста, но более худой. Примерно того же возраста. Короткие темные волосы.’


Глаза Петренко сузились. ‘Ты идиот. Никто из тех, кто работает в отеле, не выглядит так. Он был одним из них. Мне бы твои глаза на это.’


‘Скажи мне, что ты хорошо его разглядел", - тихо сказал Бурлюк.


‘Да", - поспешил заверить человек Петренко.


‘Хорошо", - сказал Петренко, указывая. ‘Ты только что спас свою жизнь’.


Бурлюк сказал: ‘Представь его в своей голове. Подумайте о форме его носа, цвете его глаз, о том, как далеко они были расположены друг от друга. Все, каждая мелочь. ’ Он повернулся к Петренко. ‘У тебя есть копы на жалованье?’


‘Конечно’.


‘Позвони им и немедленно вызови сюда художника-эскизиста. Когда картина будет готова, каждому из ваших людей понадобится копия. Пусть они проверят отели и гостевые дома, спросят каждого администратора и горничную, видели ли они его. Разместите людей в аэропорту и на вокзалах. Поговорите с таксистами, барменами, со всеми. Раздавайте деньги, предлагайте вознаграждение за информацию. Отдайте фотографию людям, которым вы можете доверять. Насытите город. Кто-то его видел или увидит. Если повезет, он и его друзья все еще здесь. Если нет, то останется след, по которому можно выйти на тех, кто их послал.’


Петренко на мгновение замолчал, решая, как лучше изложить свою точку зрения. ‘Но что, если мы их найдем?’ - спросил он в конце концов. ‘Что тогда? В прошлый раз они уничтожили моих телохранителей и телохранителей Ямута за считанные секунды. Они безжалостные убийцы. Мои люди - воры и головорезы. Они не солдаты.’


Бурлюк пренебрежительно махнул рукой. ‘Я помогу тебе в этом вопросе, а взамен ты забудешь ту роль, которую я сыграл в твоей сделке с Ямутом. Согласен?’ Петренко кивнул. ‘Я сделаю звонок и приведу несколько профессионалов. Они справятся с этим. Все, что вам нужно сделать, это найти его.’


ГЛАВА 28


В небе над Минском нависли темные тучи. Виктор шел по левой стороне улицы, вдоль бордюра, чтобы невнимательные или неуклюжие пешеходы не могли задели его раненую руку. Оно непрерывно пульсировало. Утром он посетил несколько аптек, чтобы купить средства первой помощи, промыл и перевязал рану, прежде чем отдохнуть и проспать остаток дня. Он ждал до часа пик, прежде чем выбраться из города. Это было лучшее время для того, чтобы уйти. Максимум людей. Максимальное покрытие.


После убийств предыдущей ночи у Виктора было много врагов, которыми он мог заняться. Он сомневался, что Ямаут все еще будет в городе, не говоря уже о том, чтобы охотиться за ним, когда все его телохранители мертвы, но тогда оставались люди Петренко, на кого бы ни работала группа наблюдения, и власти.


Полиция не вышла бы на него без очевидца, но они бы охотились за любым подозрительным. Благодаря камерам, расположенным в президентском номере, группа наблюдения запечатлела бы его лицо, когда он осматривал номер ранее за день до нападения. Он уничтожил компьютер, но если записи были скопированы в другом месте, у него была настоящая проблема. Что касается Петренко, один из его людей выжил, как и сам Петренко, но в безумии боя Виктор не мог быть уверен, кто именно. Если бы этим человеком оказался Джерков, с которым Виктор коротко поговорил, они могли бы понять значение этого конкретного визита, а также знать, как он выглядел.


Виктор носил дешевую обувь, дешевые джинсы и дешевую куртку, все купленные в комиссионном магазине. Такая же дешевая бейсболка была туго натянута на его голову. Он шел, слегка сутулясь, чтобы скрыть свой рост. Он был в квартале от "Европы", не отставая от группы русских туристов, идя на шаг позади, как будто он был одним из них, иногда кивая и улыбаясь, как будто он был частью их разговора, пока он искал машину, которая соответствовала ключам, которые он взял у одного из группы наблюдения.


Они были умными операторами. Помимо их белорусских удостоверений личности, которые они носили на случай столкновения с властями, они действовали стерильно. Они бы не припарковали свою машину на стоянке напротив отеля или где-либо еще слишком близко. Они бы припарковались на тактическом расстоянии, где их не заметили бы Петренко или Ямаут, но достаточно близко, чтобы это было практично.


Из своей предыдущей разведки Виктор знал все вероятные парковочные места поблизости и мысленно сузил список до двух: либо на небольшой парковке к северо-востоку за рядом магазинов, либо на длинной линии парковочных мест, которая тянулась вдоль западной стороны Октябрьской площади. Первая партия была более скрытной из двух, но к ней было труднее подобраться, и, следовательно, ее медленнее было покидать в спешке. Умные операторы не загнали бы себя в угол, если бы был доступен другой вариант. Он все равно проверил это, потому что был тщателен, но машину не нашел.


Теперь у Виктора был второй вариант - идти на юг. Слева от него, в центре огромной площади, стоял Дворец Республики. Прямоугольное здание с острыми сталинскими колоннами вдоль каждой стены, фасадом из зеркального стекла использовалось для политических церемоний, концертов, саммитов и выставок. Ближайшая парковка была предсказуемо оживленной и анонимной, и соединялась с двумя основными магистралями. Если бы их роли поменялись местами, Виктор припарковался бы здесь.


Он увидел пятьдесят одну машину, припаркованную в длинный ряд вдоль западной стороны площади. Если бы к клавишам прилагался брелок радиосвязи, Виктор мог бы просто нажимать на него, пока индикаторы не замигают. На брелке для ключей также не было значка производителя. Оба, вероятно, были удалены командой в качестве меры предосторожности. Умные операторы.


Поскольку их было четверо, их машина должна была быть достаточно большой, чтобы вместить их всех, поэтому это был бы четырехдверный седан или внедорожник. Не считая маленьких седанов и купе, осталось тридцать шесть возможностей. ВНЕДОРОЖНИК слишком выделялся бы во время мобильного наблюдения, поэтому он отклонил их, чтобы сократить пул еще на три. Седан команды должен был быть автомобилем среднего класса, опять же ради анонимности, поэтому Виктор проигнорировал те, которым было больше десяти лет, и те, которым меньше двух, а также редкие роскошные BMW или Merc. Осталось шестнадцать машин. Цвет должен быть приглушенным, что-то такое, что не бросалось бы в глаза. Нет красного, белого или черного. Осталось семеро. Поскольку команда была родом не из Беларуси и Минска, их автомобиль, скорее всего, был взят напрокат с наклейкой компании и белорусскими номерами. Осталось трое. Поскольку он был припаркован по крайней мере с предыдущего вечера, он должен был получить штраф за неправильную парковку. Осталось двое. Наконец, умные операторы всегда паркуются задним ходом, чтобы ускорить выезд.


Остался один.


Это был темно-серый "Сааб" четырехлетней давности с наклейкой Europcar на лобовом стекле. Виктор сложил парковочный талон в карман и вставил ключ в дверцу водителя. Дверь открылась, и он забрался внутрь. Дверь закрылась с обнадеживающим стуком. Интерьер был чистым и ничем не примечательным, и Виктор немного посидел, положив руки на руль, прислушиваясь к звукам проезжающего транспорта и идущих мимо людей. Вдалеке прогрохотал гром.


В бардачке не было ничего, кроме запаха жирной пищи, без сомнения, от остатков еды навынос, спрятанной внутри. Он нашел пакетик мягких мятных леденцов в кармане водительской двери и пожевал одну, пока включал зажигание. Встроенная спутниковая навигация Saab включилась, и Виктор перешел к самым последним записям. Он не был удивлен, обнаружив, что журнал пуст. Прокатная компания стерла бы его после того, как предыдущий клиент оставил его, а команда наблюдения была достаточно осторожна, чтобы не использовать его и не рисковать, оставляя электронную карту своих передвижений.


Он нажал на кнопку багажника и выбрался наружу. Молодая женщина с длинными светлыми волосами, собранными в конский хвост, стояла по другую сторону клумб, которые располагались между парковочными местами и Октябрьской площадью. Она использовала маленькую камеру, чтобы сделать снимки Дворца Республики, прежде чем посмотрела в его сторону и вежливо улыбнулась, как вежливые люди поступают с незнакомцами, которых они считают тоже вежливыми. Грубые люди, как правило, запоминаются острее, чем вежливые, поэтому Виктор улыбнулся в ответ.


Он почувствовал, что она хочет пообщаться с ним, возможно, поболтать об архитектуре Дворца Республики, возможно, поделиться некоторыми фактами, которые она узнала из туристической брошюры. Он отвел взгляд, как будто был слишком отвлечен, чтобы говорить, и она вернулась к своим фотографиям. Он подождал, пока она уйдет, прежде чем открыть багажник "Сааба".


Внутри лежали две большие черные спортивные сумки. Один был пуст, за исключением нескольких электронных кабелей. Во втором находились крошечные камеры и микрофоны, вероятно, идентичные тем, что были спрятаны по всему президентскому люксу отеля "Европа". Они питались от батарей с беспроводными передатчиками, были очень маленькими, очень скрытыми и очень высокотехнологичными. Там было больше кабелей, инструментов и других принадлежностей для наблюдения.


Виктор взял сумку и забрался обратно на водительское сиденье. Одометр показывал пройденный 91 000 километров. Под одометром счетчик пробега показывал 49 километров. Если бы прокатная компания сбросила журнал поездок спутникового навигатора, она бы сбросила и счетчик поездок. Europcar арендовала транспортные средства в Национальном аэропорту Минска, который находился примерно в 41 километре от центра Минска. Это оставило около 8 километров неучтенными. Либо они значительно заблудились по пути в город, в чем Виктор сомневался, либо они были где-то за пределами отеля.


Маловероятно, что они все летели вместе одним рейсом, чтобы не привлекать ненужного внимания. Поскольку их было четверо, он ожидал, что двое могли прилететь самолетом, а двое других прибыли в Минск каким-либо другим видом транспорта, вероятно, поездом, поскольку им пришлось бы привезти оборудование для наблюдения, которое не прошло бы через охрану аэропорта без того, чтобы не были заданы сложные вопросы. Двое, которые прилетели, прибыли вторыми, иначе счетчик пробега Saab показал бы по меньшей мере 82 километра. В номере рядом с президентским были две двуспальные кровати, так что зарегистрировались бы только двое, опять же, чтобы не привлекать к себе внимания. Двум другим членам команды нужно было где-то спать.


Итак, 8 лишних километров, если предположить, что они не допустили ошибок во время поездки. Если бы они совершили только одно путешествие между отелем и конспиративной квартирой, это был радиус в 4 километра по прямой. В городе, где было мало прямых маршрутов, радиус которых сократился примерно до 2,5 километров, или круглой площади в 18 квадратных километров. Центр Минска. Где-то в этом районе был другой отель или даже конспиративная квартира, используемая двумя членами команды, которые не останавливались в Европе. Такое расстояние можно было преодолеть пешком или на общественном транспорте, но для передвижения с оборудованием наблюдения потребовался автомобиль. Плюс, возможно, они намеревались последовать за Ямутом или Петренко после того, как сделка была завершена, и они пошли разными путями.


Виктор обошел вокруг "Сааба", осматривая кузов. Автомобиль был в основном чистым – компания по прокату недавно натерла его воском, – но на лобовом стекле, за пределами полосы прозрачного стекла от дворников, был тонкий слой светлой грязи. Виктор провел по нему пальцем. Вещество на кончике его пальца было слегка влажным. Он насухо растер его большим пальцем, пока не остался мелкий серый порошок по консистенции напоминающий тальк. Он повторно осмотрел кузов, не найдя никаких следов порошка, за исключением нескольких тонких бледных полос на переднем бампере и остатков в канавках на капоте и решетке радиатора.


Виктор взял сумку с оборудованием для наблюдения, но вышел из машины. Если полиция еще не занялась этим, то скоро займется. В интернет-кафе он составил список отелей в центре Минска в радиусе 2,5 километра от Октябрьской площади, затем воспользовался телефоном-автоматом, чтобы набрать номер каждого из них, спрашивая имена, которые у него были в белорусских водительских удостоверениях, которые он раздобыл у команды, но ни в одном отеле, куда он звонил, не было постояльцев, соответствующих этим именам. Он проверил отели дальше, но безрезультатно.


Если они не остановились в отеле, они, должно быть, воспользовались каким-то другим заведением. Это не было бы общежитием, поскольку им потребовалось бы больше уединения, но это могло бы быть частное жилище.


Он подумал о сером порошке. Если бы было время, Виктор отправился бы пешком, но, имея территорию в 18 квадратных километров, которую нужно было покрыть, он не мог надеяться выполнить задание до того, как ему нужно будет уходить. Он должен был найти местоположение раньше, чем это сделают копы, если они еще этого не сделали. Он поймал такси.


Водителем была пухленькая белоруска в очках и с самой широкой улыбкой, которую он видел за долгое время.


По-русски, делая вид, что плохо говорит на этом языке, он спросил ее: "Ты знаешь, где находится, э-э ... площадка для строительства неподалеку отсюда, на ...’ Он замолчал, как будто не мог вспомнить или произнести название улицы.


‘ Кирова ... Немига? ’ медленно предложила она, услужливая и улыбающаяся.


‘Кирова", - сказал он со своей собственной улыбкой.


Она высадила его в восточном конце улицы, и он пошел на запад, быстро осознав, что она неправильно поняла его, или он недостаточно ясно выразился. Шли дорожные работы. Это выглядело так, как будто они чинили водопровод. Он остановил другое такси.


‘Немига", - сказал он водителю.


Когда они свернули на улицу, Виктор увидел строительные леса, обрамляющие здание в середине квартала. Он заставил водителя остановиться. Немига находилась в захудалом районе примерно в полумиле от Октябрьской площади. Вдоль улицы стояли таунхаусы с узкими фасадами, выкрашенные в пастельные тона. Виктор приблизился к зданию со строительными лесами. Он услышал звуки напряженной работы, доносящиеся из дома – крики, стук, грохот и подвывание электроинструментов. Бетономешалка была установлена на тротуаре снаружи.


"Сааб" не обязательно было парковать рядом с бетономешалкой, чтобы цементная пыль не попала на лобовое стекло, в зависимости от ветра в тот день. Не то, где была припаркована машина, сильно помогло ему. Команда заняла бы место везде, где оно было доступно, если бы пространство за пределами любого здания, которое они использовали, не было свободным. На каждой стороне улицы было около двадцати домов, всего сорок, тридцать девять потенциальных, если не считать дом, над которым велась работа. Он мог стучать в каждую дверь и еще больше снизить потенциальные возможности, вычеркивая любой дом, где кто-то ответил, но даже тогда у него могло остаться двадцать пять или более объектов для взлома. Но был более простой способ сузить круг его выбора.


Он посмотрел на небо. Тучи были темными все утро. Окружающее освещение было ограниченным. Виктор шел по тротуару, пока не нашел единственный дом, все шторы в котором были задернуты.


У нее был хороший засов, но Виктор взламывал замки пятнадцать лет. Он закрыл за собой входную дверь и положил отмычки обратно в карман. Он стоял в коридоре и слушал. Тревоги не было, но Виктор и не ожидал ее обнаружить. Если кто-то прорвался в команду, не хотел, чтобы полиция появилась и начала задавать вопросы, на которые они не хотели отвечать. В те дни, когда у Виктора был собственный дом, он придерживался той же философии.


Он не знал, был ли это конспиративный дом, принадлежащий тому, на кого они работали, или где-то, что было арендовано только для этой работы. Было темно. Коридор был узким, с потертым ковром и облупившейся краской на стенах. У потолочного светильника не было абажура. Наверх вела лестница. В стене справа от него была дверь. Коридор перед ним вывел на кухню. Он открыл дверь первым, оказавшись в небольшой гостиной с двухместным диваном, креслом, телевизором и почти ничем другим, что указывало бы на то, что это был чей-то дом. В углу была установлена раскладушка, рядом с ней лежал небольшой открытый чемодан. Кровать не была заправлена. В чемодане была одежда и туалетные принадлежности, и больше ничего. Боковой карман был открыт, но пуст.


Следующим Виктор попробовал кухню. Холодильник был на четверть заполнен молоком, сыром, мясной нарезкой, некоторыми овощами и апельсиновым соком. Шкафы были в основном пусты, за исключением одного, в котором хранились хлеб и консервы. Пластиковые ножи, вилки и ложки валялись вперемешку в ящике стола. Кухня вела в ванную. Несколько влажных полотенец боролись за место на перилах.


На втором этаже были две спальни. Первая была маленькой, с односпальной кроватью у одной стены и еще одной раскладушкой у другой. В каждом из них недавно спали. Это составило три. Тогда номер в отеле "Европа", должно быть, использовался исключительно для наблюдения, а команда добиралась отсюда на работу, вероятно, работая в каком-то сменном режиме, путешествуя туда и обратно, чтобы пополнить счетчик поездок. Виктор обыскал чемоданы, которые он нашел рядом с каждой кроватью. Как и у того, внизу, у них была одежда и туалетные принадлежности, и ничего, что могло бы подсказать ему, кем были эти парни. Как и в случае с тем, что был внизу, у них были открытые, но пустые карманы, один на передней части футляра, другой на внутренней крышке.


Последняя спальня была больше первой, со спальной двуспальной кроватью, где отдыхал четвертый член команды, скорее всего лидер. Когда Виктор вошел в комнату, его сердцебиение участилось на несколько ударов в минуту. Не потому, что на кровати стоял открытый чемодан, а вокруг него на постельном белье была разбросана одежда. Не потому, что внутри не было ничего другого, что могло бы ему пригодиться. Его сердцебиение участилось, потому что у противоположной от двуспальной кровати стены стояла пятая недавно использовавшаяся раскладушка.


Но чемодана нет.


ГЛАВА 29


Zürich, Switzerland


В темной комнате двое мужчин, которые не были швейцарцами, стояли перед антикварным деревянным столом. Первому мужчине было чуть за тридцать, он был одет в джинсы и ветровку. Второй был пожилым, очень низкорослым, одетым в костюм. Он стоял, слегка сгорбившись. Перед ними на столе стоял портативный компьютер. Видеозапись заполнила экран ноутбука. Отснятый материал был сделан с помощью ультрасовременных инфракрасных камер в гостиничном номере. На записи были показаны трое мужчин, которые вели себя шокировано и растерянно. Динамики ноутбука воспроизводили странные звуки.


‘Он стреляет через дверь", - объяснил человек в ветровке.


Мужчина постарше кивнул и наблюдал, как один из троих мужчин спрыгнул за диван за секунду до того, как дверь номера распахнулась, и человек с автоматом и очками ночного видения ворвался внутрь и открыл огонь, безжалостно застрелив двух стоящих мужчин, а затем третьего через диван. Не было слышно звуков стрельбы, только ее результаты.


Человек в ветровке сказал: ‘Заставил FN P90 замолчать. Он использует дозвуковые боеприпасы. Вот почему мы этого не слышим.’


Видеозапись перешла на другую камеру, когда человек с P90 продолжил свое нападение, стреляя через дверь спальни и ложась рядом с ней, прежде чем открыть дверь и убить тех, кто был в комнате за ней.


Человек в ветровке потер свое усталое лицо и сказал: ‘Моя команда следующая’.


Затем стрелок был застрелен двумя мужчинами, прибывшими за ним, и притворялся мертвым, пока они не прошли мимо него, затем убил и их. Он перестрелялся с последним человеком, прежде чем застрелить его и уйти. Видео переместилось вперед во времени, и мужчина вернулся, чтобы присесть на корточки рядом с последним человеком, которого он застрелил, который не был мертв. Он оставался на корточках почти полминуты.


‘Он его допрашивает?" - спросил старик в костюме.


‘Я ожидаю этого. Микрофоны этого не уловили. Он бы ничего ему не сказал.’


‘Как еще мы можем быть разоблачены?’


Ответил мужчина в ветровке. ‘Власти, конечно, нашли оборудование для наблюдения, но я забрал билеты на самолет и паспорта остальных и избавился от них. Наш компьютер был уничтожен – я полагаю, убийцей в качестве меры предосторожности. Не то чтобы это помогло ему, поскольку у нас были постоянные резервные копии видеозаписи на сервере конспиративной квартиры, иначе у нас ничего бы о нем не было.’


‘Покажи мне другую часть’.


Молодой человек нажал несколько клавиш на ноутбуке и воспользовался трекпадом. Инфракрасная съемка была заменена цветной съемкой гостиничного номера. Были видны двое мужчин, разговаривающих по-русски.


‘Который из них убил моих мальчиков?’ - спросил старик в костюме, наклоняясь ближе.


Парень слева - член окружения Петренко. Мужчина справа утверждает, что он из администрации отеля, но он там не работает и ничего не делает, кроме как осматривает номер. Разведка, конечно.’


‘Итак, у нас есть его голос и его лицо’.


‘И больше ничего. Мне так жаль, отец.’


‘Но этого достаточно", - сказал старик в костюме, потянувшись за телефоном.


ГЛАВА 30


Гора Ливан, Ливан


‘Это Ксавьер Калло, ’ произнес испуганный голос. ‘Я в Минске’. Наступила пауза, послышался звук тяжелого дыхания. ‘Скажи Ямуту, что это ловушка. Владимир Казаков собирается убить его.’ Еще одна пауза, более продолжительная, больше дыхания. ‘Он уже пытался убить меня, но я сбежал. Скажи Ямуту—’


‘Вот и все", - сказал Ямут. ‘Это было послание Калло. Он позвонил незадолго до того, как его забили до смерти.’


Бараа Арифф кивнул, не совсем веря в то, что он слышал. Он сидел в турецком кресле восемнадцатого века, украшенном резьбой из черного дерева. Перед ним на кофейном столике лежал мобильный телефон, настроенный на громкую связь. Ямаут сидел напротив Ариффа, взгромоздившись на сшитый вручную шелковый диван.


‘Сыграй это снова", - сказал Арифф.


Они прислушались к словам Калло в другой раз. Арифф покачал головой, прежде чем запись закончилась.


Два торговца оружием некоторое время сидели в тишине. Они находились в совмещенном лаундже и баре частного крыла Ариффа на втором этаже его виллы в горах. В комнате было прохладно и тихо. Над головой тихо гудели потолочные вентиляторы. В северо-восточном угловом крыле у него также были кабинет, кухня, ванная комната, спальня и балкон для его исключительного использования. Территория была недоступна для его жены и дочерей из-за двери с электронной печатью, код к которой знали только он и Ямаут.


Арифф откинулся на спинку кресла. ‘В какое время был сделан звонок?’


‘В журнале голосовой почты указано девять тридцать прошлой ночью’.


‘ Девять тридцать, ’ задумчиво произнес Арифф. ‘Вскоре после того, как на тебя напали’.


Ямаут кивнул.


‘Итак, Казаков напал на Калло и на тебя одновременно. Скоординированный удар по нам. Но смерть Калло ничего не значит для меня, за исключением того, что теперь я потерял деньги, которые он нам задолжал, и нам нужны услуги нового торговца алмазами. Оба из которых тривиальны. Что для меня важно, так это то, что ты, мой дорогой друг, был достаточно хитер, чтобы сбежать от мерзких убийц Казакова.’


Ямаут скорчил гримасу. И все же я был на волосок от того, чтобы расстаться с жизнью. Его люди были всего в одной комнате от того, чтобы убить меня. Я не прибегал к хитрости при побеге, только к террору. Мне повезло, что я остался в живых. Это не что иное, как чудо.’


Арифф насмешливо улыбнулся. ‘Не будь смешным. Бог спас бы тебя не раньше, чем меня. Чудеса предназначены для чистых и добрых. Мы не являемся ни тем, ни другим. Такие люди, как мы, должны сами творить чудеса.’ Арифф встал. ‘Приди’.


Ямаут последовал за ним через дверь в остальную часть виллы. Декор заметно изменился. Арифф любил, чтобы его личные комнаты были просто оформлены – ковры из шкур животных на полу, удобная мебель, ничего, что не служило бы практической цели. Расписанные золотом кресла, бронзовые статуи, персидские ковры, хрустальные люстры, экзотические комнатные растения и оригинальные картины маслом в остальной части виллы были делом рук жены Ариффа. У нее были экстравагантные вкусы, и интерьер ее дома был обставлен как дворец богатого принца.


Они спустились по огромной мраморной лестнице. Когда Арифф достиг дна, его младшая дочь появилась, казалось бы, из ниоткуда, и подбежала прямо к нему. Он подхватил Эше под мышки и оторвал ее от земли. Он выдул малину ей на живот. Она истерически рассмеялась. Ямаут наблюдал и улыбался.


Няня бросилась за Эше. ‘Мне жаль, сэр", - сказала она Ариффу. ‘Эше, иди сюда, не приставай к своему отцу’.


Арифф опустил Эше и погладил ее по волосам. ‘Делай, как тебе говорят, моя дорогая’.


Няня взяла Эше за руку и потянула ее прочь.


Арифф все еще улыбался, когда они вошли в огромный сад, который находился позади виллы. Он простирался вдаль, казалось, соединяясь со склоном горы, которая высоко поднималась за виллой. Облаков не было, и солнце припекало. Охранник патрулировал дальнюю сторону бассейна в форме полумесяца. Он был вооружен штурмовой винтовкой – не одним из дешевых автоматов, которые были основным продуктом Ariff, – а Armalite американского производства. Вилла располагалась на сорока тысячах квадратных футов земли, которые непрерывно патрулировались шестью наемниками. Еще двое были размещены внутри самого дома, в то время как еще двое следили за двадцатью камерами безопасности и дюжиной датчиков движения, которые непрерывно следили за домом Ариффа. Арифф нанимал только лучших, чтобы присматривать за собой и своей семьей.


‘Если бы он пришел за мной", - сказал Ямут. ‘Он тоже придет за тобой’.


Он прошел тридцать футов до того места, где рядом с бассейном стояла большая беседка. Под его черепичной крышей стояли диваны и кресла. Арифф достал бутылку минеральной воды Sabil из отдельно стоящего холодильника. Он предложил один Ямауту, который покачал головой. Оба мужчины сели в прохладной тени.


‘И мы будем готовы к его убийцам, когда он это сделает", - сказал Арифф.


‘Ты не кажешься особенно обеспокоенным’.


‘Не думай, что это означает, что я наивен. Помни, они не могли добраться до тебя, когда ты был так далеко от дома.’ Он указал на охранника. ‘Как ты думаешь, они будут более успешны там, где мы сильнее?’ Арифф расслабился в своем кресле. ‘С тех пор, как я был мальчиком, моя жизнь была в опасности. Теперь мои волосы поседели, а лицо покрыто морщинами, но я все еще дышу. Проживет ли Казаков так же долго, как я? ’ Он снова покачал головой. ‘Но ради осторожности перемести себя и свою семью сюда, ко мне, пока все это не закончится. У меня есть шесть спален, стоящих без дела. Будет хорошо, наконец, воспользоваться ими.’ Он улыбнулся. ‘Вы не будете мешать, и ваши собственные люди могут быть добавлены к тем, кто уже здесь. Мы будем непобедимы.’


‘Спасибо тебе, я бы чувствовал себя лучше со своей семьей за твоими стенами’.


‘Не упоминай об этом. Твоя семья - это моя семья.’ Арифф раскинул руки. ‘Это будет наш замок. Я приветствую его убийц, которые попытаются напасть на нас здесь. Мы покажем этому дураку, насколько он глуп на самом деле. Пусть Казаков пошлет своих убийц в наши владения, и мы отправим их обратно в Россию маленькими кусочками.’


Ямаут выдохнул и встал. "Но зачем нападать на нас сейчас, после всех этих лет?" Мы не боремся за один и тот же бизнес.’


Арифф отпил немного воды и сказал: ‘У него не должно было быть причин желать твоей или моей смерти, согласен. Мы не предприняли никаких действий против него, и между нашими торговцами не было никаких разногласий. И если бы была какая-то неизвестная личная обида, не было бы необходимости убивать Калло. Но помните, Казаков уже несколько лет находится в ловушке в России. Давление ООН с целью его задержания является значительным. Это может повлиять на его способность обращаться с тяжелым вооружением.’


Арифф поставил свою воду и вышел из-под беседки. Он расстегнул свои запонки и закатал рукава рубашки. Он подошел к краю каменного патио, снял сандалии и прошелся босиком по траве. Под его ногами было прохладно и влажно. Ямаут пошел с ним.


Арифф сказал: "У Владимира нет инфраструктуры, чтобы процветать в торговле стрелковым оружием. Его гигантские грузовые самолеты, которые так хороши для доставки танков военным командирам, недостаточно хитры, чтобы протащить штурмовые винтовки и реактивные гранатометы в зону боевых действий. Он знает, что не может конкурировать с нами, вот почему в прошлом он никогда не предпринимал более чем символических усилий. Но он должен верить, что если он сможет уничтожить нас, то сможет заполнить оставшуюся пустоту. Арифф покачал головой, но улыбнулся. ‘Он, должно быть, сумасшедший, раз так думает, и пришел за нами вот так, так откровенно, так высокомерно. То, что ему не удалось убить тебя, чему я, конечно, рад, является достаточным доказательством того, что его интеллект уступает его амбициям. Он пострадает за свою недальновидность.’ Арифф остановился, чтобы встретиться лицом к лицу с Ямаутом. ‘Сейчас мы на войне, Габир’.


Ямаут выдохнул и прищурился от солнца. ‘И все же, как мы собираемся нанести ответный удар? До России нам еще далеко.’


Арифф кивнул. ‘Не забывай, что империя Казакова пересекается с нашей собственной. Мы имеем дело со многими из одних и тех же частей света, с одними и теми же клиентами. Наши пути часто пересекаются. Если он думал, что сможет смести нас, не оставив себя незащищенным, то он очень сильно ошибается. Нам не нужно протягивать руку помощи до самой России, когда Казаков уже так близко. Мы атакуем его сеть. Мы уничтожим его грузы. Мы убьем его торговцев людьми. Мы отрежем ему пальцы один за другим и оставим его империю искалеченной.’


Арифф улыбнулся и положил руки на плечи Ямута. ‘Затем, когда у него не останется сил сопротивляться нам, мы нанесем смертельный удар’.


ГЛАВА 31


Минск, Беларусь


Виктор выбрался из такси на холод, ветер и дождь сразу же сделали его пальто темным. Его взгляд скользнул по небольшой группе водителей такси, стоящих вместе под автобусной остановкой, смеющихся и шутящих, курящих сигареты. Никто другой поблизости не был неподвижен. Пешеходы спешили своей дорогой, опустив лица, подняв плечи. Погода была слишком плохой, чтобы выходить на улицу без крайней необходимости. Даже наблюдатели хотели бы оставаться в тепле и сухости. Если бы железнодорожная станция находилась под наблюдением, это было бы изнутри, а не снаружи. Виктора это вполне устраивало.


Минский центральный был огромной станцией, построенной в сталинском стиле, которая умудрялась оставаться величественной, несмотря на ледяной ливень. Переходя дорогу, Виктор увидел пару вооруженных полицейских, патрулирующих площадь. Оба выглядели настороже. Ничего необычного. У него ничего не отразилось на лице, ничего не отразилось в его действиях – просто еще один анонимный бизнесмен, возвращающийся домой.


У него было неприятное ощущение внизу живота, но он проигнорировал это. Он обошел белорусскую семью, которая казалась достаточно счастливой, чтобы ждать на позиции, где они блокировали большую часть главного входа.


Авиаперелеты были самым быстрым способом создания дистанции, но также и наиболее отслеживаемым, наиболее регулируемым, наиболее ограничивающим и, безусловно, лучшим способом быть пойманными. Автомобиль предоставлял наибольшую свободу, но независимо от того, угонял ли он его и играл в азартные игры под бдительностью полиции, или нанимал и раскрывал один из своих псевдонимов, не обошлось и без минусов. Поезд, хотя и не был идеальным, обычно был лучшим вариантом. Он мог расплачиваться наличными, не привлекая внимания, не нуждался в удостоверении личности и не оставлял никаких бумажных следов, кроме билета, который был бы уничтожен, как только его использование было бы израсходовано.


Мальчиком он любил поезда и проводил бесконечные часы, наблюдая за ними из окна своего общежития, которое выходило на станцию. Тогда он страстно желал управлять ими. Вместо этого он убивал людей, и теперь его любовь к поездам распространялась только на выгоды от их добычи.


Внутри станции вестибюль был шумным и переполненным пассажирами. Виктор скользил среди них. Его глаза, частично прикрытые безрецептурными очками, перебегали взад-вперед между лицами тех, кто стоял вдоль стен или сидел, где бы он расположился, если бы наблюдал за входящими людьми. Он искал признания, какого-нибудь действия или движения, которое выдало бы слежку, но он не видел никаких признаков того, что за ним наблюдали. Он не расслаблялся. Только потому, что он не видел, что за ним никто не наблюдал, это не означало, что за ним никто не наблюдал. Если сеть Петренко была достаточно большой, и они были достаточно умны, его описание, возможно, даже фотография, могли быть распространены повсюду. За железнодорожными станциями и аэропортами можно было наблюдать.


Он несколько раз обошел зал ожидания. Он купил чашку кофе, газету, просмотрел книги, действуя небрежно, пытаясь сократить как можно больше линий обзора в надежде привлечь наблюдателей. Профессиональные тени могли работать в разнополых парах или маскироваться под сотрудников станции. Он сомневался, что сеть Петренко была бы настолько опытной, но у него не было сомнений, что кем бы ни была команда наблюдения, они были. Он дважды заметил боковым зрением спортивную и внимательную молодую женщину с коляской, но без ребенка. Ребенок может быть с отцом, а может и вовсе не быть ребенка. Проходя мимо окон, он наблюдал за ее отражением, чтобы понять, наблюдает ли она за ним, но она ни разу не посмотрела в его сторону.


Виктор направился в мужской туалет и провел пять минут в ожидании в кабинке, прежде чем выйти и обнаружить, что женщины нигде не было видно. Он проверил табло отправления, нашел подходящий поезд и встал в очередь к кассам. Он вел себя как любой другой белорус, не заслуживающий внимания, но он поймал взгляд невысокого мужчины в свою сторону. Это было всего один раз, и, возможно, это ничего не значило, но, возможно, это значило все. У мужчины было круглое лицо, лысый, около двадцати фунтов лишнего веса, одетый в форму железнодорожной компании. Виктор посмотрел на свои часы на несколько секунд и вышел из строя. Он зашел в аптеку и внимательно изучил шампуни, прежде чем посмотреть в сторону лысого парня. Его там не было.


‘Гродно", - сказал Виктор по-русски, когда подошел к кассе. ‘Следующий доступный поезд’.


‘Места доступны только в первом классе’.


‘Это прекрасно’.


Он подождал три минуты до отправления поезда на Гродно, прежде чем выйти на платформу. Он наблюдал за каждым мужчиной или женщиной, которые выходили на платформу после него. Если бы у него была тень, им тоже пришлось бы ждать, чтобы не рисковать сесть в поезд и обнаружить, что он не следует за ними. Никто не околачивался поблизости или иным образом не вызывал у него подозрений. Виктор подождал всего одну минуту до отправления, прежде чем сесть. Никто не последовал за ним.


Он нашел свое место в вагоне первого класса в передней части поезда. Он стоял в проходе, лицом вперед, со столом. Виктор сел. Напротив сидел мужчина.


‘Боже, как я ненавижу поезда", - громко сказал мужчина на английском с американским акцентом. ‘Все это ожидание вокруг. Я имею в виду, давайте уже пойдем. Понимаешь, о чем я говорю?’


Виктор посмотрел на него, но не ответил.


‘ Уолт Фишер, ’ представился мужчина, протягивая руку через стол. ‘Я полагаю, ты не русский’.


Фишер выглядел лет на сорок пять, был одет в полосатую рубашку, верхняя пуговица расстегнута, галстук распущен, пиджак от костюма висел на сиденье рядом с ним. Его щеки раскраснелись, и мелкие капельки пота выступили вдоль линии роста волос.


‘Ты имеешь в виду белоруса", - сказал Виктор, решив, что не стоит притворяться, что он не говорит по-английски. Он пожал руку. Было тепло и влажно.


‘Неважно. Белорус, русский, есть ли разница?’


Виктор пожал плечами.


Фишер кивнул. "Именно’.


‘Как ты узнал, что я ни то, ни другое?’ Спросил Виктор, искренне заинтригованный.


‘Они не отправляются в путь первыми’.


‘А", - сказал Виктор, не комментируя различные разговоры на русском языке, происходящие поблизости.


Фишер позволил себе самодовольную ухмылку. "У тебя есть имя, сынок?’


‘Питер’.


‘Ты лайм - ты британец, не так ли?’


‘Очень проницательный", - сказал Виктор, добавив более стереотипный британский акцент к среднеатлантическому акценту, который он использовал.


‘Я надеюсь на это, друг. Это почти девяносто процентов моей работы.’


От Фишера несло бурбоном и, если не считать громкости его голоса, он казался достаточно безобидным. Некоторым людям просто нравилось разговаривать.


‘Только что заключил крупную сделку с "красными", - объяснил он, прежде чем добавить: - Все еще можно так говорить?’


‘Не больше и не меньше, чем “лайми”.’


Он издал раскатистый смех. ‘Да, извини за это. Привычка.’


‘Без обид’.


‘В сфере слияний и поглощений", - объявил Фишер. ‘А как насчет тебя?’


‘Я консультант’.


‘Какое поле?’ Фишер щелкнул пальцами, прежде чем Виктор смог ответить. ‘Нет, не говори мне. ’ Он прикусил губу и указал. ‘Человеческие ресурсы’.


‘Это настолько очевидно?’


Фишер хлопнул в ладоши, довольный, гордый. Другие пассажиры обернулись в ответ на внезапный шум. ‘Как только вы ступили на борт, я сказал себе: вот человек, который нанимает и увольняет’.


‘В основном стрельба’.


‘Звучит беспощадно’.


Виктор поднял бровь. ‘Ты понятия не имеешь’.


Через три минуты после отправления поезд так и не тронулся с места. Никаких объявлений сделано не было. Виктору нравилась пунктуальность, тем более, когда у него были враги в том же городе. Он встал, чтобы получше выглянуть в окно. Фишер наблюдал за ним. Виктор не смог найти ничего, что могло бы объяснить задержку. Тогда не о чем беспокоиться. Вероятно.


‘В любом случае, так", - сказал Фишер. ‘По дороге сюда...’


Виктор сидел молча, пока Фишер рассказывал историю о своем якобы веселом путешествии от отеля до железнодорожной станции. Фишер был пьян и разговорчив, и, обменявшись любезностями, Виктор дал своему новому лучшему другу разрешение говорить всю поездку. В другой раз Виктору, возможно, понравилось бы играть роль Питера, консультанта по кадрам, чтобы скоротать время, но Фишер был слишком пьян, чтобы контролировать громкость своего голоса, и он привлекал слишком много внимания. Это внимание, естественно, было сосредоточено на Фишере, но эти пассажиры могли также помнить, с кем Фишер так громко разговаривал.


Когда поезд не тронулся с места еще через четыре минуты, другие пассажиры начали сердиться. Множество голов поворачивалось, чтобы выглянуть из окон, и недовольно бормотало. Стюардесса с тележкой пробиралась по проходу, предлагая напитки. Когда она добралась до Виктора, он попросил минеральной воды. Фишер попросил бурбон.


‘Неподвижный или искрящийся?" - спросила она Виктора.


‘Игристое, пожалуйста’.


Она на мгновение просмотрела бутылки на своей тележке, прежде чем снова повернуться к Виктору. Она нахмурилась.


‘Извините, сэр, похоже, у меня остался только сегодняшний день’. Она казалась искренне извиняющейся.


‘Не беспокойся об этом, все еще в порядке’.


‘Ты уверен? Я могу пойти и поискать немного.’


‘Лучше бы тебе этого не делать", - сказал Виктор. ‘Если ты сначала не угостишь этих людей алкоголем, ты можешь не вернуться живым’.


Она улыбнулась, подавая Фишеру его бурбон. Улыбка была манящей, розовые губы блестели. ‘Я думаю, что я выдержу это. Скоро вернусь.’


Как только она оказалась вне пределов слышимости, Фишер хлопнул ладонью по столу. Люди посмотрели снова. ‘Ты везучий сукин сын, ты там’.


Виктор хранил молчание.


Стюардесса принесла Виктору газированную минеральную воду и поставила ее на стол вместе с прозрачным пластиковым стаканчиком со льдом.


‘Большое тебе спасибо", - сказал Виктор, одарив ее своей лучшей улыбкой. ‘Ты ангел’.


Она снова улыбнулась. Возможно, Фишер был прав, возможно, он был там.


‘Честно", - сказала она. ‘Все в порядке’.


По ее тону он понял, что он пробил брешь в ее профессиональной стене. Это было нетрудно. Пассажиры первого класса редко имели склонность даже к зрительному контакту. Тот, кто был вежлив, предлагал похвалу и заставил ее улыбнуться, вероятно, мгновенно стал доверенным лицом.


‘Не могли бы вы сказать мне, в чем причина задержки?" Спросил Виктор.


Ее лоб нахмурился в раздумье, и она быстро посмотрела по сторонам, прежде чем наклониться ближе к нему.


‘Я не должна была говорить", - призналась она. ‘Но мы удерживаем поезд’.


‘В чем причина?’


‘Компания нам не сказала’. Она наклонилась еще ближе, и он почувствовал ее дыхание на своей щеке. ‘Но если вы спросите меня, в этом поезде есть кое-кто, кого не должно быть, если вы понимаете, что я имею в виду. Я думаю, что они посылают каких-то людей, пока мы говорим.’


Виктору не нужно было притворяться обеспокоенным. Он подождал, пока она обслужит кого-нибудь другого, прежде чем встать. Он прошел по проходу в вестибюль и зашел в туалет. Он подождал десять секунд и спустил воду в унитазе, используя шум, чтобы скрыть звон разбитого стекла, когда он локтем разбил зеркало над раковиной.


Из чаши он выбрал кусок стекла длиной около шести дюймов, примерно треугольной формы, с длинными сторонами и коротким основанием. Он сунул его острием вверх между своим пиджаком и рукавом рубашки на левой руке. Он отогнул манжету своей рубашки, чтобы она служила фиксатором, и потряс рукой, чтобы убедиться, что она надежно закреплена.


Он вышел из туалета и направился к ближайшему выходу. Дверь уже была открыта. С платформы подул холодный воздух. С другой стороны, в шести футах от нас, стояли трое мужчин. Первый мужчина был высоким и худощавым, с жестким угловатым лицом, одетым в костюм и пальто. Двое других были ниже ростом, в темных брюках и повседневных куртках, у первого была клочковатая борода, второй носил очки без оправы. Они не были полицейскими, и они выглядели иначе, чем люди Петренко и члены группы наблюдения. Они колебались, удивленные его появлением, не уверенные, что делать. Тогда не был таким опытным.


Он сошел с поезда и направился прямо на них.


Они остановились, сбитые с толку его действиями, нервничающие из-за внезапной смены иерархии хищников и жертв. Тот, что в очках, схватился за пистолет, висевший у него на поясе.


‘Что ты собираешься делать, - спросил его Виктор, когда он приблизился, - застрелить меня здесь, на глазах у тридцати человек?’


Глаза мужчины за очками были узкими. Он не ответил, но рука немного отодвинулась от пистолета.


Виктор остановился в трех футах от него. ‘Может быть, мы перенесем это в другое место?’


Оба парня пониже ростом немедленно посмотрели на высокого мужчину, но он не оглянулся, не увидел их. Он смотрел прямо в глаза Виктора, не мигая. Его угловатое лицо ничего не выражало, но Виктор мог чувствовать его мыслительный процесс, взвешивающий множество плюсов того, чтобы отвести Виктора куда-нибудь в более уединенное место, в отличие от множества минусов того, чтобы застрелить его на глазах у поезда, полного свидетелей.


‘Нет причин, по которым мы не могли бы относиться к этому цивилизованно", - добавил Виктор.


‘Да, ’ сказал высокий мужчина с легкой улыбкой, ‘ давайте будем цивилизованными’.


ГЛАВА 32


Других пассажиров на платформе не было, но лысый парень в форме железнодорожной компании пристально смотрел в направлении Виктора. Высокий мужчина отступил на шаг, его пристальный взгляд не отрывался от Виктора, и сделал ему знак рукой, чтобы он шел вперед.


Виктор сделал это, и двое парней пониже ростом немедленно переместились на его фланги. Они оба были мускулистыми, с серьезными лицами, достаточно уверенными в пассивности Виктора, чтобы не хвататься за него или держать руки поближе к оружию. Лысый парень продолжал пялиться.


Виктор оставался неподвижным, в то время как парень пониже ростом с клочковатой бородой похлопывал его по бедрам, а также вокруг талии и под мышками. Это было сделано быстро, чтобы не привлекать внимания. Что было умно. Но обыск не коснулся левого запястья Виктора. Что было неразумно.


Искатель нашел SIG сзади за поясом Виктора и сунул его в один из своих карманов. ‘Теперь он хорош", - сказал парень.


Высокий мужчина кивнул головой.


С парнем в очках впереди и двумя другими мужчинами позади него Виктора повели вдоль платформы, но подальше от зала ожидания, к лысому парню в униформе, который открыл потертую металлическую дверь. Затем он поспешил прочь, делая все возможное, чтобы избежать зрительного контакта с Виктором.


Высокий парень толкнул Виктора локтем в спину. ‘Смотри вперед, мой друг’.


Он последовал за первым человеком в коридор за металлической дверью. Там было темно и прохладно, с голыми кирпичными стенами, тускло освещенными. Дверь за Виктором закрылась, и он услышал приглушенный звук поезда на Гродно, отходящего от платформы. Он надеялся, что Уолт Фишер нашел кого-то еще, с кем можно поговорить.


Они повернули налево, и его повели по ряду длинных невыразительных коридоров, пока единственными звуками не стал стук их обуви по полу. Виктор держал голову устремленной вперед, но его глаза непрерывно двигались, вбирая в себя все, что касалось местоположения, запоминая маршрут и выискивая преимущества. Все коридоры были одинаковыми: голый кирпич, простые двери, распылительные форсунки в потолке. Ничего, что могло бы склонить шансы в его пользу.


Они завернули за другой угол, и главный парень открыл дверь. Он жестом пригласил Виктора войти в темную комнату за дверью. Он вошел первым, и свет был включен, чтобы осветить небольшую комнату площадью десять квадратных футов. Картонные коробки были сложены у одной стены, а простой стол с пластиковыми стульями - у другой. Швабра и металлическое ведро стояли в углу. В воздухе пахло затхлостью и пылью.


‘Сядь", - сказал высокий мужчина.


Виктор обернулся. ‘Я предпочитаю стоять’.


Высокий мужчина подошел на шаг ближе. ‘Это был приказ, а не предложение’.


‘Все равно", - сказал Виктор. ‘Думаю, я постою’.


Глаза высокого мужчины слегка сузились. ‘Сидеть. Повержен.’


Виктор остался стоять.


Высокий мужчина сделал жест, и парень с клочковатой бородой бросился вперед. У него были короткие светлые волосы и темные круги под глазами. Он был примерно на пять дюймов ниже Виктора, но гораздо более плотного телосложения, куртка натягивалась из-за силы его плеч и рук. В свою очередь, Виктор знал, что парень видел только слабость. Именно так он всегда предпочитал. Он не оказал сопротивления, когда его отбросило назад к стене. Он хрюкнул, но в этом не было необходимости.


Все время поддерживая зрительный контакт с ним, Виктор одернул куртку и сделал шаг к нападавшему. Это был долгий шаг, который привел его в личное пространство блондина. Безошибочный вызов, который был встречен с улыбкой.


Сам удар был быстрым, но неуклюжим – они были слишком близко друг к другу, у мужчины не было места, чтобы вложить в него всю свою силу, его поза была неловкой, ему не хватало равновесия. Виктор напряг мышцы живота, но не попытался остановить это. Удар пришелся прямо в живот. Он упал на одно колено, кашляя.


Все трое его похитителей рассмеялись, а Виктор продолжал кашлять и отплевываться гораздо дольше, чем ему было нужно. Парень, который ударил его, отступил туда, где двое других стояли ближе к двери.


‘Возможно, теперь вы готовы сесть", - сказал высокий мужчина.


Виктор медленно встал и выдвинул один из пластиковых стульев. Он сел в свое время.


‘Что будет дальше?’ - спросил он, в его голосе звучали боль и надломленность.


Они не дали никакого ответа. Высокий мужчина достал из заднего кармана сотовый телефон и набрал номер быстрого набора. Он поднес трубку к уху, пока она звонила.


‘Он у нас", - было все, что он сказал, когда это подключилось.


Наступила пауза, человек на другом конце провода заговорил.


‘Да, на станции’, - ответил высокий мужчина. ‘Нет, он все еще жив. Не беспокойтесь, мы убрали его с дороги. Ваш источник может показать вам, где.’ Еще одна пауза. Высокий мужчина уставился на Виктора, который застенчиво сидел. ‘Нет, мы можем позаботиться об этом. С ним вообще не было никаких проблем.’


Пока, - тихо добавил Виктор.


Он заметил, что двое мужчин пониже ростом не наблюдали за ним особенно пристально. Все их внимание было приковано к боссу и телефонному звонку. Они не беспокоились о Викторе – он уже показал им, что его можно легко подчинить. Хорошо. Но все трое столпились у двери в дальнем конце комнаты. Не так уж хорошо.


Высокий мужчина что-то пробормотал и убрал телефон.


‘Недолго, мой друг, - сказал он Виктору, ‘ и тогда все закончится’.


‘Меня устраивает", - сказал Виктор в ответ. ‘Я ненавижу ждать’.


Высокий мужчина улыбнулся и сделал шаг к столу. Виктор почувствовал запах сигаретного дыма на одежде мужчины.


‘Я надеюсь, ты не возражаешь, что я говорю, но ты на удивление спокойно относишься к этому’.


‘Я всегда спокоен", - признался Виктор.


Мужчина задумчиво кивнул. ‘Я полагаю, люди нашей профессии должны научиться контролировать свои нервы’. Он сел напротив. ‘Ты когда-нибудь верил, что так все это закончится?’


‘Не могу сказать, что я это сделал’.


Высокий мужчина на мгновение погладил свой подбородок. ‘Как долго ты в этом бизнесе?’


Виктор действовал так, как будто ему приходилось думать. ‘Долгое время", - сказал он в конце концов.


Высокий мужчина кивнул. ‘Это то, к чему я пришел. Что касается меня, то я относительно неопытен. Но я быстро учусь.’ Он улыбнулся, обнажив острые, неправильной формы зубы. ‘Раньше я был офицером полиции. Не такая щедрая плата, но она многому научила меня о том, как не попасться на этой более прибыльной работе.’


‘Предпочитаешь это?’


‘Абсолютно, мой друг. Это не только намного лучше оплачивается ...’ Он сверкнул еще одной улыбкой. ‘Это намного приятнее’.


‘Мужчина должен получать удовольствие от своей работы’.


‘Действительно’. Он сдвинул свое кресло вперед. ‘Хотя, конечно, ни одно средство трудоустройства не обходится без негативов’.


‘Совершенно верно’.


‘Поскольку ты более опытен, чем я, можешь поделиться со мной каким-нибудь советом?’


‘Не дай себя убить’.


Он ухмыльнулся. ‘Знаешь, мой друг, тебе действительно следовало прислушаться к своему собственному совету’.


Виктор уставился на него. ‘Я еще не умер’.


‘Пока", - эхом повторил высокий мужчина. Он снова погладил свой подбородок. ‘Мне понравилось то, что ты сказал раньше, о том, чтобы быть цивилизованным. Я думаю, что когда-нибудь сам воспользуюсь этим. Ты не возражаешь, если я украду твою реплику, не так ли?’


‘Нет, если я смогу достать сигарету, пока мы ждем’.


Высокий мужчина полез в карман. ‘Всегда рад исполнить последнюю просьбу умирающего’. Он улыбнулся Виктору, как мужчина мужчине. ‘Моя жена продолжает говорить мне, чтобы я бросил. Тявкай, тявкай, тявкай мне в ухо весь день напролет.’


Он достал зажигалку и пачку сигарет и положил их на стол. Он направил их к Виктору.


‘Я остановил себя", - сказал Виктор. ‘Около шести месяцев назад’.


‘И ты скучаешь по этому?"


Виктор придвинул пачку ближе и поиграл зажигалкой. ‘Каждый день’.


Высокий мужчина посмотрел на него с некоторой долей понимания. ‘Ты поэтому уволился из-за женщины?’


‘Что-то вроде этого’.


‘Ну, теперь она тебя не увидит", - сказал высокий мужчина. Он посмотрел на часы: ‘У тебя есть пять минут. Кури, сколько пожелаешь.’


‘На самом деле, - сказал Виктор после того, как придвинул пачку сигарет на пару дюймов ближе, ‘ я передумал’. Он положил зажигалку поверх пачки. ‘В любом случае, спасибо’.


Высокий мужчина пожал плечами. ‘Поступай как знаешь, мой друг. Теперь у меня есть чем насладиться.’


Он наклонился вперед, протягивая руку через стол. Его пальцы сомкнулись на пачке сигарет.


Виктор схватил левой рукой вытянутое запястье, вытащил из рукава осколок разбитого зеркала, изменил захват и вогнал острие сквозь руку высокого мужчины в стол под ней.


Он закричал. Из-под стекла полилась кровь.


Двое других парней на мгновение заколебались – чистый шок. Виктор вскочил со стула, схватил его и швырнул в их сторону. Парень в очках вовремя среагировал, чтобы увернуться, но тот, с клочковатой бородой и светлыми волосами, был слишком медлителен. Стул ударил его в грудь и отправил на пол.


К тому времени, как парень в очках восстановил равновесие, Виктор уже пересек комнату и впечатал его плечом в стену. Он захрипел от удара о твердый кирпич, размахивая руками, обнажая торс. Виктор нанес ему удар – короткий апперкот в солнечное сплетение. Мужчина задыхался, его лицо исказилось от боли, он привалился к стене.


Виктор повернулся лицом к парню на полу, когда тот вскарабкался ему на спину, вытаскивая пистолет из–под куртки - большой автоматический Smith & Wesson 45-го калибра с глушителем. Виктор сделал быстрый шаг вперед, выбил пистолет из руки парня, когда тот поднялся под углом вверх, снова пнул его сбоку в голову и наступил ему на лицо. Кости и хрящи раздавлены его каблуком. Кровь каскадом залила щеки мужчины.


Виктор развернулся и увидел, как задыхающийся мужчина у стены нащупывает свой собственный пистолет в кобуре подмышкой. С уже навинченным глушителем оружие было слишком длинным, чтобы быстро извлекать его. Ошибка любителя. Виктор схватил руку, державшую оружие, прежде чем его успели убрать, и дважды ударил его локтем в лицо, разбив очки и сломав скулу. Виктор почувствовал, как сила покидает руку, вырвал пистолет, приставил глушитель к животу своего врага и дважды выстрелил, снова обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как человек с разбитым носом поднимает пистолет .45 и размахиваю им в его направлении.


Виктор трижды выстрелил ему в грудь.


Высокий мужчина закричал – без слов – просто бессвязная смесь страха, отчаяния и мольбы.


‘Никто не может услышать", - сказал Виктор. ‘Вот почему ты привел меня в эту комнату, помнишь?’


Парень, раненный в живот, сполз по стене, не мертвый, но быстро умирающий, его разбитые очки свисали с одного уха. Кровь пропитала его куртку. Размазанный след запекшейся крови из выходного отверстия блестел на стене позади него. Он тихо застонал.


Виктор перешагнул через труп на полу, чтобы оказаться лицом к лицу с высоким мужчиной. Его угловатые черты были искажены – наполовину болью, наполовину ужасом. Кожа его лица была белой и вспотевшей от шока. Рука, приколотая к столу, была чисто красной. Вокруг него собралась лужа крови, которая капала с ближайшего края стола. Другая его рука, левая, была под пальто, он пытался дотянуться до пистолета в кобуре под левой подмышкой. Нелегко это сделать и в лучшие времена.


Виктор направил пистолет 45-го калибра парню в лицо, и тот прекратил то, что делал. Свободной рукой Виктор потянулся и достал пистолет для него. Он увидел, что это был "Смит и Вессон", подобный тому, который у него уже был, и отбросил его.


"Что ты хочешь знать?’ - завопил высокий мужчина. "Я расскажу тебе все, что угодно".


Виктор взял стул с другой стороны комнаты и поставил его рядом со столом. Он отодвинул сиденье и сел перпендикулярно высокому мужчине.


‘Я знаю, что ты это сделаешь", - согласился Виктор. ‘Ты можешь начать с того, что расскажешь мне, с кем ты разговаривал по телефону. Кто идет?’


‘Белорус. Мой клиент. Данил Петренко.’


‘Он придет один?’


‘С ним будут люди’.


‘Сколько их?"


Виктор положил палец на верхнюю часть стеклянного осколка. Ему не нужно было перемещать его. Угрозы было достаточно.


‘Нас еще четверо", - выпалил высокий мужчина. Он был в бешенстве, широко раскрыв глаза и уставившись на шестидюймовый осколок стекла, пронзивший его руку.


‘Вы являетесь частью команды Петренко?’


‘Нет, мы фрилансеры. Наемные убийцы.’ Он сделал паузу на мгновение, размышляя. ‘Но мы не собирались убивать тебя, мой друг", - быстро добавил он. ‘Петренко просто хотел с тобой поговорить’.


‘Попробуй еще раз’.


Отчаянное выражение промелькнуло на его лице. ‘Хорошо", - сказал он после паузы. ‘Но я обещаю, что это был просто бизнес, ничего личного’.


‘Этого никогда не бывает’.


‘Вы понимаете, я просто выполнял свои приказы, делал свою работу. Ты знаешь, как это бывает. Ты такой же, как я.’


‘Я не вижу сходства’.


‘Тебе нужен Петренко, а не я’.


‘Значит, ты мне не нужен’.


Белым были покрыты все радужки высокого мужчины. ‘Пожалуйста, не убивай меня’.


‘Сколько целей сказали тебе это?’


‘Я … Я не знаю.’


‘Я о многом догадываюсь. Но сколько из этих случаев ты пощадил их?’


Последовала короткая пауза, прежде чем он сказал: ‘Иногда’.


‘Тогда ты не очень хорош в том, что делаешь’.


‘Пожалуйста’, - умолял высокий мужчина. ‘Я рассказал тебе все, что знаю’.


‘У тебя есть, - согласился Виктор, - но я ничего не говорил о том, чтобы отпустить тебя, если ты это сделаешь’.


‘Пожалуйста’.


Виктор встал. ‘Тебе действительно следовало прислушаться к моему совету’.


‘Ладно, друг мой, ’ сказал высокий мужчина поспешно, с отчаянием, - я никогда никого не щадил. Я злой человек. Но ты сам сказал, что ты не такой, как я. Так что не будь таким, как я сейчас. Не становись тем, кто я есть.’


Виктор посмотрел на него сверху вниз и сказал: "За то, что я сделал, я знаю, что дьявол приберегает для меня место в аду. Итак, когда я должен сгореть, какое значение имеет еще один грех?’


Он направил .45.


"НЕТ..."


ГЛАВА 33


Виктор перезарядил "Смит и Вессон" и засунул его за пояс. Две запасные обоймы лежали в одном кармане куртки, а сотовые телефоны трех убитых мужчин - в другом. Открыв дверь комнаты, он увидел молодого парня в коридоре за ней. Ему было чуть за двадцать, с длинными волосами, выбивающимися из-под грязной кепки, одетый в комбинезон, с поясом для инструментов, свисающим с бедер, он покачивал головой и бормотал слова песни, а в наушниках гремел металл, которого Виктор не слышал из-за закрытой двери. Он был в четырех футах от Виктора и уже стоял лицом к лицу с ним, его глаза расширились, а отвисший рот открылся при виде трех мертвых и окровавленных тел в комнате за открытой дверью.


Менее чем за секунду "Смит и Вессон" вылетел из-за пояса Виктора и нацелился молодому парню между глаз.


‘Ты хочешь, чтобы я убил тебя?’ Спросил Виктор.


Малышу удалось покачать головой.


‘Тогда брось мне свой бумажник’.


Его пристальный взгляд не отрывался от Виктора, он сделал так, как было сказано. Виктор открыл его и достал водительские права. Он показал его молодому парню, прежде чем сунуть в карман.


‘Я забуду тебя. Ты забываешь меня. Сделка?’


Он кивнул, и Виктор отбросил бумажник. Парень даже не пытался поймать его. Она отскочила от его груди и упала к его ногам.


Виктор сказал: ‘Ты хочешь подождать там пятнадцать минут, прежде чем получить помощь, не так ли?’


Еще один ошеломленный кивок.


Виктор обошел его и, используя карту в своем уме, вернулся назад по лабиринту пустых коридоров. Через минуту он услышал звуки железнодорожной станции. Вскоре после этого он увидел металлическую дверь. Высокий мужчина сказал, что у них есть пять минут до прибытия Петренко. Это было три минуты назад.


Платформа была переполнена пассажирами, садящимися в следующий поезд. Должно было быть не менее тридцати человек, быстро идущих по платформе в общем направлении Виктора. Ни один из них не был похож на человека, которого Виктор видел вчера поднимающимся, а затем спускающимся в лифтах отеля "Европа". Он также не мог видеть четырех наемных убийц или лысого парня в форме.


Он закрыл металлическую дверь и двинулся дальше по платформе, используя пассажиров и колонну, чтобы скрыть себя, пока он наблюдал за дверью. Он надеялся, что Петренко не привел с собой всех стрелков, иначе в этой комнате будет очень грязно.


Прошло несколько минут, а Виктор не видел, чтобы кто-нибудь приближался к двери. Возможно, существовал другой способ попасть в комнату, куда его забрали, но он не верил, что у этой команды был карт-бланш доступа ко всей железнодорожной станции. Более вероятно, что лысый сотрудник железнодорожной компании открыл для них эту единственную дверь и указал им лучшее место для ведения их бизнеса. Виктор планировал поблагодарить его за это, как только представится шанс.


Люди на платформе начали редеть по мере приближения времени отправления поезда, что позволило Виктору ясно видеть то место, где платформа соединялась с вестибюлем. По-прежнему никаких признаков Петренко, группы убийц и их проводника.


Последние пассажиры сели в поезд, двери закрылись, остались только два стюарда и Виктор. Он посмотрел на часы и встал, как будто ожидал следующего вылета, но использовал колонну, чтобы скрыть его от посторонних глаз, если они появятся.


Поезд тронулся, и стюарды ушли, чтобы заняться тем, чем они занимались в промежутке между отправлениями. Когда поезд отошел от платформы, Виктор смог разглядеть платформу по другую сторону путей и лысого сотрудника железнодорожной компании, стоящего среди толпы ожидающих пассажиров, отвечающего на какой-то вопрос, выполняя свою повседневную работу, без напряжения, даже улыбаясь.


Парень поднял глаза и заметил Виктора, прежде чем тот смог сделать ход, и осознание немедленно взяло верх над удивлением. Он вытащил сотовый телефон из кармана брюк и поднес его к уху. Как ни заманчиво было просто вытащить пистолет 45-го калибра и всадить два ему в грудную клетку, вокруг него было более пятидесяти человек, ожидающих своего поезда, все, вероятно, с телефонами. Через пятнадцать секунд после его убийства звонок мог быть направлен на полицейский коммутатор. Тридцать секунд спустя каждый полицейский в округе будет охотиться за Виктором.


Вместо этого он поспешил к вестибюлю. Быстрая ходьба, а не бег. На железнодорожной станции бегство привлекло бы меньше внимания, чем где-либо еще, но после того, как были найдены тела и просмотрены записи с камер видеонаблюдения, он не хотел, чтобы свидетели добавляли его описание в полицейские отчеты. Лысый парень понял, что он делает, и сделал то же самое. Абсолютная физическая подготовка была частью описания работы Виктора, но он не мог заставить ее окупиться незаметно, а лысому парню нужно было преодолеть половину дистанции. Он достиг вестибюля первым и исчез в море пассажиров пригородного сообщения.


Виктор отставал на пять секунд, но его средний рост на несколько дюймов помогал ему в подобных ситуациях. Он заметил быстро удаляющуюся вспышку скальпа и повернул к ней, обходя неподвижных мужчин и женщин, с тревогой смотрящих на табло вылета. Он повернулся боком, чтобы протиснуться сквозь группу плотно сбившихся пассажиров, и потерял свою добычу из виду.


Виктор продолжал двигаться, направляясь в том же направлении, насторожившись, оглядываясь назад и вперед на случай появления Петренко, увидел лысого парня, выходящего из дальней части толпы, двигающегося быстро, спотыкаясь. Он оглянулся, встретился взглядом с Виктором и включил питание, направляясь к главному выходу.


Когда Виктор вырвался из толпы, он побежал за ним, приближаясь с каждым шагом. Он не мог схватить его незамеченным, но Виктор мало что мог с этим поделать. Выйдя на небольшую площадь перед вокзалом, он увидел, как лысый парень дико жестикулирует в направлении Виктора, когда тот приближался к группе из пяти мужчин, направляющихся к вокзалу. Одного из них Виктор узнал из лифта в "Европе": Петренко.


Виктор замедлился, но они уже настигли его. Петренко колебался, на его лице отразился ужас, но остальные поспешили вперед, сунув руки под куртки или в карманы. Они не достали никакого оружия, потому что Виктор потянулся к "Смит и Вессону" за поясом, так что они знали, что он вооружен. Они продолжали приближаться. Они превосходили его в стрельбе четыре к одному, между ними было пятнадцать ярдов, прямой видимости. У них нет причин для беспокойства. Он готов был поспорить, что у него более быстрые рефлексы, но в лучшем случае он успевал сделать три выстрела, прежде чем двое попадали в него в ответ. Только одного из них нужно будет поразить. Виктор не собирался доставать свой пистолет, потому что это было самоубийство. Они знали это. Но если бы кто-нибудь из них вытащил оружие, то и он тоже, и тот, кто попытался бы вытащить свой пистолет первым, был бы изрешечен 9-миллиметровыми отверстиями, прежде чем остальные убили бы его. Они тоже это знали.


Лысый парень продолжал бежать, направляясь прямо мимо Петренко к стоянке такси. Виктор продолжал идти задом наперед, теперь уже внутри железнодорожного вокзала, пытаясь укрыться в толпе. Они приближались быстрее, чем он мог отступить, но он не осмеливался повернуться к ним спиной. Не сказав ни слова, двое стрелков отделились от основной группы, двинувшись влево и вправо соответственно, перемещаясь на фланги, в то время как Петренко и двое других продолжали свое неумолимое наступление. В течение нескольких секунд двое фланкеров были на пределе, а затем и вне периферийного зрения Виктора. Он быстро повернул голову влево, затем вправо, пытаясь уследить за ними, но не смог этого сделать и следить за остальными.


Группа пожилых мужчин и женщин медленно прошла перед ним справа налево, просматривая какие-то брошюры. Вероятно, туристическая группа. Они блокировали линию видимости между Виктором и его преследователями. Виктор развернулся и побежал.


Он протиснулся сквозь толпу, видя, что двое фланкеров делают то же самое, приближаясь с обеих сторон, ограничивая его возможности. Все, что им нужно было сделать, это подобраться достаточно близко, чтобы замедлить его и позволить остальным наброситься. Он направился к эскалаторам, перепрыгивая через две ступеньки за раз, расталкивая других путешественников. Первый из людей Петренко достиг эскалаторов, и Виктор нажал кнопку аварийной остановки, когда до верха оставалось три ступеньки. Человек внизу упал вперед, инерция сработала против него. Другие пассажиры стонали и проклинали.


Хитрость дала Виктору тридцатисекундную фору. Недостаточно времени, чтобы убежать от них, но, возможно, достаточно времени, чтобы спрятаться или выбрать поле боя. Наверху эскалаторов был небольшой торговый центр, два уровня, возможно, с дюжиной торговых точек на каждом. Он огляделся вокруг, увидел магазины, торгующие одеждой, спортивными товарами, нижним бельем, поздравительными открытками, косметикой. Нигде, что соответствовало бы его критериям.


Он помчался дальше, завернув за угол, сбавив скорость, чтобы люди не смотрели на него и не указывали ему путь. Он проходил мимо киосков, где продавались свежеприготовленные фруктовые коктейли и игрушечные вертолеты с дистанционным управлением. Он вошел в закусочную торгового центра. Вокруг него были кафе, рестораны и бары. Одна полоса выглядела неплохо. Внутри много людей.


Вход в бар был открыт, и он быстро вошел, прозаичная музыка торгового центра сменилась звуками десятков конкурирующих друг с другом разговоров и музыкой восьмидесятых, лившейся из настенных динамиков. Он действовал небрежно, просто бизнесмен после выпивки, пока ждал свой поезд. Никто не обращал на него никакого внимания. Он привел в порядок свою внешность и подошел к барной стойке.


Молодой парень, который выглядел слишком умным как внешне, так и умом, чтобы быть барменом, привлек его внимание, и Виктор попросил водку с лимонадом. Пока он ждал свой напиток, он стоял позади некоторых других посетителей, расположившись так, чтобы его почти не было видно любому проходящему снаружи, но в то же время позволял ему видеть, что происходит снаружи. Пока никаких признаков людей Петренко.


Помимо эскалатора, по которому он поднимался, должен быть другой путь обратно в вестибюль. Будем надеяться, что его враги знали станцию лучше и уже бросились в неправильном направлении, чтобы блокировать его. Либо это, либо им нужно было бы проверить более двадцати магазинов. Если бы они были умны, то сначала перекрыли бы выходы, чтобы заманить его в ловушку. Торговый центр был не таким уж большим, поэтому он сомневался, что существовало больше одного другого способа вернуться в вестибюль. Если у них был человек, наблюдающий за этим и за эскалатором, то оставалось двое, чтобы обыскать торговый центр, если Петренко не принимал активного участия, а он выглядел слишком испуганным, увидев Виктора, чтобы начать выслеживать его сейчас. Если бы двое, обыскивающие торговый центр, разделились, они могли бы преодолеть расстояние быстрее, но если бы они столкнулись с ним, это было бы один на один, и поскольку было нетрудно выяснить, что случилось с высоким мужчиной и двумя его помощниками, Виктор сомневался, что кто-то из новой четверки хотел сцепиться с ним в одиночку.


Бар был большим, его многочисленные клиенты были разбросаны по всему пространству, сидя в кабинках, которые выстроились вдоль стены, за столами или в самом баре. В основном это были путешественники и профессионалы бизнеса, многие сами по себе, никто из них, как он предполагал, не был постоянным посетителем. Он хорошо смешался с толпой, но люди Петренко искали его. Только он. Одинокий мужчина. Нет причин, по которым Виктор должен облегчать им задачу.


Он сразу заметил хорошую цель. Она сидела в дальнем конце бара, элегантно взгромоздившись на высокий табурет, одна, наклонив голову в его сторону, и ела зеленые оливки с коктейльной палочки. Ее бокал был достаточно пуст, чтобы заслужить еще один глоток. Она не слишком походила на других деловых людей, и ее манеры были слишком расслабленными для путешественника. Он смотрел в ее сторону, пока она не увидела его, и они встретились взглядами. Она подержала его несколько секунд, и он улыбнулся ей. Ничего слишком сильного, но с безошибочным вложенным смыслом. Она отвела взгляд, затем снова посмотрела еще на секунду.


Бармен вернулся со своим напитком и отнес его женщине.


‘Купить тебе еще?’ - спросил он по-русски, громко разговаривая через взрыв синтезатора.


Он сел на табурет рядом с ней, справа от нее, так что она заслонила его от входа в торговый центр.


Ее глаза медленно осмотрели его от пяток до волос, прежде чем она, наконец, ответила: ‘Конечно’.


‘Уолт Фишер", - сказал Виктор.


‘I’m Carolin.’ Она сняла оливку с палочки для коктейля отполированными белыми зубами. ‘Приятно познакомиться с тобой, Уолт. Ты американец?’


Виктор кивнул.


‘Хорошо", - сказала она, переходя на английский. ‘Мне нравятся американцы’.


У нее был культурный русский акцент и волевое лицо, которое бросилось бы в глаза в молодости. Вблизи он мог видеть, что она выглядела на десять лет старше его, но, вероятно, только благодаря своему хирургу. Она была стройной, с длинными конечностями, ее прямые каштановые волосы были коротко подстрижены. Намек на седину у корней. На ней была юбка-карандаш, множество украшений и белая блузка с глубоким вырезом.


Он сделал знак бармену. ‘Что ты будешь?’


‘Сухой мартини. И еще немного оливок. Много оливок.’


Виктор повторил бармену.


‘Здесь полно женщин, ’ сказала Кэролин, ‘ так зачем садиться рядом со мной?’


‘Потому что ты здесь не по той же причине, что и они’.


‘Что ты имеешь в виду?’


‘Все здесь проходят мимо по пути куда-то еще. Ты не такой.’


‘Это очевидно?’


‘Нет, но проницательность составляет почти девяносто процентов моей работы’.


Она кивнула, улыбнулась. ‘Я здесь, потому что мой муж - толстый трудоголик, у которого встает только из-за его помощницы, я в Минске, поэтому он не видит, чем я занимаюсь, и я в этом баре, потому что мне нравятся мужчины определенного типа. Может, на это есть причина?’


‘Это довольно веская причина’. Он наклонился ближе. ‘И если я могу быть настолько смелым, чтобы так сказать, ваш муж явно не знает, чего он лишается’.


Не самая гладкая линия, но ему нужен был быстрый результат или двигаться дальше.


Она смотрела на него с веселой улыбкой. ‘Не очень-то деликатно, не так ли, Уолт?’


‘Не очень", - ответил он и придвинул свой стул поближе.


‘Хорошо", - сказала она с кривой улыбкой. ‘Я люблю честность’.


‘Вот так’.


Бармен поставил мартини перед Кэролин. Виктор заплатил.


‘За что будем пить?" - спросил он, поднимая свой бокал.


Кэролин прикоснулась своим бокалом к его. ‘За честность’. Она сделала большой глоток, и ее глаза расширились от одобрения. ‘Восхитительно’.


Через ее плечо Виктор увидел троих мужчин возле бара. Фрилансеры Петренко. Два фланкера плюс еще один. У них не было бы времени так быстро обыскивать другие магазины, поэтому они поняли, что он не стал бы прятаться где-то подобным образом. Они вошли в бар и огляделись. Кэролин заметила, что он отвлекся, но не подала виду. Единственный оставшийся фрилансер был в другом месте, охранял выход или находился рядом с Петренко.


‘Итак, что привело тебя в Минск?" - спросила она.


Виктор сделал глоток своего лимонада с водкой. ‘Работай’.


‘Заключаем сделку?’


‘Что-то вроде этого’.


На мгновение он потерял их из виду. Он не хотел менять свое положение для лучшего обзора на случай, если его движения привлекут их внимание.


‘Ты в порядке?’ Спросила Кэролин.


‘Я немного устал. Долгое путешествие.’


Люди снова появились в поле его зрения. Они вытягивали шеи, оглядывая бар, но искали одинокого мужчину, а не половину пары.


Кэролин многозначительно посмотрела на него. ‘Тогда тебе следует попытаться расслабиться’.


Он кивнул. Один из людей Петренко указал в направлении мужского туалета, но другой покачал головой, не веря, что Виктор загонит себя туда в ловушку. Что было правдой.


‘Мой отель через дорогу", - сказала Кэролин. ‘В моей комнате есть мини-бар. Мы можем опустошить его, и мой муж оплатит счет.’


Двое фланкеров сдались и отправились на поиски в другое место.


Кэролин сказала: ‘Не бойся. Я всего лишь приглашаю тебя выпить.’


Виктор встал. ‘Возможно, в другой раз’.


‘Тебе не обязательно убегать", - сказала Кэролин.


Виктор не ответил. Ему было жаль, что она, должно быть, чувствует себя отвергнутой, но он мало что мог с этим поделать. Он посмотрел на свои часы. За девять минут до того, как парень с поясом для инструментов поднял тревогу. Недолго, но Петренко все еще был поблизости.


ГЛАВА 34


Виктор проверил мобильный телефон лидера группы убийств, пока тот прогуливался среди покупателей и путешественников. На нем были следы часто используемого личного телефона, а не стерильного предмета, купленного для конкретной работы. Это подтвердило то, что он уже знал – эти парни не были элитными операторами. Но их все еще было четверо, и пуля, которая нашла свою цель, все равно убивала, независимо от квалификации стрелка. Виктор открыл историю звонков на сотовом высокого человека и набрал самый последний номер.


Человек, которого он принял за Петренко, ответил по-русски после второго звонка. Осторожным тоном он сказал: ‘Да?’


Виктор ничего не ответил. Он прислушался к фоновому шуму. Он мог слышать дыхание Петренко, гулкий звук системы громкой связи, суету пассажиров. В настоящее время в торговом центре не работала система громкой связи, но он мог почти разобрать один из них, когда он доносился по воздуху из главного вестибюля. Виктор направился к эскалаторам. Он продолжал смотреть вперед, проверяя свои фланги, отражения, любого, кто смотрел в его сторону.


‘Это ты", - сказал Петренко.


Его голос звучал удивленно, но сдержанно. Заинтригован и напуган одновременно. В его голосе слышался акцент хорошо говорящего минчанина, образованного человека, богатого. Виктор услышал щелчок пальцев рядом с телефоном Петренко. Он представил, как белорус жестикулирует и что-то говорит фрилансеру не в торговом центре. На заднем плане система громкой связи продолжала транслировать свое сообщение. Кто-то припарковал свою машину в неположенном месте, и ее нужно было убрать. Виктор услышал звон столовых приборов или кофейных чашек – он предположил, что кто-то убирал со стола рядом с Петренко.


‘Это верно", - сказал Виктор в ответ.


Он шел быстро, всегда высматривая признаки присутствия своих врагов, но никого не видел.


‘Как ты получил этот номер?’ Спросил Петренко.


‘Как ты думаешь?’


Пауза, затем: ‘Чего ты хочешь?’


‘Чтобы задать тебе несколько вопросов’.


‘Продолжай’.


‘Лицом к лицу’.


Петренко коротко рассмеялся. ‘Я уверен, что ты понимаешь. Почему бы тебе не встретиться со мной на парковке? Мы можем поехать покататься и поговорить в моей машине, о чем ты захочешь.’


Виктор добрался до эскалаторов. Он посмотрел вниз, на вестибюль, где было расположено множество кафе и закусочных. Десятки людей сидели за столами и пили, еще десятки проходили мимо постоянно движущейся массой. Никаких признаков Петренко.


Виктор держал телефон на расстоянии вытянутой руки в направлении зала ожидания, считая до пяти. В четыре часа трансляция объявления по системе громкой связи прекратилась. Он услышал, как Петренко снова щелкнул пальцами, на этот раз быстрее, настойчивее. Виктор отвернулся от эскалаторов и последовал указателю на лестницу.


‘Я бы предпочел где-нибудь немного подальше", - сказал Виктор в трубку.


‘Почему?’


За голосом Петренко Виктор услышал глухой лязг чего-то металлического. Затем, несколько секунд спустя, он снова услышал точно такой же звук. Виктор начал спускаться по лестнице. Он обхватил пальцами микрофон телефона, чтобы приглушить свой голос и замаскировать эхо от лестничной клетки.


‘Потому что, ’ ответил он, ‘ за последние десять минут я убил троих ваших людей, и пройдет совсем немного времени, прежде чем кто-нибудь заметит’.


Виктор услышал еще один лязг.


‘Хорошо", - сказал Петренко, звуча более уверенно. ‘Я понимаю, о чем ты говоришь. Я тоже не хочу, чтобы полиция была замешана.’


Виктор спустился по лестнице и вышел в вестибюль, насторожившись в поисках признаков того, что за ним наблюдает стрелок, но, как и ожидалось, там никого не было. Он держал пальцы над микрофоном. Он посмотрел на различные знаки станции, выступающие из стен или свисающие с крыши. Он увидел то, что искал, и изменил направление.


‘Чего ты хочешь от меня?’ Спросил Петренко.


‘Я хочу узнать тебя получше’. Виктор быстро прошел сквозь толпу, мимо банкоматов и извилистой очереди людей, жаждущих денег.


Петренко усмехнулся. ‘Что-нибудь еще?’


‘И убедить тебя не убивать меня’.


‘Тебе придется привести мне очень вескую причину не делать этого.’


Виктор представил себе улыбающегося Петренко. Он зашагал быстрее, избегая группы молодых парней, стоящих небольшим кружком, поедающих бургеры и прихлебывающих молочные коктейли.


‘Я знаю, что именно нужно тебе дать’.


Петренко рассмеялся. ‘И что бы это могло быть?’


‘Твоя жизнь", - сказал Виктор, но не в трубку.


Петренко напрягся. Он не говорил и не двигался. Виктор стоял позади него. Слева находился общественный туалет. Пожилой мужчина вставил монеты и протолкнул металлическую перекладину. При этом что-то звякнуло.


‘Уверен, мне не нужно говорить тебе не оборачиваться", - сказал Виктор.


Петренко сглотнул. ‘Мои люди рядом’.


‘Нет, это не так", - сказал Виктор. ‘Трое находятся в торговом центре, и пока вы разговаривали со мной, вы отправили четвертого к эскалаторам. Через мгновение он поймет, что я спустился не таким путем, но мгновение - это все, что мне нужно.’


Петренко отнял телефон от уха. ‘Чего ты хочешь?’


‘Начинай идти", - Виктор выбросил телефоны в мусорную корзину. ‘Направляйтесь к выходу’.


Петренко начал ходить. Он не спешил. Виктор шел позади него, держа Петренко в поле своего периферийного зрения, пока он наблюдал за двумя другими парнями.


‘Иди быстрее, если хочешь сохранить свои колени’.


Петренко увеличил темп. ‘Не убивай меня. Я умоляю.’


‘Сделаю я это или нет, зависит от тебя’.


‘Я буду звать на помощь", - сказал он срывающимся голосом.


‘Тогда я прострелю тебе позвоночник и уйду прежде, чем кто-нибудь даже подумает о том, чтобы прийти тебе на помощь’.


Они вышли с железнодорожного вокзала. Теперь, когда дождь прекратился, на улице было немного теплее, чем когда приехал Виктор.


"В какую сторону?’ Спросил Петренко.


‘В какую сторону ты хотел бы пойти?’


‘Ушел’.


‘Тогда мы пойдем направо’.


Он держался поближе к Петренко, но не слишком близко. Друзья или коллеги держались бы на почтительном расстоянии. Они шли несколько минут, Виктор говорил Петренко, когда поворачивать налево или направо и когда переходить дорогу. Они остановились в переулке.


Виктор спросил: "Откуда ты знаешь, как я выгляжу?’


‘Я не думаю, что стоит лгать", - сказал Петренко, оглядываясь через плечо.


‘ Смотри вперед, - приказал Виктор, - и солжи, если думаешь, что я тебе поверю. Но я получу по пальцу за каждый раз, когда не сделаю этого.’


‘Один из моих людей видел тебя в гостиничном номере заранее’. У Петренко перехватило дыхание. Он сглотнул и продолжил. ‘Я использовал свои контакты с копами, чтобы составить и распространить рисунок художника-скетчментатора. Я могу дать тебе денег, ’ сказал Петренко, оттягивая время, ‘ наркотиков, женщин. Все, что ты захочешь.’


‘Мне не нужны деньги. Или наркотики или женщины. Ты, должно быть, уже понял, что моей целью был Габир Ямут, а не ты, но ты все равно пришел за мной. Я убил твоих людей, я напал на тебя в твоем собственном городе, ты не мог оставить это безнаказанным и рассчитывать сохранить свою репутацию. Я понимаю это. Но, как и вы, я не могу игнорировать такие действия.’


‘Ну, продолжай в том же духе", - выплюнул Петренко. ‘Ты нашел меня, большое, блядь, дело. Просто убей меня и дело с концом. Ты не получишь от меня никакого удовольствия.’


‘Я здесь не ради спорта’.


‘Тогда что?’ Если бы ты собирался убить меня, ты бы уже это сделал.’


‘Очень хорошо", - сказал Виктор. ‘Я не хочу твоей смерти. Ты нужен мне живым.’


‘Почему?’


‘Моей целью был Ямаут, а не ты. То, что вы оказались под перекрестным огнем, было неизбежным совпадением. За что я прошу прощения.’


‘Извинения приняты", - категорично сказал Петренко.


Виктор сказал: ‘Забудь обо мне’.


‘Что?’


‘Уберите картинку. Скажи своим людям, что я мертв, если это поможет тебе сохранить лицо. Скажи им, что я был убит в перестрелке с твоими наемными головорезами.’


‘Почему?’


‘Потому что я тебе так говорю", - ответил Виктор без эмоций. ‘Потому что я убью тебя, если ты этого не сделаешь. Возвращайся к своей жизни, а я вернусь к своей.’


‘Это никогда бы не сработало. Никто не поверит в это без твоего тела.’


‘В задней комнате на станции три тела. Так что пусть это сработает. И если это не сработает, я вернусь. Если я смог добраться до тебя сейчас, я смогу добраться до тебя снова.’


Петренко напрягся. ‘ Я верю тебе, - сказал он, сглатывая, - я верю. Ты победил. Я сделаю то, что ты хочешь.’


‘Значит, мы договорились?’


‘Да", - согласился Петренко. ‘У нас сделка. Но ответь мне вот на что: почему ты оставляешь меня в живых? Почему бы просто не убить меня?’


‘Я убиваю, только если это служит какой-то цели", - объяснил Виктор. ‘И твое убийство не помешало бы моему портрету появиться там. Это все, что меня волнует. Если бы я убил тебя сейчас, чтобы убедиться, что это никогда не всплывет, мне нужно было бы уничтожить всю твою организацию. И у меня просто нет времени.’


‘Кто ты, черт возьми, такой?’


‘Кто я такой, не важно. Важно то, что я оставляю тебя в живых, и если ты хочешь остаться в живых, ты никогда больше не задашь этот вопрос ’. Виктор обошел Петренко, чтобы посмотреть ему в лицо, и сказал: "Не двигайся, если тебе нравится твоя жизнь’.


Петренко, с блестящим от пота лицом, с ужасом наблюдал, как Виктор залез в нагрудный карман рубашки Петренко. Когда Виктор убрал свои пальцы, что-то осталось позади.


Он сделал шаг назад. ‘В твой карман я положил маленький прощальный подарок. Это контейнер с тринитрооксипропаном. Вы будете лучше знать его по более распространенному названию: нитроглицерин. Это всего лишь небольшое количество, но если вы сделаете какие-либо резкие движения или даже слишком тяжело вздохнете, это проделает в вашей груди дыру размером с кулак.’


"О, мой бог".


‘Осторожно", - сказал Виктор и поднес палец к губам. ‘На твоем месте я бы говорил не громче шепота’. Он отступил, обходя Петренко, пока не оказался вне поля зрения белоруса. ‘Если я когда-нибудь услышу, что кто-то из Беларуси спрашивает обо мне, я вернусь, но ты не узнаешь этого, пока я не встану над твоей кроватью’. Он отступил. ‘И помни, что бы ты сейчас ни делал, убедись, что двигаешься очень, очень медленно’.


Команде, нанятой Бурлюком, потребовалось мучительных шесть минут, чтобы найти Петренко. Он не осмеливался пошевелиться, поэтому позвонил и был весь в поту к тому времени, когда услышал, как выкрикивают его имя. Появились два идиота, с красными лицами и запыхавшимися. Они были столь же непригодны, сколь и тупы.


Очень медленно и спокойно он объяснил ситуацию. Двое мужчин непонимающе посмотрели на него.


‘Один из вас’, - сказал Петренко сквозь стиснутые зубы. ‘Убери это’.


Ни один из них ничего не сказал.


‘Кому-то лучше сделать это прямо сейчас’.


Больший из двоих подтолкнул меньшего, и тот покорно шагнул вперед.


‘Просто стой спокойно", - сказал он, приближаясь.


‘Заткнись и займись этим’.


Когда мужчина был достаточно близко, чтобы Петренко почувствовал запах табачного дыма на его одежде, он потянулся к карману рубашки.


‘Делай это помедленнее, идиот", - прошептал Петренко. ‘Это нитроглицерин. Крайне нестабилен. Если ты не будешь делать это медленно, ты убьешь нас обоих.’


Рука мужчины дрожала. Он был напуган больше, чем Петренко. Парень вытянул указательный и средний пальцы и медленно опустил их в карман рубашки. Он ахнул, когда его пальцы коснулись бомбы.


‘Осторожно", - прошептал Петренко.


Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, мужчина убрал пальцы. Петренко не мог видеть, что они держали.


‘Вот и все", - сказал он. ‘Аккуратно и медленно’.


‘Это похоже на зажигалку для сигарет’.


‘И он полон нитроглицерина", - прошептал Петренко. ‘Так что будь осторожен с этим’.


Петренко сделал шаг в сторону. Его подчиненный держал его на расстоянии вытянутой руки.


‘Положи это на пол", - сказал Петренко, отходя еще дальше.


Лицо мужчины было раскрасневшимся и потным. Он присаживался на корточки дюйм за дюймом, пока не смог опустить зажигалку так, чтобы она коснулась бетона. Он аккуратно положил его плашмя. Он глубоко вздохнул, когда его пальцы освободились от нее.


Петренко обошел зажигалку и отступил. Его человек последовал за ним.


‘Что теперь?’ - спросил он.


‘Взорви это", - сказал Петренко.


‘Чем?’


‘Ты вооружен, не так ли?’


Наемник вздохнул и вытащил свой пистолет с глушителем. ‘Мы вне зоны досягаемости?’


‘Конечно, мы", - выплюнул Петренко. "Теперь стреляй в него’.


Тот прицелился, перевел дыхание и выстрелил. Зажигалка распалась, разбрызгивая жидкость, но взрыва не произошло.


Петренко выжидательно ждал. Взрыва по-прежнему нет. ‘Что за черт?’


Он протиснулся мимо стрелка, опустился на колени и осторожно прикоснулся пальцем к маленькой лужице жидкости. Он почувствовал это. Просто жидкость для зажигалок.


"Ублюдок", - заорал Петренко, затем рассмеялся.


ГЛАВА 35


Москва, Россия


Томаш Бурлюк отключил звонок от Петренко и убрал свой мобильный телефон. Белорусский гангстер сообщил ему, что нанятые Бурлюком фрилансеры успешно продемонстрировали Петренко свою силу, хотя трое погибли в процессе. Бурлюка не волновали мертвые наемные убийцы. Все, о чем он заботился, это о том, чтобы Петренко сохранил договоренность с Ямутом в секрете, и Казаков никогда не узнал бы, что Бурлюк заключил сделку со смертельными врагами своего лучшего друга.


Бурлюк вздохнул, собираясь с духом, проверил свое отражение в ближайшем настенном зеркале на наличие признаков стресса и, не обнаружив ни одного, провел ладонью по плечам своего пиджака. Он пригладил выбившуюся прядь волос, повернулся и вернулся в дальний конец столовой, где Казаков сидел с Ельциной и двумя потенциальными клиентами. Они были северокорейцами, оба серьезные мужчины за пятьдесят, представители Пхеньяна.


Клуб был одним из лучших в Москве и личным фаворитом Казакова, что означало, что он был любимцем и Бурлюка. Бурлюк часто сопровождал своего друга за ужином, но редко можно было увидеть Ельцину за одним столом. В то время как Казаков и Бурлюк были друзьями, а также коллегами, ни один из них не испытывал никакой привязанности к русскому. Она была лишенной чувства юмора женщиной, которая редко улыбалась и, казалось, никогда не веселилась. Шутки, от которых Казаков плакал от смеха, часто не вызывали никакой реакции у Ельциной. Однако для этого конкретного блюда понадобился ее опыт.


Ведение бизнеса с Северной Кореей практически гарантированно повышало авторитет Казакова, если какой-либо аспект не проводился с максимальной осторожностью и тщательной стратегией, чтобы ограничить разоблачение. Несмотря на огромные суммы денег, которые можно было заработать, продавая оружие коммунистическому режиму, а также продавая оружие собственного производства, традиционно Касаков выступал посредником с Пхеньяном только тогда, когда время было как раз подходящим, а риски минимальными. Однако теперь времена изменились, и необходимость в крупной сделке с коммунистами была насущной для организации.


‘ Джентльмены, ’ говорил Казаков, - надеюсь, вам понравилась еда, и вы готовы поговорить о товарах. Как вы знаете, я предлагаю вам уникальную возможность пополнить военно-воздушные силы вашей страны истребителями МиГ-31 имени Микояна. Это очень редкая и чрезвычайно сложная многоцелевая версия BM модели interceptor, которая значительно улучшена по сравнению с оригинальным дизайном. К ним относятся, но не ограничиваются этим, возможность нести ракеты класса "воздух-земля", средства управления HOTAS, усовершенствованная авионика, возможности цифровой передачи данных и пассивный радар с фазированной антенной решеткой Zalson-M с электронным сканированием. Эта PESA имеет дальность обнаружения в четыреста километров и позволяет вашим пилотам одновременно атаковать как наземные, так и воздушные цели. В вашем каталоге представлен полный список обширных улучшений.’


Казаков улыбнулся, прежде чем продолжить. ‘Теперь НАТО сочло нужным обозначить этот самолет Foxhound, и я думаю, вы согласитесь, что это очень подходящее название. Самолеты Сеула и Вашингтона будут подобны лисам для этих безжалостных собак.’


Северокорейцы сидели без всякого выражения.


Бурлюк занял свое место рядом с Казаковым и прошептал: ‘Я очень сожалею об этом’.


Казаков кивнул, но Бурлюк знал его достаточно хорошо, чтобы почувствовать его недовольство. Больше никто за столом не признал его.


‘МиГ-31БМ - очень редкий истребитель", - добавил Казаков. ‘С этими мощными реактивными самолетами в ваших военно-воздушных силах вы присоединитесь к могущественным и элитным кадрам наций. Посягатели на суверенитет вашей страны, включая Америку, будут в ужасе посылать свои самолеты в ваше воздушное пространство или свои корабли в ваши воды. Ваша сила будет непревзойденной, а ваши амбиции реализованы. У меня есть двадцать на продажу за очень разумную сумму в семьдесят миллионов долларов каждый. Эта цена не подлежит обсуждению и включает доставку самолетов в выбранное вами место в выбранное вами время.’


Заговорил один из северокорейцев. Он был высоким, смертельно худым, его иссиня-черные волосы были коротко подстрижены. ‘Индийцы продадут нам модернизированные МиГ-29 по сорок миллионов за каждый’.


Ельцина слегка пожала плечами. ‘Конечно, они будут. Особенно когда они стоят не более пятнадцати миллионов, улучшенные или нет. И эти модернизированные МиГи будут модифицированы в Индии. Мы предлагаем подлинное оборудование российского производства, соответствующее требованиям, но которое никогда не использовалось в эксплуатации. Они в идеальном рабочем состоянии. Более того, когда вы покупаете у нас, вы знаете со стопроцентной уверенностью, что получите сто процентов от своего заказа.’ Она улыбнулась и подняла брови. ‘У вас не будет повторения той неудачной казахстанско-азербайджанской истории’.


Северокорейцы начали совещаться между собой на своем родном языке. Для Бурлюка это прозвучало как чужой язык. Он встряхнул свой ингалятор и воспользовался им, чтобы облегчить дыхание.


Казаков повернулся к Бурлюку и жестом пригласил его подойти ближе. Когда он это сделал, Казаков прошептал: "Будьте добры, скажите мне, что было настолько срочным, что вам пришлось покинуть стол в разгар сделки, в которой, как вы сами сказали, мы отчаянно нуждаемся’.


Голос Казакова был тихим, тон спокойным и контролируемым, но Бурлюк почувствовал в нем злобу.


‘Прости меня, Владимир, но уверяю тебя, это было необходимо. Вчера я услышал слух от моего коллеги в Минске, что убийца будет проезжать через город по пути в Россию, чтобы совершить покушение на вашу жизнь. Я послал несколько человек проверить достоверность слухов. Это оказалось правдой. Мои люди перехватили убийцу. К сожалению, когда они попытались его задержать, произошла перестрелка, и убийца был убит до того, как его смогли допросить.’


Казаков выглядел удивленным, прекрасно купившись на ложь, а затем даже слегка улыбнулся. ‘Тогда ты прощен, мой друг’. Он посмотрел на Ельцину. ‘Я думал, ты отвечаешь за мою безопасность, Юлия. Возможно, с этого момента мне следует отдавать ваши платежные чеки Томашу.’ Ельцина ухмыльнулась, но не ответила. Казаков улыбнулся и потянулся за своим вином. Он сделал большой глоток. ‘О, и по этому поводу, если кто-нибудь из вас будет настолько любезен, чтобы выяснить, кто так хочет, чтобы меня убили, я был бы весьма признателен’.


На другом конце стола северокорейцы все еще совещались.


‘Я что-то слышала о массовом убийстве в отеле в Минске", - сказала Ельцина Бурлюку. ‘Вы тоже имеете в виду этот инцидент?’


Бурлюк потягивал минеральную воду и избегал смотреть на нее. ‘Боюсь, я еще не знаю всех деталей’.


‘Когда вы это сделаете, ’ сказала Ельцина мягким и понимающим тоном, - я бы очень хотела их услышать’.


Бурлюк кивнул.


‘Что более важно, - сказал Казаков, - что происходит с ублюдком, который убил моего племянника?" Вы уже выяснили, где он скрывается, и поручили кому-нибудь прекратить его жалкое существование?’


Ельцина сказала: "Мы идем по следам, но Арифф никогда не остается на одном месте дольше года или двух и принимает множество мер предосторожности, чтобы его не нашли. Поэтому это займет некоторое время. Но я обещаю, что мы найдем его. Американская команда выглядит лучшим вариантом для отправки, как только мы узнаем, где Арифф. Они очень рекомендованы моими коллегами в СВР. Послужной список команды превосходен. Единственная проблема в том, что они просят много денег.’


Сдерживаемый гнев промелькнул на лице Казакова. ‘Когда я сказал, что деньги не имеют значения, чего ты не понял?’


Ельцина нахмурилась. ‘Я не подписываю чеки. Это была идея Томаша договориться о снижении их цены.’


Казаков посмотрел на Бурлюка. На этот раз гнев не поддавался контролю.


‘Они просят смехотворно огромную плату, Владимир", - быстро возразил Бурлюк, чувствуя, как у него сжимаются легкие. ‘Вы ожидаете, что я буду управлять вашими финансами, и это то, что я делаю. За деньги, которые они просят, мы могли бы нанять армию. Я не преувеличиваю.’


Казаков наклонился ближе к Бурлюку. "Если они так хороши, как говорит Юлия, тогда немедленно прекратите переговоры и заплатите им столько – я имею в виду все, – сколько они захотят. Каждая секунда, когда Арифф дышит, а Илларион нет, неприемлема. Если они принесут мне неповрежденную голову египтянина, чтобы я мог повесить ее у себя на стене, я заплачу им втрое. Это достаточно ясно?’ Бурлюк кивнул. ‘Просто убедись, что этот никчемный пес и его семья мертвы. Быстро.’


Северокорейцы замолчали и оглянулись через стол.


‘Итак, джентльмены", - начал Казаков, гнев прошел, возвращаясь к делу. ‘Вы приняли решение?’


Худой северокореец переплел пальцы. ‘А как насчет вооружения? Расскажите нам, что вы намерены доставить с помощью самолетов.’


Бурлюк воспользовался своим ингалятором во второй раз и изо всех сил старался не улыбаться. Все, включая правительства, хотели чего-то даром.


‘Собака без зубов никому не нужна, - сказал Казаков, - но острые клыки стоят денег. Вам будет приятно узнать, что у меня практически неограниченный доступ к ракетам класса "воздух-воздух", таким как R-33 и более новая R-77, а также к ракетам класса "воздух-поверхность", включая противокорабельную ракету X-55. Пожалуйста, мои дорогие друзья, ознакомьтесь с полным списком цен в вашем каталоге. Однако, в знак нашей прочной дружбы, если вы будете так любезны и купите все двадцать реактивных самолетов, я обеспечу каждого полным вооружением ракетами по вашему выбору. Никакой дополнительной платы.’ Он сделал паузу. ‘Итак, мы договорились?’


Худой северокореец кивнул. ‘Но мы хотим гарантий качества’.


‘Конечно", - сказал Казаков с еще одной улыбкой. ‘Вы можете получить гарантию возврата денег’.


ГЛАВА 36


Вашингтон, округ Колумбия, США


Проктер встретился с Кларк в Смитсоновском национальном зоологическом парке. Он ждал рядом с вольером Великих кошек, наблюдая за парой суматранских тигров, лежащих на земле и ничего не делающих. День был теплый, что означало, что парню такого размера, как Проктер, было жарко. Он стоял рядом с Кларк и наблюдал за тиграми. Они продолжали ничего не делать.


‘Они выглядят скучающими", - сказал Проктер через мгновение.


Кларк не повернулся в его сторону. ‘Какое животное, созданное так идеально, чтобы убивать, просто хочет, чтобы его накормили?’


Проктер кивнул. Рядом было еще несколько посетителей, но Проктер все равно говорил тихо. ‘Я знаю, что ты собираешься сказать, так что не надо, хорошо? На прошлой неделе в Минске все пошло не совсем так, как планировалось.’


Кларк ничего не сказал. Один из тигров зевнул.


Ямаут выбрался из страны живым, это верно, но Ямаут всего лишь епископ, мы здесь охотимся за королем. Важно то, что мы нанесли удар по сети Ариффа именно там, где он действительно это почувствует. Забудьте о том, что Ямаут выжил, важно то, что Арифф будет в ярости, что его лучший друг чуть не стал трупом. Он по-прежнему собирается сделать две вещи, которые мы хотели: он будет начеку от дальнейших нападений и он захочет хорошенько отомстить преступнику. И благодаря любезности Калло, и Арифф, и Ямут собираются поверить, что за этим стоял Казаков. Итак, это результат номер один.


Что касается второго, Казаков теперь знает, что гексоген, которым убили Фаркаса, был получен из партии, украденной у него, когда был убит его племянник. Если он еще не начал действовать против Ариффа, то сделает это очень скоро. Но теперь Арифф знает, что Казаков охотится за ним, в него будет намного сложнее попасть, поэтому Влад не сможет просто стереть его с лица Земли, как он мог бы сделать, если бы Арифф не предпринял шагов для самозащиты. В Казакова уже трудно попасть.’ Проктер сделал паузу на секунду. "Результат - это именно то, чего мы хотим: два самых плодовитых торговца оружием в мире, жаждущие крови друг друга и увязшие в войне, как мы надеемся, на долгие годы. Потоку незаконного оружия будет нанесен такой серьезный ущерб, что он может никогда не восстановиться. Мы спасем бесчисленное количество жизней.’


Кларк раздраженно фыркнул. ‘Я хорошо осведомлен о стратегии, Роланд’.


‘Я знаю, что это так, - согласился Проктер, - но напоминание об этом не повредит, когда все становится немного менее чистым, чем нам хотелось бы’.


Кларк все еще наблюдал за тиграми, один из которых теперь спал.


‘Роланд", - начал он, по-прежнему не глядя в сторону Проктера. ‘Мне неприятно быть тем, кто сообщает тебе об этом, но это не могло быть намного грязнее. Твоему мальчику удалось застрелить, сколько это было, двенадцать человек? И если первоначальные сообщения верны, четыре человека, которые останавливались в соседнем номере, находятся среди погибших.’


‘И я глубоко недоволен этими смертями среди гражданского населения", - заверил Проктер. ‘Но у Тессеракта не было большого выбора с точкой удара. Было бы здорово, если бы Ямаут и Петренко встретились в хижине у черта на куличках, но они этого не сделали. В таких случаях всегда возможны жертвы среди гражданского населения, и нам нужно дождаться известий от Тессеракта, прежде чем выносить суждение.’


Кларк усмехнулся. "Ваш MVP не смог убить Ямута и в процессе убил четырех гражданских, и вы хотите услышать его мнение, прежде чем выносить решение?" Роланд, пожалуйста. Тебе нужно принять факты: Тессеракт не так хорош, как ты надеялся, и он еще большая помеха, чем я опасался. Ему удалось убить одного гражданского на каждых двух плохих парней. С таким же успехом мы могли бы обстрелять здание. По крайней мере, тогда мы бы также уничтожили Ямута.’


‘Будучи военным, ’ прокомментировал Проктер, - вы должны быть более восприимчивы к сопутствующему ущербу’.


Глаза Кларк сузились.


‘Говоря о сопутствующем ущербе, ’ сказал Проктер, - есть кое-что, что вам нужно знать. Что касается Сола Калло. Те британские подрядчики, которых мы использовали, связались со мной после звонка людям Ямута. Калло попытался сбежать. У Эбботта и Блаута не было другого выбора, кроме как нейтрализовать его, прежде чем они будут скомпрометированы. Меня это бесит, но я не собираюсь терять сон, и ты тоже не должен. Калло был отвратительным подобием человеческого существа. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.’


Кларк вздохнул и покачал головой. ‘Я поручился за Эббота и Блаута, поэтому я беру на себя ответственность за то, что произошло с Калло. Но, как ты сказал, я не буду терять сон из-за него. Хотел бы я сказать то же самое о Тессеракте.’


Проктер оперся ладонями о забор. ‘Мы многого не знаем, Питер, так что давай не будем торопиться и осуждать его, не располагая всеми фактами. Когда он доложит, мы сможем провести надлежащий разбор полетов. Наша основная цель была достигнута, даже при том, что Ямаут был жив. Это то, что я называю успехом в этой игре.’


Кларк сказал: "Я думаю, пришло время пересмотреть наши отношения с этим убийцей’.


Второй тигр присоединился к первому и закрыл глаза. Они лежали бок о бок.


Проктер покачал головой. ‘Мне трудно понять, почему ты так быстро списываешь его со счетов. Нужно ли мне напоминать вам, что он отлично выполнил свои первые два задания? Если бы он не спас Казакова в Бухаресте, мы бы никогда не смогли развязать нашу маленькую войну. Мы только сейчас продвинулись в наших планах и можем обсудить, как нам продолжать, благодаря проделанной им работе. Казаков преследует Ариффа, а Арифф будет преследовать Казакова. Все благодаря Тессеракту.’


‘Вот именно", - сказала Кларк. ‘Мы привели все в движение, так что теперь мы можем начать думать о том, чтобы свести концы с концами’.


‘Подожди минутку, Питер. События развиваются, это правда, но нам все равно понадобится Тессеракт, по крайней мере, еще раз, не забывайте.’


‘Если мы вообще дойдем до этой стадии. Чего мы не сделаем, если Тессеракту не удалось уйти чисто. Я уверен, что белорусы не будут слишком обеспокоены кучей мертвых бандитов и наемников, но как насчет тех четырех гражданских? Они захотят знать, почему они умерли и кто их убил. Это еще один луч света на нас. У нас могут возникнуть огромные проблемы с тем, чтобы разгуливать там. Мы не можем этого допустить.’


Проктер вздохнул. ‘Я очень сомневаюсь, что он оставил свои отпечатки пальцев по всему этому чертову отелю. Пока он не превратил себя в настоящую проблему, я не хочу больше слышать ни слова о незаконченных делах.’


‘Я нахожу такую заботу о твоем новом питомце довольно трогательной, Роланд. Но если он стал или станет помехой, тогда я ожидаю быстрых и решительных действий.’


Проктер кивнул и сказал: ‘Конечно. Даю тебе слово.’


ГЛАВА 37


Горы Гиндукуш, Афганистан


Огромный самолет был длиной сто девяносто футов с размахом крыльев более двухсот футов и высотой более сорока. Это был Ан-22 советского производства, грузовой самолет, один из самых больших в мире, с полезной нагрузкой до 180 000 фунтов. Эта вместимость была достигнута за счет двух частично разобранных реактивных истребителей МиГ-31Б и сопутствующих ракет и запасных частей, заполнивших грузовой отсек самолета.


"Антонов" летел на высоте двадцати двух тысяч футов над уровнем моря, и его тень проходила над заснеженными вершинами горного хребта Гиндукуш на северо-востоке Афганистана. Небо было голубым и безоблачным, воздух разреженным и свободным от турбулентности. Антонов начал свой долгий путь в аэропорту за пределами Новосибирска, Россия, и после того, как покинул страну, пролетел на юг над Казахстаном, Кыргызстаном и Таджикистаном, прежде чем войти в воздушное пространство Афганистана. Кружной маршрут также должен был пройти через Пакистан, затем Индию, Таиланд и несколько водоемов, прежде чем он достигнет пункта назначения в Северной Корее. Северная Корея и Россия имеют общую границу, но международное сообщество уделяет ей слишком много внимания, чтобы рисковать пролетать над ней напрямую с незаконно проданным оружием.


Каждый член экипажа имел большой опыт сверхдальних полетов, необходимых для доставки оружия клиентам Kasakov по всему миру. Их было пятеро: пилот, второй пилот, штурман и два бортинженера. Все русские, кроме украинского пилота. Он летал на Ан-22 в советских военно-воздушных силах и заработал почти в сто раз больше денег, работая сейчас на Владимира Казакова, чем у коммунистов. Остальные четыре члена экипажа были слишком молоды, чтобы летать в Советский Союз, и их переманили из частного сектора. Что они летали за торговцем оружием и кому, их никогда не волновало. Все, что имело значение, - это их щедрые зарплаты.


Самолет летел почти до максимального потолка, но горные вершины и хребты были всего в нескольких тысячах футов ниже. Тряска фюзеляжа и чудовищный вой четырех мощных двигателей "Антонова" не позволили полету быть мирным, но вид на снежные вершины, сияющие в лучах нефильтрованного солнечного света, был прекрасным.


Пилот был седовласым, вечно небритым и вечно жевал незажженную сигару. Он летал на самолетах "Антонов" в Афганистан во время советского вторжения, и все это время спустя страна ничем не отличалась. Это было проклятое место, которому суждено было стать полем битвы до конца времен. Почему Советский Союз вообще хотел присоединить его к империи, было выше его понимания. Скоро Запад окончательно будет изгнан, и страна сможет вернуться к своему естественному варварству.


Он случайно взглянул на свои полетные приборы для быстрой проверки, но он редко уделял им слишком много реального внимания. Для него полет был больше связан с инстинктами, чем с наборами и уровнями. Это была и всегда была его жизнь, и он выполнял свою работу с уверенностью, рожденной долгим знакомством. По его опыту, на твердой земле случались вещи похуже, чем в разреженном воздухе.


Он открыл банку своего любимого немецкого пива и сделал большой глоток. Вытирая пену с подбородка, он предложил двум другим мужчинам в кабине по банке каждому из шести упаковок. Второй пилот схватил один и сделал такой же большой глоток. Навигатор, как всегда скучный, отклонил предложение.


Оба пьющих счастливо рыгнули.


Десятью тысячами футов ниже на склоне горы стояли два афганца с биноклями. Несмотря на жаркое солнце, было холодно на высоте двенадцати тысяч футов над уровнем моря, и они носили шляпы из паколя и длинные пальто, чтобы не замерзнуть. Их бинокль был американского производства и подарен военными для использования тогдашним Северным альянсом. Талибан давно был свергнут, но афганцы сохранили свои полезные подарки. Неподалеку стоял осел, жуя сухую траву.


‘Вот и все", - сказал один из них и опустил бинокль. ‘Направляюсь в эту сторону".


Другой афганец кивнул. ‘Точно по расписанию’.


"Стингер" уже был установлен и ждал, осторожно прислонившись к ближайшему валуну. Афганец постарше легко справился с этим и вскинул оружие на плечо. Он был чуть меньше пяти футов в длину и весил тридцать три фунта. Больше всего афганец гордился моментом, когда в последний раз использовал "Стингер", чтобы сбить советский боевой вертолет Hind в конце восьмидесятых. Об этом подвиге говорили и по сей день, и молодежь испытывала благоговейный трепет всякий раз, когда он рассказывал все более преувеличенную историю. Из сотен "Стингеров", поставляемых моджахедам во время конфликта с Советами, около шестидесяти процентов были выкуплены США в рамках программы стоимостью пятьдесят пять миллионов долларов. Это Жало было частью сорока процентов пропавших без вести.


Афганец вставил батарейный блок охлаждения в рукоятку и нажал кнопку. Ничего не произошло. Выругавшись, но не удивившись, афганец выпустил батарейку и получил другую от второго человека, у которого запасные батарейки были наготове и ждали. И снова, когда он нажал на кнопку, ничего не произошло. "Стингеру" и его пусковой установке было несколько десятилетий, и все оригинальные охлаждающие элементы для батарей перестали работать через несколько лет. Эти устройства были недавно поставлены, но все еще были далеко не новыми. Афганец вставил третью батарейку в ручное ограждение, и на этот раз она сработала правильно, распылив газообразный аргон в пусковую трубу, чтобы охладить головку самонаведения ракеты, сделав ее достаточно чувствительной к инфракрасному излучению, чтобы оставаться на цели.


"Антонов" увеличивался в небе по мере приближения к двум афганцам.


Потребовалось несколько секунд, чтобы завершить раскрутку гироскопа и активировать электронику, за это время афганец снял защитную крышку объектива с торца пусковой установки и приник глазом к прицелу. Поле зрения было узким, и он осматривал небо, чтобы определить местонахождение самолета.


‘Направо от вас, ’ сказал второй афганец, чтобы помочь, ‘ и вверх’.


Афганец постарше отрегулировал пусковую установку в соответствии с указаниями. ‘Он у меня’.


Секунду спустя он услышал характерный сигнал, сообщающий ему, что искатель нацелился на цель.


Афганец чувствовал вкус пота на губах, когда он увеличил высоту оружия, нацелив его почти вертикально. Это гарантировало, что запущенная ракета наберет достаточную высоту до того, как сработает главный двигатель. Если бы этого не произошло, ответный удар мог снести пользователю лицо. Афганец видел, как это произошло.


Он нажал на спусковой крючок, и 1,7 секунды спустя пусковая ракета выбросила ракету из трубы. Стартовый двигатель отвалился от поднимающейся ракеты, а передние стабилизаторы управления и неподвижные хвостовые оперения выдвинулись. На высоте двадцати футов загорелся главный двигатель, работающий на твердом топливе.


Из ракеты вырвался оглушительный рев и столб пара, и в течение двух секунд ракета "Стингер" разогналась более чем в два раза быстрее звука.


"Что это, черт возьми, такое?"


Голос второго пилота оторвал украинского пилота от мыслей о доме и пышной заднице его жены. Он развалился в своем кресле, положив одну руку на рычаги управления, и уронил свою банку, когда выпрямился, чтобы посмотреть, куда указывал второй пилот. Немецкое пиво расплескалось по полу кабины. Глаза пилота расширились от недоверия при виде огненного пятна вдалеке, за которым тянулся дым и испарения, которые дугой спускались к горам.


Позади пилота штурман был на ногах. ‘Это что—’


"Да", - рявкнул пилот в ответ, хватаясь за рычаги управления и подтягивая их к себе. ‘Это именно то, что это такое, и оно направляется прямо к нам’.


‘Сколько времени до попадания?’ - в отчаянии спросил навигатор, когда огненное пятнышко быстро стало больше.


Пилот не ответил. Он сосредоточился на том, чтобы нажать на рычаги управления, чтобы заставить "Антонов" набрать высоту.


Штурман закричал: "Разворачивай нас’.


И снова пилот не ответил. Максимальная скорость самолета составляла четыреста шестьдесят миль в час, но они летели со скоростью около трехсот. Он наблюдал, как стрелка спидометра медленно поворачивается по часовой стрелке, ускорение замедлялось набором высоты, зная, что даже если "Антонов" уже был на максимальной скорости, у него не было возможности обогнать ракету, летящую более чем в два раза быстрее.


"Разверни нас", - снова закричал навигатор. ‘Почему ты не разворачиваешь нас?’


‘Заткнись и сядь", - крикнул пилот в ответ. ‘Я пытаюсь спасти твою жизнь’.


Со времен службы в советских ВВС пилот знал, что ракеты класса "земля-воздух" имеют ограниченную дальность полета и сравнительно низкий максимальный потолок. Его единственной надеждой было поднять "Антонов" на высоту, которой ракета, несмотря на всю свою скорость, не смогла бы достичь.


Двое афганцев наблюдали за постоянно удлиняющимся следом белого пара, проносящегося по небу. След представлял собой неровную кривую из прямых линий, поскольку система наведения "Стингера" использовала пропорциональную навигацию для корректировки траектории его полета, прокладывая курс туда, куда направлялся "Антонов", чтобы он мог перехватить его.


‘Почему самолет это делает?" - спросил афганец помоложе, когда они увидели, как "Антонов" круто набирает высоту.


Афганец постарше не был уверен, но он не хотел выглядеть невежественным перед подростком и поэтому ответил: ‘Они напуганы’.


"Он все еще попадет?"


Мужчина постарше сказал: ‘Я не промахиваюсь’.


Они наблюдали, как ракета устремилась к "Антонову", ее пассивная инфракрасная система самонаведения зафиксировала тепло от двигателей самолета. Менее чем за три секунды он сократил дистанцию.


"Стингер" попал в правое крыло "Антонова" между двумя двигателями, и его трехкилограммовая боеголовка сдетонировала. Взрывом крыло разорвало пополам, и отделившаяся секция упала на землю.


Пилот боролся с управлением. Его стиснутые зубы прокусили незажженную сигару, и она упала ему на колени. Весь самолет сильно трясло, и он боролся, чтобы удержать его на одном уровне. Стрелка высотомера повернулась против часовой стрелки.


"Мы потеряли двигатель номер три", - крикнул второй пилот. "Двигатель номер два горит".


‘Деактивируй его’, - сказал пилот.


Второй пилот нажал на рычаги управления, чтобы заглушить горящий двигатель.


‘Черт", - сказал пилот, наблюдая, как стрелка высотомера все быстрее поворачивается против часовой стрелки.


Бугристые мышцы на руках пилота были твердыми, костяшки пальцев побелели, сухожилия натянулись под кожей. Второй пилот аналогичным образом сражался со своим собственным набором элементов управления.


‘У нас ничего не получится", - сказал он и посмотрел на пилота в поисках контраргумента. Он не получил ни одного.


Когда высотомер достиг пятнадцати тысяч футов, пилот сказал: ‘Мы разобьемся. Приготовьтесь к аварийной посадке.’


Под ними горы Гиндукуша были огромными, внушительными и очень близкими. Пятнадцать тысяч футов над уровнем моря - это всего пять тысяч футов от гор. Пилот отчаянно пытался направить "Антонов" в долину, где он мог бы безопасно его посадить. Но самолет не отвечал.


"Четырнадцать тысяч футов", - крикнул второй пилот.


Украинский пилот сморгнул пот с глаз. Позади него кричал штурман, но пилот не обращал на него внимания. Все его внимание было сосредоточено на преодолении следующего хребта. Может быть, на другой стороне было бы где совершить аварийную посадку. Возможно.


‘Тринадцать тысяч’.


Казалось, гора выросла перед ними. Пилот изо всех сил нажал на рычаги управления. Он почувствовал, как что-то разрывается в его руке, но отказался прекратить бой, несмотря на боль.


‘Двенадцать тысяч футов’.


Гора заполнила вид из кабины.


"У НАС НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧИТСЯ".


Пилот закрыл глаза.


Афганцы наблюдали в свои бинокли, как подбрюшье "Антонова" задело гребень, смялось и эффектно разорвалось на части. Мгновение спустя загорелось авиационное топливо, и последовавший за этим чудовищный взрыв разметал обломки по небу.


Двое афганцев захлопали в ладоши и зааплодировали, когда горящие куски фюзеляжа дождем посыпались со склона горы.


ГЛАВА 38


Лавароне, Италия


Альпы были хорошим местом, чтобы залечь на дно. Горы всегда были. По определению они были отстраненными и легкомысленными по отношению к людям. Там было бесчисленное множество мест, где можно было спрятаться. Благодаря своим навыкам альпинизма и выживания Виктор мог использовать местность и климат, используя их в своих интересах и против любых врагов. Ему тоже нравился пейзаж, спокойствие, чувство изоляции. Адрианне понравился бы этот район, и если бы Виктор не залег на дно, он мог бы пригласить ее присоединиться к нему.


Плато Лавароне располагалось на северо-востоке страны. Это была пышная сельская местность с несколькими небольшими городками и деревнями. На одиннадцати квадратных милях лесов и пастбищ проживало чуть более тысячи жителей. Туристы и прохожие были достаточно обычным явлением, чтобы Виктор мог слиться с толпой. Три международные границы лежат в пределах ста миль.


У него был номер в отеле Albergo Antico в центре города. Это было идеальное заведение, чтобы спрятаться на несколько дней; достаточно большое, чтобы сохранить некоторую анонимность, но не настолько, чтобы потерять след того, кто еще останавливался; достаточно современное для приличных удобств, но не настолько, чтобы повсюду были камеры слежения. Вестибюль был строго функциональным, не из тех открытых пространств, где люди могли просто слоняться без дела. Местоположение тоже было хорошим. Из своего окна он мог видеть улицу снаружи и главное шоссе, проходящее прямо мимо. Опять же, это не то место, где люди стали бы слоняться без причины. Близость к шоссе также помогла бы ему быстро съехать, если бы это было необходимо. Скромные расценки означали, что взятки, которые он платил портье, были особенно разумными. Отдельно он попросил их сообщить ему, если кто-нибудь спросит о нем, прямо или иным образом. Еда также оказалась превосходной, что всегда помогало немного облегчить затаиться.


Виктор был в Италии два дня и один день в Лавароне, который он в основном провел на байдарке на озере, а затем посетил огромный Белеведере-Гшвент. Он читал о крепости раньше и редко отказывался от шанса увидеть часть военной истории, если такая возможность представлялась сама собой. Белеведере-Гшвент и его музей также были хорошим местом для рисования теней, но он не видел никого подозрительного с момента прибытия в страну.


Виктор не знал, чего ожидать, но ожидание худшего пришло легко и естественно. Надеяться на лучшее было привилегией, зарезервированной для обычных граждан и мертвых ассасинов. В его контрнаблюдении и мерах предосторожности было еще больше остроты, чем обычно. Срыв контракта с Yamout никогда не был далек от его мыслей, в частности, тот факт, что его провал был вызван вмешательством третьей стороны. Третья сторона, из которой он был вынужден убить четверых и которая выстрелила в него в ответ. Он потер руку. Все еще болит. Травма не была слишком большой проблемой, но то, что работодатели группы наблюдения могли сделать в ответ, было гораздо серьезнее.


Он уничтожил их ноутбук, на который они записывали его с помощью скрытых камер в президентском номере, но он был уверен, что должны были быть резервные копии этих записей. Они были слишком искусны в бою, чтобы плохо вести наблюдение. На кого бы они ни работали, у него было бы лицо Виктора, его голос, и он мог бы в этот самый момент выслеживать его. Встреча с людьми Петренко на железнодорожной станции дала бы любым преследователям еще больше сведений о нем.


Петренко не был бы проблемой. Виктор оставил белоруса слишком напуганным, чтобы рисковать возмездием. Это позаботилось по крайней мере об одном потенциальном враге.


Что оставляло его работодателя.


В Лавароне не было интернет-кафе, поэтому Виктор сел на автобус до одного из крупных соседних городов. Там он провел два часа, осуществляя контрнаблюдение, прежде чем войти в одинокое заведение и сесть перед компьютером. Это был первый раз, когда он проверил свою учетную запись электронной почты, предоставленную ЦРУ, с тех пор, как попытался заключить контракт Yamout. Как и ожидалось, поступил запрос на установление контакта для последующего отчета относительно Минска. Он пропустил условленный звонок, но это не было прокомментировано. Тон электронного письма был нейтральным, ничто не выдавало, насколько его казначей был зол на выживание Ямута. Голос не был бы доволен этим, это само собой разумеется.


Виктор потер правый трицепс, прежде чем ввести ответ, указав время, когда он позвонит. Несколько дней без напряженной деятельности пошли на пользу его ране, и она хорошо заживала. Инфекции не было, и боль постепенно утихала. Он не принимал обезболивающих из-за этого. Боль, несмотря на присущие ей негативные стороны, была лучшим показателем того, как заживала рана, который у него был.


Остаток дня он провел, исследуя города и деревни плато Лавароне, садясь в автобусы и прогуливаясь пешком, время от времени болтая с дружелюбными местными жителями об их прекрасном регионе, но никогда по-настоящему не расслабляясь.


Виктор вернулся в свой отель после наступления темноты, недавно купленный компактный ноутбук был спрятан в рюкзаке. В своем номере он включил компьютер, подключился к интернету отеля, загрузил и установил необходимое программное обеспечение и позвонил своему казначею.


‘Что случилось?" - требовательно спросил голос.


‘ Значит, сегодня никаких попыток завязать светскую беседу?


‘Нет, не сегодня, дружище. Не тогда, когда на прошлой неделе ты потерпел неудачу. Не тогда, когда в процессе погибли четыре мирных жителя.’


‘Когда вы даете мне такие ограниченные временные рамки для убийства торговца оружием, прикрываемого десятью вооруженными людьми, в ограниченном месте, вы должны понимать, что такой контракт имеет ограниченные шансы на успех’.


‘Не рассчитывай на вторую половину своего гонорара, ’ парировал его работодатель, - и не думай, что у тебя осталась для меня только одна работа после этого фиаско. Я думал, что ты лучше этого, я действительно так думал.’


‘Учитывая непредвиденные обстоятельства, с которыми я столкнулся, если бы у вас был кто-то другой, способный выполнить эту работу, вам действительно следовало использовать их вместо этого’.


Пауза, прежде чем спросить: "При каких обстоятельствах?’


‘Я не знаю, откуда ты черпаешь информацию, ’ сказал Виктор, ‘ но она не может быть менее точной. Те четверо гражданских, которых я убил, не были гражданскими.’


‘Так кем же они были?’


‘Я не знаю", - ответил Виктор. ‘Я заметил одного из них, когда впервые приехал. В то время я думал, что он был одним из людей Ямута. Но они не были в союзе ни с Ямутом, ни с Петренко. Это была группа наблюдения, хотя я использую этот термин легкомысленно. Они не стреляли и не дрались, как типичные уличные художники. Они оборудовали номер Петренко камерами, подключенными к компьютеру в номере по соседству. Когда я отправился за Ямаутом, они вмешались, и это единственная причина, по которой они умерли, а Ямаут выжил.’


Его работодатель долго обдумывал это открытие, прежде чем сказать: ‘Если они вмешались, тогда они —’


‘ Нет, ’ перебил Виктор, - когда Ямаут позвал на помощь, они ничего не сделали. Если бы у них была какая-то связь, они бы, по крайней мере, ответили. Они также проигнорировали призыв Петренко о помощи.’


‘Ты говорил с кем-нибудь из них?’


Коротко. Они не сказали мне ничего полезного, но они говорили по-русски, хотя я не верю, что они русские. Или белорусы. Единственный, кого я видел при дневном свете, имел загорелую кожу и темные волосы. Я предположил, что он был с Ближнего Востока, исходя из предположения, что он был с Ямаутом, но он легко мог быть южноамериканцем или средиземноморцем. Или просто получил часть этого наследия.’


‘Это довольно широко’.


‘Разве я сказал, что это не так?’


‘Я не думаю, что у них были при себе документы, не так ли?’


‘Белорусские водительские права’.


‘Подлинный?’


‘Опытные подделки’.


‘Значит, у них есть ресурсы’.


"Плюс обучение, опыт, финансирование и точная информация – если только Ямаут и Петренко не объявили о своей встрече в еженедельнике торговцев оружием’.


‘Итак, вы говорите, что какое-то разведывательное агентство проводило операцию против Ямута или Петренко, и мы оказались прямо в центре этого?’


‘Это наиболее вероятный случай", - согласился Виктор. ‘Или они частные оперативники, работающие на какую-то другую организацию или отдельного человека’.


‘Ты сказал, что они оснастили апартаменты Петренко камерами, верно?’


‘Да’.


‘Итак, логика подсказывает, что они следили за Петренко, иначе они шпионили бы за Ямутом в его собственной стране, не так ли? Это могли быть копы или внутренние агенты, которые хотели арестовать Петренко за одно из его многочисленных преступлений.’


‘Никто из них не пытался арестовать меня, - объяснил Виктор, - что они сделали бы, будь они из белорусских служб безопасности. Я предполагаю, что их интересовало то, что обсуждали Ямаут и Петренко, в отличие от них самих как личностей.’


В любом случае, мы были скомпрометированы. Насколько ты уязвим?’


Виктор ждал этого вопроса. Он знал, что его работодатель уделит очень пристальное внимание его ответу.


‘Минимально", - сказал Виктор. ‘Я осторожный парень, и все четверо членов команды мертвы. Я вставил магазин, полный девятимиллиметровых патронов, на жесткий диск их компьютера. Никто не сможет восстановить записи.’


‘Хорошо", - ответил его контроль со вздохом облегчения, который должен был быть лучше замаскирован, учитывая последствия, если бы ответ Виктора был другим. ‘А как насчет следующего дня? Я слышал, что на какой-то железнодорожной станции было значительное количество смертей. Это ведь не твоих рук дело, не так ли?’


‘Я добыл на машине", - ответил Виктор. ‘Все, что произошло на следующий день, скорее всего, связано с тем, что Петренко нанес удар по врагам, которые, как он подозревает, пришли за ним’.


‘Полагаю, да’.


Судя по тону, Виктор не был уверен, поверили ли ему, но его работодатель ничего не мог сделать, чтобы доказать, что инцидент в Минском центральном был делом рук Виктора. Любые записи с камер наблюдения были бы в лучшем случае неубедительными.


‘Хорошо, - сказал голос через мгновение, - если нет разоблачения, то не о чем беспокоиться. Я дам вам знать, если что-то изменится, но до тех пор мы продолжаем в обычном режиме. Ты мне не понадобишься прямо сейчас, но оставайся в Европе. Ты достаточно скоро вернешься к работе.’


После того, как звонок отключился, Виктор неподвижно сидел в темноте, и компанию ему составляли только его мысли. Он проверил один из бумажников, которые забрал у группы наблюдения, как делал уже несколько раз. Кроме белорусских водительских прав и немного наличных, в нем ничего не было. Конечно, должны были быть отпечатки пальцев, и если бы те, кому они принадлежали, были в чьей-либо базе данных, без сомнения, ЦРУ могло бы идентифицировать этого человека, но Виктор не хотел, чтобы его работодатель узнал что-либо о нападавших до того, как это сделает он сам. Если подозрения Виктора подтвердятся, то это может поставить его в очень опасное положение в ЦРУ.


Он думал о событиях в отеле "Европа". Были некоторые неясные области, где он не мог вспомнить каждую деталь, но это всегда было одно и то же после боя. Некоторые события оставались яркими в течение многих лет, в то время как другие – не обязательно менее значимые – исчезали из памяти в течение нескольких минут. Виктор не понимал физиологических или психологических причин, стоящих за этим, и он тоже не хотел понимать.


Проверив другие свои учетные записи электронной почты, он обнаружил ответ от Алонсо, датированный прошлой неделей. В электронном письме объяснялось, что Алонсо пробыл в Европе всего один день, и если они собирались встретиться, это должно было произойти очень скоро. Это было несколько дней назад, так что европейский контракт Алонсо перешел бы к другому профессионалу. В электронном письме также говорилось, что, оглядываясь назад, в Гонконге было не так уж весело, и Алонсо не рекомендовал бы туда ехать. Виктор удалил сообщение. Он мог бы использовать деньги, которые дала бы ему работа в Гонконге, но они по какой-то причине были изъяты. Возможно, клиент струсил или цель попала под поезд.


Виктор обнаружил, что он пропустил еще одно задание от другого брокера. У работающего в Москве казака, на которого Виктор годами не выполнял никакой работы, был неуказанный, но очень опасный контракт, стоящий потенциально огромного гонорара. Он хотел выставить Виктора за это. Когда Виктор ответил на электронное письмо с просьбой предоставить дополнительную информацию, сообщение было отправлено обратно. Учетная запись получателя больше не была активна, поэтому, как и в случае с заданием в Гонконге, она могла быть отозвана, или, возможно, она уже перешла к другому убийце или киллерам. Другие его аккаунты были полны спама и ничего больше. Никто не предлагал работу. Он отсутствовал на рынке более шести месяцев, поэтому неудивительно, что брокеры уходили в другое место.


Он не верил, что его работодатель станет проблемой, по крайней мере, пока. Но голос на другом конце света хотел бы знать, чью команду наблюдения убил Виктор, точно так же, как и сам Виктор, и Виктор хотел выяснить это первым. Его делу помогло бы, если бы он держал свои выводы при себе, но прошло бы совсем немного времени, прежде чем его работодатель обнаружил бы, что эти дополнительные тела не принадлежали гражданским лицам. Если его уличат в утаивании информации, это не улучшит его шаткого положения в ЦРУ.


Еще один день исцеления, и он двинется на юг, в Болонью. Если Виктор собирался опознать людей, которых он убил в Минске, до того, как это сделает его работодатель, ему понадобится некоторая помощь.


ГЛАВА 39


Москва, Россия


Несмотря на улыбки, анекдоты, добрые слова и рукопожатия, Владимиру Казакову было скучно, он был расстроен и хотел бы оказаться где-нибудь еще. Вечеринка была типичной для московской элиты. Там были политики, олигархи и знаменитости, которые общались плечом к плечу, вели себя дружелюбно и смеялись, в то время как тайно ненавидели друг друга. Олигархи ненавидели власть, которой обладали политики, в то время как политики, в свою очередь, ненавидели богатство олигархов, и оба ненавидели популярность знаменитостей, которые ненавидели политиков и олигархов просто за то, что они не тоже были знаменитостями. Казаков был уникален тем, что ненавидел их всех.


Он плеснул немного шампанского себе в горло. Он стоял в одиночестве, заботясь только о том, когда следующий поднос с канапе пройдет мимо него. Несмотря на то, что он изо всех сил подавал сигналы "оставь меня в покое", многие люди хотели от него кусочек, и потребовался огромный акт самоограничения, чтобы не начать наносить хуки и апперкоты. Обычно он был способен искусно общаться, приветливо беседовать и рассказывать злые шутки. Несмотря на всю его ненависть к подобным вечеринкам и их одиозным участникам, было важно, чтобы он присутствовал, чтобы поддерживать знакомства и дружеские отношения, необходимые для того, чтобы оставаться свободным человеком. Несмотря на то, что Россия никогда не выдавала граждан, всегда существовал шанс, что какой-нибудь политик может выступить против него, будь то для того, чтобы завладеть его бизнесом, завоевать расположение международного сообщества или, возможно, что самое невероятное, из моральной порядочности. Пока украинец пользовался поддержкой остальной московской аристократии, он мог спать спокойно. Однако сегодня вечером Казаков не смог надеть свой партийный облик. Все его мысли были поглощены Илларионом, Ариффом и местью, в которой он так срочно нуждался.


*


Единственный человек на вечеринке, для которого у него нашлось время, находился в противоположном конце комнаты, слушая какого-то красивого русского актера. Изольда была не одна. Должно быть, дюжина жен была в таком же восторге, и дюжина мужей ревниво пытались не показывать этого. Разница между Изольдой и другими женами заключалась в том, что красивый актер, очевидно, был так же увлечен ею, как и она им. В этом не было ничего удивительного. Жена Казакова выглядела просто великолепно, как всегда. Высокая, стройная и грациозная, она затмевала каждую женщину в комнате. Ее вечернее платье с открытой спиной умудрялось быть одновременно беззастенчиво сексуальным и в то же время бесспорно элегантным. Некоторые из менее стильных жен демонстрировали свои накачанные груди с вырезами, которые почти доходили им до пупка, и не могли ни нахмуриться, ни улыбнуться благодаря своим вытянутым и застывшим лицам. Черные волосы Изольды были собраны в хвост – так, как предпочитал Касаков, – и эта прическа удлиняла ее и без того завидную шею. Бриллиантовые серьги, которые были подарком на день рождения от ее мужа, танцевали и сверкали, когда она смеялась.


Актер отпустил еще одну шутку, и по силе веселья, которое она вызвала у шабаша жен, он должен был быть кем-то вроде комика. Казаков видел его в паре российских фильмов и знал, что этот человек должен был быть лучшим комиком, чем актером. Мужчина наклонился к Изольде и что-то прошептал ей на ухо, на что она широко и беззаботно улыбнулась. На этот раз Казаков не смог обнаружить боль, которую она так хорошо скрывала от других, если не от него. Они были женаты немногим более пятнадцати лет, и хотя Изольде сейчас было под тридцать, у нее все еще не было ребенка. Казакову убило осознание того, что ее несчастье было его виной.


Изольда снова засмеялась, и ее рука переместилась на руку актера. Ему было не более тридцати, и, без сомнения, он был так же плодовит, как и красив. Казаков представил, что в этот самый момент Изольда фантазировала о том, чтобы переспать с актером. Судя по тому, как он смотрел на нее, собственные мысли актера, безусловно, ничем не отличались. Если она поддалась его чарам, Казаков не мог винить ее. Именно его бесплодие заставило ее плакать в подушку посреди ночи, когда она думала, что он спит. Он представил сцену через месяц, когда она придет к нему, чтобы объявить о чуде, которого они ждали. Он обнимал ее, и они оба плакали, и он никогда бы не сказал, что их ребенок совсем на него не похож, иначе убил бы ее за предательство.


Изольда посмотрела в его сторону и увидела, что он наблюдает. Вина и страх начали стирать улыбку с ее лица, но Казаков спрятал свои мысли, улыбнулся и помахал в ответ, как будто он не знал о разворачивающейся перед ним сцене. Он убедил ее, или убедил достаточно, чтобы вернуть свою собственную улыбку. Возможно, это был бы не актер сейчас, но если нет, то в конечном итоге это был бы кто-то другой. Казаков чувствовал это под ложечкой.


‘Выпей еще", - произнес знакомый голос. ‘Ты выглядишь так, как будто тебе это могло бы пригодиться’.


Казаков повернулся, чтобы увидеть другое раздражающе красивое лицо. Томаш Бурлюк держал в руках два бокала с шампанским. Он передал один из них Казакову.


‘Я не думал, что ты придешь’.


Бурлюк отпил немного шампанского. ‘Я подумал, что тебе не помешала бы компания’.


Казаков сделал жест рукой. ‘Я так понимаю, вы видели мою жену’.


Бурлюк долго смотрел на Изольду, прежде чем сказать: ‘Трудно этого не делать’.


‘Каждая женщина ненавидит ее", - заметил Казаков. ‘Каждый мужчина желает ее’.


Бурлюк сделал большой глоток шампанского. ‘И все же она твоя, и только твоя’.


Казаков кивнул и притворился, что не заметил, как его лучший друг пристально посмотрел на его жену.


‘ Итак, ’ сказал Бурлюк, наконец-то оторвав взгляд. ‘Кто наш радушный хозяин сегодня вечером?’


‘Какой-то олигарх, который подкупом и угрозами заставил его скупать ранее принадлежавшие государству запасы газа", - объяснил Казаков. ‘Теперь он контролирует большую часть поставок в Европу. Он полный придурок.’


‘Ты говоришь это обо всех’.


‘С этим парнем это мягко сказано. Он тратит деньги так, как будто это ничего не значит. Я слышал, у него пятьдесят машин. Пятьдесят. Ты можешь в это поверить? И три частных самолета. По сравнению с ним я выгляжу как крестьянин.’


‘Когда-то мы были крестьянами’.


‘Вот почему мы ценим то, что у нас есть". Казаков слегка ударил Бурлюка тыльной стороной ладони в грудь для пущей убедительности. Затем он вздохнул и сказал: ‘И скажи мне, мой самый старый друг, в чем смысл всего этого?’


Бурлюк выглядел смущенным. ‘Я не понимаю’.


‘Я устал, Томаш. Я устал от такой жизни, когда я тайком покидаю страну только по делам, не в состоянии рискнуть вернуться на свою родину. Я устал нести на своих плечах тяжесть империи. Иногда я, честно говоря, думаю, что — ’ Телефон Казакова завибрировал и прервал его. Он проверил это. "Ельцина", - объяснил он. ‘Она снаружи. Она говорит, что это важно, так что я лучше пойду и выясню, чего хочет эта сучка.’


‘Мне тоже пойти?’


Казаков покачал головой. ‘Оставайся здесь и не спускай глаз с Изольды’.


Бурлюк выглядел смущенным. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Я не знаю ... Просто не спускай с нее глаз’.


Казаков нашел Ельцину стоящей на подъездной дорожке к дому олигарха. Миниатюрной русской не было в списке гостей, и поэтому охрана не пустила ее на дачу. Казаков мог бы пригласить своего бесхитростного советника, но он скорее отказался бы от бокса ради вышивки. Ельцина была явно обеспокоена. Ветерок играл прядями волос, выбившимися из ее конского хвоста.


‘Что?’ Спросил Казаков.


Ельциной потребовалось несколько секунд, чтобы подобрать слова. ‘Владимир, мне жаль. Мы потеряли северокорейский груз.’


‘О чем ты говоришь? Как мы могли его потерять?’


‘Самолет, на борту которого находились первые два МиГа, так и не покинул воздушное пространство Афганистана. Он разбился в горах ранее сегодня.’


Казаков схватил Ельцину за блузку. Если бы он захотел, он мог бы поднять крошечную женщину с земли одной рукой, но вместо этого он притянул ее ближе.


"Разбился?’


Она сглотнула и кивнула.


Казаков отпустил ее и издал крик раздражения. Его огромные руки были сжаты в кулаки, сухожилия на шее выступали под кожей. Он зарычал сквозь стиснутые зубы.


Ельцина поправила блузку и жакет. ‘Я не знаю, что сказать’.


Он толкнул Ельцину в плечо. Она вздрогнула и отшатнулась назад. ‘Вы можете начать с того, что расскажете мне, как мы потеряли активы на двести миллионов долларов и мою самую опытную команду’. Он снова толкнул Ельцину, сильнее. Она отшатнулась еще дальше назад, едва сумев избежать падения. ‘И когда вы это сделаете, вы можете сказать мне, как я собираюсь сказать северокорейцам, что они не получат свои первые два истребителя так гарантированно’.


‘Я...’


Казаков оглянулся на дачу. Ребята из службы безопасности наблюдали, но знали, что вмешиваться не стоит. Он запустил пальцы в волосы, размышляя. ‘Здесь что-то происходит. Это третий раз за неделю, когда у нас крупная неудача. Сначала мы потеряли ту колонну зенитных орудий в Эфиопии из-за инспектора ООН, который случайно проверил наши грузовики впервые за восемь лет. Вчера наши представители в Сирии пропустили передачу своих полномочий.’


‘Они были найдены два часа назад в канаве за пределами Дамаска", - объяснила Ельцина. ‘Все мертвы. Перерезанные глотки.’


Он впился взглядом в Ельцину. ‘Говорят, один раз - это случайность. Дважды - это совпадение. Три раза - вражеское действие. Так кто, черт возьми, делает это с нами?’


Ельцина покачала головой.


‘Не смей", - выплюнул Казаков. ‘Не смей говорить мне, что ты ничего не знаешь, когда я плачу тебе целое состояние за то, чтобы ты знал все’.


‘Нет никаких доказательств", - начала она. ‘Очевидно, что ООН не стала бы убивать наших людей или сбивать самолет. Но тот, кто это сделал, мог также сообщить ООН о нашем конвое.’


‘Кто?’ Потребовал Казаков.


‘Только тот, кто хорошо разбирается в нашем деле, мог нанести такой удар’.


‘Кто?’ - Снова потребовал Казаков.


‘Бараа Арифф. Он знал бы о нас достаточно, чтобы сделать эти атаки возможными.’


‘И как он мог узнать?’


‘Полевые командиры, которые покупают наши танки и тяжелое вооружение, также покупают его оружие и пули. Мы подкупаем одних и тех же чиновников. Наемники, которые охраняют наши грузовики, защищают и его. Пути наших людей пересекаются с его собственными почти ежедневно.’


‘Я в это не верю. Арифф - хнычущая, жалкая египетская свинья. Он никогда бы не осмелился начать войну со мной. У тебя больше яиц, чем у него.’ Казаков расстегнул пуговицы своего смокинга в попытке остыть. Он указал на Ельцину. ‘Кроме того, каково его обоснование? Он понял, что я хочу его смерти?’


‘Почти невозможно", - заверила Ельцина. ‘Я искал убийц только через уважаемых посредников и мои контакты в СВР и ФСБ’.


‘Тогда почему он это делает?’


Ельцина сказала: ‘Объяснение может быть только одно: он интересуется вашим бизнесом. Должно быть, он послал этого снайпера в Бухарест, думая, что без вашего руководства он сможет беспрепятственно продавать нашим клиентам. Случайно вмешивается какой-то враг из снайперов. Затем Арифф посылает другого, только для того, чтобы Томаш узнал и чтобы он послал своих людей перехватить убийцу в Минске. Итак, Арифф отказывается от своих амбиций убить вас и вместо этого атакует нашу сеть, стремясь оставить нас калеками и настроить наших клиентов против нас.’


‘После всех этих лет сосуществования у него наконец-то вырастает хребет. Если бы мы поменялись ролями и мой бизнес существовал задолго до того, как он стал известным, я бы не ждал так долго, чтобы сокрушить своего потенциального конкурента. Я бы хотел, чтобы это было не из-за бизнеса. Хотел бы я, чтобы он знал, что я хотел его смерти. Я бы хотел, чтобы он действовал в целях самосохранения. Я хочу, чтобы он жил в страхе. Я хочу, чтобы он посмотрел на свою семью и представил, как они кричат.’


Ельцина хранила молчание.


Казаков сказал: "Я уверен, что это новое откровение послужит дополнительной мотивацией для того, чтобы выследить его’.


Она выпрямилась. ‘Мотивация не может быть выше, Владимир. Он пострадает за смерть вашего племянника. Все мои контакты были запрошены для получения разведданных. Наши самые надежные люди собирают информацию. Мы не жалеем ни сил, ни затрат. Арифф скрывался годами, но в конце концов его найдут, я тебе обещаю.’


‘Но какой урон он успеет нанести нам до этого?’


Ельцина не ответила.


‘Какова ситуация с американской командой?’


‘Бурлюк согласился с их требованиями, и мы взяли их на аванс, чтобы мы не потеряли их из-за какой-нибудь другой работы. Но пока мы не найдем Ариффа, они просто ждут.’


‘Если то, что ты говоришь, верно, и Арифф знает, как нанести нам удар, потому что наши дела часто пересекаются ...’ Ельцина кивнула. ‘Тогда мы должны знать о его организации столько же, сколько он знает о нашей. Итак, давайте вернем должок. Убейте любого, кто имеет хоть малейшее отношение к Ариффу. И утрой мою охрану. Убедитесь, что все, кто работает на меня, знают, что происходит. Всем нужно быть начеку. Этот кусок дерьма может снова напасть на нас в любой момент.’


‘Вы должны знать, что война с Ариффом нагонит страх на наших людей и подорвет моральный дух, который и так пострадал из-за сокращения бизнеса за последние несколько лет’.


"Мне ПЛЕВАТЬ", - взревел Казаков, брызгая слюной на лицо Ельциной. ‘Пусть они боятся. Я сделал их богатыми. Немного страха напомнит им, что нужно быть благодарными.’


Она кивнула, не осмеливаясь стереть слюну со щеки и губы.


‘Я хочу, чтобы Арифф умер", - холодно прошептал Казаков. ‘И пока я жду, я буду наблюдать, как его империя сгорает дотла вокруг него’.


ГЛАВА 40


Болонья, Италия


Всегда было приятно посещать Болонью. Это был город красоты и истории в стране, пропитанной и тем, и другим. Центр города очаровал Виктора своей архитектурой, памятниками, портиками и восьмисотлетними укреплениями. Он смотрел с вершины наклонной башни дельи Азинелли высотой в триста тридцать футов. Это была самая высокая из двух знаменитых башен Болоньи, и обширный городской пейзаж под ним состоял из красных крыш и охристых стен, за исключением тех мест, где серые средневековые башни выступали над остальной частью малоэтажного горизонта Болоньи.


Близлежащая Флоренция привлекала туристов, делая Болонью более аутентичной и нетронутой, и Виктор надеялся, что так будет всегда. Сравнительно небольшое количество посетителей означало, что среди Виктора было меньше иностранцев, среди которых он мог бы спрятаться, но гулять по городу было тем приятнее, что не было туристов с фотоаппаратами.


Погода была жаркой и сухой. Виктор был одет в белую льняную рубашку и свободные хлопчатобумажные брюки и сохранял хладнокровие, прогуливаясь по тенистому лабиринту знаменитых городских галерей-портиков. Всего было двадцать пять миль крытых проходов: идеально для того, чтобы затянуть время и потерять любое наблюдение. Он никого не увидел и продолжил свой путь к Виа Риццоли, где он просматривал множество причудливых книжных и антикварных магазинов, в перерывах используя витрины модных бутиков из зеркального стекла, чтобы дополнительно проверить, нет ли теней. Никто не зарегистрировался на его радаре угроз, но он оставался осторожным во время обеда и продолжал вести контрнаблюдение, осматривая городские дворцы эпохи Возрождения, когда большинство магазинов закрывалось между часом и тремя часами дня.


У Виктора не было врагов в Италии, что было одной из причин, по которой он любил посещать ее, когда мог, но после столкновения с группой наблюдения в Минске ему приходилось быть особенно осторожным. На кого бы они ни работали, они могли выслеживать его прямо сейчас, вот почему было так важно выяснить, кто они такие.


Когда он был доволен, что сделал все возможное, чтобы избежать слежки, Виктор зашел в остерию с низким потолком и оглядел толпу незнакомых лиц, которые повернулись в его сторону. Он все еще находился в центре города, но район был беднее, убогее и менее гостеприимным. Он установил зрительный контакт с теми, кто смотрел в его сторону, чтобы показать, что он не легкая мишень, но смотрел недостаточно долго, чтобы вызвать вызов. Снова начались разговоры, и он заказал кока-колу у тощей барменши и сел на табурет, несколько раз переместив свой вес, чтобы устроиться поудобнее на жестком сиденье. Старик через два табурета спросил, нет ли у него огонька. Виктор покачал головой.


Он потягивал свой напиток и ждал. Он стоял спиной к остальной части бара, но все угловые столики были заняты, а огромное зеркало за стойкой позволяло ему следить за своими флангами.


Прошло несколько минут, прежде чем кто-то занял стул рядом с ним. Мужчина был невысокого роста, слегка полноват, с толстыми руками и темной, неопрятной бородой. Ему было где-то на четвертом десятке, и, судя по темно-желтым пятнам от никотина на его руках и зубах, Виктор дал ему не больше пары лишних.


‘Я слышал, вы ищете Джордано", - сказал мужчина, не глядя на Виктора.


‘Его трудно выследить. Ты знаешь, где я могу его найти?’


‘Я знаю так много вещей, что, боюсь, мой мозг недостаточно велик, чтобы вместить их все’.


‘Где я могу его найти?’


‘Мне больно говорить, что ты не можешь. Но я отзывчивая душа и приведу его для вас. Он ужасно стесняется незнакомцев, вы понимаете.’


Виктор ни на секунду не поверил в то, что ему говорили. Если бы бородач сказал Виктору, где найти Джордано, его собственная полезность была бы сведена на нет. Держа Виктора в неведении, он сохранял за собой роль посредника и сохранял свою норму прибыли.


Виктор открыл свой бумажник и пролистал банкноты в сто евро внутри. Он достал один и положил его на стойку, но продолжал держать на нем палец.


‘Скажи мне, где я могу найти Джордано’.


Мужчина потянулся за деньгами, но Виктор вырвал их из его нетерпеливых пальцев.


‘Где?’ Спросил Виктор.


Мужчина хрюкнул. ‘Эти вещи развиваются не так. Позволь мне избавить тебя от этого уродливого клочка бумаги, и я смогу представить тебя ему.’


‘Очень хорошо’. Виктор вытащил записку из бара и положил ее обратно в свой бумажник. ‘Когда ты сможешь организовать такое знакомство?’


‘Как ты представляешь себе завтрашний день?’


‘Слишком поздно", - сказал Виктор, понимая игру.


‘Увы, эти приготовления требуют времени", - сказал мужчина.


‘А деньги?’ Виктор положил на стойку две банкноты по сто евро. ‘Как насчет того, чтобы отвести меня к нему сейчас?’


Бородатый мужчина сказал: ‘Это звучит совершенно дружелюбно’.


Они шли по площади Маджоре. Местные жители и туристы сидели вокруг большой площади, наслаждаясь солнцем и дружелюбной атмосферой Болоньи, в то время как голуби гонялись за крошками и улетали с пути нападающих детей. Площадь была окружена со всех сторон зданиями, построенными еще в средние века. На юге Виктор мог видеть базилику Сан-Петронио, возвышающуюся над площадью. Его огромный фасад был составлен из элегантно сложенных блоков белого и красного камня с искусной резьбой и арками внизу. Однако сверху он был просто выложен грубыми кирпичами. Результат большинству показался странным, некоторым ужасным, но Виктору он показался странно привлекательным – сочетание прекрасного и уродливого.


Бородатый мужчина шел медленным шагом и всю дорогу курил сигареты, прикуривая новую, в то время как угасающие угли предыдущей все еще тлели в канаве. Виктор старался держаться подальше от дыма, насколько мог, потому что это был самый сладкий аромат, который он чувствовал за долгое время, и который проверял его решимость. Городские улицы были узкими и заметно отсутствовали деревья – единственное, что он выделял на фоне красоты Болоньи. Бородатый мужчина провел его через несколько извилистых портиков, и Виктор понял, что маршрут, по которому они шли, был таким же извилистым. Он был рад подыграть и насладиться просмотром множества старых терракотовых зданий, мимо которых они проходили. Современная архитектура была редкостью в Болонье, и в городе казалось, что время остановилось в его стенах, в то время как мир вокруг изменился.


В конце концов, они прошли за то, что осталось от средневековых стен, окружающих исторический центр, и вышли из временного провала. Улицы стали более многолюдными, движение громче, огни ярче. Бородатый мужчина вел Виктора еще пятнадцать минут, прежде чем они свернули в переулок, который тянулся вдоль задней части ряда ресторанов.


‘Здесь наши пути расходятся", - сказал бородатый мужчина, вынимая сигарету изо рта. ‘Это было приятно. Теперь просто подойди туда и заверни за угол.’


Он указал и протянул руку.


‘Giordano?’


‘Это было бы слишком просто, не так ли? Вы найдете газету под деревянным ящиком. Найдите страницу с головоломкой. В кроссворде указаны время и место. Прощай.’


Воздух был теплым. Музыка из соседнего бара доносилась до него. Виктор шел медленно, осматривая местность, но там не было ничего, что могло бы его заинтересовать. Он нашел коробку и бумагу и, сложив страницу головоломки, положил ее в карман.


Низкое солнце заставило Виктора надеть темные очки, когда он возвращался в центр Болоньи. Он прошел сквозь толпу, незамеченный, незапоминающийся. Когда он был молод, он хотел, чтобы все смотрели на него. Теперь, если кто-то и сделал это, они были его врагами, пока не доказано обратное.


Он пользовался пунктуальными городскими автобусами, чтобы передвигаться. По какой-то причине такси, казалось, не останавливались, когда их окликали. Виктор провел час, переключаясь между автобусами, прежде чем отправиться на железнодорожную станцию, где он сидел на скамейке на платформе, листая журнал о классических автомобилях. Когда в восемнадцать пятьдесят прибыл поезд на Рим, он подождал до восемнадцати сорока восьми, прежде чем сесть. Несколько человек поднялись на борт вслед за ним.


В поезде он стоял в тамбуре, положив руку на дверь, считая каждую проходящую секунду. Через окно он наблюдал, как служащий на платформе дал машинисту сигнал "все в порядке", затем распахнул дверь и выпрыгнул наружу. Он захлопнул ее за собой и мгновение спустя услышал, как она запирается.


Краем глаза он увидел, как дежурный покачал головой. Виктор проигнорировал его, оглядел платформу взад и вперед.


Больше никто не высаживался.


Кафе было небольшим, элегантным, с круглыми белыми столами и табуретками вместо стульев. Стены были гладкими и белыми с множеством зеркал. Виктору это понравилось. В кои-то веки он мог сидеть где угодно по своему выбору и простым движением глаз видеть вход, стойку, двери туалета, даже длинные, идеально подтянутые ноги блондинки, сидящей справа от него. Хотя отвлечение, вызванное последним, было, безусловно, скорее помехой, чем пользой.


Воздух наполнился ароматом свежемолотого кофе. Заведение было просторным, но переполненным, оживленным и шумным. Виктор сидел, разложив перед собой газету, а рядом с ней стоял высокий стакан апельсинового сока. Со стекла свисали капельки конденсата. Стрелки на часах над стойкой показывали, что было девять вечера, Он даст им еще десять минут, достаточно времени, чтобы объяснить некоторые проблемы с движением. Если бы он не появился к тому времени, было бы очень плохо.


Он вошел в дверь, когда Виктор допивал остатки апельсинового сока. Он выглядел так же, как и всегда – стройный, загорелый, блондин, безупречно ухоженный, вечно молодой, непоколебимо уверенный в себе, невероятно красивый.


Он улыбнулся Виктору, когда тот приблизился, и сказал: ‘Вернон, моя любимая акула, проделал весь путь до Болоньи, чтобы увидеть меня. Весь этот город польщен вашим присутствием.’


‘Акула?’


Блондин сел напротив. ‘Мне кажется, метафора подходит довольно удачно. Я думал об этом по дороге сюда.’ Он наклонился ближе и прошептал: ‘Ты незамеченным плывешь по океану, наносишь удар без предупреждения, а затем снова исчезаешь в глубинах, невидимый, но всегда внушающий страх’.


‘Отличные образы", - сказал Виктор без интонации.


‘Я знаю, верно?’


‘Ты опоздал, Альберто’.


Альберто Джордано пожал плечами, ничего не сказал, само действие объясняло его опоздание.


‘Я почти ушел", - продолжил Виктор.


‘И не видишь меня? Нелепо. Люди всегда ждут меня’. Улыбка Джордано внезапно исчезла, когда он заметил, что правая рука Виктора была под столом. ‘Что это значит, Вернон?’


‘Что ты думаешь?’


Джордано скорчил гримасу. ‘Какие дурные манеры. Я думал, мы прошли через всю эту ерунду. Если я такой угрожающий, почему ты вообще захотел встретиться?’


‘Я одинок’.


Он указал на невидимую руку Виктора. ‘Когда ты так обращаешься с людьми, я не могу сказать, что я слишком удивлен’.


‘Говорит человек, который послал меня сегодня через полгорода’.


Джордано ухмыльнулся. ‘Небольшое приключение еще никому не повредило. Не притворяйся, что тебе это не понравилось. Кроме того, ты всегда говорил мне, что мне нужно быть более осторожным. Многогранная защита и все подобные глупости. Это потому, что я стал более осторожным. Если люди хотят увидеть самого великого Джордано, они могут танцевать под его дудку, чтобы он впервые увидел их истинный ритм. И это тоже работает. Мы же не можем допустить, чтобы это красивое лицо было отмечено каким-нибудь неотесанным хулиганом прямо сейчас, не так ли? И не пытайся изобразить обиду – ты посадил моего друга на поезд до Рима. Его поймали без билета. Ты знаешь, сколько штрафов в этой стране? Я клянусь, фашисты все еще у власти.’


‘Мне не нравится, когда за мной следят’.


Подошла официантка, ее элегантная униформа туго обтягивала ее изгибы. Ее глаза загорелись, когда она увидела Джордано, и она широко улыбнулась ему. Если она и заметила Виктора, то не показала этого. Джордано заказал эспрессо для себя и еще один апельсиновый сок для Виктора.


‘Я предполагаю, что, несмотря на очевидное удовольствие от моей компании, вам потребуется обычный продукт", - сказал Джордано.


‘Да’.


‘Какой национальности?’


"На этот раз я думаю по-итальянски’.


Джордано улыбнулся. ‘Вернон, пожалуйста, я не уверен, что ты достаточно красив, чтобы быть одним из нас’.


‘Я прекрасен внутри’.


Джордано рассмеялся, и они вели светскую беседу, пока снова не появилась официантка и не поставила их напитки. Она провела несколько минут, флиртуя с Джордано, наклонившись над столом, так что тот факт, что верхние пуговицы ее блузки были расстегнуты, был очевиден. Должно быть, температура подскочила за то время, что она приняла их заказ, подумал Виктор. Он потягивал свой апельсиновый сок и старался не путаться под ногами. В конце концов, она взяла номер Джордано и вернулась к своей работе.


‘Быть мной - это может быть проклятием", - задумчиво сказал Джордано после того, как она ушла. ‘Когда ты так выглядишь, каждая женщина хочет поговорить с тобой. Я не могу отказаться, иначе они подумают, что я груб. И прежде чем ты скажешь что-нибудь самонадеянное, я даже разговариваю с отвратительными. Я просто не зову их.’


Виктор не ответил. Он сказал: ‘Личность должна быть подлинной. И полностью чист.’


‘Для вас, мистер Шарк, не меньше. У вас есть фотография, я так понимаю?’


Виктор достал из кармана фотографию паспортного размера и протянул ее Джордано. ‘Есть кое-что еще, в чем мне могла бы понадобиться твоя помощь’.


"Я могу попытаться научить тебя, как разговаривать с женщинами, если хочешь", - сказал Джордано с широкой улыбкой. ‘Но я не могу обещать, что они захотят поговорить с тобой’.


‘Я справляюсь, Альберто’.


‘Не думай, что я не знаю, что это значит, мой друг. Моя сестра, хоть и не красавица, достаточно приятная женщина. Я думаю, вы бы поладили. Она тихая, как и ты.’


‘Ты позволил бы своей сестре встречаться с кем-то вроде меня?’


‘То, чем человек зарабатывает на жизнь, не определяет его. Нам всем нужны деньги, не так ли? То, как мы решаем приобрести это, является отражением не наших сердец, а нашего общества. Я фальсификатор или я Альберто Рафаэль Джордано, друг, любовник, художник, сын? Кроме того, ты хороший человек, Вернон, даже если не хочешь в это верить.’


‘Я ценю предложение, но свидание - это не совсем то, что я имел в виду’.


Виктор вытащил руку из-под стола и положил на столешницу одну из беспроводных камер, которые он приобрел в Минске. Джордано мгновение смотрел на пустую руку, улыбнулся и покачал головой.


"Итак, почему ты был таким подлым, что заставил меня поверить, что у тебя был пистолет?" Я ранен.’


‘Я уверен, что официантка поможет тебе почувствовать себя лучше’.


Джордано снова улыбнулся и взял камеру. ‘Красиво", - сказал он, внимательно рассматривая его. ‘Лучше, чем приятно’.


‘Что ты можешь мне рассказать об этом?’


‘Это МЫ создали. Радиус действия беспроводной связи до пятидесяти метров в городской среде, до ста на улице. Как полноцветные, так и инфракрасные изображения с высоким разрешением. Хватает на неделю на девятивольтовой батарее. Это совершенно новая технология. Используется только правительством. Вернон, я и понятия не имел, что у тебя такие изысканные вкусы.’


‘Как бы ты отнесся к получению одного из них?’


‘С огромным трудом и большим количеством денег, чем я бы потратил, чтобы завоевать сердце самой Венеры’.


‘Но это было бы возможно, если бы вы не были американским правительственным агентством?’


‘Возможно все’.


‘Не могли бы вы раздобыть дюжину таких, если бы вам понадобилось?’


Джордано поднял руки. ‘Я ценю вотум доверия, Вернон, но я бы даже не стал пытаться. Я уверен, что мог бы достать одного, может быть, даже трех, но у меня нет желания, чтобы звери из ЦРУ ломились в мою дверь, чтобы спросить, почему у меня запрещенные материалы.’


Виктор кивнул и попытался скрыть свои мысли на лице. Он спросил: ‘Не могли бы вы отследить серийный номер камеры, чтобы выяснить, кто ее купил?’


‘Ради тебя я с радостью попытаюсь’.


‘Посмотрим, что ты можешь сделать", - сказал Виктор. ‘Но будь осторожен. Не принимайте ради этого ни малейшего риска. Пожалуйста. Каким бы ни был исход, вы можете оставить камеру себе.’


Джордано взглянул в сторону официантки. ‘Я мог бы проверить это позже’.


Виктор покачал головой. ‘Как скоро я смогу забрать паспорт?’


‘Несколько дней", - сказал Джордано.


‘Позвони мне, как только все будет готово’.


‘Я ощущаю срочность, которая совершенно на тебя не похожа’.


Виктор не ответил.


‘У тебя какие-то неприятности, Вернон?’


‘Можно сказать и так’.


"Тогда почему бы не оставить эту проблему далеко позади и не уйти на пенсию, пока ты все еще молод и относительно хорош собой?" Живи, а не просто существуй.’


Виктор сделал глоток апельсинового сока и сказал: "Когда я только начинал, я думал о том, что буду делать, когда накоплю достаточно денег, чтобы уйти на пенсию. Я подсчитал цифру и пообещал себе, что не буду заниматься этим ни на день дольше, чем мне нужно.’


‘Разумно и похвально. Как скоро вы наберете это число?’


‘Я достиг этого давным-давно’.


‘Тогда уходи. Наслаждайся своей жизнью.’ Он улыбнулся и откинулся на спинку стула. ‘Как я’.


Виктор покачал головой. ‘Если бы только все было так просто, Альберто. Я делал это слишком долго. Я нажил слишком много врагов. Если я уйду на пенсию, я стану мягким, я стану медлительным. Я не увижу их приближения, когда они, наконец, выследят меня.’ Улыбка сошла с лица Джордано. ‘Ты был прав в том, что сказал раньше. Я акула. Как только я перестану плавать, я утону.’


ГЛАВА 41


Zürich, Switzerland


У человека, который встретил Зама, был низкий центр тяжести. Он был приземистым и полным, с добрым лицом, в то время как душа под ним была какой угодно, но не такой. Глубокие морщины рассекли его лоб пополам и расходились от уголков глаз. Он стоял, слегка сутулясь, вызванный ранними стадиями кифотического горба. Его глаза были красными и слезящимися. Печеночные пятна усеивали тонкую, морщинистую кожу его кистей и предплечий. На нем была свободная льняная рубашка, слаксы и сандалии, а в левой руке он держал холщовую сумку для покупок. Он был на целый фут ниже шести-четвертого Зама и приветствовал его, откинув голову назад, чтобы посмотреть более высокому мужчине в глаза. Зам носил солнцезащитные очки. Воздух был теплым и сухим. Ни одно облачко не испортило идеального неба.


‘Привет, сын мой", - сказал мужчина пониже ростом с улыбкой, обнажившей его мелкие, идеально белые зубы. ‘Замечательно видеть тебя снова’.


‘И ты, отец", - сказал Зам в ответ, имитируя улыбку. ‘Ты хорошо выглядишь’.


Отец окинул своим старческим взглядом мускулистое тело Зама. ‘Не так хорошо, как ты, конечно’.


Несмотря на улыбки и дружеские слова, между ними не было подлинной теплоты. Зам подыгрывал, потому что притворство было важно для отца. Они пожали друг другу руки, причем Зам старался не сжимать их слишком сильно. Если он не думал об этом сначала, он, как правило, причинял боль тому, чью руку он пожимал, тем, что он считал скромным пожатием. И это был не тот человек, которого можно было ранить, физически или иным образом. Они разжали руки, и по привычке Зам огляделся в поисках наблюдателей.


Зам прекрасно понимал, что из-за его габаритов за ним легко следить, поэтому ему приходилось уделять особое внимание тому, чтобы оставаться незамеченным. Он стоял с отцом на территории Цюрихского университета. Студенты сидели на близлежащих лужайках, читая книги, делая заметки или просто наслаждаясь солнечным светом. Типичная сцена, мирная, за исключением того, что Зам обнаружил слежку. Молодая женщина сидела на скамейке неподалеку и ела мороженое. Внешне она выглядела точно так же, как другие студенты – та же повседневная одежда, те же наушники, та же поношенная сумка. Ее поведение тоже было полностью студенческим, она наслаждалась солнцем и была молодой, слегка покачивая головой в такт музыке. Ее выдавали предплечья. Они были стройными, но Зам мог видеть бугры сильных мышц, приобретенных не в результате обычных тренировок или занятий спортом. Эти мышцы были отточены на бесконечных занятиях по самообороне и рукопашному бою. Те же классы, в которых так преуспел Зам.


Он не дал никаких указаний на то, что создал ее. Это было бы невежливо. Она не была угрозой, просто предосторожностью. Отцу нравилось, когда люди были рядом. Он пережил три попытки убийства и всегда был настороже на случай четвертой.


‘Не прогуляться ли нам?’ Отец предложил.


Отец делал короткие шаги, отчасти из-за своего возраста и габаритов, но в основном потому, что он никогда не любил спешить. Из-за длинных ног Зама ему было трудно соответствовать медленному темпу старика, и ему приходилось концентрироваться, чтобы не забегать вперед. Через минуту он оглянулся через плечо и увидел, что молодая женщина тоже начала ходить.


‘Спасибо, что встретились со мной", - сказал отец. ‘Мне очень жаль, что пришлось побеспокоить вас во время вашего простоя. Хорошо заработанный, как всегда.’


Зам сказал: ‘Нет проблем’.


‘Особенно хорошую работу ваша команда проделала в прошлом месяце’. Отец похлопал его по руке. ‘Я очень горжусь тобой’.


По мнению Зама, эта работа была не лучше и не менее изящной, чем любое другое задание, выполненное его подразделением.


‘Спасибо", - сказал он, чтобы быть вежливым.


Пройдя еще несколько шагов, отец сказал: "Боюсь, что мне, возможно, придется попросить тебя уйти еще раз’.


‘Так скоро?’


Отец кивнул. ‘Совсем недавно произошло нечто, что я не могу доверить никому другому’.


Профессиональное любопытство Зама было задето, но вместо дополнительной информации его еще минуту вели в молчании. Отец никогда не любил спешить. Когда они были в тихом уголке кампуса, отец остановился и повернулся к нему лицом. Молодая женщина была вне поля зрения, но Зам был уверен, что она была поблизости.


"На прошлой неделе я потерял четырех своих мальчиков", - объяснил отец с грустью в голосе. ‘Они проводили операцию по наблюдению в Минске, наблюдая за сделкой между белорусским преступником и ливанским торговцем оружием по имени Габир Ямут’.


Зам уже слышал имя Ямаут раньше. Он знал, кем он был, что он делал и для кого он это делал. Зам нахмурился из-за упущенной возможности.


Отец грустно улыбнулся. ‘Я вижу твой мыслительный процесс, сын мой. Твои оперативные навыки могут быть исключительными, но мы действительно должны поработать над твоим непроницаемым лицом.’


Зам отвел взгляд.


‘Да, ’ сказал отец, - мы знали, что Ямаут был в Минске, и нет, я никого не посылал убивать его. Это были бы ужасные манеры, учитывая, что Ямаут работает на меня.’


Отец снова начал ходить. Зам последовал за ним, терпеливо ожидая, пока Отец предоставит дополнительные подробности. На этот раз, когда отец остановился, он предпочел сесть на траву одной из университетских лужаек. Он снял носки и сандалии и издал удовлетворенный стон, сжимая пальцы босых ног в кулаки. Зам присел на корточки, подставив плечи солнцу. Молодая женщина вернулась, на этот раз в легкой куртке, в солнцезащитных очках, без наушников и мороженого, а ее волосы были собраны сзади в конский хвост. Для случайного наблюдателя она выглядела бы как другой человек, но не для натренированного взгляда Зама.


‘Ямаут работает на меня", - снова сказал отец. ‘Но без его ведома, конечно’. Отец снова слегка улыбнулся, и его белые зубы сверкнули на солнце. ‘Наши люди наблюдали за ним и его деловым партнером Бараа Ариффом более десяти лет. У них дома, куда они ходят ужинать, когда они водят своих детей в зоопарк, и особенно когда они встречаются со своими клиентами. Логика очень проста: нашим врагам всегда будет нужно оружие, и если его поставляют не Арифф и Ямаут, то это сделают другие. Торговцы оружием - это посредники. Их устранение ничего не решает.’ Отец сделал паузу. ‘Но пока Арифф и Ямут живы, мы можем наблюдать за ними и их людьми и выяснить, кого они снабжают, и при этом выявлять наших врагов задолго до того, как они пустят это оружие в ход’.


Зам кивнул, понимая стратегию и чувствуя раздражение на себя за то, что так быстро разозлился, прежде чем узнал факты.


Отец сказал: ‘Опять это непроницаемое лицо’.


‘Что случилось с группой наблюдения?" - спросил Зам.


Отец ждал, пока двое студентов мужского пола проходили поблизости, громко разговаривая и жестикулируя так, как это приемлемо только для тех, кому меньше двадцати. Когда они были вне пределов слышимости, он продолжил. Ямаут был в Минске, чтобы купить оружие, а не продать его, хотя мы не знали этого заранее. Пока он встречался со своим поставщиком, убийца попытался убить его. Мои мальчики, какими бы страстными и самоотверженными они ни были, без колебаний вмешались, чтобы сохранить нашу связь с сетью Ариффа. В прошлом мы защищали и Ямута, и Ариффа, всегда без их понимания, и в этом случае мои мальчики действовали наиболее мужественно, но четверо из пяти были жестоко убиты ассасином.’


Отец воспользовался моментом, чтобы взять себя в руки и вытереть глаза узорчатым носовым платком. Он сказал: ‘Ямаут пережил нападение, так что моим храбрым парням удалось защитить один из наших самых ценных источников. Но их жертва от этого не менее трагична.’


‘Кто были стрелявшие?’


Отец покачал головой. ‘Единственноечисло. Мы засняли его на пленку. Он работал в одиночку. Я никогда не видел столько быстрых смертей.’


Он полез в свою хозяйственную сумку и достал папку с файлами. Он передал его Заму, который просмотрел кадры инцидента.


‘На данный момент мы не знаем, кого представляет убийца, но поскольку он однажды напал на Ямута, он мог бы напасть и снова. Или другие могли бы на его месте. Возможно, Арифф тоже станет мишенью. Если они умрут, один из их многочисленных помощников, скорее всего, займет место, и нам могут потребоваться месяцы, чтобы адаптироваться к новому руководству, все время теряя возможности выслеживать наших врагов. Еще худшим исходом было бы то, что какой-нибудь неаффилированный торговец оружием или дилеры ступят в оставленную позади пустоту, и мы ничего не узнаем о них. Мы не можем позволить этому случиться.’


Зам кивнул.


Отец сказал: ‘Но нам следует подумать о большем, чем необходимость защитить операцию. Я потерял четырех своих героических детей. И, умирая, они спасли жизнь самого худшего рода.’ Он сделал паузу, отвращение и гнев заняли место горя на его обвисшем лице. От этого факта меня тошнит до глубины души. Что бы подумали их семьи, если бы узнали, ради защиты кого погибли их близкие?’ Он снова сделал паузу, чтобы успокоиться. ‘Сын мой, я хочу, чтобы твой отряд отомстил за них’.


‘Конечно", - без колебаний ответил Зам.


‘Я ценю ваш энтузиазм, но не стоит так поспешно посвящать себя и своих людей этой миссии. Кто знает, сколько других было вовлечено в это, или сколько времени могло потребоваться, чтобы найти их всех. И не забывайте, что сам убийца является опасной мишенью. Как и вы, он исключительный убийца.’


Зам примирительно кивнул. ‘Несмотря ни на что, я все еще принимаю. Моя команда - лучшая из всех, с кем я когда-либо работал. Один человек, каким бы опасным он ни был, все равно остается одним человеком. Наши люди заслуживают мести, и я могу обещать вам, что моя команда разделит эти чувства. Для нас будет честью убить этого убийцу и тех, кто его послал.’


Отец взял руки Зама в свои. ‘Я знал, что могу рассчитывать на тебя, сын мой’.


‘Знаем ли мы, кто этот убийца, или где он?’


‘Нет обоим", - ответил отец. Он снова полез в свою холщовую сумку для покупок и протянул Заму папку с другой серией фотографий. ‘Но эти снимки были сделаны на Центральном железнодорожном вокзале Минска на следующий день после нападения. Как вы можете видеть, двое мужчин идут вместе, один немного позади первого. Мы не видим лица второго человека, но я верю, что он тот убийца, которого мы ищем. Первый человек был идентифицирован как Данил Петренко, белорусский криминальный авторитет, на встречу с которым Ямаут ездил в Минск.’


Зам изучил фотографии. ‘Для меня он выглядит как пленник’.


Отец кивнул. Тем не менее, позже в тот же день он вылетел из Беларуси со своей девушкой рейсом в Барселону. Я думаю, вам стоило бы тихо поговорить с мистером Петренко.’


ГЛАВА 42


Болонья, Италия


У Виктора был номер на вилле Relais Valfiore, очаровательном отеле примерно в шести милях к юго-востоку от Болоньи. Пока он ждал, пока Джордано завершит свою работу, Виктор исследовал акры виноградников рядом с отелем и холмистую сельскую местность за его пределами. Он ходил и лежал на солнце, давая своей ране как можно больше времени на заживление и давая солнцу шанс испачкать его кожу. Прошла неделя с тех пор, как пуля задела его руку, и толстый порез отходил по краям, а мышца болела, только если он надавливал на нее. Вчера он начал бегать, чтобы поддерживать свою физическую форму, хотя и избегал своих обычных упражнений с собственным весом, чтобы не мешать восстановлению руки.


Из его номера открывался вид на большой бассейн отеля, но он сопротивлялся этому притяжению. Погода была жаркой и сухой и идеально подходила для купания, но он не мог рисковать тем, что взгляды, которые привлекут его рана и коллекция шрамов, привлекут. В одежде он был незапоминающимся. Из них никто ничего не забыл. Вечер тоже не был хорошим. Бассейн был хорошо освещен, и даже если бы зрители не заметили его шрамы, его мускулатура привлекла бы внимание. Выжить означало всегда оставаться незамеченным.


Графиня, которая управляла отелем, была особенно дружелюбна, и Виктору пришлось вести светскую беседу, как это делали все остальные гости, чтобы выделиться и запомниться. Гостями были в основном пожилые итальянские туристы и иностранные пары. Все были удручающе общительны, и он обнаружил, что его часто втягивают в разговоры. Насколько он мог судить, он был единственным одиноким мужчиной и старался казаться представительным, но скучным, выдавая себя за бухгалтера, который недавно развелся. Никто не пытался поболтать с ним дважды.


*


Автобус до Болоньи прибыл вовремя, и он вышел, сказав водителю "Grazie mille".


В ресторане Le Stanze del Tennete он пообедал супом гарбанцо, за которым последовали тортеллини с начинкой из прошутто и бокал местного хрустящего Пино Гриджио. Ресторан располагался внутри палаццо Бентивольо Пеполи шестнадцатого века, и он не торопился за едой, наслаждаясь пятисотлетними фресками на стене не меньше, чем самой едой. После обеда Виктор прогуливался по красновато-коричневым аркадам и портикам, проходя мимо студентов и подростков, катающихся на роликах, останавливаясь, чтобы понаблюдать за жаркой игрой в домино между двумя пожилыми джентльменами из Болоньи , в которых было слишком много красного вина. Он поаплодировал победителю, как и остальная небольшая толпа, собравшаяся вокруг них, и удалился, когда костяшки домино были перемешаны, готовый к матчу-реваншу, который, несомненно, будет таким же жарким.


Он не заметил никаких признаков слежки, но предпринял свои обычные контрмеры во время прогулки к ботаническому саду в северо-восточном углу центра Болоньи. Ботанический сад был одним из старейших в мире, он был построен в 1568 году и с двух сторон обрамлен средневековыми стенами, окружавшими центральную Болонью. Виктор пришел на час раньше, и он провел время, прогуливаясь по территории, как любой другой посетитель, рассматривая огромное количество деревьев, растений и цветов на выставке, а также различные среды обитания, созданные в садах.


Джордано ждал его в месте обитания водно-болотных угодий пруда, наблюдая за стрекозами, жужжащими вокруг водяных лилий, и водными жуками, плавающими по стеклянной поверхности воды. Сегодня он пришел вовремя. Он улыбнулся, увидев приближающегося Виктора. Больше никого поблизости не было.


‘Вернон, ты действительно выглядишь лучше с небольшим румянцем на лице’.


Виктор улыбнулся в ответ. ‘ Как поживает твоя новая подруга-официантка?


Джордано выдохнул немного воздуха и сказал: ‘Утомительно’.


‘Я надеюсь, что последние два дня не были сплошным удовольствием’.


‘Конечно, нет. Я усердно работал, когда не был усерден на работе.’ Он подмигнул и полез во внешний карман своей куртки. Он достал мягкий конверт. ‘Мой лучший, как и обещал’.


Он передал его Виктору, который вскрыл конверт и достал итальянский паспорт, который в нем содержался. Виктор пролистал его, не удивившись, обнаружив, что он абсолютно такой же подлинный, как и обещал Джордано, за исключением того, что теперь на нем была фотография Виктора вместо фотографии первоначального владельца.


‘Толенто Ломбарди", - прочитал Виктор вслух.


‘Он строитель’, - объяснил Джордано. ‘Рабочий-строитель, который занял деньги не у тех людей. Он продал им свой паспорт, чтобы помочь расплатиться с долгом, а затем они были достаточно любезны, чтобы продать его мне. Мистер Ломбарди - самый чистоплотный гражданин. У него нет даже штрафа за неправильную парковку, и он никогда не выезжал из страны. Он до боли скучный, и поэтому идеально подходит для ваших целей.’


Виктор кивнул и провел кончиком пальца по изображению своего лица. ‘Это даже лучше, чем последнее, что я купил у тебя. Как поменять фотографию, не оставляя следов?’


Джордано ухмыльнулся. "Ну, это мой секрет, не так ли?" Иначе каждый мог бы делать то, что делаю я. Но, поскольку ты мне нравишься, Вернон, я скажу тебе, что усовершенствовал свои техники, поэтому я рад, что ты заметил улучшение. Паспорта с каждым разом становится все сложнее изменять. Это почти так, как если бы они хотели остановить таких людей, как я. Фашисты. Но мой метод использования паров растворителя для удаления слоев ламината толщиной с вафлю, по одному за раз, довольно изобретателен.’


‘Скромный до безобразия’.


Джордано коротко склонил голову. ‘После того, как ламинат снят, вставить свою фотографию и заново заламинировать - это детская забава. Результат: никаких следов модификации. Звучит просто, не так ли? И все же никто другой не может сделать это так, как я.’


Виктор положил паспорт в карман. ‘Вот почему вы берете такую конкурентоспособную цену’.


Джордано рассмеялся. ‘И я стою каждого цента, поскольку я не сомневаюсь, что вы тоже цените деньги. Когда ты будешь использовать этот паспорт, я бы хотел, чтобы ты носил свое новое "я" соответствующим образом. Помни, Вернон, люди будут думать, что ты итальянец. Я не хочу, чтобы ты подвел команду.’


Виктор бы улыбнулся, если бы не знал, что Джордано не шутил.


Семья из четырех человек приближалась, поэтому Виктор и Джордано пошли к тропическим теплицам. Внутри была обширная коллекция орхидей и бромелиевых. Воздух был очень горячим и очень влажным.


Виктор спросил: ‘Ты узнал что-нибудь о камере?’


‘Я сделал, что мог, и это было не так много, как мне бы хотелось, но я знаю не так уж много. За такого рода технологиями внимательно следят, как я уже говорил вам ранее, но все, что продается, можно отследить. В данном случае рассказывать особо нечего, но, возможно, это вам все равно поможет. Мне удалось отследить серийный номер от источника в Америке до Соединенного Королевства, но на этом след обрывается. Официально, по крайней мере.’


‘Кто это купил?’


"Компания под названием "Ланцет Инкорпорейтед" приобрела эту камеру, и двадцати девяти она понравилась примерно восемь месяцев назад. Они были одними из самых первых, кто.’


‘Кто они?’


Лицо Джордано блестело от пота из-за жары и влажности. ‘Я так и думал, что ты это скажешь, поэтому попросил нескольких коллег проверить их. Они зарегистрированы в Швейцарии, владеют некоторой собственностью в нескольких разных странах, некоторыми акциями в других компаниях. Похоже, что они управляются не слишком хорошо, поскольку последние несколько лет терпят убытки.’


‘Значит, они - прикрытие’.


Джордано пожал плечами. ‘Я просто передаю то, что мне сказали. Тебе решать, что ты с этим сделаешь.’


Виктор кивнул и протянул итальянцу конверт с мягкой подкладкой. Джордано пролистал деньги внутри.


Он сказал: ‘Я вижу, опять переплатили. Щедрый до безобразия.’


Они вышли из оранжереи и покинули ботанический сад.


На улице снаружи Виктор сказал: ‘Спасибо тебе за твою работу и твою помощь, Альберто’. Он протянул руку. ‘Весьма признателен’.


Джордано пожал ее. ‘Приятно, как всегда. В следующий раз не откладывай это так надолго.’


‘Я не буду’.


Они пошли разными путями. Через мгновение Виктор услышал, как Джордано позвал его, и он обернулся в ответ.


На этот раз Джордано выглядел серьезным. ‘Вернон, не прекращай плавать’.


Позже Виктор потягивал бренди в своем гостиничном номере, в то время как голос на другом конце света говорил: ‘Номер рядом с Президентским был арендован парой мужчин с белорусскими удостоверениями личности, но неудивительно, что эти удостоверения оказались поддельными. Что касается того, кто они, у меня недостаточно информации, чтобы даже рискнуть предположить. Что я могу вам сказать, так это то, что они не белорусы и не с этой стороны Атлантики. Когда я узнаю больше, ты узнаешь. А как насчет тебя, дружище?’


‘А как насчет меня?’ - Спросил Виктор, как будто он не понимал.


"Это хорошая попытка, приятель, но ты думаешь, я поверю, что ты всю последнюю неделю сидел сложа руки?" Потому что если ты это сделаешь, то ты либо серьезно недооцениваешь меня, либо серьезно переоцениваешь свои способности к BS. Если вы убьете группу наблюдения из четырех человек, вам захочется знать, на кого они работают. Или ты выжил так долго, спрятав голову в песок?’


‘Я проследил за некоторыми зацепками", - признался Виктор.


‘Ну вот и все, - ответил контролер довольным тоном, - честность, доверие и все такое. Итак, почему бы тебе не поделиться этими зацепками со мной, и мы посмотрим, сможем ли мы получить ответ на это?’ Последовал звук втягиваемого сквозь зубы воздуха и слюны.


‘ Извините, ’ сказал голос, ‘ сэндвич со стейком на обед. Случается каждый день.’


Виктор перевел дыхание. Он не привык делиться разведданными. Он не привык делиться полной остановкой. Особенно с работодателем, который может оказаться его злейшим врагом. Но все, что у него было, это название подставной компании, и он не собирался узнавать больше без больших затрат времени. И чем дольше он был в неведении относительно того, кто послал группу наблюдения, тем дольше он был разоблачен. Если они были теми, за кого их принимал Виктор, он не мог позволить себе тратить время на невежество.


Он сказал: ‘У меня есть имя’.


‘Который из них?’


"Ланцет Инкорпорейтед". Они базируются в Швейцарии и отправили часть оборудования для наблюдения из США в Великобританию. Они служат прикрытием для кого-то. Это все, что я знаю.’


Это все? Нет необходимости в ложной скромности.’


Виктор отхлебнул немного бренди.


‘Я никогда о них не слышал, ’ сказал контролер, ‘ но довольно скоро я узнаю, как они пьют кофе’.


ГЛАВА 43


Бейрут, Ливан


Арифф вздохнул, покидая квартиру испанской девушки, неудовлетворенный и разочарованный. Ее словарный запас арабского расширялся, и вместе с этим она становилась все более красноречивой во время его недавних визитов. Сегодняшний день достиг новых высот раздражения. Он дал бы ей последнюю попытку, прежде чем искать новое существо, чтобы получать от него удовольствие. Если бы он только знал немого.


Квартира принадлежала Ариффу и располагалась на улице Аль-Хамра, в одном из самых космополитичных районов Бейрута. Египетский торговец оружием жил во многих городах Ближнего Востока, но особенно ему нравился Бейрут за неповторимую теплоту и почти уют его обсаженных деревьями улиц и отдельных кварталов. В городе было так много бетона, что в пасмурный день Бейрут мог выглядеть унылым и безжизненным, но когда выходило солнце, что, к счастью, случалось чаще, чем нет, город был ярким и оживленным.


Арифф проигнорировал двух своих людей, стоящих в качестве часовых на улице снаружи, и забрался на пассажирское сиденье ожидающего BMW. Ямаут сидел за рулем, еще двое телохранителей - сзади. Всегда заботящийся о безопасности, Арифф значительно усилил свою охрану после покушения Касакова на жизнь Ямута и последующих атак по сети в течение двух недель с тех пор.


Двое часовых забрались в черный Range Rover, припаркованный перед BMW. Водитель просигналил Ямуту, а затем отъехал от обочины. Ямаут последовал за ним. Арифф закрыл глаза. Это была долгая поездка по Бейруту от квартиры испанской девушки до его виллы на горе Ливан.


‘Бараа", - сказал Ямут.


‘Я не хочу разговаривать, друг мой, ’ ответил Арифф, ‘ пока мы не вернемся на мою виллу’.


Арифф мог сказать, что Ямута это не удовлетворит, но ливанец подождал несколько секунд, прежде чем заговорить снова. ‘Извините, что беспокою вас, но —’


‘Если ты сожалеешь, зачем беспокоить?’


"У меня есть новости".


Арифф вздохнул. ‘Это не может подождать час?’


Когда Ямаут не ответил, Арифф открыл глаза. Ямаут сидел очень неподвижно, лицо его было задумчивым.


‘Я подумал, ты захочешь узнать сразу", - объяснил Ямут. ‘Партия оружия для суданцев попала в засаду повстанцев. Президент в ярости из-за того, что его пять тысяч винтовок теперь в руках его врагов.’


Арифф вздохнул и ничего не сказал.


‘Теперь он никогда больше не будет покупать у нас. Никогда. Должно быть, Казаков предупредил повстанцев. Бараа, мы не можем продолжать в том же духе.’


‘Войны всегда обходятся дорого’.


Это все, что ты собираешься сказать? Сначала взорван Фаркас, и вину сваливают на нас, затем они пришли за мной в Минск, и теперь мы теряем нашего крупнейшего клиента во всей Африке. Не говоря уже о людях, которые исчезли, были открыто убиты или бежали ради собственной безопасности. Эта война вскоре нанесет нам вред. Мы должны искать мира с Казаковым.’


Арифф рассмеялся. "Если мы пойдем просить пощады у этого украинского дьявола, как ты думаешь, он отзовет своих собак?" Не будь глупым. Он почует нашу слабость и сокрушит нас. И я бы скорее засунул пистолет себе в рот, чем вел переговоры как женщина.’


‘Новости о нашей войне с Казаковым распространились как чума. Никто не будет настолько сумасшедшим, чтобы иметь дело с нами и подставлять себя под прицел этого маньяка. Каждый день мы истекаем кровью от его ударов.’


‘Мы переживем его. У нас есть цифры, которых у него нет. У нас есть преданность, с которой он не может сравниться.’


‘И все же у него есть богатство, с которым мы не можем соперничать. Богатство, за которое можно купить численность и преданность.’


‘Но Казаков гниет как заключенный в России, в то время как весь мир хочет видеть его в цепях. Я могу пройти там, где он может только мечтать. Я могу шептать в уши, которые не слышат его самых громких криков. Имей веру, мой друг. По мере того, как песок просачивается сквозь песочные часы, его решимость, несомненно, даст трещину. Так давайте же сохраним наше собственное. Тот, у кого самая сильная воля, выйдет из этого победителем.’


"Что хорошего в победе, если у нас не осталось клиентов?" Даже те, кого мы можем безопасно снабжать, покидают нас.’


‘Казаков, используя свое влияние", - объяснил Арифф. ‘Этого следовало ожидать, мой друг. Он попытается ослабить нас любым доступным ему способом.’


‘Это работает’.


‘Но не навсегда", - заверил Арифф. ‘Наши клиенты не перестанут хотеть оружие только из-за взяток Касакова или его угроз не продавать им тяжелое вооружение. В этом столетии войны будут вестись партизанами, а не батальонами. Казакову есть что терять, больше, чем нам. Нашим клиентам винтовки и пули нужны больше, чем танки. Они вернутся к нам. Арифф посмотрел на Ямута. ‘Будь терпелив’.


Они ехали какое-то время. Арифф наслаждался теплыми лучами солнца на лице, но он не мог расслабиться настолько, чтобы уснуть. Каким бы спокойным он ни был по отношению к Ямуту, конфликт с Касаковым вызывал реальную озабоченность. Ямаут сидел неподвижно на своем сиденье, пока вел машину, его руки вцепились в руль.


Арифф зевнул. ‘Поскольку ты проделал такую превосходную работу, уничтожив все шансы, которые у меня могли быть на сон грядущий, ты можешь также рассказать мне, чего достигли наши люди за последнее время. Расскажи мне о наших победах над Казаковым.’


"Самолет, который наши друзья сбили в Афганистане, оказался самолетом Ан-22 "Антонов". Мы не знаем, что он перевозил, но один только самолет был очень ценным. У Казакова их всего трое.’


‘Теперь двое", - сказал Арифф со смехом. ‘Видишь ли, Габир, у Касакова больше крови, чем у нас. Он использует эти Антоновы для транспортировки танков и других самолетов. Каким бы ни был груз, он должен был стоить десятки миллионов. И вы думаете, он рискнет отправить еще один свой груз через Афганистан? Я думаю, что нет.’


Блочные семиэтажные здания заслоняли дорогу, которая была забита медленно движущимся транспортом с односторонним движением. Яркие вывески рекламировали магазины, выстроившиеся вдоль тротуаров. Храбрый парень на скутере бросил вызов системе, выехав не в ту сторону между двумя полосами движения автомобилей, и в ответ получил хор гудков.


Ямаут сказал: ‘Я рассказал вам обо всех атаках в Сирии и Триполи, не так ли?’ Арифф кивнул. ‘С тех пор нам удалось сорвать сделку и убить еще нескольких его торговцев. На этот раз в Тунисе. Судя по тому, что они признали перед смертью, они были важными членами организации Казакова.’


Арифф ухмыльнулся. ‘Отлично, Габир. Действительно превосходно. Этот украинский ублюдок будет в ярости на самого себя за то, что когда-либо верил, что может выступить против нас. Независимо от того, как или почему началась эта война, побеждаем мы, а не он. Утешайтесь нашими победами.’


Ямаут кивнул, достаточно убежденный заверениями Ариффа, чтобы на мгновение расслабиться. Он включил радио, и из динамиков BMW полилась арабская поп-музыка. Ямут постучал пальцами по рулевому колесу. Арифф улыбнулся про себя. У большого человека абсолютно отсутствовал ритм.


Шоссе вело их через весь город. Движение было быстрым; требовались опыт и быстрые рефлексы, чтобы безопасно не отставать от потока. Пальмы росли вдоль центральной резервации. Впереди был гигантский рекламный щит с рекламой McDonald's, дополненный огромной желтой стрелкой, указывающей, на какой поворот повернуть. Учитывая, что в Ливане готовят лучшую в мире кухню, Арифф не мог понять, почему кто-то вообще выбрал простой бургер, но овцы всегда следовали за пастухом.


BMW повез Ариффа через один из старых районов Бейрута по узкой улочке, над которой возвышались величественные здания из песчаника. Сверкающие внедорожники и седаны были припаркованы вдоль обоих бордюров. Пространство между ними было едва достаточно широким, чтобы две машины могли проехать друг мимо друга.


Движение остановилось на перекрестке примерно на десять машин впереди. Прозвучали звуки рогов. "БМВ" остановился позади "Рейнджровера" телохранителей. Ни Арифф, ни Ямаут не могли понять причину задержки, но Ямаут добавил к припеву свой собственный рожок.


Пешеходы воспользовались паузой в потоке транспорта, чтобы перебежать улицу. Маленький старичок протиснулся между BMW Ариффа и внедорожником Toyota сзади, в то время как две крупные женщины, закутанные в бурки и вуали, сошли с дальнего бордюра на две машины впереди и перешли дорогу. Они шли медленно, неуклюже и исчезли из виду. Арифф покачал головой. Неважно, сколько раз он был свидетелем такого угнетения, он знал, что никогда к этому не привыкнет.


‘Что за религия’, - сказал он Ямуту, который кивнул.


Взрыв был оглушительным.


Сотрясение потрясло все тело Ариффа, и он издал крик чистого удивления. Ямаут был так же потрясен. Дым поднимался из Range Rover телохранителя прямо перед ним. Арифф и Ямаут посмотрели друг на друга, не веря, сбитые с толку. Напуган. Люди на тротуаре возле Range Rover корчились на земле. Закричала женщина.


Выстрелы.


Оба мужчины вздрогнули от звука. Грохот автоматического огня, высокая циклическая частота, совсем рядом. Арифф застыл на своем месте. Он не знал, что делать. Он заметил вспышки выстрелов с дальней стороны Range Rover и понял, что кто-то стреляет в его людей. Он услышал глухие удары, когда пули врезались в бронированный кузов Range Rover. Из его боков полетели искры. Случайные пули разбили пуленепробиваемое лобовое стекло перед лицом Ариффа.


Ямаут уже переключил передачу в обратном направлении, прежде чем Арифф смог крикнуть: "Вытащите нас отсюда’.


Два телохранителя позади Ариффа держали свои "Ингрэмы" на взведенных курках и были готовы. BMW проехал всего пару футов, прежде чем врезался в Toyota сзади. Ямаут несколько раз нажал на клаксон, но внедорожник не предоставил больше места. Грохот автоматического оружия не утихал. Кровь брызнула на внутреннюю сторону заднего стекла ведущего Range Rover.


Глаза Ариффа расширились. "Ямаут ...’


Появился вооруженный человек, двигавшийся по центру дороги. Его голову покрывала балаклава. В обеих руках он сжимал штурмовую винтовку Armalite с подствольным гранатометом. Черная паранджа была наброшена на его плечо как плащ. Он указал на Ямута своим оружием, прежде чем выпустить очередь в воздух. Люди на улице снаружи кричали и убегали. Водители и пассажиры покинули свои машины.


Ямаут попытался выполнить поворот, чтобы выехать с линии движения на тротуар, но там не было места. Передний бампер смялся о Range Rover. Пули ударили в лобовое стекло перед головой Ямаута, но не пробили его. Он выкрикнул приказ двум телохранителям на заднем сиденье BMW.


Телохранитель позади Ямута распахнул свою дверь и выпрыгнул на дорогу. Стрелок в маске немедленно открыл огонь. Пули отскакивали от металла и останавливались бронированным стеклом.


Телохранитель выстрелил из "Ингрэма" из щели между дверью и машиной. Пистолет-пулемет был маленьким и квадратным, на вид простым, но его циклическая скорострельность составляла тысячу двести выстрелов в минуту. Телохранитель в панике выпустил очередь, которая опустошила магазин за считанные секунды. Тридцать пуль попали в дорогу, Range Rover, соседние машины, но не в стрелка, который присел на корточки и перезарядил свою штурмовую винтовку.


"СЕЙЧАС, СЕЙЧАС", - закричал Ямут. "ДОБЕРИСЬ До НЕГО СЕЙЧАС’.


Второй телохранитель быстро выскочил из своей двери. Он промчался мимо окна Ариффа, запрыгнул на капот BMW, чтобы пронзить стрелка до того, как тот успеет перезарядить оружие. Вместо этого телохранитель корчился и размахивал руками, его изрешеченное пулями тело ударилось о капот и отскочило на тротуар. Кровь стекала по лобовому стеклу BMW.


"Есть еще один".


Арифф увидел второго бандита в бурке с другой стороны Range Rover. Он стоял на коленях на тротуаре, также вооруженный штурмовой винтовкой. Единственный оставшийся в живых телохранитель поспешно перезарядил свой "Ингрэм". Ямаут протянул руку мимо Ариффа и открыл бардачок. Он схватил пистолет изнутри.


"Залезай сзади, Бараа", - крикнул он. "Закрой дверь".


Арифф изо всех сил пытался перебраться с пассажирского сиденья на заднее. Его сердце бешено колотилось в груди. Он плюхнулся на заднее сиденье и потянулся, чтобы схватить и закрыть дверь. Телохранитель на его стороне выпустил несколько контролируемых очередей. Ответный огонь поразил BMW рядом с ним.


Арифф притаился на заднем сиденье, тяжело дыша, не смея высовывать голову слишком высоко. В ушах у него защипало от выстрелов.


‘Мы не можем оставаться здесь", - сказал Ямут. Он сидел на корточках на своем сиденье, держа в одной руке пистолет, другой нащупывая свой мобильный телефон.


Арифф не ответил. Они не могли остаться, но и уйти тоже не могли.


Телохранитель выпустил еще одну очередь, прежде чем "Ингрэм" опустел. Он быстро вытащил израсходованный магазин и вставил другой. В него никто не стрелял. Арифф не мог понять почему. Возможно, он убил их обоих. Пожалуйста, сделай так, чтобы это было правдой.


Телохранитель взвел курок, но прежде чем он смог выстрелить снова, за его спиной появился человек – внезапно, устрашающе. Еще один боевик в маске. Он вонзил нож в горло телохранителя и одним плавным движением лишил его "Ингрэма". Из огромной дыры в шее телохранителя брызнул фонтан крови, и он, булькая, рухнул на землю.


Ямаут попытался развернуться, но из дула "Ингрэма" вырвалось пламя, и в спинке водительского сиденья появились дыры. Ямаут корчился и размахивал руками.


Стрельба прекратилась, и голова Ямута безвольно свесилась вперед. Кровавые пулевые ранения были разбросаны по его спине и рукам.


Арифф закричал. Он закричал громче, когда граната пролетела через открытый дверной проем. Он наблюдал, как она исчезла из виду, приземлившись где-то в углублении для ног со стороны пассажира.


Он взорвался с чудовищным грохотом и ослепительной вспышкой света. Арифф не видел ничего, кроме белого, не слышал ничего, кроме пронзительного воя. Он был слишком дезориентирован, чтобы двигаться или даже кричать. Чьи-то руки схватили его за лодыжки и перетащили на заднее сиденье. Он упал бесформенной кучей на дорогу, поверх своего залитого кровью и умирающего телохранителя.


Другие руки схватили Ариффа и подняли его на ноги. У него не было сил сражаться. Носки его ботинок скребли по земле. Его слух начал возвращаться первым. Он слышал крики, но все было тихо и приглушенно. Зрение Ариффа возвращалось медленнее, но неподвижное изображение салона автомобиля – последнее, что он видел перед взрывом, – перекрыло все остальное. Он мог только разглядеть одного из нападавших, который мчался вперед, крича и расталкивая испуганных пешеходов с дороги. Двое других держали Ариффа между собой, поддерживая его своими руками под его.


Они завернули за угол. Он увидел припаркованный впереди фургон. Главный захватчик открыл задние двери автомобиля, и Ариффа затолкали внутрь, вооруженные люди с обеих сторон от него последовали за ним.


Арифф звал на помощь, но приклад винтовки, ударивший его в лицо, сломал ему нос, и он потерял сознание.


ГЛАВА 44


Колониал-Бич, Вирджиния, США


Над головой пронзительно кричали чайки. Проктер стоял на конце узкого пирса в солнцезащитных очках, пристально глядя на восток через Потомак. Температура была умеренной, небо голубым и облачным. Ветреный. Что за день у Проктера. На пляже было немноголюдно – старик бросал палки своему лабрадору, пара человек совершала пробежку, но на реке было немало любителей водных видов спорта. Насколько Проктер мог видеть, там были целые флотилии парусников и гребных лодок. Проктеру не очень нравилось находиться на воде, но ему нравилось смотреть на нее.


Он услышал стук шагов по доскам пирса позади себя.


‘Прекрасный день", - сказал Кларк, останавливаясь рядом с Проктером. Его тон был, к счастью, нормальным, ни напряжения, ни беспокойства.


‘Нет, - не согласился Проктер, ‘ это не так. Арифф пропал.’


Кларк запнулась: ‘В каком смысле?’


‘В том смысле, что два дня назад на улице в центре Бейрута произошла перестрелка. Средь бела дня, если ты можешь в это поверить. Вооруженные люди в масках, переодетые в буркхи, устроили засаду на кортеж Ариффа. Использовал гранатомет, чтобы выбить бронированное стекло внедорожника телохранителей и наполнил машину почти шестьюдесятью патронами. Габир Ямут и шестеро телохранителей Ариффа были убиты. Все было закончено меньше чем за минуту, от начала до конца. Ариффа не было среди убитых, но было видно, как нападавшие утаскивали человека, подходящего под его описание.’


Кларк выглядел бледнее, чем обычно. ‘Иисус Христос. Но очевидцы, как известно, ненадежны. Мы не можем знать наверняка, что Арифф не —’


‘Это еще не все", - сказал Проктер, поворачиваясь лицом к Кларк. ‘Вскоре после похищения Ариффа на его виллу было совершено нападение. Были убиты еще несколько телохранителей. Жена и сын Габира Ямута были застрелены. Собственная жена Ариффа и три его дочери были похищены. Няня, прячущаяся в шкафу, все слышала. С тех пор ни о них, ни об Ариффе ничего не было слышно.’


"Иисус", - снова сказал Кларк.


‘Как, черт возьми, Касаков так чертовски быстро добрался до Ариффа?’


Кларк не пытался ответить.


‘Я просто не понимаю, как он мог найти Ариффа за несколько недель. Я имею в виду, даже Агентство не знало, где скрывался Арифф. Нам потребовались месяцы, чтобы сделать Калло надежным связующим звеном с организацией Ариффа. Затем нам пришлось похитить и допросить придурка, чтобы выяснить, в каком городе находился Арифф. И даже тогда нам пришлось положить тела на землю, чтобы установить, где в Бейруте на самом деле жил Арифф. Тем не менее, Казаков получает те же разведданные в десятой части случаев.’ Он вздохнул, качая головой. ‘Этот человек - нечто другое’.


Мгновение они смотрели на воду. Мимо пронесся парень студенческого возраста на гидроцикле.


‘Я удивлен не меньше тебя", - нерешительно начал Кларк. ‘Но наш план основывался на том факте, что Казаков и Арифф знали друг о друге достаточно, чтобы нанести ущерб’.


‘В их сети", - поправил Проктер. ‘Нет никаких причин, по которым Казаков мог знать, где жил Арифф, который был в поле зрения в течение двадцати лет. Их пути пересекались в сфере бизнеса, но никогда лично. Точное местонахождение Ариффа было единственной вещью, о которой Казаков, безусловно, не знал до того, как это началось. Но он узнал об этом.’ Проктер щелкнул пальцами. ‘Вот так просто. Вполне возможно, что он сам дьявол.’


‘Он просто человек’.


‘Арифф, должно быть, уже мертв, или хотел бы, чтобы он был мертв. Я даже не хочу думать, что случилось с его женой и детьми.’


‘Это не наша вина", - заявил Кларк, ткнув Проктера в грудь. ‘Арифф подверг их опасности, прожив свою жизнь так, как он это делал. Он подписывал их смертные приговоры каждой проданной им винтовкой, каждой пулей, выпущенной в невинных, каждым самодельным взрывным устройством, которое убивало и калечило с помощью поставляемой им взрывчатки. Он сделал это с ними, не с нами.’


Проктер кивнул. Он приложил ладонь ко лбу. ‘Я знаю, Питер. Ты прав, как всегда. Но наша война закончилась всего через месяц после ее начала. Вся наша работа, все это тщательное планирование, направленное на то, чтобы Казаков и Арифф развалили империи друг друга на части, все это было потрачено впустую.’


Кларк отвела взгляд. "У нас пока нет точной цифры ущерба, который Арифф нанес сети Касакова. Но когда мы узнаем, я уверен, мы обнаружим, что это было существенно. И помните, Арифф и Ямаут мертвы. В их сети нет лидера, и она будет в беспорядке из-за войны с Касаковым. Поток стрелкового оружия был эффективно перекрыт.’


‘Пока больше дилеров не возьмут верх’.


‘Да", - согласилась Кларк. ‘Но даже если мы всего лишь на несколько месяцев задержали поставки оружия, мы могли бы спасти десятки жизней. Может быть, больше. И спасутся не только американцы. Подумайте обо всех эскадронах смерти и террористах по всему миру, которые не получат оружия, боеприпасов и взрывчатки.’


Проктер издал рычащий вздох. ‘Но это должно было продолжаться месяцы, может быть, даже годы. Арифф и Касаков должны были избивать друг друга до тех пор, пока от них обоих ничего не осталось.’


‘Всегда был шанс, что это закончится раньше, чем мы хотели, даже если мы не верили, что это может произойти так рано. Ни один план никогда не срабатывает идеально.’ Кларк похлопал Проктера по плечу. ‘Утешайтесь тем, что это не взорвалось у нас перед носом. И мы сделали так много хорошего, Роланд. У нас действительно есть.’


Проктер ухмыльнулся. ‘Ты говоришь это так, как будто пытаешься убедить больше себя, чем меня’.


Кларк уставился на Проктера. ‘Никто из нас не может изменить мир, Роланд. Но мы сделали его немного более аппетитным. Хотя бы на время.’


‘Я пошлю Тессеракта избавиться от Касакова, чтобы довести дело до конца. Если повезет, его лейтенанты будут сражаться за контроль над империей и оставят ее раздробленной и слабой. И, говоря о Тессеракте, у нас есть еще одна проблема, о которой вам следует знать.’


‘Да?’ Осторожно спросила Кларк.


Проктер сказал: "Что касается четырех гражданских лиц, убитых Тессерактом в Минске, которые, как оказалось, были чьей-то группой наблюдения. Ну, он придумал название: "Ланцет Инкорпорейтед". Я немного покопался, и оказалось, что это швейцарская компания, специализирующаяся на доставке товаров, которые были проданы через тайные сделки.’


‘Для кого?’


‘Мы", - ответил Проктер. ‘Ты и я. Не конкретно ЦРУ или Пентагон, но для старых добрых США А.’


Кларк ничего не сказал.


‘Ланцет" отправляет всевозможные товары с Восточного побережья через Атлантику. Такие вещи, как самые современные камеры наблюдения. Такие штуки, как ракеты "Адский огонь".’


‘Кому?’ Спросила Кларк, расширяя глаза.


‘Из тех людей, которые поклоняются в субботу’.


Кларк потребовалась секунда, чтобы переварить слова Проктера. ‘Израильтяне?’


Проктер кивнул.


Кларк сказал: ‘Если "Ланцет" - это ступенька между Америкой и Израилем, тогда эта группа наблюдения, должно быть, была —’


‘В этом нет никаких “должно было быть”. Именно такими они и были. Тессеракт сражался только с четырьмя, но в общей сложности за Ямутом наблюдали пять агентов Моссада. Они были частью постоянной инициативы по наблюдению за организацией Ариффа. Это просто, но очень умно. Они выясняют, кого Арифф и Ямут снабжают оружием, и если эти клиенты оказываются врагами Израиля, то их наносит приятный маленький визит команда убийц-кидонов или один из вышеупомянутых Адских огней. Эти наблюдатели также выступают в роли нянек, чтобы убедиться, что Арифф и Ямаут остаются в вертикальном положении. Израильтяне рассматривают это как пример того, что “лучше тот дьявол, которого ты знаешь”. Кто бы ни похитил Ариффа, он должен быть действительно ловким, чтобы сделать это под носом у Моссада.’


Кларк выдохнула. ‘Как долго продолжается эта операция?’


‘Долгое время. Лет десять, может, дольше.’


Кларк покачал головой и закрыл глаза. Он ущипнул кожу на верхней части своего носа. ‘Откуда ты все это знаешь?’


‘Я вернусь к этому через минуту. К счастью, Моссад мало что знает о том, что произошло в Минске, когда были убиты их люди.’


‘Звучит так, как будто грядет “но”.’


‘Но, ’ продолжил Проктер, - они ищут человека, который убил их команду’.


Кларк мгновенно уловил значение этой формулировки, как и предполагал Проктер. ‘Не мужчины?’


Проктер покачал головой.


‘Если они знают, что это был всего лишь один человек, тогда они, должно быть, заметили Тессеракта’.


Проктер кивнул, но ничего не ответил. Он отвел взгляд.


‘Если они ищут Тессеракта, ’ сказала Кларк, - они захотят знать, кто его послал. И он знает тебя в лицо, если не по имени. И даже если он не знает, что ты из ЦРУ, он достаточно умен, чтобы догадаться.’


Проктер медленно кивнул.


‘Но Европа - большое место, и, как ты продолжаешь говорить, Тессеракт - парень особого сорта. Они не смогут найти его, верно?’


Проктер не ответил. Он поиграл с мелочью в кармане.


‘Что ты мне не договариваешь, Роланд?’


Проктер посмотрел Кларк в глаза и сказал: ‘Тебе нужно кое-что увидеть’.


Проктер достал свой смартфон и нажал несколько кнопок. Он передал его Кларк, которая изучила экран.


Экран телефона был заполнен изображением комнаты с белым ковром, белыми стенами, дорого декорированной и обставленной. В комнате стояли двое мужчин. Крупный мужчина стоял на заднем плане, боком к камере. Второй человек был в центре изображения. Он был высоким, в костюме, лицом к камере, хорошо освещен, его можно было легко опознать.


‘Святое дерьмо", - сказал Кларк. ‘Это он’.


Проктер кивнул. ‘Просто сдвиньте, чтобы увидеть больше. Не то, чтобы вам это действительно нужно, поскольку этим все сказано. Также есть видеозапись со звуком. На русском, конечно, но это все равно его голос.’


‘Как, черт возьми, ты раздобыл это?’


‘Моссад передал нам все, что у них есть по этому инциденту’.


Кларк долго смотрел на Проктера, прежде чем сказать: ‘Они попросили ЦРУ помочь найти его’.


‘И это было предоставлено", - сказал Проктер. Спутник, распознавание лиц, ХАММИТ – все. Режиссер хочет продемонстрировать нашу преданность одному из наших ближайших союзников.’


‘Это плохо, Роланд", - сказала Кларк. ‘Это действительно плохо. Ты собираешься участвовать?’


Проктер покачал головой. Чемберс наблюдает за этим. Мы помогаем уже около недели. Я получу некоторые обновления, но я не смогу повлиять.’


Кларк выглядел таким испуганным, каким Проктер его когда-либо видел. ‘Что мы собираемся делать?’


‘Мы отправляем Тессеракта за Казаковым, как уже обсуждалось, и сразу после этого говорим ему исчезнуть’.


Кларк поднял брови. ‘Или?’


‘Даже не думай об этом, Питер. Это не вина Тессеракта, что Моссад следил за Ямаутом. Он не мог этого предвидеть. Черт возьми, мы этого не сделали. Я привлек его к этой операции, и я не собираюсь набрасываться на него, как только мы немного накалимся.’


Немного тепла? Роланд, ты шутишь? Это настолько горячо, насколько это может быть. У них его лицо, у них его голос. Они знают, где он был и когда. Ты думаешь, этого недостаточно, чтобы напасть на след? Мы здесь говорим о Моссаде. Они не играют по правилам. Они сделают все возможное, чтобы найти его. Они пошлют команду кидонов, и в конце концов они выследят его, ты знаешь, что они это сделают. Это то, что они делают. Они заставят его говорить. Тебя опознают, затем меня. Наилучший сценарий: эта операция проваливается у нас на глазах, и мы оказываемся перед надзорным комитетом. Это если нам повезет. Израильтянам нравится, когда их месть подается как лед, не забывайте. Ты думаешь, они простят нас за убийство их людей, потому что мы союзники?’ Кларк покачал головой. ‘Все кончено. Пусть он убьет Казакова, и тогда мы сократим наши потери.’


После минуты молчания Проктер сказал: ‘Он может не высовываться. В конце концов, это пройдет. Такие вещи всегда случаются. Когда через месяц не будет никаких зацепок, ресурсы будут перераспределены. Израильтянам не найти его самостоятельно. Я верю в его способности.’


Кларк обвиняюще ткнул пальцем. ‘Ты однажды нашел его, помни’.


‘Это было совершенно другое стечение обстоятельств. Он был предоставлен сам себе. На этот раз я могу ему помочь.’


‘ Ты хочешь рискнуть? - спросил я.


Проктер не ответил. Он услышал смех и посмотрел на пляж, туда, где маленькая девочка запускала воздушного змея, направляемая своим отцом. Проктер не смог удержаться от улыбки. Он оглянулся на Кларк.


‘Если что-то пойдет не так с убийством Казакова или Моссад подберется к нему слишком близко, я активирую непредвиденный случай. Доволен?’


Кларк не ответила.


ГЛАВА 45


Любжиана, Словения


Столица Словении была раскинута до Виктора. Его гостиничный номер находился на четырнадцатом этаже, достаточно высоко, чтобы на него не выходили другие здания, что позволяло ему наслаждаться редким удовольствием от раздвинутых штор. Город за окном его гостиничного номера был скрыт серыми облаками, но рассвет, поднимающийся над заснеженными вершинами Камникских Альп вдалеке, заставил насладиться этим видом.


Его работодатель, голосом, похожим на то, каким Виктор представлял отца своему сыну, сказал: ‘Нам нужно поговорить’.


Виктор сел за скудный письменный стол, на котором стоял ноутбук. Он пил сицилийский лимонад из бутылки из матового стекла.


Голос снова зазвучал в динамиках компьютера. ‘Есть серьезная проблема, о которой вы должны быть осведомлены. Что касается "Ланцета".’


‘Я так понимаю, эта проблема заключается в том, что команда, которую я убил в Минске, была из израильского Моссада’.


‘Как ты—’


‘Я спросил себя, у кого хватило бы мотивации, средств и хитрости, чтобы организовать слежку за Габиром Ямутом, и кому Соединенные Штаты продали бы запрещенные технологии. Всегда должен был быть только один ответ.’


‘Я так понимаю, вы понимаете серьезность ситуации’.


‘Конечно", - сказал Виктор. ‘Твой тон до сих пор был довольно выразительным’.


‘Сейчас не время для шуток. Израильтяне очень хорошо записали тебя, дружище, когда ты проводил разведку номера. Должен сказать, я был очень удивлен, что ты это сделал. Я думал, ты был более осторожен. Камеры группы наблюдения зафиксировали тебя спереди, сзади и все, что между ними. Я видел кадры. Они кристально чисты.’


Виктор кивнул сам себе. Он предполагал, что видеопоток был скопирован в другом месте, но в такие моменты, как этот, было не очень весело быть правым. У его врагов было его лицо, его голос – хотя и на русском – и они могли вычислить его рост и вес. Это дало бы Моссаду такую же хорошую информацию о нем, как и о ком-либо другом. Анонимность всегда была его лучшей формой защиты, и без нее он был уязвим.


‘Учитывая ограниченные временные рамки, в которых мне приходилось действовать, - сказал Виктор, ‘ этой разведки нельзя было избежать’. Он сделал паузу, затем добавил: "И я так понимаю, что Моссад запросил помощь ЦРУ в поисках меня, вот почему вы видели кадры’.


‘Мне жаль говорить, что они получают пакет лучших предложений по этому поводу. Вся мощь американской разведки, по сути, предоставляется Израилю взаймы.’


‘Должно быть, я им очень нужен’.


‘Что они делают, дружище, что они делают. Моссад, без сомнения, самая мстительная разведывательная организация на планете, и это без учета того факта, что глава их оперативного подразделения проявил особый интерес к этому инциденту. Ему столько же лет, сколько самому Израилю, и он принимает нападения на свой народ очень близко к сердцу, как будто они все одна большая семья. Они называют его Отцом, если вы можете в это поверить.’


‘Ты хочешь, чтобы я исчез?’


‘Нет, нет, вы абсолютно не можете этого сделать’, - быстро ответил диспетчер. ‘Мне все еще нужно, чтобы ты был доступен. У меня есть для тебя еще одно задание, к которому мы вернемся через минуту. Нам нужно будет работать вместе, чтобы гарантировать, что израильтяне не догонят вас, хорошо? Никто из нас не хочет, чтобы они нашли тебя. Я собираюсь сделать все возможное, чтобы помочь вам, но это будет ограничено только обновлениями разведданных. Мне нужно держаться в тени и держаться на расстоянии от этого, насколько я могу. Если я навлеку подозрения на себя, это только облегчит им путь к нам обоим. По большей части вы будете предоставлены сами себе.’


Виктор ожидал многого, и он привык выживать и действовать в одиночку, когда за ним гонятся враги. По крайней мере, на этот раз у него было преимущество в том, что он был заранее осведомлен о ситуации, а также знал, с кем он столкнулся. И если бы его работодатель сдержал свое слово и сообщал ему новости, это несколько облегчило бы пребывание вне прицела израильтян.


‘Они уже отправили команду Кидонов", - сказал голос, - "которые, я полагаю, в настоящее время находятся в Минске в поисках улик. Я так понимаю, вам не нужно, чтобы я рассказывал вам о кидонах?’


‘Это команды по убийству и похищению людей. Действуют с большой степенью независимости от Моссада, проводя собственные исследования и наблюдение. Полностью боеспособное подразделение, состоящее по крайней мере из четырех мужчин и женщин, для совершения самого убийства, с большим количеством людей, обеспечивающих наблюдение, подкрепление, зачистку и материально-техническую поддержку.’


‘И они хороши", - добавил контроль, без необходимости. ‘Они действительно хороши’.


‘Я хорошо осведомлен об их возможностях’.


‘Тогда давайте надеяться, что вы не получите демонстрацию из первых рук’.


‘Я буду держать ухо востро, если в лифте моего отеля появятся парни в теннисном снаряжении’.


‘Мило, но не забывай, что кидоны - причина, по которой каждый плохой парень на Ближнем Востоке проверяет под своей кроватью, прежде чем лечь спать’.


‘Я этого не забуду’.


‘Хороший человек. В конечном счете, независимо от желания ЦРУ помочь нашим еврейским кузенам, ресурсы будут перенаправлены в другое место. Без обид, дружище, но есть рыба поважнее тебя. И когда мы переключим наше внимание на что-то другое, израильтяне окажутся в тупике. В одиночку у Моссада нет ни людей, ни технологий, чтобы найти вас, если только вы не совершите какую-нибудь глупость и не поможете им. Чего, я знаю, ты не будешь делать. Позвони мне, если заметишь что-нибудь подозрительное, и я передам всю информацию о прогрессе Кидона, которая попадется мне на глаза.’


‘Конечно", - сказал Виктор. ‘Потому что, если они найдут меня, они отведут меня куда-нибудь для приватной беседы. И мы оба знаем, к чему приводят подобные разговоры. Они извлекут все, что я знаю о тебе, это немного, но этого будет достаточно, чтобы направить их в правильном направлении. Ты поможешь мне, насколько сможешь, потому что не хочешь быть следующим.’


‘Нет, я, безусловно, не знаю. Ты совершенно прав насчет этого. Все наши шеи на кону.’


"Все наши шеи?’


‘Мы двое не единственные, кто вовлечен в эту операцию’.


‘Значит, теперь это операция? Не просто несвязанные цели?’


‘Я никогда не говорил, что они не связаны’.


‘Ты тоже никогда не говорил, что они были связаны.’


‘Тебе не нужно было знать", - сказал пульт. ‘Просто не высовывайся, и все пройдет, прежде чем ты успеешь оглянуться’.


Виктор не был уверен, верит ли он в это, но, безусловно, первый месяц будет самым опасным. Если бы команда Кидона не нашла его к тому времени, Виктор смог бы немного расслабиться, хотя и не полностью. У израильтян была долгая память.


Он не брился три недели после Минска, и теперь у него была короткая борода, которая помогала ему маскироваться. Его волосы не стриглись со времен Румынии, но они не отросли достаточно, чтобы существенно изменить его внешний вид. Он мог бы подстричь их короче, чем это было в Минске, но с большей длиной у него было больше возможностей изменить стиль. Ему нужно было бы купить себе очки без рецепта и цветные контактные линзы. Загар, который он недавно приобрел, также помог бы. Маскировка не поможет ему обойти программное обеспечение для распознавания лиц, но может помочь ему избежать идентификации наблюдателем.


‘Теперь мы на одной волне с израильтянами, ’ сказал контролер, ‘ мы можем перейти к вашему следующему заданию. Я отправляю вам досье.’


Когда новое электронное письмо прибыло в его оперативный почтовый ящик, Виктор открыл сообщение и загрузил прикрепленный документ. Открылось окно, на котором был изображен мужчина с квадратным лицом, славянскими чертами лица и короткими черными волосами, где-то под сорок. Виктор узнал бы это лицо даже без характерного шрама на ухе. Это было лицо, которое так пристально смотрело на него в отеле Grand Plaza в Бухаресте более месяца назад, лицо человека, который предложил купить Виктору новый костюм, лицо человека, чью жизнь Виктор спас. Человек, которого он теперь должен был убить.


‘Вы, конечно, узнаете его по Бухаресту", - произнес голос из динамиков. ‘Его зовут Владимир Казаков, украинский торговец оружием. Если антихрист действительно существует, этот парень может быть им.’


‘Я знаю, кто он", - сказал Виктор сквозь сжатые губы.


‘Тогда ты знаешь, что окажешь миру огромную услугу, предав Казакова земле’.


Сюрпризы занимали одно из первых мест в списке личных и профессиональных антипатий Виктора, но то, что человек, которого он недавно спас от покушения, был человеком, которого ему теперь предстояло убить, было, пожалуй, верхом обоих. Такая работа казалась как-то не соответствующей его доктрине профессионала. За многие годы, что он был наемным убийцей, ему ни разу не поручали подобный контракт.


‘Ты здесь?" - спросил пульт управления.


Виктор хранил молчание.


‘Вы хотите знать, почему мы поручили вам спасти Казакова пять недель назад только для того, чтобы вы убили его сейчас", - сказал контролер, как будто прочитав мысли Виктора. Когда Виктор не ответил, он продолжил: ‘Я могу это понять. Я бы на твоем месте хотел знать. Обстоятельства изменились. Это сложно, не то, что вам нужно знать вдоль и поперек, но, короче говоря, тогда Казаков был нужен нам живым, а сейчас он нужен нам мертвым. Я надеюсь, у вас с этим нет проблем.’


Виктор не должен. Это была работа, похожая на любую другую из многих, которые он выполнил, слишком много, чтобы сосчитать – хотя он знал, что если постарается, то сможет вспомнить каждое имя, каждое лицо. И это было не так, как если бы этой целью был какой-то героический человек, чья смерть была бы нежелательной. Владимир Казаков помог сделать войну и геноцид возможными. Не должно быть никаких проблем с убийством такого человека.


Но Виктор поговорил с ним, поделился личной связью со своей целью, какой бы короткой эта связь ни была. Он посмотрел Казакову в глаза задолго до того, как ему приказали убить его. Более того, он спас этому человеку жизнь. Это не должно иметь значения. Но это произошло.


‘Хорошо", - сказал пульт. ‘У тебя с этим какие-то проблемы?’


‘ Нет, ’ осторожно ответил Виктор.


‘Хорошо’.


‘С чем у меня действительно проблема, так это с тем, что Казаков и его телохранители видели мое лицо. Я прошел прямо мимо них, и они заметили меня. Они знали, что был произведен выстрел, поэтому они проверяли всех. Если бы я знал, что Казаков станет – или даже просто может стать – мишенью, я бы позаботился о том, чтобы этого не произошло. Теперь я не смогу рисковать, приближаясь к Казакову, в случае, если меня узнают. Это ограничивает мои возможности. И меньшее количество вариантов делает работу значительно сложнее и опаснее.’


‘А, понятно", - сказал пульт управления. ‘Я сожалею об этом’.


‘Извинений недостаточно’.


‘Послушай, дружище, это не партнерство. Я твой босс. Ты наемный работник. Если я скажу "прости", ты должен чувствовать себя чертовски привилегированным.’


‘Я уже говорил тебе раньше не ругаться в моем присутствии’.


‘Моя ошибка. Но ты совершаешь ошибку, если думаешь, что меня волнует твое ханжество из-за сквернословия. Я извинился за ситуацию с Касаковым, так что вам лучше принять это и двигаться дальше. У тебя есть цель, с которой нужно ознакомиться, так что сделай это.’


‘На этот раз в досье лучше было бы содержать все, что мне нужно знать, а не только то, что, по вашему мнению, мне нужно знать. Если я узнаю, что это не так, или если будут еще какие-нибудь сюрпризы такого рода, тогда я не буду счастлив.’


Голос диспетчера понизился на несколько децибел. ‘Я не слишком благосклонно отношусь к угрозам’.


‘Я не угрожаю. Это констатация факта. Благосклонно ли ты к этому относишься - не моя забота.’


Звук тяжелого дыхания продолжался несколько секунд. Виктор ждал, когда пульт управления что-нибудь скажет.


‘Давайте мы оба просто успокоимся’, - в конце концов сказал голос. ‘Хорошо?’


‘Я всегда спокоен’.


‘Ну, я не такой’, - добавил элемент управления. ‘Но я достаточно большой и уродливый, чтобы признать, когда я ошибаюсь. Я уже сказал, что сожалею. Я должен был сказать вам перед Бухарестом, что Казаков может стать целью в дальнейшем.’


Виктор сказал: ‘На данный момент я выполнил для вас три контракта: в Бухаресте, Берлине и Минске, и каждый из них был срочным, или я приступил к работе, не располагая полными фактами. Теперь за мной охотится Моссад, а вы просите меня убить человека, который знает меня в лицо. И как только с этой работой будет покончено, ты ожидаешь, что я выполню для тебя еще один контракт, который является дополнением к нашему первоначальному соглашению.’


‘Ты отказываешься делать это?’ - спросил его контроль. ‘Потому что для человека, у которого так много врагов, это, вероятно, не самый умный ход’.


‘Я не отказываюсь от контракта, я говорю вам, что как только Казаков умрет, нашему соглашению конец. Это моя последняя работа.’


Тишина. Виктор уставился в окно гостиничного номера. Восходящее солнце выглянуло из-за гор.


В конце концов, голос сказал: ‘Отлично, ты победил. Казаков - твой последний удар. После этого ты свободный человек. Можешь идти продавать корзины с цветами на улицах Бангкока, мне все равно. Но ты не возвращаешься к тому, чтобы быть свободным стрелком. Ни за что. Ты берешь у меня контракты или уходишь в отставку и остаешься на пенсии. Если появится хотя бы намек на то, что ты замешан в убийстве, я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебя уничтожить. Понимаем ли мы друг друга?’


‘Я понимаю тебя. Я надеюсь, ты меня понимаешь.’


‘Итак, ’ сказал его контролер, ‘ мы можем вернуться к заданию Касакова?’


‘Это зависит, ’ ответил Виктор, ‘ от одного последнего условия. Если я собираюсь убить его, это должно быть так, как я выберу.’


‘Ты можешь сделать это так, как тебе нравится. Через пару недель он отправляется в отпуск на свою дачу на побережье Черного моря. Его будут охранять, но добраться до него должно быть легче, чем когда он дома, в Москве. Скоро у меня будет более подробная информация о местоположении, но пока вам есть над чем поработать. Он пробудет там две недели, так что у вас есть столько времени, сколько только можно пожелать.’


‘ Хорошо, ’ сказал Виктор и допил свой лимонад.


‘И на этот раз, - заверил голос, - я гарантирую, что не будет никаких сюрпризов’.


ГЛАВА 46


Аэропорт Хитроу, Великобритания


Полет от Даллеса был долгим. Кларк провел первые четыре часа за работой – читал отчеты, подписывал документы, составлял свои собственные отчеты – а остальное время спал. Он проснулся от нежного голоса стюардессы, сообщающей ему, что они приближаются к Хитроу и ему нужно пристегнуть ремень безопасности. Небо за иллюминатором самолета было голубым и в основном чистым. В поле зрения не было ни одной дождевой тучи. Вот и весь стереотип.


Как только самолет коснулся земли, Кларк включил свой телефон и проверил свои сообщения и электронную почту. У него их было пара дюжин – что было примерно средним показателем за тот период времени, – но он обратил внимание только на одну. Это сказало ему, что он не зря тратил время, пересекая Атлантику. Что было хорошо, потому что Кларк не очень нравились англичане, или британцы, или как там, черт возьми, правильнее называть самодовольное население. Шотландцы были не так уж плохи, если их можно было понять, и Кларк никогда не встречал никого из Уэльса, но на остальную Великобританию у него не было много времени.


Официальными причинами его визита была поездка в Министерство обороны, штаб-квартиру SIS и GCHQ. Он представлял Пентагон по своей собственной просьбе, и если кто-нибудь когда-нибудь решит присмотреться особенно внимательно, они могут прийти к выводу, что Кларку на самом деле никогда не приходилось самому ездить в Британию. Разведданными можно было делиться другими способами, и не было необходимости ни к чему прикрываться дружелюбной улыбкой. Никогда не было никакой необходимости поощрять или принуждать к сотрудничеству. Какими бы ни были его личные антипатии, Кларк уважал лояльность Британии к ее союзникам.


Хитроу, как и следовало ожидать, был ужасно занят. Кларк прошел через терминал расслабленным, но сосредоточенным шагом. У него была сумка на ночь, но другого багажа забрать было нечего, так как он мог остаться на ночь только в случае крайней необходимости.


Кларк прошел мимо магазина, в котором продавались безалкогольные напитки, кондитерские изделия, газеты и книги. Он направился к книгам и провел несколько минут, изучая обложки бестселлеров. В твердом переплете было множество биографий британских знаменитостей, большинство из которых выглядели слишком молодо, чтобы о них стоило рассказывать. Он перешел к книгам в мягкой обложке, которые в основном были художественной литературой. Кларк был заядлым читателем, но у него редко находилось время на романы. История и политика были его предметами. Он увидел несколько книг, которые узнал на полках в Штатах, и выбрал книгу в мягкой обложке, которая ему понравилась. Он отметил, что романы в Великобритании, как правило, имеют гораздо более художественную обложку, чем их американские аналоги. Он бегло просмотрел аннотацию к книге. Что-то о террористах и заговоре с целью уничтожения Америки.


Женщина справа от Кларк сказала: "Я слышала, что это очень хорошо’.


‘Я собираюсь высказать дикое предположение и сказать, что хорошим парням удается остановить террористов в конце и спасти положение", - ответила Кларк, не глядя на нее.


Женщина усмехнулась. ‘Не твой жанр?’


Кларк покачал головой и поставил книгу обратно на полку. ‘Я предпочитаю факты вымыслу’.


‘Значит, человек с мозгами’.


"У меня бывают свои моменты", - сказала Кларк.


Он повернулся лицом к говорящей, которая улыбнулась и склонила голову в коротком кивке. Она была элегантно одета в деловой костюм, где-то за сорок и привлекательна. Она была невысокой и стройной, но держалась с очевидной внутренней силой. Ее глаза были маленькими, умными и холодными. Она взяла с полки другую книгу и протянула ее Кларк.


‘Может быть, это больше пришлось бы тебе по вкусу’.


Кларк принял книгу, даже не взглянув на нее. ‘Спасибо, я попробую’.


Женщина казалась довольной. ‘Я думаю, вы не догадаетесь, чем это так легко закончится’.


Кларк потратила минуту на чтение обратной стороны и без интереса пролистывала страницы, прежде чем сказать: "Я не уверена, что встреча здесь была такой уж хорошей идеей’.


‘Это идеальное место для разговора", - ответила женщина. ‘Это самый загруженный аэропорт в мире. Оглянитесь вокруг. Ты знаешь, сколько людей проходит через это каждый день? Я прочитал почти двести тысяч. Это жидкий город. Мы все почти невидимы.’


‘Если только британская разведка не знает, что ты здесь’.


‘Невозможно. Мало кто за пределами России вообще знает о моем существовании, еще меньше знают, как я работаю. Для британцев Юлия Ельцина всего лишь простая, хотя и успешная бизнесвумен. Она в Лондоне, чтобы встретиться с клиентами. Кроме того, я очень осторожная леди. Я принимаю множество мер предосторожности.’ Она сделала плавающий жест. ‘Я всего лишь призрак, скользящий среди живых’.


Кларк пролистала книгу, чтобы поддержать игру. ‘Я хотел бы получить объяснение относительно Бейрута’.


‘ А как насчет Бейрута? - спросил я. Спросила Ельцина, раздражающе спокойная и собранная.


Кларк нахмурилась. ‘Будь добр, прекрати этот фарс. Валять дурака - не твоя сильная сторона.’


Она сказала: "Мои проницательные способности к телепатии сообщают мне, что вы говорите о нападении на Бараа Арифф’.


‘Конечно, я такой. Ты думаешь, я бы пролетел полмира, чтобы обсудить что-то еще?’


Ельцина покачала головой, но ничего не сказала.


‘Я жду’.


‘За что?’


‘Объяснение’.


‘И что, дорогой Питер, ты хотел бы, чтобы я сказал?’


"У нас было взаимопонимание. У нас была сделка. Задолго до того, как я сказал вам, где найти Ариффа, мы специально договорились, что Касаков не будет выступать против него, пока я не дам всем понять. Мы договорились, что эта война продлится месяцы, а не недели.’


Ельцина подняла свои маленькие ручки. ‘Вы должны понять, в каком положении я был. У меня не было выбора. За последние несколько недель Арифф убил восьмерых наших людей. Важные люди. Он также уничтожил четыре крупных партий товара, в убыток почти в полтора миллиарда долларов.’


‘И? Нападения были неизбежны. Мы сотни раз обсуждали способность Ариффа причинить тебе боль, так что не ссылайся сейчас на невежество.’


‘Это были не те незначительные атаки, которые я ожидал. Уровень ущерба, нанесенного организации, был намного, намного серьезнее. Еще два месяца подобных инцидентов, и империя Казакова превратилась бы в развалившееся королевство.’


Кларк вздохнула. ‘Я бы помог тебе восстановиться. Ты знал это.’


Ельцина тоже вздохнула. ‘Это был сам Казаков, который заставил это сделать. Он сходил с ума от желания отомстить Ариффу, еще до того, как начались нападения на нас. Как его офицер разведки, этот гнев был направлен на меня. Я слишком сильно подвел его. Если бы я не доставил Арифф, когда я это сделал, тогда мне не нужно было бы, чтобы страх становился старше.’


Кларк усмехнулся. ‘Не будь таким чрезмерно драматичным’.


Она уставилась на Кларк. ‘Мой дорогой Питер, ты не знаешь Казакова так, как я. Я был на его стороне много лет, и я был свидетелем его ярости бесчисленное количество раз. Никогда я не встречал человека настолько мстительного, настолько лишенного совести. Но ничто из того, что я когда-либо видел, не сравнится с тем, кем он стал.’ Ельцина говорила приглушенным голосом. ‘Вы должны поверить мне, когда я говорю, что вы не хотите, чтобы я рассказывал вам о его способности к жестокости’.


Кларк прервала зрительный контакт. ‘Тогда не стесняйтесь держать это при себе’.


‘Я отчаянно сожалею о том, что действовал в одностороннем порядке в этом, но мне пришлось принять решение при невозможных обстоятельствах. Это трусость - хотеть жить? Если это так, то я трус. И не забывай: если бы я был мертв, твои планы потерпели бы крах. Таким образом, мы все еще можем достичь наших целей.’


‘Я попал в очень сложную ситуацию, Юлия. Человек, к помощи которого я заручился, чтобы сделать наши цели достижимыми, не разделяет нашу цель. Именно ради него эта война должна была продолжаться некоторое время. Ты должен был сказать мне, что выступаешь против Ариффа так скоро. Ты должен был предупредить меня.’


‘Жизнь течет как река, и мы должны приспосабливаться к ее постоянно меняющемуся течению’.


‘Что это за херня такая? Мне не нравятся изменения, вносимые в очень тщательно разработанный план. Мой партнер - умный человек. Если он подозревает, что я делал ...’


Ельцина наклонилась ближе и деликатно положила ладонь на грудь Кларк. ‘Ты творческий и умный человек. Возможно, самый умный человек, которого я когда-либо знал. Ты успокоишь этого своего сообщника.’


Сердитый тон исчез из голоса Кларка, когда он спросил: "Кого ты использовал, чтобы похитить Ариффа?’


‘Американская команда. Они были возмутительно дорогими, но сопровождались многочисленными рекомендациями и впечатляющим послужным списком. Во все это я верю, поскольку они были безупречны в поимке как Ариффа, так и его семьи.’


Кларк сказал: "И нет никакой опасности, что Касаков обнаружит, что гексоген из партии, украденной в Стамбуле, был взят не Ариффом?’


‘Вообще никаких. Я не нравлюсь Владимиру, но он абсолютно верит в мои способности. Я сказал ему, что анализ BKA бомбы, убившей Фаркаса, совпадает с анализом украденного RDX, и он верит в это. Я его главный офицер разведки и безопасности. В его организации больше нет никого с моими источниками, и у Казакова нет причин углубляться в это дело.’


‘И Казаков по-прежнему будет отдыхать на своей черноморской даче?’


Ельцина кивнула.


‘Хорошо", - сказал Кларк. ‘Тогда тебе нужно быть в состоянии захватить власть очень скоро’.


‘Как я уже говорил вам, сети был нанесен очень сильный удар. Моральный дух среди нашего народа самый низкий за всю историю. Они потеряли деньги на этой войне и будут продолжать терять деньги от ее последствий. Они знают, что Казаков рисковал их жизнями из личных побуждений. Они возмущены им, и я нашептал достаточно яда, чтобы убедиться, что негодование направлено и на Бурлюка. Они готовы к новому руководству и примут любого, кто сможет исправить нанесенный ущерб, даже женщину. Когда Казаков будет мертв, у меня будет достаточно поддержки, чтобы противостоять естественному восхождению Бурлюка.’


‘И этому новому лидеру лучше не забывать, кто помог ей занять трон’.


‘Я не забуду. Тебе действительно нужно немного больше верить в своих друзей. Я буду вашей марионеточной принцессой оружия, имеющей дело только с теми фракциями, которые вы одобрили. И, убрав Ариффа с дороги, я присоединю его бизнес к своему, чтобы мировые поставки стрелкового оружия и тяжелых боеприпасов контролировались мной одним. Тогда враги Америки обнаружат, что их поток оружия иссяк. Мы оба побеждаем. И вместе мы собираемся перевернуть новую страницу в истории этого мира.’


Кларк вышел из книжного отдела и подождал, пока Ельцина присоединится к нему у выхода из магазина.


Она появилась с шоколадным батончиком и откусила кусочек. ‘Британцы точно знают, как это приготовить’.


Кларк сказал: ‘Что мне нужно знать о планах Касакова на отпуск?’


‘Касаков и его жена будут путешествовать в сопровождении пяти своих лучших сотрудников службы безопасности. Обычно он берет с собой только пару, но, ожидая нападения людей Ариффа из мести, он принимает соответствующие меры предосторожности. Дача будет незанята до его приезда, но местная женщина заранее уберет ее. Я передам его точное расписание, как только у меня появится к нему доступ.’


‘Идеально", - сказала Кларк. ‘Мне также понадобятся дополнительные средства.’


‘Конечно. Я сделаю еще одно пожертвование на ваш счет по возвращении в Москву’. Ельцина посмотрела на часы. ‘Если это все, Питер, мне пора идти’.


Кларк огляделась вокруг, прежде чем сказать: "Есть кое-что еще, что мне нужно ...’


Идеально выщипанные брови Ельциной изогнулись дугой. ‘Это одно из тех изменений в тщательно продуманном плане, которые тебе не нравятся?’


‘Touché.’


Кларк остановился и достал тонкую папку из своей дорожной сумки. Он передал его Ельциной, которая доела свой шоколад, прежде чем открыть файл. Она потратила минуту на изучение содержимого файла.


‘И кто бы это мог быть?’


‘Проблема. Это убийца, которого мой партнер использовал, чтобы довести нас до этого момента. Он был очень полезен всем нам. Однако срок его полезности истек, и пока он продолжает дышать, он представляет собой серьезную угрозу для всего, над чем мы работали.’


‘И ты хочешь, чтобы я избавился от этой проблемы?’


Кларк кивнул.


‘И как именно я должен это сделать?’


‘Используй своих новых американских друзей", - сказал Кларк. ‘Они доказали, что вполне способны’.


"Почему бы тебе самому не позаботиться о нем?" Мы старые друзья, но это выглядит так, как будто ты обременяешь меня своим собственным мусором, когда ты должен быть тем, кто от него избавляется.’


‘Я не могу быть связан с этим", - сказал Кларк. ‘И у меня просто нет никого, кто мог бы позаботиться о чем-то подобном этому. Помни, он не только помеха для меня, но и угроза для тебя.’ Кларк положил руку на плечо Ельцины. ‘И не забывай, что я понимаю твою потребность изменить наше соглашение в связи с преждевременной кончиной Ариффа. Избавление от этой проблемы для меня - цена этого понимания.’


Ельцина нахмурилась, но кивнула. ‘Ты жесткий переговорщик, Питер. Но у тебя есть мое согласие. Как ты хочешь, чтобы это было сделано?’


‘Давайте не будем усложнять, хорошо? Как только Казаков будет мертв, пусть ваши американские друзья убьют его убийцу.’


ГЛАВА 47


Уиннфилд, Луизиана, США


Американцу было сорок лет – среднего роста, среднего веса, шатен, кареглазый, с загорелой кожей. На нем были кроссовки, джинсы, белая футболка. Его волосы длиной в четверть дюйма прикрывала бейсболка. Солнцезащитные очки скрывали его глаза. В то утро он побрился, но ему уже не помешал бы другой. Его часами были Casio G-Shock. Его руки были волосатыми и твердыми, с накачанными мышцами. На внешней стороне его левого бицепса была видна поблекшая татуировка, наполовину прикрытая рукавом футболки. Рукоять кинжала находилась между оперениями двух скрещенных стрел. На баннере внизу было написано De oppresso liber.


Он был в саду своего ранчо в Уиннфилде, наслаждался Джонни Кэшем по радио и запахом двадцатиунцевого стейка, обжариваемого на угольном гриле. Солнце было жарким, и его белая футболка была влажной под мышками. У себя на кухне он приготовил Кул-Эйд и добавил немного в ожидающий стакан Джима Бина со льдом. Вернувшись в сад, он отхлебнул своей смеси и перевернул стейк. Соки зашипели.


Сотовый телефон в его заднем кармане издал звуковой сигнал. У него было новое электронное письмо. Он прочитал это, затем прочитал еще раз.


На своем рабочем компьютере он открыл интернет-браузер, чтобы проверить баланс оффшорного банковского счета. Он был рад видеть, что недавно было сделано очень крупное пожертвование. Американец загрузил другую веб-страницу и ввел буквенно-цифровой пароль в диалоговое окно. Он подождал несколько секунд, прежде чем появились детали отправки. Он ввел пункт назначения и был рад увидеть, что груз прибудет на новое место в надлежащее время. На третьем веб-сайте он забронировал авиабилеты.


К тому времени, когда он вернулся к своему стейку, он обнаружил, что тот пережарился. Он любил мясо с прожаркой, но, несмотря на это, съел его хорошо прожаренным. Он не был расточительным человеком.


В своем гараже он отодвинул холодильник и ввел девятизначный код на цифровом замке сейфа, утопленного в бетонный пол. Он залез внутрь, достал две предварительно упакованные спортивные сумки и бросил их на пассажирскую сторону своего пикапа. Он сел за руль и достал заряженный сотовый телефон, которым никогда раньше не пользовался и никогда больше не будет.


Американец составил сообщение и отправил его на два номера.


ГЛАВА 48


Сочи, Россия


С неба цвета пепла падал мелкий дождь. Если не считать стука дождевых капель, в лесу было тихо. Виктор опустился на колени в подлеске. Земля под его коленом была мягкой. Он находился на возвышенности, которая выступала из склона холма, позволяя ему видеть поверх навеса, покрывавшего склон холма внизу. Деревья окутал туман. Дождь был мелким, но неослабевающим. Виктор предпочитал погоду с оперативной точки зрения, даже с холодной водой, стекающей по его спине. Лучше быть мокрым и невидимым в тумане и дожде, чем сухим и заметным. Бинокль предоставил ему четкий, хотя и ограниченный обзор загородной дачи Казакова, расположенной примерно в семистах ярдах к западу, у подножия холма.


Особняк был расположен примерно в трехстах ярдах от восточного берега Черного моря. Лес окружал обнесенную стеной территорию площадью двадцать два акра, которая включала гостевой дом, бассейн и саму большую дачу, согласно планам, которыми снабдили Виктора. Со своего наблюдательного пункта Виктор мог видеть только крышу задней стороны и часть второго этажа здания, но большая часть дома, а также бассейн и гостевой дом, которые стояли рядом с ним, были скрыты деревьями, которые усеивали его территорию. Они создали полезный экран конфиденциальности и высокоэффективную меру безопасности. От дома вела узкая дорога, петлявшая на северо-запад через лес, пока не влилась в шоссе, идущее параллельно береговой линии. Дача была изолирована, никаких других построек по крайней мере на полмили в любом направлении не было. Опять же для конфиденциальности, но эта функция намного упростила работу Виктора.


Черноморское побережье было собственной Ривьерой России, а регион наслаждался субтропическим климатом. Тепло и влажно. Не сегодня, подумал Виктор, когда холодный дождь закапал у него из носа. Ближайшим городом был Сочи, расположенный в трех милях к юго-востоку и известный тем, что здесь находилась одна из сталинских дач. Виктор прибыл на грузовом корабле, следовавшем из Стамбула. Поездка прошла без происшествий, и он потратил бесчисленное количество часов, изучая всю информацию, которую ему дали о Казакове, его великолепном доме отдыха и Сочи. К тому времени, когда корабль достиг порта, он знал все, что собирался, о месте нанесения удара, местности, погоде, местном населении, транспортных сообщениях, возможностях полиции и своей украинской цели.


Его разместили в скромной гостинице недалеко от порта. Номер был небольшим, но из него открывался приятный вид на море. Аэропорт Адлера был расположен в двенадцати милях к югу вдоль побережья от Сочи. Как и в случае с бухарестским контрактом, на долговременной парковке аэропорта его ждал ничем не примечательный седан с багажником, набитым оружием.


Работодатель Виктора предоставил все, что требовалось. Досье было самым подробным на сегодняшний день. У него было столько времени, сколько требовалось. Все было так, как и должно быть. Но лучшим способом для голоса на другом конце света защитить себя от Моссада было бы, если бы Виктора не было в живых, рассказать им что-нибудь. И даже если его наниматель не планировал предавать его, подразделение Кидонов все еще было там, разыскивая его. Виктор знал, как оставаться незаметным, как никто другой, но никто не был невидимым.


Несмотря на двух потенциальных врагов, ему пришлось сосредоточиться на текущей работе. Это может оказаться одним из его самых сложных и опасных заданий. Это было также одно из самых неприятных событий, несмотря на длинный список отвратительных деяний, совершенных Владимиром Казаковым за его долгую карьеру, и многочисленные зверства, за которые было ответственно его оружие. Виктор напомнил себе, что не может позволить себе отвлекаться на эмоции, которые он не должен испытывать в первую очередь.


Он осторожно поставил свою металлическую бутылку с водой на землю так, чтобы она стояла на самой высокой точке обнажения и была свободна от растительности, и спустился по склону холма. Он двигался медленно, осторожно, переводя взгляд слева направо и обратно. Каждые тридцать ярдов он останавливался и прислушивался, прежде чем двигаться дальше. На нем была зеленая куртка из гортекса, брюки из Гортекса и походные ботинки. В лесу было мрачно. В воздухе стоял густой туман. Видимость была не более двадцати ярдов сквозь деревья и густой подлесок. Он приблизился к территории дачи с востока.


Капли дождя застучали по листьям. Он вдохнул прохладный воздух. Пахло влажной землей и гниющей растительностью. Между деревьями он увидел впереди стену. Стена высотой десять футов, сделанная из камня, образовывала грубый квадрат вокруг собственности, каждая секция которого имела длину около тысячи футов. В центре северной стены были единственные ворота, но они были закрыты камерой наблюдения, и поэтому с ними не стоило связываться, когда были варианты попроще. В планах не упоминалось о других электронных мерах безопасности вдоль стены, но Виктор все равно тщательно проверил и не был удивлен, не обнаружив ни одного. Граница участка была слишком длинной, чтобы ее можно было эффективно охватить камерами, а датчики движения часто срабатывали из-за дикой природы или падающих веток. Металлические шипы на стене создавали барьер, более чем достаточный, чтобы остановить обычного злоумышленника.


Виктор отступил, чтобы дать себе короткий разбег, и бросился к стене. Он прыгнул с расстояния четырех футов, ударившись о стену подушечкой правой ноги и используя инерцию, чтобы подняться вертикально, делая то же самое левой долей секунды позже, чтобы оттолкнуться еще дальше, прежде чем потянуться вверх, чтобы схватиться за верхний край. Он взобрался на вершину стены. Оставаясь на корточках, он перешагнул через шипы, повернулся и спустился с другой стороны. Он преодолел последние несколько футов.


Дом находился в центре территории, примерно в двухстах пятидесяти ярдах от него. Лес был оставлен так, как задумано природой, по другую сторону стены. Было тихо. Дождь прекратился. Виктор слышал шелест листьев на ветру и ничего больше. Он направился через подлесок, не торопясь, чтобы уменьшить производимый им шум, регулярно останавливаясь и всегда прислушиваясь. Размокшая земля хлюпала под ногами. Листья блестели.


Когда он был на разведке, единственным оружием, которое он носил, был пистолет MK23 в правом боковом наружном кармане его куртки. Подавитель в его левой. Он не ожидал, что воспользуется этим, поскольку Казаков должен был прибыть только через два дня, но всегда был шанс, что кто-то из его людей отправился в путь раньше него. Даже тогда Виктор использовал бы оружие только в крайнем случае. Мертвые тела, оставленные в месте нанесения удара, как правило, удерживали цели на расстоянии.


Деревья уступили место возделанным землям после того, как Виктор прошел около двухсот ярдов. Лужайка площадью шесть тысяч квадратных футов вела к задней части дачи. Трава была очень зеленой и недавно подстриженной. К западу от лужайки стоял небольшой деревянный сарай. Гостевой дом находился на востоке. Несколько деревьев были разбросаны по траве. Их листва закрывала Виктору вид на дачу с высоты.


На дальней стороне лужайки располагался бассейн, а за ним сам особняк, который был большим, но не огромным: шесть спален и чуть меньше четырех тысяч квадратных футов на главном уровне, согласно планам. Гараж был достаточно велик для четырех седанов. Внутри горел странный свет, поэтому Виктор присел на корточки за деревьями и воспользовался биноклем, чтобы получше рассмотреть. Он продолжал наблюдать, пока женщина не прошла мимо окна верхнего этажа. В досье говорилось, что дача будет убрана и подготовлена в определенный момент до прибытия Казакова. Он продолжал наблюдать еще полчаса, но больше никого не увидел.


Затем он воспользовался биноклем, чтобы проверить, что камеры наблюдения были там, где они должны были быть. Там, где он ожидал их найти, было двое, каждый из которых располагался под выступом крыши, так что у них были перекрывающиеся поля обзора, которые охватывали заднюю часть дома, внутренний дворик, бассейн и часть лужайки. Они были маленькими, высокотехнологичными и обеспечивали любому, кто смотрел на мониторы, четкое изображение.


Снова пошел дождь. Виктор продолжил пробираться через подлесок, двигаясь на запад к сараю. Внутри, вероятно, было оборудование для охраны территории и ничего другого, но в любом случае не было необходимости подтверждать это. Дверь была установлена лицом к лужайке, вне поля зрения дачи. Он повернул обратно на восток через деревья и вокруг лужайки, туда, где находился гостевой дом. Это был двухэтажный отдельно стоящий коттедж, расположенный недалеко от бассейна и достаточно большой, чтобы с комфортом разместить семью из трех человек в хорошем пригородном районе. Дождь снова начался.


Виктор приблизился к задней части коттеджа, выйдя из-под прикрытия леса в месте с наименьшим количеством открытой местности. Он поспешил пересечь угол лужайки шириной в двадцать футов и остановился, прислонившись спиной к внешней стене. Прислушался.


Возможно, здесь не было камер, но в коттедже была собственная система сигнализации. Он заглянул в несколько окон. Ничего примечательного. Он обошел дачу по окружающему ее лесу. От края леса до стены было около тридцати футов открытого пространства, занятого цветочными садами. То же самое было и на противоположной стороне. Перед домом была большая подъездная дорога и лужайка, а затем снова лес.


Виктор обнаружил на подъездной дорожке маленькую машину, скорее всего, домработницы. Входная дверь дачи открылась, и появилась женщина, которую он видел проходившей мимо окна. Она была молода, не намного старше двадцати, миниатюрная, в большом стеганом пальто, с горбатыми плечами. У пальто не было капюшона, но она держала над головой сложенную газету в качестве щита от дождя. Она бросилась к своей машине, оставив входную дверь особняка открытой позади себя. Виктор наблюдал, как она курила сигарету и пила то, что, как он догадался, было кофе из термоса.


Она не смотрела на дачу, и Виктор знал, что он мог легко проникнуть внутрь так, чтобы она не заметила, но не сняв сначала свои грязные ботинки, а на это не было времени. Не было особого смысла исследовать дом, поскольку Виктор не собирался подходить к нему близко и лично. Он знал из Бухареста, насколько бдительными были охранники Казакова.


Экономка докурила сигарету до фильтра и вылила остатки кофе на диск, прежде чем поспешить обратно в дом.


Виктор оставался на корточках еще час, пока она, наконец, не ушла на весь день. Он смотрел, как она отъезжает, прежде чем направиться к задней части дачи.


Стараясь держаться подальше от камер наблюдения и их поля зрения, Виктор вышел на лужайку и подобрался к даче так близко, как только осмелился. Он повернулся и посмотрел назад, на холм. Ветви и листья нескольких деревьев на лужайке закрывали ему обзор. Он оглянулся назад, туда, где находилась задняя дверь. Он снова посмотрел на холм, оценивая угол.


Взобраться на дерево после короткого прыжка и подтянуться заняло несколько секунд. Виктор достал свой нож из кармана и открыл его. Он использовал зазубренную часть лезвия, чтобы перепилить тонкую ветку. Он упал на лужайку. Он сделал то же самое с несколькими другими. Затем снова, на второе дерево, затем на третье. Когда он закончил, по траве было разбросано более дюжины тонких веток. Виктор собирал их и разбрасывал поодиночке по всему лесу. Он вернулся к первому дереву и взобрался на него. Присев на корточки, чтобы получить правильный угол, он посмотрел вниз налево и увидел заднюю дверь особняка. Затем он достал свой бинокль и посмотрел направо и вверх, через туннели просветов, которые он создал в листве деревьев, пока не обнаружил свою металлическую бутылку с водой, стоящую на выступающей вершине на полпути к вершине холма. Он очистил пару тонких веток, чтобы улучшить поле зрения, и спустился с дерева. С земли деревья выглядели так же, как и до того, как он вмешался в них.


Завершив приготовления, Виктор направился обратно в лес за территорией. Он пошел по своему первоначальному следу обратно к стене. Тропинки, которые он проложил через подлесок, были очевидны для него, но к тому времени, когда прибудут Казаков и его телохранители, они станут невидимыми. До тех пор никого не будет рядом, чтобы заметить их.


Кто-то заметил.


ГЛАВА 49


Изольда Касакова проснулась от кошмара с колотящимся сердцем и пересохшим горлом. Она потянулась к другой стороне кровати, чтобы коснуться своего мужа и почувствовать безопасность его присутствия, но вместо этого нашла только пустое постельное белье. Она включила лампу и прищурилась от света. Она приложила запястье ко лбу. Она была влажной от пота.


‘Владимир?’


Не было никакого ответа, ни звука из соседней ванной. Она посмотрела на время. Они легли спать за два часа до этого, и она заснула вскоре после этого. Прохладная подушка рядом с ней подсказала ей, что Владимира некоторое время не было. Проблемы со сном были не похожи на ее мужа. Он был похож на большого медведя, который спал легко и шумно. Первые несколько лет их брака Изольда использовала затычки для ушей, чтобы заглушить его храп. Теперь она настолько привыкла к громкому, ритмичному звуку, что иногда не могла заснуть без него рядом с ней.


Учитывая его недавнее поведение, Изольда не была полностью удивлена, что у него были проблемы со сном. Что-то происходило. Что-то, о чем он ей не говорил. Вот уже несколько недель он не был таким веселым, как обычно, и казался всегда угрюмым, погруженным в себя и быстро впадающим в гнев. Она спросила, что случилось, но он продолжал уверять ее, что ничего особенного. Она догадалась, что речь шла о работе, но не стала допытываться дальше, так же как Владимир держался на расстоянии от личной жизни Изольды. У них обоих были темные секреты, о которых другой не хотел слышать.


Ее пульс, наконец, замедлился до нормального ритма. Она не могла вспомнить кошмар, только страх, который он вызвал. Возможно, напряжение между ней и Владимиром нанесло больший урон, чем она думала. Или, возможно, это было новое чувство вины, которое она несла. В любом случае, она вряд ли смогла бы снова уснуть прямо сейчас.


Изольда накинула халат и вышла на лестничную площадку. Она любила Сочи, которому повезло, поскольку это было одно из немногих мест отдыха, куда Владимир смог поехать без риска. Особняк был большим, роскошным зданием, но ничто по сравнению с домом, который она делила с Владимиром за пределами Москвы. Этот дом был огромным за пределами нужды или роскоши. У них было целое крыло, в котором постоянно размещались горничная, шеф-повар, дворецкий, водитель, садовник и телохранители. Остальную часть московской дачи делили только она сама и Владимир. Она не знала, сколько там комнат, и иногда недели могли проходить без того, чтобы она пользовалась некоторыми из них. В те спальни, которые они с Владимиром когда-то назвали детскими, она не заходила годами.


Уходя, Изольда включила свет. Возможно, она и была взрослой женщиной, но она была на грани из-за кошмара, и пребывание на изолированной даче не помогло сдержать ее воображение. Ее тапочки заглушали шаги по красному дубовому полу.


Слабый свет, исходящий из кабинета, подсказал ей, где она найдет Владимира. Он поднял глаза, когда она вошла. Он сидел за своим столом, одетый в шелковую пижаму, лицом к открытой двери. Некоторые мужчины с возрастом выглядели лучше; хотя Владимир, возможно, и не был одним из них, седина в его волосах придавала ему определенное достоинство, а морщины на лице придавали характер его несколько грубоватым чертам. Но он все еще был таким же сильным и могущественным, каким был всегда.


Свет исходил от монитора компьютера. Владимир щелкнул мышью и снял наушники.


‘Иззи", - сказал он. ‘Я думал, ты крепко спишь’.


Она прислонилась к дверному косяку. ‘Мне приснился кошмар’.


‘Мой бедный малыш’. Он выглядел таким обеспокоенным. ‘О чем это было?" - спросил я.


‘Я не помню’.


‘Разве это не лучший способ?’


Она пожала плечами. ‘Что ты делаешь не спишь в это время ночи?’


По лицу Владимира промелькнуло выражение, которое было и счастливым, и печальным одновременно. ‘Просто работай, любовь моя. Просто работай.’


‘ А это не может подождать до утра? Мы в отпуске, не так ли?’


‘Это не срочно", - сказал он. ‘Но я не мог заснуть и подумал, что с таким же успехом мог бы воспользоваться своей бессонницей. Надеюсь, я не разбудил тебя, когда встал с постели.’


Изольда покачала головой. ‘Нет, нет. Я не понимал, что тебя там не было, пока кошмар не разбудил меня. Как долго ты не спал?’


‘Недолго’.


‘О, я думал —’


Владимир улыбнулся и сказал: "Ты выглядела так мило, когда я уходил. Ты храпел.’


"Я не был".


‘Ты был’.


‘Я не храплю’. Она застенчиво улыбнулась. ‘Я леди’.


‘Очень красивая леди’.


Она не могла не улыбнуться шире. ‘Я не могу спать, если тебя нет рядом. Возвращайся в постель, пожалуйста.’


‘Дай мне пять минут, чтобы закончить, и я приду. Как это звучит, любовь моя?’


Казаков наблюдал, как Изольда повернулась и ушла. Ему не нравилось лгать своей жене, но иногда это было неизбежно. Он не работал. Бурлюк и Ельцина вели бизнес в его отсутствие, и он оставил инструкции, чтобы его не беспокоили ни при каких обстоятельствах. Бурлюк был против того, чтобы Казаков взял отпуск, когда они пытались исправить ущерб, нанесенный многочисленными атаками, которым подверглась сеть за последние несколько недель, но Казаков ушел, несмотря ни на что. У него не хватило терпения иметь дело с испуганными сотрудниками и северокорейцами, которые были в ярости от того, что их заказ задержали, и еще больше разозлились, узнав, что они получат только восемнадцать истребителей вместо обещанных двадцати. Чтобы исправить это пятно на репутации Касакова, потребовалось бы много работы.


Он не лгал о своей неспособности заснуть. Однако это не было его делом, которое не давало ему уснуть, и не смерть его племянника; когда Илларион был отомщен, он, наконец, успокоился на этот счет. Нет, мысли Касакова занимала его жена. Ее нежелание уступать его ухаживаниям не осталось незамеченным, как и участившиеся походы по магазинам, посещения салонов и обеды с друзьями.


Ее шаги были слишком тихими, чтобы Казаков мог услышать, поэтому он подождал пару минут, чтобы убедиться, что она не собирается внезапно появиться снова, прежде чем снова вставить наушники. Он устроился в своем кресле и щелкнул мышью, чтобы продолжить видео. Запись была сделана с использованием современной камеры, как и просил Казаков, и качество изображения и звука были превосходными, даже если операторская работа могла быть лучше. Если бы это пришло ему в голову заранее, он бы нанял профессионального оператора для проведения съемок. Однако, учитывая содержание видео, такого человека, вероятно, было бы невозможно найти.


Казаков уже просмотрел час отснятого материала, и оставалось еще два часа. Вскоре он проверит Изольду, чтобы убедиться, что она спит. Если бы это было не так, он забрался бы к ней в постель и подождал, пока она снова захрапит, прежде чем вернуться к видео. Это был второй раз, когда Казаков смотрел его, и, как любой хороший фильм, он смог оценить его еще больше при повторном просмотре.


Он сморгнул слезы и закрыл глаза, чтобы представить лицо Иллариона, в то время как из наушников доносились изысканные крики Ариффа и его семьи.


ГЛАВА 50


Всю неделю шел дождь. Виктор лежал в подлеске, который покрывал обнажение. Из-за ограниченного обзора с задней стороны дачи он не видел, как прибыл торговец оружием, но узнал об охранниках Казакова, патрулирующих территорию. Вскоре после этого Виктор мельком увидел украинца, когда тот проходил мимо одного из видимых окон на втором этаже, но тот задержался недостаточно долго, чтобы Виктор успел опустить бинокль и прицельно выстрелить. Виктор не ожидал, что завершит контракт таким ударом, но именно поэтому он подстриг деревья, которые прикрывали дом.


Касакова сопровождала очень красивая женщина, которая, как знал Виктор из досье, была его женой Изольдой. Она была высокой и стройной, держалась с уверенностью модели с подиума. Других гостей не было. Виктор насчитал всего пять телохранителей, как ему и сказали, что так и будет. Они спали в гостевом доме посменно, так что всегда было как минимум трое бодрствующих и готовых. Как и в Минске, они не были особенно крупными, но спецназовцы и разведчики обычно такими не были. У каждого была походка и манеры серьезного оператора, и в досье говорилось, что Казаков имел склонность нанимать бывших солдат Спецназа. Последняя стычка Виктора со спецназом была не тем, что он стремился повторить.


Он лежал в ложбинке между двумя деревьями на возвышенности. С помощью бинокля он непрерывно наблюдал за задней частью дачи. Ветви, которые он расчистил, образовали небольшой коридор пространства сквозь перекрывающуюся листву трех деревьев. Обзор был далек от идеального, но он мог видеть черный ход и тонкую полоску земли за ним. Ограниченный обзор, но достаточный, чтобы всадить пулю в Казакова, если он воспользуется дверью.


Виктор подготовил почву, убрав камни и ветки с того места, где он должен был лежать, и выровняв почву. Он знал, что может находиться на одном и том же месте несколько дней, и каждая раздражающая шишка в первый день превратится в агонию к пятому. Любое отвлечение могло привести к выстрелу, и он хотел нажать на спусковой крючок всего один раз и уйти.


Над его головой щебетали птицы. Теперь они привыкли к его присутствию, не пугая даже тогда, когда он был вынужден двигаться. Водонепроницаемая простыня, натянутая на два дерева, образовала импровизированное укрытие. Оно лишь частично прикрывало его, из-за того, где ему нужно было лечь, но оно частично защищало от дождя и позволяло ему сохранять свое оружие и снаряжение сухими.


Винтовка, поставляемая ЦРУ, из которой Виктор планировал убить Казакова, представляла собой "Дакота Т-76 Лонгбоу" с патронами "Лапуа Магнум" калибра .338. Виктор хотел иметь возможность убить Казакова с как можно большего расстояния, и, за исключением использования огромного .50 калибра, .338 предлагал наилучшую дальность стрельбы и мощность. "Лапуа Магнум" калибра .338 был разработан для того, чтобы пробивать пять слоев армейской бронежилета на расстоянии тысячи метров, при этом оставалось достаточно силы для убийства одним выстрелом. Виктор по болезненному опыту знал эффективность пули против предположительно пуленепробиваемого стекла.


Помимо выработки более пяти тысяч фунтов дульной энергии, Длинный лук был чрезвычайно точным. Производители даже гарантировали 5 минут полета по дуге на высоте полторы тысячи метров. Это было впечатляющее заявление, но Виктор стрелял бы с половины этого. До тех пор, пока он выполнял свою часть работы, Длинный Лук приносил результат.


Он не стал бы использовать глушитель, чтобы гарантировать точность и убойную способность, а .338 производил много шума. Задняя дверь находилась на расстоянии семисот двадцати ярдов, так что звук выстрела достигнет дачи чуть менее чем через две секунды после того, как пуля покинет ствол. Потенциально он мог бы сделать еще два выстрела, прежде чем шум достигнет этого района, но Виктор предпочитал делать все правильно с первого раза.


Длинный лук имел матово-черную отделку, которую он покрыл зеленой и коричневой краской. Он был одет в ту же зеленую одежду из гортекса, что и во время разведки территории дачи. Они не были вымыты, а Виктор не мылся. Он не хотел, чтобы запах мыла и шампуня насторожил местную дикую природу и выдал его, если телохранители Казакова будут особенно усердны и патрулируют территорию особняка.


В соседнем рюкзаке были пайки и другое снаряжение. В карманах его тактической сбруи были полные магазины, фонарик, водонепроницаемые спички, бинокль, компас, устройство для считывания GPS и боевой нож. У него была бутылка и пластиковые пакеты, которые служили туалетом. Не было никакого способа узнать, когда Казаков может появиться в пределах ограниченной зоны поражения Виктора, и он не мог позволить себе двигаться в случае, если зов природы совпадет с этим моментом.


Если что-то пойдет не так, либо с убийством, либо с извлечением, у Виктора было два других оружия, чтобы помочь ему. К его правому бедру была пристегнута тактическая кобура с пистолетом Heckler & Koch MK23. Рядом с рюкзаком лежал MP7A1 с коробчатым магазином на сорок патронов. MK23 был прекрасным пистолетом, разработанным в соответствии с требованиями сил специальных операций США. Он выстрелил из .Патрон 45 ACP и имел емкость в двенадцать патронов. Пистолет был очень точным, считался первоклассным, способным стрелять двухдюймовыми пулями с пятидесяти ярдов. Тот самый .45 ACP также поражал с значительной убойной силой, но, естественно, был дозвуковым и почти бесшумным при выстреле из глушителя.


MP7, также изготовленный Heckler & Koch, представлял собой нечто среднее между автоматом и штурмовой винтовкой и имел обозначение оружия личной защиты. По мнению Виктора, такое обозначение было неудобным. В пистолете не было ничего оборонительного. MP7 был создан для нападения. Легкий (4,19 фунта) и чуть более двадцати трех дюймов в длину с откинутым прикладом, пистолет был эффективен на расстоянии более четырехсот ярдов. Он был рассчитан на высокую скорость 4.Патрон 6 × 30 мм, в котором вместо свинца и латуни используется проникающий элемент из закаленной стали, что делает его более подходящим для использования против целей в бронежилетах, чем традиционные боеприпасы пистолетного калибра, используемые в обычных пистолетах-пулеметах.


Люди Казакова носили бронежилеты в Бухаресте, и если Виктору придется столкнуться с ними, он не хотел, чтобы его пули застряли в их жилетах. Использование глушителя было бы бессмысленным с высокоскоростными боеприпасами, а использование дозвуковых снарядов в первую очередь свело бы на нет преимущества использования MP7.


До сих пор Казаков не выходил через заднюю дверь, что было неудивительно, поскольку с момента прибытия украинца непрерывно шел дождь. Час за часом сидеть в засаде было скучно, но Виктор не позволял себе терять концентрацию. С его ограниченной линией обзора ему нужно было все время оставаться сосредоточенным. Через секунду после того, как Казаков падал, он убегал на северо-восток через деревья, преодолевая две мили вокруг холма к тому месту, где его машина для побега была спрятана вне дороги под сеткой, покрытой листьями, ветками и землей.


Его рацион состоял из орехов, шоколада и таблеток с добавками. Он хотел получить максимум калорий и белка в минимальном количестве пищи, чтобы ограничить время, проведенное с пластиковым пакетом. Он принес бутылку с водой объемом в один галлон, которая была снабжена воронкой для сбора дождевой воды и пополнения по мере того, как он пил. Таблетки для очистки воды были бы смешаны с его мочой, если бы дождя было недостаточно, чтобы сохранить его увлажненным.


Он регулярно разминал мышцы и каждый час менял положение лежа, чтобы не слишком напрягаться и не испытывать неизбежных болей. Поскольку у Казакова было меньше шансов выйти через заднюю дверь ночью, это было, когда Виктор спал. У него была небольшая воздушная подушка, на которую он мог положить голову, но не было спального мешка или палатки. Такие вещи были хороши для сохранения тепла и сухости, но не для быстрого передвижения, если их застали врасплох. Он спал по нескольку часов за раз, всегда просыпаясь от какого-нибудь звука или судороги.


Не было никаких признаков того, что люди Казакова патрулировали лес за стенами дачи, но там было много леса, и парни из спецназа знали, как оставаться незаметными. Виктор не ожидал бы увидеть их, если бы они не были рядом. Он держал MP7 в пределах досягаемости как раз для такого случая.


Этим утром дождя не было, и воздух был сухим и относительно теплым. Прогноз погоды, который он прочитал перед началом ожидания, предсказывал ясное небо и жаркую температуру, и, судя по тому, что он мог видеть сквозь навес, небо выглядело голубым и чистым. Если прогноз был точным, будем надеяться, что будет достаточно тепло, чтобы пойти поплавать в открытом бассейне. Даже если бы только Изольда любила плавать, ее муж, скорее всего, вышел бы наружу, чтобы хотя бы сопровождать ее. Виктор предпочитал не убивать цели на глазах у близких, но на этот раз это могло оказаться неизбежным. Он должен был воспользоваться первой представившейся возможностью. Потому что второго может и не быть.


Виктор закинул в рот несколько орешков и стал ждать.


Неподалеку наблюдал мужчина. Он был американцем. Он носил военную форму универсального камуфляжного образца, ботинки для джунглей и головной убор. Поверх куртки на нем было пончо с капюшоном, сшитое по индивидуальному заказу в виде маскировочного костюма. К пончо была пришита и приклеена тонкая нейлоновая сетка. К сетке были прикреплены грубые шестидюймовые лоскуты из мешковины различных оттенков зеленого и коричневого. Ветки и листья были распределены между клапанами и закреплены на месте засохшей грязью. К рукам и ногам его формы также были приклеены лоскуты из мешковины. Толстый слой камуфляжной смазки покрывал его лицо и руки.


За четыре дня до этого он обнаружил тонкую дорожку из раздавленного мусора на территории дачи и точно знал, кто оставил этот след. Это привело его к укрытию, за которым он теперь наблюдал.


Цель, хотя и не подозревала, что за ней наблюдают, была бдительной и умелой. Даже с помощью маскировочного костюма, который уменьшал силуэт американца в трех измерениях и делал его практически невидимым, он держался низко в подлеске и не рисковал подойти ближе.


Американец был вооружен автоматом Heckler & Koch MP5SD-N1, замаскированным зеленой и коричневой краской и использующим листья и ветки в качестве трафаретов для разделения линий оружия. Вариант пистолета-пулемета N1 отличался выдвижным металлическим прикладом, трехзарядной спусковой группой и встроенным глушителем из нержавеющей стали производства Knight Armament Company. Настолько бесшумное, насколько могло надеяться любое огнестрельное оружие, это было идеальное оружие для ближнего боя. Одно нажатие на спусковой крючок могло всадить в цель три 9-мм парабеллума, и хотя убойная сила 9-мм пули была значительно снижена при полете на дозвуковых скоростях, наложение гидростатических ударных волн на внутренние органы из-за трех пуль, поражающих цель почти одновременно, более чем компенсировало это.


‘Это папа-ковбой’, - раздался хриплый голос в наушнике. - "Ковбой Гамма, дай мне посидеть. Конец.’


Другой голос ответил: ‘Ковбой Гамма. Я нахожусь в десяти метрах к юго-востоку от гостевого дома. Пока никаких признаков мистера и миссис VIP. Горилла патрулирует возле бассейна. Конец.’


‘Принято, Ковбой Гамма", - ответил хриплый голос. ‘Дай мне знать, когда увидишь мистера и миссис VIP. Каков статус цели, Ковбой Браво? Конец.’


Ковбой Браво. Цель проснулась и готовит себе завтрак. Он понятия не имеет, что его билет будет пробит. Конец.’


ГЛАВА 51


Казаков очнулся ото сна и застонал. Его лицо было зарыто в большую подушку из гусиного пуха. Одна из тонких рук Изольды была обвита вокруг его талии. Он минуту лежал неподвижно, наслаждаясь интимным прикосновением к члену своей жены, мягкостью ее кожи, теплом ее плоти. Когда Казаков перевернулся на спину, это движение разбудило сонный стон его жены. Он нежно поцеловал ее в лоб, в кончик маленького носа, а затем, наконец, в губы. Она улыбнулась и поцеловала его в ответ. Он нашел ее особенно красивой первым делом утром, когда только смог ее увидеть.


‘ Который час? ’ спросила она, все еще закрыв глаза.


‘Незадолго до восьми’.


‘Вау", - сказала она, подняв брови, - "и ты все еще здесь, в постели. Я польщен.’


‘Я в отпуске, не так ли?’


‘Означает ли это, что ты не будешь подходить к телефону, когда позвонят Юлия и Томаш?’


"Я сделаю все, что в моих силах. Как это звучит?’


Она хмыкнула. Они снова поцеловались.


Казаков сел и зевнул. ‘Что бы ты хотела на завтрак, любовь моя?’


Она погладила его широкую грудь. ‘Хм, вашу знаменитую яичницу-болтунью, пожалуйста. Плюс апельсиновый сок и немного дыни. И кофе, много кофе.’


‘Настоящий банкет’. Он почесал затылок. ‘Что я могу получить взамен за приготовление такого пира?’


Изольда дерзко ухмыльнулась. ‘Ты получаешь удовольствие, готовя это и принося своей великолепной жене’.


‘Ах, ’ сказал Казаков, ‘ пищи хватит на любого человека’.


‘Тебе лучше в это поверить’.


Он выбрался из кровати и раздвинул шторы. Главная спальня на даче находилась в передней части дома, и из окна открывался захватывающий вид на Черное море. Казаков потянулся, глядя на чаек, кружащих у береговой линии.


Это была его любимая часть страны. В Сочи были песчаные пляжи, климат был таким же жарким, как и в России, а близлежащие Кавказские горы предлагали отличное катание на лыжах. Казаков приезжал с Изольдой по крайней мере пару раз в год, хотя и держался подальше от самого оживленного туристами города, а также от убежищ, где российская элита легкомысленно тратила свое богатство. Он предпочитал изоляцию, которую обеспечивала его дача. У него был собственный пляж, куда можно было добраться по тропинке через лес, где он мог отдохнуть, не беспокоя других людей, и особенно их детей.


Он купил дом, когда международные усилия по его свержению начали набирать обороты. С тех пор он не покидал страну ни с какой целью, кроме самых важных деловых поездок; риски были настолько велики, что даже эти поездки становились все реже, и только в те страны, которые не стали бы обращаться в ООН.


"На что похожа погода?’ Спросила Изольда.


‘Голубое небо, солнечный свет", - ответил Казаков. ‘На этот раз все будет хорошо’.


‘Отлично", - сказала Изольда. ‘Думаю, я мог бы поплавать после завтрака’.


Виктор мельком увидел размытое пятно, проходящее мимо одного из видимых окон верхнего этажа особняка, в котором он узнал жену Казакова по легкости силуэта. Мгновением позже последовал крупный кадр Казакова, но он снова сделал это слишком быстро, чтобы рисковать выстрелом, особенно когда температура продолжала повышаться, а небо оставалось чистым от дождевых туч. Еще десять градусов, и погода станет идеальной для посещения бассейна.


"Дакота Лонгбоу" лежал прямо рядом с Виктором, защищенный от непогоды водонепроницаемым листом, набитым мелкими камнями. Когда придет время, потребуется лишь доля секунды, чтобы отбросить простыню и приготовиться к выстрелу. Прицел уже был настроен на дистанцию. В данный момент ветра было немного. Может быть, две с половиной мили в час.


Кроме приятного щебетания птиц над его головой, не было слышно никаких других звуков. При других обстоятельствах Виктор с удовольствием разбил бы лагерь в лесу. Может быть, однажды он вернется в Сочи и сделает именно это, только подальше отсюда.


Он использовал соломинку, чтобы выпить немного воды, пока наблюдал за дачей. Скоро работа будет завершена, и обязательства Виктора перед его безымянным работодателем наконец-то закончатся.


Одно нажатие на спусковой крючок, и он снова был бы свободным человеком.


Американец, использующий позывной Ковбой Браво, оставался на коленях в подлеске примерно в двадцати ярдах справа от позиции цели. Со своего места и под другим углом человек в маскировочном костюме мог видеть только ноги цели, локти и половину бинокля. Остальная его часть была скрыта подлеском, деревьями и дождевой завесой, но не было необходимости сохранять более полный обзор. Американец видел достаточно, чтобы не спускать глаз с цели.


Ему нужно было увидеть больше только тогда, когда пришел приказ завершить убийство.


В наушнике американца затрещало. ‘Это папочка-ковбой. Дайте мне посидеть, ковбои. Конец.’


Другой голос прошептал: ‘Ковбой Гамма, я в восьми метрах к юго-западу от главного здания, рядом с сараем. Я вижу мистера и миссис VIP через кухонное окно, как они готовят кофе. Две гориллы на свободе. Миссис VIP одета в купальник, прием.’


‘Это Ковбой Браво’, - ответил человек в маскировочном костюме. ‘Я нахожусь ровно в девятнадцати метрах к северу от цели. Готов и ждет. Конец.’


‘Принято", - ответил папа-ковбой. ‘Ковбой Гамма, не спускай глаз с мистера VIP. Когда он упадет, вы дадите нам знать, и мы сможем закончить здесь. Если наш мальчик ждет, когда мистер VIP выйдет на улицу, то сегодня может быть тот самый день. Сохраняйте концентрацию, браво. Выходим.’


Американец был терпелив, но с нетерпением ждал выполнения миссии. Это было бы просто.


Одно нажатие на спусковой крючок - и целью был мертвец.


Изольда закончила свой завтрак и поцеловала мужа в щеку. Они сидели бок о бок за барной стойкой для завтрака на кухне дачи.


‘Это было божественно, Владимир", - сказала она. ‘Спасибо тебе’.


Казаков кивнул и отхлебнул немного кофе. ‘Всегда рад’.


Она обвила своими тонкими руками его огромные плечи, потянувшись, чтобы сцепить пальцы вместе. Она снова поцеловала его. ‘Я так рад, что мы ушли. Я не был уверен, что это была такая уж хорошая идея, учитывая, насколько напряженными были отношения между нами в последнее время, но это было замечательно.’


‘И теперь, когда светит солнце, будет только лучше’.


Она усмехнулась. ‘Жаль, что мы не можем здесь жить. Здесь намного приятнее, чем в Москве. Здесь нет шума, нет стресса, нет отвлекающих факторов. Только мы двое. В Москве мне приходится делить тебя со всеми твоими деловыми партнерами, а ты был так занят в последнее время, что как будто забыл о моем существовании.’


Он накрыл ее руки своими. ‘Я никогда не мог забыть о тебе’.


‘Я не совсем это имел в виду. Я просто имел в виду, что ты был настолько отвлечен, что приятно снова полностью завладеть твоим вниманием. Наконец-то ты полностью в моем распоряжении, и я собираюсь извлечь из этого максимум пользы.’


‘Это правда?’


Она подняла брови. ‘О да’.


‘Что ж, - начал Казаков, - я рад, что тебе приятно снова привлечь мое внимание, потому что ты будешь получать его намного больше’.


Она подозрительно посмотрела на него. ‘И что это значит?’


Он глубоко вздохнул и сказал: "Я думаю, пришло время мне отойти от бизнеса’.


Она выпустила его из объятий и повернулась на своем табурете, чтобы лучше видеть его. Вместо того, чтобы выглядеть счастливой, как он надеялся, она выглядела неубедительной. ‘Неужели?’


Казаков кивнул. "Почему бы и нет?" У нас так много денег, что потребовалась бы вечность, чтобы просто пересчитать их все. И, кроме того, я устал от всего этого. Я так устал.’


Изольда качала головой, не в знак несогласия, а недоверия. ‘Я не знаю, что сказать. Это так неожиданно.’


‘Я провел всю свою жизнь, планируя каждую мельчайшую деталь. Самое время проявить спонтанность.’


‘Что ты будешь делать со своей компанией?’


Казаков пожал плечами. ‘Томаш и Юлия справятся без меня. Конечно, я все еще буду владеть им, но они могут им управлять. У меня ужасное чувство, что они в любом случае могли бы справиться с работой лучше меня.’


‘Ты действительно это имеешь в виду, не так ли?’


Он кивнул. ‘Это заняло много времени, но я пришел к пониманию, что некоторые вещи действительно важнее денег или власти. Я никогда не хочу терять тебя, Иззи.’


Она на мгновение замолчала. ‘Ты не потеряешь меня’. Она не смотрела на него, когда спросила: ‘Почему ты вообще так говоришь?’


Он нежно погладил ее по щеке. ‘Я не дурак, любовь моя. Я знаю, что не был тем мужем, которого ты заслуживаешь. Я позволил всему встать между нами. Моя компания, смерть Иллариона, наша проблема. Он тяжело сглотнул, и она сжала его руку. ‘Недавно произошли события, которые несколько изменили мою точку зрения. Я не буду вдаваться в подробности; все, что вам нужно знать, это то, что я изменился. И, я думаю, пришло время признать, что наша проблема на самом деле моя проблема. В наши дни врачи могут вылечить что угодно. А если нет, есть другие способы зачать. Еще не слишком поздно. ’ Казаков притянул Изольду ближе к себе и крепко обнял ее. ‘Мне так жаль, что я оттолкнул тебя’.


Он почувствовал ее слезы на своем плече.


Сразу после девяти утра Виктор увидел, как Изольда Касакова вышла через заднюю дверь дачи. Она была видением, одетым в шелковое кимоно с рисунком, широкополую шляпу и большие солнцезащитные очки. Ее ноги были босыми, ногти на ногах рубиново-красными. Она несла стакан чего-то похожего на чай со льдом с ломтиком лайма. Она высосала чай со льдом через длинную соломинку и подошла к бассейну, исчезнув из поля зрения Виктора. Он представил, как она садится на один из шезлонгов, допивая свой чай. Никаких признаков Касакова.


Виктор хрустнул шеей и отхлебнул еще воды. К настоящему времени температура была ниже семидесяти градусов, даже в тени лесного покрова. Все еще дул легкий ветерок, который помогал Виктору сохранять хладнокровие. Над головой пели птицы. Знания Виктора в орнитологии были в лучшем случае базовыми, и он понятия не имел об этих видах, но он находил их щебетание особенно приятным, и это помогало ему расслабиться, пока он продолжал свое долгое ожидание.


Прошел час, потом два. Изольда Казакова снова попала в поле зрения Виктора. На этот раз на ней не было ничего, кроме черного купальника. Ее волосы были влажными и свисали ниже лопаток. Она вошла в дом, закрыв за собой заднюю дверь.


По мере того, как наступал и уходил полдень, температура продолжала повышаться. Виктор вытер рукавом пот с глаз. Поднялся ветерок, но все еще было жарко. Из-за жары он чувствовал усталость, но оставался сосредоточенным. Через случайные промежутки времени он хватал винтовку и центрировал ридикюль над дверным проемом, чтобы, когда дело дойдет до этого, движение было быстрым и плавным.


В два часа дня Изольда появилась снова. Она все еще была в купальнике, но теперь шаль, обернутая вокруг талии, прикрывала ее ноги. Она несла тарелку с салатом. И снова, Касакова нет. Изольда оставила заднюю дверь открытой. Возможно, чтобы ее муж последовал за ней.


Виктор не видел Казакова с тех пор, как тот прошел мимо окна несколько часов назад. Насколько он знал, украинец мог бы выйти на день, но догадки были изначально проблематичны. Виктор верил в свой план. Независимо от того, займет это час или неделю, Казаков в конечном итоге выйдет через заднюю дверь дачи.


Двадцать минут спустя Изольда снова появилась в поле зрения и встала в открытом дверном проеме. Мимо нее прошел телохранитель, патрулирующий территорию, совершающий обход особняка. Он был вооружен компактным АК74СУ и одет в кевларовый жилет III уровня поверх футболки. Он потратил больше времени, чем было тактически разумно, разглядывая миссис Казакову, когда проходил мимо. Виктор не мог не улыбнуться. Даже лучшие телохранители, которых можно было купить за деньги, все еще были всего лишь людьми.


По тому, как Изольда прислонилась к дверному косяку и жестикулировала, Виктор мог сказать, что она разговаривала с кем-то, кого он принял за ее мужа. Свободной рукой Виктор сдернул простыню с "Дакоты" и придвинул винтовку поближе.


На дальней стороне Изольды появился силуэт.


Виктор немедленно осмотрел раскачивающиеся ветви деревьев на лужайке за домом, прикинув, что боковой ветер дул со скоростью десять миль в час. Он знал, что с патроном калибра .338 это будет равно примерно двадцатипятидюймовому смещению на расстоянии семисот ярдов. Он сменил бинокль на винтовку, отрегулировал регулировку скорости на оптическом прицеле "Лонгбоу", чтобы компенсировать смещение, и расположился так, чтобы его правый глаз был в дюйме от окуляра. Он закрыл свою левую.


*


Американец с позывным Ковбой Браво наблюдал, как цель готовит винтовку, и сказал в свой горловой микрофон: ‘Ковбой Браво. Цель взялась за свое оружие. Это не похоже на учения. Я думаю, он готовится стрелять. Конец.’


‘Папочка-ковбой. Вас понял, браво. Можете ли вы подтвердить, что мистер VIP разоблачен, Гамма? Конец.’


‘Это Ковбой Гамма. Подождите, я потерял из виду мистера и миссис VIP, чтобы избежать встречи с гориллой. Я восстанавливаю изображение. Я слышу, как они разговаривают. Да, я вижу его на кухне возле двери. Сейчас он приближается к нему. Похоже, он собирается выйти наружу. Он определенно собирается выйти за дверь. Конец.’


‘Принято, Ковбой Браво", - ответил хриплый голос папочки-ковбоя. ‘Когда он это сделает, ты можешь поспорить на свой последний доллар, что наш парень уложит этого сукина сына одним выстрелом в череп. Это все. Будьте готовы. Я выдвигаюсь на дистанцию поражения с юга от цели. Сделай то же самое с севера, ковбой Браво. Выходим.’


Американец поднялся с колена и осторожно приблизился к мишени, двигаясь полукругом, чтобы подойти к ней сзади. Он снял с предохранителя свой MP5 и проверил, что переключатель переключен на трехзарядную очередь.


Силуэт позади Изольды выступил из тени. Владимир Казаков был раздет до пояса и одет в длинные плавательные шорты. Его огромный торс был покрыт волосами. Его жена блокировала большую часть его, но Виктор сосредоточил ридикюль между бровями Казакова и дышал медленно и ровно. Его сердцебиение упало. Он сосредоточился на его ритме, рассчитывая время сам, держа палец наготове, чтобы выжать паузу между ударами, готовый к тому, что Изольда уйдет с дороги.


Виктор наблюдал, как она взяла стакан чая со льдом у своего мужа, а затем отступила назад от двери, чтобы позволить Казакову выйти. Крупный украинец появился в дверном проеме.


Птицы перестали петь над Виктором.


Он нажал на спусковой крючок длинного лука.


ГЛАВА 52


Что-то просвистело мимо правой части головы Казакова, за чем последовал громкий стук, как будто в дерево вбили гвоздь. Он вздрогнул от неожиданности, но не понял, что все это значит. Он приложил руку к уху и повернулся на месте, сбитый с толку.


‘Ты в порядке?’ Спросила Изольда.


‘Да", - ответил Казаков. ‘Я думаю, мимо меня пролетела оса’. Он в замешательстве уставился на маленькую дырочку в дверном косяке. Края были обтрепаны. ‘Эта дыра всегда ... ?’


Звук, подобный раскату грома, прокатился над ними.


Казаков и Изольда посмотрели друг на друга.


‘ Что это было? ’ спросила она, потягивая чай со льдом и глядя в небо.


Казаков тоже посмотрел. Было несколько облаков, но, конечно, не грозовых. Что вызвало гром?


‘Может быть, это был самолет", - предположила Изольда.


Слева от Казакова разбилось окно, и Изольда удивленно вскрикнула. Она уронила свой стакан, и он разбился о плиты тротуара. Осколки стекла и кубики льда разбросаны по земле. Чай со льдом растекся лужей.


Кирпичная кладка взорвалась. Казаков вздрогнул, когда осколки ударили его по руке и спине.


Раздался второй звук, похожий на раскаты грома. На лице Казакова отразилось беспокойство.


"Что за черт?"


Один из их телохранителей выбежал из-за дачи.


- ЛОЖИСЬ, - завопил он, отчаянно жестикулируя обеими руками, - ЛОЖИСЬ.


Изольда закричала. Казаков проклял себя за то, что медленно соображал, и бросился в направлении своей жены. Он бросил ее на землю и лег сверху, чтобы защитить ее.


Воздух наполнился еще одним выстрелом.


Так близко от стрелявшей винтовки звук выстрелов был достаточно громким, чтобы ужалить уши американца с позывным Ковбой Браво. Он был всего в десяти футах от цели, железный прицел MP5 выстроился в линию, чтобы выпустить треугольник пуль через его позвоночник, когда была отдана команда, которая должна была последовать с минуты на минуту.


- Ковбой Гамма, это папа-ковбой, - раздался голос в его наушнике. ‘Были произведены выстрелы. Дай мне гребаный ситреп. Конец.’


‘Он промахнулся", - ответил Ковбой Гамма. ‘Черт возьми, промахнулся со всеми тремя выстрелами. Мистер и миссис VIP поняли, что происходит, и находятся на месте. Телохранители охраняют их. Конец.’


"Дерьмо", - сказал в ответ папа-ковбой. ‘Я думал, этот парень должен был быть хорошим. Ковбой Браво, удерживай свою позицию. Не стреляй, повторяю, не стреляй в мудака. Мы не можем убить нашу цель, пока она не убьет свою собственную. Выходим.’


Виктор потерял из виду Казакова и его жену. Они оба упали на палубу вскоре после того, как третий выстрел просверлил дыру в кирпичной кладке дачи. По крайней мере, три телохранителя были теперь на месте происшествия, прикрывая своих подопечных, пока не стало безопасно вывести их из этого района. Они смотрели в сторону Виктора, поскольку склон холма был наиболее логичным местом для расположения снайпера, но он был слишком далеко, чтобы его заметили. В свою очередь, Виктор не мог видеть даже квадратного дюйма Казакова.


Он схватил MP7 и бросился вперед в направлении дачи.


Ковбой Браво прошептал в свой горловой микрофон: ‘Это Ковбой Браво. Цель бросила винтовку и движется к особняку с пистолетом SMG. Похоже, он собирается сделать это с близкого расстояния и лично. Конец.’


‘Вас понял", - ответил папа-ковбой. ‘Следуйте за ним и поддерживайте визуальный контакт. Выходим.’


Американец обогнул два дерева, где лежала цель, и бросился в погоню вниз по крутому склону хайпоинта. Цель быстро бежала, направляясь на запад вниз по склону холма, примерно в пятнадцати ярдах впереди, продираясь сквозь подлесок, ломая кусты, сгибая и ломая тонкие ветки на бегу.


Склон был относительно крутым, с выступающими скалами и неровными ступенями, покрытыми толстым слоем почвы и обломков. Вокруг него вздымались в небо тонкоствольные деревья. Между ними кустарники и другая растительная жизнь соревновались за свет, просачивающийся сквозь крону деревьев. Мох покрывал стволы деревьев, упавшие ветви и каменистые участки. Виктор бежал так быстро, как только мог, не спотыкаясь, уворачиваясь от деревьев, ныряя под ветки, перепрыгивая камни.


Он заметил упавшее дерево впереди – увидел, что оно идеально подходит – и маневрировал туда, где оно лежало. Он перепрыгнул через него, спрыгнул с другой стороны, развернулся и занял огневую позицию.


Как он и ожидал, какая-то фигура бежала сквозь деревья позади него, в шестнадцати ярдах, следуя по пути Виктора, сначала ее было трудно разглядеть, она была наполовину скрыта деревьями, хорошо сливалась с окружающей растительностью из-за маскировочного костюма, но безошибочно была человеком с MP5SD.


Внезапный поворот застал преследователя Виктора врасплох.


Автоматные очереди эхом разносились по лесу.


Человек в маскировочном костюме на мгновение пританцовывал, когда в него попала очередь из высокоскоростных пуль калибра 4,7 мм, затем исчез из виду, оставив в воздухе кровавый туман.


Взгляд Виктора скользнул слева направо, зная, что их будет больше. Он увидел еще одно размытое движение в подлеске. Другой человек в маскировочном костюме, в двадцати ярдах от Виктора в "десять часов". Подлесок вокруг него был густым и высоким. Как и у первого человека, тот факт, что он бежал, дал Виктору возможность отличить его от окружающей растительности. У второго мужчины было полсекунды дополнительно, чтобы среагировать быстрее, чем у другого парня, и он пригнулся, когда Виктор выстрелил, пули калибра 4,6 мм прошли мимо и снесли кору с ближайшего дерева.


Мужчина выстрелил в ответ. Практически не было шума или дульной вспышки из-за мощного встроенного глушителя MP5SD. Пули просвистели над головой Виктора. Он пригнулся ниже, максимально прикрываясь упавшим деревом. Он выстрелил в ответ, снова промахнувшись, но на этот раз попал достаточно близко, чтобы убедить стрелка отступить в более надежное укрытие.


Левое предплечье Виктора покоилось на горизонтальном стволе дерева, взгляд был устремлен вдоль прицела MP7 на область, в которой скрылся стрелок. Если бы он вернулся на холм, Виктор увидел бы его, но если бы он двинулся вбок, стрелок мог оставаться скрытым в массе кустарников и высоких растений. Деревья там были тонкими, но обильными. Взгляд Виктора метался к любой качающейся ветке или падающему листу.


Он знал, что ему повезло, что он все еще жив. Если бы парень, которого застрелил Виктор, не потревожил птиц на деревьях над хайпоинтом и не остановил их пение, Виктор всадил бы "Лапуа Магнум" калибра .338 в череп Казакова, как и планировалось, и в ответ был бы застрелен на месте. Заметив внезапную тишину, Виктор понял, что он больше не один, и то, что он все еще дышал, было явным признаком того, что тот, кто потревожил птиц, ждал смерти Казакова, прежде чем действовать.


Один убит. Еще один рядом. Виктор не знал, сколько их было в общей сложности, но должен был быть по крайней мере еще один, с которым он не сталкивался, который следил за Касаковым, чтобы подтвердить, когда он был мертв. Что означало, что один из них теперь был позади Виктора, но, возможно, почти в семистах ярдах от него. Он мог бы на время забыть о нем.


Три пули пробили дыры в упавшем дереве прямо под его рукой. Он не видел вспышки от выстрела – глушитель MP5SD существенно уменьшил ее. Он также не мог видеть стрелка. Парень в маскировочном костюме был так хорошо замаскирован, что был почти невидим. Виктор выстрелил очередью в ответ, гильзы отскочили рикошетом от ствола дерева, и он спрятал за ним голову. Он провел рукой по растениям и зачерпнул немного влажной почвы. Он втер его в лицо и шею, закрыв глаза, чтобы убедиться, что его веки не пострадали.


Он знал, что нападавшие на него не были из Моссада. Убийцы-кидоны просто схватили бы его, пока он спал, и отвели бы в какое-нибудь темное и тихое место, чтобы вытянуть из него всю информацию до последней крупицы. Они, очевидно, тоже не были людьми Казакова. Любые другие враги, которые были у Виктора, не стали бы ждать, пока он убьет Казакова первым. Был только один человек, который хотел смерти и Казакова, и Виктора.


Он выбросил из головы эту мысль. Ему пришлось сосредоточиться. Адреналин наполнял вены Виктора, и он дышал медленно и ровно, чтобы контролировать его воздействие. Ему нужно было, чтобы его пульс был ниже, чем этого хотело его тело. Учащенное сердцебиение помогло бы ему бежать быстрее, но это не помогло бы ему точно прицелиться.


Еще больше пуль ударило в ствол дерева, прикрывавший его. Щепки дерева и куски коры взлетели в воздух и дождем посыпались на него. Он остался там, где был, зная, что у дозвуковых 9-мм пуль нет шансов пробить толстый ствол. Даже его сверхзвуковые бронебойные пули не смогли бы этого сделать, но MP7 легко превосходил MP5SD по дальности стрельбы. Проблема заключалась в том, что контакты в такого рода местности осуществлялись почти исключительно с очень близкого расстояния. Из-за деревьев и подлеска, ограничивающих линию видимости менее чем в тридцати ярдах, Виктор не смог оправдать свое огневое превосходство. Практически бесшумное оружие нападавшего, с почти исключенной дульной вспышкой, гораздо лучше подходило для боя, чем собственный пистолет Виктора.


Он переместился влево, пока не оказался достаточно близко к пню упавшего дерева, чтобы высунуть голову и пистолет из-за борта и выйти из укрытия. Его взгляд сканировал область, где он в последний раз видел своего врага, но прежде чем он смог заметить стрелявшего, пули полетели в его сторону, прорезая листву, с глухим стуком вонзаясь в землю. Он откатился в укрытие.


Стрелок стрелял с возвышенности, в двадцати пяти ярдах, и был идеально замаскирован. Каждый раз, когда Виктор выходил из укрытия, ему требовалось больше времени, чтобы добраться до своей цели, чем его врагу. И по опыту Виктора, тот, кто стрелял вторым в перестрелке, умирал первым. Если он собирался выбраться из этого, ему нужно было лишить нападающего хотя бы одного из преимуществ, прежде чем вмешается третий стрелок.


Он вскочил, побежал, лавируя между деревьями, поворачивая направо и на восток по широкой дуге, уводящей его обратно на холм, мышцы его ног горели, когда они двигали его вперед. Пули преследовали его, срывая кору и срубая тонкие ветки, но деревья и подлесок служили отличным укрытием, и он был быстрой мишенью.


Когда он был на той же высоте, что и нападавший, Виктор нырнул на землю за толстым деревом. Затем он попятился назад, а затем боком через подлесок, продвинувшись на два ярда дальше вверх по склону. Стрелок не собирался долго оставаться на одном месте, и если бы он двинулся, он бы поднялся, а не спустился.


Виктор медленно продвигался вперед, опираясь на колени и локти. Земля была каменистой. В лесу было тихо. Он слышал тихий шелест листьев, свое собственное дыхание и ничего больше. Так низко к земле, что густая растительность полностью скрывала его, но также и загораживала обзор. Он расположился так, чтобы сквозь путаницу растений и ветвей видеть последнее известное местоположение стрелка. Виктор перевел взгляд на прицел MP7 и стал ждать.


Десять секунд спустя он увидел движение. Он не мог видеть парня в маскировочном костюме, но он увидел, как здоровый лист опустился на землю. Виктор нажал на спусковой крючок MP7, выпустив три очереди 4,6-мм патронов в заросли. Он смотрел, как крошатся ветки и листья, но не мог видеть, попал ли он в цель.


Пули, просвистевшие над его головой, дали ему ответ. С позиции Виктора стрелка было невозможно разглядеть. Он также не мог видеть никакого подлеска, поврежденного траекториями пуль. Рядом с головой Виктора взорвалась листва. Он выстрелил снова, рассыпая пули по зарослям, целясь низко, зная, что стрелок будет прижат к земле, как и он сам. Ответный огонь прекратился. По крайней мере, он заставил своего врага тоже не высовываться.


Он напрягся, пытаясь разглядеть, откуда стреляли, но этот парень был слишком хорош и слишком хорошо спрятан. Он держался тихо и низко, не полагаясь на маскировочный костюм, чтобы оставаться невидимым, но и используя местность наилучшим образом. Профессионал, бывший военный, опытный. Отлично обучен.


Против такого противника, если ничего не изменилось, был только один возможный результат. Виктор снова пополз назад, пока не оказался под прикрытием неглубокой впадины. Толстые корни торчали из земли вокруг него. Он вытер пот с глаз и перезарядил MP7. Магазин не был пуст, но в нем оставалось всего шесть или семь патронов. Было трудно вести точный подсчет на автомате. Всего у него было три магазина, и он сунул почти пустую обойму обратно в кобуру на случай, если эти шесть или семь патронов окажутся разницей между жизнью и смертью.


Стрелок выпустил семь одинаковых очередей за короткий промежуток времени. У MP5 была установка на трехзарядную очередь, так что на данный момент был произведен двадцать один выстрел. Осталось девять, если он до сих пор не перезарядил, чего он, вероятно, не сделал, поскольку в "девяти" была почти треть магазина. Осталось три очереди. Не так мало, как хотелось бы Виктору, но этого должно было хватить. Если стрелок на самом деле перезарядился, то это будет короткая пробежка.


Виктор развернулся, встал на корточки и выбежал из укрытия, двигаясь на север вдоль склона холма, петляя так сильно, как только мог. Он услышал быстрые щелчки автомата, стреляющего позади него, и пули, разрывающие растительность.


Он продолжал бежать на север. Ветки цеплялись за его одежду и царапали лицо. В его сторону полетели новые пули, разрывая листья, врезаясь в стволы деревьев. Кусочки коры отскочили от задней части его шеи.


Затем стрельба внезапно прекратилась, и Виктор понял, что у парня закончились патроны. Он включился. Деревья стояли не так густо, но подлесок был гуще, что замедляло его продвижение. Слой высотой по колено полностью покрывал землю. Кустарники и молодые деревца выше Виктора появились из ковра растительной жизни.


Его машина для побега была в двух милях отсюда. Стрелок не мог перезарядить оружие и бежать в том же темпе, что и Виктор, но он не стал бы преследовать с пустым оружием. Этих нескольких секунд Виктору было бы достаточно, чтобы выйти из зоны досягаемости противника и безопасно добраться до машины. Он хотел схватить нападавшего, чтобы допросить его для получения информации, но играть в прятки с опытным оператором, одетым в маскировочный костюм и вооруженным оружием с глушителем, было игрой, в которой Виктор не мог надеяться победить.


Стрелок к этому времени должен был перезарядиться и иметь в запасе еще тридцать патронов, но он был в сорока или пятидесяти ярдах от него. В пределах досягаемости MP5SD, но Виктор был вне поля зрения из-за слишком густой растительности, чтобы произвести выстрел с такого расстояния. Он был дома на свободе.


Внимание Виктора привлекло движение – раскачивание ветвей, вызванное не ветерком.


В двадцати ярдах впереди появился третий стрелок с поднятым оружием, поворачиваясь в сторону Виктора.


ГЛАВА 53


Заметив качающиеся ветви, Виктор получил достаточное предупреждение, чтобы броситься на землю до того, как началась стрельба. Снова практически беззвучно. Сорванные листья и куски кустарника посыпались ему на спину и голову. Он перекатился влево, вниз по склону холма, чтобы как можно быстрее уйти с линии огня.


Новоприбывший быстро преодолел дистанцию, координируя свои движения с другим стрелком через наушники, чтобы он мог отрезать Виктора. Но пробежка семисот ярдов через лес и подъем на холм, между которыми нужно было преодолеть стену высотой в десять футов, отняла бы кое-что у стрелка, независимо от уровня его физической подготовки. Частота сердечных сокращений у него была бы заоблачной, а прицел сравнительно слабым. Не то чтобы ему нужно было быть хорошим стрелком, чтобы держать Виктора прижатым, пока другой стрелок приближается.


Когда один был в двадцати ярдах впереди, другой, возможно, в сорока ярдах позади, но быстро приближался, Виктору оставалось двигаться только в двух направлениях. Идти налево означало дать нападающим преимущество, и в пятистах ярдах от него была стена, на которую он не мог взобраться, прежде чем получить пули в спину, а за ней пять вооруженных телохранителей. Правильно означало бежать против возвышения вверх по холму, и медленная цель быстро становилась мертвой. Но он также не мог оставаться там, где был. Не тогда, когда каждая проходящая секунда давала другому боевику время догнать его и оказаться на расстоянии выстрела.


Виктор выбрал правильно, побежал, пригибаясь. Пули, выпущенные вновь прибывшим нападавшим, прорезали подлесок, когда он двигался, но достаточно далеко, чтобы сказать ему, что стрелок был либо менее искусен, чем его напарник, либо его точность сильно пострадала от учащенного сердцебиения и слишком большого количества адреналина. Виктор изо всех сил двигал ногами, борясь с гравитацией, пока карабкался вверх по склону, зная, что если он споткнется или замедлится, его враг не будет продолжать промахиваться. Виктор чуть не поскользнулся на поросшем мхом участке скалы, но продолжал бежать, пока не достиг дерева, достаточно большого, чтобы укрыться за ним. Он встал боком, чтобы максимально защитить его, одновременно делая огромные глотки воздуха. Он перехитрил одного нападавшего, но не смог перехитрить двоих, способных общаться друг с другом.


У дерева был ствол, который разделялся на две части, выступающие из земли под углом сорок пять градусов. Два ствола перекручивались друг над другом и под ним. Виктор расположился за самой толстой частью стволов и заглянул в щель между ними. Ящерица умчалась прочь.


Он мельком увидел второго стрелка, спешащего к нему, приближающегося, в то время как его цель пряталась за укрытием. Стрелок находился примерно в тридцати ярдах от нас, наполовину зарывшись в подлесок, оружие поднято и наготове, направлено в направлении Виктора. Он был замаскирован в маскировочный костюм и имел MP5SD, как и двое других. Прижавшись левым плечом к стволам деревьев, Виктор быстро высунулся из укрытия и выпустил очередь. Парень скрылся из виду.


Виктор развернулся, зная, что первый стрелок воспользуется возможностью сократить дистанцию. Потребовалась секунда, чтобы заметить его, перемещающегося от дерева к дереву, низкого, но быстрого, стремительного, но собранного. Виктор выстрелил как раз в тот момент, когда стрелок скрылся из виду за массой низко нависающих ветвей. Бронебойные пули пробили листву. Виктор не ожидал, что попадет в кого–либо из них - поражать быстро движущиеся цели в условиях плотного укрытия никогда не было легко - но он знал, что они попытаются подобраться ближе, пока думают, что он сосредоточен на укрытии, а движущихся людей в маскировочных костюмах было не так трудно заметить, как неподвижных.


Выиграв несколько дополнительных секунд, пока они искали укрытие, Виктор использовал их, чтобы снова взбежать на холм, снова спрятавшись за деревом, как только оно показалось достаточно большим. Он чувствовал, что устает, его грудь вздымалась, молочная кислота в мышцах нарастала. Все, что потребовалось бы, чтобы получить пулю в спину, - это слишком долго находиться на открытом месте.


Виктор тяжело дышал, ощущая вкус грязи и пота на губах. Он боролся с инстинктом окопаться и дать отпор, зная, что они все еще слишком далеко друг от друга, чтобы вступить в бой одновременно, и если он останется на одном месте слишком долго, его обойдут с фланга. Он должен был продолжать двигаться, иначе ему никогда не выбраться из леса живым. Его единственным шансом было найти небольшой утес, несколько валунов или расселину – любую особенность местности, которую он мог бы использовать, чтобы выровнять перестрелку. Он собрался с духом для следующего спринта.


Над головой потрескивали листья. Ветви закачались. Он услышал, как что-то тяжелое ударилось о ствол дерева и рухнуло в подлесок дальше по склону, примерно в пяти ярдах к востоку.


Виктор бросился на землю за мгновение до того, как граната взорвалась.


Почва и растительная жизнь разлетелись по воздуху. Горячие осколки металла врезались в ствол дерева над тем местом, где лежал Виктор. Кора шипела.


Он вдохнул едкий запах взрывчатки. Он не был ранен, несмотря на то, что находился в непосредственной близости от места взрыва. Смертельный радиус современной осколочной гранаты составлял около пяти с половиной ярдов, а радиус поражения - около шестнадцати ярдов, но траектория разлета осколков увеличивается, а Виктор был ниже, чем граната.


Он лежал неподвижно, надеясь убедить двух боевиков, что он убит, и, следовательно, выманить их из укрытия. Он услышал грохот еще одной гранаты, пролетевшей сквозь ветви над ним. Он наблюдал, как оно исчезло из виду в трех ярдах вверх по холму, и упал ничком, зажав уши руками. Граната взорвалась, и еще больше земли и опаленной листвы разлетелось во все стороны, еще больше шрапнели разорвалось в подлеске. В воздухе клубился дым.


Их было не так-то легко убедить в его смерти. Еще пара ярдов ближе, и высота не спасла бы его. Звук третьей гранаты, разрывающей растительность, помешал ему подняться и убежать. Это звучало тише, ближе.


Он врезался в землю в двух футах от лица Виктора.


Типичная осколочная граната имела трех-пятисекундный запал. Одна секунда времени полета, оставалось от двух до четырех секунд, прежде чем он расколол череп Виктора раскаленными стальными осколками, движущимися с высокой скоростью, и разрушил то, что осталось от его головы, волной избыточного давления. От двух до четырех секунд, если метатель не приготовил его первым. Недостаточно времени, чтобы подняться и выйти из смертельного радиуса.


Оставался только один выбор.


Виктор схватил гранату и швырнул ее в том направлении, откуда она прилетела, отдернул руку назад, три секунды спустя услышал мощный грохот, почувствовал, как над ним пронесся свист воздуха от сотрясения, и услышал, как шрапнель ударила в прикрывающее его дерево. В ушах у него зазвенело.


Он сомневался, что кто-либо из его врагов попал под взрыв, но их непосредственная близость к нему удивила бы их, если не дезориентировала. И это было все, что ему было нужно, чтобы отвлечься.


Виктор вскочил на ноги и побежал, на этот раз не вверх, а на юг вдоль склона холма, в направлении высокой точки, в его голове формировался план.


Он бежал две секунды, прежде чем услышал приглушенные щелчки выстрела MP5SD - вероятно, стрелял первый стрелок, который был справа от Виктора, на западе, а второй находился слишком далеко на севере, чтобы его можно было увидеть. Виктор пробежал по ровному склону еще пять ярдов, десять, его сердце билось все быстрее и быстрее, жжение в ногах становилось все сильнее, он пробирался сквозь густой подлесок, огибая деревья. Стрельба прекратилась, и он понял, что исчез из поля зрения стрелка. Оба бросились бы в погоню, но Виктор хотел, чтобы они последовали. Пройдя еще двадцать ярдов, он ненадолго остановился за замшелым валуном, вслепую выпустил несколько пуль в направлении, откуда пришел, чтобы замедлить своих преследователей, и снова побежал. Он перепрыгнул через виноградные лозы, извивающиеся вдоль земли. Пройдя сорок ярдов, он бросился вниз, на лесную подстилку, где среди более высоких деревьев росли заросли древесного кустарника, развернулся и перезарядил MP7. Он набрал полные легкие теплого воздуха.


Теперь, к востоку, в двадцати пяти ярдах вверх по склону, Виктор мог видеть обнажение, с которого он стрелял из длинного лука. Его не интересовала винтовка – на близком расстоянии она ничего не стоила, – но высокая точка служила идеальным ориентиром. Он поднялся и присел на корточки. Он не мог слышать, как двое парней пробирались сквозь подлесок, поэтому они двигались за ним с осторожной скоростью – ожидая засады, – что дало ему некоторое время. Если они думали, что он собирается вернуться в свою шкуру, тем лучше.


Он огляделся и заметил кровь, блестевшую на стволе дерева там, где он ожидал ее найти. У подножия дерева парень, в которого он стрелял, лежал на спине, раскинув руки и ноги в стороны. В его груди было четыре крошечных отверстия. Неплохая группировка, учитывая ограниченное время Виктора на прицеливание. Он снял с трупа пончо с капюшоном, покрытое лоскутами мешковины и растительностью, и надел его. Затем он забрал у мужчины наушники и рацию. Виктор прикрепил рацию к своему собственному ремню безопасности, установил наушники на место, откинул капюшон пончо и сменил свое оружие на MP5SD убитого парня.


Теперь все было немного ровнее.


Виктор прокрался вперед, устроился в зарослях кустарника, опустился на колени сбоку от дерева и стал ждать. Он наклонил голову вперед, чтобы наилучшим образом использовать капюшон. Прошло пять секунд, затем десять. Двадцать.


Хриплый голос прошептал в его наушнике. Он говорил по-английски: американский, с южным акцентом. ‘Это папочка-ковбой. Я в его укрытии. Его здесь нет. Гамма, ты что-нибудь видишь? Конец.’


Ответ пришел секундой позже. Другой южный акцент, более выраженный. "Ковбойская гамма". Отрицательно. Конец.’


‘Какова твоя позиция?’


Последовала небольшая пауза, прежде чем второй парень сказал: ‘Я примерно в двадцати метрах к западу, подхожу к основанию обнажения. Конец.’


Большое вам спасибо.


‘Принято. Держите их начеку. Выходим.’


Виктор изменил положение тела и уставился в подлесок. Он увидел, как тонкая ветка задрожала примерно в пятнадцати ярдах от его одиннадцати часов, недалеко от самой низкой точки вершины. Стрелок двигался медленно, пригибаясь, и был бы невидим в маскировочном костюме, если бы Виктор точно не знал, куда смотреть. Голова парня повернулась в сторону Виктора, но он не видел его, благодаря украденному пончо. Возможно, это было не так эффективно, как полный маскировочный костюм с мешковиной, прикрепленной к ногам и рукам, но его враги ожидали, что Виктор будет гораздо более заметен. Виктор навел железный прицел MP5SD на центр тяжести стрелка и переключил переключатель на одиночный выстрел.


Выстрелил один раз. Дважды. Двойное нажатие.


Приглушенные щелчки тихим эхом отдавались в кронах деревьев. Человек в маскировочном костюме упал спиной в подлесок. Виктор быстро приближался, перебегая от дерева к дереву на случай, если стрелок по прозвищу Папочка-Ковбой услышал выстрелы и двинулся на разведку с возвышенности. Виктор увидел труп, лежащий на лесной подстилке, с двумя пулевыми отверстиями над сердцем.


‘ Ковбой Гамма, это были выстрелы? Прием, ’ раздался голос в наушнике Виктора.


‘Понял", - ответил Виктор, подражая сильному южному акценту мертвеца. ‘Я достал его’.


Виктор ждал, надеясь, что его перевоплощение было хорошим. Его взгляд был устремлен на восток, в сторону его укрытия. Подъем был слишком крутым, чтобы увидеть его, но он должен быть в состоянии заметить стрелка, если тот пойдет этим путем.


‘Хороший человек’, - наконец пришел ответ. ‘Ковбои угоняют еще одного быка’.


"О да", - сказал Виктор.


‘Но послушайте, - сказал тот, кого звали Папочка-Ковбой, ‘ у нас здесь затруднительное положение. Этот парень не сбросил свою цель до того, как мы убили его, а это значит, что наш клиент будет очень зол. Не знаю, как вы, но я хочу еще один чек. Итак, давайте посмотрим, не сможем ли мы сами уничтожить мистера VIP. Конец.’


‘Принято. Конец, ’ сказал Виктор в ответ.


‘Перелезай своей задницей через стену и попытайся взглянуть на мистера VIP. Если ты его увидишь, ты уберешь его. Убейте их всех, если потребуется. Я встану за винтовку нашего мальчика, посмотрим, смогу ли я стрелять лучше него. Мы должны действовать быстро, если хотим это исправить. Выходим.’


Виктор подождал, пока досчитают до десяти, и прополз на север двадцать ярдов, прежде чем направиться на восток и подняться на холм еще на тридцать. Он медленно приближался к своему укрытию, все еще осторожный, несмотря на инструкции, но расслабившийся, когда заметил, что дуло его винтовки движется слева направо.


Он двигался полукругом, пока не оказался позади стрелка и не смог увидеть его ноги, торчащие из-под защитной пленки. Десять осторожных шагов, и Виктор оказался в пяти футах от ботинок стрелка.


’Это папа-ковбой", - сказал парень с винтовкой. ‘Я отсюда ни хрена не вижу. Неудивительно, что придурок промахнулся. Ковбой Гамма, доберись туда как можно быстрее и уложи этого ублюдка. Как далеко ты ушел? Конец.’


Виктор был слишком близко, чтобы рискнуть даже прошептать ответ, поэтому он молчал, когда подкрадывался ближе.


‘Ковбой Гамма, это папа-ковбой. Подтвердите свою позицию. Конец.’


Виктор подкрался вперед, пока не оказался в нескольких дюймах от ног мужчины. Он толкнул подошву одного ботинка и метнулся за дерево вправо, скрывшись из виду. Он был по другую сторону дерева и позади стрелка, к тому времени, когда парень поднялся на ноги, чтобы выяснить, что только что произошло. Иногда самые простые трюки были лучшими.


Виктор ударил прикладом MP5 по затылку мужчины, где позвоночник соединялся с черепом. Он рухнул вперед, безвольно обмякнув, и был неподвижен.


ГЛАВА 54


Виктор плеснул немного воды в лицо своего пленника. Американец внезапно проснулся, резко открыв глаза, морщась от боли в затылке, но одновременно оценивая ситуацию. Он сидел, прислонившись спиной к замшелому дереву, руки были вытянуты назад вокруг ствола, запястья связаны вместе с другой стороны. Он потянул за оковы.


‘Не беспокойся", - сказал Виктор. ‘Раньше я был бойскаутом’.


Парень перестал сопротивляться. С него сняли наушники, оружие и тактическую сбрую. Виктор не нашел ничего полезного, кроме карамели. Он забрал зеленые и оставил все остальное. Американец казался слабым, но без серьезных повреждений, что было хорошо, потому что ствол мозга был наиболее уязвимой частью черепа, и удар четырехфунтового пистолета по нему не способствовал связности.


Виктор присел на корточки и присел на корточки. Его пленник посмотрел на него с презрением, но Виктор мог почувствовать страх, который скрывался за бравадой. Парню на вид было около сорока, каштановые волосы и глаза, мускулистый и спортивный. Его волосы были очень короткими, лицо загорелым, гусиные лапки глубоко врезались в кожу. Он не брился и не мылся несколько дней. От него довольно плохо пахло, но Виктор предположил, что и от него самого пахло не лучше.


Воздух был горячим даже в тени. Виктор плеснул немного воды себе на лицо и голову. Вода была чуть теплой, но все равно освежала. Он сказал: "Я уверен, что мне не нужно говорить тебе, что есть простой способ сделать это и трудный способ’.


Американец впился в него взглядом.


‘Я вижу, ты крутой парень", - сказал Виктор. ‘Ты хорошо обучен. Татуировка на твоей руке гласит: De oppresso liber: "Освободить угнетенных”. Виктор отпил немного воды. ‘Это девиз сил специального назначения армии Соединенных Штатов’.


Американец не ответил.


‘Нет смысла пытаться отрицать это. В любом случае это не имеет значения. Держу пари, если бы я посмотрел, то нашел бы похожие татуировки на двух других. Между прочим, они оба мертвы.’


Американец молчал.


Виктор сказал: "Я предполагаю, что вы все были частью одной и той же команды А в SF. Должно быть, это была действительно сплоченная группа, раз они делают это сейчас. Я могу сказать по морщинкам вокруг твоих глаз, что ты провел много времени, щурясь на солнце. Итак, вы ветеран Ирака и Афганистана. Не так давно вышел, максимум два или три года. Вероятно, выполнял какую-то работу в качестве частного охранника в Багдаде или Кабуле. Платили намного лучше, чем в фантастике, но ваши таланты были потрачены впустую, охраняя дипломатов и репортеров. Неприятно чувствовать, что навыки, которые ты оттачивал всю жизнь, разрушаются из-за неиспользования, не так ли?’


Американец не ответил.


‘Но затем кто-то, кого вы знали по армии, - продолжил Виктор, - кто вышел из нее раньше вас, предлагает вам работу в частном секторе другого рода. Что-то вроде того, что ты делал для дяди Сэма, только за это платили лучше, чем даже за то, чтобы присматривать за репортерами. Учитывая его природу, вы колебались, возможно, даже сказали "нет" для начала, но ваш друг убедил вас, что это плохой парень, так что вы действительно сделаете что-то хорошее. И это сработало великолепно. Так здорово, что ты закончил тем, что сделал еще одно, и еще, и вскоре это все, что ты делаешь. Каждый раз, когда деньги растут, а голос в твоей голове становится все тише и тише, пока ты даже не можешь вспомнить, что он говорил раньше.’ Виктор сделал паузу. ‘Не успеешь оглянуться, как ты уже наемный убийца’.


Парень уставился на него, сбитый с толку и более чем немного встревоженный. ‘К чему ты клонишь?’


‘Держу пари, ты все еще считаешь себя наемником", - добавил Виктор. Поверь мне, еще год, и ты бы не утруждал себя попытками лгать самому себе. И, отвечая на твой вопрос, я хочу сказать, что теперь, когда твои товарищи по команде мертвы, я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. Потому что раньше я был тобой. И я также знаю, что это всего лишь твоя работа - быть моим врагом. Между нами нет ничего личного.’


Взгляд американца посуровел. ‘За исключением того, что ты убил двух моих приятелей’.


Виктор кивнул. ‘В целях самообороны. Ты и раньше терял парней. Ты справился с этим. Это ничем не отличается. Ты переживешь это. Но я не могу ждать так долго. Тебе нужно прямо сейчас решить, являюсь ли я для тебя просто работой или твоим врагом.’


‘Почему?’


Виктор уставился на него. ‘Ты знаешь почему’.


Голова американца склонилась вперед, и он тяжело вздохнул. Когда он снова поднял глаза, он сказал: "Это то, как ты только что выразился. Это и есть работа. Ничего больше. Если бы все было наоборот, я бы сделал то же самое, что и ты. Никаких обид.’


Виктор указал на бутылку с водой, и американец кивнул. Виктор держал бутылку так, чтобы американец мог воспользоваться соломинкой. Он сделал несколько глотков. Виктор поставил бутылку на стол.


‘На кого ты работаешь?’


Американец нахмурился. ‘Да ладно, чувак, ты же знаешь, я не могу тебе этого сказать’.


Виктор понимающе кивнул и достал боевой нож из своего тактического ремня безопасности. ‘Я не фанат пыток", - объяснил он. ‘И это не потому, что я брезгливый. Ты знаешь так же хорошо, как и я, чем больше крови ты видишь, тем меньший эффект это производит. ’ Он дотронулся пальцем до заостренного кончика. ‘Проблема, с которой я сталкиваюсь при пытках, заключается в том, что я обычно очень чистоплотный человек, и это может быть таким грязным делом. Я не люблю устраивать беспорядок, но иногда это просто неизбежно.’


Взгляд американца был прикован к ножу. ‘Нам не обязательно туда идти’.


‘Тогда попробуй еще раз ответить на мой первоначальный вопрос’.


Американец покачал головой. ‘Я точно не знаю’.


‘Этого недостаточно’.


‘Подожди, Шейн всегда имел дело с клиентами. Больше никто этого не сделал. Это была его работа. Я всего лишь стрелок. Он был боссом.’


Виктор поднял бровь. "Твоим позывным был Ковбой папа’.


‘Хорошо’, - сказал парень после паузы, - "Хорошо’.


‘Ты всем заправлял, как во время операции, так и вне ее. Как ты это сделал? Тайники, телефонные звонки, онлайн?’


‘Сделал все на компьютере. Так безопаснее всего. Разные учетные записи электронной почты для каждого задания. Половину денег вперед, другую половину после того, как работа будет выполнена. Как я всегда это делаю. Меньше шансов, что клиенты будут так издеваться над тобой.’


Виктор кивнул. ‘Вот почему я делаю это таким же образом’.


Он достал смартфон из своего тактического снаряжения и включил его. Он открыл браузер. Прием был идеальным. Этого требовала сочинская элита.


‘Дай мне данные для оперативной учетной записи электронной почты’.


‘Не сработает", - сказал американец. ‘Могу получить доступ к спецификации задания только со своего домашнего компьютера’.


‘Как бы твоим приятелям выплатили вторую половину гонорара, если бы тебя убили?’


Американец колебался. ‘Я не понимаю, что ты имеешь в виду’.


‘Да, ты знаешь. Вы, ребята, служили и убивали вместе в армии. Вы спасли жизни друг друга. Ничто другое не создает таких прочных дружеских уз. Они были твоими приятелями, как ты и сказал. И друзья, которые прикрывают друг другу спины в бою, никогда не перестают присматривать друг за другом. Ты бы не оставил их болтаться, даже если бы получил пулю. Если бы вы пользовались сейфом, они бы знали комбинацию; если бы вы хранили все в депозитной ячейке, у них были бы ключи. Компьютер, доступ к которому только у вас, был бы для них бесполезен. Итак, я спрашиваю вас в последний раз, прежде чем я начну вытягивать из вас правду: каковы детали?’


Американец отвел взгляд, окончательно побежденный. ‘Прежде чем мы отправимся на операцию, я бы дал всем информацию для входа в учетную запись, которую я использовал. На всякий случай.’


‘Как хороший приятель’.


Американец сообщил Виктору подробности, и он вошел в учетную запись. Во входящих было пять электронных писем от анонимного клиента или брокера. Виктор прочитал их по порядку. Первое электронное письмо было предложением работы с оплатой и окном возможностей. Следующее электронное письмо содержало досье Виктора. Следующие три были разъяснениями. Он открыл вложение и прочитал файл.


Семь месяцев назад он прочитал аналогичный документ, но в нем содержался всего один лист бумаги – оценка его физических качеств и фотоподборка его лица. Это досье было значительно более обширным. В нем содержались точные данные о его росте, весе, цвете волос и глаз. Был список языков, на которых он говорил, хотя и далеко не полный. На странице описывались его боевые возможности и умения. Некоторые из его личностей были перечислены. Наиболее показательными были фотографии его лица крупным планом спереди и каждого профиля. Его волосы были коротко подстрижены на четверть дюйма. На его лбу была засохшая кровь и другие следы ранений. Фотографии были сделаны без его ведома, когда он лежал раненый в больнице до его вербовки ЦРУ. Солидный страховой полис для его работодателя. Было достаточно плохо знать, что его работодатель предал его, не обнаружив, что предательство было спланировано заранее.


В ответ можно было предпринять только одно действие.


Далее в досье объяснялся собственный контракт Виктора с Касаковым и требования к смерти Виктора. Его должны были убить только после того, как он убьет торговца оружием. Затем его тело должно было быть захоронено там, где его никогда не найдут. Предоставьте немедленное подтверждение после уничтожения цели.


Мышцы челюсти Виктора напряглись. ‘Сколько еще контрактов вы выполнили для этого клиента?’


Американец пожал плечами, насколько позволяло его положение. ‘Только один’.


‘Расскажи мне об этом’.


‘Пару недель назад. В Бейруте. Пришлось похитить какого-то египетского торговца оружием, его жену и детей.’


Между бровями Виктора появилась желобок. ‘Египетский торговец оружием?’


‘Да’.


‘Имя?’


‘Я не знаю, чувак. Какое-то газетное название. Ты знаешь, как это бывает.’


‘ Бараа Арифф, ’ сказал Виктор.


Американец кивнул. ‘Да, это оно. Как ты узнал?’


‘Кому ты передал Ариффа и его семью?’


‘Мы этого не делали’.


‘Тогда что ты с ними сделал?’


Американец выглядел неловко. ‘А ты как думаешь? Мы убили их.’


‘Зачем было похищать их, если ты просто собирался их убить?’


‘Клиент хотел, чтобы их пытали и все это снимали на видео’.


Виктор нахмурился. Он пытался не представлять, из чего это состояло. ‘Какие данные учетной записи для адреса электронной почты, используемого для этой работы?’


‘Учетная запись была деактивирована. После каждой работы я—’


‘Я верю тебе’, - сказал Виктор с кивком. ‘Я делаю то же самое’.


Он еще раз перечитал электронные письма, чтобы получить представление о выборе слов американцем и его тоне, прежде чем составлять подтверждение убийства. Не было смысла заставлять американца самому выбирать формулировку – либо он намеренно попытался бы саботировать сообщение, либо его текущий уровень стресса непреднамеренно проявился бы. Виктор отправил подтверждение.


Его вещи были уже упакованы, и он стерилизовал территорию, насколько мог. Он выключил телефон, закинул рюкзак на плечи и вытащил MK23 из набедренной кобуры.


"Вау", - сказал американец с широко раскрытыми глазами. ‘Для чего это?’


‘Я не лгал, когда сказал, что между нами не было ничего личного. Но это было до того, как я узнал, что ты убивал детей.’ Виктор снял пистолет с предохранителя и прицелился американцу между глаз. ‘Даже таким людям, как мы, нужны ограничения’.


Щелчок. Щелчок.


ГЛАВА 55


Болонья, Италия


Альберто Джордано сидел возле одного из своих любимых маленьких кафе в сердце старого города, ощущая спиной тепло солнца, потягивая эспрессо и наслаждаясь зрелищем всякий раз, когда мимо проходили хорошенькие болоньезные женщины. Джордано, возможно, и был уроженцем Рима, но он влюбился в Болонью много лет назад. Это был великий город – оживленный, гостеприимный, развлекательный, нетронутый и красивый – и Джордано чувствовал себя счастливым, что его профессия привела его в его средневековые стены. В юности он мечтал стать художником, стремясь создавать современные шедевры, чтобы однажды стать таким же почитаемым, как мастера эпохи Возрождения, которыми он так восхищался. Но художнику-неудачнику было трудно оплачивать счета, и благодаря другу друга ловкие навыки Джордано в конечном итоге нашли более выгодное применение.


Другому человеку, возможно, было бы грустно думать, что все его детские амбиции утонули в суровой реальности, но Джордано было тяжело грустить, когда жизнь была так хороша.


Мимо прошла пара стройных молодых женщин, их каблуки цокали по булыжной мостовой боковой улицы, и Джордано вежливо похлопал им по плечу. По какой-то причине, которую ему еще предстояло разгадать, иностранные женщины сочли такой комплимент неловким или даже грубым, но итальянкам было по праву приятно, что их усилия оценили. Эти двое не были исключением, они посмотрели в сторону Джордано и улыбнулись, перешептываясь между собой. В другой раз Джордано догнал бы их, но ему нужно было встретиться с клиентом после того, как он допьет свой кофе. Вместо этого он кокетливо помахал рукой и был рад видеть, что она возвращается.


Он был единственным внешним посетителем кафе, пока за столик напротив не сел мужчина. Появился официант, чтобы принять заказ мужчины, и Джордано жестом попросил счет. Он допил остатки своего эспрессо и заметил, что солнце больше не греет ему спину. Он повернулся на своем месте и увидел женщину, сидящую за столом прямо за ним. Он не заметил ее появления и теперь понял почему. У нее были некрасивые лицо и фигура, с короткими мальчишескими волосами. Ее одежда была тусклой и скрывала все, что говорило о том, что она женщина. Джордано повернулся, раздраженный вторжением в его приятный день, и передвинул свой стул, чтобы оказаться вне тени вновь прибывшего.


Джордано пальцами собрал несколько крошек чиабатты со своей тарелки, чтобы съесть, пока ждал появления официанта. К ближайшему тротуару подъехала машина. Он не думал об этом, пока не услышал, как открывается раздвижная дверь, и не заметил тень, упавшую на его стол. Когда он повернулся, чтобы посмотреть, что происходит, он увидел, как человек за передним столом вскочил со своего места. Джордано вздрогнул и хотел подняться, но мощные руки схватили его за плечи. Он услышал шипение электричества и почувствовал, как резкая боль возникла в нижней части спины и пронзила все его тело.


Джордано дернулся и свалился со своего места, но сильные руки удержали его от падения.


Другие руки схватили его за ноги, и он почувствовал, как его парализованное тело подняли. Он не мог пошевелиться, не мог закричать, поскольку его затолкали в заднюю часть фургона. Дверь за ним захлопнулась, и он лег на холодный металлический пол, осознавая фигуры вокруг себя, которые он не мог разобрать, и слова на языке, которого он не понимал.


Фургон отъехал, и его руки были сведены вместе, а на запястьях обернуты пластиковые наручники. Он почувствовал боль, когда их туго стянули. Его рот был залеплен скотчем, а на голове был мешок.


‘Сопротивляйся, ’ произнес женский голос на итальянском со странным акцентом, ‘ и ты снова будешь шокирован. Кивни, если понял.’ Джордано сделал. ‘Мы собираемся куда-нибудь поговорить", - продолжал голос. ‘Когда мы будем там, если ты ответишь на наши вопросы полностью и правдиво, с тобой ничего плохого не случится. Снова кивни, если ты понял.’


Он так и сделал, но Джордано распознал ложь, когда услышал ее.


Под мешком он начал всхлипывать.


Джордано скорчил гримасу на жестком неровном металле фургона, когда тот ехал по улицам Болоньи. Его поясница болела – как будто обожженная. Его похитители больше не разговаривали ни с ним, ни друг с другом. Он знал, что их было по меньшей мере четверо: один за рулем фургона, мужчина, который сидел перед ним в кафе, женщина, которая сидела сзади, и тот сильный, который схватил его за плечи. Он не знал, кто они такие. Он не знал, чего они хотели.


Сопротивляться не было смысла. В лучшем случае они просто снова казнили бы его электрическим током. Он не хотел думать о том, что может быть на другом конце шкалы наказаний.


Он прикинул, что прошло пятнадцать минут, прежде чем фургон остановился. Он напрягся, в ужасе от того, что может произойти дальше. Свет просочился сквозь мешок на его голове, когда открылась раздвижная дверь фургона. Чьи-то руки схватили его за конечности и вытащили из фургона. Ноги Джордано коснулись пола, а руки удержали его в вертикальном положении.


Женский голос сказал: ‘Помните, отвечайте на наши вопросы полностью, и ничего плохого не случится’.


Его провели через то, что, как он предположил, было какой-то заброшенной фабрикой или складом. Их шаги отдавались эхом. Они шли быстро, и Джордано изо всех сил старался не отставать. Руки, державшие его, убедились, что он не упадет.


Женщина сказала: "Остановись", и Джордано сказал, и услышал звук бряцающих цепей.


Они были обернуты вокруг его запястий, и сила над Джордано потянула его руки вверх, пока они не стали вертикальными по обе стороны от его головы, и только подушечки его ног касались пола. Напряжение в его плечах заставило его поморщиться. Он ничего не мог видеть. Вокруг его лодыжек была обмотана лента, связывающая ступни вместе.


Колеса заскрипели, и что-то загрохотало по неровному полу. Оно остановилось перед Джордано, и его пульс участился, а дыхание сократилось в страхе перед тем, что это может быть.


С его головы сняли мешок, и, несмотря на тусклый свет, он прищурился. Его глазам потребовалось мгновение, чтобы сфокусироваться, и он увидел, что действительно находится внутри склада или фабрики. Вокруг него было широкое открытое пространство, крайние части комнаты терялись в тенях и темноте.


Перед ним стояли женщина и мужчина. Он узнал простое лицо женщины и мальчишеские волосы, которые видел снаружи кафе. В тусклом свете ее черты казались еще более резкими. Джордано никогда раньше не видел этого человека. Он был мускулистым и очень высоким, с короткой стрижкой и густыми бровями, которые почти сходились посередине. Он стоял без позы или выражения, но от него, казалось, исходила жестокость. Рядом с женщиной стояла ржавая тележка, похожая на ту, которой мог бы пользоваться механик.


На тележке лежали плоскогубцы, болторезы, различные инструменты с лезвиями, ленточная шлифовальная машина, циркулярная пила и паяльная горелка.


Джордано издал приглушенный крик.


Женщина сказала: ‘Если ты будешь честен с нами, тогда нам не нужно будет использовать ничего из этого’.


Джордано едва слышал. Его взгляд был прикован к тележке. Он тянул и дергал свои цепи, не добившись ничего большего, чем оторвать ноги от пола и мягко раскачиваться.


Крупный мужчина шагнул вперед и ударил Джордано кулаком в живот. Боль пронзила его живот, и он закашлялся и забормотал сквозь ленту, заклеивающую его рот, когда он забился в конвульсиях.


‘Нам нужна только информация, ’ сказала женщина, ‘ информация, которой ты располагаешь, Альберто. Дайте нам эту информацию, и с этим можно будет покончить. Отвергни нас, и это только начало.’


Придя в себя, крупный мужчина сорвал ленту.


Она провела кончиками пальцев по коллекции лезвий и выбрала нож для разделки.


‘Нет, пожалуйста’, - умолял Джордано.


Женщина подняла нож и подошла ближе. Джордано закричал и попытался отодвинуться подальше от лезвия. Крупный мужчина схватил его за ноги, чтобы удержать на ногах. Джордано продолжал кричать, когда женщина использовала нож, чтобы разрезать его футболку от талии до шеи. Она распахнула его, обнажив его обнаженную плоть, и прижала лезвие к коже его живота. На коже образовалась вмятина, но давления было недостаточно, чтобы разорвать ее. Пока.


Джордано был парализован ужасом. Слезы текли из его глаз.


Женщина показала зернистую фотографию и спросила: ‘Где этот мужчина?’


‘Я не знаю, клянусь’.


‘Ты лжешь", - сказала она, и Джордано почувствовал, как лезвие сильнее прижалось к его плоти. ‘Он был здесь, в Болонье, с тобой четыре недели назад. Вы встречались с ним дважды. Ваши люди уже подтвердили это.’


‘Но я не знаю, куда он делся’, - крикнул Джордано, пытаясь увернуться от ножа. ‘Я не знаю’.


"Зачем он приходил к тебе?" Чего он хотел?’


‘Информация’.


‘На чем?’


‘У него была камера. Он хотел, чтобы я отследил его происхождение.’


‘А ты?’


‘Я дал ему название компании – "Ланцет Инкорпорейтед" - это все, что я нашел".


Женщина обменялась несколькими словами с крупным мужчиной, говоря на языке, которого Джордано не понимал.


‘Что еще ты ему дал?’ - спросила женщина.


‘Ничего. Я клянусь.’


Глаза женщины изучали Джордано. ‘Я знаю, что ты предан ему, но я вижу, что ты также боишься его. Не так ли, Альберто?’


Джордано не ответил.


‘Тебе не обязательно подтверждать это", - сказала она. ‘Я нахожу это забавным. Я нахожу забавным, что ты осмеливаешься лгать мне, когда у меня есть сила причинить тебе самую ужасную боль, какую только можно вообразить.’


‘Я не лгу", - осмелился сказать Джордано.


‘Конечно, ты не такой’.


Одним быстрым движением женщина провела лезвием ножа по животу итальянца. Кожа распустилась. Из раны хлынула кровь.


Джордано взвыл.


Он бился и брыкался в своих цепях и большом мужчине, державшем его за ноги.


‘Ты мастер подделки", - сказала женщина, говоря громко, чтобы ее было слышно сквозь крики Джордано. "Что ты приготовил для него?" Идентификация? Паспорт?’


"ДА", - Джордано удалось прокричать сквозь крики боли. Паспорт. Я сделал ему паспорт.’


‘Так-то лучше", - сказала женщина довольным тоном. Она положила нож для разрезания коробок на тележку и отвернулась от Джордано. ‘Так намного лучше. Какое имя указано в паспорте, который вы изготовили для этого человека?’


‘ Толенто Ломбарди, ’ сказал он ей в спину.


‘Помнишь, когда я сказала тебе, что если ты будешь говорить правду, я не причиню тебе вреда?’ - спросила она, не оборачиваясь. Прежде чем Джордано смог ответить, она добавила: ‘К сожалению, ты решил солгать мне. И теперь я не могу поверить ничему из того, что ты говоришь.’


Джордано поморщился от боли в животе. Он чувствовал, как ручейки теплой крови стекают по его животу. Пот покрывал все его тело. ‘Мне жаль. Пожалуйста, я больше не буду лгать. Пожалуйста.’


‘Некоторые люди считают, что пытки неэффективны’, - объяснила женщина, все еще стоя спиной к Джордано. ‘Но это неэффективно только в том случае, если человек, управляющий этим, необучен. Я изучал это искусство более десяти лет по всему миру, изучая все мыслимые техники, как современные, так и древние. Но, увы, мне редко удается использовать свои таланты.’ Женщина, наконец, обернулась с паяльной лампой в руке. ‘Итак, Альберто, я особенно рад, что ты решил солгать мне. Спасибо тебе за это.’


Раздался свист, когда она зажгла пламя.


ГЛАВА 56


Москва, Россия


Юлия Ельцина стояла внутри одного из многочисленных складов, принадлежащих организации. Несмотря на то, что компания по торговле оружием была огромной по размерам, в ней не было офисного здания или центрального узла. Бизнес использовал структуру, не отличающуюся от террористической сети с ячейками, действующими в значительной степени независимо друг от друга. Каждая ячейка получала свои приказы от члена, находящегося выше по цепочке, который, в свою очередь, подчинялся руководителю, управляемому советом, в котором Бурлюк и Ельцина были эквивалентом вице-президентов. Казаков, конечно, сидел во главе стола в качестве генерального директора. До сих пор.


Из семи членов правления только пятеро смогли прийти на ее встречу. Остальные были размещены слишком далеко, чтобы прибыть вовремя, но с ними свяжутся позже, чтобы проинформировать о новых изменениях. Прилив энергии, который испытывала Ельцина, заставил ее руки дрожать. Она никогда не чувствовала себя такой живой.


Склад был пуст и являлся не более чем частью фасада легитимности организации. Пол был чистым и блестящим, отражая свечение ламп дневного света, висящих над головой, в виде белых линий, которые тянулись от стены к стене. Металлические колонны поддерживали потолок. Кондиционеры оставались неиспользованными. В одном конце была открыта огромная раздвижная дверь, чтобы пропустить различные машины членов правления. Свободным полукругом стояли два "Бентли", "Роллс-ройс", лимузин "Зил" и три BMW.


Бурлюк и пять членов правления стояли свободной группой. Их водители и телохранители ждали в дальнем конце склада, вне пределов слышимости. Все члены правления были элегантно одеты, как всегда требовал Казаков. У большинства были седые волосы. У большинства был избыточный вес. Они были пресной группой людей, которые были столь же безжалостны, сколь и жадны. Все они были шовинистами, и Ельцине потребовались годы, чтобы завоевать у них достаточное уважение, чтобы этот момент стал возможным. Она знала, что до тех пор, пока они были убеждены, что она может сделать их еще богаче, у нее будет их поддержка.


‘Джентльмены, ’ начала она, - извините, что вызываю всех сюда подобным образом, но у меня для всех вас очень плохие новости’. Она посмотрела на пол, а затем вокруг склада, как будто она боролась с тем, что сказать дальше. Ее голос дрогнул, когда она сказала: ‘Владимир мертв’.


Тишина. На их лицах промелькнуло недоверие, затем шок.


‘Что ты имеешь в виду?" - спросил один.


‘Как? Когда?’ - Потребовал Бурлюк и нащупал свой ингалятор от астмы.


Ельцина изо всех сил старалась выглядеть огорченной, но не слишком, иначе они увидели бы в ней слабовольную женщину. ‘Я понимаю, что это произошло ранее сегодня. Во время отпуска с Изольдой в него стреляли и он был убит.’


Особенно толстый член правления усмехнулся. ‘Невозможно. Я в это не верю.’


‘Это правда’, - заверила Ельцина.


‘А как насчет Изольды?’ Спросил Бурлюк с отчаянием в голосе. ‘Она в безопасности?’


‘Насколько я понимаю’.


По группе пронесся ропот изумления и возмущения. Бурлюк выглядел скорее шокированным, чем обезумевшим, как она и ожидала. Вероятно, он уже репетировал то, что собирался сказать, когда шагнул вперед, чтобы сменить Казакова.


‘Как вы все знаете, - добавила Ельцина, - Бараа Арифф уже несколько недель находится в состоянии войны с Владимиром. Мы потеряли сотни миллионов долларов и многих сотрудников из-за его беспрецедентных атак. Но, убив Владимира, он обошелся нам еще дороже.’


Она отвела глаза и тяжело сглотнула. Не переусердствуй, сказала она себе.


‘Но как он мог? Арифф мертв’, - крикнул член правления.


Послышалось бормотание согласия.


‘Боюсь, Арифф, должно быть, послал своих убийц до того, как был убит сам", - объяснила Ельцина. ‘Иначе его лейтенанты сделали это из мести’.


Послышались кивки и проклятия. Бурлюк смотрел на нее, но выражение его лица было непроницаемым.


‘У нас будет время погоревать о Владимире, ’ сказала она, ‘ но он построил эту империю своими руками, и его разозлит, если он увидит, как она рушится в его отсутствие. Мы должны перестроиться и стать сильнее, чем когда-либо прежде.’


‘Да’.


‘Слушайте, слушайте’.


‘Для достижения этой цели, ’ продолжила Ельцина, ‘ мы должны действовать решительно и быстро, чтобы другие не заняли пустоту, оставленную Владимиром’.


‘Согласен", - сказал член правления. ‘Любая задержка только ослабляет нас’.


Толстый член правления добавил: ‘Нам нужно показать миру, что мы по-прежнему номер один, с Владимиром или без него".


‘Тогда у нас должен быть новый лидер’.


‘Но кто?’


Ельцина позволила тишине на мгновение установиться, прежде чем она сказала: ‘Конечно, Томаш - естественный наследник престола Владимира’. Она бросила взгляд на Бурлюка. ‘Он был ближе к Владимиру, чем все мы вместе взятые, и был на его стороне дольше всех’.


Кивает в знак согласия.


‘Но, ’ добавила Ельцина, внимательно посмотрев на каждого из членов правления, которым она лгала или которыми манипулировала в течение последнего месяца, - он жаждал крови Ариффа так же сильно, как и Владимир, и вместе они привели убийц Ариффа к нашим дверям’.


Лица членов правления сказали Ельциной все, что ей нужно было знать. Никто бы не осмелился сказать то, что она только что сказала, но все они согласились с этим или, по крайней мере, были убеждены ложью и преувеличениями Ельциной. Бурлюк пристально посмотрел на Ельцину, но по-прежнему ничего не говорил. Он был слишком умен, чтобы слепо бросаться в ответ, пока точно не понял, что происходит.


‘Мы не можем допустить, чтобы нас вело вперед то же самое безрассудство", - сказала она. ‘Итак, я предлагаю, чтобы в отсутствие более подходящего кандидата я стал тем, кто сменит Владимира. Если почетный совет согласится, естественно.’


Члены правления посмотрели друг на друга. Самые смелые тоже смотрели на Бурлюка. Возможно, они были богатыми, могущественными людьми, но в глубине души каждый из них был трусом.


В конце концов один из них кивнул. ‘Да", - сказал он. ‘Юлия должна взять верх’.


‘Согласен", - сказал другой.


Подобно падающим костяшкам домино, остальные трое выразили свое одобрение. Ельцина удержалась от улыбки и посмотрела на Бурлюка. Тень страха прокралась в выражение его лица. ‘У тебя есть что-нибудь, что ты хотел бы сказать, Томаш?’ Спросила Ельцина. У нее закружилась голова от власти. Адреналин, текущий по ее венам, казался божественным. Она сказала: ‘Тебе вообще нечего сказать?’


‘Да", - ответил глубокий голос.


Это эхом разнеслось по складу. Все обернулись, чтобы увидеть, как Казаков выходит из одной из дверей, расположенных вдоль заводских стен. Пятеро телохранителей последовали за ним.


Ельцина ахнула. Она не могла поверить в то, что видела. Казаков шагнул к ней – огромный, внушительный, живой. Ужасающий. Ельцина безвольно потянулась за своим пистолетом.


Прежде чем ее рука коснулась рукояти, элитные охранники Казакова достали свое оружие и закричали Ельциной, чтобы она остановилась. Она показала свои ладони.


‘ Я не понимаю, - сумела произнести она, когда Казаков подошел ближе.


‘Тебе не нужно понимать", - сказал Казаков и нанес ей мощный прямой удар правой, который пришелся Ельциной по боковой части лица, раздробив обе щеки и челюстную кость и отправив ее без сознания на пол.


Казаков поморщился и несколько раз пожал ему руку. Он столкнулся лицом к лицу с членами правления.


‘Джентльмены, ’ начал он, ‘ я приношу извинения за обман, но уверяю вас, детская театральность была необходима. Я рассказал только двум людям, где я отдыхал: Томашу и Юлии. И все же кто-то пытался убить меня там. Я уверен, что после небольшой речи Юлии вы теперь поймете, кем был этот человек.’


Ельцина, со сломанной челюстью и едва в сознании, сумела что-то бессвязно пробормотать.


‘Тихо, моя милая", - сказал Казаков. ‘У тебя будет достаточно времени, чтобы пошуметь позже’. Он улыбнулся, и его тень упала на лицо женщины. ‘И ты подумал, что то, что я сделал с Ариффом, было очень жестоким’.


*


Была почти полночь, когда Казаков и Бурлюк прибыли к дому Казакова. Пол в коридоре был устлан простынями. Повсюду были груды кирпичей, металлических балок, шурупов, инструментов и стопки листов многослойного стекла и поликарбоната толщиной в четыре дюйма. Каждое окно на даче заменялось лучшим пуленепробиваемым стеклом, которое можно было купить за деньги. Детекторы движения и камеры были установлены в каждой комнате. Дача Казакова всегда была безопасной и хорошо охранялась, но теперь она превращалась в крепость.


‘Вы должны извинить беспорядок", - сказал Казаков Бурлюку, когда они достигли верха лестницы, "но я думаю, вы поймете, что пришло время повысить уровень моей безопасности. Мои охранники не пытались отобрать у тебя ингалятор, не так ли?’ Бурлюк покачал головой, и Казаков улыбнулся. ‘Радуйся, что они не настояли на том, чтобы обыскать твои полости’.


Вооруженный телохранитель был размещен на площадке, выходящей на лестницу. Еще один стоял внизу. По одному с обоих концов длинного коридора. Казаков провел Бурлюка в свой кабинет и закрыл дверь.


‘Присаживайся, Томаш’.


Бурлюк сделал.


‘Изольда внизу", - сказал Казаков, усаживаясь за свой стол. ‘Я думаю, она восприняла попытку убийства на удивление хорошо. Она сильная женщина, но я и так слишком долго оставлял ее в компании одних охранников.’


‘Отдохни немного, - сказал Бурлюк, ‘ побудь с Изольдой. Позаботься о своей жене, и позволь мне позаботиться обо всем остальном.’


Казаков улыбнулся на это. ‘Таков мой план, мой старый друг. Но скажи мне, Томаш, что нового у северокорейцев? Я предполагаю, что это плохие новости.’


‘С сожалением должен сообщить, что они отозвали заказ на MiG и ушли с индейцами’.


‘Я думал, что они это сделают", - признался Казаков. ‘Несмотря на все их бахвальство, эти люди боятся собственной тени. Это их потеря, не моя.’


‘Если бы только это было правдой. Эта сделка была жизненно важна для нас не только в денежном выражении, но и для нашей репутации. Пройдет много времени, прежде чем нам снова будут доверять. А кому еще можно продать? В скольких конфликтах сегодня используются танки и реактивные самолеты? Война изменилась. Это эпоха террориста и партизана. Винтовки и самодельные взрывные устройства - вот их оружие.’


‘Ты, конечно, прав, ’ согласился Казаков, ‘ но мне все равно все равно. Сколько денег и власти достаточно?’


‘Я не понимаю’.


‘Я ухожу в отставку’.


Бурлюк некоторое время пытался ответить, прежде чем спросить: ‘С каких это пор?’


‘Я думал об этом некоторое время, но когда я узнал, что собираюсь стать отцом, решение было принято за меня’.


"Что?’


Казаков встал. ‘Изольда беременна. У нас будет ребенок. Наконец-то.’


У Бурлюка отвисла челюсть. Он не знал, как ответить.


‘Твои манеры ужасны’, - заметил Казаков. ‘Обычно это тот момент, когда ты произносишь поздравления’.


‘Прости, Владимир. Поздравляю. Я просто в шоке, вот и все.’


Он встал, и они обнялись. Казаков крепко сжал своего друга, но ответное объятие Бурлюка было вялым.


‘Ты застал меня врасплох’.


Они отступили друг от друга. ‘Не так удивлен, как я, или Изольда, если уж на то пошло. После нападения Изольда пожаловалась на боли в животе. Видите ли, когда началась стрельба, я бросил ее на землю. Я подумал, что, должно быть, причинил ей боль. Мы отправились в больницу, и они провели несколько тестов.’ Казаков улыбнулся. ‘Но она совсем не пострадала. Ты должен увидеть ее, Томаш. Она так счастлива, так счастлива. Все, чего она когда-либо хотела, это быть матерью. Теперь она будет.’


‘Из нее получится замечательная мать’.


‘Я знаю. И я сделаю все, что в моих силах, как отец. Я не буду относиться к ребенку иначе, чем к своему собственному.’


Глаза Бурлюка расширились от удивления. ‘Прошу прощения?’


"Ты не задумывался, почему у нас с Изольдой так долго не было сына или дочери?" Мы никогда не говорили об этом, но я не верю, что тебе не было любопытно. Причина в том, что я не могу быть отцом детей, Томаш. Конечно, я никогда никому не рассказывал. Мы с Изольдой никогда даже не говорили об этом до самого недавнего времени, хотя она, должно быть, знала годами, всегда боялась поднимать этот вопрос, опасаясь моей реакции.’


Бурлюк качал головой. Он использовал свой ингалятор. ‘Если ты не отец, тогда кто?’


‘Моей первой мыслью было, что это можешь быть ты’.


Он закашлялся. "Прошу прощения?’


‘К настоящему времени ты должен знать меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что я не дурак, мой друг. Я видел, как ты смотришь на Изольду. То, как ты всегда смотрел на нее.’


Бурлюк показал свои ладони. "Владимир, я никогда, никогда—’


Казаков сделал еще один пренебрежительный жест. ‘Я верю тебе. Ты влюблен в нее, я это знаю. Это была просто глупая идея, от которой я быстро отказался. Я знаю, что Изольда думает о тебе как о брате. Она бы не предала меня с тобой. Кто-то другой, да. Ты, никогда.’


Глаза Бурлюка слегка сузились. Он отвел взгляд.


‘Я собираюсь подыграть обману", - сказал Казаков. ‘Я не подам виду, что знаю, что ребенок не мой. Я не виню Изольду за то, что она сделала. Если бы я был достаточно силен, чтобы признать свою проблему, мы могли бы получить помощь давным-давно. Я делаю это ради Изольды. Не для меня.’


‘ Очень благородно, ’ пробормотал Бурлюк.


Казаков стоял перед Бурлюком и потирал руки своего друга. "Тебе грустно из-за меня, Томаш?" Или для себя?’


Бурлюк ничего не сказал.


‘Должно быть, это больно - желать Изольду все эти годы, когда она делила со мной постель. Должно быть, теперь тебе еще больнее, когда ты знаешь, что она выбрала другого мужчину, а не тебя, с которым могла бы лечь. Может быть, несколько мужчин, насколько я знаю.’


‘Владимир—’


‘Ничего не говори. Позвольте мне сказать. Ты был на моей стороне все эти годы. Мой единственный настоящий друг. Ты единственный человек во всем мире, не считая моей жены, которому я мог доверять.’ Казаков потрепал Бурлюка по плечу. ‘Мне пришло в голову, что мы все еще ничего не знаем о том, кто пытался убить меня в Бухаресте’.


‘Ельцина, конечно. Она сказала—’


Казаков покачал головой. ‘Только испытывая сильнейшую боль, она призналась, что наняла этого снайпера. Однако ее план основывался на том, что вы и я были дискредитированы войной с Ариффом. Убив меня до войны, ты бы этого не добился. Тебя выбрали бы главой империи, а не ее. Итак, нет. Это была не Юлия.’ Казаков сжал плечи Бурлюка. ‘Вы, однако, больше всего настаивали на том, чтобы я лично отправился в Бухарест для переговоров с северокорейским посредником. Зачем тебе это делать, когда они были готовы приехать в Москву?’


Бурлюк потянулся, чтобы снова достать свой ингалятор. ‘Владимир, я—’


Огромные руки Казакова обхватили шею Бурлюка и сжали. Бурлюк ахнул и, выронив ингалятор, схватил Казакова за запястья, потянув изо всех сил. Руки Казакова не двигались.


‘Я разговаривал с вашим другом Данилом Петренко как раз перед тем, как он исчез в Барселоне", - сказал Казаков. ‘Он рассказал мне о том, что происходило в то время в Минске. О твоей сделке с Габиром Ямутом. Ты свел его с Петренко, и Ямаут оказал тебе услугу. Интересно, что бы это могло быть. Возможно, он свел вас с убийцей. Тот, кого никогда нельзя было отследить до тебя самого.’


"Нет..." - сумел прохрипеть Бурлюк.


‘Я знаю, что вы никогда не разделяли амбиций Ельциной, - заявил Казаков, - так зачем же еще, спрашиваю я себя, если не для того, чтобы захватить мою империю, вы хотели бы моей смерти?" Ответ очевиден. Для Изольды, конечно. Но я бы никогда не поверил, что ты можешь так поступить со мной, до этого момента. Когда я рассказал тебе о романе Изольды, ты не смог скрыть глубину своего гнева. Тогда я понял.’


Казаков сжал сильнее. Кровеносные сосуды на лице Бурлюка проступили под его покрасневшей кожей. Он хрипел, задыхаясь, отчаянно нанося удары Касакову, который не пытался уклоняться от ударов, принимая каждый как цену за сорок лет дружбы.


‘Если бы только ты бил как тяжеловес, Томаш’.


Губы Бурлюка посинели. Его глаза выпучились. Носки его ботинок царапали по половицам.


‘В некотором смысле, я тебя не виню", - признал Казаков. ‘Ты действительно увидел ее первым, много лет назад, но при всей твоей привлекательности она выбрала меня, а не тебя. Если бы все было наоборот, я бы наверняка сделал то же самое, что и ты, чтобы сделать ее своей. Только я, конечно, не потерпел бы неудачу.’


Руки Бурлюка повисли по бокам, ноги ослабли, а голова наклонилась вперед. Казаков держал свои руки прямыми, поддерживая вес Бурлюка, удерживая его в вертикальном положении в течение длительного времени после того, как его сердце остановилось.


Затем Казаков вызвал свою охрану, чтобы избавиться от тела своего лучшего друга, и спустился вниз, чтобы вместе с женой посмотреть цветовые решения детской.


ГЛАВА 57


Вашингтон, округ Колумбия, США


Проктер заехал на парковку закусочной с бургерами, которая знавала лучшие дни. Квадрат потрескавшегося асфальта сзади выглядел не лучше. Проктер заметил синий Lincoln Town Car, припаркованный задним ходом в дальнем конце, и направился к нему. Никаких других транспортных средств рядом с машиной не было. Все они были припаркованы ближе к самому ресторану. Клиенты никогда не заходили дальше, чем это было необходимо. Проктер остановил свой "Бьюик" рядом с "Линкольном", нос к хвосту. В ночном воздухе пахло выхлопными газами и смазкой.


У Проктера уже было опущено окно. Кларк заглушил свой собственный.


‘Добрый вечер, Роланд’.


Выражение лица Проктера было жестким, удрученным. ‘Тессеракту не удалось убить Казакова’.


Кларк выпустил немного воздуха. Он ничего не сказал, но его разочарование было ощутимым. Казалось, что к этому также примешивалось немного страха.


‘По всему агентству ходят слухи, что кто-то пытался убрать его два дня назад. Казаков был в отпуске. Несколько тел были найдены недалеко от его сочинской дачи.’


Кларк посмотрела на Проктера. ‘Тессеракт мертв?’


‘Есть три пока неопознанных трупа. Я видел фотографии. Его среди них нет.’


Кларк пристально смотрела через парковку. Он был самым расстроенным, насколько Проктер мог припомнить, когда видел его. Это был не тот гнев, которого ожидал Проктер. Кларк не повышал голоса, не бросал никаких обвинений.


‘Похоже, ты был прав насчет него с самого начала", - сказал Проктер так сочувственно, как только мог. ‘Вот уже дважды он потерпел неудачу и в процессе создал ужасный беспорядок. Прости, что я не послушал тебя раньше.’


‘Позвольте мне заверить вас, что я не получаю удовольствия от того, что оказываюсь прав. Ты знаешь, что пошло не так?’


Проктер скорчил гримасу и пожал плечами. ‘Понятия не имею. Тессеракт не сообщил о прибытии. Но какое это имеет значение? Сейчас у меня нет выбора. Я отключаю связь. Мы никогда не получим Касакова. Не после этого. Не после двух попыток убийства за столько месяцев. Он окружит себя ничем иным, как небольшой армией. Если он нам нужен, нам придется сбросить крылатую ракету на Москву.’ Проктер покачал головой. ‘На нас обрушился весь этот гнев, нам задают все эти вопросы, и ради чего? Казаков жив и здоров, и у нас даже не было нашей войны, у нас была перестрелка.’


Кларк сказал: ‘Это должна быть наша последняя встреча на некоторое время’.


‘Согласен’.


‘А как насчет Тессеракта?’


‘Нам придется избавиться от него’.


‘Как?’ Спросила Кларк.


‘Непредвиденные обстоятельства", - объяснил Проктер. ‘У этого мальчика много врагов, не забывай. Наиболее заметно в СВР.’


‘Эффективный’.


Проктер кивнул. ‘Нам не нужно пачкать руки. Мы просто передаем его досье, возможно, скажем, где он будет. Анонимно, конечно. Русские намного лучше нас, когда дело доходит до устранения проблем.’


Час спустя Проктер сидел, ссутулившись, в кресле в своем кабинете на втором этаже своего дома в Джорджтауне. Обычно он не был большим любителем выпить, но он быстро расправлялся с бутылкой Мерло. Все, над чем он так усердно работал, рухнуло.


Патриция смотрела "мыльные оперы" в постели, а Роланд младший, к счастью, спал, так что Проктер мог напрячься в тишине. Обычно он не предавался жалости к себе, но на этот раз решил, что имеет на это право. Что он мог бы сделать по-другому? Он прокрутил в голове последние несколько недель, месяцы и годы вперед. План казался хорошим. Конечно, это сопровождалось реальным риском провала, но Procter ожидал успеха. В конце концов, у него был правильный покровитель в лице Кларка, правильный инициатор в лице Тессеракта. Это должно было сработать.


Он выпил еще немного вина. Капли стекали по его подбородку, и он вытер их тыльной стороной запястья. На экране монитора его компьютера был файл Тессеракта. Информации об этом парне было немного, но ее было достаточно, чтобы позволить нужным людям выследить его. Проктер не хотел отправлять это; как человек, который привел Тессеракта на операцию, самец остался с ним, но убийца привлек много внимания, слишком много внимания, чтобы позволить ему продолжать разгуливать.


Проктер составил электронное письмо с неотслеживаемой учетной записи и прикрепил файл Тессеракта. Он точно знал, кому в SVR отправить файл.


Он допил остатки из своего стакана и вытер рот. Его палец завис над левой кнопкой мыши. Прости, дружище.


Компьютер подал ему звуковой сигнал, прежде чем он смог нажать на кнопку. Входящий VoIP-вызов. Брови Проктера поползли вверх, и после секундного раздумья он согласился.


‘Я только что думал о тебе", - сказал он.


Голос, раздавшийся из динамика компьютера, говорил по-английски, но Проктер не смог определить акцент. Временами это было что-то отдаленно американское, иногда британское, но в то же время ни то, ни другое. Он понятия не имел, откуда взялся Тессеракт.


‘У тебя есть ровно одна минута, чтобы убедить меня, что ты не имеешь никакого отношения к тому, что произошло в пятницу’. Голос Тессеракта был низким и леденящим. ‘Тогда я вешаю трубку и сажусь на ближайший рейс в Штаты. Вы можете догадаться, что происходит после этого.’


Проктер нахмурился, обдумывая. ‘О чем, черт возьми, ты говоришь?’


‘Осталось пятьдесят семь секунд’.


Проктер выпрямился на своем месте. Он собрался с мыслями. ‘Если что-то случилось, тебе нужно прекратить играть в игры и просто сказать мне, что это’.


‘Пятьдесят секунд’.


‘Иисус, что это, черт возьми, такое? Ты не можешь быть серьезным. Я не понимаю, о чем ты говоришь.’


‘Сорок шесть секунд’.


‘Хорошо", - сказал Проктер. ‘Кто-то пришел за тобой, верно? Вот почему ты злишься. Ты думаешь, это был я. Это было не так. Я клянусь.’


‘Тридцать семь секунд’.


‘Хорошо, тебе нужно быть более убедительным, чем это. Я не знаю, что сказать, если я не знаю, что произошло.’


‘Тридцать одна секунда’.


Проктер схватился за стол обеими руками. Он наклонился вперед. ‘Давай, сделай мне здесь поблажку, я стараюсь изо всех сил. Кто-то пришел за тобой, мы это установили. Ты думаешь, это был я. Хорошо, это значит, что они сделали это, пока ты был на контракте с Касаковым. Верно? Они ждали тебя, поэтому ты думаешь, что я тебя подставил.’


‘Восемнадцать секунд’.


Проктер встал. ‘Я понимаю, почему ты так думаешь. Но я этого не сделал. Ты должен мне поверить. Я знаю, насколько ты хорош. Я знаю, что произошло в прошлый раз, когда кто-то тебя подставил. Я не хочу, чтобы ты преследовал меня.’


Голос Тессеракта прорезал Проктера насквозь. ‘Я иду за тобой. Девять секунд.’


‘Пожалуйста’. Проктер запустил пальцы в волосы. ‘Ты должен мне поверить’.


‘Семь секунд’.


"Не вешай трубку. Мы можем с этим разобраться. Мне просто нужно больше времени, чтобы выяснить, что произошло.’


‘Три секунды’.


"ДЕРЬМО’. Проктер хлопнул ладонью по столу. ‘Не делай этого’.


‘Две секунды’.


Проктер сделал глубокий вдох. ‘Ладно, ты победил, меня зовут Роланд Проктер. Я работаю на Центральное разведывательное управление. Я заместитель директора национальных тайных служб. У меня есть жена и двое детей. Мы живем в Вашингтоне, в Джорджтауне.’


Ответа не последовало.


‘Вы уже знаете, как я выгляжу", - продолжил Проктер. ‘Теперь ты знаешь мое имя, мою должность и где я живу. Раньше тебе потребовался бы месяц, чтобы найти меня, теперь ты можешь найти меня за день.’ Он сделал паузу, переводя дыхание. ‘Если бы я тебя подставил, сказал бы я тебе это?’


Тишина. Проктер тяжело вздохнул. Его сердце сильно забилось в грудной клетке.


‘Хорошо", - в конце концов ответил Тессеракт. ‘Я верю тебе’.


Проктер испустил тяжелый вздох. Он приложил руку к своей груди. ‘Господи, мое сердце учащенно бьется’.


‘ Никакого богохульства, помнишь?


Проктер откинулся на спинку стула. Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони. ‘Ты должен рассказать мне, что произошло’.


Тессеракт сказал: "В течение нескольких дней я ждал, что Казаков окажется в нужном месте для выстрела. За мгновение до того, как я нажал на спусковой крючок, я понял, что за мной наблюдают. Была команда: три профессионала. Американки. Бывший спецназовец. Они ждали, когда я убью Касакова. В ту же секунду, как я это сделал, они убили бы и меня тоже. В противном случае Казаков был бы сейчас мертв, и вы бы не думали, как лучше меня убрать. Только тот, кто знал, что я был в Сочи, мог послать ту команду.’


Проктер хранил молчание.


‘Что кто-то передал им досье на меня. Досье, в котором были фотографии, сделанные в больнице до нашей встречи. Итак, если это не ты меня подставил, то кто это был?’


Проктер ущипнул себя за кожу между глаз и сказал: ‘Мой партнер. Никто, кроме него и меня, не знал, что ты собираешься убить Казакова, и не имел доступа к этим фотографиям.’


‘Имя?’


‘Нет", - сказал Проктер. ‘Я не буду этого делать’.


‘Тебе следует серьезно пересмотреть свою позицию’.


‘Послушай, я не знаю, почему все это произошло, но я не отдам его на растерзание. Он мой друг.’


‘Не очень-то похож на друга. Он тоже предал тебя.’


Проктер сел. ‘Он просто пытался защитить нас обоих. Это было глупо, но я понимаю, почему он это сделал. Я поговорю с ним. Ты не прикасаешься к нему. Итак, забудьте об этом.’


‘Я допросил лидера команды убийств", - добавил Тессеракт. ‘Он сказал мне, что перед тем, как их наняли убить меня, они выполнили другое задание для того же клиента. В Бейруте. Они похитили Бараа Ариффа и его семью, пытали и убили их. И снял это на видео.’


- Что? - это было все, что смог сказать Проктер.


‘Теперь, это не звучит для меня как типичное убийство. Но это действительно звучит так, как будто кто-то сделал бы это ради мести, если бы этот кто-то действительно ненавидел Ариффа. Каждая работа, которую я делал для вас, вращалась вокруг него и Казакова. В начале всего этого вы заставили меня спасти жизнь Казакову, иначе, после смерти Казакова, было бы трудно убедить Ариффа, что именно Казаков послал меня за Ямутом в Минске. И я полагаю, что особая взрывчатка, которую я использовал, чтобы убить Фаркаса, каким-то образом убедила Касакова пойти за Ариффом. Я должен отдать вам должное, это был достойный план: обмануть крупнейшего в мире торговца стрелковым оружием и крупнейшего дилера тяжелых боеприпасов, чтобы они вели войну друг с другом.’


‘Это был хороший план", - поправил Проктер.


‘Тогда почему ваш партнер послал американскую команду по уничтожению за Ариффом? Конечно, ты послал бы меня убить того, кто выжил на войне. Вы не просто хотели, чтобы Арифф и Казаков убили друг друга. Ты мог бы послать меня сделать это несколько недель назад. Вы хотели, чтобы они сначала уничтожили сети друг друга, нанеся ущерб торговле оружием, вместо того, чтобы просто убрать сменяемых руководителей. Таким образом, для вашего партнера не имеет смысла действовать против Ариффа в то время. Если только у него не было какой-то причины желать, чтобы войну проиграл Арифф, а не Касаков. Однако он не в сговоре с самим Казаковым, потому что Казаков не послал бы команду убить меня только после того, как я уже убил его. Итак, это будет один из его лейтенантов, надеющийся сменить Касакова после того, как я убью его. Мне жаль, что приходится говорить тебе об этом, но твой друг играл с тобой все это время.’


Проктер закрыл лицо руками и провел пальцами по глазам и щекам.


‘Ты совершенно уверен, что не хочешь сказать мне, кто он?’


Когда Проктер заговорил, его голос был тихим, обдуманным. ‘Я разберусь с ним’.


‘Лучше бы ты так и сделал", - сказал Тессеракт. ‘Потому что у меня есть для тебя еще несколько плохих новостей’.


‘Давайте послушаем это’.


‘Ты был неправ, когда сказал, что мне понадобится месяц, чтобы найти тебя’.


‘Что?’


‘Это заняло сорок восемь часов. Не так много мест, где продают сэндвичи со стейком, в пределах обеденного времени езды от Лэнгли, как вы могли подумать. Сегодня днем я зашел в закусочную Нельсона. Сотрудники были очень любезны, когда я сказал им, что хочу найти своего давно потерянного дядю. Я понимаю, почему тебе нравится их еда. Очень вкусно, но каждый день? Это вредно для твоих артерий. С твоим весом тебе следует быть осторожнее и побольше тренироваться. Я пришлю тебе программу тренировок по электронной почте.’


Глаза Проктера расширились. "Что?’


‘Я бы проверил под твоим "Бьюиком", прежде чем ты в следующий раз заведешь двигатель. Убедитесь, что вы перерезали зеленый провод, а не синий.’


Линия отключилась.


Проктер вскочил со своего места, подошел к окну и распахнул жалюзи. Его машина, как обычно, стояла на подъездной дорожке. Ничего подозрительного не появилось. В гараже он схватил набор кусачек и фонарик и поспешил наружу. Он лег на спину и с помощью фонарика заглянул под машину. Конечно же, под водительским сиденьем была установлена бомба, соединенная проводами с двигателем стартера.


Проктер сделал глубокий вдох, задержал его и перерезал зеленый провод.


Ничего не произошло. Он выдохнул и осторожно извлек устройство.


Вернувшись в свой кабинет, он приложил руку к груди. Прошло много времени, прежде чем его пульс выровнялся. Он вылил остатки вина и допил его. За один короткий разговор его жизнь перевернулась с ног на голову. Кларк предала его. Тессеракт угрожал убить его. Он не был добр ни к тому, ни к другому.


Щелчок мыши повторно открыл электронное письмо, которое он собирался отправить. Он на мгновение почесал подбородок. Тессеракт был опасным оператором, непредсказуемым. Проктер верил, что сможет контролировать его, но только что выяснилось, что он сильно ошибался. Если бы он щелкнул мышью, Тессеракт не смог бы больше подкладывать бомбы под его машину.


Но, учитывая обстоятельства, это было почти понятно. И, черт возьми, Проктеру начинал нравиться этот парень.


Он удалил электронное письмо и встал, чтобы найти другую бутылку вина.


ГЛАВА 58


Река Потомак, Вирджиния, США


Рыба, бешено бьющаяся на конце лески, была мелкозубым окунем. Кларк смотал это с оттенком триумфа. Он был не особенно большим – может быть, двенадцать дюймов в длину, может быть, три фунта, – но улов есть улов. Он сидел один в своей рыбацкой лодке, чувствуя утреннее солнце на своих обнаженных предплечьях и лице. Ветра было немного. Вода была спокойной. По берегам реки росли деревья. Больше никого не было видно.


Отец Кларка научил его рыбачить в юном возрасте, и хотя Кларк рыбачил не часто, ему это нравилось, когда находил время. Также полезно для кровяного давления, часто говорил ему его врач. Кларк поднял маленький предмет, чтобы хорошенько рассмотреть. Его рот непрерывно открывался и закрывался в тщетной попытке вдохнуть.


‘Ты одна уродливая рыба", - сказал он.


Он бросил его обратно и достал банку Heineken из холодильника. Он поднес его ко лбу, прежде чем открыть язычок. Он выпил. Он был холодным и свежим и на мгновение помог Кларку забыть, что ему почти удалось сделать невозможное и наладить торговлю оружием. Но он этого не сделал. Кларк сделал еще один большой глоток.


Зазвонил его мобильный. Он был удивлен, увидев, что звонившим был Проктер.


Кларк ответила на звонок и сказала: "Я думала, мы собирались какое-то время держаться подальше друг от друга’.


‘Это не может ждать", - ответил Проктер. ‘Где ты?’


Кларк нашла Проктера, ожидающего у своей машины, одетого в офисный костюм и солнцезащитные очки. Он был припаркован на обочине сельской дороги, в паре сотен ярдов от берега реки. Поблизости никого не было. Проктер выглядел взбешенным.


‘Ты обманул меня, Питер. Ты действительно подставил меня.’


"Я прошу у вас прощения’.


Проктер подбежал ближе. ‘Даже не пытайся это отрицать. Я знаю, чем ты занимался все это время.’


‘Я был на рыбалке’.


Проктер ухмыльнулся. ‘Мило. Я рад, что ты сохранил свое чувство юмора, но я говорю о твоей небольшой договоренности с Юлией Ельциной.’


Кларк хорошо постарался сохранить румянец на лице. ‘Скажи еще раз’.


‘Вы отправили команду за Тессерактом, пока он выполнял задание Касакова, чтобы защитить нас от угрозы Моссада, не так ли? Меня это не радует, Питер, но я могу это понять, даже если, отправляя их, ты помешал Тессеракту убить Касакова. Забавно то, что, оказывается, это была команда, похитившая Ариффа и его семью. Каковы шансы?’


Кларк поднял руки. ‘Я не знаю, откуда ты черпаешь информацию, но это неверно’.


Проктер покачал головой. Он был в ярости. ‘Не хотите рассказать мне, почему вы были в Хитроу две недели назад в то же время, что и Юлия Ельцина? Ты думал, я не узнаю? Я оскорблен, что ты так плохо думаешь обо мне.’


‘Роланд, пожалуйста...’


‘Заткнись, Питер. Просто заткнись, черт возьми. Все это время ты использовал меня. Ты никогда не был на моей стороне, не так ли? Что вы на самом деле пытались сделать, помочь Ельцине захватить власть?’


Кларк перевела дыхание. Он прищурился на солнце. ‘Это была только половина дела’.


"Какой была вторая половина?" Только не говори мне, что ты сделал все это ради минета.’


‘Не будь смешным. После того, как она получила контроль над империей Казакова, она продавала оружие только покупателям, которых я одобрил.’


Глаза Проктера расширились. ‘И ты в это поверил?’


‘Да’, - отрезала Кларк. ‘Конечно, я сделал. Я знаю Юлию с пика холодной войны. Я доверяю ей. И, Роланд, твой план никогда бы не сработал. В конце концов, Казаков и Арифф поняли бы, что их обманули. В тот момент война прекратилась бы, и мы бы ничего не добились. Мой способ позволил бы Ельцине захватить и сеть Ариффа. Она была бы единственным самым важным торговцем стрелковым оружием, а также тяжелыми боеприпасами, подотчетным мне. Я. Я мог бы убедиться, что поставки оружия врагам Америки иссякли и никогда не пополнялись. Это позволило бы достичь обеих наших целей.’


‘Ты должен был сказать мне’.


Кларк рассмеялся. ‘Роланд, ты упрям, как жирное пятно. Ты бы никогда не согласился поступить по-моему.’


‘Как бы то ни было, это не давало тебе права лгать мне и действовать за моей спиной. Я предполагаю, что ты сказал своим парням убить Калло тоже.’


Кларк пожал плечами. ‘Оставлять его в живых было ненужным риском. И его смерть сделала уловку более убедительной, даже вы согласились с этим.’


‘Ты ни капельки не сожалеешь, не так ли?’ Обвиняемый Проктер.


‘Мне жаль, что план не сработал", - сказал Кларк. ‘Я не жалею, что пытался сделать что-то хорошее. Наша дружба много значит для меня, но не так много, как спасение жизней американцев.’


Проктер повернулся и пошел прочь. ‘Нашей дружбе пришел конец, Питер’.


‘Роланд", - позвала Кларк. ‘Не будь таким мелодраматичным’.


Проктер не оглядывался назад.


Тридцать минут спустя Кларк вернулся на реку и снова забросил свою удочку. Он пытался связаться с Ельциной, но русский не ответил. Она либо избегала Кларк, была в бегах, либо мертва. Любой из трех вариантов был столь же вероятен, как и остальные, но Кларк предположила, что объяснение было последним. Ельцина предупредила Кларка, что может произойти, если Казаков подвергнется еще одному нападению.


Стал бы Казаков сначала извлекать из нее какую-либо информацию? Если бы Ельцину убили за то, что она не справилась со своей ролью офицера разведки Казакова, то, скорее всего, ее бы просто казнили. Однако, если бы планы Ельциной каким-то образом были раскрыты, то, несомненно, Казаков заставил бы ее страдать в первую очередь. В этот момент она готова была закричать что угодно, лишь бы боль прекратилась.


Предполагая, что Казаков знал имя Кларка, стал бы он предпринимать действия против члена правительства США? Маловероятно, из-за страха возможного возмездия, но Кларк все время держал свой "Таурус" 45-го калибра поблизости, на всякий случай.


Он вздохнул, думая о Проктере. Кларку никогда не нравилось использовать своего друга таким образом, но это было неизбежно. Не то чтобы это имело значение сейчас.


Безошибочный шум подвесного мотора нарушил спокойствие. Звук становился все громче, и из-за поворота реки появилась сама лодка. Судно двигалось быстрее, чем следовало на самом деле, и Кларк почувствовал, как его собственная лодка начала раскачиваться на вновь созданных волнах. Он наблюдал, как лодка повернула в его сторону. На борту было два парня. Один из них помахал Кларк.


Кларк поправил солнцезащитные очки и взглянул на Таурус у своих ног. Всегда лучше иметь оружие и не нуждаться в нем, чем нуждаться в нем и не иметь его, подумал он. Он засунул оружие сзади в шорты. Он встал, когда лодка приблизилась.


‘Помочь вам, ребята?’ он спросил.


Двум парням было за двадцать, в них безошибочно угадывался вид чистокровных деревенщин. У парня, который махал, левая рука была на импровизированной перевязи. Он поморщился.


‘Мой приятель повредил руку", - сказал парень из "мотора". ‘Думаю, у него может быть сломано запястье’.


‘Ой", - сказала Кларк. ‘Как ты это сделал?’


Парень с пращой пожал плечами и выглядел смущенным. ‘Упал, пытаясь намотать большое ’у’.


‘Надеюсь, ты понял это’.


Парень покачал головой.


‘Очень жаль", - сказала Кларк, чувствуя себя лучше из-за двенадцати дюймов.


‘Извините, что помешал вашей рыбалке, мистер", - сказал парень у мотора. "Но у тебя есть аптечка первой помощи?" Может быть, немного аспирина?’


‘Конечно", - сказал Кларк. ‘Но ибупрофен, вероятно, лучше подходит для твоих нужд’.


Он повернулся, чтобы взять свою аптечку первой помощи. Когда он обернулся, оба парня стояли. Они больше не были похожи на деревенщину. У парня с пращой больше не было пращи. Вместо этого в его правой руке был автоматический пистолет с глушителем. У другого парня тоже был такой. Оба указали путь Кларк.


‘Что это?’ - спросил он, хотя знал ответ.


Кларк подумал о Таурусе в задней части его шорт. Он никак не мог добраться до него, не говоря уже о том, чтобы вытащить его. Он пытался сохранять спокойствие, но им овладела паника. Он покачал головой из стороны в сторону.


Парень без перевязи посмотрел на другого парня, который кивнул и сказал: ‘Поздравления от Владимира Казакова’.


Кларк почувствовал агонию от первой пули, попавшей ему чуть ниже грудной клетки.


После этого он ничего не чувствовал.


ГЛАВА 59


София, Болгария


Виктор находился в городе в течение двадцати четырех часов после возвращения из США через Канаду. Он сделал то же самое и по пути в Американ, чтобы избежать снятия отпечатков пальцев и фотографирования непосредственно при полете. Он сидел за столом в своем гостиничном номере и использовал свой новый ноутбук, чтобы позвонить Procter по расписанию.


Линия соединилась, и Проктер сказал: ‘Мой напарник мертв’.


‘Я не думал, что в тебе это есть’.


‘Я этого не делал, ’ признался Проктер напряженным голосом, ‘ но это сделал кто-то другой’.


‘Я не могу сказать, что сожалею об этом", - сказал Виктор.


‘Он был хорошим человеком’.


‘Я поверю тебе на слово’.


‘Делай", - настаивал Проктер.


‘Надеюсь, ты не собираешься просить меня отомстить за него’.


‘Нет", - сказал Проктер. ‘Я бы не стал, даже если бы захотел. Он заправил свою кровать. Теперь он лежит в нем.’


’Что это нам дает?’


‘Ну, я все еще немного обижен из-за бомбы, которую ты оставил под моей машиной’.


‘Я сказал тебе, какой провод перерезать, не так ли?’


‘Да, ты сделал. Так что, я думаю, мы квиты. Я так понимаю, вы получили мое сообщение о том, что Моссад ищет вас в Барселоне?’


‘Я сделал. И я не был там годами.’


‘Тогда поехали. Они гоняются за тенями. Не высовывайся, и так оно и останется. Ресурсы агентства уже расходуются. Скоро никому из нас не придется беспокоиться. И я не знаю, как вы, но я собираюсь взять отпуск. Я мечтаю о каком-нибудь жарком и отдаленном месте.’


‘Звучит заманчиво’.


‘Ты должен сделать то же самое. Вы можете себе это позволить. Я заплатил вам вторую половину гонорара Касакова.’


‘Я удивлен’.


‘Ты потерпел неудачу только из-за вмешательства моего партнера. Это не твоя вина. Я проделал то же самое с заданием Yamout. Вы не могли предвидеть участие Моссада.’


‘Я ценю этот жест’.


‘Это умный способ отблагодарить меня без необходимости говорить спасибо тебе’.


‘Я тоже так думал’.


Наступила пауза, и Виктор почувствовал улыбку Проктера. ‘Итак, дружище. Мы закончили. Вы отправились за Казаковым, как и договаривались, а я человек своего слова. Ты мне больше ничем не обязан. Ты свободный человек. Наслаждайся своей отставкой. Это твое, если ты этого хочешь.’


Виктор пока проигнорировал этот комментарий. Он сказал: "Скажи мне кое-что: зачем преследовать Казакова и Ариффа таким образом, как ты это сделал?’


‘Что ты имеешь в виду?’


‘Зачем делать это незаметно, используя кого-то вроде меня вместо команды ЦРУ? Казаков и Арифф не могут быть популярны в Вашингтоне.’


‘Это не так", - согласился Проктер. ‘Но Казаков уже долгое время является золотым мальчиком Кремля. Он принес им миллиарды продаж. Если бы был хоть какой-то намек на причастность ЦРУ к его смерти, из Москвы поднялся бы настоящий скандал. Будет ли такая буря дерьма беспокоить меня? Нет, сэр. Но Капитолийский холм не разделяет моих чувств. Однако с Ариффом, главным подозреваемым, это совсем другая история.’


‘Это половина дела’.


‘Я не понимаю’.


‘Конечно, было бы лучше послать группу захвата за Ариффом, как только вы узнали, где он скрывается. Он все еще мог бы взять на себя вину за смерть Казакова, но вы могли бы передать его в Международный уголовный суд по обвинению в военных преступлениях и совершить крупный пиар-ход.’ Виктор сделал паузу. ‘Если только обвинители не допрашивали Ариффа, это было то, чего ты очень не хотел, чтобы произошло. Что у него было на тебя?’


На мгновение воцарилась тишина, прежде чем Проктер сказал: ‘В свое время я руководил компанией Ariff. Не секрет, что ЦРУ поставляло афганским моджахедам "Стингеры", чтобы сбивать советские вертолеты с небес в восьмидесятых. Но я был тем парнем на земле, который отправил эти ракеты в ’Стэн с помощью Ариффа, у которого уже были поезда на ослах, перевозящие АК через границу из Пакистана.’


‘Почему это должно иметь значение сейчас?’


‘Потому что еще до того, как Арифф начал поставлять оружие и компоненты для самодельных взрывных устройств врагам Америки в Ираке и Афганистане, он был известным подонком. В то время он снабжал ООП, "Черный сентябрь", "Хезболлу" и все другие террористические организации от Триполи до Тегерана. Взрывчатка, взорвавшая казармы морской пехоты в Ливане в 83-м, была произведена компанией Ariff. Я все это знал, но все равно использовал его без согласия ЦРУ. Мы живем в мире после 911 года, дружище, и Арифф, сообщивший мое имя в Гааге, причинил бы мне кучу боли. Так что, да, я тоже кое-что извлек из всего этого. Доволен?’


‘Удивительно, но да’.


‘Теперь у вас есть ответы на ваши вопросы, и у вас есть ваша свобода’. Проктер сказал: ‘Итак, теперь наши пути расходятся?’


Виктор провел последние несколько дней, ни о чем другом не думая. Проктер утаил от него информацию, создавая дополнительные проблемы, дополнительный риск. Но он раскрыл свою личность, чтобы доказать, что Виктор может ему доверять. Это многое значило.


Он сказал: "Я не чувствую такой острой необходимости расстаться с компанией, как раньше’.


‘Я надеялся, что ты это скажешь. Но я этого и не ожидал от тебя.’


‘Когда мои действия станут предсказуемыми, моя жизнь перейдет в прошедшее время’.


‘Означает ли это, что ты, наконец, доверяешь мне?’


‘Давайте не будем забегать вперед’.


Еще одна пауза, возможно, для еще одной улыбки, прежде чем Проктер сказал: "Я свяжусь с тобой, когда ты мне снова понадобишься’.


‘Что будет?’


‘Я не знаю. Может потребоваться некоторое время.’


‘Меня устраивает", - сказал Виктор. ‘Это были долгие два месяца’.


‘Для тебя и для меня обоих’. Проктер немного помолчал и сказал. ‘Береги себя’.


Линия отключилась. Виктор открыл интернет-браузер и получил доступ к другим своим учетным записям электронной почты. Он получил еще одно электронное письмо от Алонсо и два от других брокеров. Предлагаемые контракты заключались на высокие цифры и низкие риски. Их было бы легко завершить без ведома Проктера.


Виктор удалил электронные письма и деактивировал учетные записи.


Впервые за долгое время он почувствовал себя по-настоящему расслабленным. Он сделал телефонный звонок.


Адрианна радостно ответила: "Алло’.


‘Это Эммануэль’, - сказал Виктор. ‘Как ты представляешь себе день в Софии?’


ГЛАВА 60


Виктор встретил Адрианну в вестибюле Гранд-отеля "София". Большой отель с фасадом из мрамора, гранита и стекла был расположен в центре города, с видом на Городской сад. Он сменил отель после того, как она согласилась встретиться с ним, поскольку его предыдущее скромное жилье не получило бы одобрения Адрианны. На ней было длинное струящееся платье, которое, казалось, плыло по ее фигуре, когда она катила за собой дорожный чемодан. Ее волнистые каштановые волосы были распущены, а солнцезащитные очки покоились на макушке.


‘Ты выглядишь так по-другому", - объявила она, когда Виктор приблизился. ‘Мне нравится загар и более длинные волосы. Очень сексуально.’


Она откинула прядь волос для пущей выразительности, прежде чем они обнялись и поцеловались. Виктор был осторожен и отстранился, прежде чем ее руки смогли скользнуть по его спине туда, где за поясом был заткнут пистолет FN Five-seveN.


‘Ты немного похудел", - сказал он.


Она просияла. ‘Ты заметил’.


Он этого не сделал. ‘Как прошел твой полет?’


‘Очень приятно’. Она достала из сумочки туристический путеводитель. ‘Я узнал все о Софии’.


Как только они оставили ее чемодан в комнате Виктора и привели себя в порядок, они отправились исследовать Софию. Городская художественная галерея находилась недалеко от отеля, поэтому они начали там, обсуждая экспонаты, которые им понравились и почему. Затем они воспользовались городскими желтыми трамваями, чтобы посетить некоторые из многих исторических православных церквей Софии, изюминкой которых был впечатляющий собор Александра Невского с его базиликой высотой в сто пятьдесят футов с золотым куполом.


Если не считать причудливых многоэтажек коммунистической эпохи, рассекающих горизонт, София была типично красивой исторической европейской столицей. Виктору понравилось сопоставление архитектурных стилей – западноевропейского и центральноевропейского, неоклассического и сталинского, римского и византийского. Постоянно меняющаяся архитектура придала каждой обсаженной деревьями улице свою неповторимую индивидуальность. Дороги в центре города, казалось, были почти полностью вымощены желтым булыжником.


‘Из Вены", - поспешила сказать ему Адрианна.


Возможно, это был первый визит Адрианны, но Виктор бывал там пару раз до этого и всегда находил болгар почти повсеместно дружелюбными и гостеприимными. На этот раз ничего не изменилось. Климат ему тоже понравился, теплый, но не жаркий, сегодня, может быть, градусов семьдесят.


Они съели поздний ланч в одном из многочисленных кафе под открытым небом Софии, где наслаждались солнцем на своих лицах и оживленной болтовней местных жителей. Виктор знал язык достаточно, чтобы обойтись, и научил Адрианну странной фразе. Вместе они пытались следить за некоторыми молниеносными разговорами тех, кто их окружал, всегда быстро терпя неудачу и добавляя свои собственные вымышленные переводы.


‘Он бросает ее, ’ объяснила Адрианна, когда они украдкой наблюдали за спором пары болгар средних лет, ‘ потому что от нее пахнет старыми носками’.


Он улыбнулся, по привычке наблюдая за толпой в поисках теней.


Когда наступил вечер, они вернулись в отель, чтобы помыться и переодеться. Из радиоприемника в комнате полилось "Анданте Спьянато и Великий полонез ми-бемоль мажор" Шопена, когда Виктор одной рукой застегивал рубашку. Пальцы другой его руки мягко двигались в такт музыке, нажимая воображаемые клавиши.


Адрианна, поправлявшая серьги, заметила его. ‘Ты играешь?’


‘Я не делал этого месяцами’. Он закончил застегивать рубашку обеими руками.


‘Есть какая-нибудь причина, почему?’


‘У меня просто не было возможности’.


Он не мог не представить свое самое ценное имущество, рояль Vose & Sons Square девятнадцатого века, от которого теперь остался только пепел.


‘Я думаю, в одном из баров отеля есть пианино. Я уверен, что они позволят тебе, если мы попросим.’


‘Я буду слишком ржавым. Я не хочу ставить себя в неловкое положение’, - сказал он, используя притворную застенчивость, чтобы скрыть тот факт, что годы попыток остаться незамеченным приучили его считать такие действия, как публичная игра на пианино, невозможными.


Он закончил собираться и, пока Адрианна была в ванной, засунул пистолет за пояс на правом бедре. Он убедился бы, что она ходит только с левой стороны от него.


‘Что ты думаешь?’ Сказала Адрианна, возвращаясь в спальню.


Она выглядела великолепно в черном вечернем платье, накинутом на плечи из пашмины, а ее волосы были собраны в узел.


Виктор не разочаровал и сказал: ‘Потрясающий’.


Ее блестящие губы сложились в широкую улыбку.


Национальный театр находился всего в квартале от отеля. Элегантные светильники купали величественное здание начала двадцатого века в золотистом сиянии. В кассе Виктор забрал билеты на представление "Турандот" Пуччини. Они сидели в ложе у юго-западной стены и наблюдали за представлением в театральные бинокли, Адрианна была в восторге от зрелища и тронута до слез ариями. После этого они прогулялись по садам, разбитым перед оперным театром, обсуждая представление.


Другие зрители оперы делали то же самое, а туристы фотографировали театр. Пары сидели на каменных скамьях и держались за руки.


Адрианна соединила свою правую руку с левой Виктора и сказала: ‘У меня был такой замечательный день. Спасибо, что пригласили меня сюда.’


‘С удовольствием", - ответил Виктор.


‘После Линца я не был уверен, что мы еще увидимся’.


‘Что заставило тебя так подумать?’


Она помедлила с ответом, то ли пытаясь сформулировать свои мысли, то ли просто сомневаясь в том, что собиралась сказать. ‘На самом деле я не уверен, но ты казался таким другим, когда я видел тебя в последний раз. Как будто ты другой. Я не был уверен, впишусь ли я в изменения, вот и все.’


‘Я не знал, что изменился", - сказал он, не имея в виду этого.


‘О, не волнуйся", - ответила она, услышав тон, которого он от нее не ожидал. ‘Я думаю, это положительный момент’. Она осмотрела его и провела тонкими пальцами по его волосам. ‘Определенно хорошая перемена’.


Он улыбнулся, чтобы показать, что согласен, даже если он этого не делал. ‘Я рад, что ты так думаешь. И я так понимаю, ты рад, что я позвонил?’


Она улыбнулась и слегка ударила его по руке. ‘Конечно, я такой’.


Они прошли еще немного.


‘Извините", - сказала женщина на английском с британским акцентом, преграждая им путь.


Ей было под тридцать, ее сопровождал мужчина, который выглядел на тридцать, предположительно ее парень или муж. Они оба были в повседневной одежде, джинсах, футболках, спортивной обуви. У парня были темные волосы, у женщины - светлые. В руке у нее была камера. Они оба улыбались. Широкие, возбужденные ухмылки. Туристы.


‘Извините’, - снова сказала женщина, говоря медленно, нарочито, словно обращаясь к ребенку, с большими промежутками между каждым словом, растягивая каждый слог для ударения, - "Не могли бы вы нас сфотографировать, пожалуйста?’ Она придавала большое значение указанию на камеру, а затем на своего парня и на себя.


‘Конечно, конечно", - сказал Виктор в ответ.


Он бы подумал, что это невозможно, но их улыбки стали шире. ‘О, ты говоришь по-английски. Отлично. Огромное вам спасибо.’


Адрианна сказала: ‘Ты британец, верно?’


Блондинка издала тихий смешок. ‘Это настолько очевидно?’


Виктор поднял бровь. ‘У британцев есть определенная манера говорить за границей’.


‘Мы делаем, не так ли? Еще раз спасибо, что сделали это.’


Он сказал: ‘Это не проблема’, хотя так оно и было. Если бы он был один, он бы притворился, что не говорит на этом языке, и пошел дальше. Ему не нравился любой контакт, который не был на его условиях, но он не хотел показывать это перед Адрианной.


Туристка передала свою камеру. ‘Если бы вы могли сделать так, чтобы на заднем плане был оперный театр, это было бы здорово’.


‘Нет проблем’.


Он сделал жест. ‘Возможно, вы захотите сблизиться’.


‘О да, конечно’.


Она наклонилась ближе к своему парню, обхватив его руками, как будто он мог убежать, если бы она не держалась крепко. Он положил руку ей на плечо, хотя и несколько натянуто. Британский резерв.


Виктор отступил назад и опустился на одно колено, чтобы они оба оказались в центре кадра, на заднем плане оперного театра, сказал: ‘Скажи сыр’. и сделал снимок. Он вернул камеру. ‘Твоя первая фотография в Софии’, - отметил он на дисплее камеры. ‘Для меня большая честь’.


Пара посмотрела на изображение. ‘О, это идеально. Огромное вам спасибо.’ Она толкнула локтем парня. ‘Подожди, пока Энди и Мэг не увидят это’.


С еще большим количеством слов благодарности пара удалилась, снова оставив Адрианну и Виктора одних. Адрианна взяла его руки в свои.


‘Эти двое составили симпатичную пару, ’ сказала она, ‘не так ли?’


Виктор кивнул. Он не был уверен, что было милым, а что нет.


‘Я могу представить их старыми и седыми и все такими же влюбленными’.


Виктор снова кивнул. Он счел невозможным представить такие вещи.


Она потерла его руки. ‘Ты когда-нибудь думал о том, чтобы остепениться, Эммануэль; найти себе хорошую жену, которая передавала бы тебе твои тапочки?’


‘Жены все еще носят тапочки своих мужей?’


‘Я не знаю", - сказала она, пожимая плечами. ‘Я думаю, для правильного человека они могли бы’.


В ее глазах не было ничего, что Виктор не смог бы прочесть. Он спросил: ‘Чем бы ты хотел заняться сейчас?’


‘Я не уверен. Ты еще не проголодался?’


‘Я мог бы поесть, если ты готов к ужину’.


‘Я был готов к ужину последние два часа. Эта диета меня убивает.’


Виктор знал хороший индийский ресторан примерно в двадцати минутах ходьбы на север, но Адрианна была слишком голодна, чтобы ждать, поэтому они взяли такси. У него был алу тика рагда, чтобы начать, за ним последовал панир махани. Адрианна начала с бела пури, а затем съела гриб матар хара пиаз. Еда была превосходной, ароматной, но без излишней остроты. На десерт они оба заказали манговое мороженое. Он имел форму конуса. После еды они пили индийский чай с молоком, пока Адрианна говорила о возможности вернуться в университет.


‘Я подумываю о том, чтобы получить докторскую степень", - объяснила она. ‘Я скучаю по учебе. Чтение истории в Кембридже было одним из лучших моментов в моей жизни. Я скучаю по книгам. Я скучаю по академичности. В эти дни у меня почти никогда не бывает времени даже на то, чтобы почитать газету. Я знаю, это звучит чересчур драматично, но иногда мне кажется, что я позволяю своему интеллекту ускользнуть.’


‘Звучит так, как будто ты уже принял решение’.


‘Это так, не так ли? Думаю, у меня получилось.’


‘Ты бы вернулся учиться в Кембридж или куда-нибудь еще?’


Упоминание Кембриджа заставило его вспомнить британскую пару. В частности, блондинка. Туристы обычно не просили его фотографировать. Виктор излучал тонкую атмосферу "оставь меня в покое", к которой большинство людей подсознательно прислушивались, но это не всегда срабатывало. Он мог зайти так далеко только с негативным языком тела. Если бы он был слишком неприступен, люди бы его запомнили. Лучше быть таким человеком, с которым некоторые люди были рады поговорить, чем таким грубияном, которого никто не забывал. И в компании Адрианны он казался бы более доступным.


Она спросила: ‘Что случилось?’


‘Я ничего не могу от тебя скрыть, не так ли?" - сказал он, снова удивленный тем, что она могла так хорошо читать его мысли. ‘Я просто думал о работе. Извините.’


‘Хочешь поговорить об этом?’


Он покачал головой. ‘Работа скучная. Давай поговорим о тебе. Итак, Кембридж?’


‘Я не уверен. Мне действительно понравилось там, но, возможно, было бы неплохо где-нибудь по-другому. Я полностью за новые впечатления.’


Он с энтузиазмом кивал, пока она рассказывала о своих планах, но все это время прокручивал в уме инцидент с туристами. Ни в одном из них не было ничего подозрительного. Парень не произнес ни слова, но он казался застенчивым по сравнению со своим общительным партнером. Нет, его беспокоили не туристы, а он сам, из-за своей неспособности ослабить бдительность и сфотографироваться для пары тупых туристов, не чувствуя себя незащищенным, потому что они застали его врасплох. Он задавался вопросом, как он стал таким факсимильным изображением человека – мозаикой с отсутствующими кусочками, – и будет ли когда-нибудь по-другому.


Адрианна продолжила: ‘Колумбийский университет, конечно, очень высоко ценится, и я абсолютно обожаю Нью-Йорк. Хотя я бы рискнул больше ходить по магазинам, чем учиться.’


Виктор кивнул и отхлебнул чаю, говоря себе, что в данном случае его паранойя была чрезмерно обострена. Согласно Procter, Моссад искал зацепки в Барселоне. Они не могли найти там ничего, что привело бы в Болгарию.


‘Ты первый человек, которому я рассказала об этом", - добавила Адрианна с застенчивой улыбкой.


Виктор сказал: ‘Для меня большая честь", - и тут же вспомнил, как говорил те же слова британке. Он прокомментировал то, что сделал их первый снимок в Софии, судя по дисплею камеры. Женщина не ответила на его замечание. Ни единого слова или даже жеста. Представительная туристка, какой она себя явно показала, ответила бы каким-нибудь объяснением. Возможно, они только что прибыли, или это была новая карта памяти в камере. Но ничего.


Виктор проклинал себя за то, что не понял раньше.


Он не знал как, то ли они каким-то образом выследили его, то ли последовали за Адрианной к нему. Но это не имело значения. Все, что сейчас имело значение, это то, что они нашли его.


Кидоны были в Софии.


Шарада с камерой, должно быть, заключалась в том, чтобы установить личность. С его более длинными волосами, загаром и бородой он заметно отличался от человека, которого засняли на камеру месяц назад. Им нужно было подобраться поближе, чтобы убедиться, что он действительно был их целью. Это было нагло, рискованно, но они не знали, что Виктор знал, что они преследуют его.


Проктер ошибался насчет Барселоны, или, возможно, его информация просто устарела. Напротив Виктора Адрианна продолжала говорить об университетах и учебе, совершенно не подозревая о смертельной опасности, в которой они оба находились.


Виктор знал, что в этот самый момент за ними наблюдали. Он не заметил теней в ресторане, который был бы излишне близко, но они должны были ждать снаружи, готовые последовать за ним и Адрианной, когда они уйдут.


У него было преимущество – они понятия не имели, что он был на их стороне. Когда они нанесут удар? Он не знал. Вероятно, не в его отеле. Отели были общеизвестно труднодоступными местами для проведения акций – он знал это лучше, чем большинство, – но это не остановило бы оперативников Кидон. Моссад успешно провернул больше убийств в отелях, чем кто-либо другой. Но они не хотели убивать его – по крайней мере, пока. В противном случае они могли бы застрелить его возле оперного театра в ту же минуту, как его опознали. Сначала они хотели получить ответы. Они хотели знать, кто он такой, и кто послал его и почему. Похищение было сложнее, чем убийство, поэтому им пришлось бы совершить попытку на улицах, где было бы как можно меньше свидетелей, чтобы увидеть, как его запихивают в фургон.


Пока Адрианна была с ним, Виктор не мог сбежать от Кидона. В одиночку у него может быть шанс.


‘Итак, вы видите", - он осознал, что Адрианна говорила: ‘Я не могу точно выбрать между Колумбийским университетом или Кембриджем’. Она рассмеялась. ‘Может быть, я получу докторскую степень по обоим.’


‘Это трудное решение", - сказал Виктор. Он встал. ‘Извините, я на минутку’.


Он направился к туалетам, зная, что наблюдатели-кидоны снаружи увидят, как он уходит, но они не будут беспокоиться, потому что Адрианна все еще сидела за столом, ожидая его возвращения. Пока она сидела там, Виктор выигрывал время.


Ванная комната ресторана была компактной и чистой. Высоко в задней стене, над самой дальней кабинкой, было расположено маленькое окошко. Виктор вошел в нее, сбил крышку унитаза, встал на нее, отодвинул задвижку и открыл окно. Прохладный воздух обдувал его лицо. Он вгляделся в переулок за его пределами. Там было темно, но пусто. Кидоны наблюдали за фасадом. Не было никакой причины следить за тылом.


Через три минуты они начнут задаваться вопросом, через пять они начнут беспокоиться. К шести они пошлют кого-нибудь внутрь, чтобы проверить. Но, имея шестиминутную фору, он был бы уже далеко, в такси или автобусе, направляясь из города. Они бы его не поймали.


Их внимание переключилось бы на Адрианну как на прочную связь с ним, даже если бы она была кем угодно, только не им. Они бы не поверили, что она ничего о нем не знала. Их нужно было бы убедить. Он старался не представлять, что они могли бы с ней сделать, чтобы извлечь информацию, которой у нее не было.


Но вместе они не смогли бы избежать их, и если Виктор отошлет ее первым, это только вызовет у них подозрения, и любой шанс, который у него был на побег, исчезнет.


У Виктора не было настоящих друзей. Он ни о ком не заботился. Это был один из способов сохранить ему жизнь. Его отношения с Адрианной были актом, который они оба разыгрывали, и она разыгрывала его ради денег, не более того. Она использовала его так же, как он использовал ее. Между ними больше ничего не было, ничто не могло остановить его сейчас.


Он вылез через окно в ночь.


ГЛАВА 61


Адрианна посмотрела на свои часы. Эммануэль отсутствовал более четырех минут. Она потягивала чай с молоком, наблюдая за другими посетителями вокруг нее. Там было много пар, странная семья, все наслаждались едой и хорошо проводили время. Индийские официанты и официантки легко скользили между плотно забитыми столами, принимая заказы и доставляя еду с грациозной легкостью.


Вероятно, она перебрала за ужином один бокал розового вина и чувствовала себя немного менее собранной, чем обычно предпочитала бы, но она хорошо проводила время. Это не было притворством. Ее ужин был восхитительным, лучшей едой, которую она ела за долгое время. Гриб матар хара пиаз был божественным, таким сливочным. А мороженое с манго было как раз тем, что освежало дыхание после ужина.


Она допила остатки чая, думая об Эммануэле. Мужчина-загадка, высокий и худощавый, со шрамами, покрывающими его атлетическое тело, всегда настороже, никогда по-настоящему не расслабляющийся, и с фальшью в его улыбке и мертвенностью в глазах, которые она притворилась, что не заметила. Она хотела обнять его – по-настоящему обнять, – но это был опасный путь с клиентом. Даже если Эммануэль всегда был клиентом мечты. Всегда идеальные джентльмены. Всегда платил без лишней суеты. Никогда не ревновала к другим своим клиентам. Никогда не бей ее. Никогда не пытался превратить их договоренность во что-то, чем она не была. Никогда не заставлял ее чувствовать себя шлюхой.


Молодой, улыбающийся официант остановился у ее столика и спросил, не желает ли она чего-нибудь еще. Она отказалась. После того, как он ушел, Адрианна снова посмотрела на часы. Эммануэля не было уже более шести минут.


Она заметила мужчину, входящего в ресторан. Он был хрупкого телосложения, с бледной кожей и вьющимися черными волосами. Он казался особенно плохо одетым в джинсах и нейлоновой куртке, и махнул рукой, отклоняя предложение официантки усадить его. Адрианна наблюдала за ним, когда он направлялся в туалет. Он выглядел смутно знакомым, как будто она видела его раньше, но только мельком. Был ли он на том же рейсе или в толпе в аэропорту, когда она приземлилась? Он взглянул в ее сторону краем глаза, и Адрианна отвела свой собственный взгляд, чтобы не быть пойманной на наблюдении.


Она отвела свои мысли от него, кем бы он ни был, и вернулась к Эммануэлю. У Адрианны было странное чувство, что он не вернется, какой бы нелепой ни была эта идея. Она знала, что это просто дополнительный бокал вина сыграл с ней злую шутку, но, возможно, она отпугнула его всеми этими разговорами о том, что он был другим, когда они виделись в прошлый раз. Расстроила ли она его, заявив, что он изменился? Ей следовало бы знать лучше, чем переходить на личности с клиентом. Мужчины, которые платили ей за компанию, не хотели, чтобы она их анализировала, особенно такой скрытный и придирчивый мужчина, как Эммануэль.


Адрианна молча проклинала себя за то, что что-то сказала. Почему она это сделала? Она знала ответ. Что бы они ни разыгрывали, после Линца она думала – нет, боялась – что больше не увидит Эммануэля.


Теперь этот страх вернулся. Она снова посмотрела на часы. Семь минут. Она задавалась вопросом, как долго ей следует ждать, и заметит ли кто-нибудь, если она уйдет без своего кавалера.


Мужчина в нейлоновой куртке вышел из ванной. Он выглядел взволнованным и, достав из кармана сотовый телефон, поспешил через зал ресторана к двери. Она почувствовала, что он снова смотрит на нее, но она привыкла, что мужчины смотрят в ее сторону. Не все из них знали, как сделать это незаметно.


Улыбающийся официант заметил ее жест и подошел.


‘Что-нибудь еще, мадам?’


Она покачала головой. ‘Могу я получить счет, пожалуйста?’


‘Конечно’.


Мгновение спустя длинная кожаная папка лежала на столе, и Адрианна открыла сумочку, чтобы достать свой кошелек. Она сняла кредитную карту.


‘Прости, что я так долго’.


Адрианна подняла глаза и увидела Эммануэля, занимающего свое место напротив нее. Она даже не заметила его приближения. Она чувствовала в равной степени облегчение и глупость, но большая часть ее работы заключалась в сохранении хладнокровия, независимо от ситуации.


‘Тебя долго не было?’ - спросила она. Не могу сказать, что заметил. Я попросил официанта принести счет.’


‘Забудь об этом", - сказал он, наклоняясь ближе. ‘Я хочу, чтобы ты выслушала меня очень внимательно, Адрианна. Ты должен верить всему, что я тебе говорю, и делать в точности то, что я говорю, без вопросов.’


Он выглядел таким серьезным, что это было почти смешно. ‘Хорошо", - сказала она, придав своему лицу чрезмерно серьезное выражение. ‘Я слушаю’.


Эммануэль сказал: "После того, как мы закончим разговор, я хочу, чтобы ты встала и пошла в женский туалет. Зайдите в дальнюю кабинку, опустите сиденье унитаза и снимите обувь.’


‘Мои ботинки?’


Он проигнорировал ее. ‘Затем встаньте на унитаз и откройте окно в стене. Если он не открывается, вам нужно будет разбить его и использовать свою сумочку, чтобы вынуть стекло. Следующая часть будет сложной, но вы должны сделать это как можно быстрее. Не беспокойтесь о том, что запачкаетесь. Тебе нужно поторопиться.’


‘Я не понимаю’.


‘Послушай меня, Адрианна, тебе не нужно понимать. У нас нет времени, чтобы заставить тебя понять. Тебе просто нужно делать в точности то, что я тебе говорю. Вам нужно пролезть через окно и выбраться в переулок с другой стороны. Падение недалеко, и я положил на землю снаружи несколько картонных коробок, которые смягчат ваше падение, чтобы вы не поранились. Вы окажетесь в переулке. Вы должны пойти налево, а затем еще раз налево. Вы выйдете на боковую улицу. Такси будет ждать вас. Залезайте на заднее сиденье и садитесь прямо за водителем. Скажи ему, чтобы он ехал прямо в аэропорт. По дороге достань свой мобильный телефон и выброси его из окна. Скажи—’


‘Мой телефон. Почему? Что происходит? Ты пугаешь меня.’


‘Скажи ему, чтобы поторопился", - продолжил Эммануэль. ‘Скажи водителю, что заплатишь ему вдвое, если он наступит на нее. Покажите ему деньги, если потребуется. В аэропорту возьмите из банкомата столько наличных, сколько сможете. Тогда вылетайте первым рейсом, что бы это ни было, куда бы оно ни направлялось. Когда вы прибудете в пункт назначения, воспользуйтесь другим рейсом, следующим доступным рейсом. Не имеет значения, куда. Когда вы прибудете, вы можете отправиться куда пожелаете, но сядьте на поезд или автобус. Платите наличными. Больше не пользуйтесь никакими кредитными картами.’


Слезы навернулись на ее глаза. Она не поняла. Эммануэль был совершенно другим человеком. Напряженный. Пугающий.


Он схватил салфетку и нацарапал длинное число, состоящее из букв и цифр, а также название и адрес банка. ‘Это номерной счет. Баланс теперь за вами. Это должно помочь вам продержаться несколько лет, если вы будете осторожны. Ты обращаешь внимание?’


‘Да, да. Но я не—’


‘Эта последняя часть очень важна. Ты не можешь вернуться в Женеву. Ты не можешь вернуться домой. Ты должен продолжать двигаться. Вы не можете связаться ни с кем из своих друзей или клиентов. И ты не можешь связаться со своим братом в Америке. Ты не можешь иметь ничего общего со своей старой жизнью.’


Она почувствовала тошноту. ‘Как … откуда ты знаешь о Дэвиде?’


‘Послушай меня, Адрианна. Ты в большой опасности. Это моя вина, и мне очень жаль, но ты должен делать именно то, что я тебе говорю, если я хочу защитить тебя.’ Он написал еще одну цифру на салфетке. ‘Позвони по этому номеру через неделю. Надеюсь, я оставлю сообщение, что все в порядке и ты можешь идти домой, или я оставлю инструкции. Я использую код, чтобы вы знали, что это от меня.’


‘Какой код?’


Он покачал головой. ‘Если я дам тебе это сейчас, они заставят меня рассказать это им. Но ты будешь знать, что это от меня, хорошо? Если нет сообщения, или нет кода, или в сообщении тебя просят встретиться со мной где-нибудь, ты должен проигнорировать его и не перезванивать по этому номеру ни при каких обстоятельствах. В этом случае ты никогда не сможешь вернуться домой.’ Он сделал паузу. ‘И что бы ни случилось, ты меня больше не увидишь’.


Она не могла сдержать слез. Она протянула руку, чтобы коснуться его.


‘Перестань плакать", - сказал он. ‘Прекрати это прямо сейчас. Если они увидят, что ты плачешь, они поймут.’


‘Кто? Кто увидит? Кто узнает? Кто заставит тебя рассказать?’


‘Положи эту салфетку в свою сумку и не потеряй ее. Пришло время уходить.’


‘Я не хочу’.


‘Ты помнишь все, что я сказал?’


‘Я не понимаю, почему ты это делаешь.’ Она сжала его руку, ища утешения. ‘Кто увидит? Эммануэль, что происходит?’


Он отдернул руку.


"Уходи’, - прорычал он.


‘Кто ты?’ - спросила она, широко раскрыв глаза.


‘Кто-то, кого ты не хочешь знать’.


Адрианна сложила салфетку, незаметно промокнула глаза, встала и направилась в дамскую комнату. Она не оглянулась. Виктор был рад этому. Он не хотел видеть ее лицо и ужас, который он вселил в нее. Она толкнула дверь, ведущую в туалеты. Затем она исчезла, навсегда.


Он допил свой холодный чай и оплатил счет наличными, включая стопроцентные чаевые. Лучше официант получил свои деньги, чем Моссад.


Если бы он ушел сейчас, это могло бы сбить их с толку тем, что он остался без Адрианны, и это могло бы выиграть Виктору достаточно времени, чтобы создать некоторую дистанцию. Но если бы он уехал сейчас, наблюдатели в этом районе могли бы заметить такси и женщину, которая рыдала на заднем сиденье. Пока он оставался здесь, за своим столиком, Адрианна была уверена, что благополучно доберется до аэропорта.


Через десять минут они будут точно знать, что она не собиралась возвращаться, и что она, должно быть, выскользнула через черный ход. И этот факт сказал бы им, что Виктор знал, что они были где-то там, и он потерял бы свое единственное преимущество. Догонять Адрианну было бы слишком поздно, но они схватили бы его при первой же представившейся возможности.


Когда его часы показали, что с момента ухода Адрианны прошло одиннадцать минут, Виктор встал, расстегнул пиджак и вышел на улицу.


ГЛАВА 62


Воздух был прохладным. Небо было безоблачным. Было полнолуние. Индийский ресторан находился недалеко от центра Софии, в оживленном коммерческом районе. Улица перед зданием была оживленной в дневное время, но в это ночное время несколько заведений были открыты, и на улице было тихо. Пешеходов было мало. Все витрины магазинов на противоположной стороне улицы были темными. На некоторых были защитные решетки. Машины были припаркованы по обе стороны дороги, но движение было небольшим. Виктор осмотрел каждого человека.


Он пошел налево, потому что это привело бы его в центр Софии. Там больше людей, больше машин, больше автобусов. Больше возможностей. Кроме того, был доступ к системе метро Софии. Он был относительно небольшим и новым, но ему нужно было как можно больше вариантов побега. Он не мог знать, где и когда Кидон нанесет удар, и ему нужна была местность, которая усложнила бы их работу, в то же время предлагая ему наибольшие преимущества. Такси никуда не годилось. Следовать за ним было бы даже легче, чем пешком, и все, что им нужно было бы сделать, это поставить машину впереди и еще одну машину сзади, и это было бы все. Он шел торопливым шагом. Не было никакого смысла пытаться вести себя непринужденно. Они знали, что он знал.


Он шел в течение четырех минут по той же улице. Люди шли впереди него, позади него, по противоположной стороне дороги. В основном мужчины, странная пара. Ни одной одинокой женщины. Он перешел улицу и заглянул в витрины магазинов, чтобы проверить отражения тех, кто шел сзади по дальней стороне дороги. Никто, но там были мужчина и женщина на той же стороне, что и он. Не пара с камерой. Это было бы слишком очевидно. Этим обоим на вид было за тридцать, оба в приличной форме, в непримечательной одежде. Потенциальные возможности.


Он стоял, держа руку у пояса, на небольшом расстоянии от пистолета, спрятанного там. Пара никак не отреагировала и прошла прямо мимо него.


Он прошел еще немного. Через две минуты пара остановилась под автобусной остановкой и села. Совершенно нормальное действие или разумный способ выйти из игры, теперь их цель была позади них и вне поля зрения. Проходя мимо, Виктор сохранял тот же темп. Он использовал все окна, какие мог, чтобы продолжать наблюдение, но через несколько секунд зашел слишком далеко, чтобы получить угол обзора.


Машины периодически проезжали мимо в обоих направлениях. Виктор шел навстречу потоку транспорта на ближней полосе, чтобы транспортное средство кидонов не могло подъехать к нему сзади. Движение было небольшим. Слишком легкий, чтобы фургон мог подкатить к нему без предупреждения. Проезжавшие мимо машины были в основном небольшими европейскими седанами. Он увидел синий четырехдверный Peugeot, который выглядел знакомо, но трудно было быть уверенным.


Он посмотрел на свои часы. Адрианна уже должна быть почти в аэропорту. Это было недалеко от города. Даже если бы Кидон отправил туда людей, поняв, что происходит, они не смогли бы догнать эту зацепку. Он пожелал, чтобы она в точности выполнила инструкции и вылетела первым рейсом, каким бы это ни было.


Он наблюдал за безошибочно узнаваемыми очертаниями приближающегося микроавтобуса. Казалось, что он замедляется по мере приближения. Он посмотрел на ряд магазинов слева от себя. Никаких переулков или боковых улиц. Никаких хлипких дверей или окон без решеток. Он напрягся в готовности. Его лучшим выбором было бы перебежать дорогу в ту же секунду, как фургон приблизится, принять стрелковую стойку, убить водителя и продолжать стрелять до тех пор, пока его пистолет не разрядится, и он не почувствует жгучее жало пули, проникающей в его плоть.


Но фургон проехал мимо, не сбавляя скорости. Через несколько минут Виктор был единственным пешеходом в поле зрения, и расстояние между проезжающими машинами увеличилось достаточно, чтобы вызвать у него беспокойство. Ему пришлось убраться с улицы. Он сделал следующий ход, который представился.


Виктор шел по боковой улице, свернул на другую, когда достиг перекрестка. Улицы были темнее, тише, уже. Гораздо меньше людей. Он все еще направлялся в центр города, но выбрал менее прямой маршрут. Начался небольшой дождь. Он прошел две мили за двадцать семь минут, петляя по переулкам, возвращаясь назад, делая все возможное, чтобы оторваться от них, но зная, что они были рядом, и он только оттягивал неизбежное.


Он представил Адрианну сейчас в зале вылета, пусть и не в безопасности, в кресле и пристегивающую ремень. Она была бы травмирована, но она была в безопасности. Со временем она научится справляться со своим страхом. Он надеялся, что однажды она сможет простить его, но он знал, что то, как он говорил с ней, сделало бы эту надежду ложной. Если бы он утешал и понимал, тогда, возможно. Но он был суров и безразличен, потому что ему пришлось заставить ее бояться, чтобы спасти ей жизнь.


Он держал руки вне карманов, а куртку расстегнутой. Он обращал внимание на каждый звук, на каждую тень. Каждый раз, когда он слышал шум двигателя, он вычислял, как далеко он был и в каком направлении направлялся. Каждого человека, которого он видел, он впитывал в себя их манеры, возраст, внешность, телосложение, одежду, оценивая вероятность того, что это оперативник Кидон.


Улица, по которой шел Виктор, была мощеной булыжником, а по обе стороны от нее стояли пятиэтажные здания. Слева от Виктора была мостовая с низким бордюром. Справа от него не было тротуара. Здания были из тускло-серого кирпича. Вывески магазинов, перед которыми расположены ворота безопасности, были приглушенного цвета. Дождь был мелким и холодным. Ветра нет.


На улице был еще один человек. В пятидесяти ярдах впереди, на перекрестке, стояла женщина и разговаривала по мобильному телефону. Она ходила взад-вперед под светом уличного фонаря. Шаги Виктора отдавались эхом. В окнах над закрытыми магазинами горело несколько огней.


Он почувствовал желание закурить сигарету и пожалел, что не продолжает курить. Если его мысленная карта Софии была точной, примерно в квартале отсюда находилась станция метро. Еще несколько минут, и он был бы в относительной безопасности в чистом, современном экипаже. Он добирался на нем до железнодорожной станции и садился на любой поезд, который мог. Он был так близко.


Он заметил шаги позади себя. Кто-то только что свернул на улицу на противоположной стороне дороги – мужчина, судя по звуку шагов и времени между ними.


Виктор пошел дальше. Он почувствовал покалывание в задней части шеи. Включая его самого, сейчас на улице было три человека. Многовато для тихой улицы в это ночное время. Женщина продолжала говорить в свой телефон. Она ни разу не взглянула на него.


Он увеличил свой темп. Не было никаких переулков, ведущих с улицы, кроме как обратно тем путем, которым он пришел. Перекресток был в сорока ярдах от нас. Женщина под уличным фонарем была невысокой и стройной. Практичная обувь на плоской подошве.


Виктор поднял глаза. Никого ни в окнах, ни на крышах. Он услышал рокот приближающегося двигателя. Шаги позади него не стали тише. Они должны были. Ходок соответствовал его темпу.


Машина свернула на улицу с перекрестка впереди. Его фары осветили женщину. Виктор отвел глаза, чтобы сохранить ночное зрение. Машина ползла в его сторону со скоростью пятнадцать миль в час. Это был обычный седан. Пежо. Синий. Четыре двери. Все окна на ближней стороне были подняты. Это не замедлило и не ускорило. Правая рука Виктора зависла над рукоятью FN. "Пежо" проехал мимо него с правой стороны.


Еще одна машина выехала на дорогу. Виктор услышал, как "Пежо" позади него замедлил ход. Как только это произошло, женщина убрала свой телефон и повернулась в его сторону. Она была в двадцати ярдах от него. У нее были короткие мальчишеские волосы и невзрачное лицо. Виктор оглянулся через плечо. Мужчина, идущий по противоположной стороне улицы, был высоким, рост шесть футов четыре дюйма, и крепкого телосложения. Кайф прерван. Тени скрыли все остальные детали. Peugeot еще больше замедлился позади него, когда вторая машина резко ускорилась.


Две машины, два пешехода. Виктор не мог следить за ними всеми. В чем и был смысл.


Он снова перевел взгляд на женщину и, не нуждаясь в других доказательствах, вытащил пистолет. Женщина уже потянулась к своему пальто, чтобы сделать то же самое. Виктору не нужно было оглядываться, чтобы знать, что здоровяк на другой стороне улицы готовит свое собственное оружие. Расположение на противоположных сторонах улицы означало, что они могли безопасно стрелять в него, не подвергая опасности другого.


Фары пронеслись в его направлении, на мгновение ослепив Виктора, когда он сделал выстрел. Треск от незажженного "Пять-Семь" эхом разнесся между возвышающимися зданиями.


Он не видел, попал ли он, и у него не было возможности проверить, поскольку вторая машина мчалась ближе, прямо на него. Еще один французский седан. Рено. Отошел на десять ярдов, потом на пять. Было время только на то, чтобы выстрелить в водителя или отпрыгнуть с дороги. Если бы он убил водителя, это не остановило бы врезавшуюся в него машину. Виктор прыгнул вправо, на дорогу.


Машина с ревом пронеслась мимо того места, где он стоял, и Виктор покатился по асфальту, поглощая энергию, которая в противном случае привела бы к травмам.


Двери открылись еще до того, как "Рено" остановился. Два человека бросились наутек. Женщина с пассажирского сиденья, мужчина сзади. Виктор встал на колено, прицеливаясь к мужчине, который был ближе, но крики большого парня на дальней стороне улицы и женщина с невзрачным лицом остановили его, нажав на спусковой крючок. Прикрытый с двух сторон, Виктор ничего не мог сделать. Если он выстрелил, он умер.


FN загремел по дорожному покрытию, и Виктор показал свои ладони.


"Пежо" остановился в шестидесяти ярдах в конце улицы, чтобы перекрыть перекресток от других транспортных средств. "Рено" был менее чем в десяти ярдах от нас.


Он узнал женщину, которая сейчас спешила к нему из открытой пассажирской двери "Рено". Она выглядела заметно иначе с пистолетом вместо камеры, дружелюбная улыбка сменилась холодным взглядом. Она накрыла его с расстояния пяти футов. Водитель остался за рулем. У человека со спины было бледное, изможденное лицо, и он держал такой же пистолет. Беретта 92FS. Подавлен. Виктор оглянулся через плечо, чтобы увидеть стройную женщину с невзрачным лицом, неподвижно стоящую возле уличного фонаря в боевой стойке, с пистолетом, направленным ему в спину.


Человек с "Береттой" прицелился в Виктора и крикнул: "Не двигайся’.


Он говорил по-русски, точно так же, как Виктор говорил в Минске.


Большой парень приблизился. У него была сильная мускулатура, но он весил двести двадцать фунтов. Никакой избыточной массы. Свободные брюки, расстегнутая спортивная куртка, под ней футболка. Он обыскал Виктора, за считанные секунды нашел полностью керамический складной нож и выбросил его.


‘Руки", - потребовал он.


Виктор выставил их на ширину плеч. Большой парень схватил Виктора за запястья. Сила захвата была огромной. Парень надел пластиковые наручники на оба запястья Виктора и застегнул их достаточно туго, чтобы кожа вокруг ремней побелела.


Он взял Виктора за правый трицепс, потащил его к машине. Виктор не показал боли и не сопротивлялся, когда его швырнули на заднее сиденье Renault. Здоровяк отдал какой-то приказ на иврите, и двое первых из машины забрались внутрь – мужчина на сиденье рядом с Виктором, женщина на пассажирское сиденье. Невысокая женщина под уличным фонарем убрала пистолет и бросилась к "Пежо", забираясь на заднее сиденье. Большой парень сел на пассажирское сиденье.


Виктор уже чувствовал покалывание в руках, вызванное блокировкой кровообращения. Он сел прямо. Он был позади водителя. Парень на заднем сиденье рядом с ним сохранял как можно большую дистанцию между ними, но не сводил взгляда с Виктора. Он все время держал свой пистолет направленным на Виктора. "Беретта" была рассчитана на патроны калибра 9 мм, двойного действия, предохранитель снят, курок взведен. Все, что ему нужно было сделать, это сжать, и Виктор получил бы удар в грудину. Израильтянин держал пистолет в правой руке и держал его параллельно груди. Это было слишком далеко, чтобы Виктор рискнул схватить его, даже если бы его руки не были связаны.


Блондинка на пассажирском сиденье повернулась к нему лицом. На ее лице было торжествующее выражение. ‘Пристегни ремень безопасности’.


Она говорила со своим британским акцентом. Вероятно, изначально она была британкой. Виктор поднял свои связанные запястья.


Она ухмыльнулась. ‘Это тебя не остановит’.


Виктор потянулся за левое плечо, стянул ремень через грудь и застегнул его. Он сделал это так неуклюже, как только мог. Когда он встал на место, женщина на пассажирском сиденье отвернулась. Она что-то сказала водителю на иврите. Ни у одного из трех израильтян, находившихся в машине, не было ремней безопасности для обеспечения скорости передвижения, в то время как он, в свою очередь, был пристегнут на месте.


"Рено" отъехал, следуя рядом с "Пежо". Отрепетированные ходы. Водитель вел машину с небольшим превышением скорости, как и любой другой, кто не хотел получать штраф и кому нечего было скрывать. Они ехали по узким улочкам Софии, все время оставаясь непосредственно за головной машиной. Пассажир периодически оглядывался, чтобы проверить, как там Виктор. Израильтянин на заднем сиденье ни разу не отвел взгляд.


Виктор почувствовал, как адреналин в его организме ускорил сердцебиение. Пульс грохотал у него в ушах. Он поднял голову, уставившись в окно слева от себя. Он увидел мерцание огней в ночном небе с восходящего самолета и наблюдал, пока эти огни не исчезли в темноте.


ГЛАВА 63


Боль в запястьях Виктора продолжала нарастать. Его запястья были сцеплены вместе, кожа к коже. Покалывание в его руках усилилось. Он мог сжимать кулаки своими руками, но делал очень мало других движений. Скоро они будут слишком оцепенелыми, чтобы двигаться.


Они повернули направо, затем два раза налево, выводя машину из переулков на широкий проспект. Впереди замелькали огни светофора. Сквозь капли дождя на лобовом стекле мерцал красный цвет.


"Рено" замедлил ход и остановился. Виктор мог дотянуться до дверной ручки и выкатиться на дорогу, прежде чем кто-либо успел среагировать, но команда Кидонов была слишком профессиональна, чтобы оставить замок от детей отключенным. Он мог бы попытаться в любом случае – на тот ничтожный шанс, что замок неисправен, – но Виктор не хотел, чтобы они были еще более настороже, пытаясь сделать что-то, что обречено на провал. Вместо этого он сидел пассивно, побежденный. Его единственным шансом было то, что они недооценили его.


Его колени прижаты к спинке водительского сиденья. Он был высоким, другим поддельным туристом, и у него была спинка сиденья, чтобы компенсировать его длинные ноги. У Виктора было мало места для маневра. Он посмотрел направо, на парня с пистолетом. У израильтянина было худощавое телосложение и бледное лицо под темными вьющимися волосами. На нем были джинсы и нейлоновая куртка. Он был спокоен, если не расслаблен. Дуло "Беретты" было слегка наклонено, под углом к центру тела Виктора. Парень выглядел так, как будто ему очень хотелось нажать на спусковой крючок, но его приказом было стрелять только в случае крайней необходимости. В конце концов, мертвый человек не мог говорить.


Загорелся светофор, и "Рено" отъехал на расстояние одной машины позади "Пежо", сохраняя строй, но не выглядя таковым. Они ехали молча. Радио было выключено. Никто не произнес ни слова. Женщина на пассажирском сиденье снова повернулась, чтобы посмотреть на Виктора, на этот раз улыбнувшись про себя, и отвела взгляд. Ему становилось трудно шевелить пальцами.


Он не мог видеть свои часы, но он хорошо следил за временем без них. Прошло девять минут с тех пор, как он был схвачен. Сцена за его окном изменилась, когда они покинули центр Софии. Он видел фабрики и склады, автосалоны под открытым небом, жилые дома, участки пустоши. Куда бы они его ни вели, он чувствовал, что это близко. Когда он достигнет этого, его шансы на побег резко уменьшатся.


Израильтянин в нейлоновой куртке на заднем сиденье продолжал пристально смотреть. Он регулярно моргал, сохраняя глаза влажными, избавляя их от необходимости непроизвольно моргать в неподходящий момент. Даже если бы Виктор смог каким-то образом подобраться достаточно близко, чтобы избежать пистолета, он не смог бы разоружить мужчину, пока его руки были связаны, а ремень безопасности удерживал его на месте. И это было до того, как вмешалась женщина на пассажирском сиденье. Точно так же Виктор не мог напасть на водителя, находясь под пристальным взглядом парня на заднем сиденье. Может быть, когда машина остановится в пункте назначения, у него появится окно возможностей. Проблема заключалась в том, что вторая машина, полная убийц-кидонов, тоже остановилась бы.


Он глубоко вздохнул, прокручивая в голове множество сценариев. Все они закончились одинаково.


"Рено" продолжал свою безжалостную езду. Они выехали на шоссе. Погода ухудшилась. Дождь хлестал по машине. Потоки воды стекали по окнам. Дворники на ветровом стекле ритмично раскачивались взад-вперед. Боль в запястьях Виктора усилилась до пульсирующей агонии. Израильтянин справа от него продолжал смотреть.


Женщина на пассажирском сиденье повернула голову, чтобы снова посмотреть на него.


‘Кстати, ’ сказала она, ‘ спасибо тебе за фотографию. Это будет отличный сувенир. Я действительно хорошо в нем выгляжу.’


Виктор поднял бровь. ‘И они говорят, что камера никогда не лжет’.


Она ухмыльнулась.


Водитель сказал слово на иврите, и женщина быстро повернула назад. Она напряглась на своем месте и что-то сказала. Водитель кивнул в ответ. Виктор увидел фары, быстро приближающиеся по встречной полосе. Он сразу понял, почему это вызвало такую реакцию. Полицейская машина, мигающие огни, вой сирены, заглушающий шум погоды, реагирует на вызов.


Женщина сказала что-то еще, вероятно, намереваясь успокоить себя, а также двух мужчин. Виктор вдохнул и покачал головой из стороны в сторону, чтобы сломать шею. Готов.


Он наблюдал, как голова женщины повернулась вправо, чтобы последовать за проносящейся мимо машиной. Это была привычка, человеческая природа. Все посмотрели, когда мимо проехала полицейская машина. Особенно когда было что скрывать.


Израильтянин на заднем сиденье тоже посмотрел. Человеческая природа. Его взгляд покинул Виктора. Всего на секунду.


Секунда слишком долгая.


Виктор наклонился вперед, поднял руки, сцепил их над головой водителя и резко отвел их назад. Твердый край пластикового ремешка впился израильтянину в переносицу. Запястья Виктора закрывали его глаза.


Водитель закричал от боли, удивления и паники, когда потерял зрение. "Рено" вильнул, когда он убрал одну руку с руля и потянул Виктора за запястье. Но у Виктора было две руки против одной, рычаги воздействия и воля к выживанию. Он глубже запилил пластиковый ремень в нос водителя. По его лицу текла кровь.


Парень на заднем сиденье и женщина на пассажирском сиденье оба кричали Виктору, чтобы он отпустил водителя, пока они боролись с силой разворачивающейся машины. Виктор, вжимая колени в сиденье и обхватив запястьями лицо водителя, сохранял равновесие. Они тоже не были пристегнуты ремнями безопасности. Он был.


Виктор потянул назад сильнее, пластиковый ремень глубже врезался в нос водителя. Мужчина закричал от боли и страха, когда его голову прижали к подголовнику. Израильтянин сзади пытался держать "Беретту" направленной на Виктора, но он не стрелял. Убийство Виктора было последним средством. Он не хотел объяснять своим хозяевам, почему их расследование окончательно закончилось, а поскольку машина вильнула, не потребовалось бы много времени, чтобы выстрелить достаточно далеко, чтобы попасть в водителя.


Пассажирка повернулась на своем сиденье. Она достала свой собственный пистолет и направила на Виктора. У нее был лучший угол обзора на него, но на нее больше подействовала вильнувшая машина. Она не могла оставаться неподвижной или ее цель была постоянной.


"Отпусти его’, - крикнула она. "ПРЯМО СЕЙЧАС".


Взгляд Виктора метался между ней и парнем сзади. Он почувствовал, что машина замедляется. Ногти высекли кровь из его кожи, но он не отпустил. Водитель закричал на иврите. Из других машин на шоссе раздались гудки. Они приближались к выходу. Если бы водитель взял его, они могли бы остановить машину. Затем все было кончено. Водитель не мог видеть, но один из двух других мог выкрикивать инструкции.


Виктор дернул руки вниз, содрав кожу с носа водителя, зацепил пластиковый ремешок под подбородком и прижал их к его шее. Запястья Виктора вжались в плоть по обе стороны от горла водителя. Он поперхнулся.


Машина снова вильнула. Сложнее. Женщина упала поперек рычага переключения передач. Парень сзади наклонил Виктора в сторону, полностью выведя из равновесия. Израильтянин вытянул левую руку, прижимая ладонь к центру заднего сиденья, чтобы остановить падение, прежде чем он окажется слишком близко к Виктору. Слишком поздно.


Виктор отпустил водителя, отвел руки назад, схватил израильтянина за запястье, дернул его ближе, отпустил и врезал правым локтем парню в лицо. Затем еще дважды. Израильтянин осел на сиденье, ошеломленный и дезориентированный.


Пассажирка выпрямилась, повернула голову в направлении Виктора. Ее пистолет начал подниматься.


Виктор схватил правую руку оглушенного израильтянина своими двумя, поднял руку вверх, чтобы наклонить "Беретту" в нужном направлении настолько, насколько мог, и прижал палец парня к спусковому крючку.


Приглушенный щелчок был громким внутри машины. Пуля попала водителю в боковую часть грудной клетки, на полпути между подмышкой и бедром. Машина снова вильнула, когда женщина выстрелила, метко целясь. В заднем окне зияла дыра. Осколки стекла попали Виктору в затылок. Ветер и дождь ворвались внутрь.


"Рено" вылетел на другую полосу, врезавшись в внедорожник боком. Сила толкнула Виктора к двери слева от него, и он выпустил "Беретту" из рук. Он попал в ножной колодец за водительским сиденьем и между ног Виктора. Ошеломленный израильтянин упал на него. Металл заскрежетал о металл. Водитель застонал.


Заревели рога. Другие машины сворачивали с дороги. Женщина схватилась за руль, одной рукой удерживая "Рено" от столкновения, а другой пытаясь достать свой собственный пистолет, выпавший при ударе. Парень на заднем сиденье схватил Виктора, который ударил его прикладом по голове сбоку в его уже окровавленное лицо, схватил его за куртку и толкнул его между передними сиденьями к женщине.


Ее рука была убрана с руля, и машина резко вильнула. Шины визжали по мокрому асфальту. Виктор попытался хорошенько ударить "Береттой" по ноге, но у него не было места, когда ноги были перед ним и мешали. Водитель навалился на руль, на этот раз своим весом повернув его вправо. Женщина снова схватилась за руль, на этот раз обеими руками, откидывая его назад, чтобы выровнять "Рено".


Израильтянин, сидевший между сиденьями, развернулся и ударил Виктора кулаком. Позиция парня была плохой, и они не соединились с достаточной силой, чтобы замедлить Виктора. Он отстегнул ремень безопасности и ударил правым локтем нападавшего в живот, затем еще раз, пальцы сцеплены вместе, левая рука усиливает силу правой. Израильтянин ахнул и согнулся пополам. Виктор швырнул его на заднее сиденье, схватился за подголовник водителя для поддержки, развернулся на своем сиденье и ударил израильтянина ногой в шею, в то время как его голова откинулась назад. Виктор почувствовал, как гортань раздавлена его каблуком. Израильтянин поперхнулся и схватился за горло.


Не мешая ногам, Виктор опустил руку в колодец для ног. Женщина на пассажирском сиденье увидела, что он делает, отпустила руль и потянулась за своим оружием, лежащим между бедер опрокинутого водителя.


Глаза Виктора встретились с ее глазами.


Поскольку никто не держал руль, Renault хаотично вильнул, в результате чего "Беретта" заскользила в колодце для ног, уклоняясь от натянутой хватки Виктора. Дождь хлестал его по затылку. Женщина вытащила свой пистолет из-под ног водителя, когда Виктор почувствовал прохладный металл в своих пальцах, схватила "Беретту", подняла ее обеими руками.


Он наблюдал, как женщина отвела руки назад, чтобы получить траекторию. Ей пришлось преодолеть половину расстояния, которое было у него.


Он выстрелил первым, не целясь, быстро нажав на спусковой крючок, пистолет ниже уровня сиденья, направлен вверх.


Девятимиллиметровые пули пробили коробку передач и пассажирское сиденье и попали ей в бедро. Она закричала и отшатнулась назад. Виктор продолжал стрелять, увеличивая угол, кровавые пулевые отверстия появились в ее животе, затем в груди. Пистолет выпал из ее пальцев.


Машина снова вильнула вправо. Протрубил рог. Виктор увидел приближающиеся фары, мерцающие сквозь капли дождя на лобовом стекле. Он развернулся обратно и поставил ноги в колодец для ног. Связанными руками он потянулся через левое плечо и сорвал пряжку ремня безопасности.


Непрерывный рев клаксона и визг резины по мокрому асфальту заполнил уши Виктора. Он натянул пряжку на свой торс. Огни загорелись ярче, ближе. Он вставил пряжку в застежку и услышал, как она щелкнула, вставив ее на место.


Внезапное столкновение отбросило Виктора вперед. Ремень безопасности защелкнулся на нем. Дыхание вырвалось из его легких. Его голова врезалась в подголовник. Он услышал скрежет металла и его смятие. Стекло разлетелось вдребезги.


Он откинулся на спинку сиденья и скорчил гримасу. Водитель безвольно лежал, привалившись к рулю. Израильтянин, сидевший сзади, в результате аварии сломал пассажирское сиденье и лежал, привалившись к нему. Он делал медленные, всасывающие вдохи. Кровь блестела на его лице и стекала с подбородка. Тело женщины было раздавлено под сиденьем. Ее немигающие глаза уставились на Виктора.


Он кашлянул и отстегнул ремень безопасности. Он использовал "Беретту", чтобы выбить разбитое окно рядом с ним, протиснулся через отверстие и спрыгнул на холодное и мокрое дорожное покрытие.


Он поднялся на ноги и, пошатываясь, отошел от машины. Renault лоб в лоб врезался в седан аналогичного размера. Водитель той машины был пристегнут ремнем безопасности, и Виктор видел, как он потирал заднюю часть шеи.


Вокруг Виктора большие склады и фабрики выстроились вдоль четырехполосного шоссе. Другие машины остановились, насколько он мог видеть, позади него и впереди. Фургон врезался в сетчатое ограждение. Несколько человек выходили из своих машин. Все взгляды были прикованы к Виктору.


Кто-то из ближайшего "Форда" открыл свою дверь и направился в сторону Виктора. Виктор проигнорировал его и всех остальных, заметил синий "Пежо", остановившийся в пятидесяти ярдах дальше по дороге. "Рено", должно быть, обогнал его в хаосе борьбы.


Виктор опустился на одно колено, левой рукой изо всех сил поддерживал правую, навел железный прицел "Беретты" на стекло лобового стекла.


Трещины распространились по лобовому стеклу, когда Виктор выстрелил в Peugeot. Он не мог видеть, попал ли он в кого-нибудь из Кидонов, но продолжал стрелять, несмотря ни на что. Самаритянин, стоявший рядом с Виктором, упал навзничь от шока и страха. Он отполз в сторону.


Четверо израильтян из "Пежо" – крупный парень, двое других мужчин и невысокая женщина с мальчишескими волосами – выскочили из машины и заняли собственные огневые позиции, но Виктор уже бежал. Он не собирался выигрывать перестрелку вчетвером с ассасинами из Моссада, даже если бы его руки не были связаны.


Он побежал в противоположном направлении.


ГЛАВА 64


Виктор бежал, запястья в наручниках висели перед его грудью, "Беретта" в обеих руках. Он свернул с шоссе, пересек парковочное место перед рядом мастерских, свернул в переулок между зданиями. Она была узкой, темной, длинной, шириной не более пяти футов от стены до стены, защищенной от дождя. Он уворачивался от коробок и мусора, ища глазами что-нибудь, что могло бы разрезать ремень между его запястьями. Он едва мог видеть. Он споткнулся обо что-то металлическое, оступился, поранив руку о грубый кирпич, когда удерживался на ногах.


Переулок выходил на широкое асфальтовое покрытие, за которым простирался пустырь. Он увидел лунный свет, отражающийся от сетчатого забора между ними. Он находился в конце ряда мастерских, все они были закрыты на ночь. Единственный способ перелезть через забор и пересечь пустошь за ним, но он не смог бы перелезть через забор, если бы израильтяне из "Пежо" последовали за ним.


Он повернулся и встал так, чтобы его левое плечо было прижато к стене слева от входа в переулок. Прошло шесть секунд, прежде чем он услышал звук преследователя, входящего в переулок. Виктор дал на это две секунды, достаточно времени, чтобы кто-то успел уйти достаточно далеко по переулку, чтобы попасть в ловушку.


Со связанными руками он не мог просто выставить руку с пистолетом за угол и протиснуться, поэтому он повернул влево, когда выходил направо, осознав свою ошибку, когда лунный свет отбросил его тень на дальнюю стену переулка перед ним.


Первым выстрелил пистолет, моментальный снимок до того, как Виктор полностью раскрылся, пуля выбила кусок из кирпичной кладки.


Виктор дернулся в сторону, выжимая свой собственный выстрел, зная, что промахнулся, даже не глядя. Он поспешил вдоль стены, прочь от переулка, пятясь, подняв пистолет, но сомневаясь, что убийца продолжит движение вперед. Он или она возвращался и искал другой путь вокруг зданий. Остальные, возможно, уже делают то же самое, что и тот, в переулке. Если Виктор позволил им обойти его с фланга, все было кончено.


Он всадил две пули в самый угол входа в переулок, чтобы убедиться, что нападавший сделал двойной выпад. Затем он рванул к забору, бежал неуклюже, не имея возможности размахивать руками, ожидая пули в спину в любой момент. Добравшись до забора, Виктор на бегу перебросил пистолет, подпрыгнул, ухватился за металлические звенья наполовину, отталкиваясь ногами. Он преодолел последние несколько футов, одной рукой цепляясь за звенья, в то время как пальцы другой руки вытянулись, чтобы ухватиться за несколько звеньев наверху. Он повторил процесс быстро, настойчиво, все время дергая ногами.


Забор был увенчан колючей проволокой, но у него не было выбора. Держась за верхние звенья, он поднял правый локоть вверх и зацепил его за проволоку. Металлические кромки прорезали его одежду и кожу. Виктор проигнорировал боль, оттолкнулся ногами, тоже перекинул левый локоть и подтянул остальную часть своего тела вверх и через забор.


Он отпустил руку и спрыгнул на другую сторону. Колючая проволока разорвала рукава его куртки и рубашки и кожу под ними. Его ноги коснулись земли, и он немедленно сделал кувырок, чтобы смягчить удар. Земля была каменистой и мокрой от дождя.


Его пальцы были скользкими от дождевой воды и крови. Он не мог их чувствовать. Он нашел пистолет, взял его обеими руками, повернулся и поднялся на одно колено. По другую сторону забора в семидесяти ярдах располагался ряд мастерских. Лунный свет отражался от тысяч падающих капель дождя. Виктор никого не видел.


Он услышал слабый приглушенный выстрел и увидел искры, когда пуля задела столб забора, но не мог видеть стрелявшего. Было слишком много укрытий, слишком много теней. Убийца мог быть где угодно, приближаясь в темноте, чтобы выстрелить с более близкого расстояния, в то время как другие делали то же самое. Он услышал еще один выстрел, но с другого источника, и услышал, как пуля ударилась о землю неподалеку.


Виктор вскочил на ноги и побежал, надеясь, что двое стрелявших были его преследователями, но зная, что третий, вероятно, кружит вокруг каким-то другим способом, чтобы перехватить его, оставив оставшегося убийцу проверять "Рено" на наличие выживших, собирать улики, вызывать подкрепление. Возможно, Виктору повезло, и он попал своими выстрелами в Peugeot, в результате чего один из его врагов был ранен. Возможно, но Виктор не верил в удачу.


Было достаточно света, чтобы разглядеть землю, но не множество мелких колей и камней, которые ее усеивали. Он спотыкался и шатался, не в состоянии использовать руки для равновесия, зная, что любой израильтянин, следующий за ним, преодолеет расстояние быстрее, чем он сможет.


Он увидел впереди фабрику. Нет огней. Когда он приблизился, он смог разглядеть зияющие дыры в его наклонной гофрированной крыше. Покинут. Покинутый. Нет шансов найти машину для угона, но больше шансов найти что-нибудь острое, чтобы разрезать пластиковые накладки.


Он побежал дальше. Дождь промочил его одежду, волосы и кожу. Пустошь поднялась на вершину, а затем пошла под уклон, прежде чем сменилась ровным участком асфальта, установленным вокруг самой фабрики. Сквозь трещины в земле пробивалась трава. Фабрика имела несколько сотен футов в длину и тридцать в высоту до начала покатой крыши, которая поднималась и достигала пика еще через двадцать. Стены были сделаны из кирпича, вдоль них были установлены огромные прямоугольные окна, состоящие из десятков стекол поменьше, многие из которых были разбиты.


Виктор подбежал к фабрике и бросился вдоль края здания, низко пригибаясь, в поисках пути внутрь. Снаружи численное превосходство израильтян победило бы без вопросов. Внутри он мог бы избегать их или прятаться достаточно долго, чтобы заставить отступить. Если бы он мог освободить свои руки. Окна не годились в качестве точки входа. Ему пришлось бы нанести больше ударов, чтобы создать достаточно большую брешь, и со связанными запястьями он не смог бы подтянуться, чтобы пройти через них. Все это время убийцы-кидоны приближались.


Он нашел набор двойных дверей. Он проверил висячий замок. Нержавеющая сталь и прочность. Даже если бы он выпустил все четыре оставшиеся у него драгоценные пули, он бы не прошел сквозь нее. Он двинулся дальше.


Он осмелился оглянуться, но не смог увидеть своих преследователей. Они бы тоже не смогли его увидеть, но услышали бы, как он пинает дверь. Еще через несколько секунд он нашел другую дверь, на этот раз единственную. Она тоже была укреплена висячим замком, но какой-то предприимчивый человек разбил нижнюю половину двери. Виктор молча поблагодарил преступников повсюду и встал на четвереньки. Он прополз через брешь. Щепки дерева зацепились за его куртку.


Внутри было холодно. Возможно, на улице было холодно, но он этого не заметил. Он находился в огромном пространстве почти пустого пространства, которое когда-то служило главным заводским цехом. Дождь лил через зияющие дыры в покатой гофрированной крыше, поддерживаемой огромными металлическими столбами. Большие лужи растеклись по полу внизу и отражали лунный свет.


Там, куда регулярно попадали свет и дождь, росла трава и растительная жизнь. Вокруг были разбросаны металлические трубы, куски дерева и листы пластика. Видимость была хорошей для внутреннего помещения ночью, но некоторые области в глубокой тени были совершенно черными.


Виктор поспешил прочь от двери. Он услышал, как разбилось стекло, и понял, что одно из огромных окон использовалось в качестве точки входа. Другой убийца будет следовать непосредственно за Виктором и через несколько секунд пролезет под дверью. Он мог подождать, чтобы устроить засаду своему преследователю, но это отвлекло бы Виктора достаточно долго, чтобы второй или третий израильтянин убил его сзади. Нет времени искать что-нибудь, чтобы перепилить ремни. Было несколько выходов, ведущих вглубь фабрики. Виктор прорвался сквозь ближайшего.


Он напрягся, чтобы разглядеть в темноте; чем дальше он шел, тем меньше становилось света. Он не знал, куда ведет коридор, но он должен был продолжать двигаться. Откуда-то сверху на него капала вода. Он прошел мимо внутренней двери, попробовал открыть ее, обнаружил, что она заперта, и продолжил. Он завернул за угол, на мгновение прижался спиной к стене, тяжело дыша.


Виктор заставил себя продолжать. Свет усилился, когда коридор вывел во внутренний двор, со всех сторон огороженный высокими фабричными стенами. Был только один выход, на дальней стороне двора. Металлическая дверь, покрытая ржавчиной. Она была заперта на висячий замок. Непроницаемый. Стены были слишком высокими и отвесными, чтобы на них можно было взобраться. Выхода нет.


Он развернулся и бросился обратно по коридору. Он снова нашел внутреннюю дверь, открыл ее пинком. Боковым зрением он уловил движущуюся фигуру, прежде чем бросился через дверной проем.


С другой стороны, лунный свет, пробивающийся сквозь разрушающуюся крышу, освещал большое пространство. Он разглядел очертания механизмов, ящиков, инструментов, стеллажей, конвейерной ленты, бочек. Вдоль одной стены стояли огромные пустые металлические полки, перед ними стоял брошенный погрузчик. Виктор отступил в темноту.


Ему нужно было найти выход. Израильтяне знали бы это, и один из них побежал бы вокруг фабрики, чтобы прикрыть дальнюю сторону, с которой вошел Виктор. Если бы все трое последовали за ним внутрь, и ему удалось бы выбраться наружу, он был бы дома свободным. Они бы не допустили такой ошибки.


Он держался подальше от тусклых лучей света, проникающих через крышу, чтобы защитить свое ночное зрение, а также оставаться скрытым. В конце каждого ряда полок было круглое зеркало, помогающее управлять погрузчиком. Большинство из них были разбиты.


Большие ящики были сложены в несколько рядов и стопок. Виктор присел на корточки позади них, тяжело дыша, и рукавом куртки вытер пот и капли дождя со своего лица. Он пошарил по полу, надеясь найти что-нибудь острое, чтобы разрезать пластиковые наручники, но там ничего не было.


Он выглянул из-за ящиков и увидел, как высокая фигура вошла в комнату, быстро отступив в сторону от двери. Виктор нанес удар, но он был недостаточно быстр, и израильтянин исчез в укрытии.


Откуда-то невидимо прозвучал выстрел, и дерево взорвалось, когда пули пробили один из ящиков. Виктор отступил. Он не мог видеть убийцу, и не мог рисковать, открывая огонь, если бы увидел. Его запястья все еще были связаны, а в "Беретте" оставалось всего три патрона.


Слева от Виктора был проход, который, как он предположил, приведет его обратно в главный заводской цех. Он сделал рывок, выбежав из укрытия, полагаясь на скорость. Пуля отскочила от машины.


Он сделал это, не замедляясь, бежал по широкому коридору, видя вдалеке огромные разбитые окна. Он выбежал в главный заводской цех, повернул направо, чтобы убрать его из прямой видимости любого, кто следует за ним. Виктор не знал, был ли второй убийца поблизости. Ему пришлось рискнуть.


Не было времени шарить в темноте в поисках чего-нибудь острого, чтобы перерезать ремни, поэтому Виктор засунул "Беретту" за пояс, схватил с пола трубу и замахнулся ею на угол одной из металлических колонн. Он издал громкий лязг. Он взмахнул им еще три раза, попав в колонну точно в то же место. Он отбросил трубу и потер ремешком между запястьями там, где он смыл краску, ржавчину и грязь, обнажив под ними холодную сталь. Он почувствовал жар от трения, когда отчаянно пилил.


Лязг трубы, ударившейся о колонну, точно подсказал бы его врагам, где его искать, но у него не было выбора. Если он хотел жить, ему нужно было вернуть свои руки. Он пилил сильнее, ожидая в любой момент жгучей агонии от попадания пули.


Ремешок лопнул. Наконец-то он был свободен.


Виктор отполз в сторону, избегая полос света, рассекающих воздух и отражающихся от капель дождя. Когда он достиг укрытия под ржавой лестницей, ведущей на двухуровневый этаж, теряющийся в темноте, он остановился, повернулся и вытащил "Беретту". Его руки все еще онемели, а запястья покалывало, но было приятно снова обрести независимость движений.


Он слышал шаги, хрустящие по песку и другому мусору, но не мог видеть источник. Он должен был двигаться. Каждое мгновение, пока он оставался под разделенным уровнем, давало другим убийцам время приблизиться и обойти его с фланга. Примерно в тридцати футах от него был внутренний дверной проем; он приблизился к нему, держась поближе к стене, ступая так медленно и бесшумно, как только мог. Он не мог видеть, куда ступает, и знал, что один неверный шаг может выдать его позицию. Он бы снял обувь, но пол был так усеян острыми предметами, что он бы изрезал свои ноги в клочья к тому времени, как добрался до двери.


Виктор остановился в десяти футах от дверного проема. Вокруг было слишком много света, чтобы подойти ближе, не выдавая себя. Его враг мог наблюдать за дверным проемом, полагая, что он направится в ту сторону, и готовый стрелять в ту секунду, когда Виктор выйдет на свет.


Он перевел дыхание, готовясь к спринту и снова доверившись скорости. У него не было большого выбора.


Что-то коснулось уха Виктора. Он вздрогнул, поднял руку и обнаружил на своем плече чешуйку ржавчины. Инстинктивно его голова откинулась назад, глядя вверх. Он ничего не видел, но знал, что разделительный уровень находится в двадцати с лишним футах над его головой. Что-то там, наверху, заставило упасть чешуйку ржавчины.


Второй убийца. Как и думал Виктор, они знали, где он прячется, и пока один ждал в заводском цехе, второй пытался зайти с фланга, не слева или справа, а сверху.


Виктор развернулся в направлении лестницы. Израильтянин наверху должен был бы спуститься таким образом, к свету. Виктор шагнул вперед и в сторону, чтобы лучше видеть лестницу. Если бы он мог убить этого, это оставило бы с ним внутри только одного. Таковы были шансы Виктора.


Он что-то сбил своим ботинком. Его занесло в лужу и он расплескался. Негромко, но достаточно громко в тишине.


Щелкнул глушитель, и пуля вонзилась в пол в паре футов от него. Еще один плюхнулся в лужу.


Выстрелы раздавались сверху, пробивая деревянные половицы разделенного уровня, невозможно точно определить, где всего два выстрела. Виктор оставался совершенно неподвижным, желая, чтобы израильтянин выстрелил еще раз и выдал свою позицию. Убийца произвел третий выстрел, затем четвертый.


Последний удар пришелся в пол достаточно близко, чтобы Виктор почувствовал, как куски взорвавшегося бетона ударили его по голеням. Лунный свет проникал через отверстие наверху. Виктор рассчитал траекторию и выпустил патрон. Он услышал, как оно проламывается сквозь дерево. Послышался хрип, кто-то споткнулся. Виктор отследил звук и рискнул сделать еще один выстрел. Секунда тишины, прежде чем что-то маленькое и твердое ударилось о половицы.


За ним последовало что-то большое и тяжелое. Мертв, или, может быть, просто ранен. Или притворяется.


В "Беретте" остался один патрон. Слишком мало, чтобы рисковать еще одним выстрелом вслепую, особенно когда рядом другой враг. Виктор пошарил по полу, нашел тяжелый засов и швырнул его в открытый дверной проем. Он рванулся вперед в тот момент, когда с другой стороны загремел засов, зная, что израильтянин в заводском цехе не мог не отвлечься на это, хотя бы на мгновение. Виктор достиг лестницы и быстро поднялся. Он услышал движение внизу, когда убийца ответил, двигаясь для выстрела, и Виктор вздрогнул, когда пуля ударила в металлический поручень позади него, но он добрался до верха лестницы и нырнул через дверной проем на двухуровневый этаж.


Он был в заброшенном офисе. Лунный свет лился через широкое, разбитое окно. Виктор вскочил на ноги и, подняв пистолет, быстро пересек пространство. Время скрытности прошло. Если израильтянин здесь, наверху, был мертв, это не имело значения. Если он был все еще жив и ранен, Виктор хотел добраться до него до того, как он сможет оправиться достаточно, чтобы забрать свое оружие, и до того, как появится убийца внизу. Там не было никакой мебели, за исключением помятого картотечного шкафа у одной стены. Все ящики были сняты и стояли вверх дном на полу. Самодельные табуретки. Раздавленные пивные банки и разбитые бутылки были разбросаны по полу.


Через другую дверь Виктор вышел в кабинет большего размера, возможно, что-то вроде комнаты для брифингов. Ковер был содран, чтобы обнажить половицы. Дождь лил через дыры в крыше. Там были груды сломанных стульев и другого хлама, ржавые картотечные шкафы, лежащие на боку, пластиковые бутылки из-под воды-кулера, разбросанные повсюду. Слишком темно, чтобы разглядеть отверстия от пуль в полу. В дальнем конце были две двери.


Ни одного убитого или раненого убийцы.


Виктор замер, зная, что не может отступить и спуститься по лестнице. Если бы израильтянин с заводского цеха все еще был там, внизу, ему или ей было бы легко застрелить Виктора, когда он спускался. Он должен был продолжать двигаться вперед, зная, что по крайней мере один убийца поджидает его.


Он обошел мусор. Никому не было негде спрятаться, но из комнаты вели два дверных проема. Оба открыты. На другой стороне любого из них его может поджидать засада. По крайней мере, двое убийц поблизости.


Одна пуля.


ГЛАВА 65


Когда Виктор приблизился к дверным проемам, он увидел, что ближайший не вариант. Комната была забита хламом – сломанные стулья, коробки и другой мусор образовали непроходимый завал. Виктор направился ко второму.


Он шел по коридору дальше, медленно, осторожно, один бесшумный шаг за другим. Свет был тусклым, но достаточно ярким, чтобы он мог разглядеть детали стен – старую облупившуюся бумагу, провода, свисающие там, где были сняты светильники, отверстия для крючков. Ковер был снят с пола, но на половицах осталось немного подкладки. Крыша наверху еще не проломилась, а пол был сухим.


Там были две закрытые двери, ближайшая слева от него, самая дальняя справа, прежде чем коридор открылся в другое помещение. Исходя из ширины двухуровневого помещения, он предположил, что закрытые двери будут вести в небольшие офисы. За открытым пространством впереди должна быть другая лестница. Прохладный воздух, который мягко струился в его сторону, подсказал ему, что впереди большое отверстие, возможно, разбитое окно. Он слышал неустанный стук дождя по твердым поверхностям.


Виктор проигнорировал двери. Убийца-кидон не стал бы запирать себя в маленьком офисе с единственным выходом. Он или она должны быть в области в конце коридора или где-то за его пределами.


Еще двенадцать шагов, и он был почти на открытой местности. Прогнивший диван и кулер для воды без бутылки говорили о том, что когда-то это была приемная или гостиная. Половицы под огромной дырой в потолке пропитались дождем. На диване не было подушек, видны были голые пружины, ржавые.


Вход без дверей на противоположной стороне гостиной вел на кухню. Виктор мог видеть остатки выкрашенных в белый цвет юнитов и шкафов. Он быстро вышел на открытое пространство, сначала посмотрев налево, затем направо, размахивая при этом "Береттой". Никаких признаков убийцы, и ему негде спрятаться. Осколки стекла от разбитых бутылок и раздавленных банок были разбросаны по полу. Через открытую дверь справа от Виктора он увидел металлический балкон и еще одну лестницу.


Дверь, ведущая на балкон, была полностью открыта, впуская полосу тусклого света с ночного неба над головой. Куски стекла торчали из двери вокруг квадратного отверстия, которое когда-то было окном.


Виктор снова шагнул вперед, чтобы он мог видеть дальше в кухню и получить лучший угол обзора на балконе, но все еще оставались слепые зоны, которые были бы видны, только если бы он подошел ближе к одной, повернувшись спиной к другой. Он знал, что в одном из мест должен был скрываться убийца, но в каком именно?


Открытая дверь на лестницу могла быть такой и раньше – ничего общего с его врагами – или, возможно, она была открыта, чтобы заманить Виктора к ней, чтобы он мог попасть в засаду сзади. Или, может быть, убийца был на балконе, полагая, что Виктор подумает, что это ловушка, и направится на кухню. За этим был двойной и тройной блеф, нескончаемый поток потенциального обмана. Тактика здесь ни при чем. Опыт не помог. В конце концов, это было прямое соотношение пятьдесят на пятьдесят.


Он должен был выбрать одного, быстро. Он не мог оставаться поблизости. Второй убийца-кидон будет замыкающим. Третий, пришедший извне, мог даже быть вызван, теперь Виктор был пойман в ловушку на разделенном уровне.


Он направился к двери на лестницу, чтобы, если он ошибся и убийца нападет из кухни, они вышли из укрытия с лунным светом в глазах. Виктор подошел сбоку, чтобы продолжать смотреть налево, в сторону кухни.


В восемнадцати дюймах от балкона он остановился. Еще немного, и он выдал бы себя за мгновение до того, как увидел бы своего врага. В то же время Виктор мог открыться любому на кухне. И он не мог смотреть в обоих направлениях одновременно.


Он схватил балконную дверь и захлопнул ее, создавая препятствие и комбинированную систему предупреждения, если он ошибался. Прежде чем он отпустил дверь, он развернулся, целясь в дверной проем кухни.


Он не был неправ.


Невысокая женщина с простым лицом и мальчишескими волосами появилась из темноты за дверью, пистолет поднят, захват двуручный, руки слегка согнуты в локтях. Она уже щурилась, готовясь посмотреть на свет, ожидая увидеть спину Виктора.


Он выстрелил первым, в центр масс, не рискуя тратить свой последний патрон на выстрел в голову по быстро движущейся цели в темноте.


Стреляная гильза тихо звякнула о половицы.


Израильтянин издал глухой крик, отшатнулся назад и упал на кухню. Она не была мертва – он догадался по скрытому кевларовому жилету. Дозвуковая пуля калибра 9 мм не пробила бы ее, но травма от удара тупым предметом в грудину оглушила ее, парализовав диафрагму и заставив задыхаться.


Виктор поспешил завершить убийство и забрать ее оружие и рацию, если она у нее была, но он услышал шум слева от себя – из коридора, куда он вошел, – развернулся и швырнул пустую "Беретту" в открытый дверной проем.


Пистолет попал израильтянину калибра шесть футов четыре дюйма в лоб, когда он появился из тени. Лоб был самой твердой частью черепа, но даже пустая "Беретта" весила почти два фунта.


Убийца пошатнулся от удара, размахивая руками, давая Виктору время сократить дистанцию. Используя левую руку, он схватил собственную "Беретту" израильтянина, в то время как ее сжимала только одна рука, зацепил большим пальцем конец указательного пальца за спусковую скобу и прижал ноготь парня к твердому краю металла, одновременно поворачивая руку назад на себя и к суставу.


Израильтянин выпустил свое оружие. Виктор поймал его за ствол правой рукой, попытался изменить положение захвата, но убийца первым толкнул Виктора плечом, отбросив его к стене, пригвоздив его к ней своим размером и силой, сковав руки Виктора, чтобы он не мог атаковать. Его враг был всего на пару дюймов выше, но на сорок фунтов мускулов тяжелее. Израильтянин ударил предплечьем по запястью Виктора, и тот выронил пистолет, прежде чем его успели вырвать из его руки. Он загремел по мокрым половицам.


Вес Виктора был на его левой ноге, поэтому он поднял правую, обернул ее вокруг собственной несущей ноги своего врага и оторвал ее от пола.


Израильтянин упал, приземлившись на спину, Виктор на него сверху, откатился в сторону, потянулся за пистолетом, на четвереньки, порезался о битое стекло.


Он схватил "Беретту" и развернулся.


Убийца бросился на Виктора, прежде чем тот смог прицелиться, отбив пистолет в сторону и ударив Виктора кулаком прямо в лицо. Израильтянин не использовал всю свою мощь, но кулак попал Виктору в челюсть и вызвал у него сильную вспышку боли и дезориентацию. Пистолет был вырван из его руки с легкостью.


Виктор схватил с пола пригоршню битого стекла и запустил им в лицо своего врага, когда дуло повернулось в сторону Виктора. Убийца захрипел, отлетел в сторону, осколки стекла впились ему в щеку и лоб.


Сильный удар по запястью заставил его выронить "Беретту", и она покатилась по половицам. Виктор вскочил на ноги и двинулся, обходя своего врага, к пистолету. Израильтянин встал так же быстро, встал сбоку на пути Виктора, блокируя его, прежде чем он смог приблизиться к оружию.


Убийца бросился вперед, вытянув руки, готовый к схватке – двести двадцать фунтов силы и мастерства. Виктор рассчитал время атаки, дождавшись, пока голова израильтянина неизбежно опустится, чтобы захватить его ниже центра тяжести, и ударил коленом в лицо своего врага. Удар пришелся ему под челюсть, но израильтянин по инерции все равно понес его вперед, и он столкнулся с Виктором, впечатав его спиной в стену. Штукатурка треснула. Виктор ударил израильтянина локтем по затылку, но удар был недостаточно сильным, чтобы помешать ему схватить Виктора, развернуть его – от стены – и швырнуть.


Он ударился об пол, потрескивая мокрыми половицами, перекатился через голову и встал на ноги. Кровь, дождь и пот покрывали лицо израильтянина. Лунный свет мерцал на осколках стекла, впившихся в его щеку.


Виктор сделал серию глубоких вдохов. Рукопашный бой был изнурительным против врага такого же размера, не говоря уже о более крупном и сильном. Женщина-убийца корчилась на полу кухни, все еще задыхаясь, но это продолжалось недолго. Виктор заметил пистолет. Это было слишком далеко, чтобы добраться до того, как его противник окажется рядом с ним. Виктор достаточно хорошо прочитал выражение лица убийцы. Он тоже не собирался так рисковать. Но ему это было не нужно.


Израильтянин схватил осколок стекла из разбитого окна лестничной двери, держа его как нож. Он был тонким и узким, пять дюймов в длину. Он крепко сжал его, не заботясь о том, что он режет его ладонь и пальцы.


Он атаковал быстрыми ударами в живот Виктора, не желая рисковать, разбивая стекло о ребра. Виктор уклонился влево, максимально увеличивая расстояние между собой и нападающим-правшой. Израильтянин развернулся вместе с Виктором и нанес удар по его шее. Виктор поднырнул под лезвие и метнулся прочь.


Его враг был сдержан, терпелив, сохраняя свое преимущество в дальности стрельбы, держа осколок перед собой, почти полностью вытянув руку. Его руки в любом случае были длиннее, но из-за дополнительных дюймов стекла собственная досягаемость Виктора была слишком короткой, чтобы нанести значимый удар, не приближаясь слишком близко к самодельному ножу.


Он отступил, делая круги, используя пространство гостиной. Он быстро огляделся в поисках оружия. Диван явно никуда не годился, кулер для воды был слишком большим и тяжелым, чтобы им можно было пользоваться. Остальные осколки вокруг разбитого окна были слишком малы, чтобы быть эффективным оружием.


Виктор уклонялся от атак убийцы, постоянно кружил, ожидая возможности нанести ответный удар, но у него заканчивалось пространство, когда израильтянин медленно прижимал его ближе к стене. Пот и дождевая вода попали Виктору в глаза. Он сморгнул это прочь. От молочной кислоты у него болели мышцы.


Он изобразил спотыкание, и израильтянин сделал выпад, чтобы воспользоваться преимуществом, его инерция продвинула его вперед на дополнительный шаг, давая Виктору достаточно времени, чтобы уклониться с дороги и схватить правую руку убийцы в свою. Виктор сильно сжал.


Израильтянин хрюкнул, кровь сочилась между костяшками его пальцев, когда его рука сжалась от острых краев осколка стекла.


Убийца выбросил свободный локоть, ударив Виктора в висок, прежде чем тот успел отвернуть голову. Удар разрушил его равновесие. Все его тело обмякло.


Израильтянин высвободил правую руку, выронив осколок стекла, и он упал на пол, неповрежденный, скользкий от крови. Чьи-то руки схватили Виктора за рубашку и толкнули его назад, он потерял равновесие и был ошеломлен ударом в висок. Убийца расставил ноги, уперся плечом в грудь Виктора, повернул бедра и толкнул ногами, бросив Виктора на пол.


Он ударился о доски пола сильно, неловко, реагируя слишком медленно, чтобы смягчить падение. Размах его головы. Израильтянин вскарабкался на него сверху, расставив колени по обе стороны от его бедер, схватив осколок стекла левой рукой.


Он обрушился быстро, острие стремилось вонзиться Виктору в лицо. Его чувства прояснились как раз вовремя, чтобы он успел схватить запястье обеими руками, остановив осколок в двух дюймах над левым глазом.


Израильтянин немедленно занес свою поврежденную правую руку, чтобы добавить дополнительной силы. Правая рука была сильно порезана и не могла быть полностью задействована, но ему это и не понадобилось. Он был сильнее, тяжелее и имел преимущества положения и гравитации. Руки Виктора дрожали под давлением. Осколок опустился к его глазу. Виктор не мог остановить это, только замедлить. Лицо убийцы было прямо над его собственным, щека и лоб были покрыты стеклом.


Виктор поставил левую ногу за правое колено противника и оттолкнулся бедрами, пытаясь перекатиться влево, но ноги израильтянина были слишком сильными и легко сопротивлялись движению. Виктор попытался ударить коленом по почкам своего врага, но позиция убийцы была хорошей, и Виктор не мог вложить достаточно силы в удары, чтобы они были эффективными.


Осколок продолжал опускаться, теперь менее чем в дюйме от его глазного яблока. Вместе с этим появилось лицо израильтянина, все ближе к лицу Виктора. Кровь из раненой руки стекала по краю стакана. Острие продолжало свое неизбежное снижение. Жжение в мышцах Виктора усиливалось экспоненциально с каждой секундой.


Над глазом Виктора сверкнуло стекло. Когда он моргнул, кончики его ресниц коснулись. Собственные глаза израильтянина были широко раскрыты, он жаждал убийства. Его лицо было всего в нескольких дюймах над руками, когда он наклонился, чтобы максимально использовать свой вес. Пот и кровь стекали по коже Виктора. Боль в его локтях была ужасающей. Кончик стекла был в нескольких шагах от того, чтобы проткнуть его роговицу и вонзиться через глазницу в мозг.


Виктор почувствовал, как силы в его раненой правой руке на исходе. Две секунды осталось в живых.


Один.


Он отклонил голову влево и в то же время прекратил сопротивление. Осколок стекла опустился по прямой, сильно и быстро, прежде чем убийца смог приспособиться. Наконечник попал Виктору сбоку в голову, у линии роста волос, прорезав кожу головы и ухо по линии, которая огибала череп и уходила в пол.


Израильтянин упал вперед, но вовремя среагировал, чтобы его лицо не столкнулось с лицом Виктора. Кровь хлынула из раны на голове Виктора сбоку. Острие осколка было воткнуто в мокрую половицу рядом с ним. Обе его руки были зажаты между ним и израильтянином. У него не хватило сил вытащить их на свободу. Прикончить его было бы легко, теперь, когда его руки были в ловушке.


Но израильтянин был именно там, где Виктор хотел его видеть.


Кожа треснула, хрящи разорваны, а кость раздавлена зубами Виктора, когда он откусил нос своему врагу.


Кровь брызнула на Виктора, и убийца закричал. Громко. Пронзительный. Он бросился назад, разрывая последние лоскутки ткани, которые соединяли кончик его носа с лицом.


Виктор выплюнул нос и поднялся на ноги. Убийца отшатнулся назад, агония, шок и ужас контролировали его действия, руки прижаты к лицу, между пальцами струится кровь. Крики.


Виктор бросился за "Береттой", но прежде чем он добрался до нее, он уловил движение боковым зрением. Из кухни.


Женщина–убийца, достаточно оправившаяся, чтобы двигаться, потянулась за своим собственным пистолетом. И она собиралась добраться до него первой.


Виктор сменил направление, оттолкнув кричащего израильтянина с дороги, распахнул балконную дверь и бросился вниз по лестнице. Он услышал приглушенный выстрел позади себя, услышал звон разбитого стекла и спрыгнул вниз по оставшимся ступенькам.


Он приземлился и рванулся вперед, спотыкаясь, чтобы сохранить равновесие, зная, что к тому времени, как женщина встанет на ноги и выйдет через балконную дверь, он будет потерян в темноте.


Она все равно выстрелила, надеясь на попадание вслепую, когда она выпускала патроны веером, быстрые щелчки эхом разносились по всему заводу. Пули просвистели в воздухе, с глухим стуком вонзились в землю или отскочили от столбов и механизмов. Виктор не замедлился, он бежал по прямой для большей скорости, потому что крики безносого израильтянина заглушали шаги Виктора, а также потому, что основная территория завода была огромной, и вероятность того, что крошечная пуля пройдет через то же пространство, что и он, в одно и то же время была ничтожно мала.


Виктор добрался до стены с огромными окнами, нашел то, которое было разбито его врагами, чтобы проникнуть внутрь ранее, и подтянулся вверх и прошел через него. Он упал снаружи. Капли дождя отскакивали от его лица.


Третий убийца должен был либо прикрывать противоположную сторону фабрики снаружи, либо реагировать на крики своих собратьев. Виктор сбежал. Он побежал обратно тем же путем, которым пришел. Он побежал вверх по склону. Он побежал через пустошь.


Он услышал вой сирен. По другую сторону ряда мастерских должны были находиться полицейские и машины скорой помощи. Риск, но, учитывая выбор между арестом и смертью, Виктор каждый раз выбирал первое. Ему было трудно перелезть через сетчатый забор с его ослабленными конечностями, и он нанес еще больше порезов на ноги и руки, перебираясь через колючую проволоку.


С другой стороны, усталость одолела его, и он упал на колени. Дождевая вода смешалась с кровью на лице Виктора. Он откинул голову назад и позволил дождю заполнить рот, прежде чем выплюнуть кровь, остатки плоти и хрящей.


Он приложил руку к порезу у себя на голове. В его венах было слишком много адреналина, чтобы он почувствовал боль. Верхняя часть его уха все еще была на месте, но только чуть-чуть. Стекло рассекло поверхностную височную артерию сбоку его черепа – основной источник крови, – но это его не убило. Он использовал дождь, чтобы вымыть лицо и голову.


Когда он почувствовал, что к нему возвращается подобие силы, он встал, прижимая ладонь к ране, чтобы остановить кровотечение, и пошел параллельно мастерским. В переулках и промежутках между зданиями он увидел вспышки огней полицейской машины. Любой выживший израильтянин сбежал бы с места преступления до прибытия полиции. Свидетели, без сомнения, рассказывали бы безумные истории об оружии и стрельбе. В конечном итоге территория будет оцеплена и обыскана, но к тому времени, когда обыщут фабрику, убийцы-кидоны будут уже далеко.


Виктор поспешил прочь, дождь хлестал его по голове и пропитывал одежду. Через пятнадцать минут он был в миле отсюда, на окраине Софии, идя по тихой улице. Он заплатил бездомному пятьдесят евро за его шерстяную шапку, прежде чем сесть на автобус. Виктор сидел сзади, прижимая порезанную сторону головы к холодному оконному стеклу, чтобы поддерживать давление на рану, и выглядел как обычный усталый и промокший путешественник. В автобусе было пять человек. Никто не обращал на Виктора никакого внимания.


Боль усилилась по мере того, как адреналин спадал. Он посмотрел на свои часы. Немного после полуночи. Новый день. Ранен, но жив, а оставшиеся члены команды Кидона далеко позади него. Израильтяне не стали бы искать его сейчас. Они будут извлекать, как и он, пытаясь установить как можно большее расстояние между собой и неудавшимся похищением. Они хотели бы иметь дело с болгарскими властями не больше, чем он сам.


До конца дня выжившие члены команды должны были вернуться в Израиль, пытаясь разобраться, что пошло так не так. В ближайшие дни нужно будет написать отчеты, найти тела, присутствовать на похоронах, восстановить нос. На данный момент они не представляли для него угрозы, но Виктор знал, что опасность не миновала. После сегодняшней ночи, больше, чем когда-либо прежде, Моссад захочет его крови. Они могли бы встать в очередь.


Отражение в стекле уставилось на Виктора в ответ. Глаза были немигающими черными шарами, расположенными на лице без выражения, искаженном каплями дождя. Полупрозрачный призрак, парящий над внешним миром.


Автобус выехал из города. Куда, он не знал. Ему было все равно. Виктор закрыл глаза и позволил сну овладеть им.


Охотник (Виктор-убийца, №1)


ГЛАВА 1


Париж, Франция


Понедельник


06:19 CET


Цель выглядела старше, чем на фотографиях. Свет от уличного фонаря подчеркивал глубокие морщины на его лице и бледный, почти болезненный цвет лица. Виктору мужчина показался на взводе, либо под кайфом от нервной энергии, либо, возможно, просто переборщил с кофеином. Но каким бы ни было объяснение, через тридцать секунд это не будет иметь значения.


Имя в досье было Андрис Озолс. Гражданин Латвии. Пятьдесят восемь лет. Рост пять футов девять дюймов. Сто шестьдесят фунтов. Он был правшой. Никаких заметных шрамов. Его седеющие волосы были коротко и аккуратно подстрижены, как и усы. Глаза Озолса были голубыми. Он носил очки из-за близорукости. Он был элегантно одет: темный костюм под пальто, начищенные ботинки. Обеими руками он прижимал к животу маленький кожаный атташе-кейс.


У входа в переулок Озолс оглянулся через плечо, дилетантский ход, слишком очевидный, чтобы споткнуться о тень, слишком быстрый, чтобы заметить ее, если бы он это сделал. Озолс не видел человека, стоящего в тени всего в нескольких ярдах от него. Человек, который был там, чтобы убить его.


Виктор подождал, пока Озолс скроется из поля зрения, прежде чем плавно и равномерно нажать на спусковой крючок.


Тишину раннего утра нарушили приглушенные выстрелы. Озолс был ранен в грудину, дважды подряд. Пули были маломощными, дозвуковыми 5,7 мм, но более крупные пули не могли быть более смертельными. Свинец в медной оболочке прорвал кожу, кости и сердце, прежде чем застрять рядом между позвонками. Озолс рухнул назад, ударившись о землю с глухим стуком, руки раскинуты, голова скатилась набок.


Виктор вынырнул из темноты и сделал размеренный шаг вперед. Он навел FN Five-seveN и всадил пулю в висок Озолсу. Он был уже мертв, но, по мнению Виктора, не было такого понятия, как излишество.


Израсходованный патрон звякнул о камни мостовой и остановился в луже, мерцающей натриево-оранжевым светом. Тихий свист из двух отверстий в груди Озолса был единственным другим звуком. Воздух выходил из все еще наполненных легких – последний вздох, который у него так и не было шанса выпустить.


Утро было холодным и темным, приближающийся рассвет только начинал окрашивать небо на востоке. Виктор находился в самом сердце Парижа, в районе узких проспектов и извилистых боковых улочек. Переулок был уединенным – никаких окон, выходящих окнами на улицу, – но Виктор потратил мгновение, чтобы убедиться, что никто не видел убийства. Никто не мог этого услышать. С дозвуковыми боеприпасами и глушителем звук каждого выстрела был приглушен до тихого клацанья, но это не могло остановить случайную вероятность того, что кто-то решит, что это конкретное место было хорошим местом для облегчения своего мочевого пузыря.


Убедившись, что он один, Виктор присел на корточки рядом с телом, осторожно, чтобы кровь не вытекла из выходного отверстия в четверть дюйма на виске его жертвы. Левой рукой Виктор расстегнул "атташе-кейс" и проверил, что внутри. Предмет был там, как он и ожидал, но в остальном футляр был пуст. Виктор взял флешку и сунул ее во внутренний карман пиджака. Маленький и безобидный, это едва ли казалось достаточной причиной для убийства человека, но это было так. Одна причина была столь же хороша, как и другая, напомнил себе Виктор. Все это было вопросом перспективы. Виктору нравилось верить, что он не делал ничего, кроме того, что ему платили за то, что человеческая раса совершенствовала тысячелетиями. Он был просто кульминацией этой эволюции.


Он тщательно обыскал тело, чтобы убедиться, что больше ему не о чем знать. Только карманный мусор и бумажник, который Виктор открыл и повернул к свету. В нем были обычные кредитные карточки и водительские права на имя латыша, наличные, а также выцветшая фотография молодого Озолса с женой и детьми. Симпатичная семья, здоровые.


Виктор положил бумажник обратно и поднялся на ноги, мысленно перепроверяя, сколько патронов он выпустил. Два выстрела в грудь, один в голову. В журнале FN осталось семнадцать. Это была простая математика, но, тем не менее, протокол. Он знал, что день, когда он потеряет счет, будет днем, когда он нажмет на спусковой крючок только для того, чтобы услышать страшный щелчок мертвеца. Он слышал это раньше, когда оружие было в чьей-то руке, и тогда он пообещал себе, что никогда так не умрет.


Его взгляд снова осмотрел местность в поисках признаков воздействия, но не было видно ни людей, ни машин, не было слышно шагов. Виктор отвинтил глушитель и положил его в карман своего пальто. С установленным глушителем пистолет был слишком длинным, чтобы его можно было как следует спрятать, и слишком медленным, чтобы быстро стрелять. Он развернулся на месте, обнаруживая и извлекая три пустых патрона до того, как до них добралась растекающаяся кровь. Двое были еще теплыми, но один из лужи был холодным.


В небе над головой ярко светила половинка луны. Где-то за звездами Вселенная продолжалась вечно, но с того места, где стоял Виктор, мир был мал, а времени слишком мало. Он мог чувствовать свой пульс, медленный и ровный, но, возможно, на целых четыре удара в минуту выше частоты сердечных сокращений в состоянии покоя. Он был удивлен, что она была такой высокой. Он хотел сигарету. В эти дни он всегда так делал.


Он был в Париже целую неделю, ожидая разрешения – и он был рад, что работа почти закончена. Все, что оставалось, это спрятать предмет сегодня вечером и связаться с брокером, сообщив о его местонахождении. Это не был сложный или даже рискованный контракт; если уж на то пошло, он был простым, скучным. Стандартное убийство и коллекционирование, ниже его квалификации, но если клиент был готов заплатить свой возмутительный гонорар за работу, с которой мог бы справиться любой любитель, то Виктору было не до споров. Хотя что-то в глубине его сознания предупреждало его, что это было слишком просто.


Он покинул переулок, ботинки практически бесшумно ступали по твердой, неровной земле. Перед тем, как исчезнуть в городе, он бросил последний взгляд на человека, которого убил без зазрения совести. В тусклом свете он увидел широко раскрытые, обвиняющие глаза своей жертвы, смотрящие ему вслед. Белки уже черные от кровоизлияния.


ГЛАВА 2


08:24 CET


Их было двое.


Среднего телосложения, небрежно одетый, ничего примечательного в обоих, за исключением того факта, что они были слишком непримечательны. Отель de Ponto находился на шикарной парижской улице Фобур Сент-Оноре, и его гостями были богатые туристы и руководители бизнеса, мужчины и женщины, украшенные дизайнерской одеждой. В обычной толпе эти двое сливались бы с толпой. Но не здесь.


Виктор увидел их в тот момент, когда проходил через главный вход. Они стояли перед лифтами в дальнем конце вестибюля, спиной к нему. Оба стояли совершенно неподвижно, один с руками в карманах, другой со сложенными на груди руками, ожидая. Если они и обменялись какими-то словами, то они сделали это без каких-либо изменений в языке тела.


В большом вестибюле было тихо, меньше дюжины человек занимали место. В нем был высокий потолок, мраморный пол и колонны, множество экзотических растений в горшках, расставленных повсюду, зеленые кожаные кресла, сгруппированные по углам и в центральном пространстве. Виктор направился к стойке регистрации, которая тянулась вдоль стены справа от него, идя расслабленным, непринужденным шагом, несмотря на потенциальную опасность. Он постоянно держал людей в поле своего периферийного зрения, готовый действовать, если кто-то посмотрит в его сторону. Он не до конца определился с дуэтом, но в бизнесе Виктора потенциальная угроза была определенной угрозой, пока не доказано обратное. В вестибюле он был беззащитен, уязвим, но ничто в его поведении не выдавало этого. Он не привлекал внимания других людей в комнате. Он действовал и выглядел точно так же, как они.


Считалось, что коллеги по профессии Виктора одеваются только в черное, но выглядеть как клише не входило в число приоритетов Виктора. Как и большинство людей, он хорошо смотрелся в черном, слишком хорошо для того, чья жизнь может зависеть от того, останется ли он незамеченным. Одетый в темно-серый костюм, белую хлопчатобумажную рубашку и монохромный серебристый галстук, Виктор выглядел респектабельным бизнесменом до мозга костей. Костюм был шерстяной, с вешалки, отличного качества, но на размер больше, чтобы дать ему дополнительное пространство на бедрах, ляжках, руках и плечах, но не казался слишком плохо сидящим. Его оксфордские ботинки были черными, начищенными, но не слишком, с высокими щиколотками и толстой подошвой с протектором. У него были простые очки, скучная стрижка.


Он выбрал свой наряд, чтобы создать мягкий, нейтральный образ. Любому, кто попытался бы вспомнить Виктора, было бы трудно точно описать его. Он был мужчиной в костюме, как и бесчисленное множество других. Помимо легко снимаемых очков, единственная отличительная черта, которая могла быть замечена и присутствовала только для того, чтобы отвлечь внимание от чего-либо другого, позже будет сбрита. Он был умен, но не стильен, аккуратен, но зауряден, уверен в себе, но не высокомерен. Забываемый.


Он подошел к столу и вежливо улыбнулся, когда черноволосая секретарша оторвалась от своей работы. У нее была загорелая кожа и большие глаза, черты ее лица были искусно и тонко накрашены. Ее ответная улыбка была жизнерадостно фальшивой. Она хорошо это скрывала, но Виктор знал, что она предпочла бы быть где-нибудь еще.


- Бонжур, ’ сказал он, но не слишком громко. ‘Chambre 407, je suis Mr Bishop. Pouvez-vous me dire si j’ai reçu des messages?’


‘Un moment, s’il vous plaît.’


Она коротко кивнула и проверила журнал. На стене за столом висело большое зеркало, в котором Виктор наблюдал за отражениями двух мужчин. Двери лифта открылись, и они раздвинулись, чтобы позволить паре выйти, прежде чем войти самим, почти в унисон. Он видел их руки. Они были в перчатках.


Виктор переместил позицию, чтобы получить угол обзора внутренней части лифта, но мог видеть только отражение одного из мужчин внутри. Виктор держал голову наклоненной набок, частично прикрывая лицо на случай, если мужчина посмотрит в его сторону. У мужчины была светлая кожа и квадратное лицо, чисто выбритое. У него было сосредоточенное выражение лица, он смотрел прямо перед собой, руки безвольно опущены по бокам. Его перчатки были из коричневой кожи. Либо у него была деформирована грудная клетка, либо что-то в форме пистолета было спрятано под его нейлоновой курткой. Все сомнения Виктора относительно их мотивов теперь испарились.


Они были из полиции? Нет, он решил. Прошло всего два часа с тех пор, как он убил Озолса, и не было никакого способа, которым он мог быть связан с преступлением за такой короткий промежуток времени. Они тоже не были оперативниками. Агентам разведки не нужно было бы надевать перчатки. Оставалось только одно занятие.


Виктор предположил, что это выходец из Восточной Европы – чех или венгр, или, возможно, с Балкан, где, как правило, производились особенно эффективные убийцы. Он видел двоих, но их вполне могло быть больше. Два пистолета лучше, чем один, но целая команда была бы еще лучше по очевидным причинам, особенно если целью был опытный наемный убийца. Только самые лучшие могут позволить себе работать в одиночку.


То, как действовали мужчины, наводило на мысль, что были и другие. Они не заботились о своем окружении, не беспокоились о безопасности. Это говорит о слежке. Это говорит о большей команде. Их могло быть как четыре, так и целых десять. Если бы их было больше, Виктор не дал бы себе большого шанса.


То, что они знали, где он остановился, требовало значительного уровня мастерства или точности разведданных. Пока Виктор не знал, с кем он имеет дело, он не мог позволить себе недооценивать их. Он должен был исходить из предположения, что они, по крайней мере, равны ему. Если ему докажут, что он ошибался, это будет только в его пользу.


Администратор закончила проверять журнал регистрации и покачала головой. ‘Monsieur, il n’y a aucun message pour vous.’


Когда он благодарил ее, он наблюдал, как сосредоточенное выражение лица мужчины в лифте исчезло, на мгновение сменившись болью или глубокой концентрацией. Мужчина поднес палец к правому уху, прежде чем быстро взглянуть на своего напарника. Его рот открылся, чтобы заговорить, когда он потянулся, чтобы остановить закрывающиеся двери, но было слишком поздно. Виктору удалось прочитать первые слова по его губам, прежде чем двери закрылись.


Он в вестибюле …


На них были радиоприемники. Его заметили.


Виктор развернулся и осмотрел местность, потратив несколько секунд на изучение каждого человека на случай, если он пропустил других членов команды по уничтожению. В физиологической реакции на опасность надпочечники наполнили его кровоток адреналином, чтобы увеличить частоту сердечных сокращений, подготовить тело к действию. Но полагаться на инстинкт было не тем, что он приветствовал. В дикой природе всегда было только два варианта – сражаться или бежать. Для Виктора решения редко были настолько простыми.


Он проглотил выброс адреналина, глубоко вдохнул, заставляя свое тело снова успокоиться. Ему нужно было подумать. Не было никакой выгоды от быстрых действий, если при этом он поступил неправильно. В работе Виктора те, кто совершил первую ошибку, редко находились рядом достаточно долго, чтобы совершить вторую.


Он насчитал десять человек в вестибюле. Мужчина средних лет и его трофейный эскорт направлялись к соседнему бару. Группа стариков с негнущимися спинами, смеясь, сидела в кожаных креслах. Соблазнительная секретарша в приемной подавляла зевоту. Направляясь к выходу, бизнесмен что-то прокричал в свой мобильный телефон. Возле лифта мать изо всех сил пыталась контролировать своего малыша. Никого, кто мог бы быть с двумя мужчинами, но больше могло проникнуть в отель через служебный вход в задней части или, возможно, через кухню, одновременно отрезая все пути к отступлению, когда они приближались к своей добыче. Это было как по учебнику. Но бесполезно, если добыча не там, где должна быть.


По какой-то причине они не рассчитали время, и какому бы плану они ни следовали, он развалился. Они были бы потрясены, обеспокоены тем, что их скомпрометировали и что их цель может сбежать. Они потеряли его из виду, и им нужно было восстановить этот контакт. Или, возможно, они просто отказались бы от любого притворства скрытности и попытались бы убить его сейчас, пока считали его уязвимым и застигнутым врасплох. У Виктора не было намерений быть ни тем, ни другим.


Он изучал дисплей над лифтом. Он вспыхнул 4, достигнув его этажа. Он пристально наблюдал за этим мгновение. Через несколько секунд вспыхнуло 3. На обратном пути вниз.


Виктор бросил взгляд на главный вход. Если бы он ушел сейчас, ему пришлось бы сражаться только с теми, кто ведет наблюдение снаружи. Они могли быть не готовы преследовать его на улице, и если бы он был быстрым, он мог бы убежать без выстрелов. Но он не мог уйти. В его гостиничном номере были его паспорт и кредитные карточки. Все ради фальшивой личности, но они уже слишком много знали о нем.


Он мог бы воспользоваться лестницей, но не тогда, когда один из них спустился этим путем, чтобы убедиться, что он этого не сделает. Потому что была еще одна проблема. Он был безоружен. Оружие, которым был убит Озолс, было снято, и каждая часть утилизирована отдельно. Ствол в сене, спуск в ливневую канализацию, направляющий стержень и возвратная пружина в мусорном контейнере, магазин в мусорном баке. Виктор использовал оружие всего один раз. Разгуливать со всеми доказательствами, которые когда-либо понадобятся присяжным, чтобы осудить его, было не в его стиле. Если бы он мог добраться до своего подкрепления, он мог бы, по крайней мере, защитить себя.


Хотя там был только один действующий лифт. На дверях другого висела табличка "Не работает". Виктор прошел через вестибюль и остановился перед работающим лифтом, которым воспользовались двое мужчин. Он хрустнул костяшками пальцев правой руки один за другим большим пальцем.


Раздался звон, когда лифт достиг вестибюля. Как раз перед тем, как двери начали открываться, Виктор отступил в сторону и прижался спиной к смежной стене в небольшом углублении, где стояла искусно украшенная ваза. Он оставался неподвижным, игнорируя изумленный взгляд маленького мальчика. Все остальные были слишком заняты, чтобы заметить его.


Один из двух убийц вышел из лифта и сделал несколько шагов в вестибюль. Второй не последовал за ним, очевидно, спускаясь по лестнице. Мужчина, стоявший спиной к Виктору, был компактным, с толстой шеей, судя по телосложению и походке, бывший военный. Он стоял небрежно, без движения головы. Несмотря на кажущуюся неподвижность, Виктор знал, что он осматривает комнату, но с неподвижной головой, просто двигая глазами, не желая привлекать к себе ненужное внимание. Он был хорош, но не настолько, чтобы оглядываться назад.


Виктор ждал до последнего возможного момента, прежде чем проскользнуть между закрывающимися дверями лифта. Он прошел в шести дюймах от убийцы.


За секунду до того, как двери полностью закрылись, мужчина заметил мальчика, указывающего в направлении Виктора, и обернулся. Случайный шанс. На мгновение мужчина посмотрел прямо на Виктора.


В глазах убийцы вспыхнуло узнавание.


Двери закрылись.


ГЛАВА 3


08:27 CET


Виктор сделал серию глубоких вдохов, втягивая воздух в самую глубину легких, задерживая его на счет "четыре" перед выдохом. Адреналин в его организме заставил его сердце учащенно биться, чтобы лучше снабжать мышцы необходимым кислородом. Но за пределами ста двадцати ударов в минуту способность использовать навыки мелкой моторики – те, которые требуют небольших движений мышц, таких как точное наведение прицела на ружье – была снижена. При достижении ста тридцати эти навыки почти полностью утрачиваются. Телу такие способности не сразу необходимы для выживания.


Виктор позволил бы себе не согласиться.


Контролируя свое дыхание, Виктор прервал нормальную работу автономной нервной системы, эффективно затормозив учащающийся пульс. Виктор не мог подавить свои инстинкты, но, к счастью, он мог ими управлять.


Он полагал, что парень в вестибюле не стал бы тратить время на то, чтобы связаться с другими подразделениями, сообщить им, что их заметили, и цель была в бегах, направляясь наверх. Виктор мог выйти на любом этаже, найти окно и исчезнуть в считанные мгновения. Но ему нужны были его вещи. Если команда по уничтожению не доберется до них, власти в конечном итоге доберутся. На паспортах были штампы стран и дат. Номера кредитных карт можно отследить. Пистолет гарантировал бы, что они тщательно изучат его. Каждая часть документации была на псевдоним, кроме того , который он использовал раньше. Он принял все мыслимые меры предосторожности, но всегда был след, по которому следовало идти тем, кто знал, как искать, и в конце этого следа был он настоящий. Он не мог позволить этому случиться.


Лифт проехал первые два этажа без остановки. Виктор старался дышать ровно. Он отсчитывал каждую долгую секунду до звонка.


Виктор был в коридоре, когда двери все еще открывались, двигался быстро, направляясь налево к лестнице в конце коридора, примерно в тридцати футах от лифта. Закрыто.


Ему не нужно было прижиматься ухом к двери, чтобы услышать две пары ног, поднимающихся по лестнице. Они были подтянуты, сильны, возможно, в двадцати секундах от цели. Ему нужно было время, чтобы забрать свои вещи, времени у него не было. Если только он не сделал это для себя.


Пожарный топор висел на стене дальше по коридору. Виктор разбил стекло локтем и поднял его с высоты. Вернувшись на лестничную клетку, он просунул лезвие под дверную ручку, воткнув нижнюю часть рукояти в пол. Он был хорошо подогнан, крепкий.


Под тем местом, где он взял топор, стоял огнетушитель. Виктор поднял его в левой руке и двинулся обратно к лифту. Это все еще было на четвертом этаже. Он нажал кнопку, чтобы открыть двери.


Внезапно дверь лестничной клетки затряслась, но ручка осталась твердой, топор не позволил ей повернуться. Они попробовали еще раз, более настойчиво, но ручка снова не сдвинулась, независимо от того, сколько силы было приложено. После этого больше попыток не было.


Виктор снова обратил свое внимание на лифт. Он поместил огнетушитель между открытыми дверями, наклонился внутрь и нажал кнопку вестибюля. Они закрылись до самого огнетушителя, прежде чем втянуться и повторить бесконечный цикл. Виктор прикинул, что выиграл себе по меньшей мере две минуты. Ему нужно было меньше одного.


Он беззвучно добрался до своей комнаты и остановился перед дверью. Внутри его могли поджидать другие. Они были бы начеку, готовы. Он пинком распахнул дверь и вошел, сразу же присев на корточки, уменьшив свой профиль, опустив голову ниже того места, где обычно находится центр тяжести. Потребовалась доля секунды, чтобы осмотреть комнату, еще секунда, чтобы проверить ванную комнату в номере.


Никто.


На лестничной клетке были двое, плюс наблюдение снаружи, и, возможно, другие в других местах отеля. Они были хорошими, организованными. Если бы они были действительно хороши, у них был бы снайпер в здании через дорогу.


Виктор и близко не подходил к окну.


В ванной Виктор снял крышку с туалетного бачка и достал пакеты на молнии изнутри. В одном из них были его паспорт, билет на самолет и кредитные карточки. Он достал предметы и положил их в свою куртку. У второго был еще один полностью заряженный FN Пять-Семь и глушитель звука. Всегда стоит готовиться к худшему, напомнил себе Виктор. Он разорвал сумку, взял пистолет, ввернул глушитель на место и передернул затвор, чтобы вставить один в патронник.


Атташе-кейс со сменной одеждой и остальными его вещами был уже упакован и лежал на кровати. Виктор схватил его левой рукой и пошел, держа пистолет вне поля зрения у правого бока. Он быстро шел по коридору, насторожившись, прочь от лестницы и лифта, направляясь к пожарной лестнице. Он ушел бы задолго до того, как они поняли, что происходит.


Он остановился.


Если бы он ушел, он бы ушел, ничего не зная о своих потенциальных убийцах. Кто бы их ни послал, он не стал бы просто отзывать их. Теперь он был в чьем-то списке подозреваемых. Если они нашли его однажды, они могли бы сделать это снова. В следующий раз он может не заметить их так быстро, если вообще заметит.


Они были численно превосходящей силой, но потеряли инициативу. Одной из первых вещей, которые он узнал о бою, было никогда не упускать преимущество.


Виктор обернулся.


Они пришли в его комнату запыхавшиеся, с пистолетами в руках. Один переместился справа от двери, другой остался слева. Дверь объекта была приоткрыта, замок сломан. Более высокому из двоих, более старшему, потребовалась секунда, чтобы дважды нажать кнопку отправки радиопередатчика во внутреннем кармане. В его беспроводном наушнике телесного цвета послышался шепот.


Убийца сделал быстрый знак рукой своему напарнику, и они ворвались в комнату. Первый зашел быстро и низко, чтобы второй мог стрелять поверх него, когда он следовал прямо за ним. Первый мужчина осмотрел левую часть комнаты, другой - правую. Максимальная скорость, агрессия и неожиданность, чтобы заставить любого внутри защищаться, оглушать, медленно реагировать.


Комната была пуста. Они проверили ванную – там было то же самое. Пока один прикрывал другого, они осмотрели шкаф, под кроватью, везде, где мог скрываться мужчина, независимо от того, насколько это маловероятно. Им было сказано действовать тщательно, ничего не оставлять на волю случая. Они проверили за занавесками, сначала протянув руку через окно, чтобы дать стрелку в здании напротив сигнал не стрелять. Их лица блестели от пота.


В каждой комнате царил беспорядок. Объект, очевидно, бежал в спешке, не задерживаясь достаточно долго, чтобы забрать все свои вещи. Одежда была разбросана по полу, кровать неубрана, туалетные принадлежности оставлены у раковины. Это было неаккуратно, непрофессионально.


Оба мужчины слегка расслабились, дышать стало немного легче. Он ушел. Они спрятали свое оружие на случай, если кто-нибудь попадется им на пути. Когда лифт отказался появиться, у них не было другого выбора, кроме как побежать обратно вверх по лестнице и выломать дверь лестничного пролета. Это было не совсем тихо.


Они вышли из комнаты, закрыв за собой дверь. Старший из двоих поднял воротник и сообщил в прикрепленный микрофон, что цель исчезла. Он был осторожен в выборе слов, чтобы не подразумевать какую-либо ошибку с его стороны. Они не беспокоились, все выходы из здания были перекрыты, один из других членов команды заметил бы его и вошел – возможно, даже делал это в этот самый момент. Цель была практически мертва. Каждому из членов команды полагалась крупная премия, когда работа была завершена, и им даже не пришлось сделать ни одного выстрела.


Их босс сказал им быть осторожными, что их цель опасна, но теперь нервы, которые они испытывали, казались неуместными. Их опасная цель сбежала при первой же представившейся возможности и теперь была проблемой кого-то другого. Они разделяли одну и ту же мысль. Легкие деньги.


Их лица изменились, когда они узнали, что цель не покидала здание, что никто из остальных даже не сообщил о видеозаписи. Двое мужчин посмотрели друг на друга, выражение их лиц безмолвно повторяло один и тот же вопрос.


Тогда где же он был?


Виктор отошел от глазка в двери напротив и поднял пистолет. Он выстрелил, быстро нажав на спусковой крючок десять раз подряд, истратив в магазине ровно половину патронов. Дверь отеля была толстой, из цельной сосны, но пули в "ФайвсевеН" имели форму винтовочных патронов и пробивали ее практически без потери скорости.


Два тяжелых предмета упали на ковер, один глухой удар за другим.


Дверь перед ним скрипнула. Он закрыл ее ногой, сломав замок, чтобы проникнуть внутрь. Он открыл ее левой рукой и вышел в коридор. Перед ним первый мужчина осел на пол, прислонившись к дверному косяку комнаты Виктора, голова свесилась вперед, кровь текла изо рта и собиралась в лужицу на ковре. Кроме подергивания левой ноги, он не сделал никакого движения.


Другой был все еще жив, лежал лицом вниз на полу, издавая тихий булькающий звук. В него попали несколько раз – в живот, грудь и шею, где разорванная сонная артерия разбрызгала по стене длинные алые дуги. Он пытался отползти, его рот был открыт, как будто он звал на помощь, но не издавал ни звука.


Виктор проигнорировал его и полез под куртку мертвеца, безуспешно ища бумажник. Он пошел, чтобы забрать радиоприемник мужчины, но тот был разорван на куски, пуля прошла навылет по пути к его сердцу. В наплечной кобуре Виктор обнаружил пистолет Beretta 92F калибра 9 мм и два запасных магазина в кармане. "Беретта" была хорошим, надежным оружием с магазином на пятнадцать патронов, но тяжелым, громоздким оружием, которое даже без прилагаемого глушителя было невозможно полностью спрятать. С дозвуковыми боеприпасами убойная сила тоже была невелика. Для такого рода работы это был неудачный выбор пистолета. Если бы парень не был мертв, Виктор, возможно, сказал бы ему об этом.


Беретта обычно не была бы его предпочтением, но в такие моменты, как этот, не было такого понятия, как слишком много оружия. Виктор взял оружие и засунул его сзади в брюки своего костюма, рукоятка поддерживалась ремнем, глушитель был прижат к копчику. Тело внезапно дернулось, возможно, от какого-то мышечного спазма, и наклонилось вперед. Челюсть отвисла, и каскадом хлынула кровь, за которой последовала половина прокушенного языка, шлепнувшаяся на ковер. Виктор отступил и обратил свое внимание на того, кто не был мертв. Пока.


Он перестал ползти, когда пятка Виктора надавила ему между лопаток. Виктор перевернул мужчину на спину и присел на корточки рядом с ним, сильно вдавливая глушитель Пять-семь в щеку мужчины. Он склонил голову набок, чтобы сильная артериальная струя не была направлена на стену и подальше от себя. Там, куда он попал, кровь под давлением порвала бумагу с цветами.


Мужчина пытался заговорить, но смог сделать только хриплый выдох. Пуля в его шее пробила гортань, и он мог издавать только самые простые звуки. Он дергал Виктора за рукав, пытался вцепиться в него, не прекращая борьбы, несмотря на неизбежность ранения. Виктор уважал его настойчивость.


Как и его напарник, он также был вооружен "Береттой", но без рации и наушника. Виктор разрядил пистолет и проверил остальные свои карманы. Они были пусты, за исключением нескольких пачек жевательной резинки, еще патронов и смятой квитанции. Он взял жвачку и чек, увидев, что это на полдюжины кофе, и выбросил их. Виктор развернул одну из жевательных резинок и отправил ее в рот. Мята перечная. Он одобрительно кивнул.


‘Спасибо’.


Он стряхнул эту руку и направился к лестнице, чтобы проверить, нет ли других. Никаких признаков присутствия других убийц, но снизу доносились женские голоса, жалующиеся на лифт. Виктор прошел обратно по коридору, стараясь не задеть темные пятна на ковре, и убрал огнетушитель из щели между дверями лифта. Он вошел внутрь и нажал кнопку вестибюля. Он оставил кое-что из своих вещей в комнате, но его это не беспокоило. Туалетные принадлежности были совершенно новыми, одежду еще не носили, и на всем, к чему прикасались, не было отпечатков пальцев благодаря силиконовому раствору на его руках.


В коридоре умирающий мужчина, наконец, перестал биться. Кровь больше не хлестала из его шеи, а просто сочилась на промокший ковер. Виктор не мог не восхититься красным рисунком на стене над трупом. Перекрещенные линии обладали определенным эстетическим качеством, которое напомнило ему Джексона Поллока.


Виктор изучил свое отражение в зеркальных стенах лифта и воспользовался моментом, чтобы привести в порядок свою внешность. В его нынешнем окружении, если бы он выглядел как угодно, но не презентабельно, его бы заметили. Двери лифта закрылись, когда со стороны лестничной клетки донесся пронзительный крик. Кто-то только что получил нечто вроде сюрприза.


Виктор догадался, что она не была большой поклонницей работ Поллока.


ГЛАВА 4


08:34 CET


В вестибюле Виктор терпеливо ждал, когда вокруг него разразилась паника. Управляющему отелем, невысокому худощавому мужчине с удивительно громким голосом, приходилось кричать, чтобы его услышали перепуганные постояльцы. Некоторые были полуодеты, их грубо вытащили из постелей под крики о резне. Менеджер пытался объяснить, что полиция уже в пути и всем следует сохранять спокойствие. Но для этого было слишком поздно.


Виктор сидел в одном из роскошных кожаных кресел в углу вестибюля. Это было очень удобно. Он повернул кресло так, чтобы видеть главный вход в середине дальней стены и большую часть вестибюля, не поворачивая головы. Он держал в поле периферийного зрения вход в бар отеля и лестничную клетку. Он сомневался, что кто-нибудь воспользуется лифтами справа от него, но если бы они это сделали, он был достаточно близко, чтобы увидеть, как они выходят, прежде чем они заметили его.


Скоро прибудет полиция, а у оставшихся членов команды убийц быстро заканчивалось время для выполнения своего контракта. Они бы уже запаниковали, узнав, что двое из их людей мертвы. Либо они сбегут, чего Виктор не ожидал, либо попытаются закончить работу. В толпе гостей и сотрудников, выбегающих из вестибюля, было бы слишком людно убивать его на улице снаружи, и слишком рискованно, когда копы уже в пути.


Это заняло около минуты, дольше, чем ожидал Виктор, и он понизил их навыки на ступеньку за задержку. Он легко их заметил, сначала один мужчина пытался проложить себе путь через толпу, отчаянно пытаясь выбраться. Мгновение спустя второй ворвался в вестибюль из коридора первого этажа. У первого мужчины были светлые волосы, его правая рука была засунута в карман черной кожаной куртки, левая вытянута вперед, пытаясь проложить себе дорогу сквозь толпу людей. Другой парень был высоким, плотного телосложения, с темной бородой. Объемистая куртка. Он использовал обе руки, чтобы отпихивать людей со своего пути, не претендуя на утонченность. Таким образом, Виктор сделал вывод, что блондин стоит выше в пищевой цепочке и, следовательно, гораздо аппетитнее.


Они подошли друг к другу в центре вестибюля и коротко посовещались. Они бегло осмотрели зал, быстро заглянув в бар, когда проходили через вестибюль, блондин направлялся к лестнице, крупный парень - к лифту. Учитывая массу людей между ними и Виктором, было понятной ошибкой не заметить его, но та, которая обойдется им всем одинаково.


Виктор встал, рассчитав свои движения так, чтобы семья, выходящая из лифта, заслонила его от взгляда большого парня, когда они проходили мимо друг друга, и направился к двери лестничной клетки. Виктор был быстр, подойдя сзади к мужчине в кожаной куртке как раз в тот момент, когда он проталкивался сквозь толпу.


Блондин увидел приближающуюся тень слишком поздно. Он попытался вытащить свой пистолет, но немедленно остановился, когда глушитель уперся ему в ребра. Виктор направил его вверх, целясь в сердце. В то же мгновение левая рука Виктора схватила парня за яички и сжала со всей своей немалой силой.


Мужчина ахнул и почти упал на пол от внезапной мучительной боли. Виктор втолкнул его в дверной проем и прошептал ему на ухо по-французски.


‘Правая рука – достань это из кармана. Оставь ружье.’


Мужчина подчинился.


‘Сколько вас здесь?’ - Потребовал Виктор.


Мужчина изо всех сил старался устоять на ногах, изо всех сил старался, чтобы его дыхание было достаточно ровным, чтобы говорить. Он был в ужасе. Виктор не винил его. Ему удалось произнести только одно слово.


‘Что?’


Виктор повел его вверх по первому лестничному пролету, крепче сжимая яйца мужчины, чтобы отбросить любые мысли о том, что он пытается сделать что-то глупое. Вряд ли в этом была необходимость.


‘Сюда’.


Они поднялись на следующий пролет и подошли к двери на первом этаже.


‘Вон там. Открой это.’


Мужчина протянул дрожащую руку и повернул ручку. Дверь была полуоткрыта, когда Виктор втолкнул его внутрь и направился по коридору. Они прошли мимо горничной, спешащей к лестнице. Пожилая женщина, волосы туго стянуты сзади в пучок, ростом едва ли пять футов. Виктор услышал, как она ахнула – возможно, из-за искаженного лица мужчины или руки, прижатой к его паху. Виктор держал свою голову позади головы своей пленницы, чтобы она не могла видеть его лица.


Он мог бы убить ее просто из осторожности, но еще один труп в коридоре только доставил бы ему больше проблем, и это не ее вина, что она случайно оказалась там. К тому времени, когда она рассказала бы кому-то, кто имел значение, его бы уже давно не было.


Они повернули за угол в другой коридор. Было тихо, все гости теперь собрались в вестибюле или на улице снаружи.


"Открой дверь", - приказал Виктор.


Мужчина дрожал, его голос срывался. ‘Который из них?’


Виктор всадил три пули в то место, где замок соприкасался с дверной рамой. Одиночная пуля срабатывала только в фильмах. ‘Тот самый’. Мужчина колебался, и Виктор усилил давление. ‘Открой это. Итак.’


Он не спешил поворачивать ручку, и поэтому Виктор протолкнул его внутрь. Он ногой захлопнул за собой дверь, когда последовал за ним.


‘Брось ружье на кровать’.


Мужчина полез в карман и медленно вытащил пистолет, сжимая его только большим и указательным пальцами. Он бросил его на кровать. Он приземлился в центре. Неплохой бросок, учитывая.


Виктор отпустил блондина и швырнул его вперед. Он споткнулся и рухнул на пол. Он лежал скомканной грудой, почти в зародыше, схватившись за свои поврежденные яички. Его дни Казановы закончились. Он был моложе остальных троих, самое большее лет двадцати семи. Черты его лица изменились, поведение стало более сдержанным. Виктор с любопытством посмотрел на него, понимая, что он не совсем вписывается в компанию остальных. Посторонний. Или лидер.


Взгляд мужчины метнулся к его правой ноге, затем быстро отвел взгляд. В черной кожаной кобуре на голени, едва заметной там, где правый отворот брюк задрался при падении, был черный револьвер с курносым дулом. Он увидел, что Виктор заметил его взгляд и прочитал его мыслительный процесс.


Виктор покачал головой всего один раз.


Он сделал шаг вперед, направил пистолет в центр лба мужчины. ‘Сколько вас здесь?’


‘Семь’.


‘Включая тебя?’


Он кивнул, скорчив гримасу, на мгновение лишившись дара речи из-за боли в паху. Не считая здоровяка в лифте, где-то там были еще трое.


‘Сколько машин ты привел?’


Блондин ответил быстро, выплевывая слово так быстро, как только мог. ‘Один’.


‘Только один?’


‘Это фургон’.


‘Что за регистрация?’


‘Я … Я не знаю.’


Виктор воткнул 5,7 мм в пол у себя между ног. Это было не очень экономно с оставшимися пулями, но у него не было времени на длительный допрос.


Блондин уставился на опаленную дыру в ковре. "Я клянусь".


‘Какой это марки?’


‘Я не знаю ... Он синий. Взятый напрокат.’


Его французский был хорошим, но не беглым, он не был носителем языка.


Виктор спросил: "Ты знаешь, кто я?’


Он ответил не сразу. Виктор сделал еще один шаг ближе, и мужчина обрел голос. ‘Нет’.


‘Нет?’


‘Просто псевдоним, у нас была фотография ...’


‘Как ты узнал, где я остановился?’


‘Нам дали название отеля’.


‘Когда?’


‘Три дня назад’.


Затем его акцент изменился. Виктор перешел на английский. ‘Ты американец’.


Он ответил по-английски. ‘Да’. Он был с Юга, возможно, из Техаса.


‘Кто главный?’ - Спросил Виктор.


‘Я есть’.


‘Частный сектор?’


‘Да’.


‘Ты следил за мной?’


‘Мы пытались, но ты всегда терял нас’.


‘Зачем ждать до сих пор, чтобы убить меня?’


Американец на мгновение замолчал, прежде чем ответить. ‘Нам пришлось дождаться зеленого света’.


‘Который ты когда получил?’


‘О...вполовинешестого’.


Виктор мог сказать, что он решил сказать правду, возможно, думая, что у него может быть шанс, если он ответит честно. Блаженное неведение.


‘Почему вы послали тех двух парней до того, как я вернулся?’


Блондин снова поморщился. ‘У меня сдали нервы. Думал, ты не вернешься. Я послал их проверить.’ Он нахмурился, несмотря на боль. ‘Неподходящее время’.


‘Это было не очень умно", - сказал Виктор. ‘Что насчет флешки?’


‘Мы должны были убедиться, что он у вас, затем закрепить его и ждать инструкций’.


Глаза Виктора сузились. ‘На кого ты работаешь?’


Голова мужчины упала. Слезы текли по его щекам. ‘Пожалуйста...’


‘На кого ты работаешь?’


Он посмотрел на Виктора, увидел в его глазах, что в них не было ни милосердия, ни жалости. Он рыдал.


"Откуда, черт возьми, мне знать?"


Виктор поверил ему.


Он дважды выстрелил ему в лицо.


Он опустился на колени возле тела, ища какие-нибудь документы, и увидел рацию во внутреннем кармане куртки, переключенную на передачу, мигающий огонек. К нижней стороне его воротника был прикреплен микрофон.


Скрипнула половица.


Виктор замер, оглянулся через плечо.


Сквозь щель под дверью Виктор мог видеть тень, движущуюся по коридору снаружи. Он нырнул вправо, когда большой парень с темной бородой ворвался в комнату с автоматом в руке, стреляя еще до того, как обнаружил цель. Это был компактный MP5K, оснащенный длинным глушителем, его быстрые выстрелы сводились к серии продолжительных приглушенных щелчков.


Стрелок изменил прицел, следуя по пути Виктора, когда тот прыгнул в соседнюю ванную, пули проделали ряд аккуратных отверстий в стене позади него. Выброшенные латунные гильзы звякнули друг о друга на ковре у ног убийцы.


В ванной Виктор вышел из своего броска на корточки, быстро выстрелив, стреляя вслепую, прежде чем он полностью развернулся. Пуля просвистела через открытый дверной проем, подняв облако штукатурки, когда она ударилась в стену с другой стороны.


Ванная была размером не более шести футов на четыре, выложенная плиткой коробка с ванной, раковиной и унитазом. Не было никаких защищаемых углов или предметов, за которыми можно было бы укрыться. На полностью автоматическом режиме MP5K мог разрядить магазин на тридцать патронов всего за две с четвертью секунды. На таком расстоянии и с таким объемом огня стрелок буквально не мог промахнуться.


Левой рукой Виктор вытащил "Беретту" сзади из-за пояса и направил оба пистолета на дверной проем, по одному в каждой руке. Не очень хорош для точного прицеливания, но ему нужна была дополнительная останавливающая сила, если он собирался свалить стрелка до того, как тот сможет открыть огонь. Он был крупным парнем, и ни дозвуковые 5,7-мм, ни 9-мм пули не могли гарантировать его мгновенного уничтожения, если только он не был убит выстрелом в голову, сердце или позвоночник. Но при достаточном количестве пуль не имело бы значения, куда попал Виктор. Он держал "Беретту" прямо под прицелом, чтобы все еще можно было выровнять один прицел. Виктор видел, как любители держат два пистолета на расстоянии вытянутой руки, на ширине плеч, пытаясь подражать своим любимым звездам боевиков. Они всегда умирали быстро.


Он услышал, как что-то глухо упало на ковер и звякнуло о стреляные гильзы калибра 9 мм на полу. Секундой позже раздался звук перезаряжаемого оружия, и MP5K перезарядился. Пистолет не разрядился, но нападавший все равно зарядил полный магазин, пока у него была такая возможность.


Виктор оставался на корточках, как можно дальше от отверстия. Если бы его враг был достаточно умен, чтобы перезарядить оружие до того, как оно разрядится, он не был бы настолько глуп, чтобы ворваться в комнату, когда все, что ему нужно было сделать, это навести пистолет на дверной косяк и выпустить несколько пуль. Виктор почувствовал, что стрелок крадется вдоль разделительной стены, чтобы сделать именно это. В своем нынешнем положении Виктор знал, что он покойник. Он заставил себя сохранять спокойствие.


Ему нужно было что-то сделать, и быстро.


Он огляделся, увидел полотенце на перекладине, ряд туалетных принадлежностей над умывальником – зубная паста, пена для бритья, антиперспирант, бритва, лосьон после бритья.


Его взгляд остановился на банке с антиперспирантом.


Виктор выстрелил еще раз из пистолета пять-семь в дверной проем, чтобы действовать как средство устрашения, затем еще через несколько секунд, чтобы выиграть время и заставить стрелка насторожиться. Он положил "Беретту" перед собой, переложил FN в левую руку, встал и схватил банку антиперспиранта с раковины.


Присев на корточки, он выстрелил через дверной проем из "Файв-Севен", еще дважды, так что оружие сухо щелкнуло, показывая, что у него закончились патроны, давая боевику стимул, в котором он нуждался, чтобы воспользоваться своим шансом.


Виктор бросил разряженный пистолет, переложил антиперспирант в левую руку и взял "Беретту" в правую. Вскочив на ноги, он швырнул аэрозоль в дверной проем чуть ниже верхней части рамы, когда дуло пистолета-пулемета показалось из-за угла.


Виктор трижды выстрелил из "Беретты".


Последняя пуля попала в цель, и аэрозоль взорвался в воздухе.


Виктор уже бежал, прежде чем услышал крик, бросаясь в дверной проем, согнувшись, даже когда запаниковавший боевик открыл огонь.


Пули прошли мимо, пролетев прямо над ним. Мужчина пятился назад, прижатый к стене, единственное, что удерживало его на ногах. Его ружье все еще было поднято на высоту плеча, и он стрелял в отчаянии, разбрызгивая дикие струи.


Тонкие осколки блестящего металла торчали из его обожженного лица и глаз. Его волосы были в огне.


Пистолет разрядился, и на мгновение стоны мужчины стихли, а дыхание стало быстрым и резким. Он слепо оглядел комнату, оружие все еще было поднято в какой-то последней жалкой защите. В воздухе пахло жареной свининой.


Виктор выпрямился, направил "Беретту" в центр груди стрелка и всадил две пули прямо ему в сердце.


ГЛАВА 5


08:38 CET


Виктор быстро прошел через отель, держа "Беретту" в руке и спрятав ее под курткой. У него в кармане был его пустой пистолет. Он пробирался по коридорам первого этажа, мысленно представляя планы отеля, которые он запомнил в свою первую ночь. Он подошел к двери с надписью "Только для персонала".


Он мог слышать полицейских в другом месте на этаже, громко разговаривающих, ошеломленных. Они будут патрульными, первыми прибывшими на место происшествия, реагирующими на экстренный вызов. Другие будут быстро приближаться. Если Виктор не уйдет в ближайшее время, он знал, что отель будет оцеплен, улица за ним, а затем, вероятно, и весь квартал. Виктор хотел уйти задолго до того, как это произойдет.


Он вытащил "Беретту" и толкнул дверь на кухню левой рукой, по привычке используя костяшки пальцев, несмотря на силиконовое покрытие на кончиках пальцев.


Внутри было на удивление прохладно. Задняя дверь была приоткрыта, возможно, из-за массового исхода перепуганных гостей и служащих. Налетел освежающий ветерок. Виктор впервые заметил, что вспотел. На кухне не было никого из обслуживающего персонала. Все благоразумно сбежали. Виктор втянул ноздрями запах приготовленных завтраков. В кастрюлях на плите подгорали яйца. Хлеб и круассаны, запеченные в духовках.


Он продолжал глубоко дышать, чтобы сдержать пульс, и, сжимая "Беретту" обеими руками, медленно шел вперед, остерегаясь большого открытого пространства и слепых зон, созданных рядами приборов и хранилищ. Он не сводил глаз с места, пока подкрадывался к двери, опасаясь, что еще трое боевиков были живы. Он должен был предположить, что они все еще охотятся за ним, без лидера или нет. Если бы они не отступили, они бы не оставили этот выход без охраны.


Он подошел ближе, оставаясь рядом со шкафами и рабочими поверхностями для прикрытия на случай, если кто-то ворвется из переулка за ними. Приближающаяся сирена призывала его идти быстрее, но осознание текущей опасности гарантировало, что его движения будут медленными и контролируемыми.


Если бы другой боевик поджидал в переулке и прикрывал дверной проем, Виктору понадобилась бы внезапность на его стороне, чтобы иметь шанс выбраться живым. Спешка только облегчила бы работу врагу. Они собирались заработать свои деньги сегодня.


Он сделал еще один шаг и остановился.


Движение.


Отражение на дверце шкафа из нержавеющей стали слева от него. Просто размытое движение, но он понял его значение и, развернувшись, увидел, как дверь кладовой резко распахивается, темноволосая женщина выскакивает из темноты, ее пистолет быстро приближается к его позиции.


Виктор отреагировал быстрее, выстрелил первым, двумя выстрелами поразив центр тяжести. Удар сбил ее с ног и отбросил назад в соседнюю комнату, откуда она появилась.


Он быстро преодолел расстояние, увидел ее, лежащую на спине, живую, с закрытыми глазами, два маленьких круга крови вокруг подпалин на ее блузке. Она задыхалась, одно легкое разрушилось. Пистолет был прямо рядом с ней, но она не пыталась добраться до него. Она была слишком напугана.


Тень Виктора упала на нее, и она посмотрела вверх. Она была удивительно привлекательной, двадцати восьми или сорока девяти лет, с болью в тонких чертах лица, ужасом в пронзительных глазах. Она смотрела на него умоляющим взглядом, слезы текли по ее щекам, губы, которые он хотел бы поцеловать, двигались, но не издавали ни звука, в ее легких не хватало воздуха, чтобы говорить, умолять. Или сказать ему что-нибудь полезное. Он потратил мгновение, чтобы обдумать, как кто-то вроде нее мог оказаться в этом бизнесе. Но какой бы ни была ее история, у нее был удручающий конец. Ее голова медленно покачалась из стороны в сторону.


Дымящийся патрон отскочил от плитки пола.


Он обыскал ее. Как и у других, у нее не было ни бумажника, ни каких-либо документов. Они явно были умными операторами, даже если были достаточно глупы, чтобы заключить этот контракт. У одного из оставшихся должно было быть что-то, что Виктор мог бы использовать. Он не хотел допускать мысли, что они могут этого не сделать.


Он выбросил "Беретту" и поднял пистолет мертвой женщины. Это было хорошее оружие, Heckler and Koch USP, компактная версия, 45-го калибра, с коротким, массивным глушителем. Он вытащил магазин на восемь патронов, увидел патроны с полым наконечником соответствующего качества и вставил магазин обратно. Очевидно, убийца, которая гордилась инструментами своего ремесла. Ну, привык.


Он схватил пару запасных патронов из ее куртки, прежде чем выбежать через черный ход в переулок, пригибаясь, глядя налево, затем направо, осматривая Гонконг, когда он смотрел. Никто. Он спрятал пистолет за пояс и направился к главной улице, довольный тем, что наконец-то у одного из них нашлось приличное оружие, которое он мог украсть. У убийц может быть очень плохой вкус.


Со смертью женщины, которая убила пятерых.


Осталось всего две.


У входа в отель была большая толпа. Гости и сотрудники, одинаково шокированные, благоговейные и напуганные, ищут утешения вместе. Лишь горстка людей знала, что лежало в коридоре на четвертом этаже, но разговоры о крови и телах распространились быстро. Один полицейский делал все возможное, чтобы попытаться отогнать их назад. Пешеходы спешили к месту происшествия, чтобы выяснить, что происходит.


Виктор вышел из переулка и зашагал среди толпы, его шаг был быстрым, но не быстрее, чем у кого-либо другого, двигаясь как можно больше вбок, не желая давать возможным снайперам легкую мишень. Маловероятно, что кто-то решился бы на такой выстрел, но он не стал бы ставить на это свою жизнь. Он увидел синий фургон, припаркованный в пятидесяти ярдах вниз по улице, анонимно стоящий вдоль тротуара у телефонной будки. Задние двери были обращены к нему. Он не мог видеть, был ли кто-нибудь за рулем.


Если это еще не произошло, был хороший шанс, что по крайней мере еще один убийца все еще где-то поблизости. Когда Виктор приблизился, он заметил выхлопные газы, исходящие из фургона. Хорошо, был бы кто-нибудь за рулем, пока двигатель работал на холостом ходу. В суматохе Виктор понял, что сможет подойти вплотную к фургону, прежде чем кто-либо из водителей узнает, что он там. Он пошел переходить улицу, его правая нога оторвалась от бордюра, но дальше он не пошел.


На другой стороне дороги, прямо напротив отеля, коренастый мужчина спешил вниз по ступенькам перед побеленным многоквартирным домом. Через плечо у него была перекинута большая черная спортивная сумка, в которую легко могла поместиться теннисная ракетка, хоккейная клюшка.


Или высокоскоростное ружье.


Он остановился как вкопанный, когда увидел, что Виктор смотрит прямо на него. Его реакция - идеальное удостоверение личности. Оба мужчины стояли совершенно неподвижно, когда вокруг них воцарился хаос. Коренастый мужчина первым вышел из тупика. Он посмотрел налево, туда, где был припаркован фургон. Он и Виктор были на равном расстоянии от него.


Виктор сделал шаг вперед. Мужчина ударил одного задом наперед. Он полез в карман своей куртки. Виктор сделал то же самое. Полицейская машина свернула на улицу, мигая фарами, завывая сиреной. Оба мужчины увидели это, и любые мысли о том, чтобы достать оружие, исчезли.


Убийца снова взглянул на фургон, возможно, в надежде, что помощь может прийти. Когда он понял, что это не так, он развернулся и помчался обратно по ступенькам к многоквартирному дому.


Виктор ускорил шаг, но, чтобы не привлекать внимания, не мог бежать. Он достиг противоположного тротуара как раз вовремя, чтобы увидеть, как за его добычей захлопывается дверь. Он сделал два шага за раз. Он подергал дверную ручку, но она была намертво заперта. Он не мог рисковать, выбивая дверь или простреливая замок, не с большим количеством полиции, выходящей на улицу.


Виктор спустился по ступенькам и оглядел улицу в поисках какого-нибудь способа обойти здание с тыльной стороны. В двадцати ярдах справа был переулок. Виктор поспешил к нему.


Как только он скрылся из виду, он побежал, выйдя из дальнего конца и углубившись в переулок, с 45-м калибром в руке. Никаких признаков коренастого мужчины. Если бы он уже покинул здание, Виктор смог бы увидеть его сейчас. Что означало, что он оставался на месте. Виктор был удивлен. Убийца предпочел ждать, чтобы сражаться.


Виктор не собирался разочаровывать его.


Замок на задней двери был хорошим, и Виктору потребовалось бы почти тридцать секунд, чтобы его вскрыть, если бы толстые пули 45-го калибра не разнесли его на куски. Он зарядил полный магазин и шагнул в широкий, скудно обставленный коридор, пол которого был покрыт красочной мозаикой. Там было три межкомнатные двери, на двух из которых были номера. Большая лестница доминировала в пространстве.


Виктор подошел к нему, держа пистолет перед собой двуручным боевым захватом. Его гостиничный номер находился на четвертом этаже, и поэтому коренастый мужчина прикрывал окно Виктора именно с пятого. Та комната была знакомой, безопасной. Если бы мужчина сбежал куда угодно, он бы направился туда.


Виктор делал шаги один за другим, медленно, тихо, всегда глядя вверх, готовый на случай, если убийца поджидал его в засаде. Он добрался до второго этажа, осмотрел лестничную площадку, затем начал свой путь вверх по следующему лестничному пролету.


На третьем этаже он остановился на несколько секунд, чтобы прислушаться. Когда он ничего не услышал, он поднялся на четвертый этаж. С пятого этажа он услышал, как открылась дверь, затем женский голос, несколько удивленный, но дружелюбный, услужливый.


‘Puis-je vous aider?’ Могу я вам помочь?


Затем клац-клац, за которым последовал глухой удар, когда тело упало на пол. Виктор сделал свой ход, взбежав по лестнице, в то время как убийца на мгновение отвлекся. Он увидел коренастого мужчину, когда тот оборачивался от своей добычи, стоя на верхней площадке лестницы.


Виктор выстрелил на ходу, угол неудачный, и пуля выбила кусок из перил. Убийца инстинктивно отшатнулся, и когда еще две пули проделали дыры в потолке над ним, четвертая ударила в черную железную решетку под перилами и вызвала вспышку ярких искр. Мужчина выпустил несколько пуль из своего собственного пистолета, стреляя вслепую, когда он скрылся из поля зрения Виктора. Он ненадолго появился снова, стреляя на ходу, Виктор открыл ответный огонь, ни один из мужчин не попал.


Виктор присел на корточки, прежде чем добраться до верха лестницы, и заглянул сквозь железную решетку. Он увидел тело, распростертое в дверном проеме ее квартиры. Седовласая женщина в плаще лежала мертвой, ее единственное преступление состояло в том, что она вежливо спросила, может ли она помочь незнакомцу, ожидающему у лестницы. Доброе дело само по себе было наградой.


Другая из двух дверей на этаже была полуоткрыта, убийцы нигде не было видно. Виктор подкрался к последним нескольким ступенькам. Он посмотрел на первую полуоткрытую дверь. Она вела в квартиру, где убийца первоначально занял позицию, место, куда он, без сомнения, отступил. За исключением того, что Виктор сомневался.


Не производя шума, он осторожно пересек лестничную площадку, обошел блестящую лужу крови и прижался к стене. Он двинулся к открытой двери, которая вела в квартиру мертвой женщины. Виктор почти улыбнулся. Он не собирался попадаться на самый старый трюк в книге.


Когда он достиг дверного проема, он посмотрел на другую квартиру, ту, где должен был находиться коренастый мужчина, оценивая угол, чтобы определить, где должен был находиться кто-то в квартире мертвой женщины, чтобы должным образом прикрывать другой дверной проем.


Виктор присел; положил левую руку на дверной косяк; и, используя его как рычаг, влетел в комнату. Он сразу увидел убийцу, который сидел на корточках, прислонившись к перегородке, направив пистолет на дверь в его старую квартиру. Глаза мужчины расширились от удивления.


Виктор выстрелил дважды, одна пуля прошла мимо, но вторая задела голову цели над ухом, подняв небольшую струйку крови. Убийце удалось выстрелить в ответ, прежде чем он отступил в укрытие. Пуля попала в дверной косяк в нескольких дюймах от лица Виктора, выпустив пучок длинных деревянных щепок в его щеку. Он не дрогнул.


Виктор был на ногах в одно мгновение, быстро меняя положение, двигаясь в центр комнаты, зная, что он должен продолжать двигаться, что оставаться на том же месте только облегчает задачу нападавшему.


Убийца нырнул обратно за угол и сделал два быстрых выстрела в направлении дверного проема, пули пролетели через открытое пространство, где секундой раньше была голова Виктора. Он продвинулся дальше в комнату, делая угол между ним и его врагом все более и более острым. Если убийца хотел увидеть его, ему пришлось бы высунуть голову из-за угла. Когда он это сделает, Виктор собирался все испортить. Но он не заглотил наживку.


Прошло пять секунд, и Виктор представил, как коренастый мужчина движется по квартире, чтобы зайти ему за спину. Из гостиной было два других выхода, слишком далеко друг от друга, чтобы наблюдать за ними обоими одновременно.


Виктор бросился ко входу в столовую, выглянул из-за угла. Убийца исчез. В противоположном конце была открытая дверь, через которую Виктор мог видеть кухню. Он бесшумно подошел к кухне и заглянул внутрь. Пусто. Была только одна другая дверь. Виктор поспешил к нему, заметив крошечные темные пятна крови на белом кафельном полу.


Заглянув в дверной проем, он увидел убийцу. Он сидел на корточках в коридоре, прижавшись спиной к стене, с пистолетом в обеих руках, собираясь высунуться в гостиную и выстрелить Виктору в спину. По крайней мере, он так думал.


Он сделал серию глубоких вдохов, собираясь с духом. Он остановился на середине вдоха. Может быть, он увидел темную фигуру боковым зрением, может быть, какое-то шестое чувство предупредило его. Он повернулся, чтобы выстрелить, и Виктор выстрелил ему в грудь. Он сполз дальше по стене, все еще живой, пистолет свободно болтался в его руке. На его лице было запечатлено выражение изумления, как будто он не мог понять, что в него стреляли. В воздухе повис красный туман.


Затвор вернулся в .45, поэтому Виктор выпустил пустой магазин и вставил запасной, передернул затвор, чтобы зарядить пулю в патронник, и выстрелил в убийцу еще дважды.


Виктор проверил тело, забрал наушник и передатчик, но больше ничего не нашел. Он направился в другую квартиру этажа. В коридоре он нашел черную спортивную сумку; расстегнув ее, он обнаружил винтовку SIG556 ER с оптическим прицелом и чем-то похожим на изготовленный на заказ глушитель. В боковом кармане он нашел квитанцию из химчистки и электронный ключ от двери. Он забрал обоих. На квитанции было написано: Отель Abrial.


Теперь у него было что-то.


Он прошел в гостиную и открыл окно. Высунувшись, он увидел синий фургон, все еще припаркованный у обочины на улице внизу.


Треск помех. В наушнике раздался голос. Французский был сломлен, напряжен. Еще один иностранец. Те, кто мог говорить по-французски, вероятно, использовали его как общий язык. Возможно, это было требованием в анкете.


‘Répondez quelqu’un, quiconque.’


На заднем плане он мог слышать полицейскую сирену, рядом с динамиком. Последний человек был снаружи. Затем голос раздался снова. Та же просьба о контакте. Снова полицейская сирена на заднем плане, затем рокот двигателя, когда мимо громкоговорителя проехала машина. Виктор наблюдал, как полицейский мотоцикл медленно проехал мимо синего фургона, прежде чем остановиться прямо перед отелем.


Он достал винтовку из сумки и выдвинул складной приклад. Левой рукой он немного повернул регулятор частоты радиоприемника, чтобы добавить немного помех. Он поднял рацию и нажал "Отправить", говоря по-французски, намеренно без акцента, составляя предложения как можно проще, чтобы парень понял.


‘Нас осталось только двое", - сказал он испуганно. ‘Он убил всех остальных’.


Он отпустил кнопку, давая тому, кто это был, шанс ответить. Голос, который вернулся, был тонким, отчаянным.


‘Где ты?’


‘Внутри отеля’.


‘Цель?’


Виктор начал прикручивать глушитель на место.


Направляюсь к главному выходу. Он ранен. Я застрелил его.’


Он убедился, что глушитель затянут, и установил оптический прицел.


‘Если ты будешь быстрым, ты сможешь достать его, когда он выйдет. Он не вооружен. Поторопись.


Он проверил увеличение прицела, убедился, что пуля в патроннике, и снял большим пальцем предохранитель. Виктор отложил рацию, занял сидячее положение на подоконнике и держал винтовку вне поля зрения.


Дверь со стороны водителя открылась, и мужчина выпрыгнул на тротуар. Он был крепкого телосложения, ростом более шести футов, с короткой стрижкой, одет в свободную джинсовую куртку. Он быстро прошел вдоль фургона и, высунувшись из-за задней стенки, посмотрел в сторону отеля через дорогу. Он вытащил пистолет и спрятал его с глаз долой под курткой, его внимание было приковано ко входу в отель. Он был в хорошем укрытии, между фургоном и телефонной будкой. Виктор наблюдал за ним, предугадывая его движения. Мужчина двигался хорошо, мастерство налицо. Они должны были использовать его внутри.


Долгое мгновение он оставался совершенно неподвижным, наблюдая, выжидая. Через минуту его поза напряглась, и он огляделся по сторонам, обшаривая глазами толпу. Он отступил назад, вышел из укрытия, обернулся, посмотрел вверх.


Прямо на Виктора.


Через оптический прицел Виктор увидел, как глаза мужчины на мгновение расширились, прежде чем из его затылка брызнула струйка крови. Он исчез из виду, оставив половину содержимого его черепа медленно сползать по задним стеклам фургона.


ГЛАВА 6


08:45 CET


Виктор покинул многоквартирный дом через парадную дверь. На улице снаружи толпа значительно увеличилась. Он насчитал полдюжины полицейских, но никто из них не обращал на него ни малейшего внимания. Дальше по улице Виктор мог видеть красное пятно на задней части фургона, но тело было скрыто между припаркованными автомобилями. Все были слишком заняты, чтобы заметить это.


Зная, что у него не так много времени, Виктор поспешил по тротуару, лавируя между пешеходами, которые стояли, глазея на суматоху. Болезненность широкой публики всегда поражала его. Он сократил расстояние до фургона, взглянув вниз, чтобы увидеть труп, лежащий кучей между фургоном и седаном, припаркованным за ним. Никто не смотрел, но проверять карманы тела не стоило рисковать.


Он открыл дверь напротив бордюра и забрался на водительское сиденье. Внутри пахло плесенью – запах слишком большого количества мужчин в замкнутом пространстве в течение длительного периода. На приборной панели стоял картонный поднос с шестью пустыми кофейными чашками. В кабине больше ничего не было, поэтому он открыл бардачок. Внутри был конверт из плотной бумаги, в котором содержалось его досье, к счастью, краткое. Это был единственный лист бумаги с перечислением его данных – раса: белая, рост: шесть футов один дюйм / два дюйма, вес: сто восемьдесят фунтов, волосы: черные, глаза: карие - и включал короткий абзац, в котором говорилось, что он был наемным убийцей и опасной мишенью. Вверху листа от руки было нацарапано название его отеля, номер комнаты и его нынешний псевдоним - Ричард Бишоп.


Виктор приложил руку к своему животу. Скорее, один семьдесят восьмой.


Под досье было его лицо, или, по крайней мере, лицо, которое могло быть его. Это была цифровая композиция, достаточно близкая к реальной, чтобы быть составленной из достаточно надежной и свежей информации. Словесное описание здесь, зернистое изображение с камеры с замкнутым контуром там – добавьте немного слухов и подавайте.


Фотосессия вызывала беспокойство, но он с облегчением обнаружил, что их знания о нем были настолько ограничены. Если бы они знали что-нибудь еще, это тоже было бы здесь. Даже самый любитель из наемных убийц знает ценность подробного досье, и даже самый осторожный из клиентов хочет, чтобы его наемники имели все доступные преимущества. Он сложил листок и положил его во внутренний карман. На конверте не было почтовых штемпелей, поэтому он оставил его.


В задней части фургона были жирные остатки завтрака навынос, но больше ничего. Он не был удивлен этим. Единственной полезной вещью, которую он нашел, была единственная квитанция из прачечной. Другие члены команды были осторожны, чтобы не взять с собой ничего ненужного.


Виктор посмотрел в оба боковых зеркала, чтобы убедиться, что никто не наблюдает, и выбрался на тротуар. Полиция устанавливала периметр вокруг отеля, и он присоединился к толпе, позволив измученному полицейскому увести себя с улицы.


В конце дороги Виктор остановил такси и сказал водителю отвезти его в Музей Орсе. Водитель такси спросил его, что случилось, указывая на соседнюю улицу и ее огромную толпу.


Виктор пожал плечами. ‘Ça a I’air sérieux.’ Something bad.


Именно тогда кто-то заметил безмозглый труп, лежащий в канаве, и начались новые крики.


Мужчина, наблюдавший за отъезжающим такси, был высоким, с уложенными гелем темными волосами. Он стоял среди толпы у отеля, притворяясь таким же сбитым с толку, как и толпа парижан вокруг него. Он разделял их беспокойство, но не их невежество. Его глаза следили за такси, пока оно не скрылось с улицы, и он вытащил тонкую записную книжку из внутреннего кармана пиджака. Он перевернул несколько страниц и четким почерком записал номерной знак такси и краткое описание пассажира.


На лице на фотографии не было бороды, и волосы были другими, но ошибиться в том, кто это был, было невозможно. Высокий мужчина тяжело вздохнул. Это было плохо.


Он проложил себе путь сквозь постоянно растущую толпу зевак и, наконец, вышел из толпы, чувствуя жар, несмотря на холодный ноябрьский воздух. Мужчина был одет в костюм и плащ и выглядел как любой другой солдат торговли. Без крайней необходимости он не разговаривал ни с кем вокруг себя. Его французский был хорошим, но не беглым.


Он ушел контролируемым шагом, торопясь, как испуганная толпа, хотя он не был напуган. Он хотел бы остаться подольше, но повсюду была полиция, и еще больше должно было быть в пути. Копы уже изучали толпу, сужая круг потенциальных свидетелей и подозреваемых. Для него было бы нехорошо отвечать на какие-либо сложные вопросы.


Он знал, что дальше по дороге, на боковой улице, есть телефон-автомат, к которому он и направился. Это было достаточно уединенное место, чтобы им можно было пользоваться незаметно, но достаточно близко к отелю, чтобы он мог быстро доложить. Отчет, который он собирался дать, был далек от того, что ожидалось.


Он не знал точно, что произошло внутри отеля, но он мог провести достаточно разумный анализ. Цель сбежала таким образом, чтобы привлечь большое присутствие полиции, и не было никаких признаков команды, которая должна была выполнить работу. Он подслушал, как люди в толпе говорили о телах. Никто из членов команды не покидал отель. Не нужно было быть гением, чтобы соединить точки.


Он миновал группу молодых женщин, направлявшихся в сторону суматохи, и свернул налево, в узкую боковую улочку, где кафе распространяло в воздухе мириады экзотических запахов. Телефонная будка была пуста, и он вошел внутрь, закрыв за собой дверь, благодарный за приглушение внешнего шума, который позволил ему мыслить более ясно.


Он набрал номер, и пока он ждал соединения, он думал о том, как лучше сформулировать, что работа была впечатляющим провалом.


Его работодатель не собирался быть довольным.


ГЛАВА 7


09:15 CET


Менее чем в миле от него Альварес посмотрел на труп на стальном подносе перед ним и тяжело вздохнул. Морщинистая кожа была бледной, глаза закрыты, губы отливали синевой. Маленькая красная дырочка отмечала кожу на левом виске. Входное ранение. Дыра в правом виске была больше, грубее. Выходное отверстие.


‘Да’, - выдохнул он. ‘Это бедный ублюдок’.


Французский помощник гробовщика ответил коротким кивком. Он стоял в нескольких футах от меня, по другую сторону стола, молодой человек лет двадцати с небольшим, и, несмотря на прохладную температуру, Альварес видел, что у него на лбу выступил пот. Гробовщик переступил с ноги на ногу, заерзал. Альварес притворился, что не заметил.


Американец понял, что не помогает успокоить ребенка. Альварес знал, что у него было лицо, которое, казалось, постоянно хмурилось и заставляло людей, которые не знали его лучше, чувствовать себя неловко. Даже улыбка не помогла, а его габариты только усугубили проблему. Шея Альвареса была шире его черепа, а плечи занимали дверной проем. Когда дело доходило до конфронтации, его внешность давала ему преимущество, но в остальное время это было просто помехой. Ему приходилось работать вдвое усерднее, чем кому-либо другому, просто чтобы заставить людей доверять ему.


У него на руках был отчет патологоанатома. Он просмотрел детали до того места, где описывались пулевые ранения. В грудь попали еще двое. Он сделал жест.


‘Покажи мне’.


Гробовщик нервно огляделся по сторонам, прежде чем осторожно взяться за белую простыню, защищающую от пятен. Он откинул его назад от шеи тела, чтобы обнажить торс.


Альварес осмотрел две аккуратные дырочки в грудине. ‘Мне они кажутся мелкокалиберными. Двадцать два?’


‘Нет", - ответил гробовщик. ‘Все три раны. Два выстрела в грудь, один в голову. патроны калибра 5,7 мм.’


‘Интересно’. Альварес наклонился вперед, чтобы рассмотреть поближе. ‘На какой диапазон мы смотрим?’


Пороховых ожогов нет, значит, стреляли не в упор, кроме этого, я не могу вам сказать. Послушай, я здесь всего лишь ассистент. Я не эксперт по баллистике. Я ... я не так уж много знаю.’


Ни хрена себе, подумал Альварес. Он на мгновение задумался. То, что патроны были калибра 5,7 мм, означало наличие FN Five-seveN, одного из самых изящных и дорогих пистолетов в мире. Он представил эту сцену у себя в голове. Дважды ударил в сердце, затем, когда жертва лежала ничком, повернув голову набок, убийца нанес еще один удар в лобную долю. Не хочу рисковать. Альваресу было не привыкать к профессиональным убийствам, и эта казнь была настолько тщательной, насколько это возможно. Он сморгнул изображение.


‘Послушайте, ’ начал гробовщик, ‘ мой босс скоро вернется’.


Альварес мог понять намек. Он открыл свой бумажник.


Выйдя из больницы, он застегнул пальто, защищаясь от моросящего дождя. Где, черт возьми, был Кеннард? Прошло несколько минут, прежде чем темный седан остановился снаружи.


‘Извините", - сказал Кеннард, когда Альварес забрался на пассажирское сиденье.


Альварес стер капли дождя с пореза на затылке. ‘Это Озолс’, - сказал он. ‘Он мертв’.


‘Господи’, - выдохнул Кеннард. ‘Посылка?’


Альварес покачал головой. Он резюмировал то, что он видел.


‘Что нам делать?’ - Спросил Кеннард.


Альварес на мгновение прикусил ноготь большого пальца. Он полез в карман куртки за мобильным телефоном. ‘Я должен поговорить с Лэнгли’.


ГЛАВА 8


09:41 CET


Отель Abrial был расположен на авеню де Вилье, к северу от Сены. Виктор поймал второе такси у музея, и это была долгая, медленная поездка по парижскому трафику. Водитель, к счастью, молчал, и Виктор дал ему умеренные чаевые. Щедрые чаевые или никаких чаевых вообще, и водитель может вспомнить его, если спросит позже.


Виктор отметил, что это был приятный район, излучающий все то положительное, что туристы рассказывают своим друзьям о Париже, но без дождя, грязи и кислых лиц парижан. Виктор шел по оживленной улице мимо отеля. Он нашел аптеку в паре кварталов отсюда, где купил кусок мыла, дезинфицирующее средство, пинцет, ватные шарики и дезодорант. Затем он нашел тихий бар, где купил лимонад и воспользовался ванной, чтобы умыться.


Затем он обратил свое внимание на деревянные щепки, застрявшие у него в лице. В то время адреналин блокировал боль, но Виктор больше не наслаждался такой роскошью. Осколки были маленькими, но грубыми и вонзились в его плоть. Стиснув зубы, он вытащил их из щеки с помощью пинцета. Он предпочел бы покончить с этим быстро, но ему приходилось работать медленно, чтобы избежать их разрыва. Когда вышел последний, он прижимал ватный тампон, пропитанный дезинфицирующим средством, к крошечным ранкам так долго, как мог это выдержать.


Если бы пуля попала в дверной косяк на несколько дюймов выше, у него были бы осколки из глазного яблока, а не из щеки. Не самая приятная мысль. Он достал из кармана маленькую бутылочку с глазными каплями, плеснул немного силиконового раствора на руки и втер его. Оно высохло за считанные секунды. Он позволил себе зажечь сигарету на улице и неторопливо курил ее, прогуливаясь по тротуару. Доза никотина была именно тем, что ему было нужно. Быть живым было приятно.


Он пообещал себе, что сегодня это будет первый и последний. Он пытался поддерживать норму "один в день" на прошлой неделе и был полон решимости придерживаться ее на этот раз, возможно, даже еще больше сократить через пару недель. А может и нет. В любом случае, он не собирался портить настроение после боя, беспокоясь о своей маленькой зависимости. Виктор выбросил выкуренную сигарету, на мгновение почувствовав себя виноватым за то, что мусорил, но смягчил свою вину, добросовестно выбросив туалетные принадлежности, но в несколько разных мусорных баков.


Вестибюль отеля был простым, но со вкусом оформленным, к счастью, тихим. Он поймал взгляд счастливого на вид администратора за стойкой, который почесывал свою обесцвеченную козлиную бородку и подошел.


-Как насчет вашего помощника, месье? ’ спросил парень.


‘Oui, avez-vous un téléphone public?’


Администратор указал в дальний конец вестибюля, на табличку с указанием ванных комнат. ‘Là-bas.’


Виктор поблагодарил его и пересек вестибюль. За углом стояли два устаревших телефона-автомата. Виктор проверил номер внутренней линии для обслуживания номеров и позвонил туда. Ответил веселый женский голос.


‘Привет", - сказал он в ответ. ‘Мне нужно отнести кое-что из белья, но я не могу прочитать номер комнаты’. Он назвал код ссылки на квитанции.


Раздался напряженный вздох. ‘Я бы хотел, чтобы они с этим разобрались’. Виктор услышал, как пальцы быстро и эффективно ударяют по клавишам. ‘Мистер Святослав’. Потребовалось несколько попыток произнести. ‘Он в комнате 210’.


Это был приятный номер с удобной кроватью, просторной ванной комнатой и элегантным декором. Виктор включил телевизор и с помощью пульта дистанционного управления переключился на новостной канал. Пока ничего о перестрелках. Он сомневался, что пройдет много времени, прежде чем история об убийствах выйдет в эфир. Он выключил телевизор и оглядел комнату. Убийца не спешил уходить. Одежда висела снаружи шкафа, туалетные принадлежности все еще стояли на раковине в ванной. Возможно, он планировал немного осмотреть достопримечательности после того, как застрелил Виктора. Иностранец в Париже, почему бы не приобщиться к культуре? Теперь единственная достопримечательность, которую он мог бы осмотреть, была бы в аду.


Виктор с нетерпением ждал открытки.


Он ожидал, что у других убийц будут номера в разных отелях по всему городу. Так менее заметно, особенно для многонациональной группы, члены которой, как полагал Виктор, не знали друг друга до того, как собрались, чтобы убить его. Без каких-либо зацепок к тому, где они остановились, ему придется максимально использовать свое текущее местоположение.


Ни на столиках у кровати, ни в ящиках рядом с ней ничего не было. Он запустил пальцы между матрасом и рамой, нащупывая и извлекая коричневый кожаный бумажник, который был пуст, если не считать нескольких евро. Ни паспорта, ни билета на самолет. Он предположил, что это было бы слишком просто.


Виктор тщательно обыскал комнату, сначала проверив бачок унитаза, чтобы увидеть, использовал ли убийца те же методы безопасности, что и он сам, но там ничего не было спрятано. Позор. Было бы здорово разделить немного родства с человеком, которого он убил.


Все остальные возможные места для укрытия оказались пустыми. Тогда в гостиничном сейфе. В этом был смысл. Никаких шансов, что горничная или кто-либо другой уйдет с чем-то ценным или компрометирующим.


Убийца допустил явную ошибку, взяв с собой на задание личные вещи. Это было непростительно, хотя и понятно. В конце концов, он не планировал быть убитым. И мертвый, в любом случае, вряд ли имело значение, если кто-то узнал, кем он был. Это подтвердило то, что Виктор уже знал о команде. Они были независимыми подрядчиками, не связанными ни с какой организацией. Если бы они были, убийца был бы более осторожен. Так кто же их собрал? Кто-то с ресурсами, кто-то со средствами. Нанять убийц было не так просто, как открыть телефонную книгу и заглянуть в раздел A.


Виктор наживал врагов, просто выполняя свою работу, но только тот, кто знал, что он собирается быть в Париже, мог разместить убийц в городе. Насколько он знал, только два человека подпадали под эту категорию. Его клиент и его брокер.


Человека, который дал ему работу, он знал только как брокера. Это был человек, который выступал посредником между Виктором и человеком, который на самом деле хотел, чтобы работа была выполнена. Клиент. Виктор не знал личности ни того, ни другого. Виктор также не знал, почему клиент хотел, чтобы цель была мертва, за исключением того, что это имело какое-то отношение к предмету, который сейчас был в кармане его куртки.


Какая связь у брокера была с клиентом, Виктор не знал. Иногда брокерами были частные лица, свободные агенты; в других случаях они работали на разведывательные службы страны, частные охранные фирмы, организованную преступность или другие группы. Или они могли быть связаны с клиентом через другие деловые практики, такие как адвокат или консул, или клиент мог быть передан брокеру через других посредников.


Всегда существовал риск, что брокером на самом деле был какой-нибудь сотрудник полиции или спецслужб, который каким-то образом узнал о Викторе и нанимал его, чтобы они могли его задержать. Одна из многих опасностей внештатной торговли. Брокер, который передал эту работу Виктору, был новичком, по крайней мере, в своих отношениях с Виктором. Он ничего не знал о брокере, за исключением того, что продемонстрированные эффективность и профессионализм наводили на мысль, что они раньше имели дело с наемными убийцами.


Виктор достал флешку и внимательно осмотрел ее. Просто карта памяти – не очень захватывающая, но он догадался, что содержащаяся на ней информация была кому-то предназначена. Он должен был спрятать диск в безопасном месте по своему выбору и сообщить брокеру местоположение, чтобы его можно было забрать.


Брокер ходатайствовал о личной передаче диска, но Виктор никогда не встречал никого, кто был бы напрямую связан с его работой, если только он не планировал их убить. Он не только хотел, чтобы никто не видел его лица, но и заранее подготовленная передача всегда предоставляла бы прекрасную возможность устроить ему засаду. Теперь оказалось, что засада была именно тем, что произошло бы, если бы Виктор согласился с запросом брокера. Поскольку он отказался подчиниться, они были вынуждены попытаться убить его сразу после того, как он убил Озолса, пока они все еще знали о его местонахождении. Если бы они подождали, пока он спрячет диск и свяжется с брокером, они могли бы потерять его навсегда.


Если мотивом для желания его смерти было стремление гарантировать, что любое последующее расследование или репрессии не смогут привести к ним, тогда это было понятно, но глупо. Кроме сообщений через Интернет, не было никакой связи между Виктором и брокером и абсолютно никакой связи между Виктором и клиентом. Этот метод защищал все стороны. Или, может быть, все было проще, чем это. Может быть, они просто не хотели платить ему вторую половину гонорара. Тем не менее, наем целой команды убийц не мог быть дешевым, даже для тех, кто, как он сомневался, брал примерно столько же, сколько он.


В вестибюле он дал данные Святослава портье и попросил проверить, прежде чем добавить: ‘У вас есть некоторые из моих вещей в сейфе’.


Если клерк решил сверить фотографию в паспорте с мужчиной, стоящим перед стойкой, то ошибки быть не могло. Виктор полез в карман пальто, чтобы снять пистолет 45-го калибра с предохранителя, но передумал. Продавец был молодым, худощавым. Он не стал бы особенно сопротивляться.


Служащий вернулся через несколько секунд и вручил Виктору паспорт, билет на самолет и бумажник с кредитной картой. Веселое выражение лица продавца не изменилось. Виктор был доволен, что не потрудился сделать никаких проверок. Виктор осмотрел предметы, как и любой, кто обеспокоен тем, что может что-то оставить. Он отметил, что билет на самолет был до Мюнхена, бизнес-классом. Внутри бумажника были две кредитные карточки. Обе открытки и билет на самолет были для Михаила Святослава. Виктор положил бумажник и билет в карман. Ключей нет. Слишком поздно беспокоиться о том, где они могут быть сейчас.


Он расписался и оплатил счет более потертыми на вид кредитными карточками ассасина, предварительно незаметно проверив подпись на обороте. Его подделка не прошла бы мимо эксперта по почерку, но она была достаточно близка к истине для клерка, который выглядел так, будто у него возникли бы проблемы с чтением статей в порнографическом журнале.


Клерк вручил ему копию счета, в котором, как увидел Виктор, был указан адрес убийцы, и сказал: "Мы надеемся, вы приятно провели время в Париже’.


Его голос звучал искренне. Виктор подумал, насколько искренним он был бы, если бы знал, что за несколько мгновений до этого Виктор решал, как лучше его убить.


Виктор поднял бровь.


‘Это было стимулирующим’.


ГЛАВА 9


13:15 CET


‘Что, черт возьми, здесь происходит?’


Альварес и Кеннард стояли на улице Фобур Сент-Оноре. Перед ними толпа была в три шеренги глубиной перед полицейским барьером. Дорога была оцеплена по обе стороны от отеля. Альварес мог видеть многочисленных полицейских в форме и штатском, а также персонал с места преступления, выполняющий свои обязанности.


Кеннард оторвался от телефона и повернулся к Альваресу. ‘Из того, что я могу разобрать, сегодня утром здесь произошло нечто сумасшедшее. Я слышу, что восемь человек застрелены - и один подозреваемый на свободе, который может показаться знакомым.’


‘Срань господня, Джон’. Альварес выжидающе посмотрел на Кеннарда. ‘Мы уверены, что это тот же парень, который убил Озолса?’


Молодой человек кивнул. ‘Стрелок разделяет тот же вкус к экзотическим снарядам. По-видимому, несколько человек были застрелены из 5,7-мм дозвукового оружия. Им еще слишком рано подбирать патроны, но ...


‘Вероятность того, что два разных стрелка использовали этот конкретный патрон в Париже в одно и то же утро —’


‘В лучшем случае они стройные’.


‘Даже скелет’. Альварес делал все возможное, чтобы заглянуть поверх голов зрителей, которым не терпелось взглянуть на что-нибудь пикантное. ‘ Когда все это произошло? - спросил я.


‘Когда-нибудь в АМ это лучшее, что кто-либо может мне сказать. Так что не так давно.’


‘ До того, как Озолса подстригли?


‘Не уверен, по крайней мере, через час, я думаю’.


‘Мы должны попасть туда, внутрь’.


Альварес протолкался сквозь толпу. Он был крупным мужчиной по чьим-либо меркам. Он прошел свой путь в колледже, занимаясь исключительно греко-римской борьбой, и в свои шесть лет и два десятка лет он все еще выглядел как воин, даже если в его черных волосах появилось больше, чем несколько седых друзей. Его размеры могли быть устрашающими, и он много раз использовал это раньше, но в эти дни Альварес понял, что людям гораздо лучше недооценивать его, чем бояться. Однако в такие моменты, как этот, он находил хорошее применение своим габаритам.


Он встретил ладонь в тот момент, когда достиг линии. Альварес показал свои верительные грамоты. Изучив их с минуту, парень жестом подозвал своего начальника. Подошедший француз был средних лет, невысокий, тщательно ухоженный, выглядевший раздраженным из-за того, что ему действительно приходилось что-то делать. Альварес все еще держал руку поднятой, и полицейский несколько секунд косился на открытый бумажник.


‘Да?" - просто спросил он по-английски.


‘Ты здесь главный?’


Парень кивнул. ‘I’m Lieutenant Lefèvre.’ Он сделал паузу. ‘Что я могу для тебя сделать?’ Он добавил вторую часть почти как запоздалую мысль.


Альварес убрал свой бумажник. ‘Я работаю в Государственном департаменте Соединенных Штатов в американском посольстве здесь, в Париже. Я полагаю, что ваш подозреваемый в этой стрельбе может быть тем же человеком, который ранее сегодня убил моего знакомого, гражданина Латвии по имени Андрис Озолс.’


Альварес мог сказать, что Лефевр уже знал об этой связи, но он сомневался, что Лефевр знал, чем Озолс занимался в Париже. ‘И что?" - просто спросил он.


Альварес не был особо удивлен, но ему хотелось бы услышать более ободряющий ответ. ‘Итак, ’ повторил он, ‘ в наших обоих интересах объединить наши ресурсы для этого. Если я смогу осмотреть отель, я—’


‘Боюсь, это невозможно’.


‘Почему, ты не слышал, что я только что сказал?’


Лефевр перенес вес между ног, что, судя по его животу, было значительным. ‘Это наше расследование. У вас нет юрисдикции в этой стране.’


Альварес не заглотил наживку; вместо этого он перевел дыхание и спокойно сказал: ‘Я не собираюсь уводить у вас подозреваемого или ваш кредит, я просто хочу помочь его найти. И как бы безумно это ни звучало, я подумал, что мы могли бы помочь друг другу достичь этого.’


‘Спасибо за предложение", - сказал Лефевр без попытки быть искренним. ‘Если потребуется ваша помощь, вы можете быть уверены, мы попросим об этом’.


Он развернулся и направился обратно к отелю.


"Что за мудак", - пробормотал Альварес после того, как он ушел.


Он протиснулся сквозь толпу менее вежливо, чем пробивался внутрь. Он достал свой мобильный телефон и посмотрел на Кеннарда.


‘Ладно, время для плана Б.’


ГЛАВА 10


Шарлеруа, Бельгия


Понедельник


17:02 CET


Парень за прилавком взял деньги Виктора, не отрываясь от своего графического романа. Одной рукой он открыл кассу, опустил евро и вручил Виктору листок бумаги, не говоря ни единого слова. Виктор занял место за одним из компьютеров, наиболее удаленных от входа, выбрав позицию, из которой он все еще мог видеть дверь, не поворачивая головы.


Компьютерный монитор, похоже, был приобретен недавно, но в пазах клавиатуры скопилась пыль. Пластик пожелтел и блестел от чрезмерного использования. Виктор, быстро печатая, ввел цифровой код с листа бумаги и нажал ввод.


В интернет-кафе было еще с полдюжины посетителей. Все они были молоды. Китайская девушка-подросток с розовыми прожилками в волосах вошла, пока Виктор ждал появления браузера. Возможно, студент по обмену. После беглого взгляда он не обратил на нее никакого внимания.


Он предпочел бы более многолюдное заведение, чтобы обеспечить анонимность, но никто не уделил ему ни секунды внимания. Парень у двери не отрывал глаз от комикса с тех пор, как Виктор заплатил. На обложке были только огромные груди и изогнутые мечи. Через пять минут Виктора не станет, а еще через пять минут о нем полностью забудут.


Прошел небольшой дождь. Через окно Виктор мог видеть пешеходов, спешащих по улице снаружи, некоторые с зонтиками, те, кому не повезло, без. Казалось, никто не наблюдал за кафе.


Рациональная часть его мозга говорила ему, что никто не мог последовать за ним через границу, но в работе Виктора был определенный уровень паранойи, необходимый для выживания. Он понял, что подвергался наибольшему риску не тогда, когда был явно уязвим, а когда чувствовал себя в безопасности.


Выйдя из второго отеля, Виктор провел час в парижском метро, мотаясь туда-сюда между станциями и наугад пересаживаясь с поезда на поезд, чтобы избежать любых возможных теней. Было крайне маловероятно, что было еще больше людей, готовых последовать за ним, но протокол требовал постоянной осторожности. И сейчас было не время отказываться от методов, которые поддерживали ему жизнь почти десять лет в профессии, столь же неумолимой, как и они появились.


"Хеклер и Кох", которые он забрал у женщины-убийцы, были выброшены в Сену после того, как их тщательно вытерли. В миле выше по течению его второй FN Five-seveN постигла та же участь. Паспорт, по которому он путешествовал, был сожжен, а другой изъят из банковской ячейки, которую он арендовал под вымышленным именем. У него были ложи в нескольких европейских столицах и других городах по всему миру. По опыту Виктора, профилактика всегда была лучше лечения, и его предыдущая встреча подтвердила эту философию.


Он отказался от очков, отпускаемых без рецепта, и вынул синие контактные линзы, прежде чем попросить уличного парикмахера коротко подстричь его на машинке для стрижки волос и побрить его бритвой для перерезания горла. По встроенному в стену телевизору Виктор смотрел выпуск новостей о стрельбе в отеле. Пока полиция обнародовала мало подробностей. Мертвец в переулке не был упомянут, вероятно, потому, что массовое убийство было гораздо более захватывающим для зрителей.


Виктор купил новый костюм в универмаге, еще одну рубашку и пару туфель, все в разных магазинах. Если он купил их все в одном и том же месте, продавец может его запомнить. Его остальная одежда была упакована и оставлена в переулке для утилизации городскими бродягами. Единственным вещественным доказательством того, что он когда-либо был в Париже, были оставленные им трупы.


Возможно, если бы он остался, он мог бы узнать больше о нападавших, но пока он оставался во Франции, ему приходилось защищаться как от своих охотников, так и от властей. Снаружи это было один на один. Шансы намного выше.


Он был осторожен в своем отеле, чтобы убедиться, что камеры слежения не запечатлели хороший снимок его лица, но, возможно, администратор или гость запомнили бы его черты. Борода, очки, волосы и цветные контактные линзы - все это помогло бы испортить эскиз любого художника, но даже в этом случае ему, вероятно, потребовалась бы операция, чтобы изменить свое лицо. Он тяжело вздохнул. Это была необходимость, с которой он был вынужден смириться на протяжении многих лет, даже если он никогда полностью к этому не привыкнет. Лицо, которое смотрело на него в зеркале, больше не было его, измененное так много раз, что он не мог вспомнить, как он выглядел на самом деле. Иногда он был рад этому.


Интернет-браузер наконец загрузился, и он ввел адрес прокси-сервера, где у него была учетная запись под вымышленным именем. Затем, используя прокси-сервер для маскировки IP-адреса компьютера, он ввел веб-адрес форума онлайн-ролевых игр, базирующегося в Южной Корее.


Игра была чрезвычайно популярна, а на форуме было сотни тысяч зарегистрированных пользователей. На форуме была своя сложная система безопасности, чтобы хакеры не нарушали работу его сервиса. Не так хорош против правительств, но с тем объемом трафика, который проходил через сервер форума, было бы практически невозможно для кого-либо перехватить его сообщения.


Виктор ввел свои регистрационные данные и выбрал опцию обмена мгновенными сообщениями. Он предпочел это традиционной доске объявлений, где сообщения могут храниться практически бесконечно. Благодаря мгновенному обмену сообщениями передача данных между компьютерами не оставляла следов на форуме, которые кто-либо мог обнаружить. Единственные оставшиеся следы были бы на его компьютере и на компьютере получателя, которым пользовался его брокер.


Как только он вошел в систему, он увидел, что единственное имя в списке его контактов было онлайн.


Брокер.


Виктор дважды щелкнул по имени, открыв окно чата. Он набрал сообщение. Чтобы еще больше снизить шансы того, что АНБ или GCHQ перехватят такой разговор, он всегда избегал любых очевидных меток, на поиск которых были запрограммированы правительственные суперкомпьютеры. Никакого Аллаха Акбара или подобного.


У меня была проблема.


Ответ был почти мгновенным: Что случилось?


В сделке участвовала другая фирма.


О чем ты говоришь?


Семь торговых представителей конкурентов, хорошо проинструктированных о моей подаче. Они дождались окончания моей утренней встречи и предложили мне новую должность. Из постоянной разновидности.


Ответ занял несколько секунд. Мне жаль это слышать.


Прошу прощения за эти повторы. Я был вне их ценового диапазона.


Сделка состоялась?


Да, он печатал. Клиент нашел мое предложение неотразимым.


Вы забрали этот предмет?


Виктор на мгновение задумался, печатая. У меня это есть.


Что тебе от меня нужно?


Объяснение.


Я не понимаю.


Тогда позволь мне просветить тебя. Кроме меня, единственные люди, которые знали, где я буду завершать сделку, - это вы и тот, на кого вы работаете.


К чему ты клонишь?


У меня нет привычки саботировать свои собственные контракты.


Это не то, что ты думаешь.


Тогда что это?


Что бы ни случилось, это не имело к нам никакого отношения.


Виктор откинулся на спинку стула. Использование слова мы заставило его подумать, что брокер и клиент были более тесно связаны друг с другом, чем он думал.


Виктор ничего не печатал.


Брокер продолжил. Я ничего не знаю о том, что произошло, кроме того, что вы мне только что рассказали. Ты должен доверять мне.


Если бы на компьютере брокера была кнопка для имитации громкого смеха, Виктор бы нажал на нее.


Я предпочитаю доверять самому себе.


Итак, как я могу убедить вас?


У тебя был свой шанс.


А как насчет самого предмета?


Я не буду его доставлять.


Последовала долгая пауза. Пожалуйста, передумай.


В лучшем случае ты был настолько некомпетентен, что позволил третьей стороне узнать о нашем соглашении. В худшем случае просто достаточно глуп, чтобы попытаться подрезать меня. Несмотря ни на что, на этом мы расстаемся.


Подожди.


Ты меня больше не увидишь и не услышишь, напечатал Виктор. Но я, возможно, увижу тебя.


Он вышел из системы, поскольку брокер все еще печатал ответ. Было приятно покончить с угрозой. Старый друг говорил ему, что любая победа, какой бы маленькой она ни была, все равно остается победой.


Брокер сказал нам.Это могло быть кратковременным провалом в концентрации, показывающим, что брокер и клиент вступили в сговор, чтобы подставить его, или это могло быть ничем. На данный момент не было никакой возможности быть уверенным.


Шум заставил его поднять глаза. Раздражающий новый рингтон сотового телефона. Китайская студентка пошарила в кармане, чтобы достать его. Виктор ввел другой заученный веб-адрес. Произошла кратковременная задержка, прежде чем на экране появилось новое место. Он нажал на одну из двадцати доступных ссылок и наблюдал, как загружается программа.


Оно было размером всего в несколько мегабайт, и для быстрого подключения к Интернету в кафе потребовалось всего несколько секунд. Затем Виктор запустил программу. Он пассивно наблюдал, как появилось серое окошко и появился быстрый поток цифр и названий файлов, прокручивающийся вниз. Две минуты спустя программа завершила свою работу, удалив все записи о недавней интернет-активности с жесткого диска компьютера. Программа не только удалила эти записи, но и перезаписала бесполезными данными те сектора жесткого диска, где хранились записи из Интернета. Затем он удалил эти данные и перезаписал их снова. Этот процесс повторялся тысячи раз в быстрой последовательности, гарантируя, что исходные данные никогда не смогут быть восстановлены.


Затем он повторил процесс сам с собой. Тридцать секунд спустя не осталось никаких следов того, какие сайты посещал Виктор или что он там делал. Опытный техник мог бы найти доказательства работы программы, но это было бы все.


Виктор поднялся со своего места и вышел из кафе. За входной дверью наблюдала камера слежения, поэтому он отвернулся, как делал по пути внутрь.


Он направился к железнодорожной станции.


ГЛАВА 11


Центральное разведывательное управление, Вирджиния, США


Понедельник


13:53 EST


В пяти часовых поясах к западу располагалась обширная штаб-квартира ЦРУ в Лэнгли. В центре участка площадью 258 акров, состоящего из более чем двух миллионов квадратных футов стекла, стали, бетона и технологий, размещалась самая высоко финансируемая шпионская организация в мире. В комплексе ЦРУ, состоящем из первоначальной штаб-квартиры шестидесятых годов и модернизации восьмидесятых, работало около двадцати тысяч мужчин и женщин. Из них лишь горстка могла по праву назвать себя превосходящими Роланда Проктера, и этим фактом он безмерно гордился.


Проктер сидел за своим столом в своем завидном офисе на верхнем этаже. Офис был светлым и просторным, с климат-контролем, со вкусом оформленным и заметно больших размеров. Безусловно, лучшей особенностью был прекрасный вид, которым наслаждался Procter, на сельскую местность Вирджинии, окружающую штаб-квартиру агентства. Заместитель директора Национальной секретной службы положил трубку, встал, глубоко вдохнул, чтобы застегнуть пиджак, и вышел из кабинета.


Широкими шагами Проктер направился по невыразительным коридорам в конференц-зал. Он был там меньше чем за минуту и толкнул дверь. Все остальные уже сидели за длинным овальным столом. На самом деле там должна была быть только половина, все большие собаки из его отдела. Остальные были мандаринами со всех уровней иерархии, которые занимали места из-за своего статуса, а не из-за своей полезности. Операция Озолса была большим событием, и множество людей, даже если они лично ничего в нее не внесли, были заинтересованы в ее успехе, а теперь и в провале.


Любезности были краткими, когда Проктер занял свое место. Напротив него сидел заместитель директора департамента. Мередит Чемберс была невысокой и стройной, с узким лицом и седеющими черными волосами, которые она категорически отказывалась красить. Она была на добрых несколько лет старше Проктера, но он должен был признать, что она выглядела довольно хорошо для своего возраста, даже если он обычно предпочитал женщин с гораздо большим количеством мяса на бедрах. В прекрасном темно-синем брючном костюме Чемберс выглядел царственно, как всегда. Она руководила NCS меньше года и, по мнению Проктера, все еще была немного не в себе . Ее офис был значительно больше, чем у Проктера, но у него был отличный вид. Он готов был поспорить на свою пенсию, что она была фейерверком в постели.


‘Хорошо", - начал Чемберс. ‘Я понимаю, что Альварес на кону. Ты меня слышишь?’


Голос Альвареса раздался через громкоговорители на столе: ‘Да, мэм’.


Проктер знал Альвареса довольно хорошо и знал, что он не только обладал всеми качествами, необходимыми для хорошего полевого офицера, но и был одним из по-настоящему хороших парней. В нем настолько укоренились чувство долга и патриотизм, что его кровь была не только красной, но и бело-голубой. За долгую карьеру в ЦРУ Проктер с удивлением сказал, что таких метких стрелков, как Альварес, он встречал крайне редко.


Чемберс сказал: ‘Тогда ладно. Некоторые из нас в курсе того, что произошло сегодня, некоторые нет, поэтому, если бы вы могли начать с краткого изложения предыстории операции.’


‘Этим утром по парижскому времени, ’ начал Альварес, - я должен был встретиться с неким Андрисом Озолсом, отставным латышским офицером российского военно-морского флота, а до этого советского флота. Озолс утверждал, что знает местонахождение российского фрегата, затонувшего в Индийском океане пару лет назад. Русские так и не признали аварию, катастрофическую неисправность двигателя, которая привела к гибели всех моряков на борту, во-первых, потому что это произошло позорно вскоре после того, как российские и китайские военно-морские силы проводили учения в этом районе, и во-вторых, потому что, по словам Озолса, на корабле было восемь противокорабельных крылатых ракет Oniks.’


Чемберс сказал: "Теперь я бы хотел, чтобы Уильям рассказал нам об ониках’.


Уильям Фергюсон сидел на стороне Проктера за столом. Глава российского офиса Фергюсон был одним из настоящих старожилов компании. Ему было под шестьдесят, и его лицо было покрыто глубокими морщинами, но он не потерял ни пряди седых волос, которые были зачесаны назад с высокого лба. Если только он не надевал свое длинное пальто, чтобы увеличить свой вес, он выглядел худым, почти полуголодным, но никогда не слабым. Он провел три тура во Вьетнаме и получил больше крупных медалей, чем у Проктера было толстых пальцев. Старик был убежденным патриотом и профессиональным шпионом, который делал столь необходимую Америке грязную работу в течение сорока с лишним лет. Его список подвигов против Советов во время холодной войны был легендарным, и те, кто знал о его достижениях, по праву считали его героем. Несмотря на то, что он был на десять лет старше Проктера, Фергюсон был на ступеньку ниже по пищевой цепочке. Это был, в понимании Проктера, выбор Фергюсона. Он остался в окопах по собственной воле, и Проктер испытывал огромное уважение к этому.


‘SS-NX-26 Oniks’, - начал Фергюсон своим медленным баритоном, - это просто ракета, которую мы хотели бы разработать. Это замена SS-N-22 Sunburn, ракеты, которая была описана некоторыми экспертами, включая меня, как самая опасная ракета на планете. Оникс еще более смертоносен.’


Он прочистил горло, прежде чем продолжить. ‘Эти ракеты практически гарантированно испортят вам день. Они имеют дальность полета 162 морских мили и при необходимости могут перемещаться на высоте до девяти футов, развивая скорость, в два с половиной раза превышающую скорость звука, неся либо 550-фунтовую обычную боеголовку, либо двухсоткилотонную ядерную бомбу. Для сравнения, наши аналоги, "Гарпун" и "Томагавк", имеют радиус действия менее пятидесяти миль и летают на дозвуковых скоростях. Подумайте о толкающем велосипеде по сравнению с автомобилем Indy.


‘Но не только скорость или даже дальность действия не дают нашим адмиралам спать по ночам, это точность этого оружия. Это невероятно. В 03 году российский и китайский флоты проводили совместные военные учения в Индийском океане, имитируя атаки на агрессивные боевые группы американских авианосцев. Время демонстрации не было случайным. Просто так получилось, что мы тренировали наши собственные военно-морские мускулы в одно и то же время, в той же части света.’ Он криво улыбнулся. "Кульминацией шоу стало то, что китайский ракетный эсминец выпустил "Санберн" с учебной боеголовкой. Высокоскоростная камера зафиксировала попадание ракеты в центр белого креста, нарисованного на корпусе судна-цели на расстоянии более шестидесяти морских миль. "Санберн" пролетел всего в двадцати двух футах над уровнем моря. Oniks быстрее, несет большую полезную нагрузку, и его еще труднее обнаружить, не говоря уже об остановке.


‘Нужно ли нам беспокоиться об этом оружии?’ Фергюсон быстро оглядел комнату. ‘Абсолютно. Они были специально разработаны для поражения американского радара Aegis и системы обороны Phalanx, которые защищают наши корабли. Замена Phalanx, ракета скользящего действия, никогда не испытывалась против этих видов оружия. Проще говоря, у нас нет проверенной защиты от оников или даже от солнечных ожогов. Они полностью нарушают баланс морской войны, и несколько скромных эсминцев, вооруженных этими ракетами, могут уничтожить целую авианосную группу. У нас нет ничего, что могло бы сравниться с ониками. И мы хотим их. Плохой.’


Проктер мог сказать, что Фергюсону понравилась его небольшая речь. Старик провел свою карьеру, сражаясь с Советами, и с тех пор, как пала Берлинская стена, его опыт и знания просто не были столь ценными. Теперь все были больше озабочены Ближним Востоком, чем русскими. Проктер знал, что если бы ботинок был на другой ноге, он был бы возмущен этим падением из glory. Однако, если Фергюсон и испытывал какую-то обиду, он хорошо это скрывал.


Один из мандаринов решил получить по заслугам. Натан Уайли был на стороне Проктера за столом. Хотя ему было чуть за пятьдесят, Уайли выглядел как минимум на десять лет моложе со своей нелепой копной растрепанных светлых волос. По какой-то причине, с которой Проктеру еще предстояло разобраться, Уайли он не очень нравился, не то чтобы Проктера волновало, как чувствует себя долговязый обоссанец.


‘Как, черт возьми, эта ракета оказалась у русских, а не у нас?’ - Спросил Уайли.


Фергюсон вздохнул и жестом попросил своего заместителя Сайкса ответить за него. Проктер не был на сто процентов уверен в имени Сайкса. Это был Карл или Кевин или что-то в этом роде. У него было телосложение человека, который тренировался в спортзале, но недостаточно, чтобы рекламировать этот факт. Проктер не знал точно, сколько ему было лет, но Сайкс выглядел так, как будто ему было где-то за тридцать. Хотя при неверном освещении его усталые глаза заставляли его выглядеть намного старше. Его костюмы всегда были безупречны, сшиты на заказ и стоили гораздо дороже, чем позволял уровень его зарплаты. Проктер подверг Сайкса расследованию пару лет назад, чтобы выяснить, дополнял ли он свой доход, но оказалось, что у него были богатые родители и трастовый фонд.


Сайкс был чем-то вроде неизвестной величины для Procter. У него была хорошая одежда, аккуратное лицо, хорошие зубы, и он говорил все правильные вещи. Он был почти полной противоположностью Фергюсону - молодым и пугающе амбициозным. Сайкс пришел в департамент, чтобы сделать себе имя, и, вероятно, ему не нравилось, что его назначили в малоизвестный российский офис, но он стремился произвести впечатление. Проктер мог видеть оттенки его собственных амбиций в глазах парня, и ему не всегда нравилось то, что он видел.


‘Потому что, - начал Сайкс с улыбкой, обнажившей множество отбеленных зубов, ‘ хотите верьте, хотите нет, но мы не на вершине списка, когда дело доходит до ракетных технологий. Россия, возможно, и выбросила большую часть своих разработок в области вооружений на помойку, но бюджетные ниточки местами все еще туги. Россия сосредоточилась на нескольких ключевых технологиях и более чем не отстает в таких областях, как реактивные истребители. В определенных ракетных технологиях они долгое время являются лидерами рынка, зарабатывая миллиарды на продажах в другие страны. Их возможности в области противокорабельных крылатых ракет не просто на шаг выше наших, а на целый скачок. Они по крайней мере на двадцать пять лет опережают все, что у нас есть.’


Чемберс сказал: ‘Если бы мы могли позволить Альваресу продолжить сейчас’.


Фергюсон кивнул, как будто действительно требовалось его одобрение.


Голос Альвареса снова раздался по громкой связи. ‘Короче говоря, Озолс собирался продать местоположение затонувшего корабля тому, кто больше заплатит. После этого покупатель мог бы свободно вернуть ракеты на свое усмотрение. Как вы можете себе представить, существует множество режимов, которые хотели бы заполучить это оружие в свои арсеналы. Озолс утверждал, что у него было полдюжины других потенциальных покупателей, заинтересованных, когда он обратился к нам. Он хотел продать информацию за двести миллионов евро, но я уступил ему чуть больше ста миллионов.’


Чемберс вздохнул. ‘Я не могу переоценить важность того, что именно мы должны вернуть эти ракеты. Мы не только улучшили бы нашу собственную технологию противокорабельных крылатых ракет, но, что более важно, мы могли бы предотвратить потенциальное использование этой технологии какой-нибудь менее чем желательной группировкой против нас или наших союзников. Более того, это позволило бы нашему собственному флоту совершенствовать и развивать средства защиты от этого типа ракет.’ Она сделала паузу, прежде чем добавить: "Давайте не будем забывать, что у китайцев и иранцев уже есть эта технология’.


Уайли наклонился к громкой связи. ‘Сто миллионов баксов за привязку к сетке кажутся немного завышенными’.


Фергюсон пришел на помощь. ‘Каждый год мы тратим больше, чем ВВП большинства стран, на то, чтобы у нас были самые лучшие игрушки. Сто миллионов, чтобы перепрыгнуть через четверть века разработки вооружений, - это сделка всей жизни. Особенно потому, что мы годами охотимся за Солнечным Ожогом, а Россия не хочет продавать.’


‘И они все еще будут работать после стольких лет под водой?’ - Спросил Уайли.


Сайкс кивнул. ‘Может быть, а может и нет. Они помещены в герметичные корпуса, которые защищают их от непогоды, но не предназначены для погружения в соленую воду. Корпус, возможно, проржавел, и все, что подверглось воздействию морской воды, будет бесполезно, но технология все равно будет извлекаться, как и перевозимые боеголовки, которые могут быть любыми. Любой, кто восстановит ракеты и сопутствующую им электронику, сможет изменить инженерный дизайн и создать их собственные эквиваленты. Против режима с такими видами ракет наши военно-морские возможности чрезвычайно ограничены. Даже копии, обладающие пятьюдесятью процентами возможностей Оникса, могут вывести из строя или даже уничтожить один из наших авианосцев.’


‘И почему сделка в Париже?’ - Спросил Чемберс.


Голос Альвареса снова раздался через громкую связь. ‘Этот человек был чертовски параноиком. Он был убежден, что мы собираемся надуть его. Он встречался только на нейтральной территории. Где-то он думал, что нам будет трудно выполнять какие-либо трюки. Париж был его идеей. Он дал мне семидневное окно, пообещав, что позвонит в какой-то момент в течение этого периода и сообщит время и место встречи. Он позвонил незадолго до половины шестого этим утром, сказал, что хочет встретиться через час. Очевидно, он не появился.’


Чемберс грациозно наклонился вперед. ‘Я полагаю, слишком сильно надеяться, что Озолс дал какие-либо подсказки относительно того, где находится фрегат, до того, как вы должны были встретиться’.


‘К сожалению, он этого не сделал. Он был достаточно застенчив, чтобы не сообщить мне ничего даже отдаленно конкретного. Что он мне сказал, так это то, что Москва считала, что судно затонуло на большой глубине и поэтому его не стоит восстанавливать, но на самом деле оно остановилось на континентальном шельфе на мелководье. Озолс утверждал, что это в международных водах, поэтому любой, у кого есть лодка и ее местоположение, может легко добраться до нее. Я уверен, вы можете оценить, что в Индийском океане много континентального шельфа.’


‘Почему он просто не попытался продать информацию русским анонимно?" - спросил один из мандаринов.


‘Я предполагаю, что он знал, что если он попытается, они смогут вычислить, кто занимается продажей, и пришлют симпатичную маленькую команду исполнителей из СВР, чтобы предложить ему более выгодную сделку’.


Чемберс спросил: ‘Как должен был произойти обмен?’


‘Озолс согласился предоставить информацию на флэш-диске, которую он собирался передать мне в день, когда его убили. Затем я проверял информацию, и, если она казалась подлинной, я переводил половину денег на его банковский счет. Затем я уходил с диском, как только он проверял в своем банке, на месте ли деньги. Другая половина будет храниться на счете условного депонирования, к которому он получит доступ, как только мы определим местонахождение корабля. Это была лучшая сделка, о которой я мог договориться.’


‘Хорошо", - сказал Чемберс. ‘Теперь расскажите нам о том, что произошло в Париже’.


‘Мы все еще не получили даже части деталей", - начал Альварес. ‘Французы держат как можно больше людей в курсе этого, насколько это возможно. Это настолько запутано в дерьме, что потребовалось так много времени, чтобы просто пережевывать это.’


‘Не говори мне, что ты удивлен этим", - вмешался Фергюсон. ‘Наши друзья по ту сторону пруда могут быть одними из наименее одаренных интеллектом наших союзников, но они не так глупы, как нам хотелось бы верить. У них есть глаза и уши. Они знают, что мы держим их в неведении о чем-то, и им это не нравится.’


Проктер внутренне улыбнулся. Старик всегда высказывал то, что думал, без сдержанности, довольно часто также без соблюдения приличий.


Уайли прочистил горло, прежде чем снова вмешаться. ‘Ты думаешь, они узнали об операции?’


‘Если только не произошла утечка информации или у них не развилось экстрасенсорное восприятие, то, конечно, у них этого не было", - ответил Фергюсон. ‘Но галльская паранойя, вероятно, вызвала в воображении множество невероятных объяснений происходящему до сих пор. Ни одно из которых не будет близко к правде, так что перестаньте беспокоиться о них. По крайней мере, на данный момент французы - не более чем досада.’


Чемберс одарил Фергюсона вежливым, но твердым взглядом. ‘Продолжай, Альварес’.


‘Это то, что мы знаем. Судмедэксперт установил, что смерть Озолса наступила где-то между пятью и семью часами утра. Он был застрелен в переулке недалеко от улицы Марн. Труп довольно быстро обнаружил владелец магазина. Никаких документов, но я сам видел его тело в морге. Двойное попадание в сердце с отверстиями так близко, что они соприкасались, и одно в висок с близкого расстояния. Свидетелей нет. Никаких вещественных доказательств. Убийца определенно был профессионалом.


‘В любом случае, здесь становится интереснее. В восемь пятнадцать парижскую полицию вызвали в отель, где они обнаружили восемь трупов. Пятеро внутри самого отеля, двое в здании напротив и еще один на улице. Один из копов, с которым я разговаривал, неофициально, сказал мне, что они думают, что их всех убил один человек. Пули, найденные в нескольких трупах, были 5,7-мм дозвуковыми, теми же, что убили Озолса, хотя выпущены из другого, но той же модели оружия.’


‘Что, черт возьми, произошло?’ - Спросил Проктер.


‘На данный момент я понятия не имею", - ответил Альварес. ‘Мне нужно попасть внутрь этого отеля, просмотреть записи с камер наблюдения и ознакомиться с полицейским отчетом, если я собираюсь это выяснить. Я не смог сделать это сам.’


‘Я позабочусь о том, чтобы это произошло", - сказал Чемберс.


Фергюсон покачал головой. ‘Кто-то убил Озолса, а затем устроил погром в парижском отеле? Сомнительно.’


‘Это именно то, чем кажется", - твердо заявил Альварес.


Чемберс спросил: ‘Есть ли у нас какие-либо указания на то, кого представляет этот убийца? На данном этапе я сделаю предположение.’


‘Озолс никогда не говорил мне, с кем еще он вел переговоры, но я думаю, мы можем сделать несколько обоснованных предположений. В России и Китае они уже есть, а в Иране есть солнечные ожоги, так что Озолс к ним не пошел бы. Озолс хотел заключить сделку в Париже, так что французы, вероятно, не замешаны. Но все остальные обычные подозреваемые хотели бы заполучить оники в свои руки: Израиль, Саудовская Аравия, Великобритания, Индия, Пакистан, Северная Корея. Если бы кто-то узнал, что Озолс продавал нам, а не им, то вполне разумно думать, что они все равно попытались бы получить информацию . Посылать профессионального убийцу чертовски дешевле, чем платить столько, сколько хотел Озолс. И давайте не будем забывать, что русские могли узнать, чем занимался Озолс, и выследить его.’


‘ Итак, чтобы внести ясность, - начал Фергюсон, - вы хотите сказать, что убийца мог работать на кого угодно?


Голос, раздавшийся по громкой связи, был смертельно серьезен.


‘Я все равно найду его’.


ГЛАВА 12


К юго-востоку от Шарлеруа, Бельгия


Понедельник


19:48 CET


‘Les billets, si vous plaît.’


Виктор вручил кондуктору свой билет и поблагодарил его, когда на нем поставили штамп и вернули. Проводник медленно продвигался по проходу, периодически готовясь к боковому движению поезда. На вид ему было лет восемьдесят, и вряд ли он дожил до восьмидесяти одного.


На улице шел снег. Хлопья осели на окне справа от Виктора, прилипли к углам стекла. Пейзаж за окном был невидим в ночи, но когда Виктор прислонился щекой к холодному стеклу, он смог разглядеть поля и холмы, редкие мерцающие огоньки вдалеке.


Поезд находился в двух часах езды от границы с Германией, и добираться до Мюнхена через Страсбург предстояло рано, но Виктор не позволил себе роскошь поспать. Он не был уверен, что смог бы, даже если бы захотел.


Он был единственным человеком в вагоне, сидевшим в последнем ряду сидений, справа от прохода, у стены прямо за ним. Сидя прямо на своем месте, он мог видеть дальнюю дверь и любого, кто мог войти через нее.


Дверь слева от Виктора открылась, и он автоматически напрягся на своем сиденье. Адреналин подскочил, подготавливая его к атаке.


Это был ребенок, девочка, четырех или пяти лет. Она даже не взглянула на него, просто побежала по проходу, натыкаясь на сиденья по обе стороны по пути. Дойдя до конца вагона, она развернулась и побежала обратно, улыбаясь, когда перепрыгивала с одного сиденья на другое. Она остановилась, когда добралась до Виктора, впервые увидев его.


Глаза, почти невозможно широко раскрытые, уставились на него. Он смотрел в ответ, но от интенсивности ее взгляда ему стало не по себе, как будто она могла видеть его глазами, сквозь маску его человечности, чтобы мельком увидеть его настоящего, который скрывался прямо под ней. Но затем она улыбнулась, показав щели в ее зубах, и всякое представление о том, что она обладает такой силой, рассеялось.


Изобразив на лице недоумение, Виктор наклонился вперед и потянулся к ее уху. Выражение ее лица передразнило его. Когда он убрал руку, в ней была монета. На ее лице снова появилась улыбка. Он перекатил монету между пальцами, и улыбка превратилась в смех.


Он переложил монету в левую ладонь и провел рукой по правой. Когда он повернул левую руку ладонью вверх, она была пуста. Она засмеялась и указала на другую его руку. Возможно, она видела этот трюк раньше, но Виктор надеялся, что она просто проницательна не по годам. Он перевернул сомкнутую правую руку и открыл ее. Там тоже нет монеты. Растерянный взгляд сменил улыбку девушки. Он сидел, повернув обе руки ладонями вверх, и пожал плечами.


Дверь открылась, и появилась женщина, которая сразу же обратилась к девушке по-немецки. Ребенок в ответ снова убежал. Ее мать поспешила за ней, громкость ее голоса возрастала с каждым криком. Она выглядела взволнованной, как будто преследовала девушку по всему поезду.


Мать схватила девочку за воротник, прежде чем та дошла до следующей двери, и повела ее обратно тем же путем, каким они пришли, с кислым выражением на лице. Она отчитала ее за то, что она сбежала, но девушке, казалось, было все равно.


Когда она подошла ближе, Виктор поймал взгляд ребенка и одарил ее взглядом, который говорил, что в следующий раз повезет больше.Она усмехнулась, и он сунул ей монету, когда они проходили мимо. Ее глаза загорелись на секунду, прежде чем она ушла, и Виктор никогда в жизни не чувствовал себя более одиноким.


Поезд обогнул длинный изгиб пути, и верхний свет на мгновение замерцал. Виктор достал смартфон из кармана и включил его. Он купил его, находясь в Шарлеруа, заплатив наличными, к радости владельца магазина. Когда программа загрузилась, он достал флэш-накопитель и подключил его к USB-порту. Диск разрешил ему доступ, но единственный файл, который на нем содержался, запросил пароль, когда он попытался его открыть.


Он заставил себя думать, когда все, что он хотел сделать, это отключиться. Через два часа после выполнения его задания восточноевропейские убийцы во главе с американцем попытались убить его в его отеле. Он подумал о досье, которое нашел в фургоне убийц. Возможно, у них было не так много личных данных, но чтобы знать его в лицо и где он останавливался, требовалась чрезвычайно точная информация.


Только тот, кто знал, что он будет в Париже, чтобы убить Озолса, мог нанять наемных убийц, чтобы убить его. Он не верил, что в этом замешана какая-то третья сторона. Брокер или клиент, или оба вместе, подставили его для безопасности, чтобы сэкономить деньги или по какой-то другой причине, которую он пока не понимал. В этот момент вопрос "почему" не был его приоритетом. Остаться в живых было первостепенным, убийство его врагов было второстепенным. Все остальное было несущественно. Если знание "почему" облегчало самозащиту, только тогда Виктору было не все равно.


Он открыл файл на смартфоне, в который скопировал все данные Святослава. Пытаться провезти настоящие документы через границу было слишком рискованно. Ему нужно было выяснить, кто нанял Святослава. Возможно, это был собственный брокер Виктора или, может быть, кто-то совсем другой. В любом случае Виктор должен был знать. Святослав проживал в Мюнхене, поэтому Виктор начинал свою охоту там.


Он понял, что его глаза закрыты, и заставил себя открыть их. Его тело нуждалось в отдыхе, но пока его враги все еще были на свободе, он не мог позволить себе ослабить бдительность. Он провел всю свою жизнь, оставаясь невидимым, и все же каким-то образом, несмотря на все предосторожности, его увидели. Сейчас больше, чем когда-либо, ему приходилось быть настороже.


А по мнению Виктора, лучшей формой защиты было нападение.


ГЛАВА 13


Париж, Франция


Понедельник


22:48 CET


На мониторе компьютера непрерывно мерцало черно-белое изображение. Изображение было зернистым, местами искаженным, но качество было примерно адекватным. Это была камера видеонаблюдения с низким разрешением, так что Альварес вряд ли ожидал кристальной четкости, но было бы неплохо, если бы видеозапись не вызвала у него жуткую головную боль.


Он ущипнул кожу между бровями и вытер слезы с напряженных глаз. Он чувствовал себя дерьмово и догадался, что выглядит не лучше. Он стоял в подвале посольства США вместе с Кеннардом, пока молодой технарь, чье имя он не успел запомнить, управлял оборудованием.


После того, как он позвонил в штаб-квартиру, Чемберс, очевидно, оказал давление на французов, потому что Альварес получил копии всей относящейся к делу документации. Ему также были предоставлены копии записей с камер наблюдения из отеля, на которых пять человек, включая женщину не меньше, были разорваны на куски. Согласно полицейскому отчету, одним из двух трупов, найденных в многоквартирном доме напротив, была другая женщина, причем пожилая. Это была самая безумная вещь, над которой он работал за все время работы в ЦРУ.


Альварес был оперативным сотрудником в Национальных тайных службах, ранее известных как Директорат операций, в течение почти одиннадцати лет. До этого он служил в Корпусе морской пехоты после окончания колледжа, но жизнь моряка была не для него. Казалось, что ты топчешься на месте, все время ожидая, что что-то случится, но этого никогда не происходило. Он присоединился к команде, будучи пацаном-панком, жаждущим увидеть, из чего он сделан, и постоянные тренировки и случайные гуманитарные миссии не показали ему того, что он хотел узнать. Тогда были другие времена, теперь он, вероятно, получит больше действий, чем сможет переварить. Он присоединился к силам по неправильным причинам, но он подписал контракт с ЦРУ по всем правильным. С тех пор Альварес не оглядывался назад.


На экране двое мужчин вошли в лифт.


‘Кто эти парни?’


В то время как Альварес стоял, выпрямив спину и скрестив свои большие руки на еще большей груди, Кеннард сгорбился, закатал рукава, положил локти на стол и уставился на монитор. Кеннард был на десять с лишним лет моложе Альвареса и технически был его вторым номером, но Кеннарду нравилось вести себя так, как будто они были партнерами. Альварес, всегда дипломат, пропустил это мимо ушей, чтобы сохранить их рабочие отношения дружескими.


Кеннард был на дюйм или два выше его, использовал слишком много дряни для волос и, казалось, был на подхвате у агентства только для того, чтобы получить медицинскую помощь. Вероятно, он рассматривал это как ступеньку в карьере. Присоединяйтесь к ЦРУ после окончания колледжа, отработайте несколько лет; приобретите опыт и подготовку; а затем переходите к более крупным, качественным и высокооплачиваемым занятиям в частном секторе. У Альвареса не было много времени для такого отношения. Он был в ЦРУ, чтобы выполнить свой долг патриота.


Кеннард обычно был неразговорчив и не заткнулся бы, если бы от этого не зависела его жизнь, но он весь день не был таким самоуверенным, как обычно. Возможно, серьезность работы, наконец, дала парню столь необходимый тревожный звонок. Люди были мертвы. Это была не какая-то игра.


Альварес пролистал фотокопию предварительного отчета по делу. В нем были некоторые дополнения, которых не было в его оригинальной копии. Он получил дополнительную информацию от источника агентства в парижской полиции. Это обошлось американскому налогоплательщику в кругленькую сумму, но толстая пачка евро сделала то, чего не сделало предполагаемое соглашение о сотрудничестве.


Он нашел раздел отчета, в котором перечислялось каждое из мертвых тел. Кроме пожилой леди, убитой у ее входной двери, ни у одного из трупов не было документов, удостоверяющих личность. У большинства были рации с наушниками, оружие и боеприпасы. Французы пока никого не идентифицировали, но Альварес ввел свою копию отпечатков пальцев в систему и ждал результатов. В отеле произошло что-то очень серьезное, связанное с очень плохими людьми.


Просмотр записей был ошеломляющим процессом, но мотивация Альвареса не могла быть выше. Андрис Озолс должен был встретиться с Альваресом, когда тот был убит, а информация, которую он носил, украдена. Восстановление этой информации было приоритетом Альвареса, но не менее важным для Альвареса было поймать ублюдка, который убил латыша, и, по крайней мере, пригвоздить его к ближайшей доступной стене.


К сожалению, в отеле использовались только две камеры видеонаблюдения, одна в вестибюле и одна у заднего входа. Камеры на каждом этаже сделали бы жизнь Альвареса намного проще. Имея всего две партии отснятого материала, Альваресу пришлось положиться на то, что говорилось в полицейском отчете, чтобы собрать воедино то, что произошло. Этот отчет был, однако, все еще удручающе краток и полон дыр. Пройдет некоторое время, прежде чем эти пробелы будут заполнены.


‘Вот он идет", - сказал Кеннард. ‘Иду на прием’.


Альварес просмотрел отчет. ‘Мистер Бишоп, комната 407’.


На экране Альварес наблюдал, как таинственный человек двигался от стойки регистрации к лифту, где он, по-видимому, ждал его прибытия, прежде чем внезапно отойти в сторону. Очевидно, прячется от двух мужчин, которые вышли.


И он, и Кеннард смотрели соответствующие части по меньшей мере двадцать раз, и Альвареса все еще поражало то, что он видел. Когда один из парней, которые вскоре должны были умереть, стоял в вестибюле, убийца прошел прямо мимо него, подойдя так близко, что казалось, будто они соприкасаются, прежде чем незамеченным проскользнуть в лифт.


‘ Гладко, ’ прошептал Кеннард.


Альварес обнаружил, что кивает. ‘Перемотай минутку вперед’.


Техник нажал на кнопки управления, и свистящий звук сопровождал искаженное изображение в течение нескольких секунд.


"Этого достаточно", - сказал Альварес.


На экране теперь были двое мужчин, явно встревоженных, которые лихорадочно нажимали на кнопки лифта, прежде чем выбежать на лестничную клетку и исчезнуть.


Кеннард покачал головой. ‘И через несколько минут они оба трупы’.


"Они пришли в отель за ним, а не наоборот", - сказал Альварес. ‘Ладно, давай пропустим, пока не придут другие парни’.


Альварес ослабил галстук, наверное, в десятый раз, пока Кеннард смотрел на экран. Техник молча работал над ускоренной перемоткой. В комнате было душно. Окон не было, а кондиционер был на пути в машинный ад. Снаружи было ужасно холодно, но Альварес, Кеннард и технарь провели в коробке десять на десять, полной электрического оборудования, несколько долгих часов. Воздух был практически ядовитым.


"Поехали", - сказал Кеннард.


Человек, который должен был быть убийцей Озолса, вышел из лифта и сел в кресло. Что приводило в бешенство, он все время прятал свое лицо от камеры, не открыто, но с небольшим наклоном головы, чтобы камера не уловила его черт. Это было слишком, чтобы быть просто удачей.


Он не мог знать, где была установлена камера, до того, как приехал в отель, но он зарегистрировался за несколько дней до этого, а отель вел записи только в течение сорока восьми часов. После этого они были использованы повторно. Альварес не мог видеть в этом смысла. С таким же успехом в отеле могло бы вообще не быть камер. Он так и сказал менеджеру.


Убийца снова появился на записи всего на несколько секунд, двигаясь через вестибюль к лестнице. Затем он снова исчез, и это был последний раз, когда он появился на записи. Одно тело было найдено на кухне, поэтому для Альвареса было разумным предположением, что убийца ушел этим путем, а не через лавку торговца, где была расположена вторая камера. Затем в здании напротив было убито еще больше людей, а еще один - на самой улице.


Альварес стоял не двигаясь, пока проигрывалась остальная часть записи, надеясь на что-то еще, что могло бы помочь. Он устал как собака. У него защипало глаза. Он был уверен, что Кеннард чувствует то же самое. Он предположил, что технический гик привык целыми днями пялиться в экраны, и у него не было с этим проблем. Вероятно, он находил подобную чушь захватывающей. Урод.


Еще через тридцать минут Альварес наконец выдвинул стул и сел.


‘Мы больше ничего от этого не добьемся’.


Кеннард кивнул. ‘Согласен’. Он хрустнул костяшками пальцев. "Ты думаешь, в этом городе готовят китайскую еду?" Не знаю, как вы, ребята, но я бы не отказался от хрустящей утки. Меня тошнит от этого дерьма с лягушачьей едой.’


Техник обрел голос. ‘В паре кварталов к западу есть хорошее заведение с чертовски красивыми азиатскими задницами, обслуживающими столики. Я тебе покажу.’


‘Хорошо’. Кеннард хлопнул себя по животу. ‘Я умираю с голоду’.


Альварес был не в настроении есть. Он заговорил, наполовину обращаясь к самому себе. ‘Один парень убивает Озолса, затем два часа спустя он возвращается в свой отель, где семеро стрелков пытаются убить его, но вместо этого он убивает их всех’.


‘Да", - сказал Кеннард, не сводя глаз с двери.


‘У нас есть описание от секретаря в приемной высокого или среднего роста кавказца с каштановыми или черными волосами. Но его можно было бы покрасить. Не могу вспомнить цвет глаз. Может быть, очки. Примерно в возрасте от двадцати пяти до сорока. У него есть борода, но она уже была бы сбрита, если бы ее не приклеили, так что то, с чем мы остались, касается практически любого другого белого парня в мире.’


‘Примерно так оно и есть", - согласился Кеннард. ‘Это чушь собачья. У нас ничего нет.’ Он поднял свою куртку.


Альварес не мог спорить. Он провел ладонью по своей щетине, размышляя о том, что делать дальше. Он был опустошен, но спать не хотел. Еще слишком много предстояло сделать. Зазвонил его мобильный телефон, и он быстро ответил на него. Повесив трубку, он улыбнулся Кеннарду.


‘Ты что-то говорил?’


ГЛАВА 14


Мюнхен, Германия


Вторник


01:12 CET


Шел дождь, когда Виктор сошел с поезда с четырнадцатью другими пассажирами. В это время ночи станция была в основном пуста, и количество открытого пространства вокруг Виктора давало ему повод для беспокойства. Он сделал все возможное, чтобы быстро уйти, но не выглядел так, будто он пытался это сделать. За пределами станции такси не ждали, поэтому он отправился пешком. Просидев несколько часов в поезде, он был рад возможности размять ноги.


Он нашел ресторан быстрого питания, который все еще был открыт, и занял место у окна, чтобы съесть свою порцию. Некачественный даже для нездоровой пищи, но ему нужны были калории, а более быстрого способа заправиться не было. По крайней мере, молочный коктейль был не так уж плох. Ванильный.


Он остановил такси, назвав водителю улицу Святослава, действуя так, как будто он не говорил по-немецки, чтобы ему не пришлось нести чушь во время поездки. Здание представляло собой четырехэтажный жилой дом на востоке Мюнхена. Район был богатым, в девяностых годах здесь строились дорогие апартаменты с видом на реку и просторное жилье.


Главная дверь здания была заперта на засов, а камера наблюдения и освещение делали ее слишком рискованной для взлома, поэтому он провел ночь, исследуя ночные бары Мюнхена, позволяя себе не более одной рюмки в час. Он проводил время, присматриваясь к представителям противоположного пола, как и другие одинокие мужчины. Он оставался максимум два часа в баре, чтобы люди не слишком легко его запомнили. В шесть он позавтракал в маленьком кафе, прежде чем отправиться обратно в здание, с черным кофе навынос в руке, пар клубился в морозном воздухе.


Он стоял на противоположной стороне дороги от здания, защищенный от мороси автобусной остановкой. Убежище также дало ему повод ждать на улице, если кто-нибудь заметит его. Согласно записям отеля, Святослав жил в квартире 318, но всегда оставался шанс, что на самом деле он не был Михаилом Святославом. Виктор был уверен, что это не тот случай. Паспорт Святослава был слишком хорошо использован, чтобы быть случайным удостоверением личности, и поэтому был либо подлинным, либо его единственной обложкой. В нем было множество марок для поездок в страны за пределами Европейского союза, в основном в бывшие советские государства – Эстонию, Украину, Латвию, Литву и другие. Он либо часто путешествовал по работе, либо был заядлым туристом с лишенным воображения вкусом к местам назначения. В любом случае, адрес, которому соответствовала личность, заслуживает расследования.


Виктор сделал глоток кофе. Это была типичная немецкая еда. Ужасно. Они производили огнестрельное оружие мирового класса, но, похоже, не смогли бы сварить чашку хорошего кофе, если бы от этого зависело выживание их нации. Предполагая, что у них закончится оружие.


Виктор наблюдал, как четыре человека вышли из здания, но никто не вошел. Все они были одеты в костюмы, длинные пальто, с портфелями в руках. Городские дроны на пути к обслуживанию улья. Между глотками кофе он наблюдал за людьми, идущими в направлении здания, пытаясь определить, кто намеревался войти.


Утро было холодным, сырым, небо над головой было невидимым за грифельно-серыми облаками. Летом Германия могла быть красивой, но больше, чем любая другая европейская страна, Виктор находил ее зимой угнетающей. Адом викингов было холодное царство под названием Нифльхейм, и Виктор предположил, что северяне боялись чего-то похожего на Германию в ноябре.


Он сделал еще глоток кофе и увидел мужчину в шерстяном пальто, спешащего на улицу с металлическим портфелем в руке. У него было длинное, бледное лицо, темные волосы. Виктор узнал его, он видел, как мужчина выходил из здания десять минут назад. Лучше, чем идеально.


Виктор дождался подходящего момента, выбросил кофейную чашку в мусорное ведро и направился через улицу. Он контролировал свой темп, чтобы достичь ступенек одновременно с мужчиной. Он посмотрел в сторону Виктора, но тот отвел взгляд, его руки шарили в карманах в поисках ключей, которых там не было.


Виктор позволил мужчине первым добраться до двери, который открыл ее своим ключом.


‘Данке", - сказал Виктор, открывая дверь, прежде чем мужчина успел спросить, жил ли Виктор в этом здании или нет.


‘Kein problem.’


Коридор был ярко освещен, чист и просторен. Виктор поднялся по лестнице, отметив по безупречно чистым перилам и ступенькам, что лифтом почти никогда не пользовались. Житель поспешил в свою квартиру на первом этаже, скрылся внутри. Виктор надеялся, что он вернулся к работе вовремя.


Добравшись до третьего этажа, Виктор открыл дверь лестничной клетки и вышел в коридор. На 318-м было три замка. Определенно место убийцы.


Потребовалось две минуты, чтобы взломать замки, и он вошел внутрь. Это выглядело так, как будто Святослав только что въехал, а не жил там какое-то время. Там были только самые необходимые предметы мебели, пара фотографий, никаких реальных личных вещей, которые могли бы подчеркнуть его индивидуальность. Это напомнило Виктору его собственное жилище. Это было не слишком обнадеживающее сравнение.


Там было две спальни, одна из которых была оборудована как тренажерный зал со свободными весами и велотренажером. В тренажерном зале был большой телевизор, установленный таким образом, чтобы его можно было смотреть во время использования велотренажера.


Главная спальня была такой же пустой, как и остальная часть квартиры, только с аккуратно застеленной кроватью, комодом, шкафом и еще одним телевизором, установленным так, чтобы убийца мог смотреть его в постели. У одной стены была стопка фильмов, у другой - консольные игры. Составляющие грустной и одинокой жизни. Кухня была современной, чистой, почти как в рекламном проспекте. На одной из тумбочек стоял старый телевизор.


Виктор обыскал каждую комнату, каждый ящик, каждый шкаф. Он ничего не нашел. Нет доказательств того, кем был Святослав. Ничего, что хотя бы намекало на тот факт, что он убивал людей за деньги.


Виктор принес себе стакан воды с кухни. Он чувствовал себя усталым, опустошенным. Он включил телевизор, желая немного отвлечься. Когда он нажал кнопку включения, ничего не произошло. Он заметил, что телевизор был старым коробчатым набором, неуместным среди других современных товаров. Он снова нажал кнопку включения. По-прежнему ничего. Индикатор режима ожидания загорелся красным.


Трех телевизоров на одного человека в маленькой квартире было слишком много, а устаревший гарнитур на кухне, когда все остальное было новым, просто казался неправильным. Виктор провел пальцами по корпусу телевизора, находя винты в пластиковых углублениях. Головки винтов казались острыми на кончиках его пальцев. Недавно использованный.


Виктор рылся в ящиках, пока не нашел отвертку. Он отключил портативный телевизор от сети и повернул его так, чтобы видеть винты. Они были помечены и с бороздками. Ему потребовалась минута, чтобы открутить их все и снять заднюю крышку с телевизора. Внутри он обнаружил, почему это не включается. Кроме дежурного фонаря, он был пустым. Шкура. Внутри был пистолет Браунинг калибра 9 мм, "Люгер" 22 калибра, отдельный глушитель для "Люгера", пара запасных магазинов для каждого, различные ножи и две коробки патронов для пистолетов. Просто тайник с оружием. Больше ничего.


Он надеялся найти гораздо больше, какую-нибудь маленькую зацепку, которая помогла бы ему выяснить, кто нанял команду убийц. Он впустую потратил свое время, вероятно, скомпрометировал себя в процессе и не стал ближе к своим врагам. Виктор удержался от того, чтобы швырнуть телевизор с его насеста, и сделал вдох, чтобы успокоиться. Он снова прикрепил футляр к поддельному набору и положил его точно так, как нашел. Затем он вымыл стакан, вытер его и вернул на место, на полку. Он еще раз осмотрел квартиру, чтобы убедиться, что ничего не пропустил, а он этого не сделал.


Выйдя на улицу, он направился обратно в центр города. Он больше ничего не мог сделать в Мюнхене с той скудной информацией, которой располагал. Но у него была флешка. Тот, кто хотел этого, все еще был где-то там, невидимый для его глаз. Как долго он сможет оставаться невидимым для них? Ему нужно было сформулировать новый план действий. Но на данный момент ему нужно было залечь на дно, собраться с мыслями, пока он обдумывал свой следующий шаг, отдохнуть там, где, как он знал, это было в полной безопасности. Было только одно такое место, где он мог это сделать. Недалеко от деревни Сен-Морис, к северу от Женевы, Швейцария.


Самое близкое, что у него было к дому.


Прежде чем он ушел, было еще одно место, которое ему нужно было посетить. Это снова было то самое время года, хотя из-за обстоятельств он откладывал это, но он больше не мог этого делать. Он изменил направление.


Это было ветхое здание, призрак старины в современном районе, где он его нашел. Кирпичи были выцветшими, грязными, темными под дождем. Оранжевые полосы ржавчины покрывали стены под окнами, защищенными железными решетками. Дверь была не заперта, и он толкнул ее, открывая. Внутри было сумрачно, высокий потолок терялся в тенях наверху.


Ботинки Виктора цокали по кафельному полу, единственным другим звуком было его дыхание. Он чувствовал, как его пульс неуклонно учащается с каждым шагом, который приближал его конечную цель с пугающей скоростью. Потребовалось много силы воли, как это было всегда, чтобы не развернуться и не уйти прямо обратно.


Он отдернул занавеску и шагнул внутрь ящика, который он сравнил с перевернутым гробом. Он задернул за собой занавеску и упал на колени, склонив голову, сложив ладони вместе.


Тихим голосом Виктор обратился к безликому силуэту по другую сторону сетчатой панели.


‘Прости меня, отец, ибо я согрешил’.


ГЛАВА 15


Центральное разведывательное управление, Вирджиния, США


Вторник


06:07 EST


Проктер отметил, что все мандарины отсутствовали в этот ранний час, так что за столом с ним были только Чемберс, Фергюсон и Сайкс. Чемберс выглядел так же презентабельно, как и всегда, но и Фергюсон, и Сайкс выглядели немного грубовато, особенно Фергюсон. Он был слишком стар, чтобы все еще выходить на старт в шесть утра, и ему оставалось около года до ухода на пенсию.


Из громкой связи донесся голос Альвареса. ‘Я провел всю ночь, поддерживая связь с французской полицией и их разведывательными службами, которые, к счастью, дали нам некоторую поблажку. У меня есть копия их работы на месте преступления и в лаборатории, но, к сожалению, это нам не очень помогает. Как я и ожидал, нет ничего полезного со сцены, где был убит Озолс. По версии копов, убийца поджидал Озолса в переулке и застрелил его с близкого расстояния. Он взял с собой пустые гильзы, не то чтобы это имело значение, как вы поймете через минуту.


‘Теперь, в отеле, у нас появился второй шанс получить что-то от этого парня, но лучше от этого не становится. Никаких неопознанных волосков или прослеживаемых волокон. Единственные отпечатки пальцев, найденные в комнате убийцы, принадлежат горничной, которая там убирала. На этот раз он не взял с собой пустые гильзы, но и отпечатков пальцев на них тоже не было.’


‘Он все время был в перчатках?’ - Спросил Проктер.


‘Отрицательно", - ответил Альварес. Запись с камер наблюдения показывает, что убийца ничего не носил. Если бы он вытер все, к чему прикасался, отпечатков пальцев горничной не осталось бы в тех местах, где вы ожидаете их найти. Что люди из лаборатории действительно нашли, так это следы силикона. До сих пор я не смог—’


‘ Мытье рук силиконовым раствором предотвращает появление отпечатков пальцев, ’ перебил Фергюсон.


Проктер посмотрел в сторону Фергюсона.


‘Это создает водонепроницаемый барьер на коже", - продолжил Сайкс за своего босса. ‘Масло с твоих пальцев не может проникнуть сквозь него, поэтому ты не оставляешь отпечатков ни на чем, к чему прикасаешься. Вы также не можете сказать, носит ли его кто-то, поскольку он абсолютно прозрачный. Он был разработан, чтобы помочь предотвратить промышленный дерматит у фабричных рабочих.’


Проктер кивнул. Ты каждый день чему-то учишься, подумал он.


"Хорошо", - продолжил Альварес. ‘Это решает эту маленькую загадку, так что спасибо. У нас нет снимка его лица с записей камер наблюдения, поскольку он все время держал его под углом к камерам. Хотя он белый, высокий, в костюме, у него темные волосы и голубые глаза, он носит очки. У него тоже была борода. Однако, если он снимет очки и побреется, никто не выделит его из толпы. Баллистика - это тупик, как и все остальное. Боеприпасы были сделаны в Бельгии, но, хотя это и не то, что вы видите каждый день, они слишком распространены, чтобы проследить дальше.


‘Он был зарегистрирован в отеле под именем Ричард Бишоп, гражданин Великобритании. Никто с таким именем не покидал страну со вчерашнего дня, и, насколько я слышал, ни один гражданин Великобритании по имени Ричард Бишоп даже не въезжал во Францию за последний месяц. Я уверен, что это будет подделка, но это стоило бы просто перепроверить с британцами.’


‘Я поручу кому-нибудь заняться этим", - сказала Чемберс и нацарапала себе записку. ‘Я лично связался с руководителями резидентур в Лондоне, Москве, Берлине, Эр-Рияде, Дели, Исламабаде и Сеуле. Пока никто не слышал ничего подозрительного об Озолсе. Я ожидаю обратных звонков в течение дня, но я не надеюсь. Кто бы ни организовал это убийство, он проделал хорошую работу, скрываясь.’


Проктер еще не принял решения относительно Чемберса. Он считал ее просто временной мерой, кем-то, кто согреет кресло, пока не будет найден долгосрочный кандидат. То, как она справилась с этим, так или иначе ответило бы на его сомнения. С одной стороны, мозг у нее практически вылез из черепа, но с другой, Проктер просто не была уверена, что у нее хватит смелости для этой роли. В буквальном смысле больше, чем в переносном.


Он наклонился вперед. ‘И у нас не было перехватов, касающихся Озолса, Парижа или ракет. В последнее время в регионе не было замечено ни одного известного убийцы, и у нас нет надежды идентифицировать его, основываясь на тех немногих деталях, которые у нас есть. Я звонил своим коллегам в союзных странах, чтобы узнать, узнает ли кто-нибудь МО, но оно слишком неспецифично, чтобы дать какие-либо зацепки.’


Настала очередь Сайкса говорить. ‘Мы проверяли российскую версию, и независимо от того, с кем мы говорим, это одно и то же. Москва считает, что все, что находилось на борту затонувшего фрегата, восстановлению не подлежит. Очевидно, что мы не можем задавать слишком много вопросов, пока не расскажем им о том, чем мы занимались.’


Альварес продолжил: "Интерпол также мало что может сделать с тем, что у нас есть на данный момент, но мы могли бы сделать перерыв в этом инциденте в отеле. То, что показали нам записи с камер видеонаблюдения, с тем, как я собрал их воедино, заключается в следующем. Убийца убивает Озолса и возвращается в свой отель примерно через два часа. Когда он добирается туда, он замечает двух мужчин, и он либо узнает их, либо что-то вызывает у него подозрения. Он пытается избежать их, но в конечном итоге его замечают.


‘Несколько минут спустя он убивает их в коридоре возле своей комнаты, стреляя через дверь напротив. Пару минут спустя входят еще двое мужчин. Он поджидает их, следует за одним и заканчивает тем, что убивает их обоих. Вывел из строя или замучил взрывающимся аэрозолем, если вы можете в это поверить. Кстати, все эти люди вооружены и не имеют при себе удостоверений личности. Затем он убивает женщину на кухне отеля, парня в многоквартирном доме напротив, и из того же здания стреляет в другого снаружи из винтовки. По пути убивают пожилую леди, но пули, которыми ее ранили, совпадают с пистолетом шестого убитого парня, так что она, вероятно, просто попала под перекрестный огонь.


Информация о семи других убитых нашим парнем поступает постоянно. Они выглядят как наемные стрелки. То, как они действовали, говорит мне о том, что они были в Париже, чтобы убрать убийцу Озолса. Очевидно, вместо этого он их убрал.’


Фергюсон нахмурил брови. ‘Итак, вы говорите нам, что один убийца убивает Озолса, а пару часов спустя семь других убийц пытаются убить его, но он пристреливает их всех насмерть?’


‘Именно так это и выглядит’.


Фергюсон поднял ладони. ‘Кто-нибудь, пожалуйста, объясните мне, какой в этом есть смысл?’


Чемберс сняла очки. ‘Есть ли какие-либо указания на то, кто послал команду?’


‘На данном этапе нет’, - с сожалением ответил Альварес. ‘Но я не думаю, что пройдет слишком много времени, прежде чем мы их всех опознаем. Это дает нам семь шансов выяснить, кто их послал. И тот, кто послал их, очевидно, знает чертовски много об убийце Озолса. Так что, если мы сможем выяснить, кто нанял этих парней, у нас будет хороший шанс поймать убийцу, и, возможно, мы все еще сможем заполучить и эти ракеты.’


Чемберс и Фергюсон кивнули, но Проктер заметил, что Сайкс не выглядел таким расслабленным. Проктер понимал почему. Парень был не в курсе, ему нечего было сказать, нечего было высказать свое мнение, и ему это не нравилось. Он был все еще сравнительно молод, и Фергюсон, очевидно, был о нем высокого мнения, так что ему не стоило беспокоиться из-за его недостаточного вклада. Не было смысла говорить просто так. Фергюсону следовало научить своего ученика хотя бы этому. Если Сайкс был действительно умен, он должен быть удовлетворен на данном этапе своей карьеры тем, что просто наблюдал и учился у плеймейкеров.


‘Последняя и, возможно, самая важная вещь, которую я выяснил, ’ объявил Альварес, - это то, что убийца не уехал из Парижа сразу после нападения. Кажется, он ошивался поблизости, чтобы расследовать парней, которые пытались его избить.’


Фергюсон заговорил. ‘Откуда ты это знаешь?’


‘Потому что один из боевиков, найденный изрешеченным пулями 45-го калибра в здании напротив отеля убийцы, выписался из своего отеля примерно через час после того, как был убит’.


В комнате на мгновение воцарилась тишина. Проктер мог слышать скрип кожи.


‘Это умный трюк для мертвеца", - предложил Сайкс с ухмылкой, обнажившей его яркие зубы. Все проигнорировали его, и Проктер незаметно покачал головой.


‘Портье в отеле описал мужчину как довольно высокого, худощавого, с темными волосами, в очках и с бородой", - объяснил Альварес. ‘Настоящий мужчина, Святослав, не соответствует этому описанию. Он ниже ростом, коренастее. Нам повезло с распознаванием лиц, и мы опознали его по камерам видеонаблюдения в аэропорту.’


Проктер наклонился вперед. ‘Дай угадаю, убийца приобрел вещи Святослава?’


‘Да", - согласился Альварес. ‘Он притворился им и вышел из игры. Служащий отдал ему паспорт Святослава, билеты на самолет и так далее, которые хранились в сейфе отеля. Они не появлялись в сети, поэтому он не использовал паспорт, чтобы покинуть страну.’


Чемберс спросил: "Как вы думаете, что убийце могло понадобиться с вещами Святослава?’


‘Я думаю, он, должно быть, пытается узнать о нем больше", - сказал Альварес. ‘Вот почему он пошел в отель. Он не сбежал из страны; он отправился туда, где останавливался один из парней, которые пытались его убить.’


‘И если он пытается идентифицировать нападавших и на кого они работали, каков его следующий логический шаг?’ задал вопрос Проктеру.


‘ Чтобы проверить адрес Святослава, ’ ответил Альварес.


‘Пожалуйста, скажи мне, что мы знаем, где это", - сказал Чемберс.


‘Мюнхен’.


Чемберс положил обе руки на стол. ‘Хорошо, это то, что мы собираемся сделать. Мы собираемся немедленно связаться с немецкой разведкой и попросить их немедленно установить наблюдение за адресом. Дайте им понять, с каким человеком они имеют дело. Я не хочу, чтобы они пытались его задержать, просто держите его в поле зрения. Я не допущу, чтобы из-за этого еще кого-то убили. Альварес, как только ты закончишь инструктаж, я хочу, чтобы ты следующим самолетом вылетел в Германию и посмотрел, что ты сможешь выяснить. Позвони мне из Мюнхена. Если он все еще там, у тебя будет столько поддержки, сколько тебе нужно.’


Когда Альварес повесил трубку, заговорил Фергюсон. Его густые серебристые волосы, обычно аккуратно зачесанные назад, сегодня выглядели немного непослушными. Шансы на то, что этот убийца все еще владеет информацией, в лучшем случае невелики. Если его задачей было перехватить Озолса и забрать диск, то он доставит его своему работодателю – он не будет гоняться за зацепками в Германии. В этом нет никакого смысла.’


Чемберс вздохнул. ‘Возможно, это был его работодатель, который пытался его убить. Экономит на том, чтобы заплатить ему. Или, может быть, он уже сделал это. Но пока у нас не будет больше указаний на то, кто его послал, это наш лучший подход. Нас поджимают часы; как только эта информация будет доставлена, эти ракеты исчезнут в течение нескольких дней, и в следующий раз мы услышим о них, когда кто-то использует технологию против нас. Если есть ничтожный шанс, что человек, который убил Озолса, мог уехать в Германию, то мы тоже должны.’ Фергюсон не выглядел убежденным. "Если только у вас нет других идей, которыми вы хотели бы поделиться с нами’. Вызов в ее голосе был очевиден.


Выражение лица Фергюсона было выражением тихого презрения. Он пожал своими узкими плечами. Проктер посмотрел на Чемберса. Очевидно, она не беспокоилась о том, чтобы вернуть старика, какой бы ни была его история.


Может быть, у нее все-таки была пара, болтающаяся между ног.


ГЛАВА 16


Женева, Швейцария


Вторник


18:32 CET


Виктор прошел по площади Нев и прошел мимо Большого театра. Город был полон людей, туристы хорошо проводили время, а местные жители были счастливы закончить рабочий день. Виктор бросил мимолетный взгляд на Большой театр, жалея, что у него нет возможности посмотреть представление, возможно, что-нибудь из Пуччини или Моцарта. Вместо этого он ходил взад и вперед среди толпы, чтобы отбросить любые тени.


Солнце село, и никто не заметил его, когда он проходил по улицам города. Это было после наступления темноты, где ему действительно было место. Днем он мог прятаться в толпе, но ночью он мог быть невидимым. Перед ним шла пара, держась за руки, слегка спотыкаясь и смеясь. Они были так увлечены друг другом, что не заметили бы его, позволил бы он им или нет.


Из Мюнхена он отправился в Берлин, а затем в Прагу, прежде чем отправиться в Швейцарию. Это было долгое и утомительное путешествие, но Виктор никогда не ездил по прямой. Он свернул на боковую улицу, выбрав обходной путь к железнодорожной станции. Он был ярко освещен, заполнен пассажирами в костюмах. Как и большинство мужчин Женевы, Виктор был одет в толстое пальто, перчатки и шляпу. Он был рад холоду, который заставил всех надеть многослойную одежду, смешав толпу в массу консервативных цветов. Даже целой команде опытных теней пришлось бы попотеть, следуя за ним в таком месте.


Он не спал почти сорок восемь часов, и он прекрасно осознавал этот факт. Лишение сна замедляло разум так же сильно, как и тело, и сейчас Виктору больше, чем когда-либо, нужно было выкладываться на сто процентов. Но, находясь в бегах, он не мог успокоиться, пока не убедился, что находится в безопасности. Каждый час, проведенный во сне, давал его врагам шанс подобраться к нему ближе.


Он съел плохой сэндвич и выпил крепкий кофе в маленьком кафе, пока ждал свой поезд. Когда он прибыл, он дождался последнего возможного момента, прежде чем забраться на борт, и сел у окна справа от себя, в задней части вагона. Из Женевы Виктор отправился на север, поезд петлял по горам.


Он прожил в Швейцарии несколько лет, находя ее климат, людей и образ жизни по своему вкусу. Жизнь на высоте значительно повысила его выносливость, плюс секретные банковские системы страны и спокойное отношение к огнестрельному оружию особенно хорошо подходили его призванию.


Поезд вез Виктора через Вале, третий по величине регион Швейцарии, или кантон. В регионе находилась долина Роны, которая питала знаменитое Женевское озеро. Было поздно, когда Виктор сошел с поезда в деревне Сен-Морис. Шел сильный снег, и он поднял воротник и ссутулил плечи. Он купил подходящую одежду для гор в бутике на железнодорожной станции и переоделся в поезде.


Сама деревня была изолирована, далеко от ближайшего города, и состояла в основном из богатых иностранцев, которые проводили всего несколько недель в году в своих дорогих бревенчатых шале во время лыжного сезона. Это было место, где мало кто знал своих соседей и где никто не удивлялся, видя незнакомые лица и транспортные средства. Виктор, часто приходивший и уходивший, никогда не вызывал подозрений.


В одном из самых дорогих продуктовых магазинов мира он купил цельное молоко, яйца от кур свободного выгула, разнообразные свежие овощи, английский чеддер, соевый и льняной хлеб и копченого лосося. Его возмущала необходимость платить грабительскую сумму денег женщине за прилавком, но он знал, что так ему и надо за то, что он там живет.


Он прошел через оставшуюся часть деревни с двумя сумками и своим атташе-кейсом, который держал в левой руке. Он пользовался боковыми улочками вместо главной дороги. Вокруг было мало людей, и когда он, наконец, убедился, что за ним не следят, он направился к деревьям, двигаясь полукругом туда, где в миле от основного скопления зданий находилось его шале. Он осторожно двигался по темному лесу, зная дорогу без необходимости как следует видеть.


Когда он увидел сквозь деревья шале, освещенное луной и звездным светом, ему захотелось ворваться внутрь и рухнуть на свою кровать. Больше всего на свете ему хотелось уснуть, забыть о своей жизни на восемь часов подряд, но дисциплина заставила его остановиться и присесть на корточки, высматривая признаки незваных гостей. Было почти невозможно поверить, что кто-то мог знать, где он жил, но после Парижа он не хотел рисковать.


Он положил покупки на пол и целый час обходил здание, пока не убедился, что внутри или поблизости никого нет. Шале было защищено со всех сторон густыми соснами, а к главной дороге вела единственная узкая тропинка, по которой могли проехать только тяжелые полноприводные автомобили. Собственный "Лендровер" Виктора был припаркован в отдельно стоящем гараже. Было слишком темно, чтобы разглядеть какие-либо недавние следы на дорожке или на снегу вокруг здания, но он не видел и не слышал ничего, что указывало бы на то, что кто-то был поблизости.


За украшенной деревом и усиленной сталью входной дверью он вздохнул немного легче, но все же потратил время, чтобы тщательно осмотреть интерьер. Шале было построено пять лет назад, Виктор был единственным владельцем, и оно было построено в традиционном стиле савойского шале с шиферной крышей, деревянными балками, каменными стенами и дровяным камином. На двух этажах было четыре спальни, гораздо больше, чем Виктору действительно было нужно, но шале здесь строились не с расчетом на одного жильца.


У него не было обычной сигнализации. Если бы кто-то вломился, Виктор не хотел, чтобы власти были предупреждены и шныряли вокруг. Вместо этого у него были изготовленные на заказ датчики движения, подключенные к камерам безопасности высокого разрешения, и чувствительные микрофоны, которыми был покрыт каждый угол здания. Каждый предмет был тщательно замаскирован, а камеры и микрофоны были запрограммированы на начало записи только через две минуты после их срабатывания. Таким образом, они должны оставаться незамеченными для тех, кто ищет электронные жучки, когда они впервые входят в комнату.


Все окна были оснащены поликарбонатом толщиной в три дюйма и стеклопластиковыми оконными стеклами, которые могли остановить даже высокоскоростные винтовочные пули. Чтобы пробить усиленные передние и задние двери и рамы, потребовалось бы нечто большее, чем ручной таран. Открыто несколько окон, но ни одно не полностью.


Виктор обследовал каждую комнату в определенном порядке установленным способом. Все было на своих местах, и не было ничего, что не служило бы какой-то цели. Там не было ни фотографий, ни предметов, имеющих какое-либо личное значение. Ничего, что указывало бы на то, кем он был или откуда он пришел. Если бы кто-нибудь когда-нибудь и проник в шале, они ушли бы почти без информации о нем.


Он был рад обнаружить, что его система безопасности ничего не зафиксировала. Он открыл дверь в маленькую котельную и проверил блок управления на предмет взлома. Если бы он ввел определенный код, это установило бы трехминутный таймер, который взорвал бы С-4, аккуратно размещенный вокруг первого этажа. Однажды ему, возможно, придется уйти в спешке и никогда не возвращаться.


Как только он был удовлетворен, он убрал продукты и, наконец, смог расслабиться. Он побаловал себя долгим душем. Он никогда не брал их с собой за пределы своего шале. Назад к двери, голый, безоружный, льющаяся вода перекрывала все остальные звуки – даже самая опытная цель была беззащитна в одном. Виктор убил в них достаточно людей, чтобы знать, что это смертельные ловушки. Хотя здесь было безопасно. Его тело болело. Он заметил, что тоже сбросил пару фунтов, но два дня в бегах, как правило, были эффективной диетической программой. Обилие приличной еды и отдых привели его в чувство в мгновение ока. У него не было серьезных травм, и, учитывая то, что произошло, он знал, что ему повезло, что он остался цел. Мысль о еде заставила его желудок застонавать.


Когда он больше не мог игнорировать голод, он вытерся, еще раз проверил дом, чтобы удовлетворить свою паранойю, и приготовил себе большой омлет с сыром и лососем из купленных продуктов. После этого он выпил протеиновый коктейль с витаминами и минералами, а затем достал из морозилки полупустую бутылку финской водки. Он пошел в гостиную, сел за пианино из розового дерева и сорвал печать с бутылки.


Виктор налил себе стакан водки и рукавом стер пятно с пианино. Пианино было роялем Vose and Sons Square 1881 года выпуска, который он нашел гниющим в венецианском дилерском центре. Он купил его за хорошую цену и отправил в Швейцарию для ремонта, но не восстановил. Виктор нашел определенную красоту в отсутствии совершенства. Пианино существовало в несколько раз дольше, чем его собственная жизнь, и оно с гордостью носило свои боевые шрамы. Он сыграл немного Шопена, пока не почувствовал, что его веки опускаются.


Позже он вылил остатки водки в стакан и воспользовался пианино, чтобы встать. Он медленно поднялся наверх и лег на свою двуспальную кровать, подложив под голову жесткую подушку.


Он заснул со стаканом на груди.


ГЛАВА 17


Мюнхен, Германия


Вторник


22:39 CET


Альварес вздрогнул, выходя из здания, и кивнул немецкому полицейскому, который курил сигарету неподалеку. Ответный кивок офицера, как отметил Альварес, был несколько нерешительным. Очевидно, он не оценил задачу допроса обитателей здания о том, что присутствие Альвареса помогло ему выиграть.


Немецкая разведка была очень сговорчива и согласилась на просьбу Альвареса только на основании той расплывчатой информации, которую предоставила им компания. Новости о расстрелах в Париже достигли границы, и немцы стремились помочь.


Как и в случае с французскими властями, он ничего не сказал им о пропавшей флешке. Его приоритетом было вернуть его, а не задержать убийцу Озолса, но не стоило рассказывать об этом сотрудникам разведывательной службы другой страны. Они захотели бы узнать, какая информация содержалась на карте памяти, и лучшим способом ответить на этот вопрос было бы завладеть диском.


Он сел в свою арендованную машину и поехал обратно в отель. Это были долгие два дня, и напряжение отражалось на лице, которое смотрело на него в зеркале ванной. Ему нужно было передать в Лэнгли еще один отчет о проделанной работе, но ему нужно было часок поспать, прежде чем он приступит к нему.


Его достижения были в лучшем случае ограниченными. Мужчина, соответствующий описанию убийцы, был впущен в здание соседом. Не было никаких доказательств, что убийца Озолса был в квартире Святослава или что-либо нашел или забрал, но это не удивило Альвареса. Финансовые и телефонные записи Святослава были собраны, и Альваресу не понравилась мысль о необходимости копаться в них.


Сосед, мистер Айхберг, предоставил другое описание и помог художнику-зарисовщику. Убийца сбрил бороду и подстриг волосы, но остальные отличительные черты могли принадлежать кому угодно. У него не могло хватить порядочности, чтобы иметь большой нос или ямочку на подбородке, с горечью подумал Альварес.


Розыгрыш был распространен среди полицейских сил по всей Германии, но Альварес знал, что убийца не стал бы ошиваться поблизости. Скорее всего, он был за пределами страны задолго до того, как Альварес даже прибыл. Все записи камер видеонаблюдения в аэропортах и на вокзалах проверялись властями как само собой разумеющееся.


Альварес достал из чемодана ножницы для стрижки волос и еще раз осмотрел свою голову с насадкой номер два. Он принял короткий горячий душ, а потом лег на свою кровать, чтобы уснуть, но не смог этого сделать. Несколько лет назад, когда он не мог заснуть, он бы схватил телефон и поговорил с Дженнифер, но в эти дни поговорить было не с кем. Альварес держал людей на расстоянии вытянутой руки, не прилагая к этому особых усилий, и, даже когда он попытался согнуть руки в локтях, он просто обнаружил, что его руки все еще длиннее, чем у большинства людей.


Некоторым женщинам, казалось, нравился вызов сблизиться с ним, но как только они понимали, что этого не произойдет, они уходили. В основном раньше, но в случае Дженнифер позже. Он думал позвонить, чтобы поговорить с Кристофером, но было трудно разговаривать с его сыном, когда он так мало его видел, а ребенок называл кого-то другого папой.


Альвареса разбудил телефонный звонок. Он вскочил с кровати и схватил его с буфета. Он увидел по часам, что проспал всего несколько минут.


‘Привет?’


‘Мистер Альварес, это Генс Люитгер из БКА. Мы встречались ранее сегодня.’


BKA – Bundeskriminalamt – эквивалент ФБР в Германии. Люитгер был высокопоставленным и уважаемым офицером в организации, и за то короткое время, что Альварес провел с ним, он казался чрезвычайно компетентным. Его английский был безупречен, лишь изредка с легким акцентом.


‘Да", - сказал Альварес. ‘Как дела?’


"Я в порядке", - ответил Люитгер. ‘И у меня есть для тебя хорошие новости. У меня были люди, которые проверяли, нет ли путешествующих в одиночку мужчин за тридцать, которые покинули страну, и я считаю, что нам немного повезло. Вчера гражданин Великобритании по имени Алан Флинн сел на рейс в Прагу из Берлина. Это странно, потому что Алан Флинн в настоящее время находится в охраняемой психиатрической больнице на севере Англии. Человек, использующий паспорт Алана Флинна, также соответствует описанию вашей цели.’


Второй британский, который он использовал, подумал Альварес. ‘Насколько ты уверен?’


‘Настолько уверен, насколько это вообще возможно’.


Альварес заметил небольшую разницу в тоне Люитгера, как будто он был оскорблен вопросом Альвареса. Он понял почему. Люитгер не позвонил бы, если бы не считал информацию достаточно надежной.


‘У вас есть его лицо на камерах безопасности?’


‘Нет, к сожалению, нашему общему другу повезло, что его не засекли камеры видеонаблюдения. По крайней мере, его лицо таким не было.’


Альварес улыбнулся про себя. ‘Нет, это не везение, это точно он. Спасибо, что позвонили мне так быстро.’


‘Это не проблема. Я чувствую, что для наших служб безопасности важно помогать друг другу, когда мы можем, даже если наши лидеры не всегда согласны.’


‘Абсолютно’.


‘Как ты хочешь действовать дальше? Мои люди продолжат расследование, насколько это в наших силах, но я думаю, нам, возможно, придется смириться с тем, что подозреваемый уже покинул Германию. Если так, то мои полномочия заканчиваются на границе.’


Разум Альвареса уже работал на пятой передаче, пытаясь перебрать все возможности. Ему нужно было как можно скорее передать новую информацию в Лэнгли. Если убийца отправился в Чехию, то дела обстояли не очень хорошо. Ему нужно будет поговорить с Кеннардом, чтобы проинформировать его и выяснить, что, если вообще что-нибудь, было обнаружено в Париже. Он понял, что Люйтгер все еще разговаривает по телефону.


‘Все в порядке, мой друг", - заверил Альварес, несмотря на то, что чувствовал себя подавленным. ‘Ты и так сделал более чем достаточно’.


Они попрощались, и Альварес набрал номер быстрого набора. После нескольких гудков Кеннард ответил. Голос парня звучал устало.


‘Джон, пойми это: убийца действительно нанес визит в квартиру Святослава", - сказал Альварес.


‘Он что-нибудь нашел?’


‘Это вопрос на миллион долларов’.


‘А как насчет тебя, ты нашел что-нибудь?’


Альварес прикрыл телефон рукой, когда чихал. ‘Согласно BKA, убийца вылетел самолетом в Чешскую Республику’.


‘Чешская Республика?’


‘Если быть точным, в Праге, но сейчас он может быть где угодно.’


‘Что, черт возьми, этот парень задумал?’


‘Это был бы вопрос на миллиард долларов. У тебя есть ручка? Запишите это.’


Альварес дал Кеннарду список инструкций, затем повесил трубку. Он снова чихнул и понадеялся, что не простудился. Это было бы просто его везением. Он поднял трубку и заказал в номер большую кружку крепкого кофе. Это должна была быть долгая ночь.


ГЛАВА 18


Париж, Франция


Вторник


23:16 CET


Кеннард закрыл телефон и на мгновение задумался. Он был в отеле убийцы с полным отчетом о криминальной обстановке, просматривал его, пытаясь составить точную картину всего, что произошло, на случай, если они что-то упустили. Французская полиция все еще была чертовски бесполезна, но, по крайней мере, они оставили его в покое.


Теперь, когда Альварес проинформировал его о ситуации в Германии, Кеннард отказался от того, что он делал. Он поспешил через отель и вышел на улицу Фобур Сент-Оноре. В предыдущий день, почти сразу после убийств, она была оцеплена перед отелем от перекрестка до перекрестка. Кеннард вспомнил, как наблюдал за измученными полицейскими по обе стороны оцепления, когда они изо всех сил пытались остановить разъяренное утреннее движение.


Теперь все было так, как будто ничего не произошло. Единственные барьеры, которые все еще были на месте, находились внутри самого отеля. Снаружи парижские автомобилисты слишком быстро неслись по дороге на своих жалких маленьких автомобилях, нажимая на клаксоны при каждом удобном случае, который у них был. Казалось, не имело значения, была ли реальная причина.


Кеннард ненавидел французов, ненавидел все, что связано с этой страной. Люди, язык, так называемая культура. Даже еда была дерьмовой. Конечно, если бы он заплатил месячную зарплату, он мог бы получить что-нибудь полусъедобное, но жирные омлеты, черствый хлеб, вонючий сыр и мясо, которое пахло тухлятиной, не входили в его представление о хорошей еде. В любой день недели он брал четвертьфунтовую рыбешку со старой доброй картошкой фри.


Он продолжал идти по тротуару, проходя мимо того места, где была припаркована его машина. Группа пьяных руководителей направлялась в его сторону, с треском проваливая путь по прямой. Без сомнения, они праздновали какую-то сделку. Они выглядели типично.


Когда они подошли ближе, один из них что-то крикнул ему по-французски. Кеннард распознал агрессию. Возможно, француз заметил неприязнь на лице Кеннарда, или, может быть, он просто хотел немного повеселиться.


Мужчина был чуть выше Кеннарда и на двадцать фунтов тяжелее, в основном в районе живота, но под костюмом Кеннард не был таким мягким парнем, каким казался. Ему хотелось продемонстрировать, что он не был легкой мишенью, но вместо этого он отвел взгляд и отошел с пути группы. Он не мог позволить себе попасть ни в какие неприятности. Он услышал смех и насмешки позади себя, когда они уходили. Им повезло, что они это сделали.


Кеннард перешел улицу. Его лицо оставалось непроницаемым, но он мог чувствовать давление крови в висках. Альварес дал ему множество срочных заданий для выполнения, заданий, которые не могли ждать, но Кеннард не собирался возвращаться в посольство. Сначала ему нужно было сделать кое-что более неотложное.


Пройдя еще минуту, он свернул в боковую улицу. Он снова нашел телефон-автомат, и ему пришлось ждать трудные тридцать секунд, прежде чем молодая женщина внутри закончила свой звонок. Кеннард вошел в кабинку и достал свой сотовый телефон, чтобы проверить последний номер. Он нажимал на кнопки быстро, но осторожно. Он вытирал поверхности, к которым прикасался, когда заканчивал.


Воротник Кеннарда сзади был влажным. Он не должен был звонить без предварительной договоренности, но после новостей о катастрофе в понедельник, подобных этой, он не мог ждать. Телефон зазвонил не сразу, а когда зазвонил, казалось, прошла вечность, прежде чем кто-то ответил. Он ввел код.


Последовало долгое молчание, прежде чем кто-либо подключился. Когда голос на другом конце линии заговорил, он практически сочился презрением.


‘Лучше бы это было важно’.


Кеннард сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить. ‘Это было подтверждено. Он действительно был в квартире Святослава в Мюнхене, но он давно ушел. Мы почти уверены, что он улетел в Чешскую Республику. Что будет дальше, мы пока не знаем.’


Последовала долгая пауза. ‘Хорошо", - сказал голос. ‘Это то , что мы хотим, чтобы ты сделал ...’


ГЛАВА 19


К северу от Сен-Мориса, Швейцария


Среда


08:33 CET


Дыхание Виктора было затрудненным. Разреженный горный воздух выходил из его легких облаками белого пара. Первые двести футов были трудными, но последние пятьдесят были убийством. Он крякнул и вытащил ледяной молот оттуда, где он был вмурован в замерзший водопад, и вонзил его в лед у себя над головой. Лед и снег дождем обрушились на него и упали к подножию водопада далеко внизу.


Он некоторое время смотрел, как падают блестящие осколки, и сделал несколько больших глотков воздуха. Его лицо было красным от холода и напряжения. Пара альпинистских очков защищала его глаза от нефильтрованного солнца над головой. Лед водопада был ярко-голубым и белым, но намного темнее, почти черным в глубине трещин. Искаженное отражение наблюдало за его восхождением.


Здесь, наверху, было легко забыть о событиях последних нескольких дней. У него не было другого выбора, кроме как сосредоточиться исключительно на том, что он делал. Ничто не могло вторгнуться в его разум, кроме текущей задачи, потому что, если бы это произошло, эти мысли были бы его последними. Он дал своему телу отдых, насколько мог, но теперь ему нужно было прочистить голову. У него не было друзей, с которыми он мог бы поговорить, не с кем поделиться своими проблемами, и это было следующим лучшим выходом.


Один в горах, он чувствовал себя так, как будто был единственным человеком в мире. Только он и жестокая честность природы. Он был так далеко от цивилизации, как только мог надеяться, и все же здесь, наверху, мир казался гораздо более цивилизованным.


Он тянул руками и отталкивался ногами, вытаскивая скобы своих ботинок изо льда, прежде чем воткнуть их поглубже. Стресс от подъема потряс его тело, но присущая ему опасность успокоила его разум. Он был уверен в своих силах, но ему приходилось сохранять стопроцентную концентрацию. Он не использовал винты, карабины или веревку – поэтому, если он не концентрировался, он падал. Если он упал, он умер. Это было так просто.


Единственным звуком был вой ветра, удары металла о лед и его собственное тяжелое дыхание. Преобладало чувство полной свободы. Он был расслабленным и умиротворенным.


Пройдя еще десять футов, он остановился. Откинувшись назад, он снял одну руку с молотка для льда и полез в карман, чтобы вытащить леденец, с удовольствием обнаружив, что он зеленый. Он закинул его в рот. Они увлажняли его рот, чтобы он не чувствовал жажды, но более того, они были приятными на вкус. Виктор пососал конфету и склонил голову набок, чтобы насладиться видом. Все, что он мог видеть, были горы и деревья, покрытые снегом.


Он мог бы висеть там часами, но почувствовал, как вода ударила ему в лицо. Он поднял глаза, щурясь от яркого света. Капли воды блестели на солнце. Лед таял. Неудивительно при безоблачном небе. Он карабкался дальше, не торопясь, зная, что достигнет вершины задолго до того, как возникнет какая-либо опасность.


Лед наверху застонал.


Виктор прекратил карабкаться и посмотрел вверх. В двадцати футах над его головой откололся нависающий слой льда. Виктор распластался у водопада, и куски льда и снега посыпались мимо него. Он взял назад свое предыдущее суждение и ускорил шаг. Его мышцы, жаждущие большего количества кислорода, наполнились молочной кислотой, а легкие болели от вдыхания холодного воздуха. Он карабкался быстро, приводя в действие ледяные молотки и кошки, отталкиваясь, подтягиваясь и повторяя, пока не достиг вершины и не рухнул, распластавшись, на снег.


Он вернулся в свое шале несколько часов спустя и приготовил себе обед, для начала приготовив брускетту с грибами по собственному рецепту, а для основного блюда - два больших бутерброда с колбасой. Как раз то, что ему было нужно. Он выпил протеиновый коктейль и проглотил горсть таблеток с добавками. После купания он сел голый на свою кровать и вытащил пистолет из кобуры, прикрепленной снизу. Он вытащил магазин и достал патроны, перезаряжая их в том порядке, в каком они были выпущены. Он положил ружье обратно.


Было позднее утро, солнце струилось сквозь жалюзи на восточной стене. Он подошел к окну на западной стене, резко дернул за шнурок, чтобы поднять жалюзи. Долина простиралась вдаль, в центре виднелась деревня Сен-Морис, ее треугольные крыши, увенчанные белым. Склоны гор покрывали сосны. Заснеженные вершины выстроились вдоль горизонта.


Было время, когда Виктор почти верил, что может отделить свою жизнь от того, чем он зарабатывал на жизнь. Такое время давно прошло. Теперь он понял, что он был просто жив, что он на самом деле не жил. Нормальные люди не прятались в отдаленных горных деревнях, защищенных усиленными дверями и трехдюймовым бронированным стеклом. Трудно вспомнить, когда все было по-другому.


Он жил один для собственной защиты. Здесь его никто не знал, и он никого не знал в ответ. Ему тоже было легче жить вдали от городов, от людей. Трудно было пропустить что-то, чего он не видел каждый день. Жизнь в одиночестве никогда не была для него трудной, но полное одиночество было тем, с чем Виктору пришлось научиться справляться. Но, как и любым навыком, необходимым ему для выживания, он в конце концов овладел им. Оставаться занятым было самым важным элементом. Когда он не работал, он каждый день часами поддерживал себя в отличной физической форме, часами еще тренировался и оттачивал свои навыки. Между контрактами могут проходить недели, но он был призванием на полный рабочий день. В остальное время он занимался альпинизмом, катался на лыжах, читал, играл на пианино и совершал частые поездки, чтобы исследовать земной шар.


Были некоторые вещи, которые подобные отвлечения не могли заменить. Виктор представлял себе отношения с девушкой по вызову, которая ему нравилась настолько, что он использовал ее не один раз, и которая была достаточно хорошей актрисой, чтобы притворяться, что ее не отталкивают его прикосновения.


Глядя на живописную долину, было почти возможно притвориться, что произошедшее в Париже не было реальным. Здесь он был просто еще одним богатым бизнесменом, наслаждающимся уединенным горным убежищем. Может быть, он бы и не ушел. У него было припрятано достаточно денег, чтобы безбедно жить годами, если он будет осторожен. Может быть, когда это закончится, он смог бы устроиться на постоянную работу, преподавать языки или даже скалолазание. Однако, если он хотел преподавать, он знал, что ему придется поработать над своими навыками общения с людьми. Может быть, со временем он действительно смог бы начать жить как обычный человек. Предполагая, что он мог вспомнить, как.


Первым шагом было бы разбить флешку на тысячу кусочков, выбросить их в овраг и забыть, что он когда-либо подписывал контракт с Озолсом. Он сбежал от врагов, которые хотели его смерти, и никто не знал, что он был здесь. Он мог оставаться скрытым, больше не заключать контрактов. Они бы никогда не нашли его здесь. Он кивнул.


Да, пришло время выбираться.


Он начал отворачиваться от окна, когда его взгляд привлекла точка высоко в покрытых лесом холмах, которые лежали к западу от шале. Он увидел отблеск, крошечную вспышку света. Отражение солнца на металле.


Или стекло.


Он понял, что это означало, слишком поздно, увидев маленькую яркую вспышку, которая появилась в том же месте мгновением позже. Он начал двигаться влево, когда в окне перед ним взорвалась дыра.


Пуля попала ему в середину груди, и все стихло. Он увидел паутину трещин в армированном стекле, увидел крошечное отверстие в центре паутины. Ни звука не достигало его ушей, кроме глухого эха его сердцебиения.


Зрение Виктора дрогнуло. Линии перетекали одна в другую.


Окно, казалось, резко отодвинулось от него, и потолок обрушился вниз. Он не понял, но затем его затылок ударился о полированные доски пола. Он попытался вдохнуть, задыхался, изо всех сил пытался втянуть воздух в легкие.


Он поднял руку, медленно провел пальцами по своей обнаженной груди, почувствовал липкую кровь, боль, когда коснулся горячей пули в своей плоти. Он ожидал найти зияющую дыру, из которой свободно сочилась кровь, но конец пули торчал из его кожи. Пуля не попала в грудину.


Оконные стекла шале из поликарбоната и стеклопластика остановили бы даже высокоскоростные винтовочные пули ... не совсем, подумал Виктор.


Стекло не остановило пулю, но значительно замедлило ее, так что, когда она попала, ее кинетическая энергия была почти израсходована. Не обращая внимания на ожог, Виктор вытащил пулю из своей кожи и отбросил ее в сторону. Это истощило его, чтобы сделать это. Он попытался встать, но не мог вспомнить, как заставить свои конечности двигаться. Потолочные балки над ним сливались друг с другом.


Он понял, что происходит, но ничего не мог сделать, чтобы остановить это. От попадания пули по его телу прошла волна гидростатического шока, нарушив нормальный ритм сердцебиения. Его тело не понимало, что произошло, и поэтому делало единственное, что оно знало, как делать перед лицом сильного шока или травмы.


Это было временное отключение.


Стрелок увидел бы попадание пули и падение Виктора, но не смог бы увидеть его, корчащегося на полу, выведенного из строя, но не умирающего. Но все, что ему нужно было бы заметить, - это толщину треснувшего окна, чтобы понять, что Виктор все еще жив. И он придет, чтобы закончить работу.


Веки Виктора закрылись.


ГЛАВА 20


14:18 CET


Снайпер всмотрелся в свой 3-12-кратный оптический прицел фирмы "Шмидт и Бендер" на толщину оконного стекла. Он был сделан из чередующихся слоев стекла и пластика. Он сразу узнал это. Бронированный. Черт.


Макклури молча ругал себя за то, что не заметил раньше. Ему следовало потратить больше времени на изучение защиты дома, но он утешал себя тем фактом, что это была срочная работа с самого начала. Начиная с телефонного звонка двадцать четыре часа назад, ему было сказано направляться прямиком в Женеву. На заднем сиденье машины ему дали название города, местоположение, фотографию.


Это была адски воняющая уборка.


Макклури отогнул сошки винтовки и встал, потревожив легкий слой снега, который лежал на его теле. Его оружием был Accuracy International L96, винтовка с затвором британского производства. По мнению Макклюри, одно из лучших универсальных ружей в мире для такого рода работ. Точный и мощный, но не слишком большой или тяжелый. Он использовал достаточно из них в прошлом, чтобы уточнить свое мнение.


На нем были белые брюки из гортекса, куртка с капюшоном и белая лыжная маска. Детали винтовки были обернуты полосками белой изоленты. Макклури расстегнул куртку и сбросил ее. Это был камуфляж и защита от холода, но затруднявший передвижение. Под ним на нем была черная термофутболка. Он сразу почувствовал озноб, но пока мог с этим смириться. Он оставил белую лыжную маску на месте.


Его шкура была чуть менее чем в пятистах ярдах от нас, с видом на шале цели. Макклюри был установлен прямо под гребнем заснеженного выступа, усеянного деревьями, чтобы скрыть его силуэт и сделать его практически невидимым.


Он отсиживался снаружи двенадцать часов подряд, все это время наблюдая за домом, ожидая идеального выстрела, ел и пил лежа, мочился в бутылку, испражнялся в пластиковый пакет. В одиночку он не мог наблюдать за обоими выходами одновременно и занял позицию с хорошим обзором передней части шале, ожидая, что цель в какой-то момент уйдет этим путем. Цель была бы мертва через секунду после того, как вышла из входной двери. Не повезло.


Вскоре после того, как рассвело, цель ушла через черный ход, и Макклюри сменил позицию, чтобы застрелить его, когда он вернется. Несколько часов спустя он заметил, что цель вернулась в шале, и понял, что тот вошел через парадный вход. Вышел одним путем, вошел другим. Черт, он был скользким клиентом.


Так что больше не нужно было валять дурака, ожидая, пока он уйдет. Макклюри застрелил голого ублюдка, когда тот стоял и смотрел в окно – только толстая деревянная перекладина окна не позволила Макклюри выстрелить в голову и вынудила его вместо этого целиться в сердце, только для того, чтобы бронированное стекло не позволило ему убить. Этого было достаточно, чтобы свести парня с ума.


Макклури перекинул винтовку через одно плечо, повесил сумку на другое, прикрепил небольшую сумку к поясу и схватил свое помповое ружье Mossberg 12-го калибра за пистолетную рукоятку. Он собирался подойти поближе лично, чтобы закончить это. Прошло некоторое время с тех пор, как он делал это, и он с нетерпением ждал перемен в МО.


Он направился вниз по склону, свободной рукой цепляясь за деревья, чтобы замедлить спуск. Склон был крутым, опасным для неосторожного, но он преодолел его ловко.


Его взгляд остановился на шале вдалеке и его добыче внутри.


Громкий шум, заставивший Виктора вздрогнуть, разбудил его. Он сел прямо и крякнул. Боль в его груди была сильной; казалось, что огромный вес, привязанный к его ребрам, сдавливает грудную клетку внутрь. Он несколько раз кашлянул. Его легкие казались раздавленными.


Он застонал, но прогнал боль из своего разума. Ему пришлось подумать. Прошло полсекунды после вспышки из дула, прежде чем в него попали. Это должно было быть крупнокалиберное, мощное ружье, чтобы пробить стекло, вероятно, с начальной скоростью около трех тысяч футов в секунду.


Это означало, что снайпер должен был находиться примерно в полутора тысячах футах отсюда, в предгорьях. В том направлении была пересеченная местность, и Виктору потребовалось бы не менее десяти минут, чтобы быстро преодолеть расстояние. Он не мог представить, что многие люди делают это быстрее.


Шестьсот секунд.


Недолго. Он посмотрел на часы, чтобы узнать, как долго он был без сознания, чтобы узнать, сколько времени прошло до того, как стрелок добрался до него, но не мог вспомнить время, когда в него стреляли. Он был уверен, что там был только один человек. Если бы здесь была команда, чтобы убить его, они бы напали первыми, а не полагались на снайпера, и Виктор был бы уже мертв.


Если бы он только мог добраться до деревни …


Адреналин бурлил в нем, временно заглушая боль, но он знал, что почувствует себя хуже, когда она пройдет. Он чувствовал слабость, но все еще мог функционировать. Он должен был выбраться. Но, не зная, как долго он был без сознания, он не знал, попадет ли он в ловушку. В шале было два выхода, передняя дверь и задняя, их было слишком много, чтобы один человек мог их перекрыть. Убийца не смог бы занять позицию и ждать, пока Виктор уйдет. Если бы он сделал это, у него было бы только пятьдесят на пятьдесят шансов выбрать правильный выход. Ему пришлось бы зайти внутрь, чтобы убить его.


Виктор все еще был голым, ему пришлось бы одеться, если бы он попытался убежать. Переодевание отнимет время, которого у него могло и не быть. Было больно просто дышать. Он не знал, насколько сильно он сможет бежать и как долго. Снайпер, несомненно, был бы быстрее. Выход на улицу только облегчил бы его работу.


Защита дома была его лучшим вариантом. Внутри Виктор знал каждый дюйм и как использовать каждое слепое пятно в своих интересах. Если убийца хотел его, он должен был прийти и забрать его. Виктор, присев, прижав одну руку к груди, подошел к кровати, просунул руку под нее и вытащил из кобуры заряженный FN Пять-Семь. Скрипнула половица.


Лестница.


В средневековой Японии, с постоянной угрозой смертоносных ниндзя, самурайские лорды защищали себя от покушения простым, но эффективным методом. В их замках половицы ‘пели’ соловьем, когда кто-то наступал на них, предупреждая обитателей, что на них напали.


Виктор использовал ту же стратегию в дополнение к другим мерам безопасности. Лестница была специально отрегулирована таким образом, чтобы каждая вторая ступенька скрипела при малейшем нажатии. Другие половицы по всему шале были сделаны таким же образом, с различным шагом. Минута молчания.


Затем раздался еще один скрип, за которым немедленно последовал звук тяжелых ботинок, несущихся вверх по лестнице, попытка скрытности была оставлена.


Виктор распахнул дверь спальни, высунулся наружу, указывая в сторону лестницы. Выстрел из дробовика был мучительным, взрывная волна оторвала огромный кусок от дверной рамы. Виктор нырнул обратно в комнату, когда последовал еще один выстрел. 12-й калибр проделал еще одну дыру в сосновой раме. Его запястье ужалило. Одна пуля задела его кожу. Виктор захлопнул дверь и запер ее.


"Моссберг" снова взревел, пробивая дыру размером с кулак в двери слева от Виктора. Он услышал шаги на лестничной площадке, скрип стеллажей, когда убийца вставил еще один патрон в патронник.


Виктор бросился на другую сторону комнаты, присел на корточки рядом с кроватью, Пять-семь нацелился на дверь.


Макклури осторожно ступил на лестничную площадку. Справа от себя он мог видеть гостиную этажом ниже. Он все время держал Моссберг направленным на дверь цели.


Он слышал звук, который издавали его ботинки по деревянному полу, но вряд ли это имело значение. Цель знала, что он приближается, независимо от того, издавал он звук или нет. Из спальни не было выхода. Бронированные окна не открылись. Теперь он собирался заплатить за эту защиту.


Макклюри медленно приблизился к двери, но не встал перед ней. Он остановился и полез в сумку на поясе.


Виктор услышал, как шаги прекратились. Его враг был прямо по другую сторону стены, чуть правее двери. В тот момент, когда он ступал перед дверью, Виктор выпускал FN через нее.


Половица за дверью скрипнула. Ручка начала поворачиваться. Виктор открыл огонь. Он свободно держал ружье в правой руке, но твердо в левой, что облегчало стрельбу быстрее, его указательный палец правой руки быстро сжимался, посылая пулю за пулей сквозь дерево, целясь высоко и низко.


Он остановился, почувствовав боль в пальце, выпустив пятнадцать патронов чуть более чем за три секунды. Не было ни крика, ни грохота, когда снайпер упал на пол. Свет струился через отверстия в двери.


Он ни во что не попал.


Макклури терпеливо ждал окончания стрельбы. Он стоял спиной к стене и держал "Моссберг" за ствол. Он использовал его, чтобы прижать широкую половицу прямо перед дверью, полагая, что она будет скрипеть, как лестница. Его инстинкт не подвел. Макклури обмотал свой ремень вокруг дверной ручки, чтобы опустить ее, не выставляя себя напоказ перед дверью. Очевидно, это был достаточно убедительный трюк.


Он сбросил ремень, полез в сумку, вытащил две гранаты и зубами вырвал чеки. Он держал их, быстро сосчитав до двух, прежде чем выбросить через большую расколотую дыру в двери.


Виктор бежал, как только увидел, что что-то появилось через отверстие в двери. Он услышал, как два металлических предмета ударились о половицы, и точно знал, что это такое. Он добрался до смежной ванной, краем глаза увидел гранаты, раскатывающиеся по полу. Он захлопнул за собой дверь, навалившись на нее всем своим весом.


Гранаты взорвались с глухим треском.


Дверь распахнулась, с хрюканьем отбросив Виктора к стене. Воздух наполнился дымом и пылью. Шипящие осколки торчали из двери.


Виктор выбежал из ванной, когда одиночный выстрел из дробовика уничтожил дверную ручку и замок спальни и оторвал кусок от рамы. Он бросился в сторону от двери, прижимаясь спиной к стене, его левая рука вытянута в локте, предплечье вытянуто по диагонали перед лицом.


Дверь распахнулась пинком и развернулась в направлении Виктора. Она больно ударила его по руке, но при этом он остановил ее, врезавшуюся ему в лицо. Снайпер открыл огонь из дверного проема, отправив очередь из дробовика в ванную. Зеркало над раковиной разбилось. Разбитое стекло разбилось и зазвенело в раковине и на полу.


В тот момент, когда Виктор услышал, как снайпер сделал шаг вперед, чтобы получить лучший угол обзора ванной, он бросился вперед, обрушив дверь на своего врага и отбросив его назад через дверной проем. Развернувшись, Виктор поднял пять-семь и дважды выстрелил. В двери на высоте груди пробиты две дыры. Раздалось ворчание, за которым последовал спотык за пределами комнаты. Он колебался, не уверенный, мертв ли его противник. Выстрел из дробовика пробил дверь.


Восклицание врага, все еще очень живого.


Макклури поморщился, чувствуя, как теплая кровь стекает по его груди. Он был ранен прямо под ключицей с левой стороны, но пуля не вышла, так что большого выходного отверстия, из которого текла кровь, не было. Ни пробитых органов, ни сломанных костей, ни перерезанных артерий. В основном повреждены ткани. Было чертовски больно, но непосредственной опасности не было.


У него заканчивались боеприпасы, а цель была жива и сражалась. Во всяком случае, Макклури теперь был более ранен из этих двоих. Это не должно было случиться вот так. Он думал, что все, что ему нужно будет сделать, это прикончить его, а не устраивать перестрелку из комнаты в комнату. Из этого ничего не вышло.


Он не был нападавшим, он был снайпером.


Итак, бекас, сказал он себе.


ГЛАВА 21


14:34 CET


Виктор ждал, присев в дальнем правом углу от двери – на расстоянии нырка от ванной, если убийца попробует еще какие-нибудь гранаты. Он перезарядил FN, настроил прицел так, чтобы всадить пули в череп своего врага в тот момент, когда тот покажется. Но ничего не происходило. Виктор наблюдал, как тикают минуты, радуясь возможности отдохнуть. Небольшая рана в его груди перестала кровоточить. Это не переставало причинять боль.


Он надеялся, что рана убийцы была хуже, но он не мог на это положиться. Он знал, что его враг делает то же самое, что и он, ждет, направив пистолет на дверь, готовый выстрелить в тот момент, когда Виктор покажется. Если снайпер играл в выжидательную игру, Виктор знал, что может подождать дольше, но с каждой секундой перспектива того, что убийца ворвется в комнату, казалась все более маловероятной.


Звук двигателя, доносящийся снаружи.


Виктор отошел к окну, не производя шума, не отрывая взгляда от двери. Он мельком взглянул через стекло, увидев два больших внедорожника с полицейскими опознавательными знаками, направляющихся вверх по крутой трассе к его шале. Умный, подумал Виктор.


Он бросился к двери, подсунул большой палец ноги под низ, чтобы открыть ее. Выстрела из дробовика не было. Он встал плечом к раме и быстро огляделся. Никакого убийцы. Как он и ожидал. Пара ботинок, не зашнурованных, валялась на полу, их сняли, чтобы облегчить скрытное отступление.


Виктор побежал обратно в свою спальню, быстро оделся в брюки цвета хаки, флисовую зимнюю куртку, водонепроницаемые походные ботинки. Он сунул флешку в карман куртки, открыл ящик у своей кровати, взял оставшиеся журналы для FN.


Внизу, в котельной, он перерезал трубу к 250-галлонному баллону с пропаном. Вырывающийся газ зашипел, быстро заполняя комнату и разносясь по шале. Виктор ввел код для взрывчатки. Таймер начал трехминутный обратный отсчет.


Он увидел через передние окна приближающиеся полицейские машины. Возможно, по четыре офицера в каждом, вооруженных. Убийца, должно быть, уведомил их, рассказал им какую-то заманчивую историю, пытаясь выманить Виктора из шале. И это должно было сработать. Но теперь он не мог воспользоваться входной дверью. Восемь против одного, и у них были транспортные средства. Если бы он начал стрелять, это привлекло бы только больше полицейских. Он переместился в противоположный конец шале. Задняя дверь свисала с петель, разорванная кумулятивным зарядом. Шум, который его разбудил. Где-то на другой стороне притаился снайпер, перекрестие прицела нависло над задним входом, легкий выстрел, когда Виктор был вынужден выбежать. Неплохая ловушка. Отдайте должное там, где это было положено.


Он не мог уйти через фронт. Он не мог уйти через черный ход.


Он не мог остаться.


Запах пропана был сильным, побуждая его двигаться, напоминая ему, что если он будет колебаться слишком долго, от него ничего не останется, что требовало бы идентификации. Это должно было произойти всего через две минуты.


Яркое солнце, пробившееся сквозь жалюзи, заставило его прищуриться. Он посмотрел на свет, моргая. Он представил своего врага, уравновешенного, выжидающего, не обращающего внимания на отвлекающие факторы, с абсолютной концентрацией, один глаз закрыт, другой смотрит в окуляр прицела, пристальный взгляд прикован к задней двери. Близко к задней части шале росли густые сосны, которые затрудняли обзор. Если убийца был расположен так, чтобы подстрелить его, он мог сделать это только из одного места.


Виктор развернулся на месте, поймав свое отражение в зеркале, которое висело рядом с задней дверью. Он приблизился к нему. Примерно два квадратных фута, гладкий, чистый. Идеальный. Он снял зеркало с крючков.


Макклури дышал ровно, несмотря на боль в груди и учащенное сердцебиение. Он сидел на корточках в сотне ярдов от шале, среди деревьев, на полпути вверх по пологому склону, сошка L96 покоилась на упавшем стволе дерева. Это было единственное место, откуда была видна задняя дверь шале. Солнце находилось прямо за спиной Макклури, так что не отразилось бы от его прицела и не выдало бы его местоположение. Дистанция была хорошей. Маскировка была хорошей. Ловушка была хорошей.


Он игнорировал холод, боль, все, кроме изображения, которое давал прицел. Он отцентрировал дверь в своем оптическом прицеле, Шмидт и Бендер откалибровали расстояние, парусность и небольшой угол наклона вниз. Он не мог держать ридикюль неподвижно – от боли у него задрожала рука. Но на таком расстоянии это не имело бы значения. Пуля чуть выше глаза будет иметь тот же эффект, что и пуля между ними. Когда дверь откроется и цель выбежит, все будет кончено.


Грохот приближающихся полицейских машин был близко, почти за пределами шале. Жертве Макклюри пришлось бы сделать рывок прямо сейчас.


Он сделал. Разрушенная дверь распахнулась, и Макклури затаил дыхание, ожидая, когда цель выйдет из тени дверного проема. Макклури увидел какое-то движение, но остановил себя, слишком рано нажав на спусковой крючок. Это был не он. Он был блестящим, беспорядочно двигался. Размышляющий. Зеркало.


Цель все еще была в укрытии, но держала большое зеркало в дверном проеме. Макклюри мог видеть его руки, но не голову, туловище или ноги. Макклури ждал, сохраняя спокойствие, глядя в зеркало и гадая, что, черт возьми, происходит. Он пытался подать кому-то сигнал? В этом не было никакого смысла. Макклури подумывал о том, чтобы оторвать одной из рук жертвы, но тогда он бы никогда не вышел, и полиция только сохранила бы ему жизнь. Затем солнце попало на поверхность зеркала под правильным углом, и отраженный свет ударил прямо в глаз Макклюри, увеличенный его оптическим прицелом в десять раз. Он вздрогнул, ослепленный, в его поле зрения появились большие непрозрачные пятна. Он инстинктивно оторвался от прицела и выстрелил.


Пуля разбила зеркало на тысячу сверкающих осколков.


Макклури едва мог видеть, но ему удалось разглядеть цель, убегающую от дверного проема. Он направлялся к деревьям, опустив голову, раскачиваясь из стороны в сторону. Макклури выругался, вскинул винтовку, приложил левый глаз к оптическому прицелу. Он отвел винтовку в сторону, пытаясь отследить цель через ослепляющие пятна, перекрестие прицела нависло немного впереди него, чтобы компенсировать его скорость.


Он выстрелил, пуля взметнула снег возле ног цели. Отдача от винтовки без опоры заставила руки Макклури резко подняться. Он быстро передернул затвор, загрузив еще одну пулю в патронник, и выстрелил снова. На этот раз выдуваю кусок из дерева. Черт возьми.


Макклюри зарядил еще один патрон, осмотрелся с оптическим прицелом, приготовился стрелять, но цель была в деревьях.


Пропал.


Виктор бежал, его грудь горела. Каждый удар его сердца посылал через него толчки боли. Снег был по щиколотку глубиной и замедлял его движение, но теперь он был на деревьях, и масса сосен скроет убийце обзор. Попасть в движущуюся цель было достаточно сложно и без леса на пути. У Виктора были порезы на руках от разбитого зеркала. Он проигнорировал их.


Снайперу потребовалось бы всего несколько секунд, чтобы оправиться от любой слепоты, и Виктор хотел к этому времени быть вне поля зрения. Единственной логичной позицией для прикрытия задней двери было небольшое возвышение в ста ярдах от задней части дома. С ближней стороны это был просто пологий склон, но с дальней стороны холм представлял собой небольшой утес, у подножия которого протекал ручей. Виктор направился к нему. Это был его дом, его территория, и никто не знал этого лучше.


Больше выстрелов не было. Хорошо.


Теперь Виктор стал охотником.


В котельной из газового баллона продолжал вытекать пропан, распространяя его дальше по всему первому этажу шале. Рядом с ним электронный таймер дошел до двух, затем до одного. Ноль.


Кумулятивные заряды С-4 сдетонировали, разрушив структурно важные участки несущих стен шале. Мгновение спустя газ взорвался, выбив входную дверь и окна первого этажа, извергая огромные клубы пламени через отверстия. Сотрясение разнеслось наружу, сбивая снег с окружающих деревьев.


В передней части здания дверь пролетела по воздуху, ударившись о первый полицейский внедорожник, разбив лобовое стекло. Осколки взорвавшегося бронированного стекла усеяли кузов. Швейцарские полицейские, укрывшись за своими автомобилями в ответ на выстрелы, нырнули на землю, в то время как обломки падали на снег вокруг них.


Макклюри инстинктивно упал ничком, когда услышал взрыв позади себя. Он оглянулся и увидел, что разрушенное шале яростно горит, как будто оно было сделано всего лишь из спичек. Он развалился сам по себе. Огонь и дым грибами взметнулись к небу. Прохладный.


Он вскочил на ноги, закидывая L96 за плечи. Он перезарядил еще пять патронов в дробовик и крепко сжал его обеими руками. Тот факт, что он трижды не смог убить свою добычу, обжигал сильнее, чем дыра в его груди.


Цель бежала на юг, прежде чем Макклюри потерял его из виду, и поэтому Макклюри отправился в том направлении. Он снял ботинки, чтобы незаметно выскользнуть из дома, и его ноги замерзли в снегу, несмотря на толстые носки, которые он надел. Он двигался быстро, устремив взгляд вперед, время от времени останавливаясь, чтобы прислушаться, прижимаясь к деревьям в поисках укрытия.


Он не беспокоился о полиции. На какое-то время их взгляды были бы прикованы к горящему шале, все мысли о выстрелах были бы забыты. Но если они действительно решили сунуть свои носы туда, где им не место, у Макклюри не было никаких угрызений совести по поводу того, чтобы оторвать эти носы. Два года работы в Европе заставили его страстно возненавидеть Континент и его самодовольных обитателей. Он обрадовался шансу отплатить частью этой ненависти идиотам-швейцарским копам.


Следы впереди. Он поспешил к ним. Глубокие следы на расстоянии ярда друг от друга, которые продолжались на юг. Цель убегала, пытаясь преодолеть как можно большее расстояние. Макклюри последовал за ними, двигаясь быстро. Они вели глубже в лес, земля под ними шла под уклон. Идиот.Цель удалялась от возвышенности. Он, очевидно, мало знал о тактике в полевых условиях.


Макклури начал тяжело дышать, чувствуя напряжение от бега. То, что в него стреляли, никогда не было далеко от его мыслей, но будет время взглянуть на это позже. Он профессионально убивал людей столько, сколько себя помнил, и он не позволял цели сбежать раньше, и он не собирался начинать сейчас.


Следы отклонялись вправо, следуя вдоль основания холма, пока Макклури не оказался на его северной стороне, где она была крутой и скалистой, а гребень холма возвышался примерно на тридцать футов над ним. Он бросился через узкий ручей, продолжая следовать по следам, которые придерживались контуров холма. Он снова посчитал свою жертву глупой. Он должен был использовать ручей, чтобы замаскировать свои следы. С каждой секундой он выглядел все менее хорошо и все более удачливым.


Следы продолжали огибать небольшой холм, и казалось, что цель поворачивает обратно в направлении дома. В этом не было никакого смысла, если только он не был трусом и не решил, что сдача себя полиции сохранит ему жизнь. Макклюри улыбнулся. Пусть он так думает.


Он услышал падение камней, краем глаза увидел, как маленькие камешки падают в снег у основания скалы. Что-то их встревожило. Макклури развернулся, опускаясь на одно колено. Он посмотрел вверх, на гребень небольшого утеса. Вверху маячила темная фигура.


Раздался выстрел, эхом разнесшийся по деревьям.


Ощущение было такое, будто кто-то ударил Макклури по руке бейсбольной битой. Он поднимал "Моссберг", чтобы выстрелить, когда вторая пуля попала ему в плечо, и его правая рука обмякла. Кровь брызнула на снег.


Дробовик приземлился у его ног. Он почувствовал, что колеблется, и вытянул здоровую руку, прижимая ладонь к стволу дерева, чтобы опереться. В него никогда не стреляли до сегодняшнего дня, а теперь в него стреляли три раза. Он почти рассмеялся. Макклюри услышал, как позади него грохочут камни, и понял, что цель спускается по скалистому склону. Ублюдок привел его сюда, в низину, чтобы он мог вернуться и воспользоваться возвышенностью.


Под ногами хрустел снег.


Голос позади него произнес: ‘Я собираюсь задать вам несколько вопросов’.


Ответ Макклури был кратким. ‘Пошел ты’.


‘Ну, это не очень вежливо’.


‘Я не буду говорить’.


Голос продолжил: ‘Я собираюсь спросить их всех одинаково, и ты ответишь’.


"Моссберг" был прямо перед Макклури, не более чем в паре футов от его свободной руки. Рукой, которой он не мог пошевелить.


"Ты все равно умрешь", - продолжил голос. ‘Если ты ответишь мне свободно, тебе не придется умирать с криками".


Макклури поверил ему. По опыту он знал, что под пытками все говорят. Дробовик, так близко, но с таким же успехом он может быть в миле от меня. Если бы он попытался достать его другой рукой, он бы просто упал в снег с ружьем, зажатым под ним. Возможно, он сможет перевернуться, но не раньше, чем цель прикончит его. Его вытянутая рука уже дрожала. Он не знал, как долго еще сможет поддерживать себя.


‘Я всего лишь выполнял свою работу", - прохрипел он.


‘Тогда тебе следовало сделать это лучше’.


Макклури на мгновение кивнул. Ублюдок был прав. Он выпустил руку, которая поддерживала его, и упал вперед, прямо на дробовик.


На секунду рука Макклури пошарила у него под грудью.


Выстрел из дробовика снес половину черепа американца, оставляя на снегу треугольник запекшейся крови. От крови поднимался пар. Виктор покачал головой. Шел снег. Он обыскал тело, не найдя ничего полезного. Но он ясно увидел следы убийцы на снегу и сначала пошел по ним обратно к своему горящему шале. Он держался тихо, помня о полицейских, которые все еще были поблизости. Он пошел по следам к небольшому возвышению, где убийца прикрывал заднюю дверь. Он нашел в снегу латунные гильзы.


Затем следы расходятся в сторону его бывшей резиденции, а также дальше на север. Виктор последовал за ними прочь от шале. Следы были четче, глубже, снайпер быстро передвигался по снегу. Прежде чем он снял ботинки.


Они ехали более или менее по прямой, сворачивая только из-за деревьев на пути. Через десять минут Виктор стоял у подножия скалистого выступа. Следов больше не было, но он мог видеть выпавший снег у подножия крутого склона, потревоженные камни, обнаженную землю. Виктор пробирался наверх, используя деревья для поддержки. Он заметил, что хрипит, грубый звук его дыхания становился все громче по мере того, как он поднимался. Он и так заставил себя больше, чем следовало. Он был ранен; ему нужно было отдохнуть, по крайней мере, несколько дней, чтобы дать своему телу время на выздоровление. Скоро, сказал он себе.


Прямо перед вершиной холма Виктор нашел шкуру убийцы. Выглядело так, будто он провел там ночь. Там были сброшенное зимнее пальто, рюкзак, двухлитровая бутылка, наполовину заполненная мочой, и пластиковый пакет, полный экскрементов. Куртка была пуста. Виктор взял рюкзак и перекинул его через одно плечо, свою сумку - через другое. Он пошел по второму ряду следов, которые вели с запада, глубже в лес. За последние двенадцать часов выпал снег, но не более дюйма. В снегу все еще оставались неглубокие углубления, более чем достаточно глубокие, чтобы Виктор мог с легкостью следовать по ним.


Он наткнулся на машину убийцы через сорок минут. Внедорожник "Тойота", припаркованный на обочине. Виктор порылся в боковых карманах рюкзака, нашел ключи и открыл его.


Он внезапно остановился, схватившись рукой за грудь. Его вырвало, он почувствовал привкус железа и закашлялся кровью. Он оставался наклоненным в течение минуты, пока боль не утихла. Он использовал пригоршню снега, чтобы смыть кровь со рта, и еще немного снега, чтобы скрыть кровь на земле.


В машине не было ничего, что позволило бы опознать человека, который пытался его убить. У Toyota была наклейка об аренде, прикрепленная к переднему и заднему стеклам, и документы об аренде в бардачке. Он был бы арендован на вымышленное имя, Виктор был уверен. Он бросил две сумки на заднее сиденье и завел двигатель. Он дал автомобилю несколько минут на прогрев, прежде чем осторожно выехал задним ходом на дорогу.


Он тяжело вздохнул. Тот, кто хотел его смерти, узнал, где он жил. Это было бы невозможно, если бы это только что не было драматически доказано. В зеркале заднего вида Виктор увидел дым от своего горящего шале, поднимающийся над линией деревьев. Если тот, кто хотел его смерти, нашел его здесь, они могли найти его где угодно.


То подобие жизни, которое он создал для себя, закончилось.


ГЛАВА 22


Париж, Франция


Четверг


15:16 CET


Альварес сделал большой глоток черного кофе с тремя порциями сахара и неуклюже набрал что-то на клавиатуре, лежащей у него на бедрах. Он сидел, закинув ноги на стол, ботинки на полу. В его зубах была зажата почти пустая пластиковая шариковая ручка, которую он медленно жевал. Он находился в своем временном офисе парижского отделения ЦРУ на втором этаже посольства США.


Кабинет едва помещался для него и его стола и был таким маленьким, что ему нравилось называть его обувной коробкой. Тем не менее, было тихо, и Альварес мог обойтись без отвлекающих факторов. Рядом с его ногами лежала фотография Кристофера из школьного рождественского представления. Он был пастухом. Маленькая труппа справилась с задачей идеально, даже если дети, играющие в овец, и выеденного яйца не стоили.


Выслеживать убийцу Озолса быстро не получалось. Если он путешествовал по паспорту Алана Флинна, то, по словам чехов, он не покидал страну, но Альварес подумал, что более вероятно, что он просто поменял паспорт и уехал кто знает куда? У Альвареса не было ни времени, ни людей для розыска по всей Европе, поэтому он сосредоточил свои усилия на расследовании семи погибших стрелков. Если бы он мог выяснить, кто их нанял, возможно, это раскрыло бы достаточно информации об убийце Озолса, чтобы привести к тому, кто его нанял. Тогда, возможно, был бы шанс заполучить ракеты или, по крайней мере, предотвратить попадание технологии в руки врагов Америки.


Он многое узнал за пару дней. Михаил Святослав, за которого выдавал себя убийца, был бывшим членом Спецназа. Он служил в Афганистане в восьмидесятых, прежде чем недолго проработать в КГБ. Ему указали на дверь, когда закончилась холодная война, и он стал фрилансером, в основном работая в Восточном блоке, вынося мусор для криминальных авторитетов и других отбросов.


С ним было несколько венгров, судя по всему, бывших членов мафии, и несколько сербских нерегулярных формирований, включая женщину. Альваресу пришлось покачать головой на это. Короче говоря, он составил список худших в мире мудаков из каждой выгребной ямы от Балкан до Урала. Наемные убийцы, бывшие солдаты, наемники, киллеры. Двое ублюдков разыскивались за военные преступления в Косово. Хорошо, что они мертвы, подумал Альварес. Только мертвые, их нельзя было допросить. Они были группой типичных наемных убийц Евротраша. Альварес не ожидал ничего меньшего.


Чего он не ожидал, так это узнать, что одним из нападающих был американец Джеймс Стивенсон, бывший рейнджер армии США. Стивенсон даже пробовался в "Дельту", но не получил оценки - и не только это, но он подал заявление о приеме в ЦРУ после того, как уволился из своего подразделения, но снова не прошел отбор. У него были способности к полевой работе, но из-за проблем с дисциплиной, которые только и ждали своего часа, слишком большой риск, чтобы идти на зарплату агентству. Он попал в частный сектор через старого армейского приятеля и базировался в Бельгии. Стивенсон выполнял большую работу по охране и другую неопределенную работу для охранной фирмы в Брюсселе.


На экране компьютера у Альвареса были банковские записи, записи телефонных разговоров, электронные письма, служебные записки, даже счета за коммунальные услуги. Они принадлежали недавно дважды выстрелившему в лицо Джеймсу Стивенсону, бывшему солдату, бывшему наемнику, бывшему подонку. Парень перевел огромную сумму евро наличными на счет в банке, где не принято задавать сложные вопросы. Это случилось за две недели до того, как он близко познакомился с парой 5,7 s.


Четверть этих денег затем была переведена на семь отдельных банковских счетов, принадлежащих другим членам команды. Альварес предположил, что каждый из них снова получил бы одинаковую сумму после выполнения задания, а Стивенсон прикарманил половину общей суммы для себя. Теперь деньги сидели, собирая проценты на имя мертвых парней.


Кто, черт возьми, вообще дал Стивенсону наличные? это то, что хотел знать Альварес. Стивенсон не был самым проницательным исполнителем в истории заказных убийств и оставил несколько улик на жестком диске своего персонального компьютера, переносная копия которого теперь была подключена к ноутбуку Альвареса.


Стивенсон любил все организовывать, и у него была подробная информация о каждом из других членов команды в электронной таблице, дополненная адресами электронной почты и номерами телефонов, где это уместно. Эта информация помогла идентифицировать пару наиболее неуловимых трупов, но не помогла отследить, кто нанял Стивенсона.


Он назвал саму работу ParisJob, по мнению Альвареса, довольно лишенным воображения названием, но Альварес предположил, что вряд ли имеет значение, как она называлась. Частная охранная фирма в Брюсселе, через которую Стивенсон выполнял несколько охранных заданий, уже подверглась допросу и утверждала, что они не имеют никакого отношения к Парижу. Альварес поверил им. Они заработали слишком много денег, законно нанимая наемников, чтобы иметь отношение к рискованному заказному убийству.


Тем не менее, мысль о том, что тот, кто нанял Стивенсона, был предыдущим клиентом охранной фирмы, не выходила за рамки возможного. Список потенциальных подозреваемых был огромен и распространился по всему миру: частные бизнесмены, транснациональные корпорации, саудовские нефтяные бароны, правительства африканских стран. Стивенсон сам работал со всевозможными клиентами, любой из которых мог быть тем человеком, за которым охотился Альварес, или, возможно, этот человек не имел никакого отношения к фирме. Если так, то список подозреваемых вырос в геометрической прогрессии.


Интуиция подсказывала Альваресу, что тот, кто нанял убийцу Озолса, также нанял Стивенсона и его команду, чтобы убить его после завершения работы. Возможно, он облажался, возможно, это было сделано, чтобы свести концы с концами – вряд ли это имело значение. Но если Альварес был прав, и убийца понял, что это его собственный работодатель пытался убить его, был шанс, что у него все еще была информация. Это означало, что ракеты все еще были где-то там и все еще были достижимы.


Зазвонил телефон, и он ответил без обиняков: ‘Да’.


Это был Ноукс, один из офицеров ЦРУ, работавших вне посольства. Ноукс работал в подвале вместе со всеми другими технофилами. Он был нормальным парнем, если не считать того, что Альварес был слишком гиперактивен в потреблении кофеина и сахара, на что у него не хватало терпения.


"У меня есть кое-что, что может вас заинтересовать", - сказал Ноукс своей обычной речью со скоростью сто миль в час. ‘Стивенсон пытался хитрить со своим жестким диском и использовал часть программного обеспечения для безопасного удаления файлов. Это такая штука, которую использовал бы мой отец. Я имею в виду, ради Христа—’


Альварес прыгнул в воду. ‘Дай угадаю, он не делает того, что должен’.


"Не совсем", - сказал Ноукс. Или, по крайней мере, он делает это не так хорошо, как должен. Мне удалось извлечь некоторые из недавно удаленных файлов, но на более старые потребуется больше времени, если они все еще где-то там, чего я не знаю. Они могли бы быть. Или они действительно могут уйти навсегда.’


Альварес держал телефон чуть дальше от уха. ‘Что ты нашел?’


‘О да’. Ноукс рассмеялся. ‘Чуть не забыл тебе сказать. Я откопал несколько удаленных электронных писем между Стивенсоном и неизвестным человеком. У нас есть только несколько последних слов из того, что кажется продолжающимся разговором. Они обсуждают оплату за что-то под названием ParisJob.’


‘Хорошо", - сказал Альварес. ‘Отправь мне эти электронные письма как можно скорее’.


‘Займись этим сейчас’.


Альварес положил трубку, довольный достигнутым прогрессом, но понимающий, как мало он на самом деле знал. Он встал и подошел к окну. Альварес смотрел сквозь стекло, через Париж, на человека, который начал весь этот беспорядок.


‘ Где ты? ’ прошептал он.


ГЛАВА 23


Центральное разведывательное управление, Вирджиния, США


Среда


16:56 EST


Он выглядел как добрый пожилой джентльмен, лицо грубое, но загорелое, худой, но все еще сильный, волосы седые, но густые. Кевин Сайкс наблюдал, как Фергюсон налил себе чашку кофе из стального кофейника и сделал глоток. Это было горькое, безвкусное дерьмо, но содержание кофеина должно, по крайней мере, одобрить Фергюсона.


‘Комнату подметали?’ - Спросил Фергюсон. Он посмотрел на Сайкса через отражение в окне офиса.


Сайкс кивнул. ‘Как раз перед тем, как ты пришел сюда’.


Фергюсон обернулся и сказал: "Тогда, пожалуйста, объясните мне, что, черт возьми, только что произошло’.


Сайкс заметно напрягся. ‘Тессеракт объявился в Швейцарии’.


‘ И?’


Сайкс покачал головой. ‘Швейцарская полиция обнаружила тело в лесу к северу от деревни Сен-Морис. Мой мужчина.’


Фергюсон тяжело вздохнул и сел. ‘А как насчет Тессеракта?’


‘Мы не знаем наверняка. Дом был сожжен дотла. Думаю, есть шанс, что он был в этом замешан.’


‘Для меня это звучит как глупая надежда, мистер Сайкс. Если бы он убил вашего человека, я сомневаюсь, что ему удалось бы потом поджарить себя.’


‘Боюсь, я склонен согласиться с вами, сэр’.


‘Значит, он исчез вместе с флешкой?’


Сайкс кивнул.


‘Если только он не был потерян при взрыве. Что превратило бы ситуацию из катастрофической в катастрофическую’, - добавил Фергюсон. ‘Когда все это произошло?’


‘Несколько часов назад", - ответил Сайкс, наполовину самому себе. ‘Послушай, это еще не конец. У нас есть зацепки. Мы—’


‘Так почему ты не сообщил мне об этом раньше?’


‘Это мое шоу, и я справлялся с этим. Рассказав тебе до того, как я узнал факты, я бы ничего не добился, кроме как накалил ситуацию. Нет ничего, что ты мог бы привести в действие, чего я уже не сделал.’


Фергюсон нахмурился. ‘И кого ты использовал на этот раз?’


‘Карл Макклури. Он был бывшим сотрудником Отдела специальных операций с солидным опытом мокрой работы, до этого служил в спецназе. Он тоже не был склонен задавать вопросы. Он был фрилансером, выполнял контрактную работу для компании. Под прикрытием он работал охранником в посольстве Цюриха, так что он был идеальным выбором для операции по зачистке.’


‘Ты, должно быть, шутишь’. Фергюсон сердито шагнул вперед. ‘Вы использовали сотрудника ЦРУ? Ты что, с ума сошел, блядь?’


Бывший сотрудник. Его нет в книгах.’


‘Не прикидывайтесь милым со мной, мистер Сайкс. Это сводится к одному и тому же. Как ты думаешь, что произойдет, когда они это узнают?’


‘Ничего", - уверенно ответил Сайкс. ‘Макклури был стрелком по контракту с агентством, и все знают, что для наших подрядчиков не является чем-то неслыханным выполнять работу за других людей. Кто знает, для кого Макклури, возможно, также выполнял задания? Европа - чертовски большое место. Множество потенциальных клиентов. Его смерть будет расценена как профессиональный риск. К тому же, - добавил Сайкс, - нет ничего, что связывало бы Макклури с Тессерактом. Не будет никаких доказательств того, что человек, который убил его, был тем же парнем, который расстрелял Пэрис. И давайте не будем забывать, что ничто не связывает нас с Макклури или Стивенсоном и его командой. Мы настолько чисты, что практически девственники.’


Фергюсон провел тонкими пальцами по своим волосам. ‘Боюсь, я не разделяю вашей уверенности’.


‘Между нами и Макклури по меньшей мере два человека, и ни один из них не знает, откуда поступали их приказы. Макклури получал оплату при доставке, а он ее не доставил. До него Стивенсону платили авансом наличными. Альварес не сможет опознать человека, который ему заплатил. И эти деньги были отправлены через обычные методы – посредников, оффшорные счета и так далее. Нет следов. Мы позволили Стивенсону собрать свою собственную команду, помнишь? Нам не о чем беспокоиться.’


‘Это еще предстоит выяснить’.


‘Да, смерть Макклури ставит ситуацию в неловкое положение, но он был проницательным оператором. Дотошный. Он не оставил бы никаких следов, по которым можно было бы идти, как Стивенсон. Кроме того, он был абсолютно неопровержим живым, и он еще более неопровержим мертвым.’


‘Ты забыл добавить некомпетентность к его списку качеств.’


‘У него был впечатляющий послужной список’.


‘Вплоть до того момента, когда его убили’.


‘Как бы то ни было, он был единственным кандидатом на операцию, учитывая ее уникальные критерии. Нам нужен был кто-то быстрый, а одноразовых киллеров найти не так-то просто.’


Это был хороший ответ, но Фергюсон махнул рукой, отметая этот момент, и Сайкс проглотил гнев, который вспыхнул внутри него. Он напомнил себе, с кем разговаривает, и не стал дальше настаивать на этом вопросе. Фергюсон был не просто его боссом, он был архитектором их схемы, и он всегда требовал повиновения, даже когда он был вопиюще неправ.


‘Что ты собираешься делать с Макклури?’


Сайкс уже все спланировал в своей голове. Пройдет день, прежде чем его опознает швейцарская полиция, по крайней мере, еще один день, прежде чем кто-нибудь, имеющий значение, поймет, что он бывший агент. Этого времени для меня более чем достаточно, чтобы испортить репутацию Макклури. Я сделаю так, что все будет выглядеть так, будто он заключал контракты для каких-то очень неугодных людей. Из тех людей, которые не прочь убить наемных работников, когда они больше не нужны. Этого будет достаточно, чтобы запутать любой след. Никому не придет в голову связать его смерть с тем, что происходило в другом месте.’


Фергюсону, казалось, потребовалось много времени, чтобы поставить свою чашку обратно. Он тщательно вытер уголки рта большим и указательным пальцами левой руки. Каким-то образом Сайксу удалось сдержать улыбку. Он знал, что покорил старого ублюдка. Фергюсон просто не хотел хвалить Сайкса.


‘Пока все шло плохо, я принимаю это’. Немного смирения было бы неплохо, подумал Сайкс. ‘Но это еще не конец. Тессеракт все еще существует, я уверен, что он все еще с флэш-накопителем, так что у нас есть варианты. Сейчас его ищут люди, французы, немцы, швейцарцы, агентство. Это поможет нам подобраться к нему поближе. И когда мы это сделаем, у меня есть еще несколько подрядчиков в резерве. Я знаю, это рискованно, но мы можем представить все так, будто кто-то другой добрался до него первым. Конечно, все будет не так чисто, как хотелось бы, но конечный результат все равно останется тем же.’


‘Следующего раза не будет’.


‘Ты этого не знаешь. Слишком рано сдаваться.’


Фергюсон сделал паузу на мгновение. ‘Это то, что мы собираемся сделать вместо этого’.


‘План по-прежнему хорош; мы можем заставить его сработать’.


Фергюсон продолжил. ‘Боюсь, я не разделяю вашей оптимистичной оценки обстоятельств. Ваша некомпетентность до сих пор еще больше затрудняла спасение этой операции. Ты забыл, что здесь поставлено на карту? Потому что у меня его нет.’


‘Конечно, я знаю, что поставлено на карту. Это ты теряешь из виду цель, а не я.’


‘Ты высокомерный маленький засранец", - сказал Фергюсон с улыбкой. ‘Я провел всю свою карьеру, переходя от одной миссии к другой, не позволяя никому встать у меня на пути. Я никогда не терял из виду цель. Ты можешь на это рассчитывать. Но я не собираюсь подвергать свою свободу опасности из-за того, что ты кажешься неспособным убить одного человека.’


‘Я думаю, ты переоцениваешь шансы Тессеракта.’


‘Я думаю, ты переоцениваешь своих’.


‘Пока не произошло ничего, что нельзя было бы исправить.’


Фергюсон покачал головой. ‘Немедленно отстраните подрядчиков’.


‘Что? Нет, мы должны держать их наготове.’


‘Скажи мне, почему именно? Могу ли я напомнить вам о значительных усилиях, которые потребовались, чтобы выследить Тессеракта, в первую очередь, когда он не знал, что мы пытаемся? Теперь, когда он знает, что за ним охотятся, как ты думаешь, от этого его будет легче обнаружить? Честно говоря, я поражен, что вы считаете это приемлемым курсом действий в настоящее время, и я еще больше поражен тем, что вы готовы подвергнуть риску еще больше людей после того, что только что случилось с Макклури.’


‘Что еще мы собираемся делать? Надеюсь, Тессеракт умрет естественной смертью и оставит нам местоположение ракет в своем завещании?’


Подобные комментарии не успокаивают меня, мистер Сайкс. Ты не оставляешь мне выбора. Я забираю это из твоих рук.’


‘Что, черт возьми, это значит? Что ты собираешься делать?’


‘То, что я должен был сделать с самого начала. Если бы я знал, что этот убийца будет настолько искусен в том, чтобы оставаться в живых, я бы никогда не стал ждать. Я делаю звонок.’


‘Что? Кому?’


Посвящается тому, кто может нам помочь. Есть человек, которого я использовал раньше. Эксперт.’


‘Эксперт?’


‘Убийца’.


‘Кто?’


‘Его нет в наших файлах, он сестренка’.


‘Как в британской секретной разведывательной службе? Это безумие. А как насчет британского правительства?’


‘Они никогда не узнают. Он агент по контракту. Он просто немного подрабатывает у нас.’


‘Подрабатываешь?’


‘МИ-6 не может заплатить ему столько, сколько могу я’.


‘Как зовут того парня?’


‘Вы, должно быть, о нем не слышали. Его имя, или, по крайней мере, то, под которым я его знаю, просто Рид. С этого момента он берет на себя практическую часть этой операции.’


‘Это смешно; нам не нужен посторонний. Это только усложнит дело.’


‘Меня не волнует, если это усложняет дело. Похоронить этот бардак - это все, на что мне наплевать. Единственный способ, которым мы можем действовать, - это использовать постороннего.’


‘Это чушь собачья’.


‘Если ты не можешь говорить как взрослый, не говори вообще. Что еще мы собираемся делать? Собрать вместе еще одну группу невежественных наемников? Или просто отправить больше бывших бойцов компании и надеяться, что никто не присоединится к делу, если они не вернутся?’


‘Мы все еще можем заставить это сработать’.


‘Ты меня не слышишь. Теперь, когда Макклури мертв, наши руки связаны. У тебя был шанс, и ты его упустил. Рид - наша единственная надежда разобраться в этой ситуации, не привлекая к себе внимания.’


"И куда ты собираешься отправить этого Рида?" Как вы сказали, мы больше не знаем, где Тессеракт.’


Тессеракт может подождать до определенного момента. Рид может быть в Париже к утру.’


‘Почему Париж?’


‘Я не думаю, что мы можем терять время. А ты?’ Сайкс покачал головой, не уверенный, на какой вопрос он отвечает. "Хорошо", - продолжил Фергюсон. ‘Когда Рид приземлится в Париже, я хочу, чтобы он встретился с вашим человеком на месте как можно скорее. Напомни, как его зовут?’


Сайкс сохранял невозмутимость, стараясь не показывать, что понятия не имеет, о чем идет речь. ‘Джон Кеннард’.


‘Это верно", - сказал Фергюсон. ‘Пусть Кеннард предоставит Риду список всех, кто принимал активное участие в этой операции. Затем Рид позаботится обо всем остальном.’


‘Что ты имеешь в виду? Зачем ему понадобился этот список?’


Фергюсон не ответил, но его глаза, смотревшие сквозь пар из чашки, сказали все.


- Иисус, - выдохнул Сайкс, наконец-то поняв. ‘Все они?’


Фергюсон кивнул, как будто это не имело никакого значения. ‘И нам будет их не хватать’. Он не сбился с ритма. ‘Но жертвы должны быть принесены ради высшего блага’.


‘Высшее благо?’


‘Хорошо", - признал Фергюсон с полуулыбкой, которую Сайкс не оценил. ‘Может быть, не для общего блага, но для блага тебя и меня. Я все еще предполагаю, что ты не хочешь провести остаток своей жизни за решеткой?’ Фергюсон сделал паузу, и Сайкс не ответил. ‘Я так не думал, и это цена неудачи здесь, мистер Сайкс. Ты все еще в курсе этого?’


‘Да, сэр’.


‘Эта наша операция провалилась’.


‘Сэр, я думаю, что еще слишком рано—’


‘Заткнись и дай мне закончить. Эта операция завершилась неудачей. Достижение нашей первоначальной цели теперь является второстепенным соображением. Для того, чтобы заполучить эти ракеты в наши руки, потребуется не что иное, как маленькое чудо, поэтому я предлагаю сосредоточить наши усилия в другом месте.’


‘А как насчет списка покупателей, над которым я работал?’


‘На данный момент вы можете забыть о деньгах, мистер Сайкс. Наш приоритет на данный момент - убедиться, что мы выйдем из этого с неповрежденными шкурами. Единственный способ, которым это могло сработать, - это не оставлять незакрепленных концов, но мы прошли мимо этого. Теперь это ограничение урона. Мы не можем допустить, чтобы люди разгуливали, зная о незаконной операции, которая эффектно провалилась.’


‘Но никто из них не знает всех подробностей о том, что мы делаем или даже на кого они работают. В любом случае, только один является настоящим агентом. И, кроме того, нам нужно будет использовать их снова, если мы хотим, чтобы это сработало, и они хороши, им можно доверять.’


‘Не обманывай себя. Им можно доверять примерно так же, как и тебе.’ Глаза Сайкса сузились. ‘Или я такой, если уж на то пошло. Что, если один из них сложит воедино кусочки того, что здесь происходило, что мы собираемся делать тогда? Надеюсь, они никому не расскажут?’ Сайкс отвел взгляд. Альварес уже напал на след и выглядит так, как будто он действительно может чего-то добиться. Или, может быть, этот толстый идиот Проктер перестанет беспокоиться о перспективах своего продвижения по службе достаточно долго, чтобы совершить соответствующий прыжок веры. Вы действительно думаете, что эта катастрофа останется скрытой, если кто-нибудь, кроме нас самих, узнает хотя бы некоторые подробности?’


‘Но двое из них американцы, ради Бога’.


Выражение лица Фергюсона не изменилось. ‘Это неизбежно’.


Голова Сайкса медленно поднялась. ‘Ты ведь не только что решил это, не так ли?’ Ты бы приказал их убить, даже если бы все сложилось идеально.’


Фергюсон кивнул. ‘В конечном счете, да, использование Рида в течение длительного периода времени, но это увеличивает срочность’.


‘И когда ты планировал рассказать мне?’


‘Не придавайте мне сейчас значения, мистер Сайкс", - сказал Фергюсон. ‘Я говорил тебе в самом начале, если мы собирались провернуть это, все должно было быть абсолютно чисто. Никаких следов, ведущих к нам. Как ты думаешь, что я имел в виду?’ Глаза Сайкса чуть опустились. ‘Вы были в этом бизнесе достаточно долго, чтобы понять, о чем я говорил. Возможно, ты и не признавался в этом самому себе, но ты точно знал, во что ввязывался, так что не притворяйся таким шокированным сейчас. В этой операции всегда должен был быть этап зачистки, и Рид всегда собирался быть частью этого. Опыт также научил меня, что вам нужна поддержка на случай непредвиденных обстоятельств, и я знал, что Рид может быть этой козырной картой. И, как выяснились события, хорошо, что у меня было это предвидение. До сих пор вам не нужно было знать подробности.’


‘Очевидно’.


‘ Надеюсь, для тебя это не проблема? Он сделал паузу. ‘Так ли это?


Голос Сайкса был тих. ‘Нет, сэр’.


‘Тогда решено. Риду немедленно понадобятся все их данные, и я действительно имею в виду все их детали.’


‘Я прослежу, чтобы он получил их быстро’.


‘Это мой мальчик’. Теперь все сочувственно улыбаются, кисло отметил Сайкс, как отец, объясняющий своему сыну необходимость усыпить семейную собаку, чтобы избежать счетов за ветеринарию. ‘Это к лучшему’.


‘Да, сэр", - сказал Сайкс, обнаружив, что смотрит в пространство. Он понял, что Фергюсон пристально наблюдает за ним, и выпрямился.


‘Я очень надеюсь, что у вас хватит смелости для этого, мистер Сайкс", - сказал Фергюсон.


‘Конечно, сэр’.


Голос Фергюсона упал на несколько децибел. ‘Потому что я был бы очень разочарован, обнаружив, что мое доверие к тебе неуместно’.


‘Вам не нужно беспокоиться об этом, сэр’.


‘Я рад это слышать’.


‘Этот персонаж Рида, - сказал Сайкс, чтобы отвлечь внимание от себя, ‘ насколько он хорош?’


Фергюсон недоверчиво поднял бровь.


‘Он убил больше людей, чем Сталин’.


ГЛАВА 24


Charles de Gaulle Airport, France


Четверг


07:30 CET


Она увидела, как он приближается, направляясь к ней по идеально прямой линии, расслабленный, равнодушный к хаосу аэропорта вокруг него. Он был примерно пяти футов десяти дюймов роста, широкоплечий, но стройный. Темноволосый. На нем был прекрасный черный костюм, пиджак расстегнут, верхняя пуговица белой рубашки расстегнута. Никакого галстука.


В его движениях было что-то почти механическое, каждое действие выверенное, контролируемое. У него уже был в руках паспорт, и она взяла его у него, открыла. Борланд, Джеймс Фредерик. Джеймс.Он был похож на Джеймса.


Сегодня он не брился, и темная щетина скрывала его в остальном сильную линию подбородка. Его коже остро требовался какой-то цвет, а волосы не были уложены, просто коротко подстрижены без всякой моды. У него был отличный костяк, но он явно не проявлял себя наилучшим образом.


‘Какова цель вашего визита во Францию, мистер Борланд?’


Ответ мужчины был искренним. ‘Бизнес’.


Его британский акцент был культурным, утонченным, голос истинного джентльмена. У него был естественный класс человека, которому не нужно было стараться. Немного потрудившись, она могла бы превратить его в настоящего головореза.


Его глаза были голубыми, невероятно проницательными. Он был особенно красив, решила она, но потребовался второй взгляд, чтобы понять. Она сравнила фотографию в паспорте с лицом перед ней и отметила, что в жизни у него было такое же серьезное выражение. Она могла сказать, что он был очень глубоким человеком. Если он и моргнул, она этого не увидела.


Она вспомнила, что у нее есть работа, которую нужно сделать. ‘Какого рода бизнесом ты занимаешься?’


Снова ответ из одного слова.


‘Удаления’.


Он не был любителем поговорить, но это не имело значения. Нет ничего хуже, чем парень, который никогда не затыкается.


"Ты из Лондона?" Я люблю Лондон, это фантастический город. Я думаю, что вы, англичане, самые милые люди в мире.’


Ответа нет. Тогда я не из тех, кто любит поболтать. Он просто ждал с этим непоколебимым пустым выражением на лице. Может быть, он просто стеснялся. Да, должно быть, это он. Ей удалось украдкой взглянуть на его левую руку. Кольца нет. На самом деле никаких украшений, и его часы выглядели так, как носят дайверы, а не бизнесмены. Что было с этим парнем? Это было почти так, как если бы он пытался преуменьшить свою внешность. Какой смысл быть наблюдателем, если никто не смотрит? Если бы он не шел прямо к ней, она, вероятно, не заметила бы его.


Она улыбнулась, коснулась нижней губы кончиком языка, провела пальцем по шее, как сумасшедшая захлопала ресницами – все, что угодно, лишь бы дать ему сигнал поболтать с ней. Он не заглатывал наживку. Пока. Может быть, ему нравилось дразниться.


Она проверила информацию на своем компьютере. Мужчина много летал: Люксембург, Египет, Гонконг. И они были только в прошлом месяце. Она добавила к его списку качеств много путешествовавший. Она нажала несколько кнопок на своей клавиатуре и вернула ему паспорт. Он взял его из ее пальцев так плавно, что ей пришлось посмотреть на свою руку, чтобы убедиться, что он действительно у него.


‘Приятного пребывания во Франции’.


Она предприняла последнюю попытку, склонив голову набок, и посмотрела на него глазами лани своим лучшим взглядом "отведи-меня-на-ужин-и -трахни-меня". Он ушел, не сказав ни слова.


Высокомерный придурок, подумала она. Вероятно, он был педиком.


ГЛАВА 25


Будапешт, Венгрия


Четверг


17:46 CET


Небо над городом было затянуто тучами. Дождь промочил пальто Виктора насквозь. Он дрожал, когда шел по узкой улице, усеянной лужами. Дорога была мощеная, тротуары выложены неровными плитами. Уличных фонарей не было, только сияние из окон, выходящих на улицу, обеспечивало освещение. Поблизости никого не было. Его шаги отдавались эхом.


Он не осмелился остаться в Швейцарии, где его искали бы и полиция, и его охотники. Венгрия показалась мне хорошей идеей. Виктор не был в Будапеште пару лет, так что здесь должно было быть меньше шансов, что его выследят, чем в некоторых других городах. Он не верил, что частная операция могла последовать за ним в Сен-Морис без его ведома. Потребовалось бы несколько команд опытных теней, точная координация, доступ к записям камер видеонаблюдения, воздушное и, возможно, спутниковое наблюдение.


Только разведывательное управление могло бы располагать такими ресурсами и людской силой. Даже тогда немногие организации имели достаточный размах, чтобы сделать такую вещь возможной. Убийца, который пытался убить его в Швейцарии, был американцем. Лидер группы убийств в Париже тоже был американцем. Виктор не верил в совпадения. Это могло быть только ЦРУ.


Стены мира Виктора рушились вокруг него. Он был в списке казненных самой далеко идущей секретной службы на планете.


Он был все равно что мертв.


Его отель затерялся на задворках будапештского квартала красных фонарей. В номере была кровать с прочным металлическим каркасом и целый ящик, набитый листовками для проституток, как мужчин, так и женщин. Отель был тем местом, где он мог затаиться столько, сколько ему было нужно, пока он собирался с мыслями и решал, что делать дальше.


Виктор покинул переулок и продолжал идти, держась боковых улиц, избегая людей, высматривая тени. Он шел дольше, чем планировал, размышляя, анализируя. Он думал о Париже, думал о своем шале в огне. Два покушения на его жизнь в течение недели. Он чувствовал себя непопулярным.


Песчинки его жизни таяли с каждой секундой. ЦРУ уже просматривало записи камер наблюдения, поддерживало связь со швейцарскими властями и иностранными разведывательными службами – все время сужая круг своих поисков, приближаясь к нему. Он нашел интернет-кафе и занял терминал, откуда мог наблюдать за дверью. Были вещи, которые он должен был проверить, если собирался сформулировать план. И какой бы план он ни воплотил в жизнь, потребовались бы деньги. Возможно, что если ЦРУ знало, где он жил, они также заморозили его банковские счета. Было время, когда швейцарский банк никогда бы не раскрыл информацию о своих клиентах, но мир изменился в тот сентябрьский день 2001 года. Теперь все было возможно.


Он с облегчением обнаружил, что его деньги все еще на месте в основном банке, которым он пользовался. Ему пришлось бы снять все деньги в качестве меры предосторожности и записаться на прием в банк. У Виктора были наличные, хранящиеся в различных банковских ячейках по всему континенту, но в данный момент его интересовали только его деньги в Швейцарии. Он понял, что некоторое время ничего не ел, и съел три чизбургера в ближайшем кафе. Он прикончил молочный коктейль на улице.


Для него больше ничего не имело смысла. Он был нужен ЦРУ из-за Парижа, или они организовали это в первую очередь? Они наняли его или парней, которые пытались его убить, или обоих? Они выследили его из Франции в Швейцарию или они уже знали, где он жил? Любые ответы, которые он мог придумать, приводили к еще большему количеству вопросов. Он был сведен к размышлениям, догадкам, и он ненавидел это.


Он подумал о брокере. Это не то, что ты думаешь, кем бы они ни были, они сказали. Возможно, ему следовало прислушаться. Возможно, ЦРУ узнало о его работе и пыталось убить его впоследствии; возможно, Озолс был агентом ЦРУ; возможно, флэш-накопитель принадлежал ЦРУ; или, может быть, ЦРУ просто хотело его для себя. Возможно, брокер был частью подставы; возможно, брокером было ЦРУ; или, возможно, брокер был в том же списке подозреваемых, что и он. Слишком много "может быть", недостаточно уверенности.


Виктор поймал такси, решив в последнюю секунду вместо этого пойти пешком. Водитель такси осыпал его оскорблениями на венгерском, суть которых, как понял Виктор, была ссылкой на его мать. Он не оглядывался назад. Падает снег, смешанный с дождем. Это приятно ощущалось на его коже. Он прошел мимо группы бездомных, передававших по кругу бутылку с чем-то сильнодействующим, судя по вони в воздухе. Он почувствовал, что за ним наблюдают.


Он на мгновение приложил руку к груди. Боль была досадной, но далеко не изнуряющей. Долговременных повреждений не будет, но теперь у него был большой синяк в центре груди. Когда его нынешнее затруднительное положение разрешится, он планировал посетить компанию, которая поставила ему стекло, и творчески продемонстрировать им, насколько оно на самом деле пуленепробиваемое.


Брокер, должно быть, что-то знал, теперь он был уверен в этом, но он был настолько убежден, что они его подставили, что не рассматривал ничего другого. Теперь он бежал, спасая свою жизнь, возможно, из-за этого упрямства.


Он проводил контрнаблюдение на автопилоте, проезжая по боковым улицам, сворачивая назад, садясь в автобусы, переодеваясь. Он решил связаться с брокером задолго до того, как попал в другое интернет-кафе, после безуспешных попыток придумать план действий, который не противоречил бы его паранойе. Если бы он был прав в первый раз и брокер действительно приложил руку к тому, что произошло в Париже, это не имело бы значения, он все равно столкнулся бы с теми же шансами. Но, возможно, брокер знал что-то, что могло бы ему помочь. У него все еще была флешка. Это могло быть разменной монетой, в которой он нуждался.


Он зарегистрировался на доске объявлений игры. Брокер не был авторизован, но в папке "Входящие" его профиля было личное сообщение. От брокера, датировано понедельником. Он открыл его. Ответ на их последнее сообщение, напыщенная речь о соблюдении договоренности, о ‘доверии’ ко всем вещам. Виктор удалил это. Он сочинил свое собственное сообщение:


Расскажи мне, что на самом деле произошло в Париже, и я смогу доставить посылку.


Он подумал, что это коротко и мило. Все, что ему теперь оставалось делать, это ждать.


ГЛАВА 26


Париж, Франция


Четверг


22:22 CET


Кеннард шел по пустынной улице, засунув руки глубоко в карманы пальто. Облака влаги вздымались вокруг его головы при каждом шаге. У него было много дел, например, проверка его оперативной электронной почты, но это была самая важная задача. Он дошел до общественного туалета и бегло осмотрелся. Протокол диктовал, что сначала он должен осмотреть местность, но было слишком холодно для этого дерьма, предписанного руководством.


Его ботинки отдавались эхом от бетонных ступеней, когда он спускался под землю. Вонь мочи в Париже, возможно, была менее невыносимой, чем могла бы быть в Лос-Анджелесе, но отвратительное есть отвратительное, какой бы ни была сила. Он опустил монету в щель и протиснулся через скрипучие ворота.


Работал только один из трех потолочных светильников. Единственная голая лампочка обеспечивает мрачное освещение, отбрасывая глубокие тени от светильников. Воздух был еще холоднее, чем снаружи. Американец увидел, как его дыхание затуманивается в темноте. Стены были в пятнах, писсуары потрескались, краны заржавели, пол мокрый.


Что за дыра в дерьме. Неудивительно, что французы были таким несчастным народом, когда им приходилось мириться с подобными общественными туалетами. На первый взгляд место было пустым, и Кеннард посмотрел на часы. Он попал точно в точку. Он потер ладони друг о друга, надеясь, что агент не задержится надолго.


Он осознал, что в одной из кабинок кто-то есть, за секунду до того, как в туалете спустили воду. Мгновение спустя дверь открылась, и появилась фигура. Он подошел к раковине, бросив на Кеннарда короткий косой взгляд.


Мужчина был одет в темный костюм и пальто. Раздался писк, когда мужчина повернул кран и начал мыть руки. Он делал это медленно, методично, казалось, его не беспокоил холод. Отражение голубых глаз мужчины уставилось на Кеннарда в зеркале над раковиной. Это должен был быть он.


‘Блейк?’ - Спросил Кеннард.


‘Я Доусон", - ответил человек, который не был ни Доусоном, ни Блейком.


Его британский акцент смутил Кеннарда, и на мгновение он заколебался. Но акцент не имел значения. Код был завершен. Кеннард подошел к раковинам и запустил руку в карман своего пальто. Другой мужчина резко повернулся к нему, так быстро, что это заставило Кеннарда застыть на месте.


‘Неразумно делать такие шаги", - категорично заявил мужчина.


Кеннард поверил ему. Медленно завершая действие, он вытащил маленький, но толстый конверт из манильской бумаги из внутреннего кармана.


"Для тебя", - сказал он.


Мужчина смотрел на это несколько секунд, повернулся и тыльной стороной запястья ударил по сушилке для рук. Кеннард стоял с конвертом в руке, чувствуя себя болваном, ожидая, когда британец закончит. После того, как сушилка завершила свой цикл, мужчина повернулся и взял конверт из рук Кеннарда.


"Ты должен открыть это сейчас", - объяснил Кеннард.


Мужчина разорвал конверт и полез внутрь. Он достал изящный смартфон, повертел его в руках и пошел, чтобы положить во внутренний карман пиджака.


‘Тебе нужно получить доступ к файлам сейчас", - сказал Кеннард. ‘Мне сказали, что у тебя есть пароль’.


Британец мгновение смотрел на Кеннарда, затем включил смартфон и открыл файлы. Кеннард наблюдал, как его глаза впитывают информацию, лицо мужчины освещалось сиянием экрана. В смартфоне содержалось несколько файлов, которые Кеннард получил от своего работодателя. Он понятия не имел, что содержали файлы; телефон был защищен паролем. Без сомнения, это были планы операции, чтобы кто-то мог оценить, кто виноват в провале. Тот факт, что контакт Кеннарда был британцем, означал, что это, вероятно, была совместная операция черных мешков с МИ-6. И один из них с потенциально серьезными последствиями, отсюда и вся эта чушь о плаще и кинжале. Но он только предполагал, и по опыту Кеннарда, не стоило слишком много думать в своей работе.


Британец долго смотрел на смартфон, прежде чем, наконец, поднять глаза. Он указал на американца.


‘Я думаю, тебе тоже стоит это прочитать’.


Кеннард кивнул, когда ему передали телефон. Текст заполнил маленький экран. Кеннард попытался прочитать, что говорилось в документе, но свет резал ему глаза и заставлял щуриться. Там были подробности: рост, вес, цвет волос, биографические данные, что-то похожее на досье ЦРУ. Это было чье-то досье. Там была фотография, медленно приближающаяся к фокусу. Лицо. Его лицо. Два слова над этим. Два ужасных слова.


Джон Кеннард.


Кеннард был опытным оперативником, хорошо обученным. Он не колебался. Он бросил телефон и сразу же потянулся за своим пистолетом. Но мужчина уже шел вперед, слишком быстро, чтобы в это можно было поверить, делая что-то руками, просто размытое движение, которого Кеннард не понял. Мужчина схватил Кеннарда за запястье, когда пистолет вынимался из кобуры.


Он попытался поднять пистолет, повернув его так, чтобы можно было выстрелить. Мужчина был слишком силен, слишком близко, Кеннард не мог видеть, куда направлен пистолет. Он все равно выстрелил.


Взрыв был мучительным, вспышка заставила его моргнуть. Он промахнулся. Пуля безвредно расколола плитку вокруг раковины. Кеннард выстрелил снова. На этот раз пуля попала в писсуар, разбив его на куски, которые с грохотом упали на пол.


Он отчаянно схватил мужчину за руку свободной рукой. Кеннард был по крайней мере на три дюйма выше и намного тяжелее, но он уступал нападавшему в силе удара и равновесии. Затем он понял – он не знал, где была другая рука мужчины.


Дыхание застряло в горле Кеннарда, когда лезвие вошло в его живот, нож легко рассек кожу и мышцы. Взрывы агонии пронеслись по его телу. Его ружье выпало из пальцев, слишком ослабевших, чтобы держать его. Кеннард ахнул, когда лезвие было вытащено и вонзалось обратно снова и снова. И снова. Нож вонзился так глубоко, что кончик поцарапал заднюю часть его таза.


Кеннард осел, широко раскрыв глаза, руки все еще бесполезно цеплялись за человека, который его убивал. Нож вытащили в последний раз, и Кеннард рухнул на колени. Он схватился за разорванные клочья своего живота, теплые от крови пальцы касались скользких внутренностей, которых больше не было внутри него. Кеннард не кричал. Он не мог.


Он почувствовал пальцы на своей голове, хватающие и тянущие вверх. Затем, о собственные волосы Кеннарда, мужчина тщательно вытер кровь со своего ножа.


Когда оружие было чистым, мужчина отпустил его. Лезвие не было похоже на металл – матово-черное. Кеннард наблюдал, как мужчина убрал лезвие и вложил нож в наручные ножны, спрятанные на его левом предплечье. Мужчина вернулся к раковине и снова начал методично мыть руки. Кеннард беспомощно наблюдал, схватившись за скользкую, рваную массу из своих вонючих кишок. Он чувствовал себя таким уставшим.


К тому времени, как мужчина закончил вытирать руки, голова Кеннарда безвольно свесилась вперед. Он услышал стук ботинок мужчины по кафельному полу, увидел матово-черную кожу, когда мужчина проходил мимо него. Кеннард услышал скрип, когда мужчина толкнул калитку, и медленно стихающий звук его подъема по лестнице.


Кеннард полез во внутренний карман пальто за мобильным телефоном, но не смог его найти. Его бумажник тоже пропал. Он даже не заметил. Он увидел его на полу неподалеку, пустым. Чтобы его смерть выглядела как ограбление, понял он. Смартфон тоже пропал.


Кеннард не двигался, не пытался уползти. В этом не было никакого смысла.


Он знал, что у него не было шансов.


ГЛАВА 27


Marseilles, France


Пятница


05:03 CET


Ребекка Самнер поправила очки для чтения и пролистала информацию, отображаемую на экране ее ноутбука. Американец, прикрепленный к посольству США, был зарезан в Париже прошлой ночью, всего несколько часов назад. Полиция считала, что это было ограбление, поскольку у мертвеца забрали бумажник и телефон. Далее в тексте говорилось, что мужчина работал атташе по культуре в посольстве, что означало, что он, возможно, на самом деле был атташе по культуре или, в типичном стиле агентства, это могло быть прикрытием для его истинной должности. Его звали Джон Кеннард. Это имя ничего для нее не значило.


Ребекка почувствовала, как учащается биение ее сердца. Время для этого казалось неподходящим, так близко к резне в понедельник. Ей было приказано оставаться на месте и ждать дальнейших указаний, и она именно это и делала. Но затем в ее почтовый ящик пришло неожиданное сообщение, а ее контроль не сообщил ей об этом. И теперь это. Это казалось слишком большим совпадением, чтобы быть несвязанным, или она просто была параноиком? Она сидела за своим столом в скудно обставленной квартире, которую последние несколько месяцев называла домом. Свечение монитора осветило ее лицо. У нее не было других огней.


Она не знала имени своего контролера, никогда его не встречала. Они общались только по защищенным спутниковым телефонным линиям и Интернету. Она не знала, кто еще работал над операцией или кто ее заказал. Ей нужно было знать, и, по-видимому, ей не нужно было знать очень много. Что она действительно знала, но о чем ей никто не говорил, так это то, что операция была неофициальной, очень неофициальной.


Прошло почти пять дней с тех пор, как все пошло наперекосяк, и вторник был последним днем, когда ее начальство связалось с ней с указанием удерживать свою позицию и ждать новых приказов. Так у нее и было. В течение четырех дней она питалась тем, что было в ее шкафах, никогда не выходя на улицу, всегда за своим компьютером, всегда в ожидании. Двенадцать часов назад произошло нечто, что изменило все. Убийца отправил ей сообщение. Этого не было в сценарии.


Итак, она ослушалась приказа и связалась со своим руководством по электронной почте в течение нескольких минут после получения сообщения убийцы. Ей всегда требовалось несколько часов, чтобы управление вернулось к ней, но полдня спустя ответа по-прежнему не было. Ее действия были явным нарушением строгого протокола, по которому проводилась операция, но она чувствовала, что сообщение оправдывало это. Конечно, это был шанс вернуться в нужное русло. Она предполагала, что больше ничего не получила, потому что ответственные лица решали, чем ей следует ответить. Но потом этот Джон Кеннард был убит.


По телефону ее начальник говорил с акцентом Западного побережья; она предположила, что он уроженец Лос-Анджелеса. Она смотрела на экран еще минуту, ища информацию. Джон Кеннард был из Калифорнии, говорилось в отчете.


Возможно, причина, по которой к ней не вернулся контроль, заключалась в том, что прошлой ночью в Париже его зарезали.


Если этот Кеннард действительно был под ее контролем, то почему никто другой не связался с ней после того, как его убили? Прошло более семи часов с момента его смерти. У нее достаточно времени, чтобы ответить на телефонный звонок или электронное письмо. Здесь было поздно, но не в Штатах, и в любом случае никто не спал долго над чем-то подобным. Под ее контролем будут начальники, которые должны знать о ее роли в операции. Но что, если никто больше не знал, что управление отключено? Операцию нельзя было бы спасти, если бы никто не знал, что происходит.


Если им нужно было поговорить, ее начальник всегда звонил ей, но он дал ей специальный номер для звонка в случае крайней необходимости, номер мобильного телефона, и она считала, что это самая большая чрезвычайная ситуация, какая только может быть. Ребекка подняла трубку.


Ее широко раскрытые глаза уставились в темноту, когда она услышала автоматический голос, сообщающий, что линия недоступна. Она подождала минуту и попробовала снова. Недоступен. И снова. Все еще недоступен. Строки, подобные этой, не стали недоступны. Ребекка почувствовала непреодолимое желание оглянуться через плечо на дверь квартиры.


Она с силой швырнула трубку, внезапно поняв, что происходит. Сначала то, что произошло в Париже в понедельник, затем убит американец из посольства прошлой ночью, теперь отключена линия экстренной помощи. Единственное объяснение было ужасающим, но она приложила решительные усилия, чтобы оставаться спокойной. Должно быть, ты чего-то не понимаешь, сказала она себе. Она внимательно изучила все отчеты, каждую крупицу информации, к которой у нее был доступ. Ей нужно было доказать, что она неправа или что она права – и быстро.


Интерпол дал ей ответ, которого она так боялась. Она прочитала отчет, который пришел из Швейцарии. К северу от Женевы сгорел дом, и мужчина найден мертвым. Полиция искала убийцу. Глаза Ребекки сфокусировались на адресе. Она уже видела этот адрес раньше. Она помогла найти это. Они попытались снова, но никто не сказал ей. Она была не в курсе. Что могло означать только одно.


Ребекка схватила папки со своего стола, отнесла их на кухню и бросила в раковину. Она порылась в своих шкафах и нашла бутылку крепкого рома, которую берегла на черный день. Сегодня на улице и внутри шел сильный дождь. Она развернула крышку, вытащила пробку и плеснула немного в раковину. Она сняла зажигалку для плиты с крючка, сунула конец в раковину и отошла подальше.


Она нажала на кнопку, и ром воспламенился. Ребекка сделала глоток из бутылки и некоторое время смотрела, как горят файлы. Ей не потребовалось много времени, чтобы бросить кое-какую одежду в чемодан. Она взяла практичные вещи, ничего особенного. У нее был шкаф, полный одежды, которую она любила, но было не время для сантиментов. Она должна была убраться как можно быстрее.


Там шла работа по очистке; теперь она была уверена в этом. Все признаки были налицо. Операция пошла не так, и тот, кто был ответственным, выдернул вилку из розетки, и они обрубали все концы. Она знала, что подобные вещи случались в прежние времена, но никогда бы не поверила, что это все еще происходит в нашу эпоху. "Тебе лучше поверить в это", - сказала она себе.


Зачем нужно начинать убивать людей? Просто что, черт возьми, на самом деле происходило? У нее было неприятное ощущение, что операция была не просто неофициальной – ее вообще не было в библиотеке.


Ее контроль был уже мертв. Всего семь часов назад. Они бы тоже послали кого-нибудь за ней; возможно, они уже послали их. Она посмотрела на свои часы. Каждая проходящая секунда приближала ее собственную гибель.


Ее сердце бешено колотилось, когда она застегивала молнию на ноутбуке и хватала свои личные вещи. Она оставила оборудование для связи. Ей это было не нужно, и все файлы были на компьютере. На кухне густой дым заставил ее закашляться, когда она открывала краны, чтобы потушить огонь в раковине.


Она вышла из квартиры, ее горло сдавило от страха, и пошла по коридору, ожидая, что в любой момент появится мужчина с пистолетом с глушителем. Нет, напомнила она себе, они бы так не поступили. С ней произошел бы несчастный случай, возможно, она приняла бы передозировку. Возможно, тебя ограбят в туалете.


Она решила не пользоваться лифтом и пошла по лестнице. Она поспешила снять их, ее лицо было скользким от пота. На первом этаже она не воспользовалась входной дверью, но нашла пожарный выход сзади и открыла его в переулок. Холодный ветер разметал ее волосы по плечам. Она промокла под дождем.


Ребекка слышала движение поблизости, но едва могла видеть. Если она побежит, они могут услышать ее, поэтому она медленно и осторожно дошла до конца переулка. Облегчение нахлынуло на нее, когда она вышла на улицу.


Может быть, она ошибалась, может быть, ее контроль просто был неудачным, но она провела свою жизнь, анализируя шансы, и шансы сказали ей убираться к черту. У нее была машина, но она не поехала к ней. Они бы знали об этом. Он был зарегистрирован на ее имя. Возможно, под ним ждала бомба или были перерезаны тормозные тросы.


Ребекка шла по улице, дождь барабанил ей по макушке. Она чувствовала себя в большей безопасности, находясь рядом с другими людьми. Они бы ничего не сделали публично. Она поймала такси, сказав водителю отвезти ее в аэропорт. Она знала, что у нее было место, куда она могла пойти, где ее никто не найдет. По дороге она думала о том, что произошло и что может произойти, и в ее голове начал формироваться план. К тому времени, как она вышла из такси, она точно знала, что собирается делать. Это было опасно, даже безумно.


Но это могло бы просто сохранить ей жизнь.


ГЛАВА 28


Париж, Франция


Пятница


08:12 CET


Альварес вытащил свое громоздкое тело из гостиничного ложа из гвоздей и направился в душ. После трех эффективных минут мытья и оттирания, он вылез, вытерся и оделся. Прошлой ночью у него было всего несколько часов сна, как и в любую другую ночь на протяжении недели, и он чувствовал себя дерьмово. Он был на исходе, и пары заканчивались. Когда он был моложе, он мог делать все, что требовала работа, в любое время, но где-то по дороге после 35-го маршрута ситуация пошла на спад. Маршрут 40 был прямо за углом.


Легче не становилось ни с работой, ни с его телом. Время было злейшим врагом, который только существовал. С точки зрения Альвареса, ты был умен, если знал, что сражаться - значит проигрывать битву, но ты был трусом, если все равно не сражался. Альварес позволил себе дополнительные полчаса в постели в попытке омолодить свой мозг и сухожилия. Громадный зевок сказал ему, что этого было недостаточно. Прямая охота на убийцу Озолса, возможно, и прекратилась, но концентрация его усилий на том, чтобы выяснить, кто нанял семерых стрелков для убийства ассасина, давала зацепки.


Были опознаны семь из семи мертвых стрелков, и из них американец Стивенсон был объектом охоты Альвареса. Ноукс нашел на жестком диске Стивенсона серию фотографий какой-то встречи Стивенсона с неизвестным мужчиной, датированных парой недель до парижской резни. Третий человек делал снимки тайно, в основном таинственного человека, полного парня лет пятидесяти с портфелем. Были фотографии, на которых он заходит в кафе в Брюсселе и садится за один из столиков снаружи, где Стивенсон ждал; двое разговаривают некоторое время, пьют кофе и едят пирожные; и толстый парень встает, чтобы уйти, оставив портфель под столом.


Затем фотограф последовал за ним к его машине и сделал несколько снимков, как он уезжает. По какой-то причине парню с камерой не удалось сделать снимок номерного знака, но Ноукс делал все возможное, пытаясь запечатлеть его на отраженных поверхностях. Пока без удачи.


Банковские записи Стивенсона показали, что днем позже он внес сто тысяч евро наличными. Никто в банке не ставил под сомнение факт вклада и не уведомлял об этом власти. С тех пор управляющий банком был уволен. Альварес был полон решимости опознать парня с портфелем и работал над достижением этой цели со свойственной ему сдержанной эффективностью.


Способность Альвареса сохранять спокойствие в критической ситуации была одной из его самых высоко ценимых черт. Ему потребовалось много сил, чтобы расчувствоваться, и еще больше - чтобы действовать в соответствии с этими эмоциями. За время службы в армии он попадал в неприятные ситуации, и как оперативник Центрального разведывательного управления ему в лицо не раз тыкали пистолетом. Только однажды он по-настоящему испугался за свою жизнь, и в тот момент он обнаружил, что страх сфокусировал его и сделал смертельно опасным.


Если уж на то пошло, ему было легче справляться с опасностью, чем с более обыденными разновидностями стресса. Люди, не отвечающие на чертовы звонки, бесили его гораздо больше, чем пристальный взгляд в дуло 45-го калибра.


Кеннард исчез с радаров, его телефон дразнил Альвареса своим слишком-идеально-отрепетированным голосовым сообщением каждый раз, когда Альварес нажимал кнопку быстрого набора. Предыдущим вечером Альварес и Кеннард выпивали вместе в дерьмовом маленьком парижском баре, напоминающем бар. Алкоголь Альварес обычно приберегал для особых случаев, но у Кеннарда было такое выражение лица, как будто он пару дней ел халапеньо, и Альварес понимал важность морального состояния.


Ему тоже было приятно распустить волосы. Неделя была отвратительной, и он чувствовал последствия. Несколько кружек пива охладили его, но Кеннард был сгустком нервной энергии. Что-то определенно было у молодого парня под кожей, но Кеннард хорошо и по-настоящему держал язык за зубами. Проблемы с женщиной, догадался Альварес. Какой-то распутный кусок задницы не отвечает на его сообщения или какая-то другая херня. Допив остатки пива, Альварес предложил найти закусочную с бургерами, но Кеннард покачал головой.


‘Я бы с удовольствием, - сказал Кеннард, - но мне нужно кое-что сделать’.


Глаза Альвареса слегка расширились. ‘Что-то или кто-то?’


‘Я бы хотел’.


Альварес включил свой ноутбук и принялся за вторую чашку черного кофе, когда зазвонил его телефон. Менее чем через шестьдесят секунд он направлялся к двери.


Это была короткая поездка на метро до посольства, и он направился в свой офис, надеясь, что кто-то допустил ужасную ошибку. Они этого не сделали. Его ждал полицейский отчет, включая фотографии. Альварес сел, снял трубку с рабочего телефона, выключил сотовый и внимательно прочитал информацию.


Кеннард был мертв. Убит. Несколько ударов ножом в живот, в конечном итоге смерть от потери крови. Признаки борьбы. У него забрали телефон и опустошили бумажник. Свидетелей нет. Лучшие парижане квалифицировали это как ограбление. Бедный придурок.


Альварес и раньше терял людей, хотя и редко, только двоих за всю свою карьеру в компании. Однако они были агентами, а не настоящим ЦРУ. Он принял это как неотъемлемый риск операционной стороны бизнеса, но это было не то, к чему он когда-либо привык. Альварес откинулся на спинку стула и тяжело выдохнул.


Ему никогда особенно не нравился Кеннард, и он не собирался притворяться, что скорбит о его кончине, но ему было искренне жаль, что парня убил какой-то кусок дерьма, поедающий улиток. Наверное, какой-нибудь бездомный наркоман, чтобы раздобыть немного крэка. Офицер Центрального разведывательного управления не мог умереть таким образом. Гораздо лучше быть убитым на дежурстве, чем во время похода отлить.


То, как это было у копов, и то, как это выглядело в голове Альвареса, тоже заключалось в том, что преступник напал на Кеннарда с ножом и потребовал его вещи. Кеннард попытался вытащить пистолет и получил несколько ножевых ранений. Кеннард был достаточно самонадеян, чтобы попытаться совершить подобную глупость. Он должен был отдать бумажник и подождать, пока парень уйдет, а затем всадить три пули ему в позвоночник.


Альварес на мгновение задумался. Кеннард, хотя и не был смертоносным оружием, был полностью обученным оперативником. Было трудно понять, как какой-то подонок мог напасть на него. Альварес почесал заднюю часть своей толстой шеи. Он вздохнул и покачал головой. Он слишком много вкладывал в это. Парень был убит. Это случилось, даже к лучшему. И Кеннард, конечно, не был лучшим.


Альваресу предстояло проделать кучу дополнительной работы теперь, когда Кеннард выбыл из игры. Парень дает себя убить, когда они по уши завязли в охоте за профессиональным наемным убийцей. Идеальное время.


Альварес отложил файл и включил свой телефон. У него было три пропущенных звонка и голосовое сообщение. Он прослушал сообщение. Это был Ноукс, рассказывающий ему о фотографиях на жестком диске Стивенсона. Он позвал его обратно.


‘Что у тебя есть?’


‘Я кое-что нашел на паре фотографий со встречи Стивенсона’.


‘Например?’


‘На тех, где показан отъезд таинственного мужчины, у нас есть несколько снимков его машины —’


‘Но я не знаю номерного знака’.


‘Да, ну, это верно, но на втором мы видим наклейку на лобовом стекле, как только я увеличил изображение. Это от компании по прокату автомобилей.’


‘Кто они?’


‘Они базируются в Брюсселе. У нас не было четкого снимка наклейки, только первая половина имени и номер телефона, но этого было достаточно, чтобы сузить список подозреваемых, пока я не выяснил, кто это был. В Брюсселе не так много компаний по прокату автомобилей с похожими названиями. Я отправил тебе по электронной почте соответствующие детали.’


Альварес повесил трубку минуту спустя и с надеждой открыл электронную почту Ноукса. Он отодвинул полицейский отчет в сторону. Было чертовски стыдно за Кеннарда, но он разберется с бюрократией своей смерти позже.


Прямо сейчас у него были более неотложные дела.


ГЛАВА 29


Дебрецен, Венгрия


Пятница


20:12 CET


Виктор провел утро в Цюрихе, опустошая свой основной банковский счет, прежде чем спрятать деньги за вычетом двадцати тысяч евро. Наличные будут его единственным источником средств на некоторое время. Он не мог перевезти больше денег через границу, не вызвав подозрений, а перевести остальное в другой банк было невозможно.


Возвращение в Швейцарию было рискованным, но если он собирался продолжать жить, ему понадобятся деньги. Затем он вылетел обратно в Будапешт, а оттуда сел на поезд до Дебрецена в качестве дополнительной меры предосторожности. Было важно продолжать двигаться, чтобы не оставаться на одном месте слишком долго. За ним охотилось ЦРУ, и ему пришлось сделать все возможное, чтобы помешать его усилиям выследить его.


ЦРУ было чрезвычайно хорошо финансируемым и далеко идущим, но оно не было всемогущим. Если он останется мобильным и не сделает ничего, чтобы привлечь его внимание, он был уверен, что сможет пока держаться подальше от его прицела. Однако, как долго это будет оставаться правдой, он не знал.


Температура была за тридцать. Виктор провел час в кафе, пока не убедился, что за ним не следят. Затем он перешел в другое подобное заведение, где провел второй час, чтобы убедиться вдвойне. Неделю назад он был бы доволен тем, что за ним не следили, но теперь он не до конца доверял собственным способностям, особенно когда они противостояли организации с двадцатью тысячами штатных сотрудников и многими десятками тысяч других иностранных агентов и активов.


Виктор взял такси до центра города Дебрецен, проезжая по чистым улицам, постоянно следя глазами за зеркалами в поисках потенциальных хвостов. Он знал, что его зацикленность на зеркалах нервирует водителя такси, и Виктор помог ему расслабиться, поддерживая разговор с водителем. Они говорили о футболе, женщинах, политике, работе.


‘Чем ты зарабатываешь на жизнь?’ - спросил водитель Виктора.


Они проезжали мимо величественного здания страховой фирмы, и Виктор сказал: ‘Я продаю страхование жизни’.


Водитель ухмыльнулся. ‘Все умирают, верно?’


Виктор не отрывал взгляда от бокового зеркала. ‘Кажется, я произвожу такой эффект на людей’.


Выйдя из такси, он провел некоторое время, гуляя с толпой, время от времени останавливаясь, часто возвращаясь назад. Он обошел несколько магазинов, ничего не покупая, но наблюдая за тем, кто вошел после него и кто стоял снаружи, наблюдая за дверью. Когда он убедился, что за ним не следят, он поймал другое такси и сел на заднее сиденье.


Виктор вышел пятнадцать минут спустя в центре Дебрецена. Здесь улицы были тише, и хотя команде было бы легче следить за ним, ему также было бы легче заметить их. Никто не включил его радар угрозы. Другое такси доставило его обратно в центр города, к месту его истинной цели.


Интернет-кафе было довольно большого размера и приятно заполнено посетителями, некоторые из которых курили. Виктор этого не сделал, но только потому, что он пассивно курил более чем достаточно никотина, чтобы удовлетворить свою тягу. Он был уверен, что на его электронное письмо придет ответ от брокера; он просто не был уверен, что будет содержать ответ.


Виктор сел за самый защищенный терминал перед старым компьютером. Мерцающий экран немедленно заставил его глаза начать слезиться. Он мог слышать шум жесткого диска, наполовину гудящий, наполовину булькающий. Виктор зашел на доску объявлений. Он заметил, что его пульс немного участился.


Его ждало сообщение.


Он почти ожидал, что компьютер разлетится на куски, когда он щелкнул, чтобы открыть его, но ничего необычного не произошло. Часть его почти желала, чтобы это произошло.


Ты не захочешь звонить, но нам нужно поговорить. Я могу тебе помочь.


Он не знал, чего ожидать, но уж точно не этого. Он долго смотрел на экран. Это не было похоже на брокера. В сообщении не было никакой тонкости. Это было прямолинейно, по существу, призывая к дальнейшему общению. Там был номер телефона.


Отправил ли сообщение кто-то, кроме брокера? Если ЦРУ нашло его, возможно, оно нашло и брокера, и сообщение было приманкой, чтобы заманить его в ловушку. Или, если его подставили с самого начала, это была просто еще одна подстава в процессе становления? Возможно, изменение тона было искренне вызвано необычной ситуацией. Он заметил, что у него начинает болеть голова.


У Виктора не было ни настоящих друзей, ни настоящих союзников, едва ли горстка знакомых. Это была одна из тех вещей, которые так долго поддерживали в нем жизнь. Чем меньше у него было контактов с окружающим миром, тем меньше потенциальных точек для компромисса. Теперь такая защита оставила его изолированным, уязвимым. Он был один, в бегах, без четкого представления, почему его охотники преследовали его. Независимо от причин, он знал, что его шансы на выживание уменьшаются с каждым часом.


Что-то должно было измениться.


Виктор не сомневался в своем мастерстве, но, хотя ему было неприятно это признавать, он был не в своей тарелке. Если бы все оставалось по-прежнему, он просто не смог бы этого сделать. Его дважды обнаруживали, несмотря на все его предосторожности, и он будет обнаружен снова. Это может занять недели, даже годы. Но сколько раз ему удавалось ускользать от своих врагов? Рано или поздно он не был бы достаточно быстр.


Его единственная зацепка никуда его не привела. В одиночку у него не было другого выбора, кроме как ждать следующего покушения на его жизнь. Ему нужна была помощь. И единственным человеком, предложившим это, был первый человек, который, как он думал, подставил его. Пока не было доказательств обратного.


Но у него не было выбора.


Он запомнил номер и вышел из кафе. Он нашел уединенный телефон-автомат, набрал номер. Двадцать секунд, которые потребовались кому-то, чтобы ответить на телефонный звонок, казались самым долгим моментом в его жизни.


‘Привет?’


Голос был женским, и это на секунду сбило его с толку. Он не подумал, кто мог бы ответить, но он и не ожидал, что это будет женщина. Американская женщина.


В конце концов он обрел голос. ‘Это я’.


Реакция была мгновенной, удивление очевидным, казалось бы, неподдельным. ‘Боже мой, это так, не так ли?’


‘Да’.


‘Я не был уверен, что ты позвонишь’.


Виктор не отрывал взгляда от улицы, проверяя людей, машины. ‘Что происходит?’


‘Не по телефону’.


Десять секунд.


Виктор сказал: ‘Я не нарушал протокол уже полдесятилетия, так что мы собираемся сделать это по-моему или не будем делать вообще. Понял?’


‘Да’.


‘Тогда расскажи мне, что ты знаешь’.


‘Пока нет’.


‘До свидания’.


Это не было блефом.


‘Нет, подожди’.


Двадцать секунд.


Брокер быстро заговорил. ‘Я знаю, кто они, кто пытался тебя убить. Я могу помочь.’


‘Скажи мне’.


‘Я скажу тебе, когда мы встретимся. Не раньше.’


‘Если ты не скажешь мне сейчас, я ухожу’.


‘Ты не справишься сам’.


‘Я позволю себе не согласиться’.


‘Если бы ты действительно верил в это, ’ тихо произнес голос, ‘ ты бы не позвонил’.


Тридцать секунд.


Виктор уставился на свое отражение в стекле телефонной будки. Было тяжело смотреть самому себе в глаза. Он перевел дыхание. ‘Если мы встретимся, где?’


‘Париж’.


‘Когда?’


‘Сегодня вечером’.


‘Почему так скоро?’


‘Потому что завтра меня может не быть в живых’.


Сорок секунд.


‘Расскажи мне подробности’.


‘Позвони по этому номеру, когда приедешь. Я должен идти сейчас.’


Телефон разрядился.


Она закончила разговор первой. Это был хороший знак, несмотря на гнев, который это вызвало у него. Он пытался растянуть это до минуты, чтобы испытать ее. Если бы она позволила этому продолжаться более шестидесяти секунд, он бы знал, что не может доверять ей. Тем не менее, досрочное прекращение могло с таким же успехом быть уловкой, чтобы убедить его, что она была искренней. Если это было так, ее ждал большой сюрприз. Он никому не доверял.


Но в ее голосе было отчаяние, которое заставило его подумать, что она настоящая, что она не пыталась подставить его, что она была в такой же опасности, как и он. Хотя он объяснил, что хорошая актриса или дуло пистолета в лицо добавило бы этого чувства отчаяния особенно хорошо.


Все это началось в Париже, и теперь его просили вернуться. Его враги уже пытались убить его там, и возвращение казалось отличной идеей, если он мечтал о самоубийстве. Если бы его враг знал, что он прибывает сегодня, аэропорт и железнодорожные станции могли бы быть взяты под наблюдение. Можно было бы создать команды на убийство. Его было бы легко обнаружить. Если бы он выбрался на улицу, он мог бы достать себе оружие из своего сейфа, но это тоже может быть скомпрометировано. Он не мог рисковать, так что это означало отсутствие оружия. Он отправился бы прямо к порогу своего врага, безоружный, облегчая их работу. Это было последнее, что он должен был делать.


Но если был хоть малейший шанс, что брокер знал что-то полезное, то ему нужно было это услышать, каковы бы ни были риски. Оставалось либо это, либо начать бежать и никогда не останавливаться. В глубине души он чувствовал, что это подстроено, и сколько бы он ни думал об этом, он не мог избавиться от ощущения, что идет в ловушку. И идущий в это по собственной воле.


Вернувшись в Париж, он так или иначе выяснил бы, что происходит. Если она говорила правду, так тому и быть; он мог использовать любую информацию, которой она располагала, чтобы решить, что делать дальше. Если бы это была ловушка, то, по крайней мере, он был бы уверен, что он сам по себе. Иначе он был бы мертв, и это не имело бы значения.


Два варианта.


Отправляйся в Париж или исчезни навсегда.


Ни одна из перспектив не была заманчивой, но провести остаток своей жизни в качестве мишени ЦРУ представлялось наименее привлекательным.


ГЛАВА 30


Париж, Франция


Суббота


00:09 CET


Названный в честь человека, чья жизнь была наполнена такой сложностью, абсолютная простота аэропорта Шарль де Голль всегда казалась Виктору преднамеренной иронией. Даже в лучшем настроении прохождение через это может показаться долгой прогулкой в никуда. Терминал был особенно малолюдным, даже для полуночи, лишь несколько человек с тревогой проверяли табло вылета в поисках новостей о своих задержанных рейсах. На большей части Западной Европы была особенно плохая погода. Либо это, подумал Виктор, либо французские авиадиспетчеры снова объявили забастовку.


Он не видел в аэропорту никого, кого принял бы за тень, но он не мог быть уверен. В аэропорту он был в безопасности от убийства, если не ареста. Там были вооруженные и осторожные охранники, которые без колебаний застрелили бы любого, кто даже выглядел так, как будто мог вытащить пистолет. По крайней мере, без оружия он был в безопасности от них. Как только он оказался в городе, все изменилось бы, если бы к тому времени его не взяли под стражу в полиции. В городе, где убийства происходят ежедневно, его собственные едва ли заслуживают внимания. Хотя он не умер бы легко. Если он шел в ловушку, то, ради блага его врагов, лучше бы его ждал не кто иной, как взвод.


Прохождение паспортного контроля придало ему уверенности в том, что французские власти его не ждали. Стало на одну вещь меньше, о которой стоило беспокоиться. Он по-прежнему был бы осторожен с полицией и службами безопасности, но именно ЦРУ в настоящее время находилось на вершине его радара угроз. Он направился прямо к выходу, не потрудившись провести какое-либо контрнаблюдение. Если за ним наблюдали люди, он не собирался трясти их всех, и чем больше времени он проводил взаперти, тем легче ему было выполнять их работу. Его лучшим шансом было попасть в Париж как можно быстрее. В городе он мог слиться с пейзажем, исчезнуть.


Он без происшествий добрался до выхода и прошел через автоматические двери, полностью ожидая, что его пристрелят в ту же секунду, как он выйдет наружу. Небо над головой было черным, тучи сердитыми, клубящимися. Пронизывающий ветер впился в его плоть, это была почти внутренняя атака. Дождь лил ровно и сильно. Виктор увидел капли дождя, падающие на землю, как град пуль.


Снаружи было меньше дюжины человек, но любой из них мог быть таким же убийцей, как и он. Он зашел слишком далеко, чтобы повернуть назад сейчас. Он сделал свой выбор, хороший или плохой, и он собирался довести его до конца. Но никто в него не стрелял, никто даже не смотрел ему в глаза. Если ему и суждено было умереть, то не здесь, под дождем.


Прошло пять дней с момента нападения в Париже, и он никогда бы не поверил тогда, что вернется до истечения недели. Но за это время многое произошло. Царапины на его щеке почти исчезли, но грудь все еще болела, а на руках и запястьях были струпья. Виктор не был уверен, сколько жизней у него осталось. Он сел в такси и сказал водителю отвезти его в Париж, в ближайший ломбард.


‘Ни один не будет открыт’.


Виктор потянулся к ремню безопасности. ‘Просто найди одного’.


Они въехали в город, Виктор молчал, несмотря на попытки водителя вовлечь его в разговор.


‘Не возражаешь, если я закурю?’ - Спросил Виктор.


Водитель покачал головой.


Казалось, прошло много времени, пока машина не остановилась у обочины. В магазине было зарешеченное окно с сеткой, усиленная дверь. Две буквы на его желтой неоновой вывеске были черными.


Виктор сказал водителю подождать и зашел внутрь. Он вышел пять минут спустя, на несколько сотен евро легче, но тяжелее обычного ножа Nimravus с черным лезвием tanto длиной четыре с половиной дюйма, двумя разблокированными мобильными телефонами с предоплатой и автомобильным зарядным устройством. Он осмотрел нож в магазине, проверяя его остроту и баланс под пристальным взглядом тощего владельца. Виктор забрался на заднее сиденье такси и попросил водителя подключить первый телефон.


‘Мы недалеко от бара?’


Водитель улыбнулся в зеркало заднего вида. ‘Вот так, не так ли?’


‘Да’, - ответил Виктор. ‘Так и есть’.


Водитель отвез его в ближайший бар. Он сел недалеко от перекрестка. Дорога снаружи была запружена людьми и машинами.


‘Отведи меня к другому’.


Водитель посмотрел на него, но Виктор ничего не сказал. Следующие два такта он также пропустил. Четвертый был на тихой улице, без ближайших перекрестков.


‘Лучше?’ - спросил водитель.


Виктор потянулся за своим бумажником.


В баре он купил водку и сказал растерянному бармену, что ему нужно одолжить немного скотча. В туалетной кабинке он приклеил нож острием вверх к коже нижней части спины. Он заправил обратно только переднюю часть своей рубашки. Было приятнее быть вооруженным. Теперь, по крайней мере, он мог бы взять некоторых из них с собой.


Он воспользовался телефоном-автоматом в баре. Линия подключилась всего после нескольких гудков.


‘Вы у Де Голля?" - были первые слова брокера.


‘Я нахожусь в городе’.


‘Запишите это", - сказал брокер. ‘Я встречу тебя там’.


‘Нет, ты приходи и познакомься со мной’. Виктор назвал ей адрес бара. ‘Если тебя не будет здесь через тридцать минут, все, что ты найдешь, это пустой стакан’.


‘Подожди секунду; это не так, как это работает. Ты приходишь ко мне.’


‘Мы играем по моим правилам, или я вылетаю следующим самолетом. Решай.’


Пауза. Затем: ‘Хорошо’.


‘Надень что-нибудь красное’.


Он повесил трубку.


Бар был полупустым, только серьезные любители выпить, которые выглядели так, словно провели там много времени. Он знал, что его заметили как постороннего, но это было не важно, никто здесь не собирался лезть из кожи вон, чтобы добровольно поделиться информацией с властями. Большинство были слишком заняты тем, что ковырялись в своих мозгах, чтобы даже вспомнить его.


Виктор заплатил за выпивку и вышел на холод. Он посмотрел в обе стороны улицы. Налево дорога вела в промышленный район; направо она направлялась к перекрестку с автострадой. Он не мог видеть указатель на метро и не думал, что она придет пешком. Вдалеке завыли сирены, но шум дождя казался громче.


Он перешел дорогу и нашел переулок, откуда мог наблюдать за входом в бар. В такой момент он обычно вынимал свой пистолет, вставлял патрон в патронник и снимал с предохранителя, прежде чем засунуть его за пояс спереди, слева от пряжки ремня, где он мог быстро добраться до оружия. Но у него не было оружия, только нож. Было бы недостаточно, если бы они послали команду на уничтожение, но это было лучше, чем ничего.


У него было какое-то укрытие от ветра и непрекращающегося ливня, но дождь все еще настигал его, и холод все еще покалывал его кожу. Виктору было все равно. Это было великолепно.


Замерзший, мокрый, но все еще живой.


Он стоял ровно двадцать минут и выкурил одну восхитительную сигарету к тому времени, когда белое такси подъехало к бару и высадило высокую женщину, стоящую на обочине, облако выхлопных газов исчезало в воздухе вокруг нее. Она была одета в серое пальто длиной до щиколоток. Темные волосы, собранные сзади в хвост, выбивались из-под шерстяной шляпы. Вокруг ее шеи был обернут бордовый шарф.


Брокер.


Она воспользовалась моментом, чтобы взять себя в руки, и вошла в бар. Он был удивлен, что такси высадило ее прямо у места назначения, еще больше удивлен, что она вошла, даже не проверив обстановку. Либо она понятия не имела, что делает, либо играла роль того, кто этого не понимал.


На улице не было никаких признаков команды по уничтожению, дорога свободна, звуки машин слышны только вдалеке. Мужчина шел по улице с собакой, но Виктор не обратил на него внимания. Слишком много изоляции вокруг живота. Собака была доберманом, и мужчина изо всех сил старался держать ее в узде. Команда по уничтожению не стала бы использовать собаку, даже в качестве отвлекающего маневра.


Виктор быстро вышел из переулка, опустив голову, подняв воротник, просто человек, который выбрал короткий путь и которому не терпелось продолжить свой путь. Он погладил добермана перед тем, как перейти дорогу. С другой стороны, он стоял справа от входа в бар, прислонившись спиной к стене. Он держал руки перед собой, поверх куртки, несмотря на холод. Он зажег сигарету и медленно выкурил ее. Он наблюдал за дорогами.


Дверь открылась пять минут спустя. Она вышла в ночь. Прежде чем она поняла, что происходит, он взял ее за руку.


‘Сюда’.


Он услышал, как у нее перехватило дыхание, но она не сопротивлялась. Виктор повел ее на запад, дальше по улице, и свернул в первый попавшийся переулок. Он прижал ее к стене и обыскал. Она сделала большие глотки воздуха.


‘У меня нет оружия’.


Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять, что она безоружна. Он хотел найти оружие, чтобы он мог использовать его сам. Он вывел ее из переулка.


‘Куда мы идем?’


Он не ответил ей, просто продолжал идти, его пальцы крепко сжимали ее руку, ее ноги двигались быстро, чтобы не отставать от него. Он мог видеть, что она смотрит на него краем глаза, но он не оглянулся. Он продолжал пристально смотреть на свое окружение.


Виктор довел ее до конца улицы, ведущей в промышленную зону. Дороги были широкими, чистыми. Вдоль тротуаров тянулись заборы, за которыми стояли фабрики. Некоторые с включенными фарами, другие без. Появилась машина, направлявшаяся к ним. Рука Виктора переместилась к его спине. На расстоянии десяти ярдов, если казалось, что это вот-вот прекратится, он перерезал бы брокеру горло и выбросил бы ее на дорогу перед машиной, прежде чем броситься бежать. В переулке он находил укромное место, устраивал засаду последнему человеку, вонзал нож ему в позвоночник, брал его пистолет, убивал остальных или погибал, стреляя.


Машина не остановилась.


Брокер сказал: "Скажи мне, куда ты меня ведешь’.


Он не ответил, но она получила свой ответ пять минут спустя, после того, как они покружили по пустынным улицам. Бар находился дальше по дороге.


‘Почему мы вернулись сюда?’


Он провел ее внутрь, заказал выпивку для них обоих и занял столик, самый дальний от двери, рядом со входом в комнаты отдыха. Ранее, на другой стороне, он видел дверь с надписью только для персонала.Где-то на другой стороне должен быть запасной выход, если ему понадобится им воспользоваться.


Его и раньше бросало в дрожь, когда он узнавал, что брокером была женщина, и это бросило его снова сейчас, когда он посмотрел на нее. Она была моложе, чем он мог подумать. Тридцать, может быть, всего двадцать восемь. Это означало, что она была хороша в том, что делала, или они использовали ее, чтобы сбить его с толку. Он не позволил своему удивлению проявиться.


Брокер была такой же мокрой, как и он сейчас, и не выглядела так, будто ей это хоть капельку нравилось. Значит, не оперативник на местах. У нее было худощавое лицо, темные глаза. Она сидела, обхватив стакан пальцами. Она почти не смотрела на него.


‘Я никого не приводил’.


Виктор почти поверил ей. Его естественная подозрительность не понравилась человеку напротив него. Она была слишком молода, слишком напугана и слишком глупа, чтобы подставлять его. Возможно, она просто была вовлечена во что-то, выходящее за рамки ее понимания, и отчаянно нуждалась в его помощи. У него не было планов делать это, если это также не помогло ему. Или, может быть, он ошибался. В любом случае ее шансы на выживание не выглядели хорошими. Он положил руки на стол.


‘Почему ты заставил меня вернуться в Париж?’


‘Кто-то пытается убить нас обоих’.


Было искушение быть саркастичным, но он устоял. ‘Из-за понедельника".


Она покачала головой. ‘Работа в Париже - это не то, что ты думаешь’. Она оглядела бар. ‘Нам не стоит здесь разговаривать’.


Она так нервничала, что не могла усидеть на месте, проверяя дверь каждые несколько секунд, как будто видела это движение в фильме. Она привлекала слишком много внимания.


"Хорошо", - сказал он. ‘Где?’


‘У меня есть квартира на востоке города. Это безопасно.’


Виктор скептически поднял бровь.


"Я остаюсь там со вчерашнего дня", - объяснила она. ‘Никто не знает, что я там, иначе меня бы уже убили’.


Это было хорошо поставленное очко.


Виктор допил свой напиток. ‘Отведи меня туда’.


ГЛАВА 31


01:35 CET


‘Вот мы и пришли.’


Брокер взглянула на него, прежде чем повернула ключ и открыла дверь. Она не могла этого знать, но от ее следующего действия зависело, убьет он ее прямо сейчас или нет. Она вошла внутрь. Если бы она сказала или хотя бы жестом пригласила Виктора зайти внутрь первым, он бы свернул ей шею, зная, что это ловушка. Но она этого не сделала. По крайней мере, на данный момент она осталась жива.


Ее здание было довоенным, семиэтажным, безликим и нуждалось в некотором ремонте. Возможно, когда-то это выглядело неплохо, но те времена давно прошли. Квартира была немногим больше, чем пустой оболочкой, только самая базовая мебель и приспособления, просто оформленные. Типичная недорогая аренда в центре города. Брокер щелкнул выключателем и вышел в центр комнаты.


Виктор выключил свет и закрыл за собой дверь. Она развернулась на месте. В полумраке он мог видеть страх, который отразился на ее лице, когда она неправильно поняла действие. Виктор проигнорировал ее, подошел к столу, который стоял у стены, и включил лампу, повернув ее так, чтобы она не отбрасывала их силуэты на тонкие занавески.


Он стоял к ней спиной на мгновение дольше, чем ему было нужно, давая ей, казалось бы, хорошую возможность попробовать что-нибудь. Он прислушивался к движению, к смене опоры, которая выдала бы ее. Она ничего не сделала. Он почти хотел, чтобы она это сделала, просто чтобы он знал наверняка. Виктор повернулся к ней лицом.


"Меня зовут Ребекка", - сказала она.


‘Мне все равно’. Брокер снова начала что-то говорить, но он оборвал ее. ‘Будь спокоен’.


Виктор осмотрел комнату, изучая светильники, розетки, под столами – проверяя на наличие жучков. Он обыскал остальную часть квартиры. Там была скудная кухня, ванная комната, спальня с двуспальной кроватью. На крошечный балкон можно было попасть из кухни. Он должен был действовать быстро, на всякий случай, если время было проблемой. Он ничего не нашел.


Она стояла точно на том же месте, когда он снова вошел в гостиную. Там были двухместный диван и кресло, которые она могла бы выбрать, чтобы сесть, но она этого не сделала, ее нервы были явно очевидны. Это был хороший знак.


"Я собираюсь тебя обыскать", - сказал он.


‘Что? У вас уже есть ...’


‘Сними свое пальто’.


"Ты думаешь, на мне прослушка?" Зачем мне это?’


‘Сними свое пальто’.


Тон Виктора не изменился, но его взгляд требовал повиновения. Ее рот был открыт, как будто она собиралась протестовать, но она ничего не сказала. Она расстегнула длинное пальто и сбросила его с плеч. Она посмотрела на Виктора.


‘Встань вон там и вытяни руки’.


Она подошла к столу, в дугу света лампы. Она подняла руки так, чтобы они были на уровне ее плеч. Ее тень была крестообразной на стене.


Виктор стоял перед ней. Она была высокой женщиной на скромных каблуках, всего на пару дюймов ниже его. У нее была оливковая кожа, темные глаза, средиземноморье где-то в ее крови. Он мог видеть намек на тренировку в том, как она стояла, как держалась. Может быть, военный, но он угадал интеллект. В ее глазах был страх, но этот страх был контролируемым. Он мог видеть крошечное, быстрое изгибание кожи на ее шее. Быстрый, но не слишком.


На ней были темные джинсы, не обтягивающие, но и не свободные, темный кардиган поверх кремовой блузки. Элегантная повседневная обувь, преуменьшающая ее внешний вид, но все же позволяющая носить обувь скорее стильную, чем практичную.


Он провел ладонями по внешней и нижней сторонам ее рук, вниз по спине, по бокам туловища и центру груди, не заботясь о том, что она вздрогнула, когда он прикоснулся к ее груди в рамках поиска. Он присел на корточки, чтобы проверить ее талию и ноги, прежде чем снова встать.


‘Сними свои ботинки и джинсы’.


‘Нет, забудь об этом. Я не буду этого делать.’


‘Ты будешь, если не хочешь, чтобы я запустил руку тебе в нижнее белье’.


Она была ошеломлена, уставилась на него, ее глаза были полны отвращения. Он выдержал ее взгляд, не выказывая никаких эмоций. Договариваться было не о чем. Она бы сделала то, что он ей сказал. Через мгновение он увидел, как сопротивление покидает ее, и она медленно кивнула. Сначала она сняла обувь, затем отвернула голову, чтобы не смотреть на него, расстегнула джинсы и спустила их с бедер. Они упали к ее ногам.


‘Отойди от них’.


Она сделала.


‘Встань, расставив ноги немного дальше’.


И снова она сделала, как было велено.


Виктор пристально посмотрел на нее на мгновение. ‘Повернись’.


Она медленно повернулась на месте.


‘Хорошо", - удовлетворенно сказал он. ‘Одевайся’.


Виктор отошел и встал сбоку от окна гостиной, спиной к стене. Брокер подтянула джинсы и снова надела туфли. Он был смущен, обнаружив, что наблюдает за ней, пока она одевается. Он отвернулся, прежде чем она заметила.


‘Теперь ты счастлив?’ - спросила она, когда была одета.


‘Не совсем", - тихо ответил Виктор. ‘Я нарушил больше правил, чем могу сосчитать, придя сюда, так что лучше бы то, что ты хочешь мне сказать, стоило того.’


‘Иначе что?’ - с вызовом спросил брокер. ‘Ты убьешь меня?’


‘Да’.


Это была не просто угроза, и Виктор видел, что она это поняла. Произошло немедленное изменение в ее позе, опускание плеч, смещение веса, инстинктивное изменение языка тела, которое говорило врагу, что нет угрозы, нет вызова, нет необходимости в насилии. Он видел, что, хотя она, возможно, заранее убедила себя, что сможет справиться с ним, она быстро выясняла, насколько ошибалась.


Брокер спросил: ‘Как тебя зовут?’


Вопрос вывел Виктора из равновесия. ‘Прошу прощения?’


‘Я спросил, как мне тебя называть? Тебя всегда называли Тессеракт в нашем—’


‘Почему Тессеракт?’


"Я не знаю, это просто кодовое имя", - ответила она. ‘Итак, как мне тебя называть?’


‘Тебе не нужно меня как-то называть", - сказал Виктор.


‘Хорошо’.


‘Расскажи мне, что ты знаешь’.


‘Это компания, которая хочет твоей смерти’.


Она передала информацию так, как будто это было огромным откровением. Выражение его лица не изменилось.


‘Ты уже знаешь", - заявила она, удивленная.


Он кивнул.


‘Но как?’


‘Если вы ожидали, что я буду шокирован, мне жаль вас разочаровывать. Я не стоял без дела с тех пор, как это началось.’


‘Что еще ты знаешь?’


‘Я здесь не для того, чтобы отвечать на твои вопросы. Пока давайте придерживаться того, что вы знаете.’


Брокер кивнула и скрестила руки на груди. ‘Это должно сработать в обоих направлениях’.


‘Я не помню, чтобы соглашался на что-то в этом роде’.


Она уставилась на него на мгновение, как будто обдумывала особенно удачный ответ. Но он сломил ее волю, и вместо этого она просто сказала: "Это ЦРУ хочет твоей смерти, потому что именно ЦРУ тебя наняло’.


Лицо Виктора ничего не выражало, но в его голове был беспорядок из вопросов. ‘Откуда ты это знаешь?’ Он обнаружил, что ему очень не нравится задавать ей вопросы.


‘Потому что я раньше работал на них", - ответила она.


‘Привык?’


‘Они тоже хотят моей смерти’.


‘Объясни’.


‘Они убили мой контроль и освободили меня. Они хотят моей смерти так же сильно, как и тебя.’


‘Что насчет флешки?’


‘В этом есть что-то, чего они хотят. Информация, очевидно.’


‘Информация о чем?’


‘Я не знаю’.


‘Тогда какой от тебя толк?’


‘Спроси меня о чем-нибудь другом и узнай’.


‘Кем был человек, которого я убил?’


‘Андрис Озолс’.


‘Я не спрашивал его имени. Кем он был?’


‘Бывший офицер российского военно-морского флота’.


‘Этого не было в досье.’


‘Тебе не нужно было знать’.


Мышцы на его челюсти на мгновение напряглись. ‘Что он делал в Париже?’


‘Продаю диск кому-то’.


‘Кто?’


‘Я не знаю’.


‘Тебе не нужно было знать?’


‘Думаю, что нет’.


‘Что насчет карты памяти? Ты можешь расшифровать это?’


‘Оно у тебя есть?" - спросил я.


"Нет", - сказал он.


‘Но у вас это где-то есть?"


‘Ты можешь расшифровать это?’


‘Может быть. Но я не узнаю, пока не попробую. У меня есть друзья в агентстве, которые—’


‘Не вариант", - сказал он, и у него тут же возникла идея. То, о чем он до сих пор не задумывался.


Она видела, как он думал. ‘Что это?’


"Ничего", - сказал он. Он сменил тему. ‘Значит, они хотели, чтобы я получил диск до того, как он попадет в руки покупателя?’


‘Да’.


‘Я предполагаю, что в тот момент его было бы значительно сложнее достать. Покупатель, должно быть, слишком хорошо защищен или кто-то, кого они не осмелились убить.’


‘О ком ты думаешь?’


Виктор держал свои мысли при себе. ‘Почему ЦРУ просто не сделало этого, зачем использовало меня? И зачем потом пытаться убить меня?’


‘На эти два вопроса есть один и тот же ответ.’ Брокер сделал шаг вперед. ‘Но я не могу быть уверен’.


‘Тогда почему я тебя слушаю?’


‘Потому что у тебя нет выбора’.


Виктор был удивлен ее словами и еще больше удивлен силой ее тона. Он пересмотрел свое мнение о ее завещании.


"И я тоже", - продолжила она. ‘Но что я точно знаю, так это то, что они пытались убить тебя, чтобы скрыть операцию. Они не хотят, чтобы смерть Озолса когда-либо возвращалась, чтобы преследовать их.’


Виктор слушал, ничего не выражая на лице.


Брокер продолжил: "Если бы план сработал, все, на что кому-либо пришлось бы пойти, - это тело убийцы в номере парижского отеля без малейшего понятия о том, кто вас нанял. В лучшем случае они бы поняли, что ты наемный убийца, ни с кем не связанный. Любая связь между вами и теми, кто заказал смерть Озолса, была бы аккуратно разорвана.’


‘И это все? Они хотят моей смерти, чтобы скрыть работу, которую я на самом деле сделал? Я не собираюсь афишировать то, что я сделал. По крайней мере, это не лучший способ привлечь новых клиентов.’


Виктор понял, что в его голосе было больше эмоций, чем ему хотелось бы показать.


"Верно", - сказала она. ‘Но они не могли рисковать тем, что тебя схватят и будут допрашивать’.


‘Я не мог никому ничего рассказать, потому что я ничего не знаю’.


‘Как бы то ни было, если ты мертв, им не о чем беспокоиться. Связь с теми, кто заказал убийство, исчезнет, когда вы это сделаете.’


‘Но зачем использовать меня? Почему не какой-нибудь панк? Любой любитель мог убить Озолса. ЦРУ не нуждалось во мне, чтобы делать это.’


‘Потому что какой-то сопляк не принял бы и доли твоих мер предосторожности. Кто-то другой оставил бы след, по которому можно было бы идти. В то время мне не сказали зачем, но нам нужен был убийца, у которого не было досье, кто-то способный, но по сути не существующий. Им нужен был кто-то невидимый, и ты соответствуешь критериям. Полагаю, ты можешь считать это комплиментом.’


‘Я польщен’.


‘Не нужно быть саркастичным’.


Виктор проигнорировал комментарий. ‘И как ты вписываешься во все это? Почему они тоже хотят твоей смерти?’


‘Я часть цепочки. Операция провалилась. Ты выжил; они не получили диск; и теперь им нужно обрезать все ссылки, чтобы сделать его чистым.’


‘Виновен в соучастии?’


‘Что-то вроде этого’.


‘Но они еще не добрались до тебя’.


‘Я не дал им шанса.’


‘Зачем именно ты привел меня сюда?’


Брокер отошла от того места, где она стояла, на пару шагов влево. Возможно, нервное возбуждение. Виктор наблюдал за ней. Свет от лампы подчеркивал ее скулы, танцевал на ее полных губах.


"Потому что мы можем помочь друг другу", - сказала она.


‘Помогать друг другу в чем?’


‘Продолжай дышать’.


‘Я надеюсь, ты не предлагаешь нам попытаться дать им драйв и молиться, чтобы они оставили нас в покое’.


‘Конечно, нет’.


‘Что потом?’


‘Мы уничтожаем наших врагов’.


Он хотел сказать, куда?Некоторым людям просто не нравилось говорить "убивать". Нелепые эвфемизмы, однако, было неплохо произносить. Он предположил, что это помогало им спать по ночам.


‘И как мы собираемся это сделать? Я не могу убить все ЦРУ. У меня не так много патронов.’


‘Убийство Озолса не было официально санкционировано", - сказал брокер.


‘Это было строго неофициально, черная сумка старой школы. Кто-то заказал это, люди внедрили это, но более широкая организация об этом не знает.’


‘Почему ты так думаешь?’


"Есть много разных причин", - объяснила она. ‘Начиная с того, как ко мне обратились с предложением этой работы. У меня были анонимные телефонные звонки и встречи. Мне не сказали, на кого я работаю или с кем, или над чем именно я работаю. Это вышло далеко за рамки того, что нужно знать. Плюс тот факт, что им нужен был ты, наемный убийца, без каких-либо связей с агентством. Если бы это была работа белых, им не понадобилось бы убивать тебя потом, или меня, или мой контроль, когда что-то пошло не так. Они бы просто использовали своих людей или известных подрядчиков в первую очередь. Кто бы ни стоял за этим действительно не хочет, чтобы остальная часть ЦРУ знала, что они задумали.’


‘Стрелки, которые устроили мне засаду в Париже", - сказал Виктор. ‘Они были из частного сектора. Они не знали, на кого работают.’


‘Именно’.


‘И у меня дома произошла стычка с американским убийцей’.


Он не сказал, где это было. В какой-то степени это не имело значения; он не собирался возвращаться, но излишнее раскрытие личной информации было одной из привычек, которую он не собирался заводить.


"В Швейцарии, я знаю", - сказала она. Тот факт, что она знала, задел его, но он скрыл это. ‘Это был бы подрядчик, а не оперативник’.


Ее голос имел вес, даже если она ничего не объяснила. Он поверил ей. Не нужно говорить ей, что изначально он думал об обратном.


‘Ты уже прикончил их стрелков в Париже", - сказала она, добавив к нелепому эвфемизму "Кол". ‘Таким образом, у них не было особого выбора, кроме как рискнуть использовать кого-то ближе к дому для выполнения работы. Они не смогли бы воспользоваться шансом, что ты можешь исчезнуть, пока они собирают другую неаффилированную команду по исполнению.’


Виктор кивнул, принимая оценку. ‘Это означает, что агентство в целом, по крайней мере, не ищет нас’.


‘Да, на данный момент. Но в любой момент может случиться что-то, что выведет это на чистую воду. Та кровавая баня в вашем отеле привлекла много внимания. Я уверен, что у законного ЦРУ есть люди, которые этим занимаются. Плюс французы и швейцарцы теперь участвуют в вечеринке. Становится довольно многолюдно, даже без людей, которые хотят нашей смерти.’


‘Значит, мы доберемся до них раньше, чем они доберутся до нас’.


‘Именно’.


‘Но как?’


Она внимательно посмотрела на него. ‘Так ты на борту?’


‘Я думаю об этом’.


ГЛАВА 32


01:50 CET


Виктор встал так, чтобы, не поворачивая головы, видеть входную дверь и кухню. Брокер наливала себе стакан воды. Он услышал, как она открыла шкаф, затем, четыре секунды спустя, потек кран. Звук воды, бьющейся в металлическую раковину. Если звук не изменится в течение следующих четырех секунд, он пойдет на кухню, чтобы выяснить, что она на самом деле делает. Через три секунды он услышал, как наполняется стакан.


Какая-то часть Виктора говорила ему, что любое время, проведенное с ней, только еще больше компрометирует его. Она подставляла его раньше. Он никогда не мог быть уверен, что она не сделает этого снова. Он знал, что должен просто убить ее сейчас и покончить с этим. Он провел всю свою жизнь, управляя риском, и его часть выживальщика кричала, что это слишком большой риск, чтобы на него идти.


Но оборотная сторона медали имела значительный вес. В одном разговоре он узнал от нее больше, чем за несколько дней в одиночку. И все еще были вещи, которых он не знал или не понимал. Он выслушает то, что она скажет, а затем решит, убивать ее или нет. Не ради мести, которая для него ничего не значила, а для его собственной защиты. Брокер знал о нем слишком много. Она не могла этого знать, но она брала интервью за свою жизнь.


Брокер снова появился. Она сделала глоток воды и поставила стакан на стол. ‘Куда я попал?’


‘Черная сумка’.


Она сказала: "Сначала я подумала, что операция была просто несанкционированной. Я не знал, что это было полностью незаконно, иначе я бы никогда на это не подписался. Теперь это помогает нам, потому что это означает, что мы против всего нескольких человек. Пока все остается так, как есть, мы можем что-то с этим сделать.’


‘Например, что?’


‘Если они хотят нашей смерти, чтобы уничтожить связь между ними и убийством Озолса, верно и обратное. Мы преследуем тех, кто это заказал, всех, кто знает об этом. Может быть, два или три человека. Отрежьте голову, и тело умрет.’


‘Когда ты говоришь "мы", ты имеешь в виду меня, верно?’


‘Но я помогу тебе найти их", - сказал брокер. ‘На данный момент мы не знаем, кто наш враг. У меня был контакт только с одним человеком, моим контролем, и они уже убили его. Но я могу выяснить, кто за этим стоит.’


‘Как?" - спросил он.


‘Мы следуем за деньгами. Вот как мы это делаем.’


‘Объясни’.


‘Где есть деньги, там есть и тропа. Деньги от работы в Париже были переведены на твой счет в швейцарском банке с другого номерного счета, который я контролировал. Деньги были переведены на мой счет, как вы уже догадались, с еще одного номерного счета.’


‘Как это нам поможет? Учетная запись могла быть создана исключительно для убийства Озолса.’


‘Это не тот случай’.


‘Как ты можешь быть уверен?’


‘Я раньше работал на них, помнишь?’


‘Я не забыл. К чему ты клонишь?’


‘Я хочу сказать, что ты тоже работал на них’.


‘Нет, не видел’. Он хотел выбить из нее правду. ‘Я фрилансер. Я работаю для частных клиентов. И я не люблю игры. Просто скажи мне.’


‘Я говорю тебе, что работа с Озолсом была не первой, которую ты делал для них. За последние три месяца ты заключил три других контракта, через меня, для ЦРУ.’


‘Ты не можешь быть серьезным’.


‘Ты думаешь, я лгу. Зачем мне это?’ Он не смог ответить. ‘Я был вашим брокером три раза, каждый раз притворяясь другим человеком, разыгрывая другого персонажа. На задании перед этим, в Швеции, вы убили торговца оружием. За некоторое время до этого саудовец. Должен ли я продолжать?’


Виктор отвел взгляд.


‘Вот как вы, люди, узнали, где я живу", - сказал он, наполовину самому себе, теперь понимая. ‘Другие задания были подставными, просто чтобы выследить меня’.


‘Не совсем. Они были законными целями. Очень неприятные люди, но да, задания были прикрытием для слежки. И потребовалось три интенсивных операции, чтобы собрать одну дерьмовую фотографию. Но мы добрались туда, где ты жил.’ В ее голосе была такая гордость, что он заскрежетал зубами. ‘Никто не думал, что это займет так много времени. Ты был лучше, чем кто-либо думал.’


Он покачал головой. ‘Вы, люди’.


‘Не смей’. Она действительно выглядела сердитой. ‘Ты наемный убийца, помнишь? У тебя нет права судить о том, что делают другие.’


Он должен был признать, что она была права.


Она продолжила. ‘Не думай, что я хочу быть здесь. Меня чертовски тошнит от того, что я нахожусь так близко к кому-то вроде тебя.’


‘Не ругайся’.


‘Что?’


‘Я сказал, не ругайся’.


Она впилась в него взглядом. ‘Не ругаться? Почему, черт возьми, нет?


Между бровями Виктора появилась морщинка. ‘Это включает в себя богохульство’.


Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он говорит серьезно. Она расширила свою стойку. ‘Давайте проясним это. Ты не указываешь мне, что я могу или не могу сказать.’


‘Я только что сделал. Привыкай к этому.’


Она нахмурилась. ‘Я думаю, ты забываешь, что я не работаю на тебя над этим. Мы работаем вместе. Это означает, что ты не указываешь мне, что делать или говорить, и наоборот. Ты понимаешь меня?"


Виктор взглянул на часы. ‘Вы закончили?" - спросил я.


Брокер сделал серию успокаивающих вдохов. Она хотела сказать больше, он мог бы сказать, намного больше. Он мог представить, как она тренируется быть сильной перед зеркалом.


‘Вы что-то говорили о денежном следе", - спокойно сказал он.


Она сделала еще один вдох и сглотнула. Выражение ее глаз сказало ему, что она говорила себе бросить это, что он не стоит таких усилий. Прошла минута, прежде чем она, наконец, заговорила, срок, который, как он предполагал, должен был успокоить ее гордость, что она не отступила слишком легко.


Она заговорила. ‘Деньги, которые были переведены на ваш счет, поступили от меня, которые поступили ко мне с чьего-то другого счета, который, вероятно, получил их от кого-то другого, и так далее. Итак, мы отслеживаем в обратном порядке, от аккаунта к аккаунту, пока не найдем, кто открыл первый аккаунт.’


‘И ты знаешь, как это сделать?’


‘Да’.


Он кивнул, почти веря, что она знала, о чем говорила. ‘Как?’


Теперь она сидела, примостившись на подлокотнике дивана. Он услышал скрип дерева, когда она пошевелилась. Она много говорила руками, жестикулируя, подчеркивая, иллюстрируя. Виктор остался стоять, прислонившись спиной к стене рядом с окном, чтобы одновременно наблюдать за ней и за дверью.


‘Мы выясняем, кому или чему принадлежит этот первый аккаунт", - сказала она.


Снаружи была суматоха. Какой-то сутенер орет на его собственность. У Виктора было открыто окно, чтобы он мог слушать, не прибудут ли люди.


‘Ты это уже говорил. Как нам это выяснить?’


‘Из банка’.


‘Банкиры не распространяют информацию о своих клиентах’.


‘Ты просто должен знать, как спросить’.


‘И ты это делаешь?’


Она кивнула.


‘И какова моя роль в этом?’


‘У тебя его нет. По крайней мере, пока. После того, как я получу информацию, ты воспользуешься ею.’


‘Звучит просто’.


Она пожала плечами.


"И ты уверен, что это сработает, то, что ты предложил?’ Это был конец интервью.


Да, она выжила.


Нет, она умерла.


Виктор видел, что она тщательно обдумывает свой ответ. Он внимательно наблюдал за ней. Ее губы на мгновение поджались, и она сглотнула, прежде чем ответить.


‘Да", - сказала она сильным, уверенным голосом.


‘Хороший ответ’.


Она слегка улыбнулась, не понимая.


Он полез в карман и достал флешку. Он взмахнул запястьем, бросил его ей, впечатленный, когда она ловко поймала его в воздухе одной рукой. Хорошие рефлексы и ловкость. Она мгновение рассматривала его, прежде чем вопросительно посмотреть на него. Он видел, что она хотела спросить, почему он солгал, но она ничего не сказала. Она подошла к своему компьютеру и подключила его к боковой панели. Виктор шагнул вперед, чтобы посмотреть. Она вздохнула, когда ее попросили ввести пароль.


‘Значит, они не отдали его тебе?" - спросил он.


Она покачала головой. ‘Я никогда не должен был подойти к этому так близко. Я немного разбираюсь в криптографии, но я не могу сказать, какой это уровень шифрования. Если это низкий уровень, я, вероятно, мог бы сломать его сам за несколько дней с помощью программного обеспечения на моем компьютере. Простая атака грубой силой. Но если бы я перевозил что-то, из-за чего люди были бы готовы убить, я бы позаботился о том, чтобы это было высококачественное шифрование, лучшее, что я мог достать. У моего ноутбука недостаточно вычислительной мощности, чтобы даже поцарапать поверхность такого рода шифров.’


‘У меня есть знакомый", - сказал Виктор. ‘Кто-то, кто может помочь расшифровать это. Я подчеркиваю может.Я попробую их, пока ты собираешь информацию по аккаунту.’


‘Если кто-то и может взломать это, то мой контакт в Лэнгли смог бы’.


‘Нет. Это ставит его слишком близко к нашим врагам.’


‘Имеет ли это значение? Если они перехватят его, возможно, они не придут за нами.’


‘Учитывая их попытки убить меня до сих пор, я не могу представить, чтобы они так легко сдались. И если он попадет к ним в руки, они будут знать, что я отдал диск тебе. Я скомпрометировал себя, встретив тебя. Я не хочу, чтобы они это знали.’


‘Тогда я попробую расшифровать это сам’.


‘Я предпочитаю свой путь’.


"Мы можем сделать и то, и другое", - сказал брокер.


‘Поскольку мы не можем сделать и то, и другое одновременно, я сначала попробую свое’.


‘Кто сказал, что мы не можем делать и то, и другое одновременно?’


‘Законы физики. У нас есть только драйв.’


Она ничего не сказала. Ее пальцы несколько секунд работали на клавиатуре. Виктор наблюдал за копированием файла с диска на ее компьютер. Это заняло секунды.


‘Я никогда не думал попробовать", - обнаружил он, что говорит.


‘Зашифрован файл, а не сам диск. Это просто коммерческая карта памяти, носитель, ничего особенного, никакой аппаратной защиты. Теперь ты можешь попробовать свой путь, а я могу попробовать свой.’


‘И удвоим наши шансы’.


Она улыбнулась ему. ‘Видишь, у нас уже получилась хорошая команда’.


Он обнаружил, что смотрит на ее губы. ‘Остановись прямо здесь", - сказал он, когда снова поднял на нее глаза. ‘Мы не команда’.


‘Тогда кто мы?’


Секунду он боролся, думая о том, как описать их, но безуспешно, затем сказал: ‘Ничего’.


Брокер отвел взгляд. ‘Хорошо’.


‘Ни у кого из нас не должно быть иллюзий относительно того, почему мы оба это делаем. Ты помогаешь мне только потому, что я тебе нужен. Я помогаю тебе только потому, что в данный момент ты тоже можешь помочь мне.’ Он избегал говорить, что она нужна ему. ‘Это конец всему’.


‘И что произойдет, когда я больше не смогу тебе помогать?’


Потребовалось мужество, чтобы сказать это. Виктор уважал это.


"В этот момент наши пути разойдутся", - сказал он. ‘И ты меня больше никогда не увидишь’.


ГЛАВА 33


Marseilles, France


Суббота


01:59 CET


Рид провел ладонью над раковиной. Он не чувствовал жара, но в воздухе слабо пахло горелой бумагой и алкоголем. Он медленно прошелся по кухне, затем прошел в гостиную. Коммуникационное оборудование выглядело по последнему слову техники и было прохладным на ощупь. Он стоял в темноте, видя в тусклом свете города, проникающем в квартиру, и своим собственным естественным ночным зрением. Он направился в спальню, отметив открытый шкаф и выдвижной ящик, разбросанную одежду на кровати.


Он нашел круглосуточное кафе, где заказал черный чай и написал электронное письмо на свой смартфон, объяснив с экономией слов, что цель недавно ушла и в спешке. Он спросил, что ему делать дальше.


Официантка, которая принесла ему чай, хотела пофлиртовать, но Рид притворился, что не умеет говорить по-французски. Она все еще пыталась, несмотря на языковой барьер, и он вежливо проигнорировал ее. Не в первый раз он размышлял о том, что жизнь уродливого человека была бы намного проще. Он допил свой чай с минимумом суеты и продолжил свой путь. Он забронировал номер в прекрасном отеле на берегу моря и отправился пешком, земля была мокрой от дождя, но воздух приятным и прохладным.


Он наслаждался прогулкой, слушая звуки разговоров, смеха и музыки, доносящиеся из баров и клубов. Рид не был ни разочарован, ни раздражен тем, что цель находилась не там, где утверждалось в досье. Не в его характере было проявлять эмоции во время работы. Там была указана вторичная потенциальная точка удара, куда он мог бы нанести удар, если бы пожелал его анонимный клиент.


Всего было пять целей, от которых его клиент хотел избавиться, первую из которых Рид оставил умирать в одном из не самых гигиеничных жилищ Парижа. Помимо исчезновения в Марселе, осталось еще три: один в Милане, один в Лондоне, последний в еще не установленном месте.


Пока еще не было никаких условий о том, как должны были быть уничтожены оставшиеся цели, но Рид гордился тем, что убивал эффективно, тонко и надежно. Это были причины, по которым его наняли, и были причины, по которым он смог взять такую кругленькую сумму за свои услуги. Самоубийства и несчастные случаи были его специальностью, и когда не было возможности для такой демонстрации его талантов, он выбирал другой способ смерти, который не подразумевал убийство.


Временами в работе Рида требовался более прямой подход. Некоторые цели были слишком хорошо защищены, квалифицированы или просто слишком осторожны, чтобы их можно было незаметно устранить. В таких случаях Рид выбирал более подходящие методы устранения, чем те, которые он обычно использовал. Он обнаружил, что обычно вполне достаточно девятимиллиметровой разновидности, но он предпочел заточенную керамику для более индивидуального подхода.


Последняя из перечисленных целей представляла особый интерес для Рида. Имени не было, только кодовое имя, и одно это многое сказало Риду. Этот безымянный человек был наемным убийцей, и, судя по всему, хорошим в этом. Если информация, которую ему дали, была верной, этот Тессеракт убил семерых вооруженных людей, которые пытались устроить ему засаду в отеле, а также избежал еще одной попытки убийства в Швейцарии. Рид должен был восхищаться такими выступлениями, даже если результаты были достигнуты с гораздо меньшим изяществом, чем ему хотелось изображать самому.


Рид с нетерпением ждал убийства этой цели. С другими профессионалами всегда было сложнее всего справиться чисто, но Риду нравился вызов. Как и сам Рид, опытные были почти одержимо параноидальными в том, как они вели себя, и меры предосторожности, которые они принимали, чаще всего были не особенно обширными – не забывая тот маленький факт, что они, как правило, были более чем способны дать отпор. Именно поэтому убивать их было так весело.


Тот факт, что эта добыча обладала мастерством, понравился Риду, который оценивал свои достижения по качеству своих жертв. Он убивал за деньги, будь то банкнота его страны или какого-нибудь частного клиента, но он все еще гордился своим ремеслом. Участие в спортивном убийстве принесло Риду значительное личное удовлетворение, даже если, по самой природе его собственных способностей, такие соревнования были в значительной степени в его пользу. Но истинные способности человека можно было измерить, только выступая против самого лучшего противника.


Рид пересек пустую парковку за рестораном быстрого питания. Запах болезни сердца испортил приятный вечерний воздух. Он просто надеялся, что этот Тессеракт был достаточно хорош, чтобы не попасть в руки властей до того, как Рид догонит его. Это было бы крайне неудовлетворительно.


Шаги.


Ботинки, кроссовки. Множество ног на асфальте позади него, не прилагающих усилий, чтобы скрыть их шум. Не профессионалы.


Рид знал, что он увидит, еще до того, как обернулся. К нему подошла банда подростков-хулиганов и дегенератов двадцати с чем-то лет. Они представляли собой смесь рас, почти у всех были бритые головы, одежда представляла собой смесь мешковатой спортивной одежды и поддельных дизайнерских лейблов, дешевых украшений в изобилии и безвкусно.


Они рассредоточились, и он позволил окружить себя, чтобы более храбрые, естественно, столкнулись с ним. Трусы за его спиной его не беспокоили. Некоторые принимали причудливые позы, и если бы Рид не знал лучше, он бы предположил, что у них деформация позвоночника. Он насчитал двенадцать, шесть или семь из которых, как он мог судить по их телосложению, были способны постоять за себя и по их поведению были более чем готовы. Другие не обладали такими же способностями или уверенностью.


‘Вы проезжаете через мое королевство", - сказал один по-французски, самый крупный и наиболее вызывающе одетый. ‘Значит, тебе придется заплатить налог’.


Рид выдержал его взгляд. ‘Поверь мне, когда я говорю, что ты не хочешь этого делать’.


Крупный юноша уставился на Рида с чем-то похожим на недоверие, очевидно, не привыкший сталкиваться ни с чем, кроме страха. Полное отсутствие страха в немигающих глазах Рида заставило выражение его лица дрогнуть. Он посмотрел на остальных. Рид знал, что парень зашел слишком далеко, чтобы сейчас отступать.


Он вытащил пистолет из кармана куртки и небрежно держал его в руке. Никелированная "Беретта". Он выглядел так, словно его регулярно полировали, но Рид сомневался, что рабочие части будут очищены с таким же усердием. Парень поднес пистолет к лицу Рида плохой хваткой, держа его горизонтально, чтобы дополнить свое представление о крутости.


‘ Бумажник, телефон, часы, ’ потребовал главарь.


Двое других показали свое собственное оружие. Один держал свой револьвер свободно на боку, другой задрал рубашку и положил пальцы на автоматический пистолет, заткнутый за пояс. Рид ничего не сказал, просто немигающим взглядом уставился на человека перед ним, парня, который знал, что он не в своей тарелке.


"Отдай их, черт возьми".


Выражение лица Рида оставалось пустым. ‘Почему?’


‘Что сказать?’


В тот момент, когда замешательство смешалось с тревогой, Рид схватил вытянутую перед ним руку, обхватил левой рукой запястье и резко дернул парня вперед, направляя пистолет в сторону. Он взялся за нижнюю часть трицепса парня свободной рукой и вывернул запястье в захвате, фиксируя руку. Он резко дернул его вниз – против сустава, – ломая руку в локте и образуя перевернутую букву V.


Ружье с грохотом упало на асфальт, и ужасный вопль на мгновение оглушил остальных. Рид отпустил запястье, и парень рухнул. Среди криков ему удалось обрести свой голос.


"УБЕЙ ЕГО НАХУЙ".


Рид прыгнул вперед к другому пистолету, отбил оружие в сторону, когда оно было поднято для выстрела, используя свой импульс вперед, чтобы умножить силу локтя, который он послал в лицо своего врага. Его голова откинулась назад, изо рта брызнула кровь, и парень тяжело рухнул, без сознания, со сломанной челюстью.


Другой юноша, вооруженный пистолетом, попятился, выставив ладони, широко раскрыв глаза и тряся головой. Рид проигнорировал его, услышал щелчок открывающегося ножа, повернулся, отступил в сторону, когда нападавший сделал выпад и перенапрягся в пустоте, спотыкаясь, полностью теряя равновесие, размахивая руками.


Следующий подошел сзади, его ноги скребли по земле. Рид резко развернулся, ударил парня ребром ладони в горло. Он упал, корчась в конвульсиях.


Одновременно вперед вышли еще двое, у одного в руках был охотничий нож с четырехдюймовым острым лезвием, у другого - лом. Лом замахнулся на него первым, слева, целясь в голову. Рид поймал его и руку нападавшего вместе, перенаправил его вниз, используя инерцию движения парня против него, чтобы вывернуть прут из его пальцев и вложить его в руку Рида.


Он ударил локтем в бок юноши, отбросив его назад, юноша задыхался, ребра хрустнули. Рид довел дело до конца, ударив ломом наотмашь по черепу нападавшего. Кровь брызнула на лица в толпе.


Охотничий нож прошел в нескольких дюймах от лица Рида, дикий взмах, неуклюжий. Рид уклонился назад, дождался следующей атаки, использовал предплечье в качестве щита, чтобы отвести лезвие в сторону, а лом выбил ноги нападавшего из-под него. Он вонзил его в лицо парню, раздробив его нос по щекам.


Невысокий юноша с выкидным ножом пришел в себя и закричал, когда снова атаковал, нанеся бешеный удар. Рид увернулся, нанес еще один удар и с силой опустил лом на открытую руку юноши, раздробив кости. Он закричал и выронил нож, запястье и кисть безвольно свисали с середины предплечья. Рид поменял хватку на ломе, взмахнул им вверх, треснув юношу под челюсть, сила оторвала его от ног и бросила обратно на землю бесшумной кучей.


Все было кончено менее чем за семь секунд. Шестеро лежали на мокрой земле, некоторые совершенно неподвижно, другие стонали и корчились. Они все будут жить, но не так, как раньше. Остальные стояли парализованные смесью благоговения и ужаса. Рид мгновение смотрел на них. Он знал, что мог бы взять "Беретту" и расстрелять каждого из них в течение нескольких секунд, но они были просто детьми-идиотами, и двенадцать выстрелов привели бы полицейских. Половина избитой банды привлекла достаточно внимания, не создавая трупов. Кроме того, при существующем положении вещей даже тем, кого он не искалечил , потребовалось бы время, чтобы переосмыслить свою жизнь, и Рид чувствовал почти гордость за эту общественную службу.


Он покрутил лом в руке, прежде чем передать его неохотно получателю. Юноша взял его, морщась, чувствуя, как мокрая кровь и кожа его товарищей по банде прилипли к металлу. Рид расправил куртку и оглядел тех, кому посчастливилось все еще оставаться в вертикальном положении.


‘Двигайся’.


Они почтительно расступились, чтобы дать ему пройти.


ГЛАВА 34


Центральное разведывательное управление, Вирджиния, США


Суббота


10:49 EST


Чемберс вел себя как большая шишка на Холме, и поэтому Проктер руководил брифингом. И Сайкс, и его старый ублюдок-наставник Фергюсон выглядели так, словно у них были долгие недели – особенно Сайкс, хотя он нашел время посетить солярий с момента последней встречи, судя по обновленному оттенку его лица.


Альварес говорил по громкой связи о том, что он узнал о Стивенсоне и его таинственном работодателе. ‘Стивенсон допустил несколько грубых ошибок, когда дело дошло до заметания следов", - говорил Альварес. ‘Он не очень хорошо удалил конфиденциальную информацию со своего компьютера, и нам удалось извлечь некоторые электронные письма с его жесткого диска. Эти электронные письма являются перепиской между ним и его клиентом, к которому никогда не обращались по имени. Это человек, который передал Стивенсону чемодан, полный наличных, которые он положил в свой банк.


‘В электронных письмах они договаривались о встрече, чтобы передать деньги. Место этой встречи, а также время и дата были зашифрованы, но мы выяснили, что Стивенсон встречался со своим клиентом в Брюсселе чуть менее трех недель назад.’


Морщины на лбу Фергюсона углубились. ‘Ты взломал код?’


"Нет, в этом не было необходимости", - ответил Альварес. ‘Стивенсон проделал за нас тяжелую работу. В другом месте на его жестком диске мы нашли фотографии встречи, на которых Стивенсон запечатлен с другим мужчиной, его клиентом, возле кафе в центре Брюсселя.’


Проктер наклонился вперед. ‘Какого рода фотографии?’


Фотографии с камер наблюдения. Похоже, Стивенсон был ненадежным парнем, и с ним был кто-то еще без ведома его клиента. Вероятно, один из других семи мертвых парней, но мы не знаем наверняка. На фотографиях указано название кафе, они датированы по времени. Я бы предположил, что Стивенсон сделал фотографии в качестве своего рода страхового полиса на случай, если что-то пойдет не так.’


‘Знаем ли мы что-нибудь о человеке, с которым он должен был там встретиться?’ - Спросил Проктер.


"У нас было несколько четких снимков, на которых он прибывает и уходит, поэтому мы провели его через распознавание лиц, но нам не повезло. Нам действительно повезло после улучшения других фотографий. Мы установили название компании по прокату автомобилей, которой пользовался работодатель Стивенсона. Я связался с компанией, и оказалось, что на момент встречи отсутствовала только одна машина этой конкретной марки, модели и цвета.’


‘Так кто же он?’ - Спросил Проктер.


‘ Себастьян Хойт, ’ сказал Альварес через громкоговоритель на столе, - голландский бизнесмен и генеральный директор небольшой финансово-консалтинговой фирмы, расположенной в Милане. В тот день я зарегистрировал рейсы в Брюссель и из него, и Хойт прилетел и вернулся в тот же день.’


‘Отличная работа", - сказал Проктер. ‘Что мы знаем об этом Хойте?’


"Не так уж много", - ответил Альварес. ‘Но это только начало. Он частный бизнесмен, это очевидно. Я уже коротко поговорил с нашими людьми в Италии и попросил их начать копать.’


"Я тоже свяжусь с итальянцами", - добавил Проктер. ‘Я хочу знать все, что можно знать об этом человеке, и я хочу знать быстро’.


‘Раньше, в восьмидесятые, он был одним из наших активов", - как ни в чем не бывало сказал Фергюсон.


Проктер и Сайкс посмотрели на него.


‘Ты уверен?’ - Спросил Проктер.


‘Я должен на это надеяться", - ответил Фергюсон. ‘Раньше он был одним из моих активов’.


‘Расскажи мне больше’.


Фергюсон кивнул. ‘Он опытный юрист из богатой семьи, но он имеет дело с некоторыми очень неприятными людьми. Он вел дела с коррумпированным офицером советской армии, когда я знал его. Он снабдил меня информацией о Красной Армии в целом – о методах подготовки, вооружении и тому подобном. Взамен я позволил ему уйти от ответственности за посредничество с оружием, которое он делал для офицера. В основном поставлял АК и РПГ в Африку.’


‘И чем он занимался с тех пор?’ - Спросил Проктер.


Фергюсон пожал плечами. ‘Я не знаю. После падения Стены он был нам не очень нужен, не то чтобы я мог продолжать платить ему из того, что осталось от моих бюджетов. Я ожидаю, что он все еще будет заниматься тем, что у него получается лучше всего, торговать незаконными товарами, оружием, людьми, информацией. Если у него есть своя фирма, он прошел долгий путь; и если он все еще работает, то он либо стал законным, либо был достаточно умен, чтобы не попасться и не наступить никому на пятки.’


‘До сих пор", - холодно добавил Проктер. ‘У нас есть досье на этого клоуна?’


Фергюсон кивнул.


‘А как насчет твоих личных файлов?’


‘Я достану их для тебя’.


‘ И Альварес, ’ сказал Проктер.


‘Да, сэр’.


‘Я слышал о Джоне Кеннарде. Мне жаль.’


‘Я тоже’.


‘Я не встречался с ним, но мне сказали, что он был хорошим человеком. Что с ним случилось?’


‘Не в то время, не в том месте. Ему просто не повезло.’


Фергюсон и Сайкс сидели совершенно неподвижно.


В коридоре перед комнатой для брифингов Сайкс ждал, когда выйдет Фергюсон. Пульс Сайкса участился, и ему было трудно не выглядеть так, будто он сам обделался. Фергюсон остался, чтобы перекинуться парой слов с Проктером, и Сайксу нужно было немедленно проконсультироваться с ним. Альварес был всего в шаге от Хойта. На десятом варпе дела шли из рук вон плохо.


Прошло около пяти минут, прежде чем Фергюсон наконец появился через мгновение после здоровяка, но Сайксу это могло показаться пятью часами. Он вытирал пот со своего лица по меньшей мере три раза.


Когда Проктер был вне пределов слышимости, Сайкс придвинулся ближе к Фергюсону.


‘Прежде чем ты что-нибудь скажешь, ’ начал Фергюсон, ‘ сделай вдох и возьми себя в руки’.


Сайкс сделал вдох, но даже если бы он сделал еще сотню, он не думал, что чудесным образом успокоился бы. "Нам крышка", - сказал он.


‘Это ваше профессиональное мнение?’


Сайкс никогда не видел Фергюсона по-настоящему взволнованным, и сейчас он не выглядел взволнованным. ‘Как ты можешь оставаться спокойным в такое время?’


‘Потому что, в отличие от тебя, это не мое первое внеклассное занятие", - сказал Фергюсон. ‘И у меня тоже есть пара таких’. Он положил руку на свои яички.


‘Что, черт возьми, там произошло?’ Прошептал Сайкс. ‘С каких пор у тебя отношения с Хойтом?’


‘С тех пор как всегда’.


‘Почему, во имя всего святого, ты мне не сказал?’


"В этом не было необходимости’.


‘Нет необходимости? Что случилось со всем этим дерьмом о том, чтобы убедиться, что мы не были связаны с кем-либо еще, вовлеченным в эту операцию?’


"У нас не было выбора, кроме как использовать Хойта. Нам нужны были киллеры, которых не было в досье ЦРУ, и я не знаю о вас, но я не знаком со слишком многими из них. Хойт, однако, связан в таких кругах. Он был необходим для успеха наших целей. Тот факт, что он был моим предыдущим сотрудником, не имел к этому никакого отношения.’


За исключением того, что Альварес теперь напал на его след. И, следовательно, на нас.’


‘Мы не могли знать, что Хойт доставит деньги Стивенсону лично. Я бы подумал, что он должен был быть более осторожен.’


Сайкс уставился на Фергюсона. ‘Жадность заставляет людей забывать об осторожности’.


Фергюсон проигнорировал тон Сайкса. ‘И мы не могли знать, что Стивенсон окажется настолько параноиком, что сфотографирует их встречу. Это то, что в этом бизнесе мы, взрослые, называем невезением.’


‘Случай благоприятствует подготовленному уму", - сказал Сайкс с еще одним оттенком сарказма.


"Действительно", - согласился Фергюсон, и Сайкс не был уверен, то ли он не заметил тона, то ли просто игнорировал его. ‘Вот почему у нас есть Рид. Пусть он вылетит ближайшим возможным рейсом в Милан и разберется с Хойтом.’


‘Вероятно, он снова охотится за Ребеккой Самнер’.


‘Хойт гораздо более срочный’.


‘Но что насчет Альвареса?’


‘Он не двинется на Хойта, пока не узнает о нем все, что только можно знать. У Рида будет достаточно времени, чтобы сотворить свою магию.’


‘Ладно, но зачем тебе вообще понадобилось рассказывать им все это дерьмо о Хойте там? Конечно, вы могли бы подождать, вместо того чтобы приближать их на один шаг к разгадке этого дела.’


‘Слушай меня внимательно и учись. Я рассказал им о Хойте, потому что к завтрашнему или послезавтрашнему дню они бы узнали, что он был моим активом, несмотря ни на что. Такой актив, о котором не забывают в спешке. Как бы это выглядело, если бы я забыл упомянуть об этом? Слегка подозрительный не совсем объясняет это.’


‘Что, если девушка не будет поблизости? Рид уже однажды упустил ее в Марселе.’


‘Я хорошо осведомлен об этом. После того, как Рид разберется с Хойтом, он сможет разобраться с Самнером. У тебя есть еще одна потенциальная точка удара?’ Сайкс кивнул. ‘Так что не беспокойся об этом. Даже если она не останется на месте, она не полевой оперативник, она не останется в живых надолго.’


‘Я надеюсь, что нет’.


Сайкс прислонился к стене и тяжело вздохнул. Он почесал затылок.


‘На вас оказывается давление, мистер Сайкс?’ - Спросил Фергюсон.


‘На самом деле, да", - ответил Сайкс. ‘Я не рассчитывал на всю эту чушь’.


‘Добро пожаловать в ЦРУ", - с горечью сказал Фергюсон.


ГЛАВА 35


Санкт-Петербург, Россия


Суббота


16:23 по московскому времени


Когда Виктор приземлился, было минус четырнадцать градусов по Фаренгейту, и короткое ожидание такси за пределами аэропорта было мучительным. Он попросил водителя отвезти его в лучший отель, который знал водитель, и включить обогреватель. Водитель пробормотал, что было достаточно жарко, но Виктор протянул ему двадцать долларов, чтобы он посмотрел в зеркало заднего вида, и он щелкнул переключателем на максимум.


Такси увезло его вглубь города. Он видел Санкт-Петербург как город контрастов. Новые современные небоскребы капитализма стояли рядом с ветхими строениями советской эпохи, а между ними, несколько не к месту, стояли величественные здания исторической России, пережившие войну. Погода не изменилась. В разгар лета здесь могло быть так же жарко, как в Мадриде, но в разгар зимы было трудно найти более холодное место на планете.


Отель был дорогим по сравнению с петербургской нормой, что делало его вполне приемлемым для Виктора. Он забронировал номер на неделю, но намеревался остаться максимум на несколько дней. Он всегда считал, что лучше, если служащие отеля знали как можно меньше о его планах. Другое такси отвезло его на восток, где он указал водителю, как добраться до бара, затерянного в одном из промышленных районов города. Название бара изменилось с тех пор, как он посещал его в последний раз, но он надеялся, что его покровительство осталось прежним.


Он заказал водку и сел в конце длинной стойки, спокойно потягивая ее. Когда он закончил, он махнул бармену, чтобы тот заказал второй напиток. Виктор заговорил с ним на беглом русском с легким украинским акцентом.


‘Я ищу Александра Норимова’.


Он спросил так, как будто ему было просто любопытно, как будто не имело значения, каким будет ответ, но молодой человек за стойкой заметно напрягся. ‘Я когда-то знал его", - добавил Виктор, делая вид, что не заметил реакции бармена.


Он покачал головой. ‘Я не знаю, кого ты имеешь в виду’.


‘Он все еще владеет этим баром, не так ли?’


‘Я не знаю’.


Он отдал Виктору его напиток и отошел на другой конец бара. Он достал тряпку и начал вытирать ее, его глаза время от времени косились в сторону Виктора. Две минуты спустя бармен подошел к телефону-автомату и вставил несколько монет. Виктор не мог слышать, что он говорил, и он не мог видеть его губы, чтобы прочитать их. Звонок занял не более сорока пяти секунд, после чего бармен вернулся к уборке бара. На этот раз он ни разу не посмотрел в сторону Виктора.


Хорошо. Он не ожидал, что ему придется долго ждать.


К тому времени, как Виктор закончил смаковать свою третью водку, в бар вошли двое мужчин. Оба были намного выше шести футов и имели телосложение серьезных тяжелоатлетов. У них была типично русская бледная кожа, щеки раскраснелись от холода. Виктор заметил, что их длинные пальто делали больше, чем просто защищали их от морозной погоды в Санкт-Петербурге.


Виктор наблюдал за ними краем глаза, пока ел свои картофельные чипсы. Они подошли к барной стойке и обменялись несколькими словами шепотом с барменом. Он не дал им выпить, но жестом указал в сторону Виктора. Двое мужчин приближались медленно, без трепета, просто высокомерие, вызванное ростом и статусом. Очевидно, они понятия не имели, с кем имеют дело.


Их тени упали на Виктора, когда он повернулся на своем сиденье, откинув голову назад, чтобы посмотреть на них.


"Кто ты?" - спросил один.


В его голосе чувствовался глубокий резонанс, и он говорил с сильным сибирским акцентом. По опыту Виктора, сибиряки были особенно крепкой породой даже среди и без того крепких русских.


‘Я друг Александра Норимова’.


Сибиряк помолчал секунду, прежде чем ответить. ‘Кто?’


‘Владелец этого бара’.


‘Он больше не владелец’.


‘Так ты знаешь, о ком я говорю?’


Крупные мышцы на челюсти сибиряка напряглись. ‘Норимов умер в прошлом году’.


Виктор глубоко вздохнул. ‘Тогда я ценю, что вы проделали весь этот путь сюда только для того, чтобы сообщить мне это. Ты действительно слишком добр.’


Сибиряк остановился, слегка приоткрыв рот, неуверенный, говорит Виктор серьезно или саркастично.


‘Чего ты хочешь от Норимова?’


‘Какая разница, если он мертв?’


Сибиряк недоверчиво покачал головой, но в его глазах была угроза. ‘Кем, черт возьми, ты себя возомнил?’


‘Я друг Александра Норимова’.


‘Ты что, глухой? Я говорил тебе, что он мертв. Так что ты зря тратишь здесь свое время.’


‘Я допиваю свой напиток.’ Виктор указал на пустой стакан из-под водки.


‘Ты закончил", - сказал Сибиряк.


‘Боюсь, в этом мы не согласны’.


Он двигался на удивление быстро для крупного парня, сильно выбив стекло тыльной стороной ладони. Он разбился о стену за стойкой. Все остальные разговоры немедленно прекратились.


На лице сибиряка была самодовольная ухмылка. ‘Теперь ты закончил’.


‘Ты собираешься отвести меня к Норимову или нет?’


Сибиряк рассмеялся.


Виктор вздохнул. ‘Должен ли я понимать это как "нет"?’


‘Если хочешь’.


‘Полагаю, тогда я ухожу’.


Он встал. Сибиряк был перед ним, другой мужчина позади. Сибиряк одарил Виктора тяжелым взглядом, от которого Виктор быстро опустил глаза, заставив сибиряка громко выдохнуть, полуулыбаясь, принимая знак подчинения. Он отступил в сторону, чтобы пропустить Виктора. Сибиряк посмотрел на своего напарника и поднял брови. Другой мужчина кивнул в знак согласия.


В этот момент ни один из них не наблюдал за Виктором.


Проходя мимо сибиряка, он поднял левую руку и отбросил ее назад, ударив сибиряка локтем в лицо. Он почувствовал, как нос поддался. Сибиряк хрюкнул, из его ноздрей брызнула кровь. Его глаза наполнились водой. Он прислонился к стойке бара, чувствительность покинула его.


Продолжая свое движение, Виктор развернулся и увидел, как второй парень вытаскивает тяжелый пистолет "Байкал" из кармана своего пальто. Более эффективным было бы, если бы большой русский схватил Виктора сзади, но он этого не сделал, решив вместо этого схватиться за свой пистолет. Его ошибка.


Виктор шагнул вперед в пределах досягаемости мужчины, сводя на нет угрозу пистолета, отбросил оружие в сторону и ударил русского тыльной стороной правой ладони в сторону груди, где было мало мышц для защиты. Ребра треснули. Русский упал, задыхаясь. "Байкал" с грохотом упал на твердый пол. Виктор снова обратил свое внимание на сибиряка, который с трудом поднимался на ноги. Даже с разбитым носом он был быстр, вытащив складной нож из кармана пальто.


Появился клинок, и он бросился на Виктора, который схватил сибиряка за запястье и локоть, фиксируя руку и выкручивая ее. Сибиряк закричал, нож выпал из его пальцев. Виктор отпустил руку и ударил его в живот. Он едва заметно вздрогнул.


Чьи-то руки схватили Виктора за куртку, подняли его с ног и швырнули. Он жестко приземлился, но перекатился, чтобы смягчить удар. Он вскочил на ноги и увидел, что сибиряк уже приближается к нему. Виктор ускользнул от удара, а другой, уклонившись вбок, избежал одного из кулаков здоровяка, позволив инерции сибиряка вывести его из равновесия. Виктор пнул его сзади в колено, и он, спотыкаясь, двинулся вперед. Виктор схватил Байкал с пола как раз в тот момент, когда сибиряк пришел в себя и повернулся.


Два фунта твердой стали в руке Виктора соединились под челюстью парня и бросили его на колени. Второй удар в висок убедил его остаться там.


Виктор сунул руку под пальто сибиряка и вытащил его пистолет из подмышечной кобуры. Он бросил его с другой стороны бара и огляделся. Остальные посетители бара были ошарашены, все молчали, абсолютно пассивны. Ему не нужно было говорить им, чтобы они не создавали никаких проблем.


Виктор ткнул стволом "Байкала" в лицо сибиряка. ‘Вставай’.


Сибиряк выплюнул зубы и сумел подняться на ноги, одной рукой под носом у него текла кровь, другая ладонь прижата к виску.


"Повернись", - приказал Виктор. ‘Положи лицо на стойку’.


Сибиряк колебался. Он поднял руки. Виктор схватил его за волосы, прижал лицом к стойке бара, убедившись, что основной удар пришелся на его сломанный нос. Он закричал. Виктор прижал пистолет к основанию черепа мужчины.


‘Где Норимов?’


Ответа нет.


Он снова ударил сибиряка лицом о стойку бара, заставив его вскрикнуть во второй раз. ‘Где он?’


Снова нет ответа.


Виктор приказал: ‘Ты за стойкой, принеси мне бутылку твоей самой крепкой водки’.


Бармен выглядел не старше двадцати, вероятно, никогда раньше не видел оружия. Для него это было явно слишком. Он был слишком напуган, чтобы двигаться.


Виктор направил на него "Байкал". ‘Сделай это, или я разрисую стену твоими мозгами и получу это сам’.


Он не нуждался в дальнейшем поощрении.


Виктор сильнее прижал Байкал к черепу сибиряка. ‘В твоем пистолете десять пуль, если ты пошевелишься, я выпущу все до одной тебе в лицо. Ты понимаешь?’


Виктор воспринял молчание как согласие. Он отступил назад, оглянулся на большого русского на полу, увидел, как тот корчится, прижав руки к груди, каждый вдох отдается агонией. Он был не в том положении, чтобы что-то предпринимать. Виктор опустился на колени, не сводя глаз с сибиряка, и взял складной нож левой рукой. Он встал на ноги, крутанул нож в ладони так, чтобы лезвие было направлено вниз, и вогнал острие в ухо сибиряка, пригвоздив его к стойке.


Не обращая внимания на его крики, Виктор взял у бармена бутылку водки, проверил, достаточно ли она крепкая, и отошел в другой конец бара. Он снял зубами крышку с бутылки и вернулся к "Сибиряку", разбрызгивая водку по поверхности бара. Когда он добрался до него, Виктор вылил остаток бутылки ему на голову. Сибиряк ахнул, но не пошевелился; даже малейшая борьба оторвала еще больше его уха от лезвия ножа.


Виктор посмотрел на бармена. ‘Возьми зажигалку’.


Сибиряк обрел свой голос. "Нет".


Виктор схватил нож и повернул его, заставив сибиряка завопить. ‘Заткнись’.


Бармен предложил Виктору одноразовую зажигалку.


‘Нет", - сказал Виктор. ‘Отнеси это на другой конец стойки’.


Бармен неохотно отошел в дальний конец.


"НЕТ", сибиряк снова закричал. "Пожалуйста".


‘У тебя был шанс сделать это легким способом.’ Виктор прижал "Байкал" к черепу мужчины и запустил пальцы левой руки в волосы сибиряка, сильнее прижимая его к стойке. ‘Теперь мы сделаем это по-моему’.


Большой сибиряк хрюкал и боролся, его огромные руки вцепились в край стойки. Кровь, смешанная с водкой на поверхности бара.


‘Ты собираешься сказать мне точно, где я могу найти Норимова, и тебе лучше надеяться, что я тебе поверю.’ Он посмотрел на бармена. ‘Зажги это", затем возвращайся к "Сибиряку". "У тебя есть около десяти секунд, прежде чем ты вспыхнешь, как римская свеча’.


Краем глаза сибиряк наблюдал, как бармен чиркнул зажигалкой и опустил маленький огонек на стойку. Водка воспламенилась, горя синим пламенем. Он промчался вдоль стойки к широко раскрытому глазу сибиряка.


‘ Девять секунд. ’ категорично заявил Виктор.


"Хорошо, хорошо’, - закричал сибиряк. "Я скажу тебе".


‘Скажи мне сейчас. Семь секунд.’


Железнодорожная станция Калари.


"Ты отведешь меня туда?" Четыре секунды.’


"ДА".


Виктор отпустил волосы сибиряка и вытащил нож из его уха. Сибиряк отшатнулся назад, его лицо оторвалось от перекладины за секунду до того, как пламя достигло его. Здоровяк споткнулся, потерял равновесие и врезался в стол, сломав его под своим значительным весом.


Мгновение он лежал оглушенный, тяжело дыша среди обломков. Когда он поднял глаза, то увидел Виктора, стоящего над ним.


‘Ну", - сказал Виктор. ‘Чего мы ждем?’


ГЛАВА 36


Zürich, Switzerland


Суббота


13:11 CET


Ребекка почувствовала бодрящий холод, когда села в электрический трамвай. Она села сзади, чтобы видеть, кто еще садится, приняв меры предосторожности, которые ее новый партнер, или компаньон, или кем он там, черт возьми, был, подчеркнул. Трамвай доставил ее в финансовый район Цюриха, и она держала свое беспокойство запертым глубоко внутри, когда проезжала по чистым улицам города. Ребекке понравился Цюрих, понравился эффективный подход швейцарцев к своему бизнесу. Это был город, окутанный историей, но он еще не был разрушен туристами. Люди приезжали в Швейцарию работать или кататься на лыжах, а не осматривать достопримечательности.


Она могла бы всю дорогу ехать на тихом трамвае, но паранойя заставила ее сойти и вернуться к себе, периодически останавливаясь, чтобы полюбоваться витринами, чтобы она могла наблюдать за отражениями проходящих мимо людей. Снова, как он сказал ей сделать. Она не увидела никого, кого видела раньше, но она болезненно осознавала, что ее не готовили к такого рода вещам. Кто-то мог следовать за ней всю дорогу из Парижа в смешной шляпе, и она, вероятно, ничего бы не заметила. Когда она взяла под контроль свой страх, она села в другой трамвай и заняла последнее свободное место.


Она уступила его пожилому мужчине с печальным лицом, который сел на Банхофштрассе, и она вышла тремя остановками позже в центре Цюриха. Здесь каждый человек, казалось, был одет как она, и она расслабилась в толпе, ступая немного легче.


Ребекка шла мимо бутиков и кафе, обслуживавших толпу банкиров, которые называли Цюрих своим домом. Банки были повсюду, а там, где банков не было, были финансовые учреждения другого рода, некоторые открыто рекламировали свои услуги, другие были скрыты от прохожих.


Холодный воздух натянул кожу на ее лице, когда она подумала о нем, убийце, имени которого она даже не знала. Она посмотрела на свои часы. Прошло несколько часов с тех пор, как их пути разошлись. У нее уже были сомнения по поводу того, что она делает. И даже если бы она поступала правильно, она не могла доверять ему. Как она могла? Он убивал людей за деньги. Он был настолько бесчестен, насколько это возможно для человека.


Но она надеялась, что его собственное желание выжить было таким же сильным, как и у нее. Он тоже был явно умен, а умный человек в его положении знал бы, что ему придется с ней работать. Ни один из них не смог бы сделать это самостоятельно. Это было, конечно, если ему не удалось расшифровать диск для себя. Может быть, тогда он попробовал бы что-нибудь еще, без нее. Тогда она была бы сама по себе, беззащитная.


Она сделала глубокий вдох, пытаясь мыслить рационально. Она видела его лицо, видела непоколебимую веру в себя в его глазах и абсолютное недовольство тем, что ему нужна чья-то помощь. Он бы вообще не пришел к ней, если бы у него была хоть малейшая уверенность, что он сможет сделать это в одиночку. Она надеялась.


Ребекка купила немного шоколадного печенья в магазине на Парадеплац. Это произвело отличный эффект плацебо и помогло успокоить ее желудок, прежде чем она свернула с главной площади на менее оживленную боковую улицу. Она небрежно поднялась по ступенькам и вежливо улыбнулась швейцару, проходя через вращающийся вход.


Это не было похоже на типичный банк, и в этом был смысл. В гранд-отеле вестибюль выглядел бы более по-домашнему. Она направилась к стойке информации и сообщила свои данные тщательно ухоженному мужчине за ней. Он поднял трубку плавным, отработанным движением и прошептал в трубку.


‘Кто-нибудь сейчас подойдет к вам, мадам.’


‘Спасибо тебе’.


Она ждала в одном из прекрасных, но неудобных кресел, подперев подбородок ладонью. Она старалась казаться торопливой, но не беспокойной. Она не сняла пальто, хотя в банке было тепло.


Через несколько минут Ребекка заметила худощавого мужчину в коричневом костюме, идущего к ней, и встала, чтобы поприветствовать его. Они поднялись на лифте, обшитом деревянными панелями, на второй этаж, и она последовала за ним в другую комнату, где Ребекка ввела десятизначный номер своего счета в маленькое портативное устройство.


Мужчина проверил экран для подтверждения и сказал: "Сюда, пожалуйста’.


Они прошли мимо двух охранников, и у двери в офис старшего банкира она отказалась от кофе, ее отвели внутрь и снова оставили ждать. Офис был обставлен в классическом стиле и спроектирован так, чтобы излучать богатство и власть. Для Ребекки это было старомодно и не вдохновляюще. Она была современной женщиной до мозга костей. Заставлять ее ждать тоже становилось утомительным, особенно учитывая, что она сказала им, что придет.


Прошло пять минут, прежде чем вошел невысокий, полный мужчина в очках. Он был прекрасно одет в костюм в тонкую полоску, который отчаянно пытался, но безуспешно, скрыть его талию.


"Мисс Бернштейн", - обратился он к Ребекке. ‘Как приятно видеть тебя снова’.


Ребекка видела его однажды раньше, чуть более трех месяцев назад, когда был открыт счет для оперативных средств. Казалось, это было целую вечность назад, но парень с избыточным весом, казалось, узнал ее. Или, по крайней мере, притворился, что узнал ее. Она пожала его руку; она была мягкой, теплой и слегка влажной.


‘Я тоже рад тебя снова видеть.’


Джоэл Маллиат сел в огромное красное кожаное кресло. Он выглядел нелепо – казался карликом из-за своих размеров. Ребекка притворилась, что ничего не заметила, как и во время их первой встречи, и ей стало интересно, сколько других клиентов сделали то же самое.


Ребекка расстегнула пальто и сняла его, медленно повесив на спинку стула, чтобы у Маллиата было время изучить ее спереди и сбоку. На ней был коричневый свитер, который был на размер меньше и облегал ее, как вторая кожа. Под ним на ней был мягкий бюстгальтер пуш-ап, из-за которого ее груди казались на несколько чашечек больше. Эффект обтягивающего свитера, обрызгивающего ее грудь, потряс ее, когда она впервые увидела его. Она надеялась, что на Маллиата подействовало то же самое.


Возможно, это все еще был мужской мир, но Ребекка знала, что у женщин все еще было большое преимущество перед противоположным полом. Чтобы немного крови двигалось на юг, в их мозгах было меньше места для размышлений.


Несколько минут они обменивались любезностями, Маллиат ставил галочки во всех графах списка "очаровательный, но заслуживающий доверия банкир". Ребекка не пыталась прервать шараду и позволила Маллиату перейти к цели визита в его свободное время.


‘Я уверен, что вы занятая женщина, мисс Бернштейн", - сказал Маллиат. ‘Итак, как получилось, что я могу помочь тебе сегодня?’


‘У меня небольшая проблема с некоторыми транзакциями, с которой, я надеюсь, вы сможете мне помочь’.


Маллиат выглядел встревоженным. ‘Проблема с транзакцией?’


‘Ничего из того, что сделал банк. Видите ли, к моему смущению, я, кажется, потерял данные одного из моих клиентов. Одна из моих бывших сотрудниц была, ну, некомпетентна, и я полагаю, что она случайно удалила некоторые файлы из нашей системы, которые мы не смогли восстановить.’


‘В высшей степени неудачно’.


‘Таким образом, ’ продолжила она, ‘ я оказалась в очень трудном положении. Я больше не могу связаться со своим клиентом – очень важным клиентом. Все, что у меня есть, это номер их счета из средств, переведенных на мой собственный счет.’


‘Я понимаю", - сказал Маллиат, понимая.


Итак, мистер Маллиат. Джоэл. Я был бы бесконечно благодарен, если бы вы могли дать мне контактные данные этого номера учетной записи.’


‘Мисс Бернштейн, мне очень жаль, но эта информация конфиденциальна, и я бы пошел против своей банковской этики, если бы рассказал вам’.


‘Я понимаю вашу позицию, но я не прошу у вас информации, которой у меня еще не было. Еще несколько дней назад эта информация была в моей системе. Ты бы просто рассказал мне то, что я уже знал.’


Маллиат сочувственно улыбнулся. ‘Это не относится к делу. Мне просто не разрешают тебе говорить. Я предлагаю вам нанять какого-нибудь компьютерного специалиста для восстановления удаленных файлов.’


‘Я уже это сделал, но они оказались безуспешными’.


‘Я уверен, что ваш клиент в конце концов свяжется с вами’.


‘Я полагаю, что, как и многие клиенты ваших банков, я не занимаюсь бизнесом, в котором существует много коммуникаций между компанией и клиентом’.


Она сделала достаточный акцент на ключевых словах, чтобы подтекст был очевиден.


‘Я не знаю, что на это сказать", - сказал Маллиат.


‘Скажи, что ты поможешь мне. Крайне важно, чтобы я немедленно связался с моим клиентом.’


‘Мне очень жаль, но я просто не могу сделать то, о чем ты просишь’.


Тонкий подход не удался, поэтому она сердито встала и подошла к окну, предоставив Маллиату хороший вид на ее задницу, ноги и трехдюймовые каблуки, которые убивали ее ступни. Она обернулась после того, как у него была возможность посмотреть. Она заметила, что его глаза поднялись, чтобы встретиться с ее.


‘Это возмутительно", - сказала она, уперев руки в бедра. ‘Я владелец здешнего аккаунта, и я требую знать, кто перевел сотни тысяч долларов на мой счет. Если вы не окажете мне эту простую любезность, у меня не будет другого выбора, кроме как закрыть свой аккаунт и передать свой бизнес одному из ваших конкурентов.’


Она увидела, как Маллиат произвел в уме быстрые вычисления. Ребекка уже знала эту цифру. Менее чем за три месяца на счет поступило почти два миллиона долларов. При таких темпах, за год, это составило бы почти восемь миллионов долларов. Слишком много денег, чтобы потерять из-за чего-то столь незначительного, как имя и адрес.


Маллиат вздохнул и кивнул через минуту. "Ладно", - начал он. ‘Я помогу тебе, но я не дам тебе того, что ты хочешь знать’.


‘Тогда ты не помогаешь, и я больше не буду пользоваться твоими услугами. Я хотел бы немедленно вывести все свои средства. Купюрами по сто евро.’


‘ Подожди, ’ быстро сказал Маллиат. ‘Что, если я дам вам информацию о бухгалтере, который производил платежи от имени владельца счета? Подойдет ли это?’


Ребекка с трудом удержалась от улыбки. Это было именно то, на что она надеялась.


‘Я думаю, так и придется поступить’.


ГЛАВА 37


Санкт-Петербург, Россия


Суббота


16:58 по московскому времени


Они забрали машину сибиряка. Виктор ехал сзади, сидя прямо за пассажирским сиденьем, чтобы иметь возможность наблюдать за водителем. Машина была черным BMW восьмидесятых годов выпуска со всей отделкой. В салоне воняло застоявшимся дымом, а обивка была темной и в пятнах.


Виктор запер русского со сломанными ребрами в задней комнате бара, сказав бармену отпустить его через час. Если бы он освободил его раньше, то Виктор вернулся бы, чтобы кастрировать его. Виктор мог сказать по мокрому пятну на джинсах парня, что ему поверили.


Они ехали в тишине, глаза сибиряка были прикованы к дороге, везя Виктора по районам города, которые он не узнавал: вдоль улиц выстроились безымянные фабрики, между ними простирались мертвые участки пустоши, а вдалеке от высоких башен поднимался пар, смешиваясь с облаками.


Через тридцать минут машина замедлила ход. Заброшенные склады, пустовавшие годами и оставленные гнить, выстроились по обе стороны улицы. Дорога была неровной, с выбоинами, бордюрами, полными мусора и черной воды. Глаза Виктора встретились с глазами сибиряка на экране заднего вида.


‘Мы здесь’.


Впереди забор из сетки и ворота разделяли дорогу пополам. Высокий мужчина в каракулевой шапке стоял перед воротами, куря сигарету. Позади него, через забор, Виктор мог видеть длинные низкие здания, темные от загрязнения.


Сибиряк остановил машину в пяти ярдах перед воротами и опустил водительское стекло. Высокий мужчина выбросил сигарету и подошел к машине. Он наклонился и заглянул внутрь, присвистнув, когда увидел разбитое лицо сибиряка.


"Срань господня, Сергей", сказал он. ‘ Еще один ревнивый муж с ломом? Он уже собирался рассмеяться, когда заметил Виктора сзади. ‘Кто это, черт возьми, такой?’


Виктор заговорил прежде, чем сибиряк успел ответить. ‘Просто скажи Норимову, что Василий здесь, чтобы повидаться с ним’.


Под каракулем лицо высокого мужчины сморщилось в раздумье. Он отошел от машины и достал сотовый телефон, который смутил бы любого западного подростка. Он повернулся спиной к машине, пока говорил. После десятисекундного разговора он убрал телефон. Когда он снова посмотрел на Виктора, в его глазах был страх.


‘Продолжай’.


Он открыл ворота, и "Сибиряк" въехал на широкое пространство неровного асфальта с лужами грязной воды, смешанной с маслом.


Машина медленно ехала к двум большим заводским зданиям. Ржавый остов железнодорожного вагона лежал на боку вдалеке. Машина свернула в проход между двумя зданиями и остановилась. Справа от Виктора была открыта раздвижная дверь, ведущая на одну из фабрик.


Сибиряк указал на дверь. ‘Вон там’.


Виктор вылез из машины, делая вид, что не заметил темную фигуру, притаившуюся на покатой крыше над ним, или ту, что стояла на заводе позади него. Он намеренно замедлял движения, не делая ничего, что могло бы заставить нервного русского без необходимости разрядить свое оружие.


Он подошел к отверстию, не вынимая рук из карманов, несмотря на холод. Внутри он мог видеть корпуса старых электропоездов, наполовину построенных и проржавевших, доминирующих в пространстве. Виктор огляделся вокруг, представляя, что во времена Советского Союза автомобили, построенные здесь, экспортировались за тысячи миль в каждое дружественное государство, и что, когда империя рухнула, железнодорожная станция закрылась, работа просто остановилась, чтобы никогда не начаться снова.


Виктор остановился, увидев, как двое огромных русских выходят из тени и направляются к нему. В своих толстых одеждах и бородах они больше походили на обезьян, чем на людей. Одному на вид было за сорок, в его бороде пробивались тонкие седые пряди. Другой был моложе, его лицо и шея были покрыты шрамами от огня.


У него была штурмовая винтовка АК-74, более поздний вариант печально известного автомата Калашникова. Он не был направлен на Виктора, но то, как человек со шрамом держал его, означало, что его можно было мгновенно перевести в боевое положение. Бывшие военнослужащие.


У пожилого мужчины в руках не было оружия, но не ребра были причиной неправильной тени под его левой рукой. Русский с АК отступил, пока другой приближался к Виктору.


Он медленно расстегнул пальто и вытянул руки под прямым углом к телу. Русский грубо обыскал его, но с усталостью в глазах. Он нахмурился, когда почувствовал "Байкал" в кармане Виктора. Он вытащил его.


"Есть еще какие-нибудь?’ он спросил.


Виктор покачал головой. Мужчина все равно обыскал его. Если бы там было какое-либо другое оружие, мужчина нашел бы его.


‘Сюда’.


Мужчина развернулся и повел Виктора через фабрику, а парень с АК следовал в дюжине шагов позади. В здании было так же холодно и сыро, как и снаружи. В крыше были зияющие дыры, и Виктор был осторожен, чтобы не наступить на лужи, образовавшиеся под ними. Двое русских оба были в ботинках и не заботились о том, чтобы идти по почти ледяной воде. Их тяжелые шаги отдавались эхом.


Когда они достигли дальней стороны фабрики, они остановились. Набор металлических лестниц вел к офисам, которые возвышались над заводским цехом. Виктор заметил одного из людей Норимова на крыше одного из поездов, другой стоял в темноте под офисами. Каждый был вооружен штурмовой винтовкой.


Человек, который обыскивал Виктора, сказал ему подождать и поднялся по металлическим ступенькам в офис наверху. Он вышел через минуту, но не спустился. Он занял позицию на лестнице, теперь вооруженный АК, как и остальные.


Пятеро мужчин с автоматами теперь прикрывали Виктора, каждый расположился так, чтобы они могли стрелять, не рискуя поразить одного из своих. При существующем положении вещей, при всем их желании, у Виктора не было шансов.


Он должен был признать, что они были хороши в том, что они делали.


Дверь кабинета открылась, и вышел Норимов. У него было не так много волос, когда Виктор видел его в последний раз, а сейчас их было еще меньше. То, что осталось, было обрезано всего на несколько миллиметров. Он был высоким мужчиной, с квадратным лицом, широкими плечами, массивными руками. Он выглядел неуклюжим, но Виктор знал, что размеры Норимова обманчивы. Там было спрятано достаточно скорости и маневренности, чтобы преподнести большинству потенциальных агрессоров неприятный сюрприз.


У него было нейтральное выражение лица, глубоко посаженные глаза, затененные густыми бровями. Некогда темная борода теперь была в основном седой, аккуратно подстриженной. Он был одет в черный костюм, выглядя скорее респектабельным бизнесменом, чем безжалостным предпринимателем и бывшим правительственным агентом. Любопытная полуулыбка появилась на лице Норимова, когда его глаза встретились с глазами Виктора, смесь недоверия и осторожности.


‘ Василий, ’ позвал Норимов. ‘Ты застал меня несколько врасплох’.


У него был ровный утонченный голос, как и подобало его привилегированному воспитанию.


Виктор вернул полуулыбку. ‘Ты же знаешь, я люблю появляться на публике’.


‘Да, да, хочу. Но когда пять минут назад мне позвонили и сказали, что ты здесь, я на самом деле не поверил, что это настоящий ты. Я думал, что в следующий раз увижу тебя на другом берегу реки Стикс.’


‘Правильно ли я понимаю, что ты не рад меня видеть?’


‘Так вот, ’ сказал Норимов, улыбаясь шире, ‘ я бы так не сказал’.


‘Тогда что бы ты сказал?’


‘Что ваши методы, возможно, были несколько чрезмерными. Тебе не нужно было быть таким грубым с Сергеем и Дмитрием.’


‘Мне пришлось использовать язык, который они могли понять’.


‘Ты пробовал русский?’


‘Я, должно быть, заржавел’.


Норимов хмыкнул. ‘Они просто присматривали за мной, следили, чтобы меня не беспокоили без необходимости. Нравится проверять телефонные звонки.’ Он рассмеялся. "В эти дни мне приходится быть осторожнее, чем когда-либо. Если это не мои многочисленные соперники, жаждущие моей крови, то вонючие коррумпированные копы. Я не знаю, что хуже.’


‘Цена прогресса", - сказал Виктор.


Норимов кивнул. ‘Сейчас все более жестоко, чем когда-либо. Ты выглядишь по-другому.’


‘В этом вся идея’.


‘Операция?’


Виктор кивнул.


Норимов улыбнулся. ‘Раньше ты была красивее’.


‘Я знаю", - согласился Виктор. ‘В этом и была проблема’. Он на мгновение задержал взгляд русского. ‘Ты собираешься спуститься оттуда?’


Норимов положил обе руки на перила. ‘Я вполне счастлив здесь, наверху".


‘Ты думаешь, я здесь, чтобы убить тебя?’


Внезапная перемена в лице Норимова сказала Виктору, что он думал именно об этом.


‘Я безоружен’. Сказал Виктор, держа расстегнутую куртку.


"Я верю тебе", - сказал Норимов. ‘Но когда тебя раньше останавливало отсутствие оружия?’


Виктор кивнул, принимая замечание и двусмысленный комплимент. ‘Если бы я хотел убить тебя, ’ объяснил он, ‘ я бы не стоял сейчас перед тобой. Я хочу поговорить.’


Норимов на мгновение задумался. Виктор не сводил глаз с русского, готовый к любой возможности, готовый к жесту руки, который подал бы сигнал охране стрелять. Если бы это случилось, он понятия не имел, что собирался делать. Смерть была бы наиболее вероятным вариантом действий.


‘Хорошо’, - наконец сказал Норимов. ‘Давай поговорим’.


ГЛАВА 38


17:37 по московскому времени


Они были в офисе над заводским цехом. Оно было оборудовано шкафами для хранения документов и полками, как любое законное место ведения бизнеса, а не нервный центр организованной преступной сети. Норимов сидел за простым полированным столом, на котором лежал серебристый ноутбук и стопка бумаг и конвертов. Виктор сел напротив него. Один телохранитель стоял позади него, другой позади Норимова. Прямо за дверью стоял еще один человек. Все были открыто вооружены.


С такой надежной охраной Норимов казался фактически заключенным в своем собственном офисе, и Виктор задался вопросом, как долго это продолжалось. Он также задавался вопросом, осознавал ли Норимов вообще, что он заключенный, которого он сам создал.


‘Я приношу извинения за не слишком сердечное приветствие, но вы можете простить мою подозрительность, я уверен", - начал Норимов. ‘Когда наемный убийца приходит к вам без предупреждения, лучше ошибиться в сторону осторожности, чем в сторону смерти’.


‘Не употребляй это слово’.


‘Какое слово?’ Спросил Норимов, по-видимому, озадаченный. ‘Ты имеешь в виду киллера? Я забыл, что тебе это не нравится.’


‘Нет, ты этого не делал’.


На лице Норимова появилась кривая улыбка. ‘Сколько прошло, три года?’


‘Четыре’.


‘Долгое время. Ты здорово постарел.’


‘Я принимаю свои витамины’. Глаза Виктора скользнули по Норимову. ‘Похоже, ты получаешь достаточно еды’.


‘Да, вполне. Я наполнился в талии и похудел сверху, ’ засмеялся Норимов, хлопнув себя по внушительному животу. ‘Это просто защита от холода, клянусь’.


‘Как твое плечо?’


Норимов выпустил воздух через нос. Ха, это все еще доставляет мне проблемы. Я ходил к специалисту в Москве только в прошлом году. Он сказал мне, что за лопаткой скопилась жидкость. Я обещаю вам, он воткнул в меня иглу вот такой величины, чтобы осушить ее.’ Норимов сделал жест, его ладони были на расстоянии добрых двенадцати дюймов друг от друга. ‘Это не лучше. Несколько недель я выпиваю целую бутылку обезболивающих.’


‘Это очень плохо’.


‘Между болью жизни и безболезненностью смерти я с радостью выбираю боль’.


‘Красиво сказано’.


‘Спасибо’. Норимов наклонил голову. ‘А ты, Василий, все еще пуленепробиваемый?’


Виктор подумал об огромном синяке у себя на груди и крошечной царапине в центре. ‘Я бы не хотел говорить’.


‘ Не хочешь искушать судьбу?


‘Что-то вроде этого’.


Норимов указал. ‘Раньше ты говорил, что сам творишь свою судьбу’.


‘Я все еще верю’.


‘Неважно, насколько ты хорош, насколько ты быстр —’


"От пули не убежишь", - закончил Виктор.


Норимов жестом подозвал одного из своих телохранителей. ‘Принеси нам обоим выпить’.


Телохранитель открыл шкаф и достал бутылку скотча и два бокала. Он налил Норимову и Виктору по щедрой порции каждому. Норимов крепко, жадно вцепился в стакан. На его щеках был красный оттенок, под кожей проступали поврежденные капилляры. Раньше он никогда так много не пил.


Норимов поднял свой бокал. ‘За старых союзников’.


‘За старых друзей", - поправил Виктор.


Норимов допил свой напиток и одобрительно хмыкнул. Виктор последовал его примеру, но без ворчания.


‘Это мило", - сказал Норимов. ‘Не часто мне удается разделить выпивку с кем-то, кто меня не боится’.


‘Я удивлен, что кто-то тебя боится’.


Норимов рассмеялся. ‘Да, ну, может быть, не обо мне, но о том, что я мог сделать. Все эти черви, которые работают на меня сейчас, никто из них не знает, кем я был десять или даже пять лет назад. Они думают, что я старый, медлительный. Сомневаюсь, что кто-нибудь помнит, что я когда-либо был другим.’


‘Я помню’.


Они долго смотрели друг другу в глаза. Виктор открыл пачку сигарет и вытащил одну зубами. Глаза Норимова слегка расширились.


‘Я думал, ты уволился’.


Виктор зажег спичку и поднес ее ко рту. ‘Я сделал’.


‘Эти твари—’


"Я знаю", - сказал Виктор. ‘Так что не говори этого. Я рубил.’


‘Даже Бонд больше не курит’.


Виктор потушил спичку между большим и указательным пальцами и втянул дым от сигареты. Он поднял бровь.


‘Кто?’


Норимов на мгновение усмехнулся. Его зубы были желтыми. ‘Какой у тебя счет на данный момент?’


‘Я не веду счет’.


‘Ты привык’.


Виктор кивнул. Когда-то это казалось важным.


Русский едко улыбнулся. ‘Все еще ходишь в церковь исповедоваться в своих грехах?’


Кожа кресла Виктора заскрипела. Он взглянул на свой стакан. ‘Как долго ты собираешься заставлять меня ждать другого?’


Норимов жестом подозвал своего телохранителя, который быстро наполнил бокалы. Они оба сделали по глотку. ‘Итак, как продвигается бизнес по убийствам?’


Он на мгновение задумался. ‘Мне нужны более надежные работодатели’.


‘Я хотел бы иметь возможность нанять тебя сам. Но я могу содержать четырех хороших людей на моей стороне большую часть года за то, чего мне стоит нанять вас на одну ночь работы. Когда у тебя есть количество, умение не так уж и необходимо.’


Виктор не видел необходимости оспаривать это замечание. ‘В любом случае, в эти дни я беру намного больше’.


Норимов громко рассмеялся. ‘И я уверен, что ты стоишь каждого пенни. Если ты планируешь остаться на некоторое время, я уверен, что все еще мог бы найти тебе работу.’


‘Даже если бы я хотел, меня слишком долго не было’.


‘Неважно. Ваша репутация по-прежнему сохраняется, и с ней открываются все двери.’


‘Я больше так не действую. Такой позор - не более чем постоянное перекрестие прицела.’


‘Ты знаешь, где я, если когда-нибудь передумаешь’.


Виктор кивнул и сказал: “Что насчет тебя, Алек, как дела в "стремящейся империи"?’


‘Я единственный честный преступник, оставшийся в этом городе. Видишь, что это мне дает?’


Виктор попробовал виски. ‘Как поживает восхитительная Элеонора?’


Лицо Норимова было жестким. ‘Мертв", - сказал он легко.


‘Что случилось?’


‘Она была больна’.


‘Заболел?’


‘Врачи не думали, что это серьезно. К тому времени, когда кто-нибудь понял, было слишком поздно.’


‘Мне жаль это слышать’.


‘Спасибо тебе’.


‘Она была прекрасной леди’.


Норимов отвел взгляд. ‘В конце ее не было’.


На мгновение повисла тяжелая тишина. Виктор ничего не сказал. Хотя и неудобно, было бы вульгарно говорить банальности просто для того, чтобы сидеть немного удобнее.


Но тишину нарушил Норимов. ‘Ты все еще принимаешь все это дерьмо?’


‘Больше нет’.


Русский выдавил из себя улыбку, затем вздохнул, как будто опечаленный поворотом разговора к неизбежному. ‘Я предполагаю, что это не светский визит’.


‘Кто-то пытается меня убить’.


Русский улыбнулся. ‘Разве не должно быть наоборот?’


‘Вполне", - согласился Виктор. ‘Я приобрел несколько врагов’.


‘Я полагаю, что это постоянная опасность в вашей работе’.


‘Все несколько сложнее, чем это. Мне нужна твоя помощь.’


В выражении лица Норимова было что-то похожее на изумление. ‘Тебе нужна моя помощь?’ Виктор кивнул. ‘Это, должно быть, серьезно’.


‘Так и есть’.


‘Итак, что я могу сделать?’


‘Я хочу, чтобы ты навел для меня кое-какие справки’.


‘Я перестал выполнять для них работу раньше тебя. Я—’


‘Но ты все еще связан с организацией, не так ли?’


Норимов рассеянно кивнул, действие казалось почти подсознательным.


‘Хорошо", - сказал Виктор.


‘Что тебе нужно?’


Виктор полез в карман своего пальто. Он делал это медленно, чтобы двое телохранителей не могли перепутать это действие с чем-то другим. Виктор вытащил руку из-под пальто. В его пальцах была флешка.


‘На это есть досье. Мне нужно, чтобы его шифрование было взломано.’


Виктор положил его на стол, и Норимов поднял его и внимательно рассмотрел.


"Где ты это взял?" - спросил он.


‘От бывшего знакомого по бизнесу".


Норимов понимающе поднял бровь. ‘Расскажи мне, что случилось’.


‘В понедельник я выполнил контракт в Париже, частью которого было восстановление и доставка этой карты памяти. Когда я вернулся в свой отель, там меня ждала команда по уничтожению. Я хотел бы знать, кто их послал.’


Виктор счел разумным не учитывать тот факт, что "кто-то" оказался тем же человеком, который нанял его, который также случайно работал на ЦРУ.


‘Париж? Я читал об этом, но никогда бы не подумал, что это ты. Ты не из тех, кто попадает в заголовки.’


‘На этот раз это было неизбежно’.


Норимов наклонился вперед. ‘Они сказали, что в том отеле были застрелены восемь человек. Все вы?’


‘Я убил только семерых", - поправил Виктор. ‘Еще один заранее. Еще один с тех пор.’


‘Я думал, ты не считаешь’.


Виктор мгновение смотрел на него. ‘От некоторых привычек избавиться труднее, чем от других’.


Норимов покачал головой. ‘Ну, ты все равно не потерял хватку.’


Виктор проигнорировал замечание. ‘Тот, кто пытался меня убить, хотел этот диск. На данный момент это все, что мне остается делать дальше. Если информация об этой штуке стоит того, чтобы за нее убивать, тогда мне нужно знать, что это такое.’


‘И чего это даст?’


‘Может быть, это поможет выследить моих врагов. Может быть, и нет.’


‘Но почему ты хочешь? Тебя никогда раньше не волновала месть.’


‘Меня сейчас не волнует месть", - сказал Виктор. ‘И я никогда этого не сделаю’.


‘Тогда почему?’


‘Потому что они нашли меня’.


Норимов выдержал его взгляд и кивнул. ‘Я все еще знаю людей в организации, компьютерных специалистов, которые, возможно, смогут помочь’.


‘Спасибо тебе’.


‘Но то, о чем ты просишь, крайне необычно. Люди будут относиться с подозрением, будут задаваться вопросы.’


‘Тогда подкупи их. Я покрою любые расходы.’


Норимов внимательно посмотрел на него. ‘Они все еще хотят твою голову, помнишь?’


‘Я вряд ли забуду.’


‘И ты готов пойти на такой риск?’


‘Я здесь, не так ли?’


Русский мгновение взвешивал ответ. ‘Я всегда думал, что для человека, который так старается остаться в живых, ты иногда ведешь себя так, как будто хочешь умереть’.


Виктор постарался, чтобы выражение его лица ничего не выдало.


Норимов провел рукой по своей бороде. ‘Они спрашивали меня о тебе раньше, ты знаешь? Генерал, кажется, его звали Банаров, умер. Самоубийство. Выстрелил себе в голову из собственного пистолета. Они подумали, что это ты, сказали, что могут приютить тебя за городом на той неделе.’


‘Что ты им сказал?’


‘Что я не видел тебя годами’.


‘Они тебе поверили?’


‘Кто знает? Я не понравился следователю, я могу сказать вам это просто так. Анисковач его звали. Я взял за правило помнить об этом. Восходящая звезда, я думаю. У него был такой вид, высокомерный, но умный. На самом деле, он напомнил мне тебя.’ Норимов коротко улыбнулся. ‘Он принес с собой список трупов длиной с мой член, хотел знать, кого из них ты мог бы убить’.


‘И ты сказал?’


‘Что ты мог убить их всех, насколько я знал, но я сказал ему, что слышал, что ты мертв, так что даже для тебя это было бы непросто. Именно тогда он показал мне твою фотографию, сказал, что это было недавно.’


‘Куда увезли?’


‘Я не мог сказать. Не волнуйся, это была твоя хорошая сторона.’ Он сверкнул усмешкой. ‘Однако Анисковач хотела, чтобы ты был банаровым; остальные не имели значения. Он просто пытался разыскать тебя через одну из твоих других работ.’


‘Он тебе это сказал?’


‘Ему не нужно было этого делать’.


Виктор кивнул.


‘ Итак, ’ начал Норимов, ‘ это вы убили Банарова?


Выражение лица Виктора оставалось пустым. ‘Я не помню’.


Лицо Норимова было серьезным. ‘Но они делают, Василий’.


‘Тогда я буду осторожен и не сделаю ничего, что могло бы пробудить их воспоминания’.


‘И думал ли ты обо мне во всем этом? Я им не нравлюсь такой, какая есть. Как ты думаешь, что они сделают, если узнают, что я помог тебе?’


‘ Когда это я просил тебя об одолжении?


‘Никогда’. Норимов сделал паузу. Он долго смотрел на Виктора, прежде чем заговорить. ‘Ты изменилась’.


‘Я похудела’.


‘Нет, не это’.


‘Я старше’. Ему не понравилось это говорить.


Русский покачал головой. ‘Это что-то другое’.


Виктор перестал ерзать на своем сиденье.


‘Я знаю одно, - сказал Норимов, - что такие люди, как мы, не меняются. Мы приспосабливаемся.’


‘Необходимость’.


‘Помнишь, когда я рассказывал тебе о том, что делает тебя особенным?’ Он не стал дожидаться ответа Виктора. ‘Такие люди, как ты, как я, мы либо принимаем в себя то, чего нет у других, и заставляем это работать на нас, либо мы стоим в стороне и позволяем этому уничтожить нас’.


‘Я все еще верю в это".


‘Если я сделаю это для тебя, тогда мы квиты за Чечню’.


‘Естественно", - без колебаний согласился Виктор.


Норимов медленно кивнул. ‘Я сделаю, что смогу’.


‘Спасибо тебе’.


‘Не упоминай об этом’.


‘Тебе понадобится копия диска.’


Норимов улыбнулся. ‘Почему, ты мне не доверяешь?’


‘Нет’.


Улыбка Норимова исчезла, и он пристально посмотрел на Виктора.


Виктор уставился в ответ.


Норимов первым отвел взгляд и подключил флэш-накопитель к своему компьютеру. ‘Позволит ли это мне скопировать содержимое?’


‘Зашифрована информация на диске, а не сама флешка’.


Норимову потребовались секунды, чтобы скопировать данные на свой компьютер. Когда передача закончилась, он вытащил оригинал из ноутбука и вернул его Виктору.


‘Все сделано. Я скопирую это на диск и передам своим контактам. Я потом удалю это со своего ноутбука, не волнуйся.’


"Я не волнуюсь", - сказал Виктор. ‘И будет безопаснее, если мы не встретимся здесь. Вместо этого где-нибудь занят, где-нибудь в людном месте.’


На лице Норимова появился румянец. ‘Как в старые добрые времена?’


‘Точь-в-точь как в старые добрые времена’.


‘Как ты хочешь это сделать?’


‘Я позвоню в ваш бар, назначу время и место для встречи со мной. Сколько времени это займет?’


Норимов долго поглаживал свою бороду. Он отвел взгляд. ‘Если люди, которых я знаю, смогут это сделать, это не займет у них много времени’. Он оглянулся. В его глазах было что-то, чего Виктор не мог прочесть. ‘ Самое большее, сорок восемь часов.’


Виктор допил свой напиток и встал.


‘Тогда увидимся в понедельник’.


ГЛАВА 39


Центральное разведывательное управление, Вирджиния, США


Воскресенье


06:05 EST


Выражение лица Чемберса было суровым. Она элегантно восседала на своем стуле, слегка наклонившись впереди поставив локти на стол. ‘Я знаю, что сегодня воскресенье, и я знаю, что еще рано, но я уверен, что все понимают серьезность того, что мы делаем. Кто-то, кого мы очень не хотим видеть лучше вооруженным, мог бы восстанавливать эти ракеты, пока мы говорим. Это выходит за рамки превосходства в вооружении; речь идет о глобальной безопасности. Если эта технология попадет не в те руки, наша способность защищать наши интересы, а также наш потенциал для поддержания мира будут критически снижены. Не думаю, что кто-то за этим столом хочет, чтобы это произошло.’


Проктер кивнул в знак согласия. Фергюсон и Сайкс тоже торжественно кивнули.


‘Я знаю, что никому из вас не нужны мотивационные речи, чтобы сделать все возможное", - продолжил Чемберс. ‘Мы все знаем, что часы тикают. Прошла почти неделя с тех пор, как Озолс был убит, а информация украдена. Если мы хотим раскрыть это дело, это должно произойти как можно скорее.’ Она сделала паузу и посмотрела на Проктера. ‘Мы хоть немного приблизились к поиску убийцы Озолса?’


Проктер покачал головой. ‘Альварес идет по следу того, кто нанял Стивенсона и его команду, но, боюсь сказать, мы полностью зашли в тупик в поиске убийцы. Учитывая то немногое, что у нас есть, мы даже не можем установить, является ли он представителем правительства или частного сектора. У нас есть несколько свидетельских показаний, которые не стоят бумаги, на которой они напечатаны, несколько записей с камер видеонаблюдения, на которых запечатлен мужчина, но без лица, без веских вещественных доказательств. Мы разминулись с ним на день в Германии. Вероятно, он уехал в Чехию, но с тех пор мы о нем ничего не слышали.


‘Все отделы были вовлечены в это. Каждая станция была проинформирована. Наши люди в поиске по всей Европе. Мы не можем его найти.’


Чемберс наморщил лоб. ‘Значит, он просто исчез?’


‘Он может быть прямо у нас под носом, и мы не обязательно его увидим. Мы не знаем, кого ищем.’


‘Однако у нас должны быть подозреваемые", - сказал Чемберс. ‘Каких известных убийц нельзя вычислить? Какие разведывательные службы предпринимают подозрительные действия?’


‘Даже если мы предположим, что он не является прямым сотрудником службы внешней разведки и что его наняли для этой работы, доказательств которой у нас нет, мы начинаем не с хорошей позиции. В Европе действуют сотни таких парней, может быть, даже тысячи. Мы знаем о крошечном проценте из них, и из них мы можем исключить только еще один небольшой процентиль. Остается огромное количество подозреваемых, о большинстве из которых у нас нет абсолютно никакой информации. И этот парень хорош, давайте не будем забывать. Он иголка в стоге сена наемного убийцы.’


Чемберс сняла очки и потерла глаза. ‘Лучшее предположение о нем?’


‘У нас есть администратор, который говорит, что он говорил по-французски как родной, а в Мюнхене сосед сказал, что он говорил по-немецки. Либо он одновременно из Франции и Германии, либо хорошо владеет языками и может быть откуда угодно. До сих пор он пользовался двумя британскими паспортами, так что это может свидетельствовать о том, что он из Великобритании. ’ Проктер сел прямее. ‘Мы можем строить догадки до посинения, но я думаю, тот факт, что мы имеем дело с мертвым бывшим российским и советским морским офицером, который пытался продать российские ракеты, говорит мне о том, что убийца, вероятно, из СВР’.


‘Если это так, то мы никогда не получим эту технологию для себя", - сказал Чемберс. ‘Москве это бы просто понравилось’.


Он кивнул. ‘Было бы, но на самом деле это не похоже на русских, не так ли?’


‘Что ты имеешь в виду?’


‘Если этот парень из СВР, тогда это многое объясняет, но кто тогда нанял семерых парней, чтобы убить его после завершения работы? Кто мог знать, что СВР посылает его туда? И застрелить Озолса в переулке довольно просто. В его чае нет полония. Даже не самоубийство. Просто безболезненная казнь предателя на самом деле не в их стиле.’


Чемберс заправила волосы за уши. ‘Я и не подозревал, что у них есть какой-то стиль’.


Проктер заметил подобострастную улыбку Сайкса. Он посмотрел на Фергюсона. До сих пор старик почти не произнес ни слова. ‘Что ты об этом думаешь?’


Темные глаза Фергюсона из-за очков встретились с глазами Проктера. ‘Я не уверен, приятель’.


Старик никогда не использовал настоящее имя Проктера. Это всегда был приятель или приятельница. Проктера это раздражало, граничило с оскорблением, как будто Фергюсон сделал это в знак неуважения, но Проктер сказал себе, что придавал этому слишком большое значение. И даже если бы это было не так, он, черт возьми, не собирался завоевывать репутацию ценного отличника, поднимая этот вопрос или настаивая, чтобы Фергюсон называл его мистер Роланд Проктер.


‘Россия - это твоя территория, Уилл", - сказал Проктер, довольный тем, что отплатил за излишнюю фамильярность. Проктер был вполне осведомлен, что Фергюсону не нравилось, когда сокращали его имя. ‘Являются ли сотрудники СВР вероятными подозреваемыми?’


Фергюсон посмотрел на него и на мгновение задумался. ‘Это наверняка больше, чем возможность. В конце концов, мы говорим о российской оружейной технологии. Москва сделает все, что потребуется, чтобы защитить свои секреты.’


‘Ты думаешь, это в их стиле?’ - Спросил Чемберс.


‘Ты думаешь, это не так?’


‘Я не уверен’.


‘Не думайте, что КГБ не более чем способен или желает казнить Озолса. Если бы они узнали, чем он занимался, то ты действительно думаешь, что они не попытались бы вернуть информацию и замолчать утечку? А предателей всегда наказывают, в какой бы точке мира они ни находились.’


Проктер знал, что обращение Фергюсона в СВР как КГБ было наследием времен холодной войны. Для него они были одним и тем же. Фергюсон, возможно, был чем-то вроде героя в те мрачные дни двадцатого века, но ему не удалось усовершенствовать свое мышление. Мир двинулся дальше. Восток и Запад больше не были идеалами, просто указателями компаса.


Проктер продолжил: ‘Но рисковать последствиями —’


‘Какие последствия?’ Фергюсон действительно выглядел сердитым. ‘Если бы у нас не было неопровержимых доказательств, что они стояли за этим, что, конечно, невозможно, самое большее, что мы сделали бы в эти дни, это отчитали бы их. Что мы могли реально сделать? И давайте посмотрим правде в глаза, нам было бы трудно сделать это с невозмутимым лицом. Помните, мы пытались украсть их технологии, что вряд ли является хорошей моральной основой для критики их методов. Озолс был предателем, не забывай. У нас не было бы права бряцать оружием, и им было бы все равно, если бы мы это делали.


‘И, позвольте мне напомнить вам, это технология, которую Москва отказывалась продавать нам более одного раза. Кажется, все думают, что из-за гласности медведь потерял свои когти, что пятьдесят лет соперничества сменились дружбой. Это нелепая идея, и я не могу поверить, что Америка так легко ею воспользовалась. Медведь все еще гребаный медведь.Возможно, сейчас он слабее, но это всего лишь означает, что он должен быть более хитрым.’


На мгновение в воздухе повисла неловкая тишина. Лицо Фергюсона покраснело. Проктер на мгновение потерял дар речи. Итак, старый ублюдок действительно испытывал некоторое негодование по поводу меняющегося мирового порядка и своего низведенного места в нем. Фергюсон, очевидно, слишком долго боролся с коммунистами, чтобы все это оставить. Это было довольно жалко, на самом деле позор, но чем скорее Фергюсон завершит карьеру, тем лучше.


‘Итак, - в конце концов сказал Проктер, - что, по-твоему, нам следует делать?’


Фергюсон сделал успокаивающий вдох. ‘Хорошим началом было бы выяснить, какого черта русские на самом деле задумали’.


ГЛАВА 40


Жуковка, Россия


Суббота


21:04 по московскому времени


Полковник Анисковач выбрался из лимузина СВР и кивнул водителю, который закрыл за ним дверь. Гравий хрустел под ногами Анисковача, когда он приближался к фасаду трехэтажной дачи. Он был построен до революции и представлял собой огромное, великолепное здание, защищенное от посторонних глаз высокими соснами, припорошенными снегом. Для здания с двенадцатью спальнями название "Анисковач дача", что означало "коттедж", казалось смехотворно неподходящим описанием.


В городе Жуковка было много таких домов, принадлежавших влиятельным и богатым фигурам России. Некоторые люди называли это московским Беверли-Хиллз. Анисковач никогда не был в Беверли-Хиллз, но он знал об этом достаточно, чтобы понять, что Жуковка была более изысканной из двух. Слуга открыл перед ним входную дверь, и Анисковач шагнул из холода в тепло. Он расстегнул свое длинное пальто и передал его слуге.


Внутри дача была еще более впечатляющей, чем снаружи, и Анисковач воспользовалась моментом, чтобы полюбоваться мраморным полом, обшитыми панелями стенами и оригинальными картинами маслом, которые висели на подставках для картин. Он мог слышать слабые голоса, смех и тихую музыку, доносящиеся в комнату откуда-то из другой части резиденции. Это звучало как коктейль или званый ужин, на котором обычно очень скучные гости были достаточно размягчены алкоголем, чтобы, наконец, начать хорошо проводить время. Ему указали на дверь, и он вошел в кабинет. В комнате не было людей, и он стоял в центре, заложив руки за спину, и ждал. Он пытался выглядеть невозмутимым из-за обстановки и случая, но он знал, что его привели сюда, чтобы произвести впечатление, и ему не мешало бы действовать, по крайней мере, в некотором роде, как ожидалось.


На буфете был виден графин с бренди, рядом с ним два бокала, все на серебряном подносе, поставленном для него и хозяина, чтобы они могли выпить во время разговора. По наитию он налил себе стакан, пока ждал. Налить себе выпить без приглашения может считаться особенно грубым, но Анисковач полагал, что его хозяин воспримет это как признак силы и будет впечатлен его уверенностью.


Большинство людей занервничали бы, окажись они в подобном положении, но Анисковач был спокоен, как никогда в жизни. Он проверил свое отражение в овальном зеркале, висящем над камином в комнате. Он порезался, когда брился, всего лишь крошечный порез на подбородке, который, к сожалению, отразился на его внешности, но, как он отметил, придал его поразительным чертам определенную суровую мужественность. У него была челюсть, сжатая, как наковальня, и с его темными, всепоглощающими глазами, он знал, что был самым красивым человеком в своем отделе - и, если он не скромничал, во всей организации. Ему нравилось представлять, что большинство сотрудниц в штаб-квартире испытывали к нему вожделение.


Анисковач услышал шаги в коридоре снаружи, но он притворился застигнутым врасплох, когда голос позади него произнес: ‘Прости мое опоздание, Геннадий’.


Анисковач обернулся и коротко склонил голову. ‘Для меня большая честь познакомиться с вами, товарищ Прудников’.


Мужчина в дверном проеме был высоким и крепко сложенным, на нем был хорошо сидящий смокинг, сбросивший по меньшей мере десять фунтов. Ему было под пятьдесят, но выглядел он моложе на несколько лет. Он дружелюбно улыбался и, по всем отзывам, был очень представительным, но Анисковач знала, что он довольно безжалостен. Это был первый раз, когда он встретился с главой Службы внешней разведки.


Анисковач отставил свой бренди и подошел к своему начальнику. Они пожали друг другу руки, Анисковач позволил Прудникову пожать сильнее, хотя и незначительно.


‘К моему сожалению, у нас не было возможности встретиться раньше, полковник Анисковач’. Глаза Прудникова скользнули по бокалу с бренди, а затем по графину, и на секунду Анисковач испугался, что обидел его, но Прудников улыбнулся. ‘Тогда, я вижу, ты любитель выпить – хорошо’. Он отпустил руку Анисковач и двинулся, чтобы налить себе большую порцию. ‘Я не доверяю мужчине, который не пьет’.


Анисковач внутренне улыбнулась тому, что так точно оценила ситуацию. ‘Я склонен согласиться с тобой.’


Прудников слегка наклонил голову в сторону Анисковач. ‘Ты говоришь это потому, что действительно в это веришь, или просто потому, что я твой начальник?’


Анисковач пожал плечами, ничего не показывая выражением лица, пока его изучали. ‘Немного того и другого’.


Глава СВР полностью повернулся и улыбнулся. ‘Я ознакомился с вашим досье. Очень впечатляет.’


‘Благодарю вас, сэр’.


‘Нет нужды благодарить меня за осознание того, что столь очевидно, как моя талия’.


Анисковач знал, что Прудников надеялся на улыбку, и он не разочаровал.


"У вас была выдающаяся карьера", - продолжил Прудников. ‘Гордость нашей организации и вашей страны’. Он сделал паузу на мгновение. ‘Я могу сказать, что ты амбициозный человек’.


‘Да’.


‘Однажды ты захочешь получить мою работу’.


Анисковач кивнул. ‘Естественно’.


Прудников улыбнулся. ‘Амбиции могут быть положительной чертой; это заставляет нас стремиться к успеху, к победе’. Он сделал паузу. ‘Но это также может быть помехой или даже опасностью, если используется неразумно’.


‘Пройдет десять лет, прежде чем я смогу получить шанс возглавить СВР", - сказал Анисковач. ‘Теперь я для тебя не угроза’.


‘Но откуда ты знаешь, что я тогда уйду на пенсию?’


Надежные источники сообщили Анисковачу, что у Прудникова была дыра в сердце. Его не было бы в живых через десять лет, не говоря уже о том, чтобы руководить СВР в то время. ‘Я не знаю, сэр", - солгал Анисковач. ‘Только то, что если бы вы действительно видели во мне потенциальную угрозу, вы бы не привели меня сюда и не поставили в известность о своих опасениях.’


‘А почему бы и нет?’


‘Было бы эффективнее саботировать мою карьеру и лишить меня любого шанса на продвижение, не зная, что за этим стоишь ты. Ты слишком проницателен, чтобы не делать этого.’


Анисковач знал, что сделал комплимент незаметно, и Прудников медленно кивнул. ‘Очень хорошо. Так зачем я привел тебя сюда?’


‘Понятия не имею’.


‘Если бы ты догадался?’


‘Как правило, я не догадываюсь’. Он быстро огляделся. ‘Но, судя по тому факту, что мы разговариваем у тебя дома, а не в штаб-квартире, тебе либо нужна моя помощь в чем-то, что ты не можешь доверить своим близким, либо тебе нравится моя компания. Так что, если мое приглашение на вашу вечеринку не затерялось в почте, я думаю, можно с уверенностью сказать, что это не второй вариант.’


‘Вечеринка у моей жены", - рассмеялся Прудников. ‘Я был прав насчет тебя, я уже вижу это. Вы совершенно правы, я действительно хочу, чтобы вы сделали для меня кое-что, что мне нужно завершить в строжайшей тайне. Деликатное дело, которое я могу доверить тебе одному.’


Анисковач сделал глоток бренди и подождал, пока Прудников продолжит.


‘Кое-что привлекло мое внимание, кое-что, с чем ты особенно подходишь для работы’. Прудников сделал театральную паузу. ‘Вы помните обстоятельства гибели генерала Банарова?’


Анисковач почувствовал, как у него участился пульс. ‘Да’.


‘ И они были?’


‘Предположительно, он выстрелил себе в голову после того, как сильно выпил’.


‘И ты в это не поверил’.


‘Я верил, что его убили’.


‘Поверил?’


‘Верить", - поправила Анисковач.


‘Но вы так и не задержали убийцу’.


Анисковач перевел дыхание. ‘Нет’.


‘Почему нет?’


‘Сначала это казалось самоубийством, и никто не подвергал сомнению это объяснение. Только позже я обнаружил, что профессиональный убийца был замечен в этом районе за неделю до смерти Банарова. Прямых доказательств его причастности не было, но Банаров имел привычку наживать врагов и не был известен как склонный к самоубийству. Я навел кое-какие справки, но поскольку это было домашнее дело, у меня не было полномочий подробно его расследовать. ФСБ не заинтересовалась моей теорией.’


‘Ты все равно преследовал его, не так ли?’


‘Настолько, насколько я был в состоянии. Я верю в тщательность.’


‘И при этом взъерошил много перьев’.


‘Это просто означало, что я был близок к правде, которую кое-кто не хотел раскрывать. Я всегда подозревал, что убийцу послали кто-то из наших собственных разведывательных служб - либо мы, либо ФСБ, либо ГРУ. Неизвестное сопротивление, с которым я столкнулся во время моего расследования, подтвердило это.’


‘ Действительно, ’ задумчиво произнес Прудников. ‘Убийство одного из наших бывших генералов одним из наших имеет потенциально огромные последствия. Никто из нас не хочет возврата к старым недобрым временам, когда мы боялись, что наши собственные коллеги могут замышлять нашу гибель из-за чего-то, что мы сделали или могли бы однажды сделать.’


‘Вполне’.


‘Вы говорили с бывшим знакомым этого убийцы в рамках вашего собственного расследования’.


‘Единственный известный знакомый. Александр Норимов, бывший агент КГБ, затем ФСБ. Теперь он преступник, действующий из Санкт-Петербурга. Он утверждал, что верит, что убийца мертв, пока я не доказал ему обратное. Я хотел бы увести его для более интенсивного допроса, но у меня не было сил сделать это.’


Прудников кивнул. ‘Имя Норимова всплыло снова’.


Анисковач был удивлен и заинтригован, но он сделал все возможное, чтобы сохранить бесстрастное самообладание. ‘В каком контексте?’


‘На столе лежит стенограмма телефонного разговора. Прочитай это.’


Анисковач подошел к большому столу красного дерева и взял лист бумаги. Он внимательно прочитал это, несмотря на растущее волнение. Закончив, он посмотрел на Прудникова. У него пересохло во рту. ‘Что ты хочешь, чтобы я сделал?’


‘Я хочу, чтобы ты закончил то, что начал. Я хочу, чтобы дело Банаров было закрыто аккуратно и с максимальной осторожностью.’


‘Почему ты хочешь, чтобы я это сделал?’


Возможно, у Банарова была изрядная доля врагов, но он не был совсем без друзей. Некоторые из этих друзей стали могущественными за время, прошедшее после его смерти, и имеют влияние в нашем правительстве. Его младший брат также высоко поднялся в ГРУ.’


‘Я слышал’.


Прудников продолжил. ‘В последнее время, и все чаще, я обнаруживаю, что в моей компании поднимается вопрос о Банарове. Я считаю, что отвечать на вопросы идиотов, которые только по счастливой случайности стали моими начальниками, мягко говоря, утомительно. Поскольку именно ваше первоначальное расследование дало им повод задавать такие вопросы, эти стороны проявят большой интерес ко всему, что вы скажете по этому вопросу. Вы были тем, кто первым поверил, что Банаров был убит; вы подтолкнули дело, когда никто не хотел знать. Ваша честность в этом вопросе не подлежит сомнению. Прудников сделал глоток из своего бокала. ‘Если вы скажете, что этот инцидент разрешен, его, наконец, оставят в покое’.


Анисковач на мгновение задумался. Глава СВР просил его об одолжении. Если бы он выполнил это задание с достоинством, он нашел бы Прудникова самым полезным наставником до тех пор, пока его покровительство имело ценность. И когда эта ценность будет потрачена, возможно, эти друзья Банарова или его брата станут лучшими союзниками.


‘Мне понадобятся ресурсы", - заявил Анисковач, стараясь, чтобы в его голосе звучал энтузиазм, но не слишком. ‘Команда, агенты с военным прошлым’.


‘Ты можешь выбирать людей и снаряжение по своему усмотрению’.


Спина Анисковач выпрямилась. ‘И власть’.


‘Ты получишь любые силы, которые тебе могут понадобиться. Но есть условие.’


‘Да?’


‘Вы должны быть удовлетворены задержанием убийцы Банарова. Допросите его, да; убейте его, конечно. Но на этом ваше расследование заканчивается.’


‘Но мы можем узнать, кто его послал, кто приказал убить Банарова. Конечно, в этом весь смысл.’


Прудников покачал головой. ‘Я хочу, чтобы эта рана закрылась, а не открылась дальше. Это мое условие. Соглашайтесь, и вы увидите, что ваши запасы в организации быстро приобретают ценность. Откажитесь и ждите, когда представится еще одна возможность такого масштаба.’


Анисковач преследовал дело Банарова только как средство создать себе имя. Итак, условие было легко принять. Тем не менее, он с минуту молча стоял, делая вид, что раздумывает.


‘Тогда я принимаю это условие", - сказала Анисковач.


Прудников кивнул. ‘Хорошо’.


‘Скажи мне, однако, почему ты хочешь, чтобы это было сделано так тихо?’


‘Потому что, ’ сказал глава СВР через мгновение после того, как это стало очевидным, ‘ это я приказал убить Банарова’.


ГЛАВА 41


Меридианский лес, Россия


Воскресенье


07:43 MSK


Земля захлюпала под ногами Виктора. Лесная подстилка промокла от зимних ливней. Он находился в пятнадцати милях к западу от Москвы, чуть севернее Красногорска, в раскинувшемся Меридианском лесу. Температура была около тридцати градусов, средняя для этого времени года.


Виктор был одет для выхода на улицу в толстые хлопчатобумажные штаны, ботинки и тяжелое пальто в несколько слоев. На голове и ушах у него была черная шерстяная шапка, на руках - утепленные кожаные перчатки. В левом кулаке он держал лопату, в правом - кирку.


В миле к востоку находился один из самых известных загородных клубов России, точная копия тех, что есть на Западе. Здесь были сауны, рестораны, поля для гольфа, бассейн и теннисные корты, а также предлагались беговые лыжи и русская баня.


Виктор въехал на территорию комплекса и отправился по одной из многочисленных лесных троп, обычно оживленных летом, но в зимний сумрак, к счастью, пустых. В это время года в клубе было мало посетителей, и он больше никого не видел поблизости.


Ему нравилось быть в лесу, одному, вдали от других людей. Воздух был влажным, чистым, а запах деревьев, природы - сладким. Он наслаждался временем вдали от стресса цивилизации. Ему было холодно, но ему было все равно.


Четверть века назад он сидел на корточках среди деревьев, похожих на те, что окружали его сейчас, приклад винтовки давил ему на плечо, от веса винтовки у него дрожали руки. Онемевшие руки сжимали оружие. Его указательный палец только что коснулся спускового крючка.


"Не бойся", - сказал его дядя.


Но он был напуган, никогда еще так не боялся. Он не хотел стрелять в лису.


‘Теперь спокойно’.


Лиса появилась из кустов, обнюхивая носом землю. Его дядя все еще разговаривал с ним, но он не мог слышать, что тот говорил, грохот его сердцебиения заглушал все остальные звуки. Животное двигалось медленно, нюхом пробуя воздух. Виктор не был уверен, смогло ли оно учуять их или нет. Он подумал, что его дядя мог бы сделать с ним, если бы он позволил лисе сбежать.


Он выстрелил.


Последовала короткая красная вспышка, и лиса исчезла из виду.


Казалось, весь мир остановился. Виктор уставился на деревья, где только что была лиса. Он не знал, как долго он смотрел, прежде чем его дядя издал рев, который заставил его выронить винтовку.


"КАКОЙ ВЫСТРЕЛ".


Голос его дяди казался громче, чем был выстрел. ‘Я не могу поверить, что ты попал в цель. Почему ты не подождал, пока лиса не подойдет ближе?’ Его дядя был на ногах, пытаясь разглядеть добычу. Он смеялся. ‘Я учил тебя так стрелять? Я сделал, не так ли?’ Его голос был полон гордости.


Виктор не ответил, не мог. Его сердце билось так быстро, что он думал, оно вот-вот взорвется. Он почувствовал, как чья-то ладонь хлопнула его между лопаток. Это был первый раз, когда его дядя вот так прикоснулся к нему.


Он прищурил глаза и выбросил воспоминание из головы. Он уже не мог вспомнить, какой марки было ружье или какого цвета были его перчатки. С годами деталей становилось меньше, одна за другой. Он надеялся, что однажды забудет и ту ужасную красную вспышку.


После двадцати минут ходьбы он пересек узкий пешеходный мост и от самого северного поста прошел ровно пятьдесят шагов прямо на север, в лес. Он без труда нашел упавший ствол и направился на восток в десяти шагах от его пня. Виктор был по пояс в папоротнике. Под навесом было темно, скудное утреннее солнце едва пробивалось между березами и соснами. Он начал копать.


Это была трудная работа, но он был благодарен дождю, который превратил землю, обычно сильно промерзшую в это время года, в пригодную для работы грязь. Он использовал кирку, чтобы разрыхлить затвердевшую почву под слоем грязи, прежде чем копать лопатой. Примерно в двух футах ниже он осторожно копал, пока не наткнулся на металл. Он соскребал землю, пока не смог увидеть синее полотно.


Он нашел края и соскребал почву, пока не расчистил прямоугольную площадку размером два на три фута. Брезентовый лист был перевязан в центре нейлоновой веревкой. Виктор развязал узел и развернул простыню. Портфель из матового алюминия все еще блестел, хотя и был немного потемневшим от рытья.


Неважно. Виктора не волновал сам кейс, только то, что он защищал. Он вытащил его из ямы и отложил в сторону. Он достал из кармана перочинный нож и зажигалку и использовал одноразовую зажигалку, чтобы разогреть нож. Затем он разрезал водонепроницаемую восковую печать, которая заполняла небольшой зазор, где сходились две половинки футляра.


Виктор открыл футляр, с облегчением обнаружив, что внутрь не попала влага. Оружие было холодным на ощупь, но его можно было собрать, выстрелить в тот же момент и сработать.


Заключенная в скульптурный поролон снайперская винтовка Драгунова. Известен на Западе как СВД Драгунова. Снайперская винтовка. Первый автомат Драгунова был официально принят на вооружение Красной Армии в 1963 году, и ходили слухи, что советские силы специального назначения, Спецназ, испытывали это оружие на американских военнослужащих во время войны во Вьетнаме. Просто старая солдатская сказка, Виктор был уверен. Так было до тех пор, пока он не встретил одного из снайперов.


Винтовка была разобрана на составные части, при этом приклад, ствол, рукоятка и оптический прицел были разделены, чтобы она могла поместиться в кейс стандартного размера. Был также длинный глушитель. Victor's был новейшим вариантом SVD, с прикладом и рукоятками, изготовленными из полимера высокой плотности для уменьшения веса, вместо оригинальной деревянной фурнитуры.


Несмотря на то, что винтовка Драгунова не была такой сложной или точной на дальних дистанциях, как некоторые западные снайперские винтовки, Виктору нравилась из-за ее надежности в любых условиях и продуманной механики.


Как полуавтоматическая винтовка, винтовка Драгунова имела гораздо лучшую скорострельность, чем типичная снайперская винтовка с затвором, хотя большее количество движущихся частей, которые делали винтовку полуавтоматической, также делали ее менее точной, чем винтовка с затвором. Но как полуавтоматическая SVD могла также использоваться в качестве штурмовой винтовки и была оснащена обычными металлическими прицелами и байонетным креплением именно для такого использования.


Советская философия производства оружия заключалась в простоте использования и надежности, а не в точности, и Виктор обнаружил, что в идеале было много достоинств. От оружия, которое на полигоне побеждало в мире, было мало толку, если оно не работало в условиях поля боя.


Там было два магазина для Драгунова. В каждом было по десять патронов калибра 7,62 × 54 мм, которые, как правило, могли нанести значительный урон любому, кому не повезло оказаться на их стороне. У Виктора было два типа боеприпасов для винтовки: первый представлял собой стандартный свинец, заключенный в медную оболочку, вторыми были патроны API.


Бронебойно-зажигательные патроны были изготовлены из прочной стали с полым сердечником. Внутри сердечника находился небольшой фосфорно-зажигательный заряд, который воспламенялся, когда пуля попадала в цель – обычно в топливный бак автомобиля.


Виктор закрыл футляр и снова полез в отверстие за большой кожаной спортивной сумкой, которая была под футляром для винтовки. Стиснув зубы, Виктор вытащил его из ямы.


Внутри, в водонепроницаемом мешке, был набор припасов и снаряжения, большинство из которых Виктор проигнорировал. Он достал пистолет "Глок", глушитель, пачку американских долларов толщиной в три дюйма, дополнительные патроны как к винтовке, так и к пистолету и российский паспорт. Все отправилось в карманы его куртки.


Затем водонепроницаемый мешок был снова завязан, спортивная сумка закрыта и опущена обратно в землю. Он снова наполнил ямку и выровнял ее, прежде чем засыпать место, где он выкопал, сухим папоротником. Вернувшись на парковку загородного клуба, он положил металлический портфель в багажник и захлопнул его.


Он надеялся, что зря потратил время.


ГЛАВА 42


Милан, Италия


Воскресенье


21:33 CET


Себастьян Хойт тратил деньги так быстро, что считалось удачей, что его компания каждый год приносила небольшое состояние. Будучи единственным владельцем небольшой, но очень прибыльной консалтинговой фирмы, Хойт осуществлял свои деловые интересы в широком спектре областей. В них он почти всегда выступал в качестве советника, брокера или посредника. Он торговал в основном информацией, информацией, которую он собирал в одной области и продавал в другой. Информация, как он давно обнаружил, была одним из самых ценных товаров в мире, и, кроме того, оказалось, что ею легче всего торговать.


Он консультировал мафию по частным инвестициям, чтобы максимально использовать их деньги. Он помог коррумпированным судьям в Восточной Европе открыть банковские счета для выплат. Он связал торговцев оружием с африканскими боевиками. Он снабжал путешествующих ближневосточных бизнесменов доступом к девушкам по вызову, алкоголю и наркотикам. Он был посредником в сделках между наемными убийцами и их клиентами. Пока у Хойта был доступ к людям, которым нужна была информация, и к тем, кто мог ее предоставить, его банковский счет оставался здоровым.


Предложение, которое он просматривал, показалось ему бессмысленно скучным, поэтому он сделал перерыв и обратил свое внимание на итальянскую газету на своем столе. Это было пару дней назад и содержало небольшую историю о стрельбе в Париже, которая его заинтересовала. В статье обсуждалось то немногое, что с тех пор обнаружила полиция, и были названы имена некоторых погибших. Одним из погибших был американец Джеймс Стивенсон, наемный убийца из Брюсселя, с которым Хойт несколько раз вел дела.


Одним из последних начинаний Хойта было выступать в качестве посредника между неназванным клиентом и американским наемником. Хойт заключил с американцем несколько контрактов, и ни один клиент никогда не жаловался на услуги Стивенсона. Итак, когда его попросили нанять убийцу, который мог бы собрать команду, Хойт поступил так, как поступал множество раз до этого. Он не ожидал, что наемный убийца будет убит в результате массового убийства в центре Парижа, которое попало в заголовки новостей вплоть до Италии.


Было жаль, что Стивенсон мертв, но только потому, что Хойт потерял легкий источник дохода. Просто на всякий случай, он отправил нескольких своих подчиненных по следу, чтобы посмотреть, смогут ли они что-нибудь разузнать о случившемся. Его репутации не пошло бы на пользу, если бы Стивенсон плохо выступил. Пока что сверхоплачиваемые и недостаточно талантливые простаки, работающие на Хойта, не дали ему ничего сверх того, что он прочитал в газетах. В этом случае казалось, что отсутствие новостей было хорошей новостью.


Тем не менее, Хойт уже несколько дней ожидал сообщения от разозленного клиента, но пока ничего не поступило. Он не был чрезмерно обеспокоен этим. Природа такого бизнеса означала, что дела могли пойти плохо, и пойти плохо публично. Клиент, очевидно, понимал это, или, возможно, наемный убийца был убит после завершения работы, так что клиенту было все равно. Любой исход устраивал Хойта. Он не знал, в чем заключалась эта работа, и был рад этому факту. Было легче спать по ночам, когда ему не приходилось думать о грязных последствиях своих незаконных сделок. Стыдно потерять источник дохода, но лучше сохранить свою репутацию.


То последнее конкретное деловое соглашение было неприлично прибыльным. Клиент предложил кошелек на 200 000 долларов, из которых Хойт передал американскому наемнику всего 128 000 долларов. За несколько электронных писем и восхитительный день в Брюсселе Хойт лично прикарманил 72 000 долларов. Если он округлил оплачиваемые часы до семи рабочих дней, что, как он знал, было очень щедро, то получилось 10 285 долларов в час. Даже для Хойта это был исключительно хороший показатель. Если бы только все деловые сделки могли приносить такое удовлетворение.


Он открыл нижний ящик, достал маленькую черную деревянную коробочку и поставил ее на свой стол. Из коробки он достал сложенный вручную бумажный конверт. Он высыпал немного кокаина на стол и провел по нему линию лезвием бритвы. Это было по-никарагуански высшего качества, лучшее, что можно купить за деньги, – настолько мелко нарезанное, что его не нужно было больше измельчать. Используя серебряную трубку, предназначенную как раз для такого момента, Хойт понюхал наркотик.


Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза, зажимая ноздри. Господи, это было так приятно. Он воспротивился повторению очередной реплики и убрал коробку с кокаином. Хойт гордился своей сдержанностью. Пришло время отправляться домой. В офисе больше никого не было, поэтому он направился к лифту в полумраке. Его корпорация, хотя и была высокорентабельной, была небольшим предприятием и состояла всего лишь из него самого, его личного помощника, пяти аналитиков и секретаря в приемной. Все они работали в шикарных офисах Хойта в центре Милана.


Хойт жил в Италии так долго, что мог легко сойти за местного. Десятилетия, проведенные под средиземноморским солнцем, придали его коже темный загар, а по-итальянски он говорил свободно. Его естественно темные волосы и глаза способствовали иллюзии. Если бы его спросили, откуда он родом, он бы ответил, что из Милана. Хойт любил Италию – землю, культуру, язык, людей. Это просто идеально соответствовало его вкусам. Возможно, это было не лучшее место для ведения бизнеса, но с годами он обнаружил, что его местоположение дает много преимуществ. Имея клиентов как в Западной, так и в Восточной Европе, Африке и на Ближнем Востоке, Италия служила прекрасной централизованной операционной базой.


До его таунхауса было недалеко на машине. Хойт жил один, никогда не был женат. Ему нравились женщины, но идея однажды потерять половину всего, чем он владел, не соответствовала его трудовой этике. Внутри Хойт приготовил себе большой бокал мартини и наполнил ванну. У него был соблазн позвонить конкретной проститутке, которая делала языком нечто особенное, что ему особенно нравилось, но он, вероятно, слишком устал для чего-либо подобного. Несколько напитков, ванна и постель были всем, что ему было нужно. Завтра должен был быть еще один напряженный день.


Он сильно зевал к тому времени, как допил второй мартини и залез в ванну. У него был неприятный привкус во рту, который он списал на большое количество кокаина, которое он употребил в течение вечера. Он лежал, положив голову на сложенное полотенце и закрыв глаза, задаваясь вопросом, какого черта он так устал. Он, конечно, допоздна ложился спать каждую ночь в течение недели, но все равно высыпался вдоволь. Я становлюсь старше, напомнил он себе.


Успокоительное, которое он неосознанно подсыпал в мартини, гарантировало, что через пятнадцать минут он крепко спал, что он не слышал, как открылась дверь ванной или к нему приблизились очень тихие шаги.


Тень упала на его бессознательное лицо.


Рид присел на корточки рядом с ванной, достал из внутреннего кармана пиджака большой кожаный бумажник и положил его на бедро. Он расстегнул бумажник и достал маленький стеклянный медицинский пузырек и шприц для подкожных инъекций. Он отвинтил крышку и поставил флакон на пол, прежде чем снять пластиковую защитную оболочку со шприца. Он оценил вес Хойта не более чем в 180 фунтов, поэтому, подняв флакон обратно, он вставил иглу через мембрану и набрал восемь сантилитров раствора хлористого калия в поршень.


Рид осторожно взялся свободной рукой за челюсть Хойта и открыл ему рот. Он поместил иглу под язык Хойта и протолкнул кончик в язычную артерию. Медленным, плавным движением он ввел раствор в кровоток Хойта.


Он посмотрел на свои часы. Было 11:05 вечера. Со спокойной деловитостью Рид собрал свои вещи в том порядке, в каком он их вынимал, и встал. Он вымыл шейкер для коктейлей Хойта, чтобы избавиться от любых следов успокоительных, прежде чем поставить полупустую бутылочку с рецептом рядом со стаканом Хойта. Затем Рид вышел из дома тем же путем, каким вошел, ничего не потревожив и никем не замеченный.


Хлорид калия вызовет остановку сердца примерно через три минуты и убьет Хойта еще через две. Затем химическое вещество распалось бы на отдельные молекулы калия и хлора, которые естественным образом обнаруживаются в организме после смерти, гарантируя, что патологоанатом не найдет следов яда в организме Хойта. Был шанс, что след от иглы может быть обнаружен, если будет проведено полное вскрытие, но без признаков нечестной игры шансы на то, что это произойдет, были чрезвычайно малы.


Если бы Хойт пережил сердечный приступ, что было возможно, хотя и маловероятно, он все равно бы умер. Нападение оставило бы его в сильно ослабленном состоянии, и он был бы не в состоянии предотвратить утопление в ванне. Это займет не более двух минут, судя по плохому физическому состоянию Хойта.


В своей арендованной машине Рид достал смартфон из бардачка и составил сообщение, подтверждающее успех операции. Он посмотрел на свои часы и подождал, пока стрелки не покажут 11:12 вечера, прежде чем нажать отправить.


Рид любил быть точным.


ГЛАВА 43


Санкт-Петербург, Россия


Понедельник


13:57 по московскому времени


Виктор с портфелем в руке прогуливался сквозь толпы русских в торговом центре, одетых в плотные одежды, защищающие от холода, с которым не могли полностью справиться даже обогреватели торгового центра. Виктор поднялся на эскалаторе на верхний уровень, одной рукой в перчатке держась за резиновый поручень, когда он поднимался. Он передвинул леденец языком с одной стороны рта на другую.


Из телефона-автомата он позвонил в бар Норимова и сообщил ответившему бармену место и время. Затем он направился к главной лестнице и поднялся по ступенькам на верхний уровень парковки. Парковка была в основном пуста, только дюжина или около того автомобилей, припаркованных под небом над головой. Он вдохнул свежий воздух, наблюдая, как его дыхание образует густые облачка влаги. Он был слишком сосредоточен, чтобы чувствовать холод. Его пульс был совершенно ровным.


Служебная дверь была заперта на висячий замок из нержавеющей стали, который едва замедлил его. С другой стороны Виктор поднялся по металлическим ступенькам на настоящую крышу, на один этаж выше верхнего уровня парковки. Небо было почти безоблачным, яркое ноябрьское солнце заставляло его щуриться. Он достал из нагрудного кармана солнцезащитные очки и надел их. Он переместился к краю крыши, протискиваясь вокруг больших вентиляционных труб, выступающих изнутри здания. Шум вентиляторов боролся с порывом ветра.


Виктор выглянул за край, увидел внешнюю парковку шестью этажами ниже него; в это время дня она была наполовину заполнена машинами. Он повернулся, присел на корточки и поставил портфель на крышу. Он отпер его и открыл крышку. На сборку СВД и калибровку прицела с учетом расстояния до земли ушло меньше минуты. Затем он выбрал магазин со стандартными патронами и зарядил его. Виктор сосал леденец, пока ждал, сопротивляясь желанию хрустнуть.


Он увидел, как тот же черный BMW, на котором он ездил два дня назад, въезжает на парковку. Он медленно проехал и нашел парковочное место недалеко от центра, в десяти ярдах от билетного автомата, как было указано. Мгновение спустя задняя боковая дверь открылась, и Норимов выбрался наружу. Через оптический прицел Виктор наблюдал за ним, когда он подошел к билетному автомату.


В машине был по крайней мере один из людей Норимова, водитель, но могло быть и больше. С позиции Виктора он не мог видеть через окна, но он сомневался, что Норимов приехал бы с менее чем полной машиной. Поблизости может быть даже другая машина, резервная на случай, если что-то пойдет не так. Какой бы ни была их история, Норимов не стал бы полностью доверять ему.


Виктор осмотрел местность. Новые люди все время приходили и уходили, перемещаясь по пространству, некоторые шли к машинам, некоторые просто сокращали путь. Он обращал внимание только на мужчин, тех, кому было от двадцати пяти до сорока. Если бы контакты Норимова предали его или если бы Норимов был скомпрометирован каким-либо другим способом, ФСБ, СВР или оба были бы на парковке. Российская разведка никогда особо не использовала женщин в полевых условиях, и Виктор сомневался, что они изменили бы десятилетиям традиций только ради него. Он использовал оптический прицел, чтобы исследовать шеи, ища спиральную проволоку, которая могла бы выдать агентов. Ни у кого из вероятных подозреваемых их не было, насколько он мог видеть. Наушники могли быть беспроводными, но Виктор сомневался, что СВР или ФСБ могут позволить себе новейшие технологии.


Если бы кто-то планировал подыграть ему, это было бы сделано на самой парковке после того, как он раскрылся. Они должны быть на расстоянии бега или выстрела от билетного автомата. Стоянка с трех сторон была окружена дорогами с многочисленными припаркованными транспортными средствами, большинство из которых стояли там в течение длительного времени. Слежка может быть где угодно. Только за предыдущие тридцать минут Виктор заметил, как три фургона въехали на территорию и припарковались. У него не было достаточно времени, чтобы расставить снайперов по местам, но он все равно проверял каждые несколько секунд. Еще десятки фургонов и внедорожников приезжали и уезжали или были припаркованы с тех пор, как он приехал. У любого из них может быть команда "убить" или "похитить" в тылу.


Или вообще ничего. Возможно, он был самонадеян, предполагая, что после стольких лет его все еще разыскивают. Высокомерный или нет, он заметил потенциального противника в двадцати ярдах от Норимова. Темноволосый мужчина в длинном пальто болтал по мобильному телефону, слоняясь возле своей машины. Точно так же был высокий светловолосый мужчина, пробиравшийся через парковку. Он не был близок к Норимову, но он был достаточно близок. Однако Виктор не мог этого ждать. Если за Норимовым наблюдали и он не вышел на контакт, любое наблюдение будет сохранено до следующего раза. Но Виктор был уверен в своем плане. Если что-то пойдет не так, это будет не потому, что он не был осторожен.


Он набрал номер быстрого набора на своем телефоне и через оптический прицел увидел, как голова Норимова дернулась, на его лице появилось смущенное выражение. Русскому потребовалось несколько секунд, чтобы понять, откуда исходит звук, он обернулся и проверил билетный автомат. Он обошел его сзади, прежде чем, наконец, дотянулся до дна.


Норимов нашел телефон и оторвал его от того места, где он был приклеен. Он открыл ее щелчком.


‘Очень хорошо, Василий", - мгновенно сказал он.


‘Как дела, Алек?’


Виктор увидел, как Норимов оглядывается по сторонам, очевидно, пытаясь определить, где он находится, но безуспешно. Он даже посмотрел на здание, но Виктор расположился так, что любой, кто посмотрит со стоянки, увидит только блики солнца в небе над ним. Это была причина, по которой он выбрал именно это время и позицию, когда солнце находилось в идеальном месте на небе, чтобы замаскироваться.


‘И что теперь происходит?’ - Спросил Норимов.


‘Могли бы ваши контакты расшифровать информацию?’


‘Да, Василий, они могли. Все прошло хорошо.’


"Спасибо тебе за это", - сказал Виктор.


‘Для чего нужны друзья?’


Виктор не смог ответить. ‘У тебя это с собой?’


‘У меня в кармане’. Он постучал себя по груди.


‘Под билетным автоматом, где вы нашли телефон, лежит мягкий конверт. Положи это туда.’


‘Милый’. Норимов на мгновение пошарил под билетным автоматом. ‘Подожди, я не могу дотянуться. Я собираюсь положить трубку на секунду.’


‘Ты стареешь’.


‘Я стар. Однажды ты тоже им станешь.’


‘Нет, если я могу с этим поделать’.


Норимов нашел конверт и положил диск внутрь. По крайней мере, Виктор надеялся, что это так. Через оптический прицел Виктор увидел, что блондин остановился. Теперь он стоял примерно в десяти ярдах позади Норимова, действуя так, как будто кого-то ждал. Но не очень убедительно. Прозрачный провод спиралью тянулся от его уха к ошейнику. Виктор нахмурился.


‘Не делай никаких движений. Позади тебя человек с наушником. Улыбайся, смейся, как будто я рассказал тебе анекдот.’


Норимов сделал и спросил: ‘Что нам делать?’ Улыбка все еще на его лице.


‘Они ждали моего появления, но телефон сбил их с толку’.


‘Как они узнали?’


‘Тот, кто расшифровал диск, либо сказал им, либо был обнаружен при его расшифровке. Они, вероятно, прослушивают ваш бар, ваш офис. Когда ты уйдешь, они последуют за тобой.’


‘Я поведу их через полстраны. Посмотрим, как им это понравится.’


‘Любая победа, какой бы маленькой она ни была...’


‘Именно’.


‘Возвращайся к своей машине и уезжай как обычно", - сказал Виктор. ‘Когда они поймут, что я не собираюсь появляться, они могли бы привлечь тебя’.


‘Я скажу им, что ты не появился. И это правда.’


‘Они усложнят тебе жизнь, если смогут’.


‘Пошли они нахуй. Я могу позаботиться о себе. Я все равно думал о переезде. Может быть, на Карибах. Мне нравятся женщины.’


Он говорил легко, слишком легко.


Мышцы челюсти Виктора напряглись. ‘Прости, что втянул тебя в это, Алек.’


Норимов все еще притворялся, что улыбается. ‘Здесь не за что извиняться’.


В кузове грузового фургона было тесно и жарко, но никто не жаловался. Всего было четверо мужчин в возрасте от двадцати пяти до сорока. Все профессионалы, все опытные оперативники СВР. Все они смотрели на изображения Норимова и парковки, отображаемые на семнадцатидюймовом мониторе. Полковник Анисковач тоже наблюдал. Направленный параболический микрофон прикрывал Норимова, но он был слишком далеко, а окружающий звук слишком громким, чтобы разобрать слова Норимова.


‘Он определенно с ним разговаривает", - сказал оперативник. ‘Где он, черт возьми?’


"Он должен быть поблизости", - ответил Анисковач. ‘Он захочет увидеть Норимова своими глазами, чтобы убедиться, что он один. Он где-то там. Когда он убедится, что все в безопасности, он появится, чтобы забрать посылку.’ Анисковач схватил рацию, чтобы поговорить с мужчинами снаружи. ‘Не двигайтесь, пока цель не будет идентифицирована и я не отдам команду’.


Менее чем за час Анисковач был предупрежден о том, где происходит перестрелка, и у него не было времени выставить снайперов на позиции или привести в действие лучший план. Вот почему, конечно, убийца устроил все так, как он это сделал. Анисковач должен был оценить его хитрость, но у него было достаточно людей в округе, чтобы заманить его в ловушку в ту же секунду, как он покажется.


На мониторе Норимов повесил трубку и положил ее в карман.


Анисковач заговорила в рацию. ‘Все, они закончили разговаривать. Он не появится, пока Норимов не уйдет. Убей его, только если тебя вынудят, рани его любыми способами, но я бы хотел, чтобы он был жив.’ Анисковач повернулся к своим людям. ‘Будь готов’.


Облака закрыли солнце. Виктор закрыл телефон, но продолжал присматривать за Норимовым, чтобы убедиться, что он в безопасности. Это было самое меньшее, что он мог сделать. Норимов неторопливо вернулся к своей машине, как будто ему было наплевать на все на свете. Он подошел к пассажирской двери и открыл ее. Сделав это, Виктор оглянулся на блондина и увидел, что тот разговаривает, по-видимому, сам с собой. На секунду мужчина взглянул наверх, прямо на Виктора.


У блондина, должно быть, глаза как у ястреба. Виктор вздохнул, зная, что у него не так много времени, прежде чем они оцепят место и поймают его в ловушку. Но в данный момент он был здесь, наверху, а они были там, внизу. Снова взявшись обеими руками за винтовку, Виктор направил ее на оперативника в штатском. Он уже двигался, зная, что его тоже заметили, его правая рука потянулась к поясу.


Виктор выстрелил.


Пуля пролетела над плечом Норимова и попала блондину в лицо. Когда его тело ударилось о землю, большая часть головы больше не была прикреплена к шее.


Глушитель Драгунова значительно уменьшил звук, вызванный выходящими газами, но выпущенный им снаряд с высокой скоростью вызвал звуковой удар, преодолев звуковой барьер – несомненно, это был выстрел. Виктор внимательно наблюдал за последующим эффектом. Люди на парковке и вокруг нее пригнулись или вздрогнули – шокированные, испуганные, сбитые с толку. Все, кроме двух.


Виктор убил первого пулей в грудь. Второй, осознав, что происходит, попытался убежать. Он не ушел далеко.


Люди Норимова затащили его в машину, и шины BMW завизжали, когда он задним ходом выехал с парковки и направился к выезду. Виктор рискнул встать, чтобы лучше видеть. В любом случае, они знали, где он сейчас. Он огляделся. Под ним были крики, истерика, люди бегали взад и вперед. Где были остальные?


Справа от себя он заметил белый фургон для вывоза мусора. У человека за рулем было безумное выражение лица и спираль прозрачного провода, спускавшаяся из его левого уха. Виктор немедленно присел обратно, схватил СВД и взмахнул им вправо. Ридикюль понесся через парковку.


Губы водителя шевелились. Что-то кричит.


В боковом окне появилось небольшое отверстие, и стекло стало красным.


Услышав звук бьющегося стекла и влажный стук, полковник Анисковач прекратил выкрикивать приказы и посмотрел через перегородку, отделяющую кабину водителя от заднего отсека фургона. У него отвисла челюсть от того, что он увидел.


Переднее ветровое стекло было покрыто запекшейся кровью. Оперативник за рулем завалился набок на своем сиденье, его голова была расколота надвое.


Анисковач уже двигался, когда он закричал, "ВСЕМ ВЫЙТИ".


Виктор выпустил магазин из винтовки и вставил второй. Он выполнил действие, выбросив предыдущий раунд и загрузив API. Через снайперский прицел Виктор наблюдал, как распахнулись задние двери фургона. Он навел перекрестие прицела на топливозаборник.


Мужчина выпрыгнул из кузова и побежал. Еще несколько ботинок выпали из кузова на дорогу позади первого. Виктор выстрелил. Пуля пробила дыру в кузове рабочего. Внутри фургона зажигательный заряд воспламенил остатки топлива во впускном отверстии. Пламя пронеслось по топливопроводу, добравшись до бака.


Фургон взорвался.


Он оторвался от земли, сила вырвалась наружу, уничтожив его в одно мгновение. Огненный шар был огромным, поднимался вверх, как гриб, поглощая оперативников недостаточно быстро, чтобы последовать примеру Анисковач. Ударной волной выбило стекла в соседних автомобилях.


Черный дым поднимался к небу.


ГЛАВА 44


Париж, Франция


Понедельник


10:07 CET


Ребекка вернулась в свою квартиру с сумкой продуктов. Она заперла дверь, прежде чем пойти на кухню, где поставила пакет на рабочую поверхность, налила себе остатки кофе из кофейника и выпила его горьким и чуть теплым. В гостиной она немного постояла в полумраке, прежде чем открыть шторы, чтобы впустить немного света. Снаружи Париж был серым и унылым. Ее волосы были мокрыми и вялыми от дождя. Она знала, что выглядит ужасно, даже не глядя в зеркало.


Паранойя заставила ее проверить, все ли окна закрыты и заперты. Квартира была старой, стены, пол и потолок толстые. Небольшой шум проникал в пространство, и тишина нервировала ее. Она сделала вдох в попытке контролировать свое беспокойство. Никто не знал о квартире. Это был не ее. Он принадлежал ее дяде, а теперь был собственностью одного из ее двоюродных братьев. Она осталась на несколько недель пару лет назад, когда ей дали комплект ключей и сказали оставаться, когда ей захочется. Ее двоюродный брат жил за городом и не сдавал его в аренду, но был слишком сентиментален, чтобы продать.


Она нажала пробел на своем ноутбуке, чтобы избавиться от экранной заставки. Она оставила его включенным постоянно – при вычислительной мощности всего ноутбука программному обеспечению для взлома кодов, которое она использовала, могло потребоваться несколько дней, может быть, даже недель, чтобы взломать шифр на карте памяти Озолса. Неудивительно, что он еще не нашел код. Программа отображала постоянно увеличивающееся количество испробованных комбинаций. Миллиарды убиты, еще миллиарды впереди. Может быть, десятки миллиардов. Может быть, больше. Если бы это было так, они бы никогда не взломали его. Ребекка умерла бы от старости задолго до того, как пароль был бы обнаружен.


Она подумывала отправить электронное письмо своей подруге в Лэнгли, которая работала в отделе криптографии. У него был доступ к суперкомпьютерам, которые могли взломать практически любой шифр за часы, если не минуты. Но ее безымянный спутник был прав, это поставило бы их слишком близко к врагам.


Ребекка ввела в программу каждое известное ей слово, которое могло иметь значение для Озолса. В рамках операции она получила много информации о латыше, которую, в свою очередь, передала его убийце. Ни одно из этих слов не помогло. Код, вероятно, был чем-то не имеющим значения, смесью цифр и букв для дополнительной безопасности.


Сделав себе свежий кофе, черный с сахаром, она села на маленькое скрипучее кресло перед вторым, недавно купленным компьютером. Такой же новый принтер лежал на полу.


На экране была домашняя страница финансового консультанта в Лондоне: Инвестиции в акционерный капитал Хартмана и Ройса. Домашняя страница была минималистичной, элегантной, с авторским изображением лондонского горизонта, в центре которого находилась Кэнэри-Уорф, где располагались офисы Хартмана и Ройса.


Ребекка прошлась по сайту, пока не нашла страницу со списком руководителей компании с некоторыми биографическими моментами и сопроводительными фотографиями. Она прокрутила страницу вниз и остановилась на имени Эллиот Сейф в середине экрана. Щелчок открыл подробную информацию о Сейфе, дополненную увеличенной фотографией мужчины.


Она щелкнула правой кнопкой мыши и сохранила фотографию.


В ближайшей телефонной будке она ввела телефонный код Великобритании, а затем номер офиса Сейфа.


Ответила женщина с вежливым, но серьезным британским акцентом. ‘Хартман и Ройс, говорит Мелани, чем я могу вам помочь?’


‘Я бы хотел записаться на прием к одному из ваших финансовых консультантов, пожалуйста".


Пять минут спустя Ребекка вышла из кабинки, у нее была назначена встреча на следующий день с человеком по имени Брайс, чтобы обсудить частные инвестиции и ее портфель акций. Встреча дала бы ей прекрасную возможность поближе познакомиться с Сейфом и осмотреть его офисы.


Она вернулась к своим исследованиям. У нее уже были карты улиц района Кэнэри-Уорф в нескольких масштабах, а также фотографии здания и окружающих. На ее компьютере было множество программ, поставляемых ЦРУ, которые позволяли ей получать доступ, некоторые легально, но в основном нелегально, к ряду полезных источников.


Общий язык с Великобританией значительно облегчил задачу, чем составление досье на граждан других европейских стран. Она вошла в базу данных реестра избирателей Великобритании, чтобы найти домашний адрес Сейфа. У него были дома как в Суррее, так и в Лондоне, и по адресу в Суррее был зарегистрирован второй избиратель по имени Саманта Сейф, которая, как предположила Ребекка, была женой Сейфа.


После нескольких минут нажатия и ввода у нее были номера телефонов и кредитная история. Следующим было резюме Сейфа. Некоторое время спустя у нее были карты окрестностей с двумя адресами и растущий список биографической информации.


К тому времени, когда ее спутник вернулся, Ребекка хотела знать об Эллиоте Сейфе все, что только можно было знать. Она взглянула на другой компьютер.


Программа перестала считать.


ГЛАВА 45


Санкт-Петербург, Россия


Понедельник


17:25 по московскому времени


Жидкость янтарного цвета плеснула в стакан, и Александр Норимов опрокинул скотч себе в горло. Он стиснул зубы и налил себе еще выпить. Тепло от виски приятно разливалось по его внутренностям. Он был удивлен и рад, что остался жив. Когда началась стрельба, он был уверен, что ему оттуда не выбраться. Он приложил руку к груди. Его сердце все еще громыхало. Он был слишком стар, слишком отвык от практики для такого волнения.


Норимов сидел за своим столом, гадая, что, черт возьми, произойдет дальше, когда услышал шум подъезжающих машин и налил себе третью порцию. Он закончил свой четвертый к тому времени, когда дверь офиса распахнулась и вошел мужчина. В том, как он держался, чувствовались высокомерие и непринужденная угроза, даже несмотря на свежую повязку на рану, которая покрывала его левую щеку от носа до уха и от глазницы до челюстной кости.


‘Он убил пятерых наших людей сегодня днем", - выплюнул Анисковач. ‘Скажи мне, где он’.


Норимов указал на повязку. ‘Держу пари, это оставит приятный шрам’.


Анисковач на секунду замер, а затем резко ударил рукой по поверхности стола, сбив на пол бутылку виски, стаканы и стопку бумаг.


"ГДЕ ОН?" - спросил Я.


Норимов отодвинул свой стул и наклонился, чтобы поднять с пола бутылку и два треснутых стакана. Он поставил их обратно на стол и высосал виски из пальцев.


‘Откуда, черт возьми, мне знать?’ Норимов потянулся за бутылкой. ‘Ты из СВР, а не я’.


‘Если бы я хоть на мгновение подумал, что ты сказал ему, что мы были там ...’


‘Не будь таким глупым’. Норимов покачал головой. ‘И не думай, что я тоже. Это ты все испортил, позвав мужчин на парковку. Я говорил тебе, что он их заметит.’


Анисковач огляделся, как будто пытаясь сформулировать подходящее опровержение. Через мгновение он сел напротив Норимова и положил руки в перчатках на стол. Он растопырил пальцы. ‘Да, да, ты сделал’. Он криво улыбнулся, затем скривился и поднес руку к лицу.


Норимов отлично скрывал свое веселье. ‘Улыбка жалит, да?’


Анисковач нахмурился. ‘Наверное, мне следовало прислушаться к твоему совету. Ты не такой заядлый игрок, каким кажешься.’


Норимов проигнорировал комментарий. Он взялся за бутылку виски. ‘Выпьешь?’


Анисковач с минуту рассматривала его. ‘Спасибо’, - сказал он в конце концов.


Норимов взял новый стакан и налил Анисковачу скотча. Он сделал глоток. ‘Он не пытался уехать через аэропорт", - сказал Анисковач.


‘Ты думал, что он это сделает?’


Анисковач ничего не сказал.


Норимов ухмыльнулся. ‘Вылететь первым самолетом из страны - это именно то, чего вы ожидаете. Так что это было бы последним, что он на самом деле сделал. Он хорош, или ты не обратил внимания на тот урок ранее?’


Анисковач нахмурился. ‘Так где же он?’


Норимов покачал головой. ‘Ты настойчив, как ничто другое. Почему ты думаешь, что он когда-нибудь сказал бы мне, где он остановился или куда направлялся? В прошлом он тоже этого не делал.’


‘Ты бы сказал мне, если бы знал?’


‘Если бы было задействовано достаточно денег’. Норимов откинулся на спинку стула. ‘Кстати об этом.’


Анисковач указала на парня из СВР, стоявшего в дверном проеме. Он подошел к столу, поставил портфель перед Норимовым и открыл его. Внутри было полно американских долларов.


‘Я не был уверен, что ты действительно заплатишь", - сказал Норимов, рассматривая деньги. ‘Когда ты вошел сюда, я подумал, что ты можешь убить меня’.


Анисковач улыбался, насколько позволяли его травмы. Норимов, который пристально изучал его лицо, не присоединился к разговору.


‘Если я когда-нибудь узнаю, что ты каким-либо образом обманул меня, я без колебаний прикажу тебя казнить", - спокойно заявила Анисковач. ‘Но я человек своего слова. У нас была договоренность, и я буду соблюдать ее.’


Норимов поднес стакан к губам. ‘Я не знал, что у вас, людей, есть честь’.


‘Тогда давай назовем это профессиональной вежливостью. Конечный результат все тот же.’ Он остановился на мгновение, его палец нежно коснулся раны. ‘Он имел хоть малейшее представление о том, что ты работаешь на нас?’


‘Ни одного’.


‘Тогда, возможно, в будущем ему снова понадобится связаться с тобой’.


‘Я сомневаюсь в этом", - сказал Норимов. ‘Но я думал, что в прошлый раз. Итак, что я знаю?’


Анисковач склонил голову набок. ‘И у вас не возникнет проблем с тем, чтобы сообщить нам снова, если он это сделает? Несмотря на то, что он был твоим другом?’


Норимов на мгновение задумался. ‘Он все еще мой друг. Но бизнес есть бизнес.’ Он сделал паузу. ‘Он бы это понял’.


‘Я бы никогда не предал друга’.


‘Тогда ты далеко не продвинешься в выбранной тобой профессии’.


Анисковач вытащил скопированную флешку из кармана и изучил ее в своей руке. ‘Он дал вам какое-либо указание, какая информация содержится в этом?’


Норимов покачал головой. ‘Он не знал. Вот почему ему понадобилась моя помощь. Значит, ты еще не расшифровал это.’


Анисковач встал. ‘Конечно, у нас есть". Он направился к двери, но остановился. ‘И, просто чтобы не было путаницы, вы совершенно уверены, что понятия не имеете, где он может быть?’


Норимов, который пересчитывал свои деньги, не поднял глаз. ‘К настоящему времени его уже не будет в стране, в этом вы можете быть уверены.’


ГЛАВА 46


К востоку от Кохтла-Ярве, Эстония


Понедельник


16:45 CET


Станция технического обслуживания была немногим больше большого кафе / бара с прилегающей территорией из неровного асфальта, которая служила стоянкой для легковых и грузовых автомобилей. На одной стороне автостоянки под полуразрушенным навесом стоял ряд топливных насосов. Шел снег, и дворники сновали взад-вперед перед Юковым, сидящим высоко в кабине своего грузовика. Подвеска была неисправна, и он подпрыгивал на своем сиденье, маневрируя на большом автомобиле через парковку. Шины взбили коричневую слякоть.


Юков подавил зевок и остановил грузовик. Это была долгая поездка из России, и ему отчаянно хотелось отлить и съесть толстый бутерброд. Он мог бы позволить себе выпить пару стаканчиков. Может быть, даже вздремнул, если он думал, что у него будет время.


Произошла задержка на границе, из-за которой он почти на час отстал от графика. Он понятия не имел, что происходит, но охранники проверяли идентификационные данные каждого транспортного средства, направляющегося из России. У них даже не хватило вежливости сообщить ему, почему.


Возможно, вздремнуть было не очень хорошей идеей. Он должен был быть в Таллинне через несколько часов, и если бы он проспал, ему бы это грозило. Он снял свое пальто с другого конца сиденья и надел его. В его кабине было блаженно тепло, но снаружи должно было быть намного ниже нуля. Он также схватил свою шерстяную шапку и натянул ее на уши, прежде чем натянуть перчатки. Кохтла-Ярве находился прямо на северном побережье Эстонии, и ветер, дующий с Балтики, мог быть убийственным в лучшие времена. Хотя сегодня вечером было хуже обычного – намного хуже.


Когда дверь была открыта, он мгновенно вздрогнул. Ветряная мельница сделала его лицо ярко-красным. Он запер свой грузовик так быстро, как только мог, и поспешил через парковку к станции технического обслуживания.


У него не было причин проверять свой трейлер перед отъездом, и даже если бы у него были, маловероятно, что он заметил бы прореху в брезенте с левой стороны. Это был вертикальный разрез высотой около трех футов, скрепленный с внутренней стороны сверхпрочной лентой.


Медленно, один за другим, куски скотча были сняты, и брезент был распахнут дрожащими от холода руками. Дрожащая фигура появилась из щели и упала на землю, где он рухнул на асфальт, его полузамерзшие ноги не смогли удержать его в вертикальном положении.


С огромным трудом Виктор поднялся на колени и, используя грузовик в качестве опоры, поднялся на ноги. Он был мокрым от земли и знал, что если он в ближайшее время не зайдет внутрь, вода на нем замерзнет.


Все его тело неудержимо тряслось. Он больше не чувствовал своих рук или ног. Звук стучащих зубов ужалил его уши. Станция техобслуживания была примерно в пятидесяти ярдах от нас. Он оттолкнулся от грузовика и, спотыкаясь, двинулся вперед, быстро шагая, чтобы сохранить равновесие. Ветер, налетевший справа от него, заставил его отклониться влево, и он прислонился к нему, прижав челюсть к плечу, засунув руки за перед брюк, потому что это была самая теплая часть его тела. Он отскакивал назад и вперед от припаркованных транспортных средств, когда обходил их, не в состоянии ходить устойчиво.


Он провел несколько часов в кузове грузовика в одной одежде, чтобы согреться. Виктор был одет в толстое пальто, шляпу и перчатки, но их было недостаточно, чтобы уберечь от холода. Они должны были быть, но погодные условия были экстремальными, непредсказуемый балтийский шторм. Сбежав самолетом или поездом из страны, он избежал бы непогоды, но также попал бы прямиком в руки своих врагов. Он не мог рисковать, ведя машину сам, на случай, если его остановят власти. Прятаться в кузове грузовика казалось хорошей идеей до того, как испортилась погода. Трейлер перевозил овощи, и он присел на корточки между ящиками, пытаясь укрыться от ветра, который проникал под брезент. Разрез, который он сделал, чтобы получить доступ, только усугубил ветреную погоду.


К тому времени, когда грузовик достиг границы, он был не в состоянии защитить себя, если бы охранники были достаточно усердны, чтобы проверить прицеп. Зная, какая стояла холодная погода, он подумывал о том, чтобы заплатить водителю за то, чтобы тот перевез его через границу, чтобы он мог сидеть в такси, забравшись в трейлер только тогда, когда они приблизятся к границе. Это помогло бы ему согреться, но существовал риск, что водитель либо выдаст его властям, либо выдаст себя подозрительным поведением.


Виктор добрался до входа и толкнул дверь. Он удостоился нескольких взглядов от эстонских и российских посетителей. Его внешность и поведение не могли не привлечь всеобщего внимания, но он ничего не мог с этим поделать. Его приоритетом было согреться. Не было смысла умирать от разоблачения только для того, чтобы остаться незамеченным.


Он подошел к стойке и сказал: ‘Кофе, пожалуйста’.


Он не говорил по-эстонски, поэтому вместо этого заговорил по-русски. Около четверти населения составляли этнические русские, а город находился так близко к границе, что, скорее всего, русский язык был бы понят. С его стучащими зубами и охрипшим голосом ему пришлось повторить это еще дважды, прежде чем женщина за прилавком смогла его понять.


Виктор выпил кофе одним глотком, не заботясь о том, что обжег рот в процессе. Ему нужно было повысить температуру своего тела - и быстро. Он попросил еще кофе и выпил его так же быстро, прежде чем заказать суп из сладкого хлеба и пельмени, приготовленные на пару клецки, фаршированные говядиной и поданные со сметаной.


Он быстро съел еду и не заботился о беспорядке, который он устроил. Это заняло некоторое время, но, наконец, к нему начала возвращаться чувствительность в пальцах. Когда температура его туловища повысилась, кровь вернулась к конечностям. Он никогда не забывал слов своего сержанта по строевой подготовке. Согрей свои внутренности, и твои внутренности позаботятся о твоих внутренностях.


Пятнадцать минут спустя он мог сгибать руки; через тридцать минут он снова мог чувствовать каждый палец на ноге. Через сорок пять минут после входа он был готов уйти. Он хотел бы остаться подольше, снять комнату и отдохнуть, но он все еще был слишком близко к России, чтобы расслабиться. Но он не мог никуда пойти в таком виде, как был.


Он купил бутылку водки и сидел с ней, ожидая подходящего момента. Ему не пришлось долго ждать, пока мужчина такого же роста не поднялся со своего места и не направился к туалету. У мужчины не было компаньонов за столом, который он освободил. Идеальный. Виктор подождал несколько секунд и встал. Он вошел в туалет через тридцать секунд после мужчины.


Это была вонючая, грязная комната, но Виктора не волновало отсутствие гигиены. Мужчина подошел к писсуарам и начал справлять нужду. Рядом с ним был еще один мужчина, и Виктор ждал у раковины, делая вид, что моет руки, пока второй мужчина не ушел.


У него было не так много времени. Кто-то может войти в любой момент. Он подошел сзади к мужчине у писсуара. Он был быстр, мужчина заметил его слишком поздно. Виктор схватил его за волосы правой рукой и ударил головой о кафель над писсуарами. Мужчина крякнул, ошеломленный.


Виктор поднял его назад, развернул и швырнул мужчину в кабинку. Он бросился за ним, захлопнул дверь и запер ее.


Мужчина стоял на коленях, стонал, пытаясь подняться на ноги. Виктор встал позади него, поставив ноги по обе стороны от ног мужчины. Он просунул левую руку под челюсть мужчины и надавил на его горло ребром предплечья. Правой рукой Виктор схватил мужчину за затылок и удержал его на месте.


Мужчина отчаянно сопротивлялся, но он стоял на коленях, над ним возвышался Виктор, и сотрясение мозга ослабило его. Он потерял сознание, и Виктор отпустил его. Еще минута, и он был бы мертв, но поскольку Виктор собирался забрать его одежду, это было наименьшее, что он мог сделать, чтобы отплатить ему своей жизнью.


Когда его переодели, Виктор, как мог, одел потерявшего сознание мужчину в его старую одежду, прежде чем вылить на него бутылку водки. Когда он приходил в себя и начинал бормотать о том, что на него напали, его игнорировали как пьяного. По крайней мере, достаточно долго, чтобы Виктор получил фору.


Он вышел из туалета. Он держал голову опущенной, но не слишком низко, когда покидал станцию технического обслуживания. Одежда мужчины давала ему хорошую защиту от непогоды, но ветер все еще причинял боль его незащищенному лицу. Он поспешил через парковку к шоссе, где группа людей ждала на автобусной остановке.


‘Извините, когда следующий автобус в город?’


Пожилая женщина, которую он спросил, на мгновение задумалась. ‘Пять минут’.


"Спасибо", - сказал он.


Он был измотан, отчаянно нуждался в отдыхе, но пока не мог остановиться. Из Кохтла-Ярве он мог добраться транспортом до столицы Эстонии, Таллина. Затем первый вылет из страны.


К брокеру.


Виктор надеялся, что она была более успешной.


ГЛАВА 47


Париж, Франция


Понедельник


19:54 CET


Дождь бил в телефонную будку и стекал по стеклу перед Виктором. Фары мерцали в каплях дождя. Он поднял трубку и набрал номер костяшкой указательного пальца. Он был рад, когда линия соединилась после трех гудков, рад, когда услышал ее голос.


‘Это я", - сказал он.


Брокер ответил: "Я знаю, что это так’.


Он снова обрадовался, услышав эти четыре слова, код, означающий, что все в порядке. Разница всего в одном слове, и он бы понял, что она была скомпрометирована. В ее голосе не было напряжения, указывающего на то, что она говорила под принуждением.


"Где ты?" - спросила она.


‘Вернулся в Париж. Увидимся через час.’


Он положил трубку телефона-автомата на место и вышел из будки. Двадцать минут спустя он позвонил в звонок брокера.


"Ты рано", - сказала она, когда ответила.


Он не ответил. Конечно, он прибудет раньше, чем сказал. Он поднялся по лестнице к ее квартире и постучал в дверь. Он увидел, как стекло в глазке потемнело за секунду до того, как дверь открылась и она сняла цепочку. Ни то, ни другое не остановило бы команду убийц, но, возможно, это помогло ей лучше спать.


Когда дверь была открыта, она отступила в сторону, чтобы впустить Виктора, и он прошел через дверной проем, полуобернувшись, чтобы не подставлять ей спину. Она закрыла за ним дверь, заперла ее и вернула цепочку на место.


‘Хочешь выпить?’ - спросила она.


Она была одета в черные джинсы и бордовый свитер, который облегал контуры ее живота и груди. Ее темные волосы были распущены и длинны, обрамляя ее лицо, отчего она казалась мягче, более уязвимой, чем при их первой встрече, даже если ее взгляд был жестче. Виктор отвел от нее взгляд и проверил квартиру.


Если не считать нового компьютера и принтера и нескольких дополнительных предметов в шкафах и холодильнике, все было таким же, каким он оставил его два дня назад. Он прикоснулся к головкам винтов на электрических розетках и вентиляционных отверстиях. Никто не был грубым. В гостиной абажур лампы все еще был повернут под тем углом, под которым он его оставил, и он был рад, что она это не исправила.


Он нашел ее на кухне, готовящей себе чашку кофе. На рабочей поверхности стояла вторая высокая чашка, которую она наполнила.


"Ты не ответил", - сказала она. ‘Но я все равно сделал тебе одного’.


Виктор ничего не сказал.


"Ты выглядишь усталым", - сказала она.


‘Я есть’.


‘Тебе следует отдохнуть’.


‘Позже’.


Он взял чашку и вернулся в гостиную. Он поставил его рядом с ее компьютерами без намерения даже попробовать его. Он всерьез не верил, что она отравит его, но поскольку он не видел, как она это исправила, от некоторых привычек так легко не избавиться. Она последовала за ним, потягивая из своей чашки.


‘Как прошла твоя поездка?" - спросила она.


‘Неудачно’.


Она кивнула. ‘Мне немного повезло’.


‘С банком или зашифрованным файлом?’


‘Оба’.


Виктор подошел к окну, встал, прислонившись плечом к стене, сдвинул шторы на дюйм в сторону и выглянул наружу. Улица снаружи была пуста. По другую сторону окна он сделал то же самое, чтобы проверить дальше по улице, где он не мог видеть. Он оглянулся и увидел брокера, стоящего в ожидании.


‘Разве ты не собираешься поздравить меня?’


‘Может быть, тебе стоит рассказать мне, что ты выяснил, прежде чем похлопывать себя по спине.’


Она быстро улыбнулась ему. ‘Ты будешь тем, кто похлопает меня по спине.’ Она подошла к своим компьютерам и поставила свой кофе. "Это действительно вкусно", - сказала она. Колумбийский. Пейте его, пока оно горячее.’


Виктор кивнул.


Брокер села перед своим компьютером и коснулась сенсорной панели, чтобы вывести его из спящего режима.


Виктор стоял в стороне и наблюдал за ее работой. Ее пальцы плавно задвигались по клавиатуре. Загружены программы. Были введены команды. Она дважды щелкнула по файлу, и появился экран ввода пароля. Она что-то напечатала. Появилось десять звездочек. Она нажала ввод.


‘Вот и все", - сказала она. ‘Я в деле’.


На мониторе файл распаковывался в серию других файлов.


‘Ты сказал мне, что это может занять несколько дней", - сказал Виктор.


‘Так и было", - ответил брокер. ‘Два дня, если быть точным. На самом деле нам не повезло, что это заняло так много времени. Озолс использовал только дешевое шифрование. Мы должны были понять, по крайней мере, я должен был. Оглядываясь назад, становится очевидно. Парень был морским офицером в отставке, верно? Он даже не был разведчиком в отставке. У него не было доступа к продвинутому программному обеспечению для шифрования – черт возьми, он, вероятно, даже не знает разницы между дешифровщиками низкого и высокого класса. Это не было похоже на то, что он пытался доказать, что диск шпионит. Помните, у него было это с собой, чтобы доставить. Вероятно, ему нужен был пароль только на случай, если он оставил эту чертову штуковину в автобусе.’


Виктор продолжал молчать. Брокер преуспел, а он нет. Он подумал о Норимове и о том, что российские службы безопасности могли с ним сделать, чтобы заставить его говорить в комнате без окон. Его могут годами удерживать без предъявления обвинений. Или, может быть, он уже был мертв, убитый выстрелом в затылок, месть за агентов, которых убил Виктор.


Виктор дал обещание самому себе. Отплатить Норимову, если он все еще жив, или найти его, если он вступил в ряды российских невидимок. Если бы Норимов был мертв, то Виктор позаботился бы о том, чтобы дочь Норимова ни за что не разыскивалась. Он изобразил мужское лицо. Около сорока, бледная кожа, темные глаза, квадратная челюсть, властный. Человек, который сбежал из фургона до того, как он взорвался. Он бы знал судьбу Норимова.


Он заметил, что брокер пристально смотрит на него.


Он проигнорировал ее пристальный взгляд и подошел ближе. Она открыла один из файлов и отодвинулась в сторону, чтобы Виктор мог лучше видеть монитор.


Брокер сказал: "У меня ушла целая вечность, пока я понял, на что смотрю’.


Экран заполнила картинка, какое-то сгенерированное компьютером изображение, в основном синее с сеткой, множеством цифр. В центре лежала неровная фигура. Брокер нажал на кнопку, и появилась другая. Виктор неуверенно шагнул к нему, свет от компьютера отражался в его глазах.


‘Кто они?’


ГЛАВА 48


Москва, Россия


Понедельник


23:05 по московскому времени


‘Это снимки сонара, ’ ответил полковник Анисковач.


Он стоял перед смехотворно большим столом Прудникова, подчеркивающим фаллическую форму. Он был достаточно велик, чтобы вместить несколько компьютерных терминалов, но, кроме фотографий, монитора скромных размеров, клавиатуры и мыши, стол был пуст. Прудников сидел за письменным столом в эргономичном кожаном кресле.


Они были в кабинете Прудникова в штаб-квартире СВР. Здание было высокотехнологичной заменой бывшей штаб-квартире КГБ на Лубянке на площади Дзержинского в центре Москвы, где сейчас находится ФСБ. Штаб-квартира СВР располагалась в Ясенево, на окраине города, и ее мимолетное сходство со штаб-квартирой ЦРУ в Лэнгли не было простым совпадением.


Анисковачу не нравилась безвкусная штаб-квартира, клонированная ЦРУ в Ясенево, и он предпочел бы проводить время на площади Дзержинского. Старое здание было шедевром прекрасной русской архитектуры, в котором до революции, помимо всего прочего, размещалась страховая компания.


Глава СВР мгновение изучал фотографии. "И что они мне показывают?" - спросил он.


Тону его голоса недоставало терпения. Работать было поздно, даже для шпионов.


Анисковач надел свой лучший костюм, галстук был завязан ровно, как бритва, туфли начищены до зеркального блеска. Каждый волосок на его голове был безупречно причесан. Ужасная рана на его лице не могла быть залечена, но, по крайней мере, повязка закрывала ее, и это показывало, что его жизнь была в опасности – даже если теперь это означало, что он ненавидел смотреть в зеркало, когда однажды он наслаждался этим. Он уже проконсультировался с пластическим хирургом и планировал посетить других в ближайшие недели.


‘На фотографиях изображен затонувший корабль", - ответила Анисковач. ‘Судя по тому, что говорят мне мои люди, он имеет размеры фрегата, точнее, ракетного эсминца’.


Прудников пролистал изображения и не поднял глаз. ‘Почему я смотрю на это?’


"Потому что фрегат - один из наших’.


Это заставило Прудникова поднять глаза.


Анисковач твердо верил в важность драматического искусства при подготовке отчетов и особенно при подаче запросов. Обычно для достижения необходимой цели обсуждения было достаточно просто рассказать и спросить, но результат практически любого разговора можно улучшить при правильном выборе времени и подачи материала. Анисковач прекрасно понимал, что ему нужно, чтобы оба работали на него безупречно, если он собирался спасти свою карьеру.


Фиаско в Санкт-Петербурге попало в заголовки вечерних газет и стало самой большой новостью на российском телевидении, несмотря на все попытки СВР ограничить ущерб. Трупы и взрывающиеся автомобили средь бела дня, как правило, привлекали внимание. За один день Анисковач был ответственен за гибель пяти человек и госпитализацию еще троих. Он чувствовал, что это крайне несправедливо, что его должны обвинять, учитывая обстоятельства. Операция не была официально санкционирована, и это была личная услуга Прудникову. Что было единственным фактом, спасшим Анисковача.


Глава СВР мог потерять еще больше, если бы стал известен истинный мотив операции, и поэтому Анисковач знала, что Прудников сделает все, что в его силах, чтобы уберечь Анисковача от ответственности.


Анисковач не любил думать о том, как долго это продлится, но он знал, что это не будет бесконечным. Тогда волки, жаждущие крови Анисковача, будут кружить вокруг него с оскаленными зубами. Он несколько раз фантазировал о том, чтобы возглавить организацию. Когда-то казалось, что однажды его мечта может реально стать реальностью, но это было до того, как из-за него были убиты люди, так много и так публично. Если бы он не боролся за это, его репутация была бы навсегда запятнана. Ему нужна была победа, и победа быстрая.


Единственным способом, которым он мог надеяться нейтрализовать уже нанесенный ущерб, было то, что Прудников все еще был на его стороне, но любой союз в лучшем случае был непрочным и быстро распадался по мере приближения Прудникова к отставке. Если только он не признал свою собственную роль в проваленной миссии и не оправдал Анисковача в процессе, Анисковач знал, что его карьера была в долгу.


Как только Прудников перестал защищать его и Анисковачу пришлось самому заботиться о себе, лучшим сценарием, на который он мог надеяться, было провести остаток своей карьеры в СВР, сидя за столом, занимаясь отупляющим анализом и водя карандашом по кругу. Он не хотел думать о худшем сценарии.


"Фрегат, - начал Анисковач после соответствующей паузы, - названный Лев, был ракетным эсминцем 1984 года постройки, который затонул два года назад, вскоре после совместной военно-морской демонстрации с китайцами. Вся ее команда погибла, когда она затонула.’


‘ И?’


"Лев" нес восемь противокорабельных ракет "Оникс’.


Последовало долгое ожидание, прежде чем Прудников заговорил снова. ‘Что случилось с кораблем?’


‘Сигнал бедствия был передан до того, как судно затонуло, в котором капитан заявил, что произошла катастрофическая неисправность двигателя’.


‘Это было подтверждено командой по восстановлению?’


‘Никогда не было команды по восстановлению".


‘Почему нет?’


‘Была отправлена спасательная команда, но поступило сообщение, что эсминец затонул на большой глубине, и восстановление судна и его вооружения было бы невозможно’.


Прудников снял очки для чтения и аккуратно положил их на стол. ‘Тон вашего голоса предполагает, что вас не убедил этот анализ’.


‘Капитаном спасательного судна, которое ответило на сигнал бедствия Льва, был офицер по имени Андрис Озолс.’


‘Это имя мне ничего не говорит".


‘Озолс, который был на пенсии, был убит в Париже неделю назад. У него был портативный жесткий диск, на котором были фотографии, на которые вы сейчас смотрите.’


Прудников теперь внимательно смотрел на него, ловя каждое его слово. "Продолжай", - сказал он.


Время и доставка, сказал себе Анисковач. ‘У убийцы, который встречался с Норимовым и которого мы пытались задержать, был диск. У него есть оригинал. Эти фотографии были взяты с копии, которую расшифровали наши люди.’


‘Что именно ты мне хочешь сказать?’


‘Я бы сказал, что Озолс планировал продать информацию, когда его убили’.


‘Но какую ценность имеет эта информация, если корабль не подлежит восстановлению?’


‘Ни одного’.


‘Так зачем мы затеяли это обсуждение?’


‘Потому что Озолс солгал в первоначальном отчете. Эсминец затонул на континентальном шельфе, согласно координатам, указанным на этих снимках гидролокатора. У берегов Танзании в Индийском океане. Похоже, что Озолс сфабриковал первоначальный отчет, чтобы команда по восстановлению никогда не была отправлена, позволив ракетам оставаться на морском дне до тех пор, пока он не будет готов продать местоположение судна тому, кто больше заплатит. Большинство стран заплатили бы целое состояние за эти ракеты и технологию, которую они содержат.’


Глаза Прудникова были такими большими, какими Анисковач никогда их не видела.


Анисковач продолжил. ‘В день, когда был убит Озолс, также имело место массовое убийство. В дополнение к Озолсу погибло около восьми человек. По словам Норимова, убийца сам подвергся нападению команды других убийц.’


‘Какое это имеет отношение к делу?’


‘Я полагаю, что убийца был нанят для получения информации, но после завершения работы стал мишенью тех же людей, которые наняли его. Мотивом такого нападения, скорее всего, было бы сохранение анонимности тех, кто его нанял. Это принесло бы особую пользу, если бы этими работодателями были, скажем, сотрудники ЦРУ. ’ Он сделал эффектную паузу. ‘Тогда американцы смогли бы восстановить "Оники" и добавить технологию к своим собственным более слабым ракетам. В то же время они смогут отрицать какую-либо причастность к смерти Озолса, как только нам станет известно о его личности и о том, чем он занимался. Мои источники в Париже сообщают мне, что на прошлой неделе в посольстве США была большая активность. Без флешки они не будут знать, где искать ракеты, но если они найдут убийцу первыми ...’


‘Мне нужно немедленно передать эту информацию в ГРУ.’ Прудников откинулся на спинку стула. ‘Я позабочусь о том, чтобы твое имя упоминалось, когда я это сделаю. Теперь вы можете уходить.’


Прудников потянулся за своим телефоном. Анисковач остался стоять.


‘Ты что, не слышал меня, Геннадий?’


Анисковач, вечный шоумен, несколько мгновений хранил молчание. ‘Есть другой возможный вариант действий’.


‘Например?’


‘Мы забираем ракеты сами’.


Прудников нахмурил брови и поднял трубку. ‘Я не нуждаюсь в кредите’.


‘Я верю’.


Глава СВР покачал головой. ‘Я дал тебе возможность стать героем, а ты упустил шанс ускользнуть сквозь пальцы. И в процессе этого погибло много хороших людей. Что заставляет тебя думать, что я дал бы тебе вторую возможность?’


‘Эти люди были убиты на задании, о котором вы лично просили.’


‘Будь осторожен со своим языком, Геннадий’. Глаза Прудникова были опасны. ‘Мне нужно напомнить тебе о пятне на моей репутации, которое я беру на себя, защищая тебя?’


‘Я напоминаю тебе только потому, что знаю, ты многим рискуешь, чтобы помочь мне пережить негативную реакцию’. Анисковач упустила важный факт, что Прудников сделал это только для того, чтобы помочь себе в процессе.


Прудников кивнул. ‘Я делаю только то, что правильно’.


Анисковач хотел улыбнуться. Обращение к обманутому чувству долга и чести Прудникова было хорошей тактикой. ‘И я благодарю вас за все, что вы сделали, сэр’.


Прудников принял благодарность, не изменив выражения лица. "О чем ты спрашиваешь?’


‘Позволь мне самому забрать ракеты’.


‘С какой целью?’


Переводится как ‘что мне это даст?’ Анисковач задумалась. ‘Разоблачение планов Озолса, возвращение ракет и недопущение попадания их в руки американцев поможет восстановить мою репутацию в нашей прекрасной организации’.


Прудников, не убежденный, начал набирать номера на телефоне. ‘На твоем месте я не стал бы так беспокоиться о том, что осталось от моей репутации. Я был бы рад избежать тюремного заключения и все еще делать карьеру после такого катастрофического беспорядка.’


Анисковач продолжил, как будто Прудников никогда не говорил. ‘И, вернув ракеты и не дав им попасть в руки наших врагов, я сделаю достаточно, чтобы мне больше не требовалась ваша защита. Ты смог бы дистанцироваться от моей неудачи, не опасаясь, что я предам твою причастность к тому, что произошло.’


Прудников перестал набирать номер. Анисковач внимательно наблюдала, как он передумывает. Через минуту он положил трубку.


"Отлично", - сказал он. ‘Я позволю тебе сделать одну вещь, но здесь наши пути расходятся. Независимо от результата, я прекращаю защищать тебя, а ты постоянно держишь рот на замке.’


Анисковач ожидал, что в лучшем случае он получит такое предложение. Он просто хотел, чтобы он мог рассказать Прудникову, как ему удалось полностью изменить свою собственную апелляцию, чтобы Прудников обратился с просьбой к нему. Он стоял молча, делая вид, что взвешивает предложение, и при этом создавал восхитительную порцию драматического напряжения. Анисковач кивнул.


"У нас сделка", - сказал он.


Все дело было в сроках и доставке.


ГЛАВА 49


Париж, Франция


Понедельник


21:01 CET


Виктор отвел взгляд от фотографий. Брокер снова стоял, он настроил компьютер и расположился так, чтобы видеть ее, экран и входную дверь одновременно, пока они разговаривали. Она все еще боялась его и все еще пыталась скрыть это. Он мог сказать, что она не знала, что он собирался сделать в любой момент. Ему это нравилось таким образом.


"Итак, тот, кто нас нанял, хочет прибрать к рукам этот корабль", - сказал Виктор.


Брокер кивнул. ‘Или что там на нем’.


‘Оружие?’


‘ Кто знает? ’ она пожала плечами. ‘Но что бы ни было на этом корабле, за это стоит убить’.


Виктор продолжал молчать.


‘Ты думаешь о том, чтобы проверить это? Потому что, если это так, то, судя по координатам, корабль находится у восточного побережья Африки. Танзания, я думаю.’


‘Нет. То, что находится на лодке, меня не касается. Мы придерживаемся плана. Мы уничтожаем наших врагов. Самосохранение. Все остальное не имеет значения.’


‘Хорошо", - сказал брокер. ‘Но мы к чему-то приближаемся. Ты мог бы, по крайней мере, попытаться выглядеть счастливым из-за этого.’


‘Это я выгляжу счастливым’.


‘Тогда я действительно не хочу видеть тебя, когда ты злишься’.


‘Нет", - сказал Виктор. ‘Ты действительно не понимаешь’.


Она улыбнулась. Она выглядела хорошо, улыбаясь.


Лампа мигнула, а затем погасла, погрузив комнату в полумрак. Городской свет пробивался сквозь шторы.


"Чертова проводка", - пробормотал брокер. ‘В этом месте ничего не работает должным образом’.


‘Заткнись’.


Дело было не только в лампе. Экран ноутбука потускнел, переключившись на питание от батареи. Виктор ничего не увидел внизу у входной двери. Свет в коридоре тоже был выключен. Он схватил телефон с серванта. Нет сигнала вызова.


Через секунду ее волосы были зажаты в его левой руке, ручной нож - в правой, кончик лезвия из черной стали прокалывал кожу ее шеи, сонная артерия изгибалась под давлением.


‘Ты привел их сюда’.


Белки ее глаз были большими. ‘Нет, я клянусь’.


Страх был реальным. Таким же был и сюрприз.


Виктор поверил ей. ‘Значит, они наблюдали’.


‘Это невозможно. Я был осторожен.’


‘Тогда ты был недостаточно осторожен’.


Виктор отпустил ее и поспешил к двери. Он прижался к нему ухом, ничего не услышав. Он повернулся к брокеру.


‘Где твой пистолет?" - спросил я.


Она прижала ладонь к своей шее. В ее глазах стояли слезы. Она колебалась. ‘Я говорил тебе в прошлый раз, что у меня его нет’.


‘Ты спрятал один на случай, если решишь убить меня. Где это?’


Затем тишина: ‘Под диванными подушками’.


‘Достань это’.


Она сделала.


‘Отдай это мне’.


Она неуверенно протянула его, и Виктор выхватил его у нее из рук. Компактный HK P2000. Он вынул магазин, проверил, заряжен ли он, вставил его обратно и передернул затвор, чтобы досмотреть патронник. Он снял пистолет с предохранителя.


Он быстро огляделся. Входная дверь была единственной реальной точкой входа для нападения. Даже сейчас они могут быть в коридоре снаружи, готовясь сделать это.


Виктор указал. ‘Хватай столько вещей, сколько сможешь, и забаррикадируй эту дверь’.


Он одной рукой перетащил диван через комнату. Брокер поднял кресло и поставил его сверху. Он взял стол, на котором раньше стояла лампа, и бросил ее туда же. Баррикада никого бы не остановила, но она замедлила бы их.


‘Следуй за мной’.


Брокер колебался. ‘Мой компьютер...’


‘Если это не спасет тебе жизнь, оставь это’.


‘У меня есть печатные копии, но нам нужны эти файлы’.


Она схватила сумку через плечо и повесила ее, прежде чем открыть ящик и пошарить в нем. Через несколько секунд она убрала руку с зажатой в пальцах флешкой. Она подключила его к ноутбуку и скопировала папку.


‘Я настраиваю компьютер на очистку жесткого диска’.


‘Поторопись’.


Как только она закончила, Виктор повел ее на кухню, взял за плечи и повел туда, где он хотел, чтобы она стояла.


"Что ты делаешь?" - спросил я.


Затем он дернул за шнурок, чтобы поднять жалюзи, и оттолкнул брокера от окна.


Она захрипела, упала, но окно все еще было целым, стена напротив не была помечена. Снайпера нет.


Брокер нахмурился. ‘Какого черта это было?’


Он не ответил ей, открыл балконную дверь, вышел, огляделся. Там была водосточная труба. Если бы он был достаточно сильным, то уложил бы его прямо на землю меньше чем за минуту. Он схватил его, резко дернул. Оно сдвинулось, но не сильно. Этого было бы достаточно на то короткое время, которое потребуется.


Виктор обернулся и увидел, что брокер выпрямляется, и понял, что она ни за что не сможет взобраться на него. Он ненавидел необходимость идти на компромисс со своим курсом действий, чтобы принимать во внимание способности, или их отсутствие, другого. Ему пришлось найти другой путь.


Так оно и было. В конце здания черная металлическая решетка, выступающая из-за угла. Пожарная лестница. Между ними и этим местом было еще два балкона. Виктор повернулся к брокеру.


‘Сними свою обувь’.


‘Почему?’


‘Если хочешь жить, просто делай, как я говорю’.


Она сбросила их, и он вытащил ее на балкон. Он указал.


‘Я собираюсь перепрыгнуть’. Он засунул HK за пояс спереди и взобрался на перила, держась за водосточную трубу для опоры. ‘Когда я буду там, я вернусь к тебе’.


Она яростно покачала головой. ‘Что? Ни за что, я не могу этого сделать.’


‘Тогда ты останешься здесь и умрешь. В любом случае я ухожу.’


Он был рад, что у нее дешевая квартира; между каждым балконом было всего несколько футов. Если бы у него не было другого выбора, он мог бы прыгнуть с перил на следующий балкон стоя. Но перила были мокрыми. Если бы он оттолкнулся слишком сильно, был шанс, что его ботинки могли соскользнуть, и он мог упасть. Он посмотрел вниз. Это был долгий путь.


Вместо того, чтобы прыгнуть, он встал на перила, повернувшись лицом к стене. Он крепко ухватился левой рукой за водосточную трубу и вытянул правую ногу, пока ее ступня не коснулась перил следующего балкона.


Виктор вытянул правую руку так далеко, как только мог, пока не ухватился за кирпичную кладку над другим балконом. Затем он потянул правой рукой и оттолкнулся левой ногой. Его левая нога коснулась перил прямо перед правой.


Он снова посмотрел на брокера. ‘Давай’.


Брокер взобрался на перила так же, как и раньше, только мучительно медленно. Ее дыхание было тяжелым. Он мог видеть, как она изо всех сил старается не смотреть вниз.


Он потянулся к ней. ‘Дай мне свою руку’.


"О Боже".


‘Он тебя не слышит. А теперь дай мне свою руку.’


Она протянула дрожащую руку через щель. Он сильно схватил ее за запястье.


‘Ты делаешь мне больно’.


‘Тогда ты не упадешь. Поставьте левую ногу на перила и протяните правую. Я буду держать тебя начеку.’


Она потянулась, но не смогла дотянуться ногой до конца. "Это слишком далеко".


‘Это не так. Когда я скажу, оттолкнись изо всех сил, и я протащу тебя остаток пути. Ясно?’


‘Да’.


‘Ты готов?" - спросил я.


Она кивнула.


Виктор усилил хватку. "Сейчас".


Он сильно потянул, а она толкнула, но потеряла равновесие, и ее левая нога соскользнула. Она закричала. Виктор крякнул от напряжения, но сумел прижать ее к перилам. Она врезалась в них – вскрикнув, – но он поднял ее, и она перелезла через них, в конце концов рухнув на балкон.


Она лежала, задыхаясь, на мокром камне, крепко зажмурив глаза. Он опустился рядом с ней и поднял ее за подмышки. Он взобрался на перила на дальней стороне.


"Опять то же самое", - сказал Виктор. ‘И тогда это не так просто’.


Фигура свернула в коридор, его глаза уставились на железный прицел его пистолета-пулемета MP5SD. Он был одет в черную боевую форму, тяжелый кевларовый бронежилет, тактическую сбрую, набитую гранатами и запасными магазинами. К его правому бедру был пристегнут пистолет. Над его глазами выступали очки ночного видения.


Четверо мужчин в одинаковом снаряжении плавно следовали по коридору, каждый прикрывая свое поле огня, никто не пересекал путь оружия другого.


Они достигли квартиры цели, заняв свои позиции, по одному с каждой стороны двери, остальные рассредоточились по коридору, ожидая, когда приведут таран. В носильщике было 240 фунтов мускулов и характера, и он поспешил по коридору, держа барана обеими руками. Шестьдесят фунтов черной стали с грубым белым черепом, нарисованным на деловом конце.


Он остановился перед дверью, увидел, как его командир подал сигнал рукой, и замахнулся тяжелым тараном назад.


Виктор услышал грохот, когда переходил на второй балкон. Брокер, все еще находившаяся на предыдущем балконе, вздрогнула от звука и немедленно сильнее прижалась к стене, явно напуганная.


Виктор указал. ‘Залезай на перила’.


‘Я не могу’.


‘Сделай это’.


Брокер покачала головой. "Я не могу".


Она едва справилась с первым ударом без давления врагов, надвигающихся на них. Сейчас было бы еще сложнее. Времени и так было недостаточно. Он посмотрел на выступающую перекладину пожарной лестницы. Он мог бы добраться до него или ухватиться за водосточную трубу и оказаться на земле за тридцать секунд. Но потребовались бы минуты, чтобы уйти от брокера, замедляющего его. Минуты, которых у них не было.


Было бы так легко бросить ее. Его инстинкты подсказывали ему оставить ее и просто уйти. Что еще она действительно могла знать такого, что могло бы ему пригодиться? Многое было ответом. Но вместе у них бы это не получилось. Она слышала его голос, видела его лицо, знала о нем больше, чем, вероятно, кто-либо из живущих, и это было до того, как они действительно встретились. Виктор не мог позволить, чтобы ее похитили.


Он посмотрел на нее. Ее глаза все еще были закрыты. Виктор вытащил HK и направил ей в голову, перевел дыхание. Держал его. Но не выстрелил.


Он пинком распахнул французское окно балкона и ворвался внутрь, даже когда осколки стекла все еще падали. Он поспешил через кухню квартиры в гостиную. Планировка была идентична аренде у брокера.


Виктор выглянул через отверстие для наблюдения в коридор снаружи. Света из окна дальше по коридору было как раз достаточно, чтобы он смог разглядеть фигуру в черном, стоящую прямо перед дверью. Он мог различить форму MP5, объем бронежилета, края очков ночного видения.


Виктор глубоко вздохнул. Убийцы с пистолетами - это одно, а полностью вооруженная и бронированная тактическая группа - совсем другое. Он мог слышать ворчание и грохот, поскольку другие пытались пробиться через забаррикадированную дверь дальше по коридору. Они напали не на ту комнату, понятия не имели, что его там нет.


Если он собирался что-то сделать, это должно было произойти сейчас.


Виктор распахнул дверь, схватил оглушенного боевика за руки и втащил его в комнату. Он был захвачен врасплох, даже не вскрикнул. Виктор выбил у него из-под ног приклад пистолета брокера и врезал лежащему на полу мужчине в челюсть.


Виктор снова захлопнул дверь, запер ее.


Другие вооруженные люди в коридоре услышали шум, обернулись и увидели, что одного из них там больше нет.


"Что это, блядь, было?"


‘Черт, черт, у него Ксавье’.


‘Он в другой чертовой квартире’.


‘Уходи, уходи, он в 305-м".


В квартире брокера боевики скрылись до того, как завершили обыск. Они поспешили обратно в коридор, занимая новые позиции для нападения на квартиру цели.


‘ Верно, ’ прошептал командир. ‘Давайте прижмем этого ублюдка’.


Виктор подсунул стул под дверную ручку и схватил светошумовые гранаты из тактического снаряжения стрелка, рассовывая их по карманам его куртки. Он взял горсть запасных магазинов для потушенного MP5.


Парень на полу до этого был без сознания, с окровавленным лицом. Виктор вытащил у него очки ночного видения и надел их. Его зрение превратилось в пиксельное зеленое пятно. Он взял пистолет и нанес бессознательному мужчине два быстрых удара ногой по голове, чтобы убедиться, что тот не очнется в ближайшее время. Если бы он выстрелил, команда немедленно атаковала бы. Как бы то ни было, у него было несколько секунд, пока они готовились и составляли специальный план по спасению одного из своих.


Он узнал знаки различия, которые мужчина носил на своей форме, и вздохнул с облегчением. Стрелявшими были не сотрудники ЦРУ, а французская полиция, члены исследовательской группы Assistance Intervention Dissuasion, или РЕЙД, контртеррористического подразделения французской полиции. Возможно, они держали брокера под наблюдением или его заметили в аэропорту и следили за ним. Или, может быть, гражданский узнал его и сообщил об этом. В любом случае, он расплачивался за возвращение в Париж.


С MP5SD в руке Виктор выбежал обратно на балкон. Он на секунду поморщился, глядя прямо на уличный фонарь через дорогу, очки увеличивали свет до неудобного уровня. Он увидел, что брокер была такой, какой он ее оставил, прижавшись к стене на другом балконе, стараясь не задыхаться.


Виктор встал на перила и перепрыгнул обратно на следующий балкон, затем сделал то же самое снова, чтобы вернуться на первый. Его нога поскользнулась на перилах, но он схватился за водосточную трубу, чтобы не упасть, выронив при этом MP5. Он вздохнул с облегчением, когда ружье упало на балкон.


Он подхватил его и поспешил через кухню в гостиную. Он держал оружие обеими руками, приклад плотно прижат к плечу, его глаза смотрели прямо в прицел, его голова и ружье двигались в унисон.


Диван, стол и стул были сломаны и отодвинуты в сторону от двери. В гостиной не было рейдеров. Они были снаружи, в коридоре.


Готовится проникнуть не в ту комнату.


Снова.


ГЛАВА 50


21:13 CET


Двое стояли по одну сторону двери, готовые войти, третий и четвертый ждали с другой стороны, у командира в руке было помповое ружье, готовое снести петли с двери патронами "Хаттон". Баран был брошен.


Вооруженный дробовиком командир поднял пять пальцев, затем четыре, три, два …


Что-то выкатилось в коридор из квартиры, которую они только что покинули. Что-то металлическое.


Благодаря зернисто-зеленому прибору ночного видения командиру потребовалась секунда, чтобы понять, что это было. Когда он это сделал, то вдохнул, чтобы выкрикнуть предупреждение. Было слишком поздно.


Светошумовая граната взорвалась с мучительно громким хлопком и невероятной вспышкой света.


Вооруженные люди начали кричать, ослепленные, дезориентированные, с перегруженными чувствами. Один выронил пистолет, другой, спотыкаясь, попятился по коридору, натыкаясь на стены, пытаясь убежать. Командир кричал своим людям, чтобы они оставались на своих позициях, но в ушах у него звенело так сильно, что он даже не слышал собственного голоса.


Посреди хаоса Виктор выбежал из квартиры брокера в коридор, пробираясь сквозь дым светошумовой гранаты, подняв MP5, настроенный на трехзарядную очередь. Он десять раз быстро нажал на спусковой крючок, MP5 сделал серию быстрых щелчков, его прицел изменился, когда цели упали. Он целился в лица и кишки, где тяжелая броня обеспечивала наименьшую защиту. Вооруженные люди появлялись из темноты с каждым выстрелом, на мгновение освещаемые стробоподобным мерцанием дульной вспышки MP5. Тела извивались. В воздухе запотела кровь.


В течение трех секунд затвор MP5 Виктора отлетел в последний раз, и все четверо боевиков, обмякнув, лежали в коридоре. Запах кордита и крови заполнил его ноздри. Дымящиеся гильзы хрустели под ногами.


Никто не двигался, поэтому он перезарядил и перекинул MP5 через плечо. Он схватил дробовик командира и использовал его, чтобы сорвать замок с двери в квартиру, в которую они собирались проникнуть.


Виктор отбросил дробовик и пинком распахнул дверь. Он проигнорировал перепуганную алжирскую женщину, забившуюся с двумя детьми в угол, и прошел на кухню. Он открыл балконную дверь и схватил брокера за руку. Она закричала на мгновение, пока не поняла, что это был он.


"Давай", - сказал он. ‘Мы уходим’.


Виктор оттащил ее обратно на кухню и вывел в коридор. Она резко вдохнула, споткнувшись о тела четырех вооруженных людей.


"О Боже".


‘Держи себя в руках; их будет больше. Держись прямо за мной.’


Виктор снова держал MP5 в руке, а пистолет брокера заткнул за пояс спереди. Он провел ее через трупы и дальше по коридору к лифту. Он нажал на кнопку, и дверь открылась. Войдя внутрь, он нажал на первый этаж и вышел обратно. Брокер остался стоять в лифте.


‘ Вон, ’ приказал Виктор.


‘Что?’


Он схватил ее за запястье и потащил обратно в коридор. Двери за ней закрылись. Виктор направился обратно к лестничной клетке, двигаясь быстро, оставаясь справа, его плечо касалось стены.


‘Лифт...’ - сказал брокер.


Виктор проигнорировал ее и быстро повел к лестнице. Он прижал ее к стене рядом с дверью на лестничную клетку.


‘Оставайся здесь’.


Он присел на корточки перед дверью, держа пистолет в правой руке наготове. Он протянул руку и открыл дверь левой рукой, заглядывая внутрь. Лестничная клетка была пуста.


‘Давай’.


Он бросился вниз по лестнице, подняв пистолет, останавливаясь на каждом этаже, чтобы остановиться и прислушаться. Брокер внимательно следил за ним. Виктор остановился на первом этаже, открыл дверь в коридор и провел ее через него.


Брокер оглянулся. ‘Это не дно’.


‘Я знаю’. Виктор не замедлил шаг. ‘Хватит болтать’.


Он мог слышать тяжелые шаги, поднимающиеся по лестнице внизу. Виктор вытащил чеку из другой светошумовой гранаты, но удерживал рычаг ударника нажатым. Он засунул гранату за дверную ручку так, чтобы рычаг удерживался на месте. По крайней мере, пока дверь не была открыта.


Виктор поспешил по коридору к окну на противоположном конце здания. Он разбил его прикладом пистолета-пулемета и выбил оставшиеся осколки стекла. Он пролез сквозь, упал.


Он приземлился в переулке десятью футами ниже, присев, и сразу же перешел в кувырок, поглощая удар всем телом. Подошвы его ног горели, но повреждений не было. Он поднялся на ноги, повернулся и посмотрел вверх. Брокер высунулся из окна.


Он сделал жест. ‘Поехали’.


‘Я – я не могу, это слишком далеко’.


‘Не выпрыгивай, просто падай. Когда упадешь на землю, перекати. Сделай это.’


‘Я не могу’.


Виктор развернулся, открыл мусорный контейнер, схватил полдюжины мешков для мусора и бросил их под окно.


‘Давай’.


Она перевела дыхание. ‘Я переломаю себе ноги’.


‘Через пять секунд я уйду. Теперь сделай это.’


Она сделала, неуклюже приземлившись ногами вперед, падая назад. Пакеты для мусора лопнули, но замедлили ее падение. Она застонала, попыталась встать, не смогла и упала навзничь. Виктор протянул ей руку, и она взяла ее. Он поставил ее на ноги.


‘Кажется, я растянула лодыжки’.


‘Ты можешь стоять так, что ты не. Двигайся.’


Небольшой взрыв заставил брокера вздрогнуть.


Она посмотрела в сторону окна. Виктор не отреагировал, переместился к выходу из переулка и прижался спиной к стене, прислушиваясь. Шум любой улицы: машин и пешеходов. Он достал свой бумажник, достав матово-черную металлическую трубку с маленьким сферическим зеркалом, прикрепленным к концу. Он вытянул его, поднял и посмотрел в отражение.


Перед зданием стояло несколько транспортных средств, два фургона штурмовой группы, четыре полицейские машины с маркировкой, три без опознавательных знаков. Там было около дюжины фигур, несколько костюмов, несколько офицеров в форме.


Он схватил ее за запястье и поспешил в противоположный конец переулка. Он снова воспользовался зеркалом, чтобы выглянуть из-за угла. Одна помеченная машина. Два офицера. Намного лучше.


‘Послушай’. Он притянул брокера ближе. ‘Они снаружи. Как только мы покинем этот переулок, они нас увидят.’


‘Что мы собираемся делать?’


‘У тебя есть машина?’


‘Я взял напрокат один, но это, по крайней мере, в квартале отсюда’.


‘Это не имеет значения. Я выйду первым и привлеку их внимание. Они придут за мной. Через тридцать секунд ты садишься в машину и убираешься отсюда.’


‘А как насчет тебя?’


‘Я что-нибудь придумаю. Вот.’ Он достал недавно купленный телефон и отдал его ей. ‘Убирайся из центра Парижа. Не выключай телефон. Я позвоню тебе.’


‘Мы не должны разделяться’.


‘Это единственный способ’.


‘Должно быть что-то еще, что мы можем сделать’.


‘Если у тебя есть план получше, сейчас самое время рассказать мне’.


Она кротко покачала головой.


Он схватил ее за плечо. ‘Ты понимаешь, что делаешь?’


Она кивнула.


‘Тогда так и скажи’.


‘Я понимаю’.


Он выронил MP5SD. Было обидно расставаться с этим, но его целью было убежать, а не устраивать перестрелку на бегу. И разгуливать с автоматом, производящим 800 выстрелов в минуту, было не лучшим способом остаться незамеченным.


Виктор вернул брокеру ее пистолет. ‘На всякий случай’. У него все еще был нож, 9-мм SIG P-228 с полным магазином и одна светошумовая граната. Не так много, если бы он столкнулся с большим количеством парней в бронежилетах с автоматами, но этого должно было хватить.


‘ Через тридцать секунд после того, как я уйду, уходишь и ты. Считай секунды.’


Он вышел из переулка и побежал.


Он услышал первый крик, когда достиг середины дороги, услышал выстрел, когда был на противоположной стороне улицы. Кусок кирпичной кладки вылетел из ближайшей стены.


Перейдя дорогу, Виктор побежал прямо на боковую улицу, слишком узкую, чтобы по ней могли проехать машины. Им пришлось бы преследовать его пешком. Он побежал по переулку, огибая мусорные баки, коробки. Он поспешил за угол, сразу же свернул за другой, оказавшись в широком переулке, который проходил между рядами магазинов. Он направился прямо по центру, но свернул, как только появился другой путь.


На главной улице он перешел на бег трусцой, чтобы не привлекать лишнего внимания. Один из лучших способов найти кого-то, пытающегося убежать, - идти по следу сбитых с толку пешеходов, оглядывающихся через плечо. Он обошел квартал, возвращаясь на улицу брокера. В любом случае, они ожидали бы, что он убежит подальше. Последнее, чего они ожидали бы от него, это вернуться.


По той же стороне дороги, что и квартира брокера, он свернул на боковую улицу, срезал дорогу, объезжая медленно движущийся транспорт. С другой стороны он свернул в другой переулок, выйдя из него на обычную прогулку через следующую дорогу.


Через четыре квартала он нашел ночное кафе, полное шумных посетителей, и сел за столик с хорошим видом из окна. Пока он ждал, он не спускал глаз с переулка, из которого вышел, но в ту сторону никто не шел. Никто из тех, кого он узнал, не проходил по улице снаружи. Он потерял их. К тому времени, когда к нему подошла официантка, его пульс и дыхание пришли в норму.


‘ Чай со льдом, ’ сказал он, когда его попросили сделать заказ. ‘С лаймом, если он у вас есть’.


ГЛАВА 51


23:03 CET


Он позвонил брокеру. Она дала ему название бара и его расположение на окраине города. Он поймал такси, назвал водителю пункт назначения, но заставил его остановиться за пару кварталов. Это мог быть любой парижский район с низким доходом. Извилистые улицы, казалось, сливались друг с другом. Тихо.


Он пару раз обошел квартал, где находился бар, проверяя, не ждет ли кто-нибудь, кто выглядел неуместно. Если за брокером успешно следили раньше, она может стать таковой снова. Это был не тот район, где люди предпочли бы просто сидеть, припарковавшись вдоль обочины. Он никого не видел.


Бар был обычным питейным заведением. Покрытые линолеумом полы, выцветшие обои и длинный полированный бар, пометленный и потертый от тысяч стаканов и бутылок. Брокер сидел в углу, лицом к двери. Он ожидал, что она сделала это, чтобы увидеть, как он входит, вместо того, чтобы следить за любыми угрозами, как она должна была делать.


Виктор сел на табурет рядом с ней, установив его так, чтобы он мог наблюдать за входом и видеть брокера, не поворачивая головы. Она привела себя в порядок, очистила лицо и заново нанесла макияж. Она тоже была одета по-другому. У ее ног стояла хозяйственная сумка.


‘Я купила нам обоим водку с тоником", - объяснила она, прежде чем добавить, опустив глаза: ‘Хотя я выпила оба. Прости.’


‘Все в порядке’.


Перед ней на столе стояли два бокала, в пепельнице лежали наполовину растаявшие кубики льда. Она увидела, как он смотрит.


‘Если у меня нет соломинки, я не могу пить из стакана со льдом. У них здесь нет никаких соломинок.’


Виктор кивнул, как будто это имело значение. Брокер был сильно потрясен, это было очевидно. Адреналин полностью прошел, и она начала приходить в себя от того, что только что произошло.


‘Ты впервые оказался в подобной ситуации?" - спросил он


‘Да.’ Она сделала глубокий вдох. ‘Ты когда-нибудь привыкаешь к тому, что люди пытаются тебя убить?’


‘Они не пытались убить нас’.


‘Это все еще было ужасно. И ты знаешь, что я имел в виду. Итак, ’ сказала она, ‘ а ты? Привыкаешь к этому?’


‘Да", - ответил он, хотя хотел солгать и сказать "нет". ‘С каждым разом ты справляешься с этим все лучше’.


‘Значит, мне не будет так плохо, если это случится снова?’


‘Некоторые люди справляются с этим легче, чем другие’.


‘Смогу ли я?’


Виктор увидел страх в ее глазах при мысли о том, каким может быть его ответ. Он не был уверен почему, но он решил пощадить ее. ‘Я уверен, что тебе станет легче’.


Брокер рассказал ему, как она уехала без проблем и за ней не было слежки. ‘Я нашел магазин, который все еще был открыт, и купил кое-какую новую одежду. Я—’


‘Давай просто продолжим с того места, на котором мы остановились.’


‘Нам нужно пойти куда-нибудь еще, чтобы поговорить.’


Виктор встал. ‘Хорошо, но мы пойдем туда, куда я выберу’.


Неоновая вывеска над дверью объявляла почасовую стоимость номеров. Внутри вестибюль был темным и маленьким, намеренно плохо освещенным. Невысокий мужчина за тем, что служило стойкой регистрации, злобно смотрел на брокера, пока Виктор отсчитывал деньги. Автомат с презервативами был прикреплен к стене в коридоре снаружи.


Комната была маленькой и невыразительной, за исключением двуспальной кровати, которая занимала почти все доступное пространство. Рядом с изголовьем кровати стояла металлическая коробка, в которую брали монеты, чтобы заставить кровать вибрировать. Виктор не мог поверить, что люди действительно используют эти вещи больше. В последний раз, когда он был свидетелем одного из них в действии, его затошнило.


Брокер стоял перед окном, выглядывая из-за полуоткрытых штор. Виктор собирался сказать ей, что ей не следовало этого делать, но если бы там был снайпер, ее бы уже застрелили.


Она нервно теребила ткань. Она не выглядела достаточно толстой, чтобы на самом деле помешать кому-либо заглянуть сквозь нее. Виктор предположил, что в этом и был смысл, дополнительный кайф для тех, кто пользовался комнатой. Он предположил, что тот факт, что единственные глаза, которые могли смотреть внутрь, принадлежали голубям, вряд ли будет иметь значение.


‘У меня мурашки бегут по спине от одного того, что я здесь’, - сказал брокер, не оборачиваясь.


Виктор закрыл за собой дверь, запер ее. Это заставило ее посмотреть ему в лицо. ‘Меня не волнует, если тебе не нравится быть здесь", - заявил он без эмоций. ‘Никто нас не найдет. В таких заведениях не любят афишировать, кто останавливается.’


Она не стала спорить. Он был прав, и он знал, что она это понимает. Она скрестила руки на груди. Он оставил основной свет выключенным и включил лампу у кровати. Он имел тонкий красный оттенок и отбрасывал на комнату тусклый малиновый отблеск.


Ни один из них не разговаривал ни мгновения.


Брокер заговорил первым. ‘Там, в моей квартире, если они не пытались убить нас, почему ты убил их?’


Он ожидал такого вопроса. ‘Светошумовые гранаты действуют всего несколько секунд’.


Она ответила быстро, уже зная этот факт. ‘Но у них было ночное зрение. Несомненно, они были бы ослеплены дольше.’


Когда он, наконец, ответил, он не пытался скрыть свое недовольство тем, что его допрашивают. ‘У видеорегистраторов есть механизм отключения яркого света’.


‘Хорошо’, - сказала она в конце концов.


‘Если бы я не убил их, мы не смогли бы сбежать.’


‘Но они были всего лишь полицейскими, верно? Хорошие ребята.’


‘Это были либо они, либо мы", - сказал Виктор. ‘И они знали о рисках, когда подписывались’. Он дал ей минуту, прежде чем заговорить снова. ‘Что нам теперь делать?’


Она избавилась от какой бы то ни было временной тревоги или вины, охвативших ее, и выпрямилась. ‘Эллиот Сейф", - заявил брокер с удивительной ядовитостью. ‘Он - первый порт захода’.


Она достала компьютерную распечатку из своей сумки через плечо. Это был снимок в низком разрешении, черно-белый, с головы до плеч, худощавого мужчины в костюме лет пятидесяти или старше. Его лоб был изборожден глубокими морщинами, губы тонкие, глаза темные под кустистыми бровями. Он был похож на бухгалтера.


‘Кто он?’ - Спросил Виктор.


‘Бухгалтер’.


Виктор поднял бровь.


Брокер внимательно посмотрел на него. ‘Я что-то пропустил?’


Он покачал головой. ‘Продолжай’.


‘Сейф является старшим партнером в крупной финансовой фирме в Лондоне, Hartman and Royce Equity Investments. Он управлял счетом, с которого мне платили деньги, которые я, в свою очередь, использовал для выплаты вам.’


‘Ты уверен?’


‘Ты хорош в том, что делаешь. Я тоже.’


Она была хороша – Виктор знал о ней достаточно, чтобы понимать это. Он верил, что она точно знала, о чем говорила. Виктор полез в карман пальто за сигаретами и спичками.


‘А ты не мог бы этого не делать?" - спросил брокер.


Он поднял глаза. ‘Прости?’


‘Ты можешь не курить, пожалуйста?’


Он поколебался мгновение, затем положил пакет обратно. ‘Я все равно пытаюсь бросить’.


‘Ты почувствуешь себя от этого лучше’.


‘Я пока не знаю’.


Она коротко улыбнулась, прежде чем вернуться к делу. "Но Сейф - это всего лишь ступенька", - сказала она. ‘Он посредник, не более того. Канал для денег, чтобы обеспечить дополнительный уровень защиты для того, кто за этим стоит. Мы должны знать, кому принадлежит аккаунт, с которого мне заплатили, иначе мы потерпим неудачу, еще не начав по-настоящему.’ Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание, и продолжила через мгновение. ‘И для этого мне нужен доступ к его файлам’.


‘Ты можешь снаружи выровнять это?’


‘Команда криптографов агентства и суперкомпьютер помогли бы’.


‘Замечание принято’.


Перевод был осуществлен электронным способом. Я предполагаю, что где-то в подставной компании или подставной корпорации. Сейф запишет это в протокол. На жестком диске будет имя. Это все, что мне нужно.’


‘Почему бы просто не поговорить с Сейфом?’


‘Я был бы поражен, если бы он знал, откуда на самом деле взялись деньги, и еще больше был бы поражен, если бы он знал, куда они делись после того, как покидали его руки. А если бы и знал, то не сказал бы нам.’


‘Я могу быть очень убедительным’.


Она посмотрела в его темные глаза. ‘Нам не нужно туда идти’.


‘Ты хочешь сказать, что не хочешь туда идти’.


‘Это верно, я не знаю. В любом случае это было бы слишком сложно. Нам пришлось бы схватить его, что не может быть легко. И он мог солгать, направить нас в неправильном направлении. У нас нет на это времени. Получить его файлы, конечно, было бы проще.’


Виктор кивнул после нескольких секунд раздумий. ‘Тогда мы проникнем в его фирму’.


‘Если это осуществимо, но мы не успеваем, так что, надеюсь, нам это не понадобится. У него обязательно должен быть ноутбук или КПК с информацией о клиенте. Мне не нужно много, чтобы получить зацепку.’


‘Сколько времени у нас есть, чтобы с этим покончить?’


‘Они могут нацелиться на Сейфа в рамках зачистки, поэтому мы должны добраться до него раньше, чем это сделают они. Мой контроль был мертв в течение нескольких дней после того, как эта операция пошла не так. Я не знаю, сколько еще людей вовлечено, но мы должны предположить, что не так много. Итак, если мы не сможем получить файлы Сейфа к завтрашнему дню, то это должно произойти самое позднее на следующий день.’


‘Это ненадолго’.


‘Я ничего не могу с этим поделать’.


Челюсть Виктора дрогнула. Это было утверждение, а не критика. Не в его характере было жаловаться. ‘За такой короткий промежуток времени я никак не смогу отобрать у него компьютер без его ведома’.


Брокер кивнул, неохотно принимая подтекст.


‘ Нам нужно договориться о встрече в фирме Сейфа на завтра, ’ сказал Виктор. ‘Плюс его домашний адрес и любая относящаяся к делу информация, которую мы сможем найти о нем.’


‘Я встречаюсь с одним из его партнеров завтра в два тридцать пополудни’.


‘Это было быстро’.


Он уловил тень гордой улыбки, прежде чем она сказала: "Хотя не могу сказать, что я с нетерпением жду этого. У меня пунктик по поводу плохих зубов.’


‘Это просто стереотип, который американцы любят увековечивать. Зубы в Британии ничуть не хуже, чем где-либо еще.’


Она покачала головой. ‘Черт возьми’.


‘Прошу прощения?’


‘Я думал, ты мог бы сказать “мы” в какой-то момент там.’


‘Почему я должен это говорить?’


‘Ты бы не обязательно, но если бы у тебя было, это сказало бы мне, откуда ты’.


‘Ты думаешь, я британец?’


Она покачала головой. ‘Или ты мог бы сказать это вместо “американцы”.’


‘Значит, я американец?’


‘Иногда ты говоришь так, как будто ты из Соединенных Штатов, иногда как британец, а иногда и как трансатлантик. Однако твой акцент постоянно меняется, так что я действительно понятия не имею.’


‘Я много переезжаю’.


‘Я понял. Но когда мы говорили по телефону, я уверен, что уловил восточноевропейский акцент в вашем английском. Но когда мы встретились, мне показалось, что я слышу нотки французского. Я предполагаю, что ваш акцент отражает страну, в которой вы находитесь в данный момент.’


‘Очень наблюдательный’.


Она улыбнулась, застенчиво, но в то же время гордо. ‘Итак, я подумал, что проверю тебя, посмотрим, сможешь ли ты оступиться и выдать это’.


Ему понравилось ее коварство. "В следующий раз повезет больше’.


‘Спасибо, я постараюсь быть более утонченным’.


‘Тебе придется им быть".


Она все еще улыбалась, как будто они были просто обычными людьми, разговаривающими, мужчина и женщина, знакомящиеся друг с другом, непринужденно болтающие. Он напомнил себе, что это был опасный курс действий. Были веские причины, по которым в его жизни никого не было. Сейчас было не время терять бдительность.


Он заметил, что выражение ее лица изменилось. Она уставилась на него.


‘Что?’ - спросил он в конце концов.


‘Я не поблагодарил тебя за ранее. В моей квартире.’


‘Ты не должен меня благодарить’.


‘Ты спас меня. Если не моя жизнь, то моя—’


Его голос был жестким. ‘Нам не нужно это обсуждать’.


Лицо брокера изменилось. Похоже, он задел ее чувства. Виктор сказал себе, что ему все равно, почему.


С минуту никто не произносил ни слова. Брокер снова полез в наплечную сумку и достал папку. Она протянула его Виктору, не глядя на него.


"Досье Сейфа", - объяснила она. ‘Мне жаль; это все, что я смог раздобыть за отведенное время’.


Напильник был толщиной в четверть дюйма. Она многое сделала всего за два дня. Он пролистал, удивленный. Впечатлен.


‘Сойдет’.


ГЛАВА 52


Фоллс Черч, Вирджиния, США


Понедельник


16:54 EST


Сайкс выбрался из своего Линкольна и удовлетворенно хлопнул дверцей. Он прищурился от низкого послеполуденного солнца, указал брелоком на машину и увидел, как дважды мигнули контрольные огни. Вряд ли в этом была необходимость. Преступность в этой правительственной и поддерживаемой ЦРУ части штата практически отсутствовала, хотя за рекой она была необузданной, но Сайкс был осторожным человеком. Он просто пожалел, что не был более осторожен, когда Фергюсон сказал ему эти бессмертные слова: Как бы ты хотел быть богатым?


Да был ответ, черт возьми, да. Сайкс был на последних нескольких нулях в своем трастовом фонде, и ему не очень нравилась идея понижения рейтинга его образа жизни. Но это было тогда; сейчас Сайкс был бы счастлив, если бы ему удалось избежать тюрьмы. Это должно было быть просто. Отставной офицер российского военно-морского флота продавал местонахождение некоторых чрезвычайно ценных ракет ЦРУ. Убей его и укради информацию. Убейте убийцу, чтобы помешать остальной части ЦРУ выяснить, кто его нанял. Добывайте ракеты и продавайте их на черном рынке. На бумаге это звучало просто, но все, что могло пойти не так, пошло не так.


Охотиться на наемного убийцу по всей Европе, пытаясь не попасться на крючок собственной организации, было не тем, на что подписывался Сайкс, и уж точно не за это он продавал свою честь. Фергюсон, старый бесстрашный ублюдок, каким бы он ни был, почти не вспотел. Для него это была просто еще одна грязная операция в целой жизни грязных операций. Фергюсон, возможно, и раньше много раз занимался подобным незаконным дерьмом, но Сайкс был настолько новичком в этом, насколько это возможно.


Воздух был тихим, но холодным. Он мог чувствовать, как его внутренности прыгают повсюду. Это говорило о том, что его желудок еще не взорвался. Всю последнюю неделю он не осмеливался выходить из дома без полного кармана антацидов.


В конце подъездной аллеи находился прекрасный особняк Фергюсона в колониальном стиле площадью три тысячи квадратных футов. Дом был расположен на четырех акрах леса и находился в безупречном состоянии. Сайкс тяжело вздохнул, когда приблизился. Если вчера все было плохо, то сегодня они были в отчаянии.


Фергюсон открыл дверь. Он был небрежно одет в рубашку поло и брюки и не выглядел довольным тем, что ему помешали съесть сэндвич. Сайкс не мог вспомнить последнюю нормальную еду, которую он был в состоянии доесть и которая не сыграла с его кишками роль убийцы. Закончив жевать, Фергюсон вытер уголки рта носовым платком с монограммой.


‘Я подумал, что ты захочешь узнать сразу", - сказал Сайкс.


‘Это звучит определенно зловеще, мистер Сайкс’.


Сайкс переместил свой вес. Он говорил фактами. Тессеракт вернулся в Париж. Он встретился с девушкой, Самнер. Там была перестрелка. Они оба ушли.’


Последовала мучительно долгая пауза, прежде чем Фергюсон заговорил. Его голос был слишком спокоен, и у Сайкса по спине пробежал холодок. ‘Тебе лучше войти’.


Сайкс последовал за Фергюсоном в коридор. Это был первый раз, когда он был в доме ветерана-офицера ЦРУ. По какой-то причине Сайкс ожидал, что внутри будет холодно, но вместо этого там было почти неуютно тепло. Сайкс расстегнул пиджак своего сизо-серого костюма и позволил ему распахнуться.


Дом Фергюсона был скудно обставлен. Место чистого парня. Он был в разводе по меньшей мере десять лет, и, насколько Сайкс знал, у него не было какого-то грубого любовного увлечения. Он заметил клюшки для гольфа возле двери.


‘Что, черт возьми, происходит?’ Спросил Фергюсон, когда дверь закрылась.


Тогда без прелюдий, сразу к изнасилованию в жопу.


‘Именно так, как я сказал. Тессеракт был замечен в Париже. В данный момент я не уверен точно, как именно.’ Сайкс прочистил горло. ‘Он пошел в квартиру Самнера. Очевидно, у нас никого не было на нее после того, как ты заставил меня перенаправить Рида вслед за Хойтом.’


Сайкс был рад, что смог переложить вину так рано в разговоре.


Фергюсон на мгновение замолчал. ‘Что потом?’


‘Французская полиция пыталась его задержать. Излишне говорить, что это не сработало.’


Фергюсон мгновение взвешивал ответ. ‘Я только что провел вторую половину дня, преподав директору национальной разведки урок искусства подачи, и это несколько испортило мое хорошее настроение’. Фергюсон провел рукой по волосам. Он был таким толстым, что Сайкс раньше думал, что это парик. Судя по количеству волос, которые Сайкс каждое утро обнаруживал в душе, он ожидал, что к тому времени, когда ему будет столько же лет, сколько Фергюсону, он будет лысым, как ощипанный цыпленок.


‘Это своего рода осложнения, без которых мы могли бы обойтись’.


‘Мы все еще в безопасности", - сказал Сайкс, больше для того, чтобы утолить собственное беспокойство, чем Фергюсона.


Старик фыркнул. ‘Спасибо тебе за это маленькое заверение. Я предполагаю, что у нас есть еще трупы.’


Сайкс кивнул. ‘Он убил троих, еще двое находятся в больнице. Я не знаю, выживут ли они.’


‘Что знают лягушки?’


‘Насколько я знаю, они ничего не знают. Они не знают, почему Тессеракт был в Париже или кем была девушка. Квартира не ее, а та, что в Марселе, была снята под вымышленным именем, поэтому они не смогут связать ее с агентством. Ее прикрытие хорошее. Это должно продержаться.’


‘Будем надеяться, что это так", - сказал Фергюсон.


Они стояли, не говоря ни слова, казалось, долгое время. Сайкс почти мог видеть, как в голове Фергюсона крутятся колесики. Когда Сайкс больше не мог выносить тишину, он сказал: "Я не понимаю, как Тессеракт выследил ее’.


‘Вы слышали что-нибудь о том, что полиция нашла ее тело?’


‘Нет’.


‘Тогда подумай еще раз’.


Сайкс не мог усидеть на месте. Его кулаки были сжаты по бокам, костяшки пальцев побелели. ‘Я не понимаю’.


"Он не нашел ее", - сказал Фергюсон.


Сайкс был так же смущен, как и выглядел. ‘Что?’


Фергюсон объяснил это за него. ‘Либо он связался с ней первым, либо, возможно, она связалась с ним, но вряд ли это имеет значение. Важно то, что она поняла, что стала мишенью, поэтому согласилась встретиться с ним.’


‘Но почему? И как она узнала до того, как Рид добрался до нее?’


‘Потому что она умная. Скажи мне, если я ошибаюсь, но именно поэтому мы использовали ее.’


‘Да, но...’


‘Возможно, она умнее, чем мы думали. Возможно, Кеннард допустил ошибку и раскрыл свою личность, поэтому, когда он умер, она сложила два и два вместе. Или любой из них мог заподозрить неладное и намеренно нарушить протокол. Кто знает?’


‘Я думаю, в этом есть смысл’.


‘Итак, ’ продолжил Фергюсон, - она бежит в квартиру своей кузины в Париже, не подозревая, что мы знаем об этом. Она напугана; она не знает, что делать; ей больше некуда обратиться, и поэтому она обращается за помощью к Тессеракту. Возможно, предлагая рассказать ему, что она знает, если он даст ей диск. Либо он в отчаянии и соглашается, либо отправляется туда, чтобы убить ее, но передумывает, и они решают работать вместе. Она знает больше, он более способный, так что каждый может помочь другому. Я бы сказал, что это довольно проницательный курс действий.’


Сайкс сильно нахмурился. В последнее время он часто хмурился. ‘Так что мы собираемся делать?’


‘Мы сидим сложа руки и ждем", - сказал Фергюсон с раздражающим спокойствием. ‘Либо Тессеракт убьет ее в качестве меры предосторожности, либо, возможно, просто из мести, когда она больше не будет полезна. Это решит хотя бы одну маленькую проблему. Тогда Тессеракт исчезнет вместе с флешкой, и мы больше никогда о нем не услышим. Мы не получим ракет и не разбогатеем, но мы сможем сохранить нашу свободу. Учитывая все, что произошло до сих пор, я бы счел это победой.’


‘Или?’


Фергюсон вышел из зала в просторную кухню. Сайкс последовал за ним.


‘Выпьешь?’ - Спросил Фергюсон.


‘Я возьму пива", - ответил Сайкс после секундного раздумья.


Густые брови Фергюсона сдвинулись ближе друг к другу. ‘Я думал, больше похоже на сок или воду’.


‘Тогда я пропущу’.


"Поступай как знаешь", - сказал Фергюсон. Он открыл холодильник и достал упаковку грейпфрутового сока. Он налил себе высокий стакан. ‘Или, ’ продолжил он в конце концов, ‘ они свяжутся с нами и попытаются заключить сделку. Я думаю, это более вероятно. Они предоставят нам информацию, если мы оставим их в покое.’


Сайкс тяжело выдохнул. ‘Ладно. И если они это сделают, сделаем ли мы?’


Фергюсон выглядел потрясенным. ‘Конечно, нет, ты идиот. Где твоя голова? Нет, мы не оставим их в покое. Если мы сделаем это правильно, мы сможем манипулировать их объединением, чтобы дать нам возможность уничтожить их обоих и вернуть диск за один раз. Мы получим в свои руки эти ракеты и выйдем чистыми.’


‘Ты действительно думаешь, что мы все еще можем справиться со всем, что произошло?’


Фергюсон уставился на него с чем-то, приближающимся к отвращению. ‘Я выбирался из более глубоких ям, чем эта, мистер Сайкс, и все еще умудрялся пахнуть розами’.


‘Что насчет Альвареса?’


Старый сотрудник ЦРУ вздохнул, как будто весь этот разговор начинал ему надоедать. ‘Альварес не более чем бойскаут. Я никогда не был о нем особенно высокого мнения. Все, что он делает, - это следует по пути наименьшего сопротивления. Послушайте, то, что только что произошло, на самом деле в некотором смысле хорошо для нас. Это даст идиотам в департаменте еще несколько поводов для погони за дикими гусями. И все это время их уводят все дальше и дальше от нас. Если бы у Проктера, Чемберса и Альвареса были мозги на двоих, они бы в первую очередь искали, как кто-то мог узнать об Озолсе. Вместо этого они пытаются сделать все наоборот. Так они ничего не добьются. Так что сохраняйте хладнокровие, и все это довольно скоро закончится. И, если немного повезет, когда это произойдет, на номерных счетах нас обоих будут ждать десятки миллионов долларов. Я так понимаю, ты все еще хочешь разбогатеть? Я знаю, что хочу.’


Сайкс кивнул в знак согласия. ‘Я тут подумал, ’ сказал он, - это почти позор, что нам придется убить Тессеракта. Я имею в виду, тот факт, что он зашел так далеко, показывает, насколько он хорош. Мы могли бы действительно использовать его в нашей команде, не так ли? Из него получился бы отличный актив. Может быть, мы могли бы привлечь его на нашу сторону.’


‘Я забуду, что ты это сказал’.


Сайкс сглотнул сухость в горле. ‘Прости’.


Фергюсон впился в него взглядом. ‘Разве я вас ничему не научил, мистер Сайкс? Никогда не извиняйся. Когда-либо. В худшем случае это признание вины, в лучшем случае это просто выставляет тебя гребаным болваном.’


ГЛАВА 53


Лондон, Великобритания


Вторник


13:56 CET


Ребекка сидела на удобном кожаном диване в приемной компании Hartman and Royce Equity Investments, немного нервничая, но уверенная, что эти нервы не проявляются. Компания Сейфа располагалась на девятнадцатом этаже впечатляющей башни Кэнэри-Уорф – пятьдесят этажей из стекла и стали, которые возвышались над остальной частью лондонского горизонта. Вид был потрясающий. Ребекка сосредоточилась на сверкающем потоке спокойной воды в зоне регистрации и позволила гипнотическому отражению света расслабить ее.


Стук каблуков заставил Ребекку повернуть голову. К ней подошла секретарша в приемной, Мелани, потрясающая брюнетка с восхитительно дружелюбными манерами и телосложением порнозвезды, затянутым в облегающий костюм в тонкую полоску. Мелани вежливо поприветствовала Ребекку, широко улыбаясь и ведя светскую беседу, настояв на том, чтобы приготовить ей кофе, пока она ждет. Ребекке было очень трудно сказать ей "нет".


Мелани предложила эспрессо в маленькой фарфоровой чашечке с блюдцем. Ребекка взяла его и не удивилась, обнаружив, что Мелани приготовила потрясающий эспрессо. Крепкий, с легким привкусом горечи. Ребекка не могла припомнить, чтобы у нее был фильм лучше.


‘Это фантастика, спасибо’.


‘С удовольствием’. Блестящие губы Мелани сложились в улыбку. ‘Если тебе еще что-нибудь понравится, просто дай мне знать’.


Пока Мелани возвращалась к своему столу, постукивая каблуками и придавая походке определенную напыщенность, Ребекка задавалась вопросом, было ли в предложении нечто большее, чем очевидное. Нет, не могло быть.


‘Она кажется дружелюбной", - сказал голос у нее в ухе.


Ребекка поднесла чашку с эспрессо ко рту. ‘Очень’.


‘Я думаю, ты ей нравишься’.


‘Ты ревнуешь?’


Она сделала глоток, ожидая его ответа.


‘От чего?’ - спросил он через мгновение.


‘Ничего, это была шутка’.


‘Я этого не понимаю’.


Она вздохнула. ‘Неважно’.


‘Не слишком лади с ней. Мы хотим, чтобы она забыла тебя в ту же секунду, как ты выйдешь за дверь.’


‘Понял’.


Ребекка потягивала свой эспрессо, наблюдая за партнерами и сотрудниками, выходящими из лифта после долгих обедов. Никто не удостоил Ребекку вторым взглядом, когда они проходили через приемную, иногда останавливаясь, чтобы перекинуться парой слов с Мелани по пути. Ребекка была просто еще одним клиентом или посетителем. Одно из десятков новых лиц, которые должны появляться каждый день. Не было особой необходимости маскироваться.


В наушнике Ребекки снова раздался его голос. ‘По-прежнему никаких признаков его присутствия’.


‘Хорошо", - сказала Ребекка, не шевеля губами.


Он был снаружи, наблюдая за возвращением Сейфа. Он был в этом районе с утра, осуществлял наблюдение, наблюдал, как Сейф прибывал, уходил на обед. Они покинули Париж посреди ночи. Тессеракт украл машину и отвез их в Кале, где паром перевез их через Ла-Манш. Поезд привез их в Лондон. Она спала во время путешествия.


Они путешествовали как пара, даже несмотря на то, что ее спутник не очень хорошо справлялся с этим. Ребекка могла сказать, что он привык действовать в одиночку и имел ограниченный личный опыт, на который можно было опереться. Она была лучше, помогая ему расслабиться, но она могла сказать, что ему не нравился физический контакт, который это влекло за собой. Она ожидала, что он не привык, чтобы люди прикасались к нему, за исключением тех, кому он должен был платить. Он изо всех сил старался не показывать своего беспокойства, и Ребекка сделала все возможное, чтобы не показать, что она заметила.


Он тоже не доверял ей, это было очевидно, даже если она показала себя союзницей, и было трудно быть убедительной парой, когда один партнер постоянно высматривал признаки предательства. Что ж, возможно, поиск признаков предательства был частью отношений, но Ребекка предположила, что большинство мужчин больше беспокоятся об измене своих партнеров, чем об организации их смерти. К счастью, ситуация была лишь временной. Ребекка тоже была не в восторге от его компании.


Было ясно, что ему тоже не нравилось все в том, что он делал, даже если он прямо не говорил. Все его действия были под контролем, и она знала, что он обычно делал все, чтобы избежать спешки в работе. Он предпочитал тщательно планировать свои действия, как оператор, который давным-давно усвоил, что чем больше времени тратится на чертежную доску, тем меньше сюрпризов на поле боя. Теперь ему приходилось оперировать половиной фактов за четверть времени.


В наушнике снова раздался его голос. ‘О'кей, он сейчас проходит через вестибюль’.


‘Попался’.


Два двадцать пополудни, и двери лифта открылись. Вышел крупный мужчина, его внушительное тело было облачено в облегающий темно-синий костюм. У него было квадратное лицо и приплюснутый, смещенный от центра нос, наследие жизни, полной драк. У него было серьезное выражение лица, которое соответствовало его очень серьезному телосложению. Ребекка заметила, что он носил пистолет под левой рукой своего костюма. В Британии он не смог бы носить его легально, телохранитель он или нет. Tut, tut.


Вслед за ним появился мужчина, в котором она сразу узнала Эллиота Сейфа. Он был невысоким и худым и выглядел точно так же, как на картинке с веб-сайта. Его кожа была сильно морщинистой и выглядела так, как будто она не часто бывала на солнце. То, что осталось от его волос, было зачесано набок. Он нес черный кожаный чехол для ноутбука.


После Сейфа пришел второй телохранитель, такого же роста и одетый, как первый. Сейф вел себя так, как будто их там не было, просто болтая по своему мобильному. Телохранители шли в его темпе, останавливаясь, когда он останавливался, чтобы перекинуться несколькими словами с администратором, прижимая телефон к груди, когда он с обожанием смотрел на нее. Мелани бесстыдно флиртовала с ним.


Ребекка чувствовала, как взгляды телохранителей быстро скользнули по ней, но она продолжала читать последнюю версию National Geographic, как будто она даже не знала, что они были там. Статья о миграционных схемах морских слонов была увлекательной, хотя и немного снисходительной.


Оставив Мелани притворно смеяться, Сейф продолжил свой путь между своими телохранителями. Иметь не одного, а двух личных телохранителей было настоящим заявлением. Сейф, очевидно, чувствовал значительную потребность защитить себя, или, возможно, они были там больше для вида. Ребекка подумала, что они, вероятно, произвели хорошее впечатление на некоторых менее желанных клиентов, у которых, без сомнения, самих были телохранители.


Как только они ушли, она встала и повернулась к секретарше.


‘Уборная?’


Мелани указала в том направлении, куда ушел Сейф. Это был единственный коридор. ‘В ту сторону, третья дверь налево – она помечена’.


Ребекка улыбнулась. ‘Спасибо тебе’.


Она шла быстрыми, широкими шагами, направляясь по коридору, достигнув угла как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сейф и его телохранители входят в последний кабинет в конце коридора. Второй телохранитель занял позицию за дверью, приняв удобную позу, слегка расставив ноги, сцепив руки перед собой.


Она представила, что, пока Сейф был в своем кабинете, за дверью всегда был телохранитель. Он посмотрел в сторону Ребекки, но она уже направлялась в туалет.


Вернувшись в фойе, Мелани привлекла ее внимание.


‘Мисс Освальд", - начала она, напуская на себя серьезный вид, - "Мне только что звонил мистер Брайс. Боюсь, он был неизбежно задержан и сегодня не вернется. Он приносит свои глубочайшие извинения за причиненные неудобства.’


Ребекка выглядела разочарованной. ‘Это позор’.


‘Мистер Брайс интересуется, сможете ли вы перенести встречу на более поздний срок на этой неделе’.


‘Завтра я улетаю обратно в Нью-Йорк, так что это будет невозможно’. Она сделала паузу на секунду, притворяясь, что думает. ‘Но когда я буду здесь в следующем месяце, я обязательно запишусь на другую встречу’.


Мелани кивнула. ‘Хорошо, я дам знать мистеру Брайсу’.


‘До свидания’.


‘До свидания, мисс Освальд’.


Ребекка заметила, как изменилось выражение ее лица, когда Мелани выскользнула из режима секретарши и стала самой собой. ‘И, может быть, когда ты будешь здесь в следующий раз, я смогу показать тебе город. Здесь есть на что посмотреть.’


Ребекка кивнула, медленно, неловко. ‘Я могу себе представить’.


*


Она направилась к месту встречи, бару / кафе рядом с площадью перед зданием Сейфа. Снаружи стояло около дюжины столиков и, вероятно, еще с дюжину - между витринами из зеркального стекла, которые служили фасадом магазина. Все столики, казалось, были заняты, мужчины в костюмах, женщины в костюмах, странно небрежно одетый человек, выглядящий совершенно неуместно и чувствующий это.


Она пыталась разглядеть его, когда приближалась, и даже стояние прямо снаружи не помогло. Он специально сказал, что будет на столике у входа. На долгое ужасное мгновение ей показалось, что они добрались до него, и она отчаянно огляделась вокруг, уверенная, что будет следующей. Но вместо этого она увидела, как он потягивает эспрессо, а рядом с чашкой лежит раскрытый номер какой-то лондонской газеты. Он не видел ее; его внимание было сосредоточено исключительно на газете, и она была рада, что он не видел ее паники. Она не звала и не жестикулировала, чтобы привлечь его внимание, но мгновение постояла, наблюдая за ним, наслаждаясь редким чувством тайного наблюдения за ним.


Он перевернул страницу, сделал глоток кофе. Она была удивлена, обнаружив, что он выглядел таким нормальным, сидя в одиночестве со своей газетой, ничем не отличаясь от окружающих его городских рабочих. В солнечном свете он был даже красив.


Ребекка напомнила себе, что он в буквальном смысле полная противоположность нормальному, и пробралась между плотно забитыми столами и людьми. Она села напротив него. Ее ждал горячий эспрессо.


‘Почему ты так смотрела на меня?" - спросил он, не поднимая глаз.


‘О, э-э, извините. Я не хотел этого. Просто я не сразу тебя разглядел.’


‘Если бы ты это сделал, мне нужно было бы подумать о смене профессии’.


Она не была уверена, было ли это шуткой или он говорил серьезно. Он поднял голову, чтобы посмотреть на нее. Выражение его лица ничего не выражало. Этого никогда не происходило. Он был настолько близок к неодушевленному, насколько она представляла, каким может быть человек.


‘Сейф берет с собой на ланч свой компьютер", - сказала она.


‘Тогда он будет брать это с собой повсюду’.


Ребекка сказала: "Я думаю, вы можете исключить офис как точку удара’.


‘Тщательно продуманный’.


‘Здесь много сотрудников, и один из его телохранителей стоит за дверью его офиса, и он не собирается пропускать вас в спешке. Я уверен, что вы могли бы пробиться силой, но если кто-нибудь еще войдет в коридор, что весьма вероятно, они увидят двести с лишним фунтов мясоголового, распростертого на полу.’


‘Я бы так не поступил, но мой путь не был бы легким. Один и тот же телохранитель не будет дежурить там весь день. Скука заставила бы его потерять концентрацию. Они будут сменяться, вероятно, раз в пару часов. Если они умны, это время, по-видимому, будет нерегулярным и меняться ежедневно. Невозможно предвидеть смену. Как телохранители Сейфа вели себя внутри офиса?’


‘Бдительный, бдительный, даже когда приходится пялиться на горячую секретаршу в приемной’.


Он кивнул. ‘Они, очевидно, обратили внимание во время урока защиты на опасность самоуспокоенности в знакомой обстановке. Если они не ослабили бдительность в офисе, они не ослабят ее нигде.’


‘Тогда они хороши’.


Он пожал плечами. ‘Они хорошие и плохие. Большой и страшный отлично подходит для проталкивания сквозь толпу, но делает их громоздкими и медлительными, но, хотя они выглядят как тупые обезьяны, они вооружены и очень наблюдательны. Сейф нанял их не только для показухи.’


‘Ты видел, что они несли?


Он кивнул, не выказывая ни удивления, ни тревоги, ничего.


‘ Пистолеты? ’ спросила она.


‘Да’, - ответил он. ‘ Что на них было надето под плащами? - спросил я.


‘Костюмы’. Она улыбнулась. ‘Ты ищешь советы по моде?’


‘Какого рода припадок?’


"Вы ищете советы по моде’.


‘Свободно, обтягивающе, что?’


‘Достаточно тугие, чтобы нуждаться в ремонте, если они слишком быстро согнутся’.


Он кивнул.


‘Это хорошо?" - спросил я. - Спросила Ребекка.


‘Это могло бы помочь’.


‘Послушай, я действительно думаю, что это плохая идея. Если бы это был просто Сейф, все было бы по-другому, но эти двое парней меняют все. Они как ястребы, большие злобные ястребы с оружием. Ты не сможешь приблизиться к нему без того, чтобы они тебя не заставили.’


‘Если Сейф станет целью зачистки, мне придется воспользоваться любой возможностью, которая подвернется мне под руку. Сейф владеет лондонской квартирой, а также особняком в Суррее, верно?’


‘Верно. Нам придется разделиться, ’ сказала она. ‘Я разведаю его квартиру, ты - его дом. Если он появится в квартире, я могу позвонить тебе. В любом случае, вы можете избежать встречи с телохранителями. Спрячь это.’


‘А как твои навыки взлома и проникновения?’


Она вздохнула. ‘Ладно, хорошее замечание. Но что мы собираемся делать теперь? Мы не ожидали, что у него будет двое вооруженных охранников.’


Она сделала глоток своего эспрессо. Это не шло ни в какое сравнение с тем, что было у Мелани.


Мужчина, которого она знала только как Тессеракта, сказал: "Когда ты закончишь с этим, я хочу, чтобы ты немного подождал и приготовил себе большой капучино или что-нибудь еще, что ты можешь пить медленно, пока будешь начеку. Дай мне знать, как только увидишь, что он уходит. Если он это сделает, позвоните в его офис и попросите поговорить с ним. Они должны сказать тебе, вернется он или нет. Если это не так, попробуй последовать за ним, но лучше ты потеряешь его, чем один из его телохранителей увидит тебя.’


‘Хорошо, но куда ты идешь?’


‘Я собираюсь достать ружье’.


‘У тебя есть доступ к одному из них в Лондоне?’


Он посмотрел на нее. ‘Это вопрос?’


‘Я знала, где ты живешь, не более того", - сказала она. ‘Если ты это имеешь в виду’.


‘Так и есть’.


‘Знает ли кто-нибудь еще - это другой вопрос’.


‘Телохранители Сейфа вооружены, так что это шанс, которым я должен воспользоваться’.


‘По-прежнему двое против одного’.


Выражение его лица не изменилось. ‘Плохие шансы для них’.


‘Что именно ты планируешь?’


‘Мы не знаем, будет ли он позже в доме или квартире, и, как вы сказали, его офиса нет. Это оставляет один вариант.’


‘Что именно?’


‘Мне придется добраться до него где-то между всеми тремя’.


ГЛАВА 54


Центральное разведывательное управление, Вирджиния, США


Вторник


08:17 EST


Проктер шел немного быстрее обычного, что для парня его габаритов и возраста было нелегким подвигом. Он опоздал на утренний брифинг, и его приоритетом было усадить свою толстую задницу в одно из тощих кресел агентства с опозданием на три минуты вместо четырех. Он вошел в лифт и поднялся на нем на верхний этаж. Он кивал и бормотал приветствия коллегам, шагая по коридорам. Когда он толкнул тяжелую звуконепроницаемую дверь в комнату для брифингов, три пары глаз посмотрели в его сторону.


‘Извините, я опоздал. Патрисия полночи не спала, свесив голову над унитазом и выглядя как статист из фильма о зомби. Я застрял на школьной пробежке.’


Чемберс улыбнулся и одарил его взглядом, который говорил, что проблем нет. На этот раз она выглядела немного грубовато по краям. Фергюсон и Сайкс сидели вместе на противоположной стороне стола для совещаний и выглядели так, словно они были своим собственным частным мужским клубом. Проктер выдвинул стул между двумя лагерями.


Была небольшая беседа, прежде чем Альварес начал свой отчет.


‘Прошлой ночью по парижскому времени агенты контртеррористического подразделения французской полиции предприняли попытку, но безуспешно, задержать подозреваемого мужчину, который, по их мнению, неделю назад убил Андриса Озолса и семерых других иностранцев. Во время покушения завязалась перестрелка, в результате которой погибли несколько полицейских, а другие оказались в больнице.’


‘Насколько мы уверены, что этот подозреваемый - убийца Озолса?’ - Спросил Чемберс.


‘Французы, безусловно, так думают. Насколько я понимаю, агент DGSE в Шарль де Голль по другому делу опознал человека, когда он проходил паспортный контроль. За ним было установлено непосредственное наблюдение до тех пор, пока он не покинул аэропорт, когда сел в такси, после чего за ним по всему городу следил полицейский вертолет. Я сомневаюсь, что они знали наверняка, когда его впервые заметили в Де Голле, но они бы не пытались уничтожить его, если бы не были уверены. И тот факт, что он отстреливался во время рейдового нападения, определенно соответствует характеру нашего парня. Я думаю, что сомнений быть не может.’


Проктер спросил: ‘Что он делал в Париже?’


‘Это еще предстоит установить", - ответил Альварес. ‘Но его видели входящим в квартиру, занимаемую женщиной. Именно там рейдовая команда попыталась взять обоих людей под стражу. На данный момент неясно, как именно им удалось сбежать.’


‘Не думаю, что это имеет большое значение", - пробормотал Фергюсон.


‘На данный момент эти детали не являются самым важным моментом", - сказал Чемберс. ‘Что я хочу знать, так это кто эта женщина?’


‘Французы утверждают, что она неизвестная парижанка и больше ничего", - ответил Альварес. ‘Но они знают намного больше, чем говорят нам. Они знают, что мы не были особо откровенны по поводу Озолса, так что, пока мы не вступим в небольшую сделку "услуга за услугу", я думаю, мы достигли предела того, что они нам пока скажут.


"Властям пока удавалось держать прессу в страхе, так что у нас нет никакой информации таким образом, но вторая крупная стрельба чуть более чем за неделю - это серьезно серьезное событие в этой части мира. Более подробная информация может появиться в новостях. Однако нам повезло, и АНБ удалось перехватить несколько полезных данных. По данным французской секретной службы, она американка.’


Проктер, который смотрел в окно, выпрямился на своем сиденье. ‘Американец?’


‘Ее зовут Рэйчел Свенсон, но DGSE считает, что это псевдоним’.


‘Что еще мы знаем о ней?’ - Спросил Чемберс.


‘Пока все’.


Сайкс спросил: "Есть ли у нас что-нибудь, указывающее на то, почему он встретился с ней?’


"Вот в чем вопрос", - сказал Альварес. ‘Может быть, она его любовница или просто друг, но я думаю, что более вероятно, что она партнер по бизнесу’.


‘Наниматель?’ - Спросил Проктер.


‘Это возможно’.


Чемберс указал на Проктера: ‘Я хочу знать все, что можно знать о мисс Свенсон, псевдоним или нет’.


Проктер кивнул.


‘В свете этого дела Свенсона, ’ сказал Альварес, - я думаю, мы должны проверить бывших и нынешних сотрудников ЦРУ’.


Брови Чемберса поползли вверх.


‘Прошу прощения?’


‘Кое-что не дает мне покоя уже некоторое время", - начал Альварес. ‘Мы предположили, что другой потенциальный покупатель ракет или русские убили Озолса. Но мы не можем отмахнуться от того, что это кто-то в наших собственных стенах.’


"Я уже поговорил с режиссером, чтобы убедиться, что это не мы расторгли контракт с Озолсом", - сказал Чемберс.


‘Я бы все равно копал. Возможно, кто-то действует неофициально. Раньше не было никаких оснований предполагать, что это так.’


‘И что теперь позволяет предположить обратное?’ - Спросил Проктер.


‘Предчувствие’.


‘Предчувствие?’


‘Моя догадка, если быть более конкретным. Себастьян Хойт мертв.’


Чемберс наклонился вперед. ‘Скажи еще раз’.


‘Хойт, если кто забыл, заплатил американскому наемному убийце Стивенсону за портфель, полный наличных, чтобы тот убил убийцу Озолса. Он умер от сердечного приступа в воскресенье вечером, когда лежал в ванне. Согласно результатам вскрытия, нет никаких признаков того, что его смерть была чем-то иным, кроме естественной, но это чертовски удобное совпадение для того, на кого работал Хойт.’


Проктер не мог не согласиться. ‘Я скажу’.


‘Скорее всего, Хойта убили просто из предосторожности, но время, выбранное для этого, сразу после того, как мы выяснили его роль во всем этом, вызывает у меня подозрения’.


Фергюсон покачал головой. ‘ Вряд ли это достаточная причина, чтобы думать, что у нас завелся крот.


‘Я не говорю, что у нас есть "крот" – возможно, утечка информации, возможно, мошенническая операция, проводимая у нас под носом’.


‘Хорошо", - сказал Чемберс. ‘Нет ничего плохого в том, чтобы попытаться выяснить, связан ли этот Свенсон с нами. Я разрешу полный доступ к нашим кадровым записям, спискам активов и так далее.’


‘И могу я предположить, что любая найденная информация не распространяется дальше людей в этой комнате’.


‘Конечно’.


Сайкс постарался не ерзать на своем сиденье.


ГЛАВА 55


Лондон, Великобритания


Вторник


16:46 CET


На улице уже темнело, когда Эллиот Сейф и его телохранители добрались до гаража под зданием. Его место было в зоне, зарезервированной для элиты здания, и под резким белым светом флуоресцентных ламп стояло лишь несколько машин.


Сейф должен был вернуться домой поздно вечером. Работа редко заставляла его выходить за установленные часы, но его последняя любовница – очень молодая и очень зрелая Изабелла – часто заботилась о том, чтобы он пропускал ужин со своей женой. После многих лет серийных измен он был таким же сдержанным, как всегда, но, хотя Сейф мог лгать и вводить в заблуждение лучших из них в зале заседаний, он был совершенно неубедителен, когда лгал своей жене. Он знал это; она знала это; но они оба притворялись, что это не так.


В воздухе повис запах выхлопных газов. Ранее на неделе были некоторые проблемы с вентиляцией, и это все еще не было полностью устранено. Сейф несколько раз жаловался. Это испортило его астму, и ему понадобилась каждая унция выносливости, на которую было способно его стареющее тело, чтобы не отставать от юношеской ненасытности Изабеллы.


Он знал, что она принадлежала ему только из-за бесконечного потока дорогих подарков, которыми он осыпал ее, но Сейфу было все равно. Он прекрасно понимал, что у него нет обаяния, которое сочеталось бы с его хрупким телом и морщинистым лицом, но определенная порода женщин находила его бумажник неотразимо эротичным. Деньги, как он давно обнаружил, были афродизиаком номер один в мире. Он считал совершенно справедливым, что Изабелла желала его только из-за его денег, в то время как он хотел ее исключительно из-за ее упругого молодого тела. Помимо всего прочего, Сейф был специалистом по сделкам, и он считал их очень хорошим соглашением.


Эхо тяжелых шагов прервало тишину, когда телохранители вышли из лифта. Они выбрали самый прямой маршрут через бетонное пространство, один телохранитель шел впереди Сейфа и справа, другой позади и слева. При обычных обстоятельствах они могли бы перенести Сейфа из лифта в машину менее чем за сорок пять секунд. Сейф никогда не ходил быстро.


Его телохранители были начеку. Подземный гараж был опасным местом, но они хорошо это знали. Их взгляд постоянно перемещался между потенциальными местами укрытия, где кто-то мог прятаться. То, что они делали одно и то же тысячу раз и больше без происшествий, не означало, что они когда-либо успокаивались.


За любым лицом или транспортным средством, которые они не узнали в этом районе, внимательно наблюдали. Не раз Сейф извинялся от имени своих телохранителей после того, как они были грубы с кем-то, кто совершил, казалось бы, угрожающее действие. Возможно, в тот раз это была шариковая ручка, сказал Сеифу один из телохранителей, но в следующий раз это может быть пистолет. Он действительно хотел подождать, чтобы быть уверенным? Лучше извиниться за ошибку, чем умереть за нее. Сейф с готовностью согласился.


Они были там больше для показухи, чем для чего-либо еще. Сейф имел дело со множеством не слишком уважаемых личностей, некоторые из которых были достаточно неотесанны, чтобы попытаться запугать их, чтобы добиться лучшей сделки, или, по крайней мере, они сделали бы это, если бы у Сейфа не было двух злобных ублюдков в его углу. И если однажды кто-нибудь из отморозков Евромафии поймет, что он крадет их деньги, чтобы добраться до Сейфа, им придется сначала избавиться от пятисот фунтов чистого дерьма.


Ни одному из его телохранителей не понравилось место. Это было спроектировано так, чтобы создать как можно более приятное пространство, не заботясь о безопасности. Таким образом, в нем было полно слепых зон, за которыми нужно было следить с осторожностью. Тем не менее, это было намного безопаснее, чем внешняя парковка. Здесь они могли защитить своего клиента.


По крайней мере, это то, во что они верили.


Серебристый внедорожник "Мерс" был припаркован в дальнем конце гаража в самом безопасном месте. Автомобиль был припаркован задним ходом, так что Сейф, который ехал сзади, имел телохранителей перед собой и стену позади себя, когда они были наиболее уязвимы, а также для быстрого выхода. Кроме того, автомобиль был бронирован, а все окна снабжены пуленепробиваемыми стеклами, изготовленными специализированной фирмой в Германии.


Сейф прижал свой мобильный телефон к уху и сглотнул, слушая, как Изабелла в зловещих подробностях описывает, что именно она собирается с ним сделать, когда он наконец появится в ее квартире. Громкость в телефоне была увеличена, чтобы компенсировать плохой слух Сейфа, и его телохранители слышали каждое откровенное слово и стон, которые произносила Изабелла. Они никогда не показывали, что могли бы, разве что друг другу.


Первый телохранитель отпер машину электронным брелоком, в то время как Сейф ждал со вторым телохранителем в нескольких ярдах от него. Рядом с дверью водителя первый телохранитель заглянул в окна, прежде чем опуститься в положение отжимания, чтобы проверить, нет ли под внедорожником взрывных устройств. Телохранитель делал это сотни раз. Это было скучно, заноза в заднице. И пустая трата времени.


Приглушенные выстрелы эхом отдавались в тесном пространстве гаража.


Телохранитель с криком рухнул на живот.


На секунду воцарилась тишина, прежде чем другой телохранитель потянулся за своим пистолетом, пытаясь вытащить его из-под куртки. Оно было плотно прилегающим к его груди, чтобы лучше показать его мускулы.


Он закричал на Сейфа: "ЛОЖИСЬ , ЛОЖИСЬ".


Телохранитель опустился на одно колено, не уверенный, откуда был произведен выстрел. Его первым инстинктом было оглянуться назад в поисках стрелявшего.


Сейф просто стоял с открытым ртом, неспособный реагировать, уставившись на своего раненого телохранителя. Он лежал на бетоне лицом вниз, правая рука и нога дергались, но его левые конечности, те, что были рядом с наемником, были странно неподвижны. Сейф понял, что мужчина был ранен в левую руку и ногу. Он был слишком большим, слишком тяжелым и испытывал слишком сильную боль, чтобы выпрямиться. Он попытался засунуть свою единственную здоровую руку под куртку, к пистолету, но его рука была слишком большой, чтобы втиснуть ее под грудь. Он пытался заговорить, но не мог выдавить ни слова из-за криков. Блестящая кровь растеклась по земле.


Второй телохранитель крепко сжимал свой собственный пистолет. Он лихорадочно огляделся, обшаривая глазами окрестности, проверяя вероятные точки, с которых кто-то мог выстрелить. Кроме машин, место было пустым. Он не видел никаких признаков нападавших. Где, черт возьми, они были?


Он указал на Сейфа. ‘Возвращайся к лифту. Я буду—’


Он закричал, пули попали ему в колено, бедро и лодыжку, пули раздробили кость и разбрызгали кровь по бетону. Он упал навзничь, забыв все мысли о пистолете 45-го калибра, когда схватился за кровавое месиво из своих ног.


Сейф не двигался. Он с ужасом смотрел на двух парней, корчившихся на земле. Он услышал шум, увидел, как мужчина в костюме выскользнул из-под "мерса" и поднялся на ноги. На нем была черная лыжная маска. У него было ружье. С глушителем.


Сейф все еще прижимал мобильный телефон к уху, не умолкая в непрерывном сексуальном гудении своей любовницы. Его взгляд был прикован к боевику в маске. Он не мог двигаться, не мог говорить, не мог даже думать. Он нанял телохранителей, чтобы они могли защитить его от такого дня, как этот, но он никогда всерьез не допускал мысли, что что-то настолько плохое может произойти на самом деле.


Стрелок прошел мимо лежащего лицом вниз телохранителя, который оставил попытки достать свое оружие, и теперь лежал тихо, насколько мог, запрокинув голову, чтобы наблюдать за происходящим. Другой телохранитель остался там, где был, на спине, его лицо исказилось от боли. Кровь пропитала его брюки. Он пытался левой рукой удержать раздробленное колено, в то время как его правая рука тянулась по земле за пистолетом.


Виктор медленно подошел к Сейфу, на секунду наведя пистолет на парня, который потянулся за своим 45-м калибром.


"Не будь глупым", - сказал Виктор.


Телохранитель отдернул руку, и Виктор отбросил пистолет ногой, когда проходил мимо. Он остановился прямо перед Сейфом, держа пистолет на вытянутой руке, конец глушителя находился не более чем в дюйме от лица перепуганного бухгалтера.


Просьба Виктора была прямой. ‘Компьютер’.


Не моргая глазами, Сейф без колебаний поднял левую руку в сторону Виктора. Правой рукой он все еще прижимал к уху сотовый телефон. Виктор забрал у него компьютер.


‘Пароль?’


‘Изабелла’.


Сейф вспотел. Каким-то образом ему удалось заговорить. ‘Это все, чего ты хочешь?’


На другом конце провода его любовница думала, что он разговаривает с ней. Она застонала громче. Не сводя глаз с Сейфа ни на мгновение, Виктор забрал у него ноутбук свободной рукой. Он не видел ничего плохого в ответе.


‘Что ты думаешь?’


Сейф ахнул, задрожал, не понимая. Телефон выпал у него из пальцев. ‘Не причиняй вреда моей семье’.


Виктор не колебался. ‘Я бы не стал’.


Он дал Сеифу время обдумать замечание, отступил назад, опустил пистолет и повернулся, постоянно наблюдая за отражениями Сейфа и телохранителя на кузове "Мерса". Никто ничего не пытался. Из камеры Сейфа доносились стоны. Виктор сделал еще один шаг, остановился, обернулся и выстрелил в телефон. Он разлетелся на тысячу кусочков.


Он считал, что заткнуть рот любовнице Сейфа ценой пули - это хорошо потраченные деньги.


ГЛАВА 56


Амстердам, Нидерланды


Среда


21:37 CET


Отель пользовался популярностью у британских туристов и управлялся в основном британским персоналом. Там была мальчишник, занимавший несколько комнат на одном этаже, участники которого не были склонны уважать тишину и покой других гостей. Это идеально подходило Виктору. Чем больше внимания сосредоточено на чем-то другом, тем меньше внимания направлено на брокера и на него самого.


Город был первым выбором Виктора, когда он покидал Великобританию. Многочисленные рейсы и паромы перевозили бесчисленное количество британцев через Северное море каждый день в году. Было легко ускользнуть из страны среди толпы. Перед поездкой в аэропорт они опустошили кейс с ноутбуком Сейфа. В нем лежал его компьютер и периферийные устройства, несколько газет и фильм под названием "Непослушные школьницы должны быть наказаны".


‘Я видел это", - сказал брокер. ‘Это дерьмо’.


Виктор изо всех сил старался, чтобы его губы оставались прямыми.


‘Я так и знал", - сказал брокер.


‘Знал что?’


‘Что ты можешь улыбаться’.


‘Не привыкай к этому’.


‘Я не буду’.


Ее глаза были озорными. Ему это понравилось.


Они оба спали днем, и теперь он стоял на страже, пока брокер работал на компьютере Сейфа. На жестком диске были тысячи файлов, полные финансовые отчеты десятков компаний, огромное количество информации. Это был электронный лабиринт.


"Мы ищем деньги", - объяснил брокер. ‘Перевод денег. Деньги, чтобы заплатить нам, поступили в Сейф от одной из этих компаний.’ Она указала на огромный список на экране. ‘В одном из них будут записи, совпадающие с вашими предыдущими контрактами. Тебе всегда платили одинаково, половину до, половину после.’


‘Правильно’.


‘Итак, мы ищем пары платежей’.


‘На просмотр всех этих файлов уйдет несколько часов.’


‘Да, так и будет", - согласилась она. ‘Ты хочешь сделать это для меня?’


Виктор покачал головой. ‘Я оставляю это в твоих умелых руках’.


‘Спасибо’.


Он стоял сбоку от окна, вглядываясь в ночь через узкую щель между занавеской и стеной. Он мог видеть небольшую парковку, ее вход, и он наблюдал за теми машинами, которые прибыли, и за людьми, которые вышли. В основном они были парами, никого из них он не считал опасным. У него не было оружия, и это повлияло на его разум. Если бы кто-нибудь пришел за ними, у него были только руки, чтобы защититься.


Снаружи Амстердам был жив. Узкие улочки были полны людей, которые пили, курили и хорошо проводили время. Поблизости были кафе, имеющие лицензию на продажу марихуаны, и при открытом окне Виктор чувствовал запах наркотика в воздухе. Это заставило его вспомнить долгие ночи на маневрах.


‘Почему бы тебе не попытаться расслабиться", - сказал брокер у него за спиной. ‘Ты выводишь меня из себя, просто стоя там’.


‘Я не могу расслабиться’.


"Почему нет?" - спросила она. ‘Ты же не можешь на самом деле поверить, что кто-то придет за нами сюда’.


Он не обернулся. "Я провожу каждый день, ожидая, что меня убьют", - заявил он. ‘Потому что день, когда я этого не сделаю, будет днем, когда я буду’.


Она громко выдохнула. ‘Тогда тебе, возможно, захочется пересмотреть то, чем ты зарабатываешь на жизнь’.


"То, чем я зарабатываю на жизнь, - это поддержание твоей жизни’.


Она вернулась к своей работе.


Эта часть города, вдали от печально известного квартала красных фонарей, была прекрасна даже зимой. Каналы и причудливая архитектура сделали город уютным и гостеприимным. Виктор посещал его несколько раз до этого, всегда проходя мимо, никогда не оставаясь. Он решил, что когда все это закончится, он обязательно вернется.


Щелканье клавиш ноутбука было постоянным фоновым шумом в течение последних двух часов. Мальчишник, наконец, переместился в город, и Виктор обнаружил, что тихое ритмичное щелканье клавиш каким-то образом успокаивает, звук расслабляет, делая его веки тяжелыми.


Иногда боковым зрением он видел, как брокер отрывается от своей работы и смотрит на него, но не с той настороженностью, которую она когда-то проявляла. Брокер говорил намного больше, хотя отвечал нечасто. Теперь, когда она посмотрела в его сторону, страх исчез, даже если настороженность была не полностью. Теперь она меньше беспокоилась о том, что он может сделать, ей было более комфортно в его присутствии. Виктор хотел бы сказать то же самое о ней.


Если до этого дойдет, сказал себе Виктор, он убьет ее как можно безболезненнее. Она сделала достаточно, чтобы оправдать это, по крайней мере.


Он заметил, что люди в толпе на улице внизу, казалось, сливались друг с другом, цвета сгущались. Звук набора текста брокером стал тише. Он понял, что его голова наклонилась вперед, и он откинул ее назад на одной линии с позвоночником.


‘Мне нужно подышать свежим воздухом’.


Виктор направился к двери.


‘Хорошо’, - сказал брокер, поднимая глаза. ‘Я буду рядом. Звони на мобильный, если что-то вызовет у тебя подозрения.’


Он взял за правило не оглядываться назад.


За пределами отеля на улице было шумно и полно людей. Он наблюдал за наблюдением, пока совершал короткую прогулку, никогда не отклоняясь больше, чем на короткий рывок назад. Он хотел остаться подольше, побыть один, но он не мог оставить брокера одного слишком надолго ради их безопасности. На обратном пути в отель он позвонил ей, чтобы зарегистрироваться, и остановился в баре отеля, чтобы выпить бутылку пива.


Наличие партнерши, если ее можно было так назвать, было не тем, к чему он мог бы привыкнуть в ближайшее время. Он так долго работал в одиночку, что чувствовал себя подавленным, работая в тесном контакте с кем-то другим. Она тоже не привыкла к этому; ее полевые навыки были в лучшем случае базовыми. Ему пришлось использовать один глаз, чтобы следить за ее спиной, оставив только один, чтобы следить за своим собственным. Тот факт, что она была женщиной, привлекательной женщиной, тоже не помог. Она была тем видом отвлечения, к которому он не привык.


Он допил свое пиво и вышел из бара отеля, сделав шаг в сторону, чтобы избежать встречи с тремя молодыми женщинами, накачанными коктейлями и хорошо проводящими время. Они глумились над ним, когда он проходил мимо, одна предложила себя в не слишком изысканной манере. Он нашел это забавным и просто поднял бровь, глядя на нее. Они разразились смехом.


Когда Виктор вошел в вестибюль отеля, он заметил часы и понял, что его не было намного дольше, чем он планировал. Он поднялся по лестнице на второй этаж и подошел к их комнате. У каждого из них был электронный ключ, и они договорились, что постучат один раз и помедлят, прежде чем войти. Он сделал это и открыл дверь. Она оторвалась от своей работы и посмотрела на него, и они встретились взглядами. Она слегка улыбнулась ему. Это заставило Виктора почувствовать себя неуютно.


‘Сколько времени это займет?’


Ей не понравился его резкий тон. "Я не прошу тебя объяснять твои методы", - сказала она. ‘Пожалуйста, окажите мне такую же любезность’.


Виктор направился в ванную. ‘Я вижу, у тебя развивается характер’.


Она была такой же проницательной. ‘И я вижу, у тебя развивается чувство юмора’.


Тогда Виктор коротко улыбнулся, несмотря на себя, зная, что она не могла видеть этого, когда он стоял к ней спиной, но он быстро напомнил себе, что она была всего лишь инструментом. Ничего больше. Просто помощь для его собственного выживания. Ничем не отличается от пистолета. Полезен, но должен быть выброшен, как только его полезность будет израсходована. Ничего хорошего не вышло бы, если бы он думал о ней любым другим образом.


Он зашел в ванную, чтобы плеснуть немного воды на лицо. Он услышал голос брокера из другой комнаты.


"Тебя долго не было", - сказала она.


Он уставился на свое отражение. ‘Я выпил пива’.


"Ты шутишь", - был ее ответ.


Виктор вытер лицо полотенцем. ‘Я не шучу’.


‘Я не думал, что вы, ребята, употребляете алкоголь’.


‘Ты смотришь слишком много фильмов’.


Она сказала что-то еще, но он уже закрывал дверь ванной и наполнял ванну. Он быстро принял ванну, вернулся в спальню высушенным и одетым.


Он обнаружил, что брокер откинулась на спинку стула, сложив руки за головой. Она небрежно улыбалась. Это ей подходило.


"Я нашла это", - объявила она без фанфар. ‘Деньги были выплачены Сейфу организацией под названием Olympus Trading’.


‘Продолжай’.


"Олимп" недавно совершил несколько примечательных трансферов в Сейфа. Последнее было за неделю до того, как вы убили Озолса.’


‘А остальные?’ Спросил Виктор, видя, к чему она клонит.


‘Какую работу вы выполняли за месяц до Озолса?’


‘Торговец оружием в Швеции’.


В то время Сеифу были сделаны две выплаты, одна примерно за неделю до того, как он был убит, и вторая идентичная сумма через неделю после. Нужно ли мне продолжать?’


Виктор покачал головой.


Брокер продолжил: ‘Чем бы ни был Olympus Trading, он также выступает в качестве подставной компании для любой части ЦРУ, с которой мы имеем дело’.


‘Фонд слякоти’.


‘Именно. Чтобы заплатить за тайные операции.’


‘Может быть, это существует только на бумаге’.


‘По-моему, выглядит натурально. И реальная, функционирующая компания гораздо лучше подходит для отмывания денег, чем бумажная.’


Виктор почувствовал, как его тело расслабилось, счастливый, с облегчением, зная, что они были на шаг ближе к окончанию этого дела. Он не проявлял никаких внешних признаков этого.


‘Мы уезжаем завтра", - сказал он. ‘Какова цель?’


‘Скажем так’, - сказал брокер с усмешкой. ‘Ты будешь хорошо выглядеть с загаром’.


ГЛАВА 57


Вашингтон, округ Колумбия, США


Среда


19:40 EST


Большинство людей, которых Фергюсон знал о своем возрасте, начинали по-настоящему чувствовать это, но сейчас, в свои шестьдесят, Фергюсон чувствовал себя таким же подтянутым и здоровым, как и в сорок. Возможно, он немного похудел за прошедшие годы, но его тело не проявляло никаких признаков того, что в ближайшее время он наберет вес. Он планировал наслаждаться долгой и спокойной пенсией, и, если повезет, очень богатой. Он представил себя нежащимся на пляже на Сейшельских островах, и ему не о чем беспокоиться, кроме линий загара.


Конечно, все это зависело от сложной проблемы очистки от мошеннической операции, которая пошла не так. Фергюсон еще не был в панике из-за событий прошлой недели и немного. За свою жизнь он сталкивался как с метафорическими, так и с реальными пулями, и он рассматривал это как еще один неловкий узел, из которого нужно выпутаться. Он все еще был на два шага впереди того, чтобы его разоблачили. И он планировал оставаться таким.


От его машины до мемориала было недалеко пешком. Он видел это вблизи сотню или больше раз, но все равно это никогда не переставало впечатлять его. Огромное здание в греческом стиле, в котором находилась статуя Линкольна, было ярко освещено, и хотя было почти восемь вечера, на ступенях, ведущих к нему, все еще находились десятки людей.


Фергюсон начал подниматься по ступенькам в поисках Сайкса. Он не мог видеть его, но предположил, что это было свидетельством мер предосторожности, которые они оба принимали. Наконец, запыхавшись сильнее, чем он мог бы ожидать, Фергюсон добрался до верха лестницы. Сайкса все еще нет. Фергюсон взглянул на часы. Он давал ему максимум пять минут, затем звонил на его мобильный.


Он увидел его не более чем через три минуты. Мужчина выглядел совершенно напуганным. Фергюсону становилось все более ясно, что он неправильно оценил характер Сайкса. У него был острый ум и изощренная проницательность для разведывательной работы, но он не был создан для участия в операции, где был задействован ощутимый риск.


‘Приятной ночи", - сказал Фергюсон, когда Сайкс подошел к нему.


Молодой человек был выше, крупнее сложен и носил более толстое пальто, но он выглядел гораздо менее комфортно в холодный вечер. ‘Это так?’


Фергюсон начал идти, Сайкс автоматически последовал за ним. ‘У нас ситуация, о которой вы должны быть в курсе, мистер Сайкс’.


Сайкс потер руки. "В какой ситуации?’


‘Эллиот Сейф был убит ранее сегодня.’


‘И что? Это хорошо, не так ли? О черт, Рид облажался?’


‘Нет, конечно, он этого не делал. Полиция считает, что Сейф застрелил свою жену, а затем направил оружие на себя. Ссора в семье пошла не так.’


Прошло несколько мгновений, прежде чем Сайкс заговорил снова. ‘Что потом?’


‘За день до того, как Сейф был убит, его ограбили’.


‘Ограбили?’


Фергюсон кивнул. ‘Кто-то выстрелил и ранил его телохранителей и забрал компьютер Сейфа’.


Сайкс обработал информацию. ‘Тессеракт?’


‘Я бы подумал, что это справедливое предположение’.


‘Что, черт возьми, произошло?’


Фергюсон шел медленным шагом. Его маленькие глазки двигались из стороны в сторону, проверяя, нет ли кого-нибудь, кто выглядел неуместно, прежде чем он заговорил.


‘Из того, что есть в полицейском отчете, следует, что кто-то добрался до Сейфа в гараже под его зданием. Грабитель был в маске. Других свидетелей не было, камеры слежения были отключены, оба телохранителя даже не успели выстрелить. И Сейф сообщил, что его компьютер был взят. Больше ничего, ни бумажника, ни часов, только его компьютер.’ Сайкс ничего не сказал. Фергюсон остановился и повернулся к нему лицом. ‘Какая информация могла быть у Сейфа о нем?’


Сайкс выглядел смущенным; секунду или две он пытался заговорить. ‘Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду’.


Тессеракт не ограбил его, чтобы скоротать время, и он не взял его ноутбук в качестве сувенира. Он взял это не просто так. Что они могут с этим сделать?’


Сайкс покачал головой. ‘Я не понимаю, почему он вообще пошел за Сейфом? Вы сказали, что они свяжутся с нами, чтобы попытаться вернуть диск. Ты сказал, что они попытаются договориться.’


‘Ну, ’ начал Фергюсон, - это, очевидно, не то, что они делают’.


‘Тогда какого черта они делают? Я этого не понимаю. Во всем этом нет никакого смысла.’


Фергюсон вздохнул. ‘Подумайте головой, мистер Сайкс. Разве это не очевидно?’


‘Что? Что очевидно?’


‘Они идут за нами’.


У Сайкса отвисла челюсть. ‘Что?’


‘Если бы они хотели попытаться обменять диск на свои жизни, они бы уже сделали это к настоящему времени. Они этого не сделали.’


‘Но это не значит—’


‘Тессеракт" не смог бы узнать о Сейфе без помощи Самнера", - перебил Фергюсон. ‘И единственной логичной причиной для того, чтобы они коллективно отправились за Сейфом, было бы, если бы они думали, что смогут получить информацию, что-то, что они могли бы использовать, чтобы добраться до нас, что-то с его компьютера. Итак, я спрашиваю тебя снова, что бы это могло быть?’


Сайкс не думал, он реагировал, паниковал. ‘О, черт’.


"Будь добр, успокойся’.


‘Как же мне прикажешь сохранять спокойствие, когда я только что узнал, что нахожусь на первом месте в списке убийц? Я не хочу, чтобы этот социопат преследовал меня. Ты что, забыл, что только за последнюю неделю он убил дюжину человек, и это только те, о ком мы знаем? Я не хочу быть счастливым номером, блядь, тринадцать.’


Сайкс постоянно оглядывался по сторонам, как будто ожидал, что Тессеракт прячется в тени. Фергюсону было неловко за то, что он когда-либо думал, что Сайкс сможет справиться с такого рода операциями. Проще говоря, Фергюсон знал евнухов с большим количеством яиц.


Он пошел поговорить, но пара, взявшись за руки, прошла рядом. Он отвел Сайкса подальше, пока они не оказались вне пределов слышимости.


‘Должно быть, они придумали какой-то способ выследить нас; вот почему они забрали компьютер Сейфа. Подумайте, зачем им это делать?’


‘Сейф всего лишь бухгалтер. Он обрабатывал транзакции на счетах, которые использовал Тессеракт. Он ничего не знает.’


‘Должно же быть что-то", - подсказал Фергюсон.


Ему потребовалось несколько секунд, прежде чем Сайкс пробормотал: ‘А’.


‘Что?’


‘Они пытаются проследить за деньгами’.


‘Объясни", - потребовал Фергюсон.


"Это единственная тропа, которая здесь есть", - объяснил Сайкс. Он говорил быстро. ‘Из одного аккаунта в другой. У Сейфа будут записи о совершенных транзакциях. Они могли бы выяснить, откуда взялись деньги.’


‘И откуда взялись деньги?’


‘Олимп’.


И без того глубокие морщины на лбу Фергюсона углубились. ‘Я предполагаю, что ты не имеешь в виду дом Зевса.’


"Олимп Трейдинг", - поправил Сайкс. ‘Это одна из подставных компаний, которую мы используем’.


‘И что это?’


‘Это импортно-экспортное снаряжение на Кипре. Это просто скелет, пара сотрудников, здание, немного складских помещений. Деньги были отмыты через бухгалтерские книги по пути в Сейф.’


Фергюсон переваривал информацию в течение нескольких секунд. ‘Что они могут узнать из этого? Наихудший сценарий.’


‘Думаю, в худшем случае они ничего не найдут’.


‘Ты думаешь?’


‘ Я знаю. ’ Сайкс звучал почти уверенно. ‘Там нет ничего, что могло бы привести к нам. Просто аккаунт за аккаунтом. У Olympus, должно быть, сотня клиентов и заказчиц. Было бы невозможно получить что-либо из его книг.’


‘Ты уверен в этом?’


Он кивнул. ‘Я сам основал Олимп. Бумажный след приведет их на Луну и обратно, прежде чем приведет к нам.’


‘Хорошо. Тогда нам не о чем беспокоиться.’


Сайкс выглядел далеко не убежденным. ‘Если только они не придумали какой-то способ сделать это, о котором мы не подумали’.


Фергюсон больше не предлагал никаких заверений. Он начал уходить, когда Сайкс окликнул его вслед. Фергюсон обернулся. ‘Что это?’


Сайкс догнал его. ‘Олимп - это тупик, но они не знают, что это так, не так ли?’


‘Я не уверен, что понимаю вас’.


‘Разве это не очевидно?’


Фергюсон сказал Сайксу то же самое ранее, и Фергюсон отметил самодовольный тон Сайкса. Ему нравилось обладать знаниями, властью.


‘Нет", - сказал Фергюсон. ‘Это не так’.


‘Моя точка зрения, ’ объяснил Сайкс с более чем небольшой самоуверенностью, - заключается в том, что если они отправились в Сейф, они отправятся туда, на Олимп’.


Фергюсон понимающе кивнул, впечатленный. ‘Очень хорошо, мистер Сайкс. Действительно, очень хороший.’


ГЛАВА 58


Лондон, Великобритания


Четверг


04:02 CET


Рид стоял у окна своего гостиничного номера, вглядываясь в город через щель между стеной и занавеской. В осколке стекла он мог видеть отражение обнаженной кожи, конечностей, раскинутых на простынях. Девушка сидела лицом к двери, отвернувшись от него, золотые волны ее волос разметались по подушке. Рассеянный свет сгладил те небольшие недостатки, которые у нее были. За исключением того, что она перевернулась, она не двигалась с тех пор, как он вылез из кровати. Он мог видеть в окне, как поднимается и опускается ее грудь, прерывисто, нерегулярно. Проснись.


Он сделал глоток из своего напитка, наблюдая за ней. В тишине они некоторое время играли в эту игру, в которой она притворялась спящей, а он притворялся, что не смотрит. Рид медленно размял мышцы своих рук от плеча до запястья.


Когда она, наконец, нарушила молчание, ее голос был тихим. ‘Почему ты наблюдаешь за мной?’


Рид сделал еще один глоток из своего напитка. ‘Почему ты позволяешь мне смотреть?’


Она повернула голову, чтобы посмотреть на него через одно стройное плечо. ‘Ты хочешь трахнуть меня снова?’


И она проявила такую элегантность по прибытии. Рид развернулся и прислонился к стене рядом с окном. Это было прохладно на его обнаженной спине.


‘Я с уважением откажусь.’


Она рассмеялась. ‘Мне просто нравится, как вы, ребята, разговариваете’.


Рид находил довольно смешным, что его острый английский произвел на нее впечатление. Она утверждала, что ей двадцать один, но, безусловно, была моложе. Австралиец. Он оставил свое презрение при себе и ответил на ее замечание легким кивком. После завершения своего лондонского задания Рид остался в городе, ожидая следующих новостей. Девушка помогла скоротать время.


Она потянулась за пультом и включила телевизор.


‘Ты не возражаешь, не так ли?’


Рид покачал головой один раз. ‘Будь моим гостем’.


Она переключала каналы с паузой всего в полсекунды на каждом. Ее глаза были прикованы к мелькающим изображениям и постоянно меняющемуся звуку. Он в тихом недоумении наблюдал за ее простым удовольствием.


В тусклом свете мелькнула голубая вспышка, которая немедленно привлекла его внимание. Рид подошел к источнику и взял смартфон с того места, где он оставил его на серванте. Он открыл электронное письмо. Он внимательно прочитал сообщение, затем во второй раз. Он просмотрел бы прикрепленные файлы, как только ушел. Он начал подбирать свою одежду с пола.


‘Я должен уйти", - сказал он.


Она прижала свои маленькие груди друг к другу руками и надулась. "Ты уверен?"


‘Увы, да’.


К его удивлению, девушка выглядела искренне разочарованной. Она села, чтобы лучше видеть, как он одевается. ‘Почему?’


‘Работать’.


‘Но уже поздно. Тебе обязательно?’


‘Боюсь, что так’.


Она вздохнула. ‘ Ты никогда не рассказывал мне, чем ты занимаешься.


Ответ Рида был честным.


‘Я решаю проблемы’.


ГЛАВА 59


Ротов, Россия


Четверг


17:50 по московскому времени


В старые добрые времена все, что требовалось для продвижения операции, - это воля высокопоставленного офицера. В то время как Советская империя была сильна, КГБ действовал быстро и решительно, подчиняясь только самому верху. В эти дни события развивались намного медленнее, с горечью подумала Анисковач, и власть СВР была лишь тенью того, чем пользовался КГБ. В России двадцать первого века, как и в западных аналогах СВР, слой за слоем бюрократия душила каждое командование.


Высокий полковник СВР потирал руки в перчатках, ожидая загрузки самолета. Солдаты с мрачными лицами взяли на борт рюкзаки, полные припасов: водолазного снаряжения, оружия, спасательного снаряжения и взрывчатки. Самолет был Ил-76 имени Ильюшина, почтенной рабочей лошадкой советских, а теперь и российских ВВС. Этот конкретный самолет принадлежал СВР и использовался исключительно организацией. Оригинальные военные знаки отличия все еще были видны сквозь тонкий слой краски, покрывавший их. Серп и молот все еще сохранялись, хотя и слабо.


В юности Анисковач был непосредственным свидетелем того, как последний вздох коммунизма вырвался из легких его любимой нации. Возможно, эта система сработала не так, как предполагалось, но, по крайней мере, она дала его стране собственную идеологию и невероятно сильную национальную идентичность. В эти дни Россия была всего лишь бедным приемным ребенком капитализма, изо всех сил пытающимся сделать свой первый шаг без посторонней помощи. Если Россия была деревом, то она уже купалась в летнем тепле, а теперь ее охватил зимний холод. Весеннее отрастание было далекой мечтой. Анисковач надеялся, что проживет достаточно долго, чтобы увидеть восстановление законного места России во главе мира.


Он стоял, молча наблюдая. Сказать было нечего. Солдаты не нуждались в его инструкциях. Они были членами Спецназа, сил специального назначения российской армии, но все они, как и Анисковач, были одеты в гражданскую одежду. Каждый член команды из семи человек был выбран из-за его образцовых результатов как в нырянии, так и в сносе зданий. Каждый из них был хорошо обученным и великолепно дисциплинированным воином, искусным в планировании и логистике, а также в бою. После того, как Анисковач проинформировала команду о целях миссии, они выбрали свое собственное оборудование и расходные материалы.


У СВР не было контроля над Спецназом, который был полком российской армии, но время от времени элитных солдат отдавали в аренду СВР на основе каждой миссии. Любые подобные операции обычно не заносились в солдатские архивы. ГРУ, собственная разведывательная служба армии и яростный соперник СВР, часто была в курсе этих действий, но ГРУ не было известно об этой конкретной миссии, благодаря влиянию Прудникова.


Обход обычных каналов значительно замедлял всю операцию. Анисковач, если бы это зависело только от него, уехал бы в Танзанию по меньшей мере сутки назад, но Прудников перестраховывался. Недавно он уже обжегся один раз и не хотел так скоро ощутить огонь во второй раз, даже если Анисковач был уверен, что миссия увенчается полным успехом. Обеспечение безопасности служб Спецназа без ведома ГРУ и самолета для доставки оборудования заняло целых три дня. Пройдет еще один день, прежде чем самолет сможет взлететь.


Ветер, дувший с востока, обжигал лицо Анисковача, особенно его раненую щеку. База имела слабую защиту от стихий. Единственная полоса взлетно-посадочной полосы и три ангара, которые составляли аэропорт, были остатками советской базы ВВС, давно заброшенной военными и теперь используемой в частном порядке. Сегодня единственными клиентами были сотрудники СВР.


Прошло совсем немного времени, прежде чем самолет был загружен. Оборудование, хотя и было слишком большим для перевозки отдельными лицами, не требовало для транспортировки самолета грузоподъемностью в сорок тонн. Однако без использования такого самолета было бы невозможно перевезти оборудование через несколько международных границ к месту назначения.


Предположительно, самолет должен был отправиться с гуманитарной миссией в Танзанию, чтобы доставить медикаменты для благотворительных организаций, работающих в Руанде на северо-западе. Тот факт, что, помимо оборудования, необходимого команде Анисковача, груз самолета состоял из пустых ящиков, не имел бы значения. Соответствующим должностным лицам в правительстве Танзании было бы предложено денежное поощрение за то, что они согласились на этот фарс.


Анисковач и его команда совершали коммерческую поездку в Танзанию двумя отдельными группами, прежде чем присоединиться к ним в пункте назначения. Восемь россиян, путешествующих вместе, привлекли бы излишнее внимание, особенно когда только трое говорят на языках, отличных от их собственного. Первой команде предстояло забрать снаряжение из самолета и отправиться на север из столицы Танзании Дар-эс-Салама в Тангу. Как только они воссоединятся как команда, они соберут снаряжение, которое будет их ждать, и наймут подходящую лодку. Затем они должны были сесть на лодку и найти Льва.


Полковник СВР не планировал возвращать все ракеты, каким бы впечатляющим это ни было; достаточно было бы систем наведения, чтобы обеспечить доказательство вероломного обмана Озолса. Остальные будут уничтожены вместе с фрегатом, чтобы гарантировать, что никакие другие стороны не получат российскую технологию. Анисковач мог бы тогда раскрыть весь заговор Москве и свою роль в его предотвращении. Пятно, вызванное промахом в Санкт-Петербурге, будет смыто начисто.


Пальцем в перчатке Анисковач рассеянно погладил свое поврежденное лицо. Временами боль все еще была сильной, но он позаботился о том, чтобы никто не видел, как он принимал таблетки или в те моменты, когда боль брала верх над его волей. Было достаточно плохо быть изуродованным, но при этом не казаться слабым.


К нему подошел коренастый капрал спецназа.


‘Оборудование было загружено и закреплено, сэр’.


‘Очень хорошо’.


Капрал отступил назад и присоединился к своим коллегам.


Хотя для успеха операции было необязательно, чтобы он сопровождал команду, Анисковач, тем не менее, принял бы непосредственное командование. У него была абсолютная вера в способности Спецназа, но для сильных мира сего было бы лучше, если бы он был там лично.


Самолет прибудет в Танзанию рано утром в субботу, а припасы должны прибыть в Тангу к полудню. Не потребуется много времени, чтобы найти затонувший фрегат или завершить восстановление и взорвать Лев.


Движения лица причиняли ему сильную боль, поэтому Анисковач и близко не выглядел таким довольным, каким себя чувствовал. Он знал, что через несколько коротких дней его честь будет восстановлена.


ГЛАВА 60


Никосия, Кипр


Четверг


15:49 CET


После холода Лондона и Амстердама тепло Кипра было долгожданной переменой. Даже в ноябре температура колебалась в районе семидесяти градусов. Перелет из Амстердама в международный аэропорт Ларнаки был достаточно приятным и занял чуть более четырех часов. Ребекка прибыла лишь немного уставшей.


Она была поражена, что не почувствовала себя хуже. Последние десять дней были самыми напряженными в ее жизни, и легче от этого не становилось. Она объединилась с безжалостным наемным убийцей в попытке устранить людей, пытавшихся убить ее, людей, которые, так уж случилось, были не только ее работодателями, но и изгоями внутри ЦРУ. Шесть месяцев назад это было бы нереально, даже смешно, но все это было слишком реально. Она никогда не чувствовала себя такой взволнованной, такой напуганной.


Тессеракт, или как там, черт возьми, его звали на самом деле, был почти нечитаем. Если у него и были какие-то опасения по поводу того, что они делали, он не подал виду. Он был абсолютно уверен в себе, и его абсолютное спокойствие помогло контролировать ее нервы. Если бы она могла продолжать играть свою роль, она была уверена, что он мог бы сыграть свою. Но даже если бы им это удалось, что она собиралась делать тогда? Ребекка провела последние семь лет, работая аналитиком разведки в ЦРУ, прежде чем ее уволили со службы из-за этой кошмарной операции. При малейшем шансе, что ее не привлекут к ответственности за участие в крайне незаконной операции, ей никогда не вернут ее старую работу. Никто не стал бы доверять ей снова. Она бы тоже не стала их винить.


Она старалась не думать об этом слишком много. Были более насущные проблемы, которые нужно было преодолеть, прежде чем она задумалась о своей карьере. Нравится оставаться в живых.


Они путешествовали порознь. Он сказал ей, прежде чем они покинули Амстердам, что был шанс, что их враги будут искать их обоих, предполагая, что они были вместе, поэтому было безопаснее лететь самостоятельно. Она не была уверена, что поверила ему; в конце концов, они вместе ездили в Лондон, а затем в Амстердам и оба раза останавливались в одних и тех же отелях. Она предположила, что он хотел побыть один, но ничего не сказала. Единственное, что Ребекка могла прочесть в нем, было то, что она заставляла его чувствовать себя неуютно. Разве не должно было быть наоборот?


Отель, в котором они остановились, находился в южной греческой части города. Таков был их пункт назначения. Выцветшая на солнце вывеска, на которой было написано "Olympus Trading" на греческом и английском языках, была установлена на безобидном складе, побеленном, хотя и выглядевшем совсем не так. На окнах запеклась грязь, краска на ставнях облупилась.


Он поправил свои солнечные очки. ‘Очень классный’.


Они стояли на боковой улице в бедном районе на юго-востоке города. Район находился в стороне от основных туристических районов, полный складов и небольших магазинов; рыночные прилавки, казалось, были повсюду.


Только несколько белых облаков плыли по темно-синему небу над головой. Она могла сказать, что ее спутнику не нравилась жара. Она представила, что днем он большую часть времени спал; видя мир под покровом темноты, он побледнел, кожа у него уже начала обгорать, и по тому, как он дышал, она могла сказать, что он плохо переносит высокие температуры. Он намазал лицо, шею и открытые руки солнцезащитным кремом, но даже сейчас ему было неуютно вне тени.


И наоборот, Ребекке это понравилось. Ее кожа уже была коричневой, и она нанесла солнцезащитный крем сразу, когда он протянул ей флакон. У нее было немного обнаженной плоти, торчащие из-под юбки голые ноги, обнаженные руки и живот, но по его просьбе она обернула вокруг себя шаль, чтобы прикрыть ложбинку, видневшуюся из верхней части бикини. Это привлекло бы слишком много внимания, сказал он ей. Она ответила ему взглядом, от которого он быстро уклонился. Она коротко усмехнулась.


В этой части города в основном были местные жители, рыночные прилавки торговали фруктами или рыбой. Дальше по улице пьяный сидел, прислонившись к стене, и потягивал ром из бутылки, пока турист рассматривал персики в ларьке торговца. Тощий парнишка толкал тачку, набитую старыми газетами, мимо старика с густой бородой, который жарил креветки на ржавом мангале.


Широкополая шляпа и солнцезащитные очки обеспечивали ей базовую маскировку, которая сработала бы против беглого взгляда, но не более того. Она подстригла волосы покороче и тоже обесцветила их по его указанию. Быть бутылочной блондинкой определенно не шло к ее цвету лица, но даже Ребекка больше не узнавала себя в зеркале.


‘Ты думаешь, там безлюдно?’ - спросил он и откусил кусочек от своего ванильного мороженого. Он попросил у продавца сигарету двойного размера.


Ребекка стояла рядом с ним. У нее в руке был путеводитель, и она наклонила голову вперед, как будто читала его.


‘Olympus - это больше, чем просто бумажный след, это работающий фронт, так что там есть люди. Судя по всему, всего лишь горстка сотрудников. Я сомневаюсь, что кто-нибудь будет знать, на кого они на самом деле работают.’


Ребекка провела указательным пальцем свободной руки вниз по странице, как будто она искала информацию.


‘Кстати, это приятный штрих", - сказал он.


Она не отрывала глаз от страницы. ‘Я быстро учусь’.


Ему пришлось поторопиться, чтобы половина его мороженого не развалилась. ‘ Ты действительно думаешь, что мы там что-нибудь найдем?


‘Не разговаривай с едой во рту’. Она перевернула страницу в книге. ‘Мы не узнаем, пока не посмотрим’.


Он отошел на несколько шагов по улице, вытянув руку, как бы указывая. "Хорошо", - сказал он. ‘Я вернусь вечером, после того как заберу кое-какие вещи’.


Их отель находился всего в получасе ходьбы от отеля. Они ушли тем же путем, каким пришли, неторопливо пробираясь по лабиринту боковых улочек. Ребекка взяла его за руку, пока они шли, и почувствовала напряжение в его прикосновении, но она не отпустила, и вместе они выглядели как любая другая пара, наслаждающаяся зимним солнцем.


Турист, поедающий свой идеально созревший персик, никогда не отставал.


ГЛАВА 61


21:01 CET


В баре было шумно от разговоров, смеха и традиционной греческой музыки. Ребекка сидела одна за маленьким столиком вдоль одной стены. Перед ней стоял салат с сыром фета, нетронутый, если не считать странной черной маслины. Было трудно есть, когда она была так напряжена. Она смотрела на часы каждые несколько минут. Его не было несколько часов. Ему нужно было раздобыть ‘снаряжение’. Было бы неплохо иметь какое-то представление о том, как долго он там пробудет.


Ей не нравилось быть самой по себе, зная, что она уязвима, зная, что без его помощи, если кто-то попытается заигрывать с ней, она была мертва. Изначально она была в ужасе от его присутствия, наемного убийцы, но рациональная часть ее мозга сказала ей, что с ним она в большей безопасности, чем одна. Он пережил два покушения на свою жизнь, организованных ЦРУ, и она своими глазами видела, как он расправился с французской рейдовой группой. На данный момент он был лучшим и единственным другом, который у нее был. Ребекка отчаянно хотела снова быть рядом с ним, снова чувствовать себя в безопасности.


Она чувствовала себя немного лучше, находясь рядом с большим количеством людей. В баре было полно обедающих пар и веселящихся туристов, только несколько местных жителей. За столиком рядом с "Ребеккой" была особенно шумная группа парней, игравших в выпивку. Бар находился через дорогу от ее отеля, и с того места, где она сидела, ей был почти виден вход в отель. Он сказал ей ждать в таком-то месте.


Может быть, он проверял ее. Ребекка могла сказать, что он не доверял ей полностью. Она бы не удивилась, если бы он наблюдал за ней прямо сейчас, и это было через несколько минут после того, как он предположительно ушел, чтобы взять все, что ему еще нужно. "Может быть, он ждет, когда я его подставлю", - подумала она. Если он до сих пор ей не доверяет, то, не говоря уже об этом слишком прямолинейно, может катиться к черту.


Пару раз парень из соседней группы что-то кричал ей. Они выглядели как типы из военно-морского флота. Британцы, судя по их акценту. Они казались довольно безобидными, просто парни, вышедшие напиться. Она не ответила, просто улыбнулась вежливой, но незаинтересованной, общепризнанной улыбкой "оставь меня в покое" и отвела взгляд.


Ребекка воткнула вилку в кусочек феты и снова в ломтик помидора. Она насильно отправила в рот небольшое количество еды. Ее одежда начала казаться немного свободной. Прошло много времени, прежде чем она, наконец, проглотила и сразу почувствовала себя сытой. Она подозвала официанта, чтобы заказать еще один бокал вина.


Когда парень встал со своего места при поддержке своих приятелей, она не отрывала взгляда от своей еды, молча надеясь, что в последнюю секунду у него сдадут нервы и он уйдет. Он этого не сделал. Некоторые мужчины просто не могли понять намека.


‘Привет, я Пол", - объявил он, занимая место напротив нее.


‘Привет", - сказала она, всего на секунду посмотрев ему в глаза. Он неплохо выглядел, но не был бы в ее вкусе, даже если бы она была в настроении.


‘У тебя есть имя, любимая?’


Она колебалась, отчасти потому, что не хотела, чтобы кто-нибудь знал ее настоящее имя, но в основном потому, что она просто не хотела с ним разговаривать.


‘ Рейчел, ’ наконец ответила она.


Он улыбнулся. ‘Милое имя’.


Он говорил, задавал вопросы, отпускал шутки. Ребекка каждый раз отвечала как можно меньшим количеством слов. Она изо всех сил пыталась отговорить его, но в Поле было слишком много голландского мужества, чтобы сдаться без адской борьбы. Время от времени он получал подозрительное поощрение от своих друзей.


‘Послушай’, - сказал он, в конце концов переходя к сути. ‘Мои уважаемые коллеги и я переходим в другой бар. Для меня было бы честью, если бы вы присоединились ко мне.’


"Я так не думаю", - сказала она.


Он этого не ожидал. ‘Почему нет?’


‘Мне просто не интересно’.


‘Конечно, ты такой’. Он был настойчив, если не сказать больше. ‘Я симпатичный парень, ты симпатичная девушка; подумай обо всех интересных вещах, которые мы могли бы сделать’.


Когда очарование подводило, отчаявшиеся всегда прибегали к обманчивой мольбе. ‘Просто оставь меня в покое, Пол’.


Он нахмурился на мгновение. "Все вы, сучки-янки, одинаковые; вы думаете, что вы настолько выше’.


‘Это, наверное, потому, что мы такие", - сказала Ребекка, наконец теряя терпение. ‘А теперь сделай нам обоим одолжение, и, если сможешь найти это, иди нахуй’.


Он быстро встал, свирепо глядя на нее, и на секунду она подумала, что зашла с ним слишком далеко. Чей-то голос прервал противостояние.


‘Я купил нам обоим выпить’.


Ребекка подняла взгляд. Это был он. Тессеракт. Убийца.


С полной беспечностью он поставил пару стаканов на стол. "Водка с тоником", - сказал он. ‘В твоем нет льда’.


Пол оглядел его с ног до головы. ‘Кто ты, ее парень?’


‘Мы деловые партнеры’.


‘Тогда ты не будешь возражать, если мы с Рейчел здесь познакомимся поближе друг с другом’.


‘Ты стоишь у меня на пути’.


Пол усмехнулся. ‘Просто отвали, приятель. Дай парню поработать.’


‘Я скажу это как можно проще, чтобы вы не запутались’. Его голос был ледяным. ‘Уходи’.


Пол встал, повернулся, протянул руку, как будто хотел оттолкнуть его. Большая ошибка. Меньше чем за секунду он был на коленях, его рука была вывернута и зафиксирована, готовая к тому, что ее сломают еще на унцию сильнее. Пол закричал от боли.


Его собутыльники повскакивали со своих стульев. Тессеракт чуть сильнее надавил на руку Пола, и они замерли, услышав его крик.


‘Эй, эй. ’ Ребекка была на ногах, ладонями вверх. ‘Полегче, мы не обязаны делать это таким образом’. Она посмотрела на Пола. ‘А мы?’


"НИ ХРЕНА СЕБЕ".


Она посмотрела на своего спутника. ‘Отпусти его’.


Его глаза были сосредоточены на четырех других парнях, но он обратился к Полу. ‘Ты обещаешь вести себя прилично?’


Пол отчаянно кивнул.


Он освободил его. ‘Найди другое место, где можно выпить’.


Пол поднялся на ноги, придерживая свою больную руку. Он вернулся к своим друзьям, и, пока они сыпали угрозами и оскорблениями, они отступили из бара. Все остальные вели себя тихо. Люди смотрели на них. Ее сердце бешено колотилось. Облегчение и гнев в равной степени захлестнули ее.


Он взял ее за плечи, притянул к себе и заключил в неловкие объятия. Ребекка сопротивлялась мгновение, прежде чем обхватить его руками, ее подбородок покоился на его плече, весь гнев исчез, когда она почувствовала их тела вместе, защиту его объятий. От него воняло дымом, но ей было все равно. Это было приятно.


Она заметила, что обнимает его крепче, чем он ее, и поняла, что это было для показухи, для зрителей, чтобы поддержать супружеский акт.


Ребекка отстранилась. Она могла видеть удивление и неловкость на его лице. Она села, смущенная. Он сел напротив нее, взял ее вилку и начал есть ее салат. Постепенно уровень шума в баре начал возвращаться к норме.


‘ Что, черт возьми, это было? ’ тихо спросила она.


Его тон был удручающе небрежным: ‘Что было что?’


Ребекка нахмурилась. ‘Ты что, шутишь?’


‘Я же говорил тебе, что я не шучу’.


Она покачала головой. ‘Послушай, тебе не нужно было ничего делать. Я позаботился об этом.’


Он поднял глаза и перестал жевать. Он ничего не сказал.


‘Я позаботился об этом", - снова сказала она.


‘Я бы сказал, что это лестно положительная оценка’.


Она впилась в него взглядом. ‘Когда мне понадобится твоя помощь, я попрошу об этом’.


‘Когда я сочту необходимым помочь, ’ начал он, - я сделаю это, просите вы об этом или нет’.


Она заметила что-то в том, как он это сказал, неожиданную заботливость. Он увидел, что она тоже это заметила, и отвел взгляд. Он продолжал атаковать ее салат, поэтому ему не нужно было смотреть ей в глаза. Она сделала глоток водки с тоником.


‘Спасибо, что купил его без льда’.


Он кивнул, не глядя на нее.


Ребекка наблюдала за ним с минуту. ‘Ты получил все, что тебе было нужно?’


Он кивнул, ничего не сказав.


‘Итак, что дальше?’ - спросила она.


Он продолжал есть несколько мгновений, прежде чем заговорить. ‘Я проникну на Олимп и заберу файлы’.


‘Вот так просто?’


‘Вот так просто’.


Она кивнула. ‘Тогда мы на шаг ближе к плохому парню’.


Он одарил ее выражением, которого она не поняла. Ребекка вопросительно посмотрела на него. ‘Что?’


Он поднял бровь, глядя на нее.


‘Я плохой парень’.


ГЛАВА 62


Париж, Франция


Четверг


21:20 CET


Чтобы еще больше расстроить Альвареса, шел дождь. Тяжело. У него не было зонтика, никогда не было и никогда не будет, и он шел быстро, втянув шею в широкие плечи. Дождь барабанил ему по макушке, стекал по лицу и шее и намочил пальто и рубашку. Он вышел из такси всего три минуты назад, но уже был мокрее, чем студентка на весенних каникулах. Хотя дождь соответствовал его настроению. Расследование быстро выдыхалось. После смерти Хойта и потери единственной надежной зацепки Альварес фактически застопорился. Убийца Озолса и местоположение ракет становились все дальше и дальше.


Ему потребовалась еще минута, чтобы промокнуть насквозь, прежде чем он заметил нужное кафе на улице, которых, казалось, было десятки, и поспешил внутрь. Интерьер был небольшим, с низким потолком, и каждый столик был занят. Альварес смахнул капли дождя с волос и лица и оглядел комнату. Он увидел Лефевра, сидящего в одиночестве и читающего газету. Невысокий, тщательно ухоженный французский лейтенант выглядел точно так же, как когда Альварес впервые встретил его полторы недели назад возле отеля убийцы. Однако сейчас его манеры казались другими; тогда он был воплощением высокомерия и превосходства. Теперь он выглядел как обычный парень. Он не видел, как вошел Альварес, и поднял глаза только тогда, когда Альварес выдвигал стул напротив него.


‘Я рад, что ты меня не подставил", - сказал Альварес, занимая свое место. ‘Потому что после того, как я так промокла, мне пришлось бы выслеживать тебя’.


Лефевр закрыл свою газету. ‘Выпьешь?’


‘Да. Кофе, пожалуйста.’


Француз подозвал официантку и заказал два кофе и шоколадную пасту для себя. Альварес улыбнулся. Копы были одинаковы во всем мире. Все они ели свои национальные пончики. Альварес снял свое пропитанное влагой пальто и повесил его на спинку стула.


‘Ты хотел меня видеть?’


Лефевр кивнул. ‘Это верно. Спасибо, что пришли.’


‘Нет проблем’.


‘Я верю, что мы можем помочь друг другу’.


‘Я пытался сказать тебе это больше недели назад’.


Лефевр пожал плечами. ‘И я должен был прислушаться. Но мне нужно было разобраться с отелем, полным трупов. Пожалуйста, примите мои извинения за любую грубость с моей стороны.’


‘Принято’.


‘Я буду краток’.


Альварес вытер еще немного дождя со своей головы. ‘Мне подходит’.


‘ Андрис Озолс, ’ начал Лефевр, ‘ был отставным офицером российского и советского военно-морских сил. Верно?’


Альварес не ответил.


‘Я приму ваше молчание за согласие", - сказал французский лейтенант с полуулыбкой. ‘Я знаю, что это правда, и я совершенно уверен, что ты тоже. В любом случае, мы оба знаем, что он был убит на прошлой неделе профессиональным убийцей. Убийца, который сам стал мишенью всего два часа спустя в своем отеле, где он застрелил большое количество людей. Этот неназванный убийца вернулся в Париж несколько дней назад. Его узнали, и за ним последовали, но он избежал ареста, и в процессе убил нескольких полицейских. Перед побегом он встретился с американкой.’


‘Зачем ты мне все это рассказываешь?’ Спросил Альварес.


Лефевр откинулся назад. ‘Потому что ты можешь сделать с этим больше, чем я’.


‘Почему ты так говоришь?’


‘Джон Кеннард", - сказал Лефевр.


Услышав имя, Альварес представил парня в своей голове. Мертв. Зарезан и лежит на засранном полу в ванной. ‘А что насчет него?’


‘Он работал с тобой, да?’


‘Послушай, я здесь не для того, чтобы отвечать на твои вопросы, хорошо?’


Лефевр кивнул. ‘Это зависит от тебя. Я рассказываю тебе то, что знаю, и ничего не прошу взамен. Но я надеюсь, что когда я закончу, ты будешь более откровенен со мной.’


Официантка вернулась с их заказом. Альварес сделал глоток кофе. ‘Продолжай’.


‘На следующий день после того, как Кеннард был убит, бездомный мужчина, хорошо известный моим людям, попытался использовать свою кредитную карту для покупки алкоголя. Его подобрал офицер и допросил. При нем, среди прочего, был сотовый телефон, принадлежавший вашему коллеге. После подробного допроса мужчина заявил, что извлек предметы из мусорного ведра, увидев, как другой мужчина выбросил их. Я верю ему. В его прошлом не было случаев насилия, и при нем не было ни ножа, ни крови на его одежде, одежде, которую он не стирает и не снимает.’


Лефевр продолжил: "Мужчина, который выбросил телефон и кредитную карточку, описан как одетый в костюм и говорящий с английским акцентом. Как и следовало ожидать, для меня это не было похоже на типичного парижского грабителя. За убийством явно крылось нечто большее, чем кто-либо мог сначала подумать. В рамках расследования были проверены все самые последние звонки Кеннарда. Они были адресованы друзьям, членам семьи, коллегам и так далее – ничего подозрительного, за исключением единственного французского номера, с которого Кеннарду звонили дважды после того, как он был убит.’


Альварес изо всех сил старался не реагировать на то, что он слышал.


‘Этот номер соответствует квартире в Марселе, где мы нашли сложное коммуникационное оборудование. Мой коллега в Марселе обнаружил эту резиденцию заброшенной. Там были сняты женские отпечатки пальцев, которые совпадают с теми, что были найдены в квартире здесь, в Париже. Та самая квартира, откуда убийца Озолса сбежал с той американкой.’


Альварес был ошеломлен. Он поставил свой кофе на стол.


‘Как вы можете видеть, существует какая-то связь между вашей коллегой, этой американкой, и человеком, который убил Андриса Озолса. Я не знаю, в чем заключается эта связь, и я иду на большой риск, сообщая вам всю эту информацию. Насколько я знаю, ты тоже в этом замешан.’


‘Я могу заверить вас, что это определенно не тот случай’.


Лефевр кивнул, как будто его не нужно было убеждать. ‘Я офицер полиции. Это моя работа - привлекать преступников к ответственности. Но я знаю, как работает разведывательный бизнес. Я знаю, что есть вещи, о которых мне никогда не скажут, вещи, о которых мне нужно рассказать, и без всех доказательств, как я могу что-то решить? ‘


Лефевр поднял с пола коричневый кожаный портфель и достал папку.


‘Что это?’ - Спросил Альварес, заглядывая в папку.


‘Для вас, ’ объяснил Лефевр, - все, что у нас есть на данный момент. Все улики.’


Альварес взял папку. Он задал простой вопрос. ‘Почему?’


‘Как я уже сказал, потому что ты можешь сделать с этим больше, чем я. Я бы предпочел, чтобы один из нас добился успеха, чем чтобы мы оба потерпели неудачу. Справедливость для меня важнее, чем доверие. Люди мертвы. Они заслуживают того, чтобы быть отомщенными. В этом я полагаюсь на тебя. Все, о чем я прошу взамен, - сказал Лефевр, ’ это чтобы вы сообщили мне, неофициально, когда добьетесь успеха.’


Это была небольшая цена, которую пришлось заплатить. ‘Я сделаю", - сказал Альварес и имел в виду именно это.


Лефевр указал на папку. ‘Внутри вы найдете отпечатки пальцев американки. Я предлагаю вам начать с того, чтобы выяснить, кто она на самом деле.’


‘Я не знаю, как тебя благодарить’.


Лефевр улыбнулся. ‘Ты не обязан’.


ГЛАВА 63


Никосия, Кипр


Четверг


23:49 CET


Ребекка сидела на краю кровати, пролистывая каналы спутникового телевидения отеля. Это была причудливая смесь каналов на английском и греческом языках с местным кипрским телевидением. Тессеракт собирал свой рюкзак. Любопытство заставило ее спросить, для чего это снаряжение, и, к ее удивлению, он рассказал ей. Сначала был портативный жесткий диск большой емкости для клонирования содержимого компьютерных жестких дисков. Далее передатчик, радиоприемник и звукозаписывающее устройство для прослушивания телефона, если он не найдет то, что им нужно. Предметами, которые ей не нужно было объяснять, были отвертки, плоскогубцы, гаечный ключ, шестигранные ключи, карандаши и бумага. Инструменты для взлома замков, стеклорез и присоска были помещены вместе в отдельную маленькую сумку, которая затем была добавлена к рюкзаку.


‘Ты думаешь, тебе все это понадобится?’ Спросила Ребекка.


Он покачал головой. ‘Но лучше я возьму то, что мне может не понадобиться, чем окажусь без того, что мне действительно нужно’.


Когда все было надежно упаковано, он взял с собой комплект одежды в ванную и закрыл дверь. Она была закрыта не до конца, и через щель она могла видеть его отражение, когда он переодевался. Она мельком увидела его обнаженную руку, худую, но с бугорками твердых мышц. Она продолжала наблюдать, чтобы украдкой взглянуть на остальную часть его тела, но вместо этого вздрогнула от того, что увидела.


Она бросила взгляд на его торс и шрамы, которые отмечали его плоть. Огромный круглый синяк размером с кулак занимал центр его груди. Она увидела два шрама, которые могли быть пулевыми ранениями, и еще несколько, которые, как она предположила, были нанесены лезвиями. Были и другие, но она смотрела недостаточно долго, чтобы опознать их. Ребекка отвернула голову, потрясенная и напуганная.


‘Такой симпатичный?’


Она подняла глаза и увидела, что он смотрит на нее через зеркало. Ее лицо вспыхнуло от смущения, и она отвела глаза. Прежде чем она набралась смелости ответить, он полностью закрыл дверь. Она услышала, как скользнул засов.


Он вышел несколько минут спустя, и она наблюдала, как он взял складной нож с прикроватного столика и сунул его в карман. Он купил его в городе. Попытка найти оружие привлекла бы слишком много внимания, сказал он ей.


‘Я думаю, ты ненавидишь растворимый кофе так же сильно, как и я", - сказала Ребекка. ‘Итак, я приготовил нам обоим чай’.


Он взял у нее кружку и сделал глоток. Должно быть, все было в порядке, потому что секунду спустя он сделал еще глоток.


‘Я все еще думаю, что должен пойти с тобой", - сказала она.


Он не смотрел на нее. ‘Я работаю один’.


‘Вряд ли это имеет значение. Я—’


‘Кроме того’, - сказал он, прерывая ее. ‘Для тебя будет безопаснее, если ты останешься здесь’.


Она вздохнула. Спорить с ним было бесполезно. Он был как ребенок. Упрямый и ограниченный, слишком привык все делать по-своему, чтобы признать, что кто-то другой мог бы помочь.


‘Помни, - сказал он, ‘ не выходи из комнаты до утра. Если я не вернусь к восходу солнца, значит, со мной что-то случилось, и я никогда не вернусь. Немедленно убирайся с острова и исчезни. Возьмите лодку, а не самолет—’


‘Я знаю, я знаю. Мы уже проходили через это однажды.’


‘И мы будем продолжать проходить через это, пока я не буду убежден, что ты все понимаешь’.


‘Было бы неплохо, если бы вы могли отдать мне должное’.


Он мгновение смотрел на нее. ‘Это то, что я делаю’.


Ребекка могла видеть, что она пробивается сквозь стену, которой он окружил себя, даже если единственным способом пробить ее было заставить его потерять терпение. Она хотела еще больше разрушить эту стену, но вместо этого поймала себя на том, что говорит что-то другое.


‘И почему ты это делаешь?’


Он непонимающе посмотрел на нее. ‘Что?’


"Я сказал, почему ты делаешь то, что делаешь?’


Ребекка изучала его лицо, пока он боролся с ее вопросом. Она ожидала какой-нибудь быстрой реплики, или увольнения, или прямого отказа отвечать. Только не это. Он выглядел смущенным, даже огорченным, и она мгновенно пожалела, что спросила его.


‘Все в порядке", - сказала она, пытаясь поднять настроение. ‘Тебе не обязательно говорить’.


‘Это единственное, в чем я когда-либо был хорош’.


Она могла видеть, что это не было оправданием или даже признанием. Это было признание. Он отвернулся и схватил рюкзак с кровати. Она наблюдала за ним, обнаружив, что начинает видеть в нем мужчину, а не убийцу.


‘Как тебе удается спать по ночам?’


‘Сначала я закрываю глаза", - невозмутимо объяснил он. ‘Остальное приходит само собой’.


Ее ноздри раздулись. ‘Я думал, ты не умеешь шутить’.


‘Я учусь’.


Она увидела следы самодовольства на его лице. Он был доволен собой, но она видела в его ответах уклонение, которым они были. ‘Скажи мне свое имя’.


‘Что?’


"Я знаю тебя почти неделю", - сказала она. ‘И у меня все еще нет настоящего имени, чтобы называть тебя’.


Ребекка хотела спросить его раньше, но никогда не была достаточно храброй, чтобы сделать это. Теперь она обнаружила, что ей не нужна смелость. Она увидела в нем уязвимость, страх, который она вселила в него, заставив его рассказать о себе.


Она наблюдала, как он возится с рюкзаком, действуя так, как будто он что-то проверял. ‘Тебе не нужно меня как-то называть’.


‘Просто скажи мне’.


Он прекратил то, что делал вид, что делает, и посмотрел на нее снизу вверх. ‘Если хочешь называть меня как-нибудь, зови меня Джек’.


‘Это не твое настоящее имя.’


‘Я езжу под тем именем, которое указано в паспорте, которым я пользуюсь’.


Она нахмурилась. ‘Значит, мне следует начать называть тебя Джеком?’


Он перекинул рюкзак через плечо. ‘По крайней мере, пока я не поменяю паспорт’.


Ребекка встала и посмотрела на него с другой стороны кровати. ‘Если у тебя так много других имен, какая разница, назовешь ли ты мне свое настоящее имя?’


"Я тот, за кого меня выдают по паспорту", - объяснил он. ‘Я буду более убедительным, если буду думать о себе как о таком человеке’.


‘Ты говоришь это так, будто пытаешься убедить больше себя, чем меня’.


‘Имя само по себе ничего не значит’. Теперь он говорил громче, сердитый, но пытающийся скрыть это. ‘Никто не знает моего настоящего имени. Так оно и останется.’


‘Тогда как тебя называет семья?’


Он не ответил. Она могла бы догадаться, что он этого не сделает.


‘Тогда как насчет твоих друзей, знают ли они твое настоящее имя, или все они называют тебя одним и тем же вымышленным именем, или разные знают тебя под разными именами?’


Она использовала пульт, чтобы отключить звук телевизора, пока ждала ответа. Он поправил лямку рюкзака и перекинул его через плечо. Он не ответил на ее вопрос.


‘Боже", - сказала она, понимая. ‘Как ты можешь так жить?’


‘Это лучше, чем умереть", - просто ответил он. ‘ Или позволить кому-то невинному умереть из-за меня. Он направился к двери. "Становится поздно", - сказал он. ‘Я должен идти’.


Даже с менее чем современными отмычками, прохождение через заднюю дверь Olympus заняло несколько секунд. Виктор не видел никаких признаков системы безопасности, поэтому не было необходимости отключать питание здания. Поблизости не было уличных фонарей, и дороги были пустынны. Виктор проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь. Он стоял в темноте у двери, прислушиваясь. Он оставался неподвижным, пока не убедился, что не слышно ни звука, кроме его собственного дыхания.


Он включил тонкий фонарик и использовал его луч, чтобы осмотреть интерьер. Он был на складе, который был пуст, если не считать нескольких ящиков, сложенных вместе в одном углу. Он мог видеть кресло, телевизор и стол позади них – чье-то собственное маленькое убежище, – но там никого не было. Не производя шума, Виктор переместился в дальний конец, все время держась поближе к стене. Узкая лестница вела к офисам над складом. Он делал это медленно, по одному осторожному шагу за раз.


Офис не был заперт. В луче фонарика он смог разглядеть несколько столов и пару компьютеров – рабочее место для двух или трех сотрудников. У одной стены стоял высокий картотечный шкаф и небольшой сейф, вмурованный в кирпичную кладку. Рядом с одним из мониторов лежала сложенная газета.


Сначала он подошел к картотечному шкафу, перебирая ящики снизу доверху. Там были счета, заказы на поставку, накладные, лицензии, переписка, меморандумы. Он искал конкретные даты – свои прошлые контракты - любую значительную сумму денег, которая была переведена непосредственно до или сразу после этих дат. Он брал все, что выглядело хотя бы отдаленно полезным.


Он вынул жесткие диски из двух настольных компьютеров, прежде чем переключить свое внимание на сейф. Если бы можно было что-то еще найти, это было бы там. В рюкзаке у него был тонкий, но мощный ноутбук, на котором было установлено специальное программное обеспечение, разработанное специально для взлома кодов электронных ключей. Программа провела атаку методом перебора через беспроводное соединение, вмешавшись в блокировку на своем программном порту, прежде чем запустить непрерывную строку цифр, пока комбинация не была найдена. Виктор скачал программное обеспечение с веб-сайта компании за значительные средства, но без эффективных контрмер оно того стоило. Хотя против традиционного кодового замка с циферблатом, с которым сталкивался Виктор, он был совершенно бесполезен.


На вид сейфу было лет тридцать. К счастью, это выглядело как группа 2 - наиболее распространенный из двух безопасных типов и наименее безопасный. Не было бы никаких контрмер, о которых ему пришлось бы беспокоиться, никакого выброса противокамперной кислоты, чтобы уничтожить содержимое. Тем не менее, без надлежащих инструментов ему потребовались бы часы, чтобы взломать. Доверьте подставной компании ЦРУ иметь сейф почти такого же возраста, как у него самого. Мощный ноутбук в его рюкзаке был ему нужен не больше, чем пресс-папье.


Что оставило Виктору три способа взлома сейфа: взрывчатка, сверление или манипуляции с замком. У него не было ни взрывчатки, ни дрели, так что ему пришлось действовать по старинке. Виктор разложил высокотехнологичные инструменты для работы: блокнот из миллиметровой бумаги, карандаш и стетоскоп.


Все традиционные кодовые замки работали одинаково проверенным способом. При повороте циферблата прикрепленный шпиндель поворачивал приводной кулачок, который затем поворачивал колесики с комбинацией. На каждом колесе была вырезана выемка, которая при наборе правильной комбинации идеально выровняла бы все. Прямо над колесами располагалась небольшая металлическая перекладина, называемая ограждением. Когда все зазубрины выровнялись, ограждение вошло в образовавшийся зазор, позволив засову, закрывающему дверцу сейфа, сдвинуться и сейф открылся.


Виктор снял свою куртку и сложил ее, чтобы использовать в качестве импровизированной подушки. Он собирался долго стоять на коленях.


Первым шагом к взлому сейфа было определить, сколько колесиков в сейфе. Каждое колесо за циферблатом соответствовало одному номеру в комбинации. Так же, как и на колесах, в приводном кулачке была вырезана выемка для того, чтобы ограждение попадало в нее при наборе правильной комбинации. Между ограждением и дверным засовом находился рычаг, который при повороте приводного кулачка издавал негромкий щелкающий звук, когда кончик рычага соприкасался с пазом приводного кулачка.


Виктор воспользовался стетоскопом и внимательно прислушался к щелчкам – один, когда кончик рычага опускался в выемку, назывался правым щелчком, и второй, когда нос выходил из выемки, назывался левым щелчком. Цифры на циферблате соответствовали этим щелчкам, а пространство между ними называлось зоной контакта.


Как только он определил, где находится зона контакта, Виктор установил диск в прямо противоположное положение, известное как парковка колес. Затем он медленно повернул диск по часовой стрелке. Каждый раз, когда диск переходил в положение парковки, раздавался небольшой щелчок. Виктор сосчитал, сколько было щелчков, прежде чем они прекратились. Виктор насчитал три щелчка, по одному на каждое колесо, поэтому он знал, что имеет дело с сейфом, в котором была комбинация из трех цифр.


Виктор перезагрузил сейф, несколько раз повернув диск по часовой стрелке. Затем он поставил колеса на ноль и медленно повернул их против часовой стрелки. Каждый раз, когда раздавался щелчок, по одному как для левой, так и для правой стороны надреза, он наносил цифры на график, пока не завершил один круг.


Он снова запустил процесс, переустановив колесики, медленно поворачивая диск против часовой стрелки, но начиная с трех цифр против часовой стрелки от нуля. Это означало, что площадь контакта, где соприкасались рычаг и насечка, была другой. Он снова нанес положение кликов на график.


Виктор повторял процесс с интервалом в три, пока все точки на циферблате не были нанесены на карту. Наконец, трудоемкий и кропотливый процесс был завершен, и у него было два графика, один из которых показывал позиции левых кликов, другой - позиции правых кликов. Он соединил точки, пока у него не получилось два зигзага.


Числа, нанесенные на два графика, сходились ровно в трех точках, по одной для каждого колеса и, следовательно, номера комбинации. Виктор запомнил эти три числа и записал их во всех шести различных комбинациях. Он опробовал их по одному за раз. На четвертой комбинации сейф открылся. Он посмотрел на свои часы. Это заняло у него семьдесят минут. Неплохо.


Внутри сейфа были пять заклеенных пачек наличных, папка и бутылка джина. Каждая пачка наличных равнялась пяти тысячам евро. Виктор положил их в рюкзак и открыл папку. Там было полно файлов. Они последовали за деньгами. Он вышел из офиса и начал спускаться по лестнице.


Бумажная работа никогда не была сильной стороной Виктора, но брокер мог бы в кратчайшие сроки проанализировать файлы и выяснить, что им нужно. Он был рад, что объединился с ней. В одиночку он бы никогда не зашел так далеко. Он все еще бежал бы вслепую, в никуда, ожидая, пока ЦРУ найдет его. Несколько раз она доказывала, что является чрезвычайно ценным помощником – даже партнером, хотя было странно признавать, что она была такой.


Он не хотел этого признавать, но она была чем-то большим, чем просто это. Пока не друг, но компаньонка, та, с кем он действительно хотел поговорить, хотя ему все еще было трудно общаться с ней. Отчасти это было из-за того эффекта, который она на него оказала, а отчасти из-за характера Виктора. Когда он играл роль, он мог быть красноречивым и очаровательным с противоположным полом, если это было необходимо, но когда он играл самого себя, он был неуклюжим. Он сильно отстал от практики, хотя никогда по-настоящему не тренировался.


Он отрицал влечение, но он знал, что оно было. Его пристальный взгляд задерживался на ней всякий раз, когда она не смотрела. От вида ее тела его пульс участился сильнее, чем у любой проститутки в жизни. Но это было не просто желание, которое она пробудила в нем. Она была единственной женщиной в его жизни, когда-либо в его жизни, которая знала, кем он был на самом деле, и даже зная это, она не смотрела на него с отвращением. Перед тем, как уйти, он даже увидел сочувствие на ее лице, когда она смотрела на него, даже если сочувствие обычно не соответствовало его менталитету одиночки-выживальщика.


Виктор говорил себе снова и снова, что ему никто не нужен в его жизни, ни для чего. Возможно, когда-то так и было, но, возможно, сейчас это неправильно. Или, возможно, ему всегда было проще убедить себя, что он ни в ком не нуждается, чем признать правду.


Он вышел со склада, понимая, что с нетерпением ждет встречи с ней, когда вернется в отель. Он нахмурился. Это была плохая идея, сказал себе Виктор, не ходи туда.


Только он больше не слушал этот конкретный голос.


ГЛАВА 64


01:10 CET


Ребекка зевнула. Ее глаза болели. Его не было около часа, и она понятия не имела, когда он вернется. Он был уклончив, когда она какое-то время давила на него. "Столько, сколько потребуется", было лучшим ответом, который он ей дал. Она хотела проснуться, когда он вернется, поэтому сняла телефонную трубку и позвонила в обслуживание номеров, чтобы заказать тройной эспрессо. Если это не помогло ей уснуть, то ничто не поможет.


Она остановилась на просмотре новостного канала. Это помогло ей не закрывать глаза, даже если истории не представляли для нее интереса. Поторопись и возвращайся, подумала она. Ей не нравилось быть одной, даже в относительной безопасности гостиничного номера. Никому не открывай дверь, сказал он ей. Она начинала находить его паранойю невыносимой.


Но потом она увидела его шрамы. Это было откровением. Ребекка не могла представить, что за существование могло привести к тому, что кто-то получил столько травм. И если он носил столько физических ран, сколько психологических шрамов было у него в голове? Она поняла, почти к своему изумлению, что ей действительно жаль его.


Она вспомнила о том, что произошло в баре, о том, как он вмешался ради нее. Было ли это потому, что он действительно хотел помочь, или это было просто для того, чтобы сохранить их в тени? В то время она была оскорблена тем, что он не позволил ей вести ее собственную битву, думая, что, возможно, даже у наемных убийц может быть рыцарство, каким бы неуместным оно ни было, но потом она поняла, что он, скорее всего, просто защищал себя, оберегая ее от неприятностей. Теперь она была уверена, что он просто присматривал за ней, и эта мысль тронула ее.


Уже дважды он, в некотором смысле, спасал ее. Она улыбнулась. Как ангел-хранитель. Хотя ангел-хранитель смерти был бы лучшим описанием.


Убьет ли он ее, когда все это закончится? Это был вопрос, который она задавала себе дюжину раз или больше за последние несколько дней. Поначалу, даже после того, как он сказал, что она больше никогда его не увидит, Ребекка ожидала, что он пустит пулю ей в череп, как только она ему больше не понадобится. Идея соблазнить его в попытке вычеркнуть ее из списка его целей когда–то была в планах - она видела, как он смотрел на нее, – но у нее не хватило смелости.


Теперь, после того, как он избегал называть ей свое имя, она была уверена, что он не собирался убивать ее. Если бы он сказал ей, она стала бы для него еще большей угрозой, и его профессиональный склад ума заставил бы его исключить этот риск. Он не хотел этого делать. Возможно, когда-то он планировал убить ее, но не больше. Она улыбнулась, зная, что она ему нравится, даже если он никогда бы в этом не признался.


Она не питала иллюзий относительно того, кем он был или чем зарабатывал на жизнь, но, возможно, за всем этим, в конце концов, стояло что-то, приближающееся к человеческому существу. Может быть, когда все это закончится, она сможет узнать, как выглядел тот человек.


Когда принесли ее кофе, она уже наполовину спала. Ребекка открыла дверь и взяла чашку с блюдцем у парня, ее глаза щурились от света в коридоре позади него. Она вернулась в комнату, чтобы взять немного денег на чаевые.


Обернувшись, она увидела, что он уже за дверью. Хотя ее зрение было расплывчатым, она поняла, что он выглядел слишком старым, чтобы быть официантом в отеле. Его волосы были черными, но оттенок кожи был светлым, не греческим. Внезапно испугавшись, она отступила от него вглубь комнаты.


Выражение его лица ничего не выражало, когда он закрывал за собой дверь. Он двигался вперед плавно, без промедления. Она увидела его глаза: льдисто-голубые. Это были глаза человека без души.


Ребекка молилась, чтобы мужчина, имени которого она не знала, вернулся в этот момент, но не было никаких признаков его присутствия.


На этот раз он не собирался спасать ее.


ГЛАВА 65


01:49 CET


Главный свет был выключен, когда Виктор вернулся в комнату. Хорошо. Он сказал ей не надевать это. Только вторичные источники света. Они тоже были выключены. Он услышал, как работает душ. Он не говорил ей никогда им не пользоваться. Если бы кто-то пришел за ней, он сомневался, что это что-то изменило бы в любом случае.


‘Это я", - сказал он.


Ответа нет. Она не могла слышать его из-за шума душа. В занавесках была трещина. Луч лунного света проник в комнату. Свет из ванной проскользнул под дверь. Освещения было ровно столько, чтобы он мог видеть, что все на своих местах. Однако он был осторожен – он всегда был таким. В темноте он подошел к своей кровати, самой дальней от двери. Он включил лампу. В комнате оставалось темно.


Вздохнув, он обошел кровать ко второй лампе рядом с кроватью брокера. Они всегда использовали двухместные номера с двумя кроватями. Было достаточно тяжело спать, зная, что она была в той же комнате, но при этом не в той же кровати, что и она. После всех лет сна в одиночестве Виктор не знал, сможет ли он спать с кем-то рядом с ним. Он не хотел пытаться и потерпеть неудачу, знать, насколько он на самом деле далек от нормальности.


Он щелкнул выключателем, но он тоже остался выключенным. Виктор обернулся. Свет в ванной был включен, значит, электричество работало, но обе лампы не горели. Это казалось слишком большим совпадением.


В его руке появился нож.


Он подошел к главному выключателю освещения. Включать его, если был доступен источник света меньшего размера, противоречило протоколу, но его не было. Его рука вытянулась, палец коснулся выключателя. Но он не опустил его. Что-то было очень не так.


Казалось, что его направляли к этому. Он мог ошибаться, но он не собирался рисковать. Он убрал руку с выключателя и достал из кармана тонкий фонарик. Он включил свет на выключателе. Это был обычный выключатель света, ничем не отличающийся от того, каким он был, когда они впервые вошли, за исключением того, что головки винтов выглядели поцарапанными. Он направил свет на пол под выключателем. Ему потребовалось несколько секунд, прежде чем он заметил крошечное белое пятнышко на ковре. Он присел на корточки и коснулся его пальцем. Гипс.


Когда они прибыли, в комнате было безукоризненно чисто.


Его пульс начал учащаться. Там не было ни вместительных шкафов, ни места под кроватями. Который покинул ванную.


Виктор включил телевизор, увеличил громкость. Он вернулся к кровати. В левой руке у него был фонарик, в правой - нож. Он бесшумно подошел к двери ванной и встал лицом к ней. У него было ужасное предчувствие по поводу того, что он собирался увидеть внутри. Его желудок сжался сильнее, чем когда-либо.


Он пинком распахнул дверь.


Ванная была маленькой. Там никто не прятался, никто не ждал.


Все равно никого живого.


Она все еще выглядела хорошо, даже с мокрыми волосами, упавшими на лицо. Ее голова покоилась на краю ванны, как будто она отдыхала, но под невозможным углом к остальной части ее тела. Вода из душа брызнула ей на лицо и широко открытые глаза. Виктор медленно подошел и выключил душ.


Никакое контролируемое дыхание не могло замедлить его сердцебиение. Виктор присел на корточки рядом с ванной, нож выскользнул у него из пальцев. Он знал, что это бессмысленно, но все равно проверил ее пульс. Ее кожа была все еще теплой. Он протянул руку и убрал светлые волосы с ее лица. Она пожаловалась, когда он приказал ей отбелить волосы. Он нежно закрыл ее веки. Она выглядела спящей, умиротворенной. Он продолжал смотреть на нее гораздо дольше, чем, по его мнению, было благоразумно.


Он подобрал нож с пола и встал, костяшки его пальцев побелели. Ему стало плохо. Виктор вышел из ванной с холодным гневом в глазах.


Не было никаких защитных ран, никаких признаков борьбы любого рода, никаких следов крови, никакой кожи под ногтями, ничего, что указывало бы на то, что она хотя бы сопротивлялась. Виктор знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что она не умерла бы без борьбы. Но против того, кто убил ее, эта битва закончилась в ту же секунду, как началась. Убийца был хорош. И он все еще был рядом. Брокер был не единственной целью. Он пришел за ними обоими. Виктор обернулся, оглядываясь на выключатель света.


За ним должен быть выключатель, подключенный к детонатору, который взорвется, когда через него пропустят электричество. В свою очередь, взрыв привел бы к детонации пластиковой взрывчатки, заложенной за стеной, этого было бы достаточно, чтобы гарантировать, что никто в комнате не выживет после взрыва. Это убило бы их обоих, если бы она отправилась с ним на Олимп. Но она этого не сделала. Он сказал ей остаться. Так было безопаснее.


Убийца был снаружи. Он бы не стал просто устанавливать бомбу и уходить, надеясь, что все пройдет успешно. Ему нужно было бы убедиться. Он был поблизости, наблюдал, ждал. Он уходил только тогда, когда огненный шар врывался в окно.


Виктор не собирался заставлять его ждать.


Он использовал нож, чтобы отвинтить выключатель света, и осторожно снял переднюю панель. Внутри все было именно так, как он себе представлял. Детонатор был присоединен к основному проводу и имплантирован в большое количество чего-то похожего на американскую С-4. Он был не в виде блока; его тщательно размяли и затолкали в углубление за стеной. Там, похоже, было на несколько фунтов. С ним были пластиковые бутылки из-под газировки, наполненные дизельным топливом, чтобы взрыв вызвал непрекращающийся пожар, предположительно, чтобы сжечь их трупы и не оставить следов, ведущих к тому, кто это начал. Он ожидал, что другие бутылки были спрятаны по всей комнате и в ванной тоже.


Убийца, наблюдавший неподалеку, должен был видеть, как Виктор вошел в отель. Если он не увидит взрыв в ближайшее время, он может понять, что произошло. Виктор не мог этого допустить. Он отключил телевизор от сети, отрезал провод от задней панели телевизора и выдернул вилку, оставив его с тремя футами кабеля. Он отключил телефон в комнате и подвинул его ближе к двери. Затем он оторвал пластиковую оболочку телефона и присоединил провода на конце телевизионного кабеля, ведущие к проводам внутри телефона. Другой конец он прикрепил к детонатору после осторожного удаления оригинальных проводов. Когда все было надежно закреплено, он подключил телефон к розетке рядом с телевизором.


Когда звонил телефон, электричество, проходящее по его проводам, взрывало детонирующий заряд. За этим последует пластиковая взрывчатка. Виктор быстро собрал свои вещи и ушел. У него не было времени, чтобы тратить его впустую.


Ему нужно было сделать звонок.


*


Даже посреди ночи различные бары и кафе, которые выстроились вдоль улицы, все еще были открыты и оживлены, киприоты и туристы хорошо проводили время. Рид сидел за столиком возле одного из наименее изысканных заведений, спокойно потягивая из высокого стакана свежевыжатый апельсиновый сок. На столе перед ним лежала книга, которую он не читал, но которая помогла объяснить его нелюдимое присутствие. Он знал, что официантка все еще недоумевала, почему он просидел там большую часть вечера, но завтра в это время Рид вернется в Англию, наслаждаясь большим бокалом коньяка Hennessy Ellipse.


С того места, где он сидел, он мог видеть темный прямоугольник, который был окном в комнату Тессеракта. Пульс Рида был на три удара в минуту выше нормы, пока он ждал большого взрыва. Он ожидал этого в ближайшее время, поскольку всего несколько минут назад наблюдал, как Тессеракт возвращается в отель. То, что у него не было другого имени, чтобы назвать свою добычу, вызвало у Рида небольшое раздражение. Ребекка Самнер не смогла рассказать ему, несмотря на его значительные усилия убедить ее в этом. В конце концов он поверил ей, что Тессеракт отказался раскрыть свое настоящее имя. Что, как он предполагал, было уместно. У людей, подобных Тессеракту, как и у него самого, не было настоящих имен.


Он спрашивал ее и о других вещах. Сколько ему было лет? Какова была его история, его подготовка, его прошлое? Риду нравилось иметь такую информацию о своих целях, и тем более, когда целью был коллега-профессиональный убийца с очевидным, хотя и ни с чем не сравнимым мастерством. Досье на Тессеракта, которое предоставили его работодатели, было крайне неадекватным, и Риду не доставляло удовольствия убивать людей, которых, как он чувствовал, он толком не знал. Увы, она не смогла рассказать ему ничего, кроме мельчайших деталей, ничего важного, чего бы он уже не знал. Она не солгала. Люди никогда не лгали Риду. Он был очень убедителен.


Ударная волна взъерошила его рубашку и заставила заложить уши. На улицу посыпались осколки. Кирпичи пробивали лобовые стекла припаркованных машин. Пламя вырвалось из разбитых окон. Густой дым поднимался в ночное небо.


Рид закрыл глаза и представил восхитительный момент, когда щелкнул бы выключатель света и с раздробленных костей Тессеракта содрали бы плоть. Рид был уверен, что это было бы потрясающее зрелище, даже если бы ему никогда не было удобно пользоваться бомбами. Они пошли против его доктрины убийцы. Они были слишком очевидны, слишком неразборчивы, со слишком большой вероятностью сопутствующего ущерба. Они были оружием террориста, а не наемного убийцы с непревзойденными способностями.


Первоначальная ошеломленная тишина, последовавшая за взрывом, быстро сменилась истерикой. Еще один из прискорбных побочных эффектов взрывных устройств. У них была неприятная привычка расстраивать случайных прохожих. Вокруг него все были на ногах, смотрели, указывали, некоторые кричали. Он был рад видеть, что падающие обломки никого не ранили на улице, хотя, если бы кому-то посчастливилось проходить мимо двери комнаты, когда взорвалась бомба, они были бы уничтожены. По крайней мере, они умерли бы мгновенно. Никаких страданий. Это имело значение для Рида. Соседняя комната также должна была быть снесена, но по соседству не было гостей. Рид проверил первым. Он никогда не убивал невинных, если только это не было неизбежно. Он был профессионалом, а не психопатом.


Этого было ровно столько С-4, чтобы гарантированно разорвать Тессеракт на бесчисленные неузнаваемые куски, и достаточно катализатора, чтобы убедиться, что оба набора останков были сожжены. Это было неизменное условие клиента. Он не хотел иметь абсолютно никаких следов. Имея ограниченное время и ресурсы, а также опытного противника, у Рида не было выбора, кроме как использовать взрывчатку и огонь, чтобы сделать тела неопознанными.


Риду потребовалось мгновение, чтобы допить свой напиток, прежде чем встать. Тессеракт никак не мог пережить взрыв такой силы, поэтому работа Рида была завершена, и к его и без того впечатляющему резюме добавился еще один достойный скальп. Прискорбно, что это была такая хорошая ловушка, что его жертва никогда бы не узнала, что он попал прямо в нее. Англичанин забрал книгу и газету и оставил особенно щедрые чаевые.


Он пробирался сквозь потрясенную толпу у отеля, медленно прогуливаясь, наслаждаясь теплым ночным воздухом в очаровательном городе, не подозревая, что он был не единственным человеком на улице, которого не беспокоил взрыв.


ГЛАВА 66


Арлингтон, Вирджиния, США


Пятница


12:30 EST


Фергюсон сидел, спокойно жуя, за угловым столиком в гостиной своего джентльменского клуба. Он наслаждался своим любимым блюдом - стейком тартар в сопровождении большого бокала бургундского. Он переключил свой телефон на беззвучный режим, чтобы он мог спокойно есть. Становясь старше, Фергюсон обнаружил, что все больше и больше вещей предпочитает делать в одиночку. Слишком много своей жизни он провел в компании идиотов, чтобы тратить впустую оставшиеся годы. Ему особенно нравилось есть в одиночестве, без необходимости болтать о делах или банальностях между глотками.


Его телефон замигал, но Фергюсон проигнорировал это. Клуб был в основном пуст, только горстка мужчин пенсионного возраста, таких же, как он, рассредоточилась по огромному залу, обшитому панелями из красного дерева. В мраморном камине, вделанном в одну стену, пылал настоящий огонь. Клуб был его личным убежищем, и он часто посещал его на протяжении почти двух десятилетий, наблюдая, как другие лица становятся старше, талии шире, а разговоры тише.


Фергюсон чувствовал усталость. Он не так уж хорошо спал. Он сохранял образ абсолютного спокойствия, и в подавляющем большинстве случаев это спокойствие было подлинным, но были случаи, когда его внутреннее состояние было не таким устойчивым, как заставляла людей думать его внешность. Когда так много было поставлено на карту и игра шла так близко к линии, это было неудивительно.


Почти невозможно было поверить, что Тессеракту удалось так долго оставаться в живых. Но, рассуждал Фергюсон, в его собственном прошлом он получил свою долю удачи в операциях, поэтому он предположил, что вполне естественно, что ему так не повезло с этим.


Фергюсон отправил в рот еще один кусок сырого мяса и прожевал. Он надеялся, что смерть Тессеракта и Самнера - всего лишь вопрос времени, и, как только ему больше не придется беспокоиться о каком-то убийце, который отказывается умирать, он сможет рассчитывать на очень радужную отставку. Лишь бы он заполучил в свои руки эту флешку.


На дне морского дна находились технологии стоимостью по меньшей мере в сто миллионов долларов. Фергюсон был так близок к тому, чтобы разбогатеть сверх своих самых смелых мечтаний, что смог попробовать это на вкус. До сих пор ему просто не везло, вот и все. Фергюсон был уверен в этом. Стейк по-татарски было трудно проглотить.


Его телефон снова вспыхнул, и Фергюсон увидел имя Сайкса на экране. Этот безвольный дурак пытался достучаться до него все утро. Очевидно, это было что-то важное, или, по мнению Сайкса, важное, но Фергюсон был пока не в настроении слушать об очередном промахе.


Если бы что-то еще пошло не так, у Фергюсона было бы еще несколько трудных ночей. Если бы все было аккуратно упаковано, все равно осталось бы все, что было до этого, чтобы тоже привести в порядок. Даже если бы Альварес оказался в никуда, Чемберс и Проктер не оставили бы все так просто. Несмотря на то, что Фергюсону они не нравились, Проктер в частности, он болезненно осознавал, что толстый ублюдок и страдающая анорексией сучка были проницательными и решительными личностями.


Поскольку огромный нос Procter вынюхивал все вокруг, Фергюсон знал, что ему придется довести это дело до конца без каких-либо обрывков. В противном случае Procter продолжал бы тянуть до тех пор, пока все это не развалилось бы на части. Единственным способом решить проблему было бы, если бы кто-то взял на себя ответственность за наем Тессеракта. Должен был быть плохой парень.


Разговор на несколько децибел на грани вежливости прервал его размышления. Он поднял глаза и увидел, что Сайкс спорит с метрдотелем. Фергюсон вздохнул и жестом показал Сайксу, чтобы тот пропустил.


Фергюсон взял за правило есть и не смотреть на него, когда Сайкс занял место напротив. На стол упала папка.


‘Счастливого, блядь, Рождества’.


‘Я прошу у вас прощения’.


Фергюсон взглянул вверх, чтобы увидеть улыбающееся лицо Сайкса. Его лицо выглядело так, словно его можно было увидеть в рекламе ряда средств по уходу за мужчинами для не очень молодых и не очень симпатичных.


‘Рождество наступило рано", - объявил он. ‘Все кончено’.


‘Что?’


‘Все кончено’. Сайкс снова заявил


Шестидесятисемилетнее сердце в груди Фергюсона начало биться быстрее. ‘Он мертв?’


Лицо Сайкса вытянулось еще больше. ‘Разнесен в пух и прах’.


‘Самнер?’


‘Тоже мертв. Рид прикончил их обоих. Ни от того, ни от другого не осталось ничего, что можно было бы идентифицировать. К нам ничего не вернется. Никогда.’


По спине Фергюсона пробежали мурашки. "Слава Богу", - сказал он, присоединяясь к Сайксу со своей собственной улыбкой. ‘Этот мальчик стоит каждого пенни. Я очень надеюсь, что британцы оценят его навыки.’ Он остановился на мгновение, чтобы насладиться сладким вкусом победы. ‘На мгновение я был почти обеспокоен этим’.


Сайкс рассмеялся. ‘Ты говоришь мне. Мое сердце было у меня во рту больше недели.’


"Облегчение - приятное чувство, не так ли, мистер Сайкс?’


‘Черт возьми, да. Но становится лучше.’


‘У него есть диск?" - спросил я. - Спросил Фергюсон с волнением в голосе.


Сайкс кивнул. Он указал на папку.


Фергюсон поднял бровь, и его лоб наморщился. Он потянулся за папкой. ‘Уже?’


Сайкс кивнул. ‘Я пытался дозвониться до тебя в течение нескольких часов. У меня было достаточно времени, чтобы разобраться с этим.’


Фергюсон осторожно открыл файл и мельком взглянул на снимки сонара внутри. ‘Где это находится?’


‘Примерно в восьмидесяти милях от побережья Танга, Танзания", - тихо объяснил Сайкс.


Ветеран-офицер ЦРУ задумался на несколько мгновений. ‘Тебе нужно вылететь отсюда как можно скорее. Я придумаю для тебя какую-нибудь причину посетить посольство от моего имени.’


Нежелание на лице Сайкса было очевидным. ‘Ты хочешь, чтобы я пошел лично?’


Фергюсон кивнул. ‘Уже было допущено слишком много ошибок из-за использования третьих сторон. Ты нужен мне там.’ Тонкое, но лестное обращение сработало мгновенно. Фергюсон видел, что Сайксу понравилась эта идея. Он продолжил. ‘Возьмите пару ныряльщиков – найти несколько бывших морских котиков, базирующихся на континенте, не должно быть слишком сложно’.


‘Некоторое время назад я составил список подходящего персонала", - сказал Сайкс с кажущейся беспечностью, но с нотками плохо замаскированного самодовольства.


‘Очень хорошо", - сказал Фергюсон. Планируй, чтобы они встретили тебя там и проинформировали их только тогда, когда ты будешь на лодке. Достаточное количество денег должно развеять любые сомнения, которые у них могут возникнуть по поводу согласия на миссию, прежде чем они получат все факты.’


‘Хорошо’.


‘И давайте убедимся, что мы знаем о них достаточно, чтобы, если это будет необходимо, мы могли бы устроить несколько несчастных случаев с ними, из разновидности Рида’. Сайкс кивнул, но немного неловко. ‘И как только вы все организуете, нам пора начать контактировать с потенциальными покупателями, чтобы мы могли начать продажи как можно скорее. Чем дольше у нас будут эти ракеты, тем большему риску мы будем подвергаться.’


‘Я разберусь с этим".


‘Хороший человек’.


Сайкс начал подниматься.


‘Ах, ’ начал Фергюсон, - учитывая печальные события прошлой недели, я думаю, было бы разумно, если бы мы вычеркнули всех западных покупателей из списка’.


Сайкс сел обратно. ‘Прошу прощения?’


"На всякий случай", - заверил Фергюсон. ‘Будет лучше, если мы продадим ракеты за пределами Европы или Северной Америки’.


‘Но весь смысл был в том, чтобы продать их Пентагону. Наша страна заплатит больше, чем кто-либо другой, безусловно.’


Фергюсон сделал глоток вина. "Все изменилось", - сказал он. ‘Сейчас это слишком рискованно. Всегда было чрезвычайно сложно иметь дело с нашей собственной страной и оставаться незамеченным, и это было до того, как произошла та бойня в центре Парижа. У нас есть Альварес, который вынюхивает, как ищейка, и распространяет подозрения, что все это может быть незаконной операцией, как таковой. Как вы думаете, что произойдет, когда мы отправим счет военным? И если мы продадим их в Европе, наши люди здесь тоже узнают об этом чертовски быстро . Думаю, нам лучше всего придерживаться только других частей света.’


‘В каких других частях света? Ни Северной Америки, ни Европы – они уже есть у России и Китая – единственные оставшиеся страны, которым они были бы нужны, находятся на Ближнем Востоке или в Северной Корее.’


Фергюсон сделал глоток вина и кивнул.


‘Эй, подожди минутку", - сказал Сайкс, наклоняясь вперед. ‘Сейчас ты говоришь о продаже оружия государствам-изгоям или гребаным террористам. Это так же хорошо, как нарисовать яблочко на спине нашей нации. К черту это. Я не хочу, чтобы на моей совести было потопление одного из наших авианосных флотов. Я не предатель; я люблю свою страну.’


Фергюсон нахмурился. ‘Мистер Сайкс, могу я напомнить вам, что эти ракеты уже могут быть использованы в гневе против нас, независимо от того, продаем мы их или нет. И, позвольте мне сказать вам, эта планета была бы гораздо более стабильной, если бы Америка потеряла немного мышечной массы.’


‘Это довольно непатриотичная точка зрения’.


‘Постарайтесь не путать отсутствие у вас смелости с патриотизмом, мистер Сайкс. Я провел свою жизнь, сражаясь в битвах этой страны, и в процессе пролилась моя кровь, так что не пытайтесь читать мне лекцию о патриотизме сейчас.’


Сайкс усмехнулся. ‘Избавь меня от речи героя’.


Если бы они были наедине, костяшки пальцев Фергюсона соприкоснулись бы с извиняющимся ударом Сайкса в челюсть.


‘Речь героя?’ Фергюсон сплюнул. ‘Как ты смеешь? Я отдал двадцать пять лет и свой брак борьбе с холодной войной, чтобы ты могла сидеть здесь, щеголяя своими отполированными винирами и дизайнерским кремом для лица. Эта страна все еще жива благодаря таким людям, как я, людям, которые прошли лишнюю милю только для того, чтобы разгребать дерьмо, к которому никто другой и близко не подошел бы.’


Сайкс хотел что-то сказать, но Фергюсон прервал его. ‘Но я никогда не считал себя героем, ни разу, ты меня понимаешь? И я скажу вам сейчас, я шел в этот бой, зная, что мне придется носить свои медали внутри, что вместо парадов будет виски, а вместо салюта из двадцати одного пистолета его оставят гнить в каком-нибудь дерьмовом уголке ада, о существовании которого среднестатистический Джо даже не подозревал. Обеспечение безопасности Америки было моей жизнью, и это высосало меня досуха, поглотило каждый бодрствующий момент моей жизни – моего существования.


‘Затем холодная война заканчивается, и угадайте, что происходит? Эй, ты сделал это, ты выиграл битву. Все кончено. Тебе пожимают руку, похлопывают по спине, и благодарность длится столько, сколько они готовы отдать. И вскоре ты станешь забытым, устаревшим, реликтом. Ты сохраняешь свою работу, но на самом деле никто больше не хочет, чтобы ты ею занимался. Твой опыт теперь ничего не стоит, потому что ты действительно выиграл свой бой. И с чем ты остался? Денег нет. Тебе платили сущие гроши, и тебе было все равно. Ты взялся за эту работу, потому что любил свою страну. Но что происходит, когда ты обнаруживаешь, что твоя страна не отвечает тебе взаимностью? Что у тебя осталось? Он глубоко вздохнул.


‘Я скажу тебе", - сказал Фергюсон. ‘Ничего. Вот что. Ты лишний, бывший. Старый. Ты не говоришь по-арабски; ты говоришь по-русски. Насколько ты хорош сейчас?’


Потрясенное выражение лица Сайкса сказало Фергюсону то, что он уже знал, что ему следовало промолчать. Фергюсон схватил свой бокал бургундского и сделал большой глоток.


‘Дело не в деньгах’, - в конце концов сказал Сайкс. ‘Вы никогда не собирались продавать эти ракеты нашим военным, не так ли? Ты хочешь отомстить. Ты хочешь отомстить дяде Сэму за то, что он забыл о тебе.’


Фергюсон поставил свой стакан на стол. ‘Вот тут ты ошибаешься. Я больше не настолько забочусь о своей стране, чтобы желать мести. Это из-за денег. Я хочу получить компенсацию за все годы моей верной службы, когда мне было не все равно.’


‘Ну, я не стану помогать тебе делать это, если это означает продажу этих ракет гребаной Северной Корее или чего похуже’.


‘Вот тут вы снова ошибаетесь, мистер Сайкс. Ты будешь делать в точности то, что тебе прикажут, в меру своих способностей. Ты знаешь почему? Потому что ты участвовал в нескольких убийствах. Американские граждане мертвы благодаря вам, или вы забыли? Единственный выход из этого - смертельная инъекция.’


Сайкс пристально посмотрел на Фергюсона.


Фергюсон допил остатки вина. ‘Не смотрите на меня так, мистер Сайкс. Как только ты продал свою душу дьяволу, ты не можешь попросить ее обратно.’


ГЛАВА 67


Никосия, Кипр


Суббота


02:59 CET


Упражнения всегда проясняли его голову и фокусировали его разум. Простое удовольствие от физической нагрузки было тем, чего большинство людей делали все, что было в их силах, чтобы избежать. Рид не мог этого понять, но он все равно не мог понять большинство людей. Он хмыкнул. Он опирался пальцами ног на высокую кровать в своей комнате, чтобы увеличить сопротивление при отжиманиях на одной руке. Он тяжело дышал. Пот капал с его носа.


Его смартфон вспыхнул, нарушая его концентрацию и нарушая ритм. Он зажмурил глаза, чтобы восстановить концентрацию, решив остановиться только ради самой смерти. Тренировка заключалась в том, чтобы побеждать свое тело силой мысли, а с таким идеально отточенным телом это никогда не было легко.


Он продолжал сражаться – выдыхай, толкай, вдыхай, опускай, повторяй, повторяй, повторяй. Наконец он рухнул, не в силах больше продолжать. Он минуту лежал лицом на ковре, восстанавливая дыхание.


В его гостиничном номере был выключен весь свет, и он действовал только с помощью своего естественного ночного видения. Телефон показался тяжелым, когда он поднял его, но он знал, что усталость скоро пройдет. Рид был на пике физической формы. Новое сообщение было от его последнего клиента. Он сел на край кровати, чтобы прочитать это.


Еще один контракт. Рид впитал детали и на минуту задумался. Условия задания требовали, чтобы он немедленно отправился в Африку, но цель могла быть уничтожена только после того, как Рид получил зеленый свет от клиента, который отметил, что цель была легкой задачей для навыков Рида. Англичанин покачал головой. Обращение к его тщеславию было особенно прозрачным, даже со стороны клиента, которого он принял за американца.


Идея заключить еще один контракт так скоро после убийства еще пятерых человек была не тем, что обычно сделал бы Рид. Ему нужно было как можно скорее вернуться на работу в Фирму. Он мог так долго отсутствовать только за один раз, и это не создавало проблем. Кроме того, ему не особенно понравилось, как звучит перелет в Танзанию, а затем ожидание, пока клиент не даст ему добро. Перспектива очередного значительного пожертвования на его банковский счет перевесила все сомнения.


Рид составил ответ и отправил его клиенту. Он посмотрел на свои часы. Было слишком поздно для путешествия, поэтому он решил сначала поспать несколько часов. Он взял подушку с кровати и положил ее на пол. Он лежал на спине, прижав ладони к бедрам, нож был в пределах легкой досягаемости.


Он проснулся ровно через три часа и позвонил на стойку регистрации, попросив организовать поездку от его имени. Затем он принял душ, оделся и собрал свои вещи. Он зарегистрировался и получил информацию о рейсе у консьержа.


Он сел в такси перед отелем и сказал водителю отвезти его в аэропорт. Рид никогда раньше не был в Танзании. По крайней мере, поездка расширила бы его кругозор.


*


Когда такси Рида отъехало от тротуара, мужчина на противоположной стороне улицы опустил газету. Он был одет как турист: шорты, футболка, солнцезащитные очки и бейсболка. Он подождал, пока такси пересечет перекресток и уедет вдаль, прежде чем выбросить газету в мусорное ведро и перейти дорогу. Утро было теплым.


Мужчина снял кепку с головы, когда входил в отель. Он прошел через просторный вестибюль и поднялся на лифте, как будто он был гостем, возвращающимся в свой номер. Он использовал ключ-карту, которую украл у горничной накануне, чтобы открыть дверь гостиничного номера. Оказавшись внутри, он закрыл за собой дверь и сунул руку под каркас кровати. Через мгновение его рука схватила устройство и освободила его от ленты, которая удерживала его на месте.


Устройство состояло из двух компонентов: небольшого радиоприемника и присоединенного аудиомагнитофона. Сев на кровать, Виктор прокрутил записи с шумоподавлением, игнорируя звуки пылесоса горничной, хлопнувшей двери и нескольких выпусков новостей по телевизору. Это была последняя запись, которую он прослушал дважды, делая пометки в маленьком блокноте.


Он отвинтил колпачки с обоих концов телефонной трубки в комнате и открыл футляр. Внутри концы двух новых проводов были плотно обмотаны вокруг открытых участков медной проволоки, идущей по всей длине приемника. Эти провода образовывали цепь, которая передавала звуковые волны голоса в виде колеблющихся электрических токов между динамиком телефона и микрофоном.


Новые провода, в свою очередь, были присоединены к небольшому передатчику размером с бутылочную крышку, прикрепленному к корпусу телефона с помощью суперклея. Передатчик работал, излучая электрический сигнал, проходящий по проводам в виде радиоволн. Поскольку передатчик был таким маленьким, посылаемый сигнал был слабым и мог быть принят только с небольшого расстояния. Чтобы быть уверенным в отличной записи, Виктор поместил приемник всего в нескольких футах от себя под кроватью.


Он отсоединил передатчик и провода от телефона, прежде чем снова собрать приемник. Виктор вышел из гостиничного номера и направился обратно в вестибюль. Снаружи к газете присоединились карточка-ключ, радиоприемник и передатчик.


В ночь взрыва Виктор сразу узнал убийцу. Ошибиться в нем было невозможно. Никто из тех, кто был свидетелем взрыва бомбы, не вел себя подобным образом. Нет, если только они также не оказались смертниками. Он ушел небрежно, казалось бы, ни о чем на свете не заботясь. Он был одет в брюки цвета хаки и белую рубашку с длинными рукавами. Он был похож на туриста, а не на убийцу. В этом и был смысл.


Виктор увидел явные признаки контрнаблюдения в манере убийцы, хотя и считал, что его работа завершена. Он никогда долго не шел в одном темпе, иногда переходил дорогу без видимой причины, иногда внезапно возвращался обратно. Он часто останавливался, чтобы посмотреть на витрины магазинов, проверить в отражении, нет ли кого-нибудь, кто мог бы следовать за ним. Он был хорош, очень хорош.


Виктор не отставал от него, повторяя его движения, оставаясь вне поля зрения. Он держался близко, но не слишком, его лицо затерялось в толпе, которая лежала между ними. Несмотря на все свои предосторожности, убийца был не так тщателен, как мог бы. Но потерять бдительность, когда работа была выполнена и опасность миновала, было ошибкой, которую каждый совершал в какой-то момент.


Виктор поправил себя. Почти все.


Как только он узнал, где остановился убийца, Виктор подкупил недовольного консьержа, чтобы узнать, какой номер принадлежит ему. После кражи карты-ключа Виктор установил "жучки" в номере, когда его обитатель ужинал в ресторане отеля. Теперь он знал, что его след покидает Кипр и куда он направляется, даже каким рейсом он полетит.


То, что он уходил, доказывало, что враги Виктора считали, что он погиб при взрыве бомбы. Он больше не был целью. При таком обширном ущербе от пожара власти, возможно, никогда не смогут прийти к выводу, что только один из двух гостей присутствовал в номере во время пожара. Все, что Виктору нужно было сделать, это убраться с острова и исчезнуть. Даже если его враги в конце концов поймут, что он все еще жив, он будет в десяти тысячах миль отсюда с новым лицом и новой жизнью. Они бы никогда его не нашли.


План состоял в том, чтобы убить того, кто хотел его смерти, устранить угрозу, остаться в живых. Теперь ему не нужно было этого делать. Он мог прожить свою жизнь, не ожидая пули наемного убийцы.


Он победил.


Виктор поймал такси и велел водителю отвезти его в аэропорт. Он сидел на заднем сиденье, молча глядя в окно. Он думал о том, куда он мог бы поехать, думая о тех странах, где его нога никогда не ступала, куда он всегда хотел попасть. Для благоразумия было бы лучше сначала съездить куда-нибудь в Южную Америку. Его испанский был хорош, и он быстро овладевал им свободно. Там он мог бы заплатить за новую личность, подлинную личность, возможно, стать гражданином Аргентины. А потом, кто знал, куда он направится оттуда?


Но он не собирался в Южную Америку, какой бы разумной ни была эта идея. Потому что было кое-что, в чем он нуждался в первую очередь. То, без чего он не смог бы прожить остаток своей жизни. То, чего он никогда раньше не хотел.


Месть.


ГЛАВА 68


Харрисонбург, Вирджиния, США


Суббота


08:12 EST


‘Я всегда хотел покататься, когда был моложе ", - сказал Проктер. Его руки были сложены и покоились на вершине прочного деревянного забора. В поле на другой стороне паслись две гнедые четвертованные лошади. ‘Хотя у меня так и не было шанса. Теперь я слишком стар и слишком толст, чтобы начинать.’ Он не выглядел недовольным этим заявлением. ‘Они удивительные существа, полные характера и грации’.


Альварес встал сбоку от Проктера. ‘Все, что я вижу, это двух больших тупых животных, которые едят траву’.


Проктер рассмеялся и посмотрел на него. ‘Значит, никогда не хотел быть ковбоем?’


‘Я слышал, что конина довольно вкусная’.


Они были в самом сердце сельской Вирджинии, фермерской местности. Их машины были припаркованы на узкой дороге, окруженной полями. Пока что мимо не проехало ни одной другой машины. Светило солнце, но воздух был свежим. Проктер был одет в джинсы и повседневную рубашку под пальто. Альварес был одет в костюм и пальто. Он почти ничего другого не носил в течение нескольких недель.


Проктер обернулся. ‘Как прошел полет?’


‘Длинный’.


‘Я могу сказать. Ты выглядишь измотанным.’


‘Я устал как мертвая собака’.


Проктер потер руки. ‘Тебе стоит попробовать лечь спать. Я слышал, это рекомендуемое лекарство от усталости.’


‘Я посплю позже’.


‘У меня в машине есть термос. Хочешь чашечку кофе?’


Альварес покачал головой. ‘Я пытаюсь уменьшить потребление кофеина’.


‘Неужели?’


‘Это вредно для тела’.


‘И как у тебя это получается?’


‘Не так уж и хорош’.


Проктер снова развернулся и оперся своим значительным весом о забор. Дерево издало громкий, угрожающий скрип.


"Ты этого не слышал", - сказал он.


‘Слышал что?’


Заместитель директора всегда был коренастым парнем в стиле 3XL, но без костюма, который немного уменьшал его фигуру, он выглядел так, будто нес больше веса, чем нужно для двух человек, не говоря уже об одном. Альварес, который измерял жировые отложения в единичных процентилях, увидел, что у него вот-вот случится сердечный приступ.


‘Сегодня суббота, - заявил Проктер, - выходные’.


‘Я знаю’.


‘Ты знаешь, что такое выходные?’


‘Я привык’.


‘Что у тебя на уме, что не могло подождать до понедельника?’


‘Женщина’.


Проктер улыбнулся. ‘Мой отец любил говорить, что за хмурым взглядом каждого мужчины скрывается представительница прекрасного пола’.


"Вероятно, это правда", - сказал Альварес. ‘Но это не просто какая-то женщина’. Он достал блокнот из внутреннего кармана пальто и открыл его. ‘Ее зовут Ребекка Самнер, она же Рэйчел Свенсон, гражданка США, раньше была одной из наших, ранее работала в Управлении разведки, работала в европейском офисе примерно четыре месяца назад’.


Лицо Проктера стало серьезным. ‘Женщина, которая встречалась с убийцей Озолса?’


Альварес кивнул. ‘Она была хорошим аналитиком, трудолюбивой, на подъеме, амбициозной и все такое прочее дерьмо. Она оставила свой пост, чтобы работать в частном секторе. На первый взгляд, не более чем государственный служащий, отправившийся в погоню за большей зарплатой. Только она не бралась за работу ни с одним из обычных подозреваемых. На самом деле, она покинула страну по фальшивому паспорту через три недели после того, как покинула свой рабочий стол в компании. Она поехала во Францию и сняла небольшую квартиру в Марселе, заплатив за аренду за шесть месяцев вперед. Наличными.’


Проктер выглядел скептически. ‘Чтобы аналитик забрал домой?’


‘Если это так, ’ сказал Альварес, - тогда я не на той работе, и вы можете принять мое устное заявление об уходе прямо сейчас. Но нет, с ее банковского счета не было снято средств, соответствующих депозиту. Кто-то другой дал ей деньги. У нее не было средств для трудоустройства во Франции, но на ее банковский счет в США ежемесячно поступали пожертвования в размере ее прежней зарплаты.’


‘Без шуток?’


Альварес перевернул пару страниц. ‘В среду французская полиция вошла в ее квартиру и обнаружила несколько примечательных вещей, таких как раковина, полная сгоревших документов и оборудования связи. Половина ее одежды исчезла. Ящики были оставлены открытыми. Входная дверь не была заперта.’


‘Что ее напугало?’


‘Сосед подтвердил, что она вышла из своей квартиры рано утром в пятницу. Перед тем, как уйти, Самнер сделала пару звонков на мобильный телефон Джона Кеннарда. К тому времени он, конечно, был уже мертв, а Самнер не оставил сообщения. Это был первый раз, когда она позвонила ему. Они никогда не работали вместе в агентстве и не тренировались вместе на ферме. Они жили в двадцати милях друг от друга, имели разные круги общения, не имели общей семьи, не было причин объяснять, почему у нее был его номер телефона. Кажется, когда он не ответил на ее звонок, она собрала свои сумки и исчезла.’


‘В Париж’.


Альварес кивнул. ‘Ее двоюродный брат владеет там квартирой, которой она пользовалась. В любом случае, она там меньше суток, когда французские власти пытаются задержать подозреваемого, которого они считали ответственным за резню в отеле. Его видели входящим в здание с Самнером. Очевидно, мы знаем, что произошло дальше.


‘Убийца знает Самнера, который знает Кеннарда. Ради аргументации, давайте предположим, что они работали вместе. Кеннард был со мной в Париже, работая над получением от Озолса местоположения этих ракет. У него был доступ ко всем моим заметкам. Что более важно, он был там, когда Озолс сообщил мне время и место встречи. Возможно, он передал это Самнеру, который сделал то же самое с убийцей. Хорошая договоренность. Эффективный. Меньше рисков.


‘Но что-то идет не так, потому что Кеннард убит, что заставляет Самнера покинуть Марсель. Она думает, что она следующая, поэтому она встречается с убийцей Озолса, который пережил покушение. Хойт тонет в ванне.’


‘Зачистка’.


‘Именно’.


‘Так кто за этим стоит?’


‘Я не знаю наверняка", - честно ответил Альварес. ‘Я не могу представить, чтобы Самнер и Кеннард, два молодых сотрудника ЦРУ, стали наемниками. Кеннард - возможно, но тот факт, что Самнер продолжала получать денежный пакет, равный ее старой зарплате, говорит мне о том, что ее могли обмануть, заставив думать, что она является частью законной, хотя и неофициальной операции.’


‘Только кто-то внутри агентства мог провернуть это", - заявил Проктер. ‘ У вас есть подозреваемый, не так ли?


‘У меня нет доказательств’.


‘Продолжай’.


‘Помните: русские ракеты, только шесть человек знали о Хойте. Я один из них, технарь из Парижа - другой, а остальные - это четыре человека в комнате для брифингов, когда я давал свой отчет.’


"И я один из таких", - сказал Проктер.


Альварес кивнул.


Проктер выпустил немного воздуха. Он покачал головой. ‘Старый ублюдок уходит на пенсию в следующем году’.


‘Может быть, он хочет пополнить свой пенсионный фонд’.


Проктер выглядел задумчивым. Он долгое время ничего не говорил.


‘Ты проделал хорошую работу, Антонио", - сказал он в конце концов. ‘Но, учитывая деликатность того, что ты мне только что сказал, я не хочу, чтобы ты снова говорил об этом с кем-либо. В том числе и я.’


‘О чем ты говоришь?’


"Я собираюсь рассказать тебе это, потому что ты мне нравишься, а не потому, что тебе нужно знать", - объяснил Проктер. ‘Я уже некоторое время знал, что у нас была проблема в NCS, кто-то играл по своим собственным правилам. Подобное происходит не в первый раз. У меня были люди, которые некоторое время рассматривали все это дело с других точек зрения.’ Они смотрели, как мимо проехала машина, пока она не стала маленькой на расстоянии. ‘Но мне никогда раньше не удавалось подобраться близко. И я никогда бы не подумал, что Фергюсон окажется тем, за кем я охочусь, но сейчас мы, возможно, только что совершили этот важнейший прорыв. Вы уже оказали неизмеримую помощь, но вы слишком близки к этому. Ты—’


Альварес нахмурился. Он выровнял свою опору. ‘Сэр, не отвлекайте меня от этого сейчас, когда я так близок к тому, чтобы прижать этого ублюдка. Если за этим действительно стоит Фергюсон и мы поймаем его, то следующим мы сможем поймать убийцу Озолса, а затем того, кто убил Джона. Все.’


Проктер положил руку на плечо Альвареса. ‘Я уважаю твою самоотверженность, но ты сделал все, что мог. Если это Фергюсон, то он знает, что вы идете по его следу. Вероятно, у него есть люди, которые наблюдают за всем, что ты делаешь.’


‘Ты серьезно в это веришь?’


‘Почему бы и нет? Фергюсон был настолько осторожен в заметании своих следов, что убил или пытался убить всех, кто хотя бы знал часть головоломки. Если это так, он чертовски уверен, что будет следить за человеком, пытающимся собрать эти кусочки воедино.’


Альварес огляделся. Он вспомнил, пытаясь вспомнить, видел ли он что-нибудь, что могло быть слежкой. Не было, но он просто мог не заметить этого. Альварес был хорошим оперативником, но он не заблуждался относительно своих навыков. Он не мог гарантировать, что за ним никто не следил.


‘Так что нам теперь делать?’


‘Если вы продолжите открытое расследование, мы можем заставить его отказаться от своих планов и, возможно, никогда больше не подойдем к нему так близко. Мы не можем этого допустить. Мы собираемся притвориться, что дело закрыто, и дать Фергюсону почувствовать себя в безопасности, пока мы ищем доказательства. Ты не можешь быть в этом замешан. Посмотри, что произошло, когда ты узнал о Хойте. Он был мертв двадцать четыре часа спустя.’


Альварес не мог скрыть своего разочарования. ‘Я надрывал задницу последние две недели над этим, потеряв добрых пять фунтов в процессе попыток выследить убийцу Озолса и эту чертову флешку – не говоря уже о всех месяцах, которые у меня ушли на то, чтобы заставить Озолса играть в мяч, чтобы мы могли получить эти ракеты и помешать любым государствам-изгоям наложить лапу на технологию. Мой коллега мертв, убит теми же людьми, которые убили Озолса. Этот человек - кто-то в Лэнгли, если это Фергюсон, то он гребаный предатель, чью руку я пожал, и ты хочешь, чтобы я это отпустил?’


Потребовалась вся его воля, чтобы не повышать голос.


Проктер посмотрел на него с сочувствием. ‘Не отпускай это, а передай мне. Ты сделал все, что мог.’


‘Сэр, я все еще думаю, что могу быть вовлечен так, чтобы никто не знал. Мы можем...


Проктер отошел от забора и указал брелоком для ключей на свою машину. ‘ Я принял решение, Антонио. - Он сделал несколько шагов, прежде чем обернуться. ‘Достань мне печатные копии всего, что у тебя есть, и доставь их в мой офис в понедельник утром. Уничтожьте свои собственные копии. Это приказ.’


Альварес сделал мощный успокаивающий вдох.


В поле бежали четвертные лошади. Проктер некоторое время наблюдал за ними, прежде чем снова посмотреть на Альвареса.


"Иди домой", - сказал большой парень. ‘Иди домой и немного поспи’.


Костяшки пальцев Альвареса на руле его седана "Додж" побелели. Его глаза смотрели вперед, видя дорогу, движение, но сфокусировались на точке вдали. Его ноздри раздувались при каждом большом, регулярном выдохе. Гнев внутри него заставил его сердце сильно забиться. Он не был уверен, как долго он был за рулем, по крайней мере, час, может быть, два. Он не знал, куда направляется, но он шел в никуда. Он миновал те же ориентиры, выбрал те же перекрестки, объезжая сельскую местность, чтобы он мог уговорить – попытаться отговорить – себя от совершения какой-нибудь глупости.


Но это не сработало. Чем больше он думал, тем злее становился, пока не свернул направо там, где до этого трижды сворачивал налево, и двадцать минут спустя он притормозил, чтобы проехать мимо большого дома в колониальном стиле, где поселился некий предательский придурок. Это было милое местечко, это было очевидно, и Альварес задался вопросом, сколько за него было заплачено долларов, отличных от денег дяди Сэма. Фергюсон был дома, судя по двум машинам на подъезде.


Альварес остановился на противоположной стороне дороги через пару домов. Он выключил двигатель и отрегулировал зеркала, чтобы видеть подъездную дорожку Фергюсона. Он посмотрел на часы, полагая, что ему не придется долго ждать.


Если бы он был где-нибудь в другом месте, он бы уже спал, но гнев, адреналин и решимость не давали усталости взять верх. Это случилось десять минут спустя, один парень в Форде коричневого цвета. Он остановился на той же стороне дороги, что и Альварес, через два участка, в другой стороне от Фергюсона. Через свои зеркала Альварес наблюдал, как парень настраивает свои собственные зеркала.


Хорошо. Альварес беспокоился, что Проктер не будет действовать достаточно быстро, но он позвонил и чертовски быстро отправил кого-то следить за Фергюсоном. Очень хорошо. Теперь Альваресу было бы невозможно вышибить дверь Фергюсону и пригрозить заткнуть рот старому хрену, если он не расскажет правду.


Альварес подождал минуту или две, прежде чем завести двигатель. Он видел, как парень в коричневом "Форде" зарегистрировал его, и ожидал, что будет сделано замечание. Проктер, вероятно, устроил бы ему разнос по этому поводу, когда узнал, но Альвареса сегодня заставили съесть столько дерьма, что еще немного показалось бы просто десертом.


Он направился в округ Колумбия, немного превысив скорость, и добрался до места назначения вовремя. Он снова остановился на противоположной стороне дороги и использовал зеркала, чтобы наблюдать за зданием. Сайкс жил на третьем этаже шикарного особняка, который был намного выше того, что он мог себе позволить. Альварес знал, что родители Сайкса были богатыми, поэтому он не собирался торопиться и считать парня испорченным только из-за того, где он жил.


Машины приезжали и уезжали, но Альварес не видел никакого наблюдения. Это понятно. Следить за людьми, особенно за сотрудниками агентства, стоило дорого, и подозреваемым был Фергюсон, а не Сайкс. Но Альварес был убежден, что если все это было мошеннической операцией, которой руководил Фергюсон, он, черт возьми, был уверен, что не управлял этим в одиночку.


Фергюсон был слишком скрупулезен и осторожен, чтобы марать руки лично. Между ним и активами на земле должен был быть канал. Если бы это был не Сайкс, тогда Альваресу пришлось бы искать в другом месте, но если это был Сайкс, тогда Альварес работал над зацепкой, просто сидя в своей машине. Проктер сказал ему держаться подальше от Фергюсона. Он ничего не сказал о Сайксе.


Через час Альваресу стало сильно хотеться отлить, но через десять минут он полностью забыл о своем мочевом пузыре. Сайкс выходил из парадной двери здания. Он нес чемодан и выглядел торопящимся. Альварес выпрямился на своем сиденье, пристально наблюдая за Сайксом, пока тот ловил такси, заводил двигатель, когда одно из них подъехало, включал передачу, когда Сайкс садился в него.


Проследить за такси было легко. Альварес отставил две машины, быстро поняв, что они направляются к Даллесу. Возможно, Сайкс собирался за границу, куда-нибудь на солнечное побережье Индийского океана.


Альварес достал свой мобильный телефон и перебирал номера, пока не нашел имя, которое искал. Он нажал кнопку набора номера, переключил телефон на громкую связь и положил его на колени, чтобы снова держать обе руки на руле.


После семи гудков ответил мужчина. ‘Да?’


‘Джо, это Антонио. Мне нужна услуга, быстро.’


‘Чувак, я федерал только по будням. Я в парке со своим ребенком. Это не может подождать?’


‘Стал бы я звонить, если бы мог?’


Пауза. ‘Хорошо, что я могу сделать?’


‘Мне нужно, чтобы ты проверил транзакции по кредитным картам на имя Кевина Сайкса’. Он дал адрес Сайкса.


‘Что я ищу?’


‘Он купил билет на самолет, и мне нужно знать, куда он направляется’.


‘Сколько у меня времени?’


‘Он сейчас на пути в аэропорт, так что это ненадолго’.


‘Моя жена бросает на меня неприязненные взгляды. Сегодня я ничего не получу.’


Избавь меня от подробностей. Только поторопись, пожалуйста. Это важно.’


‘Я сейчас позвоню в офис’.


Альварес поблагодарил его и повесил трубку. Его телефон зазвонил через одиннадцать минут.


‘Хорошо, ваш друг мистер Сайкс использовал свой AmEx, чтобы купить билет туда и обратно от Даллеса до Килиманджаро, Танзания, через Париж и Амстердам. Самолет авиакомпании "Эйр Франс" вылетает в одиннадцать пятнадцать. Это двадцатичетырехчасовой перелет. И я подумал, что если вы хотите знать, куда он летит, то вам захочется знать, куда он направится, когда доберется туда. ’


‘Да. Где?’


‘Какой-то город в Танзании, Танга. Это на побережье. Он забронировал себе номер в тамошнем отеле.’


‘Откуда, черт возьми, ты это знаешь?’


‘Так же, как я знаю о его полете. Его кредитная карточка.’


‘Черт, я даже не подумал’.


"Ну, у тебя усталый голос’.


‘Я есть’.


‘Тогда вот так. Плюс, ты никогда не был очень умен с самого начала.’


Несколько секунд спустя Альварес звонил в аэропорт. Он не мог рисковать, летя тем же рейсом, что и Сайкс, даже если они встречались лично всего пару раз. Альварес узнал, что следующий рейс Air France вылетает через шесть часов, что дало бы Сайксу слишком большую фору. Он также узнал, что рейс на северо-запад, вылетающий через час после Сайкса, может доставить его прямо в Амстердам, чтобы успеть на тот же рейс в Танзанию. Это было также дешевле.


Удивленный, но довольный, Альварес без колебаний сообщил оператору данные своей кредитной карты. Если Сайкс собирался в Танзанию, это могло быть только по одной причине.


Он знал, где находятся ракеты.


ГЛАВА 69


В восьмидесяти милях к востоку от Танга, Танзания


Понедельник


12:27 ЕСТЬ


Сайкс прищурился от яркого послеполуденного солнца. Он стоял на палубе коммерческого спасательного судна, нанятого Дальвегом и Вихманом. Эта пара была бывшими морскими котиками, которые управляли собственной компанией по водолазному делу, базирующейся в нескольких сотнях миль вверх по побережью в Кении. У них были не самые лучшие послужные списки до того, как они покинули свои соответствующие команды, в частности Дальвег. Он ушел с флота с позором за то, что избил проститутку так сильно, что она чуть не умерла. Но парни из спецназа в отставке раньше использовались компанией в операциях, которые нельзя отрицать, и знали, как держать рты на замке.


Пара прибыла в Тангу за день до Сайкса, наняла лодку и приобрела оборудование, которое они не смогли провезти через границу. Значительная часть наличных уже была переведена на банковский счет компании Дальвега и Вихмана. Они снова получат ту же сумму, когда миссия будет завершена.


Как ясно дал понять Фергюсон, Сайкс сначала проинформировал их о грубых деталях их задания и дал им полный брифинг только тогда, когда они были на лодке.


‘Это увеличит гонорар на двадцать пять процентов", - сказал Дальвег.


Сайкс заверил его, что позаботится об этом, когда работа будет выполнена. Предполагая, что это произойдет, Сайкс предложил им только половину того, что Фергюсон был готов заплатить. Даже с их увеличенным гонораром Сайкс все равно ушел бы с несколькими толстыми куш от общей суммы в собственном кармане. Он был очень доволен своими брокерскими навыками, и ему тоже было приятно обобрать этого ублюдка Фергюсона.


Сайкс нашел Дальвега и Вихмана типичными бывшими военными, особенно бывшими парнями из спецназа. Они были крупного телосложения и загорелые, с морщинистыми и обветренными лицами и взглядами, от которых могли свернуться сливки. Обоим было около сорока, и у них были шрамы и истории, которые носили только мужчины, стрелявшие из винтовок в гневе. Несмотря на их склонность к ругательствам и безвкусицу в шутках, Сайкс считал их исключительно деловыми.


Температура медленно повышалась с тех пор, как лодка покинула порт, и Сайкс вспотел сильнее, чем за многие годы. На нем были длинные шорты и футболка, на которой виднелись темные пятна под мышками и в центре груди. Он бы снял рубашку, но, несмотря на еженедельные посещения спортзала, он чувствовал себя прекрасно рядом с двумя бывшими "Морскими котиками", у которых руки были толщиной с его бедра. Он знал, даже без того, чтобы они взглянули на его любовные ручки, что они уже смотрели на него свысока как на мягкотелого толкателя ручек ЦРУ, которому не место на поле боя.


Они спустились в море двадцать минут назад и заверили Сайкса, что их разведывательное погружение займет не более получаса. С помощью стандартных водолазных баллонов они спустились на морское дно, чтобы осмотреть фрегат и ракеты. Затем они всплывали на поверхность и планировали, как лучше всего извлечь их из затонувшего корабля. Если повезет, они вернутся в порт до наступления темноты, и все, что они не смогут добыть сегодня, будет извлечено завтра.


На палубе была установлена большая гидравлическая лебедка, рядом с которой находилось большое количество оборудования, которое Сайкс не узнал, и он не хотел показывать свое невежество, прося объяснить это. Он знал, что это было аварийно-восстановительное оборудование, но это был предел его знаний. Он открутил крышку с бутылки с водой и сделал большой глоток.


Океан оказался намного спокойнее, чем он ожидал, но Сайкс был убежденным любителем суши, который предпочитал бассейн и шезлонг пляжу и серфингу. Он проглотил пару таблеток от морской болезни на всякий случай, и почти пришло время для еще одной.


Обычно ожидание без дела расстроило бы Сайкса, но он был погружен в раздумья. Не так давно он фантазировал о портфелях, набитых долларовыми купюрами, и банковских счетах с множеством нулей. Больше нет. На волосок от смерти и едва избежавший поражения за последние пару недель, в сочетании с новым пониманием планов Фергюсона, он почувствовал страх и сожаление. Если бы Сайкс не увяз по уши, он пошел бы прямиком в Procter, чтобы во всем признаться. Комментарий Фергюсона о смертельной инъекции никогда не выходил у Сайкса из головы.


Что бы еще ни случилось, Сайкс был уверен в одном: добром это не закончится. Фергюсон показал себя совершенно беспринципным и злобным ублюдком, которому Сайкс едва мог доверять. После того, как Фергюсон позаботился о том, чтобы все, кто что-либо знал о его планах, встретились с мрачным жнецом, откуда Сайксу было знать, что он сам в конечном итоге не станет такой же помехой, которую нужно заставить замолчать?


Эта мысль означала, что он почти не спал с тех пор, как Фергюсон приказал ему лететь в Танзанию. Он приложил руку к задней части своих шорт и проверил, что "СИГ" все еще там. Он держал его при себе каждую секунду с момента приземления. Дальвег и Вихман не производили на него впечатления парней, готовых стать наемными убийцами за несколько дополнительных баксов, но он не собирался рисковать.


Он знал, что, вероятно, у него просто паранойя. Фергюсон нуждался в нем. Но Сайкс, который осознавал свою собственную значительную полезность и иррациональность его убийства, также прекрасно понимал, что Фергюсон показал себя не всегда самым рациональным из людей.


Пока все не успокоится, Сайкс будет оставаться начеку. Если бы кто-нибудь хотя бы странно посмотрел на него, он бы сдался. Может быть, он смог бы заключить сделку, дать показания против Фергюсона, чтобы избежать иглы. Лучше провести свою жизнь за решеткой, чем стать жертвой безумия Фергюсона.


Он уставился вдаль. Вокруг была вода. Бескрайнее синее море, которое встречалось с небом у горизонта. Он чувствовал себя совершенно одиноким. В глубине его сознания была заноза беспокойства. Что, если Дальвега и Вихмана съели акулы или у них лопнули резервуары? Сайкс не знал, как управлять лодкой, и он, конечно, не знал, как ориентироваться.


Он сделал еще один глоток воды и обернулся, услышав шум. В нескольких футах от лодки из моря показалась голова. Вичман. Он снял с глаз защитные очки и убрал мундштук. Он откинул песочно-светлые волосы со своего лица.


‘На что это похоже?’ Звонил Сайкс.


Вихман покачал головой. ‘Это крушение’.


‘Я знаю это’.


Бывший ТЮЛЕНЬ проплыл короткое расстояние до лодки. Добравшись до задней части, он подтянулся на борт. "Выглядит неплохо", - сказал он. ‘Корпус действительно здорово расколот, так что у нас открытый канал прямо к ракетам’.


‘Да?’


‘На борту восемь человек, четверо раздавлены или иным образом совершенно испорчены. Гильзы еще на двух разорвались, и морская вода разъела их до чертиков. Двоих мы точно добудем. Это займет весь день, хотя, из-за количества другого дерьма там, внизу, погребающего их.’


"Двое - это хорошо". Глаза Сайкса за солнцезащитными очками прищурились. ‘Мы никогда не рассчитывали заполучить их всех’.


‘Похоже, это просто учебные боеголовки’.


‘Не имеет значения’.


Дальвег всплыл и поплыл к лодке. Вихман вытер воду с глаз. Однако ублюдки большие, больше, чем я думал; мы никогда не доставим их сюда целыми. Сначала нам придется разобрать их как можно лучше. Тогда поднимите их на воздушных шарах, прежде чем мы поднимем их лебедкой на борт.’


‘Чего бы это ни стоило’.


‘Хорошо’.


Дальвег присоединился к ним на палубе. ‘Думаю, если повезет, мы достанем тебе двух хороших, прежде чем нам придется возвращаться позже. Всегда можете вернуться завтра, чтобы посмотреть, можно ли восстановить что-нибудь еще.’


"Это прекрасно", - сказал Сайкс. ‘Просто убедитесь, что вы сами себя не взорвете’.


Дальвег рассмеялся, но Сайкс не шутил.


Он сел, пока два дайвера разбирали свое снаряжение. Он не понимал, как, черт возьми, он попал в такую переделку. Он отказался от своей чести всего лишь за деньги. Для начала он даже не был беден. Он просто хотел большего, чем имел. Сайкс приложил руку к груди, почувствовав внезапный ожог от поднимающейся кислоты. Если его внутренности не растают до конца этого дела, он будет очень удивлен.


К счастью, все уже почти закончилось. В течение двадцати четырех часов у них были бы две чрезвычайно ценные ракеты, и они продали бы их джихадистам, или Северной Корее, или каким психам больше заплатят. Тогда они могли бы разработать свои собственные арсеналы противокорабельных крылатых ракет, и Сайкс провел бы остаток своей жизни, молясь, чтобы одна из них никогда не была использована для потопления американского судна.


Сайкс знал, что он жадный, глупый и трусливый.


Но, по крайней мере, он собирался разбогатеть.


ГЛАВА 70


Tanga, Tanzania


Понедельник


17:03 ЕСТЬ


Цель была явно обеспокоена. Его манеры выдавали человека, встревоженного и огорченного. Его движения были торопливыми и неловкими, на лице читалась озабоченность. О том, что его встревожило, Рид мог только догадываться, но даже если бы он мог догадаться правильно, ему было бы все равно. Рид стоял, скрестив руки на груди, прислонившись к низкой стене. По меньшей мере две дюжины человек находились между Ридом и его добычей. Глаза Рида были скрыты за парой зеркальных солнцезащитных очков.


Двое крупных мужчин, один блондин, другой брюнет, вышли из кабины трехтонного грузовика, заляпанного грязью. Они были спутниками цели в путешествии. У обоих был глубокий загар и массивные конечности. Вместе с целью двое мужчин обошли грузовик сзади и заглянули внутрь. По-видимому, удовлетворенные, они перешли дорогу и подошли к своему отелю. Никто из троих не видел кавказца, который стоял в толпе местных жителей, наблюдая за ними аморальным взглядом.


Отель был приличным, или, по крайней мере, таким он был для этой части света. Танга был большим и раскинувшимся, но казался тихим и сонным, почти безлюдным в своем центре, где некогда впечатляющие немецкие колониальные здания обветшали от старости. Вокруг шумного рынка Танга было более оживленно и многолюдно, с красочными, оживленными улицами, вдоль которых стояли более современные, но менее величественные сооружения.


Здесь дороги были выложены асфальтом, гравием или твердой грунтовой поверхностью. Риду еще предстояло увидеть тротуар. Воздух был горячим и влажным, где-то около восьмидесяти градусов. Он почувствовал запах курицы-гриль, жареной рыбы и маринованных шашлыков мишикаки с ближайшего рынка. Продавцы использовали погремушки для семян, чтобы рекламировать свои товары, и покупатели торговались о более выгодных ценах.


Тонкая пленка пота покрыла кожу Рида. Время, проведенное на Кипре, изменило его бледный цвет лица, которым он обычно щеголял как типичный англичанин, на несколько тонов. Он был одет как турист в свободные брюки-карго и светлую льняную рубашку. С длинными рукавами. Сандалии были бы уместны, но не позволяли обеспечить сцепление, необходимое при быстром движении, поэтому он выбрал спортивную обувь консервативного цвета.


Цель бросилась вверх по ступенькам отеля, а двое его спутников последовали за ней. У каждого был рюкзак через плечо, а у одного в каждой руке было по большой спортивной сумке. В досье говорилось, что они будут вооружены. Оба были бывшими коммандос, и уже одно это давало Риду повод уважать их, но они участвовали в экспедиции по погружению и разрушению зданий и не были телохранителями. У Рида не было планов убивать ни того, ни другого, если только им не посчастливилось встать у него на пути.


Клиент договорился о том, чтобы он забрал оружие по прибытии: винтовку и пистолет. Винтовка, штурмовая винтовка Armalite AR-15, оснащенная оптическим прицелом для снайперской стрельбы, была спрятана под несколькими выброшенными покрышками в полумиле отсюда. Пистолет, Glock 17 с установленным глушителем, был в наплечной сумке Рида. Оба уже были проверены, разобраны и тщательно вымыты Ридом. Учитывая такую огневую мощь, замечание его работодателя о том, что смерть цели не должна выглядеть естественной или случайной, было несколько излишним.


Рид не планировал использовать ни то, ни другое оружие. Местность не была подходящей для снайперской стрельбы – узкие, оживленные улицы, которые давали мало шансов на чистую линию обзора. Пистолет больше подходил для окружающей обстановки, но, учитывая выбор, Рид предпочел более интимный эффект, обеспечиваемый лезвием.


Он все еще ждал заказа от клиента и уже решил, что отель будет лучшим местом для удара. Казнь цели на улице была вариантом, но Рид не хотел устраивать сцену без крайней необходимости. Тихая казнь в гостиничном номере была значительно более привлекательной. Он стремился завершить эту работу, не создавая шума. То, что он использовал бомбу на Кипре, продолжало терзать его профессиональные чувства.


Цель исчезла через главный вход отеля, и Рид посмотрел на часы. Мужчина из Танзании в футболке с масляными пятнами пытался продать ему кокосы. Мужчина говорил на своем родном суахили. Рид свободно говорил на нескольких языках, в достаточной степени владел еще несколькими, но суахили был и никогда не будет одним из них. Когда Рид покачал головой, мужчина попытался использовать ломаный английский, язык постгерманских хозяев Танзании. Рид снял солнцезащитные очки, и мужчина, встревоженный выражением глаз Рида, повернулся и оставил его в покое.


Рид надел солнцезащитные очки и подошел к отелю. Яркое солнце мешало ему видеть сквозь стекло окон или дверей. Он дал цели щедрые четыре минуты, чтобы покинуть вестибюль, а затем пересек улицу. Он протиснулся через вращающийся вход. В вестибюле было на несколько градусов прохладнее, чем снаружи, большие потолочные вентиляторы усердно работали, поддерживая в помещении приятную температуру. Рид сразу же стал лучше осознавать пот на своей коже.


Как он и ожидал, цель и его спутники отсутствовали. Рид подошел к стойке регистрации, заплатил наличными за одноместный номер и поднялся по лестнице на пятый этаж. В отеле использовались обычные металлические ключи, и Рид обнаружил необычность, которую по крайней мере в одном уголке мира еще предстояло модернизировать. Кроме того, ему было бы легче пройти через запертые двери, если бы ему пришлось вести себя тихо. Комната Рида была функциональной и чистой, но декор был безвкусным. Неважно. Рид был там не для того, чтобы развлекаться.


Он снял с плеча сумку и достал пистолет. Он положил оружие под одну из подушек кровати. Следовало избегать ношения сумки повсюду. Это привлекло бы внимание. Он потратил десять минут, осматривая комнату, прежде чем открыл балконные двери, чтобы впустить немного воздуха. У Рида был вид на гавань и доу, плывущие по ярко-бирюзовому морю. Он не планировал оставаться в отеле, но номер придавал законность его присутствию. Его белое лицо делало его слишком узнаваемым, чтобы задерживаться поблизости в противном случае.


В досье уже говорилось, что цель остановилась в номере 314. Два дайвера были дальше по коридору в 320. Там был лифт и две лестницы. Рид всегда предпочитал использовать лестницу, если это было практично. В лифте он был фактически пойман в ловушку и полностью открыт, когда двери открылись для того, кто ждал. Он вышел из комнаты и вернулся в вестибюль.


Там был скромный бар отеля, который казался достаточно приятным. Он купил бутылку минеральной воды и занял место, откуда мог видеть достаточно вестибюля, чтобы знать, ушла ли цель. Риду сообщили, что его добыча пробудет в Танга по крайней мере пару дней, но англичанин, тем не менее, проявил благоразумие. Минеральная вода была освежающе холодной. Ему было немного скучно.


Хотя Рид убил пять человек за неделю и вскоре должен был убить еще одного, только убийство цели, которую он знал как Тессеракта, дало ему что-то близкое к удовлетворению. Но даже это было ограничено, поскольку его устранение не предъявляло никаких реальных требований к значительным навыкам Рида. Первоначально он отдавал должное Тессеракту за его выступление в Париже, но теперь пришел к выводу, что выживание в той атаке было больше связано с некомпетентностью нападавших, чем с собственными способностями Тессеракта. По-настоящему способный профессионал не был бы так легко убит на Кипре. Было обидно, что потенциально достойный противник оказался в такой нужде – прискорбно, но Риду еще не приходилось встречать никого, кто соответствовал бы такой мантии. Короче говоря, Тессеракт был любителем по сравнению с Ридом.


Бар был почти пуст, за исключением нескольких иностранцев, которые сгруппировались в углу и смеялись над несколькими напитками. Рид сделал маленький глоток из своего стакана с водой. Возможно, пришло время заключать только сложные контракты. Так это больше соответствовало его способностям. Возможно, до нового года ему следует работать только на фирму и отклонять любые частные предложения, которые поступали к нему. Ну, если только они не взывали к его тяге к приключениям. Рид забегал вперед, он знал. Ему все еще предстояло завершить эту работу, и, несмотря на отсутствие налогов, ему все еще нужно было сохранять концентрацию. Когда концентрация ослабевала, следовали ошибки. Смартфон Рида был в кармане его брюк. Он достал его и положил на стол перед собой.


Он ждал.


ГЛАВА 71


Центральное разведывательное управление, Вирджиния, США


Понедельник


09:15 EST


Фергюсону потребовалось несколько секунд, чтобы телефонный звонок вырвал его из дремоты, и еще несколько, прежде чем он понял, что его разбудило. Прошли десятилетия с тех пор, как Фергюсону нужно было быть настороже во время отдыха, и его некогда острые чувства притупились с возрастом и бездействием. Он протянул тонкую руку, чтобы взять телефон. Он всего лишь хотел закрыть глаза на мгновение.


Его голос был хриплым. ‘Да?’


‘Дело сделано’.


‘Кто это?’


Это был Сайкс. Он говорил торопливо, неистово. ‘У нас есть ракеты, ну, две из них, все, что мы смогли из них достать. Мы вернемся завтра, посмотрим, что еще мы сможем спасти. Хотя они сомневаются, что мы что-нибудь получим.’


‘Притормози’, - сказал Фергюсон. ‘И скажи мне еще раз’.


Сайкс заговорил медленнее, точно описывая то, что было извлечено, и ситуацию с оставшимися ракетами. Фергюсону потребовалось несколько секунд, чтобы переварить то, что ему сказали. Он сел.


"У вас есть две ракеты?" В твоем распоряжении?’


Не на все сто процентов, но двигатели, электроника и так далее. В грузовике снаружи.’


Фергюсон уставился в окно своего кабинета. Он чувствовал себя так, как будто кто-то впрыснул ему чистую радость.


‘Это потрясающие новости. Отличная работа, мистер Сайкс.’


‘Спасибо’.


Настроение Сайкса ничуть не напоминало счастье самого Фергюсона. Не то чтобы это имело значение.


‘Оставайся в своем отеле и не высовывайся сегодня вечером, а завтра ты сможешь посмотреть, что еще можно восстановить’.


‘Хорошо’.


Фергюсон повесил трубку. Он чувствовал усталость, как разумом, так и телом, но, по крайней мере, все было почти закончено. Просто еще одно грязное задание за всю жизнь необходимого, но неряшливого служения своему народу. Нация, которая зарегистрировала его, устарела. После всех этих лет добросовестной службы было, безусловно, единственно правильным, что он получил щедрый пенсионный пакет.


Было бы неплохо иметь больше ракет, но чем больше их количество, тем сложнее было бы тайно транспортировать и хранить. Двух ракет было достаточно. Черт возьми, ему нужно было продать только один, чтобы получить больше денег, чем он мог когда-либо потратить.


Как только пыль осядет, Фергюсон будет белее белого. Не было бы даже малейшего намека на то, что он имел какое-либо отношение к Тессеракту, Озолсу или ракетам. Он думал обо всех событиях, которые сговорились создать этот результат, пока компьютер включался. Что он мог бы сделать, чтобы все прошло более гладко? Даже оглядываясь назад, было не так много того, что следовало сделать по-другому. Никто не мог предвидеть, что Тессеракт выживет в той засаде в Париже. После этого все стало только запутаннее. Фергюсон знал, что совершил одну ошибку, использовав Сайкса, но, к счастью, он был в состоянии исправить это.


Его верный заместитель взял бы вину на себя за все. Сайкс обладал достаточной силой, чтобы довести это дело до конца, с амбициями и идиотизмом, чтобы позволить убить себя в процессе.


С Дальвегом и Вихманом связались накануне и проинформировали о том, что должно было произойти и что они должны были делать после, так что Фергюсону оставалось отправить только одно сообщение. На написание электронного письма у него ушло несколько секунд, и отправка доставила ему немалое удовлетворение. Электронное письмо содержало всего одно слово.


Продолжайте.


ГЛАВА 72


Tanga, Tanzania


Понедельник


17:17 ЕСТЬ


На кухне было еще жарче, чем снаружи, и доносился громкий шум напряженной работы. Там было около дюжины членов кухонного персонала, которые неистово трудились, готовя еду, моя посуду, убирая. Огромный повар выкрикивал приказы с энергией сержанта-строевика. Виктор, с небольшим ящиком фруктов на плече, не привлекал ни взглядов, ни слов, лавируя между рабочими телами. Казалось, у него была цель и повод находиться там, а занятые люди редко прерывали свою работу, чтобы бросить вызов кому-то еще, кто, казалось, тоже работал.


Виктор держал голову слегка наклоненной вперед, так что никому не было видно его глаз. Зрительный контакт помогал людям запоминать. Его взгляд скользил по рабочим поверхностям, когда он двигался, пытаясь найти нож, который можно было бы подложить. Он никого не видел и не хотел рисковать, слоняясь без дела и привлекая внимание только для того, чтобы заполучить одного. Оружие всегда было полезно, но для того, что он планировал, он мог обойтись и без него. Он оставил ящик на полу у внутренней двери, прежде чем проскользнуть внутрь.


Убийца все еще ждал снаружи, когда Виктор оставил его. Он полетел тем же рейсом в Танзанию, на летном автобусе, в то время как убийца полетел первым, и с тех пор следовал за человеком. При обычных обстоятельствах он не оценил бы свои шансы преследовать столь искусную цель, но у Виктора было одно значительное преимущество. Он должен был быть мертв.


Виктор представлял, как вонзает нож в плоть убийцы вдоль позвоночника и пронзает сердце или, может быть, сначала подрезает сухожилия, чтобы посмотреть, как он корчится на земле, прежде чем прикончить его. Но это было не то, что сделал Виктор, даже если бы он был способен. Он не наносил ударов ножом людям на улице на глазах у десятков свидетелей, как бы сильно ему этого ни хотелось. Это то, что делали любители, а любители сами себя убивали.


Даже если бы представилась возможность, Виктор не смог бы убить его, по крайней мере, пока. Убийца был не более чем наемным убийцей, оплачиваемым убийцей, ничем не отличающимся от него самого. Виктору не понравилось сравнение. Человек, за которым он следовал, не был его настоящим врагом; он был просто конечностью. Виктор хотел отрезать голову.


Задние коридоры отеля были узкими, но достаточно прохладными. Местами штукатурка на стенах потрескалась, а двери тонкие и плохо покрашенные. В этой части отеля не было камер. Охранников тоже нет.


Подойдя к двери, Виктор остановился и на несколько секунд приложил к ней ухо. Он услышал разговор людей. Он двинулся дальше, остановившись, чтобы прислушаться у другой двери. На этот раз не было никакого шума. Он пошел дальше. Он попробовал еще три попытки, прежде чем услышал тихий гул электронного оборудования. Он медленно попробовал ручку. Он был разблокирован.


Внутри комната была крошечной, едва ли больше шкафа. Там было как раз достаточно места для стула, стола, двух телевизионных мониторов и сопутствующих магнитофонов. На экранах телевизоров одновременно транслировались прямые трансляции с камер видеонаблюдения отеля. На каждом экране отображалось четыре канала; по одному у главного входа, вестибюля, лифта и по одному на каждом из этажей.


Виктор сел и нажал на перемотку, наблюдая за временем, пока не дошел до полудня. Затем он нажал кнопку воспроизведения и наблюдал. Пару минут спустя он увидел, как цель убийцы и двое спутников вошли через переднюю дверь. Они исчезли с одного канала и появились на другом, когда пересекали вестибюль. Лифт поднял их на третий этаж, и камера зафиксировала их, когда они входили в свои комнаты.


Качество изображения было недостаточно хорошим, чтобы разглядеть номера комнат, но Виктор подсчитал, сколько дверей было между камерой и комнатами, особенно комнатой, куда вошел одинокий мужчина.


Он был ключом. Было очевидно, что двое других были просто наемными работниками. Первым побуждением Виктора было предположить, что они были телохранителями, но он видел, как эти трое действовали вместе, и отверг эту идею. Ранее в тот же день Виктор последовал за убийцей, в то время как он, в свою очередь, последовал за мужчиной в гавань, где цель присоединилась к двум другим мужчинам. Оборудование, которое Виктор видел на лодке, указывало на то, что мужчины были водолазами.


То, что за безымянной целью следил убийца, означало, что он был важен. Судя по тому, как он держался, он не был оперативником. Он был чьим-то подчиненным, посланным лично наблюдать за последней частью операции. Чтобы спасти то, что было на том затонувшем корабле, что было таким ценным и что, без сомнения, сейчас находилось в грузовике снаружи.


Он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Он направился к лестнице и начал подниматься на третий этаж. Цель убийцы что-то знала, что-то, что делало его целью, что-то, что было обузой для того, кто был главным. И это что-то, что Виктору нужно было услышать.


Ему просто нужно было добраться до него раньше, чем это сделает убийца.


*


Рид закрыл электронное письмо и встал. Он положил смартфон обратно в карман брюк. Он оставил воду на столе. В вестибюле было тихо. Шум веселья донесся из бара, когда он достиг лестницы и поднял их на пятый этаж. Он прошел по коридору и вошел в свою комнату.


Пистолет был под подушкой, как он его и оставил, и он отвел затвор, дослав пулю в патронник. Он заправил его в карман брюк спереди, так что глушитель проходил вдоль его левого бедра. Его рубашка, свободно свисающая, скрывала рукоятку пистолета.


Брюки также были достаточно свободными, так что, если бы он был осторожен при ходьбе, никто бы не заметил, что он вооружен. Хотя спускаться по лестнице было невозможно из-за большого куска металла, засунутого спереди в его брюки. Неважно, вместо этого он мог спуститься на лифте на два этажа.


Рид достал запасные магазины из сумки и положил их в карманы брюк: два в левый, один в правый. Он не ожидал, что сможет использовать даже один магазин с пулями, и то только в том случае, если обстоятельства будут действительно против него. Но Рид поднялся на самую вершину карьеры убийцы, будучи дотошным и всегда готовым к худшему. Он не собирался менять свои привычки сейчас.


Он вышел из комнаты и направился к лифту. Он нажал кнопку вызова и терпеливо ждал. Рид знал, что он очень хорош в выжидании. Однако он также знал, что у него значительно лучше получается убивать.


Виктор добрался до третьего этажа и вышел в коридор, который образовывал неровный квадрат вокруг отеля. Он прошелся по окружности, ориентируясь, пока устанавливал камеру. На этаже было около пятнадцати комнат. Коридор был широким, но без ковра. Половицы были отполированы и чисты.


Он нашел камеру рядом с лифтом, расположенную так, чтобы она могла видеть двери лифта и прилегающий коридор. Виктор сосчитал двери и увидел нужную ему комнату на полпути между лифтом и дальним перекрестком. Виктор знал, что мужчина был один, но всегда существовал шанс, что один или оба его спутника присоединились к нему в комнате, поскольку Виктор просмотрел запись с камер видеонаблюдения.


Если бы у них было оружие, что Виктор должен был предположить, все могло быстро обернуться плохо. Но если он поторопится, то сможет раздобыть нужную ему информацию, возможно, просто имя или адрес, или, может быть, номер телефона, и, как он надеялся, убраться отсюда до того, как кто-нибудь еще поймет, что он здесь.


Потребовалось всего несколько секунд, чтобы добраться до двери, но, прежде чем у него появился шанс сделать шаг, дальше по коридору открылась другая дверь. Виктор продолжал идти, когда один из двух больших парней вышел из его комнаты. Он был немного ниже Виктора, со светлыми волосами и клочковатой бородой. На нем были длинные шорты и свободная футболка. Его сила была очевидна. Взгляд мужчины задержался на Викторе, когда они проходили мимо друг друга.


Виктор не сбавил темпа и завернул за угол в конце коридора, сопротивляясь естественному желанию оглянуться. Мужчина будет наблюдать за ним, пока он не исчезнет из поля зрения. Виктор остановился, когда он скрылся из виду, и прислушался. Он услышал стук, затем несколько секунд спустя дверь открылась. Приглушенные голоса, прежде чем дверь снова закрылась.


Двое в одной комнате усложняли ситуацию, но, по крайней мере, это означало, что каждый будет отвлекать другого. Это дало бы ему больше шансов получить элемент неожиданности. Виктор пошел дальше по коридору вместо того, чтобы повернуть назад. Он не хотел, чтобы камера делала снимок его лица, плохого качества или нет.


Он шел так быстро, как только осмеливался, не делая вид, что торопится. Отель казался относительно пустым. Он не представлял, что это приносило много пользы даже в лучшие времена. Его пульс был медленным и ровным.


Виктор подошел к повороту, где находился лифт. Он услышал звон, когда тот достиг пола. Это было все, в чем он нуждался, - еще один гость или служащий отеля поблизости, который доставил бы ему еще больше проблем. Он замедлил шаг, желая, чтобы человек вышел из лифта перед ним, а не позади. Он услышал, как открылись двери.


Вышедшему мужчине было чуть за сорок, высокий, светлокожий, со славянскими чертами лица, он нес чемодан. Его можно было бы считать красивым, если бы не недавняя рана, зашитая на правой стороне его лица.


Это лицо Виктор видел раньше неделю назад в Санкт-Петербурге через оптический прицел снайперской винтовки.


Виктор не замедлил свой темп и никак не отреагировал. Он надеялся, что каким-то образом ошибся, хотя и знал, что это не так. Здесь были сотрудники СВР. Первая мысль, которая пришла ему в голову, была, что они выследили его, но это не имело смысла. Организация обладала частью ресурсов и технологий ЦРУ, и за пределами старого Советского блока ее влияние было ограниченным. Если только они не следили за ним со времен России, это было за пределами их возможностей. И если бы они последовали за ним сюда, он бы не просто случайно столкнулся с одним из них.


Русский повернул голову и посмотрел в сторону Виктора. Просто случайный взгляд, и на несколько секунд показалось, что он не узнал его. Он отвернулся и сделал еще один шаг от лифта. Затем его голова непроизвольно откинулась назад, чтобы посмотреть в направлении Виктора, все тело напряглось, выражение лица изменилось, когда он узнал человека, идущего к нему.


Их разделяло не более трех ярдов, когда полковник Геннадий Анисковач сунул руку под куртку. Виктор рванулся вперед, быстро сокращая дистанцию. Анисковач вытащил пистолет, но Виктор оказался в пределах его досягаемости, прежде чем он смог полностью вытянуть руку.


Виктор схватил запястье русского и резко вывернул. В то же время он нанес удар свободным кулаком в лицо Анисковач. Удар пришелся по носу, мгновенно сломав его и выпустив струю крови из ноздрей. Анисковач застонал от боли, и пистолет выпал у него из руки. Его глаза наполнились водой. Виктор пинком отправил пистолет в лифт и зашвырнул туда же ошеломленного русского.


Оказавшись внутри, Виктор схватил Анисковача за рубашку и прижал его к зеркальной стене. Кровь текла у него из носа, быстро капала с подбородка. Из его глаз потекла вода. Виктор обыскал его, найдя запасной магазин и положив его в карман.


‘Как вы меня нашли?" - требовательно спросил он по-русски.


Анисковачу потребовалась секунда, чтобы заговорить. ‘Я ... не делал этого’.


Виктор убрал руку с одежды русского и схватил его за горло, пальцы Виктора с одной стороны пищевода, большой палец с другой. Он начал сжимать, сильно, перекрывая доступ воздуха. Анисковач поперхнулась.


Виктор дал ему десять секунд без кислорода, прежде чем сбросить давление, достаточное для того, чтобы он мог говорить. Он на мгновение закашлялся. ‘Я только что добрался сюда...’


Он снова начал кашлять. Виктор понял – они были здесь не ради него. Флешка. СВР выяснило, что в нем содержалось, и прибыло, чтобы забрать все, что было на том затонувшем корабле. Это означало, что они забрали его у Норимова. Двери лифта закрылись, и он начал подниматься.


Виктор усилил хватку на шее Анисковач. ‘Ты убил его?’


Русский выглядел смущенным. ‘Кто?’


Свободной рукой Виктор прижал пальцы к раненой щеке Анисковача. Он закричал, и Виктор сильнее сжал его горло. Русский задыхался и брызгал слюной, его лицо покраснело, пока Виктор не ослабил хватку настолько, чтобы он смог заговорить.


‘Ты знаешь кто’.


Анисковач сплюнул мокроту и кровь изо рта. ‘Норимов?’


‘Да’.


‘Мы его не убивали’. Русский сделал серию глубоких вдохов и поднял голову. ‘Он работал на нас’.


‘Что ты сказал?’


‘Норимов ... продал тебя нам’. Анисковач была в восторге от эффекта, который произвели его слова. Его лицо исказилось в улыбке, тонкие губы блестели от крови. Он говорил между приступами кашля. ‘И он сделал это ... гораздо меньше, чем … Я бы заплатил.’


Хватка Виктора непреднамеренно ослабла. На мгновение он не мог говорить, не мог ничего сделать. Норимов, единственный человек, которого он мог бы даже близко считать другом, предал его. Не более чем за деньги. Он чувствовал себя опустошенным.


Двери лифта открылись на пятом этаже, и шум вернул Виктора обратно в мир. Он оглянулся через плечо, готовый вывести из строя того, кто ждал. Мужчина стоял снаружи лифта. У него было худощавое, мускулистое телосложение, темные волосы и голубые глаза, он был небрежно одет.


Рид.


ГЛАВА 73


17:22 ЕСТЬ


Два убийцы уставились друг на друга на одно долгое мгновение. Рид удерживал преимущество, его враг был наполовину отвернут, его руки сжимали другого человека, прижимая его к задней стенке лифта. Но Рид не двигался.


Рид редко бывал удивлен, но он был почти парализован. Тессеракт был мертв. Он умер в гостиничном номере в Никосии, разорванный на атомы умело размещенной бомбой. Тессеракт был мертв, но все же стоял не более чем в четырех футах от него. Рид тупо смотрел вперед, на его лице было выражение недоверия, пока его мозг пытался рационализировать то, что было очевидно. Он потерпел неудачу.


Рид отреагировал вторым, только начав доставать "Глок", когда Тессеракт уже отрывал другого мужчину от стены.


Виктор развернул Анисковача на сто восемьдесят градусов и вышвырнул его из лифта как раз в тот момент, когда Рид вытянул руку и выстрелил; мужчина получил пулю, предназначенную Тессеракту, в грудь, на мгновение изогнувшись, прежде чем врезаться в Рида. Оба мужчины были отброшены назад.


Рид упал на пол первым, на спину, тело Анисковач приземлилось на него мгновением позже. У него не было времени собраться с силами, и удар на мгновение оглушил его тело, но оживил разум.


Он не мог видеть Тессеракта, и не было времени выбираться из-под мертвого груза, поэтому Рид направил "Глок" под углом и выстрелил вслепую.


Виктор нажал кнопку вестибюля и бросился в сторону лифта, прижавшись спиной к деревянной обшивке за долю секунды до того, как пули ударили в заднюю стену. Зеркало разбилось, и Виктор прикрыл лицо рукой от осколков стекла. Зазубренные кусочки дождем посыпались на пол. Двери закрылись.


В металле на боку Виктора появились треугольные вмятины. Лифт опустился, и стрельба прекратилась. Избегая разбитого стекла, Виктор схватил пистолет русского из дальнего угла. Браунинг калибра 9 мм. Он извлек и проверил магазин, вставил его обратно, передернул затвор и большим пальцем снял с предохранителя. Готов.


Через несколько секунд лифт достиг первого этажа, и двери открылись. Прежде чем Виктор вышел в вестибюль, он костяшками пальцев нажал кнопки второго, третьего и четвертого этажей и быстро вышел, прежде чем двери за ним закрылись. Поблизости никого не было.


Браунинг был заткнут за пояс спереди, а рубашка свободно свисала, прикрывая его. Его правая рука зависла на рукояти, когда он осторожно двинулся вперед. Его взгляд был прикован ко входу на лестничную клетку, предполагая, что убийца помчится за ним вниз. Ему потребовалось бы значительно больше времени, чем Виктору, чтобы добраться до вестибюля, но все же недолго.


Убийца тоже знал бы это, и он также вычислил бы, что Виктор знал это. Спуск по лестнице был бы самым быстрым способом, но при этом убийце пришлось бы рискнуть тем, что Виктор поджидал его. Были другие, более безопасные пути на первый этаж, которые заняли бы больше времени. Если бы их роли поменялись местами, Виктор не был уверен, что бы он сделал.


У него не было времени думать об этом дальше, так как он увидел группу мужчин, выходящих из бара отеля. Все они были белыми, кожа загорелая или блестящая и начинала загорать. Мужчины были одеты как гражданские, но имели безошибочную выправку военного типа. Виктор знал, что они русские, еще до того, как услышал их речь.


Пара из них посмотрела в его сторону, но остальные не обратили на Виктора никакого внимания. Некоторые несли рюкзаки и выглядели уставшими после путешествия, в то время как остальные казались посвежевшими. Очевидно, они путешествовали отдельно двумя группами, чтобы избежать подозрений. В этом был смысл. Это был самый большой отель в городе и недалеко от порта. Туристы были обычным явлением здесь, что делало его идеальным местом для сохранения анонимности.


Любое желание Виктора ждать и устроить засаду на убийцу исчезло теперь, когда в вестибюле было семь, скорее всего вооруженных, российских солдат. Вновь прибывшие направились к лифту. Виктор размеренным шагом направился прямо к выходу, просто гость, спешащий в город. Несколько русских посмотрели в его сторону, но не более того. Те, у кого не было рюкзаков, собрались в центре вестибюля.


Когда Виктор проходил мимо первой группы, он надеялся, что никто из семерых не был вовлечен в инцидент в Санкт-Петербурге. Они бы видели ту фотографию, о которой упоминал Норимов. Если бы они это сделали и Виктора узнали, у него было бы мало шансов сбежать. Он приблизился к середине вестибюля, поворачивая направо, чтобы избежать встречи с русскими, прикидывая, что у убийцы было достаточно времени, чтобы добраться до подножия лестницы. Но дверь оставалась закрытой.


Убийца явно имел в виду что-то другое.


*


Рид спускался по лестнице, делая глубокие, быстрые вдохи, когда гнев угрожал взорваться сквозь его внешнее спокойствие. Тессеракт был жив. Риду не удалось убить его. Он пережил бомбу. Нет, Тессеракт нашел ловушку и установил ее, чтобы обмануть Рида, заставив его думать, что он добился успеха. Зубы англичанина сжались. Он вспомнил, что думал о Тессеракте как о любителе, но если Тессеракт был любителем, кем это делало Рида?


Рид не мог вспомнить, когда в последний раз выходил из себя, но сейчас он чувствовал чистейшую ярость. Тессеракт победил его, выставил дураком. Рид нуждался в оправдании.


Он знал, что никогда не доберется до вестибюля раньше лифта, и, если он спустится по лестнице на первый этаж, Тессеракт будет поджидать его в засаде. Рид не собирался бросаться в ловушку.


Он добрался до третьего этажа и вошел в коридор. Он быстро двинулся к окну на противоположном конце, которое, как он знал, даст ему идеальную точку обзора. Окно выходило на улицу перед отелем, и с этой позиции Рид мог дождаться, когда Тессеракт выйдет из главного входа и вонзит два полых наконечника в заднюю часть его черепа.


Рид извлек полупустой магазин из "Глока", мышцы его челюсти периодически напрягались под кожей. Он никогда раньше не испытывал эмоций по отношению к цели, но сейчас они переполняли его. Рид повернул голову, услышав, как позади него открывается дверь, и увидел, как цель, которую он собирался убить в Танзании, выходит в коридор из его комнаты. Он направлялся к лифту, когда посмотрел в сторону Рида и заметил пистолет в руке Рида.


Сайкс отступил с широко раскрытыми глазами и ртом, отступая в свою комнату.


Рид положил извлеченный магазин в карман, перезарядил полный. Он открыл окно и встал, выставив перед собой "Глок", целясь туда, где, как он ожидал, должен был появиться Тессеракт.


Боковым зрением он увидел, как один из неповоротливых наемников цели вышел из той же комнаты, куда только что убежала цель. Он двигался хорошо, быстро, пистолет, зажатый в обеих руках, опущенный и отведенный в сторону, предохранительная рукоятка, которой люди обучены пользоваться, чтобы не подстрелить кого-нибудь по ошибке. Недостатком было то, что для обнаружения цели требовалась дополнительная доля секунды.


Не поворачивая головы, Рид дважды выстрелил парню в грудь. От удара он отлетел назад, отразившись от стены, прежде чем упасть на пол мертвым человеком.


Рид восстановил свою цель на улице снаружи и терпеливо ждал. Потребовались бы секунды, чтобы вышибить дверь цели и выполнить контракт, но это дало бы Тессеракту достаточно времени, чтобы сбежать. Рида не волновала работа, ради завершения которой он был в Танга. Он заботился только о человеке, которого ему не удалось убить. Человек, который избил его. Он заботился только о победе.


Его заботило только убийство Тессеракта.


Двумя этажами выше Анисковач пришел в сознание и поднялся на ноги. Каждый вдох был агонией. Он прижал левую руку к стене для поддержки, в то время как его правая нашла пулю, застрявшую в его бронежилете. Он проверил, нет ли под ним крови, но пуля не прошла с другой стороны.


Полковник СВР всегда был осторожным человеком, но после того, как Анисковач был близок к смерти в Санкт-Петербурге, он принял подход к операциям, ориентированный на безопасность. Несмотря на боль, было приятно быть живым. Он не был уверен, как долго был без сознания, но надеялся, что время еще есть. Он полез в карман и вытащил свой телефон.


Мелодия звонка эхом разнеслась по всему вестибюлю. Это была какая-то новая мелодия, которая, если бы обстоятельства не были такими опасными, заставила бы Виктора нахмуриться. Он увидел, как один из русских полез в карман своей куртки, чтобы ответить. Виктор прошел мимо, чувствуя желание ускорить шаг. Выход был прямо впереди. Он был так близко.


Русский ответил на звонок и секунду спустя посмотрел в сторону Виктора. Виктор увидел отражение лица мужчины в стеклянных окнах перед ним.


Русскому потребовалась еще секунда, прежде чем он набрал воздуха в легкие, чтобы закричать, но Виктор уже бежал. Две секунды, чтобы преодолеть расстояние до главного входа, еще одна, чтобы пройти через дверь. Еще трое, чтобы добраться до укрытия снаружи. Шесть секунд. Слишком долго, если у кого-то из русских было оружие в пределах быстрой досягаемости. Он был бы мертв с пулями в спине задолго до того, как добрался бы до безопасного места. До бара было меньше половины расстояния. Он бросился к нему.


Другие русские не сразу отреагировали на неожиданный переполох, и он добежал и был уже у входа в бар, прежде чем услышал движение позади себя – новые крики, звук открывающихся сумок, металлическое позвякивание доставаемого оружия.


Виктор обогнул столы и стулья, пробираясь в дальний конец длинной комнаты. Он услышал, как русский гонится за ним, не такой проворный, как он – врезается в столы, расплескивает напитки, – но все равно быстрый.


Виктор толкнул служебную дверь в дальнем конце бара и побежал по коридору с другой стороны. Он направился на кухню, врезался в вращающуюся дверь, отбросив ее в сторону.


На кухне было еще оживленнее, чем раньше, полно шума, пара, жары. Узкие проходы между рабочими поверхностями были забиты людьми.


Виктор отступил, зная, что не сможет пробиться вперед до того, как русские догонят его и зальют кухню свинцом. Либо это, либо он даст им время остановить его.


Он вышел обратно в коридор и увидел, что преследующий его русский бежит к нему. Внезапное появление Виктора удивило его, и на долю секунды он заколебался. Виктор этого не сделал.


Он бросился вперед, рассчитав свою атаку так, чтобы каблук его ботинка соприкоснулся с животом бегущего человека на пике силы удара.


Русский ахнул, согнувшись пополам. Виктор схватил его за плечи и ударил головой о ближайшую стену. Раздался глухой треск штукатурки, и голова русского откинулась назад. Он споткнулся, размахивая руками.


Виктор прыгнул на него, пока тот был ошеломлен, ударив русского локтем в лицо, и мужчина беззвучно рухнул.


Он услышал шум, не был уверен, откуда он исходил, но выхватил браунинг и дважды выстрелил в дверь, ведущую в бар. Виктор не стал ждать, чтобы убедиться, что он был прав, и направился в соседний коридор.


Автоматный огонь пробил дверь бара. Виктор уже уходил с траектории, когда пули ударяли в стены и пол, поднимая в воздух дерево, штукатурку и пыль.


Он вскочил на ноги, и секунду спустя он уже мчался вверх по той же лестнице, по которой поднимался ранее. Подниматься наверх, когда ему нужно было выбраться, было плохой идеей, но его первые два пути к бегству были отрезаны, и ему нужен был другой.


Он двигался быстро, но осторожно, держа пистолет прямо перед собой, всегда синхронно с тем, куда он смотрел. Русские были ниже него, а убийца выше.


В ловушке.


Сайкс стоял в центре своего гостиничного номера совершенно неподвижно, пристально глядя на дверь, крепко сжимая SIG в потной руке. Звуки выстрелов эхом разнеслись по комнате. Он никогда в жизни так не боялся.


Только что он направлялся в бар, чтобы выпить, а в следующую минуту уже пялился на серьезно выглядящего парня с пистолетом. Вичман, как идиот, выскочил с пистолетом в руке, чтобы посмотреть, что происходит. Затем раздались звуки выстрелов с глушителем и отчетливый стук тяжелого предмета размером с человека, упавшего на палубу.


После этого в течение, как мне показалось, нескольких минут больше не было шума. Сайкс не был уверен, как долго. Он стоял, уставившись на дверь, ожидая, что парень с пистолетом придет и убьет его.


Происходило что-то безумное, и Сайкс оказался как раз в центре событий.


Ужасное осознание начало обретать форму в сознании Сайкса. Человек с пистолетом узнал его.


Нет, этого не могло быть.


Дальвег ворвался в комнату, и в панике Сайкс чуть не застрелил его. Лицо Дальвега исказилось от гнева.


‘ Джек мертв, ’ выплюнул он. ‘Что, черт возьми, происходит в этом месте?’


Сайкс собирался сказать, что не знает, но затем началась новая стрельба.


Рид услышал шум в вестибюле через несколько секунд после того, как он решил, что Тессеракт должен был выйти на улицу снаружи. Он опустил руку, повернулся и направился прочь от окна по коридору. Снизу донесся звук несжатого автоматического огня. Пистолет-пулемет с высокой циклической частотой. Бизон, наверное.


Англичанин быстро оценил обстоятельства. У мужчины, на которого Тессеракт напал в лифте, явно были друзья, и эти друзья были вооружены, и теперь после Тессеракта. Рид вспомнил иностранцев в баре. Русские. Почему они оказались здесь, в Танзании, Рид не знал, и у него не было никакого интереса это знать. Что действительно заинтересовало его, так это то, что они пытались убить Тессеракта и вмешивались в его собственную попытку сделать это. Если бы они продолжили, что было вполне вероятно, они оказались бы под прицелом Рида. Рид не позволил бы ничему встать между ним и его противником, и он не позволил бы никому, кроме себя, совершить убийство. Рид был лучшим. Он должен был это доказать. Если бы кто-то другой убил Тессеракта до Рида, его собственная жизнь продолжалась бы как простая тень его прежнего существования.


Русские не позволили Тессеракту выйти через главный вход. Поэтому единственным логичным способом сбежать из вестибюля был бы бар отеля. Это привело бы его на кухню и служебную лестницу.


Рид торопился. Его добыча была близко.


ГЛАВА 74


17:24 ЕСТЬ


Виктор добрался до второго этажа и помчался по коридору, сжимая браунинг обеими руками, руки вытянуты и слегка согнуты в локтях, взгляд направлен прямо на 9-мм железный прицел. Завыла пожарная сигнализация. Он мог слышать крики людей. Он не мог быть уверен, на что они кричали, но голоса звучали скорее испуганно, чем с болью.


Он завернул за угол, нашел дверь в нужном месте, пинком распахнул ее, быстро вошел и быстро осмотрел комнату. Односпальная, аккуратно застеленная кровать, никаких личных вещей. Незанятый. Пусто. Виктор направился прямо к окну, схватил стул и швырнул его.


Стекло разлетелось вдребезги. Он шагнул вперед, на мгновение высунувшись в открытое пространство. Под ним виднелся ряд аккуратно припаркованных машин, поблескивающих осколками стекла, за ними - разбитое кресло. Стоянка тянулась ярдов на двадцать. Низкая стена отмечала границу гостиничного комплекса. Никаких русских. Никакого убийцы.


Падение было слишком далеко, чтобы рисковать, даже с машинами, чтобы предотвратить падение, но рядом с окном была водосточная труба. Виктор сунул браунинг за пояс, взобрался на подоконник, балансируя на носках ног, опираясь руками о раму для поддержки. Он развернулся так, что оказался лицом к комнате, потянулся к водосточной трубе.


Тень появилась на стене через открытый дверной проем. Тень человека с ружьем.


Виктор немедленно отпустил руку, отшатнулся назад, увидев появление убийцы и короткую вспышку дула пистолета, когда он выстрелил.


Пуля просвистела в воздухе над ним, и на безмятежную долю секунды Виктор упал, разбитое окно отлетело от него. Он приземлился на припаркованный седан, смяв крышу силой своего удара. Боковые стекла взорвались, лобовое стекло треснуло, воздух вырвался из его легких.


Он втянул в себя воздух, не обращая внимания на боль, и вытащил Браунинг из-за пояса, конечности болели, но все еще работали, так что кости не сломаны.


Он нажал на спусковой крючок в тот момент, когда Рид показался, но он все еще был потрясен, его поза была неловкой. Он промахнулся. Виктор выстрелил еще дважды, промахнувшись, но загнал своего врага обратно в комнату, прежде чем тот смог открыть ответный огонь.


Виктор скатился с крыши машины, приземлившись на ноги. Он развернулся, направив пистолет на окно, и присел, чтобы прицелиться. Адреналин захлестнул его. Он дышал ровно в тщетной попытке контролировать его воздействие. Если он был ранен, он не чувствовал боли. Прошло пять секунд. Десять.


Нет. Убийца отступил, перейдя на другую позицию. Виктор осмотрел другие окна на том же этаже, выходящие на парковку. Следующая атака может исходить от любого из них. Он никак не мог наблюдать за ними всеми. Куда бы он ни посмотрел, создавалась слепая зона, из которой убийца мог получить идеальный выстрел.


Его взгляд искал способ сбежать. Парковка была слишком пустой, пробежав через нее, он остался бы слишком беззащитным. Там была дверь, но слишком далеко, чтобы рисковать и прорываться к ней. Пожарный выход был ближе, но закрыт.


Пожарная дверь распахнулась, ударившись о стену, и оттуда вышли двое русских, оба вооруженные пистолетами-пулеметами PP-19 Bizon.


Виктор упал за разбитой машиной, его тело расположилось за задним колесом со стороны водителя. Он почувствовал вибрацию спиной, когда пули ударили в кузов. Он не стал дожидаться, пока прекратится стрельба, упал на живот и протянул руки под машину.


Он выстрелил дважды, одна пуля попала ближайшему русскому в голень. Оба отступили через открытый пожарный выход, и Виктор вскочил на ноги, еще раз обогнул их и побежал через стоянку, лавируя между припаркованными машинами, направляясь к дороге, надеясь, что убийца был так же отвлечен.


Асфальт взорвался у его ног.


Он укрылся за другой машиной, развернулся. Виктор открыл ответный огонь, но невредимый русский нырнул обратно под прикрытие дверного проема.


Движение этажом выше привлекло внимание Виктора, и он вовремя среагировал, чтобы избежать пуль, которые летели в его сторону. Один врезался в неровную землю там, где он стоял на коленях, другой выбил окно машины рядом с ним.


Виктор ушел с линии огня, зайдя спереди. Он перевел дыхание, быстро обдумывая свой выбор. У него было двое отдельных нападавших на двух разных огневых точках, одна из которых находилась выше, и поблизости было больше врагов, которые могли вступить в бой в считанные мгновения. Это была битва, в которой он не собирался выигрывать. Ему нужно было двигаться. И быстрый.


Виктор скользнул под внедорожник, задев локти о твердую землю. Он сделал то же самое под другим. Больше пуль выпущено не было. Никто не знал, где он был.


Он вскочил, выстрелил в окно, где был убийца, и в пожарный выход, не дожидаясь, пока появятся цели. Пуля попала в невредимого русского, когда он выходил из укрытия.


Виктор побежал, направляясь прямо через парковку, прочь от отеля, полагаясь на скорость, которая убережет его от удара. Он быстро преодолел оставшееся расстояние, запрыгнул на небольшую стену, которая отделяла парковку от улицы за ней. Он услышал звук приглушенного выстрела, и кусок кирпичной кладки рассыпался под его ботинком. Он потерял равновесие, упал вперед, потерял равновесие, неловко приземлился, споткнувшись о дорогу, чтобы не сбить его с ног по инерции.


Протрубил рог. Завизжали шины. Бампер ударил его в середину левого бедра, отбросив его на капот автомобиля. Он врезался в лобовое стекло, разбив его, кувыркаясь вверх и через крышу, отскакивая от багажника, прежде чем выехать на дорогу, инстинктивно перекатившись, чтобы смягчить удар.


Машину занесло, она потеряла управление, выехала на тротуар и продолжила движение по низкой стене, врезавшись в стоящий внедорожник с другой стороны.


Все казалось медленным и тихим. Виктор поднялся с горячей земли на ноги, морщась, когда перенес вес на левую ногу. У него болело все тело. Он почувствовал вкус крови во рту. Его зрение было размытым. Он прищурился сквозь дымку, его зрение возвращалось, очертания возвращались в фокус. Может быть, четыре или пять человек стояли рядом с открытыми ртами. Он увидел разбитую машину, пар, поднимающийся от капота, потрясенную женщину-водителя, вывалившуюся из машины. Позади нее мужчина спускался по водосточной трубе со стороны отеля.


Виктор понял, что Браунинга в его руках не было. Он лихорадочно огляделся по сторонам.


Он увидел его лежащим возле разбитой машины. Он поспешно захромал к оружию, неуклюже перепрыгивая через стену, осознавая, что все его тело движется медленнее, чем он приказывал. Он взял 9 мм в обе руки и развернулся туда, где видел убийцу.


Виктор выстрелил, его прицел был ужасен, пули попали в стену сбоку от его цели, которая упала на последних двух ярдах, исчезнув из виду за ряда припаркованных машин. Он появился мгновением позже, стреляя и перемещаясь, используя транспортные средства в качестве прикрытия. Виктор отстреливался, укрываясь за разбитой машиной. Пули врезались в кузов.


Щелчок.


Браунинг был пуст.


Виктор немедленно нырнул обратно через стену позади себя, делая кувырок, чтобы прервать падение, плавно переходя из него в спринт, несмотря на боль. Полноприводный джип с выгоревшей на солнце краской и засохшей грязью, облепившей колеса и борта, отъезжал от бордюра дальше по улице. Идеальный. Виктор запрыгнул на капот, сделал два шага, спрыгнул с другой стороны, удерживая падение правой ногой, чтобы пощадить левую. Джип резко остановился. Водитель уже убегал, прежде чем Виктор успел приказать ему убираться.


Пуля пролетела мимо его головы.


Виктор забрался внутрь и захлопнул дверь. Внутри было грязнее, чем снаружи, сиденья расколоты, в нескольких местах вывалилась обивка, приборные панели треснули, обивка порвана, все в пыли. Виктор посмотрел направо, увидел убийцу, спешащего через парковку отеля, на ходу перезаряжая пистолет.


Виктор пригнулся на сиденье, перевел рычаг переключения передач джипа в первое положение, коробка передач заскрипела, и ускорился. Окно пассажирской двери вылетело, разбросав осколки стекла по его голове и спине. В его сторону полетели новые пули, пролетев через разбитое окно, врезавшись в кузов.


Виктор перезаряжал одной рукой, пока вел машину. Последний журнал. В Браунинге было тринадцать пуль. Хорошо, подумал Виктор.


Не повезло всем, кто последовал за ним.


Рид наблюдал за джипом, удаляющимся из зоны действия "Глока", опустил оружие и осмотрел местность в поисках подходящего транспортного средства для преследования Тессеракта. Там было несколько машин, в основном старые седаны, у которых не было ни лошадиных сил, чтобы догнать джип, ни полного привода, чтобы быстро преодолевать неровные дороги Танги. Гнев угрожал взорваться сквозь его внешнее спокойствие. Тессеракт снова выжил, и Рид снова испытал негодование из-за того, что его навыков не хватало. Ему нужно было подтверждение, которое могла дать только кровь.


Он услышал неподалеку голоса русских и, взглянув в их сторону, увидел нескольких мужчин, въезжающих на парковку через открытый пожарный выход. Все были вооружены бизонами и выглядели жаждущими насилия. Один из их товарищей лежал мертвый на земле перед ними.


Англичанин держал "Глок" так, чтобы его не было видно, прижав к бедру, и вел себя как потрясенный свидетель, когда русские поспешили на улицу. Они кричали на местных жителей, но танзанийцы их не понимали, а русские, в свою очередь, не понимали, что было сказано в ответ.


Там было четверо русских, настолько похожих внешне и движениями, что они с таким же успехом могли быть клонами друг друга, воспитанными в армии. Спецназ, предположил Рид. Он испытывал большое уважение к хорошо обученным и свирепо способным российским силам специального назначения, считая их третьими после своих британских и американских коллег. Появился пятый человек, явно их командир, но не военный, вероятно, ГРУ или СВР. Он был человеком, которого Тессеракт бросил в Рида и которого Рид, в свою очередь, застрелил.


Рид отвернулся всем телом и головой. Он не хотел рисковать быть узнанным, каким бы маловероятным это ни было. Офицер приказал своим солдатам сесть в свои машины и продолжить преследование. Он не последовал за ним, когда его люди разделились на две пары и бросились прочь. Он прислонился к стене, положив руку на грудь. На нем, должно быть, был жилет, раз он пережил пулю Рида в грудину. Самый удачливый.


Рид быстро шел, пока не оказался вне поля зрения русских, прежде чем перейти на бег. Он уворачивался от пешеходов, пробегая по фасаду отеля, пока не оказался на его передней стороне. Машины были припаркованы вдоль полукруглой подъездной дорожки, соединявшей отель с главной дорогой. Он знал, что у него не было времени ни на то, чтобы подключить машину, ни на то, чтобы найти ключи от другой. Но ему и не нужно было этого делать. Мужчина закрывал дверцу ухоженного "Лендровера".


Рид вышвырнул водителя с его места и забрался внутрь.


ГЛАВА 75


17:26 ЕСТЬ


Сайкс поспешил вниз по лестнице, следуя за Дальвегом. Большой бывший морской котик выставил перед собой свою "Беретту" и двигался быстро и уверенно, в то время как Сайкс, запыхавшись, ковылял за ним, одной рукой слабо сжимая свой пистолет, а другой держась за перила, чтобы удержаться на ногах. Страх и кислотный рефлюкс создали смертельный коктейль.


Выстрелы заставили Сайкса заколебаться. Они были громкими, по-видимому, исходили из-за задней части отеля. Дальвег был невозмутим, достигнув основания лестницы и заняв позицию, чтобы заглянуть в соседний коридор. Он оглянулся на Сайкса.


"Давай", - сказал он. ‘Тебе нужно не отставать, или я просто оставлю тебя здесь, черт возьми. Мне все равно.’


Дальвег направился по коридору, и Сайкс последовал за ним, стараясь не вздрагивать при каждом ударе. Это звучало так, как будто шла полномасштабная война, но он был рад, что те, кто пытался убить друг друга, больше не делали этого внутри здания. Ладонь Сайкса была влажной вокруг рукоятки пистолета.


Вестибюль был пуст, если не считать пары сотрудников отеля, съежившихся за стойкой регистрации. Дальвег набрал скорость, почти бегом пересекая открытое пространство вестибюля, прежде чем добраться до главного входа. Он прислонился плечом к стене и заглянул в окно. Он перешел к другому и снова выглянул.


‘Выглядит чисто. Я думаю, у нас все хорошо.’


Сайкс сглотнул и рукавом футболки вытер вспотевшее лицо. Непрерывный шквал автоматического огня заставил его застыть на месте, и даже Дальвег вздрогнул. Затем раздались крики. Судя по звукам, в соседнем баре и коридорах были русские.


Шквал мыслей обрушился на разум Сайкса. Если русские были здесь, они, должно быть, узнали о ракетах. Но с кем они сражались? Кто был тот человек, который застрелил Вичмана? Что, черт возьми, происходило? Ответ привел его в ужас.


Сайкс почувствовал руку Дальвега на своем плече. Он посмотрел на него.


‘Послушай, ты, никчемный маленький засранец", - сказал Дальвег. ‘Если ты хочешь, чтобы я вытащил тебя из этого, я собираюсь потребовать больше денег. Чертовски намного больше.’


Сайкс несколько раз кивнул. ‘Конечно, все, что ты захочешь. Просто вытащи меня отсюда к чертовой матери. Пожалуйста.’


Дальвег презрительно посмотрел на него и толкнул главную дверь отеля. Солнечный свет лился через дверной проем и заставил Сайкса прищуриться. Он оставил солнцезащитные очки в своей комнате вместе с остальными вещами, не задумываясь ни на секунду.


Дальвег выбежал на яркий свет и занял позицию прикрытия за машиной, припаркованной перед отелем. Сайкс побежал за ним и присел рядом на корточки, тяжело дыша, в ужасе.


Дальвег посмотрел налево и направо вдоль улицы. Местные жители собрались в ответ на стрельбу. Они казались скорее любопытными, чем напуганными.


"Я никого не вижу", - сказал Дальвег.


Сайкс все равно не высовывался. ‘Что насчет грузовика?’


‘Это все еще там’.


‘Никого нет рядом с ним?’


Дальвег покачал головой. ‘Если бы они были, я бы сказал, идиот. Что бы здесь ни происходило, это не связано с этими ракетами.’


‘Должно быть’.


Дальвег посмотрел на него, нахмурившись. ‘Тогда почему, гений, эти клоуны выбивают дерьмо друг из друга сзади, а не убегают на грузовике?’


Сайкс пожал плечами.


‘Совершенно верно", - сказал Дальвег.


‘Что мы собираемся делать?’


‘Мы уходим’.


Дальвег встал и поспешил через улицу к грузовику. Он остановился и жестом пригласил Сайкса следовать за ним. Потребовалось три глубоких вдоха и нерешительная молитва за Сайкса, чтобы заставить его ноги двигаться. Он выбежал из-за машины и пересек улицу, направляясь к тому месту, где Дальвег забирался в кабину грузовика.


Сайкс услышал звук приближающегося автомобиля и прижался к грузовику, когда джип подъехал ближе. Он в шоке уставился на водителя. Джип промчался мимо, и Сайкс наблюдал за ним, открыв рот, не веря. Тессеракт.


Его внимание привлекло движение. Из боковой улицы вышел мужчина. У мужчины была короткая стрижка и шея, похожая на ствол дерева, кожа слишком светлая для местного. Мозгу Сайкса потребовалось несколько секунд, чтобы осознать то, что он видел, и за это короткое время мужчина бросился прямо на него.


Сайкс поднял руку с пистолетом, но он был недостаточно быстр, и 205 фунтов разъяренного латиноамериканца ударили его плечом в живот, заставив Сайкса отлететь назад, сильно ударившись спиной о пыльный асфальт. Ружье вылетело у него из рук и с грохотом скрылось из виду.


Сайкс хрипел, с красным лицом, отчаянно пытаясь втянуть воздух в свои сдувшиеся легкие.


Альварес был на ногах всего за несколько секунд. Он был крупным парнем, но у него все еще было больше скорости, чем ожидало большинство людей. Небольшая толпа танзанийцев наблюдала за ним, но он проигнорировал их и огляделся в поисках пистолета Сайкса. Он нигде этого не видел, и больше не было времени на поиски.


Он сделал шаг назад, обернулся. Высокий квадратный брезентовый чехол закрывал заднюю часть грузовика и имел защищенную дверь в середине задней панели. Альварес распахнул дверь и заглянул внутрь. Мимо него промчались два пикапа. Тошнотворно сильный запах соленой воды заставил его поморщиться. Груз был покрыт толстыми брезентовыми простынями. Альварес отвел их в сторону, увидев ассортимент предметов: баллоны для дайвинга, регуляторы, подводный резак, ремешки, ласты, подъемные сумки с открытым дном, подводные фонари, коробка сигнальных ракет.


Среди снаряжения лежали огромные трубчатые секции из окрашенного в белый цвет металла, которые тянулись по всей длине грузового отсека и были шириной с плечи Альвареса. Они, очевидно, были демонтированы, чтобы их можно было поднять на поверхность, но ракеты все еще были намного больше, чем представлял Альварес.


‘Джекпот", - прошептал он.


Альварес услышал, как открылась водительская дверь, прижался спиной к задней двери и стал ждать.


Сайкс попытался позвать на помощь, но ему не хватило дыхания, чтобы произнести хоть слово. Он боролся на горячей земле, испуганный и в агонии. Он наблюдал, как "Лендровер" на большой скорости выезжает с подъездной дорожки отеля, и услышал голос Дальвега.


‘Какого хрена?’


Сайкс попытался поднять глаза, чтобы увидеть Дальвега, но у него не было сил. Вместо этого он повернул голову набок, видя мир под перекошенным углом и наблюдая, как Дальвег приближается к нему вдоль борта грузовика, направляясь на помощь. Сайкс повернул голову в другую сторону и увидел Альвареса, ожидающего за кузовом грузовика, вне поля зрения Дальвега.


‘Что с тобой случилось?’ Спросил Дальвег.


Сайкс снова откинул голову назад и попытался предупредить Дальвега, но крики вырывались из его запыхавшейся груди не громче хныканья. Он попытался указать, но Дальвег не понял.


В ту секунду, когда Дальвег добрался до Сайкса, Альварес был рядом с ним. Он бросился на Дальвега сзади, повалив его на землю, ударившись о дорогу слева от того места, где лежал Сайкс. В воздух поднялась оранжевая пыль.


Сайкс попытался увернуться с дороги, когда двое мужчин сцепились и ударили друг друга рядом с ним. Он все еще хрипел, но сильная боль в груди медленно ослабевала с каждой секундой. Ему удалось перекатиться вправо, сначала на живот, а затем снова на спину. Он услышал хрюканье и тошнотворный удар, когда кулаки врезались в плоть не более чем в нескольких футах от него. Пятна крови упали на лицо Сайкса.


Сайкс медленно поднялся на ноги и попятился назад, пока не нашел стену, на которую можно опереться. Некоторые местные жители начали приветствовать драку.


Прямо перед ним Альварес и Дальвег выбивали дерьмо друг из друга. Оба парня были сильными, и оба знали, как драться. Альварес проложил себе путь к Дальвегу, используя свою левую руку, чтобы прижать правую руку Дальвега к земле, в то время как он бил Дальвега кулаком и локтем своей правой. Кровь хлынула из глубокой раны на щеке Дальвега. У него уже шла кровь изо рта. Сайкс мог видеть, что все закончится через несколько секунд.


Он не мог видеть своего собственного оружия, но "Беретта" Дальвега лежала рядом на дороге, вне досягаемости любого из дерущихся. Сайкс оттолкнулся от стены и бросился к пистолету так быстро, как только мог. Он обошел вокруг того места, где дрались Альварес и Дальвег, пошатываясь, чтобы сохранить равновесие.


Альварес увидел, что происходит, отпустил Дальвега и бросился за Сайксом. Он догнал его прежде, чем Сайкс добрался до оружия, обхватил руками бедра Сайкса, оторвал его от земли и вернул на землю. Тяжело.


Руки Сайкса смягчили падение, но не настолько, чтобы его лицо не коснулось асфальта. Он обмяк и тихо застонал.


Альварес поднялся на ноги. Он повернулся лицом к Дальвегу, только чтобы увидеть, как тот направляется обратно к такси. Дверь уже была открыта, и он просунул руку внутрь. Когда Дальвег снова вытянул руки, у него в руках был "Узи".


Альварес подобрал "Беретту" и рванулся с линии огня, прежде чем Дальвег успел поднять пистолет-пулемет. Альварес лихорадочно огляделся в поисках какого-нибудь укрытия, понял, что поблизости нет ничего, до чего он мог бы добраться вовремя, повернулся назад и выстрелил в Дальвега через брезентовую заднюю часть грузовика, надеясь на удачное попадание.


В ответ взревел "Узи", и сквозь полотно появилось множество дымящихся дыр. Выстрелы выбили куски из каменной кладки вокруг Альвареса. Он опустился на четвереньки, низко наклоняясь, чтобы заглянуть под грузовик. Дальвег находился за одним из задних колес, видна была только его тень. "Узи" прогремел еще одной очередью, и еще больше пуль просвистело над головой Альвареса.


Альварес выровнял прицел, насколько мог, и пропустил патрон.


Пуля пробила шину грузовика, прошла сквозь резину и попала Дальвегу в ногу с другой стороны. Он взвыл от боли и покинул свою позицию. Альварес выстрелил еще раз ему вслед, но Дальвег был вне поля его зрения.


Альварес принял вертикальное положение, переместился ближе к задней части грузовика и спрятался за одним из больших колес, как это сделал Дальвег. Секундой позже в его сторону полетели еще несколько пуль.


Он высунул голову из укрытия достаточно надолго, чтобы увидеть, что Дальвег расположился за небольшой стеной на другой стороне дороги, а затем опустил свой череп обратно. Он почувствовал эхо, когда пули ударили в грузовик, и молча помолился, чтобы неудачный выстрел не привел к срабатыванию одной из боеголовок. Альварес не знал, были ли они вооружены или в шмотках, и в любом случае это должно было быть рискованно, сказал он себе, но он не хотел ждать, чтобы проверить теорию.


Он переместился в сторону и протянул руку назад и вокруг руля, чтобы произвести пару выстрелов в общем направлении Дальвега. Его шансы на попадание были, вероятно, больше, чем у одной из взорвавшихся боеголовок, но он не мог действовать слишком плохо, поскольку "Узи" на несколько секунд перестал стрелять.


Альварес не упустил возможности и сменил позицию, поспешив к передней части грузовика и укрывшись там за рулем. Пригнувшись, он обошел переднее крыло, высунулся из укрытия и выстрелил. Он наблюдал, как пуля пробила дыру в стене, ограждающей Дальвег.


Ответный град в 9 мм заставил Альвареса вернуться за руль. Пули отскакивали от капота грузовика, выбивали стекла кабины, вонзались в землю. Альварес услышал звук, похожий на звук льющейся воды, и, посмотрев налево, увидел, что из пробитого топливного бака вытекает топливо с пробоинами от пуль с обеих сторон.


Альварес был бы первым, кто признал бы, что в его понимании химии не было ничего особенного, но он знал, что дизельное топливо имеет более высокую температуру вспышки, чем бензин, и его гораздо труднее воспламенить. Даже спичка не справилась бы с этим. Но этот факт был слабым утешением, когда рядом с ним образовалась лужа вещества.


Он отодвинулся от дизеля, желая убежать, но понимая, что его полностью прижали. Выйти из укрытия грузовика означало выдержать шквал свинца. Альварес был храбр, но он не был глуп.


Он выскочил из-за грузовика, чтобы выпустить еще одну пулю в Дальвега, но, прежде чем он смог полностью нажать на спусковой крючок, он почувствовал жгучую боль в правом плече, и его ноги подкосились под ним.


Альварес приземлился на спину, поморщившись от невероятной боли, когда попытался пошевелить правой рукой. Он приложил пальцы левой руки к ране, нащупав небольшое входное отверстие в передней части внешней дельтовидной мышцы. Он протянул пальцы, чтобы коснуться гораздо большего выходного отверстия в задней части плеча. А насквозь. Кости не повреждены, но когда Альварес убрал левую руку, он увидел, что она залита кровью.


‘О черт’.


ГЛАВА 76


17:26 ЕСТЬ


Виктор шел по пыльной дороге, которая огибала гостиничный комплекс и удалялась от него. Впереди она вливалась в главную дорогу, ведущую вглубь города. Главная дорога была бы самым быстрым маршрутом из этого района, но это был также и самый очевидный выбор. Это должно было бы сработать. Виктор не знал местность достаточно хорошо, чтобы сворачивать на боковые улицы без крайней необходимости.


Он сбавил скорость, чтобы слиться с толпой, присоединяясь к потоку машин, ожидающих на перекрестке. Он проверил вид сзади.


Два пикапа, "Тойота" и "Форд", мчались к нему.


Виктор прибавил скорость, выехал из ряда машин на встречную сторону дороги, переключил передачу и помчался через перекресток. Он объехал полосу встречного движения, снова перестроился на правую сторону дороги и снова перестроился.


Пикапы последовали его примеру, на скорости пересекая перекресток, оставляя за собой подрезанные и разбитые машины.


Виктор отпустил дроссельную заслонку; ударил по тормозам, направляя джип вправо; затем немедленно ускорился, задняя часть проскользнула, автомобиль задребезжал от напряжения. Он мчался по боковой улице. Секундой позже он увидел, что пикапы следуют за ним, поворачивая медленнее, бросая взгляды на припаркованные машины, когда они пытались не отставать от него.


Виктор свернул за другой угол, промчался через перекресток. Он не сводил глаз с дороги, следуя по ней, когда она огибала квартал плотно застроенных зданий, побеленных каменных колониальных построек, перемежающихся лачугами. Лысые покрышки грузовиков валялись рыхлыми кучами на обочине дороги. Он объезжал более медленные машины, слыша гудки и видя, как водители выражают на нем свой гнев.


Дорога выпрямилась и разделилась надвое. Секунду Виктор колебался, но затем повернул налево, на широкую улицу, которая спускалась вниз. Он посмотрел в зеркало. Позади него пикапы обгоняли другие машины или оттесняли их с дороги.


Снова посмотрев вперед, он увидел, как из боковой улицы выехало измазанное грязью такси, выезжающее на дорогу прямо перед ним. Не было времени тормозить, не было места уклоняться. Виктор врезался в переднюю часть такси, большой и тяжелый джип отбросил такси назад, заставив его крутиться на встречной машине, разрушая оба. Виктора бросило вперед на его сиденье, но ремень безопасности удержал его голову от столкновения с рулевым колесом.


Он изо всех сил пытался удержать джип под контролем, дико виляя, и, наконец, выправился как раз вовремя, чтобы увидеть, как первый пикап, "Тойота", в пятидесяти ярдах позади, свернул на тротуар, чтобы избежать столкновения с искореженной машиной и такси. От стены отлетали искры, когда грузовик со скрежетом проезжал мимо, боковое зеркало было разбито. Его занесло обратно на дорогу, из-под колес посыпалась пыль.


Второй пикап сбросил скорость раньше, легко избежав столкновения с машинами, и набирал скорость. В зеркале заднего вида Виктор мог видеть лицо русского за рулем, мрачное и решительное.


Перед Виктором улица повернула налево. Он последовал за ним на широкую, обсаженную деревьями улицу, полную машин. Поверхность дороги была гладкой и ровной. Обветшалые двухэтажные жилые дома с верандами с колоннами располагались по обе стороны улицы. Некоторые были окрашены в неяркие пастельные тона – кремовые, желтые и синие. В растительности вдоль дороги играли обезьяны-верветки.


Виктор, сцепив руки на руле, направил джип сквозь медленно движущиеся машины, помяв колесную арку, когда протискивался в щель как раз перед тем, как она снова закрылась. Пикапы теперь были прямо за ним, прокладывая себе путь сквозь другие машины поменьше. Заревели клаксоны.


"Тойота" была достаточно близко, чтобы Виктор мог видеть внутри кабины и русского на пассажирском сиденье, готовящего свой пистолет-пулемет.


Рид следил за разрушением. Land Rover было всего пару лет от роду; в идеальном состоянии; и в сочетании с его искусным вождением он быстро ездил по дорогам Танги. У него на коленях лежал "Глок", заряженный, взведенный, готовый.


Он не заметил джип, но знал, что находится на правильном пути. Он промчался мимо поврежденных транспортных средств и тех, которые остановились, чтобы избежать столкновения, или тех, которые уже разбились. В результате дороги для него стали чище.


Он набирал очки с каждой секундой, и теперь не пройдет много времени, как Тессеракт снова окажется в перекрестии его прицела.


Российский пассажир в первом пикапе высунулся из окна и попытался занять огневую позицию со своим "бизоном". Виктор не дал ему шанса. Он съехал с дороги на узкую улочку, промежуток между припаркованными машинами был достаточно широк, чтобы могла проехать только одна машина за раз. Одежда и постельное белье с яркими узорами висели на веревках для стирки, протянутых между зданиями.


Пикап последовал за ним, вильнув, поскольку он слишком быстро вошел в поворот, его задняя часть потеряла сцепление с дорогой. Стрелку удалось забраться обратно в кабину как раз перед тем, как "Тойота" проехала по стоящему автомобилю, скрежеща металлом о металл.


Виктор ускорился, когда пересекал перекресток, не решаясь притормозить и дать своим преследователям шанс догнать. Он дернулся в сторону, другая машина врезалась в его заднюю часть справа, разворачивая джип, силой прижимая Виктора к двери, пока машина не остановилась как вкопанная. Другую машину занесло, и она врезалась в витрину магазина.


Ведущий пикап быстро выехал с перекрестка, но затем резко затормозил, из-под шин повалил дым. Водитель свернул, чтобы избежать столкновения с джипом посреди дороги. Второй пикап двигался еще быстрее и последовал за первым, промчавшись мимо Виктора. Водитель ударил по тормозам, и пикап замедлился, прежде чем задел заднюю часть Toyota и съехал на обочину, перелетев через бордюр и через ряд рыночных прилавков, защищенных от солнца соломенными крышами, покрытыми водорослями. Взорвавшаяся маракуйя и кокосы полетели во все стороны. Торговцы сбежали.


Виктор переключил джип на передачу, дал задний ход, раздавив при этом еще один прилавок на рынке, затем переключился на первую, вывернул руль, ускорился. Он увидел, как первый пикап развернулся на три очка, чтобы догнать его. На этот раз пассажир уже выбрался из окна. Виктор пригнулся на своем сиденье, когда 9-мм пули забрызгали джип.


Он снова перестроился, пытаясь увеличить дистанцию между собой и первым пикапом, но что-то зацепилось под джипом и замедлило его движение. Он переключился на задний ход и ускорился, двигаясь задним ходом по улице к пикапам. Перед ним появился сломанный деревянный ящик, извлеченный из-под его автомобиля.


Виктор затормозил, снова переключился на первую и объехал остатки ящика; затем он быстро свернул обратно на узкую улицу, запруженную машинами, зная, что пикапам будет трудно маневрировать в ней.


Заднее стекло джипа вылетело. Стеклянные камешки, разбросанные по всему интерьеру. Пулевые отверстия разбили лобовое стекло.


Виктор вышел из-за перекрестка, посмотрел в обе стороны улицы. В одном направлении транспортные средства перекрыли дорогу, остановились в ответ на погоню. На другом к нему мчался "Лендровер".


Он увидел темный силуэт водителя и понял, кто приближается.


Другого пути не было. Виктор повернулся к приближающемуся "Лендроверу". Он держал одну руку на руле, а другой схватил Браунинг с колен. "Лендровер" мчался по противоположной стороне дороги. Виктор поднял пистолет и, когда их разделяло пять ярдов, выстрелил через лобовое стекло. В то же самое время в него вернулись пули.


На мгновение Виктор мельком увидел бесстрастное лицо водителя, когда машины проехали друг мимо друга. В зеркале заднего вида Виктор увидел, как Land Rover тормозит. Он услышал гудок, посмотрел вперед и увидел покрытый ржавчиной автобус "дала-дала", сворачивающий за угол на улицу. Он направлялся прямо к нему, не было места, чтобы свернуть. Он ударил по тормозам и потянул за ручной тормоз. Все четыре шины завизжали и выпустили дым. Он остановился достаточно близко, чтобы увидеть испуганные выражения лиц пассажиров автобуса, смотрящих на него сверху вниз.


Водитель показывал ему средний палец, когда Виктор включил задний ход и сделал быстрый поворот на три точки. Пикапы выехали из-за перекрестка, поворачивая в его сторону, "Форд" врезался в бок "Лендровера", когда тот разворачивался на сто восемьдесят градусов.


Виктор свернул с дороги на другом перекрестке, не видя результата столкновения. Пикап Toyota резко затормозил позади него, вошел в тот же угол, быстро набирая скорость, пока не оказался почти у его бампера.


Он сделал еще один поворот, резко, быстро, надеясь направить пикап не в ту сторону, но русского водителя было не так-то легко одурачить. Он последовал за ним, но потерял некоторое расстояние. Виктор выехал на пыльное шоссе. Движение было небольшим, и он прибавил скорость. Джип затрясся от напряжения. Его слегка тянуло вправо, и Виктор компенсировал это.


Пикап последовал за ним через секунду, набирая скорость благодаря своему новому, более мощному двигателю. В зеркальце Виктор увидел, как пассажир высунулся и поднял свой пистолет-пулемет.


Пули пробили защитное стекло лобового стекла джипа, оставляя трещины на виду у Виктора. Рядом с его головой были отверстия. Слишком близко. Виктор нажал на тормоза, и стрелка спидометра качнулась против часовой стрелки.


Toyota также была вынуждена затормозить, чтобы избежать столкновения с ним сзади, и боевик спецназа развернулся, не в силах стрелять.


Когда стрелка достигла сорока, Виктор вывернул руль влево. Он убрал ногу с педали тормоза и одновременно нажал на ручной тормоз. Джип заскользил вбок, и Виктор снял ручной тормоз, резко вывернул руль, ускорился, шины визжали и дымились, теряя сцепление с дорогой, когда джип вильнул в сторону, один поворот завершен.


Первый пикап снова затормозил, его колеса заблокировались, но Виктор был на встречной полосе, пронесся прямо мимо него, его рука высунулась из окна, стреляя из браунинга, две пули в водителя. Осталось десять.


Он продолжал ускоряться, неуверенный, сбил ли он кого-нибудь, не желая замедляться, чтобы проверить. В зеркале он увидел, как пикап совершил неуклюжий разворот. К тому времени, когда он завершил маневр, Виктор был в полумиле от него. Идеальный. Он выполнил свой собственный разворот, быстрее, возвращаясь на другую полосу. Он ускорился.


В двухстах ярдах впереди Виктора Toyota свернула на ту же полосу. Виктор продолжил ускорение, увидел, как пассажир высунулся из бокового окна, Бизон поднят. Из ствола пистолета-пулемета вырвались дульные вспышки. Обе машины двигались слишком быстро, чтобы стрелок мог произвести точный выстрел, но расстояние быстро сокращалось. Русский прекратил стрелять, приготовился прицелиться.


Сто ярдов. Пятьдесят.


В двадцать часов стрельба началась снова, и Виктор крутанул руль, сворачивая налево на другую полосу, пропуская пикап с противоположной стороны от стрелявшего. На этот раз Виктор не промахнулся.


Кровь брызнула на внутреннюю часть лобового стекла Toyota.


Пикап накренился в сторону, неуправляемый, врезался из стороны в сторону в полуприцеп, раздавив русского пассажира, прежде чем он смог вернуться внутрь.


"Тойота" отскочила от полуприцепа, хаотично вильнула, встала на два колеса, перевернулась раз, другой, съехала по шоссе на крыше, расплющенное тело русского боевика безвольно свисало из окна.


Виктор объехал встречный поток машин и оставил пикап медленно вращаться в поле зрения заднего вида.


Он глубоко вздохнул и сосредоточился на дороге впереди и на том, куда она его приведет. На данный момент все было кончено. Дорога была широкой, пустой, она вела на север, в Кению, всего в двадцати милях от границы. Он никак не мог рисковать, возвращаясь за целью убийцы. К тому времени, как он вернется в отель, там будет полно представителей власти, а также русских. К тому же, парень все равно был бы уже давно мертв. Виктору пришлось бы использовать то, что он нашел на Олимпе, чтобы продолжить свою охоту, разобраться с документами. Сделай это по-брокерски. Он держал стрелку на шестидесяти.


В поле зрения его заднего вида появилась машина, которая пыталась прорваться через пробку, образованную разбившимся пикапом.


"Лендровер".


Виктор нажал на педаль акселератора, и через несколько секунд "Лендровер" исчез в размытом пятне позади него. Все, что Виктору нужно было сделать, это выжать акселератор, и к тому времени, как убийца выберется из хвоста, Виктор был бы уже слишком далеко, чтобы его можно было поймать.


Он представил капли воды, отскакивающие от мертвых глаз.


Мышцы на челюсти Виктора напряглись, его взгляд стал жестче, и он ослабил нажим на акселератор. Стрелка повернулась против часовой стрелки до тридцати. Прошло десять секунд, затем двадцать, и Виктор увидел, как в его зеркале появилось темное пятнышко, становящееся больше, четче, ближе. Хорошо.


Он свернул на следующий съезд с шоссе, снова ослабив давление на акселератор, приближая убийцу. Улица, на которую он свернул, была широкой, вдоль нее стояли одноэтажные дома, сделанные из шлакоблоков и крытые гофрированной жестью или соломой из морских водорослей. Силовые кабели низко висели поперек дороги. На стенах были нацарапаны граффити.


"Лендровер" последовал за ним секундой позже. Через вид сзади глаза Виктора встретились с глазами Рида. Виктор увидел ненависть в его взгляде и знал, что убийца заметил ответную ненависть.


Виктор ускорился и заехал за следующий угол, задняя часть выскользнула. Он боролся с рулем, когда джип рванул вправо, водительская сторона задела ряд припаркованных машин, помяв крыло, разбив фары.


Он свернул обратно на середину дороги. Он был на узкой, пыльной улице, по бокам которой стояли лачуги. Поворотов видно не было. Вдалеке лачуги переходили в пышную саванну. Старые гребные лодки стояли перевернутыми вдоль одной стороны дороги, днища потрескались и покосились от солнца. Позади него "Лендровер" был достаточно близко, чтобы он мог видеть поднятое оружие убийцы.


Виктор услышал резкий хлопок несжатого выстрела. В лобовом стекле появились новые дыры. Пуля оторвала кусок от приборной панели, и Виктор вел машину уклончиво, сворачивая влево и вправо. Стрельба прекратилась, и в зеркале заднего вида Виктор увидел, что нападавший снова положил обе руки на руль.


"Лендровер" врезался в него сзади, отбросив Виктора на сиденье. Несколько секунд спустя еще один удар отбросил джип вправо, и, прежде чем Виктор пришел в себя, "Лендровер" рванулся вперед, поравнявшись с ним, так что оба транспортных средства заняли всю доступную дорогу, оставляя за собой клубы густой пыли.


Рид держал одну руку на руле, другой стрелял из "Глока", переводя взгляд с Виктора на дорогу. Виктор открыл ответный огонь, когда смог – осталось восемь патронов, шесть, четыре – но угол был плохой, он не смог сделать хороший выстрел.


У него не было боеприпасов, чтобы тратить их впустую, поэтому он бросил браунинг на колени и крутанул руль вправо, врезавшись боком в "Лендровер". Заскрипел металл. Пули прошили джип.


Виктор дернул влево, а затем снова вправо, сильно ударив "Лендровер", затем еще раз, и еще. Стрельба прекратилась. Виктор уставился в немигающие глаза убийцы.


Обе машины помчались по дороге, от двери к двери. Руки Виктора были сцеплены на руле, мускулы напряжены, зубы стиснуты, взгляд перемещался взад и вперед между дорогой впереди и его врагом.


Виктор подождал, пока убийца снова поднимет пистолет, чтобы выстрелить, а затем отпустил акселератор, резко сдав назад, джип поравнялся с "Лендровером". Пули пробили капот. Через отверстия с шипением выходил пар.


Виктор свернул направо, двигаясь прямо за "Лендровером". Он управлял рулем левой рукой, взял Браунинг в правую и выпустил свои последние четыре пули прямо через собственное лобовое стекло. В заднем бампере Land Rover появились две дыры, с дороги поднялась пыль, но четвертая пуля попала точно в цель.


Лопнула задняя шина со стороны водителя.


"Лендровер" беспорядочно закачался, развернулся, поднимая пыль, на секунду встал на два колеса, прежде чем опрокинуться и скатиться с дороги в кусты.


Виктор выбросил пустой браунинг и убрал давление на акселератор. Джип не сбавил скорость. Он начал трястись, из двигателя валил пар. Виктор попробовал затормозить, но ускорение было заблокировано. Тормоза завизжали, из-под колес повалила тормозная пыль, но джип все еще разгонялся до пятидесяти. Из-под капота повалил дым. За ним следует пламя. Он мчался к Т-образному перекрестку, двигаясь слишком быстро, чтобы повернуть. Капот распахнулся, закрыв лобовое стекло.


Он попытался угадать угол и свернул вправо, джип вылетел с дороги в заросли. Он боролся с рулем, не имея возможности видеть с поднятым капотом, двигаясь быстро, высокая трава и деревья проносились мимо окон дверей.


Виктор дернулся на своем сиденье, когда подвеска джипа боролась с неровностями грунта. Без предупреждения земля, казалось, на мгновение идеально выровнялась, пока джип не накренился вперед, и Виктор понял, что падает, как раз перед тем, как все потемнело.


ГЛАВА 77


17:34 ЕСТЬ


Альварес использовал грузовик для поддержки, чтобы помочь себе встать. Его правая рука бесполезно болталась вдоль тела. Кровь запачкала его рубашку и заставила ее прилипнуть к коже. Из-за боли и тошноты у Альвареса не было сил поднять "Беретту" с того места, где она закатилась под грузовик, но, держась одной рукой за голову с порезом над левой бровью, он увидел приближающегося к ней Сайкса.


Сайкс опустился на колени и поднял пистолет.


‘Что ты здесь делаешь?’ Сайкс спросил его.


‘Я собирался спросить тебя о том же самом.’


Сайкс не ответил. Он стер пыль с "Беретты" своей футболкой. Альварес наблюдал.


Дальвег, прихрамывая, обогнул грузовик сзади, его левая икра покраснела от крови из того места, где пуля задела его плоть. Он небрежно держал "Узи" в одной руке.


‘Невезучий говнюк", - сказал он Альваресу. ‘Достал тебя своим последним патроном’.


Лицо Дальвега было кровавым и распухшим месивом. Он подошел к Альваресу и ударил его в живот прикладом "Узи". Альварес опустился на колени, и Дальвег ухмыльнулся.


"Теперь мы квиты", - сказал он. Он посмотрел на Сайкса. ‘Кто, черт возьми, этот парень?’


"Он из агентства", - объяснил Сайкс. ‘Это долгая история’.


Прошло несколько секунд, прежде чем Альварес перестал кашлять настолько, чтобы увидеть дуло "Беретты", направленное прямо ему в лицо.


Глаза Альвареса встретились с глазами Сайкса. ‘Ты не хочешь этого делать, чувак’.


‘Что ж, я делаю это", - сказал Сайкс. ‘И не вини меня. Тебе не нужно было приходить сюда, тебе не нужно было вмешиваться.’


‘Да, я это сделал’.


‘Тогда ты не оставляешь мне особого выбора’.


‘Ты знаешь, что в том грузовике?’ - Спросил Альварес, глядя сначала на Сайкса, а затем на Дальвега.


Дальвег сплюнул кровь изо рта.


‘Конечно, я знаю", - сказал Сайкс.


Альварес поднялся на ноги и обхватил здоровой рукой боковое зеркало грузовика для поддержки. Он посмотрел на Дальвега. ‘Ты действительно собираешься помочь ему сделать это?’


‘За это он мне и платит’.


‘Я вижу эту темно-синюю татуировку у тебя на руке. Ты собираешься сказать это после того, как мы потеряем тысячу моряков, когда взорвется один из наших авианосных флотов?’


Дальвег нахмурился. ‘К черту флот. Меня выгнали из моей команды только потому, что какая-то проститутка отделалась парой дерьмовых синяков.’ Дальвег улыбнулся. ‘Я должен немного отомстить’.


‘Эти твари—’


Дальвег шагнул к Альваресу. ‘Заткнись’.


Альварес снова посмотрел на Сайкса. ‘Я всегда думал, что ты патриот, Кевин. Ты действительно собираешься продать свою страну только для того, чтобы пополнить свой банковский счет?’


Дальвег ткнул "Узи" Альваресу в живот, и Альварес упал на колени, задыхаясь. "Я что, заикался?" Я сказал, заткнись нахуй.’


Сайкс нахмурился и вздохнул. ‘Я слишком глубоко увяз в этом, чтобы выбраться сейчас’.


Альварес перестал кашлять достаточно, чтобы сказать: ‘Всегда есть выход’.


Дальвег сплюнул кровь изо рта и отступил. Он указал на Сайкса. ‘Просто пристрели этого придурка, чтобы мы могли убраться отсюда к чертовой матери’.


На лице Сайкса блестел пот. Он направил пистолет туда, где Альварес стоял на коленях.


‘Поторопись и сделай это", - сказал Дальвег, подходя ближе.


Сайкс навел железный прицел на левый глаз Альвареса и глубоко вздохнул.


Дальвег стоял рядом с Сайксом. ‘Пристрели его’.


Сайкс затаил дыхание.


"Сделай это", - сказал Дальвег.


Когда Сайкс выпустил воздух из легких, это прозвучало как слово ‘Нет’.


"Сделай это, черт возьми".


‘Нет’. Сайкс опустил пистолет. ‘Я не переступлю эту черту’.


"Ты что, с ума сошел?" Ты не можешь просто оставить этого парня в живых. Завтра в это время за тобой будет охотиться все ЦРУ.’


‘Мне все равно", - сказал Сайкс Дальвегу, не глядя на него. ‘Залезай в грузовик. Мы уходим.’


Когда Дальвег не пошевелился и не ответил, Сайкс повернул голову. Он успел услышать, как Дальвег сказал: ‘Ну, мне не все равно", за секунду до того, как большой кулак ударил его прямо в скулу, и он рухнул на землю.


Ссученный педик. Я знал, что у тебя нет яиц, в тот момент, когда встретил тебя. Я не позволю этому парню и его команде преследовать меня. Дальвег перешагнул через корчащееся тело Сайкса, чтобы забрать "Беретту". ‘Хочешь, чтобы работа была выполнена, ты должен сделать это сам’.


Он повернулся лицом к Альваресу, поднял пистолет.


"Есть какие-нибудь последние пожелания, приятель?’


Альварес уставился на Дальвега, глаза сузились, челюсть сжата, никакого страха, только ненависть. ‘Иди к черту’.


Дальвег усмехнулся, показывая потрескавшиеся и окровавленные зубы. ‘Сначала дамы’.


Дальвег вскрикнул, когда Сайкс изо всех сил ударил пяткой в заднюю часть поврежденной икры Дальвега. Дальвег не подошел, а споткнулся об Альвареса, который вскочил с колен, врезавшись лбом в незащищенное лицо Дальвега. Кости, хрящи и зубы подломились, и Дальвег отшатнулся назад, ударившись о борт грузовика, падая на землю в лужу дизельного топлива, в сознании, но ошеломленный, с "Береттой" в руке.


"Ты, блядь, мертв", - завопил Дальвег.


Его рука вытянулась в направлении Альвареса, и пистолет выстрелил. Пуля вонзилась в стену справа от Альвареса, промах, но Альварес не стал задерживаться, пока Дальвег не пришел в себя настолько, чтобы стрелять метко. Альварес поспешил прочь, пока Дальвег корчился на скользкой от топлива дороге, и Дальвег сделал еще три выстрела в быстрой последовательности. Альварес дернулся, но не был ранен. Он направился вниз по переулку, прижимая левую ладонь к выходному отверстию на задней стороне плеча. Больше не было слышно выстрелов или звуков преследования, поэтому он остановился, чтобы прислониться к стене и перевести дыхание. Он вытащил резец из кожи между бровями.


Мгновение спустя он услышал, как заработал двигатель грузовика, и, шаркая ногами, вернулся к углу, где переулок переходил в улицу, выглянув наружу. Сайкс все еще лежал распростертым на поверхности дороги, его левая щека была в синяках и, вероятно, сломана. Он никуда не собирался уходить в ближайшее время.


Из выхлопной трубы поднялись клубы дыма, и грузовик попытался отъехать от обочины. Перед ним и позади него были припаркованы автомобили, что затрудняло маневр. Лопнувшая задняя шина еще больше замедлила движение. Дизельное топливо продолжало брызгать из пробитого топливного бака.


Альварес знал, что если он не предпримет что-нибудь в ближайшее время, грузовик исчезнет, а с ним и ракеты. Он представил, как их продают на черных рынках Ближнего Востока в течение нескольких дней. Он перевел дыхание. Последний шанс.


Альварес вытер кровь с левой руки о штаны и выбежал на дорогу, оставаясь со слепой стороны водителя. Он обошел медленно поворачивающийся грузовик сзади и здоровой рукой схватился за крышку багажника. С ворчанием он вскочил и повалился на грузовую палубу.


Он уже знал, что ищет и где их найти. Он быстро открыл коробку и взял сигнальную ракету. Он потерял равновесие, когда грузовик резко остановился, ударившись раненым плечом об один из водолазных резервуаров. Он вскрикнул и несколько секунд лежал, пытаясь изгнать боль из своего разума, в то время как грузовик начал медленно давать задний ход. Двигайся.


Альварес набрал воздуха в легкие и зажал сигнальную ракету между зубами, чтобы он мог открыть заднюю дверь и выпрыгнуть на дорогу.


Удар пришелся на его колени, а лицо исказилось от еще большей боли. Он перевернулся на спину, когда грузовик проехал над ним задним ходом, остановившись с задними шинами по обе стороны от его плеч. В воздухе воняло дизельными парами.


Альварес взял сигнальную ракету в рот, зубами удерживая колпачок, пока вытаскивал сигнальную ракету из трубки захвата. Грузовик переключил передачу на первую над ним. Он отвинтил зубами колпачок и выплюнул его, оставил сигнальную ракету так, чтобы она держалась зубами за дно, зацепил указательным пальцем шнур зажигания и потянул.


Вспыхнула сигнальная ракета, и из конца, направленного в сторону от лица Альвареса, полился свет и тепло на тридцать тысяч кандел.


Грузовик снова начал двигаться вперед, и Альварес перекатился на правый бок, принимая боль в плече, чтобы он мог засунуть горящий конец сигнальной ракеты в лужу дизельного топлива, скопившуюся на дороге.


Топливо мгновенно загорелось, и лицо Альвареса обдало жаром. Он отшатнулся назад, подальше от огня. Он быстро распространился до топливного бака и в обе стороны по дороге. Пропитанные дизельным топливом шины начали гореть, оставляя на земле полосу расплавленной резины.


Секунду спустя грузовик проехал над Альваресом, оставив его лежать на спине на дороге, задыхаясь от густого дыма от шин.


Альварес знал, что, хотя дизельное топливо не взрывоопасно, как бензин, оно горит гораздо сильнее. Через несколько секунд пламя охватило всю правую сторону грузовика, и транспортное средство резко остановилось.


Все еще лежа на спине, Альварес использовал ноги, чтобы оттолкнуться от постоянно разгорающегося огня. Казалось, что его лицо обгорело на солнце, и он почувствовал запах паленых волос. Он увидел, как местные жители подбираются поближе, чтобы проверить горящий грузовик. Он крикнул им, чтобы они возвращались, но они не поняли его. Взорвался баллон со сжатым воздухом, и последовавший за этим хлопок и раздувание пламени убедили толпу отступить. Сайксу удалось подняться на ноги, и он, спотыкаясь, шел по дороге.


Водительская дверь открылась, и Дальвег выпрыгнул наружу, приземлившись на четвереньки, прежде чем отчаянно отползти от горящего грузовика. Оказавшись на безопасном расстоянии, он оглянулся на языки пламени, лизавшие брезентовую подложку, и закричал от гнева.


У Альвареса не было сил пошевелиться, но он на секунду поднял голову и увидел, что Дальвег поворачивается к нему.


"Теперь ты, блядь, доволен, эйс?"


Альварес хотел сказать "да", но вместо этого закашлялся. Дальвег шагнул ближе, на его разбитом лице отразилась угроза. Его кулаки были плотно прижаты к бокам.


‘Возможно, я не получу свои деньги сейчас", - выплюнул он. ‘Но я соглашусь вырезать твое гребаное сердце’.


Он вытащил нож для подводного плавания из ножен на поясе. Он мерцал в свете горящего грузовика.


Альварес снова посмотрел вверх, чтобы оценить угол, поднял левую руку и метнул сигнальную ракету.


Пуля попала Дальвегу в центр его пропитанной дизельным топливом груди.


ГЛАВА 78


17:38 ЕСТЬ


Глаза Виктора открылись, и несколько секунд он не мог понять, что происходит. Все было неправильно. Цвета и звуки не имели смысла. Мир был коричневым, расплывчатым, странным. У него болела голова. Он сделал вдох, но вдохнул только воду через нос.


Он наклонился, кашляя, поднимая глаза и нос от реки. На мгновение он повисел вниз головой, задыхаясь. Он не знал, как долго был без сознания, но предполагал, что прошло всего несколько минут. Он быстро оценил свое тело, сгибая кисти, предплечья, ноги, пальцы ног и двигая головой, чувствуя при этом уколы боли, но его конечности действовали так, как он приказал. Серьезных травм нет.


Он отстегнул ремень безопасности, упал на потолок – теперь на пол, - уходя под воду, а затем выбираясь из разбитого окна водителя. Стекло порезало ему руки и ноги. Река текла медленно, неглубоко, глубиной в два фута. Он с трудом поднялся на ноги, отступил на шаг от перевернутого джипа, мокрая одежда прилипла к нему. Он поднял руку, чтобы защитить глаза от низкого солнца.


Виктор почувствовал острую боль в верхней части головы, когда прищурился. Он протянул руку и вытащил длинный кусок металла из своего скальпа. Кровь смешалась с водой и потекла по его лицу. Он прислонился к джипу, пытаясь прийти в себя. Его трясло, чувства разбегались по всему помещению. Он тяжело дышал. Его левая нога особенно болела в том месте, где его сбила машина, и в ответ он перенес свой вес на правую ногу. Множество мелких ударов и царапин, казалось, не причиняли такой уж сильной боли; бурлящий в нем адреналин был прекрасным сдерживающим фактором. Если он доживет до утра, он знал, что будет чувствовать себя ужасно. Он с нетерпением ждал этого чувства.


Оглядевшись, он увидел, что дальний берег реки был примерно в двадцати ярдах от него, ближняя сторона была меньше половины этого расстояния. Виктор мог видеть раздавленные кусты и небольшие согнутые деревья, тропинку, по которой джип пробился сквозь листву, прежде чем выстрелить с высокого участка берега. Металлический привкус крови заполнил его рот.


Он не мог видеть, где разбился убийца, и, возможно, он был мертв, но если Виктор выжил, то и его враг мог. Он должен был быть уверен. Ему нужно было увидеть тело. Отдохнув несколько минут, он оттолкнулся от джипа и направился к ближайшему берегу реки, пробираясь по колено в воде. Она была густой и темной от почвы и становилась все мельче по мере того, как он приближался к берегу. Он чувствовал себя голым без оружия.


Он сделал два шага вверх по илистому берегу, когда увидел русского, вышедшего из-за деревьев, полусогнувшегося, уверенные движения, Бизон в руке.


Ни одна пуля калибра 9 мм не пробила Виктора, поэтому он остановился и ждал. Русский улыбнулся Виктору и жестом пригласил его подойти. Их разделяло пять ярдов.


Русский сказал: "Тебе повезло, что ты нужен ему живым. На данный момент.’


Виктор ничего не сказал.


В каждом пикапе было по двое русских. Где был второй? Виктор приближался медленно, шаркая, делая вид, что ранен больше, чем был на самом деле. Он огляделся. Он не мог видеть дорогу сквозь деревья и растительность, но он знал, что она была там, может быть, в сотне ярдов дальше, на вершине склона. Несмотря на солнце, под навесом было темно. Три ярда.


Русский жестом велел Виктору подойти еще ближе, а сам продолжил идти вперед, морщась при каждом шаге, как будто едва мог стоять. Ему нужно было быть рядом, чтобы попробовать что-нибудь, но как только он окажется в пределах досягаемости, он знал, что приклад пистолета-пулемета ударит его по черепу. Он не контролировал свое дыхание, позволяя адреналину выплеснуться наружу, обостряя свои чувства, заряжая мышцы. Два ярда.


Еще шаг, и Виктор бросился бы в атаку, полагая, что русский воспользовался притворной слабостью – ничтожный шанс, но его единственный.


Из-за спины русского холодный голос произнес: "Никто не убьет его, кроме меня’.


Подавленные выстрелы. Двое. Двойное нажатие.


Русский подался вперед, его черты исказились от шока, страха и боли на одну секунду, прежде чем его тело обмякло, и он рухнул лицом в грязь прямо перед Виктором. Две дырки рядом в его позвоночнике, так близко друг к другу, что они соприкасались.


Не более чем в десяти ярдах от тела в подлеске неподвижно стоял Рид. Он держал "Глок" двуручным боевым захватом, целясь прямо Виктору в грудь. Рид ничего не сказал. Он и глазом не моргнул.


Виктор перевел дыхание, понимая, что он покойник. Убийство русского, возможно, было возможно, но этот враг не хотел брать его живым. С такого близкого расстояния Виктор не промахнулся бы, даже будучи раненым, и он знал, что убийца тоже не промахнется. Единственное укрытие, к которому можно было убежать, означало подойти еще ближе, чтобы укрыться за деревьями. Даже без ноги, на которой он мог бы ходить, он не подобрался бы близко. Возвращаться в реку, чтобы попытаться добраться до джипа, было бы еще более безнадежно. Даже если бы он мог каким-то образом добраться до машины, не получив пулю, что бы он сделал дальше?


Ничто не было ответом. Виктор ничего не мог сделать, чтобы остаться в живых.


Он предположил, что было что-то подходящее, чтобы быть убитым одним из его собственного вида. Норимов сказал ему, что для того, кто так старается остаться в живых, он живет так, как будто у него есть желание умереть. Если у него действительно было такое желание, оно должно было вот-вот сбыться.


Виктор шагнул вперед и выпрямился, показывая своему врагу, что он не собирается съеживаться или умолять. Это было немного, но это было все, что осталось у Виктора, пока он ждал пули в сердце или мозг. Ему не пришлось долго ждать.


Рид выстрелил.


ГЛАВА 79


17:41 ЕСТЬ


Но он не стрелял в Виктора.


Раздался звук, потрескивание растительности. Рид мгновенно развернулся к источнику звука, на девяносто градусов влево от него. Он выстрелил один раз в темноту под навесом, опустился на одно колено, уменьшая размеры своего тела и в то же время обеспечивая более устойчивую позицию для стрельбы. Выстрел снова. По нему ответили подавленным автоматным огнем, взлетела грязь, когда пули прошили землю вокруг его позиции.


Виктор, не колеблясь, двинулся, в то время как Рид был отвлечен тем, кто, должно быть, был вторым русским из пикапа. Он бросился к Риду, к мертвому русскому, к Бизону, все еще зажатому в руке русского.


Рид снова выстрелил в невидимого стрелка, и из-за деревьев донесся крик. Виктор быстро покрыл землю, но Рид уже разворачивался к нему. Виктор напрягся, ожидая удара пули, но затем он увидел, что затвор "Глока" в руке Рида вернулся на место.


Пусто.


Виктор добрался до Бизона и взял его в руки. Он прицелился, чтобы выстрелить, но Рид уже был на нем, отводя ствол пистолета в сторону, прежде чем тот успел его прицелить. Рука схватила Виктора за рубашку за долю секунды до того, как нога обвилась вокруг его ноги.


Он рухнул на землю, на спину, правая рука вытянута, кисть все еще сжимает пистолет-пулемет. Рид приземлился на Виктора, его вес выбил воздух из легких Виктора.


Из дула Бизона вырвалось пламя. Выброшенные латунные гильзы ударились о грязь. От отдачи рука Виктора затряслась и дико замахала. Рид нажал указательным пальцем Виктора на спусковой крючок. Магазин опустел чуть более чем за три секунды, последняя пуля вылетела из пистолета в ближайшую растительность.


Виктор потянулся к волосам Рида, посчитал их слишком короткими, чтобы за них можно было ухватиться, вместо этого потянулся к его глазам, но Рид уже закатывал глаза. Он поднялся на ноги в нескольких ярдах от него, и Виктор тоже поднялся.


Мгновение двое мужчин смотрели друг другу в глаза. Виктор оценивал своего противника, зная, что его тоже оценивают. У убийцы перед ним было компактное телосложение, но Виктор мог сказать, что каждый фунт был отточен для силы и скорости. Он носил короткие волосы, не заботясь о моде или стиле, не более сантиметра или двух в длину по всему телу. Слишком короткий, чтобы враг мог зажать его в пальцах, как выяснил Виктор.


Из правого уха убийцы текла кровь. Поверхностные раны на его торсе и руках, полученные, как предположил Виктор, в результате аварии, были видны там, где его рубашка была красной. Его лицо было влажным от пота, пугающе лишенным выражения, не выражающим ни гнева, ни возбуждения, ни даже решимости. Казалось, что за его глазами не было никаких мыслей или чувств.


Медленным, небрежным движением Рид запустил большой и указательный пальцы правой руки в левый рукав рубашки. Он вытащил нож из наручных ножен и плавно раскрыл загнутое лезвие.


У него был четырехдюймовый, частично зазубренный клинок крисс с гладиаторским острием. Он был матово-черным, из керамики точной обработки, прочный, как сталь, но намного легче и острее, невидимый для металлоискателей. Виктор никогда раньше не видел эту модель. Значит, сделан на заказ для эксперта.


Виктор отступил на шаг.


Они были в пяти ярдах друг от друга, достаточно далеко, чтобы Виктор сорвал с себя рубашку и плотно обернул ее вокруг левой руки. Он крепко зажал край рубашки в кулаке, чтобы сохранить ее в безопасности. Рид кивнул ему – лук убийцы – знак уважения между врагами.


Виктор не кивнул в ответ.


У него нарастала боль в пояснице, были ушибы позвонков от аварии или предыдущего падения. Становилось все хуже, но он не показал никаких признаков этого на своем лице. Рид также стоял, как будто он не был ранен и кровоточил в нескольких местах. Ни один из мужчин не проявил слабости, чтобы их противник не воспользовался преимуществом.


Рид свободно держал нож в правой руке острием вверх, большой палец располагался по центру лезвия. Он держал его на уровне груди, рука согнута в локте, ноги на ширине плеч, колени слегка согнуты, равновесие готово сместиться в одно мгновение. Виктор стоял в той же позе. Он был выше своего врага. Это не имело значения.


Он сделал еще один шаг назад, инстинктивно отступая от лезвия, но также двигаясь к реке, где вода помогла бы поддержать его ногу.


Рид бросился вперед, быстро преодолев расстояние, нанося удар снизу вверх в шею Виктора. Его скорость была невероятной. Виктор увернулся, услышав свист, когда лезвие рассекло воздух. Он использовал свое защищенное предплечье, чтобы отразить следующий удар в живот, ударив по лезвию сверху тыльной стороной запястья. Виктор ударил правой рукой, надеясь попасть в открытую челюсть своего противника.


Рид отступил назад, блокировал удар левой рукой и взмахнул ножом вверх. Виктор увидел, что это приближается, двинулся, но почувствовал, как лезвие порезало его правую руку. Нож был таким острым, что почти не причинял боли.


Они отступили в унисон, оба одинаково уязвимые друг перед другом, ни один из них не желал идти на необдуманный риск. Каждое лицо было пустой маской, бесстрастной.


Виктор обдумывал свою тактику, поскольку знал, что его противник был таким же. Возможно, у убийцы и был нож, но он не был дураком. Он не стал бы слепо брать на себя обязательства до тех пор, пока не наступит подходящий момент, и Виктор тоже. Но в их первом бою Виктор был ранен, а убийца невредим. Все, что нужно было сделать его врагу, это повторить процесс, каждый раз изматывая Виктора. Но он попробует что-нибудь еще, подумал Виктор; он не повторит ту же атаку.


Рид прыгнул вперед, высоко и широко подняв нож, занося его для дикого удара по глазам Виктора. Виктор не заглотил наживку. Он отпрыгнул за пределы досягаемости своего противника, когда рука убийцы повернулась, направляя нож вниз. Вместо того чтобы вонзиться в шею Виктора сбоку, лезвие коснулось только воздуха.


Виктор отбросил руку с ножом в сторону, пнул Рида в живот. Рид выбросил левую руку вперед, принимая удар там, где он не возымел особого эффекта.


Виктор отступил назад, его ноги теперь были под водой. Следующая атака последовала с пугающей скоростью, за ней последовало еще больше, поскольку Виктор увернулся. Рид не замедлял свой темп, продвигаясь вперед с каждым ударом, удерживая Виктора в обороне. Все усилия Виктора были сосредоточены на том, чтобы не дать острию ножа войти в его плоть. Он блокировал и уклонялся, всегда отступая. Вода доходила ему до середины голеней. Он получил удар в живот, когда Рид изменил свою атаку, а Виктор был недостаточно быстр, чтобы избежать этого.


Рана заставила Виктора поморщиться, и он проклял себя за то, что показал боль. Движение по воде замедлило его, но было легче с его поврежденной ногой. Скорость его врага также пострадала, но его рефлексы все еще были ослепительно быстрыми. Теплая кровь на животе и руке Виктора доказывает, что те рефлексы были быстрее его собственных. Порез на животе был неглубоким, но он чувствовал, как с каждым движением боль усиливается. Он не позволил бы этому замедлить его. Если он разорвал себя на части, так тому и быть.


Виктор сосредоточился на парировании, надеясь измотать своего противника, пока тот ждал возможности контратаковать. Рубашка, обернутая вокруг его руки, была разрезана в дюжине мест, но до сих пор она защищала его руку от острия ножа. Лезвие было острым, как бритва, как он и ожидал, но все равно не смогло полностью проникнуть сквозь толстые слои ткани за один раз. Но каждая атака брала свое, и, поскольку Виктор парировал, его щит медленно разрушался. Если повезет, это может продлиться еще несколько минут, прежде чем это станет бесполезным. Когда это происходило, Виктор использовал свою голую руку в качестве щита.


Рид внезапно остановился, позволив Виктору отступить на несколько шагов. Вода была почти по колено. Его враг перестраховывался, не желая продолжать безжалостную атаку и истощать свою собственную энергию. Он знал то, что знал Виктор, что защита была менее напряженной. Он мерил шагами себя, зная, что дуэль быстро не закончится. По мере увеличения усталости реакции замедлялись.


Виктор рискнул отвести взгляд от своего врага, быстро огляделся вокруг, ища что-нибудь, что могло бы ему помочь. На берегу, невидимый за деревьями, был второй русский, застреленный убийцей. Рядом с ним должен был быть пистолет-пулемет, но Виктор никак не мог до него добраться. Он тоже не мог повернуть назад. Дальний берег был слишком далеко. У него бы никогда не получилось. Если бы было темно, у него был бы шанс убежать, если бы он мог увеличить расстояние между ними, но с такой скоростью он был бы мертв задолго до этого. Кровь была скользкой на его руке и животе. Боль в спине и ноге была неослабевающей. Подумай. Думай.


Рид снова вышел вперед, делая выпады и нанося удары по талии Виктора, пытаясь засунуть нож Виктору под мышку после того, как ему не удалось подняться над ним. Виктор неловко заблокировал удар, вынужденный вывернуть предплечье так, чтобы его ладонь была направлена вверх. Он не мог рисковать, используя нижнюю часть, где артерии проходили прямо под кожей.


Виктор отразил атаку, почувствовав горячее жало, когда нож глубоко вонзился в его предплечье. Лезвие на секунду зацепилось за сложенные слои рубашки, и Виктор использовал это преимущество, чтобы броситься вперед, ударив локтем в грудь противника, надеясь сломать ребра.


Рид пожертвовал своим равновесием, перенеся весь свой вес на одну ногу, чтобы вовремя увернуться. Локоть только задел его грудную клетку. Виктор блокировал еще один удар своим защищенным предплечьем. Рубашка была испачкана красным.


Нож появился снова, как в тумане, но Виктор отбил руку убийцы левым предплечьем, получив еще один порез, когда он попытался схватить запястье правой рукой. Рид был быстрее и перехватил руку Виктора, поймав запястье его левой руки. Виктор продвинулся вперед, оказавшись в пределах досягаемости убийцы. Прежде чем Рид смог нанести ответный удар, Виктор врезался лбом в лицо своего врага.


Рид хрюкнул, отшатнулся назад, отпуская запястье Виктора. Глаза Рида наполнились слезами, из рассеченного носа потекла кровь. Он отчаянно замахнулся ножом, рассекая воздух перед собой, удерживая Виктора на расстоянии.


Виктор держался на расстоянии от смертоносного лезвия, радуясь возможности восстановить дыхание. С подбородка Рида капала кровь. Виктор сделал два тяжелых вдоха, но ему понадобился только один.


Убийца атаковал, целясь высоко. Виктор отступил в сторону и нанес удар локтем в голову Рида. Рид парировал удар левой рукой. Нож прошел сбоку от лица Виктора, в виде пореза, но Виктор низко пригнулся, чтобы избежать удара, вскакивая обратно, нанося удар правой ногой. Рид дернулся назад, уклоняясь от атаки, но не смог удержать равновесие.


Виктор отбил нож в сторону левой рукой и нанес прямой удар правым кулаком. Костяшки его пальцев соединились с челюстью убийцы, но это был скользящий удар, соскользнувший, перенаправивший силу – его враг слишком быстр.


Рид восстановил равновесие и прыгнул на Виктора, низко пригнувшись. Виктор поймал приближающуюся руку обеими руками, отклонил ее, но был вынужден отпустить и развернуться, чтобы избежать контрудара Рида. Оба мужчины отступили назад. Русло реки было твердым и каменистым под ногами.


Даже противник Виктора выглядел уставшим, его рот был открыт, он делал большие глотки воздуха с каждым вдохом. Это была битва на истощение, способности каждого были равны, ни один из них не был способен быстро закончить бой. С каждой атакой и парированием выносливость обоих истощалась, доходя до того, что усталость приводила к неизбежной ошибке. Но Виктор, у которого кровоточили обе руки, живот и ребра, знал, что при существующем положении вещей он достигнет этой стадии раньше.


Боль была невыносимой. Он больше не мог скрывать это от своего лица даже на секунду. Его руки налились тяжестью. Рубашка была изорвана в клочья, пропитана речной водой и кровью – скорее помехой, чем чем-либо еще. Виктор выпустил его и стряхнул с руки. Он подумал о том, чтобы бросить его в своего противника, но это был бы жалкий жест. Он не собирался унижать себя.


Его грудь вздымалась; рот был приоткрыт. Он сморгнул пот с глаз. Рид бросился вперед. Виктор использовал свое левое голое предплечье, чтобы заблокировать лезвие, чувствуя, как оно входит в его кожу. Рид тоже это почувствовал, и его глаза заблестели. Виктор отбросил его назад, пошел в атаку, но споткнулся, его лицо исказилось от внезапной агонии. Оба действия подделаны.


Рид снова сделал выпад, почуяв добычу, привлеченный чрезмерным рвением. Он пренебрег протоколом, перенапряг свой выпад. Виктор легко уклонился, оттолкнул лезвие правым предплечьем и ударил Рида левым кулаком в лицо.


Раздался удовлетворительный шлепок, удар отбросил Рида в сторону. Руки Рида обвисли, он был ошеломлен. Виктор изогнулся, нанося еще один сильный удар, пытаясь извлечь выгоду из смены инициативы, пока у него был шанс, но Рид уже низко присел, и Виктор понял, что его одурачили, его собственная тактика была использована против него.


Рид подскочил в пределах досягаемости Виктора, нож устремился прямо к его шее.


Виктор сделал единственное, что мог, и преградил ему путь своей левой рукой.


Он почувствовал, как острие ножа вонзилось в нижнюю часть его предплечья, разрезая кожу, мышцы и кровеносные сосуды, царапая между локтевой и лучевой костями.


Гладиаторское острие вышло прямо из другой стороны его руки, матово-черное лезвие стало совершенно красным. Капли его собственной крови брызнули Виктору в лицо. Он задыхался, изо всех сил стараясь не закричать. Его ноги подкосились.


Он схватил запястье своего врага, попытался вытащить нож, но его силы иссякли. Рид водил ножом из стороны в сторону, увеличивая размер раны, усиливая агонию. Из руки Виктора полилась кровь. Ему потребовалась вся его воля, чтобы продолжать стоять. У него ничего не осталось. Жестокая усмешка появилась на лице Рида.


Эта улыбка задела Виктора сильнее, чем лезвие в его руке. Это задело что-то глубоко внутри него, напомнив Виктору, что он еще не умер. У него был последний шанс спасти свою жизнь.


Он наклонился назад, намеренно падая.


Рид схватил Виктора свободной рукой, чтобы остановить его, удержать в вертикальном положении и пронзить, но у него не было рычага воздействия. Позволить Виктору упасть означало выпустить нож, но падение также означало, что он приземлится на Виктора сверху, смягчая собственное падение и заманивая свою добычу в ловушку под водой. Прикончить его было бы еще проще.


Рид тоже упал.


Прежде чем они упали в воду, Виктор поднял правую ногу и сумел ударить коленом в основание грудины Рида.


Виктор исчез под водой, приняв на себя боль от их совместного веса, вода смягчила падение, но каменистое русло реки усилило его. Эта сила была направлена прямо через колено Виктора и прямо в солнечное сплетение его Трости.


Рид вскрикнул, когда его диафрагму парализовало, и дыхание вышло из легких. В этот момент силы полностью покинули его.


Немедленно Виктор толкнул вверх левой рукой. Оно появилось из-под воды, и он вонзил острие ножа, торчащего из его предплечья, в незащищенную шею Тростника. Дюйм лезвия полностью вошел в плоть англичанина.


Глаза Рида расширились.


Виктор, все еще с головой под водой, крутил лезвием из стороны в сторону, крича от боли в собственной руке, когда он перерезал шею нападавшего. Рид заткнул рот. На мгновение лезвие почувствовало сопротивление. Толстые стенки сонной артерии.


Рид бросился прочь, прижимая руки к шее, но было слишком поздно.


Из раны хлынул поток крови.


Водянистое небо Виктора стало красным. Рид упал в реку, вокруг него расплескалась вода.


Виктор приподнялся и втянул драгоценный воздух. Он с трудом поднялся на ноги, придерживая проткнутую руку. Рид плыл по реке перед ним, багровое облако быстро разрасталось вокруг него, обе ладони прижаты к его горлу, отчаянно пытаясь остановить брызги крови и сделать невозможное – остаться в живых.


Виктор проигнорировал его. Нож по рукоять вонзился в его руку, кровь сочилась сверху и снизу, со всех сторон. Используя только правую руку, Виктор снял ремень и обернул его вокруг верхнего левого бицепса так туго, как только мог. Он продел металлическую защелку сквозь кожу, чтобы проделать новое отверстие для ее крепления.


Было бы самоубийством вытаскивать нож, поэтому он оставил его на месте. Пояс мог бы помочь, но это была лишь временная передышка. Судя по скорости, с которой это выходило, большинство, если не все, основных кровеносных сосудов в его руке были разорваны. При его весе и с одним поясом в помощь, Виктор подсчитал, что у него было меньше получаса, прежде чем он истечет кровью до смерти. Он, вероятно, не смог бы ходить через пятнадцать минут, двадцать, если ему повезет.


Рид издавал квакающий звук, изо рта у него пузырилась кровь. Его лицо было белым, кровь яркой, почти черной на фоне его кожи. Он посмотрел на Виктора, не моргая. В его глазах не было ни страха, ни ненависти, просто холодное принятие своей судьбы. Виктор задавался вопросом, что выдадут его собственные глаза, когда в конце концов придет его очередь. Он в последний раз отвернулся от Рида и подумал о Ребекке.


Он прошел вброд по воде и поднялся на берег, нетвердо держась на ногах. Он пробирался сквозь деревья, следуя по тропинке, проложенной джипом, пока не увидел пикап русского, припаркованный вдоль дороги. Он, спотыкаясь, направился к нему. Ключи все еще были в замке зажигания.


Взгляд Виктора метался между аналоговыми часами на приборной панели и дорогой впереди, пока он ехал обратно в город. В идеале ему нужно было уехать как можно дальше, прежде чем отправиться в больницу, желательно за пределы страны. Но не было времени. Он бы истек кровью за рулем, если бы попытался.


Он ехал с тяжелыми веками, чувствуя, что все холоднее и холоднее. Он зевал, когда подъехал к больнице Танга. Он почувствовал, что уходит, когда ввалился в отделение неотложной помощи. Его приветствовал короткий крик.


Рука медсестры схватила его за правую руку и потащила по коридору. Он опустился на колени, изо всех сил стараясь не отставать от нее. Она кричала и задавала ему вопросы. Он не мог понять, что она говорила. Затем он услышал английский, и каким-то образом Виктору удалось заставить свой рот работать, и он выкрикнул свою группу крови так громко, как только мог. Он бы упал, но невидимые руки подняли его на ноги. Его зрение ухудшалось, когда он лег на кровать. Вокруг него были другие люди, больше медсестер, возможно, врачей.


Он услышал скрип колес.


ГЛАВА 80


Dar Es Salam, Tanzania


Среда


12:03 ЕСТЬ


Сайкс делал все, что в его силах, чтобы сохранить невозмутимый вид, но он знал, что у него ничего не получается. Он почти не спал в течение двух дней, но был слишком напряжен, чтобы чувствовать усталость. Несмотря на то, что в здании были отличные кондиционеры, Сайкс пытался не обращать внимания на сырость, скопившуюся у него под мышками.


После катастрофы в отеле Сайкс сбежал из страны, пересекая северную границу с Кенией. Он прокручивал варианты в голове, закидывая антациды в горло, и периодически его рвало, когда они заканчивались. В конце концов он понял, что у него не хватит смелости для жизни в качестве беглеца или ноу-хау, чтобы продержаться таковым.


Если бы он действительно постарался, был небольшой шанс, что он смог бы разобраться во всем настолько, чтобы пережить неизбежные последствия. Но Рид был в отеле Сайкса. Он был уверен в этом. Человек, который застрелил Вичмана. И единственным объяснением того, что Рид был там, было то, что Фергюсон послал убийцу убить Сайкса. Этого было достаточно, чтобы изменить приоритеты Сайкса. Разбогатение и его карьера явно отошли на второй план после того, как он остался в живых.


Он сдался в посольстве и с тех пор находился под стражей в ЦРУ. Десять минут назад его вывели из его комнаты в офис агентства в подвале комплекса посольства.


Сайкс молча стоял перед Проктером, который сидел за столом на стуле, явно слишком маленьком для него. Прошло десять секунд. Двадцать. Проктер увидел, что ему трудно начать.


‘Не хотите ли присесть?" - спросил он.


‘Я хотел бы встать, если вам все равно, сэр’.


‘Это твои ноги’.


Сайкс держал руки сцепленными за спиной. Он сделал бы это с некоторым достоинством. На самом деле, напомнил он себе, это было, пожалуй, единственное, что у него осталось. Сайкс говорил без паузы почти тридцать минут. Он начал только с основных моментов: Фергюсон приходит к нему с планом; он соглашается; вербует Кеннарда и Самнера; использует Самнера, чтобы нанять Тессеракта и идентифицировать его через подставные задания; заставляет Хойта нанять Стивенсона; скрывает денежный след через Сейфа и Олимп; использует информацию, предоставленную Кеннардом, чтобы помочь Тессеракту убить Озолса; попытка команды Стивенсона убить Тессеракта; отправка Макклюри за Тессерактом, когда Стивенсон потерпел неудачу; отправка Рида убить Кеннарда, Хойта, Сейфа, Самнера и Тессеракта; мысль, что Рид добился успеха на Кипре; расшифровка флэш-накопителя, обнаружение и восстановление ракет; и как все пошло не так.


Когда он закончил, Проктер казался слишком спокойным, учитывая то, что Сайкс только что сказал ему.


‘ И, ’ начал Проктер, ‘ целью его крайне незаконных действий, приведших к большому количеству смертей, была продажа ракет "Оникс" тому, кто больше заплатит?


‘Да’, - признал Сайкс. ‘Мы сделали это ради денег’.


‘Ладно, хорошо’. Проктер, казалось, был доволен его сотрудничеством. ‘И вы были вовлечены в эту операцию с самого начала, не так ли, мистер Сайкс?’


Сайкс знал, что ему придется туго. И он это заслужил.


‘Я был инструментом с самого начала’.


‘Я ценю твою честность. Я, конечно, могу понять, как это трудно для тебя.’


Что происходило? Он только что услышал сочувствие? Проктер, очевидно, готовил его к убийственному удару.


‘Теперь, ’ продолжил Проктер, - возможно, вы удивитесь, узнав, что я уже знал многое из того, что вы мне только что рассказали’.


Что-то взорвалось в животе Сайкса. ‘Как?’


‘Как - не имеет значения. Что действительно важно, так это то, что ты пришел добровольно. Если бы я был вынужден привести тебя сюда неохотно, этот разговор был бы определенно более неприятным. Расскажи мне больше о том, что произошло в понедельник.’


У Сайкса пересохло в горле. Он рассказал о Дальвеге и Вихмане, о возвращении ракет с затонувшего фрегата и их возвращении в отель, о разговоре с Фергюсоном. "Вот тогда-то все и пошло наперекосяк’. Он объяснил все так, как помнил.


Проктер все воспринимал молча и время от времени кивал. Когда Сайкс закончил, Проктер спросил: ‘Почему Тессеракт был за городом, в отеле?’


Сайкс покачал головой. ‘Единственное, о чем я могу думать, это то, что он шел за мной’.


‘Но как он вообще узнал о тебе?’


‘Каким-то образом Самнер пронюхал, что она была целью, и избегал Рида. Затем она объединилась с Тессерактом, чтобы преследовать меня и Фергюсона. Я думаю, она поняла, кем мы были. Я не знаю как.’


Проктер на мгновение замолчал, затем начал задавать вопросы. Много вопросов. Ответил Сайкс. Все кровавые подробности. Он опустил тот факт, что видел Рида в Танга, поскольку это не принесло бы никакой пользы, если бы Проктер узнал, что причиной признания Сайкса было то, что Фергюсон хотел его смерти. Если эта информация всплывет позже, так тому и быть, но сейчас Сайкс хотел чувствовать, что он не так низко, как Фергюсон, стоит на лестнице предателей и подонков.


‘Вы заполнили очень много пробелов в этом грязном и презренном деле, ’ сказал Проктер, ‘ и за это я вам очень признателен. Тем не менее, вы сознательно занимались преступной деятельностью, которая предусматривает самые суровые наказания, разрешенные законом.’


‘Я понимаю это, сэр. И я принимаю последствия.’


Было приятно чувствовать себя благородным, хотя бы на несколько минут.


‘Но, ’ продолжил Проктер, - было видно, что вы виновны не более чем в подчинении приказам. Фергюсон был зачинщиком этого нелепого беспорядка, а ты жертвой его безумия.’ Сайкс не был уверен, что ответить, поэтому не стал. ‘Я вижу, что у вас не было желания проводить эту операцию, но вы оказались в безвыходной ситуации. Фергюсон был вашим начальником, героем этой организации. У тебя не было выбора, кроме как сделать так, как тебе было сказано, и я могу это оценить.


‘С первого дня мы учим вас повиноваться своим начальникам, выполнять приказы, которые вы можете не понимать, потому что вы не всегда располагаете полными фактами. И вы должны подчиняться им в точности, даже если вы с ними не согласны. Потому что, если вы этого не сделаете, вы можете уничтожить что-то огромной важности.’


Если Сайкс не ошибся, в конце очень темного туннеля появилась вспышка света.


Проктер продолжил: ‘Лояльность, которую вы продемонстрировали своему начальнику, заслуживает похвалы. Но теперь ты должен выбрать, в чем заключается твоя истинная преданность. В агентство или к своему наставнику?’


Раздумий не было ни секунды, но Сайкс мысленно сосчитал до десяти, чтобы создать впечатление, что выбор был нелегким. Он почувствовал, что пауза прекрасно продемонстрировала внутренний конфликт, который предположительно был внутри него.


‘Я предан этому агентству, сэр’.


Проктер торжественно кивнул. ‘Я очень рад, что ты это сказал. Действительно, очень рад. Потому что мне нужна твоя помощь.’


‘Я не уверен, что понимаю.’


‘Большая часть того, что вы мне рассказали, не может быть подтверждена, не так ли?’


Сайкс на мгновение задумался. ‘Нет, сэр’.


‘И в этом-то и загвоздка’.


‘Я все еще не уверен, что понимаю.’


‘Это твое слово против слова Фергюсона’.


Сайкс кивнул. ‘Да, сэр’.


‘И его слово стоит больше, чем твое собственное’.


Мысль о том, что Фергюсон выйдет сухим из воды, заставила его кровь вскипеть, но его слова прозвучали жалко, а не сердито. ‘Это несправедливо—’


Справедливо или нет, такова ситуация. Значит, мы должны быть умными, не так ли?’


Сайкс был сбит с толку. ‘Да, сэр’.


Фергюсон не будет в курсе того, что происходит, и он также не узнает, что ты мне рассказал. Итак, я хочу, чтобы ты сделал вот что. Я хочу, чтобы ты вел себя как обычно и делал то, что тебе говорит Фергюсон. Просто запиши это. ’ Проктер встал и положил ладони на стол. ‘Мне нужны доказательства, достаточно доказательств, чтобы взять Фергюсона за горло так крепко, что даже он не сможет освободиться. Нам нужно, чтобы дело против Фергюсона было настолько ошеломляющим, а обвинения настолько серьезными, чтобы невозможно было сохранить это в тайне. Люди должны знать, что произошло.’


Сайкс начинал понимать. Проктер отчаянно пытался убедиться, что это не было замято под ковер.


‘И привлечение Фергюсона к ответственности будет означать, что я смогу забыть о любых неблагоразумных действиях, которые вы совершили до этого момента", - продолжил Проктер. ‘Я не забуду тех людей, которые помогли в этом процессе. Но я не хочу давить на тебя, заставляя делать что-то, чего ты не хочешь делать.’


Сайкс выпрямил спину, зная, что он уже мог собрать более чем достаточно доказательств, чтобы забить гвозди в крышку гроба Фергюсона. Было бы приятно сделать это. Сайкс внутренне улыбнулся. Он знал, что задумал Проктер, хитрый ублюдок. Проктер был бы крестоносцем, который очистил – нет, очистил – ЦРУ от коррупции, который показал, что один из величайших героев организации прогнил насквозь. Такого рода достижения привели бы его прямиком в режиссерское кресло всего через несколько лет. После этого, кто знал? Проктер посещал места, в этом можно было не сомневаться. И если бы Сайкс продолжал быть таким же умным, каким он себя считал, он бы тоже пошел туда. У Сайкса был план.


‘Я хочу все исправить", - сказал он, и он имел в виду именно это.


Проктер улыбнулся. ‘Рад за тебя’.


ГЛАВА 81


13:13 ЕСТЬ


‘Как ты себя чувствуешь, Антонио?’


Альварес выдохнул немного воздуха и, в ответ, поднял свою перевязанную правую руку настолько, насколько позволяла боль. В его организме было несколько таблеток, и они сняли большую часть напряжения.


‘Мне сказали, что рана должна хорошо зажить", - сказал Проктер.


‘Хотя в ближайшее время подавать не буду’.


Проктер вошел в гостиничный номер, и Альварес закрыл за ним дверь. Изначально комната была не особенно большой, но теперь, когда Procter занял значительную часть доступного пространства, в ней стало определенно тесно.


‘Ты знаешь, сколько крови ты потерял?’


Альварес покачал головой. ‘Нет, но я готов поспорить, что теперь я наполовину африканец’.


Одной рукой Альварес отодвинул свою сумку в сторону и сел на односпальную кровать в номере. Сумка была маленькой и содержала только немного грязного белья и несколько личных вещей Альвареса. Одежда, которая была на нем, была куплена для него, когда он провел большую часть ночи на больничной койке. Его доставили в столицу Танзании на вертолете посольства и предоставили гостиничный номер для отдыха.


‘Но тебе повезло, что ты не отделался чем-то похуже", - сказал Проктер, его тон заметно посерьезнел. ‘Вот так уходить в одиночку. О чем ты думал?’


‘У меня было не так уж много времени, чтобы подумать’.


Проктер нахмурился. ‘Как офицер ЦРУ, вы, вероятно, должны были ответить по-другому’.


‘Я под кайфом от обезболивающих’.


Проктер показал несколько зубов. ‘Тогда я оставлю это без внимания’.


Альварес ничего не сказал. Он потянулся к прикроватному столику и схватил бутылку минеральной воды. Он переложил бутылку в правую руку, чтобы левой открутить крышку, но вода в бутылке была влажной от конденсата и слишком скользкой в его ослабленной хватке.


‘Позволь мне достать это для тебя", - предложил Проктер, подходя ближе.


Альварес держал бутылку подальше от Проктера. ‘Я понял это’.


Он прижал бутылку к груди и, благодаря дополнительной поддержке, сумел снять крышку. Он сделал маленький глоток и поставил стакан обратно.


‘Не так хочется пить, как ты думал?’ - Спросил Проктер.


‘Думаю, что нет’.


‘Знаешь, - сказал Проктер, ‘ часть меня хочет накричать на тебя своим длинным ртом за неподчинение моим командам’.


‘Так почему бы тебе этого не сделать?’


‘Потому что я не уверен, что это было бы просто проявлением эгоизма. В конце концов, ты проделал хорошую, хотя и нетрадиционную, работу.’


‘У нас не было ракет’.


Проктер пожал плечами. ‘Во второй раз, когда был убит Озолс и пропал диск, мы бы никогда не получили эти ракеты. Это было проигранное дело с самого начала, независимо от того, что звучало из уст Чемберса.’


Альварес потер плечо.


Проктер продолжил: ‘Ты помешал кому-либо еще заполучить их. Это самое важное.’


‘Статус-кво сохраняется?’


‘Это то, чем мы занимаемся’.


‘Что происходит с Фергюсоном и Сайксом?’


Сайкс сдался полиции. Он пойдет на сделку, поможет делу против Фергюсона.’


‘Когда Фергюсон собирается сообщить хорошие новости?’


Проктер на мгновение задумался над своим ответом. ‘Это потребует еще немного работы. Но не волнуйся, он получит по заслугам. ’ Он протянул руку за водой. ‘Возражаешь?’ Альварес покачал головой, и Проктер сделал большой глоток. ‘И не думай о том, чтобы снова выступать в одиночку", - сказал он после того, как снова завинтил крышку. ‘Я не буду таким милым парнем в следующий раз, когда ты выкинешь такое дерьмо’.


Альварес снова наполовину поднял руку. ‘Не смог бы, даже если бы захотел’.


Проктер внимательно посмотрел на него. ‘Но ты хочешь этого?’


Альварес на мгновение задумался, затем покачал головой. ‘Одного раза было достаточно’.


‘Хорошо. Потому что тебе придется какое-то время посидеть за письменным столом. Отчасти потому, что тебе нужно время на исцеление, а отчасти потому, что я хочу, чтобы все видели, как я тебя отчитываю. У агентства нет времени на индивидуалистов.’


Альварес кивнул.


‘Во сколько у тебя вылет?’ - Спросил Проктер.


Альварес повернул запястье, чтобы посмотреть на часы. ‘Скоро’.


‘Убедись, что ты в деле’.


‘Я сделаю’.


‘Что ты собираешься делать, когда вернешься?’


‘Нормальная штука. Приготовьте барбекю, сходите на игру в бейсбол. Посмотри на моего ребенка.’


‘Звучит заманчиво", - сказал Проктер.


ГЛАВА 82


Москва, Россия


Среда


14:11 по московскому времени


Полковник Геннадий Анисковач проходил по коридорам штаб-квартиры СВР и с контролируемым количеством гнева признал, что его лицо теперь привлекает больше поврежденных взглядов, чем когда оно было красивым. Секретарша Прудникова, которая раньше всегда смотрела на него с наглой тоской и вожделением, отвела глаза, когда он подошел к ее столу. Анисковач подождал, пока она объявит о его присутствии по внутренней связи, и, несмотря на причиненную боль, одарил ее своей лучшей улыбкой, когда она, наконец, взглянула в его сторону, прежде чем он вошел в кабинет Прудникова.


Директор читал какой-то отчет и не поднял глаз. Не было никакой светской беседы. Анисковач знал, что он исчерпал это особое удовольствие. В конце концов Прудников отложил отчет в сторону. Он отрегулировал его так, чтобы он был перпендикулярен его столу.


Он налил себе стакан воды и сделал глоток. ‘Мое горло охрип от количества объяснений, которые я был вынужден сделать от твоего имени. Как вы можете ожидать, ГРУ, в частности, не совсем в восторге от того, что четверо награжденных членов наших спецподразделений погибли и что еще трое были ранены во время операции, о которой мы им ничего не сказали – операции, которую они должны были провести в первую очередь.’


Он потер лоб, прежде чем поднять взгляд, серые глаза сузились. ‘Я не ценю, что вы снова поставили меня в такое положение. Я сделал, как вы просили, и дал вам задание вернуть эти ракеты, в то же время предоставив вам шанс восстановить свою подмоченную репутацию. И что же вы делаете? Ты ответственен за еще больше смертей; ты создаешь для меня еще больше проблем. А ты даже не вернулся с горстью болтов.’


‘Я хотел бы напомнить вам о непредвиденных обстоятельствах, которые помешали выполнению миссии", - спокойно ответил Анисковач. ‘И все же мне удалось успешно уничтожить ракеты и, следовательно, лишить Америку возможности приобрести нашу технологию’. Анисковач стоял, выпрямив спину. ‘И я выражаю свои самые искренние сожаления по поводу гибели людей, сэр’.


Глава СВР ухмыльнулся. ‘Даже ты не можешь заставить это звучать искренне, Геннадий. Хотя другие могут не замечать твоего обаяния, меня не так легко ввести в заблуждение. Я говорил с солдатами в госпитале, и я знаю, что произошло на самом деле. Вы не имели никакого отношения к уничтожению ракет. Это было всего лишь удачное совпадение, так что не пытайтесь претендовать на похвалу. Я всегда знал, что ты безжалостен, но теперь я знаю, что у тебя нет совести, даже когда хорошие люди умирают, служа твоим амбициям. Если бы это зависело только от меня, я бы вышвырнул тебя из организации или, по крайней мере, посадил бы за письменный стол до конца твоей карьеры, где ты больше не смог бы причинить вреда.’


‘ Сэр, я...


‘Тишина’. Прудников махнул рукой. ‘Не изливай на меня свои лощеные слова. В этом нет необходимости. Я говорю это честно: ваша способность извлекать выгоду из собственных ошибок чрезвычайно впечатляет. Даже в свои лучшие годы я не верю, что смог бы вывернуться из рыбацкой сети так же хорошо, как ты.’


‘Я не понимаю’.


‘Я уверен, что ты не понимаешь. Но, похоже, ГРУ не было единственным получателем информации, касающейся операции в Танзании. То, что мы почти уступили американцам наши ракетные технологии, вызвало рябь в бассейнах власти над моей головой. Это был особенно умный ход с вашей стороны - сообщить о случившемся тем, кто не знает ничего лучшего, чтобы иллюзия успеха могла защитить вас от вашей неудачи. По крайней мере, я должен уважать твое коварство.’


Анисковач изначально планировал выглядеть шокированным новостями об утечке, но теперь предпочел оставаться бесстрастным. Казалось, не было особого смысла изображать невежество.


‘Есть много людей, которых интересуют только заголовки, которые чрезвычайно довольны вашими действиями. Уже готовятся пресс-релизы, чтобы похвастаться нашей победой.’ Прудников вздохнул. ‘Настоящий герой, не так ли?’


‘Я выполняю свой долг так хорошо, как могу’.


Прудников горько рассмеялся и откинулся на спинку стула. ‘Похоже, что ваши акции резко выросли и что у вас появились новые друзья в Кремле, друзья, которые сообщают мне, что вы сделали так, чтобы Россия гордилась вами, друзья, которые сообщают мне, что это ослабило бы саму нашу нацию, если бы я понизил уровень ваших обязанностей. По-видимому, жизни четырех выдающихся солдат, четырех настоящих героев, это лишь небольшая цена за сохранение нашего превосходства в ракетном оружии. Меня проинструктировали, что я должен поздравить тебя, даже наградить.’


Полковник СВР старался не выглядеть слишком довольным собой. Все шло даже лучше, чем он ожидал.


‘Благодарю вас, сэр’.


‘Нет необходимости благодарить меня, Геннадий, когда это было полностью твоих рук дело. Поэтому любая благодарность, которую вы получаете, должна быть направлена исключительно на вас самих.’


‘Тогда я благодарю себя’.


Глаза Прудникова сузились до щелочек. ‘Твое высокомерие станет твоим падением’.


‘Возможно, - начала Анисковач, ‘ но до сих пор любое высокомерие было более чем оправдано. Нет причин предполагать, что оправдание не должно продолжаться. В этом случае уверенность была бы более точным выбором слова. Сэр.’


Прудников, демонстрируя взгляд, полный чистого презрения, долгое время рассматривал Анисковача. Он не возразил, и Анисковач воспринял его молчание как знак уступки в словесной баталии. В конце концов глава СВР поправил очки и прочистил горло. ‘Поскольку я не могу понизить тебя, ’ сказал он, ‘ я могу также использовать тебя. Вам предстоит продолжить охоту на убийцу генерала Банарова. Надеюсь, в этом вопросе вы уже достигли пределов возможного ущерба, который вы могли нанести. Знаем ли мы о нем что-нибудь еще?’


Анисковач не рассказала Прудникову в полном объеме о том, что произошло в Танзании, и полностью умолчала о причастности убийцы Банарова. Такая информация была слишком ценной, чтобы оставлять ее до наиболее подходящего момента. На данный момент, однако, одна незначительная деталь, чтобы успокоить Прудникова, не помешала бы.


‘Ну,’ Анисковач начал с тщательно отмеренного количества драмы. ‘В этом отношении у нас произошло очень интересное развитие событий’.


ГЛАВА 83


Tanga, Tanzania


Среда


16:50 ЕСТЬ


Когда Виктор проснулся, его тошнило, но он заставил себя оценить свое окружение, как только позволило сознание. Он лежал на больничной койке, его окружала москитная сетка. Его зрение было размытым, но оно было ярким, дневным. Над головой гудел потолочный вентилятор. Комната была маленькой. Он был один.


Казалось, каждый дюйм его тела болел. Повсюду были синяки. Раны по всему его телу были перевязаны. Кольцо бинтов было туго обернуто вокруг его живота, но сильнее всего было перевязано левое предплечье. Ничего не было в шинах или гипсе, поэтому он знал, что сломанных костей нет, но, опасаясь повреждения сухожилия, он осторожно согнул левую руку. Он поморщился от боли, но все его пальцы, казалось, двигались правильно. Он надеялся, что не будет никаких долговременных повреждений. Если бы он вернулся в Европу, он бы обратился к специалисту, просто чтобы быть уверенным.


Он чувствовал слабость; было трудно сидеть прямо. Он предположил, что страдает от побочных эффектов любых обезболивающих и успокоительных, а также от полученных травм. Он откинул москитную сетку в сторону. Поскольку внутри него не было трубок, он вывернул ноги из-под одеяла, и подошвы его ступней коснулись прохладного пола.


Он не знал, почему он был в отдельной палате, а не в палате, возможно, просто из-за цвета его кожи. Стоять было усилием, и он медленно подошел к окну. Выглянув, он увидел, что находится на втором этаже, не более чем в пятнадцати футах от земли. Недалеко, но в его нынешнем физическом состоянии он сомневался, что сможет выдержать собственный вес, не говоря уже о лазании. Окно было потенциальным путем к отступлению, а не его первым выбором выхода.


Ему пришлось бы быть осторожным, когда он решил уйти. Если бы он ускользнул незамеченным, это могло бы вызвать переполох; воспоминания людей были бы острее, если бы вопросы о нем задавали позже. Если бы он не торопился, выписался без происшествий, то, если бы кто-нибудь пришел задавать вопросы, никто бы на самом деле не вспомнил его, кроме его расы и ран. После того, как он уходил, он возвращался и платил стажеру, чтобы тот украл его записи.


Ему нравилось ощущение солнца на своей коже. Было хорошо быть живым, лучше, чем он мог себе представить. Но он не был в безопасности. Он был удивлен, что возле его комнаты не было охраны. Возможно, власти Танзании не знали о его роли в убийствах предыдущей ночи. Он понял, что его чувство времени было отключено. Он не знал, какое сейчас время суток и сколько времени прошло с той поножовщины в реке. Он помнил, что просыпался раньше, может быть, дважды, но не мог вспомнить никаких деталей. Он надеялся, что это было только на следующий день.


Дверь открылась, и он быстро обернулся, чтобы увидеть входящего доктора. Виктор едва мог видеть лицо, его глазам было трудно сфокусироваться. Доктор был высоким и полным. Белый. На вид ему было за пятьдесят.


‘Как ты себя чувствуешь?’


У него был странный акцент. Виктор не мог вспомнить это.


"Сонный", - был его ответ.


Доктор казался взволнованным. ‘Тебе следует отдыхать’.


‘Как долго я здесь нахожусь?’


‘Почти два дня’.


Виктор знал, что ему повезло, что люди, которые имели значение, еще не знали, что он был здесь после столь долгого времени. Но любое дальнейшее время, проведенное в больнице, давало любым врагам больше шансов обнулить его позицию. Ему нужно было уйти, сейчас же, невзирая на то, что он вызвал переполох. Виктор открыл шкаф возле кровати и нашел кое-что из своей одежды.


"Мне нужно идти", - сказал он.


‘Я хотел бы поговорить с тобой, прежде чем ты это сделаешь’.


‘У меня нет времени’.


‘Вы совершенно уверены?’


Было что-то в тоне, что заставило Виктора поднять глаза. Лицо начало приходить в фокус. На лице доктора появилось любопытное выражение. Его белая шерсть выглядела безупречно. В кармане не было ручек, на шее не было стетоскопа, никаких документов.


Виктор перестал одеваться. ‘Кто ты?’


‘Я не доктор’.


‘Я сам до этого додумался’.


Человек, который не был врачом, улыбнулся. ‘Я был бы разочарован, если бы ты этого не сделал’.


‘Если ты здесь, чтобы убить меня, ты ждал слишком долго’.


‘Ты думаешь, я убийца?’ Он рассмеялся про себя. ‘Вряд ли’.


‘Тогда кто ты?’


‘Думай обо мне как об администраторе’.


Виктор продолжал одеваться. "Акцент необходим?" - спросил я.


‘Так-то лучше?’ Американец.


‘Где твой запасной вариант?’


‘У меня их нет’.


Ложь.


‘Тогда что мешает мне убить тебя?’


‘В твоем нынешнем физическом состоянии, я думаю, даже тебе было бы трудно с этим справиться. Но, что более примечательно, то же самое, что помешало бы мне сделать то же самое.’ Администратор указал через дверное окошко на коридор снаружи, полный пациентов и персонала больницы – уборщика, медсестер. Свидетели. ‘Я просто хочу поговорить’.


‘Мы разговариваем", - сказал Виктор. ‘У тебя есть время, которое требуется мне, чтобы одеться’.


‘Тогда я буду краток’.


Виктор все это время не сводил взгляда с администратора. Он не мог видеть признаков того, что он был вооружен. ‘Пожалуйста, сделай’.


‘Я здесь, потому что мы можем помочь друг другу’.


‘Как?’


‘Мы оба хотим одного и того же’.


‘Что именно?’


‘Это должно закончиться’.


‘ И?’


‘Я могу сделать так, чтобы это произошло’.


‘Почему?" - спросил Виктор, искренне заинтригованный.


‘Пусть вас не вводит в заблуждение приятная внешность", - сказал администратор. ‘Я действительно не очень хороший человек’.


‘Меня не одурачили", - сказал Виктор. ‘И ты не ответил на мой вопрос’.


‘У меня свои причины. Но весь этот беспорядок никогда не должен был быть создан. Я хочу с этим разобраться.’


Все начинало обретать смысл. ‘И кого именно ты представляешь?’


‘Правительство Соединенных Штатов Америки’.


‘Я в этом очень сомневаюсь", - сказал Виктор.


‘Я представляю США по-своему’, - поправил администратор.


Пустота заговорила на мгновение, и администратор достал предмет из кармана брюк и бросил его Виктору. Он поймал его правой рукой. Нож убийцы. Виктор медленно развернул его. Его левое предплечье пульсировало.


‘Это довольно особенное оружие", - сказал администратор. Сделанный на заказ. Никакого металла. Керамический клинок, фурнитура из углеродного волокна, гладиаторское острие, кромка крисс.’


"Ты знаешь свои ножи", - сказал Виктор.


‘Я не всегда был кабинетным жокеем", - бесстрастно объяснил администратор. ‘Что случилось с человеком, который ударил тебя этим ножом?’


Виктор убрал клинок. ‘Я нанес ему ответный удар’.


На мясистых губах администратора появилась улыбка. Виктор пошел, чтобы вернуть нож, но в его сторону была поднята ладонь. ‘Оставь это себе. Тебе от этого больше пользы, чем мне.’


Виктор держал его в руке. ‘Поскольку ты проявляешь великодушие, ’ сказал он, ‘ у тебя не найдется сигареты?’


Администратор покачал головой. ‘Возможно, я смогу достать один для тебя’.


‘Забудь об этом", - сказал Виктор через несколько секунд. ‘Думаю, я только что уволился’.


"Рад за вас", - сказал администратор. ‘Итак, твой ответ "да"?"


‘Это возможно. Но это не единственная причина, по которой ты здесь, не так ли?’


Администратор улыбнулся. ‘Очень проницательный. Ты прав; есть кое-что еще, чего я хочу. Я хотел бы воспользоваться вашими услугами. Время от времени.’


‘Я подумываю о завершении карьеры’.


‘Я бы надеялся, что ты передумаешь’.


‘Зачем тебе нужен кто-то вроде меня на службе?’


‘Мой коллега совершил ошибку, используя тебя как расходный материал. Я признаю, что твой потенциал намного выше.’


‘Мое эго не нуждается в массировании’.


‘Как бы то ни было, бывают моменты, когда необходимо иметь возможность выполнять деликатные задания на субподряде вне дома. Использование обычных каналов для выполнения работы не всегда является наиболее эффективным использованием времени или ресурсов. Особенно когда эта работа, технически говоря, незаконна.’


"У тебя, должно быть, есть контактные данные тысячи таких, как я. Зачем тебе еще один?’


‘Потому что эти люди существуют, а ты нет. Несмотря на все, что произошло за последние две недели, у вас по-прежнему есть ваша анонимность, а также ваша жизнь. Агентство по-прежнему ничего о тебе не знает; никто не знает. Это определенное достижение.’


‘Ты все равно нашел меня’.


‘Не такая уж и сложная задача после понедельника. Но, даже в этом случае, я не знаю, кто ты, и сомневаюсь, что когда-нибудь узнаю. Я рассматриваю прошедшие две недели как твое интервью. Ты доказал, что обладаешь исключительной квалификацией для должности, которую мне нужно занять.’


‘Мне очень повезло’.


‘Я не верю в удачу. Я тоже не верю, что ты это делаешь.’


‘И как бы это сработало?’


‘Ты не будешь выполнять никакой другой работы, кроме той, которую делаешь для меня. Эти контракты будут исходить непосредственно от меня или моего партнера. И это все. Все просто.’


Выражение лица Виктора ничего не выражало. ‘Я знаю, что ты получаешь от этого, но какую выгоду получаю я?’


‘Деньги, конечно’.


‘Ты еще не знаешь, какой у меня гонорар. Думаю, я собираюсь увеличить свои ставки.’


Администратор ухмыльнулся. ‘Я уверен, что мы сможем позволить себе тебя’.


‘Что еще я получу, кроме денег?’


‘Иммунитет. Мы можем помочь вам избежать любых ненужных осложнений с другими странами. Французы все еще заняты твоими поисками после Парижа, и я уверен, что швейцарцы тоже хотели бы задать несколько вопросов. И давайте не будем говорить о русских.’


‘Ты делаешь убедительную подачу’.


Администратор продолжил. ‘Самое главное, если ты будешь точно следовать инструкциям и не будешь выставлять себя напоказ, я смогу убедиться, что никто по мою сторону Атлантики тебя тоже не побеспокоит’.


‘Что, если я скажу "нет"?"


‘Я не верю, что ты это сделаешь’.


Виктор выдержал его взгляд, точно зная, что произойдет, если он скажет "нет". Широкоплечий уборщик, который пытался выглядеть занятым в коридоре снаружи, должно быть, полез в свой слишком чистый ящик для инструментов за чем-то другим, кроме отвертки.


"Хорошо", - сказал он. ‘Я принимаю’.


‘Я так и думал, что ты это сделаешь’.


"При одном условии", - добавил Виктор.


‘Назови это’.


‘Мне нужен человек, который это начал. И это не подлежит обсуждению.’


В лице администратора почти ничего не изменилось. ‘Я думал, ты мог бы сказать что-нибудь на этот счет. Ты можешь забрать его. ’ Он достал конверт из своего блокнота и положил его на край кровати. Я свяжусь с тобой через пару недель, как только у тебя будет время отдохнуть, чтобы мы могли обсудить, как действовать дальше.’


Когда администратор был почти у двери, Виктор заговорил. ‘Есть кое-что еще’.


‘Мне было интересно, когда вы собираетесь спросить.’ Администратор остановился и повернулся к нему. ‘Ты хочешь знать, что было на той лодке, не так ли? Ты хочешь знать, из-за чего все это было.’


Виктор не оглядывался. ‘Меня это меньше всего волнует. У меня никогда не было.’


Широкий лоб администратора сморщился, и он скрестил руки на груди. ‘Тогда что это?’


‘Там была женщина’. Виктор был у окна. ‘Ребекка’.


‘Ребекка Самнер", - сказал администратор с очевидным любопытством в голосе. ‘Она была убита на Кипре’.


‘Это верно", - медленно сказал Виктор.


‘Итак, что ты хочешь знать о ней?’


Яркий солнечный свет согревал лицо Виктора.


‘Все’.


ГЛАВА 84


17:02 ЕСТЬ


Администратор закрыл за собой дверь и пошел по оживленному больничному коридору. Он убедился, что не смотрит на уборщика, задержавшегося рядом с комнатой Тессеракта. Простой кивок был бы сигналом для его человека войти и казнить раненого убийцу, а Роланд Проктер не хотел, чтобы его нового сотрудника убили без необходимости.


Обнаружить Тессеракт было относительно просто. После того, как Сайкс закончил инструктаж Проктера, он использовал местные ресурсы для проведения поиска. Это не заняло так много времени. В городе было не так много недавно госпитализированных белых парней.


Проктер подумал о Фергюсоне. Все это случилось из-за того, что старый ублюдок недостаточно похлопал по спине за то, что он делал свою работу двадцать лет назад. Это не было оправданием становиться предателем ради нескольких миллионов. Это был печальный конец карьеры некогда прекрасного человека. Проктером двигали не деньги; он хотел власти. Власть могла купить все, что могли деньги, а также все, чего она не могла.


Он вышел из больницы в отличном настроении. В течение нескольких коротких дней он собрал бы дело против Фергюсона, настолько убедительное, что даже писаки с Холма не смогли бы спрятать его под ковер. Благодаря тщательной утечке информации в прессу, Проктер позаботился о том, чтобы его лицо видели за каждым завтраком в городе. "Спаситель ЦРУ" - довольно броское название, решил он.


Он ожидал, что его повысят в течение шести месяцев. Чемберс был там только до тех пор, пока они не нашли кого-то другого, и Проктер вскоре стал бы идеальным кандидатом. Смерть Фергюсона придала бы еще больший вес возвышению Проктера. Запятнать имя мертвого героя стоило бы даже больше, чем уничтожить живого. Все, кто имел значение в агентстве и на Капитолийском холме, хотели бы, чтобы скандал такого масштаба держался в секрете. Если бы он предпочел хранить молчание, количество политической валюты, которую Проктер мог бы получить от высшего руководства, было бы огромным.


Убийство Фергюсона едва ли пошатнуло моральный компас Проктера, сломанный, как это уже было. Фергюсон был предателем и убийцей, и было справедливо, что он был казнен за свои преступления. Проктер приказал убить гораздо более благородных людей, чем Фергюсон, и все еще спал как пухлый младенец. Кроме того, это убийство сопровождалось дополнительным бонусом: оно привлекло Тессеракта на свою сторону. Теперь у Проктера был свой собственный наемный убийца.


Он улыбнулся. Все это прекрасно сработало бы само по себе, хотя Проктер напомнил себе не быть слишком самоуверенным. Он был хорош, в этом можно было не сомневаться, но всегда те, кто не понимал, что они не были непобедимыми, не могли полностью раскрыть свой потенциал. Он не собирался совершать те же ошибки, что и Фергюсон.


Проктер знал, что он был слишком хорош для этого.


На улице возле больницы к нему присоединился изможденный мужчина. На нем был белый льняной костюм, и он казался особенно неуютным под танзанийским солнцем. Его бледное лицо блестело от пота.


Проктер шел рядом с ним. ‘Как все прошло?’


"Ничего подлежащего восстановлению", - сказал мужчина. ‘Фрегат в беспорядке, а ракеты на борту разбиты на куски, проржавели или и то, и другое. Что касается грузовика, ну, ракеты все равно были наполовину ржавыми. Огонь прикончил их. Если что-то и уцелело, то это было разграблено.’


‘Было бы неплохо вернуть одного", - сказал Проктер. ‘Но ты не можешь победить их всех’.


‘Нет, ты никогда не сможешь’.


‘А как насчет Тессеракта?’


‘Наши люди прибыли сюда слишком поздно, чтобы снять отпечатки пальцев незаметно для него, но у нас есть образец крови, взятый, когда он вошел, и, что более важно, фотографии. И есть еще несколько вещей, над которыми нужно поработать, когда мы вернемся.’ Тощий мужчина обошел группу смеющихся детей, направлявшихся в противоположную сторону. ‘Все это здесь’.


Он передал тонкую папку, и Проктер ненадолго открыл ее. ‘Хорошая работа, мистер Кларк’.


Выражение лица Кларка мало что показывало. ‘Ты же не думаешь, что он действительно будет придерживаться сделки, не так ли?’


‘У него нет выбора’.


Кларк выглядел каким угодно, но только не убежденным.


Проктер говорил: ‘Когда вы приводите в свой дом опасную собаку, ждать, пока она оторвет кусок от вашей задницы, слишком поздно, чтобы установить, кто здесь главный’. Он посмотрел в сторону Кларк. ‘Мы позаботимся о том, чтобы это животное с самого начала знало, что оно в самом низу стаи. Если он не остается обученным дома, есть простое решение. Мы его усыпили.’


"Если ты помнишь", - сказала Кларк. ‘В прошлый раз, когда кто-то пытался это сделать, все вышло не слишком хорошо’.


‘Верно’, - кивнул Проктер. ‘Но у нас есть одно неоспоримое преимущество перед нашими предшественниками. С этим, ’ Проктор указал на новое досье Тессеракта, ‘ он наш.’


ГЛАВА 85


Фоллс Черч, Вирджиния, США


Суббота, три недели спустя


22:49 EST


Занавески колыхнулись. Ветерок из открытого окна был легким и прохладным. Уильям Фергюсон лежал в своей постели, волосы были влажными после душа, на прикроватном столике стоял скотч с водой, на коленях у него лежал номер его любимой ежедневной газеты open. Если у него не было возможности прочитать ее полностью в течение дня, он взял за правило дочитать ее перед сном.


В его доме было тихо. Прошло много времени с тех пор, как с ним жил кто-то еще, и он предпочитал собственную компанию. В редких случаях, однако, он не слышал шума других. Маленький зеленый огонек привлек его внимание. Это означало, что все было в порядке. Дом Фергюсона был оснащен самой современной системой безопасности, поставленной и установленной агентством. Индикатор будет мигать красным, если что-то, человек или иное, нарушит периметр. Ему еще ни разу не приходилось нажимать кнопку тревоги.


Казалось, прошло очень много времени с тех пор, как Сайкс вернулся из Танзании со шляпой в руках. Простая операция обернулась огромным беспорядком, даже Фергюсону пришлось признать это, но теперь все закончилось. Так что он не разбогател бы, по крайней мере пока. Было еще достаточно времени для одного последнего плана, прежде чем он уйдет на пенсию. Ему удалось, по крайней мере, помешать своей стране заполучить в свои жирные, недостойные руки ракеты "Оникс". Это было немного, но это была небольшая месть за то, как его игнорировали и недооценивали. Фергюсон позволил бы всему утрястись, прежде чем обдумывать свой следующий ход.


Сайксу, сукину сыну, повезло, что он каким-то образом сумел избежать убийства Ридом, но, к счастью, он понятия не имел, что когда-либо был мишенью. Рид исчез из поля зрения, и единственным объяснением его исчезновения было то, что он был убит, каким бы невероятным это ни было. У Фергюсона не было возможности узнать больше о событиях в Танзании, не вызвав подозрений.


Однако Фергюсон знал, что он вне подозрений. Альварес больше не охотился за уликами, а у Проктера и Чемберса были более насущные проблемы, с которыми нужно было разобраться. Пока Фергюсон не высовывался, он был в безопасности.


Сайкса все еще нужно было убрать. У метросексуального слабака просто не хватило ума или смелости для такого рода работы, и теперь он был не более чем ходячей обузой. Он был последним звеном между проваленной операцией и Фергюсоном, и ему нельзя было позволить остаться в живых. Фергюсону пришлось бы найти кого-то другого для выполнения работы теперь, когда Рид был мертв. Он даже сделал бы это сам, если бы пришлось. Вероятно, ему бы это понравилось.


Ветеран-офицер ЦРУ перевернул страницу своей газеты и сделал глоток виски, наслаждаясь вкусом во рту, прежде чем проглотить. Он поставил стакан обратно и нахмурился, заметив, что ему холодно. Взорванное открытое окно.


Он пытался игнорировать это, но к тому времени, как он перевернул следующую страницу, он начал действовать. Фергюсон откинул одеяло и промаршировал через свою просторную спальню в соседнюю пристройку. Раздраженно пыхтя, он захлопнул окно, пытаясь вспомнить, когда он вообще его открыл. Он молился богу, в которого никогда не верил, чтобы его разум не сходил с ума.


Вернувшись в постель, он допил скотч и уронил газету на пол. Он устроился в своей обычной позе для сна и выключил лампу. Он поискал щекой гладкий участок подушки. Фергюсон удовлетворенно вздохнул.


Мгновением позже холодный металл прижался к его виску.


Он ахнул.


Мужчина заговорил с ним из темноты. Это был последний голос, который он когда-либо слышал.


‘Приятно наконец с вами познакомиться’.


Том Вуд

Игра


Для Эммы, моей сестры.


1.


Алжир, Algeria


Убийца был хорош. Он двигался плавно и экономно, из-за чего казался расслабленным, почти беззаботным, но при этом всегда осознавал свое окружение и был начеку. У него было худощавое, незапоминающееся лицо, которое выглядело немного старше его тридцати пяти лет. Он был высоким, но среднего роста для уроженца самой высокой нации на планете. Феликс Куи, житель Амстердама, работал наемным убийцей без каких-либо привязанностей. Он продавал свои услуги тому, кто предлагал самую высокую цену, независимо от должности, за свою карьеру, которая длилась по меньшей мере десять лет. Эта карьера была близка к завершению.


У Куи был номер в отеле El Aurassi, но он проводил там мало времени, всегда уезжая вскоре после рассвета и возвращаясь только вечером, никогда не используя один и тот же маршрут или один и тот же вход дважды подряд. Каждый день он бродил по городу, как турист, всегда пешком, никогда не посещая одно и то же место больше одного раза, но исследуя каждую средневековую мечеть, музей и другие достопримечательности, которые мог предложить Алжир. Он ел в ресторанах и кафе, но только в тех, где подавали блюда алжирской и североафриканской кухни. Он гулял по набережной, но никогда не бездельничал на пляже.


Сегодня Куи был в старом городе — Касбе — и провел час, бродя по рынку рядом с мечетью Эль-Джидид. Рынок представлял собой огромное, раскинувшееся скопление палаточных прилавков, где продавалось все, от плетеных корзин до живых цыплят. Он был расположен в центре неправильной площади и располагался вдоль многочисленных прилегающих переулков и боковых улочек. Казалось, он ничего не делал, кроме просмотра; наслаждаясь видами, звуками и запахами такого оживленного скопления людей и товаров.


Виктор следил за Куи в течение трех дней. За это время он узнал, что Куи был хорош, но он не был исключительным. Потому что он совершил ошибку. Ошибка, которая должна была убить его.


Работодатель Виктора в ЦРУ не знал причины, по которой Куи скрывался под видом туриста в Алжире. Проктер не знал, готовился ли голландский убийца к заключению контракта, встречался ли с брокером или клиентом, добывал материалы или залег на дно от одного из многочисленных врагов, которых он, без сомнения, нажил за десятилетнюю карьеру наемного убийцы. Виктор следил за ним в течение трех дней, как для того, чтобы определить эту причину, так и для того, чтобы придумать лучший способ убить его, хотя ему не нужно было знать этого, чтобы выполнить контракт. Такое знание было важно, потому что, возможно, кто-то так же хотел, чтобы Куи жил, как работодатель Виктора хотел, чтобы он умер. Оказаться втянутым в такое перетягивание каната было не тем, что Виктор стремился повторить.


Трехдневная слежка за Куи по городу была необходимым аспектом мер предосторожности, которые Виктор предпринял, чтобы остаться в живых в самой опасной профессии в мире, но ненужной, потому что не было секрета, который можно было бы раскрыть. Куи не работал. Он не встречался с контактом. Он не был в бегах. Он был в отпуске. Он вел себя как турист, потому что он был туристом.


И это было его ошибкой. Он был туристом. Он был в Алжире, чтобы расслабиться и хорошо провести время, исследовать достопримечательности, и слишком сильно был сосредоточен на том, чтобы быть туристом, чтобы эффективно защитить себя от кого-то вроде Виктора.


Внимание Куи привлек торговец, продающий резные деревянные статуэтки, и он слушал, кивал, показывал пальцем и рассматривал товары этого человека. Он ничего не сказал в ответ, потому что не говорил по-французски, или же не хотел, чтобы трейдер знал, что он знает. Виктор наблюдал с расстояния двадцати метров. Куи было достаточно легко разглядеть, поскольку он был по крайней мере на полголовы выше местных жителей, занимавших пространство между ним и Виктором, а схожий рост Виктора гарантировал, что его обзор редко прерывался, если только он сам этого не хотел.


Куи был осведомлен и бдителен, но он был туристом, и его методы контрнаблюдения были базовыми, а базовые никогда не были проблемой для Виктора. В ответ он был более осторожен, и Куи даже близко не подошел к выявлению угрозы. Он видел Виктора, потому что Куи был хорош, и, как и Куи, рост Виктора и этническая принадлежность выделяли его в Алжире, но поскольку он был всего лишь хорошим, а не исключительным, он не отметил Виктора ничем иным, как туристом. Виктор знал это, потому что поведение Куи не изменилось, и никто из тех, кто узнал, что за ними следит убийца, не действовал точно так же, как до получения этого знания.


Отсутствие мер предосторожности у голландца во время простоя сказало Виктору, что он не прошел того профессионального обучения, которым, как знал Виктор, он овладел благодаря тому факту, что все еще был способен дышать. Он не завидовал сравнительно спокойному существованию Куи, потому что это существование скоро закончится.


‘Мистер, ’ обратился к Виктору голос на английском с сильным акцентом, ‘ вы покупаете часы’.


Молодой местный житель стоял справа от Виктора, широко улыбаясь, демонстрируя отсутствие зубов. На нем было яркое постельное белье. Его черные волосы непокорными прядями торчали из макушки черепа. Его рукава были закатаны, обнажая худые предплечья, увешанные наручными часами, поддельными, если только у мужчины не было товаров на несколько сотен тысяч долларов, отягощавших его, а денег на зубную щетку не хватало.


‘Нет, спасибо", - сказал Виктор, преувеличенно качая головой для придания особого значения, необходимого для того, чтобы убедить местных торговцев попробовать свои навыки бартера в другом месте.


Он, казалось, не заметил. "Я приготовил для тебя час игры, Ролакс, все хорошие. Смотри, смотри’.


‘Нет", - снова сказал Виктор, его взгляд был прикован к Куи, который держал в каждой руке по деревянной статуэтке и, казалось, решал, какую купить. Он выбрал один и передал немного наличных за выигрышный выбор. Голландец улыбался и кивал, довольный своей покупкой или удивленный стремительной перепродажей трейдера. Он сунул статуэтку в набедренный карман своих шорт цвета хаки.


‘Смотри, смотри", - снова сказал молодой сторож, примерно на десять децибел громче. Он помахал руками перед лицом Виктора.


Он жестикулировал руками, чтобы показать, что его интересуют часы, в то время как его единственным интересом было остановить привлечение внимания местных жителей. Куи не услышал бы из-за шума рынка, но он мог бы заметить размахивающие руки молодого человека и блестящие часы, сверкающие на солнце.


‘Вот эта", - сказал Виктор, указывая на Rolex со стрелками, которые не двигались.


Беззубая улыбка растянулась на лице продавца, и он отстегнул часы, пока Виктор отсчитывал за них справедливую цену.


"Нет, нет, - сказал молодой местный житель, - этого недостаточно. Еще. Дальше.’


Виктор обязал его еще одним примечанием, следуя бартерному соглашению о недоплате. Сколько бы он ни предложил, местный житель захочет большего.


Он надел свой поддельный Rolex и вышел, чтобы последовать за Куем, который увеличил свое преимущество еще на пять метров в перерыве.


‘Пока, мистер", - крикнул молодой местный житель у него за спиной. ‘Хорошего вам дня’.


Куи не торопился прогуливаться по рынку. Он пошел кружным путем, но только для того, чтобы получить максимум впечатлений, а не из каких-либо тактических соображений. Он продолжал время от времени проверять свои фланги, но Виктор прошел прямо за его меткой. Куи потребовался бы поворот на сто восемьдесят градусов даже для того, чтобы увидеть его — ход, который дал бы Виктору достаточно времени, чтобы заметить, что его там нет, когда он это сделает.


Киоски с тканями и маленькие магазинчики, торгующие местной модой, выстроились вдоль извилистой боковой улицы, в которую свернул Куи. Он не останавливался, чтобы осмотреть товары, но шел медленно, поворачивая голову взад-вперед на случай, если что-то заинтересует его. Виктор позволил увеличить расстояние между ними, потому что теперь, когда они были за пределами главной рыночной площади, плотность толпы упала примерно на тридцать процентов. Если бы Куи был более активен в своем контрнаблюдении или просто шел быстрее, это усложнило бы задачу Виктора, но даже если бы он потерял его, он знал, где остановился голландец.


Куи был в Алжире еще неделю, исходя из того, что у него были забронированы билеты на самолет и проживание, так что нехватки времени не было, но Виктор воспользовался бы первой представившейся возможностью. Несмотря на спокойное отношение Куи к собственной безопасности, он был компетентным профессионалом и, следовательно, трудной мишенью, и не было никакой гарантии, что Виктор получит больше одного шанса довести контракт до конца.


Он не определил оружие, а шорты цвета хаки и рубашка с короткими рукавами Куи не позволяли скрыть огнестрельное оружие, но у него легко мог быть нож в кармане, в ножнах на поясе или на конце шейного шнура. Кроме того, голые руки могут быть столь же смертоносными, если их правильно использовать.


Не было никаких требований к успешному завершению контракта после смерти Куи, но Виктор предпочел не идентифицировать убийство как таковое, если его можно было избежать. Он планировал сделать все просто — неудачное ограбление. Достаточно распространенная во всем мире. В кармане его льняных брюк лежал складной нож. Это было местное оружие, купленное у уличного торговца, похожего на беззубого молодого продавца часов. Не того качества, с которым Виктор предпочел бы работать, но она была достаточно хорошо сделана, чтобы выполнить задачу, для которой он ее купил. Пока он мог находиться на расстоянии вытянутой руки от Куи, он мог перерезать любую из нескольких артерий, которые были защищены только тонкой кожей шеи, подмышек или внутренней поверхности бедра. Кажущийся поверхностным порез, к счастью нанесенный агрессивным грабителем, привел к смерти за несколько минут до того, как удалось добраться до медицинской помощи.


Все, что Виктору нужно было сделать, это подобраться поближе к Куи.


Голландец продолжил свое исследование города, покинув старый город и прогулявшись до доков, где он любовался Средиземным морем и множеством лодок и яхт на его голубых водах. Он занял место возле ресторана с видом на океан и зубами выковыривал жареную баранину из насаженных на шампуры шашлыков и ел ароматный кус-кус пальцами. Он был стройным и в форме, но у него был большой аппетит.


Виктор подождал неподалеку час, который Куи провел за едой, и последовал за своей целью, направлявшейся обратно в город. Он вернулся другим маршрутом — это было бы слишком опрометчиво даже для такого расслабленного человека, как Куи, — но он пошел в том же направлении, выбирая улицы, которые проходили близко или параллельно тем, по которым он уже ходил.


Куи удивил Виктора, отправившись обратно на рынок Касба. Это не соответствовало его привычке никогда не посещать одно и то же место дважды. Толпы на рынке позволили Виктору сократить расстояние между ними, и он представил себе оставшуюся часть пути обратно к отелю Куи. Там было множество тихих переулков, которые предоставили бы Виктору все возможности, необходимые для завершения контракта. Он мог достаточно легко опередить Куи, зная его конечную цель, и подойти к нему спереди — просто еще один турист, исследующий чудеса Алжира, — возможно, обменявшись кивком узнавания с парой парней со схожими интересами, незнакомцев в незнакомой стране, из тех, кто мог бы стать друзьями за парой кружек пива. К тому времени, как Куи поймет, что человек, направляющийся в его сторону, такой же убийца, как и он сам, он уже будет истекать кровью.


Достаточно простое задание. Опасное, учитывая цель, но несложное.


Виктор снова был удивлен, когда Куи привел его в ту же часть рыночной площади, где они были ранее. Он больше не исследовал ее. У него была цель. Голландец достал из-за пазухи деревянную статуэтку и принялся менять ее на ту, от которой отказался ранее. Торговец был рад услужить, особенно когда Куи дал ему еще немного денег.


‘Эй, мистер", - позвал знакомый голос.


Виктор проигнорировал его, но беззубый молодой человек встал у него на пути, в его руках поблескивали часы. Куи направился прочь.


‘Вы покупаете другие часы, мистер? Для вашей жены или леди. Ей тоже нравятся красивые часы, да?’


Виктор покачал головой и двинулся, чтобы обойти его, потеряв при этом пару метров на Куи. Местный житель не позволил ему пройти.


‘Я предлагаю тебе хорошую цену. Купи две, получи одну дешево. Выгодная сделка. Смотри, смотри’.


‘Нет", - сказал Виктор. ‘Нет жены. Нет леди. Нет часов. Ход.’


Но молодой парень, воодушевленный своим предыдущим успехом и возвращением Виктора, не хотел понимать. Он преградил Виктору путь, размахивая руками и указывая по очереди на женские часы, которые были на его запястьях ниже пояса, и неправильно произнося марки.


‘Пожалуйста", - сказал Виктор, пытаясь обойти парня, пока тот не потерял Куи, но не желая отталкивать продавца и рисковать привлечением внимания, которое вызвала бы такая суматоха.


Куи обернулся. Он уловил что-то боковым зрением, или, может быть, он все-таки решил изучить какую-то новинку. Он протиснулся сквозь толпу, не глядя в сторону Виктора — пока — направляясь к кабинке.


‘Хорошая цена", - сказал продавец часов, протягивая обе руки, чтобы блокировать попытки Виктора пройти мимо. ‘Вы очень нравитесь вашей даме’. Он улыбнулся. "Понимаете, что я говорю?’ Он поджал губы и издал звуки поцелуя.


‘Ладно, ладно", - сказал Виктор. ‘Я возьму этот’.


Он потянулся за своим кошельком, чтобы закончить противостояние до того, как Куи заметит, но голландец оглянулся, когда молодой трейдер хлопнул в ладоши, празднуя вторую продажу.


Куи увидел Виктора.


Немедленной реакции не последовало. Он секунду смотрел, потому что понял, что видел Виктора раньше. Он смотрел еще секунду, потому что не знал, где. Он смотрел третью секунду, потому что оценивал шансы на то, что одинокий белый мужчина, которого он видел раньше и который только что был прямо за ним, тоже был просто туристом.


И он убежал.


ДВОЕ


Виктор схватил продавца часов за оба его тощих плеча и отшвырнул его с дороги. Молодой парень был легким, а Виктор сильным, и он рухнул на землю, сначала ударившись об одну стрелку часов, женские часы, которые он снял, чтобы подарить Виктору, рассыпались между сандалиями и исчезли в путанице ног.


Маршрут Куи был более четким, но ему пришлось сначала развернуться и немного потерять преимущество. Он использовал свой рост и массу тела, чтобы протолкнуться мимо более мелких алжирцев на своем пути. Они выкрикивали оскорбления и размахивали кулаками. Виктор прорвался через брешь в толпе, созданную Куи, обходя местных жителей, когда брешь снова сократилась, и протискиваясь мимо тех, мимо кого он не мог протиснуться. Он получил свою долю насмешек.


У его цели было преимущество в пятнадцать метров, но за ним было достаточно легко уследить, поскольку он был на несколько дюймов выше окружающих. Но он был быстрым и решительным и бежал, спасая свою жизнь.


Боковым зрением Виктора промелькнули остановки. Впереди закричала женщина, и он пробежал мимо того места, где она сидела, рыдая на земле, рядом разбился богато украшенный глиняный кувшин, корица, которая была в нем, окрасила брусчатку в оранжевый цвет и развеялась на ветру.


Виктор споткнулся о ногу и оступился, но благодаря своей ловкости и массе тел в непосредственной близости он избежал падения.


Он мельком увидел, как Куи сворачивает с рыночной площади на боковую улицу, затененную от солнца высокими зданиями. Спина и правый рукав его рубашки с короткими рукавами были оранжевого цвета с намазанной корицей. Виктор вошел в боковую улицу через несколько секунд после своей цели и увидел его, когда он поворачивал за угол впереди. Нищие сидели спиной к стене, скрестив ноги перед собой и поставив деревянные миски у ног, не обращая внимания на пробегавших мимо мужчин. Виктор избежал столкновения с парой мужчин, которые вошли в переулок перед ним, проскользнув боком между ними и завернув за угол, который занял Куи.


Улица, на которой оказался Виктор, была длинной и прямой, и он помчался по ее центру вслед за Куи, который обогнул пешеходов и перепрыгнул через скамейку, чтобы избежать столкновения с толпой, которая могла бы замедлить его движение. Виктор сделал то же самое, и кто-то зааплодировал показательной атлетике.


Куи свернул за другой угол, и когда Виктор дошел до него, он увидел короткий проход, который пересекал другой. На перекрестке он не мог видеть Куи ни слева, ни справа, но он увидел справа нескольких местных жителей с выражениями недоумения или любопытства.


Виктор направился в ту сторону, затем свернул в переулок, где увидел перевернутые коробки. Он вышел из нее и услышал звук клаксона, перебежал дорогу и срезал путь по другому переулку, двигаясь на звук, выйдя на обсаженный деревьями бульвар, по бокам которого стояли здания французского колониального стиля девятнадцатого века, величественные, но обветшалые. Он заметил Куи, когда тот торопливо проходил через вход в ресторан.


Раздалось еще больше гудков, когда Виктор перерезал дорогу. В его сторону посыпались оскорбления. Он толкнул дверь ресторана и, лавируя между столами и официантами, распахнул единственную дверь, через которую Куи мог пройти, вошел на кухню и, растолкав персонал на своем пути, последовал за Куи через черный ход.


Он вышел на другой извилистый рыночный переулок, вдоль которого с обеих сторон стояли ветхие прилавки. Виктор направился налево, потому что прилавок был перевернут в ту сторону, и торговцы кричали и бросали вещи. Он вскочил и перелез через прилавок, нанося дополнительный урон и отмахиваясь от попыток разъяренных местных жителей схватить его.


Лидерство Куи было недолгим, но улицы старого города представляли собой подобие лабиринта из узких мощеных дорожек, которые петляли между побеленными зданиями без какого-либо заметного рисунка. Он исчезал за поворотами и сворачивал на перекрестки, прежде чем Виктор мог видеть, в какую сторону он пошел. Виктор отставал все больше и больше, пытаясь определить правильные повороты, которые нужно было делать, осматривая все способы определить путь Куи или прислушиваясь, чтобы определить, в каком направлении раздавался звук бегущих шагов. Если бы Куи знал город , то его шансы на побег были бы велики, но Куи был туристом, который провел свои дни, исследуя незнакомое. Он не знал Алжир. Он не знал, куда бежать. Он не знал, где спрятаться. Он пытался увеличить дистанцию, достаточную для того, чтобы оторваться от преследователя. Он полагался на скорость и выносливость в попытке обогнать Виктора. Он еще не знал, что это невозможно.


Виктор вбежал в небольшой зал игровых автоматов, уворачиваясь от мужчин и женщин, которых зрелище настолько позабавило, что они услужливо указали, в какую сторону идти. Зал игровых автоматов выходил на набережную. Куи был вне поля зрения, а дорога была достаточно широкой, чтобы его бегство не нарушило движение пешеходов настолько, чтобы след мог отметить его маршрут. Он мог пойти либо влево, либо вправо, но Виктор должен был достаточно легко заметить его в редкой толпе. Но он не смог. Куи, должно быть, отступил.


Виктор развернулся и бросился обратно тем же путем, которым пришел, представляя, как Куи бежит параллельным маршрутом, возможно, даже сбавив скорость до шага, чтобы привлекать меньше внимания. Он дошел до перекрестка и посмотрел в обе стороны по перпендикулярной магистрали. Если бы Куи вернулся по своим следам по параллельному маршруту, он появился бы после Виктора, которому нужно было бежать только по прямой, в то время как Куи пошел по форме буквы L, пробежав сначала немного вдоль набережной.


Он появился слева, и Виктор побежал за ним, прежде чем Куи понял, что его заметили. Голландец снова побежал, но теперь у него было преимущество менее чем в пять метров.


После того, как Виктор погнался за ним по другому переулку, Куи перебежал широкий французский бульвар по прямой через редкий и медленно движущийся транспорт. Он снял рубашку с пятнами корицы и отбросил ее в сторону, потому что в какой-то момент ему захотелось бы спрятаться, слиться с толпой, а рубашка помешала бы этому. Под ней у него была белая майка.


Виктор последовал за ней, побежав за встречной машиной, перед которой бежал Куи. Он направился в переулок, который был едва ли на ширине плеч, задирая и разрывая собственную рубашку на плечах и локтях и обдирая кожу под ней. Куи прошел угол на одиннадцать футов вперед, используя свои руки в качестве тормозов, чтобы развернуть его на девяносто градусов и не дать ему врезаться в стену. Виктор сделал то же самое, обогнав Куи, потому что знал, что будет дальше.


Мощеная площадка поднималась вверх серией длинных низких ступеней, а затем выходила на широкую жилую улицу, где витрины переливались красками, а в ярких дверях были решетчатые защитные стекла. Куи подпрыгнул и перемахнул через стену. Виктор сделал то же самое секундой позже, приземлившись на ноги во внутреннем дворе, заполненном высокими растениями в горшках. Куи оттолкнул их в сторону и опрокинул на бегу. Фаянсовая посуда раскололась, рассыпав землю. Виктор увернулся от обломков, снова приближаясь к Куи, который должен был проложить путь для Виктора, чтобы следовать за ним.


Куи подбежал к стене на другом конце двора и использовал мяч своей ведущей ноги, чтобы катапультироваться вверх, подтянувшись и спрыгнув на дальнюю сторону. Виктор услышал крик и грохот, и когда он приземлился на улице по другую сторону стены, он увидел Куи, поднимающегося на ноги, и человека на земле, ругающегося и потирающего лодыжку. Виктор объехал его, когда Куи запрыгнул на капот припаркованного такси, получив в ответ гудок от водителя, который вышел из своей машины, чтобы выкрикнуть оскорбления. Виктору пришлось оттолкнуть водителя с дороги, и он последовал за Куи через капот и вверх по еще одной длинной низкой лестнице.


Вверху пожилая женщина выходила из парадной двери своего дома. Куи отшвырнул ее в сторону и исчез в здании. Виктор услышал его торопливые шаги по лестнице, когда он вошел в прохладный интерьер. Над головой гудели потолочные вентиляторы. Он помчался за Куи, не беспокоясь о засаде, потому что мог слышать гулкие шаги своей цели, поднимающиеся над ним.


Виктор добрался до верхнего этажа четырехэтажного здания, ворвался через открытую дверь — единственный путь, которым Куи мог пройти, — в маленькую квартиру, где на полу сидела семья, потрясенная и напуганная вторжением в их послеобеденный ужин. Внутри разбилось стекло, и Виктор обнаружил, что балконная дверь распахнулась пинком. На балконе не было никаких признаков Куи. Улица была слишком широкой, чтобы перепрыгнуть через нее к зданиям на другой стороне, а земля находилась слишком далеко, чтобы упасть, поэтому Виктор посмотрел направо — ничего не увидев, — затем налево.


Голландец перепрыгнул на соседний балкон. Виктор сделал то же самое, ступив на каменные перила и преодолев расстояние к тому времени, когда Куи добрался до следующего балкона. Виктор поспешил за своей целью, которая выбежала с балконов, но вскарабкалась на каменные перила и прыгнула.


Он приземлился на крышу соседнего здания и перекатился, чтобы смягчить удар двухметрового падения. Виктор откатился секундой позже, и Куи оглянулся через плечо, его лицо блестело от пота, чтобы установить краткий зрительный контакт со своим безжалостным, неутомимым преследователем.


До следующей плоской крыши было всего несколько прыжков, но Куи споткнулся при приземлении и замедлил бег, чтобы сохранить равновесие. Внешняя каменная лестница спускалась с дальней стороны крыши, и Куи поспешил вниз по ней, Виктор теперь был достаточно близко, чтобы слышать учащенное дыхание голландца.


Лестница вела вниз, к небольшой площади, в центре которой находился богато украшенный фонтан, выложенный плиткой, где жители собирали питьевую воду. Куи схватил мальчика, державшего в каждой руке по ведру, и отшвырнул его назад, преграждая путь Виктору. Виктор увернулся от мальчика, но не от ведер, из которых лилась вода. Он поскользнулся, но остался на ногах, потеряв секунду на Куи, который перемахнул через невысокую стену и спустился в соседний переулок.


Виктор последовал за ним, поглощая падение согнутыми коленями, и мельком увидел Куи, когда тот заворачивал за угол впереди. Виктор свернул за тот же угол мгновением позже и помчался по соседнему переулку, перепрыгивая через корзины, опрокинутые Куи, мимо маленькой лачуги с красной дверью, на боковую улицу. Он посмотрел налево, увидел длинную улицу, по которой у Куи не было времени пробежать, почти без людей, без ресторанов или предприятий, без возможности свернуть. Виктор посмотрел направо — тупик. Куи не мог пойти ни тем, ни другим путем. В памяти Виктора вспыхнуло обратное. Красная дверь. Никаких деревянных осколков возле замка или петель от удара ногой, но она все еще была слегка приоткрыта, поскольку уже была открыта. Он развернулся и увидел—


Куи, атакующий из дверного проема, блеск металла от лезвия в его руке, предназначенного для спины Виктора, но теперь вонзающегося в его сердце.


ТРИ


Куи остановился в полуметре от Виктора, кончик ножа был в сантиметрах от его грудной клетки. Это было маленькое оружие, выкрашенное в черный цвет, с треугольным острием и изогнутым лезвием. Прекрасное оружие — лучше, чем у самого Виктора — из высокоуглеродистой стали, дьявольски острое, достаточно прочное, чтобы ломать кости без ущерба для лезвия, но безвредное, пронзая только воздух.


Он был лишь немного старше Виктора, но гораздо больше устал от погони. Куи был примерно того же роста и схожих пропорций, с длинными конечностями, атлетичный и мускулистый, но компактный и худощавый. От жары и погони на лице и руках голландца блестел пот, а его майка спереди потемнела. Куи споткнулся, но дальше не продвинулся. Его рот открылся, но он ничего не сказал. Его глаза уставились на Виктора, но сфокусировались на точке где-то позади него.


Затем он выдохнул и захрипел. Черный нож выпал из его дрожащих пальцев и со звоном упал на брусчатку у ног Виктора.


Голландец моргнул, его глаза наполнились слезами, и положил обе руки на правую руку Виктора, чтобы не упасть, пока он смотрел вниз на свой живот, туда, где костяшки большого и указательного пальцев правой руки Виктора прижимались к белой майке Куи.


Белая рубашка стала красной вокруг руки Виктора.


‘Нет", - сказал Куи, как будто defiance мог вытащить лезвие из его живота и залатать дыру, которую оно оставит после себя.


Виктор отпустил рукоятку складного ножа. Лезвие вышло под углом вниз чуть ниже основания грудины Куи, короткое лезвие вошло за грудину, кончик пронзил нижнюю часть сердца голландца. Он кашлял и пытался дышать, когда кровь вытекала из разорванного левого желудочка и медленно заполняла грудную полость, препятствуя способности его легких надуваться и сдуваться. Виктор опустил Куи на землю, когда устойчивость покинула его ноги.


‘Нет", - снова сказал Куи, но тише.


Он привалился к стене переулка, его ноги были растопырены на брусчатке перед ним, руки безвольно опущены по бокам. Он не пытался вытащить нож из своей плоти. Он должен был знать, что в этом нет смысла, даже если бы у него остались силы, чтобы вырвать ее из-под притяжения вакуума. Такое действие только ускорило бы его кончину. Виктор подумал, что бы он сделал, если бы они поменялись местами — было ли лучше прожить эти дополнительные несколько секунд в боли и страхе или поспешить к лодочнику.


Виктор похлопал Куи по бедрам и вокруг талии, чтобы убедиться, что там нет спрятанного оружия, которым он мог бы воспользоваться из последних сил. Он знал лучше, чем кто-либо другой, что, столкнувшись со смертью, люди могли найти способ остаться в живых или отомстить, потому что он сделал и то, и другое.


В одном из набедренных карманов Куи были бумажник и ключ от номера, а в набедренном кармане - статуэтка, но больше ничего. Виктор осмотрел статуэтку. Оно было около шести дюймов в высоту и покрыто черным лаком. Виктор не понимал, что это должно было быть. Оно выглядело как человек-рептилия, несколько комично и по-детски. У Куи были странные вкусы.


Виктор сунул бумажник в один из своих карманов. Ему не нужно было проверять содержимое, потому что все, что находилось внутри кошелька, его не интересовало. Он избавится от него позже. Забрать его было просто для того, чтобы рассказать полиции историю. Он расстегнул наручные часы Куи и сорвал кулон с его шеи по тем же причинам. Телефона, который можно было взять, не было, но Виктор редко носил его с собой.


Куи, его лицо было бледным, когда он сидел при смерти, смотрел на Виктора, когда его ограбили.


‘Кто тебя послал?’ Шепотом спросил Куи.


Даже если бы парамедики появились в ту же секунду, Куи было бы не спасти, поэтому Виктор ответил: ‘ЦРУ’.


"Ты...?" - Спросил я.


Виктор покачал головой. ‘Независимый подрядчик. Как и ты’.


Голландец моргнул и сглотнул, собираясь с силами, чтобы заговорить снова. ‘ За американца?’


Виктор кивнул.


Слабая улыбка. ‘Я знал, что должен был… сказать "нет" ... этой работе.’ Он закашлялся от усилия произнести так много слов подряд. Он боролся, чтобы держать голову прямо и веки открытыми.


‘Жадность рано или поздно убивает нас всех", - сказал Виктор.


‘Но сначала я’. Еще одна слабая улыбка. Еще один кашель. На его губах заблестела кровь. ‘Как тебя зовут?’


‘Спроси меня еще раз, когда я присоединюсь к тебе".


Он кивнул, принимая ответ. ‘Не могли бы вы сделать кое-что… для меня?’ Он сделал паузу и прохрипел. ‘Услуга. Это важно...’ Его веки затрепетали. Кровь капала с его подбородка. Он попытался поднять руку. ‘Пожалуйста...’


‘Может быть". - сказал Виктор. "В чем дело?’


Куи так и не ответил.


ЧЕТЫРЕ


Где-то над Атлантикой, три недели спустя


Реактивный самолет "Лир" летел на высоте тридцать одна тысяча футов. В кабине пилот и второй пилот следили за приборами и шутили между собой. Другого экипажа не было. По другую сторону двери кабины пилотов в пассажирском салоне сидели женщина и мужчина. Женщину звали Дженис Мьюир. Мужчину звали Фрэнсис Битти. Они сидели на противоположных коричневых кожаных сиденьях, лицом друг к другу через маленький столик. Небо за маленьким круглым окном было черным и без звезд.


Между ними лежал планшетный компьютер. На его экране отображалась фотография. Фотография была неровной и слегка размытой, поскольку была снята на расстоянии, а затем увеличена настолько, насколько позволяло ее разрешение. Планшет был повернут в соответствии с ракурсом Мьюра. Битти провел пальцем по экрану и вывел на экран другие фотографии. На них был изображен мужчина в костюме, идущий по улице европейского города, затем поднимающийся на несколько ступенек, чтобы войти через черную дверь побеленного таунхауса.


Мьюир спросил: "Мы уверены, что цель - он?’


‘Возможно", - ответил Битти. ‘Подходящего роста. Подходящего телосложения. Подходящего возраста. Хотя волосы другие’.


- Парик? - Спросил я.


‘Я предполагаю, что он просто изменил свой стиль’.


Женщина провела большим пальцем по экрану планшета, чтобы просмотреть фотографии взад и вперед. ‘Я бы хотела немного больше, чем предположение’.


Битти нахмурился. ‘Мы работаем с устаревшей информацией. Люди постоянно отращивают и стригут волосы. Я не думаю, что это имеет значение’.


‘Пока что у нас было два ложных срабатывания. Я бы предпочел избежать еще одного’.


‘Возможно, в третий раз повезет’.


На этот раз Мьюир нахмурился. ‘Я предпочитаю иметь дело с фактами, а не с удачей’.


‘Просто оборот речи’.


- Вероятность? - спросил я.


Он пожал плечами и покачал головой из стороны в сторону. ‘Трудно сказать’.


"Тебе платят за то, чтобы ты говорил’.


‘Тогда я бы сказал, шестьдесят пять процентов, плюс-минус’.


‘Это не наполняет меня уверенностью’.


‘Я пытался быть точным, а не обнадеживающим. Судя по тому немногому, что мы можем разглядеть о его лице на этих фотографиях, он, кажется, хорошо подходит. Как бы то ни было, он соответствует описанию настолько точно, насколько мы могли надеяться.’


‘Как и многие мужчины’.


‘Я сказал, чего бы это ни стоило. Что ты хочешь сделать?’


‘После него у нас остался всего один потенциальный игрок, верно?’


Битти кивнул. ‘Но он соответствует наименьшему количеству критериев. Вот этот парень’, — он постучал по экрану, — "ставит больше галочек’.


‘Но не так много, как тех двоих, что были до него’.


"Может быть, это просто означает, что он хорош в том, чтобы оставаться незаметным. Как и ожидалось’.


Она вздохнула и потерла глаза. ‘Скажи мне, что говорит твое нутро’.


‘Что целью должен быть один из четырех возможных кандидатов, и он не был двумя предыдущими и вряд ли станет четвертым. Следовательно, по цифрам, этот парень должен быть тем самым’.


‘Я прихожу к тому же выводу’.


‘Должен ли я развернуть команду?’


‘Если только ты не хочешь сразиться с ним только вдвоем’.


Ухмылка. ‘Я не думаю, что это был бы особенно разумный ход, учитывая набор навыков цели’.


‘Испугался?’ Спросил Мьюр.


‘Я стал таким старым не потому, что был храбрым’.


‘Ты не старый, Фрэнсис’.


‘Говоря это, ты просто означаешь, что ты тоже стареешь. Как ты хочешь это сделать?’


‘У нас заканчивается время, поэтому я хочу, чтобы на площадке было как можно больше бутсов. Но я не хочу никакого лишнего веса. Все они должны быть хорошими. И каждый должен точно знать, с какой целью он имеет дело.’


‘Тогда вам нужно быть готовым увеличить гонорар’.


Она пожала плечами. ‘Лучше, чем альтернатива. Я не хочу, чтобы дилетанты имели дело с таким опасным парнем. Мы можем ожидать, что он вооружен. Кто знает, на что он способен?’


Он ответил на ее пожатие плечами. ‘Приставь к нему полдюжины парней, и неважно, что он может сделать. Неважно, есть ли у него пистолет. У нас будет больше. В конце концов всегда выигрывают цифры. Что насчет его отеля? Возможно, он догадывается, кто там остановился, но мы можем заманить его в ловушку в здании. Оно общедоступно. Мы можем...


"Нет’. Она покачала головой. ‘Не его отель. Поверь мне, когда я говорю, что это было бы крайне плохой идеей’.


‘Хорошо. Ты знаешь о нем больше, чем я. Так где же?’


Она постучала по экрану. ‘Мы знаем, где он будет, так что давайте подождем, пока он уйдет. Мы будем держаться поблизости — но не слишком близко — сзади и спереди. Когда представится возможность — а она представится — мы подойдем и окружим его. Он не может следить за всеми направлениями одновременно. Скорость и неожиданность, прежде чем он сможет осознать происходящее.’


‘В твоих устах это звучит так просто’.


‘Так и будет", - уверенно сказал Мьюир. "Он не поймет, что его ударило’.


ПЯТЬ


Вена, Австрия


Пациент был одет в костюм темно-серого цвета. Это была элегантная деловая одежда очевидного качества классического покроя. Пиджак был расстегнут, а стального цвета галстук лежал поверх белой рубашки. Он был высоким и худощавым, но безошибочно сильным, и сидел в расслабленной, но жесткой позе, положив руки на подлокотники кресла для посетителей. Он выглядел немного моложе возраста, указанного в его медицинской карте. Его темные волосы были коротко и аккуратно подстрижены, но заметно отличались отсутствием продукта или модного стиля. Глаза, еще более темные, чем его волосы, ничем не выдавали его личности, за исключением спокойной наблюдательности и острого интеллекта. Доктор Маргарет Шуле, которая гордилась своими навыками чтения людей, нашла его довольно очаровательным.


Она осмотрела место операции и спросила: ‘Вы испытываете какую-нибудь боль?’


Пациент покачал головой.


‘Что будет, когда я сделаю это?’


Пациент снова покачал головой.


‘О'кей, это потрясающе. Я так доволен’.


Шуле стянула с рук латексные перчатки, скомкала их и носком ботинка нажала на педаль и открыла мусорное ведро для медицинских отходов. Она бросила перчатки внутрь. Мусорное ведро было единственным предметом в комнате, который указывал на то, что это кабинет медицинского работника, и его присутствие было столь же неизбежным, сколь неприятным был его внешний вид. Она держала его в углу, где было меньше шансов привлечь внимание и нарушить тщательно продуманную атмосферу комнаты.


Ее кабинет находился на третьем этаже венского особняка конца восемнадцатого века, который когда-то принадлежал дирижеру Королевского оркестра во времена Моцарта. Шуле любила рассказывать своим пациентам об этом факте. Турецкие ковры с ярким рисунком покрывали большую часть покрытого темными пятнами пола. Она отказалась от ковров по соображениям гигиены. На стенах висели классические пейзажи. Мебель состояла почти исключительно из антиквариата эпохи барокко, за исключением эргономичного сетчатого кресла, в котором Шуле проводила большую часть своего времени.


‘Может быть, принести вам стакан воды?’ - предложила она своему пациенту.


‘Нет, спасибо’.


Шуле вернулась в кресло и положила руки на свой большой стол, изучая мужчину перед собой. Он посмотрел на нее с тем же приятным, но нейтральным выражением лица, которое было у него всегда. Он не вел светской беседы. Он не ерзал. Ему не было скучно. Он не нервничал. Он ничего не рассказал о себе и сел по другую сторону стола, как будто не было ничего достаточно интересного, чтобы знать. Шуле не был убежден.


Стул для посетителей, на котором он сидел, находился не там, где он был установлен, когда пациентка вошла в свой кабинет. Она сразу же заметила перемену, потому что отмечала это каждый раз, когда этот мужчина навещал ее, и потому что она жила своей жизнью с твердым желанием видеть все и вся на своем законном месте. Когда он уходил, она переставляла стул так, чтобы он стоял перпендикулярно столу. Тогда она могла смотреть пациенту прямо в глаза со своего стула, который также был придвинут вплотную к столу, без необходимости поворачивать сиденье, как она делала сейчас, и нарушать тщательно соблюдаемое равновесие в комнате. Ей нравилось, чтобы ее собственный стул и стул для посетителей были расположены вровень с дверью офиса в дальней стене. Она любила порядок. Ей нравились прямые линии.


В медицинской карте пациента он значился как житель Брюсселя, но эти записи начинались только с того дня, когда пациент впервые пришел в ее клинику несколько месяцев назад. До этого момента он не предоставлял свою историю болезни. Она нашла это несколько любопытным, но в этом не было ничего необычного. Шуле знала, что входит в высший эшелон косметических хирургов планеты. Среди ее клиентов были самые яркие и красивые особы Голливуда, члены нескольких европейских королевских семей и жены сверхбогатых россиян. Ее клиенты не только ожидали, но и требовали осмотрительности. Никто в практике Шуле не задавал вопросов, на которые их клиенты не хотели отвечать. Мужчина, сидевший напротив нее, не был похож на кинозвезду или принца, но он должен был быть таким же богатым, как они, чтобы позволить себе ее гонорар, или же достаточно тщеславным, чтобы оправдать такую расточительность.


Шуле не только предлагал полный спектр наиболее распространенных процедур, таких как ринопластика, подтяжка лица и липосакция, но и был в авангарде уменьшения рубцов. Она училась и преподавала по всему миру, и ее опыт всегда был востребован. Большая часть ее работы в этой области заключалась в том, чтобы сгладить результаты ее менее квалифицированных коллег-хирургов.


Она сказала: "Я думаю, мы можем сказать, что процедура была не чем иным, как впечатляющим успехом. Я в восторге от результатов, и я надеюсь, что вы тоже. Конечно, оригинальный хирург проделал вполне адекватную работу по вправлению уха, но, увы, он не оказал вам никакой услуги, когда дело дошло до минимизации рубцов. К счастью, поскольку травма была сравнительно недавней, в сочетании с вашей относительной молодостью и исключительным уровнем здоровья и самочувствия, методы, которые я использовал, не могли сработать лучше. Я уверен, вы сами видели в зеркале, но настоящая рубцовая ткань, которой, как вы знаете, избежать невозможно и которая всегда будет присутствовать, ограничена тонкой линией, которая видна только с очень близкого расстояния. Со временем ее видимость еще больше уменьшится, и я бы предположил, что в течение года даже вам будет трудно ее идентифицировать.’


Пациент кивнул. ‘Спасибо’.


Шуле не привыкла к такой сдержанной оценке. Она привыкла к широким улыбкам и бесконечным потокам слезливых выражений благодарности. Она никогда не встречала кого-то настолько бесчувственного. Когда она впервые обсуждала с ним процедуру, он внимательно выслушал, задал ряд удивительно проницательных вопросов и не выказал ни неуверенности, ни беспокойства. В день операции он был расслаблен и ничего не боялся. Его сердцебиение было почти пугающе низким и регулярным.


Он был по меньшей мере на двадцать лет ее младше, и это шло вразрез с ее профессиональной этикой, но она поймала себя на желании узнать его получше. В нем было что-то, что она не могла сформулировать, что выходило за рамки очевидной привлекательности.


Она прочистила горло. ‘Если нет боли или дискомфорта, то я не думаю, что вам понадобится еще одно обследование, но, пожалуйста, запишитесь на прием, если почувствуете необходимость увидеться со мной в какой-то момент в будущем’.


Пациент кивнул.


‘Если позволите, ’ начал Шуле, ‘ я бы с удовольствием воспользовался вашим случаем для статьи, которую я пишу для хирургического журнала’.


‘Я бы предпочел, чтобы меня не посвящали ни в какую литературу, спасибо’.


‘Я могу заверить вас, что ваша анонимность будет защищена. В нее будут включены только сведения о травме, процедуре и результатах’.


‘Ответ - нет’.


Шуле вздохнул. ‘Что ж, это позор. Но это твой выбор. Дай мне знать, если передумаешь’.


‘Я так и сделаю".


‘Тогда, я думаю, мы все закончили’.


Он сказал: "Есть одна вещь, с которой я хотел бы знать, не могли бы вы мне помочь’.


‘Конечно’.


‘Я хотел бы забрать с собой все физические записи моей процедуры, и я был бы признателен, если бы все электронные записи также можно было удалить’.


Шуле дружелюбно и ободряюще улыбнулся. "Я могу обещать вам, что ваша конфиденциальность имеет для нас здесь первостепенное значение, и никто, кроме моих сотрудников и меня, никогда не увидит эти записи. Прости, если я заставил тебя нервничать из-за дневника. Я уважаю твое желание не быть включенным.’


Он кивнул. ‘Я ценю это, но независимо от вашей статьи, когда я уйду отсюда, я бы предпочел, чтобы никаких записей о моем присутствии не осталось’.


‘Боюсь, мы должны сохранить ваши медицинские записи, как по юридическим соображениям, так и для любых будущих процедур, которые вы могли бы провести у нас. На самом деле беспокоиться не о чем. Я защищаю частную жизнь своих пациентов с самого начала этой практики.’


‘Пожалуйста, я хотел бы получить свои записи’. Его тон был спокойным, но настойчивым.


‘Мне жаль, ’ сказал Шуле, ‘ но я просто не могу этого сделать. Все сводится к вопросу законности, и я не готов нарушать закон, даже если бы меня устраивало то, о чем вы меня просите.’


‘Вас зовут Маргарет Шуле’, - сказал он. ‘Вам сорок девять лет. Вы выросли в Гренландии, в двадцати километрах к западу от Мюнхена. Ваш отец был пекарем по профессии. Он вступил в нацистскую партию летом 1939 года. К моменту окончания Второй мировой войны он дослужился до звания лейтенанта войск СС. После войны он сменил имя, взяв удостоверение одного из своих друзей детства, и увез свою молодую жену в Австрию. Они прожили там более десяти лет, прежде чем вернуться в Германию, где вы родились. Вы изучали медицину в Берлинском медицинском колледже и шесть лет практиковали в Германии, прежде чем работать в Лондоне, а затем в Соединенных Штатах, где специализировались на косметической хирургии и некоторое время преподавали в Принстон-Плейнсборо. Вы приехали в Австрию пятнадцать лет назад на похороны своего отца и в конечном итоге создали эту практику шесть лет спустя благодаря инвестициям вашего мужа Альфреда, с которым вы впервые встретились, когда были в Лондоне. Он владеет пятьюдесятью пятью процентами акций твоей практики и абсолютно понятия не имеет, что у тебя был роман с его младшим братом последние восемнадцать месяцев. Вы встречаетесь каждую пятницу днем. Он говорит своей секретарше, что играет в бадминтон.’


Выражение лица пациента не изменилось. В нем не было злобы. Он сидел неподвижно и расслабленно, красивый, но холодный, но все в нем требовало повиновения.


Шуле долго смотрела на пациентку, прежде чем к ней вернулось самообладание. Ее рот открылся, чтобы потребовать ответов на вопросы, для которых она не могла подобрать слов. В конце концов, она протянула руку через стол и нажала кнопку на своем интеркоме, затем поднесла трубку к уху.


Когда линия соединилась, Шуле проинструктировала своего секретаря поступить так, как пожелал пациент, заглушив протест секретаря словами: ‘Мне все равно. Просто убедитесь, что они удалены, и передайте ему всю документацию’.


Пациент встал, не отрывая от нее взгляда, переставил стул так, как это было изначально, и покинул кабинет, не сказав больше ни слова.


ШЕСТЬ


Виктор достал из внутреннего кармана пиджака солнцезащитные очки и надел их. Он стоял перед величественным особняком, в котором размещалась практика Шуле. Раннее послеполуденное солнце было ярким и теплым. Здание было побелено, как и все здания на широком бульваре. Забор из кованого железа, выкрашенный в черный цвет и увенчанный латунными шипами, обрамлял мраморные ступени, которые вели вниз, к тротуару. Легкий ветерок дул ему в лицо. Он спустился по ступенькам, инстинктивно окидывая взглядом свое ближайшее окружение.


Здание располагалось на Винер-стрит в центре Вены, напротив Городского парка. Район представлял собой одну из почти одинаковых улиц с одинаковыми рядами дорогих таунхаусов, все сверкающие белизной с красными черепичными крышами и в прекрасном состоянии. Несколько жилых домов. Большинство служило офисами для бухгалтеров, юристов и врачей. Кленовые деревья парка на дальней стороне дороги отбрасывали пятнистые тени на тротуар и создавали тень для припаркованных седанов высокого класса и громоздких роскошных внедорожников. Виктор не увидел ни единого кусочка мусора или следов жевательной резинки.


Примерно через каждые тридцать метров на широком тротуаре напротив стояли скамейки. Мужчины и женщины в деловой одежде пользовались ими, чтобы пообедать и выпить кофе или просто погреться на солнышке, болтая по телефонам.


Автобусная остановка на противоположной стороне дороги была единственным признаком того, что этот район не существовал в мире чистого изобилия. Здесь останавливались только два автобуса, потому что те, кто жил и работал здесь, избегали общественного транспорта, но остановка была полезна для посетителей парка. Виктор воображал, что он один из немногих людей в этом районе, если не во всем городе, кто считает автобус идеальным видом городского транспорта. Его жизнь состояла из выдуманных личностей, но, если он мог избежать этого, он предпочитал не компрометировать их документацией, необходимой для покупки или аренды автомобиля. Кража одного из них представляла неоправданный риск, достаточно значительный, чтобы на него можно было пойти только тогда, когда не было другого выбора. Машины также заманивали его в ловушку, как ограничивая физически, так и требуя концентрации, необходимой для управления ими. Поездка в метро означала, что он мог сохранять большую бдительность, но ценой заточения по крайней мере в тридцати метрах под землей. Автобус, однако, был видом транспорта, который позволял ему сохранять бдительность, и в то же время таким, с помощью которого он мог часто и легко уезжать, не оставляя за собой бумажного следа.


Он планировал уехать на автобусе из этого района в качестве первого шага своей программы контрнаблюдения, но не с остановки напротив пункта назначения. Несколько человек ждали — трое мужчин плотного телосложения в деловых костюмах, пожилая пара, держащаяся за руки, молодой человек в кепке и женщина с двумя маленькими детьми — и они встали со своих мест или встали в неровную очередь, когда один за другим приблизились оба автобуса, которые остановились там.


За исключением человека в кепке.


Виктор замедлил шаг и опустил взгляд на медицинские записи в своей руке, в то время как автобусы подъехали, первый перед остановкой, другой непосредственно за первым. Минуту спустя они снова отправились в путь, второй автобус отъехал раньше первого, потому что они в основном ехали по одному маршруту, а большинство ожидающих людей не хотели проходить дополнительное расстояние до второго автобуса.


Первый автобус влился в поток транспорта вслед за вторым, оставив автобусную остановку пустой.


За исключением человека в кепке.


На нем были прогулочные ботинки, джинсы и спортивная куртка. В ушах у него были наушники, провода тянулись вниз и исчезали под курткой. Поля кепки скрывали его глаза. На кепке был какой-то логотип, который Виктор не узнал. Кепка была темно-синей, а логотип черным. Спортивная куртка была серой. Джинсы были выцветшими, но темными. Ботинки для ходьбы были коричневыми.


На вид ему было под тридцать, но трудно было сказать точно, когда его лицо было наполовину скрыто темно-синей кепкой. Он не был ни высоким, ни низким. Он не был ни широкоплечим, ни худым. Его одежда была обычной. Большинство людей не посмотрели бы на него дважды, если бы вообще обратили на него внимание. Но он отпустил оба единственных автобуса, обслуживавших остановку, и менее чем в десяти метрах от нее была скамейка, сидеть на которой было бы гораздо удобнее, чем на маленьких пластиковых табуретках автобусной остановки.


Виктор перешел улицу на ту же сторону, что и человек в кепке, и направился на запад. Он не оглядывался: либо мужчина все еще сидел на автобусной остановке и, следовательно, не вызывал беспокойства, либо он теперь тоже шел на запад, и в этом случае Виктор ничего не выигрывал, давая мужчине понять, что тот напал на его след.


Через сто метров тротуар повернул на девяносто градусов, следуя за границей парка. Виктор ждал в небольшой толпе, собравшейся у края дороги, пока переключится сигнал светофора на перекрестке. Если бы человек в кепке был позади него, он бы замедлил ход или даже остановился, чтобы сохранить тактическую дистанцию слежки. Опять же, не было смысла проверять, был ли он там, и в равной степени не было смысла, если он все еще сидел на автобусной остановке.


Виктор увидел, что движение замедляется, и перешел на другую сторону за несколько секунд до того, как включился светофор. Толпа последовала за ним. Он поспешил перейти улицу — просто человек, который не любит ждать. Если бы человек в кепке был один, он бы сейчас спешил сократить отставание, потому что он не хотел бы оказаться в ловушке на противоположной стороне дороги, когда снова включится светофор.


Но когда Виктор добрался до другой стороны дороги, он повернул налево и при этом увидел человека в кепке на дальней стороне, идущего в противоположном направлении вдоль парка, не торопясь, потому что знал, что привлечет внимание, перебежав дорогу в одиночку. Но, пытаясь остаться незамеченным, он проложил между ними оживленную дорогу. Если Виктор сделает поворот, то он может легко потерять свою тень.


Итак, человек в кепке не мог быть один. Там была команда.


Поблизости не было никого, кто был бы зарегистрирован на радаре Виктора, но они не знали бы, собирался ли он пойти налево или направо после ухода из Schule's, и поэтому не могли выставить наблюдателей впереди него. Итак, они были мобильными. Две машины, потому что он легко заметил бы одну машину, делающую круги в зоне слабого движения. Таким образом, в команде было не менее пяти человек, пассажир в каждой машине в качестве водителя не мог вести машину и присматривать за Виктором, а также общаться с человеком пешком. Но машины не могли разъезжать повсюду, в то время как они не могли слишком долго использовать одного и того же уличного художника и не ожидать, что Виктор его заметит. Таким образом, на заднем сиденье каждой машины должен был находиться еще один член команды, готовый высадиться и следовать за Виктором по мере необходимости. Итого, по крайней мере, семеро, но с двумя машинами их, скорее всего, было восемь.


Большая команда, и оба они сделали серьезное и красноречивое заявление. Они знали, кто он такой, или, по крайней мере, знали о его способностях, потому что никто не нанимал восемь мужчин или женщин для работы, которую, по их мнению, могло выполнить меньшее количество человек.


Они были опытны и находчивы, потому что, должно быть, последовали за ним в кабинет врача, а он пока заметил только одного из по крайней мере семи, иначе они знали о его назначении заранее и располагали хорошей информацией. Но не лучше, чем опытный, потому что человек в кепке не должен был ждать на автобусной остановке, и ни одна команда не поставила своего худшего члена на такую главную роль.


Он сохранял скорость ходьбы. Они не были группой наблюдения какого-нибудь австрийского агентства, потому что, если бы это было так, не было бы необходимости следить за ним так пристально. Они могли бы использовать вертолет или городскую сеть видеонаблюдения. Эта команда не просто так хотела держаться к нему поближе, но они не собирались предпринимать что-либо на людной улице в центре Вены средь бела дня. Если бы они не беспокоились о свидетелях, они могли бы устроить ему засаду возле кабинета врача. Вместо этого они следовали за ним, ожидая возможности, которая соответствовала бы любым критериям, которым они должны были соответствовать.


Он не знал, в чем она состояла, и не было способа узнать наверняка, пока не стало слишком поздно. Он опознал одного из команды. Ему нужно было опознать остальных.


Их оговорки по поводу того, чтобы делать ход в людном месте, сработали в его пользу. Если бы он остался там, где были люди, он помешал бы им привести свой план в действие. Это вынудило бы их импровизировать. Когда люди импровизировали, они допускали ошибки.


Он продолжал ходить и подсчитывать, его взгляд скользил по каждому человеку, чтобы судить и оценивать. Он запоминал транспортные средства, которые проезжали мимо него. Никто не выделялся. Ни одно транспортное средство не проезжало дважды. Они сдерживались, или другие были намного лучше, чем парень на автобусной остановке. Или и то, и другое.


Люди проходили мимо. Он проходил мимо других. Улицы были переполнены, но не настолько, чтобы эффективно скрыть его, а постоянно меняющаяся масса лиц делала невозможным отслеживание потенциальных возможностей. Он мог сколько угодно сворачивать на менее оживленные боковые улицы, но, возможно, именно этого они и ждали, чтобы перейти к активным действиям. С численно превосходящими силами нельзя было сражаться на открытом месте. У них было слишком много преимуществ.


Его лучший шанс был на близком расстоянии, где он мог перестрелять их. Одного за другим. Но Виктор не хотел последствий еще одной кровавой бойни в центре столицы. Лучше избежать угрозы, чем нейтрализовать ее.


Ему нужно было попасть в помещение, куда они не все могли попасть, но некоторые могли. Поблизости было много баров и кафе, что могло бы сработать, но ему нужно было место, где не было слишком людно.


Черно-золотой знак сообщил ему, что он нашел то, что искал.


СЕМЬ


Виктор не был уверен, в чем разница между джентльменским клубом и стриптизным заведением, но заведение, в которое он вошел, рекламировало себя как первое. Здоровенный швейцар поприветствовал его, когда он вошел внутрь, и проводил к кабинке. Там он заплатил за прикрытие пожилой женщине, которая затем проинструктировала его о правилах этикета, закончив словами ‘Абсолютно никаких прикосновений’.


Он кивнул и спустился по нескольким широким ступеням на главный этаж клуба. Поскольку был полдень, посетителей было мало. Танцорам было мало из-за отсутствия посетителей. Немногочисленная толпа идеально соответствовала требованиям Виктора.


Справа от него, почти по всей длине зала, тянулся широкий бар, за которым работал одинокий мужчина-бармен, который проводил время, отрабатывая трюки с шейкером для коктейлей. Слева от Виктора были двери, ведущие в комнаты отдыха, и другие с надписью "только для персонала". В центре комнаты возвышалась U-образная сцена с пятью блестящими шестами, расставленными по ее длине через равные промежутки. Один танцор выступал под обычную электронную музыку. Девять мужчин, сидевших вокруг сцены, как можно дальше друг от друга, были очарованы ее вялой рутиной и либо не заметили, либо им было все равно, что на ее лице была пустая скука. Арочный коридор, освещенный ультрафиолетовым светом, вел от задней стены к частной зоне для выступлений.


Помимо тех, что располагались по бокам сцены, по всей комнате была расставлена дюжина круглых столов, на каждом из которых стояло по четыре стула. Четыре стола были заняты одинокими мужчинами, опять же с максимально возможным расстоянием между ними. Танцовщицы сопровождали троих из этих мужчин.


Музыка была относительно тихой, потому что было легче убедить человека расстаться со своими деньгами, когда он действительно мог слышать. На стульях была обивка с леопардовым рисунком, а на стенах висели огромные гравюры обнаженных женщин в изысканных позолоченных рамах. Освещение было приглушенным, чтобы создать соблазнительную атмосферу и сгладить любые недостатки, которые могли быть у танцовщиц. Казалось, что целью было высококлассное заведение, но клуб, в котором мужчины платили за то, чтобы посмотреть, как женщины раздеваются, мог достичь лишь такого уровня.


Виктор знал, что выглядит неуместно. Мужчины, которые носили костюмы, были на работе. Мужчины того типа, которые часто посещали стрип-клуб в два часа дня, не знали разницы между однобортным и двубортным. Если бы он заранее знал, что будет работать здесь, он бы выбрал свой наряд, чтобы лучше вписаться в обстановку. Но это не имело значения. Ему не нужно было убеждать тех, кто уже был в клубе, что его место там.


Вблизи бармен выглядел недостаточно взрослым, чтобы покупать алкоголь, но на просьбу Виктора принести апельсиновый сок он ответил голосом, похожим на рев гризли.


С его позиции в баре вход в клуб был вне поля зрения Виктора. Он не хотел давать никому, кто следил за ним, какой-либо намек на его бдительность. Ему не нужно было видеть, как кто-то спускается по ступенькам, чтобы знать, следили ли за ним. Когда он вошел, в зале было четырнадцать человек — девять сидели рядом со сценой и четверо за столиками, плюс бармен, — и на пустых столах, принадлежащих мужчинам в комнате отдыха или наслаждающимся приватным танцем, не было напитков.


Он заплатил за свой напиток и отнес его к столу, расположенному у задней стены, откуда он мог наблюдать за остальной частью зала. Это был базовый протокол, и любая тень, последовавшая за Виктором, ожидала бы, что он продемонстрирует этот самый фундаментальный уровень предосторожности. Неспособность сидеть с таким видом только вызвала бы у тени подозрения. Команда не состояла бы из семи или восьми человек, если бы тот, кто их послал, не чувствовал необходимости в таком количестве. Они знали, кто он такой. Они знали, с кем имеют дело.


К тому времени, как Виктор сел, в комнату не вошел никто из новичков. Стул был прочным и удобным. У него был беспрепятственный обзор на ступеньки. На самом верху из них, скрытые стеной, находились женщина и швейцар в вестибюле.


Один из танцоров повел небритого молодого парня с его места через зал в залитый ультрафиолетовым светом коридор. Парень не смог сдержать улыбку на лице.


Виктор потягивал апельсиновый сок, когда по ступенькам из вестибюля спустился мужчина. Ему было около сорока, он был небрежно одет в джинсы и кожаную куртку до бедер. У него были длинные седеющие волосы и крепкое телосложение весом около двухсот фунтов при росте шесть футов. Мужчина спустился по ступенькам и оглядел комнату. Он занял место рядом с U-образной сценой.


Прошло три минуты с тех пор, как вошел Виктор. Казалось немного рановато для осторожной команды с двумя машинами и большим количеством номеров отправлять тень, но он догадался, что их осторожность означала, что они не хотели терять его из виду дольше. Трех минут было достаточно, чтобы выскользнуть через черный ход.


Через тридцать секунд после того, как мужчина сел, вошел другой мужчина. Он был примерно на десять лет старше первого, где-то чуть за пятьдесят. На нем была фирменная спортивная одежда — темно-синие спортивные штаны для бега и коричневая толстовка. Он был на пару дюймов ниже первого парня и выглядел подтянутым и здоровым. Его редеющие волосы были коротко подстрижены, как и борода. Он купил бутылку пива у бармена и нашел столик, который ему понравился, на противоположной от Виктора стороне сцены. Прошло две минуты, прежде чем новичок сделал свой первый глоток.


В этот момент в клуб вошел третий мужчина. Он был примерно того же возраста, что и первый парень, но был одет в элегантный черный деловой костюм под коричневым пальто. В левой руке он держал коричневый кожаный атташе-кейс. Он был среднего роста и немного не в форме. Его волосы были темными и вьющимися, а щеки имели красный оттенок, как будто ему было жарко или он запыхался. Как и парень в спортивной форме, он направился к бару и заказал выпивку. Молодой бармен с голосом медведя работал с кофеваркой, пока бизнесмен ждал, выглядя немного нервным и взволнованным одновременно.


Трое мужчин. Три потенциальных игрока. Но кто был частью команды?


По первым впечатлениям, все это дало Виктору повод для размышлений и увольнения. Первый парень обладал подходящей физической формой для профессионала. Его кожаная куртка была достаточно длинной, чтобы легко спрятать оружие — что угодно, от пистолета до компактного пистолета-пулемета. Но он вошел раньше, чем Виктор ожидал от члена многочисленной команды.


Второй игрок вышел на поле в подходящее, по мнению Виктора, время и был в форме, но он был немного старше, чем ожидал Виктор. Фирменная спортивная одежда была не лучшим выбором одежды для этого района, но цвета были приглушенными, и он смешался бы с толпой в менее богатых районах города. Он не торопился за пивом, либо потому, что не торопился, либо потому, что не хотел, чтобы алкоголь попал в его кровь.


Судя по внешнему виду, бизнесмен выглядел наименее вероятным. Его талия не соответствовала скорости и физической форме, которые были частью описания профессии, но он принадлежал к наиболее распространенной возрастной категории и вошел в нее более или менее тогда, когда Виктор ожидал. Мужчина был очень похож на кого-то из их первого беспокойного приключения в стрип-клубе, но костюм и прикрепленный к нему кейс наводили на мысль, что он пришел прямо с работы. Однако время обеда закончилось. И если бы ему не нужно было возвращаться в офис, кофе был бы не лучшим напитком, чтобы успокоить его нервы и остудить его.


Виктор уволил мужчину в кожаной куртке не из-за того, что тот вовремя зашел в клуб, а из-за того, что тот не купил выпивку в баре. Тень почувствовал бы непреодолимое желание приобрести ее, чтобы утвердить свою добросовестность. Мужчина в кожаной куртке знал, что ему не нужно тратить свои деньги на алкоголь, чтобы наблюдать за танцорами, пока он тратит на них свои деньги. Потому что он был постоянным посетителем.


У двух других мужчин были напитки. Они оба вошли в нужное время. Не было ничего, что указывало бы на то, что один из них более вероятен, чем другой. Оба могли быть гражданскими лицами, и любой из них мог быть тенью.


В чем, как понял Виктор, и был смысл.


Оба были частью команды. Каждый был тенью. Команда придерживалась своего осторожного подхода. Они были обеспокоены клубом и мотивами Виктора, побудившими его вступить в него. Они беспокоились, что он установил наблюдение и пытался вытащить его или избавиться от него. Они не могли избежать отправки человека внутрь, потому что не могли позволить себе потерять визуальный контакт на случай, если он попытается их сбросить. Но если бы он пытался привлечь к себе внимание, он бы ожидал, что за ним последует тень, и почти наверняка поймал бы того, кто последовал за ним.


Но они не могли знать наверняка, действительно ли он пытался привлечь к себе внимание слежки или просто интересовался обнаженной плотью. Им пришлось послать одного человека внутрь, чтобы восстановить визуальное наблюдение за Виктором, и если они переоценили его агрессивную тактику контрнаблюдения, не имело значения, отправили ли они другого человека без необходимости. Но они сделали ставку на то, что если клуб был уловкой для контрнаблюдения, то он уже напал на их след, и пожертвовать анонимностью дополнительного человека не было большой потерей, когда им все равно пришлось послать одного. Но поскольку двое вошли вскоре после гражданского, был шанс, что по крайней мере один наблюдатель останется незамеченным.


Трое из опознанной команды оставили либо четверых, либо пятерых, которых Виктор не видел. Не все они были бы мужчинами, потому что компетентная команда не стала бы без необходимости ограничивать свои возможности, но женщина не могла бы войти в стрип-клуб незаметно. Не считая двух водителей и двух пассажиров, необходимых для передачи информации, было задействовано от трех до четырех уличных художников. Молодой парень в кепке какое-то время больше не будет участвовать, чтобы не выделяться, особенно из-за того, что они боялись, что Виктор мог его заметить, так что осталось двое или трое. И поскольку две тени, которые последовали за ним внутрь , оба были мужчинами, тогда по крайней мере один из оставшихся членов команды был бы женщиной, и эта женщина почти наверняка была бы пешком.


Виктор оставил свой апельсиновый сок на столе и подошел к бармену обычной походкой, без спешки. Молодой парень выпрямился, когда Виктор приблизился, и положил кончики пальцев на край перекладины.


‘Что я могу для вас сделать, сэр?’


‘У меня возникла деликатная проблема, с которой, я надеюсь, вы могли бы мне помочь’.


- Проблема? - спросил я.


‘Да", - выдохнул Виктор. ‘Я думаю, что моя жена, возможно, последовала за мной сюда’.


Молодой парень подавил улыбку и кивнул. ‘Я понимаю, сэр’.


‘ Ты хочешь? - Спросил я.


‘Конечно. Это случается время от времени. Жены могут шутить по поводу такого рода вещей. Мы можем выпустить вас из подсобки, когда вы будете готовы идти, и ей не разрешат войти одной. Женщин должен сопровождать мужчина. Что не так уж редко, как вы думаете. Пары, которые часто хотят добавить немного остроты —’


‘Это очень любезно с вашей стороны, ’ сказал Виктор, - но я хотел бы спросить, не могли бы вы попросить швейцара проверить, там ли она’.


Бармен на мгновение заколебался, затем кивнул. ‘Да, конечно. Никаких проблем’.


‘Спасибо тебе, ты моя палочка-выручалочка’.


Бармен напустил на себя самодовольный вид, как будто считал, что эта услуга равносильна спасению жизни. ‘Как она выглядит?’


Виктор сказал: ‘Она брюнетка’. Блондинка или рыжеволосая была бы слишком заметна. ‘Она высокая’. Тень должна была быть по крайней мере среднего мужского роста, чтобы выглядеть эффектно в толпе. ‘Она будет на противоположной стороне улицы, если она там’. Лучшая точка обзора. ‘Я не знаю, во что она одета, извините’. Это лучше, чем высказать неверное предположение.


Бармен согласно кивал, занося детали в память. ‘Пойду спрошу’.


Виктор повернулся и оперся локтями о стойку позади себя, делая вид, что очарован скучающей танцовщицей на сцене. Он не смотрел ни на одного из двух наблюдателей, но знал, что они посмотрят в его сторону или будут держать его в поле своего периферийного зрения.


Молодому бармену потребовалось чуть меньше трех минут, чтобы вернуться. Он уже кивал, прежде чем добрался до Виктора, который предпочел бы отсутствие такого очевидного жеста, чтобы не привлекать любопытства зрителей, но, кроме как крикнуть бармену остановиться, он ничего не мог сделать.


"С ней все в порядке", - сказал бармен, довольный тем, что играет роль в очевидной драме. ‘На противоположной стороне улицы, как вы и говорили, она будет. Если, конечно, ради нее не тусуется другая брюнетка. Правда, не особенно высокая, но, думаю, это вопрос мнения. Хочешь, я покажу тебе черный ход?’


"К чему это ведет?" - спросил я.


Бармен сказал: "Здесь есть переулок, который проходит параллельно улице перед входом. Вы можете свернуть налево или направо, и она никогда не узнает, что вы были здесь’.


Виктор притворился, что думает. ‘Я ценю предложение, но если она там, значит, она знает, что я здесь. Выскальзывание через черный ход этого не изменит. Я не хочу, чтобы она срывалась на вас, ребята, а не на мне. Я разберусь с ней. Спасибо за помощь.’


Бармен кивнул и пошел обслуживать другого клиента. Благодаря картам, доступным одним касанием экрана, команда будет знать об аллее и двух ее выходах. Если бы они были настолько обеспокоены потерей видимости Виктора, чтобы послать двух наблюдателей внутрь клуба, то они взяли бы под наблюдение оба выхода из переулка. Что означало, что каждая из двух машин теперь будет припаркована вместо того, чтобы совершать объезды. Человек в кепке будет на заднем сиденье одной из машин, потому что они не могли рисковать, снова отправляя его пешком.


Двое внутри клуба. Пятеро сидят в машинах. Одна женщина снаружи. За всеми возможными маршрутами следят. Невозможно пройти незамеченным. Невозможно избежать наблюдения.


Но команда допустила одну решающую ошибку. Отправив двух наблюдателей, они непреднамеренно отдали Виктору все позиции команды.


Так что больше не было никакой необходимости убегать.


ВОСЕМЬ


Из арочного прохода, освещенного ультрафиолетовым светом, появился небритый молодой парень с широкой улыбкой и еще более широкой ухмылкой. Он шел немного неуклюже. Танцор следовал в нескольких шагах позади него. Она пальцами расчесывала пучки нарощенных волос, и по выражению ее лица было видно, что это просто еще один день в офисе. Ее глаза встретились с глазами Виктора, когда его взгляд скользнул в ее сторону, и она улыбнулась, опытная и страстная, как будто он осветил ее жизнь одним своим присутствием. Ему не нужно было жестикулировать, чтобы она направилась в его сторону.


У нее была медленная, неуклюжая походка, потому что облегающее платье облегало ее ноги до колен и пропускало воздух всего на дюйм между ними. Ей было не больше двадцати, с волосами настолько светлыми, что они казались почти белыми. Ее кожа была глубокого карамельного цвета. Ее улыбка становилась шире по мере того, как она приближалась к Виктору, отмечая качество его одежды и размышляя о лимите его кредитной карты. Он убедился, что улыбается в ответ и с вожделением смотрит на двух зрителей. Он отодвинул стул рядом с собой, похлопав ладонью по сиденью, чтобы танцовщица села рядом с ним.


‘Я Клаудия", - сказала она, садясь, и ее ухоженная рука тут же легла на ближайшее к нему бедро.


‘Альфред Шуле", - сказал в ответ Виктор.


‘Приятно познакомиться с тобой, Альфред’.


Он позволил ей задать ему несколько бессмысленных вопросов, которые были предназначены для того, чтобы расслабить его и заставить почувствовать, что ее искренне интересует, чем он зарабатывает на жизнь и где живет, а не только то, сколько денег он может потратить на нее. Он подыгрывал ей, и вскоре она смеялась над всем, что он говорил.


‘Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня, Клаудия’. Он достал из кармана пиджака бумажник и выложил на стол немного наличных, наблюдая, как она пристально смотрит на него. ‘Я хочу, чтобы ты ударил меня по щеке’.


Она улыбнулась, несмотря на свое замешательство. ‘Прости, что?’


‘Я хочу, чтобы ты дал мне пощечину так сильно, как только сможешь. Как будто я переступил черту. Затем я хочу, чтобы ты схватил подругу и сказал ей развлечь мужчину в спортивной одежде возле бара. Я куплю ему танец. Он положил на стол еще немного наличных. ‘И я хотел бы заплатить вам за то, чтобы человек с портфелем, сидящий в углу, так же хорошо провел время. Я хочу, чтобы вы и ваш друг заставили их почувствовать себя особенными. Скажите им, что это за счет заведения, потому что они впервые. И они оба довольно застенчивые, так что не принимайте отказ. Понятно?’


Она посмотрела на него, потом снова на деньги, а затем кивнула. ‘Конечно, все, что ты хочешь. Это твои деньги’. Она сгребла их со стола. ‘Но я бы действительно предпочел потанцевать для тебя’.


"Возможно, в другой раз’.


Она сложила деньги и сунула их под платье. Она нахмурилась. ‘Ты уверен, что хочешь, чтобы я дал тебе пощечину?’


‘Старайся изо всех сил’.


‘Никто никогда раньше не просил меня дать им пощечину. По крайней мере, по лицу’. Она засмеялась. ‘Я не уверена, что смогу это сделать’.


‘Не думай об этом. Просто делай это’.


‘Так сильно, как я могу?’


‘Да, пожалуйста. Ударь меня. Как можно сильнее’.


"Ты уверен?" - Спросил я.


Он кивнул. "Представь, что я оскорбил тебя или пытался схватить’.


‘Но ты кажешься хорошим парнем’.


‘Поверь мне, на самом деле это не так’.


Она чуть приподняла правую руку, и ее взгляд упал на его щеку. Она напряглась и нахмурилась, но не дала ему пощечину.


‘Я не могу этого сделать’. Она снова засмеялась.


‘Но если бы я попросил тебя раздеться догола, ты мог бы это сделать, верно?’


Она не ответила. Ее улыбка дрогнула.


Он сказал: ‘Снятие одежды - это абсолютный предел твоих навыков?’


Приманка и тон сработали.


Это была хорошая пощечина.


Она обхватила его лицо внутренней стороной ладони, кончики ее пальцев соприкоснулись между его скулой и ухом, ее ладонь легла на его щеку. Ей было не привыкать к пощечинам, и она знала, как вложить в это свой вес. Результатом стало сильное жжение в лице Виктора и особенно громкий звук. Он почувствовал, как в уголке глаза выступила влага.


Она сердито посмотрела на него и встала.


Он сидел с застенчивым видом, пока она искала друга. Ему не нужно было проверять, чтобы знать, что оба наблюдателя видели инцидент. Он купил у бармена еще один напиток и снова сел с ним за свой столик, зная, что зрители увидят, как он это делает, и будут ожидать, что он останется в клубе по крайней мере на то время, которое потребовалось ему, чтобы выпить первый апельсиновый сок.


Он сделал глоток и заметил, что Клаудия направляется к парню в костюме с портфелем, в то время как другой танцор направился к парню в спортивной одежде. Они оба были предсказуемо хороши в своей работе и, поскольку им уже заплатили за их услуги, действовали быстро и эффективно. Двое наблюдателей не пытались прогнать их. Они должны были соглашаться на всеобщее внимание, иначе рисковали выдать себя за мужчин, которые не интересуются стриптизершами и, следовательно, не должны находиться в стриптиз-клубе.


Виктор подождал минуту, пока оба наблюдателя не сели, положив руки на бедра и разведя колени в стороны, в то время как женщины танцевали у них между ног и на коленях, их извивающиеся тела и развевающиеся волосы мешали обзору.


Он встал и направился к выходу, зная, что пройдет всего десять секунд, прежде чем наблюдатели заметят, что он ушел. Но это не имело значения. Они не могли прогнать танцоров по той причине, что в первую очередь не могли сказать "нет", и точно так же они не могли отправить обновление через свои микрофоны в горле, когда на них сидела женщина.


Он прикинул, что у него была тридцатисекундная фора. Ему нужно было всего двадцать.


Швейцар увидел, как он приближается, и открыл ему дверь.


Виктор кивнул в знак благодарности и сказал: "У меня такое чувство, что там есть пара парней, которые попытаются улизнуть, не заплатив’.


"Да?" - Спросил я.


‘Просто подумал, что должен предупредить вас. Один в костюме, другой в спортивной одежде. Они пришли по отдельности, но я думаю, что это команда мошенников’.


‘О, точно. Спасибо за информацию’.


‘Всегда пожалуйста’.


‘Хорошего дня, сэр’. Швейцар выглядел очень довольным, что скучная дневная смена вот-вот оживится.


Виктор вышел на улицу. Через двадцать минут пребывания в темном клубе солнце немного пощипало ему глаза. Он сразу увидел свою ‘жену’. На противоположной стороне дороги перед антикварным магазином стояла женщина. Ее темно-каштановые волосы, казавшиеся каштановыми там, где в них отражался солнечный свет, были собраны в узел. На ней была повседневная одежда — джинсы и вельветовый жакет, а через левое плечо висела большая сумка из лакированной кожи. Она была невысокой, и это сказало Виктору важную деталь о ней. Он не мог видеть ее лица, потому что она стояла спиной к дороге и, казалось, рассматривала мебель и украшения в витрине магазина — действие, которое позволяло ей наблюдать за входом в стрип-клуб через его отражение в стекле. Он не видел поблизости других потенциальных наблюдателей. Она была одна.


Слабое звено.


ДЕВЯТЬ


Виктор знал, что она заметила, как он выходил из стрип-клуба. Она не могла не заметить. Она стояла в хорошей позиции, под хорошим углом. Никто не мог войти в клуб или выйти из него без ее ведома. Он знал, что она наблюдала за ним, когда он сошел с тротуара на дорогу. Она не двигалась. Она не могла. Она стояла, притворяясь, что рассматривает товары, выставленные в витрине антикварного магазина. Она еще не знала, что он ускользнул от своих теней. Она должна была сохранить свое прикрытие. Если бы она отреагировала каким-либо образом, она могла бы без необходимости идентифицировать себя. Она надеялась, что было что-то, чего она не понимала; что движение в ее сторону было случайным; что что бы он ни делал, куда бы ни направлялся, это не касалось ее. Она все еще надеялась, когда он был в трех метрах от нее.


Он поспешил перейти дорогу, чтобы избежать постоянного потока машин, увеличившаяся скорость его ходьбы была ожидаемой и совершенно невинной. За исключением того, что это было не так.


Когда он не изменил направление на расстоянии двух метров, она, должно быть, знала, что он идет за ней. К этому моменту у нее все еще было время среагировать, и она начала поворачиваться так, чтобы не быть к нему спиной, но она колебалась, потому что ее отвлекли тени в клубе, выкрикивающие обновления в свои микрофоны.


Громкие голоса в ее ухе отвлекли ее всего на секунду, но к тому времени, как она оправилась от удивления, Виктор был менее чем в метре позади нее, и было слишком поздно.


Он положил раскрытую левую ладонь ей на поясницу, шагнул к ней лицом, когда она повернулась в его сторону, и прижал кончики сцепленных пальцев к ее животу, на дюйм ниже грудины.


У нее был недостаточный вес, с тонким, как вафля, слоем жира на животе, из-за чего Виктору было бы легче найти это место кончиками пальцев, если бы он не знал точно, куда надавить. Она ахнула от внезапной и сильной боли и инстинктивно напрягла живот, готовясь к атаке, но это не помогло. Кончиками пальцев Виктор надавил на белую линию — узкую полоску соединительной ткани, которая проходила вертикально вниз по центру брюшной мышечной стенки. Защита ее кишечника от давления атаки Виктора заключалась всего в нескольких миллиметрах мягкой плоти.


Левой рукой он прижал ее лицо к своему плечу, как будто они обнимались, чтобы заглушить ее крик, и надавил сильнее, зная по опыту, какими изнурительными могут быть возникающие в результате волны агонии и тошноты. Ее руки сжали его руки, но боль ослабила ее, и у нее не было сил оттолкнуть его или бороться. Он закрыл глаза и улыбнулся ради блага любого, кто случайно посмотрит в их сторону.


Ее ноги задрожали, и Виктор почувствовал, что она начинает падать, поэтому он ослабил давление на ее живот, чтобы предотвратить падение, и удержал ее в вертикальном положении. Он повел ее прочь, быстро шагая и таща за собой, зная, что две тени устремятся к выходу из клуба, но когда они это сделают, первым должен будет пройти огромный швейцар.


‘Нет, подожди...’


Виктор повел ее к выходу из переулка между двумя витринами, сильно ударив кончиками пальцев по ее животу, когда почувствовал, что она напряглась и пытается замедлиться. Он мог слышать приглушенный звук волнения, исходящий из наушника женщины. Один из наблюдателей оставил свое радио включенным на передачу. Он не мог различить точную природу звуков, но казалось, что они исходили от швейцара.


Переулок был широким и пустым от мусора, баков или чего-либо еще, что могло бы остановить машину доставки или фургон, въезжающий в него задним ходом. Когда они углубились в нее на три метра, Виктор полез в женскую сумочку из лакированной кожи, не почувствовав ничего твердого на своем торсе, когда он прижимал ее к себе, а ее одежда не предлагала другого места для укрытия. Он почувствовал папку с документами на тыльной стороне ладони, когда его пальцы сомкнулись на рукоятке пистолета. Он знал, что это Glock 19, еще до того, как вытащил его из сумки.


Ему нужно было только слегка подтолкнуть ее, чтобы создать дистанцию, поскольку она была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Она оказалась слабее, чем он думал, потому что, споткнувшись на нескольких шагах, потеряла равновесие и не смогла удержаться, рухнув на землю.


Но она была умной, находчивой и хорошо обученной, потому что она немедленно повернулась к нему лицом, невзирая на шок или боль от удара, выставив ладони, когда он направил дуло "Глока" ей в лоб.


"Подожди", - выдохнула она, широко раскрыв глаза за перекошенными от падения очками в черной оправе.


Паника исказила черты ее лица. На вид ей было около тридцати. Ее лицо было худым и осунувшимся.


‘Подожди, ’ снова сказала она, ‘ я не представляю для тебя угрозы’.


‘Вся ваша команда не представляет для меня угрозы. Итак, теперь ты безоружен и лежишь ничком, кем это тебя делает?’


Ее дыхание было быстрым и прерывистым. Вокруг ее глаз проступила белизна. ‘Опусти пистолет, пожалуйста. Он тебе не нужен. Пожалуйста’.


‘Любой, кто видел мое лицо вблизи, слышал мой голос и знает обо мне достаточно, чтобы руководить операцией наблюдения, - это проблема, без которой я могу обойтись", - сказал Виктор. ‘Поэтому я бы порекомендовал вам очень тщательно подумать, прежде чем говорить снова, потому что следующее, что вы скажете, определит, уйду я с этого переулка или побегу’.


Колебаний не было. Она сказала: ‘Меня зовут Дженис Мьюир. I’m CIA. Меня прислал Роланд Проктер.’


‘Тогда, - сказал Виктор, услышав рев клаксона и визг шин на дороге позади него, - тебе лучше сказать своей команде, чтобы она отступила, потому что двое из них вот-вот погибнут’.


Он направил "Глок" в начало переулка.


Мьюир потребовалась доля секунды, чтобы осмыслить ситуацию, затем прижала большим пальцем микрофон к горлу и заорала: ‘ОТБОЙ, ОТБОЙ’.


ДЕСЯТЬ


Двое наблюдателей из клуба — один в спортивной одежде, другой в костюме — держали оружие наготове, но опустили его, когда вошли в переулок. У обоих были суровые взгляды, которые сказали Виктору, что им не очень понравилось, что он направил огнестрельное оружие в их сторону, но они никак это не прокомментировали, и ему было все равно. Они входили медленно и очевидно, потому что Мьюр сказал им, чего ожидать, но по той же причине они были обдуманны и осторожны.


Парень в спортивной форме спросил: ‘С тобой все в порядке, Дженис?’


Мьюир стояла на одном колене и согнулась из-за падения и боли в животе. ‘Я в порядке, ребята", - заверила она его, поправляя очки, чтобы они сидели как положено. ‘Честно. Мы здесь просто разговариваем.’


‘Не похоже на простой разговор", - сказал мужчина в костюме, не сводя глаз с Виктора.


‘У нас была оживленная дискуссия", - пошутил Мьюр, кашлянув, и обратился к Виктору: ‘Не так ли?’


Он не смотрел на нее. Он не ответил. Он держал ее пистолет неподвижно направленным на двух наблюдателей. Парень в костюме был моложе и, вероятно, быстрее, чем пожилой мужчина в спортивной одежде, но его пиджак был застегнут на все пуговицы, что добавило бы долю секунды к тому времени, которое потребовалось бы ему, чтобы вскинуть свой "Глок" для выстрела. Виктор направил дуло пистолета в пустоту между их головами. Они были одинаково быстры, и он не мог предсказать, кто, скорее всего, сделает ход первым, если до этого дойдет.


Тот, что в спортивной одежде, сказал: ‘У него твой пистолет’.


‘Он просто одалживает ее", - ответил Мьюир. ‘Он собирается вернуть ее мне в любую секунду. А ты нет?’


"В любую секунду", - эхом отозвался Виктор.


‘Так верни это ей", - сказал тот, что в спортивной одежде.


Мьюир с трудом поднялась на ноги. ‘Давай, Фрэнсис. Оставь нас одних на минуту. Я отдаю тебе приказ. Отойди. Пожалуйста’.


Наблюдатель в спортивной форме махнул рукой через плечо и сказал: "Мы будем прямо за углом, если понадобимся". Он похлопал мужчину в костюме по руке.


Кто сказал Виктору: ‘И мы можем вернуться в мгновение ока, приятель. Не забывай об этом’.


‘Он не будет", - ответил за него Мьюр.


‘В мгновение ока", - снова сказал человек в костюме.


Оба наблюдателя вышли из переулка, но не обернулись, пока Виктор целился в них из "Глока".


‘Ты мог бы сделать это намного проще", - сказала Мьюр и щелкнула большим пальцем по своему горловому микрофону.


Виктор опустил пистолет и повернулся к ней лицом.


Было много общения между Мьюр и остальными членами команды, поскольку она информировала остальных об изменении обстоятельств и заверяла их, что все в порядке.


Она была на полфута ниже его, и он сделал шаг назад, чтобы не смотреть на нее сверху вниз под таким острым углом. Она была жилистой, но такой худой, что казалась почти истощенной. Он весил почти вдвое больше, чем она. Когда он схватил ее за плечо, чтобы отвести в переулок, кончик его указательного пальца почти достиг большого, но рука была крепкой, мускулистой, привыкшей выполнять свою работу. Она находила время в своем расписании для тренировок, даже если у нее не было времени нормально поесть. Ее изможденные черты лица добавили ей пару лет к ее внешности. Он мог видеть дефицит витамина D по ее тону кожи и недостатку белка в волосах.


Она потерла живот и сказала: ‘Мне нужна твоя помощь’.


‘Верительные грамоты", - сказал Виктор.


Она передала их. УДОСТОВЕРЕНИЕ личности было подлинным, но в нем говорилось, что она работает в Министерстве юстиции. Обычная практика. Шпионы не носят с собой пластинки, удостоверяющие, что они шпионы.


‘Мне нужна твоя помощь", - снова сказал Мьюир.


Он вернул ей удостоверение личности. ‘Ты сказала, что тебя прислала Проктер’.


Она поморщилась. ‘Это верно. Он мой босс в агентстве’.


‘Если он действительно послал тебя, то тебе следовало сказать, что я не отличаюсь особой благотворительностью’.


‘Ладно, возможно, мне следовало сформулировать себя немного по-другому. Когда я сказал, что мне нужна ваша помощь, на самом деле я имел в виду следующее: я хочу, чтобы вы выполнили для меня работу. Я хочу нанять вас’.


Виктор вынул магазин из "Глока", затем передернул затвор, так что патрон вылетел из патронника. Он поймал его и передал пистолет, магазин и пулю Мьюру.


‘Спасибо’. Мьюр взяла предметы и сунула их обратно в свою сумку.


‘Ответ - нет’.


‘Ты еще даже не знаешь, о чем я тебя прошу’.


‘Конкретные детали контракта несущественны. Procter должна была объяснить вам, что я не обсуждаю дела с клиентами лично. Даже с теми, кто не приставил ко мне команду наблюдателей’.


Мьюир переместила свой вес. ‘Послушай, я сожалею об этом. Мне действительно жаль. Но ты должен оценить положение, в котором я была. Я знаю, как обстоят дела между тобой и Procter. Я должен был встретиться с тобой лично. Я не мог просто отправить тебе электронное письмо и ожидать, что ты отнесешься ко мне серьезно, не так ли?’


‘Я не обязан ничего ценить. Но что вам нужно понять, так это то, что Procter - мой брокер. Я не имею дел ни с кем другим. В чем бы ни заключалась ваша работа, если вы хотели, чтобы я хотя бы подумал о том, чтобы согласиться на нее, вам следовало позволить Procter установить контакт. Я имею дело только с ним. Больше ни с кем. Я собираюсь сейчас уйти. Я оказал вам любезность не убивать вас или ваших людей из-за ваших отношений с Procter. И это любезность, которую я окажу только один раз.’


‘Проктер в больнице", - сказал Мьюир. ‘Его сбил водитель. Какой-то пьяный парень на "Хаммере". У Проктера раздроблено бедро и ушиблен позвоночник, и даже если он не был под кайфом от опиатов девять часов из десяти, у него сломана челюсть размером с воздушный шарик. Он не в том положении, чтобы с кем-либо связываться, и меньше всего с тобой. Как минимум, он выбудет из строя на ближайшие несколько недель и не вернется в компанию по крайней мере пару месяцев. Я не могу ждать так долго.’


Виктор помолчал мгновение, затем сказал: "Расскажи мне, что ты знаешь обо мне’.


Мьюир перестала потирать живот. ‘Я знаю, что ты профессиональный убийца. Раньше был фрилансером. В настоящее время неофициальный агент Агентства. Что я нахожу забавным, учитывая, что у ЦРУ есть четкий приказ о прекращении деятельности с вашим именем на нем. Ну, кодовое имя. Вас также разыскивают российская СВР и ФСБ, французская секретная служба, израильский Моссад и половина полицейских сил Европы.’


‘Тогда, когда вы утверждаете, что у вас так мало информации обо мне, откуда вы можете знать, что я могу сделать то, что вам нужно?’


‘Потому что никто другой не может’. Она поморщилась и снова потерла живот.


‘Боль будет приходить и уходить примерно на час. После этого ты будешь в порядке. Но, возможно, тебе захочется пропустить приседания на несколько дней’.


Она вздохнула. ‘Спасибо за совет’.


‘А как насчет остальных членов вашей команды?’ Спросил Виктор. ‘Что они знают обо мне?’


‘Они знают еще меньше, чем я. Парень постарше - Фрэнсис Битти. Он работает в агентстве всегда. Он помогает мне. Остальные - команда контрактного наблюдения, прибывшая исключительно для того, чтобы установить, тот ли ты, кого я искал. Они не знают, чего я от тебя хочу. Все, что им сказали, это то, что вы были контактным лицом, хотя и очень опасным, и что вы бы заметили их, если бы они были хоть немного далеки от совершенства.’


‘Они не были близки к совершенству’.


‘И они получат соответствующий выговор, но у меня не было большого выбора, используя их. Ты не совсем тот человек, к которому можно подойти и спросить, действительно ли он тот убийца, которого ты ищешь. Но как бы то ни было, сейчас они не представляют для тебя опасности.’


‘Они никогда не представляли для меня никакой опасности’.


‘Все, о чем я прошу вас, - это тридцать минут вашего времени. Это все. Всего полчаса. Позвольте мне рассказать вам, в чем заключается работа. Тебе не нравится то, что я хочу сказать, ты можешь уйти, и ты больше никогда обо мне не услышишь. Тебе нечего терять. Я просто прошу тебя выслушать меня здесь. Сначала посмотри, что я хочу сказать, прежде чем ты мне откажешь. Я даже угощу тебя кофе. Ты ведь пьешь кофе, не так ли? Или чай, если предпочитаешь. Вы, английские парни, любите чай, верно? "Эрл Грей" или что-то в этом роде. Я не знаю. Я никогда его не пью.’


‘Кто сказал, что я англичанин?’


‘Никто, я просто подумал, что...’


‘Хорошо", - сказал Виктор через мгновение. ‘Я выслушаю тебя, но уделю тебе десять минут своего времени. Ни секундой больше’.


‘Отлично", - сказал Мьюир. ‘Спасибо. Но давайте поговорим в другом месте’.


‘За углом есть милое местечко, где мы можем поговорить’.


‘Звучит заманчиво", - сказала Мьюир. Она дотронулась до своего живота. ‘Знаешь, мне действительно не помешало бы присесть’.


ОДИННАДЦАТЬ


Французское бистро было маленьким и тесным, с плотно заставленными столиками под низким потолком. Черно-белые фотографии известных французских граждан покрывали стены. Футбольные футболки в рамках с автографами занимали почетное место за стойкой бара. Обеденный ажиотаж закончился, и было много свободных столиков, но непосредственная близость соседних закусочных означала, что шансов на уединение было мало, особенно с учетом того, что приветливый — и слегка пьяный — владелец прилагал усилия, чтобы поболтать со всеми своими клиентами.


Виктор выбрал столик снаружи, на тротуаре, где не было других посетителей. Он выбрал столик, самый дальний от входа, и поставил стул у стены, так что Мьюр села напротив него, спиной к дороге. Пешеходы проходили достаточно редко, чтобы их никто не услышал.


Солнцезащитные очки защищали глаза Виктора от яркого солнца, не скрытого облаками. Светочувствительные линзы собственных очков Мьюира автоматически затемнились, чтобы компенсировать яркость.


Официант быстро подошел с меню, но Виктор жестом попросил его придержать их.


‘Только кофе, пожалуйста", - сказал он. Он посмотрел на Мьюра. ‘Эспрессо?’


‘Конечно. Как скажешь’.


‘Два эспрессо’.


Официант кивнул и улыбнулся.


После того, как он вернулся в бистро, Мьюр положила свой телефон на стол между ними и передала его Виктору. Он не потянулся за ним. Он не посмотрел на него.


‘Вывод Procter из строя ничего не меняет в том, как я веду бизнес. Я не оцениваю цель лично и особенно не в общественном месте. Убери свой телефон. Я здесь только для того, чтобы выслушать то, что ты хочешь сказать. Так что говори. Сейчас начинаются десять минут.’


Мьюир придвинула свой стул поближе к столу и наклонилась. Она постучала по телефону. ‘Сделай мне одолжение, посмотри на это, хорошо? Это просто фотография. Просто мужское лицо. Вот и все. Просто взгляни.’


‘Нет", - сказал Виктор. "Если ты не хочешь, чтобы я встал и ушел прямо сейчас, поступай по-моему. Я здесь, чтобы выслушать. Вот и все. Десять минут - это не так уж много. Я предлагаю вам использовать их экономно.’


‘Ты не должен прикасаться к телефону, если не хочешь’. Она коротко манипулировала им, и периферийным зрением Виктора засветился экран. ‘Просто посмотри на его лицо. Это сделает все намного проще. И быстрее. Пожалуйста, это кто-то, кого ты знаешь.’


‘Я не уверен, почему у меня не получается объясниться. Я не смотрю на фотографию. Мне все равно, кто это. Я не собираюсь его убивать’.


Мьюир слегка улыбнулся. ‘Ты не можешь убить его. Он уже мертв’.


Это привлекло внимание Виктора, но Мьюр подождал минуту, пока пара девочек-подростков не прошла по тротуару. Он случайно услышал что-то о двойном свидании, прошедшем совершенно неправильно.


Мьюир убрала свой телефон обратно в карман. ‘И причина, по которой этот парень сейчас находится в горизонтальном положении, заключается в том, что ты это устроил’.


Она откинулась на спинку стула и наблюдала, как он обрабатывает информацию.


Он сказал: ‘Мой предыдущий контракт’.


Она кивнула. ‘Феликс Куи. Гражданин Нидерландов. Гражданин Амстердама. Профессиональный наемный убийца. Убит почти месяц назад. Зарезан в глухом переулке в Алжире. По словам властей, произошло неудачное ограбление.’


‘Вы сказали мне, что не знаете подробностей работы, которую я выполнил для Procter’.


Мьюир показала свои ладони. Ее руки были маленькими и сияли белизной на солнце. ‘Я знаю только потому, что это важно. И это все, что я знаю. Я обещаю’.


‘Я не уверен, насколько важно твое слово в данный конкретный момент’.


‘Эй, я не лгу. Все в порядке?’


‘Я полагаю, что такая позиция создает значительные проблемы для выбранной вами профессии. Обман присущ шпионажу, не так ли?’


‘Я не уверена, действительно ли у нас еще есть шпионы, по крайней мере в традиционном смысле’. Она огляделась. ‘Я офицер разведки ЦРУ. Я собираю информацию о плохих парнях и иногда действую в соответствии с ней или на основе предоставленной мне информации.’


‘И все это без единой лжи’.


‘Хорошо", - уступила она, тяжело вздохнув, - "иногда я могла бы либерально относиться к правде. Но только для общего блага’.


‘Как похвально с твоей стороны’.


‘Я не уверен, чего ты пытаешься достичь этим’.


‘Мы обсуждаем, чего стоит ваше слово. Или нет. Я уверен, вы можете оценить, насколько это уместно для нашего разговора’.


‘Послушай. Я играю с тобой честно. Так и есть. Я бы не стал проходить через все это, чтобы попытаться обмануть тебя’.


‘Очень мудро’.


Мьюир взглянула на часы. ‘Я собираюсь продолжить, если ты не против?’ Она не стала дожидаться ответа. ‘Разумеется, вы были снабжены значительным объемом информации о Kooi, поэтому я не буду тратить то небольшое время, которое вы мне предоставили, на пересказ того, что вы уже знаете. Важная часть его биографии заключается в том, что он был ответственен за убийство американского дипломата в Йемене два месяца назад, именно поэтому Проктер послал вас разобраться с ним. Он...


Официант появился снаружи с их кофе. Он улыбнулся, ставя их на стол. Крошечные белые чашечки для эспрессо были украшены полосками красной глазури.


‘Вам будет удобнее, если я объясню, как я вас нашел?’ Спросила Мьюр, как только официант отошел от них. Она осторожно отхлебнула дымящийся эспрессо. ‘Проктер подумал, что ты захочешь знать’.


‘Я уже знаю’.


"Как?" - Спросил я.


Виктор хранил молчание и выпил немного кофе. Он получил травму верхней части левого уха после окончания срока действия своего контракта до Kooi. Проктер, с его значительной властью и пониманием событий и тех, кто несет ответственность за травму, мог бы легко выяснить подробности. Он знал достаточно о Викторе, чтобы понимать, что тот не удовлетворился бы заметным шрамом. Учитывая необычный характер травмы, для суперкомпьютеров и аналитиков было бы относительно простой задачей просмотреть истории болезни косметических хирургов в поисках человека, подходящего под его описание.


Мьюир сказал: ‘Проктер просто сказал мне говорить “твое ухо”. Больше он мне ничего не сказал’.


Виктор кивнул.


‘Ты наш третий из четырех ушастых парней", - продолжил Мьюир. ‘Сегодня я третью неделю подряд выслеживаю мужчин, перенесших косметическую операцию на ухе за последние двенадцать месяцев’.


‘Проктер - хороший босс’.


Мьюир кивнул. ‘Конечно. Он лучший’.


‘Даже если я предполагаю, что он не сказал тебе, что делает это, он заботится о тебе. Есть веская причина, по которой он предоставил тебе абсолютный минимум информации обо мне. Ты знаешь, почему это?’


Она снова кивнула. ‘Чтобы ты не считал меня обузой’.


‘Большинство людей не были бы так осторожны. Они бы даже не подумали об этом’. Виктор отхлебнул из своей маленькой чашки. "Тебе следует послать ему открытку, если ты еще этого не сделал’.


‘Я послал цветы’.


‘Последняя жертва Феликса Куи", - начал Виктор после кивка. ‘Когда вы говорите, что он был дипломатом в Йемене, на самом деле вы имеете в виду, что он был неофициальным оперативником ЦРУ под прикрытием, верно?’


Она мгновение поколебалась, затем сказала: ‘Это секретно’.


‘Конечно, это так, мисс Мьюир.’ Виктор допил остатки эспрессо и поставил чашку обратно на маленькое блюдце. ‘И поэтому я боюсь сказать, что вы впустую потратили последние три недели. Потому что одна вещь обо мне, которую Procter следовало бы недвусмысленно прояснить, - это моя нетерпимость к утаиванию важной информации. Возможно, если вы захотите узнать больше о том, почему я так непреклонен в этом конкретном вопросе, вы можете спросить своего босса. Он знает.’ Виктор встал. ‘Спасибо за кофе. Это было восхитительно.’


ДВЕНАДЦАТЬ


Andorra la Vella, Andorra


Мужчина с песочно-белыми волосами наблюдал. Он наблюдал весь день. Он будет наблюдать всю ночь. Он будет наблюдать на следующий день. Может быть, даже на следующий день после этого. Ничего, кроме наблюдения.


Некоторым людям не нравилось смотреть. Им наскучила ее монотонность. Они стали самодовольными. Они стали раздражаться. Они упускали детали. Они не выполняли работу, которую должны были выполнять. Они были ленивы.


Не мужчина со светлыми волосами. Ему не было скучно. Он не раздражался. Он никогда не был ленивым. Он сохранял сосредоточенность в любое время. Как бы долго он ни наблюдал. Независимо от обстоятельств. Так и должно было быть, даже если так было не всегда. В молодости ему не хватало терпения. Он жаждал азарта. Таково было безумие молодости. Теперь он мог ценить более спокойные моменты жизни. Он ценил их, потому что они были такими редкими и поэтому такими драгоценными. Да, ему нравилось наблюдать.


Наблюдать было такой простой вещью, но для этой простоты требовалось немалое мастерство. Наблюдать мог любой, у кого было зрение. Однако успешно наблюдать означало в свою очередь оставаться невидимым. Мужчина с песочно-белыми волосами знал, что его нельзя назвать незапоминающимся. У него было достаточно роста и ширины, чтобы выделяться. У его лица были резкие черты. Его глаза навсегда запечатлевались на каждом, кто заглядывал в их глубины. И все же, несмотря на его бросающуюся в глаза внешность, он окутывал себя плащом обыденности, за который мало кто мог надеяться заглянуть.


Живописное место и солнечный свет сделали просмотр более приятным, чем, возможно, могло бы быть, но приятная температура и окружающая среда были для него совершенно неважны. Это не имело бы никакого значения, если бы он лежал на замерзшей земле с дюймовым слоем снега по всему телу. Он получал удовольствие от наблюдения, а не от обстоятельств наблюдения.


Буйная стая голубей захлопала крыльями и столпилась у его ног, настолько жаждая хлеба, который он им бросал, что они пролетели у него под ногами и между ступнями. На его коленях лежал багет, который был испечен этим утром и источал самый чудесный из домашних ароматов.


Он сидел на богато украшенной железной скамейке, установленной в Центральном парке в самом центре города, который служил столицей Андорры. Это было крошечное поселение с населением менее двадцати пяти тысяч человек, и там, где, как он часто обнаруживал, очарование города было прямо пропорционально его размерам, Андорра-ла-Велья нарушила правило, свидетелем которого он был по всему миру. Он нашел это ужасное, бездушное место, его здания - бетонными чудовищами. Даже окружающие горы не произвели благоприятного впечатления. Это были куски уродливого камня, годные разве что для самой ироничной из живописных открыток. Ему не было бы грустно видеть, что его экскурсия сюда подходит к концу.


Мужчина со светлыми волосами осторожно вытаскивал куски из мягких внутренностей багета. Скатывая их в маленькие шарики между большим и указательным пальцами, он отрывал кусочки корочки и отправлял их в рот.


Голуби нетерпеливо ждали хлеб, но он бросал им его только тогда, когда был доволен, что мяч имеет идеальную форму. Такое внимание к деталям имело для него огромное значение.


Когда хлебный шарик взмыл в воздух, завязавшаяся рукопашная схватка заставила его подавить улыбку. Много раз он наблюдал, как более сильные голуби оттесняли мелких птиц в сторону, когда те гонялись за хлебом, иначе самые быстрые или хитрые голуби добирались бы до еды первыми и улетали, прежде чем их лишали приза. Слабые и неповоротливые оставались голодными. Это была вечная борьба жизни, разыгрывавшаяся в миниатюре у его ног. Он молча аплодировал актерам, которые играли с такой страстью. Такие дикие и в то же время такие красивые. Браво .


Мимо прошла женщина средних лет, разодетая в пышные одежды, таща за собой собаку с выпученными глазами, такую маленькую, что даже голуби не выказывали перед ней страха.


‘Ты не должен их кормить’, - крикнула ему женщина. ‘Они доставляют неудобства. Настоящие паразиты’.


‘Как и все мы, мадам", - ответил мужчина со светлыми волосами. ‘Но, по крайней мере, голуби не претендуют на величие’.


Она нахмурилась и ускорила шаг.


‘Каждый человек - критик", - прошептал он своим актерам.


Он подбросил еще один шарик хлеба. Он приземлился у ног женщины, и голуби со свистом устремились в ее сторону. Она взвизгнула и убежала, увлекая за собой крошечную собачку. Она тявкнула.


На этот раз он не стал сдерживать улыбку.


Центральный парк был одним из немногих зеленых районов в городе, но окружающая долина была зеленой под летним солнцем. Симпатичная молодая мать и ее сын так часто приходили сюда, потому что это было так близко к школе для мальчиков. Ребенку по-прежнему нравилось играть на качелях и карусели и лазать по каркасу. Они приходили почти каждый день после школы, а иногда и по выходным. Мужчина со светлыми волосами знал, потому что они никогда никуда не ходили без его ведома — без его присутствия.


Они жили в квартире неподалеку. Хотя это было небольшое жилище, оно находилось в одном из самых фешенебельных районов города. Мать работала неполный рабочий день су-шеф-поваром в изысканном ресторане и зарабатывала каждый месяц меньше половины арендной платы за квартиру. Он поел в ресторане и нашел, что еда была довольно вкусной, хотя и немного насыщенной жирами.


Мать, конечно, видела его время от времени, как видела других людей на улице или в парке, но она вела простое существование, не подозревая, насколько опасной может быть жизнь. Она не смогла разглядеть сквозь земной покров, который окутывал его. Она отвергла его как обычного человека. Возможно, местного. Неинтересный и безобидный. Она не видела монстра. Но она сделает это, когда придет время.


Это время приближалось.


ТРИНАДЦАТЬ


Вена, Австрия


В отеле Виктора был фитнес-зал, расположенный на первом этаже. Он был открыт двадцать четыре часа в сутки, что означало, что Виктор мог пользоваться им посреди ночи, когда поблизости не было других постояльцев. Помещение под высоким потолком было оборудовано рядами велотренажеров, кросс-тренажеров, беговых дорожек, степ-тренажеров и гребных тренажеров, которые занимали примерно три четверти пространства. Остальное пространство было заполнено силовыми тренажерами. Никаких свободных весов.


Было тихо. Его шаги отдавались эхом. По всей комнате были расставлены колонки, подключенные к музыкальной системе, которой могли управлять гости, если они того пожелают. Виктор оставил ее в покое. Единственным другим звуком было гудение кондиционера, который поддерживал низкую температуру.


Включая главный вход, было четыре входа и выхода. Остальные три состояли из двух коротких коридоров, ведущих к мужской и женской раздевалкам, и двери, которая открывалась в помещение, где находились средства технического обслуживания, уборки и оказания первой помощи. Он попробовал вставить свой гостиничный ключ-карту в замок другой двери, но его встретил красный свет.


Женская раздевалка была маленькой, не более чем с двадцатью шкафчиками вдоль двух из четырех стен. Перед ними стояли скамейки. Небольшой туалет и душевая комната поменьше вели в сторону от основной зоны. Виктор никого не нашел. Все шкафчики были открыты, и он проверил внутри каждый, чтобы убедиться, что в них нет ничего забытого гостем, который мог прийти забрать это в это время ночи. Ничего.


Он вышел из нее, быстро шагая, качая головой и выглядя смущенным для любого охранника, который случайно наблюдал за фитнес-залом через одну из двух камер. Мужская раздевалка имела похожую планировку и была так же пуста от людей и вещей.


Единственный вход в зал был расположен в одном углу, и, несмотря на зеркала на большинстве стен, наблюдать за большинством кардиотренажеров и силовых тренажеров было невозможно из-за нескольких стоек и тренажеров, загораживающих обзор. Но дверь толкнулась внутрь. Виктор достал монету в два евро — единственные деньги, которые были при нем, — из кармана шорт и повесил ее на верхнюю часть внутренней ручки.


Он начал свою тренировку с выполнения круга на силовых тренажерах. Он делал короткие перерывы между подходами и использовал легкие веса и высокие повторения, чтобы поддерживать свою силу, не добавляя лишнего веса к своей мышечной массе. Ему потребовался час, чтобы пройти круг, и он сделал паузу, чтобы заправиться белками и углеводами из коктейля с добавками, прежде чем приступить ко второй части тренировки с сердечно-сосудистыми упражнениями.


Он греб в течение тридцати минут, вызывая сильную усталость в верхней части тела, уже ослабленной круговыми тренировками. Его тренировочное снаряжение теперь пропиталось потом, и он пересел на велотренажер. Он поддерживал частоту сердечных сокращений на уровне девяноста процентов от максимальной в течение получаса и вышел на беговую дорожку, когда первые лучи рассвета начали освещать город снаружи.


Все кардиотренажеры были обращены к окнам, которые тянулись вдоль одной стены под рядами телевизионных экранов. Обычно Виктор не оставался бы незащищенным перед небронированным окном в течение длительного времени, но для защиты частной жизни гостей отеля окна фитнес-центра были односторонними. Кроме того, он использовал автоматы рядом со столбами или за ними, чтобы обеспечить прикрытие и ограничить зону видимости для любого стрелка на другой стороне улицы.


В середине своей пробежки по беговой дорожке он услышал гулкий звон металла о твердую поверхность. Звук был тихим по сравнению с воем механизмов беговой дорожки и стуком его ног по ленте, но Виктор выбрал машину поближе к двери, чтобы быть уверенным, что он ее услышит.


Он оглянулся через плечо и увидел входящую женщину. Ей было лет двадцать пять, она была одета в спортивную форму, со светлыми волосами, собранными сзади в тугой конский хвост. Она была стройной и подтянутой, и ему не нужно было смотреть на нее дольше половины секунды, чтобы точно знать, что при ней не могло быть спрятанного оружия. Виктор отмахнулся от нее как от угрозы и продолжил свой забег.


Ее аромат сообщил бы ему о ее приближении, даже если бы зеркала не позволяли ему следить за ее движениями. Он был в конце ряда беговых дорожек. Справа от него было еще пять. Она выбрала того, кто был рядом с ним.


Он взглянул еще раз на случай, если что-то пропустил в первый раз, но в ее одежде не было места, чтобы спрятать карандаш, не говоря уже о пистолете. Она смотрела в его сторону и увидела, как его глаза метнулись в ее сторону.


‘Привет", - сказала она.


Он кивнул в ответ на приветствие, но ничего не сказал в ответ.


Боковым зрением он увидел, как молодая женщина коснулась экрана своего тренажера, чтобы настроить тренировку, и начала быструю ходьбу. Она посмотрела на его показания.


‘Вау, ’ сказала она, ‘ это впечатляющее время’.


Он снова кивнул и коротко улыбнулся — вежливо, но рассеянно. ‘Спасибо’.


"Откуда ты родом?" - спросил я.


‘Извините, ’ сказал он, говоря между вдохами, ‘ я тренируюсь перед гонкой. Мне нужно сосредоточиться’.


‘Конечно, без проблем", - сказала она. ‘О, кстати, ты уронил эту монету?’


* * *


Виктор нашел Мьюр ожидающей возле своей комнаты. Она не сразу увидела его, потому что смотрела налево, в сторону лифтов, когда Виктор сворачивал за угол с лестничной клетки. Она не слышала, как он подошел, потому что его шаги были тихими даже без спортивной обуви и ковра, чтобы еще больше приглушить звук, она смотрела на него только тогда, когда он попал в поле ее периферийного зрения. Ее лопатки оторвались от стены рядом с его дверью, ноги выпрямились, и она выгнула спину. Она ждала там долгое время. Между пальцами у нее была карточка-ключ.


"У меня возникло дикое предположение, что тебе бы не понравилось, если бы ты нашел меня в своем гостиничном номере", - сказала она, помахав карточкой для пущей убедительности.


‘Не так сильно, как ты бы не хотел’.


На ней были серые брюки и синяя блузка под элегантной кожаной курткой, зауженной в талии и расширяющейся к бедрам. В ней она выглядела менее худой, чем накануне, но ничего не могла поделать с впалыми скулами. У ее ботинок был двухдюймовый каблук. Ее темные волосы были распущены и волнистые. За очками ее глаза выглядели усталыми, но она нанесла дополнительный макияж, чтобы попытаться скрыть темные круги и мешки.


‘Мои биологические часы все еще на пределе, ’ объяснила она, - и я подумала, что ты будешь ранней пташкой’.


Он проигнорировал ее и двинулся, чтобы вставить свою собственную карточку-ключ в слот.


Мьюир быстро сделала шаг назад. ‘Почему бы мне не подождать тебя внизу, пока ты примешь душ?’ Она сморщила нос. ‘Ты действительно напеваешь’.


Он посмотрел на нее.


Она сказала: "Скажем, увидимся в вестибюле примерно через двадцать минут’.


‘Нам больше нечего обсуждать. Если бы вам удалось получить разрешение ответить на мой вопрос, вы бы уже сказали об этом’.


‘Ты прав. У меня нет допуска. Я потратил полночи, пытаясь его получить’.


Виктор распахнул свою дверь. ‘ Удачного перелета обратно в Вашингтон, мисс Мьюир. Надеюсь, вы понимаете, что в ваших интересах забыть, что вы когда-либо встречали меня.


‘Подожди", - сказала она и подошла, чтобы схватить его за руку.


Ее пальцы не нашли своей цели. Вместо этого они были вывернуты сами на себя, а ее лучезапястный сустав чрезмерно вытянут. Она ахнула и опустилась вниз, когда он надавил. Он освободил ее до того, как был нанесен какой-либо серьезный ущерб, но только что.


‘Возвращайтесь в Вашингтон, мисс Мьюир’.


‘Подожди", - повторила она, морщась и потирая запястье. ‘У меня нет разрешения, но я все равно собираюсь ответить на твой вопрос. Я собираюсь нарушить правила, потому что мне нужна ваша помощь, и у меня нет времени тратить его впустую, ожидая, пока парень в офисе даст разрешение на факты, которые вы уже выяснили для себя.’


‘Это разумная позиция, которую нужно занять’.


‘Я думал, ты согласишься. Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать, внизу, хорошо?’ Она втянула воздух сквозь зубы и попыталась стереть боль с запястья.


‘Не в вестибюле", - сказал Виктор. ‘Но я собираюсь поужинать, когда приведу себя в порядок. Ты можешь присоединиться ко мне, если хочешь’.


Она взглянула на часы. ‘ Ты имеешь в виду не завтрак? - спросил я.


‘Вряд ли я перепутаю этих двоих’.


‘Конечно, хорошо. Пойдем поужинаем. В шесть утра".


ЧЕТЫРНАДЦАТЬ


Ужин состоял из двух хот-догов с луком и кетчупом, купленных у уличного торговца. Мьюр остановилась на пончике со сливками и черном кофе, в который она добавила три пакетика сахара. Два коричневых. Один белый. Солнце светило сквозь тонкие облака, и они гуляли вдоль реки, где было тихо. Было ветрено, и Мьюр надела повязку, чтобы убирать волосы назад. Время от времени мимо них проходили бегуны трусцой.


Виктор ничего не видел из команды Мьюира. Оставалось еще трое, которых он не опознал, и он знал, что они недалеко уйдут; как и молодой парень, который ждал на автобусной остановке, одетый в спортивную одежду пятидесятилетний мужчина по имени Битти и тот, кто выдавал себя за бизнесмена. Они бы достаточно легко отслеживали Мьюр с помощью GPS через ее мобильный телефон. Битти бы возразил, что им нужно поддерживать визуальный контакт, но она бы настояла на обратном. Она знала, что, поскольку Виктор заметил их в первый раз, он сделает это снова, и она не хотела настраивать его против себя. Он оценил эту необычную вежливость.


‘Дипломат, который был убит в Йемене, был сотрудником ЦРУ", - сказал Мьюир, отводя взгляд. ‘Неофициальный оперативник под прикрытием. НОК. Стэнли Чартерс. Парень был настоящим героем’.


‘Что он делал в Йемене?’


‘Он руководил агентами, связанными с торговлей плутонием на черном рынке. Что, я уверен, вы можете оценить, является очень редкой и сложной операцией. Все радиоактивное автоматически становится самым трудным для идентификации и отслеживания незаконным товаром. И не только потому, что трейдеры идут на все, чтобы скрыть это.’


‘Потому что чаще всего это в основном дым и зеркала’.


Мьюир кивнул. ‘Есть миллион плохих парней, которые хотят наложить на это руки, поэтому есть бесчисленное множество оппортунистов, утверждающих, что у них есть доступ к скрытым советским запасам и ядерным чемоданам. Это смешно. Неужели эти люди никогда не слышали о half life? Даже немногие настоящие торговцы в основном пытаются продать хлам, который перестал обозначаться более десяти лет назад, иначе он вообще никогда не был оружейным. Пока счетчик Гейгера потрескивает, большинство покупателей не знают ничего лучшего. Но девяносто процентов продавцов даже не имеют доступа к отходам. Они просто шарлатаны, которые хотят обобрать богатых джихадистов, жаждущих оказаться у черта на куличках с портфелями, полными наличных денег.’


‘Но ваш НОК был нацелен на трейдеров, у которых была настоящая вещь?’


‘У Чартерса было звено из чистого золота в цепочке, которая предположительно тянулась до обогатительных фабрик в Пакистане’.


‘Отсюда и его преждевременная кончина’.


Мьюир снова кивнул. ‘Мы не знаем, как его обнаружили, но тело было обнаружено в его квартире с опасной бритвой, воткнутой в горло. Йеменские власти были счастливы квалифицировать это как самоубийство.’


‘Как вы идентифицировали Куи как убийцу?’


"Один из агентов, которыми руководил Чартерс, был в ужасе от того, что станет следующей жертвой. Он явился в консульство США за защитой. Он был всего лишь одним из контрабандистов сети, не то чтобы он когда-либо приближался к чему-либо радиоактивному, но он случайно услышал, как его босс хвастался, что у них на учете есть голландец, который улаживает для них проблемы. Тогда это была чисто грубая работа; процесс исключения. Не так уж много европейцев въезжают в Йемен и выезжают из него в нужный период времени. Не так уж много мужчин. Затем из тех, кто путешествовал из Амстердама, только один, который также случайно прилетел в Пакистан на той же неделе в качестве агента пакистанской секретной службы, который поставлял им информацию о контрабанде плутония, совершил самоубийство, перерезав себе вены. Вы никогда не догадаетесь, чем он их порезал.’


‘Неаккуратно", - сказал Виктор.


‘Не одобряешь МО?’


‘Самоубийство требует определенного мастерства, чтобы выглядеть убедительно, особенно с кем-то, более склонным к насильственной смерти, чем обычный гражданский. Но использовать один и тот же метод для двух разных целей для одного и того же клиента - значит оставлять ненужный след. Возможно, бритва символична для этих парней. Кто бы ни был главным, он посылает сообщение всем в сети: где бы вы ни были, я могу добраться до вас. ’


‘Имеет смысл. Куи, вероятно, думал, что между перерезанными запястьями и бритвой в шее достаточно разницы, чтобы не установить связь, но он все равно мог удовлетворить пожелания клиента’.


‘Его намерением было бы перерезать вены вашему НОК, как он сделал с пакистанским активом, чтобы создать убедительное самоубийство. Бритва в шее - нет. Он бы ждал в квартире, когда он вернется. Либо он допустил ошибку, либо НОК знал, что он там, потому что они подрались. У Куи не было другого выбора, кроме как нанести ему удар ножом в шею. Но это не входило в его планы.’


‘В отчете йеменской полиции ничего не говорилось о признаках борьбы в квартире Чартерса’.


‘Тогда они лгут’.


‘Или Куи замел свои следы’.


‘Возможно, но маловероятно. Если бы НОК не жил в звуконепроницаемой квартире, соседи услышали бы шум. У Куи не было бы времени прибраться и подготовить сцену. Легче подкупить или пригрозить следователю.’


Мьюир нахмурилась и достала свой телефон. ‘Я должна передать это дальше. Дай мне минутку, пожалуйста?’


Виктор кивнул и отошел, чтобы дать Мьюр немного уединения, пока она звонила и объясняла тому, кто был на другом конце линии, что только что обсуждалось. Она повесила трубку.


‘Спасибо, что приняли меня’.


‘Нет проблем’.


Минуту они шли молча. Затем Виктор сказал: ‘Почему меня послали убить Куи? Почему бы не забрать его и не выяснить, кто нанял его для убийства вашего человека?’


‘Если бы все было так просто. Куи был гражданином Нидерландов без криминального прошлого. Он руководил небольшой благотворительной организацией, которая требовала, чтобы он путешествовал по всему миру в качестве алиби. Против него не было никаких доказательств, которые могли бы выступить в суде или убедить голландские власти выдать его. И мы не могли просто забрать его из центра Амстердама и тайно вывезти из страны, не рискуя разворошить осиное гнездо. Однако, что более важно, нам не нужно было заставлять его потеть ради получения информации. Пакистанский агент, который пришел в слезах в посольство, дал нам все, что мы нужно было выследить клиента. Сейчас он гниет в тюрьме, которой не существует, желая умереть, и выбалтывает все, что знает, в надежде, что однажды его выпустят. Он, конечно, этого не сделает. Мы думаем, что на данный момент мы выявили около шестидесяти процентов сети контрабанды плутония. Это только вопрос времени, когда мы доберемся до остального. Нам не нужен был Куи, и мы предпочитаем правосудие старой школы в агентстве, когда дело касается нас самих. У нас была возможность немного исправить карму, которая не привела бы к нам обратно, поэтому мы воспользовались ею.’


‘Другими словами: у тебя был я’.


‘Да", - признал Мьюир. ‘И я хотел бы поблагодарить тебя за это. Чартерс был хорошим парнем. Некоторое время назад мы работали вместе’.


‘Однако ты не просто работал, не так ли?’


‘Что ты под этим подразумеваешь?’


‘Я имею в виду, что ты похудела на пятнадцать фунтов. В последнее время, потому что твоя одежда не подходит, и у тебя не было времени сходить по магазинам за тем, что подходит, за исключением этой кожаной куртки’.


‘У нас со Стэном было кое-что во время совместной операции пару лет назад. Было больно, когда он умер. До сих пор больно. Ну и что? Я по-прежнему объективен ’.


‘Я не говорил, что ты не был. Но ты сказал, что будешь честен со мной’.


‘Это была личная информация. Это не имеет никакого отношения к нашему разговору’.


Виктор прикончил последний хот-дог и вытер пальцы салфеткой. Мьюир сказал: "Для парня, который так много тренируется, я удивлен, что ты не очень бережно относишься к тому, что кладешь внутрь’.


‘Я не лишен своих пороков’. Он выбросил салфетку и жиронепроницаемую бумагу от хот-догов в мусорное ведро. ‘Возможно, пришло время рассказать мне, какое отношение я имею к этой последовательности событий, помимо смерти Куи’.


Мьюир наблюдал за ним, затем перевел дыхание и сказал: "Несколько недель назад клиент сообщил нам, что не нанимал Куи напрямую. Он воспользовался услугами брокера. После смерти Куи мы попросили нескольких наших людей поискать доказательства в его личном ноутбуке и телефоне, но они были чистыми. Мы не ожидали ничего найти, но тщательность не помешает, верно?’


‘Абсолютно’.


‘Но они не нашли ссылки на какого-либо брокера, подтверждающего претензии клиента, и мы отклонили это как пустую болтовню, чтобы попытаться переложить часть вины’.


‘Пока ты не проверил благотворительность Куи’.


‘Правильно. Это было больше, чем просто прикрытие, чтобы он мог летать повсюду, не вызывая подозрений. Это было и то, как он вел свой бизнес ’.


‘Дай угадаю: Куи стер все, что могло иметь отношение к предыдущей работе. Но после его смерти брокер, не зная, что Куи мертв, вступил с ним в контакт’.


Она кивнула. ‘Только один раз’.


- Новый контракт? - спросил я.


‘Это инструкции для встречи: дата, время и место. Я думаю, это должно быть продолжение: часть продолжающегося диалога. Там ничего нет о работе. Ничего о цели. Заголовок электронного письма - “Первое свидание”.’


‘Как романтично’.


‘Я думаю, название имеет значение. Я думаю, что это их первая встреча лицом к лицу’.


‘У меня возникла та же ассоциация’.


‘Клиент, который нанял Куи, сказал, что никогда не встречался с брокером. Никогда его не видел. Никогда с ним не разговаривал. Мы абсолютно ничего о нем не знаем, за исключением того факта, что Куи должен с ним встретиться’.


‘И ты хотел бы, чтобы я пошел вместо тебя’.


Она кивнула и сказала: ‘Да’, хотя он и не задавал вопроса. ‘Это не контракт. Тебе просто нужно пойти на встречу к Куи. Тебе не нужно никого убивать.’


‘Затем попросите команду застолбить место и посмотреть, кто появится, думая, что они собираются встретиться с Куи. Я бы рекомендовал использовать других людей, а не тех, кого вы приставили ко мне вчера ’.


‘Это не сработает. Я не верю, что брокер будет на месте, чтобы встретиться с Куи лично. По крайней мере, не на начальном этапе’.


‘Какое местоположение указано в электронном письме?’


‘Международный аэропорт Будапешта’.


‘А", - сказал Виктор.


‘Точно. Аэропорт выбран не случайно, не так ли? Там будет кто-то, ожидающий прибытия с карточкой, чтобы забрать Kooi. Этот человек не будет посредником. Я забираю их, и когда они не появляются там, где должны, когда должны, или не совершают запланированный звонок, или электронное письмо, или что-то еще, брокер исчезает. А парень, которого я забираю? Может быть, они там только для того, чтобы переправить Куи, и они ничего не знают о брокере. Что, если они просто водитель такси? Это просто не сработает. Мне нужен кто-то, кто заменит Куи. Я не могу просто послать одного из своих парней, потому что я не знаю, что обсуждалось или не обсуждалось между Kooi и брокером. Я не могу проинформировать человека, которого я отправляю. Им придется импровизировать.’


‘Вот почему вам нужен кто-то, кто знает индустрию достаточно хорошо, чтобы блефовать во время поединка’.


‘Я уполномочен выплатить вам оговоренный гонорар", - сказал Мьюир. ‘Будет ли встреча длиться весь день или три минуты, независимо от результата, вы получите деньги’.


‘Чего ты надеешься достичь?’


‘Речь идет о том, чтобы поймать плохого парня и предотвратить покушение. Все просто. Я не хочу, чтобы брокер нанял какого-то другого убийцу, когда никто не явится на встречу с ним. Эти парни точно не расправляются с плохими парнями.’


‘Это не все, чего ты хочешь’.


‘Куи, возможно, убил Чартерса, и парень, гниющий в тюрьме на черном сайте, хотел его смерти, но этот брокер сделал это возможным. Он не должен быть единственным, кому это сходит с рук. Мы заботимся о своих в Агентстве и заботимся о том, чтобы они добились справедливости.’


‘Тебе нужен ответ сейчас, не так ли?’


‘Я верю’.


‘Отчаяние написано на твоем лице. Значит, эта встреча скоро состоится. Не говори мне, завтра?’


Она покачала головой. ‘Сегодня вечером’.


ПЯТНАДЦАТЬ


Воды Дуная были серыми и неспокойными. Паромы и прогулочные катера проплывали в обоих направлениях. На волнах парила чайка. Мьюр прислонился к низкой каменной стене и наблюдал за происходящим. Ветерок выбился прядями из-под ее резинки для волос. Виктор увидел ребенка, машущего им с одной из проплывающих лодок, и ответил на жест.


‘Сколько тебе лет?’ - спросил он.


Мьюр не колебалась, потому что вопрос показался ей неловким, но она также не ответила автоматически. Она смотрела, как чайка взлетела с воды и, хлопая крыльями, улетела. Она посмотрела на него через плечо, отвечая на его вопрос своим собственным: ‘Какое отношение мой возраст имеет к тому, что мы обсуждаем?’


‘Любой вопрос, который я задаю, имеет отношение к делу’.


Она на мгновение задумалась. ‘Хорошо, если ты считаешь, что важно знать мой возраст, на прошлой неделе мне исполнилось тридцать’.


‘С днем рождения за прошлую неделю’.


‘Спасибо", - сказала Мьюр после очередной паузы, на этот раз, чтобы убедиться в его искренности. Она повернулась к нему лицом и прислонилась к каменному забору.


‘Юриспруденция или история в колледже?’


‘Я специализировался на юриспруденции’.


‘Никогда не хотел быть адвокатом?’


‘Конечно, я так и сделал’.


‘Так почему же ты не один из них?’


‘В моем резюме нет нужной квалификации: у меня есть совесть’.


‘ЦРУ сразу после колледжа?’


‘Да’.


‘Нет годичного перерыва? Не увидишь мир?’


Она покачала головой. ‘На чьи деньги? Я работала на трех работах, чтобы оплатить свое обучение’.


‘Итак, вы работаете в агентстве около восьми лет’.


‘Это верно", - нерешительно сказала она.


‘Ты немного неопытен, чтобы устраивать шоу такого рода’.


‘Я хорош в своей работе’.


‘Я не сомневаюсь, что это так, но это не единственная причина, по которой ты со мной разговариваешь, не так ли? И если ты так хорош в своей работе, как говоришь, то ты уже выяснил для себя эту причину.’


Она не хотела этого говорить. На мгновение показалось, что она собирается сменить тему, но она сказала: "Ты хочешь сказать, что Проктер выбрал меня для работы с тобой, потому что считает, что тебе будет труднее сказать "нет" женщине’.


‘Я не единственный, кто так думает, не так ли?’


Глаза Мьюир слегка сузились. За ее очками он почти не видел этого. Она поправила их. Их не нужно было поправлять. ‘Эта мысль приходила мне в голову. На дворе двадцать первый век, но это не значит, что некоторые парни в душе все еще не пещерные люди. Проктер подумал, что у вас меньше шансов сказать "нет" женщине. Он также думает, что у тебя было бы меньше шансов убить одного из них, если бы ты плохо отреагировал на подобный контакт.’


‘Почему мужчина больше заслуживает смерти, чем женщина в данном сценарии?’


Рыцарство. Я не знаю. Так устроено наше общество. Женщины получают более мягкие приговоры за те же преступления, что и мужчины. Я не говорю, что это правильно, просто так оно и есть. Если в данном случае это неправда, то почему Procter так думает?’


‘Потому что хороший мужчина — или женщина — надеется увидеть такое же хорошее в других’.


Мьюир уставился на него, пытаясь определить какой-либо подтекст, но ничего не нашел.


‘Ты веришь, что я с большей вероятностью соглашусь на эту работу, потому что ты женщина?’ Спросил Виктор.


Она пожала плечами. ‘Не имеет значения, что я думаю’.


‘Это важно для меня’.


Разочарование было очевидным на ее лице. ‘Да, хорошо? Я верю, что это имеет значение. Я думаю, это должно что-то изменить, иначе Procter не послала бы меня. У него нет сотрясения мозга, и, как ты сам сказал, он хорош. Он умен. Он учитывает все. Если бы это не имело значения, он бы не послал меня. Есть ребята, которые подошли бы больше.’


‘“Более подходящая”?’


‘Лучше", - сказал Мьюир. "Мужчины, у которых вдвое больше моего опыта’.


‘Большинству людей все равно, как и почему они получают перерыв. Они просто хотят его получить’.


‘Я пришел в разведывательный бизнес не для того, чтобы быть парой ног’.


‘Вы хотите, чтобы вам назначали операцию, основанную исключительно на вашем мастерстве, а не на вашем поле?’


‘Конечно. Это оскорбление, что мой пол вообще считается значимым, не говоря уже о том, имеет ли это значение на самом деле. Это злит меня, ну и что? Это выводит меня из себя. Разве ты не поступил бы на моем месте?’


‘Я не сержусь", - сказал Виктор. ‘И, пожалуйста, поправьте меня, если я ошибаюсь, но существенным фактором, определяющим мою пригодность для этой вашей работы, является тот факт, что я, как и Куи, мужчина’.


Она уставилась на него, стараясь не показывать своего раздражения. Но она не могла остановить расширение капилляров под кожей ее щек так же, как не могла остановить расширение зрачков.


‘Если ты пытаешься подергать мою цепь, то давай больше не будем тратить время друг друга, хорошо?’


‘Я просто пытаюсь понять тебя’.


Мьюр изучала его лицо, пытаясь определить, о чем он думает. Она еще не разобралась в тщетности такой попытки, но раздражение переросло в замешательство, которое переросло в надежду. ‘Означает ли это, что ты это сделаешь?’


Через мгновение он сказал: ‘Да’.


‘Потому что я женщина?’


‘Я кажусь тебе рыцарем в сияющих доспехах?’


‘Тогда я могу только предположить, что ты мне доверяешь’.


‘Я надеюсь, что вы понимаете последствия того, что вы показываете себя ненадежным’.


Она кивнула. ‘Я здесь, чтобы играть с тобой честно. Я не знаю, как поступить иначе’.


‘Хорошо, ’ сказал Виктор, ‘ потому что, если со мной как-то сыграют, единственное, чего я не буду делать, это честно играть в ответ. Проктер тоже может рассказать вам об этом’.


‘Понятно. Тебе не нужно беспокоиться о том, что тебя скомпрометируют. Ты будешь иметь дело со мной и только со мной. Это будет шоу для двух человек. Проктер сказал, что это единственный способ, которым вы могли бы это сделать.’


‘Он был прав. Я так понимаю, у тебя есть вся информация о тебе, которая мне понадобится’.


Она полезла в карман. ‘Все, что у меня есть, вот здесь’. Она достала крошечную флешку. ‘Не потеряй ее’.


Мьюир передала ему карту, и он убрал ее в карман, на мгновение задумавшись о том, что произошло, когда у него в последний раз была при себе карта памяти, содержащая ценную информацию. Он отвернулся от прошлого, потому что мог пережить будущее, только сосредоточившись на настоящем.


‘Информации не так много, как хотелось бы, ’ начал Мьюир, ‘ но именно поэтому мне нужно, чтобы вы заполнили пробелы. Как только вы вступаете в контакт, мы абсолютно не представляем, что произойдет дальше. Но я думаю, мы можем предположить, что после того, как вас встретят в аэропорту, вас отвезут —’


‘Если вы снабдили меня всеми имеющимися у вас фактами, то нет ничего, о чем вы могли бы спекулировать, чего бы я сам не рассматривал’.


Пауза, затем: ‘Хорошо’.


‘Если я буду откровенен, то это потому, что мы работаем в ограниченных временных рамках, и, если вы не скрывали значительную часть своей личной истории, я знаю об этом бизнесе больше, чем вы’.


Она кивнула. ‘Да, конечно. Я понимаю. Без обид’.


‘Хорошо, тогда тебе также нужно понять, что, как только я соглашаюсь на работу, я становлюсь главным. Я не наемный работник. Вы предоставляете мне всю имеющуюся у вас информацию, а я принимаю решения о том, как действовать дальше. Согласны?’


‘Звучит совершенно справедливо. Я прошу вас встретиться с брокером и узнать о нем как можно больше. Если это означает согласие на работу, отлично, я тоже хочу об этом знать. Я хочу этого брокера и клиента тоже. Так что соглашайтесь на все, что он захочет, пока это заставляет его говорить и позволяет нанять вас. Будьте его идеальным убийцей. Тебе нужно будет надеть прослушку, чтобы мы могли записать то, что он скажет, и я попрошу нескольких моих парней следовать за тобой из аэропорта.’


‘Нет’.


‘ Прошу прощения? - спросил я.


‘Никаких проводов. Никаких парней. Кем бы ни был этот брокер, он не глуп. Он использовал Kooi раньше, но никогда не встречался с ним лично. Но он планирует это сейчас, потому что, какой бы ни была эта работа, она достаточно масштабна, чтобы потребовать встречи лицом к лицу. Он не просто так попросил кого-то другого встретить его в аэропорту. Он знает, что Куи не стал бы рисковать, пытаясь пронести оружие в полет, а забрать его прямо из аэропорта означает, что он не сможет достать оружие на земле. Этот брокер осторожен. Он осторожен. Есть очень хороший шанс, что меня обыщут, или у него будут электронные средства противодействия. Итак, никакого записывающего устройства любого рода. И ваши ребята просто недостаточно хороши. Я не собираюсь ставить свою жизнь в зависимость от их умения оставаться незамеченным.’


Мьюир вздохнул и отвел взгляд. ‘Тогда это бесполезно. Я не могу отправить вас без резервной копии, и если мы не получим ничего полезного от брокера, тогда нет смысла проходить через это.’


‘Если меня возьмут на работу, брокер сообщит мне цель и требования к работе. После этого вы сможете вернуться к работе с клиентом’.


‘Может быть’.


‘Да, может быть. Но это тот риск, на который тебе придется пойти’.


Она снова уставилась на реку. ‘У меня не совсем большой выбор, не так ли?’


Виктор продолжал молчать.


‘Хорошо, ’ сказала она в конце концов, - мы сделаем по-твоему, если это то, что нужно’. Она повернулась обратно. ‘Ты должен встретиться с контактом сегодня вечером в 20:15 в Будапеште. Это означает, что ты должен быть на рейсе 17:22 из международного аэропорта Вены. Мы уже купили тебе билет. Мы не были самонадеянны, просто чтобы вы знали. Мы не хотели рисковать распродажей авиабилетов. Кстати, это бизнес-класс, любезно предоставленный правительством США.’


"Откажись от нее. Мне нужно место эконом-класса’.


"В этом нет необходимости. Мы уже купили билет. Цена не вычитается из вашего гонорара. Считайте это бонусом, но это также практично. По прибытии вы будете более бдительны’.


‘Куи использовал благотворительность как прикрытие для своих контрактов. Билет бизнес-класса стоит в несколько раз дороже, чем билет эконом-класса. Ни одна маленькая благотворительная организация не собирается тратить свой бюджет, отправляя сотрудников бизнес-классом. Так что и Куи не стал бы. Если вы мне не верите, проверьте историю его полетов.’


Мьюир втянула воздух сквозь зубы и поморщилась. ‘Ты права. Черт. Я должна была подумать об этом’.


‘Да, ты должен. Потому что, возможно, этот неизвестный брокер знает о Kooi столько же, сколько и ты, и у него есть ресурсы, чтобы проверить эти вещи’.


‘Я знаю, мне жаль. Я не знаю, что еще сказать’.


‘Больше ничего не нужно говорить по этому поводу. Все совершают ошибки’.


‘ А ты хочешь? - Спросил я.


‘Ты получишь свой ответ, если я вернусь", - сказал Виктор. ‘И если я этого не сделаю’.


ШЕСТНАДЦАТЬ


Andorra la Vella, Andorra


Питер Дефрейн любил школу. Ему это абсолютно нравилось. Он плакал в свой самый первый день, потому что это был первый раз, когда его надолго разлучили с матерью. Но это было сто лет назад, и с тех пор он не плакал. Теперь он был большим ребенком. Очень храбрый мальчик, как часто говорила ему мать. Он не совсем понимал, почему он такой храбрый. Это не было похоже на то, что школа пугала. Это было весело. Очень весело на переменах, когда он играл в игры с другими детьми, но также весело в классе, и не только когда он рисовал картинки. Рисование картинок было лучшим.


Каждый день ему нравилось учить новые слова и то, как они пишутся и как их записывать. Каждый день после обеда он рассказывал своей матери о новых словах, которые он знал, и она всегда была так впечатлена тем, какой он умный. Он был умен. Он знал больше слов, чем кто-либо в его классе, и он знал больше всего таблиц умножения. Некоторые из его одноклассников скривились, когда он поднял руку вверх, отвечая на вопросы. Он не понимал, почему они это сделали.


Было почти время возвращаться домой, и Питер сидел на своем стуле, положив перед собой собранную сумку и положив ее на стол, как и все остальные дети, пока они ждали, когда часы пробьют три часа. Затем их отпускали, и все выбегали из класса, бежали по коридору и выходили через большие двери.


Когда учительница сказала им идти, а другие дети вскочили на ноги, Питер замедлил шаг, потому что его столик был у выхода, а Элоиза сидела на дальней стороне. Однажды во время ланча они держались за руки, но не разговаривали, и Питеру в конце концов стало скучно, и он пошел играть в футбол. Друзья Элоизы тогда сказали ему, что она больше не хочет с ним встречаться. Он не знал, что они встречались. Он не знал, что это значит. Все, что он знал, это то, что Элоиза больше даже не смотрела на него, покинула свое место в очереди в кафетерий и отошла в конец, когда он попытался поиграть с ее волосами.


Другие дети выбежали. Питер медленно надел пальто, перекинул ремень рюкзака через плечо и медленно поставил свой стул на стол — почему они все должны были это делать? — и медленно направился к двери.


Элоиза и ее друзья промчались мимо него, и он остался наедине с учителем.


Он почувствовал, как миссис Фуэнтес похлопала его по плечу и сказала: "В следующий раз повезет больше’.


Он не понимал.


* * *


На улице светило солнце, и Люсиль Дефрейн ждала своего сына, надеясь, что он наденет пальто, как она просила. Он утверждал, что она ему не нужна, потому что у некоторых его друзей ее не было, и он как раз подходил к тому возрасту, когда приспособиться к жизни начинало значить больше, чем согреться. Она ждала на тротуаре снаружи с другими родителями, на том же месте, где ждала всегда. Она улыбнулась, когда увидела Питера, и он улыбнулся в ответ. Он подскочил к ней, и она заключила его в крепкие объятия.


"Ой", - сказал он. ‘Ты раздавливаешь меня’.


Она поцеловала его в макушку. ‘ Не говори глупостей. ’


‘Ты глупый, не я’.


‘Есть какая-то конкретная причина, по которой вы не надели пальто?’


Он отвел взгляд, как будто, не встречаясь с ней взглядом, она могла забыть обо всем. Он сказал: ‘Сегодня я выучил много новых слов’.


‘Это здорово, милый", - сказала его мать, улыбаясь про себя попытке сына хитрить. "Почему бы тебе не рассказать мне все о них по дороге в парк?" Но сначала надень свое пальто.’


* * *


Питер оставил пиджак, галстук и сумку у матери и побежал к рамке для скалолазания. Она была большой и раскрашена в яркие цвета. Питер любил взбираться на вершину. Некоторые другие дети его возраста не прошли весь путь до конца. Они испугались. Он не понимал, чего нужно было бояться. Он дважды падал с каркаса для скалолазания, один раз оцарапав оба колена и оба локтя, а другой раз повредив лодыжку. Он плакал оба раза и снова, когда его мать использовала жгучую жидкость для промывания ссадин. Это не помешало ему вернуться к ней. Он не помнил, на что была похожа боль. Он никогда раньше не падал с вершины, но теперь он был на целый год старше, и ему уже не казалось, что так далеко вниз. Иногда ему хотелось прыгнуть с вершины, просто чтобы посмотреть, сможет ли он, но его мать всегда знала, когда он думал об этом, и качала головой и бросала на него такой взгляд, и он знал, что у него будут большие неприятности, если он это сделает.


Она наблюдала за ним с одной из скамеек, пока курила сигарету и пила кофе. И то, и другое пахло ужасно. Он не знал, почему они ей понравились. Со школы он знал, что курить очень вредно, и говорил матери об этом так часто, как только мог. Она всегда соглашалась с ним, но все равно делала это. От этого ее одежда воняла. Хотя она никогда не курила у них дома. Она стояла на балконе с закрытой дверью. Насколько хорошо это могло быть, если для этого ей приходилось выходить на улицу в холод?


Когда он закончил лазать по рамке, он поиграл с другими детьми на качелях, по очереди толкаясь и раскачиваясь, а затем на карусели, иногда поднимая и толкая, чтобы карусель каталась все быстрее и быстрее, так что девочки визжали, а он падал, потому что не мог бежать так быстро, как она могла вращаться, иногда цеплялся, пока другие раскручивали ее, но он никогда не кричал. Это никогда не происходило достаточно быстро, чтобы заставить его кричать.


Как и всегда, пришло время уходить слишком рано. Питер притворился, что не слышит криков своей матери, и вместо этого погнался за одной из девочек по тропинке сквозь стаю голубей, которые взлетели одной большой хлопающей массой.


"Питер", - снова позвала его мать.


Девочка убежала к своей матери, а Питер повернулся и поплелся обратно по тропинке.


‘Вам лучше поторопиться", - сказал мужчина.


Он был крупным и с короткими светлыми волосами. Он был старым, как мать Питера, но не совсем старым, как миссис Фуэнтес, и сидел на скамейке, положив на ноги недоеденный багет. Питер видел его раньше, но не знал, где и когда. Он улыбался и был немного похож на дружелюбного великана из одной из книг-историй, которые они читали в классе.


‘Ты же не хочешь, чтобы твоя мама опоздала на работу в ресторан, правда, Питер?’


Питер не знал, откуда мужчина узнал его имя. Он не спрашивал, потому что мужчина был незнакомцем.


‘Береги себя", - сказал мужчина. ‘Ты очень особенный маленький мальчик. Я с нетерпением жду скорой встречи с тобой’.


Питер притворился, что не слышит, и побежал туда, где ждала его мать.


СЕМНАДЦАТЬ


Будапешт, Венгрия


Самолет с опозданием на минуту приземлился в будапештском международном аэропорту имени Ференца Листа. Виктор оставался в своем кресле эконом-класса, пока салон вокруг него пустел. Измученные деловые путешественники первыми поднялись со своих мест, чтобы попытаться обогнать толпу к выходу, за ними последовали туристы и, наконец, пожилые или немощные люди и семьи с маленькими детьми. Там было несколько одиноких пассажиров, которые, как и Виктор, никуда не спешили, и он на мгновение задумался, что привело их в город и почему время не имело над ними такой власти, как над многими другими.


Он вышел из самолета, остановившись в проходе, чтобы дать женщине возможность передвигаться с тростью в ее собственном темпе. Неспешная прогулка по туннелю jet bridge привела его в зал прилета, где стюардесса улыбнулась и кивнула ему, когда он проходил мимо. Он улыбнулся в ответ и на ходу оглядывался по сторонам, как будто был здесь впервые и каждая обыденная особенность аэропорта завораживала его и требовала остановиться и осмотреть ее.


Проверка паспорта и визы была проведена с быстрой эффективностью круглой женщиной лет пятидесяти, но была значительно отложена, когда Виктор не смог найти свой паспорт. Он проверил карманы своих брюк и куртки. Он дважды обыскал свою сумку. Он смеялся вместе с женщиной, когда в конце концов выяснилось, что паспорт все это время находился у него во внутреннем кармане куртки.


Он ждал у багажных каруселей, пока не осталось всего несколько человек, все с нетерпением ждали, когда их чемоданы волшебным образом появятся за черной резиновой занавеской, но постепенно смирились с тем фактом, что их путешествие было испорчено еще до того, как оно началось. Его дорожная сумка сделала три круга, пока он не выдохнул, покачал головой и не убрал ее. В ней была смена одежды и кое-какие туалетные принадлежности, но он не ожидал использовать что-либо из содержимого сумки. В какой бы форме ни проходила встреча с неизвестным брокером, она не продлилась бы всю ночь, но сумка была у Виктора по другой причине.


Он прогуливался через таможню, опустив голову, стараясь не смотреть в глаза, оборонительно ссутулив плечи, и был остановлен чиновником, который выглядел таким же скучающим от жизни в целом, как и от своей работы. Чиновник проверил сумку Виктора и понюхал содержимое многочисленных ненужных миниатюрных бутылочек с шампунем и бальзамом для бритья. Отсутствие чего-либо даже отдаленно интересного ощутимо повлияло на чиновника, который с тяжелым вздохом отмахнулся от Виктора, на его лице отразились разочарование и безнадежность.


К тому времени, когда Виктор спустился по эскалатору в билетный зал, с его рейса было всего девять пассажиров, которые не ушли до него. Остальные разошлись по всему терминалу и теперь пили кофе, стояли в очереди на такси или направлялись к припаркованным машинам, или же садились в автобусы и поезда. То, что должно было быть плотной толпой людей, ожидающих прибытия, поредело всего до четырех. Двое из этих четырех держали таблички с именами, где раньше их могли быть десятки. Оба знака держались не выше уровня груди, их обладатели некоторое время выдерживали непреодолимое воздействие гравитации.


Виктор проигнорировал двоих без знаков. Если информация Мьюира верна, Куи никогда не встречался с брокером или кем-либо, связанным с ним. Не могло быть визуального распознавания, позволяющего идентифицировать Куи с его контактом, или наоборот.


Из двух знаков один держал мужчина, другой - женщина. Мужчине было около сорока, на нем были костюм, пальто и шейный бандаж, и он ни разу не взглянул на Виктора. Острое разочарование, которое когда-то было предвкушающим волнением, отразилось на лице мужчины. Виктор не видел ни одной женщины, ожидающей выдачи багажа, так что мужчина в шейном бандаже не собирался в ближайшее время расплываться в широкой ухмылке.


Когда ожидающая женщина увидела Виктора, она стала немного выше, ее спина выпрямилась, и она подняла табличку выше уровня плеча. Это была белая доска компании такси с незнакомым Виктору названием, написанным от руки толстыми черными заглавными буквами. Имя, без сомнения, было согласовано Куи и брокером в одном из удаленных электронных писем, которые команда Мьюира не смогла восстановить, или же имело какое-то значение для Куи, которое позволило бы ему определить, кто его забирал. Уже проявлялись пробелы в информации. Виктор знал, что будут и другие. Теперь не было никаких последствий. Позже все может быть по-другому.


На лице женщины было облегчение, но никакого узнавания. На доске не было имени, но либо ей его дали, и поэтому она знала, что забирает мужчину, либо ей сказали, что это так. На ней были выцветшие синие джинсы, туфли на плоской подошве и мешковатая клетчатая рубашка, доходившая до бедер. Кепка дальнобойщика прикрывала ее длинные темные волосы, которые были немыты и собраны сзади в свободный хвост. У нее была бледная кожа, рост пять футов семь дюймов, и, по его оценке, около ста тридцати фунтов. На вид ей было где-то под тридцать, немного уставшая и переутомленная, но привлекательная, несмотря на неухоженность и одежду, которая сильно скрывала ее фигуру.


Женщина указала на имя на вывеске, затем на Виктора, когда он приблизился, а затем снова на вывеску. Виктор кивнул.


Она потянулась к его сумке, но Виктор отодвинул ее за пределы ее досягаемости и покачал головой. Она пожала плечами и повела его через аэропорт, быстро шагая в попытке наверстать время, которое она потеряла из-за его намеренного опоздания.


Ее такси было припарковано снаружи в отведенном месте. Это был помятый "Сааб", выкрашенный в белый цвет, но выглядевший серым из-за загрязнения под неумолимыми внешними огнями. По кузову и заднему лобовому стеклу тянулись наклейки будапештской таксомоторной компании.


Она поежилась от холодного вечернего воздуха и потерла руки, торопясь открыть багажник. На этот раз Виктор позволил ей взять свою сумку и наблюдал, как она бросила ее внутрь. Женщина снова поспешила открыть заднюю пассажирскую дверь. Он благодарно кивнул и забрался внутрь. Она захлопнула дверцу, и он перебрался на заднее сиденье, пока не оказался в дальнем конце машины.


Он наблюдал, как она обошла капот и забралась на водительское сиденье перед ним. Из-за расшитого бисером чехла сиденья послышался скрежет. Она завела двигатель, прибавила газу и приложила наманикюренные пальцы к воздухозаборнику.


У Виктора не было информации о том, где в Будапеште он должен был встретиться с брокером, поэтому, если бы женщина спросила его, куда он хотел пойти, обман Мьюра потерпел бы неудачу на этой ранней стадии. Но она не спросила.


Она поерзала на расшитом бисером чехле сиденья, устраиваясь поудобнее, пока ждала, пока тепло согреет руки, затем отпустила ручной тормоз, включила передачу Saab и отъехала от бордюра. Она взглянула на него в зеркало заднего вида.


В водительских правах таксиста, которые висели на приборной панели, было указано, что ее зовут Варина Теодоракис. Это было греческое имя. На фотографии женщина выглядела точно так же, как за рулем.


Они проехали по дороге из аэропорта, обогнули парковку для кратковременного пребывания и выехали на главное шоссе, ведущее в город. Ференц Лист находился примерно в шестнадцати километрах от центра города.


‘Куда мы идем?’ Спросил Виктор по-немецки.


Она снова взглянула на него в зеркало заднего вида, пожала плечами и покачала головой, не понимая его.


‘Куда мы идем?’ Спросил Виктор по-венгерски.


Она не смотрела на него. ‘ Говоришь по-английски?’


Он кивнул. - Куда мы направляемся? - спросил я.


‘Разве ты не знаешь, где?’


‘Зачем мне спрашивать, если я уже знал?’


Она постучала по экрану мобильного телефона, лежащего в держателе на приборной панели. ‘Адрес есть в спутниковой навигации. Я не знаю этого района’.


‘Кто снабдил тебя этим адресом?’


Она снова посмотрела на него в зеркало заднего вида и сказала: ‘Компания’.


Виктор кивнул в ответ, как будто ее ответ объяснял все, что он хотел знать.


Женщина вела "Сааб" на умеренной скорости. Она обогнала несколько машин. Другие обогнали ее. Она включила радио и переключила несколько станций, пока не остановилась на одной, где играла танцевальная музыка семидесятых. Она увеличила громкость.


Это было громче, чем предпочел бы Виктор, и он изо всех сил старался не слушать музыку, написанную после конца девятнадцатого века, но он ничего не прокомментировал. Он проверил то немногое, что было у Мьюир на Куи, и еще меньше информации, которую она знала о брокере. Одно неверное предположение или одна недостающая информация о том или другом могли выдать его.


Через пятнадцать минут водитель указал на съезд и сбросил скорость. Она поерзала на своем сиденье, ненадолго вытянув спину и сменив позу. Спутниковая навигационная система на телефоне снабжала ее указаниями, но голосовые инструкции были отключены. Виктор мог видеть телефон через плечо женщины, но у него не было достаточно четкого обзора, чтобы разглядеть направления. Она время от времени поглядывала на него в зеркало заднего вида, но он делал вид, что не замечает.


Они ехали по тихим городским дорогам, которые проходили через захудалые кварталы. Небо над Будапештом было безоблачным, но световое загрязнение скрывало звезды, если не полумесяц. Смесь коммерческих и жилых зданий постепенно превратилась в промышленные комплексы. Вдоль дороги располагались фабрики и склады.


Виктор сказал: "Притормози здесь, пожалуйста’.


‘Что?’ Водитель уменьшил громкость радио.


‘Остановись здесь", - снова сказал Виктор.


‘Мы почти на месте’.


‘Меня сейчас вырвет. Останови машину’.


Она взглянула на него в зеркало, затем съехала на обочину и остановилась у обочины.


Как только был нажат ручной тормоз, Виктор протянул вперед левую руку и большим пальцем отстегнул ремень безопасности водителя. Это был стандартный трехточечный Y-образный ремень, и без натяжения пружинящего втягивающего устройства ремень хлестал ее по туловищу. Виктор поймал застежку той же рукой, когда она была у ее грудины, потянул ее вверх, в то время как его правая рука ослабла от устройства подачи ремня, обернул диагональный ремень вокруг горла женщины, зацепил застежку за горизонтальный ремень, чтобы зафиксировать петлю на месте, и отпустил обеими руками.


Механизм намотал отстегнутый ремень, и оставшаяся слабина исчезла за долю секунды. Ремни с петлями немедленно затянулись вокруг горла женщины, и ее крик превратился в хрип, поскольку дыхательные пути сжались под значительным давлением.


Она запаниковала. Было почти невозможно не запаниковать, когда ее душили. Она билась и брыкалась на своем сиденье, цепляясь за ремень, висящий у нее на шее, но центробежное сцепление внутри катушки сделало именно то, для чего оно было предназначено, и зафиксировало ремень от быстрых и резких движений. Она была слишком напугана, чтобы действовать спокойно, но сумела просунуть несколько пальцев правой руки между ремнем и шеей, в то время как ее левая рука потянулась к пистолету на поясе в кобуре-блине, которая была скрыта ее мешковатой рубашкой.


Но пистолета там не было.


Виктор осмотрел его, пока водитель хрипел и задыхался. Это был маленький советский пистолет времен холодной войны. Макаров. Устаревший, неточный, но все еще смертоносный в умелых руках. На пистолете не было ни отметин, ни царапин, свидетельствующих о долгом сроке службы. Он извлек магазин и проверил заряд. Он был заполнен восемью патронами 9x18 мм в медных гильзах. Патронник был пуст, а предохранитель поставлен. Это было запасное оружие — для защиты, а не агрессивного использования.


Женщина непрерывно кашляла, захлебываясь, она боролась и задыхалась. Пальцы ее правой руки все еще были зажаты между ремешком и горлом в попытке ослабить сжатие, но любая польза была бы минимальной. Это могло бы сохранить ей жизнь еще на двадцать секунд, но это только оттягивало неизбежное и продлевало боль. Ее левая рука потянулась вверх и за голову в попытке расстегнуть застежку, но одной рукой это было невозможно. Она могла бы освободиться за считанные секунды, задействовав обе пары пальцев, но она была напугана, паниковала, переполнена адреналином и испытывала агонию.


У нее оставалось не больше минуты, прежде чем она потеряет сознание. Вскоре после этого она была бы мертва.


Виктор перебрался на заднее сиденье, чтобы можно было наклониться вбок между передними сиденьями и дотянуться до водительских прав женщины. Она отбивала его левой рукой, но удары были недостаточно сильными, чтобы он мог парировать. У нее не было рычагов воздействия, и она ослабла от недостатка кислорода.


Лицензия была в пластиковом футляре, прикрепленном к приборной панели с помощью зажима. Он оторвал футляр от зажима, костяшками пальцев выключил радио и откинулся на спинку сиденья, чтобы изучить лицензию.


Движения водителя становились все более вялыми, а ее хрипы - тише.


Он вытащил права из пластикового конверта. Они были размером с кредитную карточку, и он воткнул гвоздь под уголок фотографии женщины-водителя, которая была приклеена к ее поверхности. Затем он снял ее, чтобы показать настоящее лицо Варины Теодоракис. У нее была широкая улыбка, показывающая почти все зубы во рту. Она была примерно того же возраста, что и женщина на водительском сиденье "Сааба", но у нее была оливковая кожа и коротко подстриженные вьющиеся черные волосы, а из-за пухлости щек и двойного подбородка она весила на пятьдесят фунтов больше.


В зеркале заднего вида лицо водителя меняло цвет с красного на фиолетовый.


Виктор положил права и фотографию в карман. Он взялся за ремень безопасности рядом с катушкой и медленно потянул его наружу, чтобы ослабить напряжение на ее трахее.


Она ахнула и втянула воздух, прежде чем сильно закашляться. Он держал ремень в течение минуты, которая потребовалась, прежде чем ее кашель утих и звук ее дыхания стал нормальным.


Виктор встретился со своим отражением в ее глазах. ‘У тебя есть ровно десять секунд, чтобы убедить меня не отпускать этот ремень’.


"Пожалуйста...’ - выдохнула она, - "Я здесь только ... чтобы ... вести машину’.


Виктор поднял "Макаров". ‘И все же ты был вооружен этим’.


Она сглотнула и потерла горло. ‘У меня это было только ... чтобы защититься’. Она поморщилась и снова сглотнула.


‘И как у тебя с этим получается?’


‘Я всего лишь водитель. я—’


Приступ кашля оборвал ее слова.


‘С кем я собираюсь встретиться?’ - Спросил Виктор.


‘Я не могу тебе этого сказать’.


Виктор ослабил хватку на ремне безопасности. В тот же миг инерционная катушка вытянула ремень, и он затянулся вокруг ее шеи. На этот раз она не пыталась ослабить давление пальцами или расстегнуть застежку. Она сразу взялась за ремешок, выступающий из корпуса катушки, чтобы подражать Виктору и создать слабину. Он не позволил ей. Он схватил ее за запястье и отвел ее руку в сторону.


‘Кивни, когда будешь готов рассказать мне все, что знаешь. Стоит помнить, что я могу ждать дольше, чем ты".


Она не колебалась и кивнула настолько, насколько позволял ремень на ее шее.


Виктор отпустил ее запястье, и она потянула за ремешок, слишком сильно, и он не размотался. Она запаниковала, потянула и дернула его, паникуя все больше и больше, когда ремешок не ослабел.


Он отвел ее руку и сделал это сам. ‘Медленно, помни’.


"Роберт Лисон", - выпалила она между тяжелыми вдохами. ‘Мой босс - Роберт Лисон… Это все, что я о нем знаю. Пожалуйста...’


- А как тебя зовут? - спросил я.


‘Франческа Леоне’.


‘Ну, Франческа Леоне, останься на мгновение неподвижной’.


Виктор снял ремень с ее шеи, и она рухнула вперед, кашляя и хрипя, травмированная и запыхавшаяся, но живая.


‘Никаких серьезных повреждений не будет", - сказал Виктор. "Но не помешало бы вызвать врача, чтобы он осмотрел тебя’.


"Ты ублюдок", - прошипела она, откидываясь на спинку стула. ‘Тебе не нужно было этого делать’.


‘Тебе не нужно было притворяться водителем такси’.


Она сердито посмотрела на него.


В ответ Виктор не выказал никакого выражения.


‘Как ты узнал?’ - спросила она, потирая горло.


Виктор не видел непосредственного вреда в ответе, но он не привык объяснять свои методы. ‘В конце концов, ты разберешься. Это было нетрудно’.


Она уставилась на него, неуверенная, говорит ли он правду или знает что-то, чего не раскрывает. Он раскрыл ровно столько, сколько собирался.


Он сказал: "Потратьте еще минуту, чтобы прийти в себя, а затем давайте продолжим. Я не хочу заставлять нашего общего друга больше ждать’.


ВОСЕМНАДЦАТЬ


На этот раз женщина, называющая себя Франческой, вела машину, не пристегнувшись ремнем безопасности. Обычно это был предпочтительный подход профессионалов по причинам, включающим, но не исключающим, те, которые только что продемонстрировал Виктор. Хотя прошлым летом вынужденное ношение одного из них помогло спасти ему жизнь. Он проглотил неприятный привкус во рту.


Франческа поглядывала на него каждые несколько секунд, ожидая и боясь того, что он может сделать, но это было бесполезно. Даже если бы она каким-то образом смогла определить момент, прежде чем он решил действовать, она была за рулем машины и вряд ли смогла бы уйти с линии огня, если бы он решил нажать на спусковой крючок "Макарова". Виктор держал обе руки на коленях, чтобы пресечь ее попытки использовать зеркала, чтобы увидеть, в какой руке пистолет и куда он направлен. Он был заткнут за пояс. Он ему не был нужен.


Она сказала: ‘Теперь мы почти на месте’.


- Как долго? - спросил я.


‘Может быть, минут пять’.


Виктор кивнул и больше ничего не сказал.


Через четыре минуты она указала и сбавила скорость, прежде чем свернуть на узкую подъездную дорогу, окруженную с обеих сторон высоким сетчатым забором, увенчанным колючей проволокой. Дорожное покрытие было в трещинах и выбоинах. Она закончилась через тридцать метров, где металлические ворота отделяли дорогу от комплекса за ее пределами, но ворота уже были открыты.


Saab проехал через проем и выехал на открытую асфальтовую площадку, которая наводила на мысль о близлежащем заводе, но свет фар растворился в темноте. Виктор представил обширную площадь пустоши, где когда-то был разрушен огромный промышленный комплекс.


Грунт сменился с неухоженного асфальта на землю, которая была неровной и изрытой колеями. Она не была полностью расчищена после сноса, и шины разбрасывали осколки щебня, которые стучали по колесным аркам и отскакивали от днища Saab. Благодаря двухколесному приводу автомобиль с трудом передвигался по пересеченной местности, а его мягкая подвеска заставляла его раскачиваться.


Франческа повернула руль влево, и фары осветили бесплодное пространство пустоши, которое казалось бесконечным и пустынным, пока свет не отразился от полированного кузова другого автомобиля.


Черный Rolls-Royce Phantom был припаркован на большой плоской площадке, состоящей из бетонных плит промышленного размера. В промежутках между плитами росла трава. Бетон был потрескавшимся там, где пробилась растительность. "Роллс-Ройс" был лимузином, красивым и чудовищным одновременно.


Франческа остановила Saab, когда он поравнялся с лимузином, оставив между двумя машинами около шести метров свободного пространства. Она нажала на ручной тормоз, заглушила двигатель и сидела неподвижно, положив ладони на бедра, ее отраженный взгляд был прикован к Виктору.


‘Вот и все. Мы здесь’.


"Что теперь будет?" - Спросил я.


"Он ждет тебя в задней части "Роллс-ройса"".


‘Кроме водителя лимузина, он один?’


Она кивнула.


"Вооружен ли водитель?" - спрашиваю я.


‘Я бы не знал’.


‘Если бы вы были вооружены, есть ли какая-то причина, по которой водитель не был бы вооружен?’


Она покачала головой.


‘Я так понимаю, ты должен позвонить, когда я выйду из такси, да? Чтобы сообщить, что все чисто’.


Она кивнула. ‘Но здесь не все ясно, не так ли? Я должен сказать о пистолете’.


Виктор кивнул в ответ. ‘Я думаю, ты так и сделаешь’.


‘Ему это не понравится", - сказала она. ‘Я просто предупреждаю тебя’.


‘Я ожидаю, что он этого не сделает. Делай все, что должен’.


Ее глаза подозрительно расширились. ‘ Правда?’


‘Однако, есть пара моментов для рассмотрения. Если это подстава, то ты должен знать, что это не сработает, и если ты упомянешь пистолет, мне придется убить тебя из него после того, как я убью того, кто находится в другой машине. "Роллс-ройс" вмещает шесть человек, включая водителя, так что даже если он заряжен на полную мощность, чего, конечно, нет, все равно остается одна пуля в "Макарове" для тебя и одна запасная на случай, если я решу заставить тебя страдать первым.’


Ее глаза расширились еще больше.


‘Однако, ’ продолжил Виктор, - если это не подстроено, то ты можешь забрать пистолет после того, как я закончу разговор с твоим боссом, поэтому, если ты расскажешь ему об этом по телефону, единственное, чего ты добьешься, это сообщишь ему, что тебе нельзя доверять в выполнении твоей работы должным образом. Если ваш босс из тех людей, у которых с этим не возникнет проблем, то непременно дайте ему знать, что я вас разоружил. Но это зависит от вас.’


Виктор положил руку на дверную ручку.


Она нахмурилась и спросила: ‘Я действительно могу забрать его обратно после того, как ты закончишь?’


‘Конечно, можешь", - ответил Виктор. ‘Теперь дай мне ключи от своей машины’.


* * *


Холодный ветер пронесся над пустошью и взъерошил куртку Виктора, когда он вышел из "Сааба". Холодный воздух пробрался ему под рубашку, и он увидел, как его дыхание облачком поднимается в ночной воздух. Он оставил куртку расстегнутой и огляделся. Полумесяц был единственным источником света, но глаза Виктора привыкли к ночи, пока он сидел на заднем сиденье такси.


Лимузин "Роллс-Ройс" был выкрашен в черный цвет и отполирован до блеска, с затемненными боковыми стеклами. Кто бы ни был в машине, он мог его видеть, даже если темнота скрывала его черты. Если бы брокер Куи знал, как он выглядит, то он понял бы, что Виктор - это не он, еще до того, как подошел бы намного ближе.


Он посмотрел направо, назад, на ворота и забор с колючей проволокой по верхушке. Он не мог их видеть, но они были там, примерно в двухстах метрах от него. Короткая дистанция, но долгий путь для бега в темноте, если за вами гонятся машины и вооруженные люди.


Бегство не было вариантом. Как и борьба — дорожный просвет лимузина был примерно на дюйм меньше, чем должен был быть, потому что он перевозил шестьсот дополнительных килограммов усиленной стали и поликарбоната. "Макаров", заткнутый за пояс Виктора, не оставил бы вмятины. Он скорее столкнулся бы с танком, потому что, по крайней мере, экипаж танка имел ограниченную видимость, а "Роллс-Ройс", даже с дополнительным весом, имел вдвое большую скорость, чем самые быстрые основные боевые танки в мире.


Что означало, что "Сааб" позади Виктора был единственным вариантом, если бы что-то пошло не так. Чтобы вытеснить Франческу с водительского сиденья, была ли она жива или мертва, когда он это сделал, потребовалось бы время. Вставить ключ в замок зажигания, завести двигатель, отпустить ручной тормоз, повернуть к выезду - на все это потребовалось бы время. А у него не было бы этого времени.


Потому что он посмотрел налево, на пустую черноту, которая простиралась, казалось, в бесконечность, и представил, как кто-то лежит там, примерно в ста метрах от него, глядя на него через прицел винтовки.


Этот Роберт Лисон послал вооруженного подчиненного, переодетого в безобидную женщину-водителя такси, забрать его прямо из аэропорта, чтобы убедиться, что у него нет оружия. Он был осторожным человеком. Его предосторожности в Будапеште не закончились бы восьмизарядным "Макаровым". Он сидел на заднем сиденье бронированного лимузина. Он не приказывал Франческе оставлять столько места между двумя машинами с какой-то произвольной целью, и если бы она не получила приказа, то припарковалась бы ближе. Лисону нужно было это место по определенной причине. По той же причине, что означала, что они встретились на пустой пустоши для большего, чем просто уединения.


Стрелок должен был находиться слева от Виктора, потому что вход был справа от него, и фары "Сааба" могли выдать его, когда Франческа проезжала через ворота и пересекала площадку. Виктор отвел взгляд, чтобы не дать стрелку узнать о своем выводе.


Единственный оставшийся вопрос заключался в том, был ли стрелок там в качестве меры предосторожности, или он был там потому, что Лисон хотел стереть связь между собой и смертью НОК. Возможно, он узнал об исчезновении клиента и пришел к правильным выводам.


Ответ на этот вопрос можно было получить, когда Виктор находился на равном расстоянии между двумя машинами, в зоне поражения, без укрытия и некуда было бежать. Даже если бы это не было подстроено, вполне возможно, что Франческа рассказала бы, что Виктор забрал ее пистолет, и Лисон, всегда осторожный, отдал бы приказ стрелять, а не рисковать встретиться лицом к лицу с вооруженным убийцей.


Он ждал рядом с "Саабом". Он был защищен, пока оставался там, потому что стрелку не нужно было делать выстрел, который мог промахнуться и попасть в машину или Франческу, или же разбрызгать мозговое вещество Виктора по кузову Saab. Проще дождаться, пока Виктор выйдет на открытое место. Меньше рисков и меньше зачистки.


Он выжидающе посмотрел на лимузин, как будто неправильно истолковал, как должна была проходить встреча, и ждал, когда Лисон тоже выйдет наружу. То, подчинился ли Лисон, многое сказало бы Виктору о ситуации и об этом человеке, но он не верил, что Лисон откажется от защиты бронированной машины. Если кто-нибудь и выйдет, то это будет водитель.


Он сделал. Ветер заглушил звук открывающейся двери лимузина с дальней стороны автомобиля, но Виктор услышал скрип водительского ботинка по бетону. Водитель выбрался наружу без заметного влияния на подвеску Rolls-Royce, потому что даже без учета дополнительного веса из-за бронированного кузова и стекол он весил более трех тысяч килограммов прямо с завода. Девяносто килограммов не имели значения.


Водитель был одет в темную одежду и на мгновение растворился во мраке, когда обогнул длинный капот лимузина. Он подошел к Виктору, который направился к водителю, встретившись с ним в центре зоны поражения, но немного отклонившись вправо, чтобы поставить водителя между собой и стрелком.


Кожа на лице водителя была загорелой и обветренной. Его голова была выбрита, но у него было бы не так много волос, если бы он позволил им расти. Широкая грудь и плечи свидетельствовали о мускулистом телосложении. Он был на пару дюймов ниже Виктора и двигался так, словно все эти мышцы были невесомыми. На нем были черные ботинки, брюки и темно-синяя ветровка. Его руки были в черных кожаных перчатках. Ему было где-то около тридцати пяти, и выглядел он так, как будто достиг этого возраста исключительно благодаря грубой силе и удовольствию от ее использования.


Он потратил мгновение, изучая Виктора, а затем уставился Виктору в глаза, не впечатленный тем, что увидел, и сделал из этого вывод.


‘На заднем сиденье", - сказал водитель, его голос был похож на хриплое рычание.


Виктор ничего не сказал в ответ, и они направились к лимузину. Виктор остановился в нескольких футах от них.


Это смутило водителя, который остановился и указал туда, где две двери салона вели в задний отсек лимузина. Виктор кивнул и стал ждать. Водитель снова сделал жест, ткнув пальцем в направлении дверей. Виктор ждал.


Лицо водителя исказилось от разочарования и недоумения. Он хотел еще раз жестикулировать, но потом понял. Он хмуро посмотрел на Виктора, мышцы его челюсти превратились в твердые шарики под кожей, и открыл заднюю часть двух дверей автобуса.


‘Вот так, ’ прорычал он сквозь стиснутые зубы, ‘ ваше величество’.


Не было никакой попытки обыскать Виктора, потому что его забрали прямо из аэропорта. Теперь он знал, что Франческа скрыла тот факт, что у него был ее пистолет, при себе, доверяя слову Виктора о том, что она может получить его обратно, больше, чем способности своего босса прощать.


Он пригнулся и забрался на заднее сиденье, чтобы встретиться с брокером Куи.


ДЕВЯТНАДЦАТЬ


В заднем отсеке лимузина было четыре отдельных сиденья, каждое из которых было обтянуто кожей кремового цвета; два там, где в обычном автомобиле находились бы задние сиденья, и два лицом к ним, спиной к перегородке, отделяющей салон от кабины водителя. В дальней части автомобиля, на сиденье, расположенном непосредственно за водителем, сидел мужчина.


Он скрестил одну ногу на другую и сидел, небрежно положив обе руки на колени. На нем был костюм-тройка серебристо-серого цвета с расстегнутым пиджаком, открывающим жилет, и полосатой красно-белой рубашкой под ним. Его галстук был рубиново-красным и прикреплялся к рубашке золотой полоской в форме пиратского кортика. Его обувью были коричневые мокасины с кисточками и носками, отполированными до зеркального блеска. Светло-каштановые волосы были зачесаны назад с лица, которое оказалось гораздо более молодым, чем ожидал Виктор. На вид ему было не больше двадцати восьми или девяти.


Виктор скользнул на ближайшее сиденье так, что сел по диагонали напротив мужчины. Голубые глаза, в которых не было ни усталости, ни эмоций, встретились с его собственными.


Водитель, все еще хмурясь, захлопнул дверь, и она издала солидный лязг.


‘Пожалуйста, примите мою самую искреннюю благодарность за встречу со мной, мистер Куи", - сказал мужчина с акцентом человека, который делил свое время поровну между двумя сторонами Атлантики.


‘С удовольствием", - ответил Виктор в ответ.


Мьюир не знал имени брокера Куи, да и знал ли Куи об этом, и Виктор не собирался верить, что Франческа сказала правду, но мужчина развеял все сомнения, когда сказал: ‘Меня зовут Роберт Лисон’.


Виктор никак не отреагировал. Лисон наблюдал за ним напряженным, ищущим взглядом, но выражение его лица не выдавало ничего из того, что он, возможно, искал или нашел.


‘Я надеюсь, что у вас был приятный полет’.


‘Все прошло без происшествий’.


Виктор услышал, как открылась водительская дверь, а затем скрип кожи, когда он скользнул на свое сиденье, но подвеска, выдерживающая более трех с половиной тысяч килограммов веса, почти никак не отреагировала. Раздвижное окно между задней частью и кабиной водителя было закрыто.


Лисон заметил его взгляд. ‘Для уединения’, - объяснил он. ‘Это полностью звукоизолировано’.


Виктор представил звук взрыва трех с половиной гран пороха и звуковой треск пули, преодолевающей звуковой барьер в ограниченном пространстве, и кивнул.


‘Я полагаю, вы, должно быть, устали от всех этих авиаперелетов, связанных с вашей работой", - сказал Лисон.


‘Это дает мне время подумать’.


‘Тогда хорошо, что ты можешь извлечь из нее какую-то пользу. Для меня это просто отвратительный способ путешествовать. Я не знаю, как ты это делаешь. Когда ты можешь вдыхать чудесный морской воздух, чистый и незапятнанный, как новорожденный, я не могу смириться с мыслью о том, чтобы делиться этим переработанным мусором со всеми подряд в самолете.’


‘Лучше, чем ходить", - сказал Виктор.


Уголок рта Лисона приподнялся в том, что Виктор принял за подобие улыбки, насколько молодой человек был готов его успокоить.


‘Надеюсь, поездка на такси из аэропорта оказалась приятной’.


‘Отлично", - сказал Виктор.


Лисон кивнул, удовлетворенный ответом. Он не двигался с тех пор, как Виктор сел в машину. Он казался расслабленным, никуда не спешил и не выказывал ни малейшего беспокойства в компании наемного убийцы.


‘Я должен сказать, - начал Лисон, - что ты выглядишь не совсем так, как я ожидал’.


‘Тогда я рад’.


Лисон ответил на замечание легким кивком. ‘У вас странный акцент. Из какой части Нидерландов вы родом?’


‘Все это’.


‘Я чувствую, что ты не стремишься раскрывать личные данные о себе’.


"Тебя это удивляет?" - спросил я.


‘ Вовсе нет. Может быть, вы хотите чего-нибудь выпить?’


Он указал, но не взглянул, на хрустальный графин с янтарной жидкостью, который стоял с толстыми бокалами на серебряном подносе. Поднос стоял на консоли рядом с Виктором, установленной между его сиденьем и соседним с ним. Идентичная консоль была расположена напротив, между сиденьями, обращенными назад. У них были различные кнопки и циферблаты для управления климатом и звуком. Там были отделения для холодильника, шкафчика с напитками и всевозможных других предметов первой необходимости, необходимых состоятельным людям в путешествиях.


‘Спасибо за предложение, но нет’.


На лице Лисона отразилось легкое удивление. ‘Ты не пьющий?’


‘При случае’.


‘Это скотч двадцатичетырехлетней выдержки", - объяснил Лисон. ‘Идеально подходит для любого случая’.


Графин был полон. Семьсот миллилитров виски. Целая бутылка. Стаканы были чистыми. В воздухе не чувствовалось запаха. Возможно, Лисон не притронулся к ней, потому что она была куплена специально по вкусу Куи, и Лисон демонстрировал этикет, не выпив ничего до сих пор. Или могло быть любое количество причин, по которым Лисон сам к ней не прикасался.


‘Я в порядке и без этого", - сказал Виктор.


Лисон переплел пальцы. ‘А я думал, ты моряк’.


Виктор попытался прочесть выражение лица молодого человека, но там не было ничего, кроме того же испытующего взгляда.


‘Не во время обсуждения бизнеса", - сказал Виктор.


‘Хотя нам еще предстоит обсудить какую-либо’.


‘Тогда что мы делаем?’


‘Узнаем друг друга немного лучше’.


‘При всем моем уважении, я не заинтересован в том, чтобы узнавать тебя получше’.


Лисон ничего не сказал. В его глазах появилось что-то новое.


‘Мое время драгоценно, мистер Лисон. Так что, если нам больше нечего обсуждать, боюсь, мне придется откланяться’.


Виктор потянулся к кнопке разблокировки двери, и Лисон поднял руку.


‘Пожалуйста, мистер Куи. Останьтесь. Пожалуйста’.


Виктор позволил своей руке упасть.


‘Мистер Куи", - начал Лисон. "Я знаю, что вы занятой человек. Я знаю, что вы человек, чьи услуги пользуются большим спросом. Я не пытаюсь отнимать у вас время. Я пригласил вас сюда, потому что хочу обсудить с вами контракт, контракт, в котором есть особенности, которые, как я чувствую, требуют большего, чем просто бессвязные слова, передаваемые через спутник по всему миру.’


‘Я слушаю’.


Виктор указательным и большим пальцами взял бумажную салфетку с подноса рядом с ним, развернул ее и прикрыл ею кончики пальцев, когда вынимал пробку из графина и наливал себе порцию виски. Лисон наблюдал за ним все это время без всякого выражения.


Виктор налил второй стакан и предложил его молодому человеку, который не сделал ни малейшего движения, чтобы взять его.


‘Я не пью в одиночку", - сказал Виктор.


Лисон протянул руку, но не наклонился вперед, и Виктору пришлось потянуться дальше, чтобы сократить разрыв. Силовая игра. Он снова сел и поставил стакан на бедро, бумажная салфетка все еще была зажата между кончиками его пальцев и стаканом.


‘Вы осторожный человек", - сказал Лисон и сделал глоток из своего стакана.


‘Для тебя это проблема?’


‘Вовсе нет, мистер Куи. Я верю в надежность. И я верю, что осторожный человек - это надежный человек’.


Виктор тоже отхлебнул. ‘Пока у меня не было жалоб’.


‘Могу себе представить", - кивнул Лисон. "Мой последний клиент был очень доволен тем, как вы справились с теми проблемами в Йемене и Пакистане’.


‘С удовольствием’.


‘Но не его", - сказал Лисон, наблюдая за реакцией Виктора. ‘Он растворился в эфире’. Он сделал пальцами колеблющееся движение. ‘Ходят слухи, что он был схвачен или убит друзьями вашей предыдущей цели’.


‘Я не вижу в этом смысла", - сказал Виктор, потому что он действительно это видел.


‘Это большой позор по двум причинам. Во-первых, я ожидал, что от него, а следовательно, и от вас, ко мне перейдет ряд подобных контрактов. Теперь этот бизнес исчез вместе с клиентом’.


Лисон сделал паузу, и Виктор знал, что от него ожидают вопроса: "Какова вторая причина?’


‘Ах, вторая причина. Если первой причиной был большой позор, то вторая вызывает сильное беспокойство, потому что, если клиент был задержан, это вызывает сомнение в качестве вашей работы’.


Виктор не ответил. Он посмотрел на Лисона, думая, что тот мог бы пустить пулю ему в череп и выскочить из "Роллс-ройса" до того, как водитель успеет ответить. Но это поставило бы его в зону поражения между двумя машинами. "Макаров" был плохой копией гораздо лучшего, но все еще устаревшего пистолета. У него была ограниченная эффективность против всего, что выходило за пределы прямой наводки. Виктор не мог надеяться встретиться лицом к лицу со стрелком и остаться в живых, даже используя броню лимузина в качестве прикрытия. Ему пришлось бы выйти с левой стороны, чтобы поставить лимузин между собой и парнем с винтовкой, но это означала перелезание через сиденье и прохождение мимо трупа Лисона. Эта задержка могла означать, что водитель будет готов к нему. У него могло быть оружие получше, возможно, бронежилет под курткой, и он мог бы легко выстрелить, когда Виктор выскочит за дверь. Если броня лимузина простиралась до перегородки между задним отсеком и кабиной водителя, то 9-мм пуля из пистолета Макарова не имела шансов пробить ее. Было больше шансов, что рикошет убьет Виктора, если он попытается убить водителя, стреляя с того места, где он сидел. Если бы перегородка не была бронированной, труп Лисона все равно был бы на пути, а стрельба по траектории, позволяющей избежать попадания в тело, означала значительную вероятность того, что роскошные сиденья и перегородка, утолщенные углом, отклонят снаряд или замедлят его настолько, чтобы сделать его неэффективным. Если бы он попытался открыть окно перегородки, это дало бы водителю достаточно времени, чтобы выбраться со своего места, прежде чем Виктор смог бы выстрелить через окно.


‘Ну?’ Спросил Лисон. ‘У тебя есть что сказать в свое оправдание?’


‘Власти Йемена постановили, что моя последняя жертва покончила с собой, согласно условиям контракта. То же, что и пакистанский информатор’.


‘Я прочитал йеменский отчет", - сказал Лисон. ‘Цель умерла от колото-резаного ранения в шею. Вряд ли это распространенный способ покончить с жизнью’.


‘Он был трудной мишенью. Оперативник ЦРУ. Он был умен. Он принял меры предосторожности. Когда вы передавали мне контракт, вы должны были знать, что это будет трудная просьба. И, чтобы мы не забыли, это все равно было признано самоубийством.’


‘Так почему же клиент исчез?’


‘Я недостаточно знаю о клиенте, чтобы высказать взвешенное мнение, и я не из тех людей, которые любят строить догадки. Тем не менее, если бы я дал партнерам цели достаточно оснований убедить их, что он был убит, и я говорю убедить, потому что они автоматически заподозрили бы, учитывая его род занятий, то как бы они узнали о клиенте? Конечно, не из-за какой-либо ошибки, которую я совершил, потому что я недостаточно знаю о клиенте, чтобы оставлять подсказки, ведущие к его порогу. Любая ошибка, которую я допустил, а я не допустил ни одной, привела бы обратно ко мне и только ко мне. Я все еще здесь, даже если его нет. Следовательно, исчезновение клиента не имеет никакого отношения к моей последней работе.’


Лисон не ответил.


Виктор сказал: "Вы, должно быть, сами пришли к такому же выводу. По крайней мере, я искренне надеюсь, что вы пришли, если мы хотим продолжить эти деловые отношения’.


‘Конечно’.


‘Так зачем вообще поднимать этот вопрос?’


‘Потому что я хотел услышать, что ты скажешь по этому поводу’.


‘С какой целью?’


Лисон изобразил легкую улыбку. ‘Назовем это душевным спокойствием’.


‘Тогда, я надеюсь, я снабдил тебя кое-чем’.


Молодой человек кивнул. ‘Пожалуйста, знайте, что я был доволен вашей работой, а это не так уж мало. Ваша хорошая работа благоприятно отражается на моей репутации, а репутация, пожалуй, самая ценная черта для таких людей, как вы и я.’


‘Я не берусь за работу, если не верю, что смогу выполнить свою роль’.


Лисон снова кивнул. ‘Хотя, чтобы мы не забывали, репутация - это не что иное, как слухи’.


‘Не помню, чтобы я предлагал иное. Но я не наносил удар по шее оперативнику ЦРУ своей репутацией’.


‘Верно", - сказал Лисон, снова улыбаясь. ‘И в глазах человека нет слухов. Есть только правда’.


‘Какую правду ты видишь в моей?’


Он мгновение не отвечал. Он просто посмотрел на Виктора, затем сказал: ‘Я вижу опытного человека. Я вижу человека без совести. Я вижу человека, который продал свою душу еще до того, как узнал, что обладает чем-то ценным.’


‘Сказать тебе, что я вижу в твоей?’


Лисон покачал головой. - В этом нет необходимости.’


Виктор отхлебнул немного скотча.


‘Работа, которую я предлагаю, опасна, ’ начал Лисон, - но я ожидаю, что она будет не более опасной, чем другие контракты, которые вы успешно завершите. Но мне не просто нужен мужчина, который может нажать на курок. Мне нужен мужчина, на которого можно положиться. Мне нужен мужчина, который может быть доступен там, где и когда я потребую, чтобы он был. Мне нужен человек, который будет выполнять приказы, но при этом человек, который может импровизировать. Можете ли вы быть этим человеком для меня, мистер Куи?’


Станьте его идеальным убийцей.


‘За правильную цену, безусловно’.


‘Я рад, что вы это сказали’. Лисон поставил стакан с виски на консоль и вытянул левую руку перед собой. Правой рукой он оттянул манжету рубашки, обнажив золотые часы. Он расстегнул его и бросил Виктору, который поймал его, потягивая скотч. ‘Это инкрустированный бриллиантами Rolex Super President. По большей части из чистого золота в двадцать четыре карата. Весит тонну. Я думаю, что она отвратительна, но я ношу ее, потому что круги, в которых я вращаюсь, требуют такой бесклассовой и отвратительной демонстрации богатства. Забавно, конечно, потому что членам таких кругов так нравится верить, что они более высокого класса.’


Виктор повертел часы в руке. Они были тяжелыми, экстравагантными и столь же очевидно подлинными, сколь поддельными были акции алжирского торговца. Он не знал ценника, но часы стоили десятки тысяч долларов.


‘Это твое", - сказал Лисон.


Виктор снова поднял глаза. - В обмен на что? - спросил я.


‘Всего лишь десять секунд вашего времени’.


Виктор продолжал молчать.


‘Я знаю, вы говорили, что ваше время дорого, мистер Куи, но "Ролекс" с бриллиантами и золотом за одну шестую минуты, должно быть, выгодная сделка даже для вас’.


‘Это зависит от того, как будут потрачены эти десять секунд’.


‘Я хочу, чтобы ты делал то, что у тебя получается лучше всего’.


‘Я слушаю’.


‘Я хочу, чтобы ты выбрался из этого лимузина и подошел к такси, а затем я хочу, чтобы ты убил водителя’.


- Почему? - спросил я.


‘Потому что она не водитель такси. Она работает на меня, и она подводила меня слишком много раз. Убей ее любым удобным тебе способом и не беспокойся о беспорядке. Мы позаботимся об уборке и даже отвезем вас обратно в аэропорт. Я бы заплатил вам наличными, но большие суммы денег могут быть слишком обременительными для проезда через аэропорт.’


- Как ее зовут? - спросил я.


‘Если тебе важно знать, ее зовут Франческа Леоне. Я бы хотел, чтобы ты убил ее для меня. Прямо сейчас, если ты не против’.


Виктор сделал паузу на мгновение, затем сказал: ‘Нет’.


‘Возможно, мы не понимаем друг друга", - сказал Лисон. "Ты наемный убийца, и я нанимаю тебя убивать. Тебе не от чего отказываться. Мисс Леоне изжила себя. Десять секунд работы для Rolex. Детская забава.’


Виктор положил часы на серебряный поднос рядом с графином. ‘Ответ не изменился’.


‘Она симпатичная, не так ли? Поэтому ты отказываешься убить ее? У тебя была эрекция от нее, когда она вез тебя сюда?’


‘На всякий случай, если вы не слышали меня раньше: ответ - нет’.


‘Я удвою ваш гонорар. Вы можете взять Rolex прямо сейчас, и я сделаю значительное пожертвование на банковский счет по вашему выбору’.


Губы Виктора оставались сомкнутыми. Он не моргнул.


В выражении лица Лисона не было удивления, но в его глазах читался какой-то расчет. Он сидел неподвижно и молча рассматривал Виктора.


‘Вы пригласили меня сюда не просто так", - сказал Виктор. ‘Вы знаете, кто я. Моя репутация говорит сама за себя, и я не изменю своего поведения ни для кого, ни за какие деньги. Никакая сумма денег не отправит меня в ситуацию, которую я не полностью оценил заранее. Но, пока я могу подготовиться к работе должным образом и без промедления, нет ничего, чего бы я не сделал для вас. Я не буду убивать женщину, потому что я здесь, чтобы обсудить вопрос о приеме на работу. Я здесь не для того, чтобы выполнять работу. Когда вам требуются мои услуги, вы предоставляете мне работу способом, который я выберу, и я, а не вы, определю соответствующую плату после того, как у меня будет эта информация. Этот гонорар не подлежит обсуждению.’


‘Ты предъявляешь слишком много требований к мужчине, у которого берут интервью’.


‘Я не единственный, у кого берут интервью’.


Лисон кивнул, не выражая ни неудовольствия, ни удовольствия. Он сказал: "Тогда, я думаю, этот разговор подошел к своему естественному завершению’.


ДВАДЦАТЬ


Виктор выбрался из лимузина. Воздух был холодным. Ветер трепал его куртку. Он услышал, как над головой пролетел реактивный самолет. Закрывая за собой дверь, он подумал о стрелке, лежащем на твердой земле примерно в ста метрах слева от него. Он, без сомнения, использовал бы тепловизионный прицел, на котором Виктор выглядел бы как совершенно белая фигура на черном фоне. Виктор предпочитал, чтобы тепло было черным на белом фоне, но он знал, что он в меньшинстве. Высокоскоростному винтовочному снаряду потребовалось бы чуть больше трех сотых секунды, чтобы преодолеть расстояние между тем местом, где лежал стрелок, и тем, где стоял Виктор. Звуковой волне, вызванной выстрелом, потребовалось бы в два раза больше времени, чтобы преодолеть расстояние. Виктор бы этого не услышал. Он был бы уже мертв, когда звук достиг бы его ушей. Он никогда не узнает, что был произведен выстрел. Он просто умрет. Одну секунду был жив; до того, как в следующую секунду был мертв.


Неплохой путь, учитывая обстоятельства. Он знал это лучше, чем большинство.


Но лысый водитель не вышел из машины, так что Виктор знал, что он пока не собирается умирать. Если бы Лисон отдал стрелку приказ стрелять, водитель знал бы об этом и не остался бы на своем месте. Он не смог бы оттуда видеть. Он бы вылез. Он бы захотел посмотреть.


Когда Виктор пересекал зону поражения, он увидел, что Франческа смотрит в его сторону. Если бы она знала о каком-либо заранее подготовленном плане действий, она бы не хотела, чтобы это произошло, что бы он с ней ни сделал. У нее не было пристрастия водителя к насилию или отстраненности Виктора от него.


Он забрался на заднее сиденье такси "Сааб" и переместился на заднее сиденье так, чтобы сесть позади нее. Она потирала горло. Оно будет болеть несколько дней. Она уставилась на него через вид сзади.


‘Как все прошло?’ - спросила она не потому, что ей было интересно, а потому, что он заставлял ее нервничать, а разговор всегда вызывал меньше страха, чем молчание.


‘Дай мне свой телефон’.


Она колебалась, сбитая с толку и напуганная. ‘Почему?’


‘Потому что у меня есть пистолет, а у тебя нет’.


Франческа продолжала пялиться на мгновение, затем крутила и дергала телефон, пока не вытащила его из держателя на приборной панели. Она посмотрела на нее и заколебалась, и Виктор мог достаточно ясно прочитать ее мысли. Он ничего не сказал, потому что в этом не было необходимости.


В конце концов, она повернулась на своем стуле, чтобы посмотреть на Виктора, и протянула его, чтобы он взял. Она зажала один уголок между большим и указательным пальцами и направила противоположный угол в его сторону, чтобы создать максимальное расстояние между своей рукой и его рукой, когда он заберет ее. Она не хотела, чтобы его пальцы касались ее.


‘Спасибо", - сказал Виктор.


‘Всегда пожалуйста’.


Это была рефлексивная реакция, вежливость, привитая ей с раннего возраста. Даже сейчас, с кем-то, кто чуть не убил ее, она не могла избежать обусловленности.


Телефон был чистым и без опознавательных знаков. Тонкий прямоугольник защитного прозрачного пластика закрывал экран. Когда экран выходил из режима гибернации, загорался фон, установленный поставщиком услуг по умолчанию. Блокировки доступа не было, и он проверил журнал вызовов. Всего один номер. Четыре записи. Самый последний звонок длился девять секунд и был сделан восемь минут назад, через несколько мгновений после того, как он вышел из такси. Остальные были отложены на вечер. Самое раннее было три часа назад. Он загрузил приложение определения местоположения.


Франческа наблюдала за ним через зеркало заднего вида, нежно массируя свое горло.


Виктор выключил приложение, перевел экран обратно в режим гибернации и протянул телефон и ключи от машины одной ладонью.


Она посмотрела на него, подозревая ловушку. Она была права, что остерегалась его, теперь у нее было представление о том, на что он способен, но в данный конкретный момент бояться было нечего.


Он сказал: ‘Возьми их’.


Франческа снова повернулась на своем сиденье и взяла ключи из его раскрытой ладони, осторожно, чтобы не коснуться его кожи. Она отдернула руку, затем остановилась, когда он не сделал никакого движения, чтобы схватить ее, прежде чем забрать телефон. Она посмотрела на него с подозрением.


‘Не о чем беспокоиться", - сказал он. ‘Я в нее не вмешивался’.


Она не поверила ему, но также не знала, что он мог сделать с телефоном за такое короткое время. Она уставилась на его отражение, когда опускала его в карман.


‘Ты не должен работать на Лисона", - сказал Виктор.


‘Правда? И почему именно я не должен?’


‘У тебя нет того, что нужно для такой жизни’.


Ее глаза сузились. ‘Что заставляет тебя так говорить?’


‘Потому что я кое-что знаю об этом’.


Она говорила сквозь плотно сжатые губы. ‘Какое тебе дело?’


‘Кто сказал, что меня это волнует?’


‘Я могу позаботиться о себе, хорошо?’


‘Как ты делал по дороге сюда?’


‘Ну, в следующий раз я буду готов, не так ли? теперь я знаю, что в мире есть такие придурки, как ты’.


‘Но в этом-то и проблема", - сказал Виктор. ‘Где-то там есть люди еще хуже меня’.


Она фыркнула. ‘Мне трудно в это поверить’.


‘И это то, из-за чего тебя убьют’.


Она не ответила. Она просто уставилась на него.


Он откинулся на спинку стула и выглянул в боковое окно. Ему стало интересно, был ли стрелок все еще на той же позиции или он перешел на другую. Если бы их роли поменялись местами, Виктор переместился бы так, чтобы по пути к выходу машина проходила горизонтально через его поле зрения, чтобы при необходимости он мог застрелить кого-нибудь на заднем сиденье с минимальным риском для водителя.


‘Скоро вылетает рейс", - сказал он. ‘Я хотел бы быть на нем’.


Франческа повернула ключ зажигания и поерзала на расшитом бисером чехле сиденья, устраиваясь поудобнее. - Можно мне забрать и пистолет? - спросила я.


‘Это зависит от тебя. Ты можешь либо получить его обратно, когда мы приедем в аэропорт, либо получить одну из пуль сейчас’.


Она нахмурилась и отпустила ручной тормоз.


ДВАДЦАТЬ ОДИН


Вена, Австрия


Рейс прибыл после полуночи. На борту находилось не более половины пассажиров, доставленных внутренним рейсом. Виктор одним из первых покинул самолет. Он быстро прошел через пункт выдачи багажа и обнаружил Дженис Мьюир, ожидающую его у подножия эскалаторов, как Франческа в Будапеште. Она выглядела усталой.


‘ Ну? ’ спросила она, когда он подошел к ней.


‘Пойдем со мной’. Виктор не останавливался. ‘Я голоден’.


Он заказал сэндвич в одном из многочисленных ресторанов аэропорта, которые все еще были открыты. Официантке оставалось обслуживать только два других столика, и она была рада заказать заказ Виктора. Он попросил кофе для Мьюр. Она не просила кофе, но выглядела так, будто могла бы им воспользоваться. Она выглядела так, словно могла бы пить его через капельницу.


Как только официантка отошла от них, Мьюр спросил: ‘Что случилось?’


‘В аэропорту меня встретил один из людей брокера. Женщина, переодетая водителем такси. Она отвезла меня туда, где ждал брокер. Как и ожидалось, это было собеседование. Мы говорили всего несколько минут, но он потратил их на то, чтобы оценить меня. Однако мы не обсуждали контракт.’


"У тебя есть имя?" - спросил я.


‘Он представился как Роберт Лисон. Фальшивый водитель такси также сообщил мне это имя’.


‘ Подлинная?’


‘Ни в коем случае’.


‘Как ты можешь быть так уверен?’


‘Он попросил подчиненного забрать меня из аэропорта, чтобы убедиться, что у меня нет оружия. Мы встретились на пустой территории пустоши. Бывший военный тупица возил его по городу на Rolls-Royce Phantom, оснащенном первоклассными бронированными панелями и окнами. Парень с винтовкой прикрывал меня, пока я переходил от такси к лимузину. Кто-то настолько осторожный, что не называет своего настоящего имени такому человеку, как Куи.’


Глаза Мьюра расширились. ‘Просто кто этот парень?’


‘Человек со значительными средствами. Я уверен, вы можете себе представить, что бронированный лимузин "Роллс-Ройс" не по карману никому, кроме значительно состоятельных людей. Его часы стоили больше, чем такси "Сааб", на котором я приехала к нему на встречу. Его костюм был куплен на Сэвил-Роу в Лондоне и стоил вдвое дороже, чем вы берете домой за месяц.’


Мьюир поджала губы, немного оскорбленная, но не отреагировала на это. Она сказала: ‘Опиши его, кроме его богатства’.


‘Среднего роста и телосложения. Под тридцать. Каштановые волосы. Голубые глаза. Его акцент колебался между британским и американским, так что он родился в одном, но большую часть времени проводит в другом. Его вкус в одежде и автомобилях может свидетельствовать о том, что он родом из Великобритании, но нет причин, по которым он не мог родиться в Штатах, но перенял стиль британских высших классов.’


‘Саб тридцатый не кажется достаточно взрослым, чтобы делать то, что он делает’.


‘У меня надежное зрение", - сказал Виктор.


‘Это не то, что я имел в виду. Я имею в виду, что он моложе вас или меня, но он оказался в положении посредника в заказных убийствах. Это настоящий подвиг. Я хочу знать, как ему это удалось.’


‘Ответ может быть настолько простым, насколько он хорош в том, что он делает’.


Мьюир кивнул. ‘Может быть, это семейный бизнес’.


‘Тогда это та, в которую он был вовлечен некоторое время. Куи не первый убийца, с которым он имеет дело подобным образом’.


‘Откуда ты это знаешь?’


‘Потому что он ни в малейшей степени не боялся меня’.


‘Но ты сказал, что у него был бывший военный телохранитель и снайпер в качестве прикрытия. Это две веские причины не бояться тебя’.


‘Я был с ним на заднем сиденье лимузина в течение нескольких минут. Стрелок не мог видеть меня, не говоря уже о том, чтобы вмешаться, пока я сидел в паре футов от его босса и за лучшим бронированным стеклом, которое можно купить за деньги. Между задним отделением и водителем была перегородка. Я мог бы свернуть Лисону шею еще до того, как водитель узнал, что у Лисона проблемы.’


‘Ну, когда ты так это излагаешь...’


Появилась официантка с кофе для Мьюра и стаканом воды со льдом для Виктора.


‘Спасибо", - сказал он.


Она улыбнулась и ушла.


Мьюир отхлебнула кофе, затем сказала: ‘Расскажи мне о фальшивом водителе такси’.


‘Она сказала, что ее зовут Франческа Леоне. У меня есть основания полагать, что это имя, скорее всего, подлинное, чем Лисон’.


Мьюир бросил на него взгляд. "Причина верить?’


‘Я могу очень способствовать честности’.


Мьюир коротко подняла брови. Она отпила еще кофе. ‘Спасибо, мне это было нужно. Каким был телохранитель?’


‘Рост шесть футов. Двести фунтов. За тридцать. Я не запомнил имени и не уверен в его акценте’.


‘ Тот парень с винтовкой? - спросил я.


‘Я его не видел’.


‘Тогда откуда ты знаешь, что он был там?’


‘Опыт. Стрелок представил аккуратный и простой способ довести дело до конца, если бы Лисону не понравилось то, что он увидел’.


‘Значит, ты ему, должно быть, нравишься, иначе мы бы сейчас здесь не разговаривали. Но мне показалось, ты сказал, что не говорил о контракте?’


‘Это верно’.


‘Но ему действительно понравилось то, что он увидел, да?’


‘Я думаю, что да’.


Мьюир поставила свою кофейную чашку. - Так что случилось? - спросила я.


‘Он устроил мне испытание’.


‘Я так понимаю, вы не имеете в виду письменный множественный выбор’.


‘Он попросил меня убить водителя, Франческу’.


Мьюр откинулась на спинку стула и уставилась на него широко раскрытыми глазами за стеклами очков. ‘А ты?’


‘Нет’.


‘Почему ты этого не сделал?’


Виктор сказал: "Это не то, как я действую’.


‘Ты не должен действовать как ты, ты должен быть Куи’.


‘Ты бы предпочел, если бы я убил ее?’


Она поколебалась, затем проигнорировала вопрос. ‘Как он отреагировал, когда ты отказался подчиниться?’


‘Он пытался убедить меня принять его предложение. Когда я отказался, он довел встречу до конца’.


‘Дерьмо’.


Виктор отпил немного воды.


‘Извини", - сказал Мьюир. ‘Проктер сказал мне следить за своей речью в твоем присутствии’.


‘Все в порядке’.


‘Ты сказал, что не обсуждал контракт. Но, возможно, Франческа была той самой работой’.


‘Нет, это была проверка. Лисону не нужно было заставлять меня прилетать, чтобы сделать это. Стрелок или водитель лимузина могли убить ее. Он мог застрелить ее сам. Она не была трудной мишенью.’


‘Хорошо, но работа это или нет, ты ее не убивала. Значит, ты провалила тест. Не имеет значения, нравилась ли ты ему до этого момента. Если ты не собираешься выполнять его приказы и убивать, когда он попросит, зачем ему нанимать тебя для чего-то другого?’


‘Я не потерпел неудачу", - сказал Виктор.


Мьюир нахмурился. ‘Да ладно, я тебя здесь не осуждаю. Я не ожидал, что тебе придется кого-то убить, чтобы нанять. Это не было частью плана. Спасибо вам за попытку.’


‘Я не потерпел неудачу", - повторил он.


Мьюр уставился на него.


‘Убийство Франчески было испытанием", - объяснил Виктор. ‘Но я никогда не говорил, что если бы я убил ее, то прошел бы это испытание’.


‘Я не понимаю. Должно быть, я что-то пропустил, потому что ты меня потерял’.


‘Франческа была одета в повседневную бесформенную одежду, потому что она привлекательная женщина. На самом деле, красивая. Лисон заставил ее преуменьшить свою внешность, потому что тот, кто так выглядит, не проводит ночи за рулем такси. И этот кто-то также не является мальчиком на побегушках у такого парня, как Лисон, которого он собирается убить по каким-то неуказанным надуманным причинам.’


‘Почему нет? Он мог бы использовать одного из двух других парней в качестве водителя такси вместо нее’.


Виктор покачал головой. ‘Нет, потому что он знал, что этот придурок ни за что не сможет притвориться водителем такси. Он даже не мог скрыть, что он психопат, в течение восьми секунд контакта, который у меня был с ним. Либо стрелок тоже не смог, либо он намного лучший стрелок, и Лисон хотел, чтобы он и только он стоял за винтовкой. Франческа, хотя и не лучший выбор для того, чтобы попытаться стать водителем такси из-за ее внешности, была единственным вариантом.’


"То есть ты хочешь сказать, что эта Франческа просто настолько чертовски хорошенькая, что невозможно, чтобы Лисон действительно желал ее смерти?’


‘Короче говоря, да. Мы уже установили, что Лисон заметно богат. У него есть деньги и связи, чтобы иметь на своей стороне тех, кого он хочет. Франческа на его стороне не просто так, и эта причина не в ее склонности к полевой работе.’


‘Ладно, прекрасно", - сказал Мьюир, уступая. ‘Так зачем было просить тебя убить ее, если он хотел, чтобы ты сказал "нет"?"


‘Потому что Лисон хотел посмотреть, относится ли Куи к тому типу убийц, которые казнят кого-то без надлежащего планирования и подготовительной работы. Такие люди безрассудны и непредсказуемы. Он сказал мне, как сильно он ценит надежность. Он хочет, чтобы кто-то был осторожен, он не хочет, чтобы кто-то был импульсивным и шел на неоправданный риск, он не хочет, чтобы кто-то торопился и совершал ошибку. Есть старая поговорка SAS, the six p's: идеальное планирование предотвращает плохую производительность.’


‘Я думал, ты не ругаешься’.


‘Я просто цитировал’.


‘Я согласен, это звучит правдоподобно. Но вы не можете знать наверняка, что Лисон хотел, чтобы вы отказались’.


‘Конечно, ’ согласился Виктор, - но я могу сделать логический вывод, основанный на том, что я знаю. И пока мы разговаривали, я вспоминал ту встречу, потому что кое-что беспокоило меня в отношении безопасности Лисона. Я говорил вам, что думал, что меня прикрывал стрелок из соображений безопасности или на случай, если Лисону не понравится то, что он увидит.’


‘Это верно’.


‘Но между двумя машинами было всего около двадцати футов земли. Это очень узкая зона поражения, если бы я представлял опасность, а "Роллс-ройс" Лисона был бронирован. Я мог бы использовать его как танк, если бы дошло до этого. Было бы гораздо разумнее иметь другого человека рядом, сидящего сзади с Лисоном. Итак, стрелка не было рядом, если я создавал проблемы, потому что Лисон никогда не ожидал, что я буду.’


‘Значит, парень с винтовкой был там, если ты не понравился Лисону’.


‘Точно, он был там на случай, если я соглашусь на предложение Лисона. Если бы я согласился убить Франческу, стрелок сбил бы меня с ног, когда я собирался это сделать. Он был там исключительно для того, чтобы защитить Франческу. Лисон не хотел рисковать ее безопасностью.’


‘Так, значит, она его женщина, не так ли?’


‘Кажется вероятным’.


‘Но если ты ошибаешься в чем-то из этого, то Лисон собирается развеяться по ветру и нанять какого-нибудь другого убийцу, чтобы выполнить его приказ. И все, что у нас есть, - это не что иное, как несколько описаний и имен, которые, скорее всего, поддельные.’


‘У нас есть немного больше, чем это. У тебя есть ручка и бумага?’


‘Конечно’.


Мьюр выудила тонкий блокнот и шариковую ручку из внутреннего кармана пиджака и положила их на стол между ними. Официантка вернулась с сэндвичем Виктора.


- Могу я заказать еще кофе? - спросил Мьюир.


Виктор откусил от своего сэндвича и подвинул к ней фотографию Франчески паспортного размера, которую он вырезал из будапештских прав водителя такси, принадлежащих Варине Теодоракис.


‘Это женщина, которая называла себя Франческой Леоне. Фотография выглядит точь-в-точь как она, значит, сделана совсем недавно’. Одной рукой он продолжал есть, а другой написал серию цифр на странице блокнота Мьюир. ‘Это номер мобильного телефона женщины на фотографии. Телефон был совершенно новым, вероятно, купленным в течение последних двадцати четырех часов. Она не потрудилась снять защитную пленку с экрана. Это будет телефон с предоплатой и SIM-картой, как и телефон, которому принадлежит этот номер.’


Он написал другой номер под первым. ‘Это единственный номер, по которому звонила Франческа. Он будет принадлежать либо Лисону, либо его водителю. Как и у Франчески, это, без сомнения, предоплаченная игра, купленная специально для этой встречи. Но, возможно, они еще не отказались от них, и если вы поторопитесь, то сможете использовать GPS для отслеживания их местоположения. Рискованно, но усилия того стоят’. Он записал серию цифр и букв, затем еще одну. ‘Это первый - номерной знак такси, которое забрало меня из аэропорта. Это настоящее такси, так что это будет настоящая табличка. Второй номер - лицензия городского такси Будапешта Варины Теодоракис, гречанки, которой лицензия принадлежала до того, как ею завладела Франческа Леоне. Либо Теодоракис - невежественная жертва кражи, либо она сговорчива и обладает информацией.’


Он записал шестой номер. ‘Это серийный номер пистолета Макарова, которым была вооружена Франческа. Ей по меньшей мере тридцать лет, и она будет частью партии, выпущенной до распада Советского Союза. Скорее всего, вы не сможете отследить владельца, но вам может повезти, потому что на краске не было ни единой царапины, и я все еще чувствовал запах упаковочного жира, так что его недолго доставали из ящика.’ Он записал еще одну длинную серию чисел и символов. "Местом, где я встретил Лисона, был разрушенный промышленный комплекс примерно в тридцати минутах езды к северу от аэропорта. Скорее всего, нет никакой связи с сайтом и Лисоном, но он был закрыт, так что либо они взломали его, либо у них были ключи. Я не знаю район, но это широта и долгота местоположения.’


Мьюир подвинула блокнот обратно на свою сторону стола, посмотрела на него, затем откинулась назад, белки ее глаз были видны за очками.


"Проктер сказал мне, что ты хорош’.


ДВАДЦАТЬ ДВА


Будапешт, Венгрия


Человек, которого некоторые знали как Роберта Лисона, расслабился на заднем сиденье Rolls-Royce Phantom. Он снял коричневые мокасины ручной работы и положил ноги на стул напротив. Получившееся в результате сидячее положение было исключительно удобным. Шторы на окнах были задернуты, а перегородка между салоном и кабиной водителя закрыта, чтобы обеспечить Лисону уединение, в котором он нуждался и которое ему нравилось. Он бездельничал в темноте, укутанный в кокон и защищенный от жестокости внешнего мира. Салон был настолько хорошо изолирован , что Лисон едва осознавал тот факт, что находится внутри движущегося автомобиля. Поездка была удивительно плавной. Никаких толчков от подвески. Никакой вибрации.


Не было слышно никаких внешних звуков, которые могли бы разбавить великолепную музыку, доносящуюся из первоклассной звуковой системы Rolls-Royce. Хор Лондонского филармонического оркестра исполнял волнующее исполнение "Gaude gloriosa Dei Mater" Томаса Таллиса . Лисон потягивал односолодовый виски двадцатичетырехлетней выдержки и подпевал на латыни.


Когда гимн закончился, он промокнул слезящиеся глаза носовым платком из египетского хлопка и нажал кнопку на консоли, чтобы отключить звук динамиков, прежде чем его восхитил более красивый звук. По сравнению с Таллисом Моцарт и Бетховен казались дилетантами.


Из одного из отделений консоли он достал спутниковый телефон и включил его. Он ввел номер телефона, известный только ему самому и человеку, который ответил, когда линия соединилась. Спутниковый телефон посылал сигнал, зашифрованный специальным алгоритмом шифрования, созданным гением-программистом, который в настоящее время гниет в сибирской тюрьме, потому что он отказался использовать свои навыки для российских спецслужб. Лисон знал, что в конце концов он изменит свое мнение, когда юность сменится зрелостью и слепой идеализм отойдет на второй план перед стремлением к маленьким жизненным удовольствиям. Лисон знал это, потому что когда-то был идеалистом. Но он вырос, хотя и моложе, чем большинство.


‘Как все прошло?’


Голос, звучавший через динамик телефона, был четким, но не принадлежал человеку на другом конце линии. Она управлялась с помощью скремблера, который изменял тон, настройку, громкость и высоту голоса говорящего. Результатом стала идеальная маскировка, которую можно было распознать только по слабому электронному качеству, которое иногда влияло на слова подобно тому, как у поющей звезды, улучшенной студией tuneless. Собственный голос Лисона был таким же искаженным.


‘Куи был очень интересной личностью", - ответил Лисон.


‘Расскажи мне о нем’.


‘Он оказался не совсем таким, как я ожидал, исходя из имеющейся у меня информации’.


‘В каком смысле?’


Лисон на мгновение задумался, прежде чем ответить: "Он был хорошо воспитан, терпелив и явно обладал большим опытом, чем я предполагал. У него не было жалоб на то, как мы познакомились. Казалось, что он все время полностью контролирует ситуацию, но должен был понимать, что находится в моей власти.’


‘Подставное лицо?’


‘Я могу заметить разницу", - сказал Лисон.


‘Спокойствие?’


‘В высшей степени’.


‘Пока он кажется очень многообещающим. Но, конечно, все зависит от того, как он отреагировал на предложение’.


Лисон долил себе виски из хрустального графина. - Он сказал "нет’.


‘Были ли колебания?’


‘Ни секунды не раздумывая. Он не колебался. Он не думал об этом. Он посмотрел на мои часы, как на ненужный хлам’.


"Вы увеличили предложение?" - Спросил я.


‘Конечно. Я предложил удвоить деньги. Его это даже не соблазнило’.


‘Увлекательно", - сказал голос.


‘Он был очаровательной личностью’.


‘Как ты думаешь, он подойдет?’


‘В первую очередь это будет зависеть от того, как складывается страховой полис’.


‘Идеально", - сказал голос.


‘Приятно это знать’.


Голос спросил: "Итак, он подходит на эту должность?’


Лисон снова задумался. ‘ И да, и нет.’


‘Да и нет?’ - эхом отозвался голос.


‘Да по уже обсуждавшимся причинам. Он может делать то, что нам от него нужно’.


- "Но"? - спросиля.


‘Но в нем есть что-то опасное’.


‘Поскольку он профессиональный убийца, я был бы очень удивлен, если бы от него не исходило никакой опасности’.


‘Я не это имел в виду", - сказал Лисон. ‘В его манерах было что-то, с чем я раньше не сталкивался. Что-то, что я не могу сформулировать’.


‘Это на тебя не похоже - теряться в словах’.


Он проглотил немного скотча. ‘Я в равной степени осознаю аномалию’.


Голос сказал: "Я не уверен, насколько внимательно мы можем отнестись к чувству, которое ты даже не можешь описать’.


‘Я не говорю, что мы должны. Но необходимо быть откровенным в своих оценках. Нам нужно нанять подходящего человека для очень специфической работы. Никто из нас не может позволить себе принимать поспешные решения.’


‘И это было бы так, если бы ваша беседа с мистером Куи не была последним шагом в путешествии, начатом давным-давно, и ваша оценка его должна включать только ваш вывод о его пригодности. Итак, мой совет был бы в том, чтобы отбросить любые невыразимые чувства, которые вы могли бы испытывать к этому мужчине, и сказать мне, можем ли мы продолжить с ним. Да или нет?’


Лисон осушил свой стакан и произнес свой ответ.


ДВАДЦАТЬ ТРИ


Исландия


Пикап представлял собой прочный Toyota Land Cruiser, модифицированный для работы с непредсказуемой, а иногда и экстремальной погодой и разнообразными геофизическими условиями Исландии. Шины были очень большими, они могли справляться со снегом, камнями и песком и обеспечивали высоту, необходимую для пересечения многих ледниковых водотоков. В топливном баке было сто пятьдесят процентов стандартной емкости для преодоления больших расстояний, которые ему нужно было преодолеть. Автомобиль также был оснащен GPS и УКВ-радиостанциями, дополнительными огнями, мощной лебедкой и воздушным компрессором.


Дворники качались взад-вперед, чтобы бороться с непрекращающимся налипанием мокрого снега на ветровое стекло. Противотуманные фары отражались от водопада частично замерзших капель дождя, а окружающий мир казался непроницаемой массой серого цвета. Температура в кабине была приятной благодаря системе отопления Land Cruiser. FM-радио удалось поймать единственную станцию, на которой шло ток-шоу, из которого Виктор понял не более нескольких слов.


Он понял, что ведущий обсуждал глобальные финансы с банковским экспертом, но из-за слабого сигнала и ограниченного понимания Виктором исландского языка они могли обсуждать практически все. Тем не менее, это было чем-то, чтобы скоротать время.


Прошло два дня с тех пор, как он покинул Муир, и он был примерно в пятнадцати километрах к югу от маленького городка Х úсав íк, направляясь на юг по главной дороге, которая огибала побережье, соединяя Х ú сав íк с Акурейри. В каждом городе проживало менее пяти тысяч человек, и они находились настолько далеко, насколько человеческая цивилизация когда-либо могла или хотела бы добраться.


Еще один километр, и Виктор сбросил скорость. Из-за мокрого снега видимость была плохой, а на безликой местности поворот было бы легко пропустить. Спутниковая навигация сообщила бы ему, когда он приближался к ней, но она также проинформировала бы любого другого, у кого были ресурсы, чтобы перехватить сигнал GPS. У Виктора было много врагов, способных сделать именно это. Он отключил его.


Он не видел поворота, пока не доехал до него, после чего съехал с шоссе на трассу, направляясь на восток, еще больше сбавив скорость, потому что трасса была неровной. Он выключил дворники, теперь он не ехал по мокрому снегу и мог видеть пейзаж, простирающийся вдаль. Местность была плоской, без возвышенностей или впадин по крайней мере на десять километров во всех направлениях.


Виктору понравилось то, что он увидел.


* * *


Он нажал на ручной тормоз и заглушил двигатель примерно в тридцати километрах от прибрежной дороги, соединяющей два города. Он натянул капюшон пальто, открыл водительскую дверь и вышел наружу. Мокрый снег пошел на убыль, но его сменили капли дождя, которые не падали вниз, а подносились ветром горизонтально и покрывали его лицо. Температура окружающей среды была где-то около минус двух, но холодный ветер значительно понизил ее.


Примерно в трехстах метрах к северу находилось здание. Это был двухэтажный коттедж с треугольной крышей из красной черепицы, спускавшейся почти до земли. На юге, востоке и западе тундра, поросшая лишь исландским мхом, простиралась до горизонта. На севере были горы, но ни одной возвышенности в пределах, близком к дальности действия винтовки.


Виктор достал из кармана своего пальто пистолет FN Five-seveN и передернул затвор, чтобы дослать в патронник высокоскоростной патрон калибра 5,7 мм. Он приблизился к хижине, не заметив никаких признаков недавних транспортных средств или людей, но из-за размокшей земли было трудно заметить какие-либо такие признаки.


Когда он был в двухстах метрах от хижины, он сделал круг, пригибаясь и двигаясь быстро, потому что там не было укрытия, только ливень, который затруднял выстрел из хижины. Не видя никаких признаков присутствия посетителей, но понимая, что снегопад делает его попытки слежения ненадежными, он побежал к зданию, двигаясь линией, которая обеспечивала наилучшую защиту от вооруженных людей у окон.


Виктор добрался до нее без единого выстрела и приступил к осмотру снаружи. Две двери были заперты, а окна закрыты. Он проверил дверные и оконные рамы и осмотрел землю перед ними. Ничего необычного. Он все перепроверил.


Он вернулся к "Тойоте", и к тому времени, как он проехал на ней триста метров и припарковался рядом с коттеджем, дождь полностью прекратился. Виктор увидел, как засияло солнце и сквозь просветы в облаках показались участки бледно-голубого неба. Он воспользовался своей связкой ключей и отпер входную дверь домика.


* * *


Он проверил каждую комнату домика, сначала гостиную, кухню и ванную комнату на первом этаже, а затем две спальни на втором этаже. Каждая комната была компактной и имела минимум мебели. Дизельный генератор в небольшом сарае за кухней снабжал здание электричеством, и Виктор потратил час на его очистку и выполнение некоторых основных работ по техническому обслуживанию, прежде чем смог заставить его работать. На кухне был бойлер, питавшийся водой, нагретой глубоко под поверхностью, и Виктор включил его, когда заработало электричество.


Он снял с прицепа "Лэнд Крузера" непромокаемую пленку, снял с нее мешок с бездымным углем и, перекинув его через плечо, понес на кухню. Он заправил плиту топливом, а остальное вылил в угольный шкаф. Он заварил себе чашку черного чая и доставал припасы из пикапа, пока половина зала не была заставлена коробками и пакетами, а сам он не вспотел под пальто.


Окна были первыми областями, которые требовали модификации. Он хотел бы заменить их бронированными стеклами, но оказалось непрактичным отправлять такие специализированные материалы в Исландию, не привлекая внимания. Вместо этого он просверлил отверстия в кирпичной кладке с внутренней стороны окон и вкрутил металлические рамы, поперек которых натянул высокопрочную стальную сетку. Сетка не остановила бы винтовочную пулю, но он на собственном горьком опыте усвоил урок: никогда не торчать у окна, независимо от того, насколько хорошо он себя защищал. Он прикрутил стальной лист к внутренней стороне жалюзи. Он подсчитал, что когда жалюзи закрыты, лист и сетка остановят все выстрелы из винтовки, кроме самых скоростных.


Ему потребовалось два дня, чтобы закончить окна, и еще один день, чтобы заменить дверные рамы и двери на сталь, защищенную от ударов. Он установил оригинальное дерево поверх стали, чтобы замаскировать подкрепления снаружи.


На следующее утро он поехал в Хусавик, чтобы купить припасы и материалы, с помощью которых продолжить запланированную реконструкцию хижины в безопасное место, пригодное для использования. На ее завершение уходило несколько недель, но с каждым днем работы требовались дополнительные уровни защиты. Как только модификации были завершены, он покидал ее, возвращаясь только тогда, когда ему нужно было залечь на дно. Он на собственном горьком опыте научился никогда не оставаться на одном месте слишком долго.


Каждое утро он проверял двери и окна на предмет взлома и включал прочный портативный компьютер, изготовленный на заказ по модели, используемой военнослужащими в боевых ситуациях. Он подключил компьютер к спутниковому телефону и развернул мини-тарелку. Зашифрованный сигнал был передан через спутник на беспроводные приемники в Европе.


На этот раз он перехватил передачу по Wi-Fi в кафе в Бонне, Германия, и использовал ее для доступа к учетной записи электронной почты, которую он предоставил Мьюр, чтобы она могла связаться с ним.


Утром шестого дня своего пребывания в Исландии он обнаружил в своем почтовом ящике единственное электронное письмо: Нам нужно встретиться .


ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ


Лондон, Великобритания


Несколько актеров, которых Виктор не знал, рекламировали премьеру фильма, о котором он никогда не слышал. Судя по огромным постерам, не было похоже, что ему это понравится. Толпы людей, толпящихся за барьерами на Лестер-сквер, чтобы хоть мельком увидеть своих кумиров, сказали ему, что он был в меньшинстве, когда дело касалось современного кино. Или кино в целом. Раньше ему нравилось смотреть Гарольда Ллойда, но фильмам он предпочитал книги. Спецэффекты были более реалистичными.


Был вечер пятницы, 19:45 по местному времени, и небо только начинало темнеть. В то утро он прилетел из Рейкьявика в Хельсинки, затем в Амстердам и, наконец, в Лондон. Он не беспокоился о том, что Мьюир попытается выследить его, по каким бы то ни было мотивам, но он знал, что строгое соблюдение протокола несколько раз спасало ему жизнь. Он не мог подсчитать, сколько раз такие меры предосторожности спасали ему жизнь без его ведома. Чем дольше он оставался в живых, тем больше врагов он создавал. Чем больше врагов появлялось, тем большее значение приобретал протокол и тем более катастрофическими были последствия его нарушения.


Из толпы раздался хор хлопков и одобрительных возгласов, когда звезда фильма выбиралась из лимузина. Виктор тоже захлопал. Он не знал имени этого человека.


‘Лично я думаю, что он немного деревянный", - произнес женский голос с фланга Виктора.


Он повернулся, чтобы увидеть Мьюр, и повел себя так, как будто не отслеживал каждый дюйм ее кружного маршрута сквозь толпу к нему.


‘Но, ’ добавила она, ‘ когда он такой красивый, кого это волнует?’


‘Похоже, никто не знает’.


‘Ты фанат кино?" - спросил я.


‘Безусловно", - сказал Виктор. ‘А кто нет?’


Она мгновение смотрела на него, размышляя, принимать его всерьез или нет. Вместо этого она спросила: "Может, прогуляемся?’


‘У вашей команды проблемы с тем, чтобы не упускать меня из виду в толпе?’


‘Я ее с собой не взял’.


‘Уверен, что ты этого не делал’.


Он знал, что она придет одна. Но он не хотел, чтобы она знала об этом, по тем же причинам, по которым он не хотел, чтобы она знала, что он видел ее приближение. Независимо от того, чем обернулась эта работа, не было никакой гарантии, что в какой-то момент он не окажется на другой стороне от Мьюира. Чем меньше она знала о том, как он работает и на что способен, тем выше были его шансы в этом гипотетическом будущем. Не конкретно против Мьюр — она была не на его уровне, — а против организации, в которой она работала, и тех ее сотрудников, которые были.


‘Я не приводил команду", - сказал Мьюир. ‘Честно’.


‘Хорошо, я тебе верю", - сказал Виктор таким тоном, как будто это было не так. ‘Давай прогуляемся’.


Он не был уверен, когда было принято решение использовать 1984 год в качестве плана, но Лондон был одним из самых оруэлловских городов на планете. Камеры с замкнутым контуром были повсюду, и количество маршрутов по городу, которыми Виктор предпочитал пользоваться, становилось меньше с каждым посещением, поскольку появлялись новые камеры. Но даже с учетом риска, связанного с камерами, огромный город предлагал большую степень анонимности.


Он повел Мьюра по мощеным боковым улочкам и переулкам, пока они не покинули Вест-Энд с толпами тусовщиков, туристов и несчастных лондонцев, которые ненавидели любого, способного вызвать искреннюю улыбку.


Он сказал: "Я так понимаю, Лисон отправил еще одно сообщение на электронную почту Куи’.


Мьюир кивнул. Она шла рядом с ним, вдоль бордюра, потому что это было единственное место, которое он ей оставил. Он не ожидал нападения из машины или с другой стороны улицы, но некоторые привычки пришли слишком естественно, чтобы когда-либо измениться.


‘Электронное письмо отправлено с того же адреса, что и предыдущее", - объяснил Мьюир. ‘Тема этого письма - второе свидание. Вы, должно быть, произвели сильное впечатление’.


- Когда? - спросиля.


‘В сообщении говорилось, что при первой же возможности’.


"Где?" - Спросил я.


Мьюир покачала головой. "На этот раз не указано местоположение. Но есть номер телефона, по которому можно позвонить’.


Виктор кивнул. ‘Имеет смысл. Он встречался со мной однажды. Нет необходимости встречаться еще раз лицом к лицу, тем более что первое было организовано исключительно для проверки надежности Куи. Я так понимаю, вы проверили номер. Он махнул рукой. ‘Сюда’.


Он свернул на другую боковую улицу, вдоль которой тянулись независимые кофейни, магазины грампластинок и модные бутики. Он почувствовал запах марихуаны на ветру.


‘Номер, по которому вы должны позвонить, - это номер мобильного телефона. Он совпадает с номером телефона с предоплатой и SIM-карты, купленных вместе на прошлой неделе в Румынии’.


‘До или после того, как я встретился с Лисоном?’


‘До того,как’.


Виктор снова кивнул. ‘Встреча не была простой формальностью, если ты из этого делаешь такой вывод’.


‘Я понимаю, что Лисон просто осторожен и подготовлен. Если ты не пройдешь тест, он может просто выбросить камеру. Несколько долларов на ветер вряд ли заставят его лишиться сна. Покупка телефона в том же городе, где вы познакомились, - это просто дымовая завеса. Он не знает, как много вы можете знать или разузнать. Но вы знаете, что он был в Будапеште. Если он купил телефон в каком-то другом городе, он просто раздает ненужную информацию о своих передвижениях. Отдайте мне должное, пожалуйста.’


‘Я ни на секунду в тебе не сомневался. А как насчет промышленной площадки?’


‘Принадлежит швейцарской корпорации по развитию недвижимости. Они собираются построить на ней кондоминиумы. Текстильная фабрика, которую они снесли, принадлежала какому-то промышленнику, чей бизнес резко упал, когда банки сделали то же самое. Они чисты. Богатые люди чисты, если вы понимаете, к чему я клоню.’


Они помолчали с минуту, проходя мимо толпы, выпивавшей на тротуаре перед пабом. Пинта пива и бокалы для вина стояли на широких подоконниках паба.


На следующей улице было тихо, и Мьюир продолжил: "Как и предсказывалось, мы не смогли отследить "Макаров" до Лисона. Как вы и сказали, это было в эпоху холодной войны и заказано КГБ за несколько лет до краха. Она пролежала вместе с примерно тысячью других в ящиках на складе за пределами Минска пару десятилетий, собирая пыль, пока не исчезла.’


‘Неплохой фокус для тысячи пистолетов’.


‘Вы правильно поняли. Особенно когда ящики с автоматами и РПГ, с которыми они хранились, тоже исчезли. Так совпало, что вскоре после этого российская транснациональная корпорация купила акции компании, управляющей складом и несколькими другими подобными ему, которые, в свою очередь, принадлежат очень неприятной минской мафиозной шайке. ATF замешаны во всем этом, потому что одна из этих винтовок обнаружилась в центре Лос-Анджелеса, но Москва обходит их стороной, потому что у этой российской многонациональной компании просто случайно есть парень по имени Владимир Казаков в их совете директоров. Ты слышал о нем?’


Виктор покачал головой.


‘Отморозок, торгующий оружием в тяжелом весе. Буквально тяжеловес. На улицах ходили слухи, что его бизнес в упадке или он ушел на пенсию, но неважно. Людям всегда нужно оружие. Я полагаю, это никогда не изменится. Итак, как у вашего водителя оказался "Макаров", можно только догадываться. Я передал серийный номер другу в ATF, и они добавят его в свой файл, а взамен, если что-нибудь появится, я узнаю об этом первым. Я знаю немного больше о драйвере.’


‘Придержи эту мысль’.


Пара полицейских появилась впереди, завернув за угол в конце квартала примерно в двадцати метрах от нас. Оба они были мужчинами, обоим за тридцать, оба полезных габаритов. На них были стандартные бронежилеты, устойчивые к ударам ножом, но поскольку они не были вооруженными офицерами быстрого реагирования, единственным оружием, которое они носили, были дубинки и булавы.


Один говорил в рацию, закрепленную на плече, и все, что Виктор прочел по губам мужчины, был какой-то код, которого он не понимал.


Виктор огляделся. Переулки отходили от обеих сторон улицы. Пешеходное движение было слабым. Ни одна машина не проезжала. Никакого другого присутствия полиции.


Мьюир заметил его реакцию и прошептал: ‘Они здесь из-за тебя?’


‘Нет", - ответил он. ‘Они одни. Просто патрулируют’.


‘Добрый вечер, мэм", - сказал один из офицеров Мьюир, когда они проходили мимо друг друга.


Когда они дошли до конца квартала, Мьюр оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что двое полицейских находятся вне пределов слышимости, затем повернулась к Виктору и сказала: ‘Это было напряженно’.


"Так и было?" - Спросил я.


‘Что бы ты сделал, если бы они были рядом с тобой?’


‘Ты не захочешь знать’.


Она бросила на него взгляд.


‘Водитель", - подсказал Виктор.


‘На самом деле ее зовут Франческа Леоне. Она родилась в Италии, но ее можно назвать гражданкой мира. Мне было бы трудно назвать все страны, в которых она жила. Ей тридцать семь лет, она из богатой семьи и окончила Флорентийский университет. История искусств, если вам интересно. Но то, чем она занималась последние пятнадцать лет, помимо путешествий по всему миру, немного отрывочно. Она была художником и скульптором, она была куратором в галерее в Нью-Йорке, она работала моделью, была замужем пару раз. Она никогда не задерживается надолго на чем-то одном в одном месте, и в ее резюме есть большие участки кажущейся бездеятельности. Если бы мне пришлось навесить на нее ярлык, я бы назвал ее кочевницей.’


‘ Криминальное досье?’


Двенадцать лет назад ее арестовали за хранение смолы каннабиса в Мюнхене, но никаких обвинений предъявлено не было. Об этом позаботились адвокаты папы. Сейчас он мертв, а она унаследовала кругленькую сумму, которая поможет ей пережить процесс скорби.’


Виктор на мгновение задумался. ‘Как к этому причастна Варина Теодоракис?’


‘Ее нет. Она сообщила о пропаже своего такси еще до того, как вы приземлились. Номера были изменены. Она ничего не знает’.


‘ А сам Лисон? - спросил я.


Она покачала головой. ‘Nada. Существует довольно много Робертов Лисонов, родом из США и Великобритании, но ни один из них не был в то время в Будапеште и не владел Rolls-Royce Phantom. Ты знаешь, сколько стоит одна из них?’


‘Очень много’.


Щеки Мьюир надулись, когда она выдохнула. ‘И остальное. К счастью, их не так уж много, и я нахожусь в процессе составления списка владельцев, но люди, у которых есть деньги на покупку, также любят уединение. Вы еще не спросили меня, как дела у Procter?’


‘Зачем мне это?’


Мьюир подняла брови и мгновение ничего не говорила. ‘Кем бы ни была цель, для Лисона она должна быть важной, раз он прошел через все это, чтобы найти подходящего человека для этой работы’.


‘Вполне’.


‘Но чего я не понимаю, так это почему человек, столь тщательно заметающий свои следы, как Лисон, рискует встретиться лицом к лицу с убийцей, которого он никогда не встречал. Это не соответствует его МО’.


‘Это точно соответствует тому типу человека, которым он является. Это был единственный способ по-настоящему узнать, можно ли доверять Куи в выполнении той работы, которая ему нужна. Лисон знал о нем достаточно из контрактов в Йемене и Пакистане, чтобы подтвердить его оперативные навыки, но ему нужно было оценить личность Куи. Он хотел точно увидеть, как он отреагирует, когда его попросят убить Франческу прямо здесь и тогда, и сидеть напротив Куи было единственным гарантированным способом проверить, прошел ли он тест. Дело было не только в "да" или "нет", но и в том, как ответил Куи. С точки зрения Лисона, предпочтительнее нанять кого-то, кто знает его в лицо , но которого не поймают, чем кого-то, кого он никогда не встречал, которого власти забирают через две минуты после смерти жертвы. Или двумя минутами раньше. Он не смог бы достичь такого же уровня понимания никаким другим способом. Если бы Куи согласился убить Франческу, Лисон знал бы, что на него нельзя положиться, и приказал бы своему стрелку казнить его. Приятная и чистая, камбэка нет, и он ищет кого-то другого. Но я прошел тест, и Лисон все еще чист, потому что он знает, что мне можно доверять.’


‘За исключением того, что это не так’.


Виктор кивнул. "За исключением того, что я не такой’.


‘Доверие в сторону, я не уверен, что меня убедили рассуждения. Это все еще кажется слишком большим риском, но я не могу оправдать это никаким другим способом, поэтому, полагаю, я должен согласиться ’.


‘Есть и другая причина’.


Она прочитала его взгляд и слегка напряглась. ‘Стэн?’


‘Куи не выполнил контракт в Йемене в точности так, как должен был", - объяснил Виктор. ‘Предполагалось, что это будет самоубийство, точно такое же, как в Пакистане — перерезанные вены, — но Стэнли Чартерс был слишком хорош, и Куи не справился с этим, как планировалось. Это заставило Лисона усомниться в пригодности Куи. Он хотел объяснений. Ему нужно было услышать это из уст Куи. Ему нужно было видеть его лицо, пока он объяснял.’


‘Тогда я не знаю, как ты продал себя с такой отметкой против Куи’.


‘Я тоже. И это ставит нас перед серьезной проблемой’.


- Почему? - спросил я.


‘Потому что это показывает, что Лисон не хотел нанимать просто любого подходящего убийцу. Он хотел нанять Куи. Конкретно его, поэтому он был готов закрыть глаза на неразбериху с Чартерс’.


‘Так что же такого было в Куи, что заставило Лисона так стремиться использовать его вместо кого-то другого, даже несмотря на то, что он допустил ошибку?’


‘Я не знаю, ’ признался Виктор, ‘ но нам нужно разобраться с этим до того, как Лисон поднимет этот вопрос. Иначе всему конец’.


ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ


Было время, когда скромный телефон-автомат в любом западном городе находился на расстоянии одной-двух улиц. Хотя те времена давно прошли, они еще не исчезли полностью. На следующее утро Виктор нашел телефон-автомат возле вокзала Чаринг-Кросс и, опустив в щель горсть монет, набрал номер костяшкой указательного пальца правой руки.


Мьюир попросила присутствовать при разговоре. Она хотела, чтобы он был воспроизведен по громкой связи, записан и отслежен. Виктор вежливо отказался.


Электронные сигналы и щелчки раздавались в трубке перед началом гудка набора номера. Он звонил в течение пяти секунд, прежде чем линия соединилась.


Незнакомый мужской голос спросил: ‘Какой выдержки был скотч?’


‘Двадцать четыре года’.


‘На каком месте ты сидел?’


‘Правая сторона сзади’.


Тишина. Это продолжалось восемнадцать секунд.


Затем раздался голос Лисона: ‘Как приятно снова поговорить с вами, мистер Куи’.


‘Мне доставляет огромное удовольствие’.


‘Большое вам спасибо, что позвонили’.


‘Без проблем", - сказал Виктор. ‘Но я не думал, что снова услышу о тебе после того, как мы расстались’.


‘Ах, да. Пожалуйста, примите мои извинения за внезапный характер окончания этого разговора’.


‘Без проблем", - снова сказал Виктор. ‘Я не думаю, что ты привык к тому, что люди говорят тебе "нет"".


‘Совершенно верно, мистер Куи. Хотя есть важные факты, в которые вы в данный момент не посвящены, которые повлияли на мою реакцию. Я объясню все в свое время. Но прежде чем мы дойдем до этого момента, я надеюсь, что между нами не возникнет обид.’


‘Меня трудно обидеть. И, кроме того, я слежу за тем, чтобы моя профессиональная жизнь никак не влияла на мое эмоциональное состояние. И наоборот’.


‘Это правда?’ Спросил Лисон, и Виктор понял, что в вопросе было нечто большее, чем просто очевидное.


‘Никаких обид", - заверил Виктор Лисона, наблюдая за миром за пределами телефонной будки. Не ради любопытства, а потому, что телефонная будка представляла собой своего рода ограничение свободы и риск, которого Виктор предпочитал избегать.


‘Потрясающе", - сказал Лисон. ‘Я так рад слышать это от вас, мистер Куи, потому что я хотел бы предложить вам работу’.


‘Я слушаю’.


‘Вы, кажется, не особенно удивлены, узнав, что я хочу воспользоваться вашими услугами’.


‘Как и ты, ’ ответил Виктор, ‘ я хорошо умею скрывать то, что я на самом деле думаю’.


Лисон усмехнулся. ‘Прикоснисьé’.


На улице прозвучала серия гудков. Черное такси совершило незаконный разворот, перекрыв движение в противоположном направлении, чтобы оплатить проезд.


‘В чем заключается работа?’ - спросил Виктор.


‘Я предпочитаю не обсуждать такие деликатные вопросы по телефону, как, я уверен, вы можете оценить’.


‘И все же сейчас мы говорим об одном из них’.


‘Я счел необходимым и вежливым связаться с вами напрямую, чтобы я мог заверить вас в своих намерениях. Я сомневаюсь, что вы согласились бы на еще одну отдаленную встречу после того, как закончилась первая. И электронные письма могут быть такими обезличенными, когда не хочется оставлять подробный отчет о намерениях.’


Виктор вставил еще несколько монет. Плата за звонки на иностранный мобильный номер быстро истощала его кредит. ‘Где бы ты хотел встретиться на этот раз?’


‘Я подумал, что, возможно, вы захотите что-то предложить’.


‘Значит, я могу быть уверен в твоих намерениях?’


Еще один смешок. ‘Что-то в этом роде, да. Как бы ты отнесся к тому, чтобы где-нибудь было жарко?’


‘Температура окружающей среды, пожалуй, наименее важный фактор для меня’.


‘Тогда почему бы нам не погреться на солнышке, пока мы разговариваем? Мне бы не помешало немного красок’.


‘Конечно’. Он сделал паузу, как будто ему нужно было подумать. ‘Как насчет Гибралтара?’


‘Особенно прекрасный выбор’.


‘Рад, что ты одобряешь. Как насчет следующего вторника?’


‘Поскольку вы определились с местом, я бы предпочел выбрать дату и время’. Он сделал короткую паузу. ‘Если это приемлемо, конечно’.


‘У меня нет возражений. Но мне нужно уведомление за двадцать четыре часа’.


‘Принято к сведению", - сказал Лисон. ‘Я с нетерпением жду возможности вести совместные дела, мистер Куи. До свидания’.


Линия отключилась.


* * *


Мьюир ждал в зале динозавров Музея естественной истории в центре Лондона. Некоторое время Виктор наблюдал за ней и за теми, кто приходил и уходил через экспонаты, обращая особое внимание на мужчин и женщин без сопровождения, которые не были ни молодыми, ни старыми. Там было много туристов и семей, но никого, кого он назначил для наблюдения. Он не ожидал, что Мьюир приведет кого-нибудь, но он никогда не перестанет проверять.


Она не торопилась, читая каждую карточку, изучая каждый экспонат, потому что он сказал ей, где ждать, но не указал точного времени. Она пришла рано. Он пришел раньше.


Коробка с окаменелыми яйцами вызвала неподдельный интерес Мьюра, и его отражение в защитном стекле дисплея сообщило ей о его подходе. Она вела себя так, как будто не видела его, и он одобрил попытку обмана. Он ничего не сделал, чтобы дать ей понять, что она видела его только потому, что он позволил ей это, потому что хотел, чтобы у нее и дальше складывалось неверное мнение о нем.


‘Привет", - сказал он.


Она повернулась и сделала вид, что немного удивлена. ‘ Привет.’


‘Тебе нравятся экспонаты?" - спросил я.


‘Ты что, издеваешься надо мной?’ Она прижала локти к животу и подтянула предплечья к груди, скрестив руки, изображая тираннозавра рекса. ‘Я люблю все эти грохочущие штуки’.


Она удивила его. ‘Что вы думаете о гипотезе о том, что тираннозавр рекс был падальщиком, а не хищником?’


‘Я пошутил’.


‘О’.


‘Только не говори мне, что ты фанат динозавров?’


‘У меня есть интерес к естественной истории’.


Она улыбнулась и бросила на него сомневающийся взгляд. ‘Продолжай убеждать себя в этом. Держу пари, у тебя была коробка для ланча с динозавром и все остальное’.


Он проигнорировал ее и взглянул на процессию школьников, входивших в зал.


‘Давайте двигаться дальше’.


* * *


Виктор повел ее на выставку фотографий дикой природы, вход на которую был платным, и, следовательно, было меньше людей. Освещение было тусклым, чтобы фотографии с подсветкой можно было лучше рассмотреть. Они были почти одинаково зрелищны, если победный бросок не вдохновлял — политический, а не эстетический выбор. Он отвел ее на позицию, с которой мог наблюдать за входом, чтобы увидеть, кто последует за ней. Он рассказал о телефонном разговоре с Лисоном.


‘Он все еще осторожничает", - сказал Мьюир, когда он закончил.


‘Возможно, он хочет нанять меня, но он мне не доверяет’.


‘Будет ли еще одно испытание?’


Он покачал головой. ‘Нет. Возможно, он не доверяет мне как личности, но он верит, что я могу сделать все, что ему нужно’.


‘Есть какие-нибудь идеи, кто может быть целью?’


‘Нет’.


‘Мне не нравится мысль о том, что ты встретишься с ним снова, не зная, во что ввязываешься’.


‘Почему бы и нет?’


‘Потому что мы уже однажды испытывали свою удачу’.


‘Я не разделяю концепцию’.


‘На удачу? Тогда называйте это как хотите. Я говорю о факторах, находящихся вне нашего контроля. Я полагаю, вы на них подписаны?’


Он кивнул и сказал: "У Лисона была возможность убить меня в Будапеште, когда я вышел из его лимузина. Он не воспользовался ею, и это был лучший шанс, который ему когда-либо выпадал’.


‘Если ты уверен, что хочешь пройти через это’.


‘Я уверен’.


‘Ладно, хорошо. Потому что я не собираюсь заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь’.


‘Ты не смог бы заставить меня’.


‘Это не то, что я имел в виду. Я не собираюсь просить тебя делать то, чего ты не хочешь делать. Лучше? Ты всегда такой педантичный или я особый случай?’


‘Я всегда предпочитаю быть точным, когда на кону моя жизнь’.


‘Хорошо, я могу это оценить", - сказала она, кивая. ‘Я просто немного напряжена, ты знаешь’.


Виктор кивнул, как будто знал. ‘Я прибуду в Гибралтар завтра’.


‘В конечном итоге тебе может потребоваться ждать там очень долго. Лисон не указал, когда он встретится с тобой, верно?’


‘Он этого не сделал, но скоро это будет’.


‘Почему ты так говоришь? Он, кажется, никуда не торопится’.


‘Здесь он не импровизирует. Он работает в соответствии с определенными временными рамками. Он приложил немало усилий, чтобы убедиться, что Куи подходит для этой работы. Если он будет ждать слишком долго, его идеального убийцу могут поймать, или убить, или взять на какую-нибудь другую работу. Кроме того, если бы время не было фактором, он бы сначала отправил Куи на другой контракт после того, как ему не удалось обставить смерть Чартерса как самоубийство. Лисон не из тех людей, которые смиряются с несовершенством, если он может этого избежать.’


‘Правдоподобно. Но он предоставил тебе выбор места для встречи. Ты мог выбрать любую точку мира. Дорога туда и обратно может занять много времени’.


‘Он не дал мне свободного выбора. Он пытался использовать внушение, чтобы повлиять на меня. Он попросил меня выбрать что-нибудь, но предложил что-нибудь горячее. Где в Европе гарантированно будет жарко в это время года?’


‘Тебе не обязательно было выбирать Европу. Ты мог побывать в сотне разных мест’.


‘Я мог бы, да. Но прежде чем он спросил меня, где я хотел бы встретиться, он оправдал телефонный звонок тем, что не ожидал, что я соглашусь на еще одну встречу вдали. Как я уже сказал, предложение. Кроме того, путешествие через полмира - это не то, что Куи или кто-либо другой предпочел бы сделать без веской причины. Не имело бы смысла выбирать такое место, как Перу, просто ради этого. Если бы я это сделал, Лисон вежливо предложил бы куда-нибудь поближе к дому. Он хотел, чтобы я думал, что у меня есть выбор. Как он сказал, чтобы заверить меня в своих намерениях, но на самом деле он пытался манипулировать мной, чтобы заставить пойти куда-нибудь, что его устраивало. Я подыгрывал, но я знал, что он делает.’


‘Даже в этом случае вы могли бы выбрать Грецию, Италию, Марокко… Есть много горячих мест, которые находятся не на расстоянии целого мира’.


‘И что общего у всех этих стран?’


Ей потребовалось три секунды, чтобы сообразить. Он бы предпочел, чтобы она сделала это за две или меньше. ‘Средиземноморье’.


Виктор кивнул. ‘Лисон предложил какое-нибудь жаркое место, потому что хотел, чтобы я выбрал страну, граничащую со Средиземноморьем’.


- Но почему? - спросил я.


‘Потому что, когда я встречусь с ним, мы отправимся в небольшое путешествие’.


"Куда?" - Спросил я.


‘Я не знаю, но куда-нибудь, куда можно добраться на лодке. Это могут быть Франция, Италия, Египет, Кипр. Может быть, даже до Черного моря’.


Мьюир тоже кивнул. ‘Так легче проникнуть в страну незамеченным’.


‘Вот почему вам так трудно отследить Лисона. Он не пользуется самолетами. Он либо катается на лодке, либо пользуется своей огромной машиной. Он может добраться из одного конца Европы в другой, и ему никогда не придется показывать свой паспорт или вводить свое имя в компьютер.’


‘Что, черт возьми, этот парень задумал?’


‘Это то, что ты хочешь, чтобы я выяснил’.


‘Я знаю, что это, вероятно, излишний вопрос, но откуда вы знаете, что он назначит встречу в ближайшее время?’


‘Я предложил ему свидание на следующей неделе, но он сказал, что даст мне знать, когда. Подразумевалось, что для него это было слишком рано, поэтому он подумает, что я ожидаю, что это будет позже, чем предложенная мной дата. Поэтому он выберет раньше, чтобы застать меня врасплох. Чем меньше предупреждений у меня будет, тем в большей безопасности он будет чувствовать себя. Аккаунт Куи получит еще одно электронное письмо, либо завтра, либо послезавтра, и я хочу быть в городе задолго до того, как он захочет, чтобы я был там.’


‘Он действительно тебе не доверяет, не так ли?’


‘Он прав, что не делает этого. Но просто так он действует. Это не только из-за меня. Он никому не доверяет’.


‘Я не знаю, почему кто-то выбирает такую жизнь. Конечно, есть более простые способы заработать немного денег’.


‘Не у каждого есть выбор’.


Ее брови поднялись над оправой очков. ‘Не надо мне этой чуши. У каждого есть выбор. У каждого есть свобода воли.’


‘Приятно в это верить, не так ли?’


‘Очень’. Она слегка улыбнулась. ‘Тебе нужно будет надеть маячок. Если он собирается увезти тебя из Гибралтара бог знает куда, тогда мы должны держать тебя в поле зрения’.


‘Не вариант. Меня будут обыскивать’.


‘Поверь мне, мы можем это спрятать. Ты не поверишь, насколько малы эти вещи в наши дни. Они этого не найдут’.


"Я сказал, что это не вариант’.


‘Тогда ты не сможешь пройти через это. Он мог увести тебя куда угодно. Мы все еще не знаем, не является ли это какой-то тщательно продуманной ловушкой. Возможно, Куи убил жену Лисона. Может быть, это месть.’


‘Я говорил тебе, он мог убить меня в Будапеште. Он этого не сделал. Я нужен ему. Единственная опасность в том, что он узнает, что я не Куи’.


Мьюир перевела дыхание. Она задумалась. ‘Хорошо, мы сделаем по-твоему, как договорились. Но тебе придется найти способ связаться со мной, как только ты узнаешь, что это за работа или куда ты направляешься. Так, как сможешь. Не жди, пока мы встретимся лично. Позвони, напиши, имейл, что угодно. Хорошо?’


Виктор покачал головой. ‘Возможно, это не так просто, как ты думаешь. Он приедет в Гибралтар не для того, чтобы обсуждать со мной работу. Больше никаких тестов не будет. Больше не будет никаких обсуждений. Первая фаза завершена. Мы переходим ко второй фазе. Планирование.’


ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ


Гибралтар


Виктор прибыл на следующий день после отъезда из Мьюира в Лондон. Он прилетел из Берлина, вылетел из Лондона в Цюрих и пересек границу поездом на север. У него была комната в небольшом гостевом доме на окраине города, которую он забронировал на четыре ночи, но где он не рассчитывал остаться даже на три. Он заплатил вперед, чтобы иметь возможность уйти в любое время, не создавая проблем.


В течение двух дней он исследовал город, играя роль туриста, действуя примерно так же, как Куи месяцем ранее. Однако Виктор уделил контрнаблюдению больше внимания, чем голландец, но не увидел ничего, что заставило бы его считать, что он был объектом чьего-либо внимания.


Утром третьего дня своего пребывания в Гибралтаре Мьюир связался с ним, чтобы сказать, что Куи получил электронное письмо от Лисона с просьбой о встрече на следующий день. Расписание было длиннее, чем ожидал Виктор, и, хотя он не слишком беспокоился о том, что в данном случае его ошибка будет доказана, это был своего рода пробел в его понимании, который позже мог оказаться фатальным.


Погода была жаркой и сухой. Улицы были заполнены туристами и местными жителями. Виктор был одет в свободные брюки и рубашку с длинными рукавами, закатанными до середины предплечья. Сделать это было бы невозможно в предыдущем году, когда двойные шрамы на его внешнем и внутреннем левом предплечье еще не срослись с окружающей кожей. Они были тонкими, как иголка, благодаря косметическому хирургу в Квебеке, который был гораздо более любезен в передаче медицинских записей Виктора, чем Шуле в Вене.


Он договорился встретиться с Лисоном на берегу моря, рядом с гаванью, полной яхт и прогулочных катеров, сверкающих белизной на лазурной воде. Ветер с моря откинул волосы Виктора назад и прижал рубашку к торсу. Солнцезащитные очки не давали ему щуриться и позволяли его глазам сканировать местность без риска, что его бдительность будет замечена.


Набережную от гавани отделяла низкая, но широкая стена. Виктор сказал Лисону встретиться с ним неподалеку в полдень. Это было немного заранее. Обычно Виктор предпочел бы прибыть по крайней мере за час до начала, чтобы разведать местность, но если Лисон был не один и вокруг были люди, Виктор не хотел рисковать, что его заметят, по той же причине, по которой он создал у Мьюра ложное впечатление о его поведении и навыках. Он не хотел, чтобы Лисон понимал, как он работает. Он не хотел, чтобы Лисон знал, насколько он осторожен. Он не хотел, чтобы Лисон понимал, как мало Виктор доверяет ему. Он хотел, чтобы Лисон недооценил его.


Он шел с большой туристической группой, возглавляемой парой крикливых местных гидов, которые носили рубашки покруче и рассказывали свои факты и анекдоты с наигранным энтузиазмом. Туристическая группа была со средиземноморского круизного лайнера и с радостью ответила на светскую беседу Виктора.


‘Моя жена не смогла доплыть до берега", - объяснил он представительной паре из Шотландии.


‘Креветки?’ - предложил муж.


‘Слишком много сангрии", - сказал Виктор, приподняв бровь.


Отсутствие надлежащей разведки местности увеличивало риски, но это было неподходящее место для засады, именно поэтому Виктор выбрал его. Набережная была полна медленно движущихся пешеходов, лишь на немногих было достаточно одежды, чтобы скрыть оружие. Сама улица была узкой, с высокими зданиями с одной стороны и морем с другой. Многочисленные узкие переулки и боковые улочки вели в город. Торговцы предлагали свои товары непрерывно текущей массе туристов. Если бы у Лисона было подкрепление, для них было бы серьезной проблемой обнаружить Виктора, идущего в одиночку. В составе туристической группы это было бы практически невозможно.


Виктор попрощался с шотландской парой, заявив, что хочет купить подарок для своей жены, и пообещав присоединиться к ним, чтобы выпить вечером в одном из многочисленных баров круизного лайнера.


‘Мы не можем дождаться встречи с ней", - сказала шотландка с сильным абердинским акцентом. ‘Похоже, она милая маленькая девочка’.


* * *


Когда туристическая группа ушла, а шотландцы скрылись из виду, Виктор свернул к условленному месту встречи, где на низкой стене сидела женщина, закинув одну длинную гладкую ногу на другую. На ней было облегающее белое платье, доходившее до середины бедра. Кожа ее голых ног и рук была бледной и не имела признаков загара. На ней была шляпа с огромными полями, которые затеняли ее лицо и почти все тело. Ветер отбрасывал ее волнистые черные волосы назад и вперед на лицо.


‘Где Лисон?’ Спросил Виктор, когда тот оказался на расстоянии разговора.


Женщина повернулась, чтобы посмотреть в его сторону, и откинула голову назад, чтобы поля ее шляпы не загораживали ей обзор. Она встала, когда узнала его. Платье показывало столько плоти, сколько прикрывало и подчеркивало ее фигуру.


‘Удивлен видеть меня, Феликс?’ - спросила она, и улыбка заиграла под тенью ее шляпы. Ее глаз не было видно за черными солнцезащитными очками. Розовато-лиловые губы блестели на солнце.


‘Я удивлен, что отметины на твоей шее так быстро исчезли’.


Шляпа скрывала ее хмурый взгляд, но Виктор знал, что это было так. ‘Да, ну", - начала она, "удивительно, что немного времени и немного макияжа могут сделать для девушки’.


‘Я рад видеть, что серьезных повреждений нет’.


‘Это твой способ извиниться? Потому что я не услышал извинения’.


‘Я вернул тебе "Макаров", не так ли?’


‘Я не планировал ее использовать. Я знаю, ты это знаешь’.


‘Тем не менее, ношение оружия - не лучший способ завести друзей’.


Она коротко рассмеялась. ‘Говорит человек, который меня задушил. К счастью для тебя, я стараюсь не судить о мужчинах по первому впечатлению. Я спишу это на нервы’.


‘Так как мне тебя называть?’


‘Франческа, конечно. Это мое настоящее имя. Я не из тех, кто скрывает, кто я есть на самом деле’.


Виктор поднял бровь. ‘Твое платье это очень ясно показывает’.


Она усмехнулась.


"Где Лисон?" - Спросил я.


Она притворилась обиженной. ‘Только не говори мне, что предпочла бы, чтобы он встретил тебя вместо этого’.


‘Я бы предпочел никогда больше тебя не видеть, Франческа. Я надеялся, что ты последуешь моему совету и пересмотришь выбранный тобой карьерный путь’.


‘Ты все еще слушаешь эту пластинку, не так ли?’ Улыбка не смогла скрыть ее раздражения.


Он проигнорировал это. ‘Это не та жизнь, которую ты хочешь для себя’.


‘И кто сделал тебя экспертом в том, какой жизни я хочу?’


‘Никто бы не захотел этого, если бы у них был выбор’.


‘Кто сказал, что у меня есть выбор?’


‘Ты отвечаешь вопросами, потому что защищаешься. Ты защищаешься, потому что ты выбрал эту жизнь для себя, и я бросаю тебе вызов в этом выборе’.


Она выдохнула и ненадолго отвела взгляд. ‘Ты действительно довольно самонадеян, не так ли?’


‘Я ошибаюсь?’


‘Так ли это?’


‘ У женщины твоего возраста была жизнь до этой ...


Франческа покачала головой, прерывая его. ‘Высокомерная и такая рассыпающаяся в комплиментах...’


‘ У женщины твоего возраста была жизнь до этой, ’ повторил Виктор. ‘ А женщине твоей привлекательности это не нужно. Ты...


‘Не думай, что сможешь так быстро изменить мое мнение о тебе. Мной не так-то легко манипулировать, Феликс’.


‘Ты культурный и умный—’


‘Хм, лучше. Пожалуйста, еще’.


‘У тебя есть другие доступные варианты", - сказал Виктор. ‘Еще не слишком поздно уйти’.


‘Видишь ли, я знал, что за твоим ледяным фасадом скрывается частичка джентльмена’.


‘Ты играешь в самую опасную игру, какая только существует, Франческа. Еще не слишком поздно уйти, но в какой-то момент это будет’.


Она засмеялась. ‘Ты действительно очень милый, не так ли?’


‘Где Лисон?’ - снова спросил он.


Франческа еще раз улыбнулась и промолчала, наслаждаясь своей властью. ‘Давай выпьем, хорошо? Я заплачу, а ты можешь отплатить мне еще несколькими комплиментами’.


‘Я не в настроении’.


‘Не порти мне удовольствие. Я предпочитаю коктейль: что-нибудь высокое и непрозрачное’.


"Где?" - Спросил я.


Она преувеличенно вздохнула и указала, не глядя, в сторону гавани.


‘Он на лодке?’ Спросил Виктор.


‘Нет, глупый мальчик’. Она повернулась и указала, на этот раз мимо гавани, в море, через Средиземное море. "Он в той стороне’.


ДВАДЦАТЬ СЕМЬ


Andorra la Vella, Andorra


В ресторане царил хаос, но Люсиль Дефрейн наслаждалась этим хаосом. Она была там су-шеф-поваром в течение трех лет; ее больше не пугал шеф-повар-гигант-турок, который заправлял кухней, теперь она находила его взрывные выходки граничащими с весельем. Весь младший кухонный и обслуживающий персонал съежился перед ним, и Люсиль вспомнила, каково это - бояться приходить на работу. Это была напряженная обстановка, когда шеф-повар требовал совершенства, а персонал либо научился справляться со словесными нападками, либо уволился. Когда они закончили, шеф-повар поставил еще один красный крестик на своем табло.


‘Однажды ты попадешь туда", - пообещал он ей в первую неделю.


Она выполняла свою работу со спокойной деловитостью, которая по большей части скрывала ее от его внимания, но если она позволяла ризотто прилипать или ломтику спаржи изгибаться посередине, он обрушивал на нее оскорбления, которые представляли собой смесь французского и турецкого языков. Она с детства свободно говорила по-французски и по-немецки и теперь могла утверждать, что владеет тремя языками, но ее знание турецкого ограничивалось ругательствами и оскорблениями, хотя она знала их десятки.


Один из младших уронил кастрюлю, и кипящая вода разлилась по полу. Зеленые свертки с равиоли заскользили по потоку.


Турецкий шеф-повар разразился тирадой оскорблений в адрес младшего, который обжег пальцы, выбирая равиоли. Люсиль попыталась не улыбнуться, но не смогла.


Это не ускользнуло от внимания шеф-повара, который обратил свое насилие в ее сторону.


Люсиль рассмеялась. Она ничего не могла с собой поделать. Лицо шеф-повара стало таким красным, что она подумала, он вот-вот лопнет.


Она указала на табло и сказала: ‘Тебе придется постараться получше этого’.


Ее смена закончилась в полночь, и она пошла домой, подавляя зевоту и предвкушая, как поцелует Питера в лоб, пока он крепко спит в своей постели. Ночь была прохладной, а звезды над головой яркими и прекрасными. Она закурила сигарету и попыталась не слышать голос Питера в своей голове, повторяющий то, что он узнал в школе о вреде курения. Она пообещала себе, что бросит курить до того, как он станет достаточно взрослым, чтобы на него повлияло ее поведение, как повлияли на нее ее родители, которые курили крепкие французские сигареты каждый день с завтрака до сна. Ни одному из них не перевалило за шестьдесят пять.


Няня распростерлась на диване с закрытыми глазами и открытым ртом, в воздухе раздавался легкий храп, но она резко выпрямилась, когда Люсиль включила свет. ‘Я не спала", - поспешила сказать она.


‘Не беспокойся об этом’.


Няня улыбнулась и зевнула. ‘ Он был хорошим мальчиком. Мы смотрели передачу о римлянах. Ты знал, что они...


‘Это здорово. Во сколько за тобой заедут?’


Няня пожала плечами. ‘Я не собираюсь. Машина Марселя не заводится, поэтому мне приходится ехать на автобусе. Я ненавижу автобусы’.


Люсиль нахмурилась, вручая няне свой гонорар, и сказала: ‘Уже слишком поздно для тебя стоять одной на улице. Я просто пойду проверю, как он, а потом провожу тебя до автобусной остановки, хорошо?’


* * *


Остановка была в конце улицы. Одна минута ходьбы туда. Одна минута ходьбы обратно. Надеюсь, ждать оставалось не более трех минут. Питер побудет один пять минут. Люсиль это не нравилось, но у нее не хватило духу отпустить семнадцатилетнюю девушку одну. Город был очень безопасным, но большая часть преступлений была связана с оппортунизмом. Она никогда не простила бы себе, если бы что-то случилось.


На остановке была группа из трех молодых людей. У них были солдатские стрижки и соответствующее телосложение. Здесь нередко можно было увидеть солдат. На севере находилась французская военная база, и ее молодые жители мужского пола часто приезжали на юг, чтобы выпустить пар в Андорре. Они выглядели достаточно безобидно, если не считать того, что были пьяны, но Люсиль была рада, что няня была не одна. Она чувствовала, что трое солдат наблюдают за ней и няней, но мужчины никогда не отличались деликатностью, особенно молодые люди, и меньше всего молодые люди, которые были пьяны.


Прибыл автобус, и Люсиль помахала няне на прощание, когда он уезжал.


Молодые люди все еще были на остановке. Они рассредоточились. Должно быть, они ждали следующего. Она не смотрела на них, когда повернулась, чтобы направиться домой к Питеру.


‘Эй", - позвал один из них.


Она не ответила. Она пошла обойти другого, но он протянул руки и преградил ей путь.


‘Извините меня, пожалуйста", - сказала она, ее сердце бешено колотилось.


‘Эй", - снова позвал тот, кто стоял позади нее.


‘Я хочу пойти домой’.


‘Я просто хочу с тобой поговорить’.


Она обернулась. ‘Мой маленький мальчик ждет меня’.


‘Ты оставил его одного?’


Говоривший был самым старшим из троих мужчин, но самому ему было не больше двадцати пяти. У него было гладкое лицо и прыщи на висках.


‘Мне нужно идти", - сказала Люсиль. ‘Пожалуйста’.


Он подошел к ней, и она попятилась, пока не столкнулась с тем, кто был позади нее.


‘Почему бы тебе не пойти с нами?’ - сказал прыщавый парень. ‘Мы можем немного повеселиться’.


‘Я буду кричать’.


В его юных глазах была злоба. ‘Ты думаешь, это принесет какую-нибудь пользу?’


Она дала ему пощечину.


Она не думала об этом. Она просто сделала это.


Потрясенный, он на мгновение уставился на нее. Его щека покраснела.


Его ответная пощечина сбила ее с ног. Она не почувствовала боли от пощечины, потому что ударилась головой об асфальт, и темнота вторглась на край ее зрения. Изображения стали размытыми, а звуки какими-то отдаленными, но она уловила приближающиеся шаги.


Она легла на спину и поняла, что стоять невозможно, поэтому повернула голову в сторону, чтобы увидеть мужчину, переходящего дорогу.


‘В этом не было необходимости’. Его голос был низким рычанием.


Он был высоким, широкоплечим и блондином. Он казался смутно знакомым, но она не могла сфокусировать его лицо.


‘Она дала мне пощечину, - ответил солдат с прыщами, - и я дал ей пощечину в ответ. Око за око’.


‘И все же результат был не тот", - ответил блондин.


Молодой солдат открыл рот, чтобы возразить, но высокий мужчина отвесил ему пощечину. Звук был оглушительный. Казалось, он отлетел назад к автобусной остановке, а затем рухнул бесформенной кучей.


Блондин сказал: ‘Теперь у нас паритет’.


Люсиль, все еще ошеломленная, наблюдала, как молодой человек вскочил на ноги, лезвие ножа торчало из его сжатого кулака. Он бросился на блондина, который сместился в сторону, когда он перехватил проталкивающую руку и вогнал нож по самую рукоять в грудь молодого человека, в то время как его собственная рука все еще сжимала его.


Он вскрикнул и упал на колени.


Блондин посмотрел на двух других солдат, которые стояли ошарашенные. "Вы уже должны были начать бежать к этому моменту’.


Он двигался быстро и без колебаний, обхватив рукой шею одного из солдат. Он положил свободную ладонь на лоб молодого человека и сделал что-то, чего Люсиль не видела, но она услышала болезненный треск, и солдат упал прямо, как будто его конечности превратились в жидкость.


Третий солдат — тот, на которого налетела Люсиль, — побежал. Она не видела его, но слышала его тяжелые шаги. Она смотрела широко раскрытыми глазами, как мужчина со светлыми волосами спокойно вытащил нож из груди стоящего на коленях мужчины, отрегулировал захват, повернулся и метнул его.


Она услышала, как он просвистел над ней, затем мгновение спустя звук бегущих шагов прекратился, сменившись глухим стуком.


Молодой человек с прыщами на висках плакал, прижимая руки к дыре в груди, все еще стоя на коленях, но раскачиваясь взад-вперед. Между его пальцами пузырилась кровь.


Блондин подошел к Люсиль и стянул с рук окровавленные латексные перчатки, которые она не заметила на нем. Он засунул их в карман и помог ей подняться на ноги. Она могла стоять, но только-только. Он продолжал удерживать ее, чтобы убедиться, что она стоит прямо.


‘ Мой сын... ’ сумела произнести она.


‘Я знаю", - ответил блондин. ‘Я отведу тебя к нему’.


Солдат с прыщами упал вперед и лежал лицом в канаве. Его кожа была белой, а глаза не моргали.


‘Нам нужно поторопиться", - сказал блондин.


Люсиль повисла на нем, потому что у нее не было сил в ногах, а мир перед ней раскачивался взад-вперед. Улица то появлялась, то исчезала из фокуса. У нее начала болеть голова. Она поняла, что ее голова была мокрой в том месте, где она ударилась об асфальт.


‘Ты в порядке", - сказал блондин, когда она потянулась, чтобы дотронуться до своей головы, - "но у тебя сотрясение мозга’.


‘Эти мужчины...’ - сказала она. ‘Ты убил их’.


Он не ответил. Он привел ее в ее здание и усадил у подножия лестницы. Он достал ключи из кармана ее пальто.


‘Я вернусь через минуту", - сказал он. ‘Подожди здесь’.


‘Питер...’


‘Я приведу его к тебе’.


Она услышала, как он поднимается по лестнице позади нее, и попыталась встать, но не смогла разогнуть колени и упала обратно. Вскоре после этого она услышала, как он спускается позади нее, а затем смотрела, как он проходит мимо нее. Он нес Питера на руках. Питер крепко спал.


Блондин вышел из здания.


Люсиль запаниковала. Она заставила себя встать. Она оперлась рукой о стену и последовала за ним. Блондин шел с Питером по тротуару туда, где у обочины стоял белый фургон. Она пошла за ним, спотыкаясь и раскачиваясь, хватаясь за фонарный столб, чтобы не упасть. Ужас заглушил любую боль в ее голове.


Мужчина перекинул Питера через плечо, чтобы тот мог открыть задние двери фургона, а затем забрался внутрь, неся ее сына.


‘Питер...’


Она оттолкнулась от перил, чтобы придать себе импульс для перехода тротуара. Она схватилась за фургон, чтобы не упасть на дорогу. Блондин появился снова и спрыгнул на землю.


‘Позволь мне помочь тебе", - сказал он.


Он взял ее за талию и легко поднял так, что она села на грузовой палубе. Схватив ее за икры, он поднял ее ноги так, что они тоже оказались на грузовой палубе.


‘Мне жаль, что он тебя ударил. Уверяю тебя, я не инструктировал его делать это’.


"Что?" - Спросил я.


‘Я должен был просто отпугнуть их. Чтобы ты доверяла мне’.


"Что?" - Спросил я.


‘У меня никогда не было намерения убивать их. Но, по крайней мере, теперь ты знаешь, что я не тот человек, которого ты хочешь разозлить’. Он осмотрел ее голову, а затем лицо. ‘К счастью, тебе не понадобятся швы. Сотрясение мозга скоро пройдет. У тебя будет небольшое покраснение на лице в течение нескольких дней, но не волнуйся, никто этого не заметит’.


‘Почему ты—?’


‘Иди к Питеру’.


Она вгляделась в темноту отсека, увидев Питера, лежащего на матрасе в другом конце. Она придвинулась ближе к нему и оглянулась на мужчину.


Люсиль ахнула, и он захлопнул задние двери фургона, одну за другой. Она услышала, как задвигается засов.


Она подползла к тому месту, где лежал Питер, теперь в полной темноте, и притянула его в объятия. Он не пошевелился, его дыхание было все таким же глубоким и ровным. Она крепко держала его, пока не почувствовала, как фургон качнулся, когда блондин забрался в кабину. Она поняла, что пол был мягким и пористым. Она проверила стены. Они тоже были пористыми. Она поднялась на ноги и ударила кулаком по одной из задних дверей, но не издала ни звука. Это было то же самое, что пол и стены. Она уперлась в нее пальцами. Они утонули в толстом слое поролона.


Двигатель завелся, и фургон тронулся с места.


Люсиль легла рядом с Питером и заплакала.


ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ


Лацио, Италия


В последний раз, когда Виктор был в Италии, он залег на дно, восстанавливаясь после пули, которая пробила борозду на его правом трицепсе. Эта травма не была серьезной и хорошо зажила, но к множеству скрытых под одеждой шрамов добавился еще один, который ни один хирург в мире не смог бы полностью удалить. Самые старые шрамы были напоминанием об ошибках, которые нельзя было повторить, или соображениях, которые никогда нельзя было забыть. Новые шрамы были постоянным напоминанием о том, что, какие бы соображения он ни принимал, он не мог контролировать каждый аспект каждой ситуации, но он все равно должен был попытаться.


Зафрахтованная яхта всю ночь перевозила Франческу и Виктора через Средиземное море, и к рассвету Франческа уже ехала на пыльном "Фиате" по прибрежным дорогам из Терранчины, направляясь, по-видимому, в Рим, но, миновав Латину, свернула на восток, в сельскую местность.


Она говорила за рулем, рассказывая о своем опыте, путешествиях и особенно о своих мужьях, и не задавала никаких вопросов в ответ. Виктор был рад позволить ей говорить — это не была нервная болтовня человека, боящегося тишины, как в прошлый раз, когда они вместе ехали в машине.


‘Единственное, что я точно усвоила за два брака, - это то, что все мужчины свиньи’.


‘Все мужчины?’


"Все мужчины’. Она бросила на него выразительный взгляд, затем другой. ‘Хотя я всегда нахожусь в поиске исключения из правил’.


Они ехали по извилистым дорогам через сельский пейзаж, усеянный средневековыми деревнями. Каштановые, фундуковые и дубовые рощи разделяли обширные виноградники и оливковые поля. Сельская местность сияла зеленью под лучами утреннего солнца.


‘Красивый пейзаж", - сказала Франческа, взглянув на него через стол.


Он кивнул. ‘ Потрясающе.’


‘Между прочим, мы почти на месте’.


Она свернула с узкой дорожки на немощеную трассу, которая петляла между оливковыми полями. Она ехала быстро, несмотря на частые глухие повороты, создаваемые живой изгородью, окаймлявшей трассу. Поверхность трассы была неровной и изрытой колеями. Из-под шин автомобиля поднимался столб пыли.


‘Надеюсь, я веду машину не слишком быстро для тебя?" - спросила она, надеясь, что это так.


Он поднял бровь, глядя на нее. ‘Это быстро?’


Она ухмыльнулась и сильнее надавила на акселератор. Она до упора опустила окно и оперлась локтем о подоконник. Сквозняк разметал ее черные волосы, и они хлестнули по лицу, но ей, казалось, это нравилось.


Ее беззаботное отношение к скорости подсказало ему, что трасса вела только к месту, откуда не приедут другие транспортные средства. Их пункт назначения. Учитывая оливковые поля, это был бы старый фермерский дом, построенный на холме в то время, когда возвышенность была первой и лучшей линией обороны.


Еще через километр между просветами в живой изгороди и оливковыми деревьями показался небольшой холм вдалеке. На вершине стояли здания.


Виктор делал вид, что ничего не видел, пока это не стало очевидным. Холм был около тридцати метров в высоту, а у фермерского дома была наклонная крыша, выложенная охристой черепицей, и стены песочного цвета, где кирпичи не были увиты вьющимся плющом. Он предположил, что шестнадцатый век. Сараю, который стоял перпендикулярно к ней, было, может быть, лет сто.


‘Это все?’ Спросил Виктор.


Франческа улыбнулась в ответ.


"У Лисона"? - Спросил я.


Она не ответила.


Она замедлилась, когда уклон увеличился. Виктор ожидал увидеть какие-то ворота, перегораживающие дорогу, и стену, окружающую собственность, но их не было. Франческа въехала на пыльный участок земли, который служил внутренним двором и подъездной дорожкой к фермерскому дому за ним, и резко остановила машину, заставив Виктора дернуться вперед на своем сиденье, а затем снова назад. Она рассмеялась. Он улыбнулся, потому что она ожидала от него этого, и потому что людям, которые улыбались, больше доверяли, чем тем, кто этого не делал.


"Фиат" раскачивался взад-вперед на своей подвеске, и облако пыли кружило вокруг них, заслоняя обзор через лобовое стекло. Виктор услышал шаги, хрустящие по песку и острым камням. Когда облако пыли рассеялось, он увидел Лисона, стоящего на подъездной дорожке. Снаружи был припаркован темно-синий минивэн Toyota. Краска блестела и отражала солнечный свет в светящихся белых лужах.


Франческа посмотрела на Виктора, а он посмотрел на нее.


‘Всегда лучше не заставлять его ждать", - сказала она.


Дверца "Фиата" скрипнула, когда Виктор распахнул ее. Он выбрался наружу и позволил ей захлопнуться за ним. Погода была жаркой и сухой. По небу с запада на восток плыли тонкие облака. Яркое солнце из-за дома заставило его прищуриться. Лисон стоял в тени здания.


На нем был костюм, на этот раз из двух частей, сшитый из льна. Его солнцезащитные очки были черными, как чернила. Он смотрел на Виктора без всякого выражения и не делал никаких движений, пока Виктор не преодолел дистанцию. Лисон протянул свою руку.


Виктор пожал ее.


‘Мистер Куи", - сказал Лисон после того, как они разняли руки. ‘Добро пожаловать в наше скромное жилище’.


Виктор огляделся. ‘Спасибо, что пригласили меня сюда’.


‘Эта благодарность должна быть разделена между нами, поскольку я уверен, что мы оба получим огромную пользу от нашего сотрудничества’.


‘Я уверен, что, по крайней мере, получу отличный загар’.


Лисон слегка улыбнулся. ‘Надеюсь, Франческа не давала тебе скучать в долгом путешествии’.


‘Ее компания была принята с благодарностью’.


Лисон слегка повернул голову, чтобы проследить за приближением Франчески. ‘О да, мистер Куи, она может быть очень благодарна’.


Он наблюдал за ней, когда она прошла мимо них и вошла в фермерский дом через деревянную дверь, которая, как ожидал Виктор, вела на кухню.


‘Позвольте мне извиниться, что я не смог встретиться с вами лично в Гибралтаре", - сказал Лисон.


‘Я был бы счастлив приехать сразу в Италию’.


Молодой человек кивнул. ‘Я уверен, что вы бы так и сделали, но у меня есть свои маленькие тики, которые должны быть удовлетворены, как вы, я уверен, понимаете. В конце концов, мужчины в нашем бизнесе никогда не должны успокаиваться. И вам будут платить за каждый час путешествия.’


‘Спасибо тебе’.


‘Не упоминай об этом. Я ценю, что все эти выходки причинили тебе неудобства, и ты не так ведешь свои другие дела. Уверяю тебя, это того стоит’.


‘Я не сомневаюсь, что так и будет. В чем заключается работа?’


‘Всему свое время’.


‘Я хотел бы знать сейчас’.


‘Конечно, ты бы так и сделал’.


Лисон больше ничего не сказал. Франческа снова появилась из фермерского дома, дверные петли скрипнули, возвещая о ее появлении. Она держала локти у ребер, а предплечья - перпендикулярно туловищу, параллельно друг другу, ладонями вверх. На них лежала аккуратная стопка сложенной одежды. Поверх кучи лежала пара походных ботинок и холщовая сумка.


‘Я уверен, что вы устали с дороги, но прежде чем мы войдем внутрь и я покажу вам вашу комнату, я хотел бы спросить, не могли бы вы разместить меня’.


Лисон указал на Франческу, которая остановилась неподалеку.


‘Еще один тик?’ Спросил Виктор.


‘Если ты не возражаешь’.


‘Вовсе нет", - сказал в ответ Виктор.


Он вынул из карманов деньги, бумажник, паспорт и жвачку и положил все это в холщовый пакет. Он протянул его Лисону, который держал его открытым обеими руками.


Виктор расстегнул рубашку и снял ее. Он засунул ее в сумку. Он расшнуровал ботинки, и они тоже отправились в сумку. Как и его носки. Солнцезащитные очки Франчески были не такими темными, как у Лисона, и Виктор видел, как двигались ее глаза, когда он раздевался. Лисон заметил, что Франческа наблюдает за ним.


Виктор расстегнул ремень и снял брюки. Он запихнул их в сумку, чтобы освободить место. За ними последовало его нижнее белье.


Он переоделся в одежду, которую держала Франческа.


Она сказала: "Надеюсь, они хорошо подойдут’.


‘Они подойдут’. Он посмотрел на Лисона. ‘Надеюсь, это не единственная одежда, которой меня снабдят’.


‘Внутри есть еще’. Он потянул за шнурок, чтобы закрыть пакет, и передал его Франческе. ‘Если это станет необходимо, она сделает покупки для вас. Есть вопросы, прежде чем мы продолжим?’


‘Только один: другие члены моей команды уже здесь?’


ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ


Лисон никак не отреагировал, но Франческа отреагировала. Ее брови немного приподнялись над солнцезащитными очками, а между губ появилась небольшая щель. Затем она взглянула на Лисона, но он не ответил на ее взгляд. Он был сосредоточен на Викторе. Ветерок вырвал несколько прядей волос из захвата того, что удерживало их на месте, и они лениво затанцевали на ветру над головой Лисона. Он не показал этого, но он был так же удивлен вопросом Виктора, как и Франческа. Хотя, в отличие от Франчески, он проанализировал коннотации и пришел к выводу, которого ожидал Виктор.


Молодой человек слегка улыбнулся. ‘Как давно вы знаете об этой команде?’


‘Ненадолго’.


‘Это означает до или после того, как вы прибыли в Италию?’


‘Я подозревал заранее’.


Лисон кивнул. ‘И Франческа сказала или сделала что-то, что подтвердило это подозрение?’


Она напряглась, совсем чуть-чуть, но Виктор это заметил. Лисон - нет.


‘Вовсе нет", - сказал Виктор.


Он видел, что Лисон хочет надавить на него еще сильнее, но, не желая показывать, что его волнует, как Виктор пришел к такому выводу, он выбрал слегка уклончивый подход: ‘Как ты думаешь, сколько человек в твоей команде?’


‘Получу ли я приз, если окажусь прав?’


Лисон ухмыльнулся.


Виктор сделал паузу на мгновение, как будто ему нужно было подумать. ‘ В этой машине для перевозки людей поместятся шестеро сзади, плюс водитель и пассажир. Тогда максимум восемь. Ты, Франческа и я получаем троих, так что больше пяти быть не может. Он взглянул на фермерский дом. ‘Четыре спальни. Одна для тебя. Одна для Франчески. Осталось две. По две кровати в каждой. Одна для меня. Осталось три.’


Он проигнорировал присутствие Fiat и его способность перевозить еще четверых.


‘Три - это твой вывод?’ Спросил Лисон.


‘Это дедукция. Я прав?’


Лисон снова улыбнулся. ‘Может, зайдем внутрь?’


Виктор кивнул в ответ. Лисон и Франческа прошли вперед, Лисон положил руку ей на поясницу и, притянув ближе к себе, прошептал что-то на ухо. Когда он снова отстранился, она оглянулась через плечо.


Виктор подмигнул ей.


* * *


Дверной проем был низким и узким, фермерский дом был построен за столетия до этого, когда люди были стройнее из-за нехватки пищи и ниже ростом из-за плохого питания. Виктор наклонил голову вперед и почувствовал, как его волосы коснулись рамы. Он вошел в кухню, которая выглядела так, как будто в ней не менялись сотни лет с момента ее постройки. В центре стоял большой стол, толстый и плотный, с потертостями и следами бесконечного использования, полировка которого стерлась почти до нуля. У каждой из длинных сторон были такие же старые и изношенные скамейки. На крючках висели медные сковородки, а также связки лука и чеснока. Буфеты были сделаны из того же дерева, что и стол, но полировка выдержала немного лучше. Медные ручки были поцарапаны и потускнели. Она была старой, но опрятной и чистой. Среди тяжелых балок, пересекавших низкий потолок, не было ни единой паутинки. В воздухе пахло травами и кофе.


‘Необычная, не правда ли?’ Спросил Лисон.


Виктор кивнул. "Красиво по-деревенски".


Франческа фыркнула. ‘Это дыра. Практически средневековье’.


"Это средневековье, моя дорогая’, - сказал Лисон. ‘Но, пожалуйста, не обращайте на нее внимания, мистер Куи. Она чистокровная городская жительница. Не такая, как вы и я".


Виктор ответил на замечание легкой улыбкой. Он задавался вопросом, имел ли ли Лисон в виду просто тот факт, что и ему, и Виктору понравился фермерский дом, в отличие от Франчески, или же он знал о прошлом Куи больше, чем полагал Мьюир. Если последнее было правдой, то он также немного рассказал о своей собственной.


‘Я замечаю отсутствие холодильника", - сказал Виктор.


Лисон махнул рукой в направлении одной из двух дверей, ведущих дальше в фермерский дом. ‘Да, холодильника нет. Но слева находится кладовая, которая также ведет в подвал. Внизу намного прохладнее, поэтому там хранятся скоропортящиеся продукты.’


‘Морозилки тоже нет", - добавила Франческа. ‘Ничего нет. Как я уже сказала, средневековая’.


‘Полмиллиона лет назад у них не было ни того, ни другого", - вздохнул Лисон.


‘И это двадцать первый век’.


Виктор спросил: ‘Совсем нет электричества?’


‘Снаружи есть дизельный генератор", - объяснил Лисон. ‘Исключительно для освещения ночью. Здесь нет телефонной линии и подключения к Интернету. Прием мобильных телефонов практически отсутствует; иногда этого достаточно, чтобы принимать входящие звонки, но вам будет трудно сделать исходящий.’


Виктор кивнул. ‘Я впечатлен’.


Лисон улыбнулся. ‘Видишь, Франческа? Мистер Куи ценит преимущества простой жизни’.


‘Тогда, как и ты, он варвар’.


‘Цивилизация ослабляет человека, моя дорогая. А тебе так нравятся сильные, не так ли?’


Франческа не ответила.


Это, казалось, понравилось Лисону, который коротко улыбнулся и открыл вторую из внутренних дверей. ‘Давайте продолжим экскурсию, хорошо?’


Остальная часть первого этажа была того же возраста, что и кухня. Она была разделена на пять комнат, только в трех из которых имелись какие-либо признаки жилья: гостиная и столовая, спальня и ванная комната.


‘Это единственная комната в здании, которая хоть сколько-нибудь приближена к современным удобствам", - объяснил Лисон.


‘ Приближается, ’ эхом повторила Франческа.


Узкая винтовая лестница вела на второй этаж. Каждая ступенька скрипела и прогибалась под весом Виктора.


‘Это совершенно безопасно", - заверил его Лисон.


В доме было четыре спальни, но не было ванной комнаты наверху. Три спальни были оборудованы, в каждой из них стояла односпальная кровать, прикроватная тумбочка, комод и гардероб. Потертые коврики частично покрывали половицы. Первые две комнаты имели признаки заселения — в одной кровать была не заправлена, а на полу валялась одежда, в другой в воздухе витал запах дезодоранта или лосьона после бритья.


‘Это будет твоя комната", - объявил Лисон, открыв дверь в третью спальню. ‘Ни Франческа, ни я здесь не останемся, поэтому, боюсь, ты ошибся в своих выводах’.


Виктор вошел и повернулся на месте, быстро изучая каждую особенность и приспособление, когда его взгляд скользил по ним.


Лисон сказал: "Вы найдете ее простой, но функциональной’.


Виктор кивнул. - А как насчет четвертой спальни? - спросил я.


‘Хранилище’.


‘Добро пожаловать в темные века", - добавила Франческа, когда их взгляды встретились.


Лисон вздохнул. ‘Средневековый период, или Средние века, когда был построен этот фермерский дом, и Темные века - это не одно и то же’.


‘Я так люблю эти уроки истории, Роберт. Темные века, Средневековье, кого это волнует? Это место - дыра’.


‘Моя дорогая, ты не совсем помогаешь продавать зал нашему новому другу’.


‘Она сама себя продает", - сказал Виктор.


С лестницы донесся голос: ‘Это хороший ответ’.


Лестница заскрипела, как и тогда, когда Виктор поднимался. Лисон и Франческа повернулись лицом к открытой двери спальни, готовые к приходу говорящего. Виктор сделал то же самое, но он знал, кто должен появиться, потому что узнал голос. Он был глубоким и грубым, каждое слово было пропитано подтекстом гнева и обиды и едва сдерживало психоз.


‘Вы уже познакомились друг с другом", - сказал Лисон, когда в поле зрения появился мужчина. ‘Мистер Дитрих, это мистер Куи. С этого момента он будет работать с нами’.


Загар, покрывавший лицо и лысину Дитриха, был гуще, чем когда Виктор в последний раз видел его в Будапеште. Он переступил порог комнаты Виктора и прислонился мускулистым плечом к косяку. На нем были брюки-карго цвета хаки и оливково-зеленая футболка. Небольшая область над его грудиной потемнела от пота. Рукоятка маленького боевого ножа торчала из ножен, прикрепленных справа от пряжки его ремня. Он уставился на Виктора. Виктор выдержал его взгляд.


Ни один из них не произнес ни слова.


‘Мистер Дитрих проживает в комнате напротив", - сказал Лисон, нарушая тишину.


‘Так что вам лучше не храпеть", - сказал Дитрих, затем с ухмылкой добавил: ‘Ваше величество’.


‘Ведите себя прилично, мистер Дитрих’.


ТРИДЦАТЬ


Лисон вывел Виктора на улицу. Дитрих и Франческа не последовали за ним. Солнце было ярким и жарким. Там была пристройка, отделенная от основного фермерского дома, а также более новый амбар.


‘Генератор находится в дополнительном здании", - объяснил Лисон. ‘Подождите здесь минутку, хорошо?’


‘Конечно’.


Молодой человек подошел к сараю, а Виктор стоял на солнце, поворачиваясь на месте, чтобы посмотреть на окружающую местность. Куда бы он ни посмотрел, вдалеке простирались оливковые поля. На востоке возвышались зеленые горы. Ландшафт был усеян фермерскими домами, но ближайшая деревня находилась примерно в пяти километрах к югу.


Лисон открыл дверь и на мгновение исчез в сарае. Он закрыл за собой дверь. Когда он появился снова, он направился обратно к Виктору, а через несколько секунд за ним последовала огромная фигура.


Мужчина заполнил дверной проем. Виктору пришлось пригнуть голову, чтобы избежать столкновения с низкими дверными косяками фермерского дома, но этому человеку пришлось согнуть колени и расправить плечи, чтобы выйти из сарая, и он наклонил голову набок, так что его ухо почти касалось плеча.


Его голова и руки были пропорциональны остальной части тела, поэтому Виктор знал, что его телосложение не было построено с помощью отягощений, а было заложено в его ДНК.


Лисон сказал: ‘Это мистер Джегер’.


Тень Джегера упала на Виктора, и он протянул правую руку. Она была массивной, пальцы в два раза толще, чем у Виктора. Запястье было широким и плотным. Узловатые мышцы выпирали из предплечья.


‘Ты, должно быть, новенький", - сказал Джегер.


Акцент был немецкий. Ему было около сорока лет. На нем были джинсы, испачканные маслом, и белая майка, потемневшая от пота. Волосы покрывали его руки, плечи и открытые участки груди и спины.


‘Я Куи", - сказал Виктор.


Он пожал руку, сохраняя невозмутимое выражение лица, несмотря на огромную силу, которую он почувствовал в хватке Джегера. Он не сомневался, что если бы он так захотел, Джегер мог бы сломать ему руку, даже не прилагая всей своей силы.


‘Из Голландии, верно?’ Спросил Джегер.


Виктор кивнул.


‘Мне нравится ваш сыр’.


‘У меня ничего не получается’.


Джегер ухмыльнулся и отпустил руку Виктора. Она была красной.


Они мгновение смотрели друг на друга. Джегер оценивал Виктора, и либо он не мог скрыть этот факт, либо не чувствовал необходимости. Виктор вернул услугу.


Джегер сказал Лисону: ‘Мне лучше вернуться к этому’, а затем Виктору: ‘Увидимся, Куи из Голландии’.


‘Что в сарае?’ Спросил Виктор, когда Джегер протиснулся обратно в дверь.


‘Мой фантом", - сказал Лисон. ‘Но вход в амбар закрыт для всех, кроме меня и мистера Джегера. Пожалуйста, уважайте это’.


‘Конечно’.


Какое-то время они стояли молча. Лисон указал на покрытые красной черепицей крыши и церковный шпиль деревни на юге.


‘Это милое местечко", - сказал он. ‘Множество пухлых маленьких итальянцев, занимающихся своими делами так, как будто мир перестал вращаться одновременно с появлением первого автомобиля’.


‘Нет ничего плохого в том, чтобы вести спокойную жизнь’.


‘Полагаю, это правда. Но для таких мужчин, как вы и я, тишины просто недостаточно, не так ли? Иначе мы бы не стояли здесь сейчас’.


‘Однажды это может случиться’.


‘Когда ты станешь старым, седым и растолстеешь от невзгод менее спокойной жизни?’


‘Таков план’.


‘Если ты проживешь так долго, ты имеешь в виду?’


Виктор кивнул.


Лисон похлопал его по руке, затем отвел взгляд, повернулся и откинул голову назад, чтобы солнце светило ему в лицо. Виктор развернулся на месте, запоминая особенности фермерского дома, окружающей сельской местности, углы, расстояния и линии обзора. Деревня находилась примерно в пяти километрах отсюда, под гору, но по пересеченной местности, потому что он не смог бы выехать на дорогу и рисковать быть замеченным. Двадцатиминутная медленная пробежка, потому что он не мог позволить себе прибыть в деревню, запыхавшись и вспотев, и потому что ему пришлось бы бежать обратно в гору тридцать минут. Если бы деревня была такой деревенской, как описал Лисон, там, скорее всего, был бы телефон-автомат. Ему нужно было как можно скорее связаться с Мьюром. Фермерский дом был старым. Никаких модификаций не было. Никаких мер безопасности. Он мог бы ускользнуть сегодня вечером, сообщить новости Мьюиру и вернуться в течение часа.


Шаги захрустели по гравию подъездной дорожки. Слишком легкие для Дитрих или Джегер. Слишком тяжелые для Франчески. Еще один член команды.


‘Мистер Кофлин", - сказал Лисон, обернувшись. ‘Как мило с вашей стороны присоединиться к нам’.


Мужчина был худощавого телосложения, лет двадцати пяти, одет в брюки цвета хаки и белую майку. Его руки были тонкими и загорелыми до линии, до которой доходили рукава футболки, и бледными дальше. Его плечи покраснели на солнце.


"Это что, Куи?" - спросил я.


Он был британцем, с севера страны.


‘Мистер Куи, ’ сказал Лисон, ‘ познакомьтесь с мистером Кофлином’.


Ему было около пяти восьми лет, около ста пятидесяти фунтов. Он носил бейсболку задом наперед и зеркальные солнцезащитные очки. Трехдневная щетина покрывала его щеки и шею и окружала рот.


‘У тебя хорошо получается?’ Спросил Кофлин.


‘Тебе лучше в это поверить’.


Кофлин кивнул, но щетина, солнцезащитные очки и шляпа делали его лицо непроницаемым.


Немного извиняющимся тоном Лисон сказал: ‘Мистер Кофлин в некотором роде опытный стрелок’.


‘Снайпер королевской морской пехоты’. Кофлин указал подбородком на татуировку у себя на левом плече. ‘Подтверждено тридцать два между Афганистаном и Ираком’.


Виктор сказал: ‘Всего тридцать два?’


Кофлин выпрямил спину. ‘Гораздо больше неподтвержденных. Очевидно’.


‘Морские пехотинцы, должно быть, сожалели, когда ты ушел’.


Кофлин ничего не сказал, но его улыбка исчезла. ‘Итак, какие действия вы видели во всемирно известных голландских вооруженных силах? Я весь внимание’.


‘Кто сказал, что я бывший военный?’


Кофлин усмехнулся. ‘Гражданский? Черт. Тогда ты, должно быть, назначенный водитель’.


‘Мистер Куи показал себя очень способным", - вмешался Лисон.


"Это так?" - Спросил я.


Виктор кивнул.


Кофлин сказал: "Тогда я не могу дождаться, когда увижу тебя в действии’.


* * *


Когда они вернулись на кухню фермерского дома, Лисон сказал: "Ты знаешь, почему я тебя нанял?’


‘Я даже не знаю, для чего вы меня наняли, поэтому я бы даже не догадался, зачем вы меня наняли’.


‘Я нанял тебя, потому что ты осторожен. Я нанял тебя, потому что ты не принял мое предложение убить Франческу. Ты не действуешь опрометчиво. Ты делаешь то, что разумно’.


‘Я не понимаю’.


‘Я думаю, что да, по крайней мере частично. Для работы, которую мне нужно выполнять, мне нужны разные люди с разными наборами навыков, а также с разным мышлением. Например, мистер Дитрих выдержал бы шквал пуль, чтобы заработать свой чек на зарплату. У этого человека нет ни страха, ни угрызений совести, и обе эти черты для меня ценны. Но мне нужен только один мистер Дитрих. Теперь вы понимаете?’


‘Я полагаю, одного Дитриха более чем достаточно’.


Лисон коротко улыбнулся. ‘Я рискую, говоря тебе это, потому что, возможно, ты плохо отреагируешь на это, но если бы ты согласился убить Франческу для меня, я бы попросил мистера Кофлина застрелить тебя из мощной винтовки’.


Виктор кивнул. ‘Тогда я рад, что отказался’.


‘Как я уже сказал, мне нужен был человек, который был бы осторожен и собран, человек, который не сделал бы ничего опрометчивого, не взвесив последствий. Увы, существует очень мало способов проверить подобную вещь. Я надеюсь, вы сможете оценить это.’


‘Да. И то, что могло бы произойти, если бы я принял ваше предложение, для меня не имеет значения, потому что я не принял. Если бы я согласился, я был бы сейчас мертв, и мое понимание того, что стало причиной моей кончины, не было бы необходимым.’


‘Я рад, что ты можешь видеть это таким образом’.


‘Когда я получу свои вещи обратно?’


Лисон кивнул, ожидая, что прозвучит вопрос; без сомнения, он уже ответил на него Джегеру, Дитриху и Кофлину. ‘Когда задание будет выполнено, все ваши вещи будут незамедлительно возвращены вам’.


‘Сколько времени пройдет до тех пор?’


‘Ты куда-то торопишься быть?’


Виктор пожал плечами. ‘Нужно ли мне торопиться, чтобы гадать, как долго я здесь пробуду?’


‘Вы останетесь здесь больше, чем на день, но меньше, чем на год. Это все, что я скажу по этому вопросу на данный момент. В течение этого времени вы будете моим гостем, и все, что вам может понадобиться, будет предоставлено для вас.’


- Обо всем? - Спросил я.


‘У тебя есть рука, не так ли? Тебе не разрешается покидать территорию фермы, если только этого не требует твоя работа. В таком случае вас всегда будет сопровождать другой член команды.’


‘Звучит так, как будто я скорее пленник, чем гость’.


‘Вы можете использовать любое слово, которое, по вашему мнению, наиболее подходит к ситуации, но таковы условия вашего найма, и они будут соблюдаться без возражений’.


‘Тогда я хочу больше денег’.


‘Конечно, мистер Куи. Я не ожидал иного. Скажем, увеличения вашего гонорара на двадцать пять процентов?’


‘Тридцать процентов’.


‘Согласен. Теперь я твой босс, а ты мой сотрудник. Это твое рабочее место, и ты будешь выполнять мои приказы и уважать мои решения, а взамен я сделаю тебя очень богатым джентльменом’.


"Ты все еще не сказал мне, в чем заключается работа’.


‘Пока, мистер Куи, наша задача - ждать. Но сегодня вечером все начнется с небольшой экскурсии’.


ТРИДЦАТЬ ОДИН


Местоположение неизвестно


Темнота: все вокруг нее, непроницаемая чернота, которая заставляла ее думать, что ее глаза все еще закрыты, хотя она знала, что они открыты.


Движение: раскачивание, подчеркиваемое бесконечной вибрацией, которая заставляла дрожать все ее тело.


Звук: непрекращающийся грохот, который наполнял ее уши.


Боль: пульсирующая боль, которая возникла в задней части ее черепа и распространилась по всей голове.


Ничего из этого не имело смысла. Почему ее будильник не сработал, чтобы разбудить ее до того, как Питер появился, всегда голодный до завтрака, но все меньше жаждущий утренних объятий? Была ли это середина ночи? Почему тряслась кровать? Где было ее пуховое одеяло? Что происходило на улице снаружи, что вызвало шум и вибрацию? Почему у нее так сильно болела голова?


Люсиль Дефрейн подумала о бутылке просекко в холодильнике, не вспоминая, а представляя, что выпила ее перед сном и теперь расплачивается за это убийственным похмельем. Но это не имело смысла во всем, что она испытывала. Это не объясняло недостаток света или запах в воздухе, который, как она поняла, был выхлопными газами.


Она села прямо, прищурившись, потому что движение вызвало волну боли от затылка и прямо вниз по телу. Она прикоснулась к источнику боли и обнаружила волосы, покрытые запекшейся кровью, и затянувшуюся рану. От этого ощущения ее затошнило. В ее голове промелькнул образ.


Она приложила кончики пальцев к щеке, представляя пощечину. Мужчина дал ей пощечину. Кто? Когда? Затем она дала ему пощечину, она это отчетливо помнила. Высокий блондин. Нет, это было неправильно. Она дала пощечину молодому человеку. Солдату с прыщами. Но сначала она дала пощечину ему, а не наоборот. Но почему? Потом она упала. Должно быть, она ударилась головой об асфальт. Вот почему у нее болел затылок. Вот почему она не могла вспомнить, как легла в постель. Почему было так темно? Почему она почувствовала запах выхлопных газов?


Воспоминание усилилось— турецкий повар, пытающийся и безуспешно пытающийся вывести ее из себя; провожающий няню до автобусной остановки; трое солдат, ожидающих там; машущий няне на прощание; молодые люди, пристававшие к ней.


Блондин, высокий и сильный.


Он помог ей. Он дал пощечину мужчине, который дал пощечину ей.


Теперь есть паритет, сказал он.


Люсиль ахнула, на нее обрушилась лавина воспоминаний. Он убил их. Блондин убил всех троих солдат. Она представила белое лицо, лежащее в канаве, глаза открыты и смотрят ей вслед, когда блондин уносит ее в…


Питер .


Она вскрикнула и встала, изо всех сил стараясь сохранить равновесие от раскачивания и вибрации. Она поискала в темноте, вспоминая светловолосого мужчину, который забрал ее сына и посадил его в кузов белого панельного фургона. Затем ее тоже поместили внутрь. Она поняла, что лежала на матрасе в задней части того фургона. Вибрация и дым были вызваны тем, что фургон двигался. Их забрал блондин.


Люсиль вслепую ощупала каждый квадратный дюйм. Она провела ладонями по поролону, которым были покрыты стены и пол.


Питера нет.


Она закричала. Она колотила кулаками по стенам, полу и крыше, звала своего сына.


Блондин завладел им. Блондин завладел им.


Она кричала и кричала.


Затем фургон остановился, и ее швырнуло вперед. Она отскочила от губчатой стены и упала на пол. Она лежала на животе, плача и вопя.


Какой-то шум. Металлические. Отодвигающийся засов. Свет, когда в задней части фургона открылась дверь. Это ослепило ее. Она ничего не могла видеть. Сквозь слезы проступила фигура. Блондин. Еще одна фигура в его руках.


"Питер ...’


Ее сын улыбался. ‘Я сидел в такси, как большой мальчик’.


Она всхлипнула, облегчение и страх в равной степени переполняли ее. Она заставила себя опуститься на колени.


‘Я не хотел, чтобы ему было скучно", - сказал блондин. ‘А тебе нужно было отдохнуть. Он хорошо проводил время, не так ли, Питер?’


Он взъерошил волосы ее сына, и тот ухмыльнулся. ‘Лучшее время. Мы играли в красную машину’.


‘И ты выигрываешь, не так ли?’ - сказал блондин.


‘У меня девять", - гордо сказал Питер. ‘У него только пять’.


‘Ваш сын очень наблюдателен. Вы должны гордиться им’.


‘Верни его мне. Сейчас’.


Улыбка сползла с лица Питера от ее тона.


Блондин сказал: ‘Не нужно быть таким, Люсиль. Ты же не хочешь расстраивать своего сына, не так ли?’


Люсиль пыталась контролировать свои эмоции ради Питера. Он не понимал, что происходит. Она не хотела пугать его, но не могла остановить слезы, текущие по ее щекам. ‘Пойдем со мной, Питер’. Она протянула руки.


‘Почему бы нам не спросить Питера, чем бы он хотел заняться?’ - сказал блондин, затем обратился к Питеру: ‘Ты бы предпочел сидеть с мамой в темноте или ехать в такси, как большой мальчик?’


Питер вскинул руку в воздух, как будто отвечал на школьный вопрос. ‘ В такси, пожалуйста. Пожалуйста.


Люсиль вытерла глаза тыльной стороной запястья и попыталась улыбнуться. ‘Иди к своей матери, Питер. Она скучает по тебе’.


Питер, казалось, ничего не заметил. ‘Можем мы снова поиграть в красную машину?’


Блондин кивнул. ‘Конечно. Иди и снова становись впереди’. Он поставил Питера на землю. ‘Но на этот раз я собираюсь выиграть’.


‘Нет, ты не будешь. Нет, ты не будешь’.


Питер выбежал из поля зрения Люсиль, и еще больше слез залило ее щеки. Блондин улыбнулся ей, но его глаза были мертвы.


‘Кто ты?’ - выдохнула она.


‘Я дьявол, который носит мужскую кожу’.


Дверь захлопнулась, и темнота снова окутала Люсиль.


ТРИДЦАТЬ ДВА


Лацио, Италия


Виктор никогда раньше не водил "Роллс-ройс". Он также никогда не водил лимузин. Люди говорили о том, что жизнь - это новые впечатления, но для Виктора новые впечатления были почти исключительно плохими. Он не знал, чем обернется эта. Он захлопнул дверцу и немного откинул сиденье назад — предыдущий водитель, Дитрих, был на пару дюймов ниже. Сиденье водителя не было таким большим или роскошным, как на заднем сиденье автомобиля, но все равно было исключительно удобным по сравнению с автомобильными сиденьями. Тем не менее, учитывая цену Phantom, Виктор не ожидал ничего меньшего.


Дверные стекла и заднее ветровое стекло были затемнены темным пятном, но переднее ветровое стекло осталось прозрачным. Стекло было толщиной почти в дюйм с чередующимися слоями закаленного безопасного стекла и ударопрочного поликарбоната. Результатом стал щит, который останавливал большинство пуль. Не годится против высокоскоростного выстрела из винтовки, но только снайперы исключительного мастерства на идеальной позиции могли надеяться попасть в пассажира закрытого движущегося транспортного средства. Монитор на приборной панели принимал сигнал от камеры, установленной сзади, действующей как зеркало заднего вида, когда экран конфиденциальности был закрыт. Приборную панель, расположенную вокруг монитора, занимали многочисленные кнопки, циферблаты и индикаторы. Часы показывали время как в аналоговом, так и в цифровом формате: 8 часов вечера. Освежитель воздуха в форме диска из сосны был закреплен за рулевой колонкой, но нос Виктора все еще ощущал несвежий запах тела Дитриха.


Виктор открыл бардачок и обыскал его, проведя рукой по каждому дюйму, чтобы убедиться, что он ничего не пропустил. Даже документов или руководства пользователя не было. Он проверил отделения в дверях водителя и пассажира. Все пусто. Он опустил солнцезащитные козырьки. Ничего. Он сунул руку под сиденья, касаясь кончиками пальцев только ковра и металлических креплений сидений. Никакого оружия и никаких предметов, которые можно было бы использовать для этой цели. Освежитель воздуха можно было бы использовать в качестве снаряда, если бы до этого дошло — но только при условии, что он обнаружил у кого-то смертельную аллергию на искусственный сосновый аромат. Он оставил ее в покое.


Он обратил свое внимание на связку ключей, свисавшую с рулевой колонки. Кроме ключа зажигания, на том же кольце висели еще четыре. Маленький блестящий ключ предназначался для навесного замка, предположительно амбарного. Две старые отмычки соответствовали замкам, которые он видел на передней и задней дверях фермерского дома. Наконец, там было что-то похожее на запасной ключ зажигания. Однако это был не запасной. Запасной ключ, висевший на том же кольце, что и его аналог, был не очень полезен. Это был ключ парковщика, который запускал двигатель Phantom и открывал дверь водителя, но не давал доступа к бардачку или багажнику. Некоторые ключи парковщика также ограничивали работу двигателя автомобиля, гарантируя, что им можно управлять только на минимальных скоростях. Полезная функция, когда доверяешь роскошный автомобиль незнакомцу.


Ключ парковщика мерцал в тусклом свете. Никаких царапин. Никаких потертостей. Им никогда не пользовались, потому что в этом никогда не было необходимости. У Лисона всегда был кто-то, кто заезжал за ним. Ему не нужно было доверять свой лимузин и его содержимое парковщику, которого он раньше не встречал.


Раздался тихий шорох помех, и лампочка внутренней связи загорелась зеленым, прежде чем из динамиков кабины прозвучал голос Лисона. "Давайте откроем окно в перегородке, хорошо, мистер Куи?" Я не думаю, что есть какая-то настоятельная необходимость быть здесь чрезмерно формальным.’


Виктор протянул руку через плечо и скользнул через непрозрачное окно, отделяющее кабину водителя от заднего отсека. Окно можно было открыть с любой стороны, но с другой стороны была защелка, чтобы тех, кто ехал на заднем сиденье лимузина, не отвлекали в неподходящий момент.


Легкий наклон зеркала заднего вида позволил увидеть Лисона. Он сидел на заднем сиденье, закинув одну ногу на другую. Он был безукоризненно одет в черный костюм-тройку, белую рубашку и темно-синий галстук. Спокоен и расслаблен. Виктор был одет в синюю хлопчатобумажную рубашку и темные джинсы, которые он нашел в своей комнате.


Его взгляд встретился со взглядом Виктора. ‘Несколько более цивилизованный, я уверен, вы согласны’.


Виктор наблюдал, как двигаются губы Лисона, но звук, достигший ушей Виктора, исходил из динамиков, создавая эффект бестелесности.


‘Куда мы идем?’ Спросил Виктор.


"Ты голоден?" - спросил я.


‘Не особенно’.


‘Что ж, - сказал Лисон, взглянув на свои золотые часы, - если ты не голоден сейчас, то будешь голоден к тому времени, как мы доберемся до места назначения. А если нет, то ты будешь, когда почувствуешь запах еды. Это я могу тебе обещать.’


"Мы идем ужинать?" - спросил я.


‘Тебя это удивляет?’


‘Немного’.


Ответ Виктора, казалось, позабавил Лисона. Он сказал: ‘Отвезите меня на север, мистер Куи’.


"В Рим?" - Спросил я.


‘Да, в Рим. Я могу проводить нас, если вы не уверены в маршруте, но, пожалуйста, не обращайте внимания на спутниковую навигацию’. Он снова взглянул на часы. ‘У меня заказан столик на девять вечера, а поездка займет около часа, так что, пожалуйста, отнеситесь либерально к ограничению скорости’.


Виктор установил автомобиль в режим круиз-контроля и снял ключ парковщика с брелока. Им никогда не пользовались.


Это нельзя было бы пропустить.


* * *


Виктор не знал точного маршрута от фермы, но он знал, где находится город по отношению к нему, и он мог читать дорожные знаки. Однако он не хотел, чтобы Лисон знал об этом, и позаботился о том, чтобы спросить дорогу, когда Лисон не смог ее указать.


Лимузин имел большой двигатель, который в стандартной комплектации выдавал около четырехсот пятидесяти лошадиных сил, чтобы тащить свои три тысячи килограммов до максимальной скорости более ста сорока миль в час. Виктор ожидал, что дополнительный двадцатипроцентный вес из-за бронированной обшивки и стекла будет компенсирован дополнительной мощностью под капотом в размере, по крайней мере, еще пятидесяти лошадей, но он обнаружил, что это не так. Дополнительной мощности не было. В результате Rolls-Royce разгонялся мучительно медленно. Тормоза тоже были стандартными, и автомобиль так же медленно замедлялся.


По извилистым проселочным дорогам, которые вели от фермерского дома, было трудно эффективно передвигаться. Останавливаться на перекрестках, а затем выезжать в пробку было еще хуже. Однако Виктора не беспокоили несчастные случаи. Потребовался бы восемнадцатиколесный автомобиль, чтобы оставить вмятину в лимузине. Если бы произошло столкновение, маленькие европейские автомобили, появившиеся на дорогах, практически отскочили бы в сторону.


‘Не самый лучший автомобиль для вождения", - прокомментировал Лисон, когда сумерки превратились в сумерки.


"Это еще мягко сказано’.


‘Со временем вы к этому привыкнете. Если мистер Дитрих сможет освоить ее, я не сомневаюсь, что и вы сможете’.


Управлять "Роллс-ройсом" стало легче, как только они выехали на автостраду, ведущую в Рим. Солнце село на западе, и Виктор обратил внимание на фары, которые отражались в зеркале заднего вида и мониторе, установленном на приборной панели. Он обратил внимание, потому что всегда так делал. Он обратил особое внимание, потому что заметил пару фар в зеркалах заднего вида, которые были там с тех пор, как он выехал с проселочных дорог. Они держались на две машины позади. Невинная позиция, поскольку на этом месте должна была находиться одна машина, или испытанное тактическое размещение.


В темноте автомобиль, к которому они принадлежали, был слишком далеко, чтобы Виктор мог различить какие-либо детали, но фары были заметно выше от земли и дальше друг от друга, чем фары двух автомобилей, следовавших непосредственно за лимузином. Расположение огней не совпадало с теми, что были на грузовике для людей, который был припаркован возле фермерского дома в день приезда Виктора, но они принадлежали какому-то большому внедорожнику.


‘Несколько более плавная, когда ты можешь держать ногу опущенной, да?’ Спросил Лисон.


‘Многое", - ответил Виктор, переводя взгляд с дороги впереди на монитор заднего вида.


Позади него Лисон наклонился, ненадолго скрывшись из виду, и Виктор услышал звон стекла. Когда Лисон откинулся назад, он поднял хрустальный графин, чтобы Виктор мог его увидеть.


‘Могу я заинтересовать вас кое-чем, чтобы сгладить углы вашего каменного поведения, мистер Куи?’


Виктор покачал головой. ‘Не самая разумная идея за рулем’.


‘Я уверен, что такой человек, как вы, может справиться со своим алкоголем. Один глоток лучшего шотландского виски вряд ли заставит нас рухнуть на набережную, не так ли?’


‘Тем не менее, я предпочитаю этого не делать’.


Лисон налил себе виски и поставил графин обратно на стол. ‘Твой выбор, конечно. Ты водитель’.


‘Так вот почему вы наняли меня?’


‘Быть моим водителем? Вряд ли’. Лисон коротко рассмеялся. ‘Но я плачу вам за ваше время и ваши услуги, мистер Куи. В данный момент я требую, чтобы вы вели машину’.


‘Мне еще не заплатили’.


‘Всему свое время’.


‘Когда я начну выполнять работу, для которой вы меня на самом деле наняли?’


‘Всему свое время", - снова сказал Лисон.


‘Я начинаю уставать от этой игры’.


Лисон улыбнулся. ‘Тогда ты достаточно скоро освежишься’.


Виктор взглянул на фары внедорожника. Они все еще светили из двух машин позади. ‘Почему за рулем не Дитрих, или Кофлин, или Джегер?’


‘Мистер Кофлин в настоящее время занят выполнением своих обязанностей. Джегер потребляет даже больше, чем вы могли бы себе представить, и более шумно, чем вы могли бы себе представить. И можете ли вы осмелиться представить, на что был бы похож ужин с мистером Дитрихом?’ Лисон содрогнулся. ‘Я уверен, это неописуемо ужасно. Кроме того, я полагаю, что он ест кожу и пьет моторное масло.’


- Значит, Франческа? - спросил я.


Лисон поднял свой бокал в шутливом тосте. ‘Гораздо приятнее сидеть за обеденным столом напротив тебя, как я уверен, ты не будешь возражать, если я скажу’.


Виктор кивнул. ‘Тогда почему я?’


Лисон оттянул манжету рубашки, чтобы проверить свой золотой Rolex Super President. Бриллианты, обрамляющие циферблат, засверкали. Он сказал: ‘Потому что я все еще не знаю вас, мистер Куи. И я бы действительно хотел. я—’


У Лисона зазвонил телефон. Не говоря больше ни слова, он наклонился вперед и закрыл окно перегородки. Из динамиков не доносилось ни звука. Виктор взглянул на индикатор внутренней связи. ВЫКЛ.


Его взгляд поочередно перебегал с дороги впереди на внедорожник двумя машинами позади.


ТРИДЦАТЬ ТРИ


Рим


Через сорок восемь минут после того, как Виктор сел в лимузин, Лисон приказал ему по внутренней связи свернуть с автострады. Авторизация в Риме была очевидна даже для того, кто не умел читать по-итальянски, но Лисон дал инструкцию, прежде чем Виктору пришлось решать, как далеко зайти в своем предполагаемом невежестве. Внедорожник тоже выключился. То же самое сделали обе машины, которые следовали между лимузином и внедорожником. Но на островке движения они свернули с разных съездов. Остался только внедорожник.


Теперь он был ближе, и в свете уличных фонарей Виктор увидел, что это был большой Jeep Commander, которым управлял мужчина с пассажиром рядом. Он не мог разглядеть многих деталей, но водитель был выше и шире пассажира, хотя и не настолько. Как Дитрих был для Кофлина. Возможно, Джегер сидел сзади. У командира было достаточно места, чтобы разместиться с комфортом. Вся команда вместе.


Кроме Виктора.


‘Второй поворот направо", - сказал Лисон, и индикатор внутренней связи погас, как только были произнесены эти слова.


Минуту спустя: ‘Вы только что пропустили поворот, мистер Куи’.


‘Мои извинения", - ответил Виктор. ‘Я возьму следующую’.


Он сделал. Джип тоже сделал.


‘Каков сейчас твой уровень голода?’ Спросил Лисон.


‘Строительство’.


‘В конце квартала поверните налево", - сказал Лисон. ‘И, пожалуйста, постарайтесь не пропустить это’.


Виктор ехал по узким улочкам, залитым светом и красками. Светящиеся вывески рекламировали бары и рестораны. Тротуары были забиты туристами и местными жителями, стремившимися извлечь из жизни максимум пользы. Там были пары и группы друзей всех возрастов и рас. Они шутили и смеялись, проходя мимо заведений с открытыми фасадами, заполненных людьми. Ни один столик на улице не был свободен. Виктор ехал медленно, не из-за пробок или пешеходов, переходящих дорогу взад и вперед, а потому, что джип больше не следовал за ним. Он не пытался оторваться. Он просто сделал поворот, и у него ничего не вышло.


Возможно, Лисон сказал им отступить, чтобы их не заметили. Возможно.


Окно раздела скользнуло в сторону, и Виктор увидел лицо Лисона в зеркале.


‘Второй поворот направо, и мы на месте", - сказал Лисон и еще раз посмотрел на часы.


Они не опаздывали. Оставалось еще десять минут, чтобы забронировать столик в ресторане, который должен был быть поблизости. Лисон не стал бы парковать лимузин на значительном расстоянии от места назначения. Не было смысла платить за броневое покрытие только для того, чтобы пройти незащищенным полмили, чтобы добраться до него. Они были недалеко от ресторана и не тянули время. Если бы Лисон был одержим пунктуальностью, Виктор заметил бы это раньше. Возможно, был еще один крайний срок, который нужно было уложить, о котором Виктор не знал.


Он увидел пункт назначения, как только свернул. В пятидесяти метрах впереди гигантский знак рекламировал многоэтажный гараж.


‘Я бы не стал здесь парковаться", - сказал Виктор, когда они подошли ко входу.


‘Почему бы и нет?’


‘В этих местах полно слепых зон’.


‘Мистер Куи, вы сидите за лучшей пуленепробиваемой броней, которую можно купить за деньги. Я могу заверить вас, что бояться нечего’.


‘Не существует такой вещи, как пуленепробиваемость’.


‘Как бы то ни было, причин для беспокойства нет’.


‘Я так понимаю, ты планируешь покинуть транспортное средство?’


‘Конечно", - ответил Лисон. ‘И именно поэтому у меня есть ты".


‘Я безоружен’.


‘Тогда ты можешь указать, в кого мне нужно стрелять’. Когда Виктор не улыбнулся, Лисон сказал: "Я не думаю, что нам нужно быть чрезмерно осторожными. Рим - обнадеживающе безопасный город. Кроме того, мы не можем оставить "Роллс-ройс" на улице, даже если бы смогли найти достаточно большое парковочное место. Я не хочу, чтобы какой-нибудь преступник завладел им. Неимущие всегда презирают имущих за то, что они работают больше, чем они сами.’


‘Я настоятельно рекомендую вам пересмотреть’.


‘Ваш совет принят к сведению, мистер Куи, и я игнорирую его. Теперь найдите место для парковки’.


Виктор опустил стекло со стороны водителя, чтобы взять билет. Шлагбаум открылся, и он проехал.


* * *


При длине в шесть метров Фантому требовалось два парковочных места вплотную друг к другу, которые оказалось невозможно найти на первых четырех уровнях. Виктор ехал медленнее, чем ему было нужно, пристально осматривая местность, наполовину ожидая увидеть джип, припаркованный в каком-нибудь углу, где его не заметит случайный взгляд. Его там не было. Но это было недалеко. Он не следил за ними пристально всю дорогу до Рима, чтобы оставить их в покое теперь, когда они прибыли.


Единственным уровнем, на котором было место для парковки лимузина, была крыша. Она была заполнена менее чем на треть, машины были разбросаны по всему пространству, но сосредоточены с несколько большей плотностью возле пандусов входа и выхода. Виктор выбрал место подальше от обоих, но там, где он мог видеть въездной пандус и дверь на лестничную клетку, когда парковался. Коридор пустых парковочных мест лежал прямо между Виктором и съездным пандусом, примерно в двадцати метрах. Он нажал на ручной тормоз и заглушил двигатель.


Он немного посидел на сиденье, наблюдая за въездной рампой, ожидая появления джипа. Крыша была бы хорошим местом для засады. Здесь не было столбов, за которыми нападавший мог бы спрятаться, и меньше машин, обеспечивающих укрытие, но после выхода из машины пассажирам не было никакой защиты, и им некуда было идти. Но находясь в лимузине, любая атака была бы обречена на провал. Тем, кто осуществлял нападение, понадобился бы крупнокалиберный пулемет или РПГ, чтобы пробиться сквозь броню, а Лисон находился внутри в качестве живого щита. Но как только Виктор выходил из машины, все менялось. Он не парковался близко к пандусам, потому что хотел увидеть, как они подъезжают, пока не стало слишком поздно.


‘Ключи", - сказал Лисон.


Виктор вытащил ключ из замка зажигания и поднес кольцо к окошку перегородки, чтобы Лисон взял его. Лисон протянул руку, и Виктор увидел, как взгляд молодого человека опустился на ключи.


‘Позволь мне сначала выйти из машины", - сказал Виктор.


Глаза Лисона поднялись, чтобы встретиться с глазами Виктора в зеркале, и он выхватил ключи из руки Виктора, не глядя на них. ‘Конечно, сначала ты выходишь из машины", - сказал Лисон с ноткой недоверия в голосе. "А как иначе ты откроешь мою дверь?’


Когда ключи были в кармане Лисона, Виктор открыл водительскую дверь и вышел. Ночной воздух был теплым. Он услышал движение и слабую музыку. Он не отрывал взгляда от входного трапа, придерживая открытой крайнюю заднюю дверь кабины.


‘Скажи мне, - сказал Лисон, взглянув на вход на лестничную клетку, - какой смысл прибывать в роскоши, если потом приходится идти дальше, чем необходимо?’


‘Иметь ноги - это роскошь’.


Лисон кивнул, как будто он действительно обдумывал этот вопрос, затем спросил: ‘Еще не проголодался?’


‘Я могу есть", - сказал Виктор.


‘Потрясающе. Тебе нравится японская кухня?’


"А кто этого не делает?’


Лисон указал на выход. ‘Тогда тебе понравится то, куда мы направляемся. Я думаю, это единственное место в городе. Итальянская кухня действительно божественна, но итальянцам не мешало бы немного разнообразить свои вкусы. Я рекомендую карри кацу, если ваш вкус может выдержать немного огня.’


Виктор прошел немного впереди, как и ожидал Лисон, и держал дверь в поле своего зрения, когда смотрел на здания, возвышающиеся над ним, представляя Кофлина у окна или на крыше, смотрящего в оптический прицел своей винтовки, как он наблюдал за Виктором на пустоши в Будапеште.


Он жестом велел Лисону остановиться примерно в трех метрах от двери. Виктор открыл ее, заглянул внутрь, чтобы убедиться, что там нет сюрпризов, затем пропустил Лисона внутрь.


‘Лифт или лестница?’ Спросил Лисон.


‘Всегда лестница’.


‘Пользуешься роскошью иметь ноги, я так понимаю?’


‘Ты должен быть живым, чтобы использовать их’.


Лисон смотрел на него с легкой улыбкой, пока тот обдумывал суть. ‘Должен сказать, мистер Куи, я впечатлен вашим уровнем осторожности. Ни мистер Дитрих, ни мистер Кофлин не выразили ничего, близкого к тому же уровню осведомленности о безопасности.’


‘ А Джегер? - спросил я.


Лисон посмотрел на него. ‘Я бы предположил, что это мир должен быть осторожен с ним. А не наоборот’.


‘Никаких разговоров, пока мы спускаемся", - сказал Виктор, затем добавил, когда Лисон в замешательстве поднял брови: ‘Наши голоса будут отдаваться эхом в лестничном колодце и разноситься дальше. Любая угроза сможет определить наше местоположение с большей степенью точности, чем по одним только шагам. Кроме того, если мы будем разговаривать, будет сложнее услышать какие-либо угрозы в ответ.’


Он не ожидал угроз. Он хотел прислушаться к рокоту выхлопных газов большого внедорожника на одном из уровней, которые они проходили.


‘Приятно знать, что вы на моей стороне, мистер Куи", - сказал Лисон и посмотрел на часы.


В свою очередь, Виктор находил утешение в том, что знал, где находятся Дитрих, Джегер и Кофлин, и, что более важно, что они там делали.


‘Беспокоишься, что мы опоздаем?’


Молодой человек поднял глаза и встретился с ним взглядом. Он покачал головой, как будто страх опоздания был самым последним, что когда-либо занимало его мысли.


Они спустились по лестнице с Виктором впереди. Лисон следовал на полпролета позади. Их ботинки стучали по бетонным ступеням и эхом отдавались в лестничном колодце. Выход открывался на первый этаж гаража, рядом с автоматическим билетным автоматом. Уровень был освещен флуоресцентными лампами, которые превращали тени вокруг машин и столбов в размытые очертания.


‘Как далеко находится ресторан?’ Спросил Виктор, пока его взгляд блуждал по окрестностям.


‘Недалеко", - ответил Лисон. ‘Максимум пара минут’.


Выйдя на улицу, они повернули налево. Виктор шел рядом с Лисоном, как сделал бы хорошо обученный телохранитель. Если бы он шел впереди, он мог бы лучше справляться с угрозами спереди, но был бы бесполезен при любой угрозе, исходящей из-за спины Лисона. Обратное было верно, если он шел сзади. Рядом с Лисоном был наилучший компромисс. Он также мог толкнуть его на землю или в укрытие, если это было необходимо. Виктор не был телохранителем, он не оберегал Лисона от потенциальных угроз, но он хотел, чтобы тот так думал.


Улица была относительно тихой, с редкими проезжающими машинами и постоянным, но легким потоком пешеходов. Напротив гаража тянулся ряд магазинов, все закрытые на ночь, так что у тех, кто шел пешком, не было причин использовать улицу как что-то иное, кроме как магистраль. За исключением человека, стоявшего на углу впереди. Он стоял на противоположной стороне дороги, за пределами света уличного фонаря, который вырисовывал его силуэт и скрывал черты лица. Его рост и телосложение были под стать Дитриху.


Виктор оглянулся через плечо в поисках Кафлина или Джегера, но никого не увидел. Лисон никак не отреагировал, но Виктор и не ожидал от него этого. Силуэт мужчины был примерно в тридцати метрах от нас. Когда они приблизились, он развернулся и вышел в полосу света, и Виктор увидел вязаную шапочку, закрывающую затылок мужчины, черную кожаную куртку, потертые джинсы и ботинки на толстой подошве, но никаких узнаваемых черт. К тому времени, когда Виктор был в двадцати метрах от него, мужчина завернул за угол.


Лисон посмотрел в сторону Виктора. ‘Я с нетерпением жду этого’.


‘И я", - сказал Виктор.


ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ


Лисон был прав насчет близости японского ресторана. Потребовалось сто восемнадцать секунд, чтобы добраться до его входной двери с того момента, как Виктор спросил, как далеко это находится. Они пересекли перекресток на противоположной стороне дороги от того места, где ждал мужчина в кожаной куртке, и прошли еще двадцать метров по улице. Виктор придержал дверь открытой, и Лисон прошел мимо него с ожидаемым отсутствием благодарности.


Внутри ноздри Виктора ударил запах открытой кухни в дальнем конце помещения. Помещение было тускло освещено, а столы накрыты с большим промежутком между ними. Зал был заполнен более чем наполовину, в основном парами, за исключением столика бизнесменов в костюмах, празднующих закрытие крупной сделки. В ней безошибочно угадывалась атмосфера места, где подавали отличную еду по сильно завышенным ценам — места, где Виктор не стал бы есть, хотя бы потому, что размеры порций были бы такими, что он ушел бы голодным, или же был бы вынужден съесть половину меню.


Безукоризненно одетая хозяйка скользила между столами и приветствовала их с безупречными манерами. На ней был черный брючный костюм и много косметики.


Лисон назвал свое имя. ‘У меня забронирован столик на девять вечера для моего очень хорошего друга и меня".


Женщина взяла меню со стойки и подвела их к столику. Он находился в центре зала.


‘Не здесь", - сказал Виктор. Он уже выбрал наиболее подходящий из доступных столов. Он указал. ‘Вон тот, пожалуйста’.


Женщина кивнула и сменила направление, усадив их за стол, который стоял вдоль стены, на полпути между дверью и каменной стойкой, отделявшей ресторан от открытой кухни. Это было далеко не идеальное место, но сойдет. Виктор отодвинул стул для Лисона, который сел лицом к открытой кухне, вход в ресторан был у него за спиной. Лисон взглянул на часы и слегка подвинул стул вперед.


‘Вовремя?’ Спросил Виктор.


‘Совершенно верно", - сказал Лисон с улыбкой.


Виктор оглядел ресторан. Здесь не было ни подростков, ни детей. Самому молодому посетителю было по меньшей мере двадцать пять. Виктор заметил, что все посетители были хорошо одеты, кроме него самого.


‘Не беспокойся об этом", - сказал Лисон. ‘Значит, ты немного недоодет. Все решат, что ты настолько богат, что давно перестал заботиться о своей внешности’.


‘Обнадеживает", - ответил Виктор.


Пока они изучали меню, подошел официант, чтобы принять их заказ на напитки.


‘Два больших Гленморанжа", - сказал Лисон. ‘Льда нет’.


‘Один", - поправил Виктор. ‘И "Сан Пеллегрино" для меня’.


‘Ах, да", - сказал Лисон, как только официант ушел. ‘Ты за рулем’.


Виктор кивнул.


Лисон заказал суп из акульих плавников и карри кацу. Виктор попросил зеленый салат и обжаренные овощи терияки с рисовой лапшой.


‘Не могли бы вы попросить шеф-повара сделать соус более сладким?’ - обратился он к официанту.


Лисон фыркнул. ‘Мужчина не может насытиться такой скудной едой. По крайней мере, съешьте немного курицы или рыбы с вашим жарким’.


‘У меня сегодня немного болит живот. Я не хочу его расстраивать’.


‘Очень сладкий соус терияки?’


‘Я хочу сахар’.


Молодой человек рассмеялся. ‘Вы не перестаете меня удивлять, мистер Куи. Возможно, вы единственный джентльмен, которого я когда-либо встречал, который может претендовать на такую вещь’.


‘Все когда-нибудь бывает в первый раз’.


Они немного поболтали за закусками. Лисон ничего не рассказал о себе, ничего не спрашивая взамен о Викторе. Основной темой разговора был "Роллс-Ройс". Виктор был рад обсудить это, в то время как он бдительно наблюдал за пешеходами и транспортными средствами, которые проезжали мимо стеклянного фасада ресторана.


Официант убрал их посуду, и они заверили его в качестве закуски. Виктор попросил заменить его пустую бутылку из-под минеральной воды.


Лисон поиграл со скотчем в своем стакане. - Хочешь пить? - спросил я.


‘Важно поддерживать уровень жидкости в организме’.


Ухмылка. ‘И откуда я знал, что ты собираешься это сказать?’


‘Тогда моя попытка удивить тебя была недолгой’.


Лисон что-то сказал в ответ, но Виктор не слушал. По дороге снаружи проехала машина, и ее фары на мгновение осветили вход в переулок на противоположной стороне улицы и двух мужчин, стоящих там. Один выше другого и шире в плечах. Один в вязаной шапке, черной кожаной куртке, синих джинсах и ботинках. Второй в такой же одежде, за исключением того, что его кожаная куртка доходила ему до колен. Они были слишком далеко, а освещение слишком слабое, чтобы разглядеть их лица.


Дитрих и Кофлин.


Их наблюдение было очевидным с самого начала, когда Виктор заметил внедорожник, следовавший за ним по автостраде, а затем на углу улицы. Он мог бы списать первые два инцидента на недооценку его или, может быть, даже на чрезмерное рвение, но стоять на другой стороне улицы, предприняв лишь элементарную попытку скрыться, было слишком небрежно для людей любого мастерства, если они хотели остаться незамеченными. Что заставило Виктора усомниться в том, что там была засада, ожидающая начала. Скорее всего, они хотели, чтобы он их увидел. Лисон хотел, чтобы он знал, что они никогда не уходили далеко . Он доверял Куи настолько, чтобы пойти с ним поужинать, но не настолько, чтобы остаться без защиты. Если бы Лисон проверял его на надежность, они бы спрятались.


Однако что-то было не так с оценкой. Он знал, что были факты, в которые он не был посвящен, и поэтому любой вывод, к которому он приходил, был ненадежным. Он выжил прежде всего благодаря постоянной оценке шансов, предсказывая угрозы до их появления и действуя вместо того, чтобы реагировать.


Проехала еще одна машина, и Виктор снова мельком увидел двух мужчин.


Слишком неаккуратная.


Что-то было не так.


‘Ты сказал мне, что прием сотовой связи на ферме ненадежен", - сказал Виктор.


‘Это верно’.


‘И все же я видел, что у Кофлина и Дитриха есть телефоны’.


‘Действительно’.


‘Тогда позвони им’.


‘ Прошу прощения? - спросил я.


‘Я объясню позже и приношу извинения, если я ошибаюсь. Но сейчас делай в точности так, как я тебе говорю: позвони Дитриху’.


‘Я думаю, вы забываете свое место, мистер Куи. Вы должны помнить, что —’


‘Позвони Дитриху. Сейчас же’.


Лисон нахмурился, но понял, что дальнейший спор с Виктором не в его интересах. Он поставил свой стакан на стол и выудил телефон из внутреннего кармана куртки. Он набрал код, чтобы разблокировать ее, и сделал звонок.


‘Это звонок", - сказал Лисон. ‘Что ты хочешь, чтобы я сказал?’


‘Передай мне телефон, когда он ответит’.


‘Тебе нужно немедленно объясниться, иначе будет—’


Виктор перегнулся через стол, вырвал телефон из рук Лисона и поднес его к уху. Глаза Лисона сузились, а лицо покраснело, в равной степени от ярости и унижения.


Гудок набора номера прервался, и Дитрих спросил: ‘Как твой ужин?’


Виктор не ответил. Он ждал. По улице перед рестораном проехала машина.


Он повесил трубку и просмотрел журнал вызовов. Там не было имен, только номера. ‘Который из них принадлежит Кофлину?’


Лисон ничего не сказал. Он сердито посмотрел на Виктора.


Виктор уставился на Лисона немигающими глазами, каждая капля его смертоносности была лаконично выражена во взгляде. ‘Его номер?’


‘Она заканчивается на ноль девять", - прошептал Лисон сквозь стиснутые зубы. ‘Это будет предпоследняя’.


Телефон уже набирал номер, прежде чем Лисон закончил говорить.


‘Сэр?’ Ответил Кофлин.


Виктор продолжал молчать.


‘Сэр", - снова спросил Кофлин, - "все в порядке?’


Виктор продолжал молчать.


‘ Вы меня слышите, мистер Лисон? - спросил я.


По дороге снаружи проехал автобус. Свет его больших фар осветил двух мужчин в переулке. Один держал руки в карманах. Руки другого свободно свисали по бокам.


То же самое было, когда Дитрих ответил.


Виктор отключил звонок и бросил телефон Лисону, который едва успел его поймать.


‘Что, черт возьми, происходит, мистер Куи?’ - прорычал он.


"У тебя есть какие-нибудь враги?’


Лисон, казалось, не слышал. ‘Я сыт по горло вашей наглостью, мистер Куи, насколько это в моих силах’.


‘Слушай меня внимательно. Командир джипа следовал за нами до Рима. Сейчас на другой стороне улицы стоят двое парней. Я думал, это Дитрих и Кофлин. Это не так’.


Лисон нахмурил брови. ‘Конечно, нет. Они оба заняты по моему приказу’.


‘Итак, я спрашиваю снова: у тебя есть враги?’


Лисон откинулся на спинку стула, гнев начал угасать, но он не понимал того, что уже понял Виктор. ‘Вы думаете, человек с моей профессией не создает врагов?’


‘Кто мог знать о фермерском доме?’


‘Никто. Это невозможно’.


- Тогда "роллс-ройсы". Кто знает о лимузинах?’


‘Я, эм… Я не уверен’.


‘Скажи мне, кто может знать’.


На лице Лисона отразился страх. ‘Грузины’.


‘Толпа?’


Лисон кивнул. ‘ Организация в Одессе. Половина из них - бывшие сотрудники КГБ и СВР. Боже, я...


‘Меня не волнует, что ты с ними сделал. Если ты хочешь выжить в этом, тебе нужно будет делать в точности то, что я говорю. Никаких вопросов. Без колебаний. Я говорю; ты делаешь. Понимаешь?’


Лисон отчаянно закивал. ‘Вы должны защитить меня, мистер Куи. Эти люди - животные. Они настоящие животные’.


Подошел официант и поставил на стол карри Лисона и жаркое Виктора. Он коротко поклонился и ушел.


Виктор схватил вилку и начал есть.


Удивленный Лисон уставился на него на мгновение. ‘Что… какого черта ты делаешь? Нам нужно идти. Прямо сейчас.’


Виктор заговорил между пережевыванием. ‘Я давно ничего не ел. Мне нужно заправиться’.


Глаза Лисона расширились от недоверия. ‘Нам нужно убираться отсюда. Я приказываю тебе’. Он отодвинул свой стул назад.


‘Иди и умри сам, если хочешь’. Виктор махнул рукой в сторону двери. ‘Или ты можешь остаться со мной и жить’.


Виктор проигнорировал Лисона, отправляя в рот хрустящие овощи, которые не раздули бы его желудок и не отягощали его, а также соус, насыщенный простыми углеводами, которые наполняли бы его кровь энергией. Он заказал ее, готовясь к встрече с Дитрихом и Кофлином, а не с грузинскими преступниками, но преимущества были те же.


‘Выпей немного воды", - сказал он Лисону.


Лисон потянулся за своим скотчем.


‘Нет, выпей воды’.


Молодой человек выпил, осушив половину стакана одним глотком. Его лицо было бледным.


‘Не волнуйся", - сказал Виктор. ‘Они не предпримут попытки, пока ты здесь, если мы не дадим им повод для этого. Так что возьми себя в руки’.


Лисон вытер рот тыльной стороной рукава рубашки, перевел дыхание и кивнул. ‘Что нам делать?’


‘Иди в мужской туалет. Положи свой пистолет в мусорное ведро. Затем возвращайся сюда и подожди, пока я схожу за ним’.


‘Хорошо’.


‘Не забудь запасные патроны’.


"У меня их нет’.


‘Тогда просто оставь пистолет’.


Лисон снова кивнул и встал. Он выглядел неуверенно.


‘Сохраняй спокойствие", - сказал Виктор. ‘Не давай им понять, что мы знаем’.


Лисон сделал глубокий вдох, расслабил лицо, насколько мог, и направился в туалет.


На другой стороне улицы ждали двое грузин.


ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ


Виктор достал пистолет Лисона со дна мусорного ведра, которое стояло рядом с диспенсером для бумажных полотенец в мужском туалете ресторана. Он хотел найти FN Five-seveN, который стрелял бы сверхзвуковыми пулями, способными пробить большинство обычных бронежилетов, и в магазине которого было бы двадцать патронов. Он был бы доволен надежным "Глоком" или "Береттой" с большим количеством пуль для стрельбы, будь то калибр 9 мм, .40 или .45. Он был бы доволен компактным пистолетом, в котором было меньше патронов, но все еще хватало убойной силы для однозарядного броска. Ему пришлось довольствоваться SIG Sauer, который стрелял .Пули 22 калибра.


Пуля 22-го калибра обладала достаточной мощностью, чтобы убить — Виктор делал это, используя ее несколько раз, — но он также видел, как пуля 22-го калибра срикошетила от черепа человека. Длина ствола SIG составляла менее четырех дюймов, через который можно было вращать дозвуковой снаряд и обеспечивать точность. В его магазине было всего десять патронов.


Это должно было бы сработать.


Он засунул пистолет за пояс и направился обратно к столу, где ждал Лисон. Он не притронулся к еде, но, казалось, немного избавился от паники.


‘Если ты переживешь это, ’ сказал Виктор, садясь напротив, ‘ купи себе оружие получше’.


‘Я позвонил Дитриху", - сказал Лисон. ‘Он уже в пути с Кофлином’.


‘Они не доберутся сюда вовремя’.


‘Их нет на ферме. Они в Риме. Они могут быть здесь меньше чем через двадцать минут. Мы просто должны оставаться здесь. Нам просто нужно подождать’.


Виктор покачал головой. ‘Нет, мы должны добраться до машины’.


Лисон тоже покачал головой. ‘Мы ждем. Я приказываю вам ждать’.


Виктор встал. ‘ Ожидание не приведет ни к чему хорошему. Они знают.’


‘Что? Откуда они знают? Откуда ты знаешь, что они знают?’


‘Потому что они не через дорогу’. Он оглядел зал. ‘Вы сами заказывали столик?’


‘ Да. Сегодня утром.’


‘ Ты уже ел здесь раньше? - спросил я.


‘ Да. Почему?’


- С членом грузинского картеля? - спросил я.


Лицо Лисона вытянулось. ‘Но это было много лет назад. До того, как наши отношения закончились. Я не понимаю...’


‘Время не имеет значения. Тебе следовало бы знать лучше, чем приходить в одно и то же место дважды, особенно когда люди, которых ты предал, - бывшие сотрудники российской разведки. Кто-то подслушал твои звонки Дитриху и Кофлину’.


Повернувшись на стуле лицом к открытой кухне, Виктор увидел, что официант смотрит прямо на него, пятясь к двери на дальней стороне. Он выглядел испуганным. Он знал, что должно было произойти.


Виктор уже потянулся за пистолетом, когда мужчина в кожаной куртке до колен ворвался в ту же дверь. Обеими руками он сжимал помповое ружье "Моссберг", оцинкованная стальная отделка которого блестела в ярком свете галогенных ламп на кухне. На его лице застыла сдерживаемая агрессия. Его голова немедленно повернулась влево, туда, где, как он знал, находилась его цель, дуло "Моссберга" отставало на долю секунды. Тренированный, но без практики.


Его правый глаз взорвался, окутанный потоком крови и студенистой жидкости.


Выходного отверстия не было, потому что маломощный пистолет 22-го калибра отскочил от внутренней части черепа и отклонился назад, пронзив мозг грузина насквозь.


Ход мужчины продолжился после смерти, инерция сделала пируэт над трупом, когда он рухнул вперед на кухонного работника, который закричал и упал под ним.


Виктор выстрелил снова, дважды, потому что знал, что второй грузин из переулка последует за ним, и когда мертвец рухнул, появился следующий, выходя на линию огня, вторая пуля попала ему в левое плечо еще до того, как он успел выскочить за дверь. Шок и боль остановили его атаку, и он попытался прицелиться из своего дробовика, но другой калибр 22 попал ему в горло.


Брызги крови описали дугу в воздухе.


Он выстрелил — то ли намеренно, то ли в результате реакции своей нервной системы, когда он нажал пальцем на спусковой крючок, — и зеркальное стекло витрины в передней части ресторана взорвалось.


Стекло дождем посыпалось на пол.


Посетители ресторана кричали, пригибались или бросались со стульев. Охваченный паникой кухонный персонал упал на землю или забился в укрытие.


Виктор снова нажал на спусковой крючок, и пуля просвистела мимо головы грузина. Кровь продолжала стекать из его шеи струйками стаккато, когда он бил по "Моссбергу". Стреляная гильза вылетела из патронника и закружилась в воздухе, оставляя за собой серую струйку порохового дыма.


Перепуганные посетители ресторана и обслуживающий персонал оказались на линии огня Виктора. Он попытался уклониться, чтобы занять выгодное положение, но люди бросились к двери и преградили ему путь.


Дробовик взревел, и лицо мастера перед Виктором исказилось. Она упала к его ногам, открыв воздушный коридор между сигом и парнем с дробовиком.


Виктор дважды ударил себя в сердце.


Среди звона в ушах и криков перепуганных мирных жителей Виктор услышал панический вдох Лисона и визг горячей резины, скользящей по асфальту.


Повернувшись, Виктор увидел, как большой джип Commander резко затормозил на дороге перед рестораном. Пассажир уже смотрел в их сторону, ствол AK74-SU торчал из открытого окна.


"ВНИЗ.’ - крикнул Виктор.


Лисон медленно реагировал, но Виктор прыгнул вперед, и они оба рухнули на пол, когда автомат открыл огонь.


АК-74СУ был укороченной версией АК-47, предназначенной для использования в ближнем бою. Пассажир джипа прицелился низко, чтобы следовать за своей целью, но отдача SU подняла дуло, когда оно выплевывало более пятисот выстрелов в минуту диким неконтролируемым потоком, потому что стрелок не был установлен в надлежащем положении для стрельбы.


Отверстия от пуль появились в кирпичной кладке, столах, столовых приборах, кухонных шкафах и даже в потолке.


Грохот выстрелов заглушил крики.


Виктор перекатился на спину, а Лисон лег лицом вниз, закинув руки за голову, как будто эти руки могли остановить пули. Виктор прищурился, чтобы защитить глаза от осколков каменной кладки и кирпичной пыли, которыми был пропитан воздух, и от крови, которая туманилась над ним. Он отсчитал секунды — одну, потому что знал, что при непрерывном огне — две — СУ выпустит свои тридцать патронов за—


Трое .


Он вскочил на ноги и прицелился в пассажира джипа, одновременно выпустив израсходованный магазин и потянувшись за новым, но выстрелил не сразу. Мужчина находился в двенадцати метрах от меня, размытый в оружейном дыму и тени, с узким боковым профилем, пятьдесят процентов его тела было скрыто дверцей внедорожника, которая с таким же успехом могла быть бронированной для маломощного патрона 22-го калибра.


Виктор подождал, пока крошечные железные прицелы SIG не выровняются идеально, и трижды нажал на спусковой крючок.


Мужчина дернулся и обмяк на своем сиденье. Кровь брызнула на лицо водителя.


Шины джипа взвизгнули и задымились, когда он умчался прочь.


‘Двигайся", - сказал Виктор Лисону.


ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ


Когда он не пошевелился, Виктор схватил его за воротник и рывком поставил на ноги. Он сунул ему в руки пустой пистолет.


‘Убери это и следуй за мной’.


Виктор проталкивался сквозь толпу съежившихся и вопящих посетителей. Он перепрыгнул через каменную стойку и оказался на кухне. Плитки были скользкими от озера крови парня, раненного в шею. При росте около шести футов и весе двести фунтов в его теле должно было быть девять литров крови. Примерно половина этого была разбросана по полу. Когда Лисон последовал за ней, неуклюже перелезая через стойку и спрыгивая с другой стороны, он поскользнулся в крови и упал на спину.


Не было времени обыскивать трупы, но Виктор похлопал первого мертвого грузина под мышками и вокруг талии, ничего не найдя. Он проделал то же самое со вторым и обнаружил пистолет, засунутый сзади в его джинсы. Это был Daewoo DP-51.


‘Вставай", - сказал Виктор Лисону.


Он метался и возился на скользких от крови плитках, на его юном лице был написан ужас, сшитый на заказ шерстяной костюм пропитался кровью.


Кто-то на кухне кричал на Виктора по-японски. Он проигнорировал их, вынул магазин "Дэу", чтобы проверить заряд, вставил его обратно в рукоятку, передернул затвор и, держа пистолет наготове, поспешил к открытой задней двери, через которую появились двое грузин. Она не вела прямо наружу. С другой стороны находился коридор. Он был узким и светлым. Закрытые двери находились слева от него. Они должны были привести к встроенным холодильным шкафам, кладовке, возможно, небольшому офису или туалету. Другая дверь в конце коридора была открыта. Виктор увидел переулок на дальней стороне.


Лисон вскочил на ноги и подобрал дробовик первого грузина.


‘Возьми другую", - сказал Виктор.


‘Здесь, конечно, больше снарядов’.


‘Но мы точно знаем, что другая работает’.


Лисон поменялся оружием и подобрался сзади к Виктору, который направил "Дэу" на открытую дверь в конце коридора.


‘Еще?’ Спросил Лисон.


‘Есть только один способ выяснить’.


Виктор быстро шел по коридору, выставив перед собой пистолет. Лисон последовал за ним, сжимая "Моссберг" побелевшими костяшками пальцев.


‘Держи палец за пределами щитка", - сказал Виктор, оглядываясь через плечо.


‘Но—’


‘Если ты нажмешь на курок, находясь у меня за спиной, ты выстрелишь мне в спину. Тогда кто вытащит тебя из этого?’


Лисон кивнул. ‘Как мы собираемся вернуться к машине?’


Виктор проигнорировал его. Он пинком распахнул первую дверь слева от себя. С другой стороны был маленький туалет. Он пинком распахнул следующую дверь. Это была кладовая, полная коробок и полок с нескоропортящимися продуктами и кухонными принадлежностями. Он огляделся вокруг, остановив взгляд на банках с нарезанными помидорами. Он схватил одну и сорвал этикетку, обнажив под ней голый металл. Лисон наблюдал, но ничего не сказал.


Вернувшись в коридор, Виктор направился к двери, ведущей в переулок за ним. Он прислушался. Слева ничего. Тупик. Справа доносились приглушенные звуки уличного движения и убегающих посетителей закусочной. Он бросил банку в дверной проем, так что она полетела по диагонали вправо. В переулке было темно, но отражающий металлический блеск банки отражал тот скудный свет, который там был.


Дульные вспышки освещали переулок оранжевыми и желтыми вспышками.


Пули раскалывали кирпичную кладку и пробивали открытую дверь.


Лисон, спотыкаясь, отступил от двери, его промокший костюм оставил кровавое пятно на стене, когда он прислонился к ней, его ноги ослабли от страха. Виктор оттолкнул его и бросился обратно на кухню.


Перевернутые столы и стулья были разбросаны по всему ресторану. Тело ма î тре д' лежало лицом вниз рядом с тем местом, где сидели Виктор и Лисон, задняя часть ее одежды представляла собой месиво из крови и разорванной ткани. Зал был пуст, если не считать трупов. Посетители и обслуживающий персонал выбегали из ресторана или вылезали через разбитое окно. Не было никаких признаков джипа или грузинских мафиози. Но они были там, ожидая, когда толпа разойдется, и готовые открыть автоматический огонь, если Лисон или Виктор будут среди них.


‘Возвращайся в коридор", - сказал Виктор. ‘Ложись лицом к выходу. Направь дробовик наполовину вверх, в центр. Ты увидишь тень на стене переулка за мгновение до того, как кто-нибудь войдет. Они будут спешить, так что нажимай на курок, как только увидишь тень. Ты понимаешь?’


Лисон кивнул. Он говорил отрывистыми фразами. ‘Ложись в коридоре. Целься в дверь. Стреляй в парня, который войдет в дверной проем’.


‘Нет. Стреляй в тень. Не жди, пока появится парень. Ты будешь реагировать медленнее, чем думаешь, потому что ты напуган — он будет быстрее, потому что это не так. Если ты будешь ждать, он убьет тебя.’


Лисон снова кивнул. ‘Стреляй в тень. Не жди. Что ты собираешься делать?’


Виктор не ответил. Он схватил дробовик первого грузина. Битое стекло и посуда захрустели под ботинками Виктора, когда он пересекал разрушенную комнату. Последние из убегающей толпы — работники кухни, которые были дальше всех, — побежали быстрее, когда увидели, что он приближается к ним сзади.


"Переходите дорогу", - крикнул им вслед Виктор. "Не сворачивайте налево’.


Те, кто убегал, уже шли прямо вперед или направо, потому что парни с автоматическим оружием были слева, но Виктор не хотел, чтобы кто-то пошел не в ту сторону в поднявшейся панике, вызванной его близостью. Они боялись его даже больше, чем грузин.


Он оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что Лисон двигался в соответствии с инструкциями, увидел, что он лежит по другую сторону открытой кухонной двери, повернулся левой стороной к выходу из ресторана, вышел и немедленно нажал на спусковой крючок "Моссберга".


Она взревела, и из дула вырвался огромный поток раскаленных добела газов. Отдача ударила в его руки, дернув неподдерживаемый ствол вверх.


Он промахнулся, потому что не целился. Его глаза запечатлели сцену перед ним — задняя часть большого джипа, стоящего посреди дороги в одиннадцати метрах от него — парень с АК-74СУ, прикрывающий переулок — другой, стоящий на коленях в канаве, целящийся из автомата в сторону Виктора — и он отступил обратно в ресторан, прежде чем команда смогла отреагировать.


Стоящий на коленях грузин выстрелил, среагировав на долю секунды медленнее — хотя Виктор успел прицелиться достаточно быстро. Но он потратил впустую всего несколько патронов, контролируя очередь. Более спокойный оператор, чем парень на пассажирском сиденье джипа, и, следовательно, более опасный.


Виктор поднял "Моссберг" и снова выстрелил из него в одиночку, просунув в дверь только пистолет и руку. Он не ожидал попасть ни в одного из мужчин, и он не мог видеть, попал ли он, но крошечная пауза перед ответным ударом СУ сказала ему, что он не попал.


"Что происходит? ’ - Прокричал Лисон, перекрывая грохот автоматных очередей.


‘Оставайся на месте", - крикнул в ответ Виктор, складывая дробовик. ‘Помни, что я тебе сказал’.


Он снова выстрелил вслепую. Еще один дымящийся снаряд приземлился среди обломков на полу ресторана. После того, как грохот выстрела затих, он услышал грохот — на дорогу посыпались камешки из ветрового стекла.


Он взглянул на Лисона. ‘Будь готов’.


К настоящему времени должна была быть вызвана полиция Рима. Среднее время реагирования на сообщения о выстрелах в развитых странах составило менее трех минут. Осталось меньше двух минут. Грузины могли не знать статистики, но они знали, что у них осталось не так уж много времени, если они хотели завершить свою работу и оставаться свободными достаточно долго, чтобы отпраздновать увеличение доли кошелька на триста процентов.


‘Будь готов", - снова сказал Виктор. ‘Стреляй в тень’.


Сделано три выстрела. В податчике осталось три.


Затем вторая.


‘Стреляй в тень", - повторил Лисон.


Виктор в пятый раз нажал на спусковой крючок "Моссберга". Прежде чем он закончил загонять очередной патрон в патронник, он услышал грохот оружия Лисона и бросился обратно через ресторан, перепрыгнул через стойку, поднял Лисона на ноги и повел на кухню. Ему не нужно было смотреть в конец коридора.


‘Я поймал его", - прошептал молодой человек. Его глаза были широко раскрыты. Ноги дрожали, потому что в его крови было больше адреналина, чем когда-либо прежде в его жизни.


‘Я знаю", - сказал Виктор. ‘Ты не мог промахнуться’.


‘Я застрелил тень. Как ты и сказал’.


‘Ты молодец’. Виктор одной рукой перетащил Лисона вокруг каменной стойки на пол ресторана.


Голос Лисона по-прежнему звучал чуть громче шепота. Его лицо было бледным. - Что теперь? - спросил я.


‘Мы ждем", - сказал Виктор. ‘Осталось двое. Один с АК. Другой за рулем джипа. Ни один из них не попытается зайти сюда. Они потеряли две трети своей команды, пытаясь это сделать. Никто не настолько храбр. Если у них есть хоть капля здравого смысла, они уберутся отсюда до появления копов.’


‘Что, если у них нет ни капли здравого смысла?’


‘Они попытаются переждать нас’.


‘Сработает ли это?’


‘Да. Мы должны уйти до того, как приедет полиция и арестует нас. Но для них это самоубийство - ждать до тех пор. Их тоже поймают’.


"Эти люди сумасшедшие", - сказал Лисон.


Но они не были глупыми. Шины взвизгнули от сцепления с дорогой и зазвучал мощный двигатель V8. Виктор выбросил дробовик и приготовил Daewoo.


Лисон все еще был в шоке. ‘Я убил человека’.


‘Вступай в клуб", - сказал Виктор и похлопал Лисона по руке тыльной стороной ладони. ‘Пошли. Это еще не конец’.


ТРИДЦАТЬ СЕМЬ


Виктор выглянул из ресторана, чтобы убедиться, что оба оставшихся грузина уехали на джипе, и один из них не ждал сзади, чтобы поймать их, когда они будут выходить, как он бы сделал. Улица была пуста. Он увидел джип, выезжающий из-за угла в конце квартала.


‘Брось дробовик", - сказал Виктор.


Лисон так и сделал.


‘Сними свою куртку’.


Лисон выполнил, но его движения были медленными и неуклюжими. Виктор помог ему снять рубашку и бросил ее на пол. Кровь запачкала один рукав и почти всю спину.


Виктор развернул его на месте, чтобы убедиться, что кровь не пропитала белую рубашку. Этого не произошло. Сзади на штанинах у него были темные пятна, но они привлекли бы меньше внимания, чем мужчина в трусах.


‘Это сирены?’ Спросил Лисон.


‘Да. Пора двигаться’.


Лисон сглотнул. ‘Вы спасли мне жизнь, мистер Куи’.


‘Пока нет’.


‘Но они ушли. Ты сказал—’


‘И они знают, куда мы направляемся’.


Лисон потянулся за дробовиком.


‘Оставь это", - сказал Виктор.


‘Если они ждут, мне это понадобится’.


‘Если ты выйдешь с дробовиком на улицу, ты попросишь полицию обнаружить нас. Я так понимаю, ты не хочешь, чтобы тебя арестовали?’


‘Я тоже не хочу, чтобы меня убивали. Мне нужен пистолет’.


‘Тогда тебе следовало выбирать свой пистолет, немного меньше думая о его внешнем виде и немного больше задумываясь о его полезности’.


‘Но—’


‘Ты хочешь продолжить эту дискуссию на ферме или в тюрьме?’


Лисон не ответил, но кивнул.


‘Чтобы добраться до парковки, нужно две минуты идти направо, но мы не можем идти прямо. Поэтому мы идем налево и идем быстро, но не бежим. Как только мы добираемся до перекрестка, мы сворачиваем на него и обходим квартал, шагая как пара обычных парней. Не оглядываясь через плечо. Не следя за дорогой в поисках джипа. Мы просто идем.’


‘Но грузины пошли налево’.


‘И к этому времени они уже объехали тот же квартал и будут ждать нас в гараже. Пока мы не доберемся туда, наша первоочередная задача - не попасть в руки полиции. Больше никаких вопросов. Я завел тебя так далеко. Делай, как я говорю, когда я это говорю, и я проведу тебя до конца. Если тебе не нравятся мои методы, ты можешь попробовать вернуться самостоятельно.’


‘Нет, нет. Я сделаю то, что ты говоришь. Я сделаю. Извините. Пойдем. Не оставляй меня. Пожалуйста.’


Они пошли, повернув налево, торопясь по тротуару, когда звук сирен позади них стал громче.


‘Не оглядывайся назад", - сказал Виктор.


Лисон кивнул.


Они прошли мимо россыпи стеклянных камешков на дорожном покрытии, где Виктор прострелил заднее ветровое стекло джипа. Поблескивали латунные гильзы от АК-74СУ. Вой сирен усилился, и Виктор почувствовал, как Лисон напрягся рядом с ним, но после краткого выступления Виктора ему удалось побороть желание оглянуться. Затем завизжали шины, и вой сирен не стал громче.


Виктор свернул на первый попавшийся поворот — боковую улицу, пересекавшую квартал. Закрытые бутики выстроились по обе стороны извилистого проезда. Молодая пара целовалась в нише, не обращая внимания на перестрелку, которая произошла менее чем в ста метрах от них, или не обращая на нее внимания. Возможно, это улучшало настроение.


Быстрая прогулка с Лисоном никак не повлияла на похотливые стоны и вздохи. Они дошли до конца мощеной улицы и повернули налево.


‘Веди себя нормально", - сказал Виктор, замедляя темп.


Они добрались до перекрестка и подождали мгновение, чтобы пересечь поток машин. К ним мчалась полицейская машина. Лисон напрягся.


‘Расслабься, ’ заверил его Виктор, ‘ это не замедляется’.


Полицейская машина промчалась мимо, и Лисон выдохнул.


‘Локализация места происшествия является первоочередной задачей. Экстренный вызов не предоставит достаточной информации для принятия мер. Они еще не знают, кого ищут.’


Лисон сглотнул и кивнул.


‘Если только мы не сделаем что-нибудь, чтобы привлечь их внимание", - добавил Виктор.


‘Хорошо", - сказал Лисон. ‘Хорошо. Я понимаю’.


‘Понимание и действие - это две разные концепции’.


Во взгляде Лисона был гнев. ‘Я не собираюсь облажаться, мистер Куи’.


‘В этом весь дух’.


В потоке машин образовался просвет, и они поспешили перейти дорогу. Впереди замелькали указатели многоэтажного гаража.


‘У тебя есть план?’ Спросил Лисон, когда они приблизились.


‘У меня всегда есть план’.


"Мы едем в лимузине?" - спросил я.


‘Да’.


‘Разве они не будут ждать нас там?’


Виктор кивнул. ‘Конечно’.


‘Тогда все, что им нужно сделать, это подождать на верхнем уровне, пока мы не выйдем на открытое место, и тогда нам конец’.


‘Это то, чего ты ожидаешь?’


‘Конечно’.


‘Это то, что бы ты сделал?’


‘Да’.


‘Тогда зачем им это делать?’


‘Потому что это сработает’.


‘На крышу есть два выхода — по пандусу и через дверь к лифту и лестничной клетке’.


‘Их всего две. Можно покрыть каждую’.


‘Что произойдет, если один из нас появится в дверях?’


‘Тот, кто прикрывает его, будет стрелять’.


‘Что насчет другого: присоединится ли он к перестрелке или останется прикрывать рампу на случай, если мы разделимся?’


‘Это зависит от того, разделимся ли мы’.


‘Но они не знают, что мы будем делать. Если один участвует в перестрелке, а другой не может помочь, то для него это более рискованно, чем для нас, потому что, возможно, мы оба отстреливаемся. Тогда соотношение сил два на одного в нашу пользу. Если соперник отдает голевую передачу, а мы разделяемся, то его фланг оказывается незащищенным, и он получает удар в спину.’


‘Мое оружие пусто’.


‘Они этого не знают’.


‘Я не знаю, как делать такого рода вещи. Я не обучен бою. Я не знаю, как—’


‘Они и этого не знают’.


‘Какое это имеет значение? Это не меняет того факта, что у них больше оружия, чем у нас, потому что ты заставил меня оставить дробовик’.


‘Они этого не знают’, - снова сказал Виктор, - "поэтому они будут действовать так, как будто мы оба вооружены. Их не будет на крыше по причинам, которые я только что объяснил’.


‘Тогда где они будут?’


‘На уровень ниже с джипом, припаркованным на крыше, чтобы мы его не видели. Они устроят нам засаду, когда мы будем подниматься, зная, что мы ожидаем, что они будут на крыше’.


‘Если только они не умеют думать так, как ты’.


‘В таком случае почему четверо из них уже мертвы, а мы все еще живы?’


Лисон не ответил.


ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ


Они ждали. Все, что им нужно было делать, это ждать. Это был просто вопрос времени. И терпения. Цель — человек по имени Лисон — вернется к своей машине. Он никогда бы не оставил ее позади. В этом их заверили те, кто послал их убить его.


Они были силовиками в обширной организации, которым заплатили вперед спортивной сумкой, набитой пачками евро и долларов. Эти деньги должны были быть разделены между шестью, в зависимости от выслуги лет и опыта. Теперь их было только двое, чтобы разделить добычу. Не было никаких соображений о том, чтобы забрать деньги и сбежать. Братство найдет их, куда бы они ни пошли, и всех денег в мире не хватит, чтобы купить защиту, которая им понадобится, чтобы прожить достаточно долго, чтобы наслаждаться ею. Они знали, что пытаться закончить работу, из-за которой до сих пор погибли четверо из их шестерых, было опасно, но если они не доведут ее до конца, им нужно будет вернуть деньги и просить прощения у организации, которая не знает пощады. Итак, они ждали.


Лимузин Rolls-Royce был припаркован на крыше многоэтажного гаража. На крышу вели только два пути: лестница и пандус. Лисон и его телохранитель могли прийти только двумя путями. Джорджианам нужно было прикрыть только два пути. И их было два.


Они были против двоих, но их беспокоил только телохранитель. Им не сказали о нем, когда объясняли работу. Им сказали, что Лисон будет не один, но им не сказали, что человек с ним будет самой смертью. Они находили некоторое утешение в том факте, что их лидер, который не смог снабдить их соответствующей информацией, теперь лежал, ссутулившись, на пассажирском сиденье Jeep Commander, и два пулевых отверстия ярко выделялись на белой коже его лба.


Телохранитель был угрозой. Ни одному из мужчин не нравилась идея встретиться с ним снова. Они видели и слышали о судьбах тех, кто уже это сделал. Он был убийцей людей, которого нелегко было заманить в засаду. Он ожидал бы новой атаки. Он ожидал бы, что его враги затаятся в засаде возле лимузина. Он был бы готов к этой засаде. Он знал, что они будут прикрывать лестничный колодец и пандус.


Но они были хитрыми людьми.


Они должны были прикрывать лестничный колодец и пандус, но не с крыши. Они нанесут удар уровнем ниже, когда Лисон и его телохранитель пробирались на крышу, когда они были уязвимы, когда они этого не ожидали.


Один был вооружен пистолетом, второй - автоматом. Первый был за рулем джипа, и теперь у него по лицу была размазана засохшая кровь лидера. Он стер куски мозга и фрагменты черепа. Последний перестрелялся с телохранителем. Он был бывшим солдатом. Он знал о битве больше, чем водитель, которому он приказал прикрыть пандус. Он не верил, что телохранитель поедет этим путем, но его нельзя было оставлять без охраны. Человек с автоматом полагал, что телохранитель поднимется по лестнице. Лисон последовал бы за ним, потому что не хотел бы расставаться со своей единственной защитой.


Стрелок присел на лестничной клетке на этаже под крышей. Он держал АК-74СУ направленным вниз по лестнице. Он не двигался. Единственным звуком, который он издавал, было его тихое, равномерное дыхание. Его указательный палец правой руки продолжал слегка нажимать на спусковой крючок. Все, что для этого потребовалось бы, - это одно сжатие, и телохранитель, который был бы ведущим, был бы разнесен очередью из 5,45—мм пуль, прежде чем он понял бы, что его перехитрили. Последовало еще пять очередей, прежде чем его труп покатился вниз по лестнице. Стрелок знал, что он превосходный стрелок. На таком расстоянии, с автоматическим оружием, он никак не мог промахнуться.


Затем он мог перезарядить оружие и убить Лисона на досуге. Может быть, даже ножом, который был у него с собой. Он никогда раньше не убивал человека ножом. Ему было интересно, на что это будет похоже. Он представлял, как было бы забавно наблюдать, как жизнь исчезает из глаз человека. Убивать на расстоянии было так безлично.


Полиция уже наводнила ресторан. Они найдут брошенный джип достаточно скоро. Но ни у кого из грузин не было при себе документов или личных вещей. У них не было судимостей в Италии. Потребовалось бы много времени, чтобы идентифицировать их и проследить за их перемещениями, оставив более чем достаточно для завершения работы. Все пошло наперекосяк, но стрелок зашел слишком далеко, чтобы позволить небольшой неудаче вроде гибели четырех его товарищей по братству помешать ему довести дело до конца и насладиться деньгами. И это были большие деньги. Это были большие деньги, разделенные на шесть частей. Это была огромная сумма, разделенная на две части. Ему пришла в голову мысль.


Это была бы колоссальная сумма, если бы ее вообще не делили.


Это не займет много времени. Лисон и его телохранитель не могли ждать так долго, как могли грузины. Свидетели видели их вблизи. Возможно, их имена были в списке бронирования ресторана. Они должны были сбежать. Они должны были пройти этим путем. Подъем был слишком рискованным. Там было слишком много слепых зон и ограничительных пунктов, и слишком много укрытий, о которых стоило беспокоиться. Телохранитель не стал бы так рисковать. Они должны были прийти этим путем. Они должны были прийти скоро.


Стрелок понял, что в завершении задания есть другая, более выгодная выгода, чем просто денежное вознаграждение. Когда он вернется в братство с головой Лисона в прохладной коробке и жестокой историей о том, как четверо — пятеро — его товарищей по команде были убиты телохранителем, которого ему удалось убить в одиночку, его будут приветствовать как героя. Его ценность для братства была бы поднята до беспрецедентного уровня. Его бы уважали и боялись, и каждый босс захотел бы использовать его. Он преуспел там, где пятый потерпел неудачу. Что может быть лучшим доказательством его мастерства?


Звук.


Приглушенная расстоянием и попыткой заглушить, но звук открывающейся двери на лестничной клетке несколькими этажами ниже. Телохранитель.


Гражданское лицо или цель произвели бы больше шума. Стрелок слегка напрягся, затем расслабился и сосредоточился на слушании. Он ожидал услышать тихие шаги осторожного человека, когда тот был двумя этажами ниже. Такому человеку, двигающемуся в осторожном темпе, потребовалось бы около минуты, чтобы подняться на четыре лестничных пролета между ними.


Это заняло тридцать секунд.


Стрелок задумался. Была слышна только одна пара шагов. Лисон, должно быть, ждал внизу, пока телохранитель сядет в машину и пригонит ее вниз. Телохранитель двигался быстрее, чем ожидал стрелок, поэтому он был высокомерен. Он недооценил своего противника. Неудивительно, поскольку четверо из них были уже мертвы, но не человек, ожидавший на лестнице. Он был жив. Он был умен.


Он прислушался к шагам. Двумя этажами ниже. Затем один.


Вот и все, сказал он себе. Через несколько мгновений появится телохранитель. Через мгновение после этого он будет мертв.


Стрелок оставался сосредоточенным. Он видел боевые действия в Чечне. Он знал, как опасно отвлекаться. Моргание в неподходящий момент могло привести к катастрофе. Теперь в любую секунду.


Он услышал, как позади него открылась дверь на лестничную клетку.


Он оглянулся, чтобы отогнать своего партнера, чтобы тот не испортил засаду, но человек, который вошел в дверь, не был одет в их форменные ботинки, синие джинсы и кожаную куртку. На мужчине не было ни обуви, ни носков. Его рубашка была грязной и поношенной. Рукава были закатаны.


Телохранитель.


Неверие, шок и вопросы, осаждавшие разум стрелка, замедлили его реакцию.


Он извивался, поворачивая свое тело и размахивая руками и автоматом, но телохранитель был уже слишком близко.


Ствол АК-74СУ был отведен в сторону. Ребро ладони ударило боевика в горло. Он задыхался, но его опыт и тренировка дали о себе знать, и он выпустил пистолет и схватился за нож. Но телохранитель запустил руку ему в волосы, а ладонь под подбородок, и он откидывал голову стрелка назад и—


Взломана.


Второй и третий позвонки на шее грузина сломались, повредив спинной мозг. Он ослабел, рухнул и покатился вниз по лестнице в неконтролируемом беспорядке конечностей.


* * *


Грузин умер не мгновенно, потому что Виктору пришлось поторопиться с маневром, и сломанные позвонки не смогли полностью пересечь спинной мозг. Но он скоро был бы мертв. Никакие сообщения от мозга не могли достичь тела. Диафрагма не могла расширяться или сокращаться. Воздух не мог всасываться в легкие или выходить из них.


Лисон обогнул неподвижного, умирающего мужчину и осторожно приблизился к Виктору, его лицо было бледным и потным. Он указал вниз по лестнице, туда, где лежал грузин.


‘Он моргнул. Я не думаю, что он мертв.’


‘Он мертв", - ответил Виктор. ‘Его мозг просто еще не знает об этом’.


Лисон оглядел Виктора с ног до головы, отметив потертую и разорванную одежду, поцарапанные босые ступни, кисти рук.


‘Я не могу поверить, что ты действительно сделал это", - прошептал Лисон. ‘Ты взобрался на здание’.


‘Только один уровень", - поправил Виктор. Он ногтем большого пальца счистил немного песка со своей ладони и сказал: "Никогда не нападай спереди, когда ты можешь сделать это сзади’.


- Что теперь? - спросил я.


‘Последний все еще на свободе. Он прикрывает пандус и хорошо вклинился между парой наемников’.


‘Как нам с ним поступить?’


‘Легко", - сказал Виктор.


* * *


Последний грузин испускал короткие, панические вздохи. Он был самым молодым и неопытным в команде. Его работой было вести машину. На этом все. Он был вооружен пистолетом, но ему не нужно было им пользоваться. Он даже никогда раньше не стрелял из пистолета. Он знал, как, и он знал, как убивать — он забил до смерти владельца винного магазина во время своего посвящения в братство, — но он не знал, как сделать это .


Другой парень сказал ему, что делать. Он сказал ему, где ждать. Он сказал ему, куда целиться. Он назвал ему их цель и сказал, что телохранитель не подойдет этим путем. Он все равно должен был следить за рампой — на всякий случай.


Другой парень собирался справиться с этим. Он знал, как сражаться. Он был солдатом. Он был одним из настоящих убийц, которые много раз убивали и пытали для братства раньше. Такие люди приводили молодого джорджиана в ужас, но он стремился однажды стать одним из них. Он хотел иметь такую репутацию за мастерство и жестокость. Он хотел, чтобы другие мужчины были запуганы им, а не наоборот.


Это не займет много времени, сказал ему солдат. Он заманит их в ловушку на лестничной клетке, а затем они разделят мешок с деньгами. Солдат не объяснил, как они будут делить добычу, но молодой человек был бы доволен обещанной долей и своей жизнью. Он не хотел закончить жизнь богатым трупом, как те четверо мертвецов.


Позади него с ревом ожил двигатель.


Он повернулся, и фары на мгновение ослепили его. Он услышал визг шин на подъеме наверху, шум эхом разносился по уровню.


Лимузин цели.


Молодому грузину потребовалось несколько секунд, чтобы среагировать. Он наблюдал, как машина ускоряется вниз по пандусу, направляясь к нему, а затем мимо него.


Он нажал на спусковой крючок своего оружия.


Пистолет рявкнул и дернулся в его руке, а на заднем ветровом стекле лимузина появилась отметина. Он выстрелил еще и еще, а затем выбежал из укрытия — не думая, просто действуя — и погнался за "Роллс-ройсом", бешено стреляя на бегу, промахиваясь чаще, чем попадая.


Он погнался за машиной на уровень ниже, и его пистолет разрядился, когда лимузин скрылся из виду.


Молодой грузин остановился и почувствовал, как его сердце бешено колотится в груди, а с носа капает пот. Он использовал ладонь, чтобы смахнуть его с лица, понимая, что солдат постарше, должно быть, потерпел неудачу на лестнице и, скорее всего, мертв, а цель сбежала.


Он потерпел неудачу и должен был принять любое наказание, которое братство сочтет подходящим. Другого выбора не было. Он надеялся, что они проявят снисхождение, поскольку он должен был быть всего лишь водителем. Если пятеро опытных убийц не смогли выполнить работу, то как он должен был это сделать? Ему нужно было убраться из города. Сейчас.


Его больше не волновали деньги. Он был просто благодарен за то, что остался жив.


Он повернулся, чтобы направиться к лестнице, и остановился как вкопанный, когда обнаружил, что смотрит в черные глаза телохранителя, стоящего прямо перед ним.


ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ


Местоположение неизвестно


Люсиль ждала возле дверей фургона, когда они открылись. Она вскочила на ноги, как только почувствовала, что машина останавливается. Она сидела на матрасе, расположенном по ширине заднего отделения и рядом с передней стенкой. Матрас был королевского размера и недавно куплен. Не было ни защитного чехла, ни постельного белья, ни подушки, но, прислонившись спиной к обитой войлоком стене, было достаточно удобно, чтобы у нее не болело после долгих часов путешествия. Однако она не спала. Она не могла.


У него был ее сын.


Со временем она привыкла к темноте, постоянному раскачиванию, шуму и жаре изолированной комнаты без вентиляции. Головная боль Люсиль ослабевала в течение дня, но она чувствовала тошноту от страха и слабость после нескольких часов плача и воплей. Она ничего не пила с тех пор, как ушла из ресторана, как бы давно это ни было. У нее пересохло в горле, а губы потрескались и болели.


Она не знала, где находится. Ее могли увезти на юг, в Испанию, или на север, во Францию, но она не знала, как долго она была без сознания. К настоящему времени они могли добраться практически куда угодно.


На этот раз, когда дверь открылась, свет не хлынул внутрь и не защипал ей глаза, хотя она была готова к этому. Снаружи было темно. Ночное время. Светловолосый мужчина стоял один на фоне звездного неба и плоской сельской местности. В одной руке он держал рюкзак. Впервые Люсиль увидела его без повреждений зрения. Он был высоким и мощным, одетым в свободные джинсы и свободную рабочую рубашку с закатанными рукавами, открывающими мощные предплечья, покрытые светлыми волосами. На вид ему было где-то за сорок, его кожа была обветренной и загорелой. Его губы были тонкими и окруженными короткой бородкой, которая доходила высоко до щек. Светлые волосы были коротко подстрижены и лежали ровно на голове, отступая на висках и тронутые сединой. Голубые глаза, которые поймали звездный свет и отразили его, как у волка, уставились на нее, и она заставила себя не съежиться.


"Где мой сын?" - спросил я.


‘Как у тебя с головой?’


‘Я хочу его увидеть’.


‘Я был бы в ужасе, если бы не ты. Он спит в такси’.


‘Чего ты хочешь от нас?’


Он не ответил. ‘Твои глаза лучше фокусируются, не так ли? Я полагаю, головная боль со временем тоже притупилась. Это хорошо. Не могла бы ты повернуться, чтобы я мог увидеть рану?’


‘Отпусти нас. Пожалуйста. Я сделаю’, — она сделала паузу и перевела дыхание, чтобы сохранить самообладание, — "все, что ты захочешь’.


Он уставился на нее. Его волчьи глаза не моргали.


Ее сердце бешено колотилось. Она собралась с духом, испытывая отвращение и ужас, но подумала о Питере и о том, что она охотно вынесла бы все, чтобы спасти его.


Блондин шагнул вперед. Он поднял руку. Люсиль посмотрела на нее. Она была большой и мозолистой. Рука монстра. Она сглотнула и потянулась к ней.


Смех.


Громкий, грубый звук, который пронизал каждый дюйм ее существа и заставил ее вздрогнуть.


‘Тебе нужно бояться меня, Люсиль", - сказал блондин, закончив смеяться. ‘Но не таким образом’.


В ее голове промелькнул образ: скамейка, голуби, мужчина, кормящий их.


‘Я знаю тебя", - сказала она. ‘Из парка’.


‘Отлично", - ответил блондин. ‘Самое тяжелое сотрясение мозга у тебя прошло, если ты помнишь меня’.


‘Как долго ты наблюдал за нами?’


‘Имеет ли это значение?’ спросил он. ‘С этим знанием ты мог бы искривлять пространство и время и путешествовать назад, чтобы предупредить себя о моем присутствии? И если бы ты мог, принесло бы такое предупреждение какую-нибудь пользу?" Ты мог бы остановить меня? Кто-нибудь мог бы?’


‘Бог накажет тебя за то, что ты делаешь’.


‘Когда он уже сделал это, подарив мне жизнь, как может дальнейшее наказание быть хуже?’


Люсиль не могла сдержать слез. Она хотела быть сильной. Она не хотела, чтобы он знал, как она напугана. Но она ничего не могла с этим поделать.


‘Верни мне моего сына", - рыдала она.


‘Когда он проснется, он сможет присоединиться к тебе’.


‘Я нужен ему’.


‘Ему нравится играть наперед. Это весело. Я позволяю ему выигрывать почти в каждой игре, в которую мы играем. Не во всех, конечно, иначе он заподозрит неладное. Он умный маленький ребенок. Ты должен гордиться им.’


‘Чего ты хочешь от нас? Почему ты это делаешь? Не причиняй ему вреда. Пожалуйста, не причиняй вреда моему сыну’.


Блондин сказал: ‘Ты должна знать, Люсиль, что для Питера нет более безопасного места во всем этом мире, чем рядом со мной. Ты также должна знать, останется ли так, как есть, зависит от тебя’.


Она всхлипнула.


‘Не торопись", - сказал он.


Прошло немного времени, прежде чем она смогла сдержать слезы. Она вытерла глаза тыльной стороной запястья.


Он поднял рюкзак и поместил его в задний отсек фургона. ‘Там ты найдешь немного воды, еды и основных медикаментов. Там также есть кое-какая одежда и другие предметы’. Он указал на сельскую местность позади себя. ‘Прости, что не выпустил тебя раньше, и, возможно, я не смогу сделать это снова в течение некоторого времени, так что иди облегчись сейчас, пока у нас есть такая возможность’.


Люсиль вглядывалась в сельскую местность. Вдоль дороги тянулись низкие обочины. За ними были поля, простиравшиеся до горизонта. Не было ни огней, ни признаков человеческого жилья.


‘Где мы?’ - спросила она.


‘Это не имеет значения’.


‘Куда ты нас ведешь?’


‘Найди себе тихое местечко. Перелезь через край на одно из полей’.


Она посмотрела на него.


‘Я не собираюсь идти с тобой", - сказал он. ‘Мы не можем оставить маленького ребенка одного даже на несколько минут, не так ли?’


Эти слова глубоко задели ее. По ее щекам заструилось еще больше слез.


‘Я останусь здесь с Питером", - сказал блондин. ‘Потратьте столько времени, сколько вам нужно’.


Она взглянула на дорогу, затем отвела взгляд на случай, если он заметил. Он заметил.


‘Я не буду ничего пробовать", - сказала она.


‘Ты умная женщина. Ты знаешь, что это не какая-нибудь пустынная трасса, так что есть разумная вероятность, что машина может проехать. Ты знаешь, что могла бы остановить одну из них, чтобы помочь. Но вы также знаете, что пассажирам будет не лучше, чем этим солдатам. Он пожал плечами. ‘Или, может быть, вам повезет, и мимо проедет колонна вооруженной полиции. Но могли ли они остановить меня до того, как я оторвал голову вашего мальчика от его шеи? Это интересный вопрос. Как можно взвесить шансы на то, что находится за пределами обычного понимания?’


Блондин снова поднял руку, и она взяла ее. Он помог ей спуститься из фургона на дорогу. Стоя рядом с ним, без искусственной перспективы, полученной с высоты грузовой палубы фургона, она поняла, насколько слабой и незначительной она была по сравнению с ним. Если он не хотел ее тела, у нее не было оружия, чтобы использовать его против него. Она была бессильна.


‘Я не буду ничего пробовать", - снова сказала Люсиль.


Его волчьи глаза сияли в свете звезд. "Я знаю, что ты этого не сделаешь’.


СОРОК


Лацио, Италия


Виктор нашел "Роллс-ройс", ожидающий его в паре километров к югу от автостоянки. Было слишком рискованно иметь такой узнаваемый автомобиль в непосредственной близости от двух мест преступлений и усиленного присутствия полиции, поэтому Виктор сказал Лисону отогнать его, пока он разберется с последним грузином. Лимузин стоял у обочины тихой дороги, вдали от прямого света уличных фонарей, как и велел Виктор. Когда он приблизился, Лисон выбрался с водительского сиденья и приветствовал Виктора улыбкой и рукопожатием.


‘Спасибо вам, мистер Куи. Огромное вам спасибо’.


‘Все это часть сервиса’.


Лисон крепко сжал его руку обеими своими. ‘Ты спас мне жизнь. Я не знаю, как, черт возьми, тебе это удалось, но ты это сделал. Их шестеро против нас двоих, но мы здесь, живые и дышим, и ничего, кроме пота и нескольких царапин, не говорит о том, что мы когда-либо участвовали в битве. Я действительно думаю, что...


Виктор открыл крайнюю заднюю дверь кабины и махнул рукой. ‘Почему бы тебе не сказать мне, что ты думаешь, на обратном пути?’


Лисон улыбнулся по-другому. ‘Да, конечно, мистер Куи. Все, что вы пожелаете. Какие-нибудь проблемы с последним?’


Виктор покачал головой.


Молодой человек забрался на заднее сиденье, и Виктор закрыл дверь, прежде чем сесть за руль. Лисон открыл окно в перегородке, а затем откинулся на спинку сиденья.


‘Ты звонил Дитриху и Кофлину?’ Спросил Виктор.


‘Да. Как ты и сказал, я велел им отступить и возвращаться на ферму’.


Виктор отъехал от тротуара и начал выбираться из Рима кружным путем. Он увидел, что Лисон улыбается и барабанит пальцами по консоли рядом с ним.


‘Счастлив быть живым?’


Лисон кивнул. ‘Я никогда не испытывал ничего подобного’.


‘Восторг после битвы’, - объяснил Виктор.


‘Это так волнующе’.


‘Не пугайтесь, если обнаружите, что испытываете сильное сексуальное желание’.


‘Разве это не сделало бы меня психопатом?’


‘Это не совсем то, как определяется человек, но, несмотря на это, беспокоиться не о чем. Насилие не является его причиной. Ты был близок к смерти. Ваше подсознание хочет, чтобы вы размножались, пока вы еще можете.’


Лисон рассмеялся. ‘Я запомню твои слова, если у меня возникнет необъяснимая эрекция’. Он налил себе выпить. ‘Теперь я понимаю, почему мужчины вроде тебя могут делать то, что делаешь ты. Впервые в жизни я по-настоящему счастлив — нет, в экстазе — просто быть живым. Это приносит больше удовлетворения, чем все, что я когда-либо испытывал. Я бы с радостью проделал все это снова, просто чтобы вернуть это ощущение.’


‘С каждым разом она уменьшается’.


‘Ты все еще чувствуешь это?’


Виктор снова покачал головой. ‘Я даже не помню, на что это похоже на самом деле’.


‘Тогда что ты чувствуешь после чего-то подобного? Что ты чувствуешь прямо сейчас?’


‘Ничего’.


‘Нет радости?’


‘Никакой радости’.


‘Тогда мне жаль вас, мистер Куи. Правда жаль. Разве вы не рады, что остались в живых?’


‘Конечно", - сказал Виктор. ‘Жизнь всегда предпочтительнее альтернативы’.


‘Ах, так ты человек, который верит, что за гробом нас ничего не ждет".


‘Нет", - сказал Виктор. "В этом-то и проблема".


‘Тогда зачем делать то, что ты делаешь?’


"За нее хорошо платят’.


Лисон рассмеялся.


* * *


Он едва переставал улыбаться на протяжении всего обратного пути на ферму. Он также едва переставал говорить. Он хотел заново пережить этот опыт. Они рассказали о том, что произошло, о своих индивидуальных ролях и о том, как они работали в команде. Лисон описал каждую деталь того, как он застрелил грузина, пытавшегося обойти их с фланга. Паника, которую он продемонстрировал в ресторане, давно прошла и, казалось, вряд ли вернется глубокой ночью, оторвав его от сна и облив его тело потом. Прошло совсем немного времени, прежде чем он поверил, что был бесстрашен.


Виктор остановил "роллс-ройс" на подъездной дорожке перед фермерским домом, но не выключил двигатель.


‘Тебе нужно открыть сарай", - сказал он.


‘Вход в амбар запрещен’—


‘Меня не волнует, кто это делает", - перебил Виктор. ‘Но вам нужно спрятать эту машину. Это будет зафиксировано камерами видеонаблюдения, а свидетели не забудут, что видели лимузин "Роллс-Ройс". Это "яблочко" для любого воздушного наблюдения. И ты же не хочешь еще одного визита своих грузинских друзей, не так ли?’


‘Почему нет?’ Спросил Лисон, подняв брови. ‘Мы достаточно легко разобрались с последней партией’.


Мы. Легко.


‘А как насчет властей? Легко ли нам будет справиться с полицейским вертолетом, обнаружившим "Фантом", и тактической группой, выбивающей дверь фермерского дома?’


Лисон кивнул. ‘Хорошо, ты победил. Разумно, как всегда. Я попрошу мистера Дитриха сделать это’.


Виктор тоже кивнул, удивляясь, почему Дитриху разрешили отвести лимузин в сарай, а ему нет.


* * *


На кухне фермерского дома Франческа, Дитрих, Джегер и Кофлин ждали. Джегер сидел и ел сэндвич, остальные стояли вокруг стола — Франческа ближе всех к двери, двое других мужчин у дальней стороны, прислонившись к столешнице рядом с раковиной. Руки Дитриха были сложены на груди в оборонительном жесте. Кофлин выглядел скучающим.


Франческа улыбнулась. ‘Воины возвращаются. Приветствую вас’.


Она говорила, глядя на Лисона, чья спина мгновенно выпрямилась в порыве гордости и высокомерия. Франческа точно знала, как с ним играть.


‘Моя дорогая", - сказал он и обнял ее.


Виктор постарался не встречаться с ней взглядом, когда она посмотрела в его сторону.


‘Ну?’ Дитрих сплюнул.


Лисон отпустил Франческу. ‘Вы хотите рассказать историю, мистер Куи, или это сделать мне?’


‘Будь моим гостем’.


‘Хотя сначала, мистер Дитрих, не будете ли вы так любезны поставить машину в сарай?’ Дитрих кивнул, и Лисон, проходя мимо, вручил ему ключи. ‘И я думаю, прежде чем я начну, бокал вина будет уместен’. Лисон указал на Франческу. ‘Сбегай в погреб и принеси бутылку, хорошая девочка’.


Франческа кивнула, улыбнулась и вышла из кухни. Виктор налил себе стакан воды. Она вернулась через минуту и налила всем выпить. Виктор покачал головой, когда она подошла к нему.


Лисон подождал, пока Дитрих тоже вернется, прежде чем рассказать о событиях последних нескольких часов. Он был хорошим оратором от природы, который проделал отличную работу по преуменьшению своей роли ровно настолько, чтобы вызвать разъяснения и запросы о более подробной информации. Детали, которые он был только рад приукрасить под маской ложной скромности.


Франческа ахала и выдыхала при каждом удобном случае, а когда Лисон закончил, сказала: ‘Я и не знала, что в тебе это есть, Роберт’, с широко раскрытыми от восторга глазами и легким возбужденным хлопком в ладоши. Лисон был хорошим оратором, но Франческа была его идеальной аудиторией.


Джегер кивнул, подняв брови, сдержанно, но впечатленный.


Дитрих и Кофлин не были.


‘Итак, его Величество проверил пятерых из этой команды, верно?’ Спросил Дитрих, наморщив лоб от сомнения.


Лисон кивнул. ‘Это верно. Мистер Куи был действительно грозен’.


‘Он убивает кучу любителей, и я должен испытывать благоговейный трепет? Ты так не думаешь’.


‘Ваша оценка качества соперника здесь несущественна. Если бы не присутствие мистера Куи, я был бы сейчас трупом, а вы, мистер Дитрих, остались бы без работодателя’.


Дитрих нахмурился. ‘Этот парень не смог бы сделать ничего такого, чего не смог бы я сам. И проще. Мне бы не понадобился гражданский, который помог бы мне выполнить работу, а не кучка дилетантов.’


Виктор попытался — плохо — скрыть смех.


‘Хотите что-то сказать, ваше величество?’


Виктор хранил молчание. Но он улыбнулся Дитриху. Всего лишь легкая ухмылка, но достаточная, чтобы еще больше настроить этого человека против себя. Виктор ничего не мог сделать, чтобы заставить Дитриха изменить свое мнение о нем, и был хороший шанс, что в конечном итоге они окажутся врагами. Виктор был счастлив позволить Дитриху вступить в эту потенциальную будущую встречу с недостатком подлинной неприязни и ненависти.


Дитрих уставился на нее. ‘Слишком боишься говорить, не так ли?’


‘Боюсь, если я это сделаю, то могу использовать слова, которых ты не понимаешь’.


Дитрих сделал шаг вперед. ‘Ты не будешь так жестко разговаривать, когда я выпущу тебе кишки и оставлю в подвале на съедение крысам’.


‘Желаю удачи с этим’.


Франческа рассмеялась. ‘Какие жалкие проявления высокомерия, подпитываемого тестостероном. На кого вы оба пытаетесь произвести впечатление, кроме друг друга? Потому что это не работает’.


‘Не льсти себе", - сказал Дитрих.


Она снова засмеялась. ‘ Ты думаешь, кого-то волнует, кто мог убить больше или сделать это проще? Это единственный способ, которым ты можешь сравняться с ним?’


‘Почему бы тебе не заткнуться нахуй?’


Ее глаза расширились.


‘Не говори с ней так", - сказал Виктор.


‘Я буду говорить с ней так, как захочу’.


‘Попробуй еще раз’.


Дитрих уставился на него. ‘Занимайся своими делами, или, может быть, я начну заниматься твоими’.


Виктор уставился на нее в ответ. ‘Ты так говоришь, как будто это действительно что-то значит’.


‘Для тебя будет лучше, если ты не узнаешь, что это что-то значит’.


‘Я не могу дождаться, чтобы узнать’.


Дитрих улыбнулся этому и медленно отодвинулся от столешницы. Между ними было два метра. Его спина выпрямилась, а пальцы прижались к ладоням. Он был силен. Он был опасен. Но он не смог бы скрыть то, что собирался сделать, даже если бы от этого зависела его жизнь.


Что она и сделала.


Но Лисон увидел, что происходит, и протянул руку. ‘Давайте оставим это позерство прямо здесь, хорошо? Вы оба ценные люди для меня в разных областях. Тот, кто причинит вред другому, потеряет эту ценность. Я ясно выражаюсь?’


Глаза Дитриха встретились с глазами Виктора. Ни один из них не ответил.


‘Ну?’ Спросил Лисон. ‘Нужно ли мне начинать искать замену персоналу, который действительно сделает то, о чем я прошу?’


‘Нет", - сказал Виктор, потому что знал, что Дитрих предпочел бы драться насмерть прямо там, чем ответить первым.


Дитрих ухмыльнулся ему — довольный этой предполагаемой победой — и покачал головой Лисону.


‘Очень хорошо", - сказал Лисон. ‘Когда вы двое больше не будете у меня работать, вы сможете урегулировать свои разногласия любым способом, который сочтете нужным. Мне все равно, вы можете бить друг друга до тех пор, пока того, что останется, не хватит на ведро. Но пока вы ведите себя прилично. Если вы не можете быть почтительными, молчите. И мистер Дитрих ...’


"Да?" - Спросил я.


‘Я больше никогда не хочу слышать, как ты так разговариваешь с Франческой. Немедленно приноси извинения. И нужно ли мне напоминать тебе о потенциальных последствиях такой невежливости?’


Дитрих мгновение смотрел на нее, пока не понял, затем кивнул. Он посмотрел на Франческу и сказал: ‘Извини’.


‘Принята’.


Кофлин, который молчал с момента их возвращения, спросил: ‘Насколько мы уязвимы?’


‘Минимально", - ответил Виктор, когда Лисон не сразу ответил. ‘Команда была достаточно компетентна, чтобы не иметь при себе никаких удостоверений личности или других идентифицируемых улик, поэтому они вряд ли оставили очевидный след в другом месте. Ресторан носит имя Лисона. Он посмотрел на Лисона. ‘Но я полагаю, что это не проблема. Очевидно, что в гараже было видеонаблюдение, и записи будут соответствовать описаниям свидетелей из ресторана, но там не будет записей наших лиц.’


‘И как ты можешь быть в этом так уверен?’


‘Потому что я хорош в том, что я делаю’.


‘Тогда давайте надеяться, что вы правы, потому что вы оставили за собой разрушительный след в городе, всего в тридцати милях от этой позиции’.


‘Так держать, подвергая всех нас риску", - добавил Дитрих.


‘Это не проблема", - сказал Виктор.


‘Это еще предстоит выяснить", - сказал Кофлин.


‘Это не проблема", - повторил Лисон после минутного раздумья. ‘У нас здесь все по-прежнему хорошо", - сказал он после очередной паузы, и Виктор задался вопросом, к каким выводам он пришел и почему участие этих двоих в перестрелке в центре Рима не поставило под угрозу то, ради чего они были здесь.


СОРОК ОДИН


Позже Виктор нашел Лисона снаружи фермерского дома, потягивающим вино и смотрящим на ночное небо. Облаков не было, и яркие звезды усеивали черноту вечности над головой. Виктор тоже посмотрел. Звезды и созвездия завораживали его, когда он был маленьким мальчиком. Ясными ночами он смотрел на них в телескоп, который соорудил из материалов, найденных на свалках, придумывая для них собственные названия, потому что не знал правильных. Он на мгновение задумался, что стало с телескопом.


‘Мой спаситель", - сказал Лисон, поворачиваясь лицом к Виктору. Молодой человек был немного пьян, но только немного. ‘Я уверен, вы не возражаете, что я немного изменил факты ранее. Спасибо, что не оспариваете эти — как бы это сказать? — неточности’.


‘Поблагодарите меня, рассказав, что мы здесь делаем. В частности, что я здесь делаю. Я ждал достаточно долго’.


‘Я благодарен тебе за спасение моей жизни. Но это ничего не меняет в характере наших отношений. Я твой работодатель, а ты мой сотрудник. То, что произошло ранее сегодня вечером, не влияет ни на то, ни на другое. Вам расскажут о вашей роли и о том, чего от вас ожидают, когда это будет необходимо, и только тогда.’


"То, что вы и я считаем необходимым, скорее всего, две совершенно разные вещи’.


‘Я полностью осознаю это, но я полностью верю в вашу пригодность. Иначе я бы не нанял вас. И вам нечего бояться относительно временных рамок. Времени на подготовку будет более чем достаточно.’


‘Опять же, наши определения того, что является достаточным, не обязательно совпадут. Я говорил вам в Будапеште, что не буду вступать в ситуацию без полных фактов и надлежащего времени для планирования и подготовки. То, что я здесь твой пленник, ничего этого не меняет.’


‘Затем, когда придет время, если вас не устраивают факты, временные рамки или любое другое соображение, вы можете отступить и уйти. Без обид’.


‘Вот так просто?’


‘Вот так просто", - эхом повторил Лисон.


‘Ты мне не доверяешь, не так ли? Даже после того, как я спас тебе жизнь’.


‘Ответьте мне вот на что, мистер Куи: если бы наши позиции поменялись местами, вы бы это сделали?’


Он не стал дожидаться ответа, а направился обратно внутрь.


* * *


Виктор остался снаружи, чтобы подумать. Ночной воздух согревал его лицо. Лунный свет отражался на висячем замке, запирающем сарай. Лимузин стоял по другую сторону дверей вместе с тем, над чем работал Джегер. Менее чем за минуту Виктор мог бы преодолеть висячий замок, но у него не было источника света, с помощью которого он мог бы исследовать внутреннюю часть сарая, за исключением использования одной из свечей, которые он нашел в кухонном ящике. Поскольку Кофлин, Джегер и Дитрих находятся в радиусе десяти метров от сарая, проникать внутрь было бы слишком рискованно. Даже если бы он не разбудил их, не было никакого способа узнать, действительно ли все трое спали и не ждали, когда он выдаст себя.


Амбар мог подождать до вечера, но ему нужно было обновить Muir. Что создавало свои собственные проблемы.


Франческа вышла наружу. Он позволил ей думать, что не заметил ее, пока она не подошла ближе к тому месту, где он стоял.


‘Прекрасная ночь", - сказала она, поднимая глаза.


Виктор кивнул.


‘Роберт был прав, когда сказал, что я чистокровная городская девушка, но единственное, чего ты не получаешь в городе, чего получаешь за городом, - это звезды. Иногда легко забыть, каким захватывающим может быть ночное небо, когда ты действительно можешь его видеть. Хотел бы я знать названия созвездий. Я знаю Пояс Ориона, но это предел моих астрономических познаний. Хотя на самом деле я не могу его найти. Ты его где-нибудь видишь?’


В это время года Орион находится на небе при дневном свете, поэтому, боюсь, вы не сможете его увидеть. Пояс сам по себе не является созвездием. Это астеризм из трех звезд внутри Ориона: Алнитак, Алнилам и Минтака.


Франческа рассмеялась.


Он повернулся к ней лицом. ‘Тебе нужно убираться отсюда’.


Она все еще улыбалась. Она указала туда, где был припаркован минивэн Toyota. ‘Это именно то, что я делаю, глупый мальчик’.


‘Это не то, что я имел в виду’.


Ее брови изогнулись. ‘Я очень хорошо понимаю, что ты имел в виду, и я предпочитаю игнорировать это’.


‘Я не знаю, что ты получаешь от этого, этого недостаточно. Поверь мне в этом’.


‘Ты действительно очень увлечен мной, не так ли? Я польщен, но я не верю, что ты все это продумал. Я уверен, даже ты понимаешь, что задушить девушку - не лучший способ завязать отношения. Как бы мы рассказали нашим друзьям историю о том, как мы встретились? “О нет, это ты расскажи, дорогой. То, как ты издаешь удушающие звуки, убивает меня ”. Что, конечно, тебе почти удалось.’


Она смеялась, но он проигнорировал ее.


‘Лисон может казаться джентльменом, но он совершенно безжалостен. Я знавал таких людей раньше. Какой бы властью ты ни обладала над ним, это будет защищать тебя лишь очень долго’.


‘Придерживайся стрельбы из пистолетов. Такого рода вещи недоступны твоему простому мужскому мозгу’.


‘Я пытался сказать тебе в Будапеште, что ты был не в своей тарелке. Я надеюсь, ты поймешь это сам, пока не стало слишком поздно’.


‘Я не такой глупый, как ты думаешь’.


‘О нет, я знаю, что ты кто угодно, только не глупый. Но в подобной ситуации интеллекта недостаточно’.


‘У меня в арсенале есть еще одно оружие’. Она бросила на него озорной взгляд. ‘Уверена, ты заметил’.


‘Если вы считаете, что красоты достаточно, тогда позвольте мне взять назад свое предыдущее утверждение’.


Она засмеялась. ‘Что с тобой случилось, что ты все время такой серьезный?’


‘Послушай меня, Франческа, ты должна понять, насколько опасна эта ситуация. Тебе нужно—’


Она положила ладонь ему на грудь, чтобы остановить его. ‘Если ума и красоты недостаточно, чтобы защитить меня, я знаю, ты это сделаешь, не так ли?’


Прежде чем он смог ответить, она поцеловала его в щеку и пошла к микроавтобусу. Он наблюдал за ней, желая, чтобы она обернулась. Она не обернулась. Она знала, как играть с ним, так же хорошо, как и с Лисоном, который присоединился к ней у машины минуту спустя.


‘Хорошенько выспитесь ночью, мистер Куи", - крикнул он Виктору. ‘Завтра важный день’.


СОРОК ДВА


Он не спал. Он сел на край кровати, отведенной ему предыдущим утром. Матрас был мягким и бугристым. Пружины за эти годы сильно потрепались. Они скрипели и гремели в центре матраса. Они затихли в конце, когда Виктор сел, где им оставалось только поддерживать ноги его бывших владельцев.


Часы Виктора были брошены в холщовую сумку вместе с другими его вещами, и в комнате не было часов, но минуты тикали в голове Виктора. Лисон и Франческа ушли четыре с половиной часа назад. Вскоре после этого Дитрих и Кофлин удалились в свои комнаты, а Джегер - чуть позже. Виктор лег на пол, в центре своей комнаты, чтобы через щель под дверью посмотреть на полоску света под дверью Дитриха напротив. Он оставался на полу до тех пор, пока этот свет не погас. Затем он прислушался, не прекратятся ли скрипы и стоны многовековых половиц, и подождал, пока его внутренние часы не покажут 4 часа утра.


Он сидел лицом к двери спальни, под углом, под которым боковым зрением видел маленькое окно в комнате. Это были единственные входы и выходы. И дверь, и окно были закрыты. На двери был замок, но у Виктора не было ключа. Не то чтобы замок выдержал сильный удар Кофлина, наполовину приличный удар Дитриха или легкий толчок Джегера. Дверь была изготовлена и установлена с расчетом на уединение, а не безопасность. Окно было немного лучше. На ней была защелка, которая не остановила бы никого из обитателей фермерского дома, но ее высота от земли обеспечивала значительную защиту, усиленную за счет возведенных наружных стен, подняться на которые могли только самые ловкие альпинисты.


Если бы нападавший вошел через дверь или окно, это было бы потому, что Лисон обнаружил, что Виктор не Куи. Тогда было бы трое против одного или четверо, если бы Лисон присутствовал при нападении. Виктор не видел никакого оружия, кроме сига Лисона, но он знал, что должны быть и другие, которые хранились там, где находились Лисон и Франческа, потому что он не доверял своим наемным убийцам, чтобы у них было оружие, которое можно было направить друг на друга или на него самого. Но это оружие было бы роздано, если бы он знал, что в его команде есть самозванец.


Но этого не должно было случиться. По крайней мере, пока. Потому что Виктор бодрствовал в тихом фермерском доме, а Лисон не мог прибыть с оружием для остальных без ведома Виктора. Если бы Лисон просто связался с Джегером, Кофлином и Дитрихом с приказом отправиться за Виктором, все трое сделали бы это без огнестрельного оружия. Трое против одного: возможно, они не видят в этом проблемы, особенно учитывая габариты Джегера и коктейль из высокомерия, психоза и отвращения Дитрих. Рассказ Лисона о том, что случилось с джорджианами, заставил бы такого рассудительного человека, как Кофлин, задуматься, но Виктор тогда использовал пистолет. Они могли не видеть в нем угрозы без таковой, потому что понятия не имели, на что он на самом деле способен.


Они просто открывали дверь и нападали, но не могли этого сделать, не предупредив Виктора. Фермерский дом был слишком старым и скрипучим, чтобы обеспечить уровень скрытности, необходимый для того, чтобы застать врасплох такого человека, как он. И если он чувствовал, что они нападут, он придвигал кровать к двери, чтобы замедлить их, и вылезал в окно. Услышав звон бьющегося стекла, Дитрих, разгоряченный и жаждущий крови, бросался вниз в погоню, за ним следовал кто—то еще - он не был уверен, Джегер это или Кофлин, — оставляя последнего человека проверять комнату, возможно, даже попытаться обнаружить Виктора убегать, выглянув в окно. Что привело бы к падению с высоты десяти футов, потому что Виктор был бы не на земле и не бежал, а на крыше над головой. И если последний человек не организовал свою собственную смерть или выведение из строя своей близостью к окну, Виктор ворвался бы обратно в комнату. Справиться с Кофлином не составило бы проблемы, но если бы этим последним человеком был Джегер, то осколки стекла из окна пригодились бы.


Оставить двоих против одного на условиях Виктора. Формальность.


Но выдавал желаемое за действительное, если они действительно видели в нем какую-либо угрозу. Тогда они не напали бы на него в его комнате, когда он мог слышать их приближение. Они подождали бы до утра, притворяясь, что ничего не изменилось. В воздухе уже было достаточно напряжения, чтобы Виктор мог не понять, что к этому добавился еще один слой. Тогда они могли загнать его в угол на кухне или в коридоре, где некуда было бежать или выбирать поле боя.


Он будет сражаться, потому что, пока он дышит, у него все еще есть шанс. Но у Дитриха был бы нож, и его нелегко было бы отнять, что дало бы Джегеру более чем достаточно времени, чтобы схватить Виктора сзади. Затем все было кончено.


Он знал, что мог бы тайком прихватить с кухни чашку оливкового масла, чтобы смазать старые петли двери своей спальни, но приглушенный скрежет, который они издавали, был единственной надежной защитой, которую предлагала дверь. Дитрих и Кофлин не издавали ни звука в течение четырех часов. Храп Джегера был громким и регулярным.


Виктор открыл дверь. Он сделал это так быстро, что визг был громче, чем мог бы быть, если бы он делал это так медленно, но все закончилось в течение секунды, а не продолжалось несколько. Храп Джегера не изменился. Возможно, Дитрих или Кофлин пошевелились бы при внезапном звуке, возможно, даже проснулись, но, когда их веки открылись, воцарилась тишина и больше не раздавалось никаких звуков, они снова заснули бы и даже не вспомнили об инциденте утром. Дверь оставалась открытой в течение пяти минут, прежде чем Виктор вошел в нее.


У него в кармане был ключ от парковки лимузина. Он не планировал им пользоваться — пока, — но хотел всегда носить его при себе. Он шел, держа ботинки на шнурках в кулаке, держась как можно ближе к стене короткого коридора, чтобы самые истертые половицы в центре не пострадали от его веса. То же самое он проделал на лестнице. Она скрипела и стонала с каждым шагом. Он подождал внизу еще пять минут, чтобы посмотреть, не отреагировал ли на шум кто-нибудь из трех убийц наверху. Этого не произошло.


Каменный пол кухни был холодным даже сквозь носки Виктора. Он вышел через кухонную дверь и обогнул здание, так что оказался под своим окном, а перед ним были оливковые поля. Он зашнуровал ботинки и медленно спустился по крутому склону на поле. Он побежал.


Деревня была недалеко, а звезды светили достаточно ярко, чтобы в пути было легко ориентироваться. Он вышел с поля и нашел просвет в изгороди в дальнем конце. Он пересек узкую дорогу на другое поле, пробежав вдоль ограждающей его изгороди, чтобы не оставлять следов, потому что земля под его ботинками была мягче. Он перепрыгнул ручей и замедлил ход, остановившись на краю рощицы. Перед ним лежала двухполосная дорога. На другой стороне стояло первое здание деревни.


Это было крошечное поселение, состоящее примерно из двух дюжин зданий, таких же старых, как фермерский дом, или старше него. Виктор направился к центру деревни, следуя по дороге, которая змеилась между зданиями. Он предположил, что в деревне, столь далекой от модернизации, должен быть общественный телефон, вероятно, недалеко от центра; если нет, он проникнет в нежилое здание, чтобы воспользоваться их телефоном. Но он нашел телефонную будку возле того, что казалось единственным коммерческим заведением в деревне: почтового отделения.


Он набрал номер оператора и попросил оплатить обратный звонок на номер, который дал ему Мьюир. Поскольку это был зарубежный звонок, оператор колебался, но сделал, как он просил.


Через мгновение он услышал голос Мьюра: ‘Говорит Дженис Мьюр’.


Оператор спросил ее, примет ли она вызов. Мьюир не понимала по-итальянски.


"Это я", - прервал Виктор, - "передай оператору si, accetto’.


Мьюир так и сделала, и оператор оставила их отвечать на звонок. Она сказала: ‘Никуда не уходи. Я перезвоню тебе. Я за рулем’.


Виктор положил трубку на вешалку и восемьдесят две секунды спустя снова поднял ее на середине первого гудка.


Она сказала: "Где, черт возьми, ты был?’


‘В данный момент я нахожусь в телефонной будке в деревне примерно в пятидесяти километрах к юго-востоку от Рима’.


‘Что, черт возьми, происходит?’


‘Перестань ругаться, и я тебе скажу’.


‘Прости’.


Он рассказал о встрече с Франческой в Гибралтаре, путешествии на лодке в Италию, встрече с Дитрихом, Джегером и Кофлином и перестрелке с грузинами. Мьюир слушал, не отвечая, пока Виктор не закончил. ‘Это опаснее, чем я ожидал. Гораздо опаснее. Уверяю вас, я ничего из этого не ожидал. План состоял в том, чтобы вас наняли, а не в том, чтобы вы были пленником на ферме у черта на куличках, частью команды наемников, ожидающих начала работы в любое время и с любой целью. Здесь так много неизвестных переменных, что мы даже не можем начать разбираться в них.’


‘Каждый раз, когда я принимаю контракт, я также признаю, что он вполне может стать для меня последним, но пока это не более и не менее опасно, чем я ожидал. Даже самая простая теоретически работа на практике может обернуться борьбой за выживание, а самое сложное и трудное задание иногда оказывается самым безопасным.’


‘Мы даже еще не знаем, в чем на самом деле заключается работа. Если ты хочешь уйти, я пойму. На самом деле для тебя лучше уйти сейчас, пока ты еще можешь, пока это не стало еще опаснее. Вы не подписывались на такой уровень риска, и я бы не подвергал вас этому, если бы знал об этом заранее.’


‘Я знаю немного больше о рисках, чем ты. По крайней мере, на этот раз погода теплая и на пейзаж приятно смотреть’.


‘Я бы чувствовал себя намного лучше, если бы ты отнесся к этому более серьезно’.


Последовала короткая пауза, прежде чем он спросил: "Как вы думаете, я был бы все еще жив, если бы в выбранной мной профессии был какой-то аспект, к которому я не относился серьезно?’


Мьюир на мгновение замолчал.


‘Почему ты дал понять Лисону, что знаешь о существовании команды?’


‘Потому что я хотел увидеть, насколько близки Лисон и Франческа. В тот момент, когда я спросил о команде, она посмотрела на Лисона. Без страха. Она не испугалась того, что сказала что-то, что могло меня насторожить. Но она была удивлена, что я знал. Типичной реакцией было бы уставиться на меня. В поисках ответов. Объяснения. Она этого не делала. Ее не волновало, откуда я узнал о существовании команды. Ее волновало, что Лисон думает об этом. Потому что я не должен был знать. Потому что она знает, для чего существует команда. Потому что она знала еще до того, как появилась команда.’


‘Это слишком много, чтобы догадаться с первого взгляда’.


‘Это не догадка. Это факт. Она сказала мне, просто не произнося ни слова. Люди говорят больше без слов, чем с помощью.’


Мьюир выдохнул.


‘Вот именно", - сказал Виктор.


‘Какие они из себя, Кофлин, Дитрих и Джегер?’


‘В оперативном плане я пока не знаю. Но я не могу представить, чтобы Лисон нанял их, если только они не были хороши. Дитрих довольно сильно завелся, и я ему не нравлюсь’.


‘С твоим очаровательным характером?’


Он ничего не прокомментировал. ‘Кофлин более расслаблен, но он не верит, что я смогу делать то, для чего я здесь’.


‘ А как насчет Джегера? - спросил я.


‘У меня еще не сформировалось мнение, потому что я меньше общался с ним. Когда я это сделаю, я буду знать больше о том, почему двое других не доверяют мне. Или, по крайней мере, Куи’.


‘Это ожидаемо, не так ли? Ты новичок, только что с автобуса. Само собой разумеется, что им потребуется некоторое время, чтобы тебе довериться. Особенно когда они оба знают друг друга немного дольше. Ты посторонний. Новенький в школе.’


‘Это больше, чем просто быть новым участником’.


‘Значит, на дне колодки’.


‘Опять нет. Конечно, есть иерархия. Лисон, естественно, на вершине. Франческа - следующая по рангу, но тоже отдельная сущность. Она не отдает приказов, но она ближе к Лисону, чем остальные.’


- Так близко? - Спросил я.


‘Я не знаю", - сказал Виктор. ‘Иногда так кажется, другим - нет. Я в самом низу рейтинга, но остальные члены команды находятся на том же уровне. Похоже, они знают об этой работе не больше, чем я.’


‘Может быть, они просто держат то, что знают, при себе’.


‘Так и есть. У них нет загара, они просто сидят и ждут, когда я присоединюсь к ним. Джегер в сарае, и пока я был с Лисоном в Риме, Дитрих и Кофлин тоже были в городе. Я не знаю почему, но это было как-то связано с работой.’


‘Посмотри, сможешь ли ты заставить одну из них открыться, но не нажимай на нее больше, чем необходимо". - сказал Мьюр, затем сделал паузу на мгновение. ‘У меня есть идея. Если на секунду исключить Джегера из уравнения, мы знаем, что остальная часть вашей команды не воспринимает вас как равного. Даже несмотря на то, что вы проявили себя, спасая задницу Лисона. Тебя устраивает слово "задница"? Он не ответил. ‘Может быть, это так же просто, как мужская гордость, тестостерон, любая другая ерунда. Ты им не нравишься, потому что ты их запугиваешь; потому что ты им угрожаешь. Но я знаю, что ты изо всех сил стараешься быть противоположным. И, как вы только что объяснили, никто из вас не знает, что вы там делаете. Вы все разделяете этот недостаток знаний. Несмотря на все это, они вам не доверяют.’


‘Это то, что я сказал’.


‘Я думаю, ты ошибаешься. Я не думаю, что это вопрос доверия, иначе ты бы почувствовал это от Джегера, независимо от того, как часто вы с ним общались’.


‘Тогда в чем же она заключается?’


‘Они тебя пока не принимают. Потому что они воздерживаются от суждений’.


Он на мгновение замолчал, обдумывая это. ‘Если они воздерживаются от суждений, тогда чего они ждут?’


‘Не будет, пока ты не проявишь себя, потому что ты сделал это несколько часов назад в Риме. Не может быть, пока ты не успешно выполнишь какой-то аспект задания, потому что они ничего об этом не знают. Так и должно быть, пока вас не утвердят.’


‘Я думаю, ты, возможно, прав, но я уже дважды получил одобрение Лисона: сначала за то, что он взял меня в команду, а затем за то, что спас ему жизнь’.


‘И Франческа не отдает приказов. Тогда, конечно, это должен быть кто-то другой’.


‘В этом замешан еще один человек, с которым я еще не встречался, но все остальные знакомы’.


‘Тогда они, должно быть, ценят мнение этого другого мужчины или женщины больше, чем мнение Лисона’.


‘Да’.


‘Тогда это должен быть клиент Лисона", - сказала Мьюир, волнение заставляло ее говорить быстро. ‘Должен быть. Я никогда не думала, что он покажет свое лицо, так что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Если они все встречались с ним, вы тоже встретитесь. Когда он окажется в том же месте, что и Лисон и остальные, мы сможем уничтожить их всех одним махом. Нам не понадобятся никакие физические доказательства. Они будут бросаться друг на друга, чтобы заключить сделку против остальных, потому что они будут в ужасе от того, что кто-то другой сделает это первым. Я видел, как это происходило тысячу раз.’


‘Дело не в клиенте", - сказал Виктор. ‘Для клиента нет никакого смысла иметь такого брокера, как Лисон, управляющего шоу, если он собирается участвовать лично. Брокер - это первый и самый важный уровень защиты, который есть у клиента. Он бы не отказался от этого. Кроме того, этим парням было бы наплевать на мнение человека, который подписывает их чеки. Этот другой человек - еще один член команды.’


‘Кого они уважают больше, чем Лисона?’


‘Солдаты уважают людей, которые сражаются бок о бок с ними, больше, чем тех, кто посылает их в бой. Это само собой разумеющееся. Но это более фундаментально, чем вопрос уважения. Это более примитивно’.


‘Тогда в чем дело? Почему их волнует, что думает этот другой парень?’


‘Потому что они его боятся’.


СОРОК ТРИ


Они перебирали то, что знали, в поисках всего, что могли упустить. Вокруг Виктора в деревне было темно и тихо. Кроме голоса Мьюра и своего собственного, он слышал только ветер.


Мьюир сказал: ‘Я проверю фермерский дом, посмотрю, не переходил ли он в какие-нибудь заметные руки за последние несколько лет. Но я думаю, мы обнаружим, что она была арендована специально для этого случая, вероятно, оплачена посредником наличными, которые невозможно отследить, парню, чьим единственным преступлением будет не декларирование этого дохода.’


Пока вы этим занимаетесь, проверьте, нет ли пар, подходящих Лисону и Франческе, в отелях, гестхаузах и так далее. Насколько я могу судить, в деревне таких нет, но поблизости должны быть другие. Конечно, нет причин, по которым они не могли бы остаться в Риме или где-нибудь еще дальше.’


‘Лисон, конечно, хотел бы остаться рядом со своей командой’.


‘Да", - согласился Виктор. ‘Но также нет причин, по которым ему это нужно. Если только он не хотел постоянно следить за нами. Чего он не делает, иначе он бы тоже спал там. Это убежище для команды, не более того.’


‘А как насчет сарая? Должна быть причина, по которой тебе не разрешают заходить в него, в отличие от остальных’.


‘Джегер был в сарае, когда я приехал, и Лисон велел Дитриху прошлой ночью поставить туда лимузин, но я думаю, что это единственный раз, когда Дитрих заходит внутрь. Кофлин, насколько мне известно, не был внутри.’


‘Так что же Джегер там делает?’


‘Я мог бы предположить, но мне не нравится так поступать. Когда я узнаю больше, я передам это дальше’.


‘Ты можешь попасть туда?’


‘Нелегко. Но если есть возможность, я ею воспользуюсь’.


‘Оставь это пока. Может быть, когда ты пробудешь там дольше, Лисон будет доверять тебе настолько, что тоже впустит тебя внутрь. Это лучше, чем вламываться и оставлять улики. По умолчанию вы будете первым в списке подозреваемых.’


‘У меня нет привычки оставлять улики после себя’.


‘Даже если так, я прошу тебя не делать этого’.


‘Принято к сведению’.


‘Но ты все равно собираешься это сделать, не так ли?’


‘Да. Ты хочешь знать, что планирует Лисон, и теперь, когда я здесь, мне нужно знать. Потому что он хочет заполучить Куи по определенной причине, из-за определенного навыка, которым обладает Куи, или определенной роли, которую он может выполнять. Мне нужно знать, что это такое, прежде чем Лисон отдаст мне приказ. Выяснение того, что находится в сарае, может помочь мне получить ответ, который нам обоим нужен.’


‘Это также может привести к твоей гибели’.


‘Так мог бы перейти дорогу’.


‘Просто пообещай мне, что будешь осторожен, хорошо?’


Виктор этого не сделал.


Мьюир спросил: ‘Как у нас дела со временем?’


‘Я могу уделить тебе еще несколько минут. Затем мне нужно будет вернуться на ферму. Если кто-то узнает, что я ушел, я могу оправдать свое отсутствие тем, что я сбежал посреди ночи, потому что не мог уснуть, но чем дольше я отсутствую, тем труднее это будет продать.’


‘Хорошо. Давайте вернемся к тому, что произошло в Риме. Итак, мы не знаем, что он натворил, но Лисон разозлил грузинскую мафию настолько, что они послали команду из шести человек в Италию, чтобы убить его. Эта банда базируется в Одессе, и некоторые из ее членов - бывшие российские разведчики. И вы убили всю команду убийц?’


‘Лисон получил один’.


‘Каким образом один из трупов мог оказаться живым на больничной койке?’


‘Я стрелял не для того, чтобы ранить’.


‘Я свяжусь с итальянцами и раздобуду информацию с места преступления. Если немного повезет, отпечатки пальцев Лисона можно будет найти на его стакане или ноже и вилке’.


‘Вот дробовик, из которого он стрелял. Хороший набор отпечатков пальцев можно восстановить’.


‘Великолепно’.


"Ты понимаешь, что я не мог оставить его пистолет здесь?’


‘Эй, я знаю. Это было бы идеально, но мы знаем, что одна из причин, по которой Куи был нанят, заключается в том, что он — вы — спокойный и осторожный. Оставить свое оружие за спиной - это то, что сделал бы только абсолютный любитель. Даже если сам Лисон об этом не подумал, один из ваших товарищей по команде мог бы это сделать. Ваше прикрытие и так достаточно ненадежно, не делая ничего, чтобы сделать его еще более ненадежным.’


Он был рад, что она могла видеть то же, что и он, и то, чего она не понимала в бизнесе, она быстро усвоила. Он бы не взялся за эту работу, если бы не чувствовал, что она может.


Она сказала: ‘Но даже если мы сможем получить набор отпечатков Лисона, это поможет нам только в том случае, если он есть в чьих-то файлах. Что кажется маловероятным, учитывая, насколько он осторожен в остальное время’.


‘Возможно, он так осторожен, потому что находится в чьем-то досье’.


‘У нас хорошие отношения с итальянской разведкой. Как только специалисты из лаборатории закончат с местом преступления, я уверен, что быстро получу результаты. Но им потребуется некоторое время, чтобы перебрать все улики в связи с таким впечатляющим преступлением.’


- Захватывающая? - Спросил я.


‘Значит, сложная’.


‘Как скоро ты сможешь приехать?’ Спросил Виктор.


"Завтра в это же время’.


‘Тогда тебе нужно позвонить в свой римский участок и вызвать кого-нибудь на парковку’.


‘Почему? Итальянцы пока не собираются подпускать нас к ней’.


‘Тогда ему придется проявить изобретательность, потому что ему нужно подняться на третий этаж. В северо-восточном углу стоит бежевая ’Альфа-Ромео". Он дал Мьюиру номер машины. ‘Ему нужно взломать дверь и подключить ее к электросети, поэтому он должен хорошо разбираться в полевых условиях. Затем ему нужно отогнать ее и отвезти куда-нибудь в тихое место. Ты это записываешь?’


‘Да, да. Что здесь происходит? Что особенного в этой машине?’


‘В багажнике один из шести грузин’.


"Прошу прощения?’


‘Он молод и всего лишь пилот команды, но он путешествовал и останавливался вместе с остальными, поэтому я подумал, что он может что-то знать о Лисоне, или он сможет указать на кого-то, кто знает. Но у меня не было времени допрашивать его самому, поэтому я сделал следующую лучшую вещь.’


‘Что? Подожди. Ты сказал мне, что все шестеро были мертвы’.


‘Нет, я этого не делал. Вы спросили, несу ли я ответственность за все смерти, и я сказал, что Лисон убил одного из грузин’.


‘О, чувак, так ты говоришь мне, что вырубил одного из этих мафиози и спрятал его в багажнике машины прямо посреди места крупного преступления?’


‘Я не вырубал его. Я связал его и заткнул ему рот кляпом. Я сказал ему, что выпущу его снова через двенадцать часов’.


‘Его все еще там не будет", - сказала Мьюир, громкость ее голоса была на добрых шесть децибел громче, чем раньше. ‘Один из копов на месте преступления, должно быть, уже слышал его’.


‘Ты не представляешь, как хорошо я его обезопасил", - сказал в ответ Виктор. ‘Он не мог производить много шума, и я заткнул ему уши, чтобы он не знал, что происходит вокруг него. Кроме того, я сказал ему, что если услышу, как он хотя бы откашляется, я убью его, как убил пятерых его друзей, только не буду торопиться. Он мне поверил.’


‘Я уверен, что он это сделал. А как насчет камер видеонаблюдения в гараже?’


‘Система была базовой. Камеры охватывали пандусы и билетные автоматы, но было несколько слепых зон’.


‘А что, если владелец машины уехал на ней?’


‘Альфа-Ромео", как вы сказали, является частью места преступления. Полиция Рима будет поддерживать целостность места происшествия не менее двенадцати часов, прежде чем разрешить автомобилям уехать. Это дает вам шесть часов, чтобы убедиться, что ваш парень первым прибудет на место происшествия, когда они это сделают. И я уверен, что владельца транспортного средства можно убедить одолжить его вам на час, если будет предложен стимул. Но тебе решать, как ты с этим разберешься.’


‘Почему ты не сказал мне об этом раньше?’


‘Потому что я говорю тебе сейчас", - сказал Виктор. ‘Время вышло. Мне нужно возвращаться’.


СОРОК ЧЕТЫРЕ


Виктор проснулся в 6 утра. Часового сна было недостаточно, чтобы восстановить силы после выходок предыдущего дня, но он хотел встать раньше трех своих товарищей по команде. В частности, он не хотел спать, пока они бодрствовали. Он оставался в своей комнате, пока не услышал, как открылась дверь Дитриха напротив, а затем тяжелые шаги Джегера некоторое время спустя. Виктор подождал еще десять минут, а затем направился вниз.


На кухне было прохладно. Свет проникал через окно над раковиной. Он наполнил чугунный чайник водой и поставил его на плиту. В шкафу он нашел кофеварку и ручную кофемолку, а внизу, в подвале на одну комнату, обнаружил килограммовый пакет с обжаренными кофейными зернами, которых набрал пригоршню. Пахли они фантастически.


Температура в подвале была как минимум на десять градусов ниже, чем на кухне, и в комнате было довольно прохладно. Он опустил бобы в карман брюк, сунул в другой пакет с маслом, сунул буханку хлеба под левую руку, а левой рукой взял поднос с крупными коричневыми куриными яйцами.


Кофлин сидел за столом, когда Виктор вернулся на кухню. Он оставил дверь в подвал открытой, но все еще не слышал британца. Кофлин был не так физически опасен, как Дитрих или Джегер, и, хотя он был молод, он был уравновешен, по слухам, хорошо обращался с винтовкой и спокоен. Виктор сделал мысленную заметку убить его с близкого расстояния, когда придет время.


‘Готовишь кофе?’


Виктор кивнул. ‘Как ты это воспринимаешь?’


‘Так задумано природой. Похоже, ты тоже собираешься приготовить завтрак’.


В его голосе был намек на надежду. Виктор снова кивнул.


‘Тогда омлет на тосте, приятель", - сказал Кофлин, затем добавил: ‘Ваше здоровье’.


Виктор молол кофейные зерна. Он встал слева от раковины, чтобы видеть отражение Кофлина в окне, стоя к нему спиной. Кофлин поковырял ногти и бросил осколки на пол. Он ни разу не взглянул на Виктора.


Ожидая, пока закипит чайник, он разбил яйца в стеклянную миску и взбил их с маслом и небольшим количеством воды, потому что в подвале не было молока, а затем добавил черный перец и соль. Он готовил смесь на медной сковороде, пока нарезал хлеб и поджаривал его.


Чайник долго кипятился, потому что Виктор налил в него в два раза больше воды, чем ему было нужно. Она начала шипеть, когда он поставил яичницу на тосте на стол перед Кофлином, который, не теряя времени, отрезал кусок.


‘Это вкусно", - сказал он, прожевывая.


Виктор приготовил кофе и оставил его настаиваться на пять минут, пока сам готовил себе завтрак. Он налил им обоим по чашке и сел перпендикулярно Кофлину, на одном конце стола, спиной к плите и лицом к двери, которая вела наружу.


‘Ах, вот дерьмо", - сказал Кофлин после первого глотка. "Намного лучше, чем та ужасная жижа, которую готовит Дитрих’.


‘Где он?’ Спросил Виктор.


‘Наверное, запущена’.


- Егерь? - Спросил я.


Кофлин пожал плечами и покачал головой. ‘Он всегда в сарае’.


"Что он там делает?" - спросил я.


‘Откуда мне знать?’ Он отхлебнул еще кофе. ‘Тебе следует попросить Дитриха приготовить тебе чашечку, просто чтобы ты увидела, насколько это плохо’. Он ухмыльнулся. ‘Идиот может перепутать стакан с водой’.


Виктор в ответ приподнял уголки рта. ‘Я так понимаю, он лучше справляется со своей работой, чем на кухне’.


‘Ты можешь сказать это еще раз’.


‘Пополнение счета?’ Сказал Виктор, указывая на кафе.


Кофлин отправил в рот остатки завтрака и кивнул. ‘ Спасибо.’


‘Ты здесь уже какое-то время, верно?’


Кофлин кивнул. ‘Да’.


‘Чем ты занимался все это время?"


Он посмотрел на Виктора. ‘Мы не должны обсуждать работу’.


‘Мы здесь просто разговариваем. Я ничего не знаю о том, что мы здесь делаем’.


‘Я тоже".


‘Так что плохого в том, чтобы рассказать мне, как ты проводил свое время?’


Кофлин пожал плечами. Он отхлебнул немного кофе. ‘Мы с Дитрихом угнали машину скорой помощи’.


"Для чего?" - спросил я.


Кофлин снова пожал плечами. ‘Твоя догадка так же хороша, как и моя’.


"Где она сейчас?" - спросил я.


Прежде чем он смог ответить, вошел Джегер и вымыл руки в раковине, взбивая пену куском карболового мыла и несколько секунд потирая ладони друг о друга. Он вымыл каждый из своих пальцев по очереди, затем тыльную сторону ладони, а затем проделал все это снова. Кофлин не обращал внимания на долгую и тщательную рутину, потому что он видел Джегера достаточно часто, чтобы это было обычной частью дня. Вытирая руки полотенцем, Джегер спросил: ‘Кто готовил завтрак?’


Кофлин указал. ‘Куи сделал’.


‘Была ли она хорошей?’


Кофлин кивнул. ‘Лучшее, что у меня здесь было’.


- Хочешь кофе? - спросил я.


‘Куи тоже’.


‘Хочешь немного?’ Спросил Виктор.


‘Я это не пью. Но ты можешь приготовить мне что-нибудь поесть, если хочешь’.


‘Не особенно’.


‘Это довольно эгоистично’.


‘Довольно лениво не создавать свою собственную. Занимает всего пять минут’.


‘Я ничего не хочу. Я уже поел. Я просто хотел посмотреть, приготовишь ли ты мне немного’.


- Почему? - спросил я.


Джегер пожал своими широкими плечами. ‘Просто потому’.


Он вышел из кухни. Мгновение спустя лестница застонала.


‘Опасная комбинация", - сказал Кофлин.


- Что это такое? - спросил я.


‘Быть таким большим и таким странным. Не может быть хорошего сочетания. Все равно что готовить с напалмом’.


Виктор кивнул. ‘Он был здесь до тебя?’


‘Да, и я обменялся с тобой большим количеством слов за одно, чем с ним за пять. Ты видел, как он моет руки?’


Виктор снова кивнул.


‘И?’ Многозначительно спросил Кофлин.


‘Может быть, у него обсессивно-компульсивный тик’.


‘Или?’ Спросил Кофлин еще более многозначительно.


‘Или он действительно хотел убедиться, что не осталось никаких следов от того, что было у него на руках’.


‘Именно так’.


Они на мгновение задержали зрительный контакт, но Кофлин больше ничего не сказал, и Виктор тоже, потому что Дитрих толкнул наружную дверь. На нем были шорты цвета хаки и майка, темная от пота. Его лицо и бритая голова блестели, а рот был открыт. Как и прежде, на поясе у него висел боевой нож в ножнах.


Он открыл кран с холодной водой и, наклонившись над раковиной, почти минуту пил прямо из крана. Затем он вытер рот тыльной стороной ладони и сказал: "О чем вы, леди, говорите?’


Виктор ничего не сказал, но Кофлин предпочел ответить: ‘По сравнению с Куи у тебя не хватает кулинарных знаний’.


Кофлин подобрал несколько крошек со своей тарелки и съел их для выразительности.


Дитрих посмотрела на Виктора. ‘Я оставляю женскую работу женщине’.


Он не ответил. Он услышал рокот приближающегося двигателя, а затем хруст гравия под шинами. Оба других мужчины посмотрели в сторону кухонного окна и на подъездную дорожку снаружи. Это было не просто ожидание, но и трепет. Не потому, что они ожидали Лисона или Франческу, и прибытие этих двоих заставило их нервничать. Они смотрели в окно, потому что думали, что может появиться кто-то еще.


Другой парень.


Член команды, с которым Виктор еще не встречался. Тот, кого они уже знали. Тот, кого они уважали. Тот, кого они боялись.


Но Виктор знал, что это будет не новичок, еще до того, как в поле зрения появился минивэн Toyota, потому что он знал звук двигателя этого автомобиля. Итак, либо другой парень водил аналогичную машину, либо Дитрих и Кофлин не уделяли Виктору того же внимания, что и он. Но мало кто из людей, с которыми он сталкивался, сделал это, иначе он умер бы задолго до этого, и его шансы выжить в роли Куи были бы ничтожно малы.


Франческа вошла в дверной проем. На ней было струящееся белое платье с вырезом на бретельках, украшенное волнистыми хризантемами, доходившее значительно выше колена. Дитрих и Кофлин не пытались скрыть свои взгляды. Она коротко улыбнулась Виктору.


Лисон последовал за ним через мгновение. На нем был другой льняной костюм. Что-то в нем тоже изменилось. Он все еще демонстрировал видимость уверенности, которая дала трещину прошлой ночью в Риме, но его глаза были другими. Виктор не был уверен почему: то ли тяжесть убийства человека давила на его душу — в чем Виктор сомневался, — то ли Лисон знал сегодня что-то, чего не знал вчера.


Виктор устоял, потому что на каждом из его флангов было по опасному убийце, а позади него была стена, в то время как стол преграждал ему путь к выходу из здания. Он наблюдал за Лисоном, готовый к первому слову или изменению выражения лица, которое указало бы на то, что его прикрытие раскрыто.


СОРОК ПЯТЬ


Он предпочел бы сначала разобраться с Дитрихом — самой большой угрозой, — но тот находился вне зоны непосредственной атаки, поэтому Кофлин положил нож рядом с тарелкой Виктора. Это был тупой нож для масла без зазубрин, он не годился для нарезки, но, если вонзить его с силой и мастерством, можно было проткнуть руку, которую Кофлин услужливо оставил лежать на кухонном столе. Эта односекундная атака вывела бы Кофлина из боя на время, достаточное Виктору, чтобы разобраться с остальными.


Проблема тогда заключалась в том, что Виктор использовал бы свое самое близкое и эффективное импровизированное оружие, чтобы обездвижить Кофлина. Вилка на тыльной стороне ладони не проникла бы даже близко к той же степени, но он хотел, чтобы нож был у него в руке, когда он пошел на Дитриха.


Если бы Виктор пошел на Дитриха первым, он потерял бы драгоценное время на преодоление дистанции и оказался бы спиной к Кофлину, пока тот разбирался с Дитрихом. Хотя Виктор и не считал Кофлина угрозой в противостоянии один на один, ему не нравилась идея потерять его из виду во время атаки. Он должен был обездвижить Кофлина быстро и первым ударом ножа, что означало, что ему нужно другое оружие для Дитриха.


Чайник. Он все еще стоял на плите. Он налил в него больше воды, чем требовалось для приготовления кофе, чтобы у него была ракета малой дальности в пределах досягаемости, если она ему понадобится. Он не мог промахнуться при быстром броске, и Виктору нужно было только замедлить Дитриха достаточно, чтобы помешать ему вытащить нож из ножен на поясе, прежде чем Виктор доберется до него первым и использует его, чтобы подвергнуть воздействию стихии кишечный тракт Дитриха.


В которой остались Франческа и Лисон.


Она не была врагом или угрозой, но если бы встала у него на пути, то замедлила бы его на секунду или две. И если бы Лисон знал, что Виктор не Куи, он был бы настороже и готов. За одну секунду, которая потребовалась бы, чтобы справиться с Кофлином, добавленную к двум секундам для Дитриха, в сочетании с секундой или двумя, чтобы обойти Франческу, Лисон получил бы в общей сложности от четырех до пяти секунд, чтобы отреагировать на атаку, выхватить пистолет, снять с предохранителя, прицелиться и—


Виктор получил бы пулю 22-го калибра в центр своей массы.


С такой дистанции Лисон не промахнулся бы. И даже если бы он не забил с одного удара, Виктор не смог бы вовремя дотянуться до него, чтобы помешать ему выстрелить вторым, третьим и четвертым.


Он знал, что его единственной надеждой было то, что Лисон запаникует и отреагирует слишком медленно из-за своего шока и удивления. Но Лисон уже не был тем человеком, которым был двадцать четыре часа назад. Поставив его охранять коридор и убить грузина, который пытался обойти их с фланга, Виктор дал Лисону его первый опыт встречи с насильственной смертью и триумфа. Лисон был бы менее напуган в подобной ситуации, теперь он знал, что может пережить ее, и меньше страха означало меньший шок, а меньший шок означал более быструю реакцию.


Он дал Лисону именно то, что ему было нужно, чтобы убить его сейчас.


Виктор наблюдал за молодым человеком. Он наблюдал, потому что ждал этого первого знака. Он наблюдал, потому что он все равно атаковал бы, даже если это было бесполезно, потому что во время боя всегда был шанс и потому что, даже если этот шанс никогда не материализуется, Виктор умрет, сражаясь, как он всегда знал, что умрет.


Он наблюдал за Лисоном. Ожидая первого слова. Первое выражение.


‘Рад видеть, что вы, ребята, ладите", - сказал Лисон.


‘Мы лучшие друзья", - сказал Кофлин.


Он убрал руку со стола, лишив Виктора возможности начать атаку, но переместился на своем месте лицом к лицу с Лисоном. Виктор представил, как сначала хватает вилку, а не нож, и вонзает ее сбоку в теперь уже открытую шею Кофлина, протыкая сонную артерию, оставляя нож свободным для вонзания в левый глаз Дитриха, экономя секунду. Затем он добирался до Лисона на секунду быстрее, прежде чем тот успевал прицелиться из своего маленького пистолета, позволяя Виктору вырваться у него из рук и использовать его против Дитриха, а затем Кафлина, если бы первоначальные атаки не были смертельными.


Виктор наблюдал за Лисоном. Потому что теперь у него был осуществимый план.


‘Засунь язык обратно в рот", - сказала Франческа Дитриху, который все еще не отвел от нее взгляда.


Он поставил локти на край столешницы и сказал: ‘Одевайся так, и мужчины будут смотреть. Не хочешь, чтобы на тебя смотрели, тогда не одевайся так. Это довольно просто.’


‘Есть разница между тем, чтобы выглядеть и быть свиньей’.


Дитрих ухмыльнулся и фыркнул.


‘Как вы нашли свою комнату прошлой ночью, мистер Куи?’ Спросил Лисон. ‘Я понимаю, что здесь не совсем пять звезд, но я надеюсь, что вам хорошо спалось на кровати’.


‘Комната и кровать сделали свое дело’.


‘Превосходно. Могу я поговорить с вами наедине, мистер Кофлин?’ Спросил Лисон.


‘Конечно’.


Кофлин отодвинул свой стул и встал. Любой шанс, что Виктор убьет его, быстро исчез, но Лисон еще не показал никаких причин, чтобы заставить Виктора думать, что его уловка раскрыта. Если только Лисон не собирался сказать Кофлину, когда они будут вне пределов слышимости. Двое мужчин вышли из кухни в гостиную. Виктор услышал скрип деревянной лестницы, когда они поднимались.


Франческа налила себе кофе, сделала глоток и неодобрительно подняла брови. Она сказала Дитриху: ‘Я вижу, ты еще кое в чем не силен’.


‘Хорошая попытка, милая, но его величеству вон там это удалось’.


Она сморщила нос, глядя на Виктора. ‘Я ожидала гораздо большего от такого человека со вкусом, как ты’.


Она улыбнулась, эта мысль позабавила ее, и озорные нотки изменили эту улыбку. Виктор знал, что все вот-вот усложнится. Она обратила улыбку к Дитриху, когда подошла к Виктору.


Ее рука нашла его плечо. ‘Тем не менее, - сказала она Дитриху, когда ее тонкие пальцы скользнули вниз к груди Виктора, затем к животу, - ему это сойдет с рук, когда он может предложить гораздо больше’.


Виктор не мог видеть ее лица, потому что его взгляд был прикован к Дитриху, но он знал, что она подмигнула, потому что вечно хмурое выражение лица Дитриха усилилось.


‘Небольшой совет", - сказал Дитрих. "Ты слишком взрослая, чтобы все еще изображать шлюху’.


Виктор выпрямился.


‘Что?’ Дитрих сплюнул и отодвинулся от столешницы. ‘Я оскорбил ваши тонкие чувства?’


Франческа сказала: "Не так сильно, как ты оскорбляешь свое отражение каждый раз, когда смотришься в зеркало", - и рассмеялась.


‘Ты слишком стара, чтобы все еще быть такой шлюхой", - снова сказал Дитрих, делая шаг вперед, - "но я все равно дам тебе пощечину, если ты не будешь осторожна’.


Виктор тоже шагнул вперед.


Дитрих уставился на него. ‘Ты действительно думаешь, что сможешь остановить меня?’


‘Не думать", - сказал в ответ Виктор.


‘Я не уверен, почему у тебя такое отношение, но я начинаю немного уставать от этого’.


‘Я удивлен, что это заняло так много времени’.


‘Знаете что, ваше величество, я думаю, что эта бравада - не более чем дымовая завеса’. Он был достаточно близко, чтобы Виктор почувствовал запах тела. Не совсем дальность атаки, но близко к ней. ‘Все эти разговоры о крутых парнях - это просто болтовня. Все это чушь собачья. Не что иное, как блеф, и я призываю тебя к этому. Ты пытаешься скрыть это, но внутри ты в ужасе.’


Виктор медленно поднял и протянул левую руку ладонью вверх. ‘Не хотите проверить мой пульс?’


Дитрих взглянул на запястье, затем снова поднял взгляд и уставился в глаза Виктора.


"Да дам", - тихо и медленно произнес Виктор, затем сделал паузу на пару секунд. "Да дам’.


Дитрих улыбнулся, как будто собирался рассмеяться, как будто все это была шутка.


Но Виктор сказал Франческе: ‘Выйди из комнаты’, потому что правая рука Дитриха потянулась к его талии.


Она была вне поля зрения Виктора, потому что находилась позади него, но он знал, что она не двигалась, потому что не было слышно шагов, и он все еще мог слышать ее дыхание.


‘Пусть она останется и посмотрит представление", - сказал Дитрих, когда его пальцы коснулись рукояти ножа, прикрепленного к его поясу. ‘Я покажу ей, на что способен настоящий мужчина’.


Он вытащил свой нож из ножен.


‘Ладно", - сказала Франческа из-за спины Виктора. ‘Это зашло слишком далеко. Вы оба настоящие мужчины. Каждый в такой же степени, как и другой. Убери нож. Помни, что сказал Роберт’.


Дитрих пожал плечами. ‘Я думаю, что собираюсь взять небольшой отпуск, так что в данный момент он мне не начальник’.


‘Покинь комнату", - снова сказал Виктор Франческе, рискнув для убедительности оглянуться через плечо. ‘Сейчас’.


Ему не нужно было отводить взгляд от Дитрих, чтобы взять нож для масла со стола, где, как он знал, он лежал. Он держал его так, чтобы лезвие выступало из нижней части его кулака. Таким образом, меньше возможностей для атаки, только удары сверху вниз — но нож был слишком тупым, чтобы его можно было эффективно использовать иным способом.


Дитрих посмотрел на это без страха и усмехнулся.


"Роберт", - позвала Франческа. "Иди сюда. Иди сюда быстро.’


‘Ни к чему хорошему не приведет. У меня личный день, помнишь?’ Дитрих поднял свое оружие на уровень грудины, прижав лезвие к туловищу, вытянув свободную левую руку. Он улыбнулся Виктору и сказал тихим голосом: ‘Ты готов?’


Виктор кивнул.


Дитрих атаковал.


СОРОК ШЕСТЬ


Он был быстр. Но Виктор ожидал от него такой скорости. Дитрих прыгнул вперед, чтобы нанести удар Виктору в лицо, выставив левую руку, чтобы контролировать дистанцию и отражать контратаки. Виктор заблокировал удар левой по правому предплечью Дитриха под углом девяносто градусов, отводя лезвие в сторону, и шагнул вперед, чтобы нанести удар своим собственным, целясь в шею Дитриха, но ограничился тем, что порвал его футболку, когда Дитрих отскочил за пределы досягаемости, подпрыгивая на подушечках ног, не переходя в атаку, проверяя скорость Виктора.


Дитрих шагнул вперед, выбросив руку для быстрого удара слева по горлу Виктора, но это было слишком быстро, и Виктор понял, что это был обманный маневр, чтобы усилить его защиту. Он был готов, когда Дитрих нанес удар под его левым локтем, целясь в живот, заблокировал удар, ударив локтем по кулаку Дитриха и уклонившись, так что лезвие промахнулось, и Дитрих потерял равновесие, когда Виктор нанес ответный наполовину рубящий, наполовину колющий удар, который попал ему в плечо и вызвал кровотечение.


Удар был неглубоким и не замедлил атаку Дитриха.


"Роберт", - крикнула Франческа.


Несмотря на большое пространство, кухня оставляла мало места для маневра из-за стола, но ее было достаточно, чтобы входить и выходить из зоны досягаемости, пока они сражались в том же ритме взад-вперед. Если бы Дитрих полностью посвятил себя атакам и продвигался вперед, принимая любые поверхностные ранения, которые он получил в процессе, он мог бы легко оттеснить Виктора достаточно далеко, чтобы у него не хватило места. Тогда, без возможности уклоняться и создавать пространство между ними, Виктор не смог бы парировать быстрые атаки Дитриха задолго до того, как клинок начал находить свою цель. Но Дитрих сражался как опытный боец на ножах, каким он и был — в бою и вне его — полагаясь на свои рефлексы, скорость и мастерство. Он полностью игнорировал стратегию и тактику, потому что ненавидел Виктора, как того и хотел Виктор.


Кофлин прибыл первым. ‘Что, черт возьми, здесь происходит?’


Виктор не ответил, потому что это было очевидно. Дитрих не ответил, потому что был слишком занят атакой и не мог говорить и сражаться одновременно. Виктор парировал выпад, лезвие к лезвию. Дитрих пригнулся и увернулся назад, подальше от стойки Виктора, одновременно нанося удар по ноге Виктора. Виктор почувствовал жжение от удара над левой коленной чашечкой. Он посмотрел вниз. Небольшой порез на его брюках и небольшое количество крови.


‘Прекрати это", - сказал Лисон, следуя за Кофлином, но тот остановился в дверях, не решаясь подойти ближе. Он не кричал, но говорил громко и властно. ‘Немедленно прекратите это. Это приказ’.


Виктор колебался, чтобы посмотреть, что сделает Дитрих теперь, когда его босс сказал ему остановиться. Но его противник все равно атаковал снова, пытаясь извлечь выгоду из пассивности Виктора — высокий удар, за которым последовал низкий, целясь Виктору в лицо, а затем во внутреннюю часть бедра. Виктор выскочил за пределы досягаемости.


Лисон не повторялся, потому что должен был знать, что ни один из мужчин не собирается подчиняться простым словам.


‘Мистер Кофлин, не могли бы вы, пожалуйста—’


Кофлин прервал его. ‘Я не собираюсь вставать между этими двумя’.


‘Ради бога, Роберт, сделай что-нибудь", - рявкнула Франческа. ‘У тебя есть пистолет, не так ли?’


Дитрих предпринял еще одну атаку, еще более быструю и яростную, чем раньше, потому что он знал, что как только Лисон добавит в уравнение огнестрельное оружие, все изменится. Либо он будет вынужден прекратить свои попытки убить Виктора, либо вместо этого ему, возможно, придется сразиться с пулей.


Виктор отступил, держась подальше от клинка, защищаясь только потому, что бой должен был вот—вот закончиться - как бы он ни закончился — и он хотел создать впечатление, что действовал исключительно в целях самообороны. Он позволил загнать себя в угол со столешницами, сходящимися позади него, чтобы побудить Дитриха сделать выпад — что он и сделал — и нырнул под нож, прежде чем выбить из-под себя несущую ногу Дитриха.


Дитрих приземлился на спину и сразу же перекатился назад через голову и поднялся на ноги. Он бросился вперед, ярость диктовала тактику, а Виктор поймал запястье атакующего и опустил свой собственный клинок, чтобы заблокировать руку. Но Дитрих был слишком быстр и силен, чтобы позволить Виктору сломать его в локте.


Они вместе упали на пол.


Виктор упал первым, Дитрих навалился на него сверху. Виктор немедленно обхватил ногами шею Дитриха, удерживая запястье с ножом. Дитрих взревел и встал, поднимая Виктора с пола и швыряя его обратно, так что лопатки столкнулись с половицами. Дыхание вышибло из легких Виктора, но он продолжал удерживать запястье.


Дитрих использовал свободную руку, чтобы ударить Виктора, но, хотя это были сильные удары, он не мог перенести на них свой вес. Виктор продолжал удерживать руку Дитриха, чтобы нож не двигался.


Лисон держал в руке маленький "ЗИГ" и целился в двух дерущихся на полу мужчин. ‘Мистер Кофлин, выньте нож из руки мистера Дитриха. Мистер Дитрих, вы позволите ему, или вас застрелят. Мистер Куи, если вы не отпустите мистера Дитриха, вас застрелят. Неужели все не понимают?’ Он не стал ждать, пока кто-нибудь ответит. ‘Теперь, если вы не возражаете, мистер Кофлин’.


Кофлин нерешительно подошел ближе.


Хлоп. Хлоп. Хлопать.


‘Волнующее представление", - произнес голос из открытой внешней двери. ‘Но ему не хватает определенной утонченности’.


Дитрих перестал бить кулаками и вырываться. Агрессия сошла с его лица. На полу Виктор не мог видеть говорившего, но боковым зрением он увидел, что Кофлин заколебался, а Франческа напряглась. Но Лисон улыбнулся.


‘А, ’ сказал он. "Наконец-то вы к нам присоединились, мистер Харт’.


СОРОК СЕМЬ


Виктор отпустил запястье Дитриха и отполз в сторону. Борьба исчезла из поля зрения Дитриха. Казалось, он вообще забыл о существовании Виктора, не говоря уже о том, что пять секунд назад пытался убить его. Дитрих не смотрела на него. Он был беззащитен. Уязвим. Но Виктор не воспользовался возможностью обезоружить своего противника и глубоко вонзить нож ему в шею, хотя его учили никогда не упускать случая воспользоваться слабостью, никогда не упускать преимущества. Такая целеустремленная безжалостность несколько раз приводила его к триумфу вопреки всему, но сейчас он сдерживал себя. Он не атаковал, потому что в голосе новоприбывшего было что-то, что остановило его. Что-то интригующее.


Он встал и повернулся лицом к новичку, отведя взгляд от Дитриха, потому что тот больше не представлял угрозы.


Мужчина стоял за открытой дверью кухни. На вид ему было где-то от середины до конца сороковых. Его глаза были маленькими и глубоко посаженными, бледно-голубые с серой каймой. Его кожа была коричнево—красной от обветривания - естественно бледная кожа, подверженная воздействию большого количества солнца. В уголках его глаз залегли глубокие морщинки. У него были короткие волосы, смесь светлых и седых, как и короткая борода, покрывавшая его щеки и окружавшая тонкие губы. Выражение его лица выражало презрительное веселье.


Его шея представляла собой туловище мышц шириной с череп. Кости его лица были плотными и выступали под обветренной кожей. Он был примерно одного роста с Виктором и немного шире. Он был похож на нескольких крупных парней, которых Виктор знал в армии: мужчин с естественным ростом и силой, ставших плотнее и сильнее за многие годы тяжелого физического существования, а не искусственно набранных с помощью ритуальной тяжелой атлетики, которая создавала медленно сокращающиеся мышечные волокна, годные только для подъема и толкания, и слишком медленные и слишком нуждающиеся в кислороде, чтобы быть полезными, когда от этого зависела жизнь.


Человек по имени Харт указал на Кофлина. ‘Отойди от двух влюбленных’. Он посмотрел на Дитриха. ‘Береги эту заточку’.


Настойчивость покинула язык тела Кофлина, и он отступил. Дитрих подчинился без паузы или вопросов. Он подошел, чтобы вложить нож обратно в ножны на поясе.


‘Нет", - сказал Харт. ‘Отдай оружие мне. Тебе нельзя его доверять’.


На этот раз Дитрих на мгновение заколебался. Виктор не мог предсказать, что он сделает дальше, но он кивнул, подошел к Харту и отдал ему нож. Он был всего на пару дюймов ниже и, вероятно, весил примерно столько же, но рядом с Хартом казался крошечным и незначительным, потому что действовал так, как чувствовал.


Харт махнул рукой, и Дитрих отошел в сторону. Харт вошел в кухню, и Франческа поспешила к нему. Она обвила руками его шею, и он без усилий оторвал ее за талию от пола. Они целовались, долго и крепко.


Виктор наблюдал мгновение, вопросы в его голове теперь отвечали сами собой один за другим, только для того, чтобы быть замененными другими.


Когда Харт и Франческа наконец перестали целоваться, он опустил ее на пол и что-то прошептал ей. Затем его взгляд остановился на Викторе. Франческа не смотрела ему в глаза.


‘Как тебя зовут, приятель?’ Харт спросил Виктора.


‘Kooi.’


‘Человек, которого мы все ждали’.


‘Я думал, все было наоборот’.


Харт проигнорировал комментарий. ‘Приятно наконец-то узнать это имя’. Он подошел к Виктору. ‘Я много слышал о тебе’.


Виктор сказал: ‘Забавно, я ничего о тебе не слышал’.


Уголок рта Харта приподнялся. Он остановился и пристально посмотрел в глаза Виктору. ‘Я вижу, ты уже интегрируешься в команду’.


Виктор взглянул на Дитриха. ‘Мы одна большая счастливая семья’.


Лисон сказал Харту: ‘Нам нужно многое обсудить. Выйдешь со мной на улицу?’


‘Ты здесь главный’.


Они вышли через парадную дверь.


‘Я собираюсь прибраться", - сказал Дитрих, ни к кому конкретно не обращаясь, и направился к внутренней двери. Проходя мимо Виктора, он добавил: ‘Один на всех", имея в виду рану на своем плече и одну на ноге Виктора. ‘Мы сведем счеты в другой раз’.


‘Ты имеешь в виду, когда твоего папы нет рядом?’


Мышцы челюсти Дитриха напряглись, и он ударил Виктора своим неповрежденным плечом, когда тот проходил мимо.


‘Скучно не бывает", - сказал Кофлин, затем рассмеялся. ‘Между прочим, я поставил на тебя’. Он вышел через парадную дверь, оставив Виктора наедине с Франческой.


Она не смотрела на Виктора, когда сказала: ‘Я собиралась—’


‘Это не имеет значения", - перебил Виктор.


‘Твоя нога—’


"Все в порядке’.


Он проигнорировал ее и посмотрел через кухонное окно туда, где Харт и Лисон стояли и разговаривали на подъездной дорожке. Позади них стоял автомобиль, на котором Харт приехал. Виктор не слышал этого во время своей драки с Дитрихом, потому что его чувства были сосредоточены на том, чтобы сохранить ему жизнь. Харт подвел Лисона к задней части белого панельного фургона, отпер и распахнул задние двери. Он указал на интерьер, который Виктор не мог видеть. Лисон улыбнулся и похлопал Харта по спине.


Отличная работа, мистер Харт, прочитал Виктор по губам Лисона. Затем Лисон отвернулся, и Виктор не мог следить за разговором. За спиной Виктора Франческа убрала беспорядок, вызванный дракой с Дитрихом.


Виктор подумал о влиянии прихода Харта на динамику группы. Лисон был работодателем, но Харт был альфой. Дитрих и Кофлин боялись его по уважительной причине. Дело было не только в его физической форме. У него был такой взгляд, который мог заставить отступить любого. Взгляд, который был в высшей степени уверенным, потому что он родился без страха, а многолетний опыт подтвердил врожденное знание того, что ничто из того, что мир может предложить, не требует его беспокойства. Конечно, ни один мужчина. У Дитриха и Кофлина хватило здравого смысла создать эту ауру непобедимости и опыта, чтобы понять, что лучше всего было уступить ей.


Виктор уже видел такой взгляд раньше. Иногда у тех, кто был на грани безумия или перешел эту грань. В других случаях у тех, кто не имел на это права и чья вера в собственную непобедимость дематериализовалась после настоящего испытания. Однако другие имели полное право на эту уверенность, потому что они все еще дышали, несмотря на жизнь, полную острого насилия. Виктор не знал, что относится к Харту. Пока он не узнал, Харт был проблемой.


Через окно он наблюдал, как Харт закрыл задние двери белого панельного фургона, задвинул засов и затем установил висячий замок. Фургону на вид было по меньшей мере восемь лет. От грязи краска потемнела до неровного серого цвета. Колеса были грязными. Такими фургонами пользовались перевозчики, а также курьеры и торговцы всех мастей. Кузов был покрыт вмятинами. Он выглядел как подержанный автомобиль, за которым не ухаживали, кроме самого необходимого. Он сливался с дорожным движением, его водителя принимали за обычного рабочего, одного из любого числа профессий, которые не включали профессиональное убийство.


Задний отсек мог содержать почти все, что угодно, но было очевидно, что это было то, что нужно Лисону, чтобы привести работу в действие. И только Харт был достаточно надежен или способен транспортировать это. Или то, что там было, принадлежало Харту. Виктор запомнил номерной знак, чтобы передать его Мьюиру. Скорее всего, это не принесло бы никакой пользы, потому что, если бы Харт был выбран для этой важной задачи, он был бы достаточно компетентен, чтобы не допустить ни одной из дилетантских ошибок, необходимых Мьюиру для того, чтобы обнаружить что-либо полезное только из лицензии.


Франческа заняла место за столом. Она играла со своей кофейной чашкой. Она не смотрела на Виктора.


‘ Как давно вы знаете Харта? - спросил я.


Она по-прежнему не смотрела мне в глаза. ‘Достаточно долго’.


Виктор сунул нож для масла в карман. Это было плохое оружие для использования против Дитриха, но любое оружие лучше, чем никакого. Дверь кухни открылась, и вошел Харт, пригнув голову под низкой рамой.


‘В чем заключается работа?’ - спросил Виктор Лисона, как только молодой человек закрыл за собой дверь.


Лисон не ответил. Он налил себе стакан воды. Харт стоял у двери, загораживая единственный выход, если до этого дойдет.


"Расскажи мне, в чем заключается работа", - сказал Виктор. ‘Прямо сейчас. Или я ухожу’.


Лисон повернулся к нему лицом. ‘Я расскажу вам сегодня вечером, мистер Куи. Теперь, когда мистер Харт вернулся к нам, нет необходимости больше держать вас в неведении’.


‘За исключением сегодняшнего вечера’.


‘За исключением тех пор", - согласился Лисон. ‘Мы все вместе поужинаем здесь, а после того, как ужин закончится, я объясню суть работы и твою роль в рамках ее компетенции. Хорошо?’


Виктор кивнул.


Харт сказал Франческе: ‘Пора уходить’.


Она встала и убедилась, что бросила взгляд на Виктора, когда выходила из кухни. На этот раз Виктор не оглянулся.


‘Увидимся снова вечером, Датч", - сказал Харт и тоже ушел.


Лисон последовал за ней, а Виктор наблюдал за троицей через окно. Водительская дверь захлопнулась за Хартом, и Виктор почувствовал, как слабый удар басов пронзил его. Харт вел фургон, Франческа сидела в кабине рядом с ним. Лисон ехал сзади в микроавтобусе. Взгляд Виктора задержался на задней части белого панельного фургона и на том ценном содержимом, которое находилось в его заднем отсеке, пока он не исчез из виду.


Виктор услышал тяжелые шаги Джегера позади себя. Виктор повернулся к нему лицом.


‘Этот парень - плохая новость", - сказал Джегер.


‘Расскажи мне об этом’.


Джегер погладил свою щетину и сказал: ‘Я собираюсь убить его’.


СОРОК ВОСЕМЬ


Виктор на мгновение взглянул на Джегера. Он стоял на противоположной стороне стола. На нем были те же свободные брюки цвета хаки и футболка, которые были на нем, когда Виктор впервые встретил его, или идентичная одежда. Рубашка плотно облегала его массивные плечи, руки и грудь. Процент жира в его теле был почти таким же низким, как у Виктора. Он был невероятно силен, но быстр и подтянут, и, как все люди, которых нанял Лисон, он был опытен и опасен. Виктор был бы счастлив снова встретиться с Дитрихом, вооруженным ножом, а не с Джегером, вооруженным только голыми руками. Но Джегер выглядел в тот момент как любитель, который по уши увяз в чем-то, от чего ему следовало держаться подальше. И теперь выхода не было.


‘Почему?’ Спросил Виктор.


‘Разве это не очевидно?’


Виктор покачал головой.


Джегер и глазом не моргнул. ‘Ты видел его, верно? Ты говорил с ним?’


Виктор кивнул.


‘Тогда ты должен знать, о чем я говорю. Он совершенно неправ. Я знаю, ты тоже это видишь. Все в нем попахивает неприятностями. Что он здесь делает? Почему он ушел и вернулся? Почему он такой приятельский с Лисоном?’


‘Я не знаю", - сказал Виктор. "Ты знаешь о нем больше, чем я. Это первый раз, когда я с ним разговариваю’.


‘И к чему ты клонишь? Мне достаточно было встретиться с этим парнем всего на пять секунд, чтобы понять, что он играет по совершенно другим правилам’.


Виктор старался говорить ровным голосом. ‘Я не понимаю, о чем ты говоришь’.


‘Тогда ты идиот", - сказал Джегер, его голос граничил с рычанием. ‘Я думал, ты завелся. Только не говори мне, что ты такой же болван, как Дитрих и Кофлин.’


‘Я достаточно увлечен, чтобы знать, что говорить мне, что ты собираешься убить одного из команды, - плохая идея по целому ряду причин. Так что тебе лучше начать говорить’.


‘Это больше похоже на правду’. Джегер улыбнулся. ‘Это то, чего я ждал’.


‘Я слушаю’.


‘Как долго ты занимаешься такого рода работой?’


‘Годы", - сказал Виктор.


‘Сколько заданий ты выполнил?’


‘Бесчисленное множество’.


‘Сколько раз ты был расходным материалом?’


‘Большинство из них’.


Джегер кивнул и положил костяшки пальцев на стол. ‘Итак, скажи мне, почему эта работа должна была бы отличаться?’


‘Ты хочешь сказать, что Харт - уборщик’.


Джегер снова кивнул. ‘Зачем еще он здесь? Он смотрит на меня, как на пустое место. Мне не нужно было находиться в комнате, чтобы знать, что он смотрел на тебя точно так же, и я знаю, что ты заметил. Кофлин притворяется, что не видит этого. Дитрих не становится лучше, но Дитрих - мудак. Он ожидает, что люди будут смотреть на него как на кусок дерьма, потому что именно так он смотрит на всех остальных. Но Харт недостаточно взвинчен, чтобы сорваться в любой момент, как Дитрих. Харт подобен глыбе льда. Он знает намного больше нас. Я могу сказать. И то, что он знает, является причиной, по которой мы для него ничто. Потому что мы будем ничем. Когда мы сделаем то, что хочет Лисон, Харт позаботится о том, чтобы камбэка не было.’


‘Нас четверо", - сказал Виктор. ‘И один из него’.


‘Ты действительно думаешь, что он попытается что-нибудь предпринять, когда мы вместе? Он доберется до нас одного за другим. Когда мы будем уязвимы’.


‘Ты намного больше, чем он’.


Джегер рассмеялся. "Почему-то я не думаю, что он попытается бороться со мной. Если бы тебе пришлось убить меня, ты бы бросился на меня в лоб?’


‘Нет’.


‘Как бы ты это сделал?’


‘Я бы предпочел оставить это при себе’.


‘Если бы ты не набросился на меня в лоб, зачем это Харту? Он уже все продумал. Через три секунды после того, как я впервые встретил его, он придумал, как он собирается убить меня. То же самое и с тобой.’


‘Зачем ты мне это рассказываешь?’


‘Чтобы ты мог помочь мне убить его, конечно. Я здесь не для того, чтобы просто поболтать. Как ты думаешь, что это такое? Пришло время вербовки, друг’.


‘С чего бы мне хотеть тебе помогать?’


‘Ты хочешь остаться в живых, не так ли?’


‘Меня гораздо труднее убить, чем я выгляжу’.


Джегер ухмыльнулся. ‘Это потому, что ты сталкиваешься с угрозами вроде Харта в одиночку? Возможно, но зачем тебе это, если тебе не нужно?" И ты выбираешь сражаться на условиях своего врага? Никаких шансов. Это на твоих условиях или вообще не на твоих. Ты хорошо это скрываешь, но ты намного умнее, чем хочешь, чтобы люди видели. Но я вижу это. Ты всегда наблюдаешь. Ты никогда не расслабляешься. Ты всегда обдумываешь, каким будет твой следующий ход, задолго до того, как тебе нужно будет его сделать. Это хорошо. Мне это нравится. Я знаю, это означает, что ты не из тех мужчин, которые слепо бросают кости. Сначала ты складываешь шансы в свою пользу. Итак, я знаю, что ты предпочел бы, чтобы это было двое против одного.’


‘Мы могли бы просто уйти. Здесь никого нет, чтобы остановить нас’.


‘Нет, мы не можем. Мое настоящее имя Джегер, точно так же, как ты на самом деле Куи. Лисон знает, кто мы такие. Он знает о нас все. Мы бежим, а Харт будет выслеживать нас одного за другим. Кроме того, ’ добавил Джегер. ‘Если ты поможешь мне в этом, я смогу помочь тебе позаботиться и о Дитрихе’.


‘Зачем мне хотеть это делать?’


Джегер рассмеялся. ‘Потому что ты ненавидишь этого придурка. Я тебя не виню’.


‘Я ни к кому не испытываю ненависти’.


‘Тогда ради самосохранения. Доберись до него, пока он не добрался до тебя. Он не Харт, но ты действительно хочешь все время оглядываться на него через плечо, когда тебе нужно присматривать за Хартом?’ Он покачал головой. ‘Конечно, ты не понимаешь. И не говори мне, что ты думаешь, что та маленькая потасовка была концом для тебя и Дитриха? Это только начало. Он придет за тобой. Зная Дитриха, скорее раньше, чем позже.’


‘Как ты можешь быть так уверен в этом?’


‘Потому что он сказал мне. Люди всегда доверяли мне. Я выгляжу как надежный парень, не так ли? К тому же, он хочет, чтобы я ему помог ’.


‘ А ты сделаешь это? - спросил я.


Широкие плечи пожали. ‘Это зависит от обстоятельств, не так ли?’


‘От того, помогу ли я тебе убить Харта?’


Джегер постучал костяшками пальцев правой руки по столешнице. ‘Говорил же тебе, я знал, что ты включен’.


‘Почему ты не попросил Дитриха помочь тебе вместо этого? Ты знаешь меня всего день’.


‘Потому что Дитрих - мудак. Я бы не доверил ему завязывать шнурки на ботинках, так что я чертовски уверен, что не доверю ему поддерживать меня против Харта’.


‘ Значит, Кофлин? - спросил я.


‘Ты шутишь? Я говорю ему, что хочу смерти Харта, первое, что он собирается сделать, это пойти прямо к Харту, чтобы сдать меня’.


‘Откуда ты знаешь, что я этого не сделаю?’


‘Несколько причин’.


‘Какие из них?’


‘Ты новичок, а после Харта я здесь дольше всех. Твое слово ни хрена не будет значить по сравнению с моим’.


‘Это недостаточная причина’.


‘Это второстепенное соображение. Причина, по которой я знаю, что ты не пойдешь к Харту, в том, что ты хочешь убрать Харта с дороги, так же, как и я. Только ты бы хотел, чтобы Харт ушел, даже если бы я не сказал тебе, что он был плохой новостью.’


- Почему? - спросил я.


‘Потому что ты хочешь его женщину’.


‘Если тебе так сильно нужна моя помощь, ты будешь рад рассказать мне, над чем ты работаешь в сарае’.


‘О, тебе бы просто хотелось это знать, не так ли? Но сделки нет. Я покажу тебе, когда это закончится. Иначе ты бы мне не поверил’.


‘Откуда мне знать, что это не подстава?’


Джегер рассмеялся. ‘А что, если это так? Вся эта работа - подстава. Ты еще не разобрался с этим?’


‘Как ты планируешь это сделать?’


Лисон собирается ввести нас в курс дела сегодня вечером, верно? Он сказал мне после ужина. Мы все будем там, сядем за этот стол. Что я хочу, чтобы ты сделал, так это разозлил Дитрих. Я оставляю тебя решать, как лучше это сделать. Это не должно быть сложно, учитывая ваши отношения. Дитриху не понадобится много подталкивать, чтобы все стало живее. Я воспользуюсь этим отвлекающим маневром, чтобы выхватить у Лисона маленький пистолет и направить его на Харта. Меня не волнует, насколько он вынослив. Он недостаточно вынослив, чтобы пережить полдюжины пуль в черепе.’


‘Но если он скажет Дитриху остановиться, он остановится’.


‘Дитрих, конечно, боится Харта. Но он ненавидит тебя и достаточно глуп, чтобы клюнуть на любую наживку, которую ты ему подбрасываешь. К тому времени, когда Харт скажет ему отступить, будет слишком поздно. Мне нужно, чтобы Дитрих был Дитрихом всего несколько секунд.’


‘Что происходит потом?’


‘Я не собираюсь рисковать с Хартом. Я разрядлю в него пневматический пистолет Лисона. Тогда мы сможем вместе позаботиться о Дитрихе. Для нас двоих это не составит труда. И Кофлин - ничто без оружия, которого у него не будет. Остаются только Лисон и Франческа. Очевидно, мы ее не трогаем. Если только ты не увлекаешься такого рода вещами. Это было бы весело. Мы могли бы...


"А Лисон?" - Спросил я.


‘Выжмите из него деньги. Где-то поблизости у него есть немного твердой валюты. Без Харта, который мог бы его защитить, он намочит штаны. Он даст нам все, что мы захотим, чтобы спасти его шкуру. Детали его номерных счетов. Его список клиентов. Неважно.’


- И что потом? - спросил я.


‘Тогда мы убьем и его тоже. Медленно. Ублюдок собирался заставить своего питомца почистить нас, как только мы выполним его маленькую работу. Я хочу, чтобы он осознал ошибки своего поведения перед смертью’.


- Тогда? - спросил я.


‘Мы сожжем это место дотла вместе с ними внутри. И мы пойдем разными путями’.


‘Как я могу тебе доверять?’


‘Как я могу доверять тебе в ответ? Я не могу доверять тебе, а ты не можешь доверять мне, потому что ни один из нас не настолько глуп, чтобы не знать, как работает этот бизнес. Но какой смысл проходить через все это, чтобы спасти свои шкуры, только для того, чтобы в конце умереть, пытаясь убить друг друга? Я хочу оставить это дерьмо позади. Я хочу жить.’


‘Хорошее замечание’.


‘Я же сказал вам, что думаю обо всем. Итак, мистер Куи из Голландии, вы в игре?’


‘Я думаю об этом’.


‘Время здесь имеет решающее значение, на случай, если ты забыл. Так что тебе лучше перестать думать и приступить к действию’.


‘Это полная противоположность тому, как я обычно действую’.


‘Обычно вы подписываетесь на работу, не зная цели, и попадаете в команду, о существовании которой вы даже не подозревали?’


Виктор не ответил.


‘А люди, на которых ты обычно работаешь, планируют твою смерть еще до того, как ты на самом деле сделал что-нибудь, чтобы скомпрометировать их?’


‘Это более распространено, чем вы могли бы подумать’.


‘Если ты так говоришь. Но скажи мне, ты выбрался из этих ям, сидя сложа руки и позволяя ублюдкам загонять тебя в угол?’


Виктор покачал головой. ‘Я всегда считал, что лучшая форма защиты - это нападение’.


‘Вот именно", - выдохнул Джегер. "Так что, мы позволим этому ублюдку Лисону и его ротвейлеру стереть нас с лица земли в ту секунду, когда мы перестанем быть им нужны?’


‘Как ты правильно сказал: это не то, как я веду бизнес’.


"Значит, ты в игре?’


"Я в игре’.


СОРОК ДЕВЯТЬ


Мистер Харт. Так звали блондина. Люсиль слышала, как молодой человек в костюме назвал его так, когда хвалил хорошую работу блондина. Она была напугана. Напугана больше, чем во время долгого путешествия в темноте. Харт похитил ее и Питера для мужчины в костюме. Но почему? Чего он хотел?


‘Кто это был?’ Спросил Питер. Он сидел рядом с Люсиль на матрасе, пока фургон раскачивался. Он говорил громко, чтобы его было слышно сквозь рев двигателя и выхлопных газов.


‘Я не знаю, милая’.


‘Я хочу вернуться в такси’.


‘Может быть, позже’.


‘Мне здесь скучно’.


Она обняла его и притянула к себе. ‘ Я тоже. ’


‘Я голоден’.


Она шарила в темноте, пока не нашла сумку, которую Харт дал ей, казалось, целую вечность назад. Она оставила попытки следить за течением времени. Когда она засыпала и просыпалась, она не знала, как долго она спала. Она чувствовала постоянную усталость.


‘Держи", - сказала Люсиль, найдя руку Питера и вложив в нее плитку шоколада.


‘Фу", - проворчал он. ‘Я хочу нормальной еды’.


‘Прости, милая, у меня ничего нет. Мы скоро что-нибудь съедим, я обещаю’.


Фургон трясло и раскачивало, и Люсиль напомнила себе быть сильной ради Питера. Он, конечно, все отрицал. Несмотря на свой возраст, он, должно быть, знал, что у них какие-то неприятности, что происходит что-то плохое, но он похоронил это глубоко внутри себя и притворился, что это ненастоящее. Люсиль хотела бы, чтобы она могла сделать то же самое, и, возможно, если бы она попыталась, она смогла бы убедить себя, что они выберутся из этого хорошо, и она смогла бы найти краткий момент, свободный от ужаса и паники. Но ей нужен был этот страх. Ей нужно было бояться каждую секунду, потому что она должна была быть готова попробовать — бороться. Для Питера.


* * *


Казалось, прошел около часа, прежде чем фургон снова остановился, но двигатель продолжал работать. Обивка стен, пола и потолка приглушала внешние звуки, но Люсиль чувствовала себя так, как будто их похититель на мгновение вышел из машины, а затем забрался обратно внутрь. Двадцать секунд спустя фургон снова остановился, и вибрация двигателя прекратилась. Задние двери снова открылись, и мужчина со светлыми волосами и глазами волка, которого звали Харт, предстал перед ней.


‘Мы здесь", - сказал он.


‘Ты отпускаешь нас?’


‘Пока нет’.


‘Но ты собираешься это сделать?’


Он сказал: "Конечно", но его глаза говорили об обратном.


Она посмотрела мимо него. Они находились за пределами какого-то промышленного комплекса. Она увидела большие здания, ящики, оборудование, резервуары и тару и вилочный погрузчик. Он казался пустынным. Она узнала итальянский шрифт на знаке безопасности.


‘Мы в Италии", - сказала она вслух.


Харт кивнул.


- Почему? - спросил я.


‘Почему бы и нет?’


‘Отпустите нас. Пожалуйста’.


Он протянул руку. ‘Пойдем со мной’.


‘Я не хочу’.


‘Конечно, ты этого не делаешь, но ты сделаешь’.


Выражение его лица не изменилось, и его рука оставалась протянутой, ожидая, когда она примет ее. Она знала, что не сможет отказать ему. Она прикусила нижнюю губу, чтобы она перестала дрожать, и коснулась его руки своей. Он сжал ее и помог ей выбраться из фургона. Он отвернулся от нее, чтобы подозвать Питера, и она представила, как бьет Харта по затылку куском железной трубы, хватает Питера и убегает. Но у нее не было длинной трубы, которой она могла бы воспользоваться, а если бы и была, у нее не было сил размахивать ею.


Харт поднял Питера и поставил его на землю рядом с Люсиль, затем взъерошил его волосы. Питер не улыбнулся.


‘Сюда", - сказал Харт.


Он жестом показал ей идти к меньшему из двух зданий. То, что побольше, было современным заводским корпусом, в то время как зданию, к которому она шла, было по меньшей мере сто лет. У нее были побеленные стены и покатая крыша из красной черепицы. Арочные двойные двери из окрашенного в темный цвет дерева образовывали главный вход, и Люсиль подошла к ним с колотящимся сердцем, представив, что может быть по другую сторону от них.


Но Харт сказал: ‘Не через это", - и повел их в один конец здания. ‘Туда’.


Она резко вдохнула. ‘Нет, пожалуйста...’


‘Прибереги свои слезы, Люсиль’. Харт стер одну слезинку с ее щеки и высосал из большого пальца. "Тебе понадобятся все без исключения слезинки позже’.


ПЯТЬДЕСЯТ


Через несколько минут после семи вечера Виктор услышал грохот приближающегося автомобиля. Он закончил свою разминку и выглянул в окно коридора наверху, чтобы увидеть, как микроавтобус Toyota поднимается на холм. Она исчезла из поля его зрения, когда остановилась перед фермерским домом. Фургон с панелями и его драгоценный груз были оставлены в другом месте. Пыль, поднятая шинами "Тойоты", унеслась в небытие.


Он подождал некоторое время, чтобы дать всем время собраться. Он хотел быть на периферии собрания, недалеко от выхода, не в окружении убийц, которые могли наброситься на него в любой момент.


Все посмотрели на Виктора, когда он вошел на кухню. Он не обнаружил за этим никакой причины, кроме того факта, что пришел последним. Харт стоял в противоположном от Виктора конце комнаты, у наружной двери, которая была открыта, чтобы поддерживать движение воздуха. Он привел себя в порядок с тех пор, как Виктор видел его в последний раз, и сменил одежду, но выглядел таким же уверенным и опасным, как и днем. Он приветствовал Виктора легким кивком и чем-то в бледно-серо-голубых глазах, что Виктор не мог определить. Он все еще был неизвестной величиной, но у Виктора был идеальный способ проверить его. Дитрих облокотился локтями на столешницу. Виктор не мог не прочесть ненависти в его взгляде. Джегер сидел за столом, ожидая, когда начнут есть. Лисон доставал картонные упаковки из коричневой бумаги и раскладывал их на столе. Кофлин кивнул Виктору. Он сидел, скрестив руки. Франческа стояла справа от Харта. Она выглядела потрясающе. Она грустно улыбнулась Виктору.


‘Кто голоден?’ Сказал Лисон.


Они ели практически в тишине. Прозвучало несколько замечаний по поводу качества блюда — фрикадельки в соусе маринара и спагетти, — но продолжительной беседы не последовало. Виктор не был уверен, было ли это потому, что все думали о том, что скажет Лисон после ужина, или атмосфера была результатом присутствия Харта. Он сидел рядом с Франческой, а Лисон - перпендикулярно слева от него во главе стола. Он не выглядел сосредоточенным. Он не выглядел напряженным. Он был голоден. Он с жадностью проглотил содержимое пакетика из фольги, достал еще один из пакета и начал есть его так же быстро.


Джегер ел, не отрывая взгляда от еды, и ни разу не встретился взглядом с Виктором, что Виктор воспринял как означающее, что он не был готов сделать свой ход или вообще передумал. Или, возможно, в его бездействии было нечто большее. Возможно, он не смотрел на Виктора, потому что тот что-то скрывал. Возможно, он не стал бы вмешиваться, если бы Виктор спровоцировал Дитриха на ссору. Возможно, в конце концов, это действительно была подстава.


Вся эта работа - подстава.


Когда все поели, Лисон попросил Кофлина прибраться, а Франческу принести бутылку вина из подвала.


Лисон достал связку ключей из кармана брюк и бросил их через кухонный стол. Они остановились на равном расстоянии между Дитрихом и Виктором. ‘Не будете ли вы так любезны забрать Фантома из сарая?’


Дитрих потянулся к ним.


‘Нет", - сказал Лисон. ‘Я бы хотел, чтобы это сделал мистер Куи. Если он не возражает’.


‘Конечно", - сказал Виктор. Он взял ключи и встал.


Джегер посмотрел на Виктора. Его глаза говорили: "скоро".


* * *


Прошлой ночью Лисон попросил Дитриха убрать лимузин после того, как Виктор пригнал его обратно из Рима. Теперь Виктор вывозил его. Вчера утром Лисон сказал, что Виктору запрещено входить в сарай. Но теперь ему дали ключи, чтобы он мог войти внутрь. Ключ от висячего замка был виден на кольце, и Виктор использовал его, чтобы отпереть дверь сарая. Она задрожала и заскрипела, когда он потянул ее на себя.


Солнце стояло низко в небе. До рассвета оставалось еще около часа. Внутри сарая было сумрачно. Глубокие тени окружали полосу света, проникавшего через открытую дверь. Она отражалась от вощеного кузова лимузина "Роллс-Ройс", припаркованного внутри. Он въехал задним ходом в сарай, и передняя решетка теперь находилась менее чем в метре от колен Виктора.


По обе стороны от машины в сарае было полно грабель с длинными ручками, чтобы срывать оливки с веток во время сбора урожая, и сетей, чтобы ловить их, когда они падают. Штабеля коричневых корзин поднимались до потолка; после сбора урожая они наполнялись фруктами и упаковывались в фургоны для транспортировки на мельницу. Вдоль одной стены стояли алюминиевые лестницы, с помощью которых фермеры могли забираться высоко на оливковые деревья и граблями вытряхивать фрукты. Следующими были рулоны сетей высотой с лестницы. Их раскладывали вокруг нескольких деревьев одновременно, чтобы убедиться, что каждая оливка, взбитая сверху, была собрана. Пыль и паутина гнездились среди балок над головой.


Виктор объехал "Фантом", задний бампер которого находился примерно на середине длины сарая. Территория позади была чем-то вроде мастерской. Там был прочный верстак и металлические стеллажи со всевозможными инструментами.


Над чем бы Джегер ни работал, оно было закончено, спрятано или перемещено в другое место.


Виктор почувствовал запах моющего средства. Верстак был вымыт, как и пол вокруг него. Пол был подметен. Пустое ведро и швабра стояли рядом. Швабра была влажной на тыльной стороне руки Виктора.


Он присел на корточки. Пол был вымыт так же хорошо, как и подметен. Он провел пальцами по полу вокруг краев каждой ножки верстака. Когда он посмотрел на свои пальцы, он увидел на них шероховатую черную субстанцию, твердую и блестящую. Это было похоже на мелкую пыль, образующуюся при распиливании металла, но Виктор узнал, что это такое: керамика.


Из-за спины Виктора Харт спросил: ‘Что ты ищешь, приятель?’


‘Я удовлетворяю твое любопытство", - ответил Виктор, стряхивая керамическую пыль с пальцев на брюки. Он повернулся лицом к Харту.


Харт стоял с одной стороны от Фантома. Виктор не слышал его приближения. ‘Разве не это сказал кот?’


‘У меня когти больше, чем у кошки’.


Харт подошел немного ближе. ‘Я не сомневаюсь, что ты знаешь’. Затем сказал: ‘Феликс Куи. Голландец", - словно проверяя смысл слов.


‘Это я", - сказал Виктор и тут же пожалел об этом. Всегда лучше промолчать, чем сказать что-то, что не имеет никакой ценности. ‘Я могу тебе чем-нибудь помочь?’


Харт пожал плечами. ‘ И да, и нет. ’


Виктор хранил молчание. Насколько он мог видеть, Харт был безоружен. В пределах досягаемости Виктора были гаечные ключи, молотки и плоскогубцы. ‘Почему бы нам не начать с "да"?"


‘Конечно", - сказал Харт. ‘Давай начнем с того, как ты можешь мне помочь’. Он подошел еще ближе, пока не оказался перед задним бампером "Фантома", на равном расстоянии между стоп-сигналами, на шаг в сторону от того, чтобы преградить Виктору путь мимо машины и его единственный выход. ‘Как мне тебя называть?’


‘Kooi. Или Феликс, если ты предпочитаешь.’


Харт вышел из тени в полосу света, пересекающую сарай. Его глаза сияли. ‘Я предпочитаю голландский’.


‘ Чего ты хочешь? - спросил я.


‘В твоих устах это звучит так гнусно, малыш. Кто сказал, что я должен чего-то хотеть? Я просто хочу познакомиться с новым парнем. Немного сблизиться’.


‘Я здесь не для того, чтобы заводить друзей’.


‘Я удивлен, что у вас есть кто-то с таким отношением. Что касается меня, то у меня много друзей. По всему миру. Хорошо быть общительным. Попробуйте. Что плохого в том, чтобы поменять местами несколько военных историй?’


‘Я не из тех, кто испытывает ностальгию’.


Харт рассмеялся. ‘Да, я могу поверить в это насчет тебя, Датч. Не думаю, что ты ответишь мне, если я спрошу о твоем прошлом’.


‘Я предпочитаю сосредоточиться на настоящем’.


‘Ну, ты все еще жив, так что, я думаю, это работает на тебя. Из того, что я слышал, я думал, ты будешь старше’.


‘Я старше, чем выгляжу’.


Харт подошел ближе. ‘И в глазах мужчины нет возраста, а твои черны как смерть. Держу пари, ты носишь контактные линзы на работе, верно?’


Виктор не ответил.


‘Конечно, ты хочешь. Я тоже думаю о бороде так часто, как нет. Смешай ее с волосами. Все эти разные взгляды. Все эти разные лица. Такой скрытный парень, как ты, умеет хорошо притворяться другими людьми, потому что ты каждую секунду скрываешь, кто ты есть на самом деле. Настоящий хамелеон.’


‘К чему ты клонишь?’


‘Кто сказал, что у меня должно быть очко? Мы здесь просто разговариваем’.


"Нет, мы не играем’.


Харт погладил кузов "Фантома" кончиками пальцев одной руки. ‘Похоже, вы с Дитрихом не слишком хорошо ладите’.


‘Это просто детская забава. Мальчики есть мальчики’.


‘А как насчет двух других: Джегера и Кофлина? Вы знаете их так же долго, как и Дитриха, так что вы думаете?’


‘Они, должно быть, хороши, если Лисон нанял их", - сказал Виктор, думая о плане Джегера уничтожить команду.


‘Потому что Лисон нанял тебя, и ты хорош?’


‘Да", - сказал Виктор, думая о том, что Куи не смог убить Чартерса, как хотел Лисон, и все же Лисон нанял его для этой работы, несмотря ни на что. Потому что ему нужен был Куи и только Куи.


‘Как ты в конечном итоге оказался на работе у Лисона?’


‘Долгая история", - ответил Виктор.


‘Когда-нибудь тебе придется рассказать мне об этом".


В тоне Харта было что-то, чего Виктор не мог прочесть, поэтому он не ответил.


Харт подошел ближе. ‘Ты, кажется, нервничаешь’.


‘Я не нервничаю’.


‘Ты мне не доверяешь, не так ли?’


‘Я никому не доверяю", - сказал Виктор. "Вы с Лисоном, кажется, близки’.


‘Правда ли? Думаю, это потому, что меня наняли первым, и я знаю его дольше, чем ты или те три других негодяя’.


‘Какое отношение к этому имеет Франческа?’


Харт мгновение смотрел на него, прежде чем спросить: "Почему я чувствую, что в этом вопросе есть нечто большее, чем просто эти слова?’


‘Что она здесь делает?’


‘Почему тебя это так интересует?’


‘Она не профессионал", - сказал Виктор.


‘А ей обязательно быть такой?’


‘Она не должна быть здесь’.


"У нее есть свобода воли, как и у всех остальных. И она знает, где дверь’.


‘Тебе не следовало вовлекать ее’.


‘Кто сказал, что это сделал я? Она работает на Лисона, не на меня. Я ни во что ее не вовлекал. Если у тебя проблемы с тем, что она здесь, то тебе следует обсудить это с ней. Или он. Но не я. Итак, ты собираешься рассказать мне, что все это значит на самом деле?’


Виктор просто посмотрел на него.


Одна половина рта Харта сложилась в улыбку. ‘Она не моя, если это то, о чем ты подумал’.


‘Полагаю, ей будет приятно узнать, что она не твоя собственность’.


‘Оборот речи’.


‘Конечно, так и было’.


Харт спросил: "Почему у меня создается впечатление, что я тебе не очень нравлюсь?’


Виктор не ответил. Они мгновение смотрели друг на друга.


Тишину нарушил голос Лисона: ‘Вы что, заблудились там, мистер Куи?’


Он появился за открытой дверью сарая. ‘Для человека, столь стремящегося приступить к работе, как вы, вы, кажется, странно настроены отложить ее начало’.


‘Сейчас начнется", - сказал Виктор.


‘Извините, что задержал его", - сказал Харт. ‘Мы начинали узнавать друг друга’.


‘Ну разве это не мило?’ Сказал Лисон неискренне. Он указал на Виктора. ‘Фантом, если можно’.


‘Приятно было поговорить с тобой, Датч", - сказал Харт. ‘Может быть, мы сможем продолжить этот разговор в другой раз".


Виктор подождал, пока Харт покинет сарай, затем сел в лимузин.


ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН


Виктор вывел "Роллс-ройс" из сарая, заглушил двигатель и выбрался наружу. Солнце садилось, и на кухне горел свет, так что Виктор мог видеть через окно, где стояли Харт, Лисон, Дитрих, Джегер, Кофлин и Франческа. Виктор не мог видеть губ Лисона, но он жестикулировал, чтобы подчеркнуть то, что он говорил остальным, которые все стояли неподвижно, слушая. Эти лица, которые мог видеть Виктор, были пустыми от сосредоточенности. Что бы Лисон ни говорил им, это было важно. Виктор больше думал о решении Лисона отправить его в сарай.


Он подошел к закрытой кухонной двери — тише, чем при ходьбе расслабленного человека, но не так тихо, как человек, пытающийся вести себя тихо. Гравийная подъездная дорожка выдала его, как он и предполагал, прежде чем он подошел достаточно близко, чтобы услышать, что говорят, но когда он приблизился и его угол наклона к окну изменился, он не остановился, чтобы прочитать по губам Лисона, потому что Харт посмотрел в его сторону.


Петли тихо взвизгнули, когда Виктор толкнул дверь, открывая ее. Разговор прекратился еще до того, как он вошел внутрь. Все взгляды были устремлены в его сторону. Восемь из этих глаз принадлежали обученным и опытным убийцам. Две принадлежали человеку, вооруженному пистолетом, который нанял этих убийц. Последние две были единственной парой, от которой Виктор почувствовал необходимость отвести взгляд. Он бросил Лисону ключи от машины, прежде чем у него успели попросить их, и направился к раковине, не заботясь о том, что стоит спиной к комнате, потому что не было никакой логической причины, по которой команда набросилась бы на него сейчас, когда они не сделали этого раньше.


Он налил себе немного воды, и пока он пил ее, за его спиной вспыхнули отдельные разговоры: Лисон разговаривал с Хартом и Франческой, Дитрих с Кофлином. Джегер ни к кому не обращался. Его отражение в оконном стекле уставилось на Виктора и кивнуло всего один раз.


Никто не видел этого, кроме Виктора. Он обернулся и осмотрел комнату. Джегер был на противоположной стороне комнаты. Харт, Франческа и Лисон образовали небольшой треугольник рядом с дверью, слева от Виктора. Дитрих и Кофлин встали у плиты, справа от Виктора.


Виктор обошел вокруг стола, проходя мимо Кофлина и Дитриха. Он ударился плечом о плечо Дитриха — плечо, в которое он нанес удар.


Дитрих поморщился. ‘Осторожно, придурок’.


‘Только не говори мне, что этот маленький порез причиняет боль такому сильному мужчине, как ты?’


‘Не так сильно, как тебе будет больно, когда я вырежу твой язык изо рта’.


‘Джентльмены", - сказал Лисон. "Давайте не будем повторять то, что было раньше’.


‘Ее не будет", - сказал Виктор, продолжая пристально смотреть на Дитриха. ‘У него нет ножа’.


Дитрих улыбнулся, но в его глазах бушевал гнев. Виктор увидел, как отражение Джегера изменилось в окне, когда он приблизился к Лисону. Харт заметил взгляд Виктора.


‘Отойдите друг от друга", - сказал Лисон. ‘А теперь, пожалуйста’.


‘Я думал, ты действительно крутой парень, Дитрих", - сказал Виктор. ‘Но ты просто трус. Все в этой комнате знают это. Без ножа ты ничто’.


Дитрих яростно замахнулся на него. Это был мощный правый хук, который раздробил бы Виктору глазницу, если бы он не увернулся от удара. Виктор поймал руку и запястье Дитриха и скрутил их в замок. Дитрих ответил апперкотом левой руки Виктору в живот, но Виктор знал, что это произойдет, и отвернулся, заставив Дитриха следовать за ним полукругом, чтобы избежать перелома руки. Он взревел — скорее от гнева, чем от боли.


‘Вот и все", - сказал Лисон и вытащил свой "ЗИГ".


Джегер пошел на это.


Он схватил оружие и легко вырвал его из рук Лисона.


Это был маленький пистолет, а руки Джегера были огромными, и ему потребовалась секунда, чтобы нащупать пальцем маленькую спусковую скобу. В эту секунду Харт схватил со стола кружку и швырнул ее в Джегера — быстрый бросок подмышкой, нацеленный в голову, который не привел бы к потере сознания или нанесению серьезных повреждений, но причинил бы боль.


Джегер вздрогнул. Он отшатнулся назад и влево, уходя от приближающейся кружки, которую Харт бросил в Джегера справа от себя, оттеснив его от Лисона на открытое пространство.


Харт бросился в атаку.


Джегер был огромен, но он был быстр для своего размера, и он восстановился достаточно быстро, чтобы быть готовым до того, как Харт доберется до него. В его руке был SIG, и он поднял руку, указывая на Харта. Виктор увидел, что, хотя для ее завершения потребуется еще несколько секунд, попытка уже закончилась.


Точно так же, как Джегер был быстр для своего размера, таким же был и Харт. Но Харт был примерно на сто фунтов легче. Когда пистолет был поднят, Харт опустил его низко, ниже дула, и Джегер не смог вовремя среагировать, чтобы помешать Харту обхватить руками бедра Джегера — бедра, которые были слишком близко друг к другу, потому что ноги Джегера были слишком квадратными.


Джегер был огромным и тяжелым, но Харт был сильным. Ему не нужно было высоко поднимать его над землей, чтобы его поступательный импульс отбросил Джегера назад достаточно далеко, чтобы гравитация притянула его к полу.


Виктор отпустил Дитриха, и Дитрих не атаковал. Он, как и все остальные в комнате, наблюдал за Хартом и Джегером.


Джегер лежал на спине, а его руки были подняты над головой. Он продолжал сжимать пистолет, несмотря на удар, но то, что его швырнули на пол, на мгновение оглушило его. Харт воспользовался этим коротким окном, чтобы достать пистолет, встав для этого, и Джегер откинул голову назад, чтобы держать его в поле зрения, когда он пытался направить оружие под углом.


Хорошо сыграно, подумал Виктор, потому что он видел, что сделал Харт. Он не потянулся за пистолетом, но наступил каблуком на теперь уже открытое горло Джегера.


Затем Харт отступил, потому что ему больше ничего не нужно было делать.


Все тело Джегера, казалось, напряглось. Он сел и развернул пистолет, чтобы прицелиться в Харта, но позволил ему выпасть из пальцев. Потому что он пытался дышать.


Лицо Джегера исказила паника.


Он схватился за горло, широко раскрыв глаза и уставившись куда-то далеко за пределы кухни. Он открыл рот и засунул в него пальцы, но Виктор знал, что у него нет шансов засунуть их достаточно глубоко в горло, чтобы раздавить трахею, которая была раздавлена каблуком Харта. Джегер хрипел, корчился и брызгал слюной, его лицо краснело с каждой проходящей секундой.


Все просто смотрели.


После тридцати секунд бесплодных попыток пальцами вскрыть трахею Джегер промчался через кухню, отбрасывая в сторону всех, кто недостаточно быстро убирался с его пути. Он рывком выдвинул ящик, затем другой, потому что не нашел того, что искал в первом.


Джегер схватил ножницы, но уронил их, потому что его сердцебиение было таким учащенным, что мелкая моторика практически отсутствовала. Он упал на колени, чтобы поднять ножницы с пола. Он больше не встал — пробыв почти минуту без кислорода, у него не было ни сил встать, ни времени.


Он направил свой взгляд на потолок, откинув голову назад, и пальцами левой руки нашел углубление в верхней части грудной клетки, где сходятся ключицы и только тонкий слой кожи прикрывает пищевод.


‘Отвернись", - сказал Виктор Франческе.


Она этого не сделала. Сначала Виктор подумал, что она была шокирована, напугана и сбита с толку его словами и действиями Джегера, но он увидел, что она не была ни тем, ни другим. Она наблюдала, потому что ей было любопытно. Она наблюдала, как Джегер использовал ножницы, чтобы вонзить себе в горло.


Ножницы были обычной кухонной утварью, а не хирургическим скальпелем, и кончик каждого лезвия был затуплен для безопасности. Первый удар Джегера вызвал кровь и прерывистое хрюканье, но не смог пробить хрящ.


Виктор не сомневался, что при других обстоятельствах Джегер мог бы вонзить ножницы в череп человека, но он был слаб и умирал, и при таком неуклюжем маневре мог задействовать лишь малую толику своих истощенных сил. Джегер попытался еще раз, потом еще, нанося ему в горло все более дикие и неточные удары по мере того, как усиливалось кислородное голодание. Кровь пропитала его руку и каскадом залила рубашку. Разорванная кожа полосками свисала с шеи.


Он упал с колен на левый бок, его лицо распухло и посинело, глаза выпучились и покраснели. Он медленно, слабо ударил себя в шею, затем остановился.


Долгое время никто не произносил ни слова. Харт поднял пистолет Лисона и вернул его.


‘Сработало бы это?’ В конце концов спросил Кофлин. Он огляделся, не уверенный, что кто-то может знать.


‘Да", - сказал Виктор. ‘Он мог бы немного приоткрыть ножницы, чтобы создать отверстие для дыхания’.


Харт кивнул. ‘Он никогда не сдавался. Я уважаю это’.


Франческа сказала: ‘Ты животное’. Это не прозвучало как оскорбление.


Харт снова кивнул. ‘Я человек’.


"Он заплатил цену за то, что отвернулся от меня — за то, что отвернулся от всех нас", - сказал Лисон. ‘Он заслужил все, что получил. Он мог бы уйти отсюда богатым человеком. Теперь он никогда не уйдет.’


‘Он поверил, что ты собираешься предать его", - сказал Виктор. Все посмотрели на него. ‘Он верил, что после завершения задания вы прикажете Харту убить его — и всех нас — чтобы гарантировать, что он не вернется’.


"И откуда ты знаешь, во что он верил?’


‘Потому что он мне сказал’.


‘Значит, у него было слишком богатое воображение’.


‘Он думал, что Харт убьет его", - сказал Виктор, указывая туда, где Джегер неподвижно лежал на полу, ножницы все еще были зажаты в руке, кровь растекалась по полу вокруг его головы. ‘Харт убил его’.


Лисон слегка улыбнулся. Паранойя Джегера стала самоисполняющимся пророчеством. Я думаю, в этом есть урок для каждого из нас. Но, к счастью, мы можем продолжить без него. Он уже выполнил свою часть.’


Виктор подумал о Джегере, работающем в сарае, и о керамической пыли. ‘Ты сказал, что расскажешь нам о работе после ужина’.


‘Я сделал. Так что поехали’.


"Куда идти?" - Спросил я.


‘Снаружи", - сказал Лисон. ‘Труп Джегера пока может остаться здесь. Мистер Дитрих поведет мой лимузин. Все остальные в микроавтобусе. Пришло время вам узнать, для чего вас наняли.’


ПЯТЬДЕСЯТ ДВА


Кафлин был за рулем. Лисон сидел рядом с ним. Франческа сидела сзади. Виктор сел рядом с ней. Харт сел на заднее сиденье. Виктор не мог видеть Харта, но знал, что тот наблюдает. Однако причины этого Виктор не знал. Возможно, Харт пытался решить, действительно ли Виктор был Феликсом Куи, как он утверждал. Возможно, ему было интересно, имела ли провокация Виктора в отношении Дитриха какое-либо отношение к последующей попытке Джегера отобрать пистолет Лисона.


Они ехали по извилистым, узким проселочным дорогам между бесконечными полями оливковых деревьев, прежде чем выехать на автостраду на север, в Рим. Дитрих последовал за ними на "Фантоме". Поездка заняла пятьдесят минут. Лисон подсказал Кофлину, какие повороты следует предпринять, когда они доберутся до города, проезжая через промышленные кварталы и деловые застройки южного сектора Рима.


Их пункт назначения находился между массивным зданием, в котором размещались склады самообслуживания, и рядами подержанных автомобилей в дилерском центре, окруженном высоким забором из сетки-рабицы. Стальные шипы, похожие на зубы акулы, торчали из металлической трубы, которая проходила по верху забора. За забором находились два здания. Кофлин остановил микроавтобус перед воротами, и Харт вылез, чтобы отпереть висячий замок, который их запирал. Он толкнул дверь и махнул Кофлину, чтобы тот проезжал. По соседству было тихо. Офисное здание находилось на противоположной стороне дороги. Поблизости не было жилых зданий и практически не было уличного движения. Подразделения были закрыты на ночь.


Охранные огни освещали здания внутри забора. Оба были большими, но одно затмевало другое. Более крупное представляло собой сборную стальную конструкцию, современную и построенную исключительно для функциональности. Здание поменьше выглядело по меньшей мере на сто лет старше, все еще практичное, но без пренебрежения к своему внешнему виду. Его стены были из обработанного кирпича, выкрашенного в белый цвет. Красная черепица образовывала покатую крышу.


‘Он принадлежит консорциуму", - объяснил Лисон, когда команда вышла из микроавтобуса, а Харт снова запер ворота. ‘Здесь перерабатывают урожай производители со всего региона. Некоторые из этих семей поставляли оливки на эту фабрику в течение двух столетий; одно поколение за другим следовало по стопам своего отца. Я думаю, что это довольно красиво. Но в то же время это так же трогательно. Мы должны стремиться делать лучше, чем наши родители, а не копировать их.’


‘Когда сбор урожая?’ Спросил Виктор, как будто поддерживая разговор.


‘Не в течение некоторого времени’.


‘Значит, мельница пуста?’


Лисон кивнул. ‘Да, все это в нашем распоряжении’.


Виктор увидел, что белая панельная машина, на которой ван Харт приехал на ферму, была припаркована в шестиметровом коридоре между двумя зданиями. Перед ней, дальше от ворот, был припаркован еще один автомобиль, почти такой же высокий и широкий, как фургон panel. Его покрывало несколько непромокаемых листов, каждый из которых был привязан веревками, окружавшими автомобиль. Виктор распознал бы размеры даже без информации, предоставленной Кофлином. Это была машина скорой помощи, которую они с Дитрихом угнали, припаркованная вдали от дороги и укрытая простынями , чтобы ее не опознали. Из этого получилось бы хорошее транспортное средство для побега, с местом сзади для всей команды. Или это могло бы быть столь же эффективным способом проникновения в запретную зону. Он чувствовал, что Харт наблюдает за ним, но не посмотрел, чтобы подтвердить это.


‘Одно здание для традиционного производства, ’ сказал Виктор, ‘ а другое для использования современных методов?’


‘Совершенно верно, мистер Куи", - ответил Лисон. ‘У некоторых есть ощущение — или предубеждение, если хотите, — что чем больше машин и технологий задействовано в производстве, тем ниже качество масла. Отсюда одно здание для потворства такой элитарной чепухе и одно для эффективного предприятия.’


Он ответил так, как будто Виктору было интересно узнать о производстве оливкового масла, а Виктор повел себя так, как будто его интересовали подобные вещи, а не вероятная внутренняя композиция двух зданий, чтобы он мог начать разрабатывать стратегию своего присутствия в любом из них. Что-то было не так. Между Лисоном, Хартом и Франческой царила атмосфера, которая выходила за рамки недавней кончины Джегера. Все они знали, что Виктор, Дитрих и Кофлин собирались открыть и что должно было произойти дальше. Дитрих и Кофлин не обратили на это внимания, но Виктор заметил изменение позы и языка тела; Энтузиазм Лисона был вызван не только кажущимся интересом Виктора к продукции фабрики. Он становился все более раздражительным и возбужденным.


Виктор мысленно вернулся к событиям последних двадцати четырех часов, ища какое-нибудь указание на то, что он собирался найти. Он вспомнил путешествие с Франческой из Гибралтара на ферму и еще дальше - разговор с Лисоном по телефону и ту первую встречу на заднем сиденье лимузина.


‘Что мы здесь делаем?’ - Что мы здесь делаем? - прошептал Кофлин.


Виктор не ответил, потому что не знал. Он увидел сигаретные окурки, валяющиеся на земле возле решетчатого слива.


‘Это то, где мы выполняем работу?’


Виктор покачал головой. Он не знал назначения мельницы, но он знал, что это не было точкой забастовки. Он знал достаточно, чтобы понять это. Это было очевидно. Это не нужно было выводить. Кофлин тоже должен был это знать. То, что он это сделал, не означало, что он не был очень умен. Виктор посмотрел на него, затем на Лисона, на Дитриха, затем на Франческу и, наконец, на Харта. Харт спросил Виктора, что он думает о своих товарищах по команде, включая Кофлина. Виктор сказал, что Кофлин, должно быть, хорош, если Лисон нанял его. Потому что ты хорош, сказал Харт. Дитрих был хорош в драке, и, возможно, он был хорош в поле тоже, но его отношение и менталитет были настолько плохими, насколько это было возможно. Кофлин был скрытным, но слишком молод, чтобы иметь какой-либо значительный опыт, и он не был мыслителем. Виктор мало что знал о Джегере, но он дал себя убить, а смерть всегда была решающим разделителем. Куи был опытным убийцей, но он не смог убить Чартерса, как того просили, и, если бы не внимание, привлеченное продавцом часов, был бы убит без происшествий. Куи, Дитрих, Джегер и Кофлин. Все операторы среднего уровня. Всем недостает. Кроме Харта. Он сорвал мятеж Джегера за считанные секунды.


Это не имело смысла.


‘Сюда", - сказал Лисон.


Он провел их по пространственному коридору между двумя зданиями, мимо белого панельного фургона, к двери, которая вела внутрь большего и нового из двух строений. Виктор отметил, что люминесцентные лампы на потолке уже были включены, освещая просторный интерьер. В десяти метрах над ним возвышалась крыша из гофрированного металла, поддерживаемая стальными балками и колоннами. Сверкающее современное оборудование заполняло большую часть площади пола. Виктор увидел конвейерные ленты и центрифуги, чаны и цистерны, трубы и желоба и массивные прессы. Все было выключено, бездействовало и странно безмолвствовало. Защитники для ушей висели на крюках возле двери для использования во время работы мельницы, но теперь единственным шумом были их шаги по твердому полу. Все пространство было безупречным: старательно и дотошно убрано после окончания сбора последнего урожая.


Кафлин и Дитрих обменялись выражением любопытства, и Виктор позаботился о том, чтобы надеть похожее. Лисон, напротив, был все еще взволнован, Харт расслаблен, но целеустремлен, а Франческа - двойственна.


Дверь на дальней стороне мельницы вела в коридоры и к другим дверям, которые, в свою очередь, вели в комнаты тестирования и офисы, раздевалки, туалеты и другие помещения. Лисон толкнул дверь в какой-то конференц-зал, возможно, где менеджеры и супервайзеры обсуждали повседневные вопросы производства оливкового масла. На дальней стене висели белые доски. Перед ними стояли флипчарты. Рядом стояла корзина для мусора. Дешевые пластиковые стулья, которые во время сезона сбора урожая, несомненно, были бы расставлены неровными рядами лицом к одной стене, где кто-то стоял бы перед досками и флипчартами, были сложены у одной стены, чтобы освободить комнату. В дальнем конце была еще одна дверь.


‘Круто", - сказал Дитрих.


Дешевые столы, облицованные шпоном в тон стульям, были расставлены в виде большого квадрата в центре комнаты. На столах стояла модель. Она была сделана из белого пластика, тщательно вырезана и склеена и скомпонована в виде масштабной копии здания. Модель была около трех футов в длину, двух в ширину и двух в высоту. У него была крыша, но эта крыша располагалась рядом с остальной частью здания, так что можно было разглядеть его интерьер: отдельные комнаты, открытые прямоугольники для дверных проемов и лестниц. Пол можно было бы приподнять, чтобы показать тот, что под ним, и те, что под ним. Здание, представленное моделью, было грандиозным сооружением, похожим по размерам на большую загородную виллу или отель.


Виктор видел подобные модели раньше, хотя и не очень давно. Он помнил, как запоминал расположение и ракурсы, вероятные опасные места и лучшие точки укрытия. Он молча стоял рядом с такими же людьми, как он, когда их инструктировали о предстоящей миссии.


Группа рассредоточилась вокруг модели, не дожидаясь указаний. Кофлин и Дитрих стояли ближе всех к расположенным столам, чтобы хорошо рассмотреть модель, наклоняясь над ней, чтобы заглянуть внутрь, и пригибаясь, чтобы заглянуть в окна.


Виктор проигнорировал это, потому что уголки страниц флипчарта были загнуты, а обложки помяты, доски были испачканы и помечены, а корзина для мусора была полна скомканных бумажных шариков. Он занял позицию в паре метров позади модели, под таким углом, чтобы ему было видно, не поворачивая головы, дверь, через которую они вошли, и дальнюю дверь.


‘Джентльмены, ’ начал Лисон, ‘ это точка удара’.


ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ


‘Что это?’ Спросил Дитрих.


Виктор посмотрел на Лисона, когда тот сказал: ‘Посольство’.


‘Он прав", - сказал Харт.


Лисон улыбнулся. ‘Как это проницательно с вашей стороны, мистер Куи. Но я не могу сказать, что удивлен скоростью вашего понимания’.


В его голосе было что-то опасное.


‘Чье посольство?’ Спросил Кофлин.


Лисон посмотрел на Виктора. ‘ Есть какие-нибудь догадки?’


Виктор покачал головой, потому что знал, кому она принадлежала.


‘Это российское посольство", - объяснил Лисон.


‘Где?’ Спросил Дитрих.


‘В Риме, конечно’.


Виктор видел, что Харт наблюдает за его реакцией. Он убедился, что ее не было.


‘Цель?’ Спросил Кофлин.


Лисон подошел к одному из флип-чартов и поднял обложку. ‘Это джентльмен, чья кончина, за обеспечение которой нам всем платят, наступит раньше, чем задумано природой’.


На первой странице флипчарта были прикреплены четыре фотографии восемь на десять. На всех них был изображен мужчина лет пятидесяти. Он выглядел невысоким и полным, но в остальном, вероятно, проживет естественной жизнью еще долгое время. На первой фотографии были голова и плечи, увеличенные с широкоугольного группового снимка. Рука, принадлежащая кому-то другому, была перекинута через плечо цели. Цель была одета в смокинг и улыбалась, в зубах у него была толстая сигара. На второй картинке была изображена цель в снаряжении для сафари, с винтовкой в руках и улыбкой рядом с трупом льва. На фотографии цель сидела на террасе ресторана со спутницей помоложе. Как и на первой, фотография была увеличена, чтобы сфокусироваться на цели, и на ней была изображена только часть женщины напротив него. На последнем снимке был показан профиль цели, когда он шел по оживленной улице среди не в фокусе внимания прохожих.


‘Кто он?’ Спросил Виктор.


Лисон сказал: ‘Его зовут Иван Прудников. Г-н Прудников - российский бюрократ и будет гостем российского посла, его личного друга, который устраивает один из своих знаменитых приемов в посольстве для всевозможных промышленников, делегатов, политиков и высокопоставленных лиц. Говорят, на этих вечеринках столько кокаина, что его хватило бы, чтобы свалить стадо слонов.’


‘Зачем убивать его внутри посольства?’


‘Потому что это то, за что платит клиент, мистер Куи. Подробности для вас не имеют значения’.


‘Вот тут ты ошибаешься. Каждый аспект работы имеет значение’.


Дитрих сказала: ‘Почему бы тебе не перестать быть слабаком и не позволить мужчине закончить?’


‘Хотя я не совсем одобряю формулировки мистера Дитриха, я согласен с его чувствами. Может быть, мистер Куи, вы будете так добры оставить все вопросы, которые у вас есть, до конца?’


Виктор продолжал молчать.


‘Как я уже говорил", - начал Лисон. ‘Клиент желает, чтобы мистер Прудников был убит во время присутствия на предстоящем приеме в российском посольстве в Риме. Вот масштабная модель посольства, чтобы вы могли ознакомиться с его планировкой. Флипчарты содержат дополнительную информацию о цели и точке нанесения удара.’


‘ Есть какие-нибудь условия относительно способа умерщвления?


Я вернусь к этому позже, но сейчас я собираюсь ненадолго оставить вас всех, чтобы вы могли лучше ознакомиться с некоторыми фактами миссии, вместо того чтобы слушать мой бред. Я скоро вернусь. Он указал на Франческу. ‘Пойдем, моя дорогая’.


Он вышел через вторую дверь, Франческа последовала за ним.


Виктор подошел к флипчартам и начал изучать тот, который открыл Лисон, к которому были прикреплены фотографии мишени. На других страницах было больше фотографий, обширная биографическая информация в виде печатных документов, приклеенных к страницам флипчарта, ксерокопии паспорта Прудникова, водительских прав и свидетельства о рождении, а также копии его почерка и отпечатков пальцев.


Посольство было в центре внимания второго флипчарта. Там были схемы, чертежи и фотографии интерьера, нарисованные от руки схемы и имена персонала и охраны, а также описания процедур и протоколов. Между ними две диаграммы содержали огромное количество информации, на составление которой, должно быть, ушло значительное количество времени и ресурсов. Потребовались бы дни, чтобы освоиться со всем этим, бесконечно листая взад и вперед страницы с двумя диаграммами, из—за чего нижние уголки страниц загибались, становились мягкими и потертыми. На создание модели, должно быть, ушла неделя.


Виктор отвернулся. Кофлин изучал другой флипчарт, в то время как интерес Дитриха был прикован к модели. Он снял два верхних этажа и смотрел вниз на первый этаж. Харт стоял на другой стороне комнаты, прислонившись к стене у двери, через которую они вошли, наблюдая за тремя другими мужчинами, но в основном за Виктором.


‘О чем ты думаешь?’ Спросил Харт.


‘Что ты уже все об этом знаешь’.


‘Я имел в виду работу: цель и точку удара", - сказал Харт.


‘Я знаю, что ты имел в виду’.


‘Выглядит неплохо", - сказал Дитрих Харту.


Виктор поднял бровь. ‘По вашему экспертному мнению?’


Дитрих не ответил.


Никто больше не произнес ни слова. Виктор вернулся к изучению биографии Прудникова и разведданных о посольстве. Харт продолжал наблюдать.


* * *


Лисон вернулся час спустя. Он выглядел расслабленным и уверенным, ответственным и довольным. Франчески с ним не было.


‘Как у нас продвигаются дела?’


‘Отлично", - сказал Дитрих.


Кофлин сказал: ‘Неплохо’.


Виктор хранил молчание. Как и Харт.


‘Потрясающе", - сказал Лисон. ‘Я так понимаю, у всех вас была возможность ознакомиться с подробностями предстоящего задания. Повторяю: цель состоит в том, чтобы убить Ивана Прудникова, пока он находится на приеме в российском посольстве здесь, в Риме. Джентльмены, я хотел бы услышать ваши первоначальные впечатления.’


Виктор дал Дитриху и Кофлину возможность высказаться. Они этого не сделали. Это было за пределами их зоны комфорта; за пределами их мышления. Они следовали приказам. Они не планировали. Это было не то, что они сделали.


‘Это невозможно сделать", - сказал Виктор.


Лисон спросил: ‘Почему нет?’


‘Много причин: во-первых, мы войдем без оружия, потому что в посольстве будет охрана с металлоискателями и волшебными палочками и, возможно, будут проводиться личные досмотры. И даже если бы мы смогли пронести оружие внутрь здания — в что я не верю, это возможно — в толпе на вечеринке будут сотрудники службы безопасности, а у важных иностранных сановников будут обученные помощники и телохранители. Даже не принимая это во внимание, мы не можем знать о передвижениях Прудникова во время вечеринки. То, что его пригласили на прием, не означает, что он не будет пудрить нос с лучшими боливийцами, отрывающими грудь проститутки в личных апартаментах посла. Это значит, что нам нужны два триггера на разных позициях, готовые действовать независимо в зависимости от того, куда пойдет Прудников и с кем он пойдет. Но посольство - это большое здание с множеством комнат, и там будет много людей, поэтому нам понадобятся преданные наблюдатели не только для того, чтобы постоянно следить за объектом, но и для наблюдения за охраной посольства и выявления неожиданных проблем. Которая там будет, учитывая, что это будет происходить в закрытом общественном месте , которое также тщательно охраняется. С Хартом и мной в качестве инициаторов—’


‘Стой на месте", - прервал его Дитрих. ‘Кто умер и сделал тебя богом планирования? Если кто-то и станет одним из стрелков, то это я’.


Виктор проигнорировал его. ‘Поскольку мы с Хартом выступаем в роли триггеров, а Джегер мертв, остаются только Дитрих и Кофлин в качестве наблюдателей, а они просто недостаточно хороши’.


‘Пошел ты", - сказал Дитрих.


Кофлин сверкнул глазами.


‘Нам нужно больше людей", - сказал Виктор. ‘Нам нужен по крайней мере еще один внутри посольства, чтобы обеспечить наблюдение и поддержку. Затем нам нужны наблюдатели снаружи здания, чтобы следить за тем, кто приходит и уходит, и постоянно информировать тех, кто внутри. Это по крайней мере еще двое мужчин. Независимо от того, закончится она громко или останется тихой, должен быть еще один член команды, предоставляющий средства эвакуации. И в идеале еще один, если мы хотим отключить камеры безопасности посольства и / или удалить записи. Требуется еще пять, исходя из текущего уровня компетентности, если кто-то из операторов действительно хочет уйти, не будучи убитым или захваченным в плен.’


‘Не слушайте его, мистер Лисон", - сказал Дитрих. ‘Мы справимся с работой, без проблем. Куи просто напуган’.


‘И нам нужно больше справочной информации о цели. У нас много информации о нем, но ничего о его работе’.


Дитрих нахмурился. ‘Какая разница, чем этот парень зарабатывает на жизнь?’


Виктор проигнорировал его. Он сказал Лисону: "Вы сказали, что он российский бюрократ. Это очень общий термин. На какую часть правительства он работает? Чем он занимается?’


‘Ты высказал несколько интересных замечаний", - сказал Лисон Виктору. ‘Есть некоторые факты, в которые ты еще не посвящен, которые могут изменить твою оценку предстоящей задачи. Пойдемте со мной, пожалуйста. Все.’


Лисон жестом пригласил группу следовать за ним к двери, через которую они вошли час назад. Кофлин последовал первым, затем Дитрих. Виктор задержался, чтобы пропустить Харта следующим.


‘После тебя, приятель", - сказал Харт.


ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ


Лисон повел их обратно через главный этаж фабрики и вышел из здания. Он прошел по пространственному коридору между двумя зданиями, затем к более старому зданию с побеленными стенами и красной черепичной крышей. Лисон толкнул одну из двойных дверей с темными пятнами и провел команду внутрь.


Он находился в вестибюле, примыкающем к основному помещению мельницы. Оно занимало примерно четверть внутреннего пространства здания и выглядело так, словно предназначалось для самых разных целей. В одном конце была небольшая кухонька с деревянным столом и скамейками возле него. Там были крючки для верхней одежды и ящики с пустыми бутылками из зеленого стекла.


‘Проходите сюда", - сказал Лисон, ведя команду в саму мельницу.


Это было большое помещение, примерно вдвое меньше внутреннего пространства современного здания. Как и снаружи, внутренние стены были выкрашены в белый цвет. Крыша возвышалась над головой Виктора и поддерживалась каркасом из металлических стоек и распорек.


Там было два ряда оборудования: слева находились камнедробилки для измельчения оливок; справа находились прессы. Три толстых круглых камня, каждый из которых должен был весить не менее пары тонн, были сложены вместе под углом к центральному зубчику, который поворачивал их, чтобы измельчить оливки с косточками в пюре. Как и на современной мельнице, все оборудование бездействовало и ожидало следующего урожая. Но в отличие от современной мельницы, не все оборудование предназначалось для производства оливкового масла. Там было пять складных походных кроватей и спальных мешков, рюкзаки и спортивные сумки, походные стулья и коробки с боеприпасами, а также деревянный ящик с нанесенным по трафарету кириллическим шрифтом, нанесенным красной краской.


Внутри и вокруг оборудования также стояли четверо мужчин, все лицом к дверному проему, через который вошли Виктор и остальные.


Они были разного возраста: самому младшему было за двадцать, двоим за тридцать, а четвертому чуть за сорок. Они не были итальянцами. На них были джинсы, футболки и спортивная одежда. Они были небриты и нечисты, потому что на фабрике, вероятно, не было душа, и они спали на раскладушках и мылись, используя только раковины и мочалки. Они выглядели как гражданские лица, не военные, но гражданские, которые знали, как сражаться и убивать. Подойдя ближе, Виктор почувствовал запах сигаретного дыма на их одежде. В комнате не пахло дымом, поэтому они не курили здесь. Он представил окурки сигарет у водостока снаружи.


Четверо мужчин в комнате. Пять раскладных кроватей.


Не было похоже, что эта четверка только что встала из-за Лисона, Харта, Дитриха, Кофлина и Виктора. Они уже стояли. Они могли бы сидеть на стульях или на своих кроватях, могли бы даже лежать, расслабленные и удобные. Вместо этого они были на ногах, когда в этом не было необходимости. Их челюсти были сжаты. Их глаза были узкими, между бровями залегли морщинки. Ноздри раздувались. Они были накачаны и беспокойны. Виктор видел группы мужчин, демонстрирующих одинаковые знаки. Их адреналин был на пределе, и они были напряжены и неугомонны, потому что ждали начала действия.


‘Вечеринка сегодня вечером", - сказал Виктор, почти не веря своим ушам.


Лисон кивнул. ‘Совершенно верно, мистер Куи. Прием в посольстве начинается примерно через час’.


‘Этого недостаточно для планирования и репетиций, не говоря уже о получении информации из первых рук о точке удара. Этого и близко недостаточно’.


‘Вот тут ты ошибаешься", - сказал Лисон. ‘Мы репетировали неделями. Мы планировали месяцами. Эти джентльмены знают о посольстве все, что только можно знать’.


Виктор подумал о страницах флипчарта, скрученных, истрепанных и размягченных от бесконечного использования.


‘Зачем мы вам нужны?’ Спросил Виктор, когда начал понимать.


‘Чтобы убить Прудникова, конечно’.


‘Нет времени планировать это. Даже если эти четверо репетировали все лето, — он указал на себя, Кофлина и Дитриха, но не на Харта, ‘ мы этого не делали. У нас недостаточно времени, чтобы включить нас в план.’


‘Вы не являетесь частью их плана, мистер Куи", - сказал Лисон. ‘В этой комнате две команды, у каждой своя цель. Ваша - убить Прудникова’.


"Их?" - Спросил я.


Лисон не ответил.


‘Они не следят за этим разговором, не так ли?’ Спросил Виктор, но не стал дожидаться ответа. ‘Потому что они не говорят по-английски. Кто они?’


‘Они из Чечни, мистер Куи’.


‘Они не профессионалы, не так ли? Они террористы. Они собираются взять под контроль посольство’.


‘Снова верно. Ты такой проницательный, не так ли?’ На этот раз Лисон не стал дожидаться ответа. ‘Я их не нанимал. Это энтузиасты-любители, которые являются патриотами, стремящимися нанести удар по московскому империализму. Не могу сказать, что их дело меня сильно волнует, но мне очень хорошо платят за то, чтобы я помогал им.’


- Ты слышал об операции "Нимрод"? - спросил я.


‘Конечно", - сказал Лисон.


‘В 1980 году шестеро иранцев захватили двадцать шесть заложников в иранском посольстве в Лондоне. У них был список требований, относящихся к автономии иранской провинции Кхадūзест ā н.Э. Очевидно, что эти требования не были выполнены, и заложник был убит. В результате британское правительство приказало солдатам 22-го полка специальной воздушной службы прекратить осаду. Они напали на здание, убив пятерых из шести захвативших заложников и захватив в плен оставшегося человека в бою, который длился семнадцать минут. Все оставшиеся заложники, кроме одного, были спасены. SAS не получил и царапины.’


‘Одна из многих причин, по которой мы не в солнечном Лондоне для этой экскурсии’.


‘А как насчет того, когда чеченцы захватили контроль над театром "Дубровская" в Москве?’


‘Почему бы вам просто не высказать свою точку зрения, мистер Куи?’


‘Это не сработает. Такие вещи никогда не срабатывают. Какие бы требования ни выдвигали эти чеченцы, они не будут реализованы. Будет осада. Это продлится несколько дней, а затем итальянцы возьмут здание штурмом, и все закончится, и любой, кто войдет туда, выйдет в мешке для трупов.’


‘Это довольно пессимистичный взгляд на вещи’.


‘Это точный взгляд’.


Кофлин сказал: ‘Если у вас есть такая команда, зачем мы вам нужны? Почему бы просто не попросить их убить Прудникова?’


‘Отличный вопрос, мистер Кофлин", - ответил Лисон. ‘Служба безопасности консульства вряд ли впустит группу чеченцев во время проведения эксклюзивного приема. Это только по приглашению. К счастью, у нас есть одна любезность прекрасной Франчески, которая по наследству от своего покойного отца приглашена на подобные мероприятия.’


‘Кто такой Иван Прудников?’ Спросил Виктор.


Лисон сказал: ‘Он из российской разведки’.


‘ФСБ или СВР?’


‘СВР’.


‘Он глава СВР, не так ли?’ Спросил Виктор. ‘Вы хотите, чтобы мы убили председателя службы внешней разведки России’.


‘Это верно’.


‘Это самоубийство. Это было бы самоубийством, даже если бы у нас были месяцы на планирование. Охрана в посольстве будет сумасшедшей’.


‘У нас были месяцы на планирование", - сказал Лисон. ‘И у нас есть отличный план благодаря тактическому мастерству мистера Харта. Мистер Куи, вы будете сопровождать Франческу и войдете в посольство впереди штурмовой группы. Вы отправитесь туда под видом британского бизнесмена Джорджа Холла, воспользовавшись его приглашением, поскольку он не может присутствовать лично из-за чар Франчески и неудачной встречи с мистером Дитрихом и мистером Кофлином. И они говорят, что Рим - такой безопасный город. Оказавшись внутри, вы должны хорошо провести время: пообщаться, выпить шампанского, угощаться икрой. Потанцуйте с Франческой. Затем, ровно в девять часов.м., вы должны подойти к мистеру Прудникову и убить его.’


‘Это даже не план", - сказал Виктор, переводя взгляд с Лисона на Харта и обратно. ‘Дитрих мог бы придумать что-нибудь получше этого. В материалах нет указаний на то, сколько телохранителей будет у Прудникова. Он будет окружен оперативниками СВР. Подобраться к нему, не предупредив его охрану, будет практически невозможно. Если я не смогу добраться до него в ванной комнате — а нет никакого способа гарантировать, что это возможно в определенное время, — тогда это придется делать в главной приемной. Там будет хаос. Извлечение будет практически невозможно, и даже если я выберусь, то сотня людей увидит мое лицо. И как я должен убить его? Там невозможно достать оружие. Вам нужно отложить работу как минимум на шесть недель, чтобы разработать новый план и новую подготовку.’


‘Это невозможно, мистер Куи. Вечеринка состоится сегодня вечером’.


‘Тогда вам следовало нанять меня несколько месяцев назад’.


‘Возможно, я могу предложить тебе стимул’.


‘Никакие деньги не заставят меня принять участие в чем-то настолько плохо задуманном’.


Он спорил от своего имени, но ничто в информации Мьюира о Куи не указывало на то, что голландец был достаточно глуп, чтобы согласиться с тем, что предлагал Лисон. Ни один осторожный и компетентный профессионал не взялся бы за такое опасное задание при таких обстоятельствах. Насколько Виктор знал, эта работа была блефом, еще одним тестом, устроенным Лисоном, чтобы определить менталитет Куи или, возможно, его надежность. Если бы Виктор согласился, возможно, это было бы всем доказательством того, что Лисону нужно было знать, что Виктор не тот, за кого себя выдавал.


Но что-то было в выражении лица Лисона. Он не смотрел на Виктора, как будто хотел прочитать его мысли. Он был взволнован. Он был взволнован предвкушением. Не из-за работы; было что-то более срочное. Что-то, что должно было произойти.


Вот оно, подумал Виктор, анализируя шансы добежать до двери, прежде чем кто-нибудь успеет выхватить оружие и пустить его в ход.


‘Убить Прудникова будет намного проще, чем вы могли подумать", - сказал Лисон. Он указал на Харта, который поднял с пола сумку и начал расстегивать ее. ‘Все, что тебе нужно сделать, это приблизиться к нему на расстояние двадцати футов. Тебе даже не нужна прямая видимость’.


Харт достал что-то из сумки.


‘Мистер Джегер любезно сконструировал для нас подходящее оружие", - сказал Лисон и вытащил свой "ЗИГ".


Она была в основном из холста, усиленного кожей. У нее были карманы и ремни для хранения пластин со взрывчаткой и свертков с керамическими осколками.


‘Что это, черт возьми, такое?’ Спросил Кофлин.


‘Это жилет террориста-смертника", - сказал Виктор.


Лисон направил пистолет на Виктора. ‘Совершенно верно, мистер Куи. Он тоже вашего размера’.


‘Тогда тебе лучше застрелить меня сейчас", - сказал Виктор. ‘Потому что я убью любого, кто попытается повесить это на меня’.


‘О, я не думаю, что до этого дойдет’.


‘Тогда ты действительно сумасшедший’.


‘А что, если я дам тебе что-нибудь ценное? Что, если бы я мог предложить тебе нечто большее, чем материальное богатство? Что, если бы я мог предложить тебе самую ценную вещь из всех?’


Виктор хранил молчание. Он думал о пяти раскладушках и четырех мужчинах в комнате. Он думал о белом панельном фургоне и его драгоценном грузе. Он услышал, как открылись большие двойные двери в прихожей. Все остальные тоже услышали. Как и он, они посмотрели в направлении звука и увидели открытый вход.


В ней появился пятый чеченец. Он был немного старше остальных, но в остальном такой же, как они. Он был одет в джинсы и спортивную куртку и двигался как штатский, но тот, кто познал насилие и был готов испытать его снова. Он держал рукоятку АК-47 в правой руке, ствол упирался ему в плечо. Левой рукой он ввел двух человек в комнату.


Женщина и ребенок.


Ребенок был мальчиком. Руки женщины были связаны клейкой лентой, а рот заткнут кляпом.


В мыслях Виктора немедленно появились ответы на вопросы. Так много того, чего он не понимал, теперь обрело смысл.


‘Мистер Куи", - сказал Лисон с широкой улыбкой. ‘Что, если взамен я предложу вам жизни вашей жены и сына?’


ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ


Женщина посмотрела на Виктора с тем же удивлением, которое он испытывал, но скрыла. Она казалась примерно того же возраста, что и Куи, но казалась старше из-за острого стресса и усталости. У нее были светлые волосы и бледная кожа. Ее волосы были сальными и нечесаными, а одежда помятой и в пятнах. Виктор создал ее сильной женщиной, умственно и эмоционально устойчивой, привыкшей к ударам судьбы и неудачам, знающей и осторожной, но мало чего боящейся. Она выглядела испуганной.


Полоска клейкой ленты на ее рту склеивала губы и не давала ей выкрикнуть то, что кричали ее глаза:


Он не тот мужчина, за которого я вышла замуж.


Клейкая лента, которой были скручены ее запястья, выглядела чистой и блестящей, на ней было несколько складок. Полоска поперек рта была такой же ровной, без следов загибания уголков. Итак, Виктор знал, что оба варианта были применены не так давно. Состояние ее одежды и волос говорило о том, что ее держали в плену дольше, но не более двух-трех дней. Это отразилось бы на ее внешности, если бы ее продержали дольше этого. Если только они не дали ей одежду и не снабдили основными средствами санитарии. Но одежда сидела именно так, как и предполагалось , слишком хорошо сочетаясь и подходя ей, чтобы быть подаренной кем-то, кого не волновало, как она выглядит. Она была в плену два или три дня, но была связана совсем недавно.


Мальчику рядом с женщиной было около семи, но он легко мог быть маленьким восьмилетним ребенком или большим для шести. Виктор не был уверен. Он мало что знал о детях. На мальчике были кроссовки, джинсы и футболка с тиснением динозавров спереди. Мальчик не был связан, и у него не было кляпа во рту. Как и у его матери, волосы мальчика были в беспорядке, а одежда грязной. Он не выглядел испуганным. Он не кричал, что Виктор не его отец. Он просто пристально и с любопытством смотрел на Виктора.


Они были в плену два или три дня, но женщину связали совсем недавно. Потому что обстоятельства их пленения изменились. Потребность в безопасности усилилась. Их перевели от одного тюремщика к другому или из одной тюрьмы в другую. Или и то, и другое. Виктор вспомнил прибытие Харта на ферму и белый фургон с драгоценным грузом в кузове, доставку которого доверили только ему. Этим ценным грузом были жена и ребенок Куи, похищенные два или три дня назад и доставленные сюда, на оливковую фабрику, где их вытащили из фургона и держали где-то еще под охраной пяти чеченцев, которые заткнули женщине рот кляпом и связали ее. Потому что она доставила им проблемы. Потому что она пыталась сбежать, и они не могли причинить ей вреда. Потому что, если бы она пострадала, это могло бы изменить динамику угрозы. Куи может быть слишком зол, чтобы подчиниться, а не напуган.


‘И это все?’ Спросил Лисон. ‘Ты так и будешь просто стоять там? Никаких приветствий со слезами на глазах? Никаких стремительных объятий?" Вы холодный человек, мистер Куи, но я не думал, что вы настолько холодны. Но это и к лучшему, потому что, боюсь, у нас нет времени на эмоциональное примирение.’


Женщина качала головой и что-то бормотала за лентой, борясь с пятым чеченцем, который схватил ее за руку. Только Виктор знал, чего она пыталась добиться. Мальчик уставился на него вопросительным и ищущим взглядом.


‘Отпусти их", - сказал Виктор.


Лисон сказал: ‘Вряд ли имело бы смысл прилагать все те значительные усилия, которые мы приложили, чтобы доставить их сюда, а затем немедленно выпустить по вашему запросу, не так ли?’


‘Они ничего для меня не значат", - сказал Виктор.


‘Правда?’ Спросил Лисон. ‘Люсиль и Питер для тебя ничего не значат?’


Люсиль. Питер.


Мьюир не знала о них. Она не знала, что Куи был женат. Она не знала, что у него была семья. Куи жил один в Амстердаме. Люсиль и Питер, должно быть, жили где-то в другом месте, за пределами Голландии. Они, должно быть, поженились в другой стране, и Люсиль сохранила свою девичью фамилию. Но это продолжалось недолго, иначе Мьюир узнал бы об этом. Когда произошло расставание, Куи вернулся в Амстердам, брак не был отмечен в его голландских записях.


‘Это верно", - сказал Виктор. ‘Они ничего для меня не значат’.


‘Они ничего для тебя не значат, и все же ты оплачиваешь их грабительскую аренду и школьные сборы Питера, используя счет в швейцарском банке, принадлежащий подставной корпорации, зарегистрированной в Индонезии?’


Ум Виктора работал быстро. Куи развелся со своей женой и ушел от сына, но поддерживал их финансово. Тем не менее, у него не было с ними контакта — Мьюр увидел бы схему полетов или звонков. На футболке Питера был рисунок динозавра. Еще в Алжире Куи купил статуэтку: вырезанного из дерева человека-рептилии. Детский дизайн. Виктор думал, что у Куи странные вкусы, но он ошибался. Куи купил подарок своему сыну.


Итак, Куи не бросил свою семью. Он держался подальше от них, потому что действовал в опасном мире и защищал их от чего-то подобного. Но он потерпел неудачу.


Стук каблуков возвестил о прибытии Франчески, прежде чем она вошла в пресс-центр. На ней было черное платье А-силуэта из жатого бархата, доходившее ей до лодыжек. В нем был разрез, доходивший почти до бедра. Свет играл на украшавших ее уши, запястье, пальцы и шею украшениях. Ее темные волосы были зачесаны назад и удерживались заколками. Она никогда не выглядела лучше.


Виктор проигнорировал ее и обратился к Лисону: ‘Чего ты хочешь?’


‘Для вас, чтобы выполнить просьбу. Наденьте жилет. Сопровождайте Франческу на вечеринку. В жилете нет металла, поэтому у вас не возникнет проблем с прохождением через охрану. Затем просто подключите мобильный телефон, встаньте в радиусе двадцати футов от мистера Прудникова и, когда телефон сделает или примет звонок: бум. Вы ничего не почувствуете. Взамен ваша семья будет отправлена обратно в Андорру, и они смогут продолжать жить своей жизнью.’


‘Отпусти их", - снова сказал Виктор. "Отпусти их, и я убью Прудникова. Мне не нужен жилет’.


"Ты сказал, что это невозможно’.


‘Я найду способ. Я могу это сделать. Просто отпусти их’.


‘Боюсь, для меня это бесполезно. Никто не убивает главу службы внешней разведки России, если он ценит свою собственную жизнь и свободу. Как вы сказали, это самоубийство. У меня нет желания провести остаток своей жизни, оглядываясь через плечо. Единственный способ провернуть такую работу - это если никто не поверит в то, что имело место убийство, чего они не поверят, если Прудников просто окажется одной из многих несчастных жертв террористической атаки чеченских националистов. После того, как вы взорвете себя, эти пятеро прекрасных националистов прямо здесь воспользуются возникшим хаосом для штурма здания. В последствии те, кто имеет значение, будут верить, что основная роль взрыва заключалась в том, чтобы дать команде средство проникновения. Никто никогда не подумает — нет, никогда не вообразит, — что это было убийство. Итак, вы видите, что не сработало бы, если бы вы убили его каким-либо другим способом, кроме как взорвать себя. Но не думайте об этом как о самоубийстве, думайте об этом как о спасении вашей семьи. После того, как вы используете жилет, чтобы убить Прудникова, Люсиль и Питер будут освобождены, не причинив вреда. Потерпите неудачу или отклонитесь от плана даже в малейшей степени, и они будут убиты. Откажись подчиниться и наблюдай, как они умирают прямо сейчас. Но я окажу вам любезность, позволив вам самим решать, в каком порядке они сделают свой последний вздох.’


Не было никакой выгоды раскрывать, что он не Куи. Он встретил Лисона как Куи и с того момента притворялся Куи. Отрицать это сейчас было бы похоже на отчаяние, на такое отчаянное заявление может пойти человек, опасающийся за жизни своих близких. Или, возможно, он убедил бы Лисона в правде, но это ничего не дало бы, кроме его немедленной смерти и смерти жены и ребенка Куи.


‘Откуда мне знать, что ты их отпустишь, если я сделаю то, о чем ты просишь?’


‘Ты этого не сделаешь", - сказал Лисон, как мог бы разумный человек, "но у меня нет причин убивать их, если ты не вынудишь меня. Уверяю вас, у меня нет желания нести ответственность за смерть ребенка, если этого можно избежать. Но если вы мне не верите, они наверняка умрут.’


Виктор посмотрел на Франческу. ‘Ты соглашаешься с этим?’


Харт рассмеялся. Глубокое, злорадное веселье. "Соглашаешься с этим? Забавно, малыш. Использовать твою семью было ее идеей’.


Франческа сказала: ‘Я говорила тебе, что мне не нужна твоя помощь, Феликс. Я действительно не знаю, почему ты думал, что я так отличаюсь от тебя. Может быть, когда-то давно я был хорошим человеком, но что это вообще кому-то дает?’


‘Ты хочешь, чтобы смерть ребенка была на твоей совести?’


Она покачала головой. ‘Конечно, нет, но если ты будешь делать то, что они тебе говорят, у меня ее не будет’.


Виктор повернулся к Кофлину, который сказал: ‘Даже не утруждай себя, хорошо? Просто делай свою работу, а я сделаю свою’.


Дитрих рассмеялся. ‘С более приятным человеком ничего не могло случиться, ваше величество’.


Лисон поднял руки. ‘Хватит, дети. Мы все здесь профессионалы, так что давайте все будем вести себя профессионально. У мистера Куи простая работа, и если вы справитесь с ней, Люсиль и Питер смогут вернуться к прежней жизни, зная, что вы действительно любили их. Питер может вернуться в школу и играть со своими друзьями, и вырасти, и ухаживать за девушками, и однажды сам завести семью. Он всегда будет знать, что его отец сделал для него.’


Питер все еще смотрел на Виктора тем же насмешливым взглядом. Не испуганный и не переполненный эмоциями. Но любопытный. Тогда Виктор понял.


Мальчик не знал своего отца. Он не знал Куи. Он не сказал своим похитителям правды, потому что сам не знал правды. Его родители, должно быть, расстались достаточно давно, чтобы мальчик не мог представить лицо своего отца.


Он думал, что Виктор был его отцом.


Лисон присел на корточки перед маленьким мальчиком. ‘Они говорят, что если ты опустишься до их уровня и сможешь смотреть им в глаза, они будут доверять тебе’. Лисон коснулся плеча футболки парня. ‘Ты доверяешь мне, Питер?’


Мальчик по имени Питер не ответил.


‘Может быть, мне стоит начать причинять ему боль прямо сейчас. Это подтолкнет тебя к сотрудничеству? Интересно, как громко он закричит, если я отрежу ему большой палец?’


‘Отпусти их", - сказал Виктор.


‘Убейте Прудникова, и они будут освобождены", - сказал Лисон. ‘Больше нечего обсуждать. Все, что мне нужно от вас, - это ваше согласие. В противном случае, по доверенности вы дадите мне свое согласие на то, чтобы те, кого вы любите, были убиты.’


Виктор огляделся. Дитрих, Кофлин и Харт окружили его свободным кругом. Лисон и Франческа встали между ним и семьей Куи. Пятеро чеченцев стояли на периферии комнаты. У него было единственное преимущество: они думали, что женщина и мальчик действительно были его семьей, которую он поддерживал и защищал. Лисон считал, что они были приоритетом Виктора. Люди в комнате были расположены так, чтобы помешать ему попытаться убить Лисона или спасти пленников. Они не беспокоились о побеге Виктора, потому что не думали, что он захочет этого.


‘Вы, наверное, задаетесь вопросом, почему это происходит с вами", - сказал Лисон. ‘Ну, проще говоря, мистер Куи, надежных террористов-смертников не так-то легко поймать, а те, на кого можно положиться, не совсем те люди, которые могут проникнуть в российское посольство и оказаться в зоне досягаемости конкретной цели. Так что это должен был быть профессионал. Вы были не единственным кандидатом, но вы были так спокойны, когда мы встретились в Будапеште, что нам нужно, чтобы вы были в этом посольстве, и, конечно, у вас такая прекрасная семья, которую можно использовать в качестве рычага давления. Вам нужно принять решение, мистер Куи. Прямо сейчас. Вы умрете. Ты ничего не можешь сделать, чтобы остановить это. Но у тебя нет времени горевать о себе, потому что тебе нужно ответить на вопрос. Вам нужно спросить себя, предпочитаете ли вы умереть вместе со своей семьей или вы умрете, чтобы спасти их.’


Дверь была в шести метрах от него. Он мог преодолеть это расстояние до того, как кто-нибудь смог бы его перехватить. Лисон наставил на него пистолет, но Лисон не был метким стрелком. Виктор сомневался, что сможет попасть в движущуюся мишень. Мельница была обнесена сетчатым забором, увенчанным шипами, но близился закат. Тени сгущались. Современное здание мельницы было огромным, полным механизмов и слепых зон — мест, где можно было спрятаться и устроить засаду преследователям. Там должно было быть самодельное оружие. У него все еще был ключ от камердинера. Если бы он отвлекал их достаточно долго, он мог бы добраться до лимузина и прорваться через ворота. Это не был отличный план. Он не был даже наполовину приличным. Как только он выходил за дверь, он начинал импровизировать на каждом шагу.


Был лишь ничтожный шанс на успешный исход, но ничтожный шанс — это все, что ему было нужно - те, кто находился в комнате, понятия не имели, на что он действительно способен, и он сделал бы все, чтобы выжить.


Виктор уставился в растерянные, испуганные глаза Люсиль, а затем перевел взгляд на Питера. Мальчик не моргал. Он уставился на человека, которого считал своим отцом. Мужчина, собирающийся убежать и бросить его на верную смерть.


‘Я сделаю это", - сказал Виктор.


ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ


Выражение лица Лисона не изменилось. Это не изменилось, потому что было только два ответа на дилемму, которую он поставил, и Куи, или Виктор, или любой другой здравомыслящий человек никогда бы не выбрали немедленную смерть для себя и своей семьи, если бы была хоть малейшая возможность избежать этого. Лисон взъерошил волосы Питера.


‘Видишь, ’ сказал он мальчику, ‘ твой отец действительно любит тебя. Мой отец тоже любил меня. Это приятное чувство, не так ли?’


Питер и глазом не моргнул. Виктору было трудно удерживать его взгляд сколько-нибудь долго.


Харт встретился с Виктором. ‘Вот как это будет работать, Датч: ты вскоре уйдешь, после того как переоденешься в более подходящую одежду. Франческа, Кофлин и я будем сопровождать тебя. Посольство находится в пятнадцати минутах езды отсюда. Мы отвезем вас с Франческой на прием. Она будет твоей парой, но думай о ней как о компаньонке. Мы с Кофлином будем вести шоу из квартиры с видом на террасу, где посол выступит с речью. Это единственный раз, когда мы точно знаем, где будет Прудников. Выступление должно состояться место в 21:00, но вам нужно быть на вечеринке за час до этого, чтобы охрана привыкла к вашему присутствию и забыла о вас. Приходите за десять минут до выступления и взрывайте себя, а после вам зададут слишком много неудобных вопросов. Мы не можем этого допустить, не так ли? Мы собираемся использовать старую школу связи, чтобы избежать обнаружения. Франческа будет присылать мне обновления каждые пятнадцать минут, чтобы сообщить нам, что ты ведешь себя прилично. Если что-нибудь помешает ей отправить сообщение или тебя не будет на балконе, когда ты должен быть, тогда с Люсиль и Питером произойдут плохие вещи. Из квартиры мы сможем направить вас в зону действия Прудникова и сможем подтвердить успех операции после того, как вы нажмете кнопку. Просто.’


‘Ты обо всем подумал", - сказал Виктор.


‘Вы понимаете, мистер Куи?’ Спросил Лисон.


‘Идеально’.


‘Какова моя роль?’ Спросила Дитрих.


Лисон улыбнулся. ‘Считайте себя мотиватором, мистер Дитрих. Вы останетесь здесь со мной, чтобы иметь возможность зарезать жену и ребенка Куи, если он не подчинится полностью. Тебя это устраивает?’


‘Ничто не сделало бы меня счастливее’.


‘Помните, когда я сказал вам, что мне нужен мистер Дитрих, потому что у него не было угрызений совести, мистер Куи? Ну, это то, о чем я говорил. Ты веришь, что он порежет твой выводок на маленькие кусочки, если я прикажу?’


Виктор взглянул на ухмыляющееся лицо Дитриха. ‘Да’.


‘Потрясающая", - сказал Лисон. "Тогда мы сможем обойтись без каких-либо неприятных демонстраций, чтобы доказать, что мы имеем в виду то, что говорим’.


Дитрих выглядел разочарованным.


‘У нас все готово", - сказал Харт.


‘Превосходно’. Лисон посмотрел на свои золотые часы. ‘Теперь я начинаю волноваться’.


‘Мне нужно больше времени", - сказал Виктор.


- Почему? - спросил я.


‘Чтобы убедиться, что я все делаю правильно. Чтобы убедиться, что работа успешна’.


‘Он тянет время", - сказал Харт.


‘Он может пытаться оттягивать все, что захочет", - добавил Лисон. ‘Но у нас есть график, которого нужно придерживаться, и если мы по какой-либо причине опоздаем, его семья умрет. Вас наняли отчасти потому, что вы компетентный профессионал, поэтому, если возникнет проблема, которую мы не предусмотрели, вам придется найти решение. От вас зависит, чтобы все прошло идеально.’


‘Это никогда не сработает", - сказал Виктор. ‘Ты должен это знать’.


‘Для этого нет причин не делать этого. Ваша роль проста. Все, что вам нужно сделать, это подойти к цели и воспользоваться телефоном’.


‘Русские не будут выполнять требования. Я могу убить Прудникова, но чеченцам это не удастся’.


‘Почему вы не позволяете мне беспокоиться об этом, мистер Куи? Вы беспокоитесь о своей семье’.


‘Но зачем все это ради чего-то, что никак не может сработать?’


‘Почему меня должно волновать, сработает это или нет? Мой клиент расплачивается за смерть товарища Прудникова. Что будет достигнуто, если вы внесете свой вклад и спасете свою семью. Мне плевать на этих идиотов и их идеалы. Будет ли достигнута их цель постфактум или нет, несущественно для меня и несущественно для вас. Они все будут убиты, когда посольство в конечном итоге будет взломано, как вы и говорили. Или, кто знает? Может быть, это сработает, и они получат то, что хотят. Тогда, возможно, я открою побочный бизнес в сфере профессионального терроризма. Это может стать следующей крупной отраслью роста. Зачем фанатики, ослепленные религией, когда у вас могут быть эксперты?’ Он улыбнулся про себя. ‘Может быть, это будет моим лозунгом. Но я предлагаю вам сосредоточиться на вашей конкретной роли в разбирательстве. Вы не можете позволить себе отвлекаться.’


‘Не может быть большего отвлечения, чем угроза смерти моей семье’.


Лисон ухмыльнулся. ‘Тогда называй это поощрением. Теперь давай оденем тебя и подготовимся. Тебе будет приятно узнать, что у меня есть отличный смокинг для тебя. Ты хочешь выглядеть шикарно, когда встретишься со своим создателем, не так ли?’


* * *


Лисон был прав. Жилет был Викторского размера. Он сидел точно так, как должен. Виктора это не удивило. Они знали его размеры, потому что забрали его одежду, когда он впервые появился на ферме. Это был хитроумный обман. Было разумно и предсказуемо, что Лисон проявит осторожность и постарается убедиться, что при Викторе нет оружия или записывающих устройств. Виктор не ожидал, что Лисону понадобится его одежда по какой-либо другой причине. Джегер проделал прекрасную работу, разложив пластиковую взрывчатку, чтобы сделать жилет как можно тоньше, а вес распределился максимально равномерно. Ремни с крючками закрепили его на месте.


Лисон тоже был прав насчет смокинга. Это был дорогой, высококачественный наряд. Пиджак и рубашка были на размер больше, но они должны были вместить жилет под ними. Виктор одевался в вестибюле старой мельницы под наблюдением своей команды.


‘Ты подключаешь телефон вот так", - сказал Харт, когда Виктор закончил одеваться.


Виктор кивнул.


"Ты не можешь сказать, что на нем это надето’. Дитрих ухмыльнулся. ‘Ты самый хорошо одетый террорист-смертник в истории’.


Франческа вошла в комнату. Она несла маленький сервировочный поднос, на котором стоял стакан с водой. Рядом с водой стояла маленькая пластиковая бутылочка с отпускаемыми по рецепту лекарствами. Рядом с бутылочкой лежала маленькая белая капсула.


‘Что это?’ Спросил Виктор.


‘Это успокоительное", - объяснил Харт. ‘Лекарство от тревожности. Оно снизит частоту сердечных сокращений и позволит вам оставаться расслабленным. Вам не будет страшно. На самом деле вы будете вполне довольны. Если вы войдете в посольство в поту и панике, охрана обнаружит вас задолго до того, как вы окажетесь на расстоянии выстрела. Мы знаем, что вы ледяной человек, но это поможет вам сохранять хладнокровие. Вы, вероятно, почувствуете легкое обезвоживание, а в горле пересохнет. Никаких серьезных повреждений не будет. Не то чтобы это имело значение, конечно.’


‘Приятно сознавать это’.


‘Дополнительным преимуществом является то, что она сделает вас податливым и внушаемым. Чему вы должны быть рады. Если ты испугаешься и попытаешься отступить в последнюю минуту, из-за тебя погибнут твоя жена и ребенок, а ты ведь этого не хочешь, не так ли?’


‘Мне не нужен наркотик’.


‘Я предполагаю, что в этом есть много вещей, которые вам не нужны, но потребность и непременность - это две разные вещи в данном случае. Примите капсулу’.


‘Похож ли я на человека, который собирается запаниковать?’


‘Нет, но мы зашли слишком далеко, чтобы начинать рисковать’.


‘Я не соглашусь на это. Для этого мне нужна ясная голова’.


‘Ты этого не сделаешь. Франческа укажет тебе позицию. Тебе сообщат, когда ты окажешься в пределах досягаемости. Тебе просто нужно уметь нажимать на кнопку ’.


‘Я не соглашусь на это", - снова сказал Виктор.


‘Тогда Дитрих рано намочит свой нож. Что следует отрезать в первую очередь?’


‘Просто прими это", - сказал Кофлин. ‘Ради твоей семьи’.


Виктор взял таблетку с подноса большим и указательным пальцами правой руки. Он положил ее в рот и той же рукой взял стакан с водой. Он поднес ее к губам и сделал глоток. Он проглотил.


‘Это было не так уж сложно, не так ли?’ Спросил Харт.


Виктор поставил стакан обратно на поднос. Он прочистил горло.


‘Он это не проглотил", - сказала Франческа. ‘Это все еще у него во рту’.


‘Он не собирается быть настолько глупым. А ты, Куи?’


Виктор не ответил. Его губы оставались сомкнутыми.


Франческа была настойчива. ‘Говорю тебе, это все еще там’.


‘Проверь его рот", - сказал Лисон.


Харт подошел к Виктору, который отступил на шаг. Лисон сделал знак Дитриху, который встал за спиной Виктора.


‘Не двигайся, приятель", - сказал Харт.


Он использовал одну руку, чтобы схватить Виктора за челюсть и открыть ему рот. Виктор не сопротивлялся. Харт заглянул внутрь.


‘Подними свой язык вверх’.


Виктор сделал.


‘Он чист", - сказал Харт. ‘Он проглотил это’.


‘Вы слышали, как он кашлял", - сказала Франческа. ‘Он мог бы снова поднять его’.


‘У него во рту нет капсулы", - сказал Харт.


‘Заставь его взять еще одну’.


Харт покачал головой. ‘Одного более чем достаточно для человека его габаритов. Ему нужно два, и он едва сможет ходить. Он принял это. Он не собирается рисковать жизнями своих близких ради маленькой таблетки.’


‘Правильно", - сказал Виктор.


‘Это не займет много времени, чтобы проникнуть в ваш организм", - сказал Харт. ‘И это тоже не продлится долго, но для вас это не имеет большого значения. Просто не употребляйте с этим алкоголь’.


‘Теперь с этим покончено, ’ сказал Лисон, - я думаю, нам можно начинать’.


ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ


Посольство находилось на Виа Гаэта в центре Рима, на северной стороне узкой дороги. Его невозможно было не заметить из-за внушительной стены и забора по периметру и флага Российской Федерации, который развевался на ветру. Окружающая стена выросла почти на два метра в высоту, а стальной забор, который ее венчал, добавил еще три. Зазубренные шипы в форме наконечников стрел дополнительно укрепили забор, а металлическая пленка проходила вдоль задней части столбов, чтобы перекрыть промежутки между ними. Бледно-серая краска покрывала все сооружение и создавала разительный контраст как со зданием, охраняемым барьером, так и с его соседями. На крыше щетинились антенны и спутниковые тарелки. Светильники, утопленные в землю, равномерно освещают посольство, создавая глубокие тени между красновато-коричневыми кирпичами его фасада и ярко отражаясь от тосканских колонн, которые обрамляли вход и поддерживали балкон наверху.


В восточной части южного фасада здания главный вход выходил на улицу Гаэта из-за внешних ворот с узкой полосой земли между ними. Въезд транспортных средств на территорию комплекса осуществлялся через большие ворота в заборах западного и восточного периметров. Забор к северу от посольства был увеличен еще на три метра, чтобы оградить комплекс от соседней собственности. Главные ворота были открыты, и снаружи их охраняли два итальянских полицейских, которые, казалось, были вполне довольны неоспоримой ролью обеспечения безопасности посольства — или, по крайней мере, видимостью безопасности, потому что у посольства была своя собственная российская охрана для защиты. Виктор знал, что они не будут такими беззаботными, как итальянцы на тротуаре, которые проигнорировали его, чтобы оценить Франческу рядом с ним.


Два офицера улыбнулись и махнули им рукой, разрешая проходить. Территория тянулась по всей длине фасада здания, шириной пять метров в самом высоком месте, затем расширялась на западной стороне и в задней части. Высокие деревья и растения усеивали идеально ухоженный газон. Терраса выступала из западной стены и выходила на сад посольства.


Пара находилась в процессе обработки, когда он вошел внутрь с Франческой. Два хорошо одетых сотрудника службы безопасности посольства проводили эффективную одновременную проверку: один обводил контуры каждого посетителя металлоискателем, в то время как другой изучал приглашения и сравнивал имена с теми, что были в списке гостей.


‘Продолжайте думать о своей семье, ’ прошептала Франческа, глядя на охранников, - и не делайте ничего, что могло бы побудить их вас обыскать. Хорошо?’


Виктор проигнорировал ответ. Он желал, чтобы его обыскали даже меньше, чем этого хотела Франческа. То, что его обнаружили в жилете террориста-смертника под смокингом, поможет ему выпутаться из этого не больше, чем Люсиль и Питеру.


‘Жилет не активирует волшебную палочку", - прошептала Франческа, когда они приблизились.


‘Ты пытаешься убедить меня или себя?’


Она не ответила, потому что охранники закончили с парой впереди и повернулись в их сторону. В дальнем конце вестибюля два служителя забирали пальто у гостей и вешали их на вешалку на колесиках, взамен выдавая им билеты.


Охранник со списком гостей сказал: ‘Добрый вечер. Могу я взглянуть на ваши приглашения, пожалуйста?’


‘Конечно", - сказала Франческа и открыла свой клатч, чтобы вручить мужчине квадрат карты.


‘Сэр", - обратился к Виктору второй охранник и жестом велел ему поднять руки.


Франческа наблюдала, как охранник изучал приглашение и искал имя в списке гостей. Она нервничала, но хорошо скрывала это за легкой улыбкой, изображавшей удивление новизне волшебной палочки. Кожа вокруг ее глаз была напряжена, когда ее взгляд метался между наблюдением за Виктором в поисках признаков бунта и палочкой, которая прошла над ним, затем под его мышками, вдоль его боков, вниз по внешней стороне, затем по внутренней стороне его ног, и по его груди, животу и спине. Устройство тихо потрескивало и пищало, обнаруживая молнию на его ширинках, пряжку ремня, запонки, телефон и часы. Керамические шарикоподшипники, встроенные во взрывчатку, не давали никаких показаний.


Франческа не смогла сдержать вздоха облегчения, когда палочка перешла от Виктора к ней, но она быстро скрыла это смешком.


‘Это довольно захватывающе", - сказала она охраннику.


Он кивнул, вежливо и умиротворяюще.


Тот, у кого был список гостей, сказал: ‘Пожалуйста, идите в том направлении", - и протянул руку в сторону широкого коридора.


‘Наслаждайся вечеринкой", - добавил тот, что с волшебной палочкой.


Франческа улыбнулась. ‘Я не сомневаюсь, что так и будет’.


‘Это будет потрясающе", - сказал Виктор.


Она бросила на него взгляд, но сдержала выражение своего лица. Они прошли мимо двух служителей, ожидавших, чтобы забрать пальто гостей, а затем бок о бок прошли через вестибюль в коридор, как было указано. Позади них прибыли другие гости, и охранники повторили свои проверки, к любопытству тех, кто не привык к такой безопасности, и вздохам тех, кто был.


Франческа жестом показала ему подключить детонатор мобильного телефона и наблюдала, как он это делает, прикрывая его от любых возможных наблюдателей. Затем она достала телефон из сумочки, чтобы отправить сообщение Харту. Она была осторожна, чтобы Виктор не мог видеть экран, но по движению ее больших пальцев он увидел, что она напечатала одно-единственное слово. Она дождалась подтверждения Харта и убрала телефон.


‘Следующий код должен быть готов через двенадцать минут’.


Виктор остановился и повернулся к ней лицом. ‘Еще не слишком поздно положить этому конец’.


‘И почему я должен хотеть это делать?’


‘Потому что ты не хочешь нести ответственность за то, что в результате взрыва могут погибнуть десятки людей’.


‘Но ответственность за это буду нести не я. Ты тот, кто их убьет’.


‘Ты делаешь это возможным’.


Через ее плечо он мог видеть, как гости передают пальто и другие вещи обслуживающему персоналу. Высокий мужчина с белоснежными волосами получил билет на свой плащ и меха своей жены и предупредил служащего, что ожидает возвращения того и другого без единой пылинки.


Франческа фыркнула. ‘ Семантика, Феликс. А теперь прекрати эту жалкую тактику затягивания времени и давай покончим с этим. Ты нужен Люсиль и Питеру. Пошли.’


По центру коридора тянулась полоса красной ковровой дорожки, которая казалась оранжевой там, где прямо под прерывистыми светильниками на потолке наверху. Вдоль одной стены висели фотографические портреты всех премьер-министров и президентов России, занимавших свои посты с момента падения коммунизма. Отдельно стоящие указатели стояли на перекрестках коридоров, чтобы направлять посетителей по зданию. Толстые красные веревки огораживали запретные зоны и направляли сегодняшних гостей туда, где проходил прием. Виктор не видел других сотрудников службы безопасности или явных мер предосторожности — консульский отдел посольства располагался в отдельном здании на другом конце города, так что этому зданию не было необходимости препятствовать блужданиям широкой публики. Камеры закрытого типа охватывали каждый коридор, и отснятый материал, без сомнения, отслеживался круглосуточно. Некоторые посольства были больше похожи на крепости, но российско-итальянские отношения были хорошими, а Рим находился далеко от опасного места, поэтому общая безопасность здесь была невысокой. Так и должно было быть, иначе Виктор никогда бы не прошел через дверь.


"Это будет потрясающе", - повторила Франческа, подняв брови, когда они были далеко от пределов слышимости.


‘Просто немного юмора висельника", - ответил Виктор.


‘Может быть, хватит шуток, Феликс’.


‘Ты тот, кто дал мне успокоительное’.


‘Не слишком расслабляйся и сосредоточься на том, что тебе нужно сделать, чтобы уберечь Люсиль и Питера от клинка Дитриха’.


‘Это именно то, на чем я сосредоточен’.


‘Хорошо’.


Они прошли по коридору за угол, и их приветствовал улыбающийся сотрудник посольства, который объяснил, куда им нужно идти. Они следовали его указаниям, действуя так, как будто они еще не знали дорогу по картам и макету, двигаясь достаточно медленно, чтобы рассмотреть медные бюсты знаменитых русских, которые стояли вдоль коридора, и картины с изображением Красной площади и Кремля, которые висели над ними.


Виктор глубоко вздохнул и несколько раз моргнул.


Франческа посмотрела на него. ‘ Сонный?’


‘Немного’.


‘Хуже быть не должно’.


‘Хорошо, потому что ни один из нас не получит того, чего хочет, если я потеряю сознание посреди приема’.


‘Ты не сделаешь этого. Мы знаем, что делаем’.


‘Я хочу, чтобы ты вспомнил, что ты сказал это, когда Харт придет за тобой’.


Она ухмыльнулась. ‘Он не будет’.


‘Ты действительно так уверен, что твое представление на него подействовало?’


‘А почему бы и нет? В конце концов, на тебе это сработало’.


Виктор хранил молчание. Они прошли по другому коридору мимо дверей, помеченных табличками "туалеты для мужчин, женщин и инвалидов". Они достигли лестницы и начали подниматься. Платье Франчески было длинным, элегантным и облегающим и ограничивало ее движения. Виктор встал сбоку от перил, так что, если он решит сбросить ее с лестницы, ей не за что будет ухватиться, чтобы замедлить или предотвратить падение. Она не заметила.


‘Держу пари, ты сейчас жалеешь, что расстегнул ремень безопасности в Будапеште, не так ли?"


‘Эта мысль приходила мне в голову’.


Она усмехнулась. ‘Я рада, что мы все еще можем веселиться вместе, Феликс. Мне никогда не приходилось притворяться по этому поводу’.


‘Тогда тебе лучше извлечь из этого максимум пользы, пока ты еще можешь’.


‘Жаль, что у нас никогда не было возможности узнать друг друга более близко. Я думаю, нам было бы хорошо вместе. Я не думаю, что ты захочешь быстро свернуть куда-нибудь в более уединенное место?’


Он просто смотрел на нее.


Она засмеялась. ‘Я просто пошутила. Ну, наполовину пошутила. Быстрый у меня не работает’.


‘Ты сумасшедшая, Франческа’.


‘Я предпочитаю термин "освобожденный".


Они вместе добрались до верха второго лестничного пролета. Виктор сделал серию вдохов и тяжело сглотнул. Звуки музыки и болтовни становились громче по мере того, как они спускались по короткому коридору. Впереди все открылось, и были видны десятки смешавшихся гостей.


‘Ты можешь это сделать?’ Спросила Франческа.


‘Ты почти кажешься обеспокоенным за меня’.


‘Не льсти себе. Я беспокоюсь о работе. Для меня это стоит больших денег’.


Он повернулся к ней. ‘Тебе не нужно беспокоиться о том, что тебе заплатят. Все сработает именно так, как Харт и Лисон запланировали’.


Она поджала губы, но ничего не ответила.


Прием проходил в трех комнатах в западном крыле первого этажа посольства и был сосредоточен в большом музыкальном зале. Это было огромное помещение с высокими потолками, в котором почти отсутствовала мебель, если не считать нескольких низких диванов, расставленных по периметру комнаты между зеркалами, которые поднимались на пять метров в высоту. Потолок был простым, за исключением люстры, которая свисала с его центра. Он был таким же широким, как и высоким, и ослепительным на вид. Полированный пол и зеркала отражали свет люстры, так что никакого другого освещения не требовалось. Красочные композиции из лилий, роз и орхидей цвели в вазах, которые стояли перед зеркалами. В каждом углу стояло драконовое дерево в горшках, возвышаясь над гостями.


В одном конце комнаты струнный квартет исполнял "Розамунду" Шуберта . Они были примерно на середине первой части: Allegro ma non troppo . В любое другое время Виктор наслаждался бы кажущимся непринужденным превосходством квартета, но он был здесь, чтобы взорвать себя. Гости были слишком заняты разговором, чтобы обращать внимание на музыку. По всему залу было разбросано около сотни мужчин и женщин, почти все одетые в черные вечерние костюмы, за исключением редких белых смокингов. Обслуживающий персонал пробирался сквозь толпу, неся подносы с шампанским и канапе. Помощник посла совершал обход, пожимая руки важным гостям, отпускал остроты и в равной степени посмеивался над шутками других.


Очевидных сотрудников службы безопасности не было, но прежде чем он вошел в комнату, взгляд Виктора выслеживал их. Они были одеты как гости и хорошо вписывались в их среду, но выделялись тем, что никогда надолго не задерживались на одном месте, не пытались вовлечь гостей в беседу и держали руки свободными от еды или питья. В течение минуты Виктор насчитал пятерых. Все мужчины, все в возрасте от тридцати до сорока. И хорошие. Они были не просто охранниками. Они должны были быть из оперативного отдела Управления S СВР. Они базировались в посольстве для защиты посла и его подчиненных. Сегодня вечером они будут особенно бдительны из-за присутствия главы их организации. Каждый носил изящный наушник с тонким проводом, спускающимся от уха под лацканом смокинга. Они также были вооружены пистолетами на поясе, потому что их смокинги были застегнуты как часть прикрытия, что делало кобуру подмышкой недоступной.


Прудникова не было в музыкальной комнате. Посла тоже не было. Вероятно, они находились в личных апартаментах посла, курили сигары, пили коньяк и рассказывали рискованные шутки, чтобы избежать требуемого от них отвратительного шушуканья. Когда они появятся, их, без сомнения, будет сопровождать больше охраны.


‘О чем ты думаешь?’ Спросила Франческа.


‘Что мне не помешало бы выпить’.


‘Я тоже’. Она жестом подозвала официанта. ‘Но вы можете сделать всего несколько глотков для вида. Алкоголь значительно усилит действие наркотика’.


‘Отлично", - сказал Виктор. ‘Я собираюсь взорвать себя и даже не могу сначала выпить бокал шампанского’.


‘Ты здесь не для того, чтобы развлекаться’.


‘Но это так, не так ли, Франческа? Тебя развлекала смерть Джегера у тебя на глазах. В то время я думал, что ты была шокирована, но тогда я тебя не знал. Теперь я знаю лучше. Для тебя это большой кайф, не так ли?’


‘Ну и что, если это так? Не каждый день девушке выпадает возможность стать частью чего-то настолько драматичного. Каждая страна мира узнает, что произошло здесь сегодня вечером. Я никогда не забуду, что был частью этого.’


‘Высказался как настоящий психопат’.


Она слегка улыбнулась. ‘Ты говоришь так, как будто это что-то плохое’.


Подошел официант. - Шампанское, мадам? - спросил я.


‘Я должен так сказать’. Она взяла флейту для себя.


‘Сэр?’ - обратился официант к Виктору.


Он кивнул и взял один. ‘Спасибо’. Когда официант ушел, он поднял свой бокал и сказал: ‘Так за что же мы будем пить? Что ж, в моем случае сделайте глоток’.


Она на мгновение задумалась. "Мы", - сказала она. ‘Давайте выпьем за нас и за то особенное время, которое мы провели вместе. Гораздо романтичнее знать, что меньше чем через час мы больше никогда не увидим друг друга.’


Она чокнулась с его бокалом.


Виктор спросил: "Это Прудников?" - Спросил я.


Франческа повернула голову, чтобы проследить за его взглядом. - Где? - спросил я.


‘Вон там, у зеркала’.


Он указал бокалом с шампанским. ‘ Вон тот. Рядом с женщиной в черном платье.’


Франческа вытянула шею. ‘Каждая женщина носит черное платье’.


‘В твой час дня. Клянусь цветами и женщиной с пышными волосами’.


Она посмотрела на мгновение, а затем сказала: "Нет, это не он’. Она снова повернулась лицом к Виктору. ‘Слишком высокий’.


Виктор сделал единственный глоток своего напитка.


Франческа сделала то же самое. ‘Я действительно люблю шампанское’. Она сделала второй глоток и слегка нахмурилась. ‘Но поверьте, русские выбирают дешевое. Возможно, это даже не настоящее шампанское, а какой-нибудь второсортный национальный эквивалент. Она сказала с ужасным акцентом: ‘Шампановски’.


‘Шампанское", - поправил Виктор.


‘Ты такой хорошо осведомленный, Феликс", - сказала она наполовину насмешливо. "Держу пари, у тебя много скрытых талантов, которые я и представить себе не могла’.


‘Всякие. Я могу показывать фокусы’.


Она усмехнулась и отпила глоток своего напитка. ‘Как очаровательно’.


‘Я покажу тебе одну позже, если хочешь’.


‘Думаю, мне бы это действительно понравилось, но, боюсь, это будет невозможно’. Она сочувственно и почти грустно вздохнула. ‘О, Феликс, для тебя ведь не будет "позже", не так ли?’


ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ


Кофлин тыльной стороной ладони вытер пот над бровями и верхней губой. Его челюсть болела от стискивания зубов. Его ноздри раздувались при каждом тяжелом вдохе. Рядом с ним Харт был сосредоточен, но расслаблен и спокоен. Кофлину он не нравился. Кофлин его боялся. Они стояли у окон квартиры на верхнем этаже, выходящих на север. Вся мебель была отодвинута от окон, чтобы обеспечить им наилучший обзор. Единственным источником света были уличные фонари снаружи, и в комнате было темно. Кофлин был рад этому. Харт не смог бы увидеть, как сильно он вспотел. Тем не менее, он мог бы учуять это.


Зазвонил телефон Харта. Он проверил экран, затем набрал ответ, прежде чем позвонить Лисону. ‘Франческа отправила второй код. Все идет по графику’. Он подождал мгновение, пока Лисон что-то сказал в ответ, затем повесил трубку. Кофлин сказал: ‘Разве Куи не мог просто заставить ее сказать ему код?’


Харт несколько презрительно покачал головой. ‘Он на приеме в посольстве в окружении сотрудников службы безопасности. Как он собирается получить возможность заставить ее?’


‘Я не знаю. Но это только потому, что я не тот, кто должен взрывать себя. И если бы я был, я бы нашел способ получить этот код, независимо от последствий ’.


‘Какой прекрасный отец из тебя когда-нибудь получится. Куи слишком сильно заботится о своей семье, чтобы отступить. Но если бы он был таким же эгоистом, как ты, это не принесло бы ему ничего хорошего. Каждые пятнадцать минут Франческа будет отправлять новый код, который знаем только она и я. Не позволяйте внешности обмануть вас: Куи ничего не сможет с ней сделать, чтобы заставить ее раскрыть код, и он не будет таким глупым, каким был бы вы на его месте. Вот почему ты здесь, а он там. Забавно, не правда ли?’


- Что это такое? - спросил я.


‘Как благодаря твоему идиотизму ты не только выживешь, когда умрет Куи, но и получишь выгоду от гибели более умного человека. Естественный отбор в обратном направлении’.


Кофлин нахмурился.


Через окно они могли видеть перекресток, ведущий к российскому посольству. Большая часть здания была скрыта деревьями на территории, но с высоты они могли видеть выше деревьев на южной стороне, где находилась терраса. Там было видно пару десятков гостей, которые пили и болтали. Кофлин не мог видеть их всех, потому что деревья к западу от террасы частично загораживали обзор.


‘Это не проблема", - сказал Харт, с пугающей точностью прочитав мысли Кофлина. ‘Посол любит произносить свои речи с южной стороны’.


‘Откуда ты это знаешь?’


Харт не ответил.


Кофлин спросил: "Что, если цель наблюдает с северного конца, откуда мы не можем видеть?’


‘Это не имеет значения’.


‘Но если мы не можем его видеть, как мы выведем Куи на позицию?’


‘Это тоже не имеет значения’.


Кофлин вздохнул. ‘Я мог бы выполнять свою работу намного эффективнее, если бы вы не утаивали информацию’.


Харт повернулся к нему лицом. ‘Твоя работа на данный момент - быть для меня второй парой глаз. Ты просто должен продолжать наблюдать. Не более того. Это в пределах твоих возможностей, не так ли?’


‘Конечно’.


‘Тогда будь спокоен, доверяй и знай, что были учтены все факторы’.


‘Послушайте, я просто хочу, чтобы работа работала, чтобы мне платили, и я не собираюсь стоять здесь молча, если есть что-то, что, как мне кажется, было упущено из виду. Если этого не произошло, отлично, но если ты мне ничего не скажешь, как я могу это знать?’


‘Прекрасно’. Харт уставился на него. ‘Говори сейчас или навсегда замолчи’.


‘Хорошо", - начал Кофлин, довольный тем, что заставил Харта отступить, пусть и временно. ‘Если Прудников смотрит речь с северной стороны, а Куи оказывается вон там и скрывается из виду, откуда мы знаем, что он останется в зоне поражения, если мы не можем видеть, а Франческа ушла?’


В тот момент, когда Куи выйдет на улицу, он будет в зоне досягаемости. Радиус взрыва убьет любого в радиусе пятнадцати метров, а не пяти. Он уничтожит всех мужчин и женщин на террасе. Мы не собираемся направлять его на расстояние выстрела, точно так же, как мы не собираемся полагаться на то, что он взорвет бомбу. Как только он присоединится к толпе для выступления посла, я собираюсь позвонить по телефону и сделать это за него. Куи не нужно было этого знать.’


Кофлин кивнул, понимая логику и чувствуя себя лучше относительно своих перспектив получить деньги. Затем он кое о чем подумал. ‘Но Франческа будет там с ним. Когда ты говоришь, что взорвешь бомбу, как только Куи присоединится к толпе, ты собираешься подождать, пока Франческа вернется внутрь, за пределы досягаемости, верно?’


Харт посмотрел на него, как на идиота. ‘Как это будет выглядеть, если Франческа - единственная выжившая после взрыва?’


Он на мгновение задумался. ‘ Подозрительно.’


‘Правильно", - сказал Харт. Это прозвучало слегка оскорбительно. ‘Мы же не хотим, чтобы кто-нибудь задавал ей трудные вопросы, не так ли?’


Кофлин кивнул в знак согласия, но когда Харт отвел взгляд, он нахмурился в темноте и подумал о том, что случилось с Джегером.


* * *


Толпа в музыкальной комнате увеличивалась по мере того, как в дверях появлялось все больше гостей. Виктор наблюдал за каждым вновь прибывшим. Входили мужчины, поправляя галстуки-бабочки и широкие пояса. Женщины рассматривали себя в высоких зеркалах. Было пожато много рук и раздано воздушных поцелуев. Разговоры на итальянском, русском и английском языках создавали дисгармоничный грохот в ушах Виктора. Он свободно владел всеми тремя, и обрывки светской беседы и серьезной дискуссии соперничали друг с другом и заглушали прекрасную музыку струнного квартета. Они дошли до последней части Розамунда, любимица Виктора, и он хотел извлечь из нее максимум пользы, прежде чем придет время действовать. С некоторыми вещами нельзя торопиться.


Франческа сделала знак официанту принести еще бокал шампанского. ‘Я начинаю входить во вкус", - сказала она, отпивая из своего нового бокала. Она посмотрела на часы. Она была тонкой и серебристой. ‘Осталось недолго до выступления. Как ты себя чувствуешь?’


Он не ответил.


‘Ты собираешься пройти через это, не так ли?’ - прошептала она достаточно тихо, чтобы никто поблизости не услышал.


‘Ты беспокоишься, что я этого не сделаю?’


‘Нет", - сказала она. "Меня беспокоит то, что Дитрих сделает с твоей женой и ребенком, если ты будешь слишком напуган, чтобы пройти через это’.


‘Я выгляжу напуганным?’


"Нет, в этом-то и проблема. Ты не похож на человека, который собирается взорвать себя’.


‘В этом, конечно, и смысл успокоительного’.


‘Даже если так, я не думал, что это будет настолько эффективно’.


‘Я уже говорил, что тебе не нужно беспокоиться обо мне. Я сделаю то, что должен сделать’.


‘Если ты думаешь о том, чтобы попробовать что-то, ты должен понимать, что это не сработает. Я не собираюсь отходить от тебя, пока ты не окажешься на той террасе с Прудниковым. Тогда Харт и Кофлин будут следить за каждым твоим движением. Если ты попытаешься ускользнуть, они узнают. Если бомба у тебя на поясе не взорвется, и если Прудникова не окажется в радиусе взрыва, то они узнают об этом. Все, что требуется, - это один звонок Лисону, и Дитрих начнет вырезать куски из Люсиль и Питера.’


‘Ты действительно думаешь, что я всего этого не знаю?’


‘И", - продолжила она, как будто он ничего не сказал, - "если вы исчезнете из поля моего зрения всего на секунду до начала речи, я сообщу об этом прежде, чем вы сможете выйти из здания. Даже если бы снаружи вас ждал вертолет, вы не смогли бы добраться до мельницы вовремя.’


‘Опять же, я знаю. Ты проделал очень хорошую работу по организации этого’.


‘Я думаю, вы обнаружите, что мы проделали исключительную работу. План, даже если я сам так говорю, идеален’.


‘Интересно, что ты так говоришь, потому что, по моему опыту, ни один план не идеален. Все идет наперекосяк, как только начинают лететь пули’.


‘Ты настоящий пессимист, не так ли?’ Она посмотрела на свой бокал. ‘В России определенно знают, как сделать его крепким. Давай немного прогуляемся, хорошо?’ Она протянула ему руку. Он не взял ее.


Две другие комнаты, предназначенные для приема гостей, были видны по их открытым дверям и находящимся внутри гостям. Больше веревок и знаков делало комнаты, в которые вход был запрещен, такими же очевидными. Через коридор располагались кабинет и библиотека. В одной половине комнаты стояло антикварное бюро и вращающееся кресло. На стене за столом висели фотографии в рамках предыдущих российских послов, мужчин с серьезными лицами и седыми волосами. Книжные шкафы от пола до потолка, заполненные русскими и итальянскими текстами, занимали другую стену. Биографии известных россиян были развернуты лицевой стороной вверх на полках на уровне глаз. Гости внимательно изучили названия.


Франческа взяла наугад книгу с полки. ‘Ты большой любитель чтения?’


‘Какое это имеет значение?’


‘Я пытаюсь узнать тебя получше’.


"В чем смысл?" - Спросил я.


Она пожала плечами. ‘Я хочу точно запомнить тебя’.


Он не ответил, и она пролистала книгу, хмуро глядя на страницы, исписанные неразборчивой кириллицей. ‘Я никогда не видела смысла в книгах’.


‘Говорят, ты не читаешь то, что вкладываешь’.


Она кивнула, как бы соглашаясь, но также рассеянно. Она изо всех сил пыталась засунуть книгу обратно в образовавшийся зазор.


‘Давайте посмотрим на террасу", - сказал Виктор. ‘Я хочу посмотреть, где это будет происходить’.


Последний зал, в котором проводился прием, был залит мягким светом позолоченных латунных светильников на стенах и потолке, которые окрашивали мраморные колонны и арки в теплые оттенки желтого и розового. Стол для совещаний и стулья занимали половину комнаты. Стол и стулья были антиквариатом в неоклассическом стиле, как и остальная мебель в комнате. Камин находился на стене во главе стола, с аккуратной стопкой поленьев в очаге, но только для видимости. Дымоход должен был быть давным-давно засорен. Над камином висел заснеженный городской пейзаж кисти Бориса Кустодиева. Виктор узнал этот стиль и подпись по многим часам, которые он провел в московских галереях, осуществляя контрнаблюдение, наслаждаясь произведениями искусства. Он также узнал картину Ивана Айвазовского на противоположной стене, на которой были изображены боевые корабли, сражающиеся во время Наваринской битвы. Под ней стоял рояль в стиле Макба, белый, отполированный до зеркального блеска. Виктору захотелось поиграть.


Гости стояли небольшими группами вокруг стола и пианино. Три французских двери, расположенные вдоль противоположной западной стены, были открыты. Прохладный ночной воздух просачивался с открытой террасы, где еще больше гостей пили и смеялись и где посол выступит со своей речью менее чем через час.


Франческа поставила свой стакан на стол для совещаний. Стакан был полон примерно на сорок процентов.


‘Хватит?’ Спросил Виктор с определенной интонацией в голосе.


‘О, ты бы хотел, чтобы я был пьяным и податливым, не так ли?’


‘Ты выглядишь немного потрепанным’.


‘После полутора бокалов поддельного шампанского? Продолжай мечтать, Феликс. Я знаю свои пределы’.


‘Тогда почему ты держишься за этот стул?’


Она проследила за его взглядом и отдернула руку от того места, где она сжимала спинку стула.


‘Давай выйдем на свежий воздух", - сказал Виктор.


* * *


Он вывел ее на террасу, остановившись перед ближайшими французскими дверями, чтобы пропустить ее первой. Терраса проходила по ширине западной стены здания и выходила на небольшой, но идеально ухоженный сад посольства. Вмонтированные в землю фонари освещали ряды растений и цветов. Террасу окружала каменная стена высотой по пояс. Гости прислонились к ней и поставили сверху свои бокалы. Франческа нашла место у южной стены и сама прислонилась к ней. Виктор встал перед ней.


Листва высоких деревьев скрывала террасу от зданий через дорогу, но Виктор посмотрел на юго-запад, туда, где Харт и Кофлин наблюдали из пятиэтажного жилого дома. У них был хороший вид на террасу с другой стороны перекрестка с четырьмя дорогами, достаточно высокого, чтобы обеспечить прямой обзор деревьев к югу от террасы, которые были не такими высокими, как на западе. На самой террасе не было светильников, но лампы из конференц-зала обеспечивали пространство тонким освещением. Глаза Виктора проследили за шириной темноты, которая лежала между светом, льющимся через французские двери, и светом ламп в саду.


У Франчески зазвонил телефон, и она посмотрела на экран. ‘Харт видит нас’.


Виктор кивнул в сторону Харта вместо ответа. Харт мог видеть его из окна квартиры. У него был хороший обзор. Но не очень удачная, потому что густая листва более высоких деревьев на западе закрывала обзор из квартиры в северо-западный угол террасы и снижала видимость всего северного сегмента террасы. Человек, стоящий в зоне темноты между двумя источниками света, был бы почти невидим.


Все, что Харту нужно было сделать, это набрать номер, и взрывчатка, прикрепленная к туловищу Виктора, сотрет его с лица земли. Все, что от него осталось бы, - это его отрубленная голова, отделенная от тела, но оставшаяся целой, с все еще открытыми глазами.


Он снова посмотрел на Франческу, чтобы Харт или Кофлин не заметили, куда он смотрит, и, возможно, не догадались, о чем он думает. Она прислонилась поясницей к стене и оперлась на нее локтями. Из квартиры через дорогу она выглядела бы расслабленной, но Харт и Кофлин не могли видеть ее открытый рот и поднятые брови, с усилием удерживающие ее веки от опущения.


‘Шампанское", - сказал Виктор. "Оно сильнее, чем ты думаешь’.


‘Я в порядке", - сказала Франческа, сделав пару глотков.


‘Давай посмотрим на сады", - предложил он и взял ее за руки.


Он отступил и потянул ее за руки, чтобы оторвать от стены, и пошел с ней через террасу к ее северной половине.


‘Я думала, мы собирались посмотреть на сад", - сказала Франческа тихим голосом, когда Виктор отвел ее от стены к самым северным французским дверям.


‘Нам нужно принести тебе немного воды, ты так не думаешь?’


‘Да. У меня пересохло в горле’. Она коснулась своей шеи.


"Ты сказал, что так и будет’.


‘Когда… Когда я это сделал?’


Виктор не ответил. Он убрал ее руку с шеи и повел обратно в конференц-зал. Они прошли мимо рояля, Франческа провела пальцами свободной руки по его поверхности, обходным путем пересекая комнату. Одной рукой он обнимал ее за талию, помогая идти, и понимающе посмотрел на высокого мужчину с белыми волосами, который заметил полуприкрытые глаза Франчески и отсутствующее выражение лица, когда они приблизились.


Она наткнулась на гораздо более низкорослую жену этого человека, к большому шоку жены, и Виктор быстро поставил Франческу на ноги, пока мужчина помогал своей жене прийти в себя.


‘Я так сожалею об этом", - сказал Виктор обоим, отходя от них.


Он направился с Франческой к выходу из комнаты и в коридор за ней. Струнный квартет снова начал играть Розамунду. Виктор ожидал, что они сыграют другую фигуру, но, возможно, Розамунда была любимицей посла.


Когда они проходили мимо музыкальной комнаты, какой-то мужчина спросил: ‘Все в порядке?’


Он был около шести футов ростом, с рыжими волосами, подстриженными достаточно коротко, чтобы между прядями была видна кожа головы.


‘Отлично", - ответил Виктор. ‘Она просто немного перебрала’.


‘У меня нет", - невнятно вставила Франческа.


‘Я могу чем-нибудь помочь?’ - спросил мужчина с рыжими волосами.


Виктор покачал головой. ‘Спасибо, но с ней все будет в порядке’.


Мужчина кивнул, и Виктор увел Франческу прочь, желая оглянуться через плечо, чтобы убедиться, что мужчина наблюдает за ними, но не желая рисковать этим, потому что он видел его в музыкальной комнате, кружащим по комнате со свободными руками и ни с кем не разговаривающим.


У Франчески были проблемы с лестницей, и Виктор крепко держал ее, чтобы убедиться, что они спустились без проблем.


‘Что происходит?’ - спросила она голосом чуть громче шепота.


Он провел ее по коридору у подножия лестницы к мужскому туалету и толкнул дверь. У самого дальнего писсуара стоял полный мужчина с густыми усами. Он оглянулся через плечо.


‘Мне жаль", - сказал Виктор. ‘Ей будет плохо. Ты ведь не возражаешь, правда?’


Мужчина не прервал трансляцию. Он бросил взгляд на Франческу и ответил одобрительным кивком. Он продолжал смотреть на нее, пока Виктор отводил ее в одну из кабинок. Он опустил носком унитаза сиденье, усадил на него Франческу и закрыл за собой дверь кабинки.


‘Я—’


Он приложил палец к ее губам, и она замолчала. Он подождал, слыша, как толстяк застегивает ширинку, а затем уходит, не посетив раковину. Виктор убрал палец.


‘Я пьяна?’ - спросила она.


‘В каком-то смысле. Но ты чувствуешь себя нормально, не так ли?’


‘Я чувствую себя великолепно’.


Он выудил телефон Франчески из ее сумочки. Она наблюдала за ним, но ничего не говорила, ее голова периодически кивала вперед, прежде чем она положила его обратно. Он прокрутил отправленные ею сообщения. Она отправила два сообщения на один и тот же номер. Первое было отправлено после того, как они прошли охрану в 07:33 вечера. Второе было отправлено двенадцать минут спустя, в 07:45 вечера. Виктор и Франческа прибыли в посольство в 07:30 вечера в присутствии Харта и Кофлина. Первое сообщение было отправлено при первой возможности, поскольку невозможно было предсказать время, которое потребовалось на прохождение проверок безопасности. Следующее было отправлено в определенное время. Лисон сказал, что обновления будут регулярными. Так что в 08:00 вечера будет еще одно, и еще через пятнадцать минут, и так далее. Оба сообщения, отправленные Франческой, содержали всего одно слово, каждый раз разное. Вскоре за каждым последовало ответное сообщение от Харта: подтвердите .


Часы на телефоне показывали время в 7.54 вечера.


Он отрегулировал положение сидения Франчески и прислонил ее голову к стене кабинки. Она казалась достаточно счастливой в таком положении и вряд ли упала бы с унитаза.


‘Сейчас я собираюсь оставить тебя здесь, ’ объяснил он, ‘ но я скоро вернусь. Хорошо?’


- Почему? - спросил я.


‘Потому что чем меньше людей видят тебя, тем лучше’.


- Почему? - спросил я.


‘Потому что ты едва можешь ходить. Тебе приняли сильную дозу флунитразепама, и ты усугубила ситуацию, запив его алкоголем. Тебе просто нужно остаться здесь и подождать меня’.


Она нахмурилась. ‘Но ... наркотик был для тебя, не для меня’.


‘Да, но я показал волшебный трюк. Ты хотел посмотреть на него, помнишь?’


Она кивнула. Хмурое выражение исчезло. Она выглядела смущенной. ‘Да, но...?’


‘И это был хороший трюк. Ты не видел, как я взял капсулу в ладонь вместо того, чтобы проглотить ее, и ты не видел, как я высыпал капсулу в твой напиток, не так ли?’


‘Нет’.


‘Значит, это был хороший трюк, не так ли?’


Она улыбнулась. ‘Да’.


‘Теперь ты можешь проделать свой собственный трюк и остаться здесь на несколько минут, хорошо?’


‘Хорошо’.


Дверь мужского туалета открылась, и Виктор приложил палец к губам Франчески. Она улыбнулась. Две минуты спустя они снова были одни. Виктор протянул руку, ухватился за верхнюю часть стенки кабинки и подтянулся, перекинув через нее левую ногу, а затем правую. Ему было трудно поворачивать туловище из-за жилета, ограничивающего его движения, но этого было недостаточно, чтобы остановить его. Он упал с другой стороны.


‘Просто подожди здесь", - сказал он. ‘Я скоро вернусь. Не издавай ни звука. Хорошо?’


Она не ответила. Либо она потеряла сознание, либо выполняла его просьбу, но пока она молчала, ему было все равно, что именно. Он вышел из ванной и направился по коридору мимо бюстов и картин. В вестибюле он присоединился к короткой очереди вновь прибывших, сдающих свои пальто. Когда он добрался до входа, он протянул билет, принадлежащий высокому мужчине с белыми волосами, в кармане которого он шарил, пока его отвлекла Франческа, споткнувшаяся о его жену.


‘Коричневый плащ и мех", - сказал он служащему.


Молодой человек, который взял его билет, кивнул и ушел искать одежду, где бы они ее ни хранили. Это должно быть недалеко. Поблизости должна быть подсобка или чулан. Посольство устраивало достаточное количество вечеринок, чтобы гарантировать пространство, а рост гостей обеспечивал близость комнаты к вестибюлю. Никто не любил ждать. Богатые и могущественные этого бы не потерпели.


Он вернулся менее чем через три минуты с плащом седовласого мужчины и мехом его жены. Виктор взял их, поблагодарил служащего и вернулся в мужской туалет. Там было пусто. Он повесил куртки на дверь кабинки, затем перелез через стену кабинки. Жилет снова замедлил его движение, но не так сильно, как в первый раз, теперь он знал, чего ожидать. Франческа все еще сидела точно так же, как он ее оставил.


‘Ты в порядке?’ спросил он.


Ее глаза смотрели в его, но она не ответила.


Он сказал: ‘Теперь тебе разрешено говорить’.


Она улыбнулась. ‘Я в порядке. Я чувствую себя хорошо. Куда ты ходил?’


‘Франческа", - начал Виктор, присаживаясь на корточки, чтобы заглянуть ей в глаза, потому что она не могла держать голову прямо. "Уже почти восемь вечера, через одну минуту тебе нужно отправить сообщение Харту. Обновление, верно?’


‘Да’.


‘Какое слово тебе нужно отправить, чтобы Харт знал, что все в порядке?’


Ее глаза остекленели, белки налились кровью. ‘Это секрет’.


‘Я знаю", - сказал Виктор. ‘Это кодовое слово, которое знаете только ты и он, верно?’


‘Да’.


‘Не могли бы вы рассказать мне, что это такое, пожалуйста?’


Она уставилась на него. ‘Это секрет’.


‘Да, но ты должен сказать мне, чтобы я мог отправить это Харту. Это то, что тебе нужно сделать, не так ли?’


‘Да’.


‘И ты хочешь выполнять свою работу должным образом, не так ли?’


‘Да’.


‘Итак, какой код мне нужно отправить Харту, чтобы он знал, что все в порядке?’


‘Я в порядке’.


‘Это хорошо, Франческа. Ты должна сказать мне код сейчас. У нас осталось всего несколько секунд, чтобы отправить его, иначе ты опоздаешь’.


‘Я не хочу опаздывать’.


‘Я знаю’.


‘Ты красивый’.


‘Спасибо. Не могли бы вы сказать мне код сейчас, пожалуйста?’


‘Нет’.


‘Пожалуйста, Франческа, тебе действительно нужно сказать мне код, чтобы я мог отправить его Харту. Ты хочешь сказать мне код, не так ли?’


Часы в углу экрана телефона переключились на 08:00 вечера.


‘Нет’. Она покачала головой и потянулась к телефону. ‘Я должна отправить это’.


‘Вместо этого расскажи мне. Я сделаю это за тебя’.


"Нет’, - снова сказала она и протянула пальцы к телефону. ‘Тебе не позволено знать. Я должна отправить это’.


Он позволил ей взять телефон и наблюдал, как она возится с ним, задаваясь вопросом, на сколько секунд опоздает Харт, прежде чем прервать миссию. Она постучала по экрану одним пальцем с длительными задержками между нажатиями.


‘Сделано", - сказала она и ухмыльнулась.


‘Нажмите отправить’.


‘О да’. Она сказала. ‘Какая я глупая’.


Виктор взял у нее телефон и уставился на экран. Она отправила слово "apple" . Не было никакого способа узнать, был ли это правильный код или случайное слово. Возможно, это был правильный код, но отправленный в неподходящее время.


Прошло пять секунд. Затем десять. Пятнадцать. Телефон завибрировал.


Подтвердите.


ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ


Виктор сунул телефон Франчески в один из своих карманов.


"Что это такое?" - Спросил я.


‘На улице холодно, поэтому я принес тебе пальто. Встань, чтобы ты мог его надеть’.


Он помог ей подняться на ноги и облачиться в мех.


‘Это настоящая или фальшивая?’ - спросила она.


Виктор отпер и открыл дверь кабинки и накинул бежевый плащ. ‘Это то, что ты предпочитаешь’.


‘Хорошо’.


Он поднял ее левое запястье и отстегнул часы. Она наблюдала за ним, но ничего не сказала. Он откинул назад ее волосы и собрал их в пучок, используя часы, чтобы удержать их на месте. Это не продлилось бы долго, но ему это и не нужно было. Она потянулась, чтобы отстегнуть часы.


‘Так ты красивее", - сказал он.


Она улыбнулась. Ее руки снова опустились по бокам.


‘Нам нужно идти", - сказал он.


‘Хорошо", - сказала она.


Он знал, что у него есть около девяти минут до того, как нужно будет отправить следующее обновление. Пока Франческа не потеряет сознание, это не будет проблемой. Она становилась все более внушаемой по мере того, как шло время и наркотик овладевал ее сознанием. Он был уверен, что в следующий раз, когда он попросит у нее код, она даст его ему без каких-либо задержек.


Казалось, она стоит сама по себе, но он продолжал держать ее за руку и талию, когда выводил из мужского туалета в коридор за ним. Мужчина был там, как будто он просто проходил мимо, но Виктор знал, что он ждал. Мужчина был около шести футов ростом с очень короткими рыжими волосами.


‘Все в порядке?’ - спросил мужчина во второй раз тем же тоном, что и за пределами музыкальной комнаты.


Виктор кивнул ему. ‘Хорошо, но мне нужно отвезти ее домой’.


Русский подошел ближе. Выражение его лица было ровным, а язык тела расслабленным, но глаза пристально смотрели на Виктора. ‘Могу я взглянуть на ваши приглашения, пожалуйста?’


‘Они были проверены, когда мы прибыли’.


‘И я хотел бы проверить их еще раз", - сказал мужчина.


‘У меня действительно нет на это времени. Я должен уложить ее в постель’.


‘Конечно", - согласился мужчина. Он подошел ближе. "Но только после того, как я проверю ваши приглашения’.


‘Отлично", - сказал Виктор. Он порылся в сумочке Франчески в поисках приглашения и протянул его русскому.


Он изучил приглашение, затем сказал: ‘Назовите, пожалуйста, ваши имена?’ Прежде чем Виктор смог ответить, он добавил: ‘Пусть ответит леди’.


‘Она пьяна’.


‘Я не пьяна", - сказала Франческа. ‘I’m—’


‘Все в порядке", - сказал Виктор. ‘Охранник просто хотел бы знать наши имена. Он хочет, чтобы ты сказал ему. Почему бы тебе не сказать ему то, что ему нужно знать?’


‘Я Франческа’.


‘Фамилия?’ - спросил русский.


‘Леоне’.


‘А кто этот джентльмен, с которым ты сейчас?’


Назови имя на приглашении, а не то, под которым ты меня знаешь, пожелал Виктор. Скажи Джордж Холл.


Франческа сказала: ‘Он Феликс’.


Русский уставился на Виктора, когда спросил Франческу: "Феликс, что?’


‘Kooi.’


Виктор и глазом не моргнул. Русский тоже.


‘Вам нужно пройти со мной сейчас, сэр", - сказал русский, правая рука которого зависла возле правого набедренного клапана его куртки. Виктор узнал то, как она висела немного дальше от тела мужчины, чем левая сторона.


"У меня было предчувствие, что ты собираешься это сказать’.


Выражение лица русского не изменилось. Он жестом показал Виктору идти по коридору. Виктор пошел.


‘Куда мы идем?’ Спросила Франческа.


‘На небольшую прогулку. Не волнуйся’.


‘Хорошо’.


Он шел медленно, не торопясь попасть туда, куда их вел человек с рыжими волосами. Он слышал шаги человека, следовавшего в паре метров позади. Он знал, что русский будет внимательно наблюдать за ним. Он был сотрудником СВР, отвечал за безопасность посольства. Он знал, что делал.


Мужчина за спиной Виктора что-то прошептал. Его голос был слишком тих, чтобы Виктор мог расслышать, но он знал, что тот будет составлять отчет об инциденте. Было ли это просто процедурой или это означало, что, куда бы они ни направлялись, их будет ждать комитет по встрече, он не знал. Он знал, что на это не было времени.


* * *


Русский с рыжими волосами отпер простую дверь с помощью карточки-ключа и жестом показал Виктору открыть ее и войти в комнату за ней. Он провел Франческу первой. Комната была чем-то вроде офиса. Она располагалась на первом этаже вдоль одного из огороженных канатами коридоров, мимо которых Виктор ранее проходил с Франческой. Четыре ничем не примечательных офисных стола были расставлены по всей комнате. Компьютерные терминалы, телефоны, лотки для входящих и исходящих сообщений и другие принадлежности стояли на каждом столе. Вдоль стен стояли картотечные шкафы и стеллажи. В одном углу стоял кулер для воды. На одной стене на белой доске сухими фломастерами разных цветов было нацарапано расписание. Это выглядело как место, которое днем было бы занято телефонными звонками, печатанием и обсуждениями. Теперь там было пусто, за исключением Франчески, Виктора и русского. Виктор осмотрел каждый угол комнаты, где стены переходили в потолок. Камер не было.


За Виктором щелкнула закрывающаяся дверь.


Он отступил назад и нанес ответный удар правым локтем туда, где, как он знал, стоял русский, поворачиваясь на сто восемьдесят градусов по дуге удара лицом к своей цели и выполняя левый хук вслед за локтем.


Нанесенных один за другим в быстрой последовательности ударов должно было быть достаточно, чтобы нокаутировать русского или, по крайней мере, уложить его на землю, но жилет ограничивал и замедлял движения Виктора, а его противник был полностью обученным и опытным сотрудником СВР. Он увидел приближение атаки и выскользнул из зоны досягаемости, пистолет у него на поясе уже вынул из кобуры быстрого извлечения и поднял вверх, когда Виктор завершил поворот.


Виктор обрушил свой левый кулак на верхнюю часть ствола пистолета, сила, направленная вниз, была сильнее инерции движения руки русского вверх, пистолет оказался на уровне пояса, ствол был направлен в пол. Он шагнул в зону досягаемости русского, сорвал тонкий кабель, который тянулся сбоку от шеи русского, подсоединил наушник к радиопередатчику и горловому микрофону и нанес короткий удар головой. Удар был нанесен слишком высоко, чтобы сломать мужчине нос, потому что русский уклонился от удара, но Виктор воспользовался потерей равновесия у своего противника, чтобы выбить из-под него несущую ногу, одновременно схватив пистолет и запястье.


Русский упал на пол, и пистолет выпал у него из руки, но прежде чем Виктор смог развернуть его и вставить палец в спусковую скобу, лежащий ничком русский перевернулся на спину, ударил Виктора ногой сбоку под коленом, затем двумя своими ножницами обхватил ногу Виктора и оторвал его ступню от пола.


Виктор упал, приземлившись на лопатки и перекатившись назад через голову, бросив пистолет, потому что, когда он поднялся на ноги, русский был на нем, и ему понадобились обе руки, чтобы защититься от нападения. Виктор заблокировал первый удар и ускользнул от второго, ответив одним из своих. Русский шагнул внутрь удара и схватил Виктора за руку, разворачивая и загоняя его в картотечный шкаф. Он вовремя подставил локоть, чтобы принять столкновение, оставив вмятину на передней части из листовой стали.


Он ударил назад краем пятки, попав русскому в голень, отчего тот застонал и ослабил хватку на руке. Виктор развернулся, немедленно нанеся удар, затем парировал, когда от его атаки уклонились, и русский ответил одним из своих ударов — локтем, который Виктор поймал, выпрямляя руку в замок. Русский выкрутился и наступил Виктору на ногу, отступив в сторону, чтобы создать достаточно места для удара коленом, который врезался Виктору в живот и выбил бы воздух из его легких, если бы жилет смертника не смягчил удар. Не было никакой опасности, что она сработает преждевременно. Пластиковую взрывчатку можно было привести в действие только с помощью электрического тока, подаваемого детонатором мобильного телефона.


Перестановка назад означала, что следующий удар русского не достиг намеченной цели - носа Виктора, а уклонение в сторону привело к тому, что следующая атака прошла над его головой, и русский потерял равновесие в попытке попасть в цель. Виктор нырнул под вытянутую руку, чтобы нанести апперкот по ребрам своего противника и еще один выше печени. Русский осел, но не замедлился и не колебался. Он ударил локтем назад и вниз и попал Виктору в плечо. Затем он попробовал еще одно колено, но Виктор подсунул руку под колено, когда оно поднималось, схватил своего противника за куртку, оторвал его от пола и повел назад, пока тот не столкнулся со столом, а затем швырнул его на него.


Монитор и клавиатура были отброшены в сторону. Корпус монитора с треском упал на пол. Русский раздавил пластик внутри и снаружи под собой. Он схватил телефон и ударил им Виктора по голове сбоку. Виктор отшатнулся, занеся предплечье, чтобы выбить телефон, когда русский бросил его в него, чтобы дать ему достаточно времени, чтобы скатиться со стола и подняться на ноги.


Виктор воспользовался разделявшим их расстоянием, чтобы снять коричневый плащ. По другую сторону стола русский снял смокинг. Оба предмета одежды упали на пол одновременно.


Россиянин попытался обойти стол, но Виктор поднял правую ногу и нанес передний удар по столу, отправив его в нокаут своего противника. Он не смог сгенерировать достаточно силы, чтобы нанести какую-либо травму, но удар застал россиянина врасплох, и он недостаточно быстро восстановился, чтобы заблокировать клавиатуру, которую Виктор схватил со стола и двумя руками ударил его в лицо.


Клавиатура была сделана хорошо, и хотя она треснула и деформировалась при ударе, ее структура выдержала, и большая часть силы была передана русскому. Он отшатнулся назад. Виктор отбросил клавиатуру, бросился в атаку, низко пригнулся и обхватил левой рукой талию русского, а правой за колено поднял ногу. Его поступательный импульс вывел россиянина из равновесия, и он сильно ударился об пол, ударившись затылком о тонкий ковер.


Виктор упал вместе с ним, но сверху. Ошеломленный, но все еще сопротивляющийся, русский не имел сил помешать Виктору перевернуть его и подсечь рукой под челюсть. горло русского на сгибе локтя Виктора. Он сжал руку, надавив костяшкой большого пальца правой руки на шею мужчины сбоку под углом сорок пять градусов вниз, его левая рука сомкнулась поверх правой, чтобы усилить давление. Русский проиграл менее чем за три секунды.


Еще тридцать секунд гарантировали бы, что русский никогда не оправится, но Виктор не хотел его убивать. Он больше не представлял угрозы, и если Виктор не покинет посольство к тому времени, когда мужчина проснется, то ему никогда не удастся уйти.


Он нашел пистолет на полу возле двери офиса и подобрал его. Это был пистолет Ярыгина MP-443 российского производства. Он проверил заряд: в магазине семнадцать патронов калибра 9 мм. Он засунул его за пояс спереди. Он не планировал использовать его, но от него было бесконечно больше пользы, чем от оставленного на полу.


Франческа все еще стояла на том же месте, где он ее оставил. Она наблюдала за ним, но ее взгляд был устремлен куда-то вдаль. Он поднял плащ и надел его обратно. Он взял Франческу за руку. Ее ладонь была прохладной и липкой.


‘Пора уходить’.


‘Хорошо’.


Звук за дверью дал Виктору секундное предупреждение, и он вскинул "Ярыгин" так, что, когда дверь открылась, двое парней из службы безопасности СВР оказались прямо на линии огня. Они были одеты в смокинги, как и мужчина с рыжими волосами без сознания. Виктор узнал одного из музыкальной комнаты, но не второго. Должно быть, он патрулировал в другом месте.


‘Руки выше плеч’. Они сделали, как им было сказано. ‘Ты слева, пинком захлопни за собой дверь. Не оборачивайся.’ Он подчинился. ‘Теперь левой рукой, используя только большой и указательный пальцы, выньте пистолет из кобуры на поясе вашего коллеги и бросьте его к своим ногам’. Он изо всех сил пытался вытащить пистолет из кобуры, но через несколько секунд ему это удалось. Он со стуком упал на ковер. ‘Поднимите руку вверх и пните пистолет в мою сторону’. Она проскользила по полу и остановилась в полуметре от пальцев ног Виктора. Он шагнул вперед и отбросил ее ногой в другой конец комнаты. ‘Ты справа, делай то же самое, что и твой друг’.


Когда второй пистолет присоединился к первому в дальнем конце офиса, Виктор подошел к двум своим пленникам. Остановившись в метре перед ними, он пристально посмотрел в глаза тому, кто был справа, затем ударил пистолетом человека слева в челюсть, пока тот был сосредоточен на том, что Виктор мог сделать со своим коллегой, и тыльной стороной руки приставил пистолет к виску человека справа от него, прежде чем тот смог отреагировать на неожиданную атаку.


Они оба упали без сознания.


Он вырвал у них радиоприемники и раздавил их каблуком, один за другим. Затем он схватил Франческу за руку и вывел ее за дверь.


ШЕСТЬДЕСЯТ


Коридор за пределами офиса был тих и пуст. Виктор провел Франческу по нему и отодвинул временный веревочный барьер, чтобы они могли пройти в коридор, который вел в фойе. Он не знал, сколько у него времени, пока трое парней из СВР не придут в себя, но ему не понадобилось много времени, чтобы выбраться из посольства. Как далеко он успеет выйти, прежде чем поднимут тревогу, было неизвестно. У него было несколько минут, может быть, пять или шесть. Было ли этого времени достаточно, зависело не от него. Он мог бы убить троих мужчин, чтобы обеспечить себе приличную фору, но он не хотел давать СВР никакого дополнительного стимула преследовать его. А эти трое всего лишь выполняли свою работу.


Он шел обычным шагом по коридору, Франческа шла рядом с ним, хотя инстинкты подсказывали ему бежать. Но драгоценные несколько секунд, выигранные за счет спешки сейчас, были бы потеряны в десятикратном размере, если бы тревога была поднята раньше, чем это было необходимо. Впереди он увидел двух гардеробщиков, болтающих между собой; к этому времени все гости уже прибыли, и никто, скорее всего, не собирался уходить до начала выступления. Двум охранникам у входной двери тоже было нечем заняться, но они не болтали.


Они были настороже, как и раньше. Он не мог определить, был ли дополнительный слой к этой настороженности, созданный рыжеволосым парнем из СВР, отправившим уведомление о том, что у него под стражей находится подозрительный человек. Это уведомление могло быть направлено всему персоналу службы безопасности или только другим оперативникам СВР под прикрытием в посольстве. Эти ребята были обычными охранниками. Компетентные, потому что они были размещены у входной двери российского посольства, но не обучены на том же уровне, что и сотрудники СВР, и, возможно, не были посвящены в ту же информацию.


Оба охранника посмотрели в сторону Виктора. Пока трое находившихся без сознания оперативников не очнулись, они не могли особо продолжать. Возможно, у них было его описание или они реагировали на всех с осторожностью и подозрением, пока им не дали понять, что все чисто. Или же они ничего не знали и просто смотрели на Франческу.


Он подошел к ним. У него не было большого выбора. Отвлекающий маневр только подтвердил бы то, что они уже знали, или вызвал бы подозрения, если бы их не было, а попытка сбежать из лагеря другим способом потратила бы время, которого у него не было.


Франческа шла рядом с ним, держа его за руку, ее каблуки стучали по мозаичному полу. С расстояния пяти метров он увидел, что на лицах охранников не было напряжения. Их взгляды перемещались взад и вперед между Виктором и Франческой. Все, что одному из них нужно было сделать, это задать ей вопрос, и они бы поняли, что она не просто пьяна. Она была из тех женщин, которых мужчины не скоро забывают. Вспомнят ли они, что она вошла без шубы? Он узнает достаточно скоро.


Двое охранников ничего не сказали, когда Виктор и Франческа приблизились, и ничего, когда они прошли между парой и вышли из посольства. Какая бы информация, переданная рыжеволосым русским через микрофон на лацкане, не дошла до этих двоих, или они считали, что ситуация находится под контролем в другом месте, и не было причин останавливать кого-либо, уходящего.


Харт и Кофлин могли видеть из окон квартиры фасад посольства, но под острым углом, а расстояние составляло около шестидесяти метров. Если бы они были сосредоточены на террасе, они могли бы даже не увидеть, как Виктор и Франческа уходят. Но он не мог на это положиться, вот почему он завязал волосы Франчески сзади и почему они оба были в пальто. Этого должно быть достаточно, чтобы обмануть невооруженный глаз, хотя этого было бы недостаточно, чтобы обмануть Харта и Кофлина, если бы они повернули свой бинокль таким образом. Тогда на телефон, прикрепленный к жилету, несомненно, поступил бы звонок, и куски Виктора и Франчески были бы найдены в тридцати метрах дальше по улице. Но не было никакой причины, по которой они наблюдали бы за главным входом в этот момент времени. Снаружи главного входа в здание огни, освещающие передний фасад, были достаточно яркими, чтобы опознать Виктора и Франческу, но высокий забор по периметру и деревья на территории обеспечивали маскировку из окон квартиры. Это изменится, как только они окажутся на улице, но тогда они окажутся вне яркого света верхних фонарей.


Итальянские полицейские за воротами комплекса улыбались и кивали, когда Виктор и Франческа проходили между ними, обмениваясь удивленными взглядами друг с другом по поводу нетрезвости Франчески.


Виктор повернул налево — на восток — от того места, где Кофлин и Харт ждали в квартире. Переход дороги первым ограничил бы их обзор, но на южной стороне улицы, ведущей на восток, не было поворотов с Виа Гаэта. Виктору нужно было провести Франческу еще метров сорок, пока они не дойдут до конца квартала и широкого бульвара за ним. Даже под сложным углом сорок метров были слишком долгим шагом и дали Кофлину и Харту слишком много времени, чтобы разглядеть Виктора и Франческу сзади — возможно, по форме ее ног или их соответствующему росту. Если бы эта сорокаметровая прогулка была единственным способом сбежать с улицы, Виктор заставил бы ее снять обувь, прежде чем выйти на улицу, но боковая улица проходила на север вдоль территории посольства.


Он ввел в нее Франческу. Она была узкой и темной. Возможно, Кофлин или Харт видели, как высокий седовласый мужчина и его жена прибыли раньше. Был хороший шанс, что они приехали не через боковую улицу, но уходить другим путем не обязательно было подозрительно. Тротуара не было, и машины стояли вдоль здания посольства слева от Виктора.


‘Куда мы идем?’ Спросила Франческа. Она говорила тихо, с трудом.


‘Просто подышать свежим воздухом’.


В кармане коричневого плаща была связка ключей от машины, но для Виктора они были бесполезны. У него не было способа узнать, где припаркован соответствующий автомобиль, и не было времени его искать.


Вдоль восточного края комплекса стояли ворота, достаточно широкие, чтобы через них могли проезжать транспортные средства, когда они были открыты. Перед ними, освещенная светом из окон посольства наверху, стояла хорошо одетая женщина и торопливо курила сигарету. На ней было черное платье из какого-то струящегося легкого материала с разрезом по одной ноге и шалью на плечах. Сотрудница посольства, потому что гость не имел доступа через боковые ворота. Она посмотрела в сторону Виктора и Франчески, потому что переулок был пуст и темен, и никто в одиночку в такой обстановке, скорее всего, не проигнорировал бы того, кто присоединился к ним. Какое-то время она продолжала смотреть, узнав по их одежде, что Виктор и Франческа были гостями приема, и ей стало любопытно, почему они уходят так рано. Не идеально — когда новость о том, что случилось с сотрудниками службы безопасности, распространится, женщина вспомнит об этом — но не катастрофа, потому что, направляясь по этой боковой улице, Виктор не раскрывал остальную часть маршрута, которым он намеревался следовать.


Подойдя ближе, он увидел проблему. Женщина выбросила сигарету и повернулась в его сторону. Она была стройной, но подтянутой. Ее волосы были стянуты сзади, но когда она была распущена, они были не длиннее подбородка. Разрез на платье позволил ему увидеть ее туфли: элегантные, но практичные, на небольшом каблуке. Тусклый свет, проникающий через окна посольства, скрывал большую часть ее черт, но отражался на тонком шнурке, спускающемся по всей длине ее шеи и исчезающем под шалью.


Ее оружие находилось в сумочке, висевшей у нее на левом плече, и было извлечено прежде, чем он смог вытащить свое, потому что она опознала его до того, как он схватил ее. Она уверенно держала его двумя руками, целясь в центр его тела.


‘Прижмите руки к стене’.


‘Нет’.


‘Сделай это, или я буду стрелять’.


Виктор покачал головой и продолжил идти к ней, оставив Франческу позади. ‘Нет, ты не будешь. Ты не на территории посольства. Ты сейчас на итальянской земле. В двух метрах справа от вас находится Россия, но эта площадка прямо здесь - Италия. Вы не являетесь частью дипломатического персонала: вы из СВР. У вас нет дипломатической неприкосновенности. Я безоружен. Ты ничем не рискуешь. Если ты выстрелишь в меня, твоя жизнь закончится.’


Она шагнула к нему. Выражение ее лица было агрессивным. "Руки к стене.’


Он начал расстегивать рубашку, приближаясь к ней. Она была в трех метрах от него. ‘Я не собираюсь упираться руками в стену’.


‘Я буду стрелять’.


‘Мы уже установили, что ты этого не сделаешь’. Два метра. ‘Кроме того, если ты выстрелишь в меня, то убьешь и себя’. Он расстегнул рубашку, чтобы показать, что под ней.


Он не сомневался, что она знала, что пластиковая взрывчатка не сработает от удара пули, но это не означало, что она могла подавить удивление и панику, которые она испытала, увидев жилет террориста-смертника так близко перед собой.


Виктор быстро шагнул вперед, пока она была отвлечена. Используя левую ладонь, чтобы отбить ствол пистолета вправо от себя, когда его туловище уходило с линии огня, он схватил ее за запястье, когда шагнул влево, и вывернул предплечье вниз, заставляя ее согнуться пополам, пистолет направлен в пол, его одна рука против ее двух, но его вес и положение превзошли ее неуравновешенную силу. Он использовал свободную правую руку, чтобы приподнять ствол пистолета с помощью перепонки между большим и указательным пальцами, отведя назад ее руки и ослабив хватку, прежде чем легко выдернуть оружие.


Она поняла, что была разоружена за мгновение до того, как пистолет оказался в его руках, и использовала левую руку — ту, которую он не сжимал, — чтобы нажать на рацию.


Он нанес ей удар открытой ладонью вниз в челюсть, прежде чем она успела заговорить или закричать. Ее голова откинулась назад, она откинулась назад и упала. Он поймал ее на пути вниз, чтобы она не ударилась головой о твердую землю, и уложил ее в положение лежа. Он проверил ее пульс, чтобы убедиться, что не убил ее ударом, но ее кровь быстро и сильно пульсировала под его кончиками пальцев.


‘Нам нужно поторопиться", - сказал Виктор Франческе, протягивая руку и стаскивая с нее туфли на шпильках, сначала одну, потом другую.


‘Хорошо’.


Она не могла бежать, но могла поторапливаться. Они поспешили по боковой улице, миновали машины, припаркованные вплотную к стене слева. Он повел ее на восток по первому попавшемуся переулку. Он не знал, сколько оперативников СВР было размещено в посольстве, и сколько из них были на дежурстве сегодня вечером, но четверо, которых в настоящее время нет, сильно истощили бы численность, доступную для реагирования при тревоге, особенно когда посол, сотрудники посольства, гости и глава СВР нуждались в защите. Они бы не бросились за ним в погоню. Они убедятся, что угрозы нет — осторожно, чтобы не испортить прием посла, — и позволят римской полиции охотиться за ним. К тому времени, когда первая патрульная машина окажется поблизости, Виктор будет уже далеко. Вечеринка продолжится как обычно, и у Кофлина и Харта не будет причин подозревать правду.


Франческу вырвало.


Виктор не позволил ей остановиться, и ее вырвало, она закашлялась и вытерла рот тыльной стороной ладони, пока они быстро шли к концу переулка. Он начинался рядом с четырехполосным бульваром. Он повернул на юг, вытягивая шею в попытке разглядеть такси с включенным светом. Поймать проезжающее такси было бы непросто, так как в Риме они в основном работали с трибун или по вызову, и он не надеялся увидеть свободное такси и ожидать, что оно остановится для них. В поле зрения не было ни одного такси, и он повернул на запад по дороге, которая шла параллельно Виа Гаэта, когда был в одном квартале к югу от нее.


Пару минут спустя он нашел минивэн Toyota, припаркованный у обочины. Безымянный и незапоминающийся автомобиль. Было рискованно возвращаться к ней, когда Харт и Кофлин были так близко, но у него заканчивалось время.


Он достал телефон Франчески и спросил: ‘Какой следующий код?’


‘Такси’.


‘Это код или ты хочешь найти такси?’


Она нахмурилась. ‘Код, глупый’.


Он набрал сообщение и отправил его на номер Харта.


Семь секунд спустя: Подтверждение .


Он спросил: ‘Какой следующий код?’


‘Еще слишком рано ее отправлять’.


‘Я знаю, но если ты скажешь мне сейчас, не имеет значения, забудешь ли ты это потом. Хорошо?’


Она кивнула. ‘Гора’.


Если после этого был другой код, то Виктору не нужно было его знать, потому что он должен был появиться на террасе через пятнадцать минут. Никакой дополнительный код не убедил бы Харта, что Виктор был там, где его не было.


Он использовал ключи Франчески, чтобы разблокировать автомобиль. Он взял у нее шубу и положил ее на заднее сиденье "Тойоты" вместе с коричневым плащом, затем помог ей забраться на пассажирское сиденье и сел за руль.


Он завел двигатель и направился к мельнице.


ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН


Виктор набрал номер Мьюра в телефоне Франчески и нажал набрать. Она сидела без сознания на пассажирском сиденье рядом с ним. Он переключил телефон на громкую связь и продолжил путь на юг. Потребовалось около двенадцати минут, чтобы добраться от мельницы до посольства, когда Кофлин вел машину. Виктор знал, что сможет добраться туда за половину этого времени, но он не мог позволить себе привлекать внимание полиции. Он не мог сделать то, что ему было нужно, когда патрульная машина преследовала его по узким улочкам Рима. Было 8: 16 вечера, у него было двадцать девять минут до того, как он должен был появиться на балконе. Если бы он смог добраться до мельницы за десять, а не за двенадцать, у него оставалось бы девятнадцать минут, прежде чем Харт понял, что работа закончена, и Дитрих получил приказ убить Люсиль и Питера. Недолго, но у него не было выбора.


Мьюир ответила после пятого гудка. Она сказала: ‘Дженис Мьюир слушает’.


‘Это я. Я в Риме. Работа - это подстава. Семья Куи в плену у Лисона. Он собирается убить их меньше чем за двадцать минут’.


Мьюир перевела дыхание, но ее голос оставался ровным. Она и раньше попадала в стрессовые ситуации. Сейчас она не собиралась паниковать. ‘Ты сказал, что у Куи есть семья?’


‘Да. Жена и маленький мальчик. Он спрятал их в Андорре, пытаясь защитить. И он тоже проделал хорошую работу, если вы не знали об их существовании. Лисон создал профиль на Куи с помощью контрактов, которые он заставил его заключить. Парень по имени Харт похитил их и привез в Рим, чтобы с их помощью убедить Куи выполнить задание.’


‘Что за работа требует такого рода убеждения?’


‘Из тех, от которых не уйдешь. На мне жилет террориста-смертника с семью килограммами пластиковой взрывчатки и таким же весом керамических осколков’. Он объяснил план убийства главы СВР в российском посольстве и замаскировал это под терроризм. ‘Сейчас я выхожу из посольства и отправляюсь в дорогу. Мне пришлось убрать нескольких охранников, но они будут жить. Лисон и Харт узнают, что я ушел через восемнадцать минут. В этот момент Дитрих собирается убить Люсиль и Питера.’


‘Срань господня", - выдохнул Мьюир. "Ты сейчас носишь жилет?’


‘Да’.


"О чем, черт возьми, ты думаешь? Вылезай из нее и убирайся’.


‘Я не могу. Как только Харт поймет, что меня нет в посольстве, они взорвут его. Я в центре Рима. Повсюду гражданские. Кроме того, мне это нужно’.


‘Зачем?’ Когда он не ответил, она сказала: ‘Только не говори мне, что ты преследуешь семью Куи. Тебе и не нужно. Просто скажи мне, где их держат’.


Виктор на мгновение задумался, затем сказал: ‘Я не могу тебе этого сказать’.


‘Что? Почему нет? Я не понимаю’.


‘Если я скажу тебе, ты передашь это итальянцам’.


‘Ты чертовски прав, я так и сделаю", - сказал Мьюир. ‘Сейчас это зашло слишком далеко. Мы говорим о террористической угрозе на итальянской земле и похищенных мирных жителях. Они должны знать прямо сию секунду, с чем они имеют дело, если у них будет хоть какой-то шанс справиться с этим.’


‘Вот почему я не могу тебе сказать. Люсиль и Питеру осталось жить меньше получаса. Этого времени явно недостаточно для мобилизации команды по спасению заложников и составления плана. Не говоря уже о том, чтобы привести его в действие. Им предстоит противостоять шести вооруженным до зубов бандитам. Либо итальянцы ворвутся и будут перебиты, либо начнется осада. В любом случае Люсиль и Питер не выживут.’


Мьюир мгновение не отвечала. Виктор представил, как она что-то говорит одними губами коллегам и жестикулирует, прежде чем сказать: ‘Послушайте меня: вам нужно убраться с линии огня. Вы выполнили свою работу. Пришло время отступить. Мы должны передать это дело итальянцам. Вы находитесь в их стране. Угроза направлена против них. Лисон не собирается убивать Люсиль и Питера, как только узнает, что все кончено. Они - его единственный рычаг воздействия.’


‘Он это сделает. Он удалит все связи между работой и им. Я близко к тому месту, где их держат. Я уже был внутри один раз. Я знаю расположение. Я знаю оппозицию. Лисон думает, что я все еще в посольстве. К тому времени, когда кто-нибудь поймет, что это не так, Люсиль и Питер будут в безопасности.’


‘Это безумие", - снова сказал Мьюир. ‘Это не план, и ты знаешь, что это не так. Скажи мне, где они. Копы могут быть там через несколько минут. Миссия окончена, поэтому мы передаем разведданные нашим союзникам и отходим. Это приказ.’


‘Я сказал тебе в начале этого, что если я соглашусь, ты мне не начальник. Ты предоставляешь мне информацию, а я решаю, что с ней делать. И в этом случае у вас нет для меня никакой информации.’


Она сменила тактику. ‘Это не твоя вина, что они там. Ты за них не отвечаешь’.


Виктор продолжал молчать.


‘Это не так", - повторил Мьюир. "Это вина Куи, что они находятся под угрозой. Это вина Лисона. Это не твоя’.


‘Если бы я не согласился встретиться с Лисоном и взяться за эту работу, он бы никогда их не взял. Он приказал их похитить, потому что я согласился. Они были бы ему не нужны, если бы я отказался’.


‘Тогда это моя вина. Я нанял тебя. Если бы я этого не сделал, с ними все было бы в порядке. Это моя вина, не твоя’.


‘Тогда что ты собираешься с этим делать?’


‘Скажи итальянцам. Пусть они—’


‘Недостаточно хороша", - сказал Виктор. ‘Если я этого не сделаю, они мертвы’.


‘Это не твоя вина. Послушай меня. Пожалуйста. Не делай этого. Это самоубийство’.


‘Я позвоню тебе, когда все будет готово’.


"Подожди", - взмолился Мьюр.


Виктор повесил трубку.


* * *


Люсиль была напугана. Она ничего не могла слышать. Шумы ее не пугали. Тишина пугала. Мир был громким и хаотичным, и когда люди не производили шума, пустоту, оставшуюся позади, заполняли неприятности. Она сидела в углу подземной комнаты, которая была ее тюрьмой. Питер спал у нее на коленях. Он был напуган так же, как и она, но старался не показывать этого. Он не хотел, чтобы она беспокоилась о нем. Она так сильно любила его. Он был таким храбрым.


Она пыталась разобраться в происходящем, но ничего не имело смысла. Это была какая-то ужасная ошибка. Какое-то странное недоразумение. Она была всего лишь шеф-поваром. Ее бывший муж занимался благотворительностью. Мужчина, которого они назвали ее мужем, был незнакомцем. Она не видела его раньше. Никогда. Между ним и Феликсом было смутное сходство. У них был одинаковый рост и волосы одного цвета, они были одинакового возраста и телосложения, но они также были безошибочно разными людьми. Прошли годы с тех пор, как она видела Феликса в последний раз, но никто так сильно не изменился за такой относительно короткий промежуток времени.


Сделал ли Феликс что-то за прошедшие годы, что оправдало эту ситуацию? Она не могла поверить, что он сделал. Он был холодным, эмоционально отсталым человеком, который любил свою семью, но не мог относиться к ней должным образом, даже когда прилагал к этому все усилия. Даже он понял это в конце концов, но он был порядочным человеком. Он провел свою жизнь, путешествуя по миру на благо других. Как он мог сделать что-либо, что привело бы к похищению его семьи? Несомненно, ее похитители осознали бы свою ошибку. Конечно, мужчина, которого они считали ее мужем, исправил бы их.


Или во всем этом была его вина? Он притворялся Феликсом? Он украл личность ее бывшего мужа и использовал ее для совершения преступлений, которые привели этих людей к двери Люсиль? Это казалось более вероятным.


Гулкие шаги подсказали ей, что приближается один из ее похитителей. Шаги становились громче по мере того, как они спускались по ступенькам, и прекратились, когда они достигли ворот. Замок заскрипел, петли заскрипели, и появился мужчина. Это был не Харт и не один из пяти иностранцев, которые держали ее, а мужчина, которого она видела всего один раз, когда ее отвели к мужчине, которого они приняли за ее мужа. Она вспомнила, как они называли его: Дитрих.


У него был пистолет, заткнутый спереди за брюки, а в левой руке он держал тарелку с простыми вареными спагетти. Он ел их пальцами. Он был шумным едоком.


Люсиль не могла вспомнить, когда в последний раз ела нормальную еду. Хотя она была уверена, что нервы не позволят ей съесть ничего существенного, ее желудок застонал при виде и запахе спагетти. Питер любил спагетти. Дитрих увидел, что она смотрит на еду, и казался довольным. Он стоял там, уставившись на нее.


‘Чего ты хочешь?’ - спросила она, когда больше не могла выносить тишину.


Он не перестал жевать, чтобы ответить. ‘ Чтобы убить вашего мужа. Но у меня не будет такого шанса.’


‘Он не мой муж’.


‘Конечно, он не собирается’. Он зачерпнул пальцами еще спагетти, опустил их в рот и отправил в рот. Он посмотрел на часы. ‘Я ненавижу ждать, а ты?’


‘Тебя зовут Дитрих, да?’ Она не стала дожидаться подтверждения. ‘Ты должен выслушать меня, Дитрих. Этот мужчина не мой муж. Я никогда в жизни его раньше не видел.’


Ее похититель слегка улыбнулся, и она увидела его желтые зубы. ‘Как ты скажешь’.


‘Я говорю правду. Он не собирается убивать себя из-за нас. Он даже не знает нас’. Она подалась вперед и прошептала так, чтобы Питер не мог услышать: ‘Тогда тебе придется убить меня и моего сына. Ты же не хочешь, чтобы тебе пришлось это делать, не так ли, Дитрих?’


Он улыбнулся еще одной желтой улыбкой.


* * *


Он остановил машину в двухстах метрах от завода, рядом с дилером подержанных автомобилей, и заглушил двигатель. Поездка заняла почти одиннадцать минут. Через восемнадцать минут он должен был быть на террасе. Он снял смокинг и бросил его на заднее сиденье микроавтобуса. Он расстегнул рубашку и бросил ее в пространство для ног, одновременно расстегивая жилет.


Франческа пришла в себя. Она застонала, пошевелилась, подняла брови, моргнула и скорчила гримасу. Затем она повернула голову и посмотрела на него так, как будто проснулась после ночного сна. Ее глаза все еще были налиты кровью, но теперь она сосредоточилась на нем, а не на какой-то точке позади него, как раньше. Харт был прав, когда сказал, что эффект не продлится долго.


Она спросила: ‘Что происходит?’


Ее слова были тихими, но четкими. Он не ответил. Жилет был тяжелым, и его было трудно снять в тесноте водительского сиденья, но он не мог рисковать, делая это снаружи, на случай, если кто-нибудь увидит.


‘Почему мы не в посольстве?’


На это он тоже не ответил. Он снова надел футболку.


Франческа уставилась на него и жилет, который он больше не носил. Она посмотрела через ветровое стекло и увидела, где они находятся. Ее рот открылся, чтобы заговорить, но слов не вышло. Он увидел, как ее глаза посмотрели на пассажирскую дверь за секунду до того, как она потянулась к ручке. Дверь не открылась. Она попробовала несколько раз, прежде чем дотянуться до кнопки разблокировки на консоли.


Он схватил ее за руку.


"Отпусти меня.’


Он этого не сделал. Она сопротивлялась и пыталась вырвать свою руку из его хватки. Он продолжал удерживать ее, пока свободной рукой снова застегивал рубашку.


‘О нет, Феликс. Что ты наделал? Боже, что ты делаешь? Дитрих собирается убить их. Неужели ты не понимаешь? Твой сын будет убит’.


‘Он не мой сын", - сказал Виктор. ‘Он сын Куи’.


Она перестала сопротивляться, потому что услышала правду в его голосе. ‘Я не понимаю. О чем ты говоришь? Кто ты?’


Он не ответил. Было 8.30 вечера, поэтому он набрал последний код и отправил его Харту. Он ответил через несколько секунд. Франческа уставилась на него, понимая.


‘Ты сумасшедший. Ты никогда не вытащишь их оттуда. Это не может сработать’. Она покачала головой, тяжело дыша. ‘Если ты не Феликс Куи, то кто ты?’


‘Это не важно, Франческа. Важно то, что ты скажешь мне, где на мельнице держат Люсиль и Питера’.


‘Я ... я не могу этого сделать. Кто бы ты ни был, ты должен это понимать. Что, по-твоему, ты собираешься делать? Ты не сможешь вытащить их оттуда. Возвращайся в посольство. У нас еще достаточно времени. Я скажу им, что ты запаниковал, но ты пройдешь через это. Это единственный способ спасти их.’


‘Скажи мне, где они?’


‘Я не могу’.


‘Тогда мне придется причинить тебе боль. У меня осталось очень мало времени, Франческа, поэтому я сделаю все, что нужно, чтобы ты рассказала мне то, что мне нужно знать. Вам нужно прямо сейчас решить, как это будет работать.’


Она уставилась на него. Она тяжело дышала. Она была напугана, потому что в Будапеште он продемонстрировал ей из первых рук свою способность причинять боль. Но с тех пор многое произошло, и страх соскользнул с ее лица. "Нет, ты не сделаешь этого. Ты не причинишь мне вреда, Феликс — или как там тебя зовут. С тех пор, как мы впервые встретились, ты пыталась убедить меня отказаться от этого. Почему это?’ Он не ответил. ‘Я тебе нравлюсь. Я знаю, что нравлюсь. Но это нечто большее, не так ли? Ты заботишься обо мне. Ты хотел спасти меня от этой жизни, помнишь? Ты не хотел, чтобы мне причинили боль. Значит, ты не собираешься причинить мне боль сейчас, не так ли?’


Виктор смотрел прямо перед собой, сквозь свое отражение в ветровом стекле. ‘Последний шанс, Франческа’.


Она улыбнулась ему, мягко, сочувственно. ‘Ты же на самом деле не веришь, что сможешь вытащить их оттуда до того, как Харт узнает, что тебя нет в посольстве. Возможно, они уже мертвы. Но если они не твоя семья, почему тебя это вообще волнует? Выпусти меня из машины и уезжай. К тому времени, как я расскажу Роберту, что произошло, ты будешь уже далеко.’ Она легонько тронула его за плечо. ‘ Или мы могли бы пойти вместе. Только мы вдвоем. Тебе бы этого хотелось, не так ли?’


Он ударил ее по лицу.


Не сильно, потому что он не хотел вырубать ее, но достаточно сильно, чтобы широко разорвать ее нижнюю губу. Она отшатнулась, кровь размазалась по ее подбородку и щеке, лицо исказилось от боли и шока, глаза расширились от страха, вокруг радужек проступили налитые кровью белки.


"Где они?" - спросил я.


Она не колебалась. ‘Под старым зданием. Там есть подземная мельница. Времен римской Империи. Они там’. Она прикоснулась к губе и осмотрела кровь на пальцах. ‘Зачем ты это сделал? Тебе не нужно было этого делать, ты, кусок дерьма’.


Виктор представил ужас в глазах Люсиль и испытующий взгляд Питера, когда он смотрел на человека, которого считал своим отцом. Виктор представил, что может случиться с ними из-за соучастия Франчески.


Он повернулся на своем сиденье, потянулся к тому месту, где сидела она, и сломал ей шею.


ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА


Безопасность в автосалоне подержанных автомобилей была плохой. Там был номинальный барьер, который остановил бы выезд автомобиля с привокзальной площади, но Виктору потребовалось меньше секунды, чтобы перелезть через него. Он носил жилет, перекинутый через плечо, и семнадцатизарядный пистолет за поясом. Он пригибался, пробираясь между рядами машин, пока не добрался до сетчатого забора, окружавшего мельничный комплекс. Он был четырехметровой высоты и увенчан металлической трубой, из которой спиральными рядами торчали треугольные шипы. Непреодолимое препятствие. По крайней мере, для тех злоумышленников, которые не давали спать владельцам оливковых заводов по ночам. Кто бы ни заказал забор, он никогда не предполагал, что для этого потребуется не пускать кого-то вроде Виктора. И не собирался.


Он ждал в темноте, наблюдая и прислушиваясь, пока не убедился, что поблизости в комплексе никого нет. Современное здание мельницы находилось в трех метрах по другую сторону забора, создавая почти идеальный барьер, закрывающий прямую видимость от любого, кто находится в старом здании или в коридоре между ними. Он отступил назад и бросил жилет. Он описал дугу над шипами и упал между забором и зданием. Он издал характерный глухой звук, и Виктор вытащил пистолет на случай, если кто-то услышит шум и начнет расследование. Но никто этого не сделал.


По ту сторону забора с ним было пятеро вооруженных до зубов боевиков. Плюс Лисон и Дитрих. Семеро врагов. У него оставалось меньше двенадцати минут, прежде чем Харт понял, что его нет в посольстве.


Он засунул пистолет за пояс, отступил назад, чтобы создать достаточную дистанцию, и с разбегу перепрыгнул через забор. Он преодолел пару метров и преодолел остальные. Забор трясся и гремел, но у него не было времени перелезть через него тихо, и было бы невозможно сделать это, не произведя некоторого шума. Если никто не слышал, как приземлился жилет, никто не услышит, как он перелезал.


Когда он вытянул руку так далеко, насколько могли ухватиться его пальцы, он поднял ноги так, что они оказались почти на высоте его рук и он высунулся из забора в форме прямоугольной буквы U. Он выпрямил спину и согнул ноги внутрь, пока его голени не оказались почти вертикальными и параллельными забору. Затем он выпрямил ноги и отпустил руки так, что стоял, опираясь только на ступни, зажатые в звеньях, и только сила его бедер не позволила ему потерять равновесие и опрокинуться назад.


Он наклонил туловище вперед, перелезая через шипы и протягивая руки вниз, как будто собирался коснуться пальцев ног. Он ухватился за забор и почувствовал, как шипы упираются ему в живот. Он сцепил и напряг руки и выпрямил спину, отрывая ноги от забора, затем поднимал их до тех пор, пока они не оказались на одной линии с остальной частью его туловища, и он не принял вертикальное положение вверх ногами. Он отрегулировал захват и наклонил туловище в одну сторону, его ноги наклонялись вместе с туловищем, пока сила тяжести не взяла верх и не подняла его тело правильным образом вверх. Наконец он разжал руки, пропуская последние пару метров.


Он низко присел, чтобы уменьшить удар, и развернулся.


Виктор снова перекинул жилет через плечо и поправил пистолет за поясом, чтобы можно было быстро его выхватить, но он не мог рисковать выстрелом, если не было других вариантов. У него не было ножа или другого бесшумного оружия. Вместо этого работу должны были выполнять его руки.


* * *


Кофлин ждал и наблюдал. На террасе находилось около сотни мужчин и женщин, почти неотличимых друг от друга в своих черных вечерних костюмах. Но он достаточно хорошо видел, что ни Куи, ни Франчески среди них не было. Было 8:35 вечера, так что оставалось десять минут до того, как они должны были присоединиться к толпе снаружи в ожидании речи посла. В течение получаса бомба взорвалась бы, Прудников был бы мертв, а работа выполнена. ‘Ты уверен, что мне все равно заплатят, даже если Куи откажется от этого, верно?’


‘Он подчинится", - ответил Харт. ‘Заплатит ли Лисон вам ваш гонорар или нет, меня не касается’.


‘И жена и ребенок будут свободны после того, как Куи подорвет себя, да? Точно так, как вы с Лисоном и обещали, что они это сделают’.


‘Ты имеешь в виду Люсиль и Питера?’


‘Да, Люсиль и Питер. Женщина и мальчик. Семья Куи. О ком, черт возьми, еще я мог бы здесь говорить?’


‘Возможно, вам следует более внимательно относиться к своему тону, когда вы говорите со мной’.


‘Почему ты мне не отвечаешь? Куи убивает себя и покупает жизни своей жены и сына. Такова сделка. Это то, на что он согласился. Я спрашиваю тебя сейчас, если Куи выполнит свою часть сделки, ты выполнишь свою?’


‘У Куи нет выбора. Он сделает то, о чем мы договорились’.


‘ А ты сделаешь это? - спросил я.


‘Нет’.


‘О боже", - выдохнул Кофлин. ‘Что случилось с правилами войны? Что случилось с женщинами и детьми, получившими пропуск?’


‘Мы убиваем главу российской службы внешней разведки. Вы верите, что оставлять свидетелей, которые могут подтвердить этот факт, - приемлемый курс действий для того, кто хочет продолжать дышать?" Можете ли вы представить, что СВР сделало бы с вами, если бы они хотя бы заподозрили, что вы причастны к убийству Прудникова?’


‘Да", - сказал Кофлин. ‘Я могу. Но эта женщина никому не сказала бы ни хрена, только не после всего этого. Она ни за что не стала бы рисковать своим сыном. А что насчет ребенка? Он всего лишь ребенок. Почему он должен умереть?’


‘Почему он должен жить? Никто на этой несчастной планете не является невинным. У всех нас в сердцах есть ненависть. Мы все способны на варварство, если нам предоставят возможность и средства. Этот маленький мальчик может вырасти и стать хуже тебя или даже меня.’


‘Это все равно неправильно’.


‘Ты немного опоздал обратиться к морали, тебе не кажется?’ Харт достал свой телефон. ‘Верни свое внимание на ту террасу и скажи мне, когда появится второй Куи’.


* * *


Виктор держался в тени и поспешил вдоль внешнего фасада нового завода, сбавляя скорость на повороте. Он оглянулся и увидел лимузин "Роллс-Ройс", припаркованный перед зданием. Машина скорой помощи была раскрыта и припаркована рядом с ней. Задние двери были открыты. Виктор наблюдал, как один из чеченцев вывалился из заднего отсека. На нем была форма парамедика. К нему присоединился еще один чеченец, одетый подобным образом, с большими сумками для медикаментов в каждой руке. В сумках должно было быть оружие и другие припасы для осады. Чеченец с сумками передал одну другому мужчине, который забрался с ней в машину скорой помощи, а вторую положил на землю.


Насколько они знали, они скоро уедут. Им нужно было быть поближе к посольству, когда бомба должна была взорваться, чтобы они могли быть в числе первых спасателей, которые прибудут на место происшествия в течение нескольких минут. Но машину скорой помощи украли, и чем дольше она была на улицах, тем больше шансов, что ее заметят и план провалится. Следовательно, они уйдут в последний возможный момент, который наступит только после того, как Виктор должен будет появиться на террасе. Они все еще будут в мельничном комплексе, когда Харт поймет, что Виктора больше нет в посольстве. Это были опасные люди с доступом к автоматическому оружию. Они выглядели встревоженными, но не были настороже. Но все это должно было измениться менее чем за пять минут.


Он подождал, пока заберут вторую сумку, а чеченец окажется в машине скорой помощи, и прошел мимо машин, держась поближе к фасаду нового завода, где тени были самыми темными. Когда он оказался вне поля зрения из задней части машины скорой помощи, он обошел ее кругом. Он подождал у задней двери, пока появится чеченец. Мужчина выпрыгнул из заднего отсека мгновение спустя.


Виктор напал на него сзади, обхватив правой рукой шею мужчины, а свободной ладонью зажал ему рот и нос, чтобы заглушить крик чеченца и остановить его дыхание. Он потянул его назад и вниз, оттаскивая от машины скорой помощи, поскольку давление на его шею перекрыло кровоснабжение мозга. Он бился и сопротивлялся, но через несколько секунд обмяк. К тому времени, как Виктор оттащил его между новой мельницей и забором, он был мертв. Не самое лучшее место для укрытия, но у него не было времени ни на что другое, и никто не увидел бы труп, если бы они не взяли за правило заходить с задней стороны здания.


Он обыскал мертвого чеченца, но нашел только сигареты и одноразовую зажигалку. Он взял зажигалку и прокрался обратно к машине скорой помощи. В заднем отделении он положил жилет террориста-смертника под только что загруженные сумки. Не было времени прятать это более тщательно, но это должно было остаться незамеченным до тех пор, пока его никто не искал. Если кто-то это сделал, это означало, что Виктор потерпел неудачу, а если он потерпел неудачу, то потому, что был мертв.


Одна из двойных дверей, ведущих на старую мельницу, была открыта, и через щель Виктор мог видеть прихожую за ней. Внутри находился чеченец, который нес сумки, в сопровождении другого. Они упаковывали штурмовые винтовки АК-47 в сумки. Виктор держался в тени и прошел мимо.


Старая мельница была примерно вдвое длиннее нового здания. В северном конце Виктор увидел каменную лестницу, ведущую вниз к тому, что должно было быть подземной мельницей, описанной Франческой. У подножия лестницы были металлические ворота с висячим замком. Люсиль и Питер были внизу. Вокруг никого не было. В пределах слышимости никого не было. При других обстоятельствах он мог бы открыть замок меньше чем за минуту, но у него не было ни отмычки, ни торсионного ключа. 9-миллиметровые пули в пистолете отскочили бы. Но даже если бы он мог вытащить их прямо сейчас, что тогда?


Они не могли перелезть через забор, а он не мог переправить их через него. Не хватало места, чтобы разогнать одну из машин до достаточной скорости, чтобы протаранить ворота. Даже когда он вытащит их из подземной камеры, они все равно будут в ловушке.


Осталось четверо чеченцев, плюс Лисон и Дитрих. По крайней мере, двое чеченцев были в старой мельнице. Именно там все пятеро спали. Там хранились припасы и оборудование. Виктор не видел никаких признаков того, что современная мельница служила для каких-либо других целей, кроме как для планирования и репетиций. Это время прошло. Двое других чеченцев, вероятно, тоже были там, как и Лисон и Дитрих, но он не мог знать наверняка, а времени проверять не было.


Большие двойные двери были единственным входом на старую мельницу. Окна были защищены железными прутьями еще до того, как была построена современная мельница и возведен забор из сетки. В его пистолете было семнадцать пуль. Этого было достаточно, чтобы дважды выстрелить в каждого врага и оставить по пять в магазине. Но только если бы он мог застать их всех врасплох. Что было невозможно. Сначала ему пришлось бы разобраться с двумя чеченцами в прихожей. Не проблема, но это не было бы бесшумно, и тогда он не мог надеяться напасть на главную территорию мельницы без Лисона, Дитриха и двух оставшихся чеченцев, которые были бы готовы к нему.


Виктор попятился от старой мельницы, затем остановился и подождал в темноте между двумя зданиями. Он никого не видел. Он не слышал, как кто-то приближался. Вход на современную мельницу не был заперт. Виктор толкнул ее и проскользнул внутрь. Свет был оставлен включенным. Оборудование в огромном прессовом цехе отражало свет. На гладком полу размытое и искаженное отражение Виктора окружало его ноги. Он остановился у двери и прислушался. Пистолет русского он держал двумя руками.


Он никого не услышал и поспешил через заводской этаж к двери, ведущей в коридор, который вел в комнату планирования. Он прислушался, чтобы убедиться, что на другой стороне никого нет, и проскользнул внутрь, осторожно закрыв за собой дверь. Он услышал шорох бумаги и подошел к комнате планирования. Шум становился все громче. Раздался щелчок, за которым последовало ворчание, а затем раздирающий звук. Виктор представил себе одного из чеченцев, дежурившего на уборке: собирающего флипчарты и разбирающего модель. Он был бы занят и отвлечен. Если у него и было оружие, то почти наверняка его не было в руке, но не было никакого способа узнать, стоял ли чеченец лицом к двери и увидит ли он входящего Виктора. Тогда могло не хватить времени, чтобы попасть в зону поражения без того, чтобы чеченец первым не применил свое оружие. Пистолет Виктора был снят с предохранителя. Комната планирования находилась на дальней стороне огромной современной мельницы. Между зданием и цехом прессования старой мельницы было много стен и механизмов, но их было недостаточно, чтобы заглушить звук пули. Выстрел был бы четко идентифицирован любому человеку в комплексе и некоторым образом за его пределами.


Виктор снова засунул пистолет за пояс, встал у стены рядом с дверью, рядом с ручкой, и постучал один раз костяшками пальцев.


Щелчки и разрывы прекратились в комнате планирования.


Наступила пауза, тишина. Виктор оставался неподвижным. Он представил, как чеченец на другой стороне проходит через универсальную схему — удивление, замешательство, любопытство, действие. Шаги.


Дверь открылась. Чеченец остался с другой стороны.


Виктор развернулся и ударил его кулаком в солнечное сплетение. Чеченец согнулся пополам, задыхаясь. Виктор схватил его одной рукой под челюсть, другую упер в боковую часть черепа и вывернул.


Чеченец упал прямо в дверном проеме.


Виктор проверил свои карманы. Как и в том, что было снаружи, он нашел пачку сигарет и зажигалку. Он также нашел пистолет Макарова, маленький нож и связку ключей. Было несколько ключей разного размера для разных видов замков. Один из них предназначался для висячего замка, либо того, который закрывал металлические ворота, ведущие к месту содержания Люсиль и Питера, либо к главным воротам мельницы. Он положил ключи в карман брюк, где у него все еще был ключ камердинера "Фантома", а "Макаров" положил в другой карман.


В комнате планирования он увидел модель посольства, разрушенную и разбитую на куски на полу, половина которой была засунута в мешки для мусора, как и флипчарты. Виктор поднял глаза и увидел разбрызгиватель в центре потолка. Точно так же, как новая мельница была защищена снаружи от вторжений забором по периметру, увенчанным металлическими шипами, она была защищена от пожара внутри с помощью самой современной системы.


Под разбрызгивателем он насыпал кучку осколков пластиковой карточки и полосок бумаги для флипчарта. Затем он достал из кармана одноразовую зажигалку и дважды нажал большим пальцем на ударник. Маленький огонек заколебался в воздухе. Он медленно положил зажигалку на бок поверх стопки. Пламя продолжало гореть, но не коснулось бумаги, на которой лежало. Бумага автоматически воспламенялась без контакта с пламенем, когда ее нагревали примерно до четырехсот пятидесяти градусов по Цельсию. Зажигалка была всего лишь дешевой одноразовой, но ее бутановое пламя горело при температуре почти две тысячи градусов по Цельсию. Не зная точной температуры пламени или точки самовоспламенения данного конкретного типа бумаги, Виктор не мог рассчитать точное время, но он предположил, что бумага начнет тлеть через пару минут. Затем все зависело от чувствительности детектора окиси углерода в спринклерной системе относительно того, сколько времени потребуется бумаге, чтобы задымиться, прежде чем включатся спринклеры и зазвучит пожарная сигнализация. Это была современная система. Он прикинул, что это займет меньше тридцати секунд.


Он бросился обратно через здание, на ходу доставая пистолет, потому что пожарная тревога должна была прозвучать не более чем через три с половиной минуты.


И через три минуты Харт узнал бы, что Виктора больше нет в посольстве.


ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ


Старая мельница была прямоугольным зданием, но одна из двух ее узких стен, северная, была закруглена в полукруг из обработанного камня. Во внешней части полукруга в стене была вырезана ниша, и несколько узких ступенек вели вниз примерно на три метра под землю, туда, где когда-то стояла дверь, но ее заменили стальными воротами. Вентиляционная решетка была вмонтирована в камень над дверным проемом, ее ржавые железные прутья сохранились там, где не было двери внизу. Рендеринг крошился вокруг отверстия и на стенах по обе стороны от ступеней, обнажая голые кирпичи внизу. Виктор спускался по центру ступеней, как это делали люди на протяжении многих веков, разглаживая некогда квадратные края ступеней.


Насколько он мог разглядеть, это был единственный вход в подземный цех прессования. Возможно, существовал другой путь вниз откуда-то изнутри старой мельницы, которая была построена на ее вершине. Возможно, дымоход или какая-то устаревшая форма тупого официанта.


Откуда-то с другой стороны ворот загорелся тусклый оранжевый свет. Виктор попробовал ключ от висячего замка. Это сработало. Ворота завизжали, и он шагнул вниз, в камеру. Половина комнаты была погружена в глубокую тень. По другую сторону проема находилась круглая комната диаметром около десяти метров. Из нее вели ниши и проходы. В центре комнаты неровный круг из каменных кирпичей образовывал стенку пресса для оливок. С внутренней стороны круглой стены лежал на боку гигантский камень для прессования. Никакое другое оборудование не уцелело. Вокруг стены в каменном полу была выбита неглубокая канавка в результате бесконечных вращений, производимых мулами при переворачивании тяжелого камня. Помещение было высечено в скале и укреплено и улучшено каменными колоннами и арками средневековыми каменщиками. На дальней стороне она выходила в помещение, которое когда-то служило стойлом для мулов, которые переворачивали прессующий камень.


Потолок был низким. Воздух был прохладным и влажным с запахом плесени. С одной стороны был установлен приподнятый камин, который сохранял тепло в помещении в зимние месяцы. Вдоль одной секции стены в полу было полдюжины отверстий с квадратными сторонами шириной и глубиной около полуметра для сбора масла из отдельных прессов. Дымоход поднимался в потолок, и Виктор представил, как он заканчивается под плитками пола мельницы наверху.


Источником света был сын Куи. Питер сидел на полу, прислонившись спиной к неровной части стены. В одной руке у него был большой фонарик длиной с его руку. Другой рукой он прижимал конец фонарика, так что яркий белый свет проникал сквозь его ладонь и становился оранжевым.


Питер не смотрел на него, но Виктор засунул пистолет за пояс, чтобы не напугать мальчика еще больше, чем он, по-видимому, уже напугал. Виктор подошел к нему.


‘Где твоя мама?’ - прошептал он.


Питер не ответил.


Виктор присел на корточки. - Она здесь? - Спросил я.


И снова Питер не ответил, но скребущий звук предупредил Виктора о чьем-то присутствии в темноте. Люсиль вышла на свет, двигаясь быстро, с куском каменной кладки в руке. Она замахнулась на Виктора, дикая атака, подпитываемая ужасом и отчаянием, но ее запястья были связаны вместе, и камень никогда не достигнет головы Виктора.


Он взял ее за руки и вынул импровизированное оружие из ее хватки. Она упала бы на колени, если бы он не удержал ее в вертикальном положении.


‘Кто ты?’ - всхлипнула она.


‘Это не важно. Ты должен доверять мне’.


‘Где Феликс? Почему эти люди думают, что ты - это он?’


Виктор убрал волосы с ее лица. ‘ Нет времени объяснять. Вам с Питером нужно пойти со мной. Если ты этого не сделаешь, эти люди убьют тебя. Ты понимаешь?’


Она кивнула и вытерла слезы с глаз.


‘Все будет хорошо, Люсиль", - сказал Виктор. ‘Просто делай, как я говорю, и я обещаю, что вытащу вас обоих из этого. Я собираюсь достать нож, но это только для того, чтобы я мог освободить твои запястья. Это нормально?’


Люсиль кивнула, и Виктор достал нож чеченца и перерезал ленту, которая связывала ее запястья вместе.


‘Спасибо тебе’.


‘Теперь мы в безопасности?’ Спросила Люсиль.


Виктор покачал головой. ‘ Пока нет.’


Люсиль удалось кивнуть в ответ. Она обняла Питера и поцеловала его в макушку. Он не обнял ее в ответ. Он просто уставился на Виктора.


Он протянул ей "Макаров". ‘Для защиты’.


Она поколебалась, затем взяла его.


‘Он готов к стрельбе", - объясняет Виктор. "Все, что вам нужно сделать, это нажать на спусковой крючок. Цельтесь в центр туловища’.


Она кивнула.


‘Приведи Питера", - сказал Виктор. "Мне нужно поместить тебя в безопасное место, пока все это не закончится’.


Питер сопротивлялся, когда она взяла его за руку, и отстранился, когда она попыталась увести его. ‘Давай, милая. Нам нужно идти’.


Он издал пронзительный звук и потянул сильнее. Шум стал громче.


‘ Тсс, ’ взмолилась Люсиль. ‘ Тебе нужно вести себя тихо. ’


Но Питер не был тихим. Виктор мало что знал о детях, но он знал, как выглядит страх. ‘Мне нравится твоя футболка с динозавром, Питер", - сказал он. ‘В твоем возрасте мне тоже нравились динозавры. Я люблю их до сих пор. Какой твой любимый? Моим всегда был тираннозавр Рекс’.


Он не ответил, но шум прекратился.


"Некоторые люди не верят, что он охотился. Они говорят, что он был не страшным зверем, а падальщиком", - продолжил Виктор. ‘Я не согласен. Я думаю, что он был охотником. Я думаю, что он был большим и страшным и гонялся за всеми другими динозаврами вокруг. Что вы думаете?’


Питер колебался. Он посмотрел на свою мать, а затем снова на Виктора. ‘Что он был большим и страшным’.


‘Король динозавров, верно?’


Питер кивнул.


‘Как ты думаешь, ты можешь пойти со своей мамой и мной и вести себя очень тихо?’ Он снова кивнул, и Виктор жестом подозвал Люсиль. ‘Пойдем. У нас не так много времени’.


* * *


АК-47 был прекрасным оружием. Разработанный Юрием Калашниковым в 1947 году, он зарекомендовал себя как винтовка двадцатого века. Часто копируемая и чрезвычайно популярная благодаря своей низкой стоимости, простоте использования и чрезвычайной надежности в любых условиях, Дитриху она понравилась, потому что пули вырывали огромные куски из тех, кому не повезло попасть в одну из них. Он много раз использовал один из них в качестве наемника на автодроме и немного завидовал тому, что чеченцы получат удовольствие от использования их сегодня вечером, а не он. Это была пустая трата времени. Прекрасное оружие в руках любителя, который, вероятно, не смог бы поразить цель размером с человека дальше чем на двадцать метров.


Это была пустая трата времени, к которой добавилось оскорбление из-за того, что у Дитриха даже не было огнестрельного оружия. Не то чтобы ему нужна была игра, чтобы убить жену-суку Куи и сына-ублюдка, но суть была не в этом. Он сидел в прессовальном цехе старой мельницы и бросал игральные карты в ведро, по одной за раз. Он пропустил пять или шесть из всех, кто заходил. Скука убивала его. Лисон был неподходящей компанией, а чеченцы готовились напасть на посольство. По крайней мере, она уже почти закончилась. Часы, которые выглядели такими старыми, что Дитрих был удивлен, что они все еще работают, показывали 8.45 вечера. Вскоре после того, как работа была закончена и портфель, полный денег, оказался у него.


Лисон стоял с телефоном в руке, ожидая следующего сообщения Харта о том, что Куи занял позицию на террасе, готовый начать речь Прудникова.


Ему не нравилась стерва Люсиль. Она смотрела на него как на пустое место, как и большинство женщин. Дитрих хотел, чтобы Куи струсил или все испортил, чтобы он мог найти своему ножу хорошее применение.


Раздался сигнал тревоги.


Дитрих сел и повернулся в направлении шума. Он доносился со стороны новой мельницы. ‘Это пожарная тревога?’


Лисон посмотрел на него. ‘Да’. Он взглянул на телефон, а затем снова на Дитриха. ‘Пойди и посмотри, что стало причиной этого’.


Он встал. ‘Это не может быть Куи, не так ли?’


‘Это то, что я хочу, чтобы ты пошел и проверил’.


‘Но он же в посольстве’.


Лисон постучал по экрану своего телефона. ‘Давай не будем торчать здесь, чтобы выяснить, ладно?’ Он приложил телефон к уху. ‘Пока я этим занимаюсь, возьми двух человек и убедись, что семья Куи в безопасности. Затем проверь сигнализацию. Если это не Куи, ее все равно нужно отключить. Поторопись ’.


Он крикнул чеченцам на их родном языке, и двое последовали за Дитрихом. Они вооружились в прихожей. Третий схватил винтовку и двинулся в сторону Лисона.


Дитрих вышел из "старой мельницы", двое чеченцев последовали за ним. Он шел быстро, приклад штурмовой винтовки крепко прижимал к плечу, его глаза осматривали ствол по всей длине, указательный палец находился на спусковой скобе, он не рисковал, готовый проделать в Куи дырки, если бы тот вернулся. Дитрих надеялся, что у него получилось. Они могли, наконец, урегулировать свои разногласия.


Он повел двух чеченцев по коридору между двумя зданиями, его взгляд метался взад-вперед на одной линии с дулом АК. Они поспешили к северному концу старой мельницы, где лестница вела вниз, к руинам древней мельницы под землей.


Он увидел, что ворота открыты, и присел на корточки, теперь точно зная, что Куи здесь. Он жестом показал чеченцам спуститься первыми в темноту на случай, если Куи поджидал там, готовый к засаде. Поначалу чеченцы не поняли. В свою очередь, Дитрих не понял, что ему сказали мужчины, но он жестикулировал и показывал пальцем, и в конце концов они поняли сообщение. Он следил за ними, наблюдая за их флангами и тылом, потому что они наблюдали за фронтом.


Один из них использовал фонарик, чтобы осмотреть полуразрушенный цех прессования и множество камер и альковов, ведущих к нему. Женщины нет. Ребенка нет. Ожидаемо, но от этого не менее плохо.


* * *


Лисон приказал третьему чеченцу прикрывать вход в прессовое помещение "олд милл", пока он разговаривал с Хартом, держа телефон в левой руке, чтобы держать пистолет в правой.


‘Его нет на террасе", - сказал Харт. ‘И я не могу дозвониться до Франчески. Единственное объяснение - Куи ушел. Работа окончена’.


‘Взорви бомбу", - сказал Лисон.


‘В этом нет смысла, Роберт. Его здесь нет, не говоря уже о том, чтобы находиться в пределах досягаемости Прудникова. Мы потерпели неудачу. Похоже, вы допустили катастрофическую ошибку в суждениях, наняв Куи’.


‘Взорви бомбу", - снова сказал Лисон. ‘Тогда возвращайся сюда. Прямо сейчас’.


‘Боюсь, я не собираюсь этого делать. Работа окончена, поэтому я больше не работаю на вас. Куи перехитрил нас всех, и он оказался гораздо более способным, чем мы думали. Так что, если он уже на фабрике, я бы настоятельно рекомендовал покинуть окрестности как можно быстрее.’


"Я приказываю тебе вернуться сюда", - прокричал Лисон в трубку.


‘Прощай, Роберт", - сказал Харт с некоторым сочувствием. ‘И если тебе случится выбраться оттуда, то тебе лучше найти хороший камень, чтобы спрятаться под ним, потому что, если Куи тебя не найдет, это сделаю я’.


Звонок прервался. Лисона трясло от ярости и страха. Он не мог поверить в происходящее. Он открыл свой список контактов, чтобы найти номер детонатора мобильного телефона.


* * *


Кофлин так сильно вспотел, что никакая темнота не могла этого скрыть. Он наблюдал и слушал, пока Харт разговаривал по телефону с Лисоном. Он слышал, как Харт сказал, что работа закончена, они потерпели неудачу, и Куи ушел. Черт. Это было плохо. Все, чего хотел Кофлин, - это получать деньги, и теперь Куи уничтожил все шансы на это. Кофлин не знал, что делать. Сесть в микроавтобус и уехать из Рима подальше казалось единственным вариантом. Но ему задолжали денег, и он не собирался далеко уходить на то, что было у него в карманах. Кроме того, была еще одна проблема: Харт.


‘Работа действительно закончена?’ Спросил Кофлин.


Харт кивнул. Он уронил телефон на пол и раздавил его каблуком. ‘Никто не может выиграть их все. И они не должны’.


Кофлин закрыл глаза и выдохнул. ‘Мне еще не заплатили. Как я получу свои деньги, если Куи убьет Лисона?’


‘Финансовый взнос за ваши услуги должен быть наименьшей из ваших забот’.


‘Так что же нам теперь делать?’


"Мы?’ Эхом повторил Харт. "Нет никакого "мы". Есть только ты и я. И то, что я делаю сейчас, гарантирует, что ни одно из этих фиаско не приведет ко мне.’


Что-то в голосе Харта понравилось Кофлину еще меньше, чем обычно. Он попятился и нерешительно спросил: ‘Что мне делать?’


‘Все, что тебе нужно сделать, это не сопротивляться", - ответил Харт, подходя ближе. ‘Так будет гораздо менее болезненно’.


* * *


‘Назад", - приказал Дитрих. Он указал, когда двое чеченцев не ответили. Они колебались, поэтому он поднялся впереди них.


Машина скорой помощи взорвалась.


Шум был оглушительным. Волна избыточного давления разрушила задний отсек, пробив крышу и борта, когда он расширялся, выбив задние двери и отбросив их прочь. Окна разбились. За волной последовали огромные языки пламени, выбрасываемые двумя зданиями мельницы с обеих сторон. Земля содрогнулась. Дым клубился и разрастался как гриб.


Дитрих нырнул на землю. Жар и давление захлестнули его. Обломки и керамические осколки усеяли его тело, но он был достаточно далеко от места взрыва, чтобы они потеряли способность убивать и ранить. Маслянистый черный дым сгустил воздух вокруг него.


Позади Дитриха первый из двух чеченцев нерешительно поднялся по ступенькам.


Выстрелы заставили Дитриха оставаться лежащим ничком. Первый чеченец скрючился и отшатнулся назад, рухнув вниз по ступенькам, его лицо превратилось в кровавое месиво. Дитрих вскарабкался по земле и последовал за трупом, услышав новые выстрелы, когда он откатился в укрытие.


Выстрелы были двойными по сравнению с одиночными выстрелами, характерный звук напоминал хлопок. Что означало, что Куи стрелял из пистолета. С близкого расстояния, без убойной силы. Штурмовая винтовка не шла ни в какое сравнение. Он жестом велел другому чеченцу держаться подальше, затем присел, чтобы держать голову ниже земли, и поднял винтовку, чтобы выпустить очередь патронов. Он не пытался ударить Куи — он не знал, где тот прячется, — но он хотел привлечь его внимание и заставить его опустить голову.


Дитрих высунул голову и плечи из укрытия, взмахнув АК по быстрой дуге в сто восемьдесят градусов. Сквозь дым он заметил фигуру между двумя зданиями, метнувшуюся в дверной проем на новую мельницу. Дитрих выпустил еще одну очередь, и отдача подняла дуло вверх. Он бросился с утопленной лестницы, выкрикивая приказы и дико жестикулируя чеченцу, чтобы тот обошел Куи с фланга через другой вход в конце здания. Чеченец, казалось, понял и поспешил выполнить инструкции.


Направив винтовку на вход в новую мельницу, Дитрих поспешил по коридору между зданиями и отступал, пока не оказался рядом с открытой дверью в вестибюль старой мельницы.


Он крикнул через плечо: ‘Куи в другом здании. Я поймал его в ловушку’.


Появился Лисон со своим телохранителем-чеченцем. Он поднял руку, чтобы защитить лицо от жара горящей машины скорой помощи. ‘А как насчет его семьи?’


‘Я не знаю. Они, должно быть, там, с ним’. Дитрих рискнул оторвать взгляд от двери, через которую вышел Куи, чтобы оглянуться. ‘Если я пойду туда, я хочу больше денег’.


‘Убейте их всех, мистер Дитрих", - сказал Лисон. ‘И я утрою ваш гонорар’.


ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ


Виктор попятился от бокового входа в новую мельницу. В нем были проделаны огромные дыры от пуль. Он поднял пистолет и направил на дверь, ожидая, что Дитрих ворвется за ним. Но он не клюнул на наживку. Виктор отступил еще дальше, отдавая Дитриху больше чести, понимая, что тот пошел другим путем или послал одного или нескольких чеченцев сделать это вместо него.


Он вошел в коридор, который вел в комнату планирования, держа пистолет наготове. На потолке коридора через каждые три метра был установлен разбрызгиватель, и Виктор бросился под непрерывный душ с ледяной водой, которая пропитала его одежду и прилипла ко лбу волосами. Он не видел другого входа, кроме огромных дверей с раздвижными ставнями в передней части здания, но он знал, что в этом направлении должен быть другой вход, пусть и только через пожарную дверь.


Виктор поспешил мимо комнаты планирования и завернул за угол в другой пустой коридор, шлепая по лужам и смахивая воду с лица, когда она угрожала ослепить его. Он слышал только брызги из разбрызгивателей и визг пожарной сигнализации. Он увидел впереди знак выхода, свернул за последний прямой угол и увидел двойные двери пожарного выхода в десяти метрах от него в конце. Они были взломаны снаружи. Пожарная сигнализация заглушила шум.


Перед ней на коленях стоял мужчина. Брызги из разбрызгивателей скрывали черты его лица, но Виктор достаточно легко разглядел комбинезон парамедика и оружие, зажатое в обеих руках. Один из чеченцев, вооруженный АК-47, который он уже нацелил в сторону Виктора, ждет его появления.


Виктор отреагировал первым, нырнув в сторону до того, как чеченец смог полностью нажать на спусковой крючок винтовки. Дульные вспышки прорвались сквозь дождь из разбрызгивателей. Он услышал звуковой щелчок пролетающих мимо него пуль, прежде чем они вырвали куски из стен и пола. Пожарная тревога была временно заглушена грохотом автоматической стрельбы.


Он ударился об пол в соседнем коридоре и вскочил на ноги, прижавшись спиной к стене, перпендикулярной коридору, где стоял на коленях стрелок, правое плечо которого находилось в дюйме от угла.


Стрельба прекратилась. Виктор прикинул, что чеченец выпустил треть своего магазина из тридцати патронов. Это была паническая очередь кого-то удивленного и неподготовленного.


Он выстрелил снова, пытаясь предвидеть повторное появление Виктора. На этот раз очередь была короче и более контролируемой. Возможно, три или четыре выстрела. Трудно было быть уверенным. В перегородках, сделанных из глазурованного ионизированного алюминия, оклеенных дешевыми белыми обоями, пробиты дыры. Мощные пули калибра 7,62 мм пробили в них отверстия, достаточно большие, чтобы Виктор мог просунуть внутрь большой палец. Две стены, сходящиеся, образуя угол, за которым он прятался, не давали никакой защиты от стрельбы, только маскировку.


У чеченца оставалось около половины магазина патронов, прежде чем ему пришлось перезаряжать. Виктор не знал точного количества, но там было на три или четыре очереди. Если Виктор сделает свой ход после того, как стрелок сделает три выстрела, он может оказаться лицом к коридору, пытаясь в условиях плохой видимости выстрелить в голову с расстояния десяти метров против врага, у которого осталось достаточно боеприпасов, чтобы разорвать его в клочья. С другой стороны, если бы он подождал до окончания четвертой очереди, это могло бы занять слишком много времени — он атаковал бы противника, уже перезарядившегося и имеющего в своем распоряжении еще тридцать патронов.


Выход был невозможен. Если бы Дитрих еще не вошел на мельницу через боковой вход, он бы сделал это к тому времени, как Виктор вернулся туда. Дитрих услышал бы стрельбу. Он больше не стал бы ждать. Пока Виктор сражался с одним противником, было бы идеальное время для атаки с его фланга.


Еще одна очередь разнесла пули по коридору. Одна пуля попала в угол, пробив обе алюминиевые стены и пройдя в нескольких дюймах от плеча Виктора. У него больше не было времени ждать.


Он переложил пистолет в левую руку и, все еще прижимаясь спиной к стене, протянул руку через грудь и плечо и направил ее за угол.


Он быстро нажимал на спусковой крючок, корректируя прицел с каждым выстрелом, чтобы траектории пуль распределялись по всему коридору.


Виктору показалось, что он услышал крик после седьмого выстрела. Он повернулся на правой ноге и развернулся на сто восемьдесят градусов из укрытия в соседний коридор, вытянув левую руку, чтобы достать цель.


На одной стене осталось красное пятно, которое уже становилось оранжевым, поскольку вода из разбрызгивателей разбавляла кровь и стекала на пол.


Чеченец лежал на боку, правой рукой схватившись за живот, другая тянулась к винтовке, которая выпала у него из рук и выскользнула за пределы досягаемости. Правое плечо комбинезона парамедика было разорвано в том месте, куда попала другая пуля, и забрызгало стену кровью. Вот почему он выронил пистолет, но пуля в живот свалила его. Пальцы его вытянутой левой руки обхватили приклад АК, и он подтащил его ближе.


Виктор выстрелил ему между глаз.


* * *


Дитрих шел по коридору на звуки стрельбы. Она прекратилась тридцать секунд назад. Он надеялся, что еще не слишком поздно. Куи, должно быть, разгадал план или, что более вероятно, попытался сбежать, как трус, каким он и был. Дитрих держал винтовку наготове, пристально глядя на железный прицел. Куда он смотрел, пистолет был направлен. Он дышал медленно и ровно, пытаясь унять учащенное сердцебиение. Он перешагнул через труп, лежащий в дверном проеме комнаты планирования. Его ноги поднимали воду. Разбрызгиватели остановились, и сигнализация замолчала.


Он двигался быстрой походкой. Он не хотел, чтобы Куи убежал, но и не хотел попадать в ловушку. Осторожность была излишней. Куи не было на мельнице. Двери пожарной лестницы были открыты, и перед ними лежал чеченец, посланный Дитрихом, чтобы обойти Куи с фланга. Задняя часть черепа трупа отсутствовала, а фрагменты кости и куски мозга были разбросаны по полу позади него. Вода по всему телу была окрашена в красный цвет.


Не было никаких доказательств того, что Куи был ранен, но он, должно быть, сбежал по пожарной лестнице. Он бы бросился к машинам, Дитрих был уверен. Он развернулся и направился обратно тем же путем, которым пришел. Это заняло бы меньше времени, чем обход здания, как сделал бы его враг. Если немного повезет, Дитрих может добраться до машин первым, или же он поймает Куи, когда тот попытается сбежать со своим выводком, а затем перестреляет их всех градом автоматных очередей. Это было бы прекрасно.


Он добрался до главного цеха мельницы.


Свет погас.


Дитрих не запаниковал. Он улыбнулся. Куи не обогнул фабрику, чтобы направиться к машинам. Он обогнул ее, вернулся через боковой вход и выключил свет. Он играл нечестно. Дитрих уважал это, но это не имело значения. Дитрих и раньше охотился и убивал в темноте. С этим не было ничего такого, с чем он не смог бы справиться. Он отошел от дверного проема и вгляделся в темноту. Световые люки в крыше пропускали немного рассеянного света, и металл поблескивал там, где свет касался огромного оборудования: прессов, конвейерных лент, труб, центрифуг. Металлические стеллажи выступали под углом девяносто градусов из одной стены, и на них стояли поддоны с упакованными в термоусадочную пленку бутылками, пустыми, готовыми к наполнению. Бочки и чаны блестели. Выпуклые зеркала были установлены на опорах крыши и на концах стеллажей, чтобы облегчить управление вилочным погрузчиком.


Существовало множество мест, куда не проникал свет и где трус мог спрятаться. Дитрих знал, что он будет прятаться. Куи не стал бы встречаться с ним лицом к лицу, как мужчина. Где-то в темноте ждала добыча Дитриха. Он хотел окликнуть, поиздеваться над Куи, но, как бы приятно это ни было, это также напрасно выдало бы его положение. Куи убил пару чеченцев, но они не были опытными операторами, такими как Дитрих. Куи знал это, и именно поэтому сейчас он прятался, ожидая, когда Дитрих совершит ошибку и попадет в засаду.


Он делал один осторожный шаг за раз, рассматривая вероятные точки атаки, проверяя их, оценивая и устраняя, затем двигаясь дальше. Он был терпелив и методичен. Несмотря на бешено бьющееся сердце и агрессивный темперамент, в бою Дитрих обретал покой. Он чувствовал спокойствие, которое никогда не мог воспроизвести, когда не был близок к тому, чтобы убить или быть убитым. Однажды он попытался объяснить это армейскому психиатру, но психиатр посмотрел на него как на сумасшедшего. Дитрих знал, что он не сумасшедший. Он просто эволюционировал. Он двигался дальше в темноте, все время сужая круг потенциальных мест, где мог скрываться Куи, все время приближаясь к цели убийства.


Он держался подальше от тусклых лучей света, проникающих через окно в крыше, чтобы защитить свое ночное зрение, которое улучшалось с каждой секундой, а также чтобы помешать попыткам Куи выровнять удар.


Дитрих сделал паузу, чтобы осмотреть свое ближайшее окружение. Он обыскал примерно половину главной территории завода. Рядом рядами и кучками были сложены барабаны из гофрированной стали, которые создавали мини-лабиринт слепых зон и зон маскировки. Хорошее место, чтобы спрятаться. Дитрих ждал и искал глазами, пока не увидел это.


Тусклый свет, проникающий через потолочное окно, отбрасывал на пол тень, которая не принадлежала ни одному искусственному объекту. Она сливалась с тенями барабанов, но размеры были неправильными. Дитрих изучил тень и проследил за ней до ее источника, который находился за углом стеллажа, уставленного бутылками.


Дитрих ухмыльнулся в темноте. Тебе придется постараться получше, подумал он, продвигаясь вперед. Оставалось меньше трех метров, прежде чем он оказался в позиции для удара. Как раз перед тем, как он дошел до угла, перед тем, как оказаться на позиции Куи, Дитрих наклонял АК и выпускал пули по поддонам с бутылками. Может быть, он прицелился бы пониже и попытался вывести Куи из строя пулями в ноги. Тогда он мог бы немного поразвлечься с ним. Осталось два метра.


Что-то грохнуло позади него, и Дитрих развернулся в направлении звука.


Его взгляд переместился из темноты на свет, сфокусированный и увеличенный одним из выпуклых зеркал. Он поморщился, свет обжег его глаза с расширенными зрачками и нарушил ночное зрение. Фиолетовые пятна ослепили его. Он развернулся обратно, зная, что его обманули.


Произошел взрыв света и звука.


Сначала Дитрих не знал, что в него попали, но он втянул воздух и почувствовал теплую жидкость в горле. Он нажал на спусковой крючок АК, но ничего не произошло. Его пальцы не двигались. Пятна перед его глазами рассеялись, и он понял, что смотрит в ночь сквозь световые люки фабрики.


Он не мог пошевелиться. Он ничего не чувствовал. Он снова вдохнул, и жидкость попала в его легкие. Тогда Дитрих понял. Он был ранен в шею. Пуля пробила его спинной мозг и рассекла яремную вену.


Он лежал парализованный ниже шеи и захлебывался в собственной крови.


* * *


Лисон вздрогнул при звуке одиночного выстрела и сделал свой ход. Он не мог больше ждать. Он выбежал из "олд милл" и побежал через открытую площадку к тому месту, где был припаркован его лимузин, последний чеченец трусцой бежал за ним. Ему следовало подумать об этом раньше. В тот момент, когда он понял, что что-то пошло не так, ему следовало забраться внутрь "Фантома". Защита, которую он предлагал, была огромной. Даже мощный пулевой шторм АК-47 не пробил бы бронированные борта или окна. Лисон настоял на этом, когда снаряжал машину. Его враги были хорошо вооружены, поэтому он должен был быть еще лучше защищен.


Он отпер водительскую дверь, бросил чеченцу связку ключей и велел ему открыть ворота. Как только они были открыты, Лисон застрелил его. Он не хотел объяснять этому человеку, почему он не собирается наносить обещанный удар по российским империалистам, которых он так ненавидел.


Лисон забрался на водительское сиденье и захлопнул дверцу. Тяжелый стук, который она издала, прозвучал божественно. Это означало, что он в безопасности. Он повернул ключ зажигания, чтобы завести двигатель, и заметил, что на кольце отсутствует ключ от парковщика. Кто-то забрал его, но сейчас это не имело значения — Лисон был внутри автомобиля. На мониторе заднего вида он увидел, как Куи выходит из здания new mill. Лисон почувствовал прилив ярости, но сейчас он ничего не мог сделать, чтобы отомстить человеку, который разрушил месяцы тщательного планирования. Но это не означало, что она закончилась. Лисон знал все, что можно было знать о жизни Куи. Он наймет людей, которые разберутся с ним и его семьей в другой раз.


Его мысли были прерваны звуком позади него. Окно в перегородке открылось. Паника захлестнула его, и он повернулся на своем сиденье, чтобы увидеть жену Куи. У нее был пистолет, направленный через маленькое окошко ему в голову.


‘Мы можем поговорить об этом", - сказал Лисон, сглотнув. ‘Я могу сделать тебя очень богатой женщиной’.


Она сказала: ‘Закрой уши руками, Питер, и закрой глаза’.


ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЬ


Две недели спустя


Мьюир ждал на Пьяцца дель Пополо перед аркой величественных ворот шестнадцатого века, которые вели на Виа Фламиния. Она стояла, потягивая кофе из чашки, одетая небрежно, в темных очках на глазах. Виктор приехал рано, но и она тоже. Был полдень, и небо было голубым и безоблачным. Площадь была заполнена римлянами, которые обедали, а туристы делали больше фотографий, чем им когда-либо могло понадобиться. Плотнее всего они собрались вокруг египетского обелиска высотой двадцать три метра в центре площади, но они также собрались возле богато украшенных фонтанов и перед симметричными церквями Санта-Мария-дель-Мираколи и Санта-Мария-ин-Монтесанто. Из-за большого количества людей было сложнее проверить, действительно ли она одна, но толпа обеспечивала достаточную анонимность, чтобы он мог не торопиться, чтобы убедиться.


Она не замечала его присутствия, пока он не оказался рядом с ней. Он позволил ей увидеть себя до этого.


‘Я не был уверен, что ты придешь’.


‘Я тоже".


‘Я рад, что ты это сделал’.


Виктор хранил молчание. Он не отрывал взгляда от толпы, выискивая признаки наблюдателей, которых он мог упустить или которые только сейчас появились. Это была почти невыполнимая задача, но он все равно это сделал.


"Как они?" - спросил я.


Мьюир выпустил немного воздуха. ‘У них все хорошо, учитывая, через что они оба прошли. Я уверен, что предстоит пройти долгий путь. Но у нас есть замечательные люди. Мы позаботимся о них, я обещаю. Это была хорошая мысль - отвезти их в консульство. Это намного упростило задачу.’


"Что знают итальянцы?" - Спросил я.


‘Абсолютно все’.


Виктор посмотрел на нее.


‘Не о тебе, очевидно. Нет смысла пытаться блефовать, чтобы выпутаться из этой ситуации, когда ты оставил семь трупов на той фабрике’.


‘Я отвечаю только за шесть из них’.


Мьюир улыбнулся. ‘Неважно. Шесть или семь, вряд ли это имеет значение. Итальянцы знают о заговоре в посольстве и, по крайней меренеофициально, они очень благодарны за то, что в их столице не было крупного теракта. Возможно, это неудивительно, если подумать об этом.’


- А как насчет русских? - спросил я.


‘То же самое. Они счастливее итальянцев. Поместить четырех сотрудников охраны посольства в больницу гораздо приятнее, чем разнести на куски сотню сотрудников и гостей, среди которых посол и глава СВР. Они засняли тебя на камеры видеонаблюдения, но они не знают, кто ты. Им сказали, что ты один из наших. НОК. Думаю, это довольно близко к правде. Прудников хотел бы поблагодарить вас лично.’


- Что ты ему сказал? - спросил я.


‘Что ты очень скрытный человек. Он принял это с улыбкой и передает свою искреннюю признательность’.


‘Принято к сведению’.


Мьюир сказал: ‘Люсиль спрашивала о тебе’.


- А она знает? - Спросил я.


‘Что вы убили ее мужа от имени Агентства?’


‘Да’.


Мьюир покачала головой. ‘На данный момент она даже не знает, что он мертв. У них не было никакого контакта. Куи платил ей деньги, регулярно, как часы, но она не видела его целую вечность. И я не уверен, что ей было бы полезно узнать, кем Куи был на самом деле. Для Люсиль лучше поверить, что все это было каким-то большим недоразумением и что Куи стал жертвой грабителя, а не был убит, потому что он был куском дерьма, наемным убийцей. Она сделала паузу. ‘Без обид’.


‘Не принято’.


‘Послушай", - сказал Мьюир. ‘Я хочу сказать, что мне жаль’.


‘Я уже сказал, что не обиделся’.


‘Не это. Мне жаль, что я заставил тебя пройти через все это. Я бы никогда не отправил тебя за Лисоном, если бы имел хоть малейшее представление, с чем ты столкнешься’.


‘Да, ты бы так и сделал".


‘Хорошо", - уступил Мьюир. ‘Но я бы не стал делать этого снова’.


‘Я знаю’.


"Я рад, что ты вышел из нее целым и невредимым’.


‘Я тоже". Он начал ходить по привычке. Ему не нравилось долго стоять на одном месте. Мьюир шел рядом с ним. ‘Есть прогресс по клиенту?’


‘Клиента нет. По крайней мере, брокер и клиент - это не разные люди. Роберт Лисон, также известный как Руслан Лисицын. Он был из СВР, привилегированного происхождения, получил образование в Великобритании и США, и ему горячо предлагали когда-нибудь стать директором. Он выпал из игры пару лет назад после неудачного задания в Одессе, где он руководил операцией, в ходе которой безуспешно пытались убить главу грузинской мафии. Они охотились за ним с тех пор, по словам парня, которого ты оставил в том багажнике. Он также утверждает, что его подставили люди Лисона. ’ Она сделала паузу на мгновение. ‘ У меня есть теория: допустим, Лисицын стал врагом Прудникова, возможно, он узнал что-то, чего не должен был, но как бы то ни было, наш парень Лисицын был слишком ловок для подставы. Он уходит в подполье, путешествуя только на лодке или машине, чтобы спрятаться от своих охотников из грузинской мафии и СВР. Он использует свое личное состояние и связи в разведывательном мире, чтобы заново открыть себя в качестве брокера, но все это время работает над планом устранения угрозы, исходящей от Прудникова, без того, чтобы вина легла на него. Он выжидает удобного момента и, чтобы воплотить свой план в реальность, собирает команду убийц из тех, кого он нанимал другим людям.


‘Полиция Рима обнаружила тело некоего Кларенса Джеймса Кофлина в квартире с видом на российское посольство. Он покончил с собой. Перерезал себе вены. Никаких признаков того, что с ним там был кто-то еще, и никаких следов того, что кто-то по имени Харт соответствует вашему описанию.’


Виктор кивнул. ‘Кофлин не убивал себя’.


‘Я тебе верю. Харт все еще где-то там, но, должно быть, он уже давно ушел’.


Он сунул руку во внутренний карман пиджака и достал предмет, завернутый в бескислотную оберточную бумагу. Он протянул его Мьюиру, который развернул его.


‘Не мог бы ты передать это Питеру от меня?’ Спросил Виктор. ‘Это важно’.


‘Конечно", - сказала Мьюр, вертя в руках резную деревянную фигурку. ‘Но, похоже, у ребенка из-за этого будут кошмары’.


‘Этого не случится. Поверь мне. Ему это понравится’.


‘Хорошо. Должен ли я сказать ему, что это от тебя?’


Виктор покачал головой. ‘Просто скажи, что это подарок’.


Мьюир кивнул и снова завернул фигурку. ‘Ты когда-нибудь думал о том, чтобы перейти к нам на полный рабочий день?’


Он поднял бровь. ‘Берегите себя, мисс Мьюир’.


Она протянула руку, и он пожал ее.


ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ


Исландия


Хижина Виктора была построена в конце девятнадцатого века как летний дом богатого траулериста на земле, которую когда-то заселили норвежцы, и тысячелетие назад викинги зимовали здесь, прежде чем отправиться в последний отрезок долгого путешествия домой через Атлантику из приключений в далеком Винланде. Стратегические преимущества удаленности хижины были основной причиной ее покупки для использования в качестве конспиративной квартиры, но история этого конкретного участка земли стала решающим фактором между этой конкретной хижиной и другими подобными ей. Виктор чувствовал родство с воинами, которые были до него, хотя и задавался вопросом, смог бы он встать в стену щитов и пережить это адское испытание доблести, где хитрость и коварство уступали силе и свирепости.


Он подсчитал, что ему нужно было поработать над домиком еще неделю, чтобы закончить ремонт системы безопасности, а затем он сосредоточится на эстетических качествах своего здания.) Это был безопасный дом, а не домашний очаг, но казалось неправильным охранять его, а не восстанавливать до наилучшего возможного уровня. Ему никогда не нравилось оставлять работу на полпути. Он совершил бы несколько поездок на большие расстояния на Land Cruiser, чтобы забрать мебель, и добился бы прогресса на этом фронте, если бы с каждой поставкой не привозил коробки, полные подержанных книг. Спальня для гостей была почти полна ими. У него были романы и научная литература на множестве языков, и не все на языках, которые он мог читать. Он выбрал роман наугад и отнес его к себе на кухню, где положил на стол вместе со своим пистолетом, пока возился с котлом.


Виктор дошел до конца первой главы, когда поднял глаза и увидел Харта, стоящего в дальнем конце кухни, рядом с дверным проемом, который вел дальше в каюту. В правой руке он держал пистолет. Дуло начиналось прямой линией, которая заканчивалась в точке между глазами Виктора.


‘Я знал, что ты придешь", - сказал Виктор.


‘Тогда тебе действительно не следовало позволять мне так легко тебя раскусить’.


‘Как ты меня нашел?’


Харт сказал: ‘Разве это имеет значение?’


‘Как тебе удалось обойти сигнализацию?’


‘Имеет ли это значение?’ Харт повторил.


Виктор покачал головой.


Харт выступил вперед. ‘Ты знаешь, как это работает, не так ли? Лисон нанял меня, чтобы убедиться, что камбэка не будет, и теперь он мертв, но ты все еще жив и здоров. Кто послал тебя за Лисоном? Американцы? Британцы? Русские? Когда Виктор не ответил, Харт сказал: ‘На самом деле это не имеет значения. Но что важно, так это то, что нет свободных концов, ведущих ко мне.’


Виктор кивнул. ‘Так чего же ты ждешь?’


Харт пожал плечами. ‘Я подумал, мы могли бы сначала немного поговорить’.


"О чем?" - Спросил я.


Для начала о тебе. Я знаю, что ты не Куи. Я знаю, что это место было куплено на поддельные документы. Я знаю, что ты путешествуешь по нескольким разным паспортам. Но чего я не знаю, так это кто ты на самом деле. Как тебя зовут, малыш?’


‘Люди продолжают спрашивать меня об этом".


‘Итак, расскажи мне. Через пару минут это не будет иметь ни малейшего значения’.


Губы Виктора оставались закрытыми.


‘Поступай как знаешь. Я подумал, может быть, мы могли бы закончить все на теплой ноте. Ты знаешь, что в этом нет ничего личного. Ты мне нравишься. Ты напоминаешь мне меня самого, но я не думаю, что даже я смог бы провернуть то, что сделал ты. Ты так легко одурачил нас всех, не так ли?’


‘В ней не было ничего легкого’.


‘Прими комплимент. Тебе это не повредит’. Харт выдохнул. ‘Мне нравится это место, которое у тебя здесь есть, приятель. Оно уединенное. Самодостаточное. Может быть, я оставлю ее себе.’


‘Ты можешь забрать ее, но у меня действительно нет времени на разговоры’.


‘Конечно, хочешь, малыш. У тебя есть столько времени, сколько я готов тебе дать’.


‘Это не то, что я имел в виду’. Он посмотрел налево. ‘Мы скоро отключимся’.


Харт тоже посмотрел, только мельком, поэтому он не отводил глаз от Виктора дольше доли секунды. Но ему пришлось взглянуть еще раз, потом еще, пока он не понял, на что смотрит.


На стене был стандартный газовый котел. Из-под него спускались трубы и исчезали за кухонной стойкой, ведя к 250-фунтовому газовому баллону снаружи дома. Трубы были медными и сегментированными, эти сегменты скреплялись между собой болтами. Два болта лежали на кухонном столе. Как и одна небольшая труба. На соседнем подоконнике росло растение базилика. Ее листья колыхались от локального ветра.


‘Природный газ", - объяснил Виктор. ‘Прямо с земли. Он заполняет канистру, которая, в свою очередь, питает котел и генератор. Это одна из причин, по которой я купил это место. Уединенное. Как ты и сказал, самодостаточная.’


‘Я ничего не чувствую’.


‘В этом особенность природного газа. У него нет запаха. Газ пахнет, потому что они его чуют, так что вы знаете, есть ли у вас утечка. Чтобы ты не взорвал себя, разжигая плиту. ’ Виктор уставился на Харта. ‘Или когда ты стреляешь из пистолета.’


‘Ты блефуешь’.


‘Если ты мне не веришь, тогда просто подожди несколько минут, пока не почувствуешь головокружение. Я уже чувствую легкое головокружение. Ты тоже, не так ли?’


‘Ты блефуешь", - снова сказал Харт. ‘Ты бы тоже умер’.


Виктор склонил голову набок. ‘Я знал, что если ты выследишь семью Куи, то найдешь и меня. Я знал, что ты не оставишь все как есть. Так что, если мне все равно суждено умереть, я вполне могу взять тебя с собой.’


Харт ничего не сказал.


‘Так что жми на курок и отправь нас обоих в ад’.


Харт ничего не сказал.


‘Иначе продолжай ждать, пока в воздухе не станет больше газа, чем кислорода. Ты будешь ближе всех к трубе, на случай, если ты не заметил. Возможно, ты упадешь первым, а я отползу’. Виктор улыбнулся.


Харт тоже улыбнулся. ‘Не думаю, что мне бы это очень понравилось’. Он перестал улыбаться. ‘Но ты не думаешь на два хода вперед’. Он шагнул вперед и положил пистолет на столешницу. ‘Мне не нужно оружие, чтобы убить тебя, кем бы ты ни был’.


Он достал складной нож и вытянул лезвие. Оно было всего в пару дюймов длиной, но этого было бы достаточно. Он обошел стол так, что их разделяло всего два метра. Виктор не двигался.


Но он действительно взял со стола пистолет FN Five-seveN.


Харт замер. В двух метрах от него. Вне досягаемости для удара ножом. Но в упор для пули. Он взглянул на котел, на отрезанный отрезок трубы, на базилик, листья которого колышутся в природном газе без запаха, готовом взорваться при выстреле из пистолета.


‘Ты убьешь нас обоих", - сказал Харт.


Виктор покачал головой. ‘Нет, если только пуля не сделает разворот после того, как вылетит из тебя’.


Харт начал было говорить: ‘Газ...’, но остановил себя.


‘Не взорвется", - объяснил Виктор. ‘Окись углерода не воспламеняется. Но в конечном итоге это убило бы нас обоих, если бы ты подождал достаточно долго. Я не врал насчет этой части.’


Виктор нажал на спусковой крючок, и в груди Харта появилась дыра.


Он споткнулся на шаг в кровавом тумане и упал лицом вниз на шиферные плитки. Он не двигался. Виктор затаил дыхание на минуту, которая потребовалась ему, чтобы закрепить снятую секцию медной трубы, и оставил дверь кухни открытой, а сам вышел на улицу, чтобы разжечь печь для сжигания мусора.


БЛАГОДАРНОСТИ


Большое спасибо блестящим и талантливым людям из моего издательства за то, что они проделали всю необходимую закулисную работу над этой книгой, и я действительно имею в виду магию. Это: Ник Касл, Джейд Чандлер, Талия Проктор, Холли Смит, Том Уэбстер, Джо Уикхэм, Эмма Уильямс и Эд Вуд.


Спасибо моему агенту Филипу Паттерсону за годы поддержки, руководства и дружбы, а также Изабелле Флорис и Люку Спиду из Marjacq за всю их тяжелую работу. Также спасибо Скотту Миллеру за его усилия на другом конце пруда.


Спасибо Майку Фармеру, чьи экспертные советы по рукопашному бою помогли Виктору одержать победу над своими врагами и дожить до следующего дня.


Наконец, спасибо моему брату Майклу за массу советов и поддержку на каждом этапе этого процесса.


Том Вуд

Самый темный день


1.


Алан Бомонт вошел в автоматическую дверь своего офисного здания и спустился по широким ступеням на тротуар. Небо над Вашингтоном было затянуто монохромными серыми облаками. Прошел небольшой дождь, но несколько капель воды не собирались беспокоить его. Влажная одежда? Неважно. Растрепанные волосы? У него не было волос, которые можно было бы испортить. Это давно прошло. Ничто не помогло сохранить эти некогда великолепные локоны. Ни таблетки. Ни зелья. Ничего.


Большим и средним пальцами он щелкнул зажигалкой Zippo и зажал зажатую в губах сигарету. Курение было, пожалуй, единственным настоящим удовольствием, которое он испытывал.


Он наблюдал за движением в центре города и проходящими мимо пешеходами, весь несчастный. Хорошо. Ему не нравилось, когда кто-то был счастлив, кроме него самого. Это не было чистым эгоизмом. Радость была игрой с нулевой суммой. Этого просто было недостаточно, чтобы обойти.


Он глубоко затянулся дымом и задержал его в себе, закрыв глаза и запрокинув лицо к небу, выдыхая, когда редкие капли дождя падали на его щеки, лоб и веки.


‘Похоже, тебе это нравится’.


Он открыл глаза и посмотрел на говорившего. Рядом стояла молодая женщина, одетая в длинный кремовый плащ, шляпу и коричневые кожаные перчатки. Она была бледной и высокой — почти такой же высокой, как Бомонт, с волнистыми светлыми волосами. Ее помада была ярко-красной. Немного чересчур для офиса. Немного слишком вызывающей. Тогда она, должно быть, новенькая. Один из многих беспилотников, обслуживающих компанию, предположил он. Он, без сомнения, проходил мимо нее уже раз сто или больше. Она знала бы его имя, его работу и, может быть, даже то, как он любит кофе, но для Бомонта она была никем.


Он пожал плечами и отвернулся. Он был не в настроении болтать, меньше всего с кем-то, чье лицо ему не нужно было узнавать. Она была красавицей, конечно; много недвижимости в области бюста и бедер, но он хотел насладиться своей чертовой сигаретой в одиночестве, как и было задумано Богом.


‘Раньше я сама курила", - сказала женщина, не поняв намека. Это прозвучало так, как будто она была с Юга. Вероятно, Бомонту какого-нибудь штата посчастливилось никогда не пачкать подошвы.


‘Это верно?’ Бомонт почувствовал себя обязанным сказать.


Он отодвинулся от нее. Это не было грубо, сказал он себе. Молодая женщина нарушила его уединение.


Она сделала это снова, обойдя Бомонта, пока они не оказались лицом к лицу.


‘Я курила, наверное, лет десять", - ничуть не смутившись, продолжила молодая женщина. "Две пачки "Мальборо" в день. Весь день я держала сигарету в руке. Видите ли, я начал молодым. Однако мне удалось справиться с этим. Теперь я позволю себе время от времени выкуривать сигару. Лучше, чем ничего, верно? Но, о, как я скучаю по настоящей сигарете.’


Она улыбалась, но как-то грустно, и Бомонту стало жаль ее. Она напомнила ему его дочь.


‘Ты новенькая, не так ли?’ - спросил он.


Она кивнула. ‘Неужели это так очевидно?’


Она улыбнулась так, словно офисный ковен не принял ее с распростертыми объятиями. Он увидел ее одиночество, и у него мелькнуло странное видение будущего, когда через пару десятилетий он будет стариком, толстым и разведенным, с дочерью и сыном, которые не удосужились позвонить ему, потому что он так и не удосужился сводить их в парк. Будет ли он так нуждаться в человеческом контакте, что проигнорирует попытки незнакомца холодно отнестись к нему, потому что любое взаимодействие лучше, чем никакого?


‘Как ты устраиваешься?’


Она сморщила нос и пожала плечами.


‘Настолько плохо, да?’


Она не ответила.


‘Скажите, ’ начал Бомонт, ‘ не хотите ли покурить? В память о старых добрых временах. Вам станет лучше’.


Он заставил себя улыбнуться.


Лицо молодой женщины просияло, как будто она выиграла в лотерею, и Бомонту стало еще грустнее за нее. Он потянулся за пакетом.


‘Нет’, - сказала женщина, подняв ладонь. ‘Лучше бы у меня его не было. Я просто начну сначала. Одного никогда не бывает достаточно, не так ли? Но я бы не отказался ни от одной затяжки, если ты не возражаешь.’


Она указала на драгоценную сигарету Бомонта. Бомонт тоже посмотрел на нее. Он был не из тех парней, которые делятся чем-то, даже если речь шла о горячей цыпочке вдвое моложе его. Он взглянул на высокую молодую женщину. Он посмотрел на ее ярко-красные губы. Она не выглядела больной. Она не выглядела носительницей какого-то плотоядного ретровируса. Надежда в глазах женщины сломила любое сопротивление Бомонта и напомнила ему, что он не был таким бездушным, как он думал.


Не было причин не делать этого, но если бы мужчина попросил поделиться своей сигаретой, он бы посоветовал дураку прогуляться. Но это был не мужчина, просящий.


Может быть, если бы он позволил ей зажать его сигарету между губ, она позволила бы ему…


Он предложил сигарету, и молодая женщина взяла ее двумя пальцами левой руки. Она подняла его и с хирургической точностью зажала между своими красными губами, сморщив фильтр и напрягая их, но не вдохнула. Бомонт зачарованно наблюдал.


‘Это было близко", - сказала молодая женщина, забирая сигарету, но на этот раз правой рукой. ‘Я почти сдалась’.


Прежде чем вернуть сигарету, она на мгновение повертела фильтр между пальцами в перчатках.


‘Держать это было достаточно", - продолжила женщина, пока Бомон наблюдал.


‘Твой выбор", - сказал он, забирая драгоценную сигарету обратно.


На фильтре остался след губной помады. Он сделал затяжку.


Молодая женщина наблюдала за ним, что-то было в ее глазах. Она сняла перчатки и положила их в карман своего плаща. Она протянула ладонь, чтобы поймать капли дождя, и, когда ее пальцы намокли, несколько раз вытерла их о губы. Она достала из кармана носовой платок и вытерла им губы.


‘Смыть вкус?’ Спросил Бомонт, немного возбужденный.


Женщина улыбнулась ему, но ничего не сказала. Она выглядела довольной собой. Даже самодовольной.


‘Итак’, - начал Бомонт. ‘Как тебя зовут?’


Она не ответила. Она просто смотрела.


‘Алло? Есть кто дома?’ Бомонт помахал рукой у нее перед лицом и рассмеялся.


Ответа нет. Неудивительно, что ей было трудно вписаться, когда она была сумасшедшей.


‘Хорошо", - сказал он с глубоким выдохом, эрекция отступила, и он пожалел, что позволил этому чудаку вторгнуться в его личное время. Он почувствовал, как внутри него нарастает раздражение, от гнева ему стало жарко, несмотря на то, что холодный дождь барабанил по голове.


‘Хорошо, милая. Я достаточно долго ублажал тебя. Ты можешь перестать пялиться на меня и идти своей дорогой. Вот хорошая девочка’.


‘Скоро", - сказала женщина, пристально глядя на него.


‘Как скажешь’.


Бомонт отвернулся, ослабляя галстук. Черт возьми, теперь он действительно был чертовски взвинчен. Его сердце бешено колотилось. Он напомнил себе никогда больше никого не жалеть. Никогда. Люди были подонками, всегда стремящимися извлечь выгоду.


Он попытался сглотнуть, но в горле было как в наждачной бумаге. Это разозлило его еще больше. От дыма он закашлялся. Покраснев, он выбросил сигарету. Был ли это пот, который он почувствовал на своем лбу среди капель дождя?


Он повернулся, чтобы направиться обратно в офис, только чтобы увидеть молодую женщину, все еще стоящую там.


‘Ты что, еще не отъебался?’


‘Скоро", - снова сказала женщина.


‘Послушай, ты испортил мое “я время”, так почему бы тебе не —’


Бомон почувствовал слабость и протянул руку, чтобы опереться на плечо женщины.


‘С вами все в порядке?’ - спросила женщина без всякого сочувствия. ‘Вы ужасно побледнели’.


‘Я...’


У Бомонта не было сил в ногах. Если бы он не стоял прямо, положив руку на плечо женщины, он не смог бы удержаться на ногах. Его рот наполнился водой.


‘О", - сказала молодая женщина. ‘Иногда это может случиться, если у человека слабая конституция. Я думаю, мы, вероятно, можем винить в этом сигареты’.


Она отошла от Бомонта и поставила его на колени. Бомонта вырвало. Он наблюдал, как рвота и кровь смываются дождем.


‘Что... ты со мной сделал?’


‘Я не могу претендовать на все заслуги, как бы мне этого ни хотелось. Мой химик - настоящий гений, не так ли?’


Бомонт не ответил. Он повалился вперед, лицом вниз, в лужу рвоты и крови. Его дыхание было поверхностным, пульс слабым и неровным.


‘Тогда я пойду своей дорогой", - сказала молодая женщина. ‘Adieu.’


Последнее, что увидел Бомонт, была его потушенная сигарета, лежащая на тротуаре, впитывая дождь.


Высокая женщина ушла, когда Бомонт испускал последний вздох на тротуаре. Выйдя за пределы широкоугольного объектива камеры слежения, наблюдавшей за входом снаружи, она сняла свое кремовое пальто, вывернула его наизнанку отработанным движением, на выполнение которого ушло пять секунд, и просунула руки в красное пальто цвета пожарной машины, в которое оно превратилось.


Через полквартала от дома ее сумочка из лакированной кожи была выброшена в мусорное ведро. Она выбросила светлый парик в другое ведро в конце улицы.


Пять эффективных салфеток смоченным в растворителе ватным диском смыли бледный макияж с ее лица. Затем появились синие контактные линзы. За ними последовали серьги-клипсы. К ним присоединились прокладки из ее бюстгальтера. Как и те, что были у нее на бедрах. Она остановилась и подняла одну ногу к своей заднице. Она наклонилась и отвинтила съемный четырехдюймовый каблук от своей туфли. То же самое она проделала с другой ногой.


Менее чем через минуту после остановки сердца Бомонт она села в автобус 1115 до Арлингтона, выглядя совсем другим человеком.


ДВА


Небо над Прагой было лоскутным одеялом из синего и белого. Тонкие облака заслоняли позднее утреннее солнце, но света пробивалось достаточно, чтобы сиять от полированных автомобилей, выстроившихся вдоль дороги, и луж, расположившихся вдоль бордюров. Извилистый, мощеный булыжником переулок был забит бутиками, кафе и таунхаусами. Прохожие были редки, а движение еще реже в это время дня.


Мужчина сидел в одиночестве за маленьким круглым металлическим столиком возле кофейни "ремесленник". Он был высокого роста, на нем был угольно-черный костюм под шерстяным пальто и черные оксфордские туфли. На нем была белая рубашка и простой галстук бордового цвета. Его черные волосы были длиннее, чем у него обычно бывало, длиной в несколько дюймов, которые касались ушей и доходили почти до бровей, если он не убирал их с лица. За две недели без бритья у него появилась густая борода, которая смягчила линию подбородка и замаскировала скулы. Безрецептурные очки были простыми и функциональными и еще больше разбивали черты его лица, придавая ему бесформенный, невзрачный вид. Его шарф из коричневой овечьей шерсти был наброшен, но не завязан, на плечи и заправлен в пальто длиной до бедер, которое было расстегнуто. Он потягивал черный Американо из тонкой фарфоровой чашки, которая была столь же изящной, сколь и декоративной. Он сделал сознательное усилие, чтобы не раздавить маленькую ручку между большим и указательным пальцами.


Его столик был центральным в ряду из трех, которые стояли на тротуаре перед кофейней, все выкрашенные в белый цвет и выщербленные. Столик слева был занят двумя светловолосыми женщинами в изысканной одежде и украшениях, вероятно, матерью и дочерью, обсуждавшими погоду и то, где пообедать после того, как они закончат свой утренний поход по магазинам. Большие сумки окружали их стулья. Справа от мужчины двое пожилых мужчин с морщинистыми лицами и седыми волосами говорили о том, как лучше всего расположить к себе своих новых молодых, хипповых клиентов.


Мужчина в костюме предпочел бы сесть за один из боковых столов, чтобы не быть загнанным в угол и не создавать препятствий для выхода, но двое мужчин и две женщины были там до его прихода, и обе пары, казалось, оставались еще долго после того, как он ушел. Он притворился, что не замечает, что светловолосая мать продолжала поглядывать в его сторону.


Его руки и уши покраснели, изо рта шел пар, но он оставил пуговицы на пальто расстегнутыми, шарф развязанным и предпочел не надевать перчатки или шляпу, что было для него обычным делом.


Он был без шляпы, потому что, когда ее снимали, это означало большую вероятность выброса в воздух волосяных фолликулов, богатых ДНК, которые останутся после него. На руках у него ничего не было, так как даже перчатки самого высокого качества снижали ловкость, которую он ценил превыше всего. Хватать голыми пальцами было эффективнее, так как это означало выколоть глаза и вырвать горло. Его пальто было расстегнуто, так что оружие, спрятанное под ним или во внутреннем кармане, можно было вытащить без помех. Он был безоружен, что было типично; ношение оружия было полезно только тогда, когда у него не было другого выбора, кроме как применить его, и представляло угрозу его свободе в остальное время. Но он был человеком привычки: расстегнутое пальто имело дополнительное преимущество в том, что его было легко сбросить в случае необходимости; шарф был развязан, чтобы не дать врагу готовой петли, но его можно было быстро сорвать, чтобы использовать в качестве такового самому против нападавших.


У него было много врагов, нажитых за время профессиональной деятельности, что гарантировало, что на каждого врага, которого ему удавалось устранить, на их место будет готов прийти новый. Он узнал, что выживание зависит от внимания к деталям, какими бы незначительными или тривиальными они ни казались, прежде чем они окажутся решающими. Он научился никогда не ослаблять бдительности, независимо от того, в какой безопасности он может быть. Эти уроки врезались в его плоть, гарантируя, что он никогда их не забудет.


Он ждал. Ожидание составляло больше половины его работы. Он был терпелив и сосредоточен. Он должен был быть таким. Он был человеком, который не торопился и ценил совершенство выше скорости. Он спешил только при необходимости, что было редкостью. В его работе был определенный артистизм, который он находил если не приятным, то удовлетворяющим.


Он отхлебнул из маленькой чашечки. Качество кофе было превосходным, но не соответствовало усилиям, которые потребовались, чтобы удержать изящную чашку, не разбив ее. Жаль, но кофе послужил разумным оправданием его присутствия.


На дальней стороне дороги между таунхаусами располагался отель с узким фасадом. Выступающий навес и швейцар были единственными очевидными признаками существования отеля. Не было никаких развевающихся флагов или показных атрибутов на виду. Гостям нравилась осмотрительность, и они любили уединение и были рады заплатить завышенные расценки отеля, чтобы насладиться и тем, и другим.


Мужчина в костюме особенно интересовался одним гостем. Он был членом Дома Саад, расширенной королевской семьи Саудовской Аравии. Он был одним из многих принцев, тридцатилетним декадентом, который тратил богатство своей семьи почти так же быстро, как оно создавалось. Если бы его не ограничивал отец, принц, без сомнения, разорил бы их в течение восемнадцати месяцев.


Аль-Валид бен Сауд путешествовал по миру в постоянном отпуске, переезжая из города в город со своей скромной свитой из шестнадцати человек. В эту свиту входили два личных помощника, бухгалтер, шеф-повар, охрана из девяти человек и три молодые женщины, которые числились стажерами, но ничего не делали, кроме покупок и времяпрепровождения наедине с принцем. Он останавливался в самых дорогих отелях, и только в тех, которые могли удовлетворить его особые требования. Хотя он вел экстравагантный, гедонистический образ жизни, он старался поддерживать имидж респектабельного, набожного и гордого саудовца. Чтобы сохранить иллюзию и гарантировать, что ни слова о его привычках не дойдет до его родины, он избегал отелей, которые были слишком большими или слишком жесткими по правилам и предписаниям. Он решил остановиться там, где мог подкупать персонал и сдавать в аренду целый этаж за раз, независимо от того, нужны ему комнаты или нет, исключительно в пользование своей свиты. И он предпочитал останавливаться в отелях, которые могли предоставить подходящие дополнительные услуги для взыскательного гостя, такие как проститутки и наркотики.


Несмотря на то, что Аль-Валид принимал все мыслимые формы западного декаданса, он помогал финансировать деятельность экстремистов и фундаменталистов от Мали до Малайзии. Несмотря на то, что эти пожертвования были мелочью для принца, они обеспечили значительный процент финансирования нескольких групп, которые, как известно, совершали зверства и были полны решимости совершать новые.


Принц был далеко не единственным богатым саудовцем, поддерживавшим терроризм, но он был одним из самых плодовитых. Его пожертвования часто делались наличными или драгоценностями, что затрудняло их отслеживание и еще более затрудняло перехват. Таким образом, было принято решение прекратить его финансовую поддержку раз и навсегда.


Проблемой, как и в случае с более широкой проблемой поддержки Саудовской Аравией терроризма, была зависимость Запада от нефти королевства. Симбиоз нельзя было ставить под угрозу. Дом Саада не потерпел бы убийства одного из своих больше, чем они потерпели бы, чтобы один из их принцев рисковал поддержкой Запада, в которой королевская семья нуждалась, чтобы остаться у власти.


Итак, компромисс был достигнут.


Принц должен был умереть, но его смерть не могла привести ни к ЦРУ, которое организовало это, ни к Дому Саада, у которого не было другого выбора, кроме как потворствовать этому.


Именно по этой причине Виктора наняли.


ТРИ


Психологическая оценка, включенная в досье, теоретизировала, что поддержка Аль-Валидом терроризма была способом уравновесить его эксцессы с религиозной совестью. Виктора мало заботило такое понимание. Он имел дело с полезными и эксплуатируемыми фактами. Его заботило проверенное "где" и "когда", а не умозрительные "как" и "почему". Единственное суждение, которому он доверял, было его собственным.


Двое парней справа от него встали и ушли, оставив большую часть своего завтрака недоеденным, только для того, чтобы остановиться в метре от их свободного столика, чтобы продолжить свою дискуссию. Один из них надел солнцезащитные очки. Другой прищурился и поднял руку, чтобы защитить глаза от прямых солнечных лучей. Они прервали обзор Виктора на вход в отель.


Ему не требовался идеальный обзор, чтобы знать, когда появится принц, потому что ни один "Роллс-ройс" не остановился снаружи, чтобы подвезти его. Записи об отеле, предоставленные работодателем Виктора, показали, что принц планировал остаться по крайней мере еще на три дня. Это было типично. Его маршруты за последние двенадцать месяцев показали, что средняя продолжительность визитов в европейские города за пределами летних месяцев составляла четыре ночи. Прошлой ночью, по прибытии, Аль-Валид вовсю веселился до самого утра, чем вызвал жалобы гостей этажом ниже. Виктор не ожидал увидеть его в ближайшее время. Но ему пришлось подождать, на всякий случай. Вторичные данные не соответствовали тем, что собрал он сам.


Что его вполне устраивало. Кофе был хорошим, даже если фарфор был слишком хрупким, а солнечный свет достаточно приятно освещал его лицо, чтобы нейтрализовать холод в других местах. Перед ним лежала газета, которую он просматривал, но не читал, чтобы прикрыться. Он привык практически не привлекать к себе внимания, и, если не считать случайного интереса блондинки, это утро ничем не отличалось. Умение прятаться у всех на виду было таким же необходимым, как и все, что он приобрел. Чем меньше людей его замечало, тем свободнее он действовал и тем выше были его шансы благополучно скрыться впоследствии.


Он провел рекогносцировку отеля до прибытия принца. Он провел две ночи в апартаментах на том же этаже, где сейчас жил принц, и использовал свое время там, чтобы исследовать его залы и коридоры, добавляя трехмерный интеллект к изученным им двумерным планам. Он запомнил лица, имена и распорядок дня сотрудников, расположение камер видеонаблюдения, сколько времени занимает доставка еды в номер, сколько раз сотрудник стучит и как долго они оставляют поднос снаружи, прежде чем убрать нетронутую еду.


Было достаточно просто сыграть роль обычного гостя, потому что, как и Аль-Валид, он большую часть своей жизни жил в отелях. Но в то время как принц переезжал из города в город от скуки и желания новых и все более захватывающих впечатлений, Виктор делал это по простой необходимости. Движущаяся мишень была трудной мишенью.


В отеле был вестибюль, оборудованный удобными креслами и диванами, но его предыдущее присутствие там исключало использование вестибюля как места для ожидания. В лучшем случае его засняли бы камеры видеонаблюдения, а в худшем - его заметил бы зоркий сотрудник. Его изучение отеля также устранило его как точку удара, поэтому, хотя опасность быть замеченным была минимальной, он не пошел бы туда. Он не рисковал, ему не нужно было.


Двое седовласых мужчин закончили свой разговор, пожали друг другу руки и разошлись в противоположных направлениях. Официант собрал наличные, которые у них остались, чтобы оплатить счет, и начал собирать тарелки.


Обе блондинки также уехали к тому времени, когда серебристый "роллс-ройс" остановился у отеля. Это было раньше, чем указано в предоставленном ЦРУ маршруте. Само по себе это не проблема, но это укрепило протокол Виктора полагаться только на свой собственный интеллект.


Мгновение спустя трое из охраны принца вышли из отеля и подошли к автомобилю. Все они были саудовцами, одетыми в униформу из элегантных костюмов и солнцезащитных очков. Они выглядели соответственно, но мало что знали о работе по индивидуальной защите, кроме того, что можно было втиснуть в двухнедельный курс. Тем не менее, они представляли проблему, потому что действовали группами по три человека, сменяясь каждые восемь часов, чтобы обеспечить Аль-Валиду непрерывную круглосуточную защиту. Они тоже были вооружены. Принц имел дипломатический статус и мог провозить через границы все, что хотел, включая оружие.


Принц появился после того, как телохранители небрежно проверили местоположение отеля и сели в ожидавший их "Роллс-ройс". Аль-Валид был одет в традиционную ниспадающую мантию, излюбленную саудовскими мужчинами. Он был среднего роста и широкоплеч. За ним последовал один из помощников Аль-Валида. Телохранители забрались в машину следом. Последний мужчина заменил водителя-парковщика, который пригнал машину.


"Роллс-ройс" отъехал от тротуара и выехал на улицу.


Виктор продолжал ждать. Он встал только тогда, когда бухгалтер принца вышел из отеля примерно через пять минут после ухода Аль-Валида. Это был высокий худощавый мужчина лет пятидесяти с блестящей лысиной и козлиной бородкой, подстриженной до острых, как бритва, краев. Как и вся остальная свита Аль-Валида, бухгалтер был саудовцем. Он был другом отца принца, которого послали сопровождать своенравного сына в его приключениях и следить за тем, чтобы он не перерасходовал свои карманные деньги и не влезал в долги, которые отец не хотел выплачивать.


Аль-Валид занимал должности в нескольких саудовских фирмах, принадлежащих Дому Саада, но работал только по титулу. Его длительные отпуска были описаны как деловые поездки, однако он не встречался с клиентами и не посещал совещаний. Даже если бы он захотел поиграть в бизнесмена, его отец никогда бы не позволил своему ненадежному сыну нанести ущерб корпоративным интересам семьи. Бухгалтер все уладил. Принц не занимался личным бизнесом, находя такие дела утомительными; он предпочитал тратить свое огромное содержание на любые развлечения, которые можно было купить за деньги, и на поддержку терроризма.


Аль-Валид ненавидел бухгалтера и то, что он представлял, и относился к нему с ужасающим презрением. Любая задача, которую Аль-Валид считал ниже своего достоинства, поручалась бухгалтеру, часто исключительно из спортивного интереса, чтобы унизить человека. Таким образом, ему выпало покупать наркотики, нанимать девушек по вызову и организовывать встречи с террористическими посредниками.


Такие посредники были необходимы, поскольку у известных членов террористических групп были веские причины проявлять осторожность, не рискуя выходить из укрытия в поисках средств. Учитывая сложность выслеживания разнообразных и разрозненных террористических групп, когда новые постоянно возникают из пепла уничтоженных в бесконечном цикле, война с террором вместо этого начала нацеливаться на их источники дохода. Без денег нельзя было изготовить бомбы или купить пули. Это была профилактика, а не лечение. Философия, которой Виктор пытался жить сам.


Один из таких посредников должен был прибыть в Прагу позже в тот же день. Он был турецким банкиром по имени Эрсин Чаглаян, который управлял банковскими счетами нескольких благотворительных организаций, которые перекачивали средства группам джихада по всему Ближнему Востоку. Принц встречался с ним несколько раз в прошлом и будет встречаться снова, пока оба будут в стране.


Виктор наблюдал за бухгалтером, пока тот размышлял о проблеме убийства принца без того, чтобы при этом ЦРУ было обвинено. Обставить его смерть так, чтобы она выглядела как естественная — несчастный случай или сердечный приступ, — было невозможно из-за сложности того и другого, что требовалось для такой сложной цели. Аль-Валид слишком много перемещался, и у него было слишком много охранников на пути, чтобы Виктор спланировал и осуществил такую смерть.


Простым решением, однако, было возложить вину на Каглаяна.


ЧЕТЫРЕ


Женщина назвала свой возраст двадцатипятилетним, но была по крайней мере на десять лет старше. Мягкое свечение, создаваемое освещением низкой мощности, помогло лжи разгладить мелкие морщинки на ее лице, а щедрый макияж скрыл темные мешки под глазами. Виктор согласился на обман. Он также не прокомментировал тот факт, что фотографии на ее веб-сайте, должно быть, подверглись тщательной ретуши. Не было необходимости быть невежливым.


Тем не менее, она была привлекательной женщиной с длинными темными волосами и голубыми глазами, полными жизни и амбиций. Она открыла входную дверь в свою квартиру на втором этаже в Пенсильванииříž улица Ск á, недалеко от Вацлавской площади, одетая в шелковый халат и широко улыбающаяся. Ее зубы были отбелены добела, слишком ровные и идеальные, чтобы принадлежать ей.


Она рекламировала себя как эскорт. Это было мягкое, почти безобидно звучащее слово. Виктор понимал необходимость в этом так же, как понимал, почему люди вроде него называют себя наемниками, стрелками или наемными убийцами. Он думал о себе только как о профессиональном убийце. У него не было необходимости смягчать методы работы, так же как и в использовании проституток.


Она взяла его за руку и, не говоря ни слова, повела внутрь, жестом пригласив пройти в гостиную, а сама закрыла за ним дверь. Виктор не любил подставлять кому-либо спину, но он играл роль типичного клиента и сделал так, как она просила, чтобы сохранить иллюзию нормальности. Значительная часть его жизни была потрачена на актерскую игру; даже в этом случае, притворяться, что он обычный парень, сохраняя постоянную охрану, было труднодостижимым балансом. Ему никогда не нравилось увеличивать свою уязвимость, если этого можно было избежать, но иногда лучше быть немного более уязвимым в данный момент, чтобы обеспечить дальнейшее выживание вне этого. Сейчас был один из таких моментов.


Он потер руки в знак нервозности и потому, что они замерзли после дня, проведенного в погоне за бухгалтером принца по городу.


Квартира женщины была небольшой, но обставленной дорогими предметами в чистом, современном стиле. Обстановка была настолько спартанской, что он подумал, не служит ли это только местом работы, а она живет в другом месте, но заполненные до отказа книжные полки противоречили этой оценке. Возможно, ей просто нравился минималистский подход.


‘Вы знаете мой тариф за час, да?" - спросила женщина, следуя за ним в гостиную.


Она говорила по-английски, но с сильным чешским акцентом. Ее высокие каблуки цокали по голому полу. В них она была такого же роста, как он.


Он уже повернулся к ней лицом, расположившись так, чтобы быть ближе к той же стене, что и окна, выходящие на запад, под острым углом, чтобы не оказаться на линии огня стрелка через улицу.


‘Да", - ответил он.


‘Тогда я хотела бы увидеть свой подарок сейчас", - сказала она с улыбкой, от которой просьба казалась такой же невинной, как и то, как она ее сформулировала.


‘Конечно’.


Он достал бумажник и отсчитал хрустящие банкноты.


Она подошла и взяла их у него из рук, все еще улыбаясь, но улыбка исчезла, когда она повернулась, чтобы пересчитать деньги и убрать их с глаз долой на книжный шкаф между двумя романами в твердом переплете. Историческая литература, отметил он.


‘Я так понимаю, ты прочитал все правила", - сказала она, не оборачиваясь. ‘Что разрешено, а что нет’.


‘Я так и сделал’.


‘Приятно это знать. Я не люблю повторяться. Это пустая трата нашего времени’.


‘Я здесь не для того, чтобы тратить время", - сказал он.


Она обернулась и посмотрела на него по-другому, как будто оценивая его желания и извращения по тому, как он стоял, и покрою его костюма. Возможно, это была игра, в которую она играла с каждым клиентом, давно привыкнув к тому, что заводит мужчину.


‘Как мне тебя называть?’ - спросила она, играя со своими волосами.


Виктор хранил молчание.


Женщина сказала: ‘Ты можешь назвать мне свое имя, милый. Я никому не скажу, клянусь. Осторожность - неотъемлемая часть службы, уверяю тебя’.


Виктор сказал: "С Хани все будет в порядке’.


Она склонила голову набок. ‘Это то, что ты хочешь, чтобы я выплакала в постели?’


‘Тебе не нужно притворяться’.


Она улыбнулась. ‘Я не думаю, что мне понадобится это с тобой, не так ли?"


Конечно, он слышал все это раньше. Он не в первый раз платил за секс. Иногда это было необходимо в жизни, где он не мог позволить себе ни с кем реальной связи, но не мог позволить себе слишком долго отвлекаться на желание. Это был единственный импульс, который он мало что мог контролировать одной лишь волей.


Он улыбался ей, потому что именно этого она от него ожидала, и он играл роль постоянного клиента — возможно, бизнесмена, изменяющего своей жене, или политика, живущего в соответствии с грязным клише личной жизни, а не профессионального убийцы, который использовал проституток, потому что не мог рисковать отношениями или даже дружбой. Любая личная связь создавала брешь в его обороне и в то же время подвергала этого человека риску со стороны тех, кто хотел причинить Виктору вред. В последний раз, когда кто-то хотел сблизиться с ним, он убедил их, что это чувство не взаимно.


‘Ты не собираешься предложить мне выпить?’


Он указал на маленький столик, где на массивном серебряном подносе стоял графин из свинцового хрусталя; скотч, судя по бледно-желтому цвету жидкости.


‘Нет", - сказала она в ответ. ‘Боюсь, что виски было подарком от дорогого клиента. Было бы невежливо делиться им с другим. Я уверена, ты можешь это понять’.


Он кивнул.


‘Что тебе нравится?’ - спросила она, и он почувствовал ожидание ее слов. Она хотела убедиться, была ли права в своей предыдущей оценке его.


‘Я предпочитаю показывать, а не рассказывать’.


Это, казалось, застало ее врасплох. ‘Звучит ... многообещающе’. Она постучала длинным красным ногтем по нижней губе. ‘А я-то думала, что ты будешь скучным’.


‘Могу заверить вас, что я болезненно скучный человек’.


‘Я думаю, что мне судить об этом", - сказала она.


Мгновение они стояли в тишине.


Она указала на свои брови, которые были выщипаны и нарисованы обратно. ‘Ванная в той стороне’.


‘Да, конечно", - сказал Виктор. ‘Клиентам сначала нужно принять душ’.


‘Это то, что четко указано в моем списке’.


‘Что, если я скажу тебе, что не люблю принимать душ?’


‘Тогда я бы вежливо попрощался с вами".


‘Возврата нет?’


Она улыбнулась и ничего не сказала.


‘Отказываются ли какие-нибудь клиенты?’ спросил он.


‘Это случается в редких случаях. Большинство мужчин принимают мои правила. Большинство ведет себя как подобает джентльмену’.


‘И что происходит в этих редких случаях?’


‘Я указываю им на дверь’.


Виктор сказал: ‘Даже очень дорогие клиенты?’


Она продолжала улыбаться, но не ответила. ‘Наденьте халат’.


Он кивнул и обошел гостиную, чтобы ему не пришлось проходить по прямой через окно. Его маршрут приблизил его к женщине. Она коснулась его руки, когда он проходил мимо.


Ванная была рядом с коридором. Он вошел внутрь и закрыл дверь. Он задвинул маленький латунный засов, чтобы запереть ее. Не то чтобы у такого механизма хватило сил противостоять взлому, но он не хотел, чтобы женщина вошла и помешала тому, что он запланировал.


ПЯТЬ


Виктор потянул за веревочку у двери, чтобы включить свет. Вытяжной вентилятор ожил, когда набрал скорость и издал тихий гул. Он потянулся за занавеской, чтобы включить душ. Затем он опустил крышку унитаза и встал на нее, чтобы дотянуться до вытяжного вентилятора, расположенного высоко на той же стене, что и маленькое окно в ванной.


Он достал из кармана брюк центовую монету и использовал ее, чтобы отвинтить пластиковую защитную пленку с лицевой стороны вытяжного вентилятора. Он почувствовал изменение давления воздуха, когда вращающиеся лопасти высасывали воздух из ванной и выталкивали его наружу. Лезвия были сделаны из пластика и были слабыми, но вращались достаточно быстро, чтобы рассечь кожу и, возможно, повредить сухожилия. Он полез во внутренний карман пиджака и достал шариковую ручку. Ее корпус был сделан из алюминия.


Он крепко сжал его и вонзил между лопаток. Они резко остановились.


Он услышал щелчки, скрипы и механический вой, прежде чем звук прекратился, а вместе с ним и сопротивление. Он снял ручку, и лопасти остались неподвижными, пока он заменял лицевую панель вентилятора и винты.


Он подождал пару минут, пока в комнате поднимется пар, затем начал раздеваться. Он делал это определенным образом, в определенном порядке, чтобы ограничить свою уязвимость при этом. Его равновесие и гибкость были превосходны, но наклоны, приседания и стояние на одной ноге подвергали его большему риску, чем сидение. Сначала он сел на крышку унитаза, чтобы развязать шнурки на ботинках, примостился на краю, свесив голову с бедер, готовый при необходимости вскочить на ноги. Он развязал шнурки на обоих ботинках, прежде чем снять их, чтобы провести как можно меньше времени в одном ботинке. Бегать или драться в одном ботинке было бы серьезной помехой, даже без учета того факта, что Виктор не собирался умирать таким недостойным образом. За ним последовали носки, потому что босые ноги цеплялись за поверхность гораздо лучше, чем мягкая шерсть. Следующими были пиджак и галстук, которые он встал, чтобы снять, за ними последовали рубашка, брюки и затем нижнее белье. Он сложил все вещи в удобную для переноски стопку и оставил их на сиденье унитаза, пока открывал краны, чтобы умыться, как его просили.


Закончив мыться, он выключил душ, вытерся одним из нескольких белых полотенец, висевших на перекладине, и обернул его вокруг талии. Он увидел, что на перекладине можно разместить еще два полотенца, и попытался не представлять двух предыдущих клиентов, которые были здесь сегодня до него. Он накинул махровый халат, но не стал его завязывать.


Женщина ждала Виктора в гостиной, когда он вышел из ванной.


‘Ты не торопишься, не так ли, милая?’


Он пожал плечами и сказал: "Я думаю, у тебя сломалась вытяжка. Ванная вся запотела’.


‘О, это раздражает. Будь добр, открой для меня окно’.


Он положил свою сложенную одежду на кресло в коридоре, вернулся в ванную и сделал, как она просила.


Он услышал, как она сказала: ‘Не могли бы вы, пожалуйста, извинить меня на секунду?’


‘Конечно", - сказал Виктор.


Он использовал это время, чтобы подойти к окну гостиной, встать боком к стене рядом с ним и выглянуть наружу и на балкон. Он увидел, что здесь нет мыслимых снайперских гнезд, из которых стрелок мог бы сделать выстрел, поэтому он позволил себе несколько дополнительных секунд посмотреть на город снаружи.


Вид из окна показывал небо, затянутое облаками. Солнца не было видно. Он мог видеть неровный городской пейзаж с покатыми крышами из красной черепицы и высокими дымовыми трубами. На них лежала россыпь снега, более густого на склонах, обращенных к западу, и более пятнистого на склонах, обращенных к востоку. Здания внизу отличались неброской красотой благодаря своим бледно-пастельным стенам и арочным окнам. Башни с часами и шпили тыкались в серое небо над головой. Какое-то приятное мгновение он наблюдал, как поднимаются и рассеиваются нежные спирали белого дыма из трубы, казалось, соединяясь с облаками, как будто они соединяли Землю с небесами. Он услышал, как женщина вернулась, и отвернулся от успокаивающей фантазии.


‘Тебе нравится город?’ - спросила его женщина.


‘Да’, - сказал он, говоря правду, затем добавил: ‘Я здесь впервые’, что было ложью.


Из всех его навыков ложь была тем, которое он использовал чаще всего; он говорил чаще ложь, чем правду, существуя в постоянном состоянии притворства тем, кем он не был — бизнесменом, туристом, никем. Всегда ничем не примечательный, всегда недостойный внимания. Это стало его второй натурой, потому что меньше всего он играл роль самого себя.


Никто не видел эту его сторону, кроме его жертв и отражения в зеркале лица, которое ему больше не принадлежало.


Она подошла ближе к нему и развязала свой халат, выскользнув из него легким движением, которое было бы элегантным, если бы Виктор мог игнорировать тот факт, что она выполняла это движение бесчисленное количество раз. Она стояла перед ним в белом корсаже. Он оглядел ее с ног до головы, как она и ожидала.


Она расстегнула его мантию и спустила ее с его плеч. Она провела долгое время, разглядывая его тело и множество шрамов и отметин, покрывавших его кожу. Он привык к пристальным взглядам и последующим вопросам. Он был порезан, обожжен, застрелен, разорван, укушен и многое другое. Для каждого из них он запомнил целые истории, объясняя более заметные шрамы результатом автомобильной аварии, а менее заметные - спортивными травмами; если спрашивающий узнавал шрам, нанесенный пулей, когда видел его, у него были военные истории из военной карьеры, которая отличалась от его собственной.


Но когда женщина закончила осматривать его и ее взгляд вернулся к нему, она не задала ни единого вопроса. Что было столь же редким, сколь и неожиданным. Вместо этого она сказала ему:


‘Я знал, что ты не скучный’.


ШЕСТЬ


Портной шил костюмы со времен Второй мировой войны. Он рассказал Виктору об этом, пока тот ждал в примерочной ателье с низким потолком. Заведение было небольшим, но стильным, с длинным списком элитных клиентов. Им владел и управлял единственный портной, который был такого маленького роста, что ему пришлось встать на шаткий трехногий табурет, чтобы измерить плечи Виктора.


‘Я был мальчиком, кроил ткани для нацистских офицеров", - объяснил портной с таким видом, словно в любой момент мог упасть с табурета и разбиться насмерть. "Вы можете себе представить?’


Виктор сказал: "Я не уверен, что смогу’.


Портной фыркнул. Не совсем смех, не совсем раздражение. Виктору показалось, что у мужчины была инфекция грудной клетки или какая-то постоянная проблема с легкими. Портной, казалось, не стал от этого менее энергичным.


‘Я выкуриваю шестьдесят сигарет в день", - хвастался он. ‘И я пережил всех своих друзей детства, которые этого не делали’.


Виктор протянул руку, чтобы помочь мужчине слезть со стула, но тот с явным презрением оттолкнул ее и упал со скрипом половиц или, может быть, коленей.


Его пальцы были в пятнах от курения, которым он хвастался всю жизнь. Черно-белые фотографии в рамках украшали стены ателье. Они показали старого портного с клиентами, возможно, даже знаменитостями прошлых лет, которых Виктор не узнал. На каждом из них портной, как и его клиенты, курил. На одном он даже был изображен стоящим среди табачных растений на какой-то тропической плантации.


Портной был одет в костюм-тройку каменно-коричневого цвета в комплекте с карманным квадратом и карманными часами. Его очки были бифокальными с толстыми линзами, а кубинские каблуки придавали ему достаточный рост, чтобы его блестящая макушка достигала пяти футов, если он стоял с прямой спиной, чего он не делал.


Он принес сшитый на заказ костюм из задней комнаты и повесил его на перекладину на колесиках, чтобы Виктор мог примерить.


‘Я не понимаю твоих рассуждений, мой мальчик. У тебя уже есть костюм темно-серого цвета. Очевидно, что он снят с вешалки, но достаточно приличного качества, чтобы избежать откровенного унижения. Зачем платить за другой?’


‘Тебе не нужен мой бизнес?’ Спросил Виктор.


‘Я хочу, чтобы ты выглядел наилучшим образом’, - парировал портной. ‘Неужели это так трудно понять? Разве твой мозг не пропорционален твоему росту?’


Виктору не мог не понравиться этот человек.


‘Древесный уголь так неприхотлив к приключениям", - сказал портной, вздохнув. ‘Это всего лишь болезненный родственник черного. Нищий, на которого можно не обращать внимания, а не джентльмен, которому можно завидовать. Черный - это цвет. Древесный уголь - это оттенок.’


‘Черный - это отсутствие цвета’.


Портной вел себя так, словно не слышал его. ‘А как насчет этого? Черный был бы более эффектным. Тебе пойдет черный’.


‘Все хорошо выглядят в черном", - сказал Виктор.


Портной выглядел полным надежды. ‘Это означает "да"?"


Виктор покачал головой. ‘Я надеваю черное только на похороны’.


Портной изо всех сил старался не вздыхать. Он выглядел огорченным. Его лицо было покрыто паутиной глубоких морщин. ‘Но, конечно. Почему ты носишь черное в любое другое время?" Почему кто-то хочет выглядеть наилучшим образом? Что это за мир, если кто-то предпочитает носить то, что ему идет меньше? Как насчет хорошего темно-синего? Это будет более изысканно, но все равно утонченно.’


Виктор расстегнул куртку и просунул руки в рукава. Он ничего не сказал.


Портной сказал: "Жаль, что вы не выбрали хотя бы тонкую полоску или цветастую подкладку’.


Костюмы были важны для Виктора. Он носил их чаще, чем нет. Костюм придавал ему вид авторитета и уважения. В костюме он выглядел как человек немалой важности, в то же время сливаясь с массой офисных работников, юристов и банкиров, которых можно встретить почти в каждом крупном городе. Костюм был идеальным камуфляжем для городской местности, где он жил и работал.


Виктор застегнул куртку и расправил плечи.


‘Это идеально", - сказал он, чувствуя, что ему нужно дополнительное пространство, о котором он просил, чтобы было легче прятать оружие, сражаться, карабкаться или убегать, спасая свою жизнь.


Брови старого портного поднялись и изогнулись дугой, а изогнутая полоса близко расположенных борозд углубилась на его лбу. Он сморщил нос и выпустил воздух из поджатых губ. Он этого не одобрял.


‘Нет, нет, нет", - сказал он. ‘Так совсем не годится. Нам нужно это исправить. Это ужасно. Припадок - это не что иное, как мерзость. Мне стыдно за себя.’


‘Мне это нравится таким, какой он есть. Это именно то, о чем я просил’.


‘Тогда мне нужно распилить твой череп и проверить, есть ли у тебя мозги, мой мальчик. Посмотри сюда. Тебе не нужно все это пространство поперек груди. Ты планируешь потолстеть? Ты планируешь отрастить грудь?’


Виктор покачал головой.


Портной прикусил нижнюю губу. Он выглядел напряженным. На лбу у него выступили капельки пота. ‘Позвольте мне немного подкрасить его. Так будет выглядеть четче. Пожалуйста? Я не могу позволить тебе разгуливать по улицам в таком виде.’


‘Я предпочитаю, чтобы все было так, как есть", - ответил Виктор. ‘Вы проделали отличную работу’.


‘Я опозорил свое имя и имя моего отца. Как насчет небольшой складочки?’ Он развел большой и указательный пальцы на расстоянии нескольких миллиметров друг от друга. ‘Совсем чуть-чуть? Я обещаю, что это все еще позволит тебе свободно дышать. Для меня. Пожалуйста.’


‘Это удобно’.


"Комфортно? Это грязное слово, если я когда-либо его слышал. Даже варварское. Если бы все, о чем мы заботились, это о комфорте, то мы были бы огромной отвратительной массой синтетических материалов, бесформенной и неотличимой друг от друга. Сэр, если вы пришли сюда за комфортом, то вы, должно быть, неправильно прочитали вывеску над моей дверью. Я не продаю здесь комфорт. Я продаю костюмы. Я продаю стиль.’


Виктор хранил молчание.


‘Отлично", - сказал портной с тяжелым вздохом. ‘Я сдаюсь. Мы сделаем все по-твоему, и ты сможешь уйти отсюда, зная, что я проживу свои последние годы в состоянии несчастья и стыда.’


‘Я рад, что мы можем согласиться’.


Портной достал из внутреннего кармана пиджака массивный серебряный портсигар и открыл его большим пальцем. Он протянул его Виктору, который покачал головой.


‘Джентльмен должен курить", - сказал портной, доставая сигарету для себя. Он ее не закурил. "А мужчине, который ценит сшитый на заказ костюм, нужно курить. Он, должно быть, знает свой табак так же, как знает свои ткани’. Портной поднес незажженную сигарету к ноздрям и затянулся. ‘Костюмы - моя любовь, но табак - моя страсть’.


‘Я увольняюсь", - сказал Виктор.


‘Тогда начни сначала", - умолял портной. ‘Пока не стало слишком поздно. Но только самое лучшее. Хорошие сигареты подобны хорошему костюму. Совершенно отличный от мусора массового производства, столь распространенного сегодня. Нет двух одинаковых сортов сигарет, если они сделаны правильно. Они обладают разнообразием вкусов и ощущений, которые щекочут небо. Почти как изысканное вино.’


‘Для меня большинство вин на вкус как уксус’.


Портной посмотрел на него с отвращением. ‘Ваше варварство не знает границ’.


Виктор кивнул. Портной помог ему снять пиджак. ‘Я только приведу в порядок эти нитки, и костюм будет готов к отправке сегодня днем. Или ты можешь подождать здесь, и я сделаю это сейчас. Твой выбор.’


‘Я подожду, если тебе все равно’.


Портной пожал плечами. ‘Дитя мое, мне все равно, чем ты занимаешься. Хочешь выпить? Или что-нибудь почитать? Я буду минут через двадцать. Я предполагаю, что такой варвар, как ты, действительно умеет читать? Я, вероятно, слишком высоко оцениваю тебя, не так ли?’


Он спросил так, как будто ожидал ответа.


‘Я сам себя развлеку", - сказал Виктор. ‘Не торопись, пожалуйста’.


Старик кивнул и собрался уходить. Он остановился и обернулся. ‘И стрижка и бритье тебя не убьют...’


Он замолчал, бормоча что-то себе под нос, когда закрывал за собой дверь.


Один в мерной комнате, окруженный манекенами, вешалками и тканями, Виктор стоял неподвижно, прислушиваясь к затихающим шагам старого портного, шаркающего прочь. Мгновение спустя другая дверь со щелчком открылась, а затем снова закрылась. Виктор представил, как портной устраивается в удобном кресле, чтобы внести последние коррективы в угольно-черный костюм.


У него было двадцать минут.


Виктор полез в карман брюк и достал мини-пластиковую бутылочку, на этикетке которой было написано, что она содержит антибактериальный гель для рук. Внутри было небольшое количество этанола для придания соответствующего запаха, но во флаконе находился прозрачный силиконовый гель. Консистенция была не совсем такой, как у спиртового геля, но достаточно похожей, чтобы выдержать беглый осмотр. Даже охранник аэропорта никогда не делал ничего большего, чем понюхать флакон, не говоря уже о том, чтобы нанести немного и сравнить с подлинным продуктом.


Он выдавил на ладонь каплю силиконового геля и в течение двух минут растирал им руки, уделяя особое внимание кончикам пальцев и ладоням. Гель был прохладным и маслянистым. Еще минута ушла на высыхание. Его руки теперь были покрыты водонепроницаемым барьером, невидимым невооруженным глазом, который предотвратил бы попадание масла с его кожи на любые поверхности, с которыми он соприкасался. Отсутствие масла означало отсутствие отпечатков пальцев.


Три минуты на нанесение геля означали, что осталось семнадцать.


Он убрал бутылку в карман и подошел к единственному в комнате окну. Створчатое окно было приоткрыто, и полупрозрачные белые шторы колыхались на ветру. Виктор отодвинул их в сторону и распахнул окно, пока оно не поднялось достаточно высоко, чтобы он мог нагнуться и перешагнуть через него на балкон снаружи.


СЕМЬ


Балкон был узким и выходил на переулок четырьмя метрами ниже, который проходил через центр квартала. Там было чисто и опрятно, без выброшенного мусора. Старательные владельцы бутиков и работники магазинов разложили все по корзинам или коробкам. Звуки города были приглушенными и тихими. Виктор взобрался на черные железные перила, окружавшие балкон, и оперся ладонью о кирпичную кладку, пока восстанавливал равновесие.


Он вытянул руки над головой. Балкон наверху был вне досягаемости его пальцев. Он присел на полуприсед, затем подпрыгнул прямо вверх, ухватившись за холодную каменную кладку восемью кончиками пальцев, потому что она была слишком высока, чтобы зацепиться большими пальцами. Без них он потерял 40 процентов силы своих предплечий, но он подтянулся с оставшимися 60.


Когда его голова оторвалась от края балкона, он высвободил левую руку и взметнул ее вверх, чтобы ухватиться за один из железных прутьев. Затем он проделал то же самое правой рукой и приподнялся достаточно, чтобы поставить ногу на край балкона. Он отряхнул свой костюм, чтобы избавиться от пыли и загрязнений.


Балкон был таким же, как и у портного внизу, но окно выходило на частную резиденцию. Виктор пригнулся, чтобы уменьшить шансы быть замеченным двумя фигурами — обнаженными мужчиной и женщиной, — передвигающимися внутри. Они уделяли друг другу слишком много внимания, чтобы заботиться о том, что могло происходить за окном.


Он все равно ждал, потому что у него оставалось еще больше пятнадцати минут до возвращения старого портного с готовым костюмом.


Девять минут спустя две фигуры в квартире, спотыкаясь, вышли из гостиной и исчезли в спальне. Виктор отошел к дальнему краю балкона. В метре дальше вдоль внешней стены было еще одно окно. Этот был приоткрыт на несколько дюймов.


Виктор сел на перила балкона и развернулся. Держась одной рукой за перила, он вытянул другую руку, пока не смог ухватиться за оконное стекло и сдвинуть его выше, чтобы образовался больший проем. Когда она стала достаточно высокой, чтобы пролезть, он ухватился одной рукой за подоконник, отпустил перила и перемахнул через них. Он подтянулся и оказался в ванной.


Осталось шесть минут. Это обещало быть напряженным.


В ванной было влажно после душа. Пол местами был мокрым. Виктор обошел лужи и следы ног и осторожно открыл дверь.


Он слышал ворчание и стук изголовья кровати о стену. За дверью ванной он обнаружил кучу одежды на том же кресле, которым пользовался накануне днем.


В кармане пиджака он нашел смартфон бухгалтера.


Как и ожидалось, он был заблокирован, но Виктор извлек SIM-карту и вставил ее в сканер размером с кредитную карту, прикрепленный к подержанному телефону, который он купил за наличные этим утром. Он активировал приложение и подождал, пока сканер извлечет все данные с SIM-карты и скопирует их на пустую SIM-карту в его телефоне. Сканер был предоставлен Мьюром, его куратором из ЦРУ.


В бытность фрилансером он работал с целым рядом брокеров, с большинством из которых он никогда не встречался и не знал их личности. Редко приходилось работать напрямую с клиентом. И они, и Виктор предпочитали пользоваться услугами профессиональных посредников, которые понимали осторожность и знали, как назначить нужных людей на нужную работу. В других случаях они были бы партнерами клиента в том или ином качестве. Они могут быть индивидуальными свободными агентами или сотрудниками разведывательных агентств, или руководителями частных охранных фирм, или иногда членами правления многонациональных корпорации с милым имиджем бренда и запредельно безжалостной деловой практикой. В прежние годы он работал на брокеров и клиентов, которых знал, а они, в свою очередь, знали его, по крайней мере, так хорошо, как никто другой мог. В течение многих лет он избегал какой-либо личной связи со своей работой, и это помогло ему прожить гораздо дольше, чем он предполагал, что сможет продолжать дышать. В последнее время большая часть его работы выполнялась отдельными лицами в ЦРУ, даже несмотря на то, что более широкая организация издавала приказ о его увольнении. Договоренность была хорошей, и не только из-за периодических пожертвований на его банковский счет. Его кураторы держали его вне поля зрения остальной части агентства. Одно это стоило поддержания отношений. Задания, которые он получал, были нечастыми и часто опасными, но эта опасность компенсировалась отсутствием охотящихся за ним подрядчиков из ЦРУ. Им также хорошо платили.


Это были самые хорошие деловые отношения, на которые Виктор мог надеяться с кем бы то ни было.


После короткой паузы экран изменился, чтобы обозначить, что новый сим теперь был клоном бухгалтера.


Одним из преимуществ работы на ЦРУ был доступ к такой технологии.


Он извлек SIM-карту бухгалтера из сканера и вставил ее обратно в смартфон, из которого он ее извлек. Он сунул ее обратно в тот же карман.


Осталось четыре минуты, если портной не справился с настройками быстрее, чем ожидалось.


Виктор пересек гостиную, подошел к книжной полке и нашел наличные, положенные между двумя историческими романами в твердых обложках.


Он положил немного лишних денег между бухгалтерскими книгами, чтобы покрыть стоимость сломанного вытяжного вентилятора, и вышел из квартиры тем же путем, каким вошел. Звучало так, как будто бухгалтер почти закончил.


Высунувшись из окна, он медленно продвигался по подоконнику, пока не смог протянуть одну руку, чтобы ухватиться за перила балкона, а другой поддерживать свой вес.


Менее чем через минуту после его возвращения в примерочную дверь открылась, и вошел старый портной.


‘Все сделано", - сказал портной, вешая костюм. "И когда я говорю "все сделано", я на самом деле имею в виду, что мерзость завершена’.


Виктор сказал: ‘Мне тоже понадобится галстук’.


‘Дай угадаю", - сказал портной с преувеличенным вздохом, - "что-нибудь простое? Ничего даже с малейшим намеком на стиль? Что-нибудь невыносимо скучное?’


Виктор поднял бровь. ‘Как ты узнал?’


ВОСЕМЬ


Мьюир предоставил много разведданных относительно Аль-Валида и бухгалтера, но чего ЦРУ не смогло предоставить, так это время и место встречи с турецким банкиром Чаглайаном. Это было бы организовано только в день встречи, и только с небольшим предупреждением. ЦРУ через АНБ было более чем способно перехватывать телефонные звонки, электронные письма или любой другой способ электронной коммуникации, но Чаглайан никому не доверял, и меньше всего избалованному саудовскому принцу, который жертвовал деньги террористам, чтобы облегчить свою совесть. Турок использовал мобильный телефон с предоплатой, купленный в тот день, чтобы связаться с бухгалтером, и настаивал, чтобы бухгалтер сделал то же самое. Тогда только Каглаян и сам Аль-Валид присутствовали бы при высадке. Турок не потерпел бы присутствия свиты принца.


Перехватить такие сообщения было практически невозможно, вот почему Виктору понадобилось клонировать новую SIM-карту бухгалтера. Когда Чаглайан отправил бухгалтеру сообщение с указанием времени и места встречи, Виктор получил то же самое сообщение.


Досье, которое Мьюр предоставил на Каглаяна, содержало почти столько же информации, сколько и досье на принца. Большая часть этого была столь же несущественной, но характерными фактами было то, что турок был садистом, мстительным человеком, подозреваемым в пытках и убийстве соперников и предателей. Он был из тех, кто отреагировал бы на покушение на его жизнь крайней жестокостью. Когда и Каглаян, и Аль-Валид были найдены мертвыми со всеми судебно-медицинскими доказательствами, свидетельствующими о том, что они застрелили друг друга, повествование наводило на мысль о неудачной сделке между спонсором террористов и террористическим посредником. Мьюир был более чем счастлив, что такой неприятный человек, как Каглаян, стал сопутствующим ущербом в убийстве принца.


Встреча должна была состояться в подвале заброшенного офисного здания на углу городского квартала, который находился в процессе реконструкции. Уродливый бетон середины прошлого века, которому было несколько десятилетий, снесли и заменили более изящной современной конструкцией. В подвал можно было попасть через главное здание или через боковой вход, который представлял собой деревянные ворота, а за ними дверной проем.


Виктор подошел к воротам в девять вечера, как было указано в первоначальном сообщении. Без особого предупреждения он не смог провести надлежащую разведку местности или спланировать стратегию атаки. Ему пришлось бы импровизировать.


Улица перед входом в подвал была широкой и пустой. На противоположной стороне дороги находилась задняя часть большого офисного здания. Это было современное пятиэтажное здание с окнами, которые не открывались. Виктору это нравилось. Не было бы стрелков, сидящих вне поля зрения за мощными винтовками. Но, возможно, кто-то ждал на крыше. Виктор никого не мог разглядеть, но небо над головой было темным, а улица внизу хорошо освещалась уличными фонарями. Снайпер на крыше был бы почти невидим.


Виктор, тем временем, был бы беззащитен, хотя и ненадолго, потому что вход в подвал находился в десяти метрах от перекрестка. Но у кого-то с винтовкой все еще было достаточно времени, чтобы заметить его, прицелиться и выстрелить, прежде чем он добежит до безопасного здания.


Такси прибыло вовремя, остановившись у входа в подвал в соответствии с его конкретными инструкциями. Он был рад видеть, что фирма прислала крупного перевозчика для перевозки людей — опять же, как он и просил.


Он повернул за угол на улицу, досчитав до десяти, представляя, что, если бы там был снайпер, наблюдающий за происходящим, он бы уже пристроился за своим оптическим прицелом, нависнув над такси, готовый застрелить любого, кто вылезет из раздвижных дверей.


Виктор шел быстро, потому что знал, что пройдет через увеличенный видоискатель прицела. Его появление удивило бы любого снайпера, которому пришлось бы прицеливаться заново, и к этому времени он был бы за дверью и вне поля зрения.


Дерево было старым, покоробленным, покрытым потрескавшейся и отслаивающейся краской, но имело новый магнитный запирающий механизм, активируемый с помощью карточки-ключа. Дверь была оставлена приоткрытой.


Он толкнул ее и шагнул внутрь. Не прозвучало выстрела. Его не поглотила жгучая боль.


Либо обман сработал, либо снайпера, которого можно было обмануть, не было. Профилактика важнее лечения.


На дальней стороне входа находилась прихожая с единственным пролетом металлических ступеней, ведущих вниз, на цокольный этаж, и торговым лифтом для подъема тяжелых товаров. Единственная лампочка мигнула через мгновение после того, как открылась дверь. Он увидел детектор движения высоко на одной из стен. Светильник был спрятан за выпуклым абажуром, который выглядел столь же уродливо, сколь и неуместно. Стены были из брезентовых блоков, покрытых белым глянцем, который стал грязным почти до серого цвета. Они выглядели так, как будто их никогда не чистили. Потолок возвышался над головой Виктора. Считыватель карт, открывающий дверь, загорелся зеленым. Изолированные провода и трубы образовали лабиринт на стене справа от него, ведущий к ряду закрытых автоматических выключателей.


Такси уезжало через несколько минут, когда становилось очевидно, что плата за проезд не явилась. Он чувствовал себя виноватым за то, что потратил время водителя впустую.


Ступени были крутыми и узкими. По обе стороны от них тянулись деревянные поручни, местами лак стерся до голого дерева. У подножия лестницы входная камера сужалась, а затем открывалась в комнату, которая служила соединением двух половин подвала. Лифт с узким фасадом обеспечивал доступ к основным офисам над землей. Рядом с ним была еще более узкая лестница, ведущая на верхние этажи. Под лестницей была дверь, обклеенная наклейками и знаками, предупреждающими об опасности поражения электрическим током с другой стороны. Большая часть пола была занята беспорядочной кучей неиспользуемых поддонов, сломанных стульев и ненужных столов. На дальней стороне он мог видеть дверь с толстыми медными трубами, змеящимися в стене рядом с ней. Никакой таблички, указывающей на назначение комнаты за ней, но Виктор представил себе массивную газовую котельную.


Двойные стеклянные двери вели в помещение, где были завершены ремонтные работы. К левой двери был прикреплен план этажа. Он потратил мгновение, запоминая изображение, отмечая неровные стены и выступы, которые создавали странные углы и области, которые при необходимости можно было использовать в качестве прикрытия. Бежевое ковровое покрытие в отремонтированной комнате было новым и без опознавательных знаков. Виктор мог уловить запах свежей краски и чистящих средств. В воздухе ощущался металлический привкус.


Основное офисное помещение состояло из двух помещений одинакового размера, расположенных в форме буквы L. В первом помещении стояло с полдюжины больших столов, вмещавших, возможно, вдвое больше людей. Здесь также была небольшая мини-кухня с раковиной, шкафчиками, холодильником и кофеваркой. Кожаный диван стоял рядом с журнальным столиком. В отличие от остальной мебели, диван, казалось, стоял там вечно. Кожа была потертой, но все еще выглядела удобной. Виктор представил, как напряженные рабочие раздраженно разваливаются на ней или дремлют, пока все остальные ушли на обед. Несмотря на все опасности его профессии, быть прикованным к столу пять дней в неделю казалось гораздо худшим видом ада. Это могло оказаться и еще более опасным — по крайней мере, он знал, что не промахнется, когда приставит дуло пистолета к своему виску, чтобы положить конец страданиям.


Никаких признаков Каглаяна. Никаких признаков принца.


Виктор вернулся и вошел во вторую половину подвала, куда можно было попасть через другие двойные двери. Эта половина находилась в процессе ремонта. На стене не было прикреплено плана этажа, чтобы показать планировку, потому что эта планировка еще не была закончена. По другую сторону открытых дверей были аккуратные стопки строительных материалов — цемента, инструментов, трубопроводов, полок и коробок с шурупами и гвоздями. Напротив, прислоненный к стене смежной прихожей, была огромная гора отходов, которые были извлечены из глубин подвала — изоляция, сухие стены, потолочная плитка и рулоны грязного ковра. Пластиковая защитная лента была натянута поперек кучи и привязана к трубам с обеих сторон, чтобы не дать всей куче опрокинуться.


Прихожая выходила в угол подвала без каких-либо светильников. Она была освещена отдельно стоящей лампой, которая изо всех сил пыталась разогнать мрак. В этом районе местами не было пола, темные дыры были отмечены защитной лентой, слабый свет не достигал основания фундамента внизу. Холодный сквозняк коснулся лодыжек Виктора. Выкрашенные в желтый цвет стремянки были прислонены к одной стене рядом с пожарной лестницей по другую сторону шахматного пола.


По потолку центрального коридора тянулись флуоресцентные лампочки, которые загорелись, как только Виктор проскользнул через отверстие. К потолку над ними были прикреплены трубы и кабели. Коридор был около трех метров в ширину и двадцати в длину, с несколькими закрытыми и открытыми дверями и проемами, некоторые из которых были завешены пластиковыми пленками, чтобы ограничить проникновение пыли и паров, и вел в неиспользуемые комнаты, которые еще не были меблированы, или в помещения, которые были немногим больше строительных площадок.


Коридор выходил на большую площадь в неполном состоянии строительства. Как и в случае с зоной на другом конце прихожей, здесь не было постоянных светильников. Было расставлено больше отдельно стоящих ламп, чтобы осветить пространство тусклым белым светом. Тень Виктора растянулась далеко позади него.


Отверстия в полу были заклеены скотчем. В некоторых местах пластиковые барьеры служили временными стенами вокруг помещений, где вообще не было пола. Колонны поддерживали потолок, некоторые были покрыты новыми разделительными стенками. Местами от потолка до пола тянулись стальные и медные трубы. Сменные трубопроводы были уложены рядом на полу, готовые к использованию для перенаправления существующих систем, чтобы освободить больше места. Пластиковая пленка, подвешенная к потолочным балкам, изолировала помещения из-за уровня их обновления.


Здесь тоже не было ни Каглаяна, ни Аль-Валида. Весь подвал был пуст. Виктор вытащил свой пистолет — FN Пять-семь, — потому что знал, что попал прямиком в ловушку.


Секунду спустя погас свет.


ДЕВЯТЬ


Виктор двигался до того, как появился убийца, зная, что он беззащитен перед множеством точек проникновения. Он бросился на пол, когда в поле его периферийного зрения появилась движущаяся фигура, силуэт которой вырисовывался в окружающем свете, льющемся через высокие окна. Среднего роста, но стройная, гибкая и женственная.


У него не было времени обдумывать эту необычность, потому что раздался приглушенный автоматический огонь, когда фигура направила в его сторону автомат.


Струя пуль расколола каменную кладку и отскочила от стальных колонн. Очередь была короткой и контролируемой — моментальный снимок его формы в нырянии, остановленный, как только он добрался до укрытия.


Он немного подождал, чтобы проверить намерения убийцы и взять пример ее решимости. Поспешит ли она поймать его, пока он лежит ничком, или подождет, пока он не покажется снова?


Второй вариант оказался правильным, поскольку он не слышал шагов. Этот враг был терпелив — не из тех, кто действует в спешке и оставляет себя уязвимым.


В темноте он мало что видел, кроме ее силуэта, но этого было достаточно, чтобы заметить, что на ней не было тепловизионных очков.


Он крался туда, где она появилась, ползая на животе. Пол был неровным. Бетон был холодным. Он уловил тихий треск пластика, свои собственные выдохи, шорох одежды и шарканье ботинок по полу. Так близко к полу, что почти полная темнота хорошо скрывала его, но ограничивала поле зрения. Виктор поднялся на одно колено, чтобы заглянуть за скопления труб, столбов и свисающих проводов и увидеть предыдущую огневую точку убийцы. Она тоже переехала или осталась в укрытии? Если бы она была хорошей, она бы переехала. Она не знала бы положения, в котором можно было бы быть идеальной, быть неприступной.


Виктор прошелся с пистолетом, ища маршрут, которым убийца мог воспользоваться, чтобы занять другую огневую позицию. Он увидел стену из вертикальных труб и разбросанные мешки и ящики, которые могли бы обеспечить укрытие между этим местом и первоначальным положением. Виктор выбрал бы этот маршрут, расположившись за трубами и найдя щель, через которую можно было стрелять.


Он упал как раз в тот момент, когда пули прожгли воздух над ним.


Он поднял пистолет, чтобы выстрелить вслепую — не для того, чтобы попасть, потому что не верил, что какая-либо мера случайности может направить выстрел вслепую на расстояние двадцати метров и направить его между плотными трубами, способными вызвать рикошет, но чтобы убедить стрелка, что у него были такие иллюзии.


Мысленно Виктор отслеживал количество выпущенных патронов — один, затем три, пять — четырнадцать осталось в магазине, один в патроннике. Потерять счет означало израсходовать патроны в самый неподходящий момент. Так умирали люди. Виктор знал это, потому что позаботился о том, чтобы они так и поступали.


Затем, после того, как он израсходовал половину магазина FN, чтобы закрепить обман, он вскочил, побежал, огибая колонны, направляясь влево, затем вправо, делая короткий зигзаг, пока не покрыл пустую площадку, его сердцебиение участилось, посылая кровь к его пульсирующим конечностям. Снаряды преследовали его, срезая дерево и перерезая низко висящие кабели, когда он подныривал под них, но колонны и темнота в сочетании создавали почти идеальное укрытие.


Виктор повернулся и прислонился к колонне, не сводя глаз с прицелов FN на участке, куда удалился убийца. Если бы она отступила, Виктор заметил бы ее, но если бы она отошла вбок, она могла бы остаться незамеченной в толпе ящиков, труб и других препятствий. Колонны там обеспечивали отличную защиту. Взгляд Виктора обращался к каждому кружащемуся облаку пыли или отдающемуся эхом шуму.


Пули отскакивали от колонны перед ним. Он боролся с инстинктивным желанием пригнуться или попятиться, обшаривая глазами темноту в поисках света или пульсирующих газов из глушителя.


Пластиковая пленка разлетелась в клочья рядом с рукой Виктора. Он вывернулся и попятился, отвечая на далекие вспышки выстрелов собственными выстрелами. Пуля отскочила от колонны и срикошетила через наплечник его куртки. Он пригнулся за недостроенной стеной, чтобы перезарядить пистолет вторым магазином.


Он немного приподнялся, все еще низко приседая, и попытался определить местонахождение нападавшего. Она была одета в черное, что означало, что она была почти неотличима от темноты позади нее. Воспользовавшись защитой низкой стены, он выпустил несколько пуль, стреляные гильзы отскакивали и звенели от стены, и отступил за ее укрытие. Фигура в черном выстрелила в ответ, глушитель автомата уменьшил звук и вспышку. Пули рассекли воздух над плечом Виктора. Он выскочил, чтобы открыть ответный огонь, не рискуя оставаться на ногах, чтобы хорошенько прицелиться, но пропущенные выстрелы ударили достаточно близко, чтобы убедить убийцу отступить в лучшее укрытие.


Она стреляла на ходу, очередь попала в недостроенную стену, защищавшую Виктора. Он прикрыл глаза рукой, когда пыль закружилась над его головой, а осколки бетона дождем посыпались на него.


Последовал еще один взрыв, и еще, продолжая разрушение, разрушая бетон в безжалостном заграждении. Когда он прекратился, Виктор был покрыт слоем пыли и щебня. Он задержал дыхание, не желая дышать — тогда последовал бы неизбежный кашель или чих и выдал бы его точное местоположение.


Он смахнул пыль с лица и медленно пополз по полу на спине, двигаясь по прямой линии, чтобы сохранить маскировку как можно дольше.


Его тело отреагировало на опасность, как у любого другого. Гормоны высвободились. Сработали инстинкты. Древнему человеку нужно было только убежать или стоять на своем. Физиологические реакции подготовили его к этому. Для Виктора все было гораздо сложнее, чем это.


Он дышал, глубоко и медленно, наполняя легкие воздухом между каждым обдуманным выдохом. Контролируемое дыхание боролось с автономной нервной системой, противодействуя адреналину в его крови, который стремился увеличить частоту сердечных сокращений, чтобы лучше снабжать мышцы кислородом и энергией, необходимыми для эффективной борьбы или бегства. Проблема с системой заключалась в том, что высокая частота сердечных сокращений означала снижение навыков мелкой моторики. Древнему человеку они не были нужны, чтобы убегать от саблезубого тигра или избивать соперника. У древнего человека не было машин, которые можно было бы подключать, или замков, которые нужно было бы взламывать, и ружей, которые нужно было бы прицеливать.


Пуля пробила дыру в ближайшей бочке, и дизельное топливо вытекло. Виктор подставил ладонь под струю. Он размазал его по лицу, рукам и любому участку обнаженной бледной кожи. Это затемнило его, но лишь немного, а гладкое покрытие поймало свет и сделало его более заметным — по крайней мере, пока он не набрал пригоршни пепла и пыли, чтобы забросать дизель. Это был далеко не идеальный камуфляж, но его врагу могло потребоваться на секунду больше, чтобы заметить его, а этого времени ему было достаточно.


Он отступал, пока не достиг одной из внешних стен, и направился по соединяющему коридору, намереваясь обойти женщину с фланга. Коридор был узким, с неудобными препятствиями из щебня и неровным цементным полом, покрытым слоем грязи и хлама, прежде чем он открылся в большую комнату. Блестящие колонны из оцинкованной стали поддерживали потолок над Виктором. Ящики и поддоны со строительными материалами были сложены аккуратными стопками или рассыпаны в равных пропорциях. Разлитое масло блестело в тусклом свете, ярко отражаясь на участках трубопроводов и неровных поверхностях. Он крался, быстро, но контролируемо, огибая препятствия и пригибаясь к низко свисающим проводам, согнутым под собственным весом.


Добравшись до предыдущего района, он пополз вперед, в темноту и разделяющие ее пополам лучи окружающего городского света. Пыль и споры плесени кружились в лучах света, а не лениво дрейфовали, как это было бы, если бы их недавно не потревожил проходящий мимо человек, прервавший поток воздуха.


Его враг был рядом.


Он заметил черную рябь в темноте и опустился на одно колено, ожидая и прислушиваясь. Рябь превратилась в размытое пятно, и он проследил за ней с помощью прицела пистолета, но не нажимал на спусковой крючок, не желая выдавать свою позицию при выстреле, у которого был лишь небольшой шанс попасть в цель.


Он двигался быстро и низко, в то время как убийца нырнул обратно в укрытие. Когда она появилась снова, она тоже двигалась, и они перестрелялись, выстрелы были громкими и отдавались эхом, несмотря на глушители, пули звенели и стучали по металлу и ударялись о каменную кладку. Рикошет заставил Виктора отступить. Он повернулся боком, чтобы уменьшить ширину своего профиля, и перезарядил FN, убрав магазин на три четверти в карман, не желая выбрасывать несколько оставшихся патронов больше, чем он хотел, чтобы его враг услышал, как магазин звякнул о землю.


У убийцы не было таких угрызений совести. Это был второй раз, когда Виктор слышал, как она перезаряжает оружие. Он сомневался, что женщина принесла больше трех магазинов. Девяносто выстрелов - это слишком много боеприпасов, чтобы иметь при себе только для того, чтобы убить одного человека. Заставит ли ее давление от осознания того, что она израсходовала две трети своих боеприпасов, совершить что-то опрометчивое?


Это произошло.


Она покинула укрытие за какими-то ящиками и метнулась ближе к стене из труб между ними. Виктор нанес удар, но женщина быстро петляла и последние несколько метров скользила.


Меньшее расстояние и меньше препятствий означали больше шансов попасть в них обоих, но полностью автоматические возможности ассасина давали ей преимущество.


Она подождала, пока Виктор не появился снова, и выпустила очередь, от которой задребезжал металл вокруг него. Искры и осколки пули попали ему в руку и плечо. Он снова упал, не имея времени прицелиться, не рискуя нашпиговать череп свинцом, но он достаточно хорошо видел позицию убийцы, чтобы спланировать свой следующий ход.


Виктор продвигался, пока не оказался на краю высокой кучи мешков с цементом, обходя их, чтобы подойти к женщине с фланга. Он выскочил из укрытия и сделал пару быстрых выстрелов, которые промахнулись, но привлекли внимание его врага.


Она не открыла ответный огонь, теперь угол был узким — ей не хотелось тратить оставшиеся патроны, — но Виктор знал, что угол может быть уменьшен, если стрелок будет двигаться параллельно стенке труб.


Он ждал, представляя убийцу, делающего то, что он должен был сделать. На этот раз, когда Виктор выбрался из укрытия, он сделал это пригнувшись, потому что защита, обеспечиваемая убийце трубами, не распространялась на ее голени и ступни с этого конца.


Она поняла, что ее разоблачили, и отошла за мгновение до того, как Виктор открыл огонь.


Он вскочил, чтобы догнать ее, но она уже скрылась в укрытии и поворачивала в его сторону. Она была так же хороша в прогнозировании его действий, как и он ее.


Он потерял элемент неожиданности и в то же время выдал себя лучше вооруженному противнику.


Теперь он был беззащитен и уязвим, и если ему не удастся перехитрить ее, он все равно что покойник, потому что ему никогда не удастся перехитрить ее. Он нырнул обратно в укрытие и отступил. Когда он отошел, по его мнению, достаточно далеко, он перекатился на живот и встал на одно колено, низко опустив голову.


И сорвался на бег.


Автоматные очереди эхом разносились по зданию, когда он мчался между колоннами, металл искрил позади него, воздух был горячим от свинца, когда он сворачивал и бежал, быстрый и непредсказуемый, в которого трудно попасть, наполовину невидимый из-за темноты, защищенный колоннами.


Дойдя до конца их очереди, Виктор бросился на землю и последние метры скользил по цементу, порвав костюм, поцарапав локти и колени, но добрался до дверного проема, а за ним - до города.


Но он не сбежал.


ДЕСЯТЬ


Вместо этого он подождал секунду, поднялся и, используя дверной косяк как укрытие, занял огневую позицию. Его преследователь был призрачной размытостью тьмы на фоне тьмы — быстрой и бесшумной, но его заманили, заставив поверить, что Виктор убегает, а она преследует; нападавший контролирует ситуацию.


Он выстрелил в нее двумя последними патронами, пули попали ей в грудь с двойным попаданием.


Она изогнулась и упала, пистолет выпал из ее руки. Он со звоном упал на твердый пол.


Он приблизился. Осторожно, несмотря на то, что раны должны были быть смертельными, но без промедления. Он хотел получить ответы, прежде чем она умрет. Она лежала на спине, ее голова, руки и туловище были неподвижны, в то время как ноги корчились. Он слышал болезненное дыхание, учащенное, как у пулемета. Ее правая рука была прижата к двум отверстиям в груди.


‘На кого ты работаешь?’


Она не ответила. Она застонала и попыталась повернуть голову, чтобы увидеть его. Он увидел слезы, блестевшие в ее глазах. Костная структура ее лица была заметной — четко очерченная линия подбородка и скулы — и не выглядела нездоровой. Он не был уверен в ее этнической принадлежности только по внешнему виду. Ее кожа была лишь немного темнее, чем у него, а он был бледен, но он заметил оттенок персидского в чертах ее лица: изогнутые брови, полные губы и большие глаза. Эти глаза были такими же темными, как у него, а ее волосы еще темнее.


‘Каглаян?’ - спросил он. ‘Принц?’


У нее было тело спортсменки, стройное, но сильное. Она была хорошо воспитана. Хорошее питание сказывалось на ее росте и плечах.


Виктор сказал: ‘Если ты мне не скажешь, я сделаю боль еще сильнее’.


Она ничего не говорила. Ее учащенное дыхание становилось громче по мере того, как он приближался.


‘Намного хуже", - добавил он. ‘В этот момент вы можете подумать, что это невозможно, но вы должны поверить мне, когда я говорю, что всегда может быть что-то большее. Если ты расскажешь мне все, что я хочу знать, тогда вместо этого я смогу заставить все это исчезнуть. Больше никакой боли. Больше никаких страданий.’


‘Хорошо’, - выплюнула она между вдохами, и он остановился. ‘Я скажу тебе’.


‘Я жду’.


‘Пожалуйста, ’ сказала она, ‘ я всего лишь стрелок’.


‘Поверь мне, когда я говорю, что ты не хочешь, чтобы я терял терпение’.


Виктор сделал еще один шаг, теперь достаточно близко, чтобы увидеть, что между пальцами ее правой руки не сочилась кровь.


Он не мог видеть другую руку.


Он двигался до того, как эта рука поднялась, тусклый свет выхватил жесткие линии маленького запасного пистолета.


Она стреляла в него, когда он бежал, лай при каждом несжатом выстреле был громким и отдавался эхом, вспышки из дула освещали его окрестности вспышкой ярко-желтого света.


Он добрался до укрытия, и стрельба прекратилась. Он слышал, как она поднялась на ноги, теперь оправившись от удара тупым предметом, нанесенного двумя его пулями в бронежилет.


Было глупой ошибкой поддаться на тот же трюк, который он использовал с ней, заставив поверить, что он все контролирует. Недооценивать противника было тем, чего он никогда не должен был делать. Он достал складной нож и открыл лезвие. От пистолета мало толку, но это было лучше, чем вообще ничего.


Он услышал ее приближающиеся шаги.


‘Ты выбыл", - крикнула она. ‘Я увидела голый металл ствола пистолета. Затвор был отодвинут. Ты бы перезарядил, если бы мог’.


Он не ответил. Он сосредоточился на том, чтобы проложить маршрут своего побега и оценить шансы того, что она попадет в быстро движущуюся цель в темноте из неточного запасного оружия.


Затем он отказался от попытки убежать, потому что услышал скрежет металла, когда она поднимала с пола свое основное оружие. Возможно, у нее мало патронов, но все, что ей нужно, - это одна очередь.


‘Тебе повезло, что такси проехало мимо, когда это произошло", - сказал убийца. ‘Иначе ты получил бы пулю семь-шесть-два в спину’.


Виктор сказал: "Такой вещи, как везение, не существует’.


‘Несмотря ни на что, ты в этом не замешан’, - сказала она. ‘Теперь мы поменяемся ролями. Ты ответишь на мои вопросы’.


Виктор был немного удивлен, потому что думал, что она хотела только убить его. Если она хотела допросить его, это давало ему выбор.


‘Так что пойдем выпьем кофе и поговорим. Я бы не отказался от эспрессо’.


Она засмеялась. Это отозвалось эхом. ‘Немного поздновато для кофеина. Кроме того, я не думаю, что хочу встречаться с тобой’.


‘Твоя потеря", - сказал он. ‘Я бунтарь’.


‘Мне нравится, что ты можешь сохранить свое чувство юмора в такое время, как это, но, боюсь сказать, это не изменит того факта, что я единственный, кто выйдет отсюда’.


Он услышал звон металла о металл, когда она перезаряжала свое основное оружие, а затем ее приближающиеся шаги. Он представил, как она отступает в сторону, чтобы попасть в поле зрения, потому что эти шаги слегка царапали. Неудивительно, что она держалась на расстоянии и не подходила к нему из-за угла достаточно близко, чтобы он мог напасть. Она уже показала себя хорошим оператором. Пока лучше, чем у него, потому что у нее было два пистолета, а у него ни одного.


Но потом он увидел, что ему это не нужно, потому что для того, чтобы она увидела его, ей пришлось бы пройти мимо обмотанных скотчем куч строительного мусора.


Он повертел нож в ладони так, чтобы лезвие было обращено вверх, а затем метнулся вперед, преодолев небольшое открытое пространство и выбросив лезвие, движением вверх разрезал толстую ленту.


Он продолжал двигаться, потому что знал, что разоблачил себя, и услышал глухой щелчок подавленного выстрела, когда убегал прочь.


Пуля пробила дыру в ближайшей стене, но другие не последовали за ней, потому что без ленты, удерживающей кучу мусора на месте, вес кирпича и бетона сдвинулся, соскользнул и превратился в лавину разрушающегося материала, которая упала на убийцу, когда она бросилась за ним.


Он услышал гулкий звук обвала и ее крик удивления и тревоги, но не оглянулся — он не собирался дважды поддаваться на ее уловки — и бросился через оставшийся подвальный уровень. Сыплющийся строительный мусор в лучшем случае только ранил бы ее и, возможно, не сделал бы ничего большего, чем отвлек ее. Он не собирался рисковать расследованием в любом случае. Она все еще была вооружена, а он - нет.


Удар ногой распахнул противопожарные двери.


Не часто Виктор считал, что ему повезло остаться в живых, но холодный ночной воздух уже давно не казался таким приятным.


Он выбежал на улицу и продолжал бежать.


ОДИННАДЦАТЬ


Прага была городом с низкой застройкой. Всего с пяти этажей Виктор чувствовал себя на вершине мира. От холодного утреннего воздуха у него покраснели щеки и онемели руки. Тонкий слой снега покрыл плоскую крышу и выносливые растения в горшках, которые образовали сад на крыше.


Следы ног и расчищенная скамейка свидетельствовали о том, что холод не помешал офисным работникам пользоваться ею в такую погоду. В горшке без растений между скамейками виднелись свежие сигаретные окурки. Сад занимал примерно четверть площади крыши. Низкий барьер из металлических труб отгораживал остальную часть крыши. Виктор поставил свои следы рядом с следами предыдущих посетителей или поверх них и перешагнул через барьер, чтобы подойти к южной стороне крыши. Он шаркал ногами, чтобы исказить отпечатки, оставленные на нетронутом снегу.


Вентиляционные отверстия и квадратные кондиционеры стояли кучкой. Он обогнул их и двигался с осторожностью, пока не занял позицию. Он выглянул через парапет высотой по пояс на улицу внизу.


На дальней стороне улицы был закрытый вход, ведущий в подвал, где он попал в засаду прошлой ночью.


Тебе повезло, что такси проехало мимо, когда это произошло, убийца издевался менее чем за двенадцать часов до этого. Иначе ты получил бы семь-шесть-два в спину .


Она имела в виду пулю 7,62 × 52 мм: высокоскоростной винтовочный патрон. Полезный для городской среды, потому что винтовки, из которых он стрелял, были не такими длинными или сложными в позиционировании и транспортировке, как те, что стреляли более крупными патронами. Он представил, как она собирает его из составных частей, вынутых из портфеля.


Где-то там Аль-Валид бен Сауд летел к своему следующему пункту назначения на чартерном самолете, согласно зашифрованному электронному письму от Мьюира. Каглаян исчез.


Мьюр хотела получить ответы. Она хотела знать, что произошло и что Виктор намеревался сделать, чтобы исправить свою ошибку.


Его ошибка.


Виктор предпочел не отвечать. Он не знал, что произошло. Его подставили и устроили засаду. Это было не в первый раз. Было сомнительно, что это будет последним. И он хотел получить ответы, помимо тех, которые могли — или желали — предоставить его работодатели.


Он не был заинтересован в выполнении своего обязательства перед Аль-Валидом, когда кто-то чуть не убил его. Его приоритетом было в первую очередь остаться в живых, а во вторую очередь получить деньги.


Он низко присел на корточки, представляя, как убийца делает то же самое, возможно, удерживает винтовку с помощью сошек, опирающихся на парапет. Он не увидел вмятин в снегу для сошек по той же причине, по которой не увидел следов на крыше.


Ночью выпал снег.


Виктор медленно продвинулся вперед, чтобы скорректировать ракурс женщины с винтовкой. Как долго она была здесь, ожидая? Он не был уверен. Он не видел ее до нападения в подвале, когда проводил обычное сканирование местности, но, как он отметил в то время, у него не было окна для тщательной разведки. Сообщение со временем и местом встречи пришло всего за час до этого, и Виктор не знал, где и как она получила информацию.


Виктору не потребовалось предварительной подготовки, чтобы получить доступ к зданию и его крыше. Это было офисное здание, в котором не было большей охраны, чем у скучающего парня за письменным столом. Виктор прошел прямо мимо, поднялся на лифте на верхний этаж и, следуя указателям, поднялся на крышу. Она могла бы сделать то же самое, или записаться на прием к кому-нибудь в здании, чтобы оправдать свое присутствие, или она могла бы притвориться уборщицей, или заплатить взятку, или проникнуть внутрь любым способом, отвлекая внимание или блефуя.


Прошлой ночью было холодно, а женщина была хрупкой и не носила никакой зимней одежды. Как и он, она предпочла маневренность комфорту.


Костяшками пальцев он смахнул снег по кругу вокруг себя. Он сделал это легким прикосновением, чтобы убрать только верхний слой свежего снега. Ничего.


Он расширил круг. Целлофан затрещал. Он снял перчатку и ногтями большого и указательного пальцев выковырял целлофан из снега.


Она была смята и оторвана от первоначальной формы коробки: три дюйма в длину, два в ширину и полдюйма в глубину. Он узнал эту форму по тем временам, когда курил. Хотя он никогда так не мусорил.


Он обыскал снег вокруг того места, откуда взял целлофан, но больше ничего не нашел.


Крыша была большим местом. Он не мог обыскать каждый дюйм снега. Кроме того, убийца мог сбросить какие-нибудь окурки с крыши.


Он вспомнил вчерашний ветер, свирепый и холодный, дувший с юга. Он не уделил достаточного внимания оценке скорости ветра, но именно в этот момент поступили сводки погоды. Он посмотрел через парапет. Он встал и поднес большой и указательный пальцы правой руки к губам. Он вдохнул и убрал руку, вытянув указательный палец и отделив его от большого резким движением. Он представил сигарету, кувыркающуюся в воздухе, отклоняющуюся вправо и падающую под действием силы тяжести, но ветер уносит ее обратно. Он повернулся, наблюдая, как воображаемый зад переваливается через парапет на крышу.


Виктор нашел его лежащим под верхним слоем снега, рядом с кондиционером.


Он использовал свои ногти, чтобы поднять его за обгоревший конец. Он был влажным, но не мокрым, потому что температура еще не поднялась настолько, чтобы вызвать таяние ночного снега.


Вокруг фильтра остался след лиловой помады.


В темноте он не заметил, что у убийцы на губах помада — он был слишком сосредоточен на том, чтобы остаться в живых, чтобы обращать внимание на такие детали, — но над фильтром было примерно на полдюйма табака. Ни один курильщик не выбрасывал так много, если только им не приходилось — скажем, потому, что им нужны были обе руки, чтобы управлять винтовкой, теперь, когда их цель представилась. Это также объяснило бы, почему она не заметила окурок, который унесло ветром обратно на крышу. Она была отвлечена мыслями об убийстве Виктора.


Он стряхнул пепел с кончика сигареты и почувствовал запах несгоревшего табака. Он не курил уже пару лет, но в тот момент испытал искушение начать снова.


Он выбросил эту мысль из головы, вдохнул аромат в последний раз и опустил окурок в карман своих новых костюмных брюк.


Такси провезло его через весь город, а два автобуса привезли его обратно кружным путем. Остаток пути до Вацлавской площади он прошел пешком, не заметив никаких признаков преследующей его женщины-убийцы. Он не знал, идет ли она все еще по его следу, сбежала ли она или готовится нанести новый удар. Единственное, что он знал наверняка, это то, что она была жива, потому что ни в один морг города не поступало тело, раздавленное падающим строительным материалом.


Старый портной ухмыльнулся, когда Виктор вернулся в ателье с низким потолком, и двинулся ему навстречу с юношеской ловкостью в походке.


‘Ты передумал", - начал портной с проблеском надежды в глазах. ‘Наконец-то ты обрел здравый смысл, иначе возродился и воскрес человеком со вкусом. Да?’


‘Не совсем", - ответил Виктор.


Блеск исчез из глаз старого портного. ‘Вы не хотите, чтобы я подогнал ваш костюм?’


Виктор покачал головой. ‘Уверяю тебя, я подумаю, если смогу узнать твое мнение по кое-чему’.


Портной посмотрел на него с подозрением. ‘Для меня это звучит как взятка’.


‘Это потому, что так оно и есть’.


‘Очень хорошо, пусть будет так’.


‘Вы говорили раньше, что нет двух одинаковых сортов табака. Это была гипербола?’


‘Этого не было’.


Виктор достал окурок. ‘Тогда не могли бы вы рассказать мне что-нибудь об этой конкретной сигарете?’


Он передал корешок портному, который сначала рассмотрел его на ладони, а затем поднес к ноздрям, чтобы понюхать.


‘Это не обычная сигарета’, - сказал портной. ‘Это произведение искусства. Они изготовлены с любовью и скручены вручную. Не какая-нибудь безбожная машина’.


Портной выдавил немного несгоревшего табака на ладонь, затем отщипнул и растер его между пальцами и понюхал кончики пальцев, один за другим, прежде чем поднести окурок к ноздрям.


‘Это особенно хорошая смесь табака, крепкого и сладкого. Я думаю, с привкусом шоколада. Это сигареты Ch âteau Lafite. Скручен вручную только из лучших листьев, идеально высушен только под самым жарким солнцем.’


Виктор прислушался.


‘Из Вест-Индии", - сказал портной. ‘Почти наверняка. Я бы предположил, что доминиканец’.


‘Угадай?’


‘Пожалуйста, дитя. Они не поставляются с серийным номером’.


‘Разве тебе не нужно зажечь его?’ Спросил Виктор.


‘Вы спрашиваете мое экспертное мнение, а затем подвергаете сомнению мои методы?’


‘Мне жаль. Спасибо, что уделили мне время’.


Портной слегка кивнул, принимая извинения. - А ваш костюм? - спросил я.


‘Может быть, куртку можно будет немного привезти’.


Виктор никогда не видел, чтобы мужчина выглядел таким счастливым.


ДВЕНАДЦАТЬ


Дженис Мьюир бегала каждый день, либо на беговой дорожке, либо по старинке. Иногда она бегала дважды в день. Она делала это для здоровья и здравомыслия, а не для фигуры. Она всегда была худой. Ее мать сказала ей, что она будет выглядеть лучше, если наберет еще несколько фунтов, и ее мать вполне могла быть права, но Мьюр было все равно. Она никогда не была тщеславной, никогда не интересовалась модой, и она была слишком стара, чтобы начать беспокоиться сейчас. Ее здоровье было на первом месте, ее работа - на втором. В ее жизни не было места для третьей заботы. Парни, похоже, этого не понимали.


Она закончила вечернюю тренировку, приняла душ и переоделась в рабочий костюм. Вернувшись домой, она снова переодевалась, на этот раз в какую-нибудь одежду для отдыха или, может быть, прямо в пижаму — она редко надевала что-либо, кроме элегантного делового костюма, одежды для бега или пижамы. У нее не было возможности часто выходить из дома, и она никогда не чувствовала себя комфортно в гражданской одежде. Мьюр любила, чтобы ее наряды соответствовали ее настроению, и у нее почти никогда не было настроения надевать джинсы и топ с ремешками.


Она направилась на парковку, где задним ходом была припаркована ее кобальтово-синяя "Акура". Она нажала на звуковой сигнал, только когда была в нескольких футах от машины, и забралась внутрь, бросив спортивную сумку на пассажирское сиденье.


Что-то было не так, когда она завела двигатель, но поняла, что именно, только когда пристегнула ремень безопасности и посмотрела в зеркало заднего вида, увидев —


Темный силуэт мужчины на заднем сиденье.


Несмотря на долгие годы работы в ЦРУ, несмотря на ее подготовку, она заколебалась, но только на секунду.


Ее рука метнулась к спортивной сумке, к ее никелированному SIG Sauer.


Она достала его из сумки, взвела курок и приготовилась, прежде чем прошла еще секунда. Она развернулась, целясь из пистолета, и —


Узнал этого человека.


‘Привет, Джанет’.


"Господи, ты засранец. Я чуть не убил тебя’.


‘Нет, ты этого не делал. Сигнатура пуста’.


Она поколебалась, затем поняла, что он весит меньше, чем должен. Она щелкнула защелкой и вытащила журнал. Он действительно был пуст.


‘Как ты...?’


‘Это не важно’.


Мьюр наморщила лоб и положила пустой ЗИГ обратно в спортивную сумку. ‘Я думаю, нам придется с этим не согласиться’.


Она знала его только как Тессеракта, кодовое имя, присвоенное ему, потому что никто не знал его настоящего имени. Она встречалась с этим человеком несколько раз до этого, и каждый раз ей было страшно, хотя ей нравилось думать, что она скрывала этот факт. Он чуть не убил ее при их первой встрече. Это был единственный раз за всю ее карьеру в ЦРУ, когда она поверила, что умрет. Этот страх никогда не уходил.


‘Но что важно, так это то, как ты ответила на мой вопрос", - сказал мужчина, настоящего имени которого она не знала. ‘Это был ты?’


‘Ты говоришь о Праге?’


Он кивнул.


‘Нет", - сказала она. "То, о чем ты говоришь, не имеет ко мне никакого отношения’.


Она видела, как он изучает ее. Она знала, что если он ей не поверит, то она долго не проживет.


‘Хорошо", - сказал он. ‘Я тебе верю’.


Мьюр не смогла сдержать вздоха облегчения, но она все еще была раздражена. ‘Это потому, что я говорю правду’.


‘Вот почему я тебе верю’.


‘Я думал, ты уже достаточно хорошо меня знаешь, чтобы понимать, что я не собираюсь тебя подставлять’.


‘Я не обманываю себя, думая, что когда-нибудь смогу кого-то по-настоящему узнать’.


‘Как это удручающе для тебя. И я действительно это имею в виду", - сказал Мьюир.


‘Я вижу, что тебе нравится. Ты видишь, что мне все равно?’


Она проигнорировала риторический вопрос. ‘Разве мы не могли сделать это по электронной почте или даже по телефону, как нормальные цивилизованные люди?’


‘Я далек от цивилизованности, Дженис. Я думал, ты уже достаточно хорошо меня знаешь, чтобы понимать это’.


‘Почему бы тебе не рассказать мне, что произошло’.


Тессеракт так и сделал. Он кратко изложил события со своей точки зрения, зная, что Мьюир наверняка видела отчеты. Она слушала, не перебивая, когда он описывал свое противостояние с ассасином.


После того, как он закончил, она спросила: ‘Это что-то личное? Это касается тебя?’


‘Я не знаю", - ответил он. ‘У меня более чем достаточно врагов. Ты это знаешь. Я живу каждый день, ожидая, что он будет моим последним. Я знаю, что за мной охотятся люди. Прямо сейчас они пытаются выследить меня, и рано или поздно они всегда это делают. Я не знаю, кто найдет меня следующим, когда и как они это сделают, но это неизбежно.’


‘Значит, это значит "да"?"


Он покачал головой. ‘Прага не похожа на одно из тех времен’.


"Ты не чувствуешь себя таковым?’


На несколько секунд она забеспокоилась, что ее удивленный тон прозвучал как сарказм, но он никак не отреагировал.


‘Да", - сказал он. ‘Что-то не похоже’.


‘Я не принимал тебя за парня, который отдает предпочтение инстинктам, а не логике’.


‘Инстинкт - это бессознательная логика, которая встроена глубоко в разум’.


‘Хорошо", - сказала она. ‘Тогда объясни мне это чувство’.


‘Меня трудно найти. Если кто-то хочет моей смерти, то лучше всего прийти за мной, когда они узнают, где я. Обычно это происходит вскоре после того, как я заслужил их гнев. Они ждут, я ухожу.’


‘Так ты говоришь, что в последнее время ты никого не выводил из себя?’


Он никак не прокомментировал ругань. Мьюр надеялась, что он оценил, что она снизила уровень ненормативной лексики ради его блага.


‘Да, я был хорошим мальчиком’.


‘И это непостижимо, что никто из твоего прошлого не выследил тебя?’


‘Это не то, что я сказал. Это маловероятно, поэтому я здесь. А мои враги, как правило, работают группами или посылают команды. Стрелок-одиночка встречается редко.’


‘Ты ведь на самом деле не верил, что это буду я, не так ли?’


‘Конечно, нет", - сказал он бесцветным тоном.


‘Тогда зачем пришел сюда?’


‘Чтобы убедиться. И выяснить, кто снабдил цель’.


Она колебалась. ‘Это засекречено’.


‘Я ожидал от тебя большего, Дженис’.


‘Брось, ты же знаешь, я не могу говорить о таких вещах. Мы уже проходили через это раньше. Ты знаешь, как работает агентство’.


‘Нет", - сказал он. ‘Я не хочу. Но я не из агентства, вы просто используете меня для выполнения работ, которые слишком грязны, чтобы даже ЦРУ могло к ним приблизиться’.


‘Это не совсем то, как мы это видим’.


‘Мне все равно, что ты говоришь себе, чтобы ты мог спать по ночам. Что меня действительно волнует, так это то, чтобы меня не продали, чтобы ты мог защитить какого-нибудь бюрократа от возможных слушаний в Сенате через десять лет’.


‘Я тоже защищаю тебя", - сказал Мьюр.


‘Не прямо сейчас, ты не такой’.


‘Я не уверен, что на это сказать’.


‘Тогда здесь наши пути расходятся’.


Она перевела дыхание. ‘Я не думаю, что в этом есть необходимость’.


‘Я думаю, вы показали то, что считаете необходимым, чтобы не быть неправильно оцененным’.


Мьюир сказал: ‘Теперь ты ведешь себя по-детски’.


‘Я позволю себе не согласиться. Я уже говорил вам раньше: я не служащий. Я уже говорил вам раньше о своей нетерпимости к утаиванию информации’.


‘Связанный с работой’, - поспешила добавить она. ‘Ты знаешь все, чем я занимаюсь. Я всегда была полной и честной с тобой во всем, что касалось работы".


Несколько секунд они сидели в тишине.


‘Кто-то хочет моей смерти, почти наверняка из-за моей последней работы. Поэтому мне нужно знать, кто назначил Аль-Валида бен Сауда своей целью’.


Мьюир сказал: ‘Это не имеет отношения к делу’.


‘Что имеет значение, так это то, что я знаю, что у вашего девятимесячного Джек Рассела диабет и она сделает все, чтобы ей потерли живот’.


Любой страх, который испытывала Мьюр, растаял, оставив после себя гнев. Она не пыталась это скрыть. ‘Я не буду спрашивать, откуда ты это знаешь’.


‘Хорошо", - сказал Тессеракт. ‘Потому что я тебе не скажу’.


‘Но я спрошу, почему ты почувствовал необходимость знать?’


‘Страховка. Не притворяйся, что у тебя ее нет, Дженис. Не притворяйся, что ты не знаешь, что именно сказать мне, чтобы спасти твою жизнь, если бы я приставил пистолет к твоей голове прямо сейчас. Ты слишком умен, чтобы не подготовиться к моменту моего превращения. Ты думаешь, это неизбежно, не так ли? Я наемный убийца. Никакой морали. Никакой лояльности. Ты никогда не будешь доверять мне, и так и должно быть. Как я уже сказал, ты слишком умен, чтобы не иметь страховки. Ты также достаточно умен, чтобы понимать, что притворяться в обратном - пустая трата времени для нас обоих.’


‘Так вот почему ты рассказал мне о Дейзи? Ты угрожаешь мне?’


‘Я честен. Прежде чем уйти, я напоминаю тебе, что неважно, насколько плохо все станет когда-нибудь, неважно, под каким давлением ты находишься, не бросай меня на произвол судьбы. Я напоминаю тебе, чего бы ты ни боялся в этом мире, тебе нужно бояться меня больше.’


Ее голос был тихим: ‘Тебе не нужно напоминать мне. Я точно знаю, кто ты’.


‘Нет, ты не знаешь. Молись, чтобы ты никогда не узнал’.


Он открыл дверь и выбрался из машины.


ТРИНАДЦАТЬ


Виктор преодолел пятнадцать метров асфальта, прежде чем услышал позади голос Мьюра, кричащий:


"Привет’.


Он остановился, обернулся. Он наблюдал, как она трусцой направляется к нему. Грациозные, эффективные движения. Торопливо, но не торопливо. На ней была коричневая кожаная куртка поверх рабочей одежды. Он узнал жакет, в котором видел ее в последний раз. Он расширялся в талии, придавая ей иллюзию формы. Она была узкой в ширину и глубину.


‘Ты ждал дольше, чем я думал", - сказал Виктор.


‘Да, ну, трудно звать кого-то, когда ты не знаешь его имени, верно?’


У нее был невыразительный акцент жительницы Среднего Запада. Возможно, она приехала откуда-то с региональным акцентом, но долгие годы в однородности центральных земель сгладили любые местные интонации.


Он не ответил.


‘Ты прав", - сказала она. ‘Я должна быть так же честна с тобой, как и ты со мной, но я здесь в трудном положении’.


Она придвинулась ближе. Когда он видел ее в последний раз, она была худой и нездоровой. Сейчас она все еще была худой, но выглядела лучше. Ее кожа и волосы говорили о том, что она много отдыхала и правильно питалась. Небольшое количество лишнего жира на ее лице разгладило некоторые морщины и заставило ее казаться моложе, чем тогда. Она не пользовалась большим количеством косметики, по крайней мере, в течение дня, но она знала, как заставить ее работать на себя. Она выглядела неуютно в гражданской одежде. Она могла работать долгие часы в деловом костюме. Перерыв в нем означал бы одежду для отдыха, пижаму или спортивное снаряжение. У нее не было бы большого количества платьев. Он не представлял, что в ее шкафу много туфель на каблуках.


‘Ты погнался за мной только для того, чтобы сказать это?’


‘Нет, я говорю вам, что, хотя я не могу — не буду — передавать личную информацию о клиенте, я передам ваши опасения’.


‘Недостаточно хорошо", - сказал Виктор и начал поворачиваться.


Она потянулась, чтобы остановить его, но остановила себя за дюйм до того, как ее пальцы соприкоснулись с его рукой. Он посмотрел на пальцы, представляя, как хватает указательный и указательный пальцы одной руки, а безымянный палец и мизинец - другой и, используя сильные мышцы верхней части спины, разрывает руку на две части, вплоть до кости запястья.


‘Извини", - сказала она, отдергивая руку, как будто прочитала его мысли.


Она боялась его, он знал. Так и должно было быть. Он не пытался напугать, но если бы он когда-нибудь встретил Мьюр и не увидел страха в ее глазах, он бы понял, что попал прямиком в засаду.


‘Но вы позволите мне секунду высказаться?’ - сказала она. ‘Я передам ваши опасения и попрошу его связаться с вами. Может быть, вы сможете разобраться с этим делом напрямую’.


‘Нет", - сказал Виктор. ‘Я встречусь с ним лицом к лицу через неделю. На мосту О'Коннелл в Дублине, в субботу, в двенадцать часов дня’.


Она пристально и испытующе посмотрела на него. ‘Почему ты хочешь встретиться с ним лично?’


‘По той же причине, по которой я встретился с тобой лично’.


Ветерок разметал ее волосы по лицу. Она убрала их за уши. - Чтобы ты мог определить, лгу я или нет? - спросила я.


‘Это и, если бы ты был таким, я мог бы убить тебя’.


Она вдохнула и сглотнула. ‘Я не могу позволить вам убить клиента’.


‘Это мне решать’.


‘Мне придется передать ему, что ты это сказал’.


‘Сделай так. Если ему нечего скрывать, ему не о чем беспокоиться’.


‘Хорошо", - сказал Мьюир. ‘Я понимаю, но гарантирую, что он будет чувствовать то же самое. Почему Дублин?’


‘Мне нравится Гиннесс’.


Она посмотрела на него так, словно не знала, шутит он или нет. В чем и был смысл.


Виктор сказал: "Пожалуйста, подчеркните клиенту важность пунктуальности’.


‘Верно. И я полагаю, мне следует сказать ему, чтобы он пришел один?’


‘Он может привести с собой столько парней, сколько захочет. Скажи ему, что это ничего не изменит’.


ЧЕТЫРНАДЦАТЬ


Виктор никогда не был в Ирландии в безоблачный день, но небо над городом было таким голубым, каким он его когда-либо видел. Температура была достаточно приятной. Солнцезащитных очков и футболок было предостаточно, даже если не было шорт. Он был на южном берегу реки Лиффи, наслаждаясь солнцем на лице и ветром в волосах. Что касается столиц, то Дублин был таким же чистым, как и все, где он побывал. На крыше пятиэтажного дома воздух пах так же свежо, как сельская местность.


Ему нравилась Ирландия. Ему нравилось, что из всех стран Европы Ирландия была одной из немногих, в которых он никогда не работал профессионально. Это делало работу в ней настолько безопасной, насколько где бы то ни было для него.


Виктору открывался великолепный вид на мост О'Коннелла и улицы, которые впадали в него. Мост был больше по ширине, чем река, через которую он был перекинут. Здесь было шесть полос для движения, разделенных центральным ограждением, на котором стояли деревянные и металлические ящики с цветущими растениями. Через равные промежутки были расставлены декоративные фонарные столбы. Мост, соединяющий главные магистрали Дублина, часто был забит транспортом, но не сегодня. Он был закрыт для транспортных средств.


Благодаря зрению Виктора, он мог видеть каждого из команды. Всего он насчитал одиннадцать угроз. Они рассредоточились — четверо расположились на южной стороне реки, чтобы наблюдать за каждой из четырех дорог, ведущих к мосту; трое выполняли ту же работу на северной стороне реки; остальные четверо расположились вдоль самого моста: двое на западной стороне и двое на восточной.


Клиент еще не прибыл.


Либо клиент выслушал то, что сказал Мьюир, и сделал вывод, что Виктор собирается убить его — что было вполне вероятно, — либо он решил, что Виктор - это проблема такого рода, которая ему не нужна в его жизни. В тот момент было трудно понять, какое из двух объяснений послужило оправданием присутствия команды из одиннадцати человек.


Прямо сейчас они были наблюдателями, но он мог сказать, что они были больше, чем простыми уличными художниками. Все они были мужчинами, чего он не ожидал. Разнополые команды создавали гораздо лучшие тени. Было легче прятаться у всех на виду, будучи частью пары, чем по отдельности.


Более половины не были европеоидами, а у тех, кто был, был загар от времени, проведенного в солнечном климате. Эти факты заставили Виктора поверить, что они были не местными, а бывшими военными США, в которых был непропорционально высокий процент представителей меньшинств — что наводило на мысль, что клиент тоже был таким. Клиент знал, с кем имеет дело. Он не доверил бы свою жизнь посторонним. Военные, как правило, больше верили в себе подобных, чем оперативники разведки. Аналогично, шпионы доверяли другим шпионам больше, чем рядовым или придурковатым. Наблюдатели были их легко заметить, потому что они прибыли пораньше, чтобы устроиться на своих местах, и больше они их не покидали. Они изо всех сил старались вести себя незаметно, но было не так уж много способов слоняться без дела. Поблизости у них были машины, но поблизости было мало мест для парковки, и ни одно из них не обеспечивало хорошего обзора моста. Поэтому им пришлось идти пешком и на открытом месте. Они не могли спрятаться. Было бы пустой тратой рабочей силы иметь еще больше. Если бы клиент привел для своей защиты команду из одиннадцати человек, он бы не оставил людей, которых можно было бы лучше использовать для его защиты.


Виктор наполовину ожидал найти наблюдателя на крыше, где он сейчас притаился, но клиент или тот, кто отвечал за его безопасность, решил, что лучше разместить всю охрану на земле, где их можно было бы использовать для выполнения целого ряда задач. Расположение на крыше может быть полезно для того, чтобы увидеть приближение Виктора, но бесполезно для того, чтобы что-то с этим сделать.


Если только он не планировал убить клиента из винтовки. Интересно, что они этого не учли. Или учли?


Отсутствие наблюдателей на крышах подразумевало, что они не смогли доставить в Ирландию винтовки для снайперов, что могло многое рассказать о клиенте и его влиянии или его отсутствии такового, но с такой же вероятностью они не хотели перестрелки на улицах Дублина, каковы бы ни были намерения Виктора или их собственные. Если бы ему суждено было умереть, они бы тайком погрузили его в кузов движущегося фургона и отвезли куда-нибудь в отдаленное и тихое место. Не нужно расстраивать местных.


План Виктора пока срабатывал. До полудня оставалось десять минут, и он заметил всю команду и оценил их возможности. Они были хороши. Они хорошо позиционировали себя и проделали настолько хорошую работу, насколько можно было ожидать, оставаясь незамеченными.


Профессионалы, но не самые лучшие.


Что снова наводило на мысль о бывших военных. Они потратили свою жизнь на подготовку к битве, а не на наблюдение за городом. Если бы дело дошло до насилия, они были бы в результате более опасны, но до этого не должно было дойти, если бы все получилось так, как планировал Виктор.


На нем были брюки цвета хаки и джинсовая куртка поверх черной футболки с выцветшим изображением группы, которую он не узнал. Его волосы прикрывала камуфляжная бейсболка. Все было куплено в благотворительных магазинах и испачкано в лужах. Безрецептурные очки довершали образ.


Маскировка была простой и не обманула бы никого, кто знал его в лицо и присматривал за ним, но здесь этого было бы достаточно.


За пять минут до полудня прибыл клиент.


ПЯТНАДЦАТЬ


Он подошел к мосту с южной стороны реки. Виктор не сразу заметил его, но заметил приглушенную реакцию наблюдателей. Они не смотрели на него, но не могли не напрячься от готовности. Профессионалы, но не самые лучшие.


Увидев это, Виктор опознал клиента в течение минуты. Военный, прямая спина и походка, жесткий и настороженный. На нем была гражданская одежда: джинсы и черная куртка-бомбер. Он был высоким и сильным, с угольно-черной кожей и бритой головой. Он шел по середине моста спиной к Виктору, поэтому было трудно определить его возраст, пока он не остановился точно в центре.


Он развернулся на месте на триста шестьдесят градусов, рассматривая всех одиноких мужчин, стоящих поблизости или проходящих мимо. Когда он понял, что Виктора там нет, он отступил назад и прислонился к каменной кладке. Он коснулся подбородком ключицы и что-то сказал в микрофон на лацкане. Виктор стоял не под тем углом, чтобы читать по губам, но ему и не нужно было.


Он был моложе, чем ожидал Виктор: с этого расстояния он выглядел не старше сорока. В щетине на его лице или голове не было никаких признаков седины. Это был человек, который не впитал в себя все излишества гражданской жизни. Если Виктор ожидал, что он размякнет, отдавая приказы из-за стола, он ошибался.


Без двух минут двенадцать. Виктор не пошевелился. Он полагал, что клиент подождет пять минут, но с оговоренного времени. Он не полетел бы через Атлантику, чтобы снова улететь, не дав Виктору шанса появиться. Но он не стал бы задерживаться дольше. Виктор проинструктировал Мьюра сообщить клиенту, чтобы тот был пунктуален. Если Виктор опаздывал, это давало понять, что он не собирается появляться, и это пахло бы подстроенным. Чем дольше клиент стоял незащищенным на мостике, тем более легкой мишенью он себя делал.


Итак, у Виктора было семь минут. Не было необходимости спешить. На самом деле, Виктору нужно было ждать до последней минуты.


Клиент держался со всем терпением, которого можно ожидать от человека, ожидающего встречи с профессиональным убийцей. Он был встревожен. Если бы это было не так, Виктор ожидал бы ловушки. Он был готов к ней в любом случае.


В одну минуту первого он направился к двери на крышу, потому что ему потребовалось бы три минуты, чтобы спуститься на первый этаж и выйти на улицу. Еще минута потребовалась бы, чтобы добраться до клиента.


Когда его часы показывали три минуты сорок девять секунд после полудня, Виктор проходил через главный вход и выходил на улицу снаружи.


Он собирался пройти прямо по улице и дальше к мосту, где ждал клиент, и наблюдатели не собирались его видеть.


Клиент стоял рядом с одним из богато украшенных фонарных столбов, с северной стороны, что затрудняло выстрел в голову с того места, где ждал Виктор. Без сомнения, преднамеренное расположение. На мужчине также была та большая куртка-бомбер. Температура не оправдывала этого, поэтому Виктор представил себе бронежилет под ним; множество слоев кевлара, усиленных керамическими пластинами для защиты сердца и легких, как спереди, так и сзади.


Даже с бронежилетом и фонарным столбом, закрывающим ему обзор, Виктор все равно мог бы произвести смертельный выстрел, если бы захотел. Клиент знал о нем достаточно, чтобы понять, что Виктор способен на такой выстрел.


Но он не собирался убивать клиента, по крайней мере, до тех пор, пока не поговорит с ним.


Кроме того, этот парень не был клиентом. Но они хотели, чтобы Виктор так думал.


Это тоже почти сработало. Все, что касалось команды, их позиций и ‘клиента’, было правильным, за исключением того, что чернокожий парень в куртке-бомбере допустил единственную ошибку. Он не обращал внимания на других наблюдателей, пока шел по мосту, но, заняв позицию рядом с фонарным столбом, бросил взгляд на одного из них.


Это было рефлекторное действие, которое трудно было контролировать. Он не взглянул на остальных. Он взглянул на одного в особенности, потому что один в частности имел значение.


Настоящий клиент.


Он тоже был на мосту. Он прибыл одним из первых, что было хитроумным обманом. Он рано раскрыл себя и тем самым заставил Виктора практически игнорировать его. До сих пор.


Снаружи здания Виктора было еще труднее разглядеть, чем когда он сидел на корточках высоко на крыше — потому что он вошел в огромную толпу людей.


Точно по расписанию марш направлялся к мосту О'Коннелл. Толпа протестующих насчитывала несколько сотен человек, что было значительно меньше, чем предполагалось на странице организации в социальных сетях. Это не имело значения.


Он был бы незаметен в толпе вдвое меньшего размера.


Это были люди разных возрастов, больше женщин, чем мужчин, они держали самодельные плакаты и печатные транспаранты, обозначающие их цель: противодействие мерам жесткой экономии и сокращению услуг на передовой. Они были шумными и хриплыми, но добродушными, движимыми страстью и социальной ответственностью, а не гневом.


Виктор проскользнул среди них, присоединившись к их скандированию и свисту.


Он отступил в сторону, пока не оказался рядом со стариком с бородой до пояса. ‘Я дам вам пятьдесят евро, если смогу нести ваш плакат в течение пяти минут’.


Старик сказал: ‘Можешь носить это бесплатно, парень", - и передал его Виктору. ‘Мои руки убивают меня’.


Когда они приближались к мосту, он увидел, что наблюдатели в панике. Они не ожидали толпы протестующих. Они не проверяли наличие таких вещей. Они должны были выяснить, почему мост был закрыт для транспортных средств. Они должны были усерднее думать, почему Виктор выбрал это место в этот день и в это время. Профессионалы, но не самые лучшие.


Они потратили бы драгоценные секунды на обсуждение, споры и перебор вариантов. Их попытка обмана сейчас сработала бы против них. К тому времени, когда они решат, приблизиться ли к реальному клиенту или уйти вместе с ним, будет слишком поздно.


Толпа достигла моста, и Виктор заметил, что клиент все еще присутствует, уставившись на толпу. Не в поисках Виктора, а пытаясь решить, что это значит, если вообще что-нибудь, это значит. То, что он не ушел, было значительным. Это означало, что он был настроен решительно, если не что иное.


Наблюдатели сделали все возможное, чтобы найти Виктора в толпе, теперь понимая, что он должен быть среди них, но даже изучив и запомнив каждую его черту, его было практически невозможно заметить в плотной массе протестующих.


Пешеходы и туристы отошли к стенам моста, чтобы избежать марша. Наблюдатели теперь были рассеяны и неэффективны. Они больше не могли следить друг за другом и своим боссом, не говоря уже о том, чтобы искать Виктора. Он вернул плакат старику с бородой.


‘Благодарю вас, сэр’.


Сейчас, когда десятки людей находились на мосту между клиентом и Виктором, было невозможно постоянно держать мужчину в поле зрения, но клиент поступил разумно и оставался неподвижным, ожидая, пока пройдет толпа.


Когда Виктор приблизился к клиенту, он изменил траекторию движения, чтобы зайти мужчине с бородой и плакатом за спину, гарантируя, что клиент не увидит лица Виктора, когда тот будет преодолевать последние несколько метров.


Через мгновение после того, как мужчина с бородой и плакатом прошел мимо клиента, Виктор взял клиента за руку и сказал: ‘Пойдем со мной’.


Прежде чем клиент смог отреагировать, Виктор надавил двумя костяшками свободной руки на поясницу мужчины. Кастет был убедительнее, чем использование кончиков пальцев в качестве поддельного пистолета — больше, надежнее, — и клиент не сопротивлялся.


Он снял свою камуфляжную бейсболку и надел ее на голову клиента, низко опустив поля, чтобы скрыть свое лицо. Затем Виктор сорвал с лацкана пиджака микрофон и вернулся в центр толпы, увлекая клиента за собой.


Виктор смотрел вперед. Он хотел знать, где находятся наблюдатели и что они делают, но любое движение головы создавало риск привлечь их внимание.


Они не отставали от остальных протестующих, пока те не покинули мост с северной стороны. Он направился прямо к тротуару, который примыкал к дороге, идущей вдоль реки.


Он повел клиента через дорогу, между припаркованными машинами и мимо пешеходов.


‘Куда вы меня ведете?’ - спросил клиент.


‘Ты поймешь, когда мы доберемся туда. Прекрати болтать, если тебе дорога твоя выдержка’.


Через несколько секунд открылся переулок между коммерческими зданиями.


‘Поверни здесь", - сказал Виктор.


Клиент подчинился.


Когда они были вне поля зрения с соседней улицы, Виктор прижал клиента к стене и обыскал его, найдя бумажник и телефон, но не пистолет. Мужчина стоял неподвижно, пока Виктор проверял его и брал телефон.


‘Ни в чем из этого нет необходимости", - сказал клиент. ‘Это моя личная камера’.


Виктор не ответил. Он раздавил телефон каблуком. ‘Сюда’.


Он провел клиента по переулку еще на десять метров, пока не подошел к выцветшей задней двери коммерческого объекта с табличкой ‘СДАЕТСЯ’.


Дверь была не заперта, потому что Виктор открыл ее раньше. Он открыл дверь и втолкнул клиента в комнату за ней.


ШЕСТНАДЦАТЬ


Отель был интернет-кафе é, пока смартфоны и беспроводные технологии не вытеснили его из бизнеса. Терминалов не было, но дешевые столы и стулья остались. Воздух был пыльным и затхлым. Не было активного электроснабжения, поэтому не горел свет, но через выбеленные окна проникало достаточно солнечного света, чтобы Виктор мог видеть клиента и чтобы его видели в ответ.


‘Могу я теперь снять эту нелепую шляпу?’


Голос клиента был глубоким рычанием. Его акцент наводил на мысль о жителе Восточного побережья, возможно, уроженце Вирджинии или Мэриленда.


Виктор кивнул.


Клиент снял его со своей головы и положил на стол.


Вблизи Виктор увидел шрамы на шее клиента. Они были старыми и поблекшими, но все еще отчетливо выделялись на фоне остальной загорелой кожи. Это были следы ожогов, выступающие из-за воротника его рубашки поло. У него были серые глаза, а обветренная кожа была отмечена глубокими "гусиными лапками" и шрамами от ледоруба от прыщей или оспы десятилетней давности. Он выглядел крепким и способным; бывший военный, который, хотя и давно не был на службе, не позволил себе ослабнуть. Его поза была прямой и напряженной. Он не ерзал. Его руки оставались на бедрах, сжатые в кулаки. На нем не было обручального кольца и не было бледного кольца на коже там, где его сняли перед этой встречей. Его одежда была хорошего качества, но на ней не было дизайнерских ярлыков, свидетельствующих о значительном располагаемом доходе. "Рэй-Бэнс" были самой дорогой вещью при нем. Его часы предназначались для определения времени на поле боя, а не для демонстрации богатства. На его лице был написан боевой опыт, а в развороте плеч чувствовался триумф.


Клиент потратил мгновение, осматривая комнату. Казалось, он был достаточно доволен, чтобы подставить Виктору для этого спину. Затем он кивнул сам себе, прежде чем повернуться лицом к Виктору. Он посмотрел на руки Виктора.


‘У тебя нет пистолета’. Он казался скорее любопытным, чем удивленным. "А у тебя есть?’


Виктор сказал: "Ты думаешь, мне это нужно?’


‘Никогда не думал, что поддамся на старый трюк "пальцы за спиной". Наверное, я сбился с шага в свои преклонные годы’. Клиент сделал паузу. ‘Я сказал Мьюиру, что двенадцати человек будет более чем достаточно, чтобы справиться с тобой’.


‘Тогда почему ты привел только одиннадцать?’


Вздох. ‘Один заболел по дороге сюда. Какая-то желудочная болезнь. Гадит и блюет во все стороны. Однако ни один план не идеален, верно? Ты, должно быть, знаешь это лучше, чем кто-либо другой. Но, должен сказать, я не вижу, чтобы он что-то изменил, не так ли?’


‘Не совсем’.


Клиент, казалось, обдумал это, затем кивнул. ‘Хорошо. Я думаю, мы оба знаем, что вы доказали свою точку зрения. Это была действительно хорошая демонстрация. Мои ребята пропустили мяч с маршем, конечно. Но вы сыграли его идеально. Я понимаю послание: вы можете добраться до меня, несмотря ни на что. Но, как я уже сказал снаружи, ни в чем из этого нет необходимости. Мы не враги. Здесь мы на одной стороне.’


‘Это невозможно", - сказал Виктор. ‘Я единственный, кто на моей стороне’.


Клиент сардонически улыбнулся и пожал плечами. ‘Неважно. Мьюир сообщил мне, что произошло в Праге. Ты облажался. Предполагалось, что все будет мило, тихо и чисто. Вот почему я нанял тебя. Я слышал, ты хорош в такого рода вещах. Мьюр сказал мне, что ты лучший.’


‘Муир также должен был сказать тебе следить за своей речью, когда ты со мной’.


‘О, она так и сделала. Она рассказала мне все о тебе и твоих маленьких причудах. Но то, что я делаю, это игнорирую ее советы. Ты действительно думаешь, что мне насрать на твои деликатные чувства? Я буду говорить так, как захочу. Тебе это не нравится, ты знаешь, где дверь. ’ Он указал. ‘Но ты же не собираешься уйти отсюда, потому что тебе не нравится, как я использую выражения, не так ли, сынок?’


‘Я думаю, ты забываешь, кто здесь главный’.


Он покачал головой. ‘ Оставь тонко завуалированные угрозы. Мне не нужно было лететь три тысячи миль. Мне не нужно было встречаться с тобой. До сегодняшнего дня ты понятия не имел, кто я такой, и я мог бы оставить все как есть. Но я этого не сделал. Я здесь, не так ли? Я здесь из вежливости по отношению к вам, а также к Мьюиру. Некоторая благодарность была бы приятной, вы согласны?’


‘Я переполнен благодарностью", - сказал Виктор.


Клиент ухмыльнулся. ‘Отлично. Почему бы нам не перейти к делу? Я уверен, что вы так же стремитесь выбраться отсюда, как и я. Я уверен, что наше время слишком драгоценно, чтобы тратить его на эту карусель. Зачем именно ты привел меня сюда?’


‘Хочу задать тебе один вопрос’, - сказал Виктор. ‘Это ты послал ее?’


‘Нет", - сказал клиент, сильный и решительный. ‘Я ее не посылал’.


Виктор наблюдал за его глазами, которые оставались устремленными вперед и немигающими. Виктор поверил ему.


‘Значит, это из-за тебя", - сказал клиент. ‘Твое прошлое настигает тебя. А у тебя неплохое прошлое, не так ли?’


‘Ты не знаешь и половины всего’.


‘Неважно. Мы закончили. Я больше не буду тебя использовать. У тебя слишком большой багаж, чтобы быть эффективным оператором. Что и было доказано в Праге’. Он указал на дверь по другую сторону от Виктора. ‘Извините меня’.


Он не пошевелился. ‘Когда мое прошлое настигает меня, я знаю об этом’.


‘Я не знаю, что это значит, и мне все равно. Как я уже сказал: между нами все кончено. И я ухожу. Это пустая трата моего времени’.


Клиент подошел на расстояние вытянутой руки, ожидая, что Виктор сдвинется с места. Он остался там, где был.


Виктор сказал: ‘Если она была рядом со мной, почему она не попыталась снова?’ Клиент ждал. ‘Если это мое прошлое настигло меня, почему она позволила мне уйти?’


‘Мьюр сказал, что ты сбежал’.


‘Едва ли", - сказал Виктор. ‘Но если она выследила меня в Праге, почему она не выследила меня заранее? Почему она не сделала этого с тех пор?’


‘Откуда мне знать?’


‘Я тоже не знаю’.


‘В твоих словах нет никакого смысла. И мне становится скучно’.


‘Это не займет много времени", - сказал Виктор. ‘Если бы я был ее главной целью, она могла бы напасть на меня в какой-нибудь другой момент. Если она была послана кем-то, кого я раньше злил, тогда почему она ждала именно этого момента, чтобы нанести удар?’


‘Продолжайте", - сказал клиент.


‘Возможно, я не являюсь ее главной целью. Возможно, я был всего лишь мишенью из-за того, за кем охотился’.


‘Ты говоришь, что она была там, чтобы защитить принца’.


‘Я говорю, что в этом больше смысла.


‘Хорошо", - сказал клиент. ‘Я слушаю’.


‘Рост пять футов девять дюймов, правша, вес сто четырнадцать фунтов, чуть за тридцать, темные волосы, оливковая кожа, карие глаза, ближневосточного происхождения, возможно, персидского происхождения, но с богатыми кальцием костями жительницы Запада. Я предполагаю, что она американка. Возможно, ее семья эмигрировала во время иранской революции. Я предполагаю, что она одна из ваших. Она может работать в поле так же хорошо, как и я. Она знала о моем приближении, а я знал, что она следит за мной, только за секунду до того, как меня могли убить. Кто она?’


Клиент выдохнул и покачал головой. ‘Я… Я не могу быть уверен только в этом описании’.


‘Возможно, ты не можешь быть уверен, но у тебя есть хорошая идея. Впрочем, нам не нужно гадать. Вот—’ Виктор достал из кармана пиджака лист бумаги и развернул его. ‘Взгляни на ее лицо’.


Клиент взял бумагу из рук Виктора и подержал ее под лучом света, чтобы лучше рассмотреть. Выражение его лица сразу изменилось, но он еще долго продолжал изучать рисунок нападавшего, который сделал Виктор. Когда его взгляд вернулся к Виктору, он выглядел печальным.


‘Черт", - сказал клиент. ‘Она одна из моих’.


СЕМНАДЦАТЬ


‘Я имею в виду, ’ быстро уточнил клиент, - что раньше она была одним из моих людей’.


‘Кто ты?’ Спросил Виктор.


Клиент вернул изображение. ‘Меня зовут Джим Халлек’.


Он протянул руку. Она была сильной, изношенной и грубой. Виктор посмотрел на руку, повисшую между ними, и держал свою руку у своего бедра.


Халлек опустил руку обратно на бедро. ‘Нет причин, по которым мы не можем быть дружелюбны’.


"На то есть все причины’.


‘Неважно. Мьюр сказала, что ты держишь свое имя при себе. Она называет тебя Тессеракт’.


‘Это кодовое имя, от которого я, кажется, не могу избавиться’.


‘Лучше, чем без имени. Думаю, я сделаю то же, что и Мьюир, и буду называть вас мистер Тессеракт’.


‘Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал’.


Халлек пожал плечами. ‘Вы не совсем оставляете мне большой выбор, не так ли?’


‘Кто ты, ЦРУ?’


‘Не совсем. Я такой же член ЦРУ, как и вы. Связан, но не официально. Я руковожу собственной оперативной группой. Небольшой элитной командой. Мы независимы, но связаны со всеми обычными подозреваемыми. Мы работаем с Пентагоном, АСВ, ЦРУ, АНБ, национальной безопасностью, ФБР и службами внешней разведки, а также с ЦРУ.’


‘Что за активность?’


Халлек пренебрежительно пожал плечами. ‘Это устаревший ярлык. Этого Мероприятия больше не существует. По крайней мере, не так, как это было раньше. Теперь она разветвилась и разделилась на множество различных непризнанных подразделений по тайным операциям. Некоторые из оригиналов все еще где-то здесь.’


‘И вы контролируете одно из этих ответвлений?’ Спросил Виктор.


Халлек кивнул и почесал затылок.


Виктор сказал: ‘Расскажи мне о ней’.


Халлек сказал: ‘Она сбежала три года назад во время операции в Йемене. В то время мы думали, что она просто ушла в самоволку. Такое случается. Люди бросают все и убегают от разведывательного сообщества, как от армии. Не часто, но вот и все. Затем она появилась, через двенадцать месяцев после исчезновения, в качестве внештатного стрелка. Мы, конечно, пытались выследить ее. Но, очевидно, она много знает о том, как мы работаем и как оставаться вне поля зрения. В последнее время она поражала цели недалеко от дома: активы и агентов ЦРУ на Ближнем Востоке и в Европе. Ее зовут Рэйвен.’


‘Как ее настоящее имя?’


‘Констанс Стоун. Вы были правы в том, что сказали. Она выросла в США, но ее отец - индиец персидского происхождения. Изначально она работала в ЦРУ, звезда Отдела специальных мероприятий. Профессиональный оперативник, сразу после колледжа. Насколько вам известно, никакого военного опыта у нее нет. Я работал с ней и видел, что ее таланты пропадают даром. Я предложил ей работу в моем подразделении, обучил ее, и она стала моим лучшим оператором.’


‘Почему она стала разбойницей?’


Халлек покачал головой. ‘Я не знаю. Почему кто-то переходит из государственного сектора в частный? Там платят лучше.’ Он оглянулся на Виктора через плечо. ‘Разве это не твоя история тоже?’


‘Я оставлю свою историю при себе, если тебе все равно’.


‘Я уже знаю твою историю’.


Виктор сказал: ‘Продолжай убеждать себя в этом’.


Халлек повернулся и прислонился спиной к стене. Он повел плечами, чтобы немного ослабить напряжение. Он долго стоял.


Виктор сказал: ‘С чего бы ей защищать Аль-Валида?’


‘Вы предполагаете, что это не просто совпадение?’


Виктор хранил молчание.


‘Аль-Валид был в нашем списке проблем долгое время. Еще тогда, когда Рейвен работала на меня’.


Виктор покачал головой еще до того, как Халлек закончил. ‘Нет, она не сидела сложа руки в течение трех лет, ожидая, когда ты сделаешь шаг к нему. Она знала, когда и где должно было произойти убийство. Значит, ее информация актуальна.’


‘Это невозможно’.


‘Если бы это было невозможно, мы бы сейчас не вели этот разговор. Она каким-то образом узнала, что принц был целью, а я стрелком. Либо у тебя утечка, либо у нее все еще есть доступ к твоим данным’.


‘Черт", - сказал Халлек. ‘Но почему? Почему она должна его защищать?’


‘Потому что она фрилансер. Потому что, как ты сказал, частный сектор платит лучше. Если она знает, кого ты планируешь убить, она может неплохо заработать, помогая предотвратить это. Если бы кто-то собирался убить вас, сколько бы вы заплатили, чтобы убедиться, что у них ничего не получится?’


Халлек отвел взгляд.


Виктор спросил: ‘Вы потеряли кого-нибудь из людей в последнее время?’


‘Убит? Нет’.


‘Или неожиданно захвачен во время шпионажа?’


Халлек выдохнул. Его губы были плотно сжаты.


‘Она продает ваших людей. Она саботирует ваши операции. Почему?’


‘За деньги, как мы уже договорились’.


‘Что ты с ней сделал?’


‘О чем ты говоришь?’


‘Она преследует ваше подразделение любым доступным ей способом. Может быть, в то же время она наживается, но если она так хороша в том, чтобы оставаться незамеченной, как вы предположили, то выставлять себя напоказ таким образом невероятно рискованно. Она не собирается этого делать, если у нее нет очень веской причины. Итак, я спрошу тебя снова: что ты с ней сделал?’


Халлек сглотнул. ‘ Не для нее, для ее парня.’


‘Продолжай’.


‘У нее были романтические отношения с одним из моих мужчин. Он был в ее команде в Йемене. Они преследовали террористическую ячейку ...’ Он сделал паузу и посмотрел в потолок. ‘Но информация была плохой. Она чудом спаслась. Ее любовнику повезло меньше’.


‘Она винит тебя?’


‘Мои источники были надежны, но никто не уверен на сто процентов, не так ли? Это было невезение. Она смотрела на это иначе. Как я уже говорил, она ушла в самоволку’.


‘И теперь она вернулась, чтобы отомстить’.


‘Это твой вывод, не мой. Но если ты прав, у нее есть списки наших самых глубоких агентов и самых черных из черных операций. Из-за нее один из моих людей уже пожизненно заключен в шанхайскую тюрьму и саботировал работу в Праге. Кто знает, что она собирается делать дальше?’


Виктор на мгновение остановился, потому что услышал шаги в переулке снаружи и представил людей Халлека, но проигнорировал звук, когда также услышал детский смех.


‘Как она узнала, что я должен был стать убийцей Аль-Валида? Меня не должно было быть ни в одном списке’.


‘ЦРУ - это, во-вторых, шпионское агентство, а во-первых, бюрократия. Каждый внесен в список. У нас есть списки списков’.


‘Почему мне не сказали об этой угрозе раньше?’


‘Потому что, пока вы ее не опознали, мы не знали, кто она такая и за кем охотится. На случай, если вы не заметили, она хороша. В конце концов, я обучал ее’.


‘Что более вероятно: утечка информации или у Raven все еще есть доступ к вашим файлам?’


‘Утечка. Я не верю, что кто-то из моих парней смог бы, но даже если бы Рейвен была каким-нибудь хакером, она бы ни за что не разобралась в нашей системе сейчас. За три года многое изменилось.’


‘Найдите утечку’.


‘О, я планирую. И я справлюсь с этим, не беспокойся об этом’.


‘Я никогда не волнуюсь. Когда выяснишь, кто это делает, передай мне их данные’.


‘Держись, друг", - сказал Халлек, подняв ладони. ‘Если кто-то продает нас Raven, то они получат по заслугам. Но через суд. Я не передам их хладнокровному убийце. Без обид.’


‘Ничего страшного", - сказал Виктор. ‘Но я не планирую их убивать. Я только хочу использовать их, чтобы добраться до Рейвен. Тем временем мне нужно ее досье. Мне нужна каждая крупица информации, которая у тебя есть на нее.’


‘Почему?’


‘Я бы подумал, что это очевидно’.


‘Ты идешь за ней?’


Виктор кивнул. ‘Конечно’.


‘Даже несмотря на то, что ты не думаешь, что она нацелилась непосредственно на тебя?’


‘Это мое суждение, основанное на ограниченных доказательствах. Потребуется гораздо больше времени, чтобы убедить меня. Если я цель, я хочу знать об этом, и я хочу знать почему, и самое главное, я хочу устранить эту угрозу на своих условиях. У меня достаточно людей, за которыми нужно присматривать, не добавляя еще и Рейвен.’


‘Если ты пойдешь за ней, то, даже если ты не будешь целью, ты в конечном итоге станешь ею’.


‘Я все равно должен вести себя так, как есть. Воплощение этого в реальность не имеет большого значения’.


‘Хорошо", - кивнул клиент. ‘Я попрошу Мьюира передать данные Рейвен’.


‘Нет. Я имею дело с тобой напрямую. Мне не нужен посредник’.


‘Что ты имеешь против Мьюра?’


‘Ничего. Но я категорически против того, чтобы информацией делились не только те, кому нужно знать’.


‘Я не уверен, что меня устраивает такая договоренность. В первую очередь я обратился к Мьюир. Я ее знаю. Она должна оставаться в курсе ’.


‘Мне все равно, что ты думаешь. Ты послал меня убить цель, и теперь за мной охотится один из твоих бывших агентов. Ты у меня в долгу. Поэтому мы поступаем по-моему’.


Халлек обдумал это. ‘Не похоже, что у меня большой выбор’.


‘Это потому, что ты этого не делаешь’.


‘А что, если Мьюр почувствует, что я наступаю ей на пятки, если мы ее исключим?’


‘Она взрослая. Она профессионал. Она переживет это. Я уверен, что ее психологическое обследование не выявило никакой иррациональной склонности к ревности’.


‘Тогда ладно. Ты будешь иметь дело со мной и только со мной’.


‘У меня вопрос о Рейвен", - сказал Виктор. ‘До того, как она ушла из-под контроля, были ли у нее какие-либо задания в Доминиканской Республике?’


‘Да, может быть, уже три года назад. Одна из ее последних работ перед тем, как она ушла во тьму. Почему?’


‘Работала ли она одна, или с местными агентами, или с кем-нибудь из бывших сотрудников агентства?’


‘Да, местный актив. Почему?’


‘Кто-нибудь, с кем она могла быть связана; есть ли у нее причины вернуться?’


‘С тех пор она туда не возвращалась. Мы это знаем’.


‘Кто был агентом?’


‘Jean Claude Marte. Он специалист по оформлению. Паспортов. Вы знаете такие вещи. Он по уши в тамошних картелях. Занимается всеми их документами. Ты, наверное, знаешь дюжину таких парней.’


‘Две дюжины", - сказал Виктор. ‘Каково его прикрытие?’


‘Что ты имеешь в виду?’


‘Я имею в виду: Марте не владеет магазином под названием Forgers R US. Я имею в виду: чем он занимается днем? Каким законным бизнесом он занимается?’


Халлек подумал об этом, подняв глаза вверх и влево, возвращаясь к воспоминаниям, которые не нуждались в воспоминаниях, возможно, три года. Он сказал: ‘Если я правильно помню, он был табачником’.


Виктор открыл дверь. ‘Пришлите мне по электронной почте все, что у вас есть на Рейвен, к полуночи сегодня вечером. Я сделаю остальное’.


‘Знаешь, ’ крикнул ему вслед Халлек, - вся эта история с тем, что ты ничего не объясняешь, действительно довольно раздражает’.


‘Я знаю", - сказал Виктор. ‘Но это половина удовольствия’.


ВОСЕМНАДЦАТЬ


Доминиканская Республика оккупировала почти две трети острова Эспаньола в южной части Карибского бассейна, разделяя остров со своим соседом Гаити. Виктор отправился на лодке с острова Гранд-Терк на север, долетев до Ямайки, а затем до островов Теркс и Кайкос, прежде чем высадиться на Гаити.


Порт был немногим больше набережной, убогой и наполовину заброшенной из-за запущенности и стихийного бедствия. Дети, плохо одетые и недоедающие, играли на улицах, их босые ноги были покрыты омертвевшей кожей, толстой и потрескавшейся. Казалось, они не знали о своей бедности, пиная проколотые футбольные мячи и гоняясь за бездомными собаками и кошками.


Он пересек границу на автобусе до городка Монте-Кристи на северо-западном побережье. Короткий внутренний перелет на двухмоторном чартерном самолете Cessna доставил его в столицу Санто-Доминго.


Кружной маршрут добавил день к путешествию, но даже без непосредственной угрозы, исходящей от Рейвен, он не любил путешествовать прямыми маршрутами, если этого можно было избежать. Она была далеко не единственным его врагом, и даже такие сообщники, как Халлек и Мьюир, могли однажды ополчиться против него. Они уже знали или подозревали, что он направляется в страну. Путешествие туда прямым рейсом разоблачило бы один из его псевдонимов с помощью всего лишь простейшей проверки.


Пилотом "Сессны" был семидесятилетний американец, бывший летчик-истребитель военно-морских сил, который настоял, чтобы Виктор сел впереди на место второго пилота, пока тот рассказывал истории о многочисленных воздушных налетах, в которых он принимал участие во время войны во Вьетнаме.


‘Что привело тебя в Дом?’ - спросил его пилот.


Виктор сказал: ‘Женщины’.


Они летели в более или менее юго-восточном направлении, над пышной зеленью долины Сибао, а затем пролетели над вершинами Центрального горного хребта Кордильеры, проходя сквозь клочья белоснежных облаков.


‘Найди меня в следующий раз, когда будешь в Монте-Кристи", - сказал ему пилот, когда они пожимали друг другу руки. ‘Я отвезу тебя в публичный дом, из которого тебя нужно будет вытащить’.


‘Звучит восхитительно", - сказал Виктор.


Жан-Клода Марта было трудно найти. В Доминиканской Республике были распространены как имя, так и фамилия. Три года назад он торговал табаком, но только для прикрытия. Имя, устаревшее лицо и профессия - это было не так уж много, на что можно было опереться.


Халлек снабдил Виктора той же фотографией человека, которую Рейвен получила три года назад. Тогда фотография была устаревшей. Это была копия полароидного снимка. Марте играл в покер в жаркой, прокуренной комнате. Он отличался от других игроков в покер красным кольцом, которое было наложено вокруг его лица. Халлек не мог сказать Виктору, когда была сделана фотография, но было достаточно легко догадаться, что ей по меньшей мере десять лет. Марта на фото была худощавой гаитянкой со смуглой кожей, выделявшейся белым цветом в свете голой лампочки на потолке . Возраст было трудно определить: снимок был низкого качества, копия или даже с копии; экспозиция была плохой; дым действовал как фильтр. Марте могло быть от двадцати до сорока, судя по внешности.


Итак, это делало его по меньшей мере тридцатилетним, но ему могло быть и за сорок. Не самый подходящий возрастной диапазон, чтобы выслеживать кого-то. Но раньше он делал это и с меньшим количеством.


Он подкрепился поздним завтраком традиционной доминиканской кухни: жареным бананом с яйцами и салями. Порция была такой большой, что он смог съесть только половину. Он заверил обезумевшего владельца бара, что это было восхитительно.


Было жарко и влажно. На нем была дешевая льняная рубашка с закатанными до локтей рукавами. В футболке ему было бы прохладнее, но уродливый рельефный шрам на правом трицепсе был слишком заметен, как и следы от загара на левом бицепсе. На нем было множество ран, и хотя его этническая принадлежность выделяла его, шрамы выдавали в нем нечто большее, чем просто туриста или работника гуманитарной помощи. Они вызывали любопытство и вопросы и были такими же идентифицирующими, как отпечатки пальцев. У него тоже были шрамы на предплечьях, но пластические хирурги помогли замаскировать их, а волосы на предплечьях сделали их менее заметными.


У него не было оружия. Протащить его через охрану аэропорта было почти невозможно, и не стоило рисковать. У него не было контактов в Доминиканской Республике, у которых можно было бы его приобрести, и заначки, которую можно было бы использовать.


Он махнул рукой, отгоняя мух, и попытался не дышать, проходя мимо открытой канализации. Было слишком тепло, чтобы пить кофе, но он не увидел ни одного места, где можно было бы его купить, несмотря ни на что.


Он провел день, бродя по Санто-Доминго в поисках табачных лавок. Он говорил по-испански и поддерживал светскую беседу с людьми, которые продавали ему самокрутки. Он закуривал, выходя из каждого заведения, втягивая дым только в рот, чтобы табак лучше горел. Он выдохнул, предварительно не затянувшись, и погасил сигарету. Когда тление прекратилось и окурок остыл, он понюхал остатки, затем выбросил оставшиеся сигареты.


После третьей сигареты у него был отвратительный привкус во рту, и он не добился никакого прогресса ни с табаком, ни с сигаретами.


За современными гостиничными комплексами и небоскребами лежал старый город Зона Колониал. Он шел по узким переулкам, лишь немного шире своих плеч, мимо ярко раскрашенных дверей и под окнами, огражденными коваными решетками. Он шел мимо зданий, разрушенных ураганами, землетрясениями или неумолимым течением времени.


Он взял с собой сумку и путеводитель, чтобы выглядеть как турист. Он сломал корешок путеводителя в нескольких местах и несколько раз швырнул его в стену своего гостиничного номера, чтобы придать ему поношенный вид.


Его испанский был хорош, но он не был знаком с африканским влиянием местного диалекта и не понимал некоторую лексику, а иногда испытывал трудности с другой грамматикой и синтаксисом. Задавать вопросы о Жан-Клоде Марте оказалось проблематично.


На улицах было много доминиканцев, пуэрториканцев и гаитян, а также мигрантов и туристов. Он видел местных жителей в бейсбольных майках и кепках с логотипами доминиканских и американских команд. "Янкиз", казалось, были самыми популярными.


Продавцы сигар и сигарет были почти таким же обычным явлением, как магазины подарков и сувенирные киоски. Казалось, никто не знал Жан-Клода Марта, несмотря на щедрое расходование средств. У Виктора был запас доминиканских песо, а также значительная сумма долларов США.


Он оказался на площади, заполненной местными жителями, туристами и голубями. Воздух был наполнен ароматом сигарного дыма. Виктор сел на перевернутый пластиковый ящик в тени красного дерева, чтобы позволить мальчику десяти или одиннадцати лет почистить его обувь. Они не нуждались во внимании, но мальчик потел, оттирая их, пока они не стали выглядеть как новые. Мальчик был без рубашки, и Виктор мог видеть каждый его позвонок, как вершины горного хребта.


Пока он работал, глаза Виктора осматривали окрестности в поисках наблюдателей. Мужчина в зеркальных солнцезащитных очках стоял рядом с бронзовой статуей Христофора Колумба и пил из пластиковой бутылки сок сахарного тростника. Через минуту мужчина снова завинтил крышку на бутылке и ушел.


Когда мальчик закончил, он побрякал оловянным стаканчиком с монетами в песо. Виктор бросил несколько монет, а затем сложенную стодолларовую купюру, когда мальчик отвернулся.


Площадь окружали каменные здания. Арочные дорожки вели в нескольких направлениях. На юге находился двойной арочный вход в кафедральный собор Санта-Мар íа-ля Менор. Он вышел из жары внутрь. Внутри было несколько туристов, а также местных жителей. Он любовался витражными окнами, ожидая увидеть, кто войдет за ним.


Никто не сделал.


Он осуществлял контрнаблюдение, пока бродил по магазинам и бутикам, как это сделал бы любой турист, время от времени останавливаясь, чтобы рассмотреть товары для обложки. Ювелирные изделия из янтаря или ларимара были обычным делом.


Он проходил мимо кафе под открытым небом, где туристы потягивали фруктовые соки и коктейли. В старом городе было много площадей, на которых гордо и элегантно возвышались многовековые здания в колониальном стиле, что давало ему повод слоняться без дела в явном восхищении, высматривая наблюдателей или тени.


К нему подошел тощий доминиканец в джинсовых шортах и желтой футболке, представившись официальным гидом. У мужчины были босые ноги и широкая улыбка. Его волосы были зачесаны назад с широкого лба. Борода была короткой, но не подстриженной, с редкой и неровной порослью до самых скул. Маленькие глазки смотрели на Виктора из-под густых и диких бровей. Нос был длинным и кривым из-за травмы или неудачных генов. Его шея была мускулистой, но плечи узкими. Он был подтянутым и сильным, но только благодаря тяжелой работе. Природа сделала его слабым, но тяжелая работа и лишения преодолели этот недостаток.


Жировые отложения у него были настолько близки к нулю, насколько мог надеяться достичь человек, не умирающий с голоду. Его предплечья представляли собой лабиринт выступающих артерий и вен, ставших более заметными из-за пульсирующей крови. Его маленькие руки были загорелыми и грубыми, ногти обкусаны и сорваны.


Он не был гидом. Он был жуликом, который обманывал туристов. Он идеально подходил для нужд Виктора.


‘Как тебя зовут?’ Спросил Виктор.


‘Я великий Сильвестр’. Он ухмыльнулся. ‘Вы можете называть меня Сильвестр’.


‘Сколько ты берешь, Сильвестр?’ Спросил Виктор.


‘Пятьдесят долларов за весь день’, - ответил он с еще одной широкой ухмылкой.


‘Ты хочешь сказать, что я даю пятьдесят долларов, и ты ведешь меня на рынок, и я просто случайно теряю тебя в толпе и больше никогда не увижу?’


Ухмылка исчезла. ‘ Я бы никогда...


‘Избавь меня", - сказал Виктор и достал из бумажника пятьдесят долларов. ‘Мне нужны документы. Паспорт, что-то в этом роде. Я слышал, что есть человек по имени Жан-Клод, который поставляет такие товары. Ты его знаешь?’


‘Может быть, у меня есть друг, который знает?’


"Что ж, преврати это "может быть" в "определенно", и я заплачу тебе еще сотню, когда ты нас представишь. Договорились?’


Сильвестр сунул пятьдесят долларов в карман своих шорт и кивнул.


‘Встретимся в Форталезе Озама через два часа. Приведи своего друга’.


ДЕВЯТНАДЦАТЬ


После расставания с Сильвестром Виктор продолжал двигаться. Ему не нравилось оставаться на месте, особенно в новом городе. Он был здесь чужаком, незнаком с ритмом уличной жизни и мелодичностью жителей. Исследование означало приобретение знаний, которые могли оказаться полезными, даже необходимыми, как для выполнения текущей задачи, так и для более сложной задачи - остаться в живых.


Ему нравился город, несмотря на то, что местные жители приставали к нему с просьбами купить закуски или никчемные сувениры. Казалось, все улыбаются, как будто даже самые обыденные повседневные дела приносили подлинную радость.


До встречи с Сильвестром оставалось полчаса, и он шел по пешеходной улице, вдоль которой выстроились кафе, бары и магазины. Он прошел по улице до набережной и некоторое время смотрел на залив. Он свернул на обсаженную деревьями улицу, где над ним возвышались величественные здания в колониальном стиле.


Трио музыкантов играло меренгу, когда они прогуливались по бульвару. Доминиканцы пустились в импровизированный танец, когда проходили мимо. Он улыбнулся и захлопал в ладоши так же, как, по его наблюдениям, это делают туристы. Местная девушка попыталась взять его за руку, чтобы он потанцевал с ней, но он покачал головой и пошел дальше. В придорожном ларьке продавали кокосы. За дополнительный доллар продавец позволил Виктору срезать верхушку одного из них мачете, и он, потягивая сок через соломинку, продолжил свой путь на территорию Форталезского Озама шестнадцатого века.


Виктор ждал на зубчатых стенах форта, рядом с отключенной пушкой, обращенной лицом к реке, пиратам и захватчикам из предыдущего тысячелетия.


Сильвестр прибыл один и с опозданием.


‘Он сюда не придет", - поспешил объяснить Сильвестр. ‘Ты должен пойти к нему’.


‘Это не то, о чем мы договаривались’.


‘Я не смог его убедить’.


Виктор сказал: "Ты называл себя великим Сильвестром’.


Мужчина пожал плечами. ‘Он не придет к тебе’.


‘Ты хочешь сказать, что не захотел поделиться деньгами, которые я тебе дал’.


Сильвестр пожал плечами и повторил: ‘Я не смог его убедить’.


‘Поехали", - сказал Виктор.


Сильвестр привел Виктора туда, где в тени пальмы был припаркован старый, выгоревший на солнце Фольксваген-жук. Сильвестр отпер его ключом, пока Виктор ждал на обочине, высматривая наблюдателей. Казалось, никто не обращал на них никакого внимания.


Металл заскрипел, когда Сильвестр рывком открыл водительскую дверь. ‘Садись’.


‘Куда мы направляемся?’


‘Мой друг живет за городом. Как и все остальные люди из картеля’.


‘Куда за город?’


‘Деревня рядом с плантациями", - ответил Сильвестр. ‘Примерно в пятидесяти километрах к северу. Всего полчаса, если нам повезет’.


Виктор посмотрел на Доминиканца. Быть уведенным в неизвестность было не в его стиле, но у него не было выбора. Он не собирался искать Марте без чьей-либо помощи. Он распахнул пассажирскую дверь, которая произвела еще больше шума, чем водительская за мгновение до этого.


‘Не волнуйся", - с усмешкой сказал Сильвестр. ‘Машина в такой же безопасности, как и дома’.


‘Если ты каким-то образом подставил меня, ’ сказал Виктор, пристально глядя на Сильвестра, - то я самый худший враг, который у тебя когда-либо был’.


Сильвестр ничего не сказал, но ухмылка сползла с его лица.


‘Ты ведь знаешь, что я говорю тебе правду, верно?’ Сказал Виктор.


Доминиканец не ответил и забрался в "Жук". Виктор тоже забрался. Он был удивлен, когда машина завелась с первого включения зажигания.


Они отправились на северо-восток, оставив Санто-Доминго позади и направляясь в саванну. Они миновали автобусы с туристами гуа-гуа, направлявшимися на экскурсии в Центральные горы Кордильер. После двадцати минут езды по шоссе они выехали на узкие дороги, петляющие через деревни, сахарные и табачные плантации. Здесь люди использовали для перевозки не только автомобили, но и мулов. Сахарные плантации, казалось, были повсюду.


Они проехали мимо рыночных прилавков, установленных вдоль обочины дороги, где прохожим продавали фрукты и сахарный тростник, сбавив скорость, когда дорога стала узкой из-за припаркованных автомобилей и мулов. В одном прилавке продавались плотоядные карнавальные маски. Было шумно, как местные жители, так и туристы торговались в поисках более выгодных предложений.


Дорожный полицейский в зеркальных солнцезащитных очках помахал им рукой.


‘Что случилось?’ Спросил Виктор.


‘Не парься", - сказал Сильвестр. ‘Он только что увидел твое иностранное лицо’.


‘Взятка?’


Гид Виктора только улыбнулся и вышел из машины, чтобы передать деньги улыбающемуся полицейскому, который похлопал его по спине, как будто они были друзьями, перед отъездом.


‘Все в порядке. Всего десять долларов’.


‘Выгодная сделка", - сказал Виктор.


Солнце клонилось к горизонту. Пыль клубилась на ветру на фоне пылающего оранжевого цвета. Фламинго, такие яркие, что, казалось, они светятся розовым, стояли в зеркальных водах мелкого озера.


Сильвестр остановил Beetle на окраине ветхого скопления зданий, которые образовывали деревню в центре бесконечных табачных полей.


Сильвестр выбрался из машины, и Виктор последовал за ним в деревню. Здания здесь были сделаны из дерева и выкрашены в выцветшие и потрескавшиеся пастельные тона. Улицы были узкими и извилистыми. Автомобили встречались редко. Две женщины развешивали белье на веревке над маленьким балконом. Одна из них помахала ему, когда он проходил мимо. Подростки танцевали меренге под музыку, доносившуюся из их мобильных телефонов.


Он миновал участок пастбища, где для нанесения примитивных бейсбольных разметок использовали аэрозольную краску. Трава была стерта до голой грязи, где была отмечена каждая база. Желтый дом, окруженный стеной, стоял на небольшом холме с видом на остальную часть деревни. Генераторы урчали и выбрасывали в воздух пары. Электроснабжение на острове было в лучшем случае неустойчивым, и многие полагались на собственное электричество. Он проходил мимо молодых женщин, которые сворачивали сигары на своих бедрах из табачных листьев, смеясь и шутя друг с другом под гирляндой мерцающих волшебных огоньков.


Они нырнули под низкую арку, чтобы войти в бар. Виктор кивнул посетителям, которые посмотрели в его сторону, и они кивнули в ответ, оценив его манеры. Он немного знал доминиканский этикет. Несколько дюжин мужчин и горстка женщин пили ром и кокосовое молоко из пестрых стаканов. Все стулья и столы были сделаны из красного дерева с темными пятнами. Из динамиков лился доминиканский рэп. На стенах висели красочные картины с изображением знаменитых национальных боксеров. В одном углу в позолоченной латунной клетке чистился голубой эспаньольский попугай. Он почувствовал запах готовящихся морепродуктов: креветок на гриле и кингфишей.


Сильвестр сказал: ‘Подождите здесь", - и пошел поговорить с барменом.


На соседнем столе стояла миска с манго, апельсинами и маракуйей. Виктор выбрал апельсин и ногтем большого пальца проколол кожуру по линии, которая проходила по всей его окружности. Он очистил эту половинку и откусил кусочек от мякоти под ней. Свободной рукой он погладил подбородок игуаны, которая лежала на том же столе.


Мужчина сказал что-то на гаитянском креольском, направляясь к выходу. Виктор понятия не имел, как переводятся эти слова, но пьяная невнятность была одинаковой на любом языке.


По прошествии минуты Сильвестр помахал Виктору рукой, и тот подошел к бару, где салфеткой вытер пальцы и снял кожуру с апельсина. У мужчины, обслуживающего бар, были заплетенные в косу волосы, украшенные разноцветными бусами. На нем было ожерелье из голубых и черных янтарных камней.


‘Вам нужен паспорт?’ - спросил мужчина.


Виктор кивнул.


- У тебя есть деньги? - Спросил я.


Виктор снова кивнул.


Мужчина с заплетенными в косу волосами тоже кивнул и сказал: ‘Пойдем со мной’.


‘Иди с ним", - добавил Сильвестр. ‘Но сначала заплати мне. Сто долларов, пожалуйста’.


‘Пятьдесят", - сказал Виктор. "Потому что ты не привел его ко мне, как договаривались’.


Сильвестр нахмурился, но спорить не стал. Он взял пятьдесят долларов и уселся на табурет. Он помахал молодой женщине с того места, где она сидела в конце бара, и заказал себе выпивку.


Мужчина с заплетенными в косу волосами и янтарным ожерельем провел Виктора в заднюю часть бара и через кухню, где было так жарко и влажно, что Виктору было трудно отдышаться. Его лицо было мокрым от пота к тому времени, как они вышли из задней части бара в пыльный двор позади здания.


Во дворе было припарковано несколько грязных велосипедов и квадроциклов. Рядом с ними на скамейке сидели пятеро доминиканцев и гаитянцев, доедая белый рис, красную фасоль и рыбу и запивая манговым соком. Ни один из гаитян не выглядел подходящим по возрасту или телосложению для Марта.


Один из них встал, крупный гаитянин в белом жилете, потемневшем от пота и грязи, и подошел к мужчине с косами. Они обменялись несколькими словами шепотом.


‘Тебе нужен паспорт?’ - спросил Виктора гаитянин.


‘Да’.


‘Покажи мне свои деньги’.


Виктор спросил: ‘Где фальсификатор?’


‘Я фальсификатор’.


Виктор посмотрел на руки мужчины. Они были большими и сильными.


‘Нет, ты не такой’.


Мужчина с косами направился обратно к бару. Виктор проследил бы за его движениями, но он не сводил глаз с гаитянина, потому что позади него встали и подошли остальные четверо мужчин.


Виктор услышал, как закрылась задняя дверь бара. Он не услышал, но почувствовал, как щелкнул замок изнутри.


‘Покажи мне свои деньги", - снова сказал гаитянин, беря со стола мачете.


ДВАДЦАТЬ


Во дворе больше никого не было, кроме Виктора и пятерых местных жителей. Единственный выход, узкий крытый переулок, находился позади мужчин. Двумя этажами выше женщина развешивала мокрое белье и наблюдала за происходящим. Из четырех парней за столом у двоих были ножи. Оба были дешевыми и не заточенными, но все еще способными разрезать кожу, артерии и проткнуть органы.


Мачете было грубым, но эффективным оружием, предназначенным для рубки и раскалывания. При хорошем взмахе им можно было разрубить кокосовый орех пополам или вонзиться достаточно глубоко в череп, чтобы выполнить частичную лоботомию. Это конкретное оружие было старым и ржавым, а лезвие выглядело тусклым, но гаитянин был достаточно силен, чтобы компенсировать пренебрежение.


‘У меня с собой пятьсот долларов’, - сказал Виктор. ‘Можешь взять их’.


‘Хорошо", - сказал гаитянин. ‘Отдай это’.


‘Но я удвою сумму, если ты скажешь мне, где я могу найти Жан-Клода Марта’.


‘У тебя есть с собой остальные пятьсот?’


‘Нет", - ответил Виктор. ‘Это в моем гостиничном номере’.


‘Чего ты хочешь от Марта?’


Два вопроса, заданные гаитянином, и ни в одном из них не было слова кто .


‘Я хочу задать ему несколько вопросов", - объяснил Виктор. ‘Все, что тебе нужно сделать, это сказать мне, где его найти, и ты сможешь заработать себе еще пятьсот долларов’. Виктор достал бумажник и бросил его на землю между собой и гаитянином, который стоял немного впереди остальных. ‘Это твои первые пятьсот. Пятьсот тридцать, если быть точным’.


‘Остальное?’


‘Я тебе уже говорил. Это в моем гостиничном номере’.


‘Может быть, ты это скрываешь’. Он указал на рубашку Виктора. ‘Потайной мешочек или пояс’.


‘Его нет’.


Гаитянин задумчиво поджал губы.


Виктор сказал: "Ты не хочешь делать то, о чем думаешь’.


‘Какой именно?’ - с ухмылкой спросил гаитянин.


‘Не надо", - сказал Виктор.


Крупный гаитянин переступил с ноги на ногу в знак нервной энергии. Остальные были еще более встревожены: расхаживали взад-вперед, сжимали челюстные мышцы, плевались или почесывались.


Они были вооружены и имели численное преимущество, но они были просто преступниками, а не профессионалами. Адреналин подстегивал их и мог заставить совершить что-нибудь опрометчивое, прежде чем их босс решит, как лучше поступить.


Виктор продолжал оглядываться по сторонам, не выпуская никого из местных из виду больше, чем на несколько секунд. Он действовал пассивно, потому что не хотел провоцировать их на действия с помощью вызова, но ему нужно было, чтобы они осознали, что он не был их обычной жертвой. Слабость только увеличила бы их уверенность и, следовательно, риск того, что они прибегнут к насилию, если им не удастся добиться своего.


‘Возьми пятьсот сейчас", - сказал Виктор. ‘И заработай еще пятьсот легким путем. Не превращай это во что-то ненужное’.


Гаитянин уставился на него; его немигающие глаза были налиты кровью.


‘Ну?’ Спросил Виктор, когда казалось, что здоровяк больше ничего не скажет.


‘Я думаю", - сказал он.


Казалось, это был непростой процесс, учитывая напряженное выражение его лица.


Ближайший мужчина сплюнул каплю слюны, которая упала на ботинок Виктора. Веревочка слюны тянулась от губы мужчины.


Виктор посмотрел на свой ботинок, а затем на мужчину, признавая насмешку. ‘Спасибо, им не помешала бы полировка’.


Мужчина ухмыльнулся в ответ. Виктор не знал, поняли ли его. Это не имело значения.


Гаитянин в белом жилете сглотнул, и, казалось, впервые в его налитых кровью глазах появилась ясность. Он улыбнулся.


‘Нет", - сказал он. ‘Никаких пятисот. Мы вас обыскиваем’.


‘Ты ничего не найдешь", - сказал Виктор.


Гаитянин выступил вперед. ‘Тогда я буду сердиться’.


Остальные четверо местных, возможно, и не говорили по-английски, но они поняли тон своего босса достаточно, чтобы понять, каким было принятое решение. Они не напряглись от готовности и не сосредоточились на агрессии.


Гаитянин вышел вперед, подняв мачете, чтобы скорее угрожать, чем нападать. По крайней мере, на данный момент.


Остальные четверо тоже приблизились. Двое с ножами остановились перед двумя без.


‘Хорошо", - сказал Виктор со вздохом. ‘Хорошо. Остальные пятьсот у меня на поясе’.


Он расстегнул и вытащил его из шлевок брюк. Он обернул его вокруг пряжки, пока он не превратился в тугой шарик. Он держал его в одной руке и жестом указал на большого гаитянина.


‘Вот", - сказал Виктор. ‘Это в потайном кармане’.


Гаитянин победоносно улыбнулся и потянулся свободной рукой к ремню, который —


Виктор вырвался, держась за один конец, так что пряжка полетела гаитянину в лицо.


Он разорвал кожу на его левой глазнице. Кровь размазалась по его щеке и виску. Он отшатнулся, схватившись за лицо свободной рукой, в то время как другой размахивал мачете взад-вперед.


Двое с ножами бросились вперед.


Виктор симулировал нападение в первый раз, только для того, чтобы хлестнуть ремнем во второй, когда он сделал выпад, чтобы перехватить. Пряжка задела его сбоку по черепу, и он упал лицом на пол.


Лезвие блеснуло в тусклом свете.


Виктор заблокировал входящее запястье предплечьем, затем отпустил ремень, чтобы схватить руку обеими руками и впечатать парня в ближайшую стену. Ему удалось вовремя среагировать и выставить руку, чтобы не столкнуться лицом с кирпичом, но недостаточно быстро, чтобы помешать Виктору вывернуть лезвие из его руки и отбросить его в сторону.


Он блокировал удар одного из двух безоружных доминиканцев, поймал запястье, прежде чем оно успело отдернуться, и притянул мужчину ближе к стойке, выставив руку локтем вверх.


Второй удар предплечьем сломал сустав.


Мужчина взвыл и снова попытался ударить, но другим кулаком. Виктор парировал удар плечом, когда развернулся на месте, выйдя из-под руки парня. Он наступил на подъем ноги, а затем выбросил поврежденную ногу из-под себя.


Парень сильно пострадал.


Мощные руки схватили его сзади, притягивая к себе и захватывая голову. Виктор повернулся к нападавшему, расположив левую ногу между ног парня для устойчивости, и нанес удар ладонью в пах, который превратился в апперкот в подбородок мужчины. Хватка ослабла, и Виктор отшвырнул его.


Он парировал входящий удар и зажал руку между локтем и ребрами, оставив мужчину незащищенным и уязвимым для ответного удара, который пришелся ему в грудину. Виктор отпустил его, чтобы он мог отшатнуться, согнувшись пополам, без воздуха и оглушенный.


Гаитянин взревел, бросаясь в атаку, размахивая мачете по широкой дуге.


Виктор выбил его из рук здоровяка ударом предплечья вниз по запястью, и он покатился по полу.


Удар в живот отбросил Виктора к стене. Он блокировал следующий удар поднятым предплечьем, затем еще один, когда гаитянин попытался сокрушить его ударами. Виктор ответил ударом открытой ладони в сторону лица нападавшего, и тот отшатнулся.


Гаитянин поднял руки, чтобы парировать следующие удары Виктора, но вместо этого пригнулся, обхватил руками бедра мужчины и повалил его на землю.


Из легких гаитянина вышибло дух, и в этот момент паралича Виктор схватился за собственный затылок и ударил локтем вниз — используя всю силу и массу верхней части тела — в грудину своего врага.


Вся грудная клетка сжалась так, что оставшейся энергии больше некуда было деваться.


Ребра хрустнули.


Звук напомнил Виктору о ломающихся ветках в детстве. Гаитянин издал беззвучный крик.


Виктор встал. Мужчина лежал так тихо, как только мог, чтобы избежать агонии от движения с многочисленными сломанными ребрами. Слезы наворачивались на его глаза с каждым неглубоким вздохом.


Виктор огляделся, чтобы убедиться, что с остальными четырьмя покончено, затем поставил пятку на разрушенную грудную клетку гаитянина.


‘Где Марта?’ Сказал Виктор, начиная оказывать давление.


ДВАДЦАТЬ ОДИН


У желтого дома Марте не было часовых и никаких признаков каких-либо других форм безопасности, потому что до сих пор в этом никогда не было необходимости. Он был неприкасаемым, его боялись, уважали и он находился под защитой картеля.


Виктор вошел через незапертую заднюю дверь. Внутри желтого дома коридор был хорошо освещен светильниками. Воздух был влажным и горячим, несмотря на гудящие над головой потолочные вентиляторы. Он вдохнул аромат жареных креветок, сигаретного дыма и благовоний. Гул множества разговоров звучал в его ушах наряду со звоном бокалов, скрежетом столовых приборов о фаянсовую посуду и шипением сока о раскаленный металл. Он разделил накладывающиеся звуки на четыре, а затем и на пять голосов. Хотя могло бы быть и больше; присутствовать, но не участвовать: пить, есть, готовить или просто слушать.


Он размеренно шагал по коридору, держась поближе к одной стене, потому что голые половицы были старыми и, без сомнения, прогнулись бы и заскрипели под его весом. Когда он зашел глубже в дом и приблизился к голосам, он уловил другой звук: дребезжащее царапанье, слабое, но быстрое. Он узнал этот звук и представил, как кто-то чистит пистолет, как маленькая кисточка быстрыми движениями двигается вдоль ствола, соскребая остатки пороха.


В результате по крайней мере один потенциальный враг разоружил себя. Пистолет, возможно, и был в руке, но он был бы разряжен. Он не мог сказать наверняка об остальных, но приготовление креветок, или еда с тарелки столовыми приборами, или питье из бутылок пива ограничили бы их способность реагировать.


Когда он добрался до входа, он увидел проблему. Обитатели были распределены между двумя комнатами — кухней и столовой, разделенными барной стойкой для завтрака и полустеной. Он не мог застать их всех врасплох сразу или следить за ними всеми одновременно.


Он обдумывал свои варианты, когда услышал, как наверху спустили воду в туалете. Минуту назад на первом этаже не было освещенных окон, так что либо в ванной не было окон, либо человека там в тот момент не было.


Виктор прошел мимо входа на лестничную клетку и встал в проеме под ней, прижав подбородок к груди, чтобы ему не пришлось приседать.


Через сорок секунд он услышал, как наверху открылась дверь и шаги стали громче. Лестница скрипела и стонала, когда спускался человек — грузный человек, с избыточным весом или крупными костями и мускулами. Ритм их шагов наводил на мысль, что они были пьяны или имели какие-то нарушения, влияющие на их движения.


В поле зрения появился человек. Он был великаном, купол его головы почти касался низкого потолка. Виктор увидел краткий профиль мужчины, когда тот поворачивал ко входу, а затем его спину. Он поднимал тяжести или занимался какой-то другой физической активностью, которая укрепила его руки, плечи и спину. Он выглядел здоровым, поэтому Виктор сделал вывод, что он выпивал.


Четыре длинных шага привели Виктора к гиганту сзади. Он приурочивал свои шаги к шагам мужчины, заглушая шум, в то время как огромные размеры мужчины скрывали Виктора от тех, кто находился в комнате за ним.


"Алео’, - крикнул кто-то.


Гигант ответил ворчанием, затем воплем, когда Виктор сильно пнул его в заднюю часть колена, сгибая ногу и опуская гиганта достаточно низко, чтобы Виктор смог обхватить мужчину рукой за шею, локтевой впадиной над кадыком, предплечьем и бицепсом, оказывая одновременное давление на обе сонные артерии.


На секунду все в комнатах были слишком ошеломлены, чтобы отреагировать. В этот момент Виктор сделал снимок планировки и обитателей: двое мужчин сидят за столом в углу, на столе бутылки пива, игральные карты и фишки для азартных игр; другой развалился в кресле и курит сигарету. Он мог видеть только двоих на кухне: один ел за барной стойкой, второй у плиты, но он знал, что по крайней мере еще один был вне поля его зрения.


Виктор сказал: "Будь спокоен, или он умрет’.


В столовой было еще жарче, жар от мужчин усиливался к жару, исходящему от плиты. Потолочные вентиляторы разгоняли клубы сигаретного дыма. Мужчины были одеты в футболки или жилеты и шорты. Их ноги прикрывали кроссовки или сандалии. Он увидел три пистолета на троих мужчин — обнаженные на столе, лежащие на полу у чьих-то ног и покоящиеся на подлокотнике незанятого дивана. Жалкое зрелище, даже по криминальным стандартам.


С потолка свисала светящаяся голая лампочка. Вокруг нее жужжали насекомые, а к поверхности были прилеплены останки других. Рядом со столом высокая лампа с абажуром добавляла освещения. Половицы были голыми и в таком же плохом состоянии, как и в коридоре. По крашеным стенам были разбросаны трещины и щепки. На одной стене висела перекошенная рамка без картины. Тонкая занавеска, закрывавшая единственное окно, колыхалась в потоке воздуха.


Двое за столом выглядели родственниками, у них были схожие телосложения и черты лица. У одного была бритая голова, другой афроамериканец. Мужчина в кресле был намного старше, но и намного крепче. Он был ростом чуть меньше шести футов, худощавого, жилистого телосложения. Его голова была выбрита, а подбородок и линия подбородка покрывала редкая бородка. Ему было под сорок, и он хорошо сохранился, несмотря на привычку курить. У него был вид человека, который прошел через трудности, но одержал победу, несмотря на большие трудности. Виктор был уверен, что он был лидером. Такие люди плохо выполняли приказы.


Тот, кто сидел за барной стойкой, был самым молодым, ему было чуть за двадцать, но он был взрослым мужчиной. Полдюжины пустых бутылок из-под пива выстроились в ряд рядом с его тарелкой.


Сила гиганта была невероятной. Одной рукой он почти вырвал руку Виктора, но Виктор усилил давление удушения, используя свободную руку, чтобы подтолкнуть голову мужчины вперед.


За считанные секунды он ослаб, и Виктор ослабил давление, чтобы остановить его потерю сознания. Если бы он это сделал, Виктор с трудом удержал бы его на ногах, и он не мог рисковать потерять свой объединенный человеческий щит и козырь в переговорах. Остальные не узнали бы, потерял ли их друг сознание или умер.


‘Мы крутые", - сказал тот, что в кресле.


‘Руки так, чтобы я мог их видеть", - сказал Виктор. ‘Те, кто на кухне, сейчас же идите сюда’.


Трое перед ним подняли руки. Остальные двигались медленно, несмотря на заложника, потому что были осторожны и неуверенны в намерениях Виктора и ждали инструкций. Те двое, которых он видел, шаркая, вошли в столовую, подняв руки и показав ладони.


‘ И еще один.’


‘Кто?’ - спросил тот, что сидел в кресле.


Виктор утроил силу удара по шее гиганта. Тот ахнул, и его лицо исказилось, глаза зажмурились, кожа покраснела.


‘Ему осталось недолго", - сказал Виктор.


"Ладно, ЛАДНО. Люциан, иди сюда.’


Мужчина с сигаретой махнул головой, и из кухни показался юноша. Он был высоким и худым; длинные руки без намека на рельеф мышц свисали с его футболки. Свет падал на лицо, покрытое подростковым маслом.


‘Убирайся", - сказал Виктор. ‘Ты слишком молод для этого’.


Парень остался на месте. Он выпрямился, вызывающий. Его глаза были широко раскрыты и пристально смотрели. Его ноздри раздувались.


Виктор снова усилил давление на сонные артерии гиганта.


‘Скажи ему, чтобы уходил", - сказал Виктор человеку в кресле.


Он так и сделал, но, несмотря на приказ авторитетной фигуры, парень не спешил. К тому времени, как Виктор услышал, как открылась задняя дверь, а затем с грохотом захлопнулась, гигант почти выбрался наружу. Он ослабил хватку, чтобы удержать его в сознании. Гигант больше не пытался бороться, не мог освободиться и был слишком напуган, чтобы продолжать попытки и поощрять Виктора увеличивать давление. Подчинение боли было мощным инструментом.


‘Чего ты хочешь?’ - спросил курящий мужчина.


‘Погаси сигарету’.


Мужчина пожал плечами и затушил сигарету в металлической пепельнице, стоявшей на подлокотнике. - Это все? - спросил я.


‘ Где Марта? - спросил я.


‘Ты смотришь на него. Или, по крайней мере, ты смотришь на человека, который использует это имя. Настоящий Марте, человек, которого ты, без сомнения, искал, умер давным-давно’.


‘К чему этот обман?’


Мужчина снова пожал плечами. ‘Никаких причин, кроме страховки. Люди, которые спрашивают обо мне, обычно делают это, потому что хотят причинить вред мне или моим близким’.


Виктор, душивший гиганта почти до смерти, хранил молчание.


Марта села. ‘Почему бы тебе не освободить его?’


Виктор попытался, но безуспешно, прочесть что-либо еще в глазах Марте. Гигант напрягся.


Марта указала на Виктора. ‘Не нужно беспокоиться о репрессиях. Ты обнаружишь, что мои манеры намного лучше твоих’.


Виктор взглянул на других мужчин в комнате. Они были так же встревожены, как и раньше, но он также почувствовал готовность. Возможно, они слышали, как Марта говорила подобным образом раньше, и знали, что произойдет дальше. Или он мог подсунуть им какой-то заранее определенный код.


Виктор распознал прелюдию к насилию, когда увидел ее.


Он видел, как это началось почти за тридцать секунд до того, как кто-то предпринял агрессивное движение. Он распознал медленную преамбулу как срежиссированную процедуру.


Парень на диване наклонился вперед, как будто для удобства, но Виктор понял это действие. Независимо от того, было это сознательно или нет, было невозможно быстро вскочить, когда сидел, ссутулившись, с головой, далеко не на одной линии с бедрами.


Двое за угловым столиком уже оба смотрели в его сторону, но едва заметные изменения в их позах выдавали их намерения. Тот, кто стоял к нему спиной, был повернут так сильно, как ему позволял позвоночник. Одна рука покоилась на спинке стула, другая - на поверхности стола, в то время как та, что была обращена к нему, держала обе ладони на коленях, готовая взорваться до пят.


‘Ну?’ Спросила Марта.


Виктор кивнул, потому что теперь он знал, что собираются сделать его враги, он знал, что он сделает в ответ. Больше ждать было бесполезно.


‘Хорошие манеры", - сказал Виктор.


Март еще раз улыбнулся, и его люди атаковали.


ДВАДЦАТЬ ДВА


Виктор свернул голову гиганта рукояткой шеи, не убив его, но выведя из боя с поврежденными связками, порванными сухожилиями, разорванными мышцами и перерастянутыми позвонками. Он толкнул его вперед, в Марта, поворачиваясь, чтобы схватить того, кто был на диване, когда он вскочил с сиденья.


Виктор нанес удар ногой в переднее колено парня. Нога согнулась назад не в ту сторону. Он с криком рухнул на диван.


Вращающийся удар с разворота выбил пистолет из руки парня в африканском стиле, когда он схватил его, прежде чем встать.


Когда его собственный пистолет лежал бесполезно, разорванный на куски, второй мужчина за столом пошел на тейкдаун, но без какой-либо реальной техники, бросился на Виктора и опустился низко, верхняя часть его черепа столкнулась с животом Виктора, руки обхватили его бедра.


Виктор толкнул голову вниз и в сторону, когда его отбросили назад, затем, обхватив голову парня рукой и зафиксировав ее двускатным захватом, поместил парня в стойку для лица, плотно прижав кость запястья к носу и щеке парня. Когда Виктор прижал голову к его грудине, мужчина закричал громче, чем парень со сломанным коленом, потому что череп был толстым и крепким и мог противостоять огромному давлению, которое Виктор оказывал лезвием предплечья, но нос и скула не могли. Сначала расплющился хрящ в носу , прежде чем слабая кость раскололась и раздавилась, а выступающая скула треснула.


Виктор швырнул мужчину на пол и схватил подушку сиденья с дивана, чтобы использовать в качестве щита, когда парень в африканском стиле снова напал, на этот раз ударив кухонным ножом. Лезвие пронзило пенопластовую подушку насквозь, и Виктор сложил и обернул подушку вокруг кисти и запястья, удерживая нож и подтягивая парня ближе к локтю.


Его голова откинулась назад, и зубы застучали по потолку.


Удар сбил его с ног. Он тяжело приземлился, в полубессознательном состоянии, с лицом, измазанным яркой кровью. Виктор поднял ногу, чтобы ударить пяткой в висок парня, но вместо этого опустил ногу туда, где она была. Убийство людей Марта не входило в план, но сопротивление инстинкту прикончить его стало испытанием силы воли Виктора. Его учили всегда нейтрализовывать угрозу на своих условиях, если это возможно, а если нет, то при первой же представившейся возможности.


Однако сейчас его приоритетом было заручиться сотрудничеством Марта. Убийство всей его команды могло бы способствовать этому, но у него были равные шансы заполучить defiance. И пока эти члены экипажа были еще живы, их можно было использовать как рычаг воздействия так, как не смог бы труп.


Гаитянин казался таким же незатронутым насилием, как и тем, что никто не стоял между ним и Виктором. Что делало его хорошим актером или сумасшедшим. Он был во власти Виктора.


‘Сколько денег ты хочешь?’ Спросил Март, окидывая Виктора безразличным взглядом.


Виктор выдержал этот взгляд. ‘Чтобы сделать что?’


Март указал на пятерых своих людей, все живы, но выбыли из боя и корчатся от боли с тяжелыми ранениями. "Сколько вы хотите получать от меня вместо этих бесполезных ублюдков?’


‘Я тебе не по карману’.


Марта откинулась на спинку стула и сказала: ‘Тогда чего ты хочешь?’


‘Ты знаешь, почему я здесь. Я ищу информацию. Это все. Я хочу знать об одной женщине. Ее зовут Рейвен.’


‘Нет, ты не понимаешь. Такого рода знания убьют тебя’.


‘Всем нам когда-нибудь приходится умирать’.


Марта сказала: ‘Но зачем спешить к этому?’


‘Я предпочитаю встретить смерть на своих условиях’.


‘Тогда ты дурак, если веришь, что можешь решить свой конец’.


Виктор покачал головой. ‘Это не то, что я сказал. И ты избегаешь вопроса’.


‘Ты еще не задал мне ни одного вопроса’.


‘ Где она? - спросил я.


Март улыбнулся, потому что считал, что Виктор согласился слишком рано, что позволило ему почувствовать контроль над разговором. Именно так Виктор и хотел, чтобы он чувствовал.


‘Зачем мне вообще знать? Ты думаешь, она доверяет мне? Ты думаешь, она доверяет кому-либо?’


Виктор ничего не сказал.


Март вытер ладонью пот с лица. Виктор чувствовал, как пот покрывает его собственную кожу, не в силах испариться во влажном воздухе.


Марта сглотнула. ‘ И что я получу взамен за информацию, которую вы желаете? - спросила я.


Виктор сказал: ‘Это скорее случай того, чего ты не понимаешь’.


Он посмотрел на пятерых мужчин, стонущих на полу. Марте сделал то же самое, но с презрением. Он прикусил нижнюю губу.


Виктор сказал: "Ты все еще думаешь, что у меня нет манер?’


‘Кто ты такой?’


‘Я - это два человека", - ответил Виктор. "Я либо никто, либо я худший враг, который у тебя когда-либо будет’.


‘Картель управляет этим островом. Они защищают меня’. Он указал большим пальцем на себя для пущей выразительности.


‘Тогда где они сейчас?’


‘Ты не можешь прикоснуться ко мне", - с вызовом сказала Марта.


‘Я могу делать все, что захочу’.


‘Если ты это сделаешь, они оторвут тебе голову", - усмехнулся Марта, проводя указательным пальцем по своему горлу.


‘Это прямо здесь", - сказал Виктор. ‘Чего они ждут?’


Март потянулся за своей пачкой сигарет.


‘Не надо", - сказал Виктор.


Март посмотрел на Виктора, а затем на сигареты. Он на мгновение задержал пальцы на пачке в молчаливом споре, но затем убрал руку. Что означало, что Виктору больше не нужно было ее ломать.


Он сделал два шага и наступил на правую руку парня в африканском стиле, который потянулся за пистолетом, который Виктор отбросил на пол. Мужчина завыл сквозь выбитые зубы. Виктор поднял пистолет и засунул его за пояс.


‘Мне нужна только информация о Рэйвен", - сказал он. ‘Это никогда не должно было стать неприятным. Я бы хорошо заплатил тебе. Возможно, вы даже приобрели себе союзника в этом процессе, что было бы особенно полезно для вас, поскольку в конечном итоге вы его потеряете.’


Марта обдумала это.


‘О чем тут думать?’ Спросил Виктор. ‘У тебя нет выбора. Любая задержка, любое утаивание в конечном итоге плохо скажется только на тебе, не на мне. У меня есть все время в мире.’


‘Она убьет меня за то, что я ее предал’.


‘Она этого не сделает", - сказал Виктор.


Марта снова усмехнулась. ‘А почему бы и нет? Она требует верности. Она не простит этого предательства’.


‘Она не убьет тебя, потому что я собираюсь убить ее первым’.


‘Но почему? Что она сделала, чтобы заслужить твой гнев?’


Виктор сказал: "Для тебя действительно важно, почему?’


Марта посмотрела на потолок и пожала плечами. ‘Полагаю, что нет. Я сомневаюсь, что доводы такого человека, как ты, имели бы для меня хоть какой-то смысл. Хотя она мне всегда нравилась’.


‘Я передам ей твои слова, если тебе от этого станет легче’.


‘Немного’. Март вздохнул и осмотрел свои руки, словно ища какой-то ответ, который могли дать только они. Когда он снова посмотрел на Виктора, он сказал: "Я не знаю, где она. Она бы никогда мне этого не сказала. Так что я не могу тебе помочь.’


‘Ты мастер на все руки. Она убийца. Итак, у тебя есть ее документы, паспорта и тому подобное. Да?’


‘Это верно", - сказал Марта.


‘Мне нужны имена этих личностей. Копии или любые фотографии, если возможно’.


Гаитянин покачал головой. ‘Никаких копий. Никаких фотографий. Она велела мне сжечь все улики’.


‘ И ты ничего не сохранил для страховки на случай, если она отвернется от тебя?


‘Она бы никогда не отвернулась от меня’.


‘Почему ты так уверен?’


‘Потому что у нее есть честь", - сказала Марта. ‘В отличие от тебя’.


Виктор хранил молчание.


Марта изучающе посмотрела на него. ‘ Ты действительно собираешься убить ее?


‘Так же верно, как ночь следует за днем’.


‘И ты веришь, что способен на такой подвиг? Люди пытались раньше’.


Виктор сказал: ‘Все, что сделано из плоти, может умереть и умрет. Ворон ничем не отличается’.


‘В твоих устах это звучит так просто. В твоих устах это звучит так просто’.


‘Она не пуленепробиваемая, не так ли?’


Марте ухмыльнулся, затем кивнул, как самому себе, так и Виктору. ‘Хорошо, ты победил. Я напишу тебе список. Каждая личность, которую я когда-либо создавал или получал для нее. Это подойдет?’


‘Если ты упустишь какие-нибудь имена, или если какая-либо из этих сведений окажется ложной, или если ты попытаешься предупредить ее —’


‘Я знаю", - сказала Марта с тяжелым вздохом. ‘Я боюсь ее, да. Но теперь я боюсь тебя еще больше’.


Виктор сказал: "Тогда ты умнее, чем действовал до сих пор’.


ДВАДЦАТЬ ТРИ


Прежде чем покинуть остров, Виктор позвонил Халлеку из своего гостиничного номера в Сан-Доминго и зачитал псевдонимы, которыми Марта снабдила Рейвен за последние двенадцать месяцев.


‘У меня есть совпадение", - сказал Халлек, когда перезвонил. ‘Анжелика Марголис прилетела в Лос-Анджелес три дня назад рейсом из Парижа’.


‘Это мне не очень помогает", - ответил Виктор. ‘США - большое место. Сейчас она может быть где угодно’.


‘Это еще не все. Частный домовладелец в Нью-Йорке три месяца назад проверил кредитоспособность мисс Марголис’.


Виктор сказал: ‘Скажи мне адрес’.


Потребовалось целых два дня, чтобы добраться до Нью-Йорка. Прямой перелет занял бы чуть больше пяти часов из Сан-Доминго в Майами, из Майами в Нью-Йорк. Но Виктор путешествовал не по прямой, меньше всего при въезде в Соединенные Штаты. Он сел на рейс из Доминиканской Республики на Ямайку, а затем в Никарагуа, а затем в Мексику. Он пересек границу с США на арендованной машине. Затем внутренние рейсы доставили его через всю страну, пока он не высадился в Ньюарке, штат Нью-Джерси.


Он шел по терминалу аэропорта. Люди видели его, но не замечали его самого. Они занимались своими делами, не обращая внимания на мужчину в темно-синем костюме, который шел среди них. Его рост заставил бы его немного выделиться, но опущенный подбородок и расслабленная поза уменьшали его в размерах настолько, что это было незаметно. Безвкусная одежда, бледная кожа, дешевая стрижка и очки без рецепта означали, что черты лица, которые в противном случае могли бы считаться привлекательными, казались обычными. Он не ходил ни достаточно быстро, чтобы привлечь внимание, ни достаточно медленно, чтобы вызвать раздражение. Выражение его лица было нейтральным. Никто бы не поинтересовался, о чем он думает. Никто бы ему не улыбнулся.


Единственное, что можно было считать примечательным, - это его глаза, которые никогда не переставали двигаться.


На улице, ожидая такси, он стоял рядом с профессиональной парой в строгих костюмах и с большим количеством средств для волос, пока они с очевидной страстью спорили о том, чего Виктор не мог понять. По его опыту, отношения делали людей несчастными. Он не понимал, что удерживает людей вместе, когда они несчастливы. Он привык быть один. Он напомнил себе, что это не то же самое, что привыкнуть к одиночеству.


Водитель такси хотел поговорить о бейсболе. Виктор не был фанатом спорта. Они остановились на политике как на промежуточной позиции. Чтобы поездка прошла как можно более гладко, Виктор соглашался со всем, что говорил водитель.


К тому времени, как они проехали туннель Линкольна, усталость от двух дней, проведенных в пути, начала сказываться на Викторе. Он попросил водителя высадить его у отеля, подождал, пока такси свернет с улицы, и прошел пешком три квартала, пока не нашел отель, который показался ему подходящим. У них было много свободных номеров. Виктор попросил комнату на втором этаже.


Он положил свой атташе-кейс на кровать и осмотрел комнату, выискивая что-нибудь необычное и запоминая планировку, расположение мебели и предметов, которые могли бы пригодиться в качестве импровизированного оружия, если бы они понадобились. Окно приоткрылось, и он впустил холодный, загрязненный воздух. Где-то вдалеке приглушенным, полузадушенным воем зазвучали сирены. На него смотрели тысячи освещенных окон.


Он бы задержался, чтобы насладиться видом, но снайпер мог находиться в любом из этих окон.


Шкаф был встроен в стену и не мог быть установлен перед дверью. Вместо этого Виктор использовал тяжелый письменный стол в качестве баррикады. Это не остановило бы решительного нападения, но дало бы ему время выскользнуть из окна. Два этажа вверх - это не долгий путь вниз; достаточно высоко, чтобы кто-то не смог подняться самостоятельно с какой-либо степенью легкости, но не настолько высоко, чтобы Виктору пришлось потратить значительное количество времени на спуск, когда от этого зависела его жизнь.


Он лег поверх покрывала, все еще в костюме и ботинках, и заснул.


Когда он проснется, будет время идти на работу.


ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ


Адрес, который Халлек дал Виктору для ‘Анжелики Марголис’, соответствовал захудалому многоквартирному дому в плохом районе Бронкса. Виктору потребовалось два часа, чтобы совершить сорокаминутное путешествие, потому что он потратил дополнительное время на контрнаблюдение, чтобы уменьшить вероятность слежки за ним.


Он знал достаточно о Рейвен, чтобы увеличить свои шансы обнаружить ее, но она знала о нем больше. Она выследила его еще до того, как он узнал о ее существовании.


Район представлял собой смесь ветхого социального жилья и коммерческих предприятий, обслуживавших жителей — комиссионных магазинов, ломбардов, быстрых кредитов, магазинов 99c и "скорой помощи". На каждом были установлены защитные шлагбаумы, готовые к спуску. Ни на одном окне первого этажа не было решеток. Наркоторговцы ошивались на углах переулков и под прикрытием дверных проемов. Заброшенная церковь была заколочена и разваливалась. Граффити отмечали все участки беззащитной кирпичной кладки. Каждую низкую стену защищала колючая проволока.


Виктор проходил мимо заброшенной баскетбольной площадки. Щиты были потрескавшимися, а обручи отсутствовали. Бездомный парень спал в углу под одеялом из одних только отсыревших картонных коробок. Виктор увидел нацарапанную от руки табличку рядом с тем местом, где лежал мужчина, и почти разобрал слово "ветеран " .


На юге небоскребы стоимостью в несколько миллиардов долларов были подсвечены бледным послеполуденным солнцем.


Он объехал квартал, в котором стоял многоквартирный дом, по тротуарам напротив, проверяя местность на наличие признаков чего-либо необычного. Ни на одной автобусной остановке никто не ждал дольше, чем требовалось. Ни строители, ни ремонтники не были заняты ничегонеделанием. Наблюдателей, замаскированных под дилеров и дегенератов, было бы трудно идентифицировать, но он верил, что настоящие бездельники сделают это за него. Они разбежались бы, если бы заметили кого-то, кому не место среди них, подозревая копов.


В этом районе было припарковано несколько неизвестных транспортных средств — грязно-красная "Импала", темно-синий фургон с логотипом компании доставки на боку, модифицированный пикап "Додж" и серый грузовой фургон с пятнами ржавчины, — но он не увидел ни в одном из них ожидающих людей.


Наблюдатели могли быть спрятаны в задней части любого фургона, но у грузового фургона не было задних окон, а фургон был припаркован боком к многоквартирному дому, так что никто на заднем сиденье не смог бы за ним наблюдать.


Виктор понял, почему Рейвен выбрала этот район для конспиративной квартиры. Это было не потому, что у нее не хватало денег. За профессиональные убийства хорошо платили, а для лучших вознаграждение было огромным. Рейвен была достаточно хороша, чтобы получить громкие контракты. Если бы она захотела, то могла бы позволить себе жить в пятизвездочных отелях, как чаще всего делал Виктор. Район предлагал другие преимущества помимо денег.


Несмотря на все бесчинства и очевидную преступную деятельность, он не видел ни одного полицейского. Когда преступности было больше, чем полицейских для борьбы с ней, не хватало ресурсов, доступных для обслуживания тех, кто держался на периферии общества. Местные жители держались особняком, и даже если у них возникнут подозрения по поводу прихода и ухода определенного человека, они не будут спешить сообщать в полицию так же, как полиция не будет спешить с расследованием.


Здешний домовладелец был бы рад принять оплату наличными за аренду и несколько дополнительных счетов в обмен на игнорирование отсутствия рекомендаций или кредитной истории. Возможно, ей вообще не нужно будет предъявлять никакого удостоверения личности. Она могла бы поддерживать свою конспиративную квартиру в рабочем состоянии с минимумом средств и максимальной анонимностью.


Виктор обнаружил, что кивает, направляясь по переулку к задней части здания. Там стояли мусорные баки и кучи мешков для мусора. Девочка-подросток сидела на земле, рассматривая свои ногти. Когда она услышала его приближение и подняла глаза, он увидел, что у нее подбит глаз. Она вскочила на ноги и побежала.


Когда она ушла, он осмотрел пожарные выходы и окна и наметил пути отступления, если ему понадобится быстро сбежать. Он был здесь на разведке, но единственное, что он мог потерять, планируя наихудшее, - это время, а этого у него было в избытке.


Женщина выходила из своей квартиры на первом этаже, когда он направлялся к лестнице. Ее сальные волосы были стянуты сзади резинкой, и пепел упал с сигареты, зажатой у нее во рту, когда она втаскивала коляску в свой дверной проем. Ребенок, которого она содержала, плакал. Она ни разу не взглянула на Виктора.


Не было никакой таблички, сообщающей, что лифт не работает, но Виктор всегда поднимался по лестнице, если была возможность. Может быть, и нет, если бы альтернативой было сорок лестничных пролетов, но войти в лифт было так близко к тому, чтобы добровольно запереть себя в стальном гробу, как он когда-либо собирался. Никто не мог сказать, кто или что будет там, когда двери снова откроются. В последний раз, когда он был в лифте, двери открылись, чтобы показать убийцу, который был ближе к тому, чтобы убить его, чем кто-либо до или после.


Виктор согнул левую руку, когда добрался до верхнего этажа. Он не был удивлен, что Рейвен решила снять квартиру на этом этаже, а не ниже. Присутствие людей как наверху, так и внизу никому не доставляло удовольствия, и меньше всего убийцам, стремящимся к безопасности и уединению. Таким образом, он ожидал найти ее убежище в угловой квартире, так что у нее будут соседи только с одной стороны. Окна в двух стенах давали снайперам больше возможностей, но бронированное стекло или даже затемненные жалюзи могли свести на нет эту угрозу, а чем больше окон, тем больше возможностей для побега.


Он прошел по узкому коридору к входной двери конспиративной квартиры Рейвен, которая занимала юго-западный угол здания. Поменяйся они ролями, он выбрал бы ту же самую. Окна, выходящие на южную сторону, будут отражать больше всего солнечного света, что затруднит наблюдение наблюдателям и снайперам.


Ее входная дверь была покрыта эластичной зеленой краской, как и остальные входные двери. И, как и они, ею пользовались достаточно часто, чтобы появились царапины вокруг замочной скважины и потертости там, где ее открывали носком, хотя и меньше, чем другие двери. Что имело смысл. Рейвен использовала его как безопасное место, а не резиденцию. Она не была бы здесь так часто, как те, кто жил в этом здании. Если бы он провел сравнительное исследование царапин и отметин по всему зданию, он знал, что мог бы составить приблизительную оценку того, сколько времени Рейвен провела здесь, но ему не нужно было знать ее жизнь в таких подробностях, когда все, что он планировал сделать, это покончить с этим.


Он был удивлен, обнаружив на двери только два стандартных замка, но решил, что ее основным уровнем защиты была анонимность, которую обеспечивала квартира. Такого рода враги, которые нашли бы ее убежище, не потерпели бы поражения в своих намерениях ни при помощи какого замка, каким бы изощренным он ни был.


Виктор взламывал замки задолго до того, как заключил свой первый контракт в качестве профессионального убийцы. Он научился открывать дверцы машины до того, как научился водить. Он освоил тонкости сгребания стаканов задолго до того, как у него появился собственный ключ от дома. Если бы потребовалось, он мог бы взломать сейф, используя только миллиметровую бумагу и карандаш. Два стандартных замка, устанавливаемых на недорогое городское жилье, не были чем иным, чем то, что он бил бесчисленное количество раз, будучи подростком-хулиганом. Он отпер входную дверь Рейвен менее чем за десять секунд.


Он повернул ручку и переступил порог.


ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ


Двое мужчин сидели на заднем сиденье темно-синего панельного фургона. В качестве сидений они использовали перевернутые ящики из-под пивных бутылок. Не очень удобно, но практично. Если бы полицейский настоял на том, чтобы заглянуть сзади, он бы не увидел ничего, что привлекло бы его внимание. Стекла в задних дверях фургона были заклеены односторонней пленкой. Они могли видеть наружу. Никто не мог видеть. Пленка была похожа на ту, что используется в солнцезащитных очках, и в результате внешний мир был затемнен. В серый зимний день темнота была заметной, но они могли видеть достаточно, чтобы выполнять свою работу. Эта работа заключалась в том, чтобы наблюдать.


Но они не использовали задние окна для наблюдения. Они припарковались через дорогу от многоквартирного дома. Парковка с окнами, выходящими на одностороннюю сторону здания, была бы слишком подозрительной для такого осторожного профессионала.


Вместо этого они использовали камеру. Объектив камеры смотрел через отверстие в боковой обшивке фургона. Это отверстие было закрыто стеклом, обработано так же, как окна в задних дверях, и замаскировано логотипом компании-поставщика. Это было почти невозможно увидеть, если только кто-то не знал, где это искать, и не стоял не более чем в двух футах от меня.


Один из мужчин смотрел на экран и управлял увеличением и фокусировкой камеры. Он шепотом поделился наблюдениями со вторым человеком, который все отметил, потому что ни один из них не знал точно, что от них требуется, но они знали достаточно, чтобы понимать, что им не следует срезать углы. Это было серьезное дело. Цена за неудачу была абсолютной.


‘Объект проник в многоквартирный дом", - сказал первый мужчина.


‘Манеры?’ - спросил второй.


‘Такой же, как когда он приехал: расслабленный’.


‘У него что-нибудь с собой?’


‘Если и так, то это у него в карманах. Его руки пусты’.


Второй мужчина кивнул и что-то нацарапал в своем блокноте карандашом 2B. В кармане его рубашки было еще два карандаша на случай, если первый затупится. Возможно, не будет времени его заточить. Графит мог лопнуть. Ручки были ненамного лучше. Они могли перестать работать без уважительной причины. Карандашами можно было писать, когда они были влажными или на мокрой бумаге и практически на любой поверхности. Он предпочитал карандаши. Никакого соревнования.


Зазвонил телефон. Первый мужчина снял трубку. Ему не нужно было здороваться, или называть свое имя, или спрашивать звонившего, чем он может помочь. Только один человек знал этот номер.


Звонивший спросил: ‘Это он?’


‘Я так думаю’.


‘Ты можешь отследить его, когда он выйдет?’


‘Я бы не советовал так поступать. Субъект наблюдателен и параноидален. Если мы последуем, он заставит нас. Повторяю: он заставит нас. Я предлагаю задействовать команду "Браво", чтобы установить наблюдение в точке Девять и дождаться его появления.’


Звонивший сказал: ‘Ваш совет принят к сведению. Действуйте по плану. Следуйте за объектом, как только он покинет здание. Не выпускайте его из виду’.


‘Понятно’.


Звонок прервался.


‘Лучше приготовься", - сказал первый мужчина.


Второй сел за руль.


ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ


Охранная сигнализация не была установлена. Виктор не увидел ни камер, ни микрофонов, ни датчиков движения в коридоре, в который он вошел, но это не означало, что их там не было. Он знал, как спрятать их так, чтобы обнаружить их могли только поиски, которые заняли бы несколько часов и оставили бы квартиру в руинах. Если он знал это, то и она могла. У него не было ни времени, ни необходимости делать это. После того, как он убил ее, любые записи о нем в ее безопасном доме можно было найти на досуге. Или даже игнорировались, потому что они не представляли угрозы в руках трупа.


Свет по всей квартире был выключен, и из-за опущенных жалюзи было темно. Воздух тоже был холодным. Даже холоднее, чем на улице. Сегодня не было включено отопление, чтобы прогнать холод из воздуха, и солнечный свет не мог проникнуть через окна, чтобы повысить температуру в соответствии с температурой снаружи.


Виктор позволил двери захлопнуться за ним, стоял неподвижно и дышал медленно, неглубоко, чтобы каждый звук беспрепятственно достигал его ушей. Даже если темнота квартиры не ограничивала его зрение, слух был важнее. Свет не мог проникнуть сквозь стены.


Он слышал движение на улице, тиканье труб на работе и звук телевизора или радио, доносившийся из квартиры под ним или по соседству — он не был уверен, из какой именно. Он несколько минут стоял неподвижно, как статуя, в темноте, пока не убедился, что остался один.


Он не ожидал найти Рэйвен внутри, но было бы проще, если бы она пряталась или, что еще лучше, спала и была уязвима.


Он исследовал конспиративную квартиру, медленно и методично переходя из комнаты в комнату. Мебели было немного, и только та, которая удовлетворяла самым основным требованиям человека, которому нужно было спать, есть и затаиться, и ничего больше. Гостиная была похожа на пещеру, обставленную только одним раскладным походным стулом и столом. Второй раскладной стул все еще был в упаковке. Три пьесы пришли в комплекте, но она установила только то, что ей было нужно. Не было ни телевизора, ни звуковой системы, ни какого-либо другого электронного устройства. Кроме складного стула и стола, единственным другим предметом был роман в мягкой обложке. Он выглядел новым и непрочитанным. Корешок был все еще цел, а страницы не развернуты.


Он никогда не слышал ни об авторе, ни о названии, но книга была опубликована в течение последних двух лет, и то, что он читал, выбиралось случайным образом в букинистических магазинах, часто из коробки, так что, если бы кто-нибудь изучил его материалы для чтения, они не нашли бы никаких признаков индивидуальности или вкуса. Рейвен могла выбирать новые книги таким же образом. Он ничего не мог узнать о ней из единственного романа, который она еще не читала.


На кухне не было ни тостера, ни чайника, ни микроволновой печи, ни другого устройства, экономящего труд. В шкафу он нашел набор из трех прочных железных походных сковородок — маленькой, средней и большой. В другом он нашел набор посуды из двенадцати предметов. Единственной едой, которую он нашел, была нераспечатанная коробка хлопьев. В ней содержалось достаточно углеводов, чтобы поддерживать жизнь человека в течение длительного времени.


В выдвижном ящике был аккуратно разложен набор столовых приборов. Пока это был единственный верный признак личности, но он ожидал найти какое-то указание на необходимость иметь все на своих местах, учтенное и упорядоченное. Как и он сам, она была требовательна к порядку. Он вырос из потребности выжить и знания того, что малейшая деталь, малейшая ошибка могут иметь значение между жизнью и смертью. В аккуратном, упорядоченном расположении столовых приборов он увидел, что она была такой же, как он, в этом смысле, как и в других, и он задавался вопросом, как еще они могли оказаться похожими.


Ему не понравилось обнаруживать сходство между ними, потому что тогда ее было бы труднее убить. Но лучше ему узнать об этом заранее, чем когда от этого может зависеть его жизнь.


Он нашел мыло в ванной, но зубной щетки не было. Он представил, что она покупала новую каждый раз, когда оставалась дома, избавляясь от старой со следами ДНК.


В квартире была спальня с одной кроватью, в которой не было ничего, кроме спального мешка. Это была качественная вещь. Он предположил, что ее привезли из того же магазина, что и стулья, столовый набор и предметы на кухне. Ему стало интересно, какую ложь она сказала человеку, который ее обслуживал. Он присел на корточки, чтобы понюхать его. В синтетическом материале чувствовался легкий женский аромат. Он читал, что запах вызывает самые сильные воспоминания.


Он был немного удивлен, не найдя пистолета. Но, как и зубную щетку, она должна принести оружие с собой и снова забрать его. Учитывая ограниченную безопасность, обеспечиваемую входной дверью, она не сочла благоразумным оставлять оружие, без сомнения, незаконное, за ней.


Ему в голову пришла идея. Он вернулся в гостиную и взял роман в мягкой обложке. Наклейка на обложке свидетельствовала о том, что он участвовал в рекламной акции. Ему пришлось побороть непреодолимое желание отклеить наклейку. Если бы это была его собственная наклейка, он бы сделал это до того, как вышел из магазина. Рейвен не испытывала такой же потребности, но, похоже, она тоже не читала книгу.


Он придержал книгу за корешок в центре ладони и позволил страницам раскрыться. Они раскрылись неравномерно, разошлись примерно на треть вместо середины. Книга была в слишком хорошем состоянии, чтобы Рейвен могла прочитать до 100 страницы 311-страничного романа в мягкой обложке.


На странице не было пометок карандашом или ручкой, ни одного слова, обведенного кружком или подчеркнутого. Он прочитал обе страницы. Почти весь текст состоял из диалога между двумя персонажами, обсуждающими другого персонажа. Виктор понятия не имел, о чем эта история. Он отнес книгу на кухню, щелкнул настенным выключателем, чтобы включить духовку, и повернул циферблаты, чтобы включить ее. Зажужжал вентилятор и зажегся свет. Он выключил потолочное освещение, так что единственным источником света была духовка, оставив комнату темной и светящейся мягким оранжевым.


Присев рядом с духовкой, он расположил книгу под таким углом, чтобы свет падал на страницы горизонтально. Из-за отсутствия другого света, проникающего на страницы, текстура бумаги была очевидной — грубой и волокнистой. Она напоминала лунный пейзаж с крошечными холмами и затененными кратерами.


За исключением трех мест.


На странице 100 под первым словом в первой строке была едва заметная горизонтальная канавка, там, где было приложено давление. Виктор поместил ноготь своего мизинца в канавку. Она хорошо подходила для него или для указательного пальца женщины среднего роста. Ближе к низу страницы первое слово двадцать восьмой строки имело похожую канавку. В той же строке была другая, более глубокая, канавка под словом "встретились" . Это было четвертое слово в строке.


Он представил, как Рейвен открывает книгу на странице 100, подводит ноготь под первым словом и считает до двадцать восьмой строки, затем переходит к четвертому слову. Ей дали название книги и шестизначный цифровой код — 100, 28, 4, — в результате чего получилось одно слово или, возможно, другой код, состоящий из трех букв — m, e и t.


Он повторил попытку удержать книгу на ладони за корешок на случай, если она упадет, открыв другую страницу, но безуспешно. Сначала показалось странным, что она оставила книгу, учитывая ее значимость, но он рассудил, что ей нужно будет использовать ее снова для дальнейшей связи с тем, кто дал ей первый код. Книжные магазины стали намного реже, чем раньше, и не было никакой гарантии, что она сможет купить еще один экземпляр, когда ей понадобится.


В ранние дни работы в бизнесе он иногда использовал газеты и подобные коды для общения с теми, с кем было слишком рискованно встречаться лицом к лицу, но он никогда не делал этого с романами.


Он думал о слове "встретились", и что оно могло означать, и что m-e-t могло означать. Он не был фанатом спорта, но знал о "Нью-Йорк Метс". Met также было распространенным названием Музея искусств Метрополитен. Или met могло означать заранее определенный план действий, например, встречу, или могло быть кодовым словом для чего-то или кого-то.


Но сам по себе он не мог раскрыть много информации. Если только цифры, которые привели к нему, также не были значительными. Он вернулся на страницу 100, а затем перелистал страницы назад, пока не дошел до начала главы: 15. Сегодняшняя дата была пятнадцатой.


100, 28 и 4. Он не понимал, что могут означать цифры. Возможно, привязка к сетке. Или 4 может обозначать время встречи, передачи или что-то еще. 100 могло означать улицу, но не было способа узнать, означало ли это 100-ю улицу E или 100-ю улицу W.


У него больше не было времени обдумывать это, потому что два федеральных агента пинком распахнули входную дверь.


ДВАДЦАТЬ СЕМЬ


Шагов, предшествовавших этому, не было, так что они, должно быть, приближались незаметно или осторожно, но он услышал их шарканье за дверью квартиры за мгновение до того, как она распахнулась пинком.


"Федеральные агенты", - крикнул один. Женщина.


Голос был весомым, резонансным и уверенным. Это был хорошо отработанный крик человека, который верил в абсолютную авторитетность и праведность своих слов. Виктору она показалась настоящей.


Что было серьезной проблемой. Он бы предпочел, чтобы это был блеф, а женщина - убийца, пытающаяся застать его врасплох. С убийцами было легче иметь дело. Не было никакой серой зоны. Это всегда был простой случай убить их до того, как они убили его. Он мог бы затаиться и устроить засаду на первого, отобрав у него или нее оружие и, возможно, используя их как живой щит, пока он стрелял в их напарника, прежде чем пытать что-нибудь полезное из того, кто остался в живых, прежде чем прикончить их.


Правительственные агенты были другими. Все это было серой зоной. Не было черно-белых решений. Их убийства следовало избегать любой ценой. Последствия были бы огромными. Мы не пожалеем средств в попытке привлечь его к ответственности. Убийство наркобаронов, торговцев оружием, коррумпированных шпионов и других наемных убийц могло привлечь к нему внимание правоохранительных органов, но убийство правительственных агентов, которые выполняли свою работу, вызвало бы бурю возмездия. Кроме того, они не собирались представлять непосредственную угрозу для его жизни, что означало, что их убийство будет трудно оправдать тем, что осталось от его совести. Он сделал бы это, если бы пришлось — если бы дело дошло до того, чтобы лишить их жизни или провести остаток своих за решеткой, но только тогда.


В квартире негде было спрятаться, поэтому он поднял руки, сказал: ‘Не стреляйте’ и вышел в коридор.


Оба агента мгновенно взяли его на прицел. Та, что справа, была женщиной, которую он слышал. Она была молода, с оливковой кожей и иссиня-черными волосами, собранными сзади в хвост, такой тугой, что волосы на макушке у нее на лбу поредели. На ней был серый брючный костюм, и она смотрела на него с той же властностью и уверенностью, которые он уловил в ее голосе.


Мужчина рядом с ней был высоким и хорошо сложенным. У него была толстая шея и твердая, угловатая челюсть. Его волосы были коротко подстрижены по-военному, а кожа загорелая и гладкая. Он выглядел на несколько лет старше женщины. Его взгляд был прикован к Виктору с более оценивающим качеством.


Ни один из них не ожидал увидеть его.


‘Ты, блядь, кто такой?’ - требовательно спросил мужчина.


Виктор держал руки у себя на плечах. Он стоял пассивно, но без страха. ‘Я ничего не скажу, пока не увижу документы’.


‘Мы не обязаны показывать тебе дерьмо’.


‘Тогда этот разговор займет очень много времени’.


Женщина выступила вперед. ‘Мы из национальной безопасности. Я агент Герреро. Это агент Уоллингер’.


Виктор сказал: ‘Я не спрашивал ваших имен. Я попросил показать ваше удостоверение личности’.


‘Не заставляйте нас вас арестовывать", - сказал мужчина.


‘Арестуйте меня, если хотите. Но я не сделал ничего плохого, так что через час я уйду, и вы будете выглядеть идиотом перед своим боссом’.


Мужчина сверкнул глазами. Женщина убрала левую руку от правой и опустила пистолет. ‘Я собираюсь убрать это и вынуть свое удостоверение личности. Хорошо?’


Виктор кивнул.


Она вложила пистолет обратно в черную кожаную кобуру, прикрепленную к поясу на правом бедре. Затем она сунула руку под пиджак и достала буклет со значком, тоже из черной кожи. Она открыла его и протянула Виктору, чтобы он увидел.


‘Здесь темно", - сказал он. ‘Я не могу прочитать это отсюда. Подойди ближе’.


Она так и сделала. Мужчина навел прицел на Виктора с таким видом, как будто больше всего на свете ему хотелось бы разрисовать стену содержимым черепа Виктора.


Женщина остановилась на расстоянии вытянутой руки, и он рассмотрел значок. Одну половину занимал золотой значок национальной безопасности. На второй половине была фотография женщины, стоявшей перед ним. Агент Мириам Герреро. Фотографии было несколько лет. Волосы Герреро спереди были гуще. Насколько мог судить Виктор, это было подлинно, не то чтобы он когда-либо раньше был так близок к удостоверению Национальной безопасности. Но если бы они притворялись, они могли бы уже застрелить его. Не было необходимости продолжать обман.


Виктор указал на мужчину. ‘Его очередь’.


Мужчина ничего не делал, только пристально смотрел на Виктора и не спускал с него глаз.


‘Давайте упростим задачу, хорошо?’ - обратилась женщина по имени Герреро к мужчине.


‘Прекрасно", - сказал он в ответ.


Он убрал пистолет и показал свое удостоверение Виктору почти теми же движениями, что и Герреро. Возможно, их даже обучали, как идентифицировать себя.


Герреро посмотрел на Виктора. ‘Теперь твоя очередь’.


‘Меня зовут Джимми Марино. Я агент по взысканию долгов’.


Он показал удостоверение личности. Оно было поддельным, но лучшего за деньги не купишь. Им нужно было бы получить удостоверение из базы данных автоинспекции, чтобы увидеть, что фотография Виктора не совпадает с фотографией мистера Марино. Если они могли определить, что это подделка, только на глаз, то они были лучшими агентами по борьбе с мошенничеством во всей стране.


‘Ты хочешь сказать, что ты коллектор долгов", - сказал Герреро.


‘Мисс Марголис просрочила арендную плату. Домовладелец нанял меня, чтобы получить его деньги’.


Уоллингер вернул водительские права, затем сказал: ‘Служебное удостоверение’.


‘У меня их нет. У меня группа из одного человека’.


‘ Тогда визитная карточка, ’ сказал Герреро.


‘Я работаю только по личным рекомендациям’.


Уоллингер оглядел его с ног до головы. ‘Итак, позвольте мне правильно понять, вы сборщик долгов, который работает на себя, который не носит визитных карточек, потому что работает только по личным рекомендациям?’


‘Это то, что я сказал’.


"Почему я думаю, что ты занимаешься более организованной деятельностью?’


Виктор сказал: "Я не понимаю, о чем ты говоришь’.


Уоллингер сказал: ‘Тогда позвольте мне сделать это более очевидным: я думаю, вы из мафии. Я думаю, вы силовик. Был бы я близок?’


‘Я не знаю, почему вы так думаете, агент Уоллингер. Вы, должно быть, от природы подозрительный человек, ’ сказал Виктор ровным взглядом, но в его глазах было ровно столько высокомерия, чтобы помочь Уоллингеру пойти по ложному пути. Любой путь, уводящий от истинной профессии Виктора, подошел бы, но Уоллингер уже сделал неверное предположение. Было бы расточительно не воспользоваться этим. ‘Или ты предполагаешь, что я замешан в организованной преступности, потому что у меня итальянская фамилия? Потому что это сделало бы тебя фанатиком’.


Уоллингер нахмурился, но сжал губы.


‘Я не совершил никакого преступления", - продолжил Виктор. ‘Вы те, кто пинком открыл дверь. Я воспользовался ключом, предоставленным домовладельцем. Если бы мне не было суждено быть здесь, тебе не пришлось бы ломать дверь, не так ли? Ты мог бы просто войти внутрь.’


‘Как скажешь", - сказал Уоллингер.


‘Где ваш ордер?’ - Спросил Виктор, хотя и знал, что им не нужен ордер, чтобы проникнуть на частную собственность, если у них есть обоснованные подозрения в преступной деятельности или угрозе национальной безопасности.


‘Нам он не нужен", - самодовольно сказал Уоллингер.


‘Мы собираемся осмотреться", - сказал Герреро и указал на пол. ‘Ты, никуда не уходи. Мы сейчас вернемся’.


И они закончились меньше чем за минуту. Смотреть было особо не на что. Виктор выполнил инструкции и остался на том же месте.


По возвращении Уоллингер сказал: "Вот хороший мальчик", - словно разговаривая с послушной собакой. Насмешка не подействовала на Виктора, но он сузил глаза и напряг мышцы челюсти, потому что именно так поступил бы сборщик долгов Марино.


‘Что вы, ребята, здесь делаете?’ Спросил Виктор.


Никто не ответил.


‘Дверь нуждается в ремонте. Я хотел бы иметь возможность объяснить почему, когда меня спросят об этом’.


Они проигнорировали его. Уоллингер поправил ремень, пока Герреро набирал сообщение на ее телефоне.


‘Что натворила Анжелика?’


‘Кто сказал, что она что-то натворила?’ Спросил Уоллингер.


‘Два агента национальной безопасности вышибли ее входную дверь. Вы бы не сделали этого за штраф за неправильную парковку’.


‘Может быть, нам просто нужно задать ей несколько вопросов’.


‘Так ты не подумал постучать?’


‘Может быть, она в опасности’.


Герреро спросил: ‘Когда вы в последний раз видели мисс Марголис?’


‘Я никогда не встречал ее раньше’.


‘ У вас есть какие-нибудь предположения, куда она могла пойти?


‘Если бы я это сделал, я был бы там сейчас. Я бы не тратил здесь свое время, не так ли? У меня есть работа, которую нужно делать’.


‘Хорошо", - сказал Герреро. ‘Ты свободен’.


‘Я не понимал, что меня там не было’.


Уоллингер нахмурился, глядя на него.


‘Знаешь", - сказал Виктор. "Если ты расскажешь мне, что все это значит, тогда, возможно, я смогу помочь’.


Герреро сказал: "Минуту назад вы сказали, что не знаете, где мы можем ее найти. Если вы скрываете от нас информацию, то это препятствие правосудию, и вы отправитесь в тюрьму’.


‘Зачем мне утаивать от тебя информацию?’


‘Чтобы ты мог забрать ее долг до того, как мы доберемся до нее’.


‘А", - сказал Виктор. ‘Теперь я понимаю’.


Уоллингер сказал: ‘Что вы понимаете?’


‘Анжелика не сможет выплатить долг, как только ты ее разыщешь, поэтому ты не стремишься защищать ее или задавать ей вопросы. Она не сможет выплатить свой долг, потому что будет находиться под стражей.’


Уоллингер и Герреро не ответили. В этом не было необходимости.


‘Послушай", - сказал Виктор. ‘Я просто парень, работающий по заказу. Я ни за что не собираюсь становиться на пути федерального расследования из-за моей доли невыплаченной арендной платы мисс Марголис. Посмотри на это место; ты думаешь, я разбогатею на пятнадцати процентах от трехмесячной задолженности? Ты действительно думаешь, что я стал бы рисковать тюрьмой из-за нескольких сотен баксов?’


Он улыбнулся нелепости всего этого. Герреро тоже улыбнулся. Уоллингер пожал плечами и покачал головой.


‘Вот именно’, - сказал Виктор, растягивая слоги. ‘И я должен сказать", - добавил он. "Вы чертовски напугали меня, когда ворвались сюда, размахивая оружием. Я не привык к такого рода вещам.’


Герреро выглядел извиняющимся. Вероятно, он напомнил ей какого-нибудь маленького ребенка, заливающегося слезами из-за того, что она ворвалась в дом чьей-то семьи. ‘Мы должны исходить из предположения, что внутри находятся вооруженные и опасные люди, и входить соответственно. Если они есть, то мы готовы к ним. Если нет… что ж, кто-то вроде тебя может немного встряхнуться в результате несчастья.’


Виктор поджал губы и выпустил через них воздух. ‘Я не знаю, как тебе это удается’.


‘Мы хорошо обучены", - сказал Уоллингер.


‘Ты должен был бы быть таким’.


Они немного постояли в тишине, прежде чем Герреро похлопала Уоллингер по руке и указала на дверь. Затем она протянула Виктору свою визитку.


‘ Если ты что—нибудь узнаешь...


‘Я дам тебе знать’.


Они направились к двери.


‘ Послушайте, ’ крикнул им вслед Виктор. ‘ Поскольку я собираюсь начать с этой коллекции, не могли бы вы помочь мне со следующей? - спросил я.


‘Никаких шансов", - сказал Уоллингер. ‘Делай свою чертову работу сам’.


Герреро добавил: "Боюсь, мы не в состоянии помочь в коммерческих вопросах’.


‘Отлично", - сказал Виктор. ‘Я вспомню твои слова, если услышу о местонахождении Марголиса’.


Они остановились и повернулись в его сторону.


‘Отлично", - сказал Герреро. ‘Стреляй’.


‘У меня всего пара вопросов", - объяснил Виктор. ‘Метс" играют сегодня?’


Уоллингер сказал: ‘Что это за вопрос?’


‘Нет", - ответил Герреро. ‘Они сегодня не играют’.


‘Хорошо, спасибо’. Виктор кивнул. ‘А что, если я назову тебе шестизначное число? Что первое, что приходит на ум?’


Взгляд, которым они обменялись, сказал Виктору, что они понятия не имели, еще до того, как она повернулась к нему и сказала: ‘Извини, понятия не имею’.


‘А как насчет пятизначного числа?’


Она посмотрела на него, как на идиота. ‘Почтовый индекс, конечно’.


‘Конечно", - сказал Виктор.


ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ


Виктор покинул здание через десять минут после того, как Герреро и Уоллингер вышли из квартиры. Он не знал, будут ли они ждать его снаружи, делая себя очевидными, чтобы дать ему понять, что за ним будут наблюдать в надежде напугать его и заставить совершить ошибку, или инкогнито, чтобы они могли узнать, что он задумал. Он все равно ушел через главный вход. Если бы он выскользнул через черный ход, они бы заподозрили его, если бы уже не заподозрили, а если бы заподозрили, то только усилили бы решимость выяснить, каковы были его настоящие намерения.


Он не увидел на улице никаких правительственных машин и никаких других признаков их присутствия. Улица была такой же, какой она была, когда он приехал, за исключением того, что серый грузовой фургон с пятнами ржавчины исчез. Другие машины, которые он видел ранее, все еще были на месте.


Теперь, когда Национальная безопасность вышла на Рейвен и конспиративную квартиру, это место больше не годилось в качестве точки удара. Но у него был другой вариант: 10028 был почтовый индекс Музея искусств Метрополитен. Он был расположен в Верхнем Ист-Сайде. Он мог быть там через двадцать минут, но он не мог рисковать прямым маршрутом и не имел такой роскоши, как время для надлежащего контрнаблюдения, если цифра 4 означала четыре часа дня, возможно, за Виктором следили. Возможно, это было не так. Не было никакой возможности быть уверенным, учитывая короткие временные рамки.


Это мало что изменило в его поведении. Он всегда вел себя так, как будто враги были рядом. Герреро и Уоллингер искали Рэйвена, а не его, и казалось, что они поверили его легенде прикрытия. Они также, казалось, действовали в одиночку. Но это не означало, что они не могли вызвать подкрепление — местную полицию или другие сотрудничающие агентства.


Он не увидел на улице никого, кого не было бы там, когда он вошел в здание Рейвен.


Не считая двух фигур, которые сейчас сидят в передней части темно-синего фургона.


Автомобиль был новой моделью Ford. Окна были затемнены. Автомобиль стоял на обочине, ничем не примечательный, если не считать того факта, что внутри находились два человека. На таком расстоянии он не мог разглядеть никаких деталей, но рост и ширина плеч указывали на двух мужчин. Он видел их силуэты и больше ничего. Двое мужчин, сидящих внутри припаркованного фургона Ford, были достаточно обычным явлением, если не считать того факта, что пятнадцать минут назад силуэтов там не было. Они тоже не двигались. Они сидели неподвижно, без каких-либо движений руками. Если они и разговаривали, то делали это без широкой жестикуляции или движений головой. Они не смотрели друг на друга.


Им могло быть скучно, или они могли быть сосредоточены. Был простой способ выяснить, что именно.


Виктор подошел к грязно-красной "Импале". Она была припаркована примерно в пятидесяти метрах от фургона, на противоположной стороне дороги. Он опустился на одно колено и снял шнурок, сложил бечевку пополам и завязал скользящий узел по центру сложенного шнурка, создав петлю.


Он встал и потянул за два свободных конца, чтобы укоротить петлю, и растянул шнурок до тех пор, пока он не стал тугим, с петлей в центре. Затем он вставил петлю в угловую щель, где дверь водителя соприкасалась с корпусом. Движением пилы он продевал шнурок через щель за дверью, пока петля не оказалась над запорным механизмом. Он потянул за оба конца шнурка одновременно, чтобы затянуть петлю вокруг механизма, а затем потянул вверх, чтобы отпереть дверь.


Он забрался внутрь и заново заправил шнурок в ботинок, наблюдая за фургоном в зеркало со стороны водителя. Отражение силуэтов теперь было слишком маленьким, чтобы распознать какие-либо заметные движения, даже если они их совершали. Силуэты расплылись и исказились в одну темную массу.


Он посидел еще немного. Они не могли видеть, как он наблюдает за ними через боковое зеркало, так же как и он не мог видеть их. Он ждал, потому что, если это были тени, он хотел заставить их нервничать. А если не нервничать, то тревожиться. Чем дольше он ждал, тем больше вопросов возникало в их умах. Были ли они замечены? Что он собирался делать? Куда он собирался идти?


Как только он отстранился, они погрузились бы в теневое мышление. Они были бы сосредоточены на том, чтобы следовать за ним и оставаться незамеченными. Вопросы отошли бы от приоритета, но эффект все равно был бы ощутим. Они могут быть менее терпеливыми или более очевидными.


Так и было. Выхлопные газы начали конденсироваться из "Форда" еще до того, как Виктор полностью выехал со своего места. Слишком рано. Слишком нетерпеливо. Нервничал или беспокоился.


Что было хорошо, потому что это был ответ на его собственный вопрос без дальнейшей необходимости подтверждать то, что он подозревал, но плохо, потому что он напал на хвост. В то время он понятия не имел, кто они такие. Уоллингер и Герреро или их коллеги казались наиболее очевидными, но он не мог позволить себе предполагать.


Он, конечно, тоже относился к Халлеку с подозрением. Этот человек хотел, чтобы его собственные люди помогли, а Виктор отклонил предложение. Не то чтобы это было предложением. Халлек ясно дал понять, что не доверяет Виктору, и был прав, что не доверял. Так что имело смысл, что он тоже отправил своих людей на задание. Но Виктор не знал об их великих намерениях. Они были у него на хвосте только для наблюдения, или у них были другие приказы?


Фургон с панелями держался позади на расстоянии двух длин автомобиля. Виктор колесил по кругу в течение пятнадцати минут, поворачивая наугад и меняя полосы движения, когда у него было настроение. "Форд" все это время был с ним. Он заехал в гараж, чтобы проверить их заказы. Это было бы таким же хорошим местом, как и любое другое, чтобы напасть на него, как они собирались, но они не последовали за ним туда. Они подождали, пока он снова уедет, и продолжили преследование. Тогда просто наблюдатели. По крайней мере, на данный момент.


Он не сделал ничего, что указывало бы на то, что он их создал, и если бы они были людьми Халлека, они бы подумали, что он осуществлял обычное контрнаблюдение.


Но он не был уверен, что их отправил Халлек. Халлек был прав, когда подначивал Виктора насчет его прошлого. Существовало множество людей и организаций, которые хотели заполучить его голову. Он никогда не удивлялся, когда кто-то выслеживал его. Его было так же трудно загнать в угол, как и любого другого, но если он не жил за счет земли в каком-нибудь отдаленном уголке нигде, то всегда существовал риск разоблачения. И он не был готов бросить все только для того, чтобы оставаться в вертикальном положении.


Он бросил Импалу через несколько кварталов. Ему не нравилось запираться в автомобиле без крайней необходимости. Кроме того, он хотел больше узнать о своих тенях. Были ли двое в фургоне общей суммой, или они были частью более крупной команды?


Он отправился на север, потому что ему нужно было ехать на юг. Фургон проехал мимо него и исчез вдали. Он прошел пару кварталов, когда начался дождь. Он лил прямо и сильно. По улице перед ним проезжали автобусы, разбрасывая волны по затопленной дороге, которые разбивались о бордюр. За ними следовали машины, некоторые с включенными фарами, все с дворниками, пытающимися справиться с ливнем. Пешеходы без зонтиков сгорбились и спешили, уворачиваясь от тех, кто планировал заранее и мог идти с самодовольной неторопливостью. Такси, стоявшее слишком близко к обочине, подняло брызги, которые окатили несчастных прохожих.


Виктор шел медленным шагом. От дождя потемнело его пальто и пригладились волосы. Ему нравилась погода. Он любил дождь. Он всегда любил. Дождь помогал ему оставаться в живых. Это помогло выявить наблюдателей и тени. Люди быстрее ходили под дождем или вообще не ходили, или оставались в помещениях. В результате улицы были менее оживленными, создавая меньше потенциальных угроз для оценки. Почти никто не слонялся под дождем, даже если ждал кого-то особенного. Люди искали укрытия, а не лучшие наблюдательные пункты. Любой, кто не прятался под навесами или в дверных проемах, выделялся, и наблюдатель, который хотел сам остаться сухим, или по крайней мере, хотел казаться тем, кто это делал, ограничивал свою способность наблюдать и следовать при этом.


Виктор шел медленным шагом, несмотря на ливень, потому что, если кто-то другой шел в том же темпе, что и он, это было равносильно указанию на его или ее намерения. Зонтик защитил бы от дождя, но только за счет того, что ему пришлось перевязать одну руку и ограничить обзор. Промокнуть в дождевой воде всегда было предпочтительнее, чем промокнуть в собственной крови.


Некоторые туристы были застигнуты врасплох и представляли собой комичное зрелище, плохо одетые и неподготовленные. Виктору было бы жаль их, но они улыбались и смеялись над своим собственным несчастьем и тем, как нелепо они выглядели, и Виктор вспомнил, когда он был мальчиком, а дождь был ничем иным, как развлечением.


В детстве лужи умоляли его поплескаться в них. Промокнуть до нитки - это то, чего нужно достичь, а не избегать. Наблюдение за струйками пара, поднимающимися в помещении, навело его воображение на мысли о волшебниках и заклинаниях.


Мимо прогрохотал грузовик, и Виктор захлопнул дверь в своем сознании. Если бы он мог, он бы стер все воспоминания о своей молодой жизни. Воспоминания о том времени были отвлекающим фактором, с которым ему приходилось бороться. Думать о прошлом означало не обращать внимания на настоящее. У него было слишком много врагов, чтобы когда-либо рисковать, предаваясь ностальгии.


Тысячи дождевых капель ежесекундно падали на дорожное покрытие и тротуары. Он задавался вопросом, была ли в этом закономерность, какая-то формула, какой—то ритм — алгоритм, известный только природе. Прерывистый ветер разметал узоры сквозь дождь. Фары освещали дорожное покрытие.


Молодая женщина, пробегая по тротуару, использовала пластиковый пакет для переноски в качестве защиты от дождя. На ней было тонкое белое платье. Из вежливости он отвернулся, пока она не прошла.


Когда он оглянулся, мужчина стоял на тротуаре напротив, у обочины, а не под навесом или дверным проемом, с волосами, примятыми ливнем.


ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ


Мужчина был латиноамериканцем. Невысокого роста, с аккуратной черной бородкой. На нем была кожаная куртка до бедер и шапочка-бини. Около тридцати пяти. Мужчина отворачивался, когда взгляд Виктора встретился с ним. Затем мужчина отошел на несколько шагов, выудил телефон из кармана своей кожаной куртки и нажал на экран.


Он выглядел знакомо. Виктору пришлось исходить из предположения, что совпадений не бывает, что каждое знакомое лицо - это тень, или наблюдатель, или убийца. Он не мог позволить себе думать иначе. Он не позволил бы себе думать иначе.


Может быть, он видел этого человека в аэропорту, и за ним следили здесь, или, может быть, Виктор видел похожего на него мужчину в кожаной куртке и шапочке-бини. Память Виктора была превосходной, но было невозможно запомнить каждое лицо. Ни у кого не было настоящей фотографической памяти.


Виктор двинулся дальше. Он шел до конца квартала, сбавляя скорость, чтобы убедиться, что не достигнет бордюра, пока горит светофор, чтобы, когда он остановится, у него был предлог подождать и осмотреться. Латиноамериканец не последовал за мной. Виктор вообще не мог его видеть.


Который мог доказать, что он никто. Никакой угрозы. Или он отступил, чтобы избежать подозрений.


Виктор зашел в кофейню и встал в очередь, чтобы заказать Американо. Кофе подали в изящной фарфоровой чашке на блюдце. Обе были покрыты декоративной глазурью. Он отхлебнул из чашки. Кофе был восхитительным, крепостью почти эспрессо, но почти сладким. Лучшее, что он пробовал за последнее время.


Кофейня позиционировала себя как современная пекарня, но стиль был старым, деревенским и скорее европейским, чем американским. Она называлась Clayton & Bale. Он был уверен, что это выдуманное название - такое, которое звучало необычно и аутентично, а не как в какой—то бездушной корпорации. В ней работали только молодые белые женщины. Те, кого он слышал, были из Австралии. Может быть, они все были такими. Напротив двери была мягкая скамейка и окна с зеркальным стеклом. Он выбрал место рядом с двумя стариками, которые жаловались друг другу на цены на кофе , при этом глазея на персонал. Ни один из них не взглянул на Виктора, когда он садился.


Слева от него был длинный прилавок, где бариста обслуживал кофеварку, а у клиентов текли слюнки, когда они рассматривали ассортимент тортов, кексов и других угощений. Быстрый взгляд сказал ему, что внутри нет никаких угроз. Клиентура была либо моложе трудоспособного возраста, либо за его пределами. Единственными людьми подходящего возраста для наблюдения были двое мужчин, которые сидели за столом до того, как вошел Виктор. Поскольку он не знал, куда направлялся, пока не вошел в дверь, его враги никак не могли помешать ему.


Они не стали бы долго ждать. Они знали, что он был трудной мишенью. Они не могли быть уверены, зачем он вошел в кафе. Если бы он сделал это только для того, чтобы выйти через черный ход, они бы потеряли его. Они бы не позволили этому случиться.


Если бы латиноамериканец был никем, то эта мера предосторожности оказалась бы бессмысленным занятием и пустой тратой ограниченного времени Виктора на то, чтобы добраться до Метрополитена. Но не было такой вещи, как излишняя осторожность. Он подозревал, что Халлек послал людей присматривать за ним, но это не означало, что Национальная безопасность не следила за ним или даже что его выследила третья сторона. Не было смысла спешить разбираться с угрозой, исходящей от Рэйвен, если это оставляло его беззащитным перед другой.


Через минуту вошел человек, которого он раньше не видел, но он выглядел так, как будто был одним из людей Халлека. У этого был такой же вид, как у тех, кого Виктор видел в Дублине: то же квадратное телосложение, та же одежда без стиля, те же коротко подстриженные волосы. Это не было формой, и в этом не было ничего преднамеренного. По крайней мере, не преднамеренный в сознательном смысле. Это было потому, что команда была вместе долгое время. Мужчины начали одеваться как друг другу, вести себя как племя, формируя свою собственную подсознательную идентичность.


Было время, когда солдаты SAS предпочитали усы, выходящие за рамки моды широких слоев населения. Люди, которые уважали друг друга и полагались друг на друга, имели тенденцию к унификации своего поведения. Это помогло Виктору. Так их было бы легче обнаружить, но больше пользы принес тот факт, что эти парни были сплоченным подразделением. Если бы они стали его врагами, они бы расчувствовались, когда он начал бы их убивать. Они захотели бы отомстить. Они будут совершать ошибки.


Но только если до этого дойдет. Виктор не доверял Халлеку, но он не собирался начинать казнить своих людей на всякий случай. Даже в качестве превентивной меры, поклонником которой был Виктор, он не собирался убивать этого парня. По крайней мере, не в переполненном кафе средь бела дня. Во-первых, ему не нужно было этого делать. И, во-вторых, Виктору нравился этот парень. Он все делал так неправильно, что не мог не испытывать к нему жалости. Он остановился у входа, чтобы оглядеть комнату. Он ерзал, притворяясь, что рассматривает доступные блюда. Он не знал, что заказать, когда один из австралийцев спросил его, что он хочет. Он сел не в том месте — рядом с Виктором, а не рядом с дверью. Он не притронулся к своему напитку. Он делал все возможное, чтобы не смотреть в сторону Виктора.


Возможно, он долгое время был со своими товарищами по команде, но он не был одним из их лучших. Он мог быть исключительным стрелком или тактиком, но его навыки слежки отсутствовали. Этот парень был ближе к гражданскому лицу, чем к профессионалу. Убить кого-то настолько невежественного было бы на грани жестокости. Виктор не был садистом.


Он допил свой кофе и вышел обратно на улицу. Всего он пока видел четверых, считая двоих в фургоне и мужчину по телефону. Ему нужно было выяснить, были ли там еще.


К тому времени, как он снова ушел, дождь прекратился.


Впереди была автобусная остановка с ожидающим автобусом и очередью людей на посадку. Справа от него, через улицу, находился вход на станцию метро. Оба варианта были приемлемыми для создания дистанции. Он перешел улицу, потому что перед ним остановилось такси, и пассажир вышел из правой задней двери.


Станция была старой, жаркой и пахла потом и загрязнением. Для человека такого роста, как Виктор, сводчатые потолки коридора казались низкими и вызывали почти клаустрофобию.


Он добрался до платформы и направился налево до конца, поэтому, когда поезд прибыл, он вошел в первую дверь, позади машиниста. Там было несколько свободных мест, но он стоял спиной к водительской двери, чтобы иметь возможность хорошо видеть весь автомобиль и всех, кто ехал с ним, — в частности, тех, кто сел в машину вместе с ним. Он наблюдал за людьми боковым зрением, проверяя возраст, одежду, телосложение и поведение на предмет потенциальных теней или угроз.


Возраст был первым показателем, и он уволил всех, кто был слишком стар, чтобы соответствовать физическим требованиям роли, и всех, кто был слишком молод, чтобы приобрести достаточную подготовку и опыт, чтобы действительно это сделать. Люди подходящего возраста, но слишком не в форме, чтобы обладать необходимой выносливостью и ловкостью, были затем уволены. Следующей проблемой была непрактичная одежда; ничего слишком обтягивающего или привлекающего внимание носить не стали. Два человека, мужчина и женщина, соответствовали критериям, но мужчина был пьян; у него было красное лицо, широко раскрытые глаза, и он продолжал глотать. Женщина — ни молодая, ни старая, стройная и подтянутая, в свободной одежде и туфлях на плоской подошве — играла со своими волосами и пыталась встретиться взглядом с Виктором.


Он проигнорировал ее попытки привлечь его внимание и оставался бдительным, когда поезд тронулся и ускорился. Он стоял, расставив ноги чуть дальше, чем на ширину плеч, и использовал левую руку, чтобы противостоять силам, пытающимся вывести его из равновесия.


До сих пор казалось, что он ускользал незамеченным, но он не мог избавиться от ощущения, что за ним все еще следят. Ноющее сомнение могло быть способом его подсознания сообщить о каком-то виде, звуке или запахе, которых Виктор не заметил, но которые, тем не менее, были обнаружены и обработаны. По его опыту, если что-то казалось неправильным, чаще всего это было неправильно. Ему пришлось провести свою жизнь, предполагая и готовясь к наихудшему сценарию. Для него оптимизм был преднамеренным невежеством.


Если бы за ним следили на станции, тень сел бы в тот же поезд, что и он, но даже после того, как он установил, что в вагоне нет угроз, он продолжал оценивать каждого, кто садился в вагон, когда он останавливался на следующей станции, и тех, кто следовал за ним. Хорошая тень никогда не выпускала свой след из виду, но хорошая тень никогда не стремилась подобраться ближе, чем необходимо. Посадка в один и тот же вагон значительно увеличивала шансы Виктора опознать этого человека.


Лучшей тактикой было бы сесть в другой вагон, а затем пересесть в тот же вагон на одной из других станций.


В подобной ситуации Виктор не стал бы менять вагоны до второй или третьей остановки, чтобы быть как можно более незаметным и при этом не оставлять метку вне поля зрения слишком надолго.


Ни одна тень не поднялась на борт на второй станции.


Один сделал это на третьем.


ТРИДЦАТЬ


Виктору потребовалась почти минута, чтобы убедиться, потому что тень была намного лучше, чем в кафе. На борт поднялись пять человек: две женщины и трое мужчин. Один из мужчин и одна из женщин были вместе: пара пенсионного возраста. Виктор проигнорировал их. Один из мужчин был настолько полноват, что ему потребовалось два места. Его Виктор тоже не учел. Оставшиеся мужчина и женщина были подходящего возраста и носили подходящую одежду.


Мужчина вошел в дверь прямо рядом с Виктором и подошел к Виктору настолько близко, насколько он позволил кому-либо подойти, не покалечив этого человека, сказав при этом: ‘Извините меня’. Затем он сел на ближайшее к Виктору свободное место и начал играть в игру на телефоне. Все, что делал мужчина, было неправильно для тени: он выбрал посадку рядом с отметкой, когда были доступны другие двери, затем заговорил с отметкой, сел ближе, чем необходимо, и привлек к себе внимание, которого можно было избежать, играя в игру.


Который оставил женщину.


Она все сделала правильно: выбрала самую дальнюю от Виктора дверь, вошла вслед за пожилой парой и села на приличном расстоянии от него.


Виктор впитывал каждую деталь тени, выискивая, где может быть спрятано оружие или слабые места, которыми он мог бы воспользоваться. В этот момент он не знал ее мотивов — то ли просто следовать, то ли вступить в бой. Другие парни, которых он видел, были там, чтобы наблюдать, но приказы могли измениться, или эта женщина была назначена спусковым механизмом.


Но теперь она потеряла преимущество внезапности. Если бы она сделала ход, Виктор был бы готов.


Только на следующей остановке он понял, что совершил ошибку.


Парень с избыточным весом вышел, и три молодые женщины прошли через средние двери. На них были элегантные деловые костюмы, но они были растрепаны после крепких обеденных напитков. Они стояли возле дверей, свисая и раскачиваясь с опорных брусьев. Они были такими же громкими и привлекательными, смеялись и шутили друг с другом. Каждый в машине взглянул в их сторону хотя бы раз, независимо от того, забавлялись они или раздражались. Каждый мужчина посмотрел несколько раз.


Все мужчины, кроме Виктора и мужчины, играющего в игру на своем телефоне.


Виктор заметил это боковым зрением и понял, что был неправ, отказавшись от мужчины в пользу женщины, сидевшей дальше.


Человек, игравший в игру, был смелым. Он делал все вопреки правилам. Он вошел в ближайшую дверь, поговорил с Виктором и сел рядом, привлекая внимание игрой. Такое поведение было совершенно неправильным, и, действуя таким образом, он снял с себя подозрения. Виктор был впечатлен. Тень была хороша. Но он не был исключительным, потому что не смотрел на трех молодых женщин, потому что это было все, с чем он мог справиться, играя в игру и одновременно наблюдая за Виктором.


Три молодые женщины вышли на следующей остановке, и в вагоне снова воцарилась тишина.


Виктор посмотрел на мужчину, теперь оценивая угрозу. Мужчина не отличался ни ростом, ни внушительными габаритами, но скорость и техника были более опасными. На нем были походные ботинки и свободные брюки-карго. У его дешевой нейлоновой куртки была расстегнута молния. Жилет под ней был тесным. Хорошая одежда для боя: ботинки, обеспечивающие поддержку лодыжек и придающие дополнительную силу ударам ногами и топотом, походные ботинки для захвата; свободные брюки-карго для маневренности. Нейлоновая куртка была легкой и не стесняла движений, расстегивалась, чтобы ее можно было быстро снять, будь то перед боем или выскользнуть из нее, схватившись за противника. Дешевый, поэтому он порвется без особых усилий, если враг схватит его, и владелец не сможет выскользнуть из него. За облегающий жилет тоже было бы трудно ухватиться, хотя он и не стеснял движений так сильно, как обтягивающая футболка.


Значит, он был не просто наблюдателем.


У него не было пистолета, иначе Виктор заметил бы, но маленький нож мог быть спрятан при нем в любом количестве мест.


Виктор не скрывал своего оценивающего взгляда. Мужчина быстро это заметил. Он попытался проигнорировать это, надеясь, что ошибся, но потом это стало бессмысленным. Они оба знали.


Мужчина вышел из игры и сунул телефон в карман своих брюк-карго. Он проигнорировал карманы своей куртки, потому что был хороший шанс, что он так или иначе отключится.


"В чем была моя ошибка?’ — спросил он, не глядя на Виктора - по крайней мере, не глядя в глаза.


Виктор не увидел ничего плохого в ответе. ‘Ты проигнорировал трех женщин’.


Мужчина сделал паузу, прокручивая события в голове. ‘Я мог бы быть геем, насколько ты знаешь’.


‘Тогда бы ты не игнорировал меня’.


Его губы сжались, и он кивнул.


Виктор сказал: "Утешайся тем, что ты все остальное сделал правильно. Я бы не создал тебя иначе’.


Мужчина подумал об этом, затем пожал плечами. ‘Неудача остается неудачей, какой бы близкой она ни была’.


Виктор ничего не сказал. У него не было намерения дальше успокаивать этого человека.


‘Что теперь?’ - спросил мужчина, встретившись взглядом с Виктором.


‘Это зависит’.


‘Дальше?’


‘Будь ты лучшим бойцом, чем ты тень’.


Они уставились друг на друга.


‘Я в порядке", - сказал мужчина.


Виктор кивнул. ‘Я тебе верю. Ты тоже хорошая тень’.


‘Но ты все равно заставил меня’.


Виктор снова кивнул.


‘Тогда, ’ сказал мужчина после долгой паузы, - может быть, я останусь сидеть здесь, когда вы выйдете’.


‘Похоже, это лучшая идея, которая тебе когда-либо приходила в голову", - сказал Виктор. ‘Знаешь, какой будет твоя вторая лучшая идея?’


‘Рассказать тебе все, что я знаю?’


Виктор сказал: ‘Правильно с первого раза. Кто тебя послал?’


‘Халлек’.


‘Я так и думал. Почему?’


Мужчина сказал: ‘Чтобы держать вас под наблюдением’.


‘Тоже увольнение?’


‘Нет’.


Виктор был удивлен, обнаружив, что верит этому человеку. ‘Сколько вас здесь, ребята?’


‘ Двадцать.’


Виктор поднял бровь. ‘ Двадцать?’


‘Ну, двадцать один, включая меня’.


‘Три команды из семи человек с восьмичасовой сменой?’


Мужчина пожал плечами. ‘Я ничего не знаю об остальных’.


‘Тогда чем конкретно ты занимаешься?’


‘Приглядываю за тобой. Отчитываюсь. Что-то в этом роде’.


‘Но не вмешиваясь’.


Мужчина сказал: ‘Только наблюдение’.


‘Вы бывший военный, верно? Не из разведки’.


‘Рейнджер", - пояснил мужчина.


Поезд замедлил ход, приближаясь к следующей станции.


‘Это я", - сказал Виктор, когда двери открылись.


Мужчина сказал: ‘Спасибо за урок’.


‘Всегда пожалуйста’.


‘И спасибо тебе, что не убил меня’.


‘Пока не благодари меня за это. Я все еще могу это сделать, прежде чем уеду из города’.


Мужчина кивнул сам себе. ‘Я скажу им, что ты от меня ускользнул’.


Виктор сказал: "Говори им все, что хочешь. Но знай, что если тебя вернут в оборот и я увижу тебя снова —’


"Ты никогда меня больше не увидишь", - перебил мужчина.


‘А, ’ сказал Виктор. ‘Теперь это лучшая идея, которая тебе когда-либо приходила в голову’.


Он вышел, и поезд тронулся. Виктор, один на платформе, смотрел, как он исчезает в туннеле.


ТРИДЦАТЬ ОДИН


Музей искусств Метрополитен находился на Пятой авеню в Верхнем Ист-Сайде. Виктор прибыл пешком, доехав на метро до 86-й улицы на Лексингтон-авеню, затем петлял по окрестностям, чтобы скрыться от возможного наблюдения. По соседству было полно других музеев и галерей, величественных многоквартирных домов, элитных магазинов и бутиков. Здесь пахло деньгами и культурой.


Это было хорошее место и для контрнаблюдения. Наблюдатели и тени, как правило, носили повседневную одежду, чтобы вписаться в самую разнообразную обстановку. Здесь население делилось на две отдельные категории: местные жители и туристы. Жители были одеты стильно и дорого, в то время как туристы выглядели даже более непринужденно, чем типичный наблюдатель.


Он не увидел никого, кто зарегистрировался бы на его радаре угрозы, но район был настолько оживленным пешеходным и автомобильным движением, что было невозможно быть уверенным, что за ним не наблюдает пара глаз.


Он подошел к музею с севера, идя вдоль Центрального парка позади толпы немецких туристов. Он не был похож на них. Он также не был одет так, как они. Но их количество было ему полезно.


Когда они добрались до музея, немцы толпились на широких каменных ступенях снаружи возле американского флага, развевающегося на ветру. Они ждали, когда к ним присоединится кто-нибудь из их числа. Виктор подслушал что-то о том, что кто-то проспал. Он оставил их — ожидание вокруг только увеличило его незащищенность — и поднялся по ступенькам ко входу, обрамленному огромными колоннами.


У входа было много туристов, которые слонялись вокруг и фотографировали. Он увидел вывески выставок, отметив те, которые ему было больше всего интересно посмотреть, в то же время прикидывая, какие из них лучше всего подойдут для рисования теней, пока он будет искать Рейвен.


Здание было огромным и впечатляющим; раскинувшийся готический гигант, вмещавший в себя галереи площадью семнадцать акров — крупнейшие в Соединенных Штатах. Музей занимал почти четверть мили от южного угла до северного. Фасад был потрясающим примером неоклассического стиля с высокими арочными окнами, глубокими карнизами и сложным скульптурным декором. Виктор, хорошо привыкший к красивой архитектуре, был впечатлен. Музей занимал более двух миллионов квадратных футов и содержал одни из величайших образцов искусства в мире. Виктор много лет мечтал побывать здесь, но он держался подальше от Соединенных Штатов для чего-то меньшего, чем жизненно важные визиты.


Найти Рэйвен в здании такого размера было непросто. Если бы за ним по-прежнему следили без его ведома, у него было бы больше шансов распознать тени во внутренней обстановке, где он мог бы контролировать ситуацию и настроить их так, чтобы они проявили себя.


Он прошел через вход в Большой зал, огромное, похожее на пещеру пространство, где посетители стояли в благоговейном страхе, вытягивая шеи, чтобы взглянуть на красивый куполообразный потолок над головой. Другие платили за вход или проверяли карты музея и собирали информацию о выставках, экскурсиях и лекциях.


Виктор дождался своей очереди и заплатил предложенное пожертвование за вход. Он хотел заплатить больше — он любил музеи, — но ему приходилось все время оставаться незаметным. Проявленная сейчас щедрость, даже та, которую он считал справедливой, сделает его незабываемым. Англичанка, стоявшая позади него, пожертвовала доллар.


Главный вестибюль не годился для того, чтобы пытаться идентифицировать наблюдателей. Слишком много людей проходило или болталось вокруг, слишком много входов и выходов, а также балконов с видом. И у команды Халлека было преимущество в том, что она знала, как он выглядит. Виктор видел только пятерых из двадцати одного.


Он направился в сувенирный магазин. Необычный выбор для посетителя, и гораздо меньшее пространство с меньшим количеством людей, чем в вестибюле. Там также было два входа / выхода, так что теням пришлось либо следовать за ним внутрь, либо разделить силы, чтобы наблюдать за обоими. Он слонялся без дела в течение пяти минут, запоминая каждого, кто входил после него. Уходя, он проделал то же самое со всеми, кто был в хорошей позиции, чтобы наблюдать за выходом, через который он проходил.


Он просмотрел информационные листовки и купил аудиогид по музею на немецком языке, пока его взгляд осматривал окрестности в поисках женщин, подходящих под описание Рейвен.


Как и ожидалось, в самом зале он не увидел женщины, которая могла бы быть Рейвен. Он понятия не имел, где она может находиться, поэтому поступил так же, как обычно поступали другие посетители. Он направился прямо к Парадной лестнице в дальнем конце зала, которая вела к европейским галереям.


Он чувствовал вину за то, что не уделил должного времени прогулке и восхищению выставленными шедеврами, но он был здесь не для того, чтобы осматривать достопримечательности. Он был здесь, чтобы покончить с угрозой своей жизни. Может быть, когда у него будет новое лицо и достаточно свободного времени между работами, он вернется и проведет неделю, исследуя все, что может предложить музей. Он хотел впитать в себя все. Он хотел ничего не пропустить. Он мельком увидел осенний ритм Джексона Поллока . Это напомнило ему обои в коридоре парижского отеля.


В другой раз, пообещал он себе. Время приближалось к половине четвертого пополудни. Если бы Рейвен была так же осторожна, как Виктор, чему он верил из того, чему был свидетелем и что узнал, тогда она уже была бы здесь, чтобы вести собственное контрнаблюдение. Он представил, что она встречается с клиентом, или брокером, или каким-то контактом.


Затем он осмотрел греческую и римскую галереи. Они кишели людьми. Среди туристов, глазевших на различные статуи и артефакты древних времен, не было ни одного Ворона. Он отошел в сторону, чтобы пропустить экскурсовода. Как участник такой экскурсии, он имел бы преимущество анонимности, но жесткая структура маршрута вокруг музея еще больше усложнила бы поиск Рэйвен и любых потенциальных угроз.


Картины и рисунки, скульптуры и предметы обстановки, оружие и инструменты тысячелетней истории человечества - все это соперничало за его внимание, когда он проходил по музею. Так много нужно было увидеть, так много отвлекало его, что было почти непросто оставаться сосредоточенным на своей цели. Но пожизненная дисциплина и соблюдение протокола означали, что любое отвлечение длилось не более мгновения.


В залитом солнцем атриуме, в котором располагался храм Дендура, он обнаружил потенциальную проблему. Он стоял вместе с другими посетителями, пока они восхищались огромными блоками песчаника, из которых было построено египетское место поклонения богине Исиде. В бассейне с водой, расположенном в холле, отражалось небо над атриумом и теми, кто стоял поблизости. Собственное отражение Виктора танцевало на поверхности.


То же самое произошло с мужчиной в синем костюме. Он был высоким и стройным, лет тридцати, с бледной кожей и редеющими каштановыми волосами, коротко подстриженными. В нем не было ничего примечательного. Он не обращал на Виктора никакого внимания или делал что-либо, что указывало бы на то, что он пытался не обращать внимания Виктора, но он чувствовал себя неправильно.


Было невозможно объяснить почему. Возможно, Виктор видел его где-то еще, будь то в метро, на улицах города или, возможно, даже где-то внутри самого музея. Он не узнал этого человека, он не мог вспомнить, когда или где он мог его видеть, но это не означало, что он не видел и теперь вспоминает.


Он не был похож ни на одного из парней Халлека. Это было очевидно по его одежде, телосложению и манерам. Виктор двинулся дальше, любопытствуя посмотреть, что в результате сделает человек в синем костюме.


В коридоре, ведущем к следующей галерее, Виктор остановился и пролистал одну из брошюр, которые он взял со стойки информации в Большом зале. Он пробежал глазами текст и фотографии, относящиеся к новой временной выставке, пока ждал, последует ли за ним человек в синем костюме.


Он этого не сделал.


Виктор продолжил свой путь.


ТРИДЦАТЬ ДВА


Виктор больше не видел человека в синем костюме, пока осматривал остальную часть музея, но он опознал лишь часть наблюдателей. Двадцать один человек составляли огромную команду. Следить за одним человеком казалось чрезмерным, но после того, как Виктору удалось увести Халлека у одиннадцати человек, в этом появился определенный смысл. Халлек не хотел рисковать. Поскольку одиннадцати было недостаточно, он почти удвоил количество людей. Но одиннадцать человек в Ирландии были там, чтобы защитить его. Двадцать один человек в Нью-Йорке были здесь, чтобы следить за Виктором. Это не имело смысла.


Наблюдатель в поезде не знал бы общей цели. Если бы он знал, он бы сказал Виктору. Он был слишком запуган, чтобы утаивать какую-либо информацию. И он знал, что Виктор не позволил бы ему уйти во второй раз, поэтому, как бы наблюдателю это ни удалось, он найдет способ уклониться от своих обязанностей — притвориться больным или раненым или, возможно, даже уйти в самоволку. Каким бы ни было оправдание, Виктор сократил общее число людей Халлека до двадцати. Все еще огромная оппозиция. Хотя, по крайней мере, на данный момент, они были просто помехой.


Эта задача усложнилась, когда он пытался выследить Рэйвен без ее ведома. Он продолжал двигаться. Он не знал, как долго она пробудет в музее. Был шанс, что если Рейвен тоже была в движении, он мог не заметить ее, поскольку они оба шли разными маршрутами, никогда не пересекаясь в одном и том же месте в одно и то же время. Это был риск, на который он должен был пойти. Это была единственная зацепка, которая у него была. С федеральными агентами на ее конспиративной квартире Рейвен может никогда туда не вернуться, и у Виктора может не быть другой возможности застать ее врасплох.


Тогда он мог бы снова увидеть Рейвен только за секунду до того, как она убила его.


В музее размещалось несколько кафе и баров, где посетители и персонал делали перерывы, чтобы освежиться и поразмыслить. Он проверил их все, потому что, если Рейвен встречалась с кем-то здесь, одно из этих мест казалось очевидным. Он выпил бутылку воды, чтобы не обезвоживаться, но не задерживался ни в одном месте. Он должен был действовать быстро. У него заканчивалось время.


В саду ученого в стиле династии Мин в Астор-Корт он увидел сзади женщину, которая была равна Рейвен по росту и телосложению, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что она не соответствует.


Он направился в крыло современного искусства и поднялся на крышу музея, к его открытой галерее скульптур и саду. Сад на крыше был бы хорошим местом для встречи — никакого потока туристов; меньше возможностей быть замеченным и подслушанным. Было без десяти четыре. Прохладный воздух был освежающим, и теперь, когда дождь прекратился, осеннее солнце согревало лицо. Посетители стояли с открытыми ртами, пораженные великолепным видом на Центральный парк.


Он бродил по саду на крыше, его взгляд скользил по туристам и любителям искусства, высматривая стройных женщин ростом выше пяти футов девяти дюймов или мужчину в синем костюме.


Скульптуры состояли из инсталляций современных художников и художников двадцатого века, которые менялись каждый год. У Виктора было мало времени на современное искусство, но расположение сада скульптур, его расположение на крыше и потрясающий вид на парк к западу от города сделали это место приятным. Скульптуры были почти не нужны. Один только панорамный вид на Манхэттен стоил того, чтобы подняться на крышу. Солнце стояло низко, и линия горизонта на западе казалась черным силуэтом на фоне пылающего красного и оранжевого.


Он увидел женщину в сером платье, стоящую у стены и живой изгороди на южной окраине сада на крыше. Она стояла к нему спиной и смотрела наружу. На что, он не знал. Он оценил ее рост в пять футов девять дюймов, рост почти шесть футов на каблуках. У нее были темные волосы, собранные в пучок. Рост и телосложение были подходящими. Она была одна. Если она была здесь, чтобы встретиться с кем-то, то они еще не прибыли или уже ушли.


Приближаясь, он изменил траекторию, приближаясь к скульптурам, которых он не понимал, чтобы скрыть свои намерения. Он огляделся. Весь район был заполнен людьми, поглощенными скульптурами, видами или друг другом.


Это не было бы чистым убийством. Были бы свидетели. Это могло бы даже быть зафиксировано в виде изображения или видеозаписи многочисленными камерами и мобильными телефонами, которые были повсюду.


Он хотел покончить с угрозой сейчас. Он не знал, когда и будет ли у него еще одна возможность нанести удар.


Но риск разоблачения был слишком высок. Вместо этого он последует за ней и будет ждать лучшей возможности.


Он почувствовал, что кто-то стоит рядом с ним, за секунду до того, как Рейвен спросила: ‘У тебя есть огонек?’


ТРИДЦАТЬ ТРИ


Виктор повернулся и сделал шаг назад, чтобы создать дистанцию, но не поднял руки для удара или защиты по той же причине, по которой он решил не нападать на женщину в сером платье, которую он принял за Рейвен. Крыша была слишком открыта. Если бы это было не так, Рейвен могла бы убить его. Он ее не видел. Его внимание было приковано к женщине на каблуках. Рейвен зажала сигарету между указательным и указательным пальцами правой руки.


Рейвен сказала: ‘Почему бы тебе не перестать пялиться на нее и не спросить ее номер? Ты выглядишь как урод’.


У нее были рыжие волосы, и она носила очки в черепаховой оправе. На ней был хорошо сшитый деловой костюм, черный в тонкую полоску. С одного плеча свисала элегантная черная сумка. Ее ухоженные руки были свободны от оружия, но ничем не обременены, если не считать сигареты, которая вообще не была обузой.


‘Итак, насчет того света?’ - спросила она.


Виктор сказал: ‘Здесь нельзя курить’.


Она вздохнула, как будто ее охватила неподдельная печаль. ‘Сейчас ты скажешь мне, что мне вообще не следует курить’.


‘Это вредно для твоего здоровья’.


Она выдержала его взгляд. Его глаза были такими темными, что казались почти черными. Ее глаза были еще темнее.


Она сказала: ‘Это убьет меня?’


Он посмотрел в ответ, прямо в свое отражение. ‘Нет, курение тебя не убьет. Это единственное, в чем ты можешь быть уверен’.


Она убрала сигарету в серебряный портсигар. Он защелкнулся, и она бросила его в свою сумку.


‘Я так понимаю, ты хочешь убедиться, что моя кончина наступит скорее раньше, чем позже’.


Виктор кивнул. ‘Как ты догадался?’


Она отвернулась и посмотрела на Центральный парк. ‘Ты хотя бы знаешь почему?’


‘Я не иррационален, если это то, о чем ты спрашиваешь’.


Она оглянулась на него. ‘Потому что я несколько раз выстрелила в тебя?’


‘Ты сделал больше, чем это’.


‘Так ты жаждешь мести?’


Он сказал: ‘Месть никогда не была частью моих действий", думая о том единственном случае, когда это было.


Она смотрела на него так, словно могла видеть и правду, и ложь одновременно. - Тогда почему? - спросил я.


‘Самосохранение", - ответил он. ‘Это единственная причина, по которой я убиваю всех, за кого мне не платят’.


Ее брови сдвинулись ближе друг к другу. - Значит, никто не платил тебе за то, чтобы ты преследовал меня?


‘Я плачу сам. Безвозмездно’.


Она ухмыльнулась на это. ‘Ты мне нравишься’.


‘Это чувство не взаимно’.


‘Дай этому время. В конечном итоге ты будешь совершенно одурманен’.


‘Ничто не помешает мне убить тебя’.


‘Тогда почему бы тебе не убить меня сейчас? Я стою прямо здесь, рядом с тобой. Я безоружен. Уязвим. Просто слабая маленькая женщина против большого сильного мужчины’.


‘Ты не слабая’, - сказал он. ‘И ты не уязвима’.


‘Так ты струсил?’


Он улыбнулся в ответ на шутку. ‘Две причины: первая...’ Он обвел взглядом многочисленных свидетелей. ‘И вторая: сначала мне нужна информация’.


Она казалась удивленной. Что, в свою очередь, удивило его. ‘О чем?’


‘О том, кто послал тебя за мной. Я хочу, чтобы ты знал о них все’.


Удивление переросло в любопытство. ‘Как ты думаешь, почему кто-то послал меня?’


‘Ты наемный убийца, как и я. Кто тебя нанял?’


Уголок ее рта чуть приподнялся. ‘Неужели это совершенно за пределами понимания, что я, возможно, ни на кого не работаю, что я могу быть своим собственным клиентом?" Такой же, каким ты говоришь себе себя сейчас.’


‘Это за пределами понимания", - сказал Виктор. ‘Наши пути никогда раньше не пересекались. Люди все время пытаются убить меня, и это никогда не бывает случайно. За этим всегда стоит клиент или брокер. Всегда есть веская причина. Я всегда это заслуживаю. Но не в этот раз. Я даже не знал о твоем существовании до того, как ты попытался убить меня.’


‘И это значит, что ты не можешь быть моим врагом?’


Он изучал ее. ‘Я убил твоего мужа, или брата, или отца?’


‘Нет, нет и еще раз нет’, - сказала она. ‘По крайней мере, насколько я знаю’.


‘Вот именно. Кто тебе заплатил? С кем ты здесь встречаешься? Если это твой клиент или брокер, может быть, ты все-таки сможешь это пережить’.


‘Ты так близок к истине и даже не осознаешь этого, не так ли?’


‘Так или иначе, я узнаю’.


‘Я не сомневаюсь, что ты справишься. В конце концов, ты зашел так далеко’.


Он уловил сарказм в ее голосе, но не ответил. На данный момент он больше ничего не сказал. Рейвен тоже. Вокруг них люди, молодые и старые, мужчины и женщины, разговаривали, смеялись и восхищались видами и искусством. Они фотографировали инсталляции и самих себя, а также самих себя с инсталляциями. Они потягивали кофе и коктейли и ели дорогие закуски в кафе é и баре martini в саду на крыше.


‘Я люблю это место", - сказала Рейвен. ‘Оно было создано из-за высокомерия. Основатели хотели построить что-нибудь, способное соперничать с великими музеями Европы’.


‘Я бы сказал, что им это удалось’.


‘Впервые здесь?’


Он посмотрел на нее. ‘И последний’.


Она поняла, что он имел в виду. ‘Это позор. Я имею в виду, для нас обоих. Но так не должно быть’.


‘Да, это так. Ты это знаешь’.


Выражение печали промелькнуло на ее лице. ‘Я полагаю, нам следует покончить с этим. Но, как ты сказал, здесь слишком людно. Почему бы нам не пойти куда-нибудь, где можно немного уединиться?" Нет необходимости расстраивать этих милых людей, не так ли?’


Он знал, что это была ловушка. Но он также хотел покинуть крышу и всех свидетелей.


Он кивнул, когда она посмотрела ему в глаза. ‘Немного уединения было бы неплохо’.


ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ


Они прошли по крыше к лифту. Она направилась в ту сторону, и он позволил ей. Он держал ее рядом — но не слишком близко — и все время в поле своего периферийного зрения. Она делала то же самое. Они подождали, чтобы выпустить пухлую семью, и вошли внутрь. Они смотрели друг на друга с другого конца вагона. Внутри больше никого не было. Виктор и глазом не моргнул, когда она протянула руку, чтобы нажать кнопку первого этажа.


Ее пальцы были длинными и тонкими, но он мог видеть силу в ее запястьях и открытых предплечьях. Сгибатели запястий были четко очерчены, а плечелучевая мышца необычно выступала.


Она заметила его взгляд и сжала кулак, чтобы сильнее подчеркнуть мускулы. ‘Ты хотел бы заняться армрестлингом?’


"Тебе следует надеть одежду с длинными рукавами’.


‘Я говорю людям, что я занимаюсь альпинизмом’.


‘Я говорю людям то же самое", - сказал он. ‘Но я действительно занимаюсь альпинизмом’.


‘Уверен, что хочешь пройти через это?’ - спросила она.


Он сказал: ‘Я бы не продержался так долго, игнорируя угрозы’.


‘Я не представляю для тебя угрозы’.


‘Ты пытался убить меня’.


‘Какова существенная часть этого заявления?’


Он изучал ее лицо. Ее кожа была гладкой, а на скулах виднелись веснушки. ‘Ты хочешь сказать, что больше не хочешь меня убить?’


"Я никогда не хотел убивать тебя’.


‘Игры на мне не действуют, Констанс", - сказал Виктор. ‘Ты не можешь манипулировать мной. Разыгрывать милого и невинного - пустая трата твоего времени. Ты не можешь воззвать к моей человечности. У меня ничего не осталось. Я обменял все это давным-давно. Я здесь, чтобы убить тебя, прежде чем ты убьешь меня. Ничего больше в этом нет.’


Ее брови приподнялись при упоминании ее имени. ‘Значит, ты много знаешь обо мне’.


‘Конечно’.


‘Конечно", - повторила она. ‘Это не сексуально, не так ли? Констанс. Звучит так старомодно. Мои родители были хиппи. Моя мать-американка и отец-индеец хотели отпраздновать свою необычную связь. По крайней мере, тогда это было необычно. Они хотели имя для своего первенца, которое олицетворяло бы объединение Востока и Запада. Ты когда-нибудь слышал что-нибудь более банальное?’


‘Констанция для Константинополя, где встречаются Европа и Азия’.


‘Я думаю, они не смогли сделать себе имя в Стамбуле’.


‘Мне нравится Констанс", - признался он. "Мне нравятся имена, которые имеют значение’.


‘Думаю, я к этому уже привыкла. Но я чувствую себя в невыгодном положении", - начала Рейвен. ‘Если ты знаешь мое имя, значит, ты знаешь обо мне все. Я, с другой стороны, ничего о тебе не знаю.’


‘Именно так я это предпочитаю’.


Она спросила: ‘Как тебя зовут?’


"У меня его нет’.


"У каждого есть имя’.


‘Не я’.


‘Прекрасно. Будь таким. Но что случилось со спортивным мастерством?’


‘По-твоему, я выгляжу так, будто играю по набору правил?’


Она изучающе посмотрела на него, между ее бровей пролегла морщинка. ‘Вообще-то, да. Ты выглядишь как джентльмен. Ты выглядишь как человек, который верит в справедливость’.


‘Тогда я лучший актер, чем я думал’.


‘Когда мы действуем, ’ возразила она, - в роли, которую мы играем, всегда есть часть нас самих’.


Виктор хранил молчание.


‘Ты не согласен?’ Сказала Рейвен.


‘Я пришел сюда не для того, чтобы болтать", - ответил он. ‘И теперь мне это начинает надоедать’.


Легкая улыбка заиграла на ее губах. ‘Нет, ты не такой’.


Двери лифта открылись в подземном гараже.


‘После тебя", - сказала она.


Виктор ухмыльнулся и отступил назад. Потолок был низким, всего в четырех дюймах над его головой. Рейвен последовала за ним.


‘Как ты хочешь это сделать?’ - спросила она.


‘Я бы предпочел пока оставить это при себе’.


Она сказала: "Я имею в виду, стоит ли мне уже начинать бегать?’


‘Меня не обманывает твоя пассивность, Констанс. Мы оба знаем, что ты не позволишь мне убить тебя. Ты будешь бороться до самого конца’.


‘И откуда ты это знаешь?’


‘Потому что это то, что я бы сделал", - сказал Виктор. ‘Ты такой же, как я’.


Она нахмурилась. ‘Я не уверена, оскорбление это или комплимент’.


‘Это ни то, ни другое’.


‘Я думаю, это был комплимент", - сказала она с дразнящей улыбкой. ‘Я думаю, я тебе нравлюсь’.


‘Тогда у тебя завышенное мнение о себе. И ты тянешь время. Не думай, что я этого не знаю. Чего ты ждешь? Своего работодателя? Подкрепления? Это тот, с кем вы договорились встретиться в четыре часа дня?’


‘Я ни с кем не встречаюсь’, - сказала она. ‘Кроме тебя’.


‘Зачем утруждать себя притворством?’ Спросил Виктор. ‘Я выследил тебя здесь, не так ли? Как, по-твоему, я это сделал?’


Она недоверчиво улыбнулась ему. ‘Ты выследил меня?’


Он посмотрел на ее губы и глаза, открытые с удивлением, весельем и недоверием.


Он мгновение рассматривал ее. Выражение ее лица выглядело искренним. Он подумал о книге и коде и о том, как он пришел сюда, думая, что идет по следу, хотя, возможно, это была не более чем приманка. В Праге он понял, что она может предсказать его действия так же, как он мог предсказать ее. Он должен был запомнить этот урок.


Виктор сказал: ‘Ты оставил книгу для меня?’


‘О чем ты говоришь?’ Она нахмурилась. ‘О какой книге?’


Он перестал отвечать. Он напомнил себе, что манипуляция - такое же мощное оружие, как и любой пистолет. Он видел, что она смотрит на него так же, как он смотрел на нее.


Затем выражение ее лица посуровело, когда она посмотрела через его плечо. Виктор тоже не смотрел. Он не собирался поддаваться на такую очевидную уловку.


‘Ты пришел сюда один?’ Спросила Рейвен.


‘Я работаю один’.


Она переварила это, затем сказала: ‘Мог ли кто-нибудь следить за тобой? Не оглядывайся назад’.


‘Я не собираюсь оглядываться назад. Тебе придется приложить гораздо больше усилий, чтобы застать меня врасплох’.


‘Это не уловка’.


Что-то в ее голосе заставило его поверить, что вопрос мог быть искренним. Его мысли вернулись к мужчине, которого он видел отраженным в бассейне в Храме Дендура. Но она все еще могла лгать, надеясь убедить его отвернуться и дать ей возможность вытащить нож из ее сумки и вонзить ему между ребер в сердце.


Виктор сказал: ‘Если он высокий и стройный. Около тридцати. Лысеющий. И носит черный костюм, тогда да’.


‘Нет", - сказала она. ‘Синий костюм’.


Спина Виктора выпрямилась. ‘Это он. Но если он заинтересован во мне, то он не более чем наблюдатель. Я уже пересекался с некоторыми из его товарищей по команде. Он не будет мешать нашему бизнесу. На самом деле, он мог бы даже предложить мне помощь.’


‘Он не наблюдатель. Он нападающий’.


‘Это не имеет смысла. Чего он хочет?’


‘А ты как думаешь? Я ему не очень нравлюсь. Ну, люди, на которых он работает, не очень. Я не очень популярен’.


‘Тогда мы с ним на одной стороне", - сказал Виктор.


‘Вот тут-то ты и ошибаешься сильнее всего", - ответила она. ‘Он охотится за мной, а не за тобой. Но теперь, когда мы вместе, он охотится за нами обоими. Боюсь, что, просто поговорив с тобой, я обрек тебя на смерть.’


Виктор пожал плечами. ‘Возможно, если ты говоришь правду. Но даже если это так, то два к одному против него.’


Она покачала головой, но улыбалась, ведя себя так, словно погрузилась в счастливые воспоминания. ‘Он привел друзей’.


ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ


Гараж был хорошо освещен и тих, если не считать звука приближающихся шагов. Он не мог видеть ни приближающихся мужчин, ни каких-либо посетителей. Повсюду были припаркованы автомобили аккуратными рядами, перемежающимися столбами и сияющими под флуоресцентными лампами.


Виктор спросил: ‘Сколько их там?’


‘Четыре", - сказала Рейвен. ‘Включая синий костюм’.


‘Оценка?’


‘Это команда уборщиков. И они не любители. Кто-то, должно быть, видел нас вместе в саду на крыше. Они думают, что мы работаем вместе, или вы знаете то, что знаю я’.


‘Они заметили нас?’


Она кивнула, все еще улыбаясь и выглядя беззаботной. ‘Пока нет. Но они будут. Они распространяются и направляются сюда. Они знают, что мы спустились на лифте. Это только вопрос времени.’


Виктор подавил желание обернуться и посмотреть. Что бы ни сказала Рейвен, он не был готов повернуться к ней спиной. Кроме того, ему все еще нужно было больше информации.


‘На кого работают эти парни?’


‘У меня нет времени все объяснять. Все, что сейчас имеет значение, это то, что они хотят моей смерти. И хотя они охотятся за мной, а не за тобой, ты здесь. Это означает, что ты свидетель или угроза. Они не будут рисковать.’


‘Я знаю, как эти вещи работают’.


‘Как ты хочешь это сделать?’


Между его бровями появилась морщинка. ‘О чем ты говоришь? Мы здесь не в одной команде’.


‘Они этого не знают. Нам нужно работать вместе’.


‘Нет никаких “мы”, Констанс. Мы не союзники’.


‘Но они этого не знают, так что либо мы работаем вместе, либо они уничтожат нас одного за другим’.


‘Нет", - сказал Виктор. ‘Я действую один’.


‘Тогда мы оба покойники. Эти парни - серьезные операторы’.


‘Меня труднее убить, чем я выгляжу’.


Ее лицо смягчилось, но на этот раз он увидел, что это было по-настоящему. ‘Я не такая’.


Она смотрела на него так, как будто он был самым важным человеком в мире, потому что именно в тот момент ей было нужно, чтобы он был именно таким. И она была права: два пистолета лучше, чем один, особенно если эти парни были так хороши, как она представляла.


‘ Оружие? - Спросил Виктор.


Она покачала головой. ‘Обычно я его не ношу с собой. Слишком большой риск.’


‘Я такой же. А как насчет них?’


Он увидел, как она заглядывает ему через плечо. ‘Я не вижу никаких выпуклостей на их пиджаках, так что в худшем случае только пистолеты’.


‘Существует ли наилучший сценарий развития событий? Они не будут безоружны, как мы’.


Она склонила голову набок. ‘Кто сказал, что мы безоружны?’


Рейвен полезла в свою сумку.


Виктор сказал: ‘Осторожнее, Констанс’.


Она достала маленький пистолет, и Виктор не мог не напрячься. Она протянула ему рукоятку. Он посмотрел на него с удивлением и подозрением.


‘Возьми это", - сказала она.


Он сделал это, ожидая ловушки или трюка, или того, что пистолет взорвется у него в руке. Но это было по-настоящему. Он мог сказать это просто по его весу.


‘Ты действительно не хочешь меня убивать", - неожиданно для себя произнес он.


‘Я пытался сказать тебе это’.


Виктор повернулся и увидел четверых мужчин, включая мужчину, которого он видел ранее, как заметила Рейвен. Все они были в костюмах. Ни один молодой. Ни один старый. Рэйвен была права, говоря, что они не были похожи на любителей. Они были здесь не для наблюдения. Они рассредоточились и приближались, прочесывая территорию. У всех четверых мужчин пиджаки были расстегнуты.


‘А как же Прага?’ - спросил он.


Она сказала: ‘Это было тогда. Это сейчас’.


‘Мне нужно гораздо больше информации, чем эта’.


‘И ты можешь это получить", - сказала она. ‘Но сейчас у нас нет времени. Встретимся в квартире в Бронксе через два часа. Не опаздывай ни на секунду’.


‘Куда ты идешь?’


‘Эти четверо будут здесь не единственными для меня. Поблизости будут и другие. Если мы останемся вместе, они загонят нас в угол. Нам нужно разделиться’.


Виктор сказал: ‘Ты не можешь убежать от меня’.


Она посмотрела на него, как на идиота. ‘Я отдала тебе свой пистолет’. И на мгновение он почувствовал себя идиотом.


Один за другим лампочки на полосах замигали и погасли.


Гараж был окутан покровом кромешной тьмы. Это длилось всего секунду, потому что снова зажегся свет, хотя и более тусклый — резервное питание от собственного генератора музея, необходимого для защиты бесценных экспонатов. Что означало, что кто-то не вырубил свет, а отключил основное питание всего здания.


‘Это началось", - сказала Рейвен, но самой себе. ‘Черт возьми, я опоздала’.


Виктор направил пистолет ей в лицо.


‘Это была не я", - поспешила сказать она. "Не в этот раз’.


‘Что началось?’ спросил он.


‘Нет времени объяснять. Позже’.


Он сказал: ‘Мы не можем вернуться в квартиру. Она взорвана’.


‘Хорошо", - сказала она, кивая. "Это то, что нам нужно. Нам нужно вывести их на чистую воду’.


‘Кто они? О чем ты говоришь?’


Она сказала: ‘Позже’.


Он покачал головой. ‘Я туда не вернусь. Я был там раньше. Национальная безопасность знает о тебе. Они наблюдают за твоей конспиративной квартирой’.


‘Национальная безопасность преследует не меня’.


‘Два агента вышибли дверь. Я видел их удостоверения личности. Они были подлинными’.


‘Их добросовестность может быть законной, но это не так. У кого бы вы ни встретились, возможно, были настоящие значки национальной безопасности, но они были там не по законному делу. Поверьте мне в этом ’.


‘Я не верю ничему из того, что ты сказал’.


‘Тридцать секунд до того, как они нас увидят", - сказала она, заглядывая ему через плечо. ‘Поехали’.


Он проигнорировал ее. ‘Почему?’ - спросил он, глядя ей в глаза. ‘Почему ты уверена, что двое, которых я встретил, на самом деле не были агентами национальной безопасности?’


‘Потому что, ’ ответила она, ‘ я не оставляла там никакой книги. Это не мое безопасное место’.


ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ


На дальнейшие расспросы у нее не осталось времени, потому что приближалась команда из четырех человек. Она попятилась от него, повернулась и пошла прочь. Он смотрел ей вслед. Было бы достаточно просто выстрелить ей в спину и закончить то, ради чего он пришел сюда, но у него было плохое предчувствие, что она говорила правду.


Это не мой безопасный дом.


Через несколько секунд она завернула за угол и скрылась из виду. Он засунул пистолет, который она ему дала, за пояс спереди, где он будет скрыт пиджаком, и вышел из укрытия.


Четверо мужчин увидели его и остановились. У них был вид профессионалов: серьезные выражения лиц, но без попытки запугать. Все четверо были одеты в костюмы, которые придавали им вид респектабельности и авторитета. Их галстуки были клипсами, их невозможно было отличить от настоящих, за исключением того факта, что настоящий профессионал, ожидающий неприятностей, никогда бы не надел готовую петлю на шею.


Никто из мужчин не был выше Виктора, и ни у кого не было более широких плеч или толстых рук. Они были худощавыми, подтянутыми и опасными. Они знали, что скорость и выносливость чаще ценятся больше, чем сила и объем.


Рейвен была права: это были не просто наблюдатели.


Парень в синем костюме спросил: ‘Где она?’


‘Кто?’ - Спросил Виктор.


‘Тебя видели с ней’.


Виктор хранил молчание.


Прошло несколько секунд, пока они смотрели друг на друга, оценивая и выискивая как сильные, так и слабые стороны. Ни один из них не выказывал страха и не делал никаких опрометчивых движений.


‘Ты идешь с нами", - сказал парень в синем костюме.


‘Я действительно так не думаю’.


Они были рассеяны, но остановились, потому что это сделал он. Они не знали его намерений, но теперь он знал их. Ты идешь с нами. Они хотели схватить его — возможно, они хотели допросить его о Рейвен; возможно, они хотели убить его где-нибудь без свидетелей или камер видеонаблюдения.


Парень в синем костюме уставился на Виктора. Он казался достаточно опытным, чтобы прийти к точным выводам о нем, как Виктор о них. Но парень в синем костюме улыбался, потому что Виктор опустил подбородок в знак покорности и, следовательно, страха. Он знал, что они уловят такие тонкие намеки и их оценка его будет неточной.


Затем парень в синем костюме махнул рукой, и трое других начали приближаться. Они приблизились к нему, направляясь не туда, где он был сейчас, а туда, куда он направился бы, если бы попытался сбежать. Он взглянул на каждого по очереди, чтобы определить слабое звено, но не нашел ни одного. Все трое выглядели крепкими и быстрыми, уверенными в своей способности одолеть его.


Он видел, что они делали, пока еще была возможность действовать, но они были умны, подойдя к нему на расстоянии нескольких метров, так что трое поймали его в ловушку, образовав треугольник. Действовать против одного означало бы оставить его спиной к двум другим.


Хорошие операторы. Профессионалы.


Когда он проскочил между двумя машинами, та, что была впереди, переместилась на свободное место в конце ряда, отрезав ему путь. Виктор замедлился, как будто давая себе время определить намерения мужчины, что дало двоим позади него время догнать его, пока его внимание было в другом месте.


Они уже были готовы сделать свой ход, так что он ничего не выигрывал, притворяясь, что не собирается делать это сам.


Он направился к выходу и тому, кто его блокировал. Он представил, как наносит удар, вытянув пальцы к глазам, чтобы ослепить или, по крайней мере, отвлечь, дать ему долю секунды, чтобы сократить это последнее расстояние, сломать ближайшее колено ударом ноги или в нос локтем, который станет замком, а затем удушающим; разворачивает мужчину и толкает его на двух других.


Двое позади ускорили шаг, чувствуя, что он намеревается пробиться сквозь толпу.


Мужчина, блокирующий выход, выставил левую ногу вперед, повернувшись боком и подняв руки в боевой стойке, реагируя на то, что Виктор шагнул к нему с яростью в глазах.


Двое позади него не могли видеть глаз Виктора, но они могли видеть реакцию мужчины. Виктор услышал, как их темп снова ускорился, переходя на бег трусцой. Он представил, как они подбегают ближе между припаркованными машинами, а затем выходят на открытое место, приближаясь к нему.


Это было то, чего он хотел, чтобы они сделали.


Виктор остановился, развернулся к ним лицом, теперь уже не двумя точками широкоугольного треугольника, а близко друг к другу.


Он сорвался с места, прыгнув на первого, нанеся удар с разворота, который соединил его голень с коленом мужчины сбоку.


Она с треском сложилась внутрь, и мужчина упал, вопя.


Другой мужчина отреагировал быстро, вытащив пистолет Ругер с глушителем, который был выбит у него из руки, а затем атаковал открытой ладонью. Виктор заблокировал удар предплечьем, схватил запястье, прежде чем оно успело отдернуться, и трицепс для перекладины, но реакция мужчины была слишком быстрой, и он согнул руку, чтобы предотвратить перекладину, поэтому Виктор последовал движениям мужчины и вместо этого зафиксировал руку за спиной мужчины.


Он развернул его на сто восемьдесят градусов, так что тот получил удар пистолетом-хлыстом, предназначенным для затылка Виктора, брошенный третьим человеком.


Зубы и кровь брызнули на соседнее ветровое стекло.


Виктор толкнул своего пленника на третьего мужчину. Они оба рухнули, ближайший получил сотрясение мозга от удара пистолетом в лицо и подмял другого парня под себя.


Тот, что в синем костюме, вытащил свое оружие и готовился к выстрелу, одновременно говоря в наручный микрофон.


Виктор прочитал по губам парня, что нам сейчас нужна подмога, прежде чем броситься в укрытие припаркованных машин.


Он вытащил пистолет Рейвен, пригнулся и скрылся из виду, пробираясь между машинами, стараясь увеличить расстояние между собой и парнями в костюмах. Он вывел из строя двоих, но это все еще оставляло двоих, и подкрепление прибудет в любую секунду.


Прозвучал приглушенный выстрел, громкий и близкий, но было невозможно точно определить его источник в гулком подземном гараже. Он пригнулся, скрывшись из виду за рулем, в то время как в его сторону полетели новые выстрелы. Пули пробили аккуратные дырки в кузовах окружающих машин и оторвали куски от ближайших опорных колонн.


Он остался лежать и ждал, пока не услышал приближающиеся шаги, которые были далеко не такими громкими и отдавались эхом, и в результате было легче определить источник.


Он вскочил, чтобы выстрелить в направлении шагов, заметив приближающегося стрелка — мужчину лет тридцати, высокого, в кожаной куртке с поднятым воротником и кремовым шарфом, заправленным внутрь, но высокий мужчина — готовый, целящийся — выстрелил первым.


Приближающиеся выстрелы отвлекли Виктора от наблюдения за целью и наведения прицела пистолета. Пули стрелка просвистели совсем рядом. Виктор промахнулся.


Высокий мужчина в кожаной куртке выстрелил снова, на этот раз попав еще ближе, пуля разбила ветровое стекло, когда Виктор протиснулся вдоль машины, чтобы получить лучший ракурс для своего.


Стрелок, видя, что он разоблачен, отступил в сторону, выстрелив еще дважды, ища укрытия и одновременно пуская пули в сторону Виктора. Виктор низко пригнулся за защитой машины и открыл ответный огонь, отслеживая парня, когда тот отступал в сторону, целясь не в него, а вперед, потому что даже пуле, летящей со скоростью шестьсот миль в час, требовалась тридцатая доля секунды, чтобы преодолеть десятиметровое расстояние. Мужчина, двигавшийся со скоростью четыре мили в час, за это же время продвинулся на сорок шесть сантиметров. Выстрел, нацеленный ему в голову, каждый раз промахивался.


Поэтому Виктор целился вперед и в центр массы, чтобы получить наилучшие шансы на попадание, и второе нажатие на спусковой крючок привело к тому, что пуля попала мужчине высоко в правое плечо.


Он изогнулся и закричал, выпустив пистолет, который вылетел у него из рук. Он бросился в укрытие, прежде чем третий выстрел смог прикончить его.


Виктор придвинулся ближе. Он был осторожен, оставаясь поближе к укрытию на случай, если у человека было подкрепление и он все еще мог стрелять.


Эхо визга шин и рева двигателей предупредило его о новых угрозах, которые быстро приближались.


ТРИДЦАТЬ СЕМЬ


Он повернулся боком и локтем разбил водительское окно ближайшей машины. Стекло разлетелось на сотни камешков, которые разлетелись по салону автомобиля. Громко и пронзительно сработала охранная сигнализация. Он проигнорировал это и открыл дверь, прежде чем оторвать корпус от рулевой колонки, отсоединить нужные кабели, обнажить медные провода и пересечь их.


Стартер с воем ожил, и двигатель заурчал.


Белый дым от прокручивающихся шин смешался с выхлопными парами, и Виктор вылетел с парковочного места.


К нему мчалась черная Ауди. В зеркале заднего вида он увидел силуэт пассажира, высунувшегося из открытого окна.


В темноте вспыхнула приглушенная желтая вспышка, и стекло в заднем ветровом стекле треснуло, нарушив обзор через зеркало заднего вида.


Виктор пригнулся так низко, как только мог, все еще будучи в состоянии видеть, куда едет. В машину ударило еще больше пуль, пробив отверстия в стекле и кузове. Но это были дозвуковые пули; повреждения были поверхностными.


Белый микроавтобус с визгом затормозил перед ним, преграждая путь к выходу. Раздвижная дверца открылась, и на пороге появился мужчина в темной куртке и шерстяной шляпе.


Обеими руками он сжимал пистолет-пулемет UMP, направив дуло в сторону Виктора.


Он отпустил акселератор, ударил по тормозам и крутанул руль, останавливая машину так, чтобы пассажирская сторона была обращена к боевику, оставляя как можно больше пространства и металла между Виктором и автоматическим оружием.


Он распахнул водительскую дверь и нырнул в облако дыма от шин, когда началась стрельба.


UMP был грозным оружием, и тяжелые пули 45-го калибра попали в машину, которая продолжала скользить, оставляя на гладком полу неровные следы горелой резины, прежде чем ее развернуло и она врезалась в припаркованный внедорожник.


Виктор тоже поскользнулся, перекатился и вскочил на ноги, затем побежал, когда стрелок увидел его и изменил прицел, огонь вырвался из дула UMP, когда оружие отслеживало бег Виктора.


В соседних машинах появились большие дыры, а осколки вылетели из разбитого оконного стекла, когда он добрался до выхода и выскочил через дверь на лестничную клетку за ним.


Виктор выбрался на улицу, направляясь на Пятую авеню под звуки клаксонов. Движение было перекрыто, насколько он мог видеть. Он не видел никакой аварии или другого инцидента, объясняющего это, пока не заметил, что светофоры не были ни зелеными, ни желтыми, ни красными. Здесь тоже отключили электричество.


Огромное неудобство для всех, кто застрял в пробке, но и польза для него, потому что он шел пешком, и его враги не могли выехать за ним из гаража на автомобилях. Он видел, как обеспокоенные гражданские смотрели в его сторону или спешили прочь от входа. Слух о выстрелах распространился быстро. Полицейский разговаривал по рации и направлялся в его сторону.


Я вижу его", - прочитал Виктор по губам полицейского.


Это произошло слишком быстро, чтобы его описание просочилось от свидетелей или камер видеонаблюдения к оператору и было передано диспетчеру, а затем патрульным офицерам. Происходило что-то еще.


Он огляделся. Он вообще не мог видеть огней ни в одном здании. Дневной свет угасал, но электричество, казалось, было отключено, насколько хватало глаз. Возможно, весь город остался без электричества.


Он выбежал на улицу и протиснулся между стоящими машинами. На противоположном тротуаре женщина в ярко-синей тунике и шляпе попыталась остановить его, чтобы рассказать о благотворительной организации, в которой она работает волонтером. Она засмеялась, когда он взял ее за плечи, когда она раскрыла руки в комической попытке преградить ему путь. Она перестала смеяться, когда он оттолкнул ее с дороги.


Он направился через небольшую площадь, где туристы фотографировали друг друга у статуй, а деловые люди пили кофе и играли со своими телефонами. Он не сбавлял темп, сопротивляясь инстинкту сорваться на бег. У них были машины. Он не мог убежать от них. Его лучшим шансом было спрятаться, подождать и ускользнуть незамеченным.


Он углубился в толпу. Чем больше людей, тем больше шансов остаться незамеченным. Его взгляд непрерывно перемещался взад-вперед, выискивая угрозы, будь то полицейские, ищущие виновников перестрелки в гараже, или враги со смертельным исходом.


Виктор шел быстро, но не быстрее, чем кто-либо вокруг него. Ему нужна была скорость, чтобы оторваться от своих врагов, но слишком большая скорость подсказала бы им его маршрут по раздраженным или глазеющим пешеходам, которых он сбивал или расталкивал локтями со своего пути, или тем, кому было достаточно любопытно понаблюдать за спешащим человеком. Он остался на бульваре, его глаза двигались, но голова оставалась неподвижной. Он был анонимен в толпе, но только до тех пор, пока сливался с окружающими.


На ходу он снял куртку, снова не торопясь, чтобы не привлекать к себе внимания. Он сложил его пополам и перекинул через левое предплечье, как будто для переноски, но позволил ему упасть в следующее мусорное ведро, которое попалось ему на пути.


Впереди был перекресток. Движение было затруднено. Улицы были заполнены жителями Нью-Йорка и туристами. Держаться восточного направления было самым быстрым способом создания дистанции, но также и самым очевидным. Преследователи ожидали, что добыча убежит, а не вернется.


Он свернул в переулок, который открывался рядом с ним, и завернул за угол размеренным шагом, как мог бы человек, следующий заранее спланированным маршрутом. Он не оглянулся, чтобы посмотреть, заметили ли это действие. Если бы это произошло, он узнал бы достаточно скоро. Если нет, то оглядывание назад в поисках подтверждения могло бы насторожить их.


Европа была основным районом деятельности Виктора. Он знал тамошние города гораздо лучше, чем те, что лежали к западу от Атлантики. Он знал, как использовать площади Болоньи, чтобы избавиться от теней и выманить врагов. Он знал, какие улицы Лондона наиболее насыщены камерами видеонаблюдения. Он знал, как использовать закоулки Парижа, чтобы устраивать засады на цели вне поля зрения и звука.


Он не был новичком в Нью-Йорке, но его планировка и особенности не запечатлелись в его памяти таким же образом. Но он был далек от того, чтобы заблудиться. В организованной и спланированной планировке Манхэттена было легче ориентироваться, чем в европейском городе, который рос и развивался органично на протяжении тысячелетия или более. Еще до того, как ему исполнилось восемнадцать, ему внушили важность навигации, так что знать, где север, а где юг, было так же естественно, как отличать левое от правого. В сочетании с расположением обычных городских кварталов Манхэттена и числовыми названиями улиц это ощущение было таким же хорошим, как любая заученная карта или спутниковая навигация.


Переулок вывел на рынок, кишащий посетителями и покупателями, а прилавки были забиты друг другом. У него не было выбора, кроме как идти дальше, протискиваясь, проталкиваясь сквозь толпу, пока он не выбрался на дальнюю сторону.


Его преследователи быстрее прошли через рынок, следуя по его пути и используя свое большее количество, чтобы прорваться.


Он бросился через улицу, лавируя в потоке машин, под звуки клаксонов и ругани. Он увернулся от тормозящего такси, но недостаточно быстро, чтобы бампер задел его бедро и выбил из равновесия.


Виктор перекатился и смягчил падение, чтобы избежать травм, но потребовалась пара секунд, прежде чем он снова оказался на ногах, а его враги к тому времени преодолели половину улицы.


Он свернул в узкую галерею, вдоль которой выстроились модные бутики и ателье. Он услышал, как сирены стали громче. Он увидел, как полицейские патрульные машины промчались мимо дальнего входа в галерею, направляясь на какой-то вызов. Не придет за ним. По крайней мере, сейчас.


Будь его преимущество больше, он зашел бы в один из бутиков, убедил, подкупил или пригрозил владельцу или продавцу внутри, чтобы тот выпустил его через черный ход. Но времени не было. Он двинулся дальше.


Он поспешил вниз по лестнице, шаги эхом разносились по всему лестничному колодцу. Он быстро добрался до самого низа, опираясь ладонью, чтобы не врезаться в противоположную стену.


Виктор дошел до конца переулка и остановился, оглядываясь в поисках преследователей. Он мог видеть весь путь до другого конца примерно в пятидесяти метрах от себя. Никого. Он потерял их.


Он вышел из переулка, услышав, как кто-то кричит: "Шевелись, шевелись", и увидел пару полицейских, проталкивающихся через переполненную улицу. Они его не видели.


Он вбежал в торговый центр, сбежал по ступенькам, расталкивая людей с дороги. В Европе он, возможно, подвергся бы за это оскорблениям, но американцы гораздо менее терпимы к грубости и толкали его, проклинали и угрожали.


У входа в торговый центр он остановился. Он стоял так, как будто ждал, не привлекая внимания, наблюдая через зеркальное стекло за тем, кто следует за ним. Мимо пробежал коп, бросив взгляд в сторону Виктора, но двигаясь слишком быстро, чтобы увидеть его. Ни другие полицейские не последовали за ним, ни кто-либо из команды по уничтожению.


Виктор облегченно вздохнул. На данный момент он потерял оба набора врагов. Но это было еще далеко не конец. Он был далек от безопасности. Было бы глупо думать иначе. Пока он был в городе, он оказался в ловушке. Ему нужно было убраться с Манхэттена, но он не мог уехать, не разобравшись в своих врагах. Он пришел сюда, чтобы устранить одну угрозу, и при этом втянул себя в другую. Если он уйдет, у него все еще будут две проблемы: Рейвен и команда убийц Халлека.


ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ


Затемнение затруднило побег, но также дало ему преимущество, но оно было лишь временным. В какой-то момент электричество вернулось бы, а вместе с ним уличные фонари, камеры видеонаблюдения, распознавание лиц и более эффективная коммуникация между полицейскими. Было бы меньше хаоса, в котором можно было бы спрятаться.


Он попросил разрешения пройти мимо спорящей пары, сменив акцент на американский — типичный среднезападный напев, как у Мьюира, нечеткий и банальный. Изменить его голос было нетрудно. Он был хорош в языках, диалектах и разговорной речи, потому что должен был быть таким. Он должен был быть таким, потому что работал по всему миру. Ему приходилось сливаться с толпой и исчезать в самых разных местах и ситуациях. Он поддерживал свои языковые навыки так же, как поддерживал свою силу и выносливость — с последовательностью и неизменной самоотдачей, возможными только тогда, когда существование может зависеть от результата.


Куда бы он ни пошел, он видел, как люди пользовались своими телефонами, их лица были освещены светящимися экранами, они пытались совершать звонки или узнавать информацию через сети, которые были отключены из-за отключения электроэнергии, или изо всех сил пытались справиться со спросом, потому что все делали одно и то же в одно и то же время. Он сам не носил с собой телефона, за исключением особых обстоятельств. Их было слишком легко отследить. Они представляли слишком большой риск. Теперь, без телефона, он чувствовал себя беззащитным. Он выделялся из толпы, потому что не пялился в маленький экран.


Он не увидел полицейских, но не позволил себе расслабиться. Они все еще искали его, но затемнение препятствовало их усилиям. Из-за отключения электричества службы экстренной помощи были перегружены работой с людьми, застрявшими в лифтах или в метро, или в любом количестве проблемных ситуаций. Полицейские коммутаторы были бы забиты звонками. Диспетчеры были бы перегружены. Даже такие ловкие и хорошо финансируемые организации, как Полиция Нью-Йорка, ФБР и Национальная безопасность, были бы дезорганизованы. Они еще не смогли скоординировать свои усилия по его розыску, и меньше всего друг с другом.


Он держался первого этажа торгового центра, ища дальний выход. Подняться наверх означало бы запереть себя в здании. Какой-то глубоко спрятанный инстинкт подсказывал людям, что возвышенность безопасна. В большинстве естественных случаев так и было. Но не в искусственной городской глуши. Даже если бы он добрался до крыши незамеченным, деваться оттуда было некуда. Ни одно другое здание не было бы достаточно близко, чтобы перепрыгнуть. Он был бы скрыт от глаз внизу, но в ловушке, и подвергался бы воздушному наблюдению, которое могло бы сообщить о его местонахождении силам на земле.


Прятаться никогда не было так хорошо, как бежать, меньше всего, когда ты в ловушке на острове, кишащем службами безопасности и наемными убийцами.


Его взгляд, скользнувший по толпе, упал на мужчину с усами и в униформе.


Нанятый полицейским охранник смотрел в его сторону.


Не было никакой двусмысленности. Охранник смотрел прямо на него, но пока ничего не предпринимал. Он, должно быть, получил какую-то информацию о беглеце с расплывчатым описанием, которое соответствовало описанию Виктора, но у него не было доступа ни к чему большему.


Виктор ничего не делал. Он сохранял самообладание. Это не требовало никаких усилий, потому что он нуждался в этом и привык сохранять спокойствие, когда другие паниковали. Ему приходилось бороться с теми же физиологическими реакциями, что и любому другому человеку, или использовать их в своих интересах, но его ментальная реакция на опасность была реакцией решателя проблем, отстраненной и бесстрастной.


Когда та самая первая пуля, много лет назад, просвистела мимо его головы, он оставался на позиции, потому что знал, что его прикрытие было хорошим, несмотря на приближающиеся выстрелы, и держал голову высоко, когда в его сторону летели новые пули, в то время как его товарищи по команде падали на землю, напуганные и ошеломленные. Он поднял голову, высматривая вспышки выстрелов, чтобы открыть ответный огонь, потому что знал, что выжить в засаде - значит выбраться из нее с боем.


Тогда он знал, что то, чем он обладал, было ненормальным, но он знал задолго до этого, что он другой, что внутри него было что-то, чего не было у других.


Виктор не отвел глаз, не повернулся и не уставился на охранника, но задержал взгляд мужчины на короткую вопросительную секунду, прежде чем моргнуть и продолжить свой путь, как сделал бы любой, кому нечего скрывать, но любопытно, почему на них смотрят.


Взгляд наемного полицейского скользнул по нему, выискивая в толпе более очевидного подозреваемого в бегстве.


Мужчины, женщины и дети застряли на выходе из торгового центра. Виктор последовал за толпой, позволяя толкать себя и вести в толпе, пока снова не оказался на улице.


Снаружи присутствовала полиция, но на улицу высыпало слишком много людей, чтобы у них была хоть какая-то надежда обнаружить его. Он направился в том же направлении, что и большинство изгнанных покупателей. Чем дольше он шел, тем реже становилась толпа, когда они расходились в разных направлениях.


Еще больше полицейских ждали впереди на перекрестке в конце квартала. Полосы мигающих фонарей освещали улицу слева от него. Он направился направо.


В течение минуты он потерял гарантированную защиту других пешеходов. Он чувствовал себя одиноким и незащищенным. Несмотря ни на что, он сохранял небрежный темп. Бег только привлек бы внимание.


Полицейский мотоцикл прорезал неподвижное движение впереди. На мгновение показалось, что он направляется куда-то в другое место, но затем он резко свернул прямо на него. Лицо всадника было скрыто темнотой, но Виктор знал, что его заметили.


Он сбежал.


Ожила сирена мотоцикла. Вспыхнул свет. Двигатель объемом 600 куб. см взревел и заскулил, ускоряясь для него. Он перепрыгнул через скамейку, перелез через капот стоящего купе и продолжил бежать.


Сзади хаотичным хором, пронзительным и жестоким, прозвучало еще больше сирен полицейских патрульных машин.


Он бежал от них, его тень неслась перед ним, преследуемая фарами.


ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ


Виктор свернул на площадь рядом с торговым центром, зная, что только мотоцикл может следовать за ним, а не приближающиеся патрульные машины. Место было почти пустынным, и его бегущие шаги отдавались эхом, громким и быстрым.


На улице, на дальней стороне площади, он увидел огромную толпу, плотную и растянувшуюся, у входа на станцию метро. Пассажиры и туристы были злы и сбиты с толку, стремясь поскорее попасть домой, на работу или к следующей достопримечательности в своем маршруте. Сотрудники станции изо всех сил пытались объяснить ситуацию, но толпа была слишком большой и слишком шумной, чтобы голоса сотрудников были слышны далеко. Люди толкались, чтобы подойти поближе.


Он поспешил в толпу. Несколько секунд спустя полицейский мотоциклист выехал с площади и выехал на улицу позади. Водитель огляделся, но не смог его увидеть. Там было слишком много людей, слишком много лиц. Виктор отвел взгляд.


Пешеходы не обращали на него внимания. Они были слишком озабочены отключением света и перегрузкой своих операторов мобильной связи, чтобы беспокоиться о каком-то парне, спешащем через них. Они уже начали привыкать к звуку сирен. Городским жителям потребовалось немало времени, чтобы обратить внимание на такие вещи.


Виктор шел вперед, опустив подбородок. Он слышал, как поблизости проезжают полицейские машины, но не обернулся, чтобы посмотреть, не рискуя, что его лицо будет видно. Он пробирался сквозь толпу, создавая все больше и больше препятствий между собой и полицейским на мотоцикле, еще больше уменьшая шансы быть замеченным. Он перешел на быстрый шаг, чтобы лучше слиться с толпой. Сейчас его лучшим шансом было спрятаться от преследователей, а не убегать от них.


Он мельком заметил еще полицейских впереди, на периферии толпы. Полицейский на мотоцикле позади него, возможно, вызвал подкрепление, или те, кто был впереди, искали его, несмотря ни на что, или просто помогали с отключением света. Двое впереди еще не видели его. Они вытягивали шеи, пытаясь выделить его из толпы. Ни один из них не был высоким.


Он подошел к ним, напоминая себе вести себя непринужденно, как те, кто его окружал. Пока он это делал, копы бросили свою работу, пытаясь опознать его. Он был не более чем анонимным лицом в постоянно меняющейся массе сотен лиц. Внезапная смена направления заставила бы его выделиться. Он продолжал идти к ним, риск быть замеченным возрастал с каждым шагом, но они не видели его, потому что искали кого-то, убегающего от полицейских, а не приближающегося к ним.


Они отвели глаза и двинулись искать другую часть толпы. Это было слишком много, чтобы охватить с одного места.


Виктор вышел из толпы, где стояли копы. Они не заметили.


Он уходил тем же шагом, что и молодая женщина в розовой шапочке-бини и прозрачном зонтике, которой надоело пытаться попасть в метро. Она жевала жвачку, в то время как Виктор шел немного позади нее и сбоку, недостаточно близко, чтобы ее беспокоила его близость, но если копы повернутся в эту сторону, они увидят идущую вместе пару, а не одинокого мужчину в бегах.


Он проезжал мимо многоквартирных домов с крашеными чугунными фасадами. Шум лопастей винта над головой предупредил его о приближающемся вертолете. Это мог быть вертолет полиции Нью-Йорка или принадлежащий телевизионной сети. Он не поднял голову, чтобы проверить, потому что никто другой этого не сделал. Жители Нью-Йорка привыкли к их жужжащему присутствию в небе над их городом. Если бы им управляла полиция Нью-Йорка, то у него были бы инфракрасные возможности, и он светился бы белым на экране вверху, но так же поступали бы и все остальные на улице. Пока он вел себя как они, инфракрасная камера была бесполезна.


Виктор свернул на улицу, запруженную неподвижным движением. Звук прерывистых гудков заглушал механический вой вертолета. Один водитель, неподвижно сидевший за рулем, максимально использовал плохую ситуацию, отбивая ритм своим клаксоном, в то время как он фристайлом рассказывал о затемнении и о том, что застрял в пробке. Он не был плохим.


‘Эй, чувак, у тебя есть время?’ - спросил прохожий в мешковатой футболке и бейсболке. ‘У меня разрядился телефон’.


Виктор пожал плечами и покачал головой.


‘Я просто прошу дать мне чертово время, придурок’.


Он ускорил шаг, потому что не увидел полицейских, которые обратили бы на это внимание, и не услышал вертолета над головой, чтобы увидеть его, спешащего мимо зеркальных витрин магазинов, блестящих от капель дождя, с неосвещенными товарами на витрине, теряющимися в тени.


Он увидел впереди, в конце квартала, дорожное заграждение. Перед ним движение было неподвижным. Дорожные заграждения должны были заманить его в ловушку, но они помогли ему. И без того неестественный поток транспорта в этом районе теперь застопорился. Полицейские теперь вообще не могли пользоваться дорогой. Они лишились своего лучшего преимущества.


Виктор проходил мимо магазина электротоваров с пустыми экранами телевизоров. Его отражение прыгало с черного экрана на черный экран.


Он завернул за угол, замедляя шаг, чтобы смешаться с пешеходами, потому что бдительный полицейский на другой стороне дороги наполовину взобрался на уличный фонарь, чтобы лучше видеть.


Полицейский спрыгнул с уличного фонаря, крича в рацию о подкреплении, и бросился в погоню.


Виктор побежал.


Вывеска сетевого кафе с собственным генератором светилась дальше по улице. Виктор бросился к нему. Очередь из людей, жаждущих горячего напитка или закуски, змеилась снаружи на улицу. Он прошел мимо ожидающих мужчин и женщин, улыбающийся и терпеливый, несмотря на обстоятельства, и протиснулся мимо мужчины в дверях, заверив его, что не пытается обойти очередь.


Внутри измотанный персонал усердно работал, чтобы справиться с количеством клиентов, жаждущих чего-нибудь горячего, чтобы побороть озноб. Все места были заняты. Некоторые люди даже примостились на столах. Воздух был теплым и влажным. Несмотря на ситуацию, большинство посетителей были в хорошем настроении.


В туалет была очередь, но он проигнорировал это и протесты, протолкался вперед и пинком распахнул дверь.


Невысокий русский в спортивной одежде мочился и чуть не упал от шока. Он был слишком удивлен и напуган, чтобы говорить. Виктор не вошел. В этом не было смысла. Окон не было.


Когда он обернулся, на него смотрела дюжина или больше лиц, почти таких же потрясенных, как бедный русский, и таких же безмолвных. Он проигнорировал их и направился к двери с надписью "Только для персонала", которая была заперта с помощью системы перфорации. Мимо такой системы было трудно пройти, но дверной косяк был не прочнее, чем тот, что вел в туалет.


Она распахнулась, отскочив от внутренней стены с другой стороны и попав обратно в поднятую руку Виктора, когда он спешил через дверной проем.


Один из сотрудников — возможно, менеджер — кричал на него, но никто не был настолько храбр или глуп, чтобы преследовать кого-то настолько сумасшедшего, отчаявшегося или опасного.


В конце короткого коридора с бежевыми стенами лестница вела наверх. Не идеально, но больше идти было некуда. Не было дверей, ведущих на остальную часть первого этажа.


Лестница скрипела и стонала, когда он перепрыгивал через три ступеньки за раз. Они отвели его на этаж над кофейней. Двери вели отсюда в кладовые, или офисы, или на кухню, или в ванную комнату для персонала. Он не пробовал ни одну из них. Он хотел найти выход, а не способ загнать себя в ловушку.


Он услышал голос внизу, кричавший: "В какую сторону он пошел? В какую сторону?’


Виктор огляделся, нашел окно и распахнул его.


Он спрыгнул в переулок позади, разорвав пакет с мусором и поскользнувшись на пищевых отходах, когда бросился прочь.


Переулок вывел на широкую улицу, почти без движения.


Он увидел впереди вход в парк, но проигнорировал его приманку. Полицейские машины не могли следовать за ним, но они могли загнать его внутрь. Ему нужно было максимально использовать свою способность маневрировать в своих интересах, если он собирался оставаться впереди них.


Отрывистый визг шин предупредил его о торможении транспортных средств. Когда его осветили фары, он прищурился и отвернулся. Он включил двигатель, проносясь мимо припаркованного фургона доставки, зная, что это на секунду или две перекроет его преследователям обзор, предоставив ему окно, чтобы проскользнуть в другой переулок.


Здесь воняло гниющей едой и кое-чем похуже. На полпути к нему стройный молодой человек в поварском фартуке и с длинными черными волосами, собранными в нейлоновую сетку, прислонился к стене у открытой двери и курил сигарету. Виктор перешел на быструю походку человека, который спешит, а не преследуется. Парень в сетке для волос пристально смотрел на Виктора, пока тот не скрылся из виду.


В конце переулка он остановился, чтобы посмотреть в обе стороны вдоль соседней улицы. Он не заметил присутствия полиции, но с востока сирены становились все громче, поэтому он пошел на запад. Он шел с той же скоростью, что и другие люди пешком, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Он подражал языку их тела.


Это не принесло ничего хорошего.


Он услышал, как колеса приближающейся машины взвизгнули на мокром асфальте, когда сработали тормоза, внезапные и резкие.


Полицейская машина повернула за ним. Он извивался на бегу, пытаясь бросить ее не в ту сторону, но водитель знал, что делает. Cruiser остался с ним, но шины потеряли сцепление на скользком дорожном покрытии, их занесло, и автомобиль вылетел на бордюр, свернув обратно на дорогу, прежде чем столкнулся с ошеломленными пешеходами.


Виктор рискнул оглянуться через плечо, увидев, что полицейская машина подъезжает к нему сзади, пассажир смотрит в его сторону, пока он выкрикивает новости в рацию.


Виктор бежал до того, как двое полицейских вышли из машины и погнались за ним.


СОРОК


Он бежал. От пота и дождя его рубашка прилипла к спине. Люди, машины и здания расплывались в его периферийном зрении. Он смотрел вперед и только вперед. Он знал, что они преследуют. Потеря скорости из-за оглядывания назад не помогла бы ему сбежать.


Копы были нагружены тяжелыми поясами со снаряжением и оружием. Даже без них они не могли бежать так быстро, как Виктор. Немногие могли. Он завернул за угол, опережая их. Он мог убежать от этих двоих, но не от каждого полицейского и федерального агента в городе.


Рынок впереди предлагал убежище. Торговцы вели большой бизнес, принимали наличные, электронные кассы без остановок отказывали покупателям. Рынок был переполнен, так что было трудно протиснуться. Настроения были накалены, и Виктор получал толчки локтями, когда пробивал себе дорогу.


Мужчина крикнул: ‘Смотри, куда идешь, дик", - и обеими руками толкнул Виктора в лопатки.


Он ударился о прилавок, опрокинув товары на землю. Владелец выкрикивал оскорбления в его адрес, когда он, спотыкаясь, уходил. Он потерял равновесие и упал на четвереньки, увлекая за собой на землю пару подростков.


Он встал и снова зашевелился, прежде чем они закончили ругаться в его адрес.


В любой момент копы могли последовать за мной. Он двинулся дальше, представляя, как они обсуждают, в какую сторону он пошел, потеряв его из виду, но у него хватило здравого смысла понять, что он направился бы в укрытие, предоставленное рынком, вместо того, чтобы оставаться незащищенным и заметным на улицах, где его могло перехватить подкрепление.


Он направился к торговцу шляпами, пробиваясь сквозь толпу. Он схватил одну наугад — затем остановился и потратил драгоценные секунды на выбор более подходящей одежды — и сунул купюры в руки торговца, переплатив в несколько раз, к удовольствию мужчины. Виктор натянул кепку на голову. Он понятия не имел, был ли это мотив бейсбольной команды, группы или просто логотип. Ему было все равно. Его заботило только то, что кепка была темного цвета, а рисунок был самым простым из предложенных.


Он двинулся дальше, низко надвинув поля кепки, чтобы скрыть лицо, но не настолько, чтобы это мешало его зрению. Маскироваться было бесполезно, если он не мог видеть угрозы, надвигающиеся на него.


Из-за кепки копам было бы труднее обнаружить его, и еще труднее тем, кто все еще ищет мужчину в костюме. Снять пиджак оказалось полезным, но он понял, что ему следовало бы надеть жилет. Таким образом, он мог снять свою рубашку, когда его снова опознали. Шрамы на его руках сделали бы его запоминающимся, как и его мышечный тонус, но только с близкого расстояния. Издалека мужчина в майке и бейсболке выглядел совсем не так, как мужчина в костюме.


Он сказал себе, что если выберется из этой ситуации, то начнет носить его.


Он изменил направление, чтобы не сбить старика, протиснулся локтями между двумя крупными парнями в строительном снаряжении и увидел лестницу, ведущую вниз. Он пихался и пробивался к ним, перепрыгивая через перила, чтобы сэкономить несколько секунд, которые позже могли стать разницей между смертью или пленением.


Он почти столкнулся с женщиной, поднимавшейся по ним, но она распласталась на земле, когда он пронесся мимо нее.


Он услышал неподалеку громкие голоса, неразборчивые на фоне сирен и шума торговцев на рынке, но он почувствовал, что это были полицейские, возможно, выкрикивающие указания или новости друг другу или приказывающие гражданским убираться с дороги. В любом случае, они были рядом.


Они не знали, был ли у него пистолет, но они бы знали, что он опасен. Они были бы напуганы и накачаны, и у всех были бы, по крайней мере, пистолеты или дробовики, снятые со своих крейсеров. Даже скользящая пуля могла прикончить его здесь. Разорванная одежда и кровь не позволили бы ему слиться с толпой.


И если бы они думали, что он террорист, если бы они верили, что он планировал нападение — или даже если бы они не мыслили здраво, — они могли бы пристрелить его на месте.


Он врезался в приземистого полицейского, выходившего из-за угла.


Виктор быстро поднял руки, готовый нанести удар, сломать, искалечить и убить, если необходимо, чтобы облегчить свой побег, но полицейский кричал:


"Расчисти путь’.


Виктор выполнил инструкции и с молчаливым недоверием наблюдал, как полицейский бросился прочь от него, крича в рацию, что он присоединяется к охоте. Кепка и отсутствие куртки окупились.


‘Убирайся отсюда", - крикнул коп Виктору, не оборачиваясь. ‘Творится черт знает что’.


‘Я видел парня в костюме, бегущего к реке", - крикнул Виктор ему вслед.


Коп высоко поднял мясистый большой палец, чтобы Виктору было видно, и прокричал в рацию. ‘Преступника видели направляющимся к реке. Повторяю: преступник направляется к реке’.


СОРОК ОДИН


В квартале отсюда Виктор нашел машину, внешний вид которой ему понравился. Улицы были лотереей с точки зрения пробок, но копы искали подозреваемого пешком. Он обернул ремень вокруг локтя и разбил пассажирское окно. Он убрал несколько неподатливых осколков и потянулся внутрь к защелке двери. Упершись коленом в пассажирское сиденье, он наклонился, чтобы открыть водительскую дверь. Затем он обошел машину, чтобы сесть за руль на сиденье, не закрытое стеклом.


В салоне машины царил беспорядок еще до того, как он разбил стекла. В пазах приборной панели скопилась пыль, а подножки были полны мусора. Внешний вид был ничуть не лучше. Кузов был измазан грязью и покрыт пятнами ржавчины.


Он вырвал панель из-под рулевого колеса и подключил ее вслепую, зная по долгому опыту, где найти правильные провода и как их пересечь.


Машина завибрировала, когда двигатель пробудился от дремоты. Взгляд в зеркала и быстрый взгляд по сторонам сказали ему, что никто не входил в зону. На данный момент он был в безопасности настолько, насколько мог ожидать. Временная передышка, но он все равно был рад этому.


Он вывел машину с места, все еще осторожничая, все еще ожидая засады.


Его отражение смотрело на него в ответ, усталое, но энергичное, затравленное, но сосредоточенное.


В зеркале заднего вида он увидел, как автомобиль выезжает на улицу позади него. Машину занесло, разбрызгивая дождевую воду, потому что она быстро вошла в поворот и теперь резко выезжала из него, виляя хвостом. Это был темно-синий седан Ford. Анонимно, если не считать антенны, торчащей из крыши.


Правительственный автомобиль, но не полицейская машина. Два силуэта по другую сторону ветрового стекла, должно быть, были федеральными агентами.


Он крепко вцепился в руль, его руки напряглись. Впереди сквозь пелену дождя светились красные задние фонари.


Он нажал на газ, приближаясь к перекрестку, полагаясь на скорость, когда проносился поперек медленно движущегося транспорта. Вокруг него вспыхнули фары. Зазвучали клаксоны. Он мельком видел, как машины тормозили, заносило и они сворачивали, чтобы объехать его, создавая непредсказуемые препятствия, которые мешали его преследователям.


Машина задела припаркованный седан, срезав металл. Прозвучал сигнал тревоги, когда Виктор отскочил в сторону. Он управлял рулем, объезжая переходящего дорогу пешехода, шины шлепали по лужам, разбрызгивая высокие фонтаны воды. Он нажал на клаксон, чтобы предупредить проезжающие впереди машины, что он мчится к ним.


Две машины, двигавшиеся в противоположных направлениях, прислушались к предупреждению и промахнулись мимо него, когда он проскочил между ними, но поймали друг друга, когда они сворачивали с дороги. Сталь прогнулась и была оторвана. Стекло разбилось. Бампер кувыркнулся в воздухе. Визжащие шины подняли клубы дыма и брызги дождевой воды. По всему перекрестку разлетелись обломки.


Темно-синий "Форд" мчался по улице позади него.


Виктор переключился на руль и ускорился, шипя и визжа резиной, машина тряслась и виляла. "Форд" в его зеркале заднего вида увеличился в размерах, два силуэта превратились в двух мужчин, пассажир черный, водитель белый. Оба в костюмах. Оба серьезные и решительные.


Он резко повернул направо, и "Форд" рванулся вперед, но в нескольких дюймах разминулся с его задним бампером. Он работал за рулем и увидел, что парень за рулем Ford делает то же самое, скрещивая руки, пытаясь удержать машину под контролем, двигаясь на скорости по скользкой поверхности. Машина задела бордюр прежде, чем ему удалось контролировать боковое движение "Форда".


К тому времени Виктор был уже в пятидесяти метрах от дороги, мимо мелькали жилые дома.


От холодного воздуха, врывавшегося через разбитое окно со стороны пассажира, у него слезились глаза. Дождь намочил его волосы и рубашку. Пешеходы были размытыми цветными пятнами в его периферийном зрении.


Стоящий автобус перегородил полосу движения, водитель и пассажиры давно покинули его. Виктор объехал его с левой стороны. Он дернулся, когда переднее колесо на секунду задело бордюр, прежде чем упасть обратно на дорогу, попав в лужу и разбрызгав стену грязной дождевой воды.


В зеркале заднего вида он не увидел преследующей машины. Ни один свет фар не пробивался сквозь капли дождя на заднем ветровом стекле. Он сомневался, что оторвался от нее с такой легкостью. Он не был готов обманывать себя, думая так. Это все еще было где-то там. Все еще близко. Где?


Ответ на вопрос был получен, когда он промчался через перекресток, и "Форд" появился сбоку от него, сворачивая с разделяющей дорогу пополам дороги.


Гудки раздавались, когда они объезжали другие машины, движущиеся на медленной скорости, осторожные и разумные водители не рисковали из-за отсутствия уличных фонарей и светофоров.


"Форд" врезался в пассажирскую сторону, помяв кузов и вынудив Виктора бороться с рулем, чтобы оставаться прямым. Водитель бросил на него удовлетворенный взгляд, который говорил ты мой.


Двигатель взревел, когда он изо всех сил гнал машину. "Форд" остался с ним, у более нового автомобиля было преимущество в мощности и крутящем моменте. Он не собирался проигрывать в гонке по прямой.


Он дернул руль, врезавшись в "Форд", как это случилось с ним. Сталь прогнулась. Водитель не ожидал, что Виктор будет сопротивляться, только убежит. Раздираемый металл взвизгнул. Столкновение застало водителя Ford врасплох, и он отреагировал слишком резко, слишком сильно сопротивляясь колесу. Шины занесло и они завизжали на мокрой дороге. Ford раскачивался в боковом ритме взад-вперед. Водитель, запаниковав, изо всех сил старался справиться с управлением. Неправильный поступок.


Он не справился с управлением. "Форд" развернуло. Черный дым от сгоревшей резины смешивался с дымкой дождевой воды.


В зеркале заднего вида Виктор увидел, как "Форд" врезался боком в припаркованное такси.


На данный момент он сбежал. Но машина представляла собой помятую, разбитую развалину. По-прежнему годна к эксплуатации, но ее номерной знак и описание, без сомнения, уже разосланы каждому полицейскому и федеральному агенту в городе. Проехав милю, он резко остановил машину и бросил ее на тихой улице под эстакадой.


Воздух у реки был холодным и освежающим. Виктор сделал большой вдох легкими. Глядя на реку, он почувствовал жажду. Во рту и горле пересохло. Он был голоден.


Затемнение помогло ему несколькими способами. Без уличных фонарей многие дороги были перекрыты движением или забиты пешеходами, что усложняло работу полиции Нью-Йорка. Они изо всех сил пытались направить в этот район достаточное количество людей, даже если их ресурсы и без того не были истощены из-за перегрузки экстренными вызовами. В противном случае в этом районе к настоящему времени могло быть сорок или больше полицейских, которые оцепили его и ищут.


Он отошел от машины. Даже если бы их еще не было здесь, другие агенты или копы были бы в пути.


СОРОК ДВА


Виктор направился на юг. Он позволил себе сбавить скорость до прогулки. Во время погони у него поднялась температура тела, и он вспотел, пытаясь остыть. Это было бы проблемой, если бы не сильный дождь, скрывающий попытки его тела саморегулироваться.


Он был в форме, как профессиональный спортсмен, но усталость начала брать свое. Его конечности налились тяжестью. Рот был открыт. Сердце бешено колотилось.


Две полицейские машины образовали незакрепленную баррикаду впереди. Он мог обойти ее достаточно легко, но не четверо полицейских, которые стояли на страже. Он отступил через толпу, только чтобы увидеть, что полиция Нью-Йорка устанавливает еще одну баррикаду на другом конце улицы.


Он был вынужден двигаться на восток вместе с толпой, делая большие шаги, чтобы немного уменьшить свой рост. Боковым зрением он увидел, как двое полицейских пересекли дорогу и направились к нему.


Набирающие скорость шины завизжали по мокрому асфальту. Он оглянулся и увидел белый микроавтобус, едущий за ним. Он побежал, перебежав дорогу и направляясь на запад.


Впереди показался сине-белый крейсер.


Он развернулся и поспешил на север, единственным оставшимся путем. Он снова услышал вертолет, или, может быть, это был другой. Он почувствовал, как вокруг него затягивается сеть. Спасения от плена или смерти не было.


Звук сирен, лопастей винта и ревущих двигателей заполнил его уши. Идти больше некуда. Спрятаться негде.


Угонять машину было бесполезно. Улицы здесь были слишком забиты машинами, чтобы сбежать за рулем. Он только загнал бы себя в ловушку.


Но это натолкнуло его на идею.


Он выехал на дорогу и открыл заднюю дверцу желтого такси, стоявшего неподвижно в ряду машин.


‘Мы никуда не едем", - сказал ему водитель, прежде чем он сел. ‘По всему городу отключено электричество. Нет огней. Понадобится чертова неделя, чтобы просто убраться с этой улицы.’


Виктор закрыл дверь. ‘Меня это устраивает’.


Водитель обернулся на своем сиденье, недоверие еще больше исказило его изможденное лицо. ‘Что ты говоришь?’


Мужчине на вид было под тридцать, с лицом, измученным тяжелыми переживаниями. Его голова была выбрита, но на лице виднелась многодневная щетина. Его шея была покрыта татуировками.


‘Я счастлив сидеть здесь’.


‘Ты что, спятил? Что, по-твоему, это за такси, чертова парковая скамейка? Прогуляемся’. Он махнул рукой.


Виктор достал сотню и показал ее водителю. - Но скамейки в парке бесплатные, не так ли? - спросил я.


Глаза водителя такси расширились, когда он взял счет. ‘Это правда’. Он сунул счет в карман. Фирма не взяла бы свою долю, потому что счетчик не работал. Он повернул назад.


Они сидели в тишине, пока водитель не сказал: "Слушай, хочешь послушать несколько мелодий, пока не сядешь?’


‘Конечно. У вас случайно нет Брамса?’


Его взгляд встретился с взглядом Виктора в зеркале заднего вида: "Есть что?’


‘Тишина будет прекрасна’.


‘Поступай как знаешь, брат. Это твоя скамейка в парке’.


Он постукивал пальцами по рулевому колесу в заученном ритме, отбивая ритм тихой мелодии, под которую двигалась взад-вперед его голова.


Звук бегущих шагов заставил водителя остановиться и посмотреть в зеркало заднего вида. Трое полицейских пробежали по тротуару и скрылись вдали. Затем то же самое сделали еще четверо.


Никто из полицейских даже не взглянул на полосу движения, не говоря уже о том, кто сидел на заднем сиденье такси. Они преследовали пешего мужчину, по крайней мере, так они думали.


Водитель долго сидел неподвижно, размышляя, принимая решение, затем посмотрел в зеркало и спросил: ‘Они ...?’


‘Да’.


Было бы бессмысленно притворяться, что это не так. Виктор удерживал взгляд водителя в зеркале заднего вида.


Водитель расхохотался. ‘Чувак, это какая-то забавная хрень’. Он хлопнул ладонью по рулю. ‘Так вот, я знал, что ты сумасшедший, когда забрался в мою машину. Но я не имел в виду, что ты настолько сумасшедший. У тебя должны быть яйца размером с воздушные шары, чтобы провернуть такой трюк.’


‘Я не люблю хвастаться’.


Водитель смеялся громче, и Виктору удалось улыбнуться в редкий момент спокойствия и юмора, сидя на заднем сиденье стоящего такси, в то время как легион полицейских охотился за ним поблизости.


Водитель перестал смеяться и нахмурился. ‘Послушай, ты ведь не какой-нибудь террорист или что-то в этом роде, не так ли?’


‘По-твоему, я похож на террориста?’


‘Я не знаю", - сказал водитель. "Я не уверен, как по праву должен выглядеть террорист. На тебе один из этих жилетов смертника под рубашкой? Нет, думаю, я мог бы сказать.’


Виктор вспомнил время, проведенное в Италии. ‘Не обязательно’.


Он расстегнул несколько пуговиц, чтобы водитель мог видеть часть груди.


Водитель ухмыльнулся и махнул рукой. ‘Убери это дерьмо, братан. Мне не нужно это видеть. Полагаю, ты не террорист’.


Виктор снова застегнул пуговицы. ‘Я рад, что мы можем согласиться с этим’.


‘Но если ты не террорист, который хочет взорвать себя, то кто ты такой, черт возьми, чтобы скрываться от Пять-0?’


‘Сколько у тебя времени?’ Спросил Виктор.


‘У меня есть столько же времени, сколько ты сидишь здесь, не так ли?’


Виктор рискнул оглянуться через плечо, чтобы проверить улицу. Больше копы не появлялись. Звук сирен стих, когда поисковые работы продолжились.


Он сказал: ‘Боюсь, нам придется приберечь это для следующего раза’.


Водитель тоже посмотрел. ‘Теперь путь свободен, не так ли?’


Виктор кивнул. ‘Похоже на то’.


Водитель ухмыльнулся. ‘Все это часть сервиса. Скажи своим друзьям, что я, черт возьми, лучший водитель такси в этом городе’. Он указал большим пальцем на себя. ‘I’m Leo.’


Виктор сказал: ‘Итак, ты никому не собираешься рассказывать обо мне, не так ли?’


‘По-твоему, я похож на стукача?’


‘Нет", - сказал Виктор. "По-моему, ты не похож на стукача’.


‘Чертовски верно, что нет. Я знаю правила. Я знаю, как дерьмо работает на улице. Я не всегда водил такси, понимаешь?’


‘Это хорошо, Лео, ’ сказал Виктор, ‘ потому что я действительно не хотел тебя убивать’.


Водитель не смеялся и не ухмылялся. Он посмотрел на него, заинтригованный, как будто верил, что Виктор не шутил, и в этом факте увидел гораздо больше о своем пассажире.


Он сказал: ‘Когда мы увидимся в следующий раз, я угощу тебя пивом, и ты расскажешь, как получилось, что ты прятался на заднем сиденье моей машины. У меня такое чувство, что эту историю стоит послушать.’


"О некоторых вещах лучше не говорить’. Виктор потянулся к дверной ручке. ‘Спасибо тебе за это’.


‘Нет проблем, амиго’.


‘Я у тебя в долгу", - сказал Виктор. ‘Я действительно это имею в виду. Если наши пути когда-нибудь снова пересекутся, ты сможешь обналичить это’.


Водитель задумчиво кивнул, затем сказал: ‘Эй, никуда не уезжай, не назвав мне своего имени, брат’, когда Виктор начал выбираться из машины. ‘Только не после того, как я спас твою задницу’.


Ради забавы, сказал ему Виктор.


СОРОК ТРИ


В трех кварталах от такси он купил еды и содовой в тако-траке, который не пострадал от отключения электроэнергии, благодаря собственному генератору. Он поел, укрывшись от дождя в дверном проеме с двумя другими такоедами. Они смотрели в глаза ему и друг другу, но никто не заговаривал. Они общались только с довольными улыбками, наслаждаясь едой в тишине, но для Виктора все дело было в калориях. Он с таким же удовольствием съел бы что угодно. Его крови требовался сахар, а мышцам - гликоген.


Один парень вернулся к прилавку за вторым тако. Виктор последовал его примеру.


И снова они разделили минутное молчание товарищества, когда Виктор позволил себе расслабиться. В этот краткий момент у него не было проблем, и он не подвергался большей опасности, чем человек рядом с ним. Временная передышка, потому что он был далек от завершения. Ему нужно было заправиться и быть готовым, когда за ним придут в следующий раз.


Что они и сделают. Вопрос был только в том, кто найдет его первым: копы или убийцы.


На другой улице он прошел мимо бездомного парня в старой, грязной армейской куртке и шапочке-бини.


Виктор сказал: ‘Я дам тебе сто баксов за куртку’.


Он подождал, пока бездомный взвесит предложение. Он увидел настойчивость Виктора, а вместе с ней и силу его собственной позиции на переговорах.


‘ Двести.’


‘Договорились", - сказал Виктор. ‘Но за это я тоже хочу шляпу’.


Минуту спустя от него воняло мочой, но зеленая армейская куртка и кепка преобразили его внешность. Любой, кто смотрел на него, быстро отводил взгляд. Все замечали его, но никто не хотел. Он был таким же видимым и невидимым, каким был всегда, когда отправлялся на север, в сторону Бронкса.


* * *


Улица выглядела так же, как и раньше. Затемнение ничего не изменило. Под ярким послеполуденным солнцем она была такой же грязной, запущенной и запущенной, какой была в неосвещенных сумерках. Он не видел ни правительственных машин, ни темно-синих панельных фургонов, ни белых минивэнов, ни любого другого транспортного средства, которое он видел раньше. Если кто-то из его врагов и был поблизости, он не мог их видеть. Одетый как бродяга, он надеялся, что они его тоже не увидят.


Приближалось к шести вечера, Рейвен сказала быть здесь через два часа чуть больше двух часов назад. Виктор в кои-то веки не хотел приходить вовремя или пораньше. Он не хотел ждать дольше, чем было необходимо. Он вообще не хотел возвращаться сюда еще до того, как стал беглецом.


Он воспользовался переулком позади здания, чтобы проникнуть внутрь. Внутри было темно и уныло. Он добрался до входной двери Рейвен, не увидев больше никого.


Он ждал, прислушиваясь. Он не слышал, чтобы кто-то двигался по другую сторону. Он встал сбоку от двери и тыльной стороной ладони толкнул ее достаточно сильно, чтобы удивить кого-нибудь с другой стороны, но недостаточно сильно, чтобы она ударилась о стену.


Никаких выстрелов, значит, никто не ждал в темноте, чтобы выстрелить в того, кто войдет.


Оказавшись внутри, он направился вперед с пистолетом в руке медленными, осторожными шагами по коридору, прежде чем услышал, что кто-то находится в глубине квартиры. Может быть, Рейвен. Может быть, Герреро или Уоллингер. Может быть, копы, или местные жители, или люди Халлека, или кто-то еще.


Он держал пистолет Рейвен опущенным и направленным в пол, потому что было темно, и если это не был враг, поджидающий его, он не хотел, чтобы кто-то еще увидел поднятый пистолет. Он не хотел быть убитым взбалмошным резидентом, расследующим взлом или что-то в этом роде.


Впереди гостиная была освещена лучше, чем коридор, потому что кто-то открыл затемняющие шторы, и то, что осталось от солнечного света, освещало открытое пространство. Он вошел в него и увидел мужчину в костюме и коричневом плаще. Он пытался заставить работать свой мобильный телефон.


Уоллингер.


‘Руки так, чтобы я мог их видеть", - сказал Виктор.


Уоллингер повернулся к нему лицом, удивленный звуком голоса Виктора, но не шокированный; не испуганный. Взгляд Уоллингера упал на пистолет в руках Виктора.


‘Зачем агенту по защите кредитных прав нужен документ?’


Виктор сказал: ‘Там настоящие джунгли’.


‘Джунгли погрузились во тьму", - ответил Уоллингер. Он поднял свой телефон. ‘Должно быть, вышки сотовой связи тоже отключены или сети перегружены’.


‘Все звонят домой или пытаются выяснить, как добраться домой’.


Уоллингер кивнул. Он опустил телефон в карман своего плаща. ‘Почему бы тебе не убрать этот пистолет?’


Он сделал жест вытянутой рукой, в то время как другая зависла у его пояса, пальцы совершали небольшие движения, как будто играли на клавишах невидимого пианино.


Виктор перевел взгляд с шевелящихся пальцев на пальто, которое висело расстегнутым в нескольких сантиметрах от него.


‘Что?’ Спросил Уоллингер.


‘Что у тебя под курткой?’


‘Ничего", - быстро ответил он. Слишком быстро.


‘Убери руку от пистолета’.


Уоллингер посмотрел вниз и, казалось, удивился, обнаружив руку, зависшую на его поясе. Пальцы перестали двигаться, рука сжалась в кулак, который остался на месте. Его взгляд поднялся, чтобы встретиться с взглядом Виктора.


‘Почему?’ Спросил Уоллингер.


‘Ты знаешь почему’.


Мужчина ничего не сказал.


‘У тебя есть два варианта", - сказал Виктор. ‘Нам не нужно вдаваться в подробности, но в твоих интересах выбрать второй. Так что сделай это’.


‘Ты не можешь указывать мне, что делать. Я федеральный агент. Я думаю, ты забываешь о своем месте здесь’.


‘Я не указываю тебе, что делать", - объяснил Виктор. ‘Я советую тебе, что ты должен делать’.


Челюсть Уоллингера сжалась, когда он подумал.


‘Не торопись", - сказал Виктор.


Уоллингер поднял руки. ‘Вы совершаете ошибку’.


Виктор кивнул. ‘Я делал много таких в последнее время. Еще один не будет иметь большого значения. Я хочу увидеть ваше удостоверение личности.’


‘Ты уже видел это’.


Виктор указал пистолетом. ‘У меня проблемы с кратковременной памятью’.


Уоллингер ухмыльнулся и поднес правую руку к груди.


‘Вместо этого используй левую руку’.


Уоллингер нахмурился. ‘Мой значок у меня в левом внутреннем кармане’.


‘Я никуда не спешу’.


Уоллингеру потребовалось немного усилий, чтобы вытащить удостоверение личности из кармана, но он справился с этим неуклюжим маневром лучше, чем это удалось бы большинству.


‘И что теперь?’ - спросил он.


‘Брось это мне", - сказал Виктор.


Уоллингер сделал. Виктор поймал его левой ладонью, не отрывая взгляда от Уоллингера.


‘Положи обе руки на макушку своей головы’.


Уоллингер вздохнул. ‘Ты, должно быть, чертовски шутишь’.


‘Сделай это", - приказал Виктор. ‘И следи за своим языком’.


С очевидным унижением Уоллингер сделал, как ему сказали. Виктор раскрыл буклет со значком. Он был таким же, как и раньше. Подлинный или подделка, ничуть не хуже подлинной.


Виктор спросил: ‘Где Герреро?’


Уоллингер не ответил, но Герреро сказал: ‘Я позади тебя. Брось пистолет’.


СОРОК ЧЕТЫРЕ


Виктор услышал тихий щелчок взводимого курка позади себя, поэтому он сделал, как ему сказали. Когда он обернулся, то понял, почему не слышал, как она вошла. На ногах у нее не было обуви.


‘Ты не очень умен", - сказал Герреро. ‘Правда?’


‘Постарайся не судить меня по моим недавним действиям. Обычно у меня это получается намного лучше’.


Уоллингер сказал: ‘При взыскании долгов?’ - и вытащил свой собственный пистолет.


Он не взвел курок, отметил Виктор, так что он знал, что они не планировали его убивать. По крайней мере, пока.


Герреро вошел в гостиную и жестом велел Виктору отойти. Он отошел, пока не оказался на равном расстоянии между ними. Он оглядел спартанскую обстановку. Не было ничего, что он мог бы использовать как импровизированное оружие или даже как отвлекающий маневр.


‘Я бы хотел вернуть свой значок", - сказал Уоллингер.


Виктор бросил его ему. Он поймал его левой рукой так же легко, как и Виктор.


‘Кто ты?’ Спросил Герреро. ‘И почему ты выглядишь дерьмово?’


‘Ты знаешь, кто я", - сказал Виктор.


‘Конечно, хотим’.


Уоллингер сказал: ‘Я хотел бы еще раз взглянуть на ваше удостоверение личности’.


‘Я потерял это’.


‘Конечно, ты это сделал", - сказал Герреро. ‘Что случилось с твоей одеждой?’


‘Я обменял их’.


‘С кем, с бродягой?’ Спросил Герреро.


‘Я гуманитарий’.


Уоллингер сказал: ‘Завязывай с этим дерьмом, приятель. Ты никого не обманешь’.


Виктор хранил молчание. Он не знал, что им было известно. Он не знал, кто они такие. Он не знал, чего они хотели. Пока он не узнал, он не мог позволить себе сказать им что-либо.


‘Ты хочешь найти Анжелику Марголис, да?’


Он не ответил.


Уоллингер сказал: "Мы знаем, что ты это делаешь. Ты сам нам так сказал. Ты в ее квартире второй раз за один день. Нет смысла прикидываться дурочкой с нами сейчас. Так или иначе, ты собираешься заговорить.’


Герреро добавил: "Мы знаем, что на самом деле вы не коллектор долгов. Почему бы вам не рассказать нам, что мисс Марголис сделала с вами, и мы могли бы помочь друг другу?’


Он посмотрел на них обоих по очереди, все еще не зная, были ли они теми, за кого себя выдавали.


Она продолжила: ‘Ты знаешь, что это не ее настоящее имя? Ты знаешь, что она враг государства? Она террористка. Ты понимаешь, что это значит? Она намного опаснее, чем ты можешь себе представить. Ты можешь думать, что ты в некотором роде крутой силовик, но этим ты бьешь намного сильнее своего веса. Что бы она ни сделала тебе или на кого бы ты ни работал, ты хочешь отступить. Мы можем помочь тебе сделать это. Доверься нам.’


Доверие …


‘Как?’ - спросил он.


Герреро взглянул на Уоллингера. Они думали, что добиваются прогресса. Герреро даже опустила пистолет, чтобы казаться менее угрожающей; более заслуживающей доверия.


‘Вы знаете, где она?’ Спросил Уоллингер.


‘Нет", - сказал Виктор.


Уоллингер сказал: "Но ты знаешь, где она будет, не так ли? Она возвращается сюда, не так ли? Вот почему ты здесь’.


Виктор кивнул и притворился, что не заметил блеска в глазах Уоллингера.


‘Когда?’ - спросил он.


‘Тридцать минут", - ответил Виктор. ‘Плюс-минус. Вероятно, ближе к часу, учитывая затемнение’.


Герреро сказал: ‘И откуда ты это знаешь?’


"У меня есть свои источники’.


Уоллингер достал свой телефон и попытался позвонить. Он разочарованно зарычал и посмотрел на Герреро. ‘Мы здесь сами по себе’.


Она пожала плечами. ‘Не имеет значения’.


‘Что сделала Рейвен?’ Спросил Виктор.


Голова Герреро не могла повернуться в его сторону достаточно быстро. Уоллингер и глазом не моргнул.


‘Откуда ты знаешь это кодовое имя?’ Спросил Герреро.


"Кодовое имя?’ Спросил Виктор, подняв брови. "Я думал, это просто прозвище’.


Герреро расслабился. ‘Тебе не нужно знать всех подробностей. Она очень плохой человек. Это все, что тебе нужно помнить. Будь благодарен, что ты на самом деле еще не нашел ее’.


Виктор взглянул на Уоллингера. Тот не пошевелил ни единым мускулом с тех пор, как Виктор произнес слово "Ворон".


Напряжение на лбу Уоллингера сдвинуло его брови близко друг к другу и создало две складки, которые повторяли вертикальные линии его носа, отчего он казался длиннее и острее. Его кожа была тонкой и казалась старше тех тридцати четырех лет, которые, по его удостоверению личности, он прожил. От глаз и уголков рта расходились тонкие морщинки. Вены на висках выступали под кожей.


Уоллингер сказал: ‘Кто вы на самом деле? Агентство, верно?’


Виктор хранил молчание.


Уоллингер сказал: ‘Лучше бы вам этого не делать. Вы знаете, что вам, парням из ЦРУ, не разрешается действовать на территории США. Это наша работа’.


‘Я не говорил, что я из ЦРУ’.


‘Тогда оператор-фрилансер. То же самое’.


Виктор проигнорировал его и сказал Герреро: "Не возражаешь, если я приберусь?’


‘Забудь об этом", - сказал Уоллингер. ‘Ты идешь с нами’.


‘С удовольствием", - ответил Виктор. ‘Но сначала позволь мне помыться. Если ты не хочешь, чтобы твоя машина неделю воняла, как я’.


Два агента посмотрели друг на друга, общаясь без слов, затем Герреро сказал: ‘Отлично, идите избавляться от вони’.


‘Но ты все равно поедешь с нами, как только сможешь", - ответил Уоллингер. ‘У нас к тебе много вопросов’.


"На который я буду более чем счастлив ответить’.


Герреро поджала губы, затем сказала: "Ты знаешь, что рядом с окном ванной нет пожарной лестницы, не так ли?’


Виктор поднял бровь. ‘Не волнуйтесь, агент Герреро. Я боюсь высоты’.


СОРОК ПЯТЬ


Виктор вошел в ванную и закрыл за собой дверь. Петли издали тихий скрип сопротивления. Сумерки просачивались сквозь жалюзи, закрывающие маленькое окно на стене справа от него, перпендикулярно двери, и освещали пространство, достаточное для того, чтобы вдоль стены напротив окна поместилась ванна, а напротив выключателя - умывальник на подставке и унитаз. Голая лампочка, покрытая пылью, свисавшая с потолка, была бесполезна в условиях затемнения. Стены были примерно одного размера друг с другом, но располагались не совсем под прямым углом, создавая перекошенный куб, высота которого в два раза превышала ширину. Плитка на стенах была белой, но потускневшей от небрежности. Вдоль силиконового герметика там, где ванна соприкасалась со стеной, появилась черная плесень. Над окном висела пыльная паутина, ее создатели давно ушли или умерли. Примерно в центре комнаты лежал выцветший круглый коврик. Возможно, когда-то он был белым. Воздух был влажным и неприятно пах — застоявшейся водой и плесенью.


На стене напротив Виктора, над раковиной, висело зеркало, испачканное водяными пятнами. Отражение Виктора смотрело на него, его черты были ожесточены сумерками и глубокими тенями.


Он повернул латунную задвижку, чтобы запереть дверь. Он крепко сжал ее и повернул еще сильнее. Звук, который она издала, был громким и характерным. Лязг .


Дешевая пластиковая занавеска для душа была подвешена над ванной на пластиковых крючках. Завихряющийся рисунок занавески местами был покрыт плесенью. Крючки загремели, когда Виктор отдернул занавеску; к кранам сзади была прикреплена длинная гибкая труба из нержавеющей стали, а насадка для душа находилась высоко над ней.


Он повернул ручку душа, установив ее на самую горячую настройку. Плеск воды в чугунной ванне был достаточно громким, так что, когда Виктор отодвинул защелку, чтобы отпереть дверь, лязг был почти неслышен.


Он поднял закрытую крышку унитаза, затем снял куртку и шляпу бездомного парня и бросил их поперек унитаза. Он стоял, прислонившись спиной к стене сбоку от двери рядом с ручкой, размышляя. Ожидание.


Вода, вытекающая из душа, была горячей, потому что бойлер нагрел ее до отключения электричества. Воздух в ванной комнате стал теплым и влажным. От пара начало темнеть зеркало над маленькой раковиной. Виктор наблюдал, как исчезает его отражение.


Сорок секунд, решил он. Может быть, пятьдесят. Если он ошибся, он ничего не потерял. Если он был прав…


Он поднял левое предплечье так, чтобы оно было горизонтально перед его лицом, ладонью внутрь. Когда его счет достиг сорока семи, пули пробили дверь.


В воздух взлетели деревянные щепки, хлопья краски и пыль. Запотевшее зеркало над кранами треснуло. Осколки стекла дождем посыпались в раковину. Плитка на стенах разлетелась вдребезги, разлетевшись осколками керамики по всей ванной. Предплечьем Виктор заслонил глаза от грозового облака обломков.


В стене по обе стороны от разбитого зеркала появились дырки от пуль, когда стрелок по другую сторону двери ванной распределил патроны, затем направил их слева от Виктора, целясь в душ. Пули прошили пластиковую занавеску для душа. Он услышал, как разбивается плитка, и занавеска заколебалась, когда ее осыпало шрапнелью.


К тому времени, когда стрельба прекратилась, он насчитал одиннадцать выстрелов из одного автомата. В обойме 9-мм пистолетов SIG, которые носили Уоллингер и Герреро, было пятнадцать патронов.


Виктор подождал секунду, а затем вытянул ногу, чтобы дотянуться носком до крышки унитаза и сиденья. Они упали вместе, ударившись об унитаз. Ничто не сравнится со звуком падения мертвого или умирающего человека, но его приглушенность и органичность благодаря куртке бездомного парня достаточны, чтобы убедить стрелявшего распахнуть дверь и ворваться в ванную.


Дверь с грохотом распахнулась, врезавшись в стену с другой стороны от того места, где стоял Виктор, и стрелок, потеряв равновесие, отшатнулся вперед. Спотыкаясь, потому что в дверь ударили достаточно сильно, чтобы сломать замок, который, как они слышали, был включен, но не отключен.


Оставшееся стекло маленького зеркала запотело, не позволяя агенту видеть отражение Виктора, и, отреагировав, он ударил предплечьем по вытянутому правому запястью, чтобы выбить подавленный сигнал SIG из рук агента. Он с грохотом упал на пол и был отброшен в угол, когда агент обернулся, чтобы ответить.


Это был Герреро, а не Уоллинджер, как ожидал Виктор.


Не было времени обдумывать, как он был неправ, потому что ванная была маленькой. Двигаться было некуда; некуда было увернуться; некуда было маневрировать; не было возможности создать дистанцию или отверстия. Тактика здесь ничего не значила. Свирепость значила все.


Герреро была маленькой, но умела драться. Она парировала следующую атаку Виктора, и они обменялись ударами — короткими тычками и ударами локтями. Некоторые были заблокированы. Другие нанесли скользящие удары. Один локоть попал ему в челюсть, и он почувствовал вкус крови. Он был намного больше и сильнее, но она была быстрее, а ее более короткие руки лучше подходили для тесноты. Она била его по ребрам крюками и локтями, которые он не был достаточно быстр, чтобы защититься.


Он сделал ложный выпад аналогичным ударом в корпус, чтобы ослабить ее защиту, и нанес Герреро удар пяткой ладони сбоку по лицу. Она рухнула в раковину, затем отскочила в сторону и упала на пол, когда Виктор смел ее несущую нагрузку ногу.


Падая, она снова захлопнула дверь, прежде чем схватиться за пистолет в углу, но Виктор пнул ее в ребра, и она судорожно выдохнула. Он снова замахнулся, чтобы ударить — на этот раз в лицо, — но она схватила коврик, на котором он стоял, и выдернула его из-под него.


Упершись для равновесия всего одной ногой, Виктор упал спиной в ванну, при этом сорвав с крючков занавеску для душа и попав под струю душа.


Середина его спины приняла на себя силу удара о изогнутую полку ванны, но уберегла его череп от удара о кафельную стену. На него полилась горячая вода из душа.


Он моргнул, чтобы прояснить глаза, и изо всех сил попытался стряхнуть с себя упавшую на него занавеску для душа и закрепиться достаточно прочно, чтобы встать, в то время как Герреро схватила из угла свой обезоруженный SIG и встала.


Виктор схватил гибкую душевую трубу левой рукой и, сильно потянув, вырвал насадку для душа из ее основания. Она упала, и он поймал ее той же рукой, а затем запустил, когда она повернулась, чтобы выстрелить.


Насадка для душа ударила Герреро в грудь, и она отшатнулась назад, поскользнувшись и потеряв равновесие на ставших скользкими плитках пола. Незакрепленная насадка для душа упала и свесилась с бортика ванны, труба извивалась взад-вперед и разбрызгивала воду по всей маленькой комнате.


Виктор отодвинул занавеску в душе и бросился на Герреро, когда она восстановила равновесие.


Они врезались в ближайшую стену, Герреро приняла на себя основную тяжесть удара в лицо, еще раз выронив пистолет, и у нее не было сил остановить Виктора, который схватил ее за куртку, оттащил от стены и швырнул на пол.


Она с силой ударилась о мокрую плитку, но на четвереньках. Она попыталась выпрямиться, но Виктор схватил насадку для душа и обвил гибкую металлическую трубу вокруг ее шеи. Вода брызнула во все стороны.


Как только металл коснулся кожи ее горла, Герреро взбесилась, быстро отреагировав и перевернувшись на спину лицом к Виктору, прежде чем он смог надежно схватить ее.


Она просунула четыре пальца между шнуром и своей шеей до того, как петля была завершена, не позволив Виктору задушить ее, но пожертвовав при этом одной из своих рук.


Виктор схватил Герреро за запястье своей свободной рукой, когда она замахнулась, чтобы нанести удар, сделав ее беззащитной.


Но Виктору все еще приходилось пользоваться одной рукой, державшей насадку для душа.


Он использовал его как дубинку, чтобы ударить Герреро по голове сбоку, когда она повернулась, чтобы защитить лицо. Двух попаданий было достаточно, чтобы оглушить ее, но также наполовину сломать насадку для душа, поэтому Виктор прижал ее к лицу Герреро, прижимая ее голову к бортику ванны и направляя струю воды под давлением ей в рот и в нос. Она булькала и билась, когда насадка для душа заливала горячую воду в ее горло быстрее, чем она могла проглотить ее, пока ее желудок не наполнился водой, а затем, когда желудок был полон, вода попала в легкие. Она пыталась бороться свободной рукой, но у Виктора была заблокирована рука, поэтому, какими бы яростными ни были ее попытки, ее сила сводилась на нет.


Она кашляла, ее рвало, но Виктор держал насадку для душа на месте, пока Герреро не перестал двигаться, и пол в ванной не был залит водой на дюйм, розовой от бурлящей крови и темной от маслянистого пятна растекающейся рвоты.


СОРОК ШЕСТЬ


Виктор освободил насадку для душа, когда был уверен, что Герреро больше не встанет, достал SIG и, как мог, стряхнул с нее воду. Он не был уверен, выстрелит ли оно или нет, если в стволе, патроннике и магазине будет вода, но она достаточно скоро высохнет.


Он вышел из ванной, быстро и ловко, с пистолетом наготове, но увидел, что Уоллингер не собирается его беспокоить, поэтому сунул оружие за пояс и потянулся мимо трупа Герреро, чтобы повернуть краны и выключить душ. Он промок. В ванной не было полотенца, поэтому ему пришлось довольствоваться тем, что вытирал излишки воды с волос и лица.


Он проглотил кровь, которая стекала ему в рот из пореза на внутренней стороне щеки. Инстинктивно ему хотелось выплюнуть ее, но тогда остались бы его ДНК и группа крови. Глотать кровь было неприятно, но это было лучше, чем провести остаток жизни за решеткой. Он стер пятно крови со своих губ тыльной стороной ладони и прижал щеку к верхней челюсти, чтобы надавить на порез.


Он обыскал карманы, забрав бумажник Герреро, удостоверение личности, ключи от машины, смартфон и запасные магазины.


Виктор вышел из ванной и подошел к Уоллингеру, который неподвижно сидел в гостиной, привалившись к стене, его белая рубашка была испачкана кровью в тех местах, где ему нанесли несколько ножевых ранений в живот и грудь — неожиданное нападение, быстрое и жестокое. Нож, которым его убили, все еще торчал у него в груди, пришпиленный к синему галстуку, обнаженное лезвие на дюйм торчало перпендикулярно из грудины мертвеца. Выглядело так, как будто Герреро пытался вытащить его, но лезвие застряло в грудине. Драка в ванной могла бы иметь другой исход, если бы она смогла вытащить оружие и применить его после того, как Виктор лишил ее SIG.


Если бы их роли поменялись местами, у Виктора был бы нож, которым он мог бы воспользоваться в ванной, потому что он никогда бы не ударил человека в твердую кость грудины, а только в грудь лезвием в той же горизонтальной плоскости, что и ребра, чтобы оно скользнуло между костями и не застряло. Труп в ванной так и не научилась этому или была слишком тороплива или неаккуратна, чтобы применить свои знания.


Виктор обшарил карманы Уоллингера и сравнил его удостоверения с удостоверениями Герреро. Они выглядели такими же официальными и подлинными, как и друг у друга.


Уоллингер был немного ниже Виктора и немного шире. Несмотря на это, пиджак, брюки, носки и туфли от костюма подходили ему достаточно хорошо для его нужд. Он не собирался поворачивать головы, одетый в мужскую одежду другого размера, но Виктора это устраивало. Он ушел в собственной рубашке, учитывая, что она не промокла насквозь и привлекала меньше внимания, чем рубашка с дырами и пятнами крови. Виктор сложил свою мокрую одежду и обувь в пластиковый пакет, который он нашел под кухонной раковиной. Он воспользовался кухонным полотенцем, чтобы смыть немного воды со своих волос, и пальцами расчесывал их, пока они снова не приобрели приличный вид.


Когда Виктор вернулся в гостиную, Рейвен ждала его.


Он направил пистолет Герреро ей в лицо и сказал: ‘Я хочу ответов’.


Рейвен сидела на складном походном стуле напротив трупа Уоллингера. Рыжий парик исчез, а ее собственные черные волосы были стянуты сзади лентой. Ее одежда тоже изменилась: джинсы и свитер заменили костюм. Она выглядела расслабленной и довольной, но по ее позе он понял, что она не утратила бдительности. Она сидела на краешке стула, расставив ноги так, чтобы они были согнуты в коленях, а голова склонилась над бедрами. Если требовалось, она могла быстро стартовать. Как бы непринужденно она ни вела себя рядом с Виктором, она не подвергала себя ненужному риску. Он сделал ей такой же комплимент, сохраняя дистанцию и не выпуская ее из поля своего периферийного зрения.


‘Такой беспорядок", - сказала она и нахмурилась, глядя на тело между ними. Затем она посмотрела на него и спросила: "Ты всегда оставляешь за собой трупный след, куда бы ты ни шел?’


Он пожал плечами. ‘Это не редкость. Но две разные сущности пытались покончить с моей жизнью в один и тот же день. Даже для меня это немного чересчур. Так что начинай говорить’.


‘Убивать всех, кто встанет у тебя на пути, вряд ли лучший способ остаться незамеченным, не так ли?’


‘Что-то подсказывает мне, что эти двое больше не обратят на меня внимания’.


Она ухмыльнулась. ‘Конечно, для них лучше вообще не замечать тебя, чем оставлять после себя трупы, чтобы их заметили другие из их числа?’


‘Это порочный круг", - признал он.


Она посмотрела на пистолет в его руке, все еще направленный на нее. ‘Если ты не собираешься в меня стрелять, не мог бы ты направить эту штуку куда-нибудь в другое место?’


Он засунул его за пояс.


‘Спасибо. Тебе обязательно было красть его одежду? Ты действительно так сильно борешься за наличные?’


Он проигнорировал ее.


Она изучала его, раздраженная тем, что он не клюнул на наживку, а затем выражение ее лица стало более серьезным. Она взглянула на труп Уоллингера. ‘Кто были эти парни?’


Он бросил ей два удостоверения личности. Она внимательно изучила их, проводя большим пальцем по каждому по очереди, как будто могла измерить их достоверность одним прикосновением.


‘Это подлинное удостоверение личности и настоящий значок", - сказал Виктор.


‘Я не знаю ни одного из этих двоих", - сказала Рейвен. ‘Но убивать федеральных агентов действительно неразумно. Каким бы ни был их временный риск для вас, вы причинили себе гораздо больше вреда, чем пользы. Ты знаешь, сколько полицейских и правительственных агентов в этом городе? Или в этой стране? Ты хоть представляешь, на что они пойдут, чтобы добиться справедливости для этих парней? Тебе следовало бежать. Ты должен был сделать все возможное, чтобы избежать поимки и скрыться, но ты никогда не должен был убивать их.’


Виктор сказал: "Ты говорил мне раньше, что они не были настоящими агентами’.


‘Нет, я сказал тебе, что они не занимались подлинной национальной безопасностью. Ты сделал намного хуже для нас обоих, убив этих двоих’.


‘Посмотри на нож", - сказал Виктор. ‘Скажи мне, что с ним не так?’


Она выглядела смущенной, как будто пыталась разгадать, какой трюк он затеял, прежде чем решить, что он, к ее удивлению, искренен. Она наклонилась вперед, чтобы рассмотреть поближе. Ей потребовалась всего секунда, чтобы понять, что он имел в виду. Он не ожидал, что она продержится дольше.


‘Почему ты ударил его ножом в грудину?’


‘Я должен был выбрать ребрышки, верно?’


‘Очевидно, но с лезвием, расположенным по горизонтальной оси, чтобы оно не застряло в кости. Я думал, тебе виднее, чем это’.


‘Вот именно", - сказал он. ‘Я действительно знаю лучше’.


Ее глаза поднялись, чтобы встретиться с его глазами. ‘ Ты хочешь сказать, что не убивал этих двоих?


Виктор сказал: "Я говорю, что я не убивал этого конкретного человека, но я забрал его одежду. Она ему больше не понадобится. Мертвая женщина в ванной - моя собственная работа. Она ударила ножом этого парня, а затем попыталась убить меня. Я действовал в целях самообороны. Я бы не прожил так долго, убивая тех, кто мне не нужен, особенно людей, которых будет не хватать, у которых есть влиятельные друзья.’


‘Почему эта Герреро пыталась убить тебя? И почему она убила своего партнера?’


‘Она пыталась убить меня, потому что я назвал твое кодовое имя. Он хотел взять меня к себе. Она не могла этого допустить’.


‘Зачем тебе использовать мое кодовое имя?’


‘Чтобы проверить теорию", - ответил он. ‘И выяснить, говорили ли вы мне правду раньше’.


‘Я оскорблен’.


Он покачал головой. ‘Нет, ты не такая’.


‘Верно, но все прошло бы намного гладче, если бы ты просто доверял тому, что я тебе говорю’.


‘Я никому не доверяю. Меньше всего словам людей, которые пытались меня убить’.


Она закатила глаза. ‘Ты ведь не собираешься так просто это оставить, не так ли? нездорово держать обиду. Прости и забудь, как говорится.’


‘Что ты здесь делаешь, Констанс? Почему ты не уехала из города, пока у тебя была такая возможность? Я мог бы не найти тебя снова’.


Она нахмурилась. ‘Я действительно хотела бы, чтобы ты не называл меня так’.


‘Что ты здесь делаешь? Что я здесь делаю?’


‘Очевидно, я помогаю тебе увидеть очевидное’.


‘Какой именно?’ Спросил Виктор.


‘Халлек тебя подставил’.


‘Конечно, он это сделал. Но я до сих пор не знаю почему. Он сказал мне, что не посылал тебя за мной. Я поверила ему’.


‘Это потому, что он говорил правду. Он не посылал меня за тобой, все было наоборот’.


‘Нет", - сказал он. ‘Я охотился за саудовским принцем’.


Она покачала головой, прежде чем он закончил говорить. ‘Он организовал это, чтобы я пришел за тобой, но в его намерения не входило, чтобы я убил тебя. Это было для тебя, чтобы убить меня. Так что, технически, он говорил правду. Должно быть, он думал, что ты, исторически столь эффективный в устранении угроз, был бы более чем достойным соперником для меня.’


‘Значит, он переоценил мои способности’.


‘Скорее, он недооценил мой. Но это не имеет значения, потому что мы оба ушли от той встречи. Что создало ему проблему: я все еще дышал’.


‘Почему он так сильно хочет твоей смерти?’


Рейвен сказала: ‘Потому что я пытаюсь остановить его’.


‘Пытаюсь остановить его от чего?’


‘Совершение террористической атаки на территории США’.


СОРОК СЕМЬ


‘Затемнение?’ Спросил Виктор.


‘Мы не должны говорить об этом здесь", - сказала Рейвен. ‘Не с двумя мертвыми федеральными агентами’.


‘Я никуда не уйду без ответов. Несколько минут у нас все в порядке. Даже если кто-то войдет, что он собирается делать? Пошлите почтового голубя уведомить полицию?’


Рейвен нахмурилась, затем сказала: ‘Отключение электроэнергии - это первая стадия всего этого, да. Не все. В этом городе и раньше были отключения электроэнергии. В этом нет ничего особенного и уж точно не то, что вы назвали бы террористической атакой.’


‘Тогда что происходит на втором этапе?’


‘Боюсь, этого я точно не знаю. Хотя наверняка это будет бомба. Люди Халлека приобрели две тонны C4 на черном рынке в начале этого года. Посредником в сделке выступил турецкий банкир по имени Чаглайан.’


‘Значит, он был настоящей целью в Праге", - сказал Виктор. ‘Халлек хотел, чтобы я разорвал связь’.


Рейвен покачала головой. ‘Нет, моей целью был Каглаян. Халлек знал, что я пойду за ним, вот почему он послал тебя за принцем, чтобы убедиться, что наши пути пересеклись. Я знал, что он пошлет кого-нибудь за мной, поэтому я убил Каглаяна и стал ждать прибытия убийцы Халлека.’


Он кивнул, думая, что Халлек мог знать о деятельности принца, имея дело с Каглаяном, и отправился в Мьюир под видом того, что принц является законной целью, каковым он и был.


‘И Халлек не мог нанять меня, чтобы я охотился непосредственно за вами", - сказал Виктор. ‘Ему пришлось обмануть моего брокера из ЦРУ, а также меня. Он не мог рисковать тем, что они узнают твое имя, потому что ты, как и я, будешь в списке, и это может его разоблачить. Он даже сказал, что хочет держать моего брокера в курсе. Но я сказал "нет".’


‘Потому что ты не хотел, чтобы кто-то, кроме Халлека, знал, что ты делаешь", - добавила Рейвен. ‘Что он бы предсказал’.


Виктор сказал: ‘Так это с тобой я тогда общался в Праге’.


Она сказала: "Я притворялась Каглаяном, пока ты притворялся бухгалтером принца’.


‘Ты молодец", - сказал он. ‘Ты чуть не убила меня’.


‘Почти", - эхом повторила она. ‘Как вы можете себе представить, две тонны пластика создадут серьезный беспорядок в городской среде’.


Он сказал: ‘Для бомбы сначала не требуется затемнение’.


‘Это зависит от того, где заложена бомба, не так ли? Отсутствие электричества означает отсутствие камер видеонаблюдения, которые могли бы зафиксировать, как они ее устанавливают, перегруженность экстренных служб, отсутствие вышек сотовой связи, отсутствие —’


‘Я понимаю, как работает электричество’.


Она кивнула, извиняясь. ‘Что бы Халлек ни планировал взорвать, для того, чтобы это произошло, необходимо затемнение. Больше я ничего не знаю об атаке, но что я знаю точно, так это то, что это отключение будет действовать только в течение двенадцати часов. Ну, сейчас меньше двенадцати. Итак, что бы там ни планировал Халлек, это должно произойти очень скоро. Где-то сегодня вечером.’


‘Под музеем ты сказал: “Это началось”. Откуда ты знаешь, как долго продлится затемнение? Ты также сказал мне, когда погас свет, что на этот раз это был не ты. Объясни.’


‘Я не активировала это, ’ объяснила она, ‘ но я вызвала это. Я убедилась, что вирус проник в систему’.


‘Я полагаю, вы имеете в виду компьютерный вирус’.


‘Компьютерный вирус, да. Мы назвали его патогеном. Мы украли идею у израильтян. Моссад использовал его, чтобы вывести из строя иранский ядерный реактор, заставив турбины работать слишком быстро. Отодвинул планы Тегерана по обогащению на несколько лет назад. Они выпустили вирус в мир и сидели сложа руки и ждали, пока он заражал компьютер за компьютером, не нанося никакого ущерба, но распространяясь экспоненциально, пока он естественным образом не попал на USB-накопитель, который кто-то взял с собой на атомную электростанцию. Очевидно, что компьютеры, на которых выполняются подобные вещи, не подключены к Интернету. Это сработало блестяще. Они были немного более искушенными, чем мы. Я вломился в дом одного из парней, который работает на электростанции на севере штата, и заразил его домашний компьютер нашим вирусом, чтобы убедиться, что он попал в систему электростанции в нужное время. Израильтяне были намного терпеливее Халлека.’


‘Я не понимаю", - сказал Виктор. ‘Халлек работает на правительство. Почему он собирается совершить террористический акт в США? Он не террорист’.


Она встала и шагнула к окну, подставляя ему спину. ‘Террорист для одного человека - борец за свободу для другого’.


‘Я на это не куплюсь’.


‘Сначала я купилась на это", - объяснила Рэйвен, снова поворачиваясь к нему лицом. "Когда он впервые заставил меня убивать людей, я не могла рационализировать это как плохих парней. Я поверил его бреду о самопожертвовании, высшем благе и всем этим клише. Но в конце концов я понял, что он работает на того, кто платит ему больше всего. Чаще всего это правительство. Но не всегда.’


‘Халлек сказал, что ты потерял товарища по команде в Йемене. Любовника. Он сказал, что ты винил его и мстил его людям’.


На мгновение она выглядела грустной и избегала зрительного контакта. ‘Я действительно потеряла человека, который был мне дорог в Йемене. Но в этом не было ничьей вины. Разведданные были плохими’.


Разведданные были плохими . Халлек использовал точно такие же слова. Этот человек был искусным манипулятором, скрывавшим ложь за правдой, чтобы убедить Виктора в своей правдивости.


"И кто платит Халлеку на этот раз?’ Спросил Виктор.


"Они такие’.


‘И о ком именно ты говоришь?’


‘Один процент. Старые белые мужчины. Парни, которые управляют миром’.


Виктор сказал: ‘Я не занимаюсь теориями заговора. Кто?’


‘Человек, которому Халлек отвечал на этот раз, был лоббистом оружейной промышленности’.


‘А", - сказал он, понимая. ‘Устроить атаку под чужим флагом и обвинить в этом… дай угадаю: какую-нибудь горячую точку на Ближнем Востоке?’


Она кивнула. Увеличенные расходы на оборону и еще миллиарды указывают на стоимость акций корпораций, производящих бомбы и пули. Как я уже сказал: старые белые люди, которые управляют миром. Вы знаете, почему это называют атакой под чужим флагом? Она началась много веков назад, со времен морской войны, когда корабли использовали пушки, а матросы сражались друг с другом мечами и топорами. Это была уловка - поднимать флаг ваших врагов, чтобы обмануть корабль-цель, позволив вам подплыть достаточно близко, чтобы нанести удар. Но корабль, идущий под чужим флагом, поднимет свой собственный, прежде чем вступить в бой. Это признало бы обман еще до начала боя.’


‘Я не думаю, что Халлек проявит такую же честь’.


‘Конечно, он этого не сделает", - согласилась Рейвен. ‘Правительства всегда делали это, и им это сходило с рук. В 1962 году был разработан план, оправдывающий вторжение на Кубу с целью свержения Кастро. Министерство обороны организовало операцию "Нортвудс", чтобы топить корабли и сбивать самолеты и обвинять в этом Кубу. Она так и не была приведена в действие, но она была не первой и не будет последней.


Виктор сказал: "Этот лоббист будет знать, на кого он работает’.


Рейвен покачала головой. ‘Не будь наивной. Он всего лишь посредник. Кроме того, за это никто не отвечает. Нет даже заговора. Просто так это работает. Это похоже на консенсус. Фактически, это то, что я их называю: Консенсус.’


‘Консенсус", - повторил он.


‘Старые белые люди, которые крутят колеса ради своей выгоды, и те, кто их поддерживает. В данном случае все дело в мирном времени, что плохо сказывается на бизнесе. США тратят более триллиона долларов в год на оборону, большая часть которых направляется американским производителям оружия. Это должно быть оправдано. Чтобы сохранить эти деньги, должна быть война. Проблема в том, что в последнее время этого было слишком много. Политики должны быть в состоянии оправдать эти войны. Им нужно заручиться поддержкой общественности. Нет лучшего способа сделать это, чем что-нибудь взорвать.’


‘Я все равно хотел бы узнать имя лоббиста’.


Она сказала: ‘Его зовут Алан Бомонт. Или, если быть более точным, это было его имя’.


Виктор сказал: ‘Ты убила его’, и она кивнула.


‘Я делал то, что у меня получается лучше всего, пытался остановить Халлека’.


‘Но Халлек все равно продвигается вперед?’


Рейвен сказал: ‘Я слишком поздно добрался до Бомонта. Он уже перевел деньги Халлеку. Теперь заинтересованные круги ожидают своего фейерверка. Халлеку нужно выполнять свою работу, иначе он наживет себе чрезвычайно могущественных врагов.’


‘Хорошо", - сказал Виктор. ‘Тогда пришло время покинуть город. У меня нет желания стать жертвой нападения Халлека’.


‘Удачи с этим’.


Он сказал: ‘Я не верю в удачу", - и направился к двери.


‘Ну, во что бы ты ни верил, тебе понадобится его помощь’.


Что-то в ее тоне заставило его обернуться. ‘Почему ты так говоришь?’


‘Потому что ты станешь козлом отпущения у Халлека. Придя сюда, ты подставил себя, чтобы взять вину за нападение на себя’.


СОРОК ВОСЕМЬ


Он долго молчал. Он думал о книге, явочной квартире, зашифрованном сообщении и вере, что выследил Рэйвен до музея. След, оставленный людьми Халлека, чтобы привести его в определенное место в определенное время.


Ты идешь с нами, сказал парень в синем костюме. В тот момент Виктор подумал, что команда хотела взять Виктора под свою опеку из-за его связи с Рейвен. Теперь он понял, что это, должно быть, всегда было частью плана Халлека.


‘Это не имеет смысла", - сказал Виктор. ‘Халлек не мог знать наверняка, что я захочу встретиться с ним; он не мог знать, что я приду за тобой и как я это сделаю. Я нашел один из твоих доминиканских окурков в Праге. Это привело меня в Марте.’


‘Я всегда знала, что Жан-Клод предаст меня", - сказала Рейвен. ‘Но я никогда не смогла бы заставить себя убить его просто из предосторожности. Я думаю, что запугивание кого-то действует так долго. Он дал тебе мои псевдонимы?’


‘ Да, и тогда...


Он остановил себя, потому что знал остальное. Он передал информацию Халлеку, который рассказал Виктору о квартире.


Он покачал головой, злясь на себя. "Он дал мне этот адрес, и я не стал задавать вопросов. Я поехал прямо сюда. Ты был прав, я действительно подставился’.


‘Не будь слишком строг к себе", - сказала Рейвен. ‘Халлек - мастер в таких вещах. Он дурачил меня годами’.


‘Я должен был знать лучше. Я действительно знаю лучше’.


‘Жизнь - это один длинный урок. Мы никогда не узнаем, как многому научились, пока не встретимся лицом к лицу с концом’.


Он обдумал это, затем сказал: ‘Но я мог бы убить тебя в Праге. Он хотел, чтобы я убил тебя в Праге. Если бы я это сделал, меня бы никогда не было здесь сейчас’.


Она посмотрела на него с некоторым сочувствием. Ему никогда не нравились такие взгляды. Она сказала: ‘Тогда бы он не использовал тебя. Он использовал бы кого-нибудь другого. Может быть, даже одного из своих людей. Но ему не нужно было этого, не так ли? У него была ты. Ты облегчила ему задачу, пытаясь найти меня. Ты отдала себя ему. Ты выставил его идеальным козлом отпущения: профессиональный убийца приехал в Нью-Йорк по собственной воле.’


‘Я сказал Герреро и Уоллинджеру не судить меня по моим недавним действиям. Я сказал им, что обычно у меня это получалось намного лучше. Может быть, это не так. Может быть, до сих пор мне просто везло. И я даже не верю в удачу.’


Рейвен встала со складного стула и подобрала с пола роман в мягкой обложке. Она пролистала его. ‘Он не облегчил тебе задачу. Вот почему ты на это купилась. Если бы на каком-то этапе это казалось неправильным; если бы это казалось легким, вы бы почуяли неладное. Списывайте это на компетентность Халлека, а не на вашу собственную некомпетентность.’


Он снова покачал головой. ‘Это все равно не имеет смысла. Даже дав мне этот адрес, он не мог гарантировать, что я буду в городе в день отключения электроэнергии’.


Она посмотрела на него так, словно он упустил что-то очевидное, и он понял, что так оно и было.


‘А", - сказал Виктор. "Затемнение произошло сегодня, потому что я в Нью-Йорке’. Она кивнула. ‘И музей… Еще один хороший трюк. Это хорошее место для тайной встречи. Я даже не подозревал ловушки.’


‘Я же говорил вам: Халлек точно знает, что делает. Он работает уже долгое время’.


‘Если бы ты не был там, чтобы предупредить меня, я мог бы быть уже мертв’. Он сделал паузу. ‘Думаю, я должен поблагодарить тебя’.


‘Только если ты сам этого захочешь’.


Он сглотнул и сказал: ‘Спасибо’.


Она слегка склонила голову. ‘Не за что’. Она оглядела квартиру. ‘Мы должны действовать. Даже при том, что полиция Нью-Йорка перегружена, мы, вероятно, злоупотребили нашим гостеприимством.’


Виктор тоже оглядел квартиру и кивнул. "Я думал, что туристическое снаряжение было здесь, потому что тебе нравилось, чтобы в твоем безопасном доме не было ничего подозрительного, но это служит его повествованию, не так ли?" У него была огромная команда, следовавшая за мной по городу. Один из них сказал мне, что просто для наблюдения. Но также, без сомнения, для записи. Кто-то сфотографировал меня, входящего в это здание. После нападения это будет моя квартира, где я это спланировал.’ Он взглянул на труп Уоллингера. ‘ И эти двое сказали мне, что искали тебя. Они сказали, что ты террорист. Но они были здесь, чтобы усилить обман. Они могли бы засвидетельствовать мое присутствие постфактум. Когда я вернулся сюда, Герреро, должно быть, знала, что план захватить меня в музее провалился, поэтому она попыталась позаботиться обо всем сама. Уоллингер, очевидно, не был частью сети Халлека. Он думал, что просто делает свою работу.’


Рейвен покачала головой. ‘Халлек действует по-другому. Герреро не знал бы, что происходит. Только несколько ключевых людей будут в курсе. Я был одним из них’.


Виктор пересказал два разговора, которые у него были с двумя агентами национальной безопасности, особенно второй перед тем, как Герреро напал на него. ‘Тогда это было потому, что я назвал ваше кодовое имя. Она не знала о музее. Она не знала о том, что команда Халлека преследовала меня. Но она знала о тебе. То, что я сделал, тоже приговорило меня к смерти и нанесло побочный ущерб ее партнеру.’


‘Я действительно сказал, что я не очень популярен. Если бы ты доверился мне и не назвал моего имени, чтобы проверить свои теории, тогда твоя рубашка была бы сухой, и у нас здесь не было бы двух мертвых федеральных агентов. Даже если мы остановим атаку, тебе все равно крышка.’


Он нахмурился. ‘Я не люблю ненормативную лексику’.


Она рассмеялась. ‘Но убивать людей - это нормально?’


‘Я никогда не говорил, что я последователен. И нет никакого мы . Я ценю вашу помощь в музее, но вы сами по себе. Я не фанат бомб и той резни, которую они вызывают, но я ни секунды больше не останусь в этом городе. Власти вышли на меня через несколько минут после того, как я покинул тот музей. Я чуть не сбежал. Каждый коп и федеральный агент в городе будут искать меня.’


‘Они вышли на тебя так быстро, потому что Халлек сдал тебя им’.


‘Конечно", - сказал Виктор. ‘Именно поэтому мне нужно убираться отсюда’.


‘Если ты сбежишь, а я не остановлю это самостоятельно, то ты станешь беглецом, и тебя будет искать половина западного мира’.


Виктор сказал: ‘Это в значительной степени моя жизнь прямо сейчас’.


‘Даже такой наемник, как ты, беспокоится о том, чтобы взять на себя вину за террористический акт. И как бы сильно ты ни числился в розыске сейчас, впоследствии это число только возрастет в геометрической прогрессии’.


‘Конечно’, - снова сказал он. ‘По обоим пунктам’.


‘Как ты собираешься продолжать работать, когда твое лицо красуется в каждом выпуске новостей?’


Он не ответил.


‘И как ты собираешься избегать всех этих своих врагов, когда ты самый разыскиваемый человек в мире?’


‘Хорошо", - сказал он. ‘Ты делаешь убедительную подачу. Что ты предлагаешь? Что мы будем работать вместе, чтобы помешать Халлеку подставить меня?’


‘Это несколько эгоистичный взгляд на это", - сказала Рейвен. ‘Мне нравится думать об этом, когда мы работаем вместе, чтобы остановить крупный террористический акт’.


‘Семантика. Как нам остановить Халлека? Все, что мы знаем, это то, что он собирается взорвать бомбу, и затемнение помогает ему сделать это. Мы не знаем, где это или где он.’


Она сказала: ‘Копы ищут нас, верно? Особенно тебя. Мы позаботимся о том, чтобы на тебя обратили внимание лучшие люди Нью-Йорка. Об этом сообщат. Вышки сотовой связи отключены, но полицейские радиостанции все еще будут работать. Люди Халлека будут подключаться к радиоволнам или им сообщит один из его людей внутри компании. Он узнает, где ты находишься, через пять секунд после того, как это сделает полиция. Нам не нужно искать Халлека. Мы просто должны убедиться, что его люди найдут нас.’


‘Что потом?’


‘Разве это не очевидно? Мы берем одного живым. К настоящему времени они должны знать больше. Они будут знать, где Халлек или где бомба. Если нам повезет, это будет то же самое место.’


‘Для меня это слишком похоже на догадки’.


Она пожала плечами. ‘ А какой у нас есть выбор?’


‘Ты имеешь в виду выбор, помимо того, чтобы одновременно попасть в поле зрения полиции Нью-Йорка, ФБР и людей Халлека?’


Она кивнула.


‘Если мы используем себя в качестве приманки, когда весь город ищет нас, то более чем вероятно, что мы попадем в ситуацию, которую не сможем контролировать. Копы превосходят нас численностью в пять тысяч раз. У них есть вертолеты. У них есть команды спецназа. И это без участия ФБР, национальной безопасности и людей Халлека. Это слишком большой риск. Это невозможно сделать.’


Рейвен бросила на него взгляд и показала ключи от машины Уоллингера.


Виктор приподнял бровь. ‘Это настолько нелепо, что на самом деле может сработать’.


СОРОК ДЕВЯТЬ


Они нашли машину Уоллингера и Герреро на восточной стороне квартала. Это был неизвестный Ford Crown Victoria. Старая модель, припаркованная в начале переулка. В нескольких минутах ходьбы от многоквартирного дома, но также скрытый от прохожих. Рэйвен открыла машину с помощью брелока и села за руль.


В консоли было встроено радио.


Она подняла трубку и спросила: ‘Ты хочешь, или мне это сделать?’


Виктор забрал это у нее. ‘Я слышал, как они оба говорили. Ты этого не сделал’.


Она пожала плечами и откинулась на спинку водительского сиденья.


Он прочистил горло и нажал кнопку отправки. ‘Это агент Уоллингер. У меня есть возможная информация о подозреваемом в музее Метрополитен’.


Он отпустил кнопку отправки, и диспетчер сказал: ‘Начинайте, агент Уоллингер’.


"У меня есть свидетель, утверждающий, что они видели мужчину ростом шесть футов два дюйма, с темными волосами и в костюме, который подозрительно вел себя в парке Джойс Килмер в течение последних пяти минут. Он может быть, а может и не быть в компании женщины. Я застряла в тупике. Я не могу туда попасть.’


Диспетчер сказал: ‘Я передам это дальше. Оставайся там в безопасности, Кларенс’.


Виктор сказал: ‘Вы можете быть уверены в этом", - и повесил трубку на рычаг.


Парк Джойс Килмер находился в одном квартале к северу и в одном к востоку. Это была короткая прогулка по темным улицам. Они не хотели рисковать, беря машину Герреро и Уоллингера. Последние сумерки ушли, и бледная луна светила сквозь тонкие облака над ними. Без светового загрязнения были видны и звезды.


Даже с учетом пробок на некоторых дорогах и перегруженности аварийной службы они полагали, что полиция Нью-Йорка доберется до парка быстро. Людям Халлека потребуется больше времени. Они были большой командой, но разбросаны по городу, и поблизости могло никого не быть, если бы они искали их на равном расстоянии. Но Виктор сомневался, что это было бы так. Мнимая конспиративная квартира была известным местом, и даже если Халлек не знал, что Виктор и Рейвен договорились встретиться там, было бы разумно попросить людей проверить ее на случай, если кто-то из них вернется.


‘Но мы не можем ждать там", - настаивала Рейвен. ‘Если копы поймают нас поблизости от мертвых агентов Национальной безопасности, нам конец’.


Виктор согласился. Было бы более проблематично взять пленника в замкнутом пространстве. Если бы они знали — или даже верили — что Виктор или Рэйвен были в здании, они отправили бы туда всех людей, которые у них были. На улицах их можно было разделить.


Парк Джойс Килмер был длинным и узким, занимал три квартала с севера на юг и один в ширину, со всех четырех сторон был окружен дорогой. Его пересекали пешеходные дорожки, прорезающие луга. Вдоль большинства дорожек росли деревья. В небе светила луна, и открытые пространства были освещены достаточно хорошо, чтобы разглядеть людей, сидящих на скамейках, гуляющих, пьющих, курящих или смотрящих на звезды.


Рейвен сказала: ‘Люди Халлека уже здесь’.


Виктор повернулся к ней лицом и положил руки ей на талию, как будто они были беседующей парой. Он ждал дополнительной информации.


‘Один парень сам по себе", - объяснила она. ‘Одет в темную спортивную куртку. Короткие светлые волосы. За тридцать. Он у скамейки. Десять метров до твоих семи часов’.


Он не смотрел. Она сделала шаг влево, положив руки ему на плечи, расположившись так, чтобы Виктор закрыл ей обзор, а блондину - в ответ.


‘Он добрался сюда быстро’.


Она кивнула. ‘Вероятно, он был на пути к квартире, когда мы звонили. Должно быть, мы разминулись с ним на несколько минут’.


Он тоже кивнул. ‘По крайней мере, нам не придется торчать под дождем’.


‘Я думал, ты пессимист. Как ты хочешь это сделать?’


‘Это зависит от того, планирует ли он застрелить нас на месте’.


Она сказала: ‘Так дай мне варианты’.


‘Ты слезай и держись сзади", - объяснил Виктор. ‘Я удостоверюсь, что он меня видит, и выведу его из парка. Либо он последует за мной, чтобы посмотреть, куда я иду, либо выстрелит мне между лопаток, как только мы останемся одни. Благодаря затемнению здесь много темных улиц и более темных углов. Ты последуешь за ним и убедишься, что он этого не сделает. В любом случае, мы будем с ним наедине.’


Рейвен сказала: ‘Это не сработает’.


‘Почему бы и нет?’


‘Потому что он не один. Есть еще один. Темнокожий с темной бородой, в твои три часа. И он увидел нас’.


На этот раз Виктор посмотрел, потому что терять было нечего.


Рейвен была права. Темнокожий мужчина видел их и разговаривал со своим левым запястьем. На нем тоже была спортивная куртка.


"Получил их", - прочитал Виктор по его губам.


Он повел Рэйвен прочь, к ближайшему выходу, зная, что двое парней позади сойдутся и последуют за ней, не оглядываясь. Не было никакой опасности получить пулю в спину, все еще находясь внутри границ парка. Независимо от того, насколько эти двое были преданы Халлеку, они не собирались убивать Виктора и Рэйвен при таком количестве свидетелей. Они будут ждать лучшей возможности и, возможно, даже прибытия подкрепления. Любой из которых дал Виктору и Рейвен время заманить их в место по их выбору.


Они вышли через один из восточных выходов и пересекли множество переулков Гранд-Конкорс. Они направились между Н-образными многоквартирными домами, шагая в темноте, куда не проникал лунный свет. Виктор услышал приближающиеся шаги их преследователей.


Они завернули за угол. Там, где дорожка между зданиями пересекалась с дорогой, была припаркована полицейская машина. Два офицера полиции Нью-Йорка разговаривали с обеспокоенными местными жителями — объясняли, успокаивали и отвечали на вопросы, как могли.


Виктор замедлил ход, чтобы отступить и найти другой маршрут, но Рейвен покачала головой и пошла к полицейским. Виктор колебался, пока не понял, что она делает, затем сделал то же самое.


Вскоре после этого появились двое парней в спортивных куртках, увидели его и Рейвен на прогулке и почувствовали вкус успеха, но только на мгновение. Они увидели, что он делает, увидели копов и замедлили шаг, чтобы выглядеть непринужденно, убрав руки от пистолетов в кобурах и застегивая куртки, чтобы спрятать их.


Виктор и Рэйвен стояли с группой местных жителей, как будто они обращали внимание на то, что говорили копы, все это время держа двух своих преследователей в поле зрения.


Они добрались до толпы. Они не знали, что делать, но они не собирались начинать стрельбу перед зданием полиции Нью-Йорка.


Их глаза были прикованы к Виктору и Рэйвен, полные гнева из-за того, что они были так близки, но кастрированы. Виктор одарил их сдержанной победоносной улыбкой, зная, что это только разозлит их еще больше, зная, что гнев, в свою очередь, приведет их к ошибке.


Тем не менее, они держали себя в руках. По крайней мере, на данный момент они сохраняли хладнокровие. Они не были любителями. Затем они начали думать и общаться взглядами и мимикой.


Парень с короткими светлыми волосами пробился на фланг, оттесняя Виктора и Рэйвен в толпу, которым некуда было деваться. Это был умный, хотя и предсказуемый ход. Виктор ожидал этого.


И разыскиваемый.


Он приблизился к другому парню, с бородой и темной кожей. Мужчина был смущен, но напряжен и готов к тому, что Виктор сбежит, не —


Чтобы Виктор ударил его в солнечное сплетение.


Мужчина рухнул прямо на колени, схватившись за грудь, безуспешно пытаясь втянуть воздух в легкие с парализованной диафрагмой.


"Эй, помогите’, - крикнула Рейвен копам. ‘Что-то не так. Этот парень просто...’


‘Отойдите в сторону, отойдите в сторону", - крикнул один из полицейских, подходя ближе.


Он помахал своему напарнику, пока мужчина с бородой хрипел, задыхаясь и отчаиваясь.


‘Я думаю, у него сердечный приступ", - сказала Рейвен.


‘Дайте этому человеку немного места, ладно?’ - сказал полицейский и отослал людей назад. ‘Не толкайте его’.


Виктор и Рэйвен ушли, когда коп расстегнул куртку парня, вытаскивая его "Глок" из кобуры на поясе, когда он увидел у мужчины пистолет с глушителем в плечевом ремне.


"Руки к гребаному небу, придурок’, - крикнул другой коп, доставая свой пистолет.


Мужчина с бородой ахнул и попытался что-то пробормотать в знак протеста. У него не было сил поднять руки. Второй мужчина перевел взгляд с Виктора и Рэйвен на своего товарища по команде, затем направился за Виктором и Рэйвен.


Снова предсказуемый ход. Снова тот, которого хотел Виктор.


Он подождал, пока не приблизился к углу, и побежал за ним, только чтобы остановиться, как только он исчез из виду.


Мужчина со светлыми волосами выскочил из-за угла четыре секунды спустя.


Виктор ударил парня лезвием предплечья в лицо, сила удара была умножена на его собственную скорость.


Его ноги понесли вперед, в то время как голова осталась на месте, и он согнулся и упал, сильно приземлившись на правое плечо. Он обмяк, в сознании, но ошеломленный, кровь с его лица размазалась по асфальту.


Виктор огляделся и заметил здание, вид которого ему понравился. ‘Туда", - сказал он и потащил мужчину к дверному проему.


Рейвен потребовалось несколько секунд, чтобы взломать замок, и они поспешили внутрь.


ПЯТЬДЕСЯТ


По другую сторону двери была темная комната, полная картонных коробок и наваленного хлама. Тусклый лунный свет проникал через окно. Мужчина со светлыми волосами застонал, когда Виктор протащил его за лодыжки через дверной проем и бесцеремонно свалил в кучу, пока Рейвен проводила быструю разведку.


Виктор обыскал карманы мужчины, пока тот дышал с пронзительным хрипом, потому что его нос был раздавлен. Он нашел бумажник, запасные патроны, рацию, сотовый телефон и потушенный "Ругер" в черном кожаном чехле на ремне. Виктор взял все и бросил на пол вне досягаемости мужчины.


Он показал бумажник мужчине. ‘ Личные вещи? Это такая элементарная ошибка. Я полагаю, вы, должно быть, из команды "Б", мистер Шон Пачульски.’


Глаза мужчины начали фокусироваться, когда к нему вернулись чувства. Его взгляд метался между Виктором и Рейвен. Несмотря на очевидную боль и свое положение пленника, он был зол и дерзок за гранью бравады. Это был воин.


"Пошел ты", - крикнул Пачульски.


Ему было где-то за сорок, лицо еще больше постарело от солнца, алкоголя и табака. На его шее и вокруг безымянного пальца левой руки поблескивало золото. Его мощные руки покрывали татуировки и шрамы. У него был акцент из Бронкса.


Виктор поднес палец к губам. ‘Тсс’.


Мужчина зарычал: ‘Я собираюсь убить тебя’.


‘Конечно, ты такой’.


Он попытался встать, чтобы выполнить свое обещание, но его правое плечо было бесполезно — вывихнуто или страдало от разрыва вращательной манжеты. Он не мог встать, опираясь только на одну руку. Чем больше он пытался, тем сильнее кричал от боли.


‘Ты закончил?’ Спросил Виктор.


Пачульски уставился на него, раздувая ноздри от ярости и разочарования.


Ворон вернулся и сказал: ‘Все чисто. Мы одни’.


Виктор кивнул и посмотрел на воина сверху вниз. ‘Ты это слышал?’


Мужчина ничего не сказал.


‘Ты понимаешь, что это значит для тебя?’


‘Я тебя, блядь, убью", - прошипел Пачульски.


Он перекатился на живот и попытался встать. При всей его решимости у него не хватило ни силы, ни координации, чтобы сделать это, используя только одну руку.


‘Я уважаю твою волю, ’ сказал Виктор, ‘ если бы не твое искаженное чувство реальности. Ты не смог бы убить меня двумя руками, пистолетом и прикрытием. Теперь ты даже стоять не можешь’.


‘Ты покойник’.


‘Эмпирические данные утверждают обратное’.


Гнев превратился в принятие. Он уставился на меня. ‘Заткнись и убей меня, ублюдок’.


Виктор сказал: ‘Всему свое время’.


Рейвен жестом велела ему поторопиться. Виктор жестом показал, что у него все под контролем.


‘Похоже, у тебя болит плечо", - сказал Виктор.


‘У меня бывали порезы бумагой, которые болели сильнее", - прорычал Пачульски. ‘Ты слабак’.


"Мне нужны ответы на некоторые вопросы’.


‘Иди нахуй’.


Виктор сказал: "Я не мстительный тип, но постарайся не ругаться, и уверяю тебя, все пройдет намного легче’.


Мужчина усмехнулся. ‘Ты думаешь, что можешь пытать меня, и я заговорю? Пошел ты. Пошел ты. ПОШЕЛ. ТЫ.’


В нем не было ложной уверенности, но неповиновение и вера в себя, обернутые яростью. Мощное сочетание. Это был человек, которого не сломить без значительных усилий. Любая боль подпитывала бы этот гнев и укрепляла неповиновение. Могли пройти часы, прежде чем его воля сломается. Виктор на мгновение задумался.


‘Я верю вам, когда вы так говорите, мистер Пачульски. Я не думаю, что боль заставит вас рассказать мне то, что мне нужно знать’.


‘Тебе лучше, блядь, поверить в это’.


Виктор сказал: ‘Но боль может быть как эмоциональной, так и физической реакцией. Какие еще эмоции существуют? Страх? Это никуда не годится; я не могу напугать тебя. Любовь? Что ты любишь больше всего в этом мире?’


Человек по имени Пачульски колебался, не зная, как ответить; сбитый с толку или опасающийся какой-то ловушки или попытки манипуляции.


‘Я спросил: что ты любишь больше всего в этом мире?’


Мужчина по-прежнему ничего не ответил. Его глаза сузились, в них читалось подозрение и растущая нервозность.


‘Это не вопрос с подвохом", - заверил Виктор.


Виктор раскрыл бумажник, чтобы Пачульски мог увидеть содержимое, в частности фотографию за прозрачным пластиком.


Мужчина уставился на него. Сглотнул.


Виктор сказал: "Это то, что ты любишь больше всего в этом мире?’


Пачульски ничего не сказал. Он и глазом не моргнул.


Виктор сказал: ‘У тебя прекрасная семья, Шон. Могу я называть тебя Шон?’ Он не стал дожидаться ответа. ‘Твои две девочки очень похожи на свою мать’.


Гнев и боль покинули лицо мужчины, сменившись страхом.


‘Сейчас ты немного шире, чем на этой фотографии. Тебе пару лет, не так ли? Это значит, что твоим девочкам… Семь и восемь? Что-то в этом роде. Малышка выглядит так, словно от нее одни неприятности. Я вижу озорство в ее усмешке.’


Мужчина пытался, но безуспешно, остановить слезы на глазах.


Виктор достал кредитную карточку, секунду изучал ее, затем показал мужчине. Виктор проделал то же самое с водительскими правами. Он нажал на напечатанный адрес.


‘Именно поэтому ты не берешь с собой на работу личные вещи, Шон. И именно поэтому в моей жизни никого нет. Ты собираешься рассказать мне то, что мне нужно знать?’


Из глаз Пачульски потекли слезы, стекая по вискам и затекая в волосы.


‘Ты живешь не так далеко отсюда", - сказал Виктор. ‘На самом деле я был недалеко от твоего адреса ранее сегодня. Думаю, я смогу быть там примерно через двадцать минут.’ Он посмотрел на Рейвен. ‘Что ты думаешь?’


Она сказала: ‘Теперь дороги будут чище, так что, может быть, пятнадцать’.


Глаза Пачульски были такими же красными, как и его окровавленный нос.


‘Я могу передать двух твоих девочек по радио в течение получаса, ’ продолжил Виктор, ‘ умоляя папу спасти их. У тебя хватит смелости сказать им, что ты не можешь?’


Мужчина завыл.


‘Расскажи мне все, что мне нужно знать, и когда я выйду отсюда, я не буду делать крюк’.


Наконец, Пачульски заговорил между рыданиями: "Откуда мне знать, что ты сдержишь свое слово?’


Виктор сказал: ‘Единственное, что ты можешь знать наверняка, независимо от того, скажешь ты мне то, что я хочу знать, или нет, это то, что я убью тебя. Ты ничего не можешь сделать, чтобы остановить это. В этом нет ничего личного, Шон, но ты работаешь на людей, пытающихся убить меня. Я не продержалась бы так долго, проявляя милосердие к своим врагам. Рейвен взглянула на него. ‘Итак, ты мертв. Как я уже сказал, уверенность. Но если ты не скажешь мне, кто тебя послал, я не убью тебя, пока не сделаю тот крюк, о котором мы говорили.’


Пачульски сморгнул выступившие на глазах слезы, сглотнул и сказал: ‘Я расскажу. Я расскажу’.


‘Хорошо", - сказал Виктор.


Рейвен спросила: ‘Где Халлек?’


Пачульски сказал: ‘Я не знаю, клянусь’.


‘Тогда где вы, ребята, базируетесь? Где ваша штаб-квартира?’


‘Бруклин", - ответил Пачульски. ‘Флойд Беннет Филд’.


‘Что это?’ Спросил Виктор.


‘Это заброшенный аэродром", - объяснила Рейвен. ‘Я знаю, где это’.


Виктор спросил: ‘Сколько вас там?’


‘Нас было двадцать четыре", - сказал мужчина. ‘Я не уверен, сколько их осталось сейчас. Извините, я —’


Рейвен спросила: ‘Где бомба? Где С4?’


Его рот был приоткрыт. ‘Какая бомба? Я ничего не знаю о бомбе.’


‘Почему Халлек разместил вас, ребята, на аэродроме?’


‘Жду доставки", - сказал Пачульски.


‘Подробности", - потребовала Рейвен.


Его слова вылетали быстро и неистово: ‘Это все, что я знаю, клянусь. Халлеку что-то доставляют. Я не знаю что. Я пехотинец, вот и все. Я больше ничего не знаю. Если бы я знал, я бы тебе сказал. Клянусь.’


‘Я верю тебе", - сказал Виктор. ‘Расслабься’.


‘Так ты теперь не причинишь вреда моей семье?’


Виктор сказал: ‘Мне это больше не нужно, не так ли?’ - и сломал Пачульски шею.


ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН


Улица была пуста, когда они уходили. Шел легкий, но устойчивый дождик. Ветерок был прерывистым и холодным. Луна пробивалась сквозь облака над головой. Город внизу был темным и тихим — редкий момент умиротворения в обычно хаотичном мегаполисе.


Рейвен сказала: ‘Поле Флойда Беннета находится по меньшей мере в двадцати милях отсюда. Это прямо в центре Бруклина. Это чертовски большая территория, чтобы скрываться от правосудия’.


‘Какой у нас есть выбор?’


Они не сводили глаз с дороги, высматривая копов или людей Халлека.


‘Ты бы сделал это?’ Спросила Рейвен.


‘Что сделал?’


Она нахмурилась. ‘Не прикидывайся дурочкой. Ты понимаешь, что я имею в виду. Материал о ребенке. Дочь. Это была угроза или ты бы довела дело до конца, если бы он не заговорил?’


Виктор сказал: ‘Мы никогда не узнаем, не так ли?’


Она на мгновение замолчала. ‘ Я бы не позволила тебе, если бы до этого дошло.’


Виктор не ответил.


Рейвен сказала: "Может быть, ты просто хочешь, чтобы я думала, что нет черты, которую ты не пересечешь. Может быть, именно поэтому ты мне не говоришь’.


‘Верь во что хочешь’.


Никто не удостоил ни одного из них вторым взглядом, когда они пробирались сквозь толпу граждан, вышедших за запасами скоропортящихся продуктов, которые дешево продавались в местном супермаркете, желая разгрузить их до того, как они испортятся. Он заплатил за буханку нарезанного белого хлеба и съел три ломтика на ходу, чтобы пополнить свой организм простыми углеводами. Рейвен взяла кусочек для себя. Виктор отдал остаток буханки следующему человеку, мимо которого проходил.


Он почувствовал легкое головокружение после боя с Герреро. Сотрясения мозга не получил, но сильные удары по голове заставили мозг греметь внутри черепа. У него мог быть небольшой отек или, в крайнем случае, аневризма. Если это было последнее, то не имело значения, кто был после него, потому что он все равно скоро был бы мертв. Если бы это было только первое, головокружение могло бы перейти в чувство слабости, головокружения или тошноты. Ни то, ни другое не помогло бы ему выбраться из этой ситуации. Ему нужен был его ум острый и быстрый, а не притупленный и медленный.


Они прошли мимо мужчины в каракулевой шапке, который стоял, укрывшись в дверях закрытого магазина. Мужчина смеялся про себя. О чем, они никогда не узнают.


Они почти час шли на юг, обратно в Манхэттен, пока все высотные здания вокруг Виктора не поднялись высоко в ночное небо, но в то время как их фасады должны были светиться изнутри и мерцать бесконечными огнями ночного города, они были темными и невыразительными. Лунный свет отражался от их стеклянных окон и ветровых стекол брошенных машин. Светофоры, подвешенные на длинных балках, были бесполезны. Бездомный парень лежал рядом с мусорным баком на тротуаре, погребенный под грудой одеял, погруженный в алкогольный сон, не подозревающий о затемнении и его влиянии на город.


Что-то было не так.


Виктор не видел и не слышал ничего, что встревожило бы его, но он все равно почувствовал это. Он заметил перемену внутри себя. Он почувствовал физиологическую адаптацию к опасности. Его подсознание обнаружило какую-то угрозу и отреагировало, отправив сообщения для высвобождения гормонов, что, в свою очередь, привело к учащению сердцебиения и повышению бдительности.


Он еще не знал почему, но организм, в котором существовало его сознание, знал все, что нужно, чтобы подготовить его к бою или бегству.


Это было врожденное чувство чего—то неправильного - необъяснимое плохое чувство, — которое современные люди иногда испытывают, но часто игнорируют. Для Виктора его жизнь часто зависела от того, прислушается ли он к этому посланию.


Он не видел других людей. Он не слышал, как кто-то приближался.


Он все равно двигался. Рейвен тоже это заметила, или увидела его реакцию на это, и последовала его примеру. Виктор не знал, откуда исходит угроза, но стоять на месте и ждать, пока она проявится, было не в его стиле. Это было бы идиотизмом. Он сам выбирал поля сражений. Он не продержался бы так долго, будучи реактивным.


Несколько метров по улице, понял он. На витрине магазина впереди виднелись плавающие красные огоньки, которые становились все больше и дальше друг от друга.


Задние фонари автомобиля были красными, но если бы это были задние фонари, они становились бы меньше и ближе по мере удаления автомобиля, а не увеличивались и расходились бы еще дальше по мере их сближения. Который оставил только один тип красного света, к которому они могли принадлежать.


Это были огни приближающейся полицейской машины, может быть, в квартале отсюда, светящиеся полосы, но сирена молчит, чтобы не насторожить его.


Его подсознание, всегда настороже и обрабатывающее данные, все равно заметило это за много секунд до того, как его сознание осознало эти точечки красного света и сообразило, что они означают.


Теперь они оба направлялись прямо к угрозе.


Рейвен тоже это увидела, и они отступили, развернулись, быстро зашагали. Они спустились по нескольким ступенькам, чтобы сойти с дороги, направляясь в переулок, узкий и вонючий, который становился все громче из-за окружающего шума города, оказавшегося в ловушке и усилившегося.


Полицейская машина приблизилась, скрылась из виду позади них и поднялась по ступенькам, но он услышал, как рокот ее выхлопных газов становится громче, несмотря на попытку скрытности. Оглянувшись через плечо, он увидел, как патрульная машина проехала мимо входа в переулок. Он мельком увидел двух полицейских внутри. Красное свечение световых полос играло на бетонных ступенях, отбрасывая тени там, где когда-то была темнота.


Они ждали, укутанные тенями и прислонившись к сырой стене, пока гул выхлопных газов не растворился в фоновом шуме дождя.


На данный момент им удалось избежать встречи с полицейскими, но те, кто находился в патрульной машине, так скоро не сдадутся. Машина объезжала район в поисках их и уезжала снова, только если они были уверены, что сообщение, на которое они реагировали, оказалось ложным. Или, может быть, они вообще не пошли бы, убежденные в их присутствии, или они могли бы вызвать подкрепление, чтобы присоединиться к охоте. Ничего не оставалось, как продолжать двигаться.


Активный, а не реактивный.


Они прошли под мостом. Дождь с резким стуком барабанил по клепаной стали. В обугленной бочке горел мусор, желтое и оранжевое пламя лизало почерневший край бочки. Запах был отвратительным. Трое бездомных мужчин стояли вокруг него, образуя углы равностороннего треугольника, согревая руки. Их лица были пустыми и худыми, превратившимися в маски из кожи и лишений. Свет костра мерцал на пустых винных бутылках вокруг них. Тлеющие угли взмывали к небу.


Виктор и Рейвен прошли мимо мужчин, зная, что они всю дорогу пялились на него, но он продолжал смотреть вперед. По языку их телодвижений он понял, что они не собираются их беспокоить. Для них это было не более чем любопытством. Бездомные мужчины могли размышлять, почему они оказались здесь с самыми низкими из низких, но бродяги не представляли никакой угрозы. У этих людей были проблемы поважнее, например, остаться в живых еще на одну ночь.


Они выбрались из-под моста и снова оказались под дождем. Они поднялись по бетонной лестнице обратно на уровень улицы. Он не хотел оказаться в ловушке с рекой по одну сторону от них и копами по другую. У них наступала гипотермия задолго до того, как они достигали другого берега, даже если им достаточно везло, чтобы их не сбила какая-нибудь баржа или паром. У Виктора не было желания умирать, и еще меньше - в реке, замерзать и тонуть, тело смыло в море, возможно, его никогда не найдут, останки съели акулы.


Он двинулся дальше, пересекая металлический пешеходный мост над дорогой, его шаги больше походили на шарканье, вода из луж заливала ноги. Шум движения внизу был громким ревом двигателей и выхлопов, эхом отдававшимся под мостом.


Позади них завыли сирены, становясь громче с каждой секундой. Может быть, та, что была раньше, или новоприбывшая. Он выпрямил спину и сосредоточился на своей походке, чтобы выглядеть не как убегающий человек, а как идущий пешеход. Рейвен сделала то же самое. Пара, не стоящая расследования.


В темноте и под дождем обман сработал. Крейсер пронесся мимо. Он даже не замедлился.


Не тот, который искал их раньше, а другой. Возможно, реагируя на какую-то другую чрезвычайную ситуацию.


Они подождали, пока все пройдет, и быстро зашагали — спешащая пара, напряженная и измученная, но не преследуемая. Им нужно было найти место, где можно было бы остановиться, и как можно скорее. Никто, мимо кого они проходили, не обратил на них никакого внимания. Гражданские были больше озабочены дождем и затемнением или настолько привыкли держаться особняком, что не имело значения, как быстро они с Рейвен шли или насколько подозрительно вели себя.


Дождь усилился, когда Виктор и Рэйвен вышли на площадь. Его начала бить дрожь, когда он пробирался мимо людей, избегая зонтиков, которые, казалось, были полны решимости поймать его взгляд. Люди все еще боролись в бесплодных попытках заставить свои телефоны работать через отключенные сети. Коллективный свет от экранов освещал их лица, бестелесные в окружающей темноте.


Рейвен сказала: ‘У нас компания’.


ПЯТЬДЕСЯТ ДВА


Ему потребовалось еще несколько секунд, чтобы опознать их. Он опознал их, потому что они не пользовались ни зонтиками, ни телефонами, а также по их одежде, позам и действиям. Они искали его и Рейвен, и искали усердно, привлеченные присутствием полиции в этом районе. Возможно, у них был доступ к полицейским рациям или сканерам или они просто получали обновления от сотрудничающих агентств.


Подробности на данный момент не имели значения. Что имело значение, так это избегать их.


Он не видел этих парней раньше. Но это было неудивительно, учитывая номера, к которым Халлек тоже имел доступ. Эти парни выглядели новенькими. Они выглядели и действовали как компетентная команда, собранная в кратчайшие сроки и получившая задание выполнить сложную работу в сложных обстоятельствах.


К нему приблизился парень в очках в черной оправе, его пристальный взгляд метался взад-вперед, пристальный и пристальный. Из-за зажатого "Ругера" в плечевом ремне парня брезентовая куртка оттопыривалась. Виктор опустился на одно колено и завязывал шнурки на ботинках, пока мужчина не прошел мимо. Рейвен немного отодвинулась, чтобы не было похоже, что они вместе.


Вся команда состояла из мужчин, все были подтянуты и в форме, все были одеты в повседневную гражданскую одежду. Они работали парами, тремя мини-командами, приближающимися к своему местоположению с разных сторон.


В каком бы направлении Виктор и Рейвен ни направились, они рисковали попасть в поле зрения одной из команд. Люди Халлека эффективно рассредоточились по площади и применили схему зачистки, которая предоставляла мало возможностей для случайностей. Но ждать означало бы оказаться в ловушке между всеми шестью и гарантией возможного обнаружения. У них не было выбора, кроме как уйти.


Виктор рассчитал свой ход, приблизившись к галерее на западной стороне площади, используя прикрытие, предоставленное симпатичной молодой парой с одинаковыми зонтиками. Он прошел позади одной из команд из двух человек, достаточно близко, чтобы услышать, как один сказал:


‘... нам лучше получить за это вдвое больше ...’


Когда Виктор и Рэйвен приблизились ко входу в аркаду, ему пришлось отвернуться от милой парочки, но он увидел, что зашел достаточно далеко в укрытие, чтобы пройти незамеченным шестью мужчинами. Но их ждала другая проблема. Сбоку от входа, под навесом, стоял приземистый полицейский с огромным животом и аккуратными усиками, который снял пластиковую крышку со своего вощеного стаканчика для еды навынос и дул на поверхность горячего кофе, который в нем содержался.


Не поднимай глаз, приказал Виктор, приближаясь.


Глаза полицейского были сосредоточены на кофе. Его губы были влажными и поджатыми. В воздух поднимался пар.


Когда Виктор и Рэйвен были менее чем в десяти метрах от копа, он поднял чашку и сделал глоток. Он поморщился, кофе был слишком горячим, несмотря на его попытки остудить его, и поднял взгляд.


Прямо на Виктора.


Коп моргнул и отвел взгляд, лениво осматривая окрестности, пока ждал, пока остынет кофе. Виктор и Рейвен продолжили движение к игровому залу, теперь всего в пяти метрах от копа.


Который оглянулся назад, между его бровями образовалась морщинка любопытства, когда он рылся в своих банках памяти, пытаясь понять, почему Виктор показался ему знакомым.


Когда он был в двух метрах от того, чтобы исчезнуть из поля зрения полицейского, казалось, что его не узнают, но когда он вошел в зал игровых автоматов, Виктор увидел, через отражение в зеркальном стекле витрины магазина, как полицейский наклонился, чтобы поставить свою кофейную чашку на землю, и последовал за ним.


Коп последовал за ними в зал игровых автоматов.


Коп не потянулся к своей рации. Он еще не вызвал ее. Подкрепление не было в пути. Он не был уверен насчет Виктора. Любопытству еще предстояло превратиться в узнавание. Приземистый полицейский не хотел сообщать о ложном наблюдении. Он хотел узнать больше, прежде чем действовать тем или иным способом.


Для этого ему нужно было подобраться поближе.


Виктор опустился на одно колено, как будто хотел снова завязать шнурки на ботинках. Рейвен продолжала идти. Виктор оставил шнурки в покое, прислушиваясь к приближающимся шагам, используя усиливающийся звук, чтобы представить полицейского в четырех метрах, затем в трех, прежде чем остановиться в двух метрах позади него.


‘Извините меня, сэр...’


Будь он ближе, Виктор мог бы вскочить, когда тень полицейского упала на него, ударить полицейского кулаком в живот и ладонью в челюсть, выводя его из строя быстро и чисто и, возможно, до того, как кто-либо еще увидит, что происходит. Но коп остановился на тактическом расстоянии. Он не был уверен в личности Виктора, но и не был глуп.


‘Извините, сэр", - снова сказал полицейский. ‘Не могли бы вы повернуться и показать мне какое-нибудь удостоверение личности, пожалуйста?’


Виктор не обернулся, потому что хотел, чтобы полицейский видел его лицо только тогда, когда он стоит и готов действовать. Он поднялся, аккуратно и медленно, чтобы не напугать полицейского и не вызвать ненужной реакции.


Он обернулся.


Взгляд полицейского встретился с его собственным. Полицейский узнал его.


Нельзя было ошибиться в реакции, которая дала Виктору долю секунды, чтобы действовать, когда полицейский потянулся за пистолетом в кобуре у него на поясе.


Виктор рванулся вперед, заехав локтем копу в челюсть.


Его зубы хрустнули, голова откинулась назад, и он опрокинулся навзничь, потеряв сознание прежде, чем понял, что его ударили.


Виктор поймал его, чтобы он не ударился затылком о землю. Такой удар по бессознательному мозгу может убить.


Он опустил полицейского на землю и привел в исходное положение, как будто тот был не более чем добрым самаритянином, радуясь, что никто, казалось, не видел нападения, и не слишком удивлен этим. Городские жители чаще всего старались изо всех сил, чтобы не видеть неприятностей.


Когда он снова встал, он услышал крик. Ребенок, который был ближе к земле и не измучен городской жизнью, увидел полицейского без сознания и кровь, стекающую у него изо рта. Ребенок разрыдался.


Мать посмотрела, чтобы увидеть, что расстроило ее ребенка, и ахнула.


Другие люди отреагировали, повернулись и уставились на полицейского, а при этом на Виктора.


Он ничего не говорил. Он ничего не мог сказать, чтобы изменить тот факт, что он стоял над нокаутированным полицейским. Он упал, не собираясь резать его. Никакие объяснения никого не убедили бы, что они не видели того, что было прямо у них перед глазами.


Он проигнорировал обвиняющие взгляды и поспешил туда, где его ждала Рейвен. Подросток повернул свой телефон в сторону Виктора, чтобы сделать снимок или запись, или что там еще делают дети. Виктор выхватил его из рук подростка и швырнул в ближайшую стену. Он разлетелся на куски.


"ПРИВЕТ, чувак. Что за..."


Виктор сбежал.


Ему не нужно было оглядываться, чтобы знать, что кто-то из команды на соседней площади увидел или услышал бы суматоху, и если бы не преследование прямо сейчас, то через несколько мгновений.


Он последовал за Рейвен, перепрыгнув через барьер в конце галереи и выйдя на дорогу. Они пробрались сквозь медленно движущийся транспорт на другую сторону улицы.


Виктор услышал рев ревущих двигателей, и впереди него два черных седана Audi вывернули из-за угла на улицу, осветив его яркими ксеноновыми фарами. Машины с ревом подъехали ближе, затем свернули на обочину, шины хлюпнули от временного сопротивления на мокром асфальте. Двери открылись еще до того, как машины остановились. Из них высыпало еще больше мужчин в темной одежде. Четверо — по двое от каждой Ауди.


Виктор и Рэйвен резко сменили направление, перейдя улицу, направляясь на восток.


Мужчины последовали за ним, бегая трусцой, одновременно отдавая команды и передавая новости через наручные микрофоны команде на площади. По крайней мере, он надеялся, что это так, и там не было больше людей, которые могли бы помешать ему.


Улица шла под уклоном градусов на пятнадцать. Вдоль дороги выстроились здания, темные от грязи и загрязнений, еще более темные из-за затемнения. Автомобили были припаркованы нос к хвосту вдоль бордюров.


Виктор увеличил темп до бега. Рэйвен сделала то же самое. Команда увидела их. Они следовали за ним. Не было смысла пытаться оставаться незаметным. Он бросился через улицу. На дальней стороне лозунг на огромном рекламном щите, широко раскинувшемся над банком, был нечитаем.


Мужчины побежали. Он слышал стук их ботинок по асфальту позади. Они были подтянуты, быстры и полны решимости догнать их или убить, добиться успеха, заслужить похвалу и повышение. Но его решимостью было выжить и остаться на свободе, и никакая другая потенциальная награда не могла сравниться с этой самой основной мотивацией. У Рейвен должно было быть такое же желание, иначе ее потребность остановить Халлека была бы такой же сильной.


Они пробежали под вывесками, когда-то светившимися, висевшими тускло и безжизненно. Они прошли сквозь теплое желтое свечение, лившееся из окон бара; внутри были зажжены сотни свечей, чтобы поддерживать бизнес в рабочем состоянии. Входная дверь была приоткрыта, чтобы впустить холодный воздух и нейтрализовать жар от мерцающего пламени.


Позади них мужчины расталкивали людей, которые были слишком медлительны, чтобы двигаться, или слишком поглощены собственным существованием, чтобы заметить, что происходит. Кофейная чашка была выбита из рук женщины.


Виктор перепрыгнул через коляску и завернул за угол. Парень, выгуливавший своего родезийского риджбека, чуть не столкнулся с Рейвен и выкрикнул слова из четырех букв, когда они пробегали мимо.


Собака залаяла, когда их преследователи промчались мимо несколько секунд спустя.


Он бежал быстро, тяжело дыша, дыхание затуманивалось на холоде.


Он чувствовал, что отдаляется от них. У него был темп спринтера и выносливость марафонца, подпитываемая беспрецедентной волей к выживанию. Он мог убежать от людей, но не от их пуль, если бы они решили застрелить его на улице. Два Ауди тоже были там, пока невидимые, но приближающиеся. Это был только вопрос времени, когда они окажутся в ловушке между ауди и преследующими их пешими людьми.


На следующей улице, когда они отошли на достаточное расстояние, Рэйвен остановила такси, и оно остановилось перед ними. Она махнула водителю — бессмысленное движение руки, но достаточное, чтобы отвлечься, — и подошла к окну водителя, открыв рот, как будто пыталась подобрать слова или преодолевала языковой барьер.


Окно было опущено, чтобы водитель мог лучше слышать. Это был тощий индийский парень в жилетке с завязками, руки и плечи покрыты темными волосами, зубы блестящие и кривые.


Все еще жестикулируя одной рукой, Рэйвен рывком открыла дверь другой. Водитель, отвлекшись, слишком медленно отреагировал и предотвратил это. К тому времени, как он понял свое затруднительное положение, Рэйвен стащила его с сиденья и швырнула на дорожное покрытие.


Она проигнорировала протестующие крики мужчины и села за руль. Она захлопнула дверцу. Виктор прыгнул на пассажирское сиденье.


Мигающие огни предупредили его о приближении полицейской машины.


ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ


Сине-белую патрульную машину занесло на боковую остановку перед такси, прежде чем Рейвен успела отъехать, перегородив дорогу, не оставив места для разгона.


Двое полицейских вышли, быстро и ловко, бросившись к ним с пистолетами наготове, в спешке оставив водительскую и пассажирскую двери открытыми. Они кричали Виктору и Рэйвен двумя перекрывающимися противоречивыми голосами команды замереть, поднять руки вверх, выйти из машины и оставаться там, где они, блядь, были, и вообще ничего не предпринимать.


Виктор ждал, изображая страх, Рейвен выполняла аналогичную процедуру пассивности, пока полицейский с дальней стороны патрульной машины обходил капот, чтобы присоединиться к своему напарнику.


Как один, они вышли вперед.


Рейвен пригнулась, перевела передачу на задний ход и нажала на акселератор.


Передние колеса завертелись и завизжали. Столб дыма от шин и тумана от дождевой воды поднялся перед такси, обрызгав и ослепив на мгновение двух ближайших полицейских, поэтому, когда они выстрелили из своих пистолетов, пули прошли выше. Один из них пробил дыру в поднятом знаке на крыше, разбросав осколки стекла и пластика по капоту.


Когда такси разогналось до пятнадцати миль в час, Рейвен нажала на ручной тормоз и крутанула руль, прокручивая шины, разбрызгивающие дождевую воду, прежде чем переключиться на "драйв" и прибавить скорость. К тому времени, как такси, визжа шинами, набрало скорость сто восемьдесят, она умчалась прочь. Осколки стекла и пластика от капота разлетелись по асфальту позади них.


Двое полицейских бросились обратно к своей патрульной машине.


Дорожное покрытие было скользким от дождевой воды. Шины кабины разбрызгивали огромные брызги воды, в то время как дворники усердно работали, чтобы сохранить ветровое стекло чистым. Они пронеслись мимо команды в погоне пешком. Четверо мужчин из двух Audi бессильно стояли на тротуаре, крича друг на друга и в свои наручные микрофоны. Но рядом с полицейскими никто не доставал оружие, чтобы стрелять.


Впереди к ним мчался другой патрульный автомобиль, быстро мчась и лавируя между машинами на встречной полосе.


Рэйвен резко повернула направо, через несколько секунд за ней последовала встречная машина. Впереди на перекрестке появилась оранжевая Mazda coupe. Она объехала его, ловко и уверенно, но полицейская машина задела Mazda сзади, срезав хромированный бампер и отправив машину колесом по улице.


Белый четырехдверный седан вильнул, чтобы избежать столкновения с бампером, и при этом врезался в заднюю часть Mazda. Стекло стоп-сигнала взорвалось, превратившись в облако сверкающего красного. Клубился дым от шин. Багажник открылся, был помят и деформирован. Отсоединившаяся кабина ступицы из сплава перевернулась из конца в конец.


Водителю встречного фургона доставки удалось объехать место аварии, когда купе отправили в штопор.


Рейвен ускорила шаг по боковой улице, вторая сине-белая машина полиции Нью-Йорка теперь преследовала ее. На помощь вызвалась другая патрульная машина, стоявшая неподалеку. У двух полицейских, которые стреляли в них, теперь будет мало шансов догнать их, но другие, подобные этому, могут быть на подходе. Она повернула налево, выезжая на разделяющую дорогу пополам, проезжая мимо таунхаусов, многоквартирных домов и деревьев, растущих вдоль дороги.


Впереди машины замедляли ход и съезжали на обочину в ответ на приближающуюся полицейскую машину, мигалки и рев сирен. Коричневые листья разлетались и кружились, когда они проносились мимо в такси.


Водитель ближайшей патрульной машины был застигнут врасплох и промчался мимо поворота, стреляя. Вторая машина, отставшая дальше и имевшая больше времени для реакции водителя, при приближении затормозила и заскользила в угол, колеса вращались, шины дымились, но теряли сцепление с дорогой.


Визг резины предупредил Рейвен за мгновение до того, как фургон врезался в пассажирскую часть такси, когда она пересекала перекресток с четырьмя полосами движения.


Фургон зацепил кабину за заднее крыло, смяв металлическую обшивку и отправив автомобиль в штопор. Пассажирское окно взорвалось, а заднее ветровое стекло выскочило и переворачивалось из конца в конец, пока не ударилось об асфальт и не развалилось.


Виктор напрягся, сопротивляясь силе, пытающейся развернуть его, когда Рейвен вывернула руль и вышла из штопора, оставив водителя фургона в ужасе пялиться на нее из опущенного окна.


Вращение дало копам время догнать, и Рейвен на скорости объехала медленно движущийся транспорт. Звучали клаксоны, и водители кричали на нее. В результате столкновения с фургоном накренилось заднее колесо, и Виктор почувствовал немедленную потерю мощности и контроля. Из-за повреждения задние шины потеряли сцепление на скользкой дороге, и ей пришлось бороться с рулем и ослабить давление на акселератор, чтобы предотвратить перерастание поворотов в штопор.


Рейвен затормозил и перестроился, чтобы проскочить через более плотный поток машин, шины протестовали против беспорядочных движений взад-вперед. Она направила машину на встречную полосу, заставляя встречные машины сворачивать и тормозить, чтобы объехать ее, когда они мчались им навстречу.


Две патрульные машины следовали совсем рядом. Фары и стоп-сигналы отражались от воды, запотевшей за такси. Рейвен свернула, чтобы избежать столкновения с грузовиком. На виде сзади их преследователи поступили точно так же: одна патрульная машина заехала справа от грузовика, как Рейвен, вторая - слева.


Но копам, идущим налево, не хватило места, как они думали, и нос Cruiser, зажатый между грузовиком и припаркованной машиной, внезапно, дрожа, остановился.


Остался один крейсер.


Рейвен резко повернула налево, подрезав при этом припаркованный седан, срезав боковое зеркало, когда такси отскочило, дымя шинами, на встречную полосу. Городской автомобиль Lincoln затормозил вовремя, чтобы пропустить мчащееся такси, но ехавший сзади внедорожник врезался в заднюю часть Lincoln, смяв заднюю часть автомобиля и отбросив ее вперед, так что она задела такси со стороны пассажира. Виктор дернулся на своем сиденье. Передний бампер был оторван. Стекло фары и осколки металла и пластика сверкали, когда они вращающимися узорами проходили через фары.


Такси развернулось, в то время как "Линкольн" вылетел на тротуар и врезался в мусорный бак, отправив его в небо. Пешеходы разбежались с дороги, когда контейнер с грохотом упал обратно на землю.


Рейвен боролась с управлением и с силой вращения. Резина визжала по мокрому асфальту, рисуя дикие черные узоры, прежде чем она восстановила контроль достаточно, чтобы остановить столкновение автомобиля с припаркованным грузовым фургоном.


Полицейская патрульная машина теперь была прямо на них, не более чем в половине длины автомобиля позади. Завыли сирены. Виктор оглянулся и увидел полицейского на пассажирском сиденье, кричащего в рацию.


Мотоциклист, быстро лавируя в потоке машин, увидел такси слишком поздно и слишком резко развернулся, чтобы объехать его. Мотоцикл опрокинулся на бок и заскрежетал по дороге, водитель скользил и катился за ним, оставляя за собой сноп искр.


Вокруг них звучали сигналы тревоги и клаксоны, когда Рейвен ускорилась, объезжая водителя, который лежал живой, но стонал рядом с разбитым Таункаром. Дорожное покрытие было усыпано стеклянным конфетти, сверкающим в свете фар.


Полицейский, сидевший за рулем патрульной машины, не видел водителя, пока тот почти не сбил его. Из-за визга шин повалил дым, но торможения было недостаточно, чтобы не сбить мужчину. Водитель вывернул руль, и патрульная машина на несколько дюймов разминулась с мотоциклистом, перелетев бордюр и врезавшись в пожарный гидрант, опрокинув его, выпустив струю воды под давлением в небо.


Через несколько секунд патрульная машина превратилась в точку на экране заднего вида такси.


Грузовик проехал через перекресток впереди, преграждая путь. Рейвен ударила по тормозам и направила такси в устье переулка, потеряв при этом оставшееся боковое зеркало.


В узких пределах переулка выхлопные газы такси ревели громко и яростно. Металл скрежетал о кирпичную кладку. Искры осветили темноту.


Они выехали с другой стороны, втиснувшись в линию движения.


Две встречные машины вильнули и затормозили, когда такси появилось перед ними, врезавшись друг в друга со скрежетом и хрустом раскалывающегося металла. Переходящие дорогу пешеходы убегали от несущегося автомобиля, некоторые бросались на тротуар, чтобы избежать наезда.


Медленное движение затрудняло их маршрут. Попасть в затор означало верную смерть или пленение, но сворачивать было некуда. Кроме того, такси было разбито. Большего наказания не могло быть.


Рейвен сказала: ‘Нам нужно поменяться местами’.


‘Сделай это’.


Она перестроилась в другую полосу и сбавила скорость, пока они не оказались в трех метрах позади серебристого "Крайслера", крепкого и мощного, как будто она решила пробиться сквозь пробку и перевела кабину в нейтральное положение.


Он столкнулся с задним бампером Chrysler достаточно сильно, чтобы оставить вмятину, но двигался недостаточно быстро, чтобы нанести серьезный ущерб обоим автомобилям.


Виктор услышал, как водитель Крайслера закричал от ярости, и выскочил из своего автомобиля. Виктор и Рэйвен тоже выбрались наружу.


Гонщик был крупным благодаря силовым тренировкам и стероидам, его хороший костюм был тесным и натягивал набухшую мускулатуру.


‘Что за чертовщина?’


Он потянулся, чтобы оттолкнуть Рейвен, которая была ближе. Она схватила его руку и скрутила ее в замок на гусиной шее.


Водитель "Крайслера" заорал сквозь стиснутые зубы, когда она опустила его на землю.


‘Не высовывайся", - сказала она, затем, обращаясь к Виктору: ‘Хочешь сесть за руль?’


Мужчина сделал, как ему сказали, прижимая к себе поврежденное запястье, когда Виктор прыгнул за руль "Крайслера", а Рейвен забралась на пассажирское сиденье. Включив передачу задним ходом, Виктор отогнал такси на нейтральной передаче, пока не появилось пространство для маневра вне полосы движения. Он проскочил между застрявшими машинами на другой полосе.


Впереди него стояли два черных седана Audi.


ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ


Ксеноновые фары выдали их еще до того, как Виктор смог разглядеть их отличительную форму и значок производителя на решетке радиатора. Он переключил передачу и ускорился, большой восьмицилиндровый двигатель Chrysler усердно работал и делал то, для чего был предназначен. Разница в ускорении с такси была колоссальной. Он мчался между Audi, которым приходилось резко тормозить и выполнять развороты, чтобы броситься в погоню, причем один водитель справлялся с этим лучше другого и потерял всего несколько секунд.


Даже имея преимущество, лидирующая Audi быстро догоняла. Он был почти таким же мощным, как Chrysler, но намного легче — гораздо лучшее соотношение мощности к весу и большее сцепление с дорогой за счет полного привода, что привело к лучшему ускорению.


Виктор промчался под эстакадой, поворачивая, когда выезжал с другой стороны, тяжелая задняя часть соскользнула, но была под контролем. Черная Audi последовала за ним, такая же управляемая, но намного быстрее, потому что она была полноприводной.


Виктор ускорился, обогнав снаружи медленно движущийся внедорожник, затем срезал скорость, чтобы избежать столкновения с такси. Он увидел черный седан совсем рядом, от которого невозможно было оторваться. На прямой Chrysler мог бы оторваться со своим более мощным двигателем, но на городских улицах более маневренная Audi имела значительное преимущество.


‘Пистолет", - предупредила Рейвен.


Виктор увидел, что человек на пассажирском сиденье готовит свой пистолет.


Они мчались вниз по наклонной дороге, прочь из черного города, к заливу. Виктор затормозил и вильнул в сторону, чтобы избежать столкновения с велосипедистом, и Audi догнала оставшуюся часть отрыва, поравнявшись с ним с ближней стороны.


Пассажир — мужчина с бритой головой и маленькими запавшими глазами — прицелился из своего "Ругера" и нажал на спусковой крючок.


Рэйвен уже лежал, и Виктор пригнулся к сиденью, когда на него посыпались осколки стекла. Новые выстрелы врезались в металл и пробили небольшие отверстия в стекле.


Звук тормозов заставил Audi промчаться мимо него. Виктор крутанул руль, направляя Крайслер на ближайшую улицу, опрокидывая мусорные баки на углу и едва не врезавшись в фонарный столб, когда два колеса вылетели на бордюр.


Черный седан свернул на улицу позади него, быстрее, плавнее.


Появилась вторая Audi, обогнав его, ведомая парнями из первой машины. Она врезалась в него сбоку, вынудив выехать на середину дороги и выехать на полосу встречного движения. Виктор поработал рулем и вывел серебристый "Крайслер" вперед, обогнав "Ауди", которая затем атаковала его сзади.


Позади него прогремели выстрелы. Задний бампер с одного конца оторвался, волочась по дороге, и Виктор дернулся на своем сиденье, на секунду потеряв управление, когда машину мотало взад-вперед. Рейвен вытянула ладонь, чтобы опереться о приборную панель.


Еще один заряд, на этот раз в заднее крыло со стороны водителя.


Столкновение выбило воздух из легких Виктора и попало в нужное место, заставив "Крайслер" крутануться. Он поморщился, сила тяжести прижала его к сиденью, когда шины завизжали и задымились, а фрагменты разрушенного кузова и бампера застучали по асфальту. Во время кратковременного шторма на машину посыпались осколки ветрового стекла.


"Крайслер" оказался перпендикулярно "Ауди", которая снова столкнулась с автомобилем и отбросила его по дороге в Т-образной форме из движущегося металла.


В сторону Виктора и Рейвен полетели новые выстрелы, но теперь они были почти неподвижной мишенью с большей точностью. Пуля 22-го калибра вырвала кусок из рулевого колеса. Другой пробил дыру в водительском сиденье. Виктор почувствовал запах расплавленной и подгоревшей пены.


Он пригнулся, включил задний ход и отъехал от "Ауди", металл заскрежетал о металл, что снова сбило нос "Крайслера", когда тот проносился мимо. Взорвался стоп-сигнал.


Виктор ударил по тормозам, снова переключился на вождение, вывернул руль и ускорился в сторону Audi, когда она тоже затормозила, чтобы выполнить разворот, и направился в его сторону. Фургон с панелями свернул, чтобы избежать встречного черного седана, и опрокинулся на бок, заблокировав полосу движения.


‘Это будет больно", - сказал Виктор Рейвен, которая кивнула.


Водитель Audi понял намерение Виктора слишком поздно, поскольку и Виктор, и Рэйвен повернули головы на девяносто градусов и не успели убраться с дороги, как Виктор лоб в лоб протаранил Audi.


При ударе водительская подушка безопасности Chrysler вылетела из рулевого колеса и врезалась Виктору в голову сбоку с такой силой, что сломала ему нос. Прочная, тяжелая конструкция Chrysler сделала то, для чего была спроектирована, и защитила Виктора и Рэйвен, одновременно снесла переднюю часть Audi и толкнула ее назад, в самостоятельный полукруг.


Он развернулся, пока двое мужчин внутри все еще были ошеломлены, и развернул "Крайслер" на сто восемьдесят, потому что в поле зрения сзади появилась другая "Ауди".


Он ускорился, выезжая на следующий доступный перекресток, задний бампер был прикреплен лишь наполовину и царапал дорожное покрытие. Завыли клаксоны и завизжали шины. Тормозная пыль, дождевая вода и дым смешались в холодном воздухе.


Мимо проносились обветшалые витрины магазинов. Гражданские добровольцы, регулирующие движение, убегали с дороги, когда он мчался к ним, преследуемый черным седаном Audi.


Полицейская машина бросилась к Виктору и Рэйвен, но не предприняла никаких попыток блокировать или вступить в бой. Она промчалась мимо них, направляясь к какому-то другому нарушению. Возможно, в погоне за угнанным желтым такси.


Крайслер с трудом продвигался вперед, поврежденный и помятый во многих местах, но все еще пригодный для вождения. Он съехал по пандусу в туннель. Без огней было темно, за исключением фар автомобилей внутри, которые ехали даже медленнее, чем обычно, из-за плохой видимости.


В результате Виктору и их преследователям было легче разворачиваться. Гудки, раздававшиеся у них за спиной, были здесь громче, пронзительные и непрерывные. Audi подъезжала все ближе и ближе.


Они выехали из туннеля, дождь и помятое ветровое стекло скрывали дорогу впереди. Виктор крепко вцепился в руль, пытаясь что-нибудь разглядеть сквозь ливень, быстро ускоряясь, машины и здания проносились мимо, размытые. Он напрягся, чтобы не заскользить на своем сиденье, когда колеса "Крайслера" потеряли сцепление с мокрым дорожным покрытием. Шины завизжали, дождевая вода запотела огромными облаками.


Он остался на мокрой улице, когда она углубилась в промышленный район.


Ауди обошла его сзади. Пули пробили заднее ветровое стекло. Листы треснувшего стекла рассыпались и отвалились. Крайслер потерял оба боковых зеркала одновременно, когда он втиснулся между джипом и автобусом. Вспыхнули оранжевые искры, когда металл заскрежетал о металл.


Гудки и визг шин заполнили его уши. Он лавировал на машине в крутых поворотах, ревущий выхлоп предупреждал пешеходов впереди, чтобы они убирались с дороги.


Эхо подсказало ему, что машина получила еще несколько пуль, на этот раз в шасси. Одна прошла через салон и оторвала кусок пластика приборной панели. Рэйвен заслонила лицо одной рукой от осколков. Другой достала одометр. Стекло со стороны водителя развалилось.


Дождевая вода лилась через разбитое окно, брызгая ему в лицо и попадая в глаза. Он вытер их рукавом.


Пуля повредила рычаги управления стеклоочистителями "Крайслера", и они перестали раскачиваться взад-вперед. Через несколько секунд ветровое стекло покрылось дождевой водой, что еще больше ухудшило видимость. Он напрягся, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь нее. Рано или поздно он бы во что-нибудь врезался.


Он на скорости развернулся на девяносто градусов. Задние колеса потеряли сцепление с дорогой и соскользнули, шины заскользили по асфальту. Audi последовала за ним сквозь дым от шин и брызги, ее собственный поворот был шире, но более контролируемым. Он помялся и поцарапался о припаркованные машины, когда разгонялся в погоне.


Виктор крутил руль из стороны в сторону, чтобы удержать "Крайслер" на ходу и стать более трудной мишенью для стрелка на пассажирском сиденье "Ауди". Более быстрый и маневренный автомобиль пронесся мимо других автомобилей, задевая бамперы и крылья и вызывая их занос и аварию.


Дульные вспышки осветили зеркало заднего вида "Крайслера", и Виктор пригнулся, когда пули пробили дыры в защитном стекле ветрового стекла перед ним. Он изменил положение, чтобы видеть сквозь них. Пассажирское окно было разбито, и осколки стекла каскадом посыпались через дорогу.


Впереди улица резко обрывалась.


Рейвен сказала: ‘Прибавь скорость’.


Он взглянул на нее.


‘Тогда тормози", - объяснила она.


Виктор поколебался, затем понял, что она имела в виду, и нажал на акселератор, прежде чем резко затормозить за секунду до того, как они достигли обрыва.


"Крайслер" пролетел над гребнем склона, все четыре колеса оторвались от дорожного покрытия. На секунду автомобиль набрал высоту, оставляя за собой кометный след из сверкающих стеклянных камешков, брызг дождевой воды и дыма от шин, прежде чем гравитация наклонила нос вперед и потянула передний бампер вниз, врезавшись в асфальт. Он треснул и искорежился, выпав, когда шины мгновением позже выехали на дорогу, и подвеска снова подняла нос. Задние шины коснулись земли, и весь автомобиль затрясло и занесло.


Виктор вцепился в руль, отчасти для того, чтобы контролировать машину, а отчасти для того, чтобы не вертеться на месте.


Со стороны пассажира оторвалась задняя шина. "Крайслер" вильнул и занесло на мокрой улице, он потерял управление, разбрызгивая дождевую воду, проколов две шины, покачиваясь и делая зигзаги, съехал с дороги на тротуар, а затем вернулся обратно. Крайслер перевернулся с двух колес на крышу, инерция снова перенесла его на четыре колеса, и он, застонав и содрогнувшись, остановился. Осколки стекла разлетелись по дорожному покрытию, когда автомобиль раскачивало из стороны в сторону из-за его подвески.


Преследующая Audi перевалила через гребень склона, быстрее и легче, водитель не тормозил, как это сделал Виктор, — вовремя не заметив приближающегося склона, — набирая большую высоту и описывая более длинную дугу. Затем автомобилю пришлось падать дальше и с большей силой. Нос машины наклонился вперед на шестьдесят градусов, почти до девяноста, почти падая прямо на дорогу. Бампер был раздавлен, а фары взорвались. Крылья смяты вместе с капотом, из разбитого двигателя вырывается пламя.


Машину занесло вперед на носу на долю секунды, прежде чем она опрокинулась на крышу, заскрипел металл и разбилось стекло. Перевернутый, он заскользил по наклонному дорожному покрытию, рассыпая искры светящимся дождем.


Перевернутая Audi медленно остановилась. Воздух наполнился стеклом, пылью и обломками. Из двигателя валили клубы пара и дыма. Пламя шипело под дождем. Три колеса бесполезно крутились, пытаясь удержать только воздух. Четвертое оторвалось и, изогнувшись дугой, приземлилось на крышу приближающегося микроавтобуса, пробив вмятину.


Двое парней в "Ауди" висели вниз головой, подвешенные ремнями безопасности. Бритая голова пассажира была измазана кровью. Ни один из мужчин почти не двигался.


Виктор зажмурился от боли и проверил, нет ли травм. Его шея болела от удара хлыстом, и он чувствовал боль в тех местах, где ремень безопасности врезался в плечо и грудь, но беспокоиться было не о чем.


‘Ты в порядке?’ спросил он.


Рейвен кивнула, поморщившись. ‘Лучше не бывает’.


Он повернул ключ зажигания. Стартер заскулил, слабо и затихая. Не удивленный, Виктор сдался, но остался в Крайслере, пока осматривался в поисках других врагов. Они были уязвимы, когда стояли неподвижно, но плотный кузов, тяжелое шасси, большой блок двигателя и даже толстые кресла - все это обеспечивало значительную защиту от маломощных пуль 22-го калибра, которыми пользовались их охотники. Если бы рядом было больше вооруженных людей, он предпочел бы, чтобы в него стреляли, находясь внутри автомобиля, а не на улице без покрытия.


Когда он был настолько уверен, насколько это было возможно, что непосредственной угрозы нет, он попробовал отпереть дверь, но дверь не открывалась. Ее намертво заклинило. Каркас прогнулся, сталь искорежилась и не поддалась его силе. Окна были слишком малы, чтобы пролезть через них с какой-либо скоростью, поэтому он использовал ладонь, чтобы выбить остатки ветрового стекла, изогнулся и протиснулся через образовавшуюся щель. Рейвен сделала то же самое.


Зрители стояли в ужасе. Ни у кого еще не хватало смелости приблизиться. Некоторые достали телефоны, чтобы сделать фотографии или видеозаписи. Виктор отвернулся.


Он встал, немного пошатываясь, и пошел назад от разбитого автомобиля, оглядывая улицу в поисках новых преследователей. Он повернулся, когда никого не увидел, и поспешил к перевернутой Audi.


Он открыл ближайшую дверь и присел на корточки, чтобы достать "Ругер" пассажира с внутренней стороны крыши. Он обыскал их карманы, но, кроме радиопередатчика, эти парни действовали стерильно. Пассажир стонал и хрипел, один глаз был налит кровью, но другой открыт и смотрел на Виктора.


Помоги мне, одними губами произнес мужчина. Пожалуйста.


Одними губами произнес Виктор, Нет .


Он сунул рацию в карман, а "Ругер" засунул за пояс и под рубашку и поспешил прочь по тротуару мимо большого офисного здания, в то время как пара молодых парней приблизилась к месту аварии, ища людей для помощи или, возможно, желая получше рассмотреть тела.


Рейвен сказала: ‘Нам нужно идти. Сейчас.’


На углу квартала Виктор оглянулся через плечо и увидел, что Audi, которую он протаранил ранее, подъезжает к месту аварии. Пассажир выпрыгивал, чтобы поближе рассмотреть разбитый Chrysler. Он увидел, что Виктора внутри нет, и бросился обратно к Audi, качая головой. Его не интересовал перевернутый автомобиль или судьба двух парней внутри.


Виктор наблюдал из тени, пока "Ауди" не скрылась в ночи.


ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ


Они покинули Манхэттен на пароме Стейтен-Айленд. Паромы все еще ходили и были забиты до отказа из-за того, что пассажиры, оказавшиеся в затруднительном положении, не могли пользоваться другими видами общественного транспорта или своими автомобилями на закрытых дорогах и мостах. В терминале на Саут-стрит ощущалось напряженное присутствие полиции, но перегруженные работой копы, казалось, были больше заинтересованы в том, чтобы держать под контролем плотную толпу, чем в поиске беглецов.


Паром Ист-Ривер доставил бы их прямиком в Бруклин, но если команда Халлека и следила за каким-либо маршрутом, то это был бы тот самый.


Виктор и Рэйвен стояли снаружи на верхней палубе, потому что было почти невозможно попасть внутрь с таким количеством людей, борющихся за место. Рэйвен расположилась слева от Виктора. Справа от него хрупкая женщина с волосами цвета кости прижимала к себе собачку размером с сумочку. Чихуахуа размером с чайную чашку, как сказала ему женщина, по кличке Тедди.


‘На паром не пускают домашних животных", - объяснила она. ‘Поэтому я обычно беру Q на Кони-Айленд’.


Из вежливости Виктор спросил: ‘Как вы затащили Тедди на борт?’


“Я сказал им: "Если вы не позволите мне взять его с собой, тогда мне придется плавать вместо этого”. Она озорно улыбнулась. ‘Я включил водопровод’.


‘Хитрая тактика’.


Она кивнула. ‘Леди должна использовать все оружие из своего арсенала’.


‘ Не могу не согласиться, ’ сказала Рэйвен.


Женщина погладила Тедди и спросила Виктора: ‘Как долго вы двое вместе?’


Он колебался, но Рейвен сказала: ‘Ненадолго. Но это что-то вроде бурного романа’.


Женщина сказала Рейвен: ‘Самый лучший сорт, дорогая’, а затем Виктору: ‘Ты счастливый человек. Я надеюсь, ты относишься к ней правильно’.


Виктор хранил молчание.


‘На твоем месте, ’ подмигнув, сказала женщина Рейвен, - я бы извлекла из него максимум пользы, пока он не растолстел. Потому что все они так делают’.


Рейвен рассмеялась и сказала: ‘О, я собираюсь’.


Женщина извинилась, чтобы найти туалет для Тедди. Виктор не поинтересовался, как Тедди может пользоваться удобствами, предназначенными для людей, или даже откуда она узнала, что собаке это нужно.


Они прибыли на терминал Сент-Джордж через несколько минут после девяти вечера. На Стейтен-Айленде работало электричество, и они могли видеть, что то же самое происходило на другом берегу залива в Бруклине. Автобус перевез их через мост и на юг, на Кони-Айленд. Было около десяти, когда они стояли на набережной, лицом на восток, и смотрели через воду на свою цель, находившуюся примерно в двух километрах от них.


Поле Флойда Беннетта было немногим больше, чем широким пустым местом на карте. Он был расположен на Бесплодном острове, отроге искусственной земли, заполненной морем на юго-восточном побережье Бруклина и с трех сторон окруженной водой. На востоке лежал залив Ямайка; на западе - залив Лоуэр. На юге, за узкой полоской воды между ними, лежал полуостров Куинс, который отмечал последний участок суши перед Атлантическим океаном. Он был построен как первый муниципальный аэропорт Нью-Йорка в 1931 году, но в эти дни он работал только во время авиашоу. Территория теперь находилась в ведении Службы национальных парков и использовалась для кемпинга, соревнований по автоспорту и других развлекательных мероприятий.


Но не посреди ночи. Теперь заброшенный аэродром был бы пуст, если бы не команда Халлека.


‘Если я права, на остров ведут четыре моста", - сказала Рейвен. ‘Два на севере, один на западе и один на юге’.


Виктор мог видеть вдалеке мост Марин Паркуэй, протянувшийся над водой с полуострова Куинс.


‘У Халлека большая команда, но ее недостаточно, чтобы следить за всем островом. Однако у него достаточно людей, чтобы следить за мостами’.


‘Я надеюсь, ты не предлагаешь нам искупаться", - сказала Рейвен.


‘Я не захватил с собой шорты’.


Она указала подбородком туда, где у ближайшего причала были пришвартованы парусники, прогулочные катера и маленькие яхты. ‘В это время ночи на воде никого нет’.


Он кивнул.


Она сказала: ‘Я не умею ходить под парусом’.


‘Я тоже".


‘Подвесные моторы шумят. Они услышат, как мы приближаемся, за милю’.


Он спросил: ‘Какова твоя сила верхней части тела?’


Она повернулась, чтобы проследить за его взглядом туда, где за одной из больших яхт была пришвартована надувная спасательная шлюпка.


"Я могу жать в два раза больше своего веса’, - сказала она. "А ты сможешь?’


Он не ответил. ‘Есть какие-нибудь идеи, что доставляет Халлек?’


Она покачала головой. ‘Твоя догадка так же хороша, как и моя. Но я думаю, можно с уверенностью сказать, что это будет связано с нападением’.


‘Будет ли Халлек там, чтобы забрать его?’


Она посмотрела на него пристально и испытующе. ‘Халлек не умрет, пока я не узнаю, что он планирует и где находится бомба. Это ясно для нас?’


‘Да, я понимаю, каковы ваши мотивы’.


‘Это не то, что я сказал. Помните: если эта бомба взорвется, человек, который возьмет вину за это на себя, - это вы, так что в ваших же собственных интересах, чтобы она не взорвалась’.


Виктор ничего не сказал.


Минуту они смотрели, как лунный свет танцует на воде, и слушали плеск волн.


‘Что теперь?’ - спросила она.


‘Мы едим’.


Они достаточно легко нашли еще открытые заведения, но проигнорировали оживленные рестораны и бары, остановившись вместо этого на тихой забегаловке, где был еще только один посетитель. Они сели в кабинку у дальней стены, откуда им обоим была видна дверь. У официантки, которая приняла их заказ, были усталые глаза человека, отработавшего двойную смену и не скрывавшего своего раздражения из-за того, что пришлось обслуживать другой столик. Виктор напомнил себе оставить хорошие чаевые.


Он заказал кофе и завтрак на весь день. Рейвен хотела только кофе.


‘Никогда не отправляйся в бой на пустой желудок", - сказал он ей после ухода официантки.


‘Делай это по-своему", - сказала Рейвен в ответ. ‘Я сделаю это по-своему’.


В закусочной высоко в углу был установлен телевизор. Звук был выключен, и даже не читая по губам ведущего, Виктор знал, что обсуждается, а что нет.


Он сказал: "Они говорят, что отключение было вызвано компьютерным сбоем’.


Рейвен пожала плечами. ‘Отчасти это правда’.


‘И к утру электричество снова включат. Никаких упоминаний о том, что это было преднамеренно. Конечно, не террористический акт’.


Она кивнула. ‘Даже если они знают, что стало причиной этого, нет смысла тревожить людей. У нас как будто есть коллективное сознание, поддерживающее ложь о том, что все в порядке, даже когда это не так’.


Они больше ничего не сказали, пока официантка не вернулась с кофейником и снова не ушла.


Виктор сказал: ‘Если бы ты был Халлеком, что бы ты сделал? Ты бы отправил своих парней на поиски нас или отозвал бы их обратно, чтобы защитить доставку?’


Ей не нужно было рассматривать варианты. ‘Защитите доставку. Его ребята дважды потерпели неудачу, пока были распределены, и власти все равно ищут нас. К тому же, даже если он не знает, что мы узнали об аэродроме, ему нужно рассмотреть такую возможность. Особенно если я Халлек и я тоже там или буду там. Он воин, и он не трус, но он и не глуп.’


Виктор кивнул. ‘Я согласен. Пачульски сказал, что там было двадцать четыре парня. Парень, с которым я говорил ранее сегодня, сказал, что двадцать один’.


‘Это Халлек не держит своих людей в курсе. Это может быть либо, либо это может быть меньше, или это может быть даже больше’.


‘Давай остановимся на двадцати четырех. Все остальное - оптимизм или дикие предположения. Я не делаю ни того, ни другого’.


‘Мы убрали двоих, которые преследовали нас на Ауди, плюс Пачульски и его напарника. Остается двадцать’.


‘Я вывел из строя троих и убил одного на парковке под музеем’.


‘Отличная работа", - сказала она. ‘Таким образом, нас осталось шестнадцать’.


‘ Пятнадцать, ’ поправил Виктор. ‘ Парень в метро, наверное, скажет, что заболел.


‘Что ты с ним сделал?’


Он сказал: "Я убедил его, что лучше потратить время, не следуя за мной по городу’.


- Ты убедил его?’


‘Я могу быть очень убедительным, когда хочу’.


Рейвен сказала: ‘Значит, он все еще где-то там?’


Виктор кивнул.


Рейвен покачала головой. ‘Халлек выбирает людей в первую очередь за их преданность’.


‘Хорошо", - сказал Виктор. ‘Я бы предпочел выступить против самой лояльной оппозиции, чем против самой лучшей оппозиции’.


Она нахмурилась, глядя на него. ‘Я имею в виду, что тот парень, которого ты спугнул, наверняка передумал’.


‘Нет", - сказал Виктор. ‘Прямо сейчас он дома или на пути домой и думает о том, что делать с оставшейся частью своей жизни.


‘ Шестнадцать парней ушли, - сказала Рейвен, как будто даже не слышала его.


Они уставились друг на друга.


‘Или ты предпочел бы, чтобы мы недооценили силу нашего противника?’


‘Хорошо сыграно", - признал Виктор. ‘Значит, шестнадцать’.


Она не злорадствовала. Вместо этого она прикусила губу. ‘Это адская команда. Шестнадцать парней - это слишком много. До сих пор нам противостояла всего горстка за раз. В следующий раз мы будем в меньшинстве восемь к одному.’


‘Я могу сделать элементарную арифметику, Констанс’.


‘Я не уверен, что мне не нравится больше: твой сарказм или то, что ты настаиваешь на том, чтобы называть меня так’.


Виктор сказал: "Когда все это закончится, я назову тебе свое имя, которое мне тоже никогда не нравилось. Тогда ты сможешь отомстить’.


‘Неужели?’ - спросила она, недоверчиво расширив глаза.


‘Нет", - сказал Виктор. ‘Я снова был саркастичен’.


Она застонала и закатила глаза. ‘Ты как надоедливый старший брат, ты знаешь это?’


Он кивнул. ‘Но надоедливый старший брат с планом снизить этот показатель’.


Он поставил радиоприемник Пачульски на столешницу.


ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ


В непосредственной близости было несколько магазинов одежды, все закрытые на ночь. Они вломились в тот, где также продавались принадлежности для кемпинга и рыбалки. Рейвен направилась прямиком в женскую секцию, в то время как Виктор выбирал одежду с мужских полок, выбирая вещи темного цвета и игнорируя синтетические материалы.


Они снова собрались в задней комнате. Виктор отвернулся, когда Рейвен начала раздеваться. Ему не нравилось, что она скрывается из виду, находясь в непосредственной близости, но он решил, что он в достаточной безопасности, пока она раздевается. Никто не стал бы нападать полуголым.


‘Тебе не нужно защищать мою скромность", - сказала она. ‘У меня ее нет’.


Он не ответил.


Рейвен сказала: "Или ты пытаешься сказать мне, что не доверяешь себе?’


‘Просто поторопись’.


Он не мог этого видеть, но чувствовал ее улыбку. Он начал раздеваться.


Она по-волчьи присвистнула, затем рассмеялась, когда он вздохнул и покачал головой в ответ.


Он переоделся в свою новую одежду. Она была разумного покроя и подходящего качества для того, что будет дальше. Он предпочел бы военную форму с множеством карманов, но остановился на темно-синих хлопчатобумажных брюках, черной футболке и темно-сером вязаном свитере. Полуночно-синяя ветровка и черные ботинки на шнуровке завершили наряд.


Рейвен сказала: ‘О'кей, мистер Чивэл, теперь вы можете подглядеть’.


Она выбрала похожую одежду — угольно-черные брюки и черную спортивную куртку поверх синего свитера с круглым вырезом.


‘Как я выгляжу?’


Он не ответил. Вместо этого он проверил время. Было почти одиннадцать вечера, и он спросил: ‘Ты готова?’


Она кивнула. ‘Сделай это’.


Виктор нажал кнопку отправки на радиопередатчике Пачульски и сказал: ‘Я хочу поговорить с Халлеком’.


Он отпустил кнопку отправки и стал ждать ответа. Возможно, он вообще его не получит. Рейвен стояла рядом, обращая внимание на их окружение, в то время как он не мог.


Через несколько секунд голос ответил: ‘Ввод кода’.


Говоривший был молодым человеком с легкомыслием в голосе, несмотря на официальную просьбу. Виктор представил себе худощавого кавказца; не курильщика и не пьющего, возможно, только что из армии — новобранца-идеалиста в организации Халлека.


Виктор сказал: ‘У меня нет пароля. Я не один из вас’.


Последовала пауза, прежде чем молодой голос ответил: ‘Кто это?’


‘Сэкономьте нам обоим немного времени и соедините с Халлеком. Он хочет поговорить со мной’.


‘Кто это?’ - снова спросил голос, но с более глубоким резонансом. ‘Или я отключаюсь прямо сейчас. Назовите себя’.


Виктор сказал: ‘Это убийца’.


Ответа не последовало. Виктор представил себе молодого человека, сначала колеблющегося, затем принимающего решение и спешащего, или жестикулирующего, или подзывающего Халлека, чтобы опровергнуть доводы или неверие; апеллирующего с врожденной честностью и убеждающего с настойчивостью.


Треск помех, прежде чем Халлек сказал: ‘Это тот, о ком я думаю?’


‘Да", - ответил Виктор. ‘Это твой лучший друг во всем мире. Как у тебя дела?’


Виктор услышал дыхание Халлека, затем он спросил: ‘Чего ты хочешь?’


‘Я хочу убить тебя", - ответил Виктор.


‘Забавно", - сказал Халлек. ‘Но у меня нет времени на шутки’.


‘Звучит ли для тебя так, будто я шучу? Я не мог быть серьезнее. Я бы не стал тратить твое время. Я знаю, ты занят. Я знаю, у тебя нет времени на шутки. Затемнение продлится только до утра, верно? До этого тебе нужно многое сделать. Эта бомба ведь не собирается сама себя взорвать, не так ли?’


‘Тогда Рейвен рассказала тебе все. Не то чтобы это имело значение. Ты для меня никто’.


‘Я оскорблен, что ты можешь так говорить после всех неприятностей, на которые ты пошел, чтобы подставить меня в качестве подрывника’.


‘На самом деле это было не так уж и сложно. Ты сделал за меня большую часть работы’.


‘Я не могу этого отрицать", - сказал Виктор. ‘Точно так же ты не можешь отрицать парней, которых ты уже потерял’.


Халлек выдохнул. ‘ Естественный отбор. Ты оказываешь мне услугу, отсеивая тех, кто не соответствует стандартам. Ты укрепляешь генофонд. Так что спасибо.’


Виктор сказал: ‘Факт остается фактом, ваша численность сокращена. Ваша рабочая сила сократилась до семидесяти пяти процентов. Вы этого не учли. Это повлияет на ваш график. Ты справишься с этим отлично.’


‘К чему ты клонишь?’ Спросил Халлек.


Должен признать, Рейвен рассказала мне не так много, как мне бы хотелось. Но еще есть время получить от нее больше ответов, если они мне понадобятся. Она была занятой женщиной. Она знает о взрывчатке. Она знает, что Бомонт был твоим связным. Она даже знает, что ты любишь есть на завтрак.’


Рейвен посмотрела в его сторону и покачала головой.


Виктор поднял бровь, глядя на нее.


‘Что именно ты мне хочешь сказать?’ Спросил Халлек.


Виктор сказал: "Что я пытаюсь сказать, так это то, что Рейвен здесь, со мной. В этот самый момент я смотрю в ее глаза. Я также хочу сказать, что у нас есть уединение, и это означает, что у меня есть время, чтобы убедить ее предоставить эти ответы.’


‘Не думаю, что ее потребуется долго убеждать, учитывая, что вы двое так хорошо ладите. Довольно двойная игра, не так ли?’


‘Я думаю, ты ошибаешься. Я работаю один’.


Халлек сказал: ‘Да, верно. Я не верю ничему из того, что ты мне говоришь’.


‘Я не пытаюсь заставить тебя поверить во что-либо. Мне не нужен мертвец, чтобы поверить мне, не так ли?’


Халлек хмыкнул. ‘Избавь меня от грубых разговоров. Тебе меня не напугать’.


‘Вот тут ты снова ошибаешься", - сказал Виктор. ‘Я могу напугать тебя, потому что ты уже боишься меня. Если только ты не хочешь сказать, что привезла с собой в Дублин двенадцать человек, чтобы составить себе компанию? Ты не из тех, кто одинок, не так ли?’


Халлек не ответил.


‘Я хочу убить тебя", - снова сказал Виктор. ‘Это не блеф или угроза, а констатация факта. Ты подставил меня. Ты пытался убить меня. Ты собираешься позволить мне взять вину за твою бомбу на себя. В моих интересах наблюдать, как ты испускаешь свой последний вздох, но я покладистый парень, поэтому соглашусь на сделку. Я хочу выбраться из этого бардака. Я хочу, чтобы копы и федералы отстали от меня навсегда. Я хочу уехать из страны и никогда не возвращаться. Взамен я не убью тебя, но я убью Рейвен.’


Она не смогла скрыть секундную неуверенность, промелькнувшую на ее лице. Он притворился, что не заметил.


Халлек не ответил.


‘Не торопись", - сказал Виктор.


‘Почему?’ Спросил Халлек.


‘Потому что она мне не нужна. Потому что тебе нужна ее смерть. Она хотела, чтобы я помог остановить тебя. Какое-то время я обдумывал это, но я не принимаю нападки на себя лично — я знаю, что это касается только бизнеса — и я не гуманист. Мне все равно, взорвется ли бомба в центре Манхэттена. Но что меня действительно волнует, так это как пройти через аэропорт, не будучи прижатым к земле охраной.’


Халлек сказал: "Рейвен в эту минуту с тобой?’


‘Это то, что я сказал’.


‘Тогда я хочу ее для себя. Она нужна мне живой’.


‘Этого не случится. Я уверен, вы понимаете, что она слишком опасна, чтобы перевозить ее живой’.


‘Хорошо", - сказал Халлек. ‘Так что соедини ее с линией. Я хочу с ней поговорить’.


Виктор сказал: ‘Это будет трудно. Она сейчас немного занята’.


‘Тогда прекрати слоняться без дела и развяжи ее. Я хочу услышать ее голос. Мне нужно знать, что она у тебя. Иначе ни о какой сделке не может быть и речи. Если только ты не просишь меня поверить тебе на слово? Это было бы весело.’


‘Хорошо", - сказал Виктор. ‘Дай мне секунду’.


‘Я буду ждать’.


Виктор отключил передачу, чтобы Халлек не мог слышать, и протянул рацию Рейвен. ‘Будь убедительной’.


Она посмотрела на него как на идиота — как будто ей нравился тот факт, что он был идиотом. Она взяла рацию, прочистила горло и нажала "Отправить".


‘ТЫ, ублюдок", - заорал Рейвен. ‘Я собираюсь убить вас обоих, ты меня слышишь? Вы оба мертвы. Вы оба—’


Она потерла трубку о грудь, имитируя борьбу за контроль над ней, одновременно крича от самых разных эмоций, раскачивая головой взад-вперед и все время улыбаясь. Она отпустила кнопку отправить и вернула рацию Виктору.


‘Как я справилась?’ - спросила она беззаботно.


Виктор сказал: "Ты пропустила свое призвание", и она присела в реверансе, в то время как он нажал кнопку отправки и сказал в рацию: ‘Теперь ты мне веришь?’


Халлек сказал: "Думаю, что да’.


‘Так мы договорились или нет?’


‘Я хочу увидеть ее тело. Я хочу увидеть ее мертвой своими собственными глазами. В противном случае, никакой сделки. Как только я буду уверен, что она труп, я сообщу в Национальную безопасность, ФБР и полицию Нью-Йорка. Вы будете исключены из списка наблюдения за террористами. Ты больше не будешь беглецом.’


‘Это именно то, что я хотел услышать. Через сорок пять минут поезжайте на Рузвельт-драйв. Труп Рейвен будет в багажнике серебристой "Импалы", припаркованной под Уильямсбургским мостом’.


Халлек сказал: ‘Сделки нет. В машине могла быть установлена бомба, или вы могли бы убить меня из винтовки’.


‘Действительно. Или, еще лучше, я бы обнес машину взрывчаткой и ждал бы с мощной винтовкой. Но к чему это меня приведет? Если я убью тебя, то останусь в той же переделке.’


‘Тебе лучше поверить в это, придурок’.


Виктор сказал: ‘Так что в моих интересах не убивать тебя’.


‘Совершенно верно", - сказал Халлек. ‘Я нужен тебе живым гораздо больше, чем ты мне. Так что тебе лучше не связываться со мной, потому что если это так, то ты окажешься в мире боли.’


Виктор сказал: ‘Странная угроза, учитывая мое нынешнее затруднительное положение, но, тем не менее, я тебе верю. И тебе не мешало бы поверить мне, когда я говорю, что если ты что-нибудь попробуешь, то сможешь одной рукой сосчитать дни, которые тебе остались на этой земле.’


‘Тогда, похоже, у нас обоих достаточно стимулов, чтобы вести себя откровенно друг с другом’.


‘Разве это не просто?’


Он выпустил send, и от Халлека больше не было никаких сообщений.


‘Он тебе поверил?’ Спросила Рейвен, протягивая ему нож для разделки филе рапала.


Виктор на секунду задумался. ‘Я думаю, да. Я думаю, ты проделал хорошую работу и убедил его, что ты в моей власти. Сам он, конечно, не поедет. Но он пошлет людей проверить машину. Он не может позволить себе не сделать этого. Либо он пошлет людей в надежде добраться до меня, либо подтвердить, что ты действительно мертв.’


‘Но сколько их?"


Виктор снова задумался. ‘Независимо от того, что я сказал ему по радио, Халлек не испытывает недостатка в рабочей силе. Он привез в Нью-Йорк достаточно парней, чтобы доставить бомбу, следить за мной и искать тебя. Он кое-что потерял, конечно. Но у него еще много чего осталось. Я бы сказал, что он отправит между пятью и десятью, что оставляет нас между шестью и одиннадцатью разбираться на аэродроме, пока остальные ждут на Рузвельт Драйв прибытия серебристой "Импалы".’


‘Это уже кое-какой диапазон’.


‘Я могу только высказать обоснованное предположение. Я думаю, он пошлет небольшое подразделение, потому что не требуется больше одной пары глаз, чтобы увидеть труп, и если это подстроено, он не захочет рисковать тем, что слишком многие будут подорваны или подстрелены снайперами.’


‘Значит, теперь ты говоришь о пяти?’


‘Я говорю, что это то, что я считаю более вероятным. Если бы Халлек действительно поверил нам, он мог бы послать туда целую команду, чтобы разобраться со мной. Но я не могу быть уверен. Он уже одурачил меня однажды. Неважно, пять или десять, или сколько там между ними, мы уменьшаем наше сопротивление.’


Она кивнула. ‘Тогда мы планируем встретить на аэродроме одиннадцать человек. Я предпочитаю предполагать худшее’.


‘Как и я".


Рейвен улыбнулась. ‘Пессимисты всего мира объединяются’.


ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ


Залив был таким же черным, как небо над головой. Лунный свет отражался от маленьких волн, вздымавшихся и разбивавшихся. Нежный плеск прибоя становился все громче. Виктор и Рейвен проплыли на надувной лодке последние несколько метров, пока она не коснулась земли на узкой полоске пляжа, взбивая мокрый песок. Они поместили весла внутрь надувной лодки и выпрыгнули, избегая небольших набегающих волн, погружая ноги в песок. Вдоль берега выстроились травянистые дюны. Волны бились о песок и камни. В темноте трава на дюнах казалась скорее коричневой, чем желто-зеленой, она колыхалась и шелестела на ветру. Вдалеке он мог видеть неосвещенный горизонт Манхэттена на фоне ночного неба, темные здания, казалось, поднимались из-за горизонта, как зазубренные зубы, маленькие и сломанные.


Бледный полумесяц осветил ночное небо над головой, высвечивая рваные полосы облаков, которые ползли с востока на запад, подгоняемые холодным ветром. Дыхание Виктора затуманивалось перед ним. Он выдохнул через ноздри, чтобы направить пар на землю, где было меньше шансов, что его заметят при лунном свете. Он держал подбородок опущенным, так что его глаза находились в тени от бровей, чтобы на них не падал лунный свет.


Его наряд, как и у Рейвен, был выбран с учетом других небольших преимуществ. Их руки были покрыты черными перчатками, а на головах сидели закатанные балаклавы, готовые опуститься, чтобы скрыть лица, когда придет время. Виктор был вооружен пистолетом Герреро SIG. У Рэйвена был "Ругер", который он забрал у пассажира разбитой "Ауди". В левом кармане ветровки у него было два запасных магазина с патронами, каждый из которых был завернут в спортивный носок, чтобы уменьшить ненужный шум. Носки также можно использовать в качестве жгутов, если они потребуются. У него не было планов получить травму, но он никогда не планировал получить ни одну из многочисленных травм, которые он получил за свою жизнь наемного убийцы. До этого он никогда не был ранен в армии. Его товарищи по команде считали его талисманом на удачу в этом отношении, но удача покинула его в тот день, когда он продал свою душу. Он сказал себе, что в эти дни он не верит в удачу.


На краткий миг он позволил себе вспомнить их лица — живые и улыбающиеся, а не искаженные смертью, какими он видел их в последний раз.


Они оставили надувную лодку на пляже. Это был просчитанный риск. Виктор хотел бы перетащить надувную лодку в укрытие, но это только оставило бы на песке сигнальную траншею, по которой было бы легко пройти любому, кто оказался бы на этом пути. К тому же, отметила Рейвен, если бы им пришлось отступать в спешке, те драгоценные секунды, которые потребовались, чтобы дотащить надувную лодку обратно до воды, могли оказаться фатальными, что сделало бы их медленными и легкими мишенями. У них не было другого выбора, кроме как оставить надувную конструкцию открытой и очевидной. Если бы Халлек послал от пяти до десяти человек проверить, мертва ли Рейвен в багажнике "Импалы", оставшихся от шести до одиннадцати было бы слишком мало, чтобы патрулировать весь аэродром.


Виктор не ожидал, что кто-то будет патрулировать так далеко, но они с Рейвен, несмотря ни на что, двигались с осторожной скоростью. Скорость была полезна здесь, но бессмысленна, если они наткнутся на скрытого часового. Потерянные сейчас минуты могут избежать перестрелки.


Ближайшая секция старого забора затрещала на ветру. Крачки закричали, когда он проходил мимо гнезда.


Между пляжем и аэродромом простирался участок леса. Деревья были редкими и невысокими, но листвы было достаточно, чтобы отбрасывать тень на большую часть подлеска. Они двигались по нему, от дерева к дереву, держа пистолеты наготове. Время от времени они останавливались, чтобы осмотреться и прислушаться. Виктор не слышал и не видел никаких признаков присутствия людей Халлека в патруле. Тем не менее, они продолжали в медленном темпе. Чем ближе они подходили к временной штаб-квартире, тем больше было шансов наткнуться на кого-нибудь из команды.


Виктор и Рейвен достигли опушки леса. Впереди виднелась взлетно-посадочная полоса бледно-песчаного цвета, неровная, с трещинами и выбоинами. Пожелтевшая трава доходила Виктору до голеней. Вдоль взлетно-посадочной полосы выросли кусты.


Вдалеке он увидел силуэты старых ангаров на фоне неба. За ними виднелось старое здание аэровокзала. В некоторых окнах горел свет.


‘Вот где они будут", - прошептала Рейвен.


Виктор сказал: ‘Тогда вот куда мы направляемся’.


ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ


Он хотел продолжить, но Рэйвен подняла кулак, приказывая ему остановиться, потому что —


Неподалеку раздался тихий механический щелчок.


Виктор представил взведенный курок и направленное в его сторону дуло, но только на долю секунды, потому что затем услышал скрежет стальных зубьев по кремню и свист разгорающегося пламени.


Рейвен глубже погрузилась в подлесок, когда Виктор сделал то же самое. Он развернулся на месте. Источник тихого звука было трудно определить среди фонового шума шелестящей листвы и струй над головой.


Она указала, и он сначала увидел плавающую точку светящегося оранжевого цвета, а затем в поле зрения появилась фигура мужчины. Он стоял в тени, почти невидимый, пока его рука не шевельнулась, когда он вынимал сигарету изо рта. Поднимающийся дым плыл в полосе серебристого лунного света.


Виктор оставался неподвижным и молчаливым, наблюдая и оценивая. Обдумывая.


Он мог убить этого человека без проблем. Двойной очереди патронов из "СИГА" Герреро было бы более чем достаточно на таком расстоянии, но оружие не было заряжено. Люди Халлека в здании терминала услышали бы, даже несмотря на шум низко летящих авиалайнеров, который помог бы замаскировать его. Рейвен увидела, о чем он думает, и указала на свой "Ругер", который был настолько бесшумен, насколько это возможно из любого огнестрельного оружия. Он покачал головой. У нее не было запасных патронов, и если снаружи был один часовой, то могли быть и другие. Они могли услышать даже тихий лай Ругера. У Виктора не было возможности узнать, сколько их было или их близость к этой позиции.


Он наблюдал, как она убирает "Ругер" и достает нож для разделки филе.


Она шагнула в сторону, медленно описывая круг, пока не оказалась в четырех метрах позади часового, который продолжал курить свою сигарету.


Виктор наблюдал, как она приближается, один осторожный шаг за другим, больше волоча ноги по земле, чем идя, чтобы уменьшить вероятность хрустящих веток под ее подошвами.


На высоте двух метров Рейвен остановилась. Теперь она могла лучше видеть часового. Мужчина был немного ниже ее. Было бы просто зажать рот ладонью и оттянуть голову назад, чтобы перерезать горло от уха до уха.


В метре от нее она снова остановилась, потому что часовой сказал:


‘Сейчас четыре, все тихо. Следующая регистрация в ноль-сто сорок девять. Прием.’


Виктор посмотрел на часы. Только что было 1.39. Если часовой не доложит через десять минут, будет поднята тревога. Десяти минут будет недостаточно. Но пароль не был использован.


Четыре легких шага, и Рейвен оказалась позади часового. От прикосновения лезвия кровь хлынула наружу и пропитала одежду часового. Ее ладонь поймала и заглушила булькающий крик мужчины. Менее чем через десять секунд часовой был без сознания.


Рейвен опустила его на землю. К тому времени, как она закончила проверять его карманы и забрала рацию, мужчина был мертв. Виктор приблизился.


Рейвен сказала: ‘Вот", - и бросила ему оружие мужчины.


Виктор поймал его. Это был пистолет-пулемет UMP.


‘ Патроны, ’ сказала Рейвен и бросила ему запасные магазины.


Они двинулись дальше. Виктору не понравилась идея пересечь открытую местность, которая лежала между лесом и старыми зданиями аэропорта, но у них не было выбора. Они были бы легкой добычей для любого мало-мальски приличного стрелка с винтовкой. На протяжении почти пятисот метров не за чем было укрыться.


Он позволил себе двигаться в более быстром темпе. За пределами темноты леса луна давала достаточно света. Их было бы легче заметить, пересекая пространство, но с положительной стороны они увидели бы любых других часовых издалека.


Он старался не думать о метком стрелке, лежащем на крыше одного из ангаров, вооруженном высокоскоростной винтовкой, оснащенной инфракрасным прицелом.


Выстрела не последовало, значит, не было стрелка.


Они пересекли "беглец", наклонившись вперед на полусогнутых ногах, чтобы уменьшить свой профиль.


Бетонные плиты окружали ангары и здание терминала. Сорняки обрамляли каждую бетонную плиту. Проржавевший стальной люк прикрывал вход в туннель, который шел от здания терминала под перроном, где они загружали самолет, и выходил к самолету, избегая попадания воды с лопастей пропеллера. Он был наглухо закрыт, и, если бы не бетонный пол, которым был залит люк с другой стороны, он стал бы отличной точкой входа в здание.


Виктор держал SIG у бедра для скорости. Теперь не было необходимости держать его наготове, чтобы прицелиться. Все враги были вне поля зрения и вне досягаемости. Если бы ему пришлось открыть огонь до того, как он достигнет безопасности ангаров, это означало бы верную смерть, оказавшись на голой земле против множества врагов.


Сейчас скорость была их лучшим союзником. Он знал, что их силуэты вырисовываются на фоне горизонта, но у них не было выбора. Если бы они ползли по земле, чтобы уменьшить шансы быть замеченными, это только увеличило бы время их разоблачения. Им пришлось бы полагаться на скорость, чтобы занять место укрытия.


Они ждали в темноте достаточно долго, чтобы их ночное зрение было максимальным. Люди внутри зданий аэродрома, проведшие весь вечер в более светлых помещениях, были бы слепыми по сравнению с ними. Но только снаружи. В тот момент, когда Виктор и Рэйвен выйдут на свет, их зрение пострадает.


Старое здание военно-морской авиабазы имело два надземных уровня и один наполовину затонувший этаж. В центре обращенного к северу фасада возвышалась шестиугольная башня, поднимавшаяся еще на один уровень, на вершине которой располагалась сама диспетчерская вышка.


Они подошли к нему с юга, обогнув его, пока не оказались на северной стороне, между зданием и самолетным ангаром.


Между ними был припаркован грузовик с бортовой платформой.


ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ


Это был большой автомобиль старой модели с белой кабиной и длинной шарнирно-сочлененной кроватью на восьми колесах. Кровать была заполнена одним интермодальным транспортным контейнером. В мире насчитывалось около семнадцати миллионов таких контейнеров. Этот был окрашен в синий цвет, но выцвел и пометился за долгие годы использования. Виктор никогда раньше не видел двух тонн пластиковой взрывчатки, но ему не нужно было заглядывать внутрь контейнера, чтобы знать, что она там. Он мог только представить, какие разрушения это вызовет.


Шум предупредил его о приближающейся фигуре еще до того, как он появился в поле зрения. Медленные, шаркающие шаги подсказали ему, что это мужчина, и что ему скучно или он устал. Не настороже. Уязвим.


Виктор переложил UMP в левую руку и держал его у бедра, за ствол, в то время как нож для разделки мяса был зажат в правом кулаке. Он стоял спиной к стене здания и правым плечом на углу. Он держал нож рукояткой вниз, близко к левому плечу, скрестив руку на груди.


Он закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться на звуке шагов, по мере того как они становились громче, приближались, пока не оказались достаточно близко для —


Виктор резко вытягивает руку по дуге в сто восемьдесят градусов, пока его рука не оказалась перпендикулярной телу.


Вздох.


Сопротивление, которое встретило острие ножа, подсказало ему, что он ударил мужчину в грудь, через ребра, прежде чем тот повернулся посмотреть.


Он выпустил нож, когда мужчина все еще задыхался, развернулся и взмахнул UMP, ударив мужчину прикладом оружия в лицо и сбив его с ног.


Он упал на землю без сознания. Он никогда не собирался просыпаться.


Виктор перевел UMP на огневую позицию и осмотрел местность в поисках других. Никого не видно. Никого в пределах слышимости.


‘У нас все хорошо", - сказала Рейвен.


Он опустился на колени и держал пистолет в захвате для стрельбы одной рукой, одновременно высвобождая нож левой. Это потребовало некоторых усилий; нож был погружен по самую рукоять. Виктор вытер кровь с лезвия о куртку мужчины. Все еще ища взглядом врагов, он обыскал мужчину, узнав на ощупь бумажник, ключи от машины и телефон, но проигнорировав их все. Он проверял только предметы, которые могли бы помочь ему в его миссии. Он был здесь, чтобы убивать, не более.


Он засунул пистолет этого человека за пояс. Не было такого понятия, как слишком много оружия.


Рейвен смотрела на грузовик.


‘Чего ты ждешь?’ Прошептал Виктор. ‘Подключи его к сети и уходи’.


"У них будут другие, более быстрые машины. Я никогда не выберусь с аэродрома’.


‘Тогда тебе лучше помочь мне, не так ли?’


Ее глаза сузились при взгляде на него, и он держался стены и теней, когда они проходили между зданиями. Он услышал смех и звуки веселья, доносившиеся из открытого окна на втором этаже. Они были расслаблены и неподготовлены. Он отметил местоположение на карте в своем сознании и двинулся дальше. Если бы он мог поймать их, пока они все еще были в комнате, он мог бы уничтожить половину противников за считанные секунды.


Свет впереди обрамлял закрытую дверь.


Виктор жестом велел Рейвен остановиться, и он приблизился, осторожно и тихо. Он услышал шум изнутри. Казалось, кто-то готовит; он мог слышать шипение пара и лязг сковородок.


Дверь открылась слева, поэтому Виктор встал по эту сторону дверного косяка и трижды осторожно постучал в дверь костяшками пальцев.


Этого было достаточно, чтобы возбудить любопытство человека внутри, который подошел к двери и открыл ее достаточно широко, чтобы внешняя ручка коснулась живота Виктора.


Он увидел тень человека на земле и голову, поворачивающуюся в замешательстве.


Виктор наблюдал, как тень изменилась, и дверь начала закрываться.


Он вышел и обогнул его, схватил мужчину за вытянутую руку, которая тянулась за ним, чтобы захлопнуть дверь, когда тот поворачивался, и дернул его назад.


Мужчина упал, выбив дверь и рухнув на землю снаружи.


Виктор прыгнул на него, пока он все еще лежал ничком и был в шоке, перейдя в полный рост, прижав колени к подмышкам мужчины и приставив приклад UMP к горлу мужчины. Он оттолкнулся изо всех сил руками и спиной. Мужчина задыхался под ним, задыхался и хрипел.


Трое убитых без обнаружения были минимальной оценкой Виктора для успеха операции, если бы они противостояли шестерым. Что означало, что по крайней мере трое были живы и вооружены, если Халлек послал десять человек на Рузвельт Драйв, но могло быть до восьми больше, если Халлек отправил меньше. Если бы Халлек не попался на их обман, их было бы еще больше.


Если бы Халлек не попался на уловку и все тринадцать оставшихся людей были здесь, тогда все было бы плохо.


Они вошли на кухню. Здание давно пришло в упадок. По штукатурке побежали трещины. Краска облупилась. Дерево покоробилось. Плитка потрескалась. Мертвый парень готовил ужин для остальных. Прежде чем дойти до выхода, он выключил плиту по пути. Соус рагу начал закипать и прилипать к сковороде.


Они прошли через кухню в коридор. Одну за другой он очистил соседние комнаты, быстро, осторожно открывая каждую дверь, а затем ворвался внутрь, подметая UMP слева направо, Рейвен следовала на шаг позади и подметала справа налево.


Впереди был дверной проем. Дверной косяк покрывала облупившаяся краска. Пустые петли - все, что осталось от самой двери. По другую сторону дверного проема краска и штукатурка на стенах потрескались и откололись, а также упали или были оторваны большими кусками. Оголенные провода тянулись по стенам там, где когда-то были плинтусы. Комната была пуста. Похоже, это было офисное помещение или общежитие для пилотов с тех времен, когда ночных полетов не было. Открытая дверь в южной стене вела в небольшой туалет.


Другая открытая дверь вела в комнату такого же размера, которая занимала юго-западный угол здания. Стены здесь были ободраны от штукатурки, обнажив голый кирпич и вертикальные деревянные направляющие. Когда-то пол был выложен черно-белой плиткой, но теперь черная плитка стала серой, а белая пожелтела от пыли и копоти. Некоторые из них отклеились. Другие отсутствовали.


За комнатой был коридор и лестница, которые вели как вверх, так и вниз. У Виктора не было желания оставлять зоны позади себя непроверенными на предмет угроз, но расчистка их сожгла бы время, которого у них не было. Каждая проходящая секунда увеличивала шансы быть обнаруженными — либо ими, либо трупами, — и враги вряд ли были в подвале. Это был риск, но большинство планов были основаны на компромиссах, и большинство из них развалилось после первого выстрела.


До сих пор не было произведено ни одного выстрела.


План сработал.


ШЕСТЬДЕСЯТ


Они поднимались по лестнице в обычном темпе. Им не нужно было скрываться — их враги ожидали услышать шаги внутри здания, — но Виктор старался ступать осторожно, чтобы не навлечь на себя опасность.


Поднявшись по лестнице, он оказался на первом этаже здания. Дверь лестничной клетки вела в коридор, окутанный тьмой. Над головой не горел свет, и из-под дверных проемов, ведущих в коридор, света не проникало. Он ждал, прислушиваясь.


Как и в случае с подвалом, он решил не зачищать его ради времени, потраченного на то, чтобы снизить вероятность присутствия врагов. Он точно знал, что враги были этажом выше него две минуты назад. Он повернулся к Рэйвен и указал большим пальцем вверх.


Они отступили и поднялись по последней лестнице на верхний этаж здания, услышав звуки движения и разговоров еще до того, как достигли двери лестничной клетки.


Приклад UMP твердо и удобно покоился в изгибе его груди, где грудная мышца соединялась с передней дельтовидной мышцей, глаза смотрели вдоль железных прицелов, он использовал левую руку, чтобы взяться за дверную ручку и легко открыть дверь.


Он не мог скрыть щелканье косяка или скрип петель, но и то, и другое было достаточно тихим, чтобы не привлечь внимания двух мужчин, которых он видел.


Они стояли в пяти метрах от него, боком к нему, разговаривая друг с другом. Один прислонился спиной к стене позади него, скрестив руки на груди. Второй стоял напротив, держа UMP за ствол, в то время как приклад упирался в пол.


Виктор выстрелил первому человеку над ухом двойным касанием, переключив прицел на второго, когда тот отшатнулся в шоке и ужасе, содержимое черепной коробки его товарища по команде брызнуло ему в лицо, и свалил его еще двумя выстрелами, прежде чем он даже осознал, что происходит.


UMP стрелял тяжелыми снарядами 45-го калибра. Беспорядок был значительным.


Виктор опустился на одно колено в открытом дверном проеме. Он бы не сделал этого, если бы не Рейвен, прикрывавшая тыл, но он хотел пригнуться и занять огневую позицию, если впереди появятся другие враги.


Стрельба вызвала бы удивление, затем страх. Люди в комнате были бы шокированы бездействием, но кто—то провел бы расследование - либо самый храбрый человек, либо самый безвольный, на которого оказывали давление его товарищи.


Виктор не был уверен, какими качествами обладал человек, который открыл дверь, чтобы проверить, но двойной удар снес ему верхнюю часть черепа.


Тело упало в дверном проеме, создав полезное препятствие, чтобы помешать тем, кто внутри, закрыть дверь.


"Иди’, - крикнул он Рейвен.


Она бросилась вперед него, пока он прикрывал ее продвижение, держась ближе к стене и вне его линии огня.


Виктор бросился к ней, как только она достигла дверного проема, и ворвался внутрь, ИМП вошла в комнату первой, стреляя на полном автомате еще до того, как он определил цели, Рейвен на мгновение отстала от него — он пошел налево; она пошла направо.


Двое парней в комнате были ошеломлены паникой. Ближайший был поражен выстрелами вслепую и отшатнулся назад, когда Виктор увидел его. Второй, стоявший дальше, поднимал пистолет. Рейвен сбил его с ног тройным ударом в центр тяжести.


Что дало Виктору дополнительную долю секунды, чтобы разобраться с подстреленным парнем, который бросил свое основное оружие и потянулся за запасным. Одно нажатие на спусковой крючок UMP гарантировало, что он никогда не дотянется до него.


‘Это восемь", - сказала Рейвен. ‘Итак, Халлек отправил ровно половину своей команды забрать мое тело. Я приму это как комплимент. Или, может быть, это комплимент тебе. Когда они поймут, что ты не собираешься появляться?’


Виктор сказал: ‘Скоро’.


Рация, которую носил один из погибших парней, с треском ожила, и бестелесный голос произнес: "Это "Курьер", как дела в LZ? Прием’.


Рейвен посмотрела на него, потом на него. ‘Что нам делать?’


Он пожал плечами. ‘Я не слышал, чтобы кто-нибудь из них говорил. У них может быть код’.


‘Мы не можем игнорировать это’.


Голос сказал: ‘Это курьер. Ответьте, пожалуйста’.


‘Что нам делать?’ Снова спросила Рейвен.


Виктор поднял с пола рацию и нажал "Отправить". ‘Посадка свободна, Курьер’.


Ответа не последовало.


‘Значит ли это, что они купились на это?" Спросила Рейвен.


Виктор пожал плечами. ‘Я не знаю. Если бы они поверили мне, они приземлились бы перед входом. Но если они этого не сделали, то убедятся, что находятся вне пределов досягаемости; они попадут в палубу примерно в ста метрах от здания терминала.’


Ожило радио, и Халлек сказал: ‘Хорошая попытка, но продажи нет’.


Рэйвен взяла у Виктора рацию и ответила: ‘Как дела, Джим? Давно не виделись’.


Халлек сказал: ‘Иди к черту’.


‘Так не разговаривают с леди. Где твои манеры? Я ожидал смирения или, может быть, мольбы. Все кончено, Джим. Я победил. У меня есть твоя бомба.’


Халлек рассмеялся. ‘Немного рановато злорадствовать, Констанс. У тебя ничего нет’.


‘На чем ты летишь?’ Спросила Рейвен. ‘Бомба снаружи. Затемнение отключило электричество в городе. Чего ты ждал?" У вас уже есть достаточно взрывчатки, чтобы снести небоскреб. Больше вам просто не может понадобиться.’


‘За кого вы меня принимаете, за сумасшедшего? Я не собираюсь сносить небоскреб. Я не террорист, что бы вы обо мне ни думали’.


Рейвен сказал: ‘Две тонны пластиковой взрывчатки в грузовике говорят об обратном’.


Халлек сказал: ‘Позволь мне поговорить с твоим новым напарником’.


‘Я здесь", - сказал Виктор, беря рацию.


‘Я не знал, что ты был настолько глуп, чтобы издеваться надо мной", - сказал Халлек. ‘Теперь ты никогда не выберешься из этой страны. За тобой будут вечно охотиться на краю земли.’


‘Почему?’ Спросил Виктор. ‘Восемь твоих парней мертвы. Остальные восемь находятся на другой стороне Бруклина. Бомба снаружи. Она никуда не денется. Когда он взорвется, это не повредит ничего, кроме почвы. Никто не собирается тратить ресурсы, пытаясь выследить самого некомпетентного террориста в мире, не так ли? Тебе действительно следовало просто найти способ нанять меня для убийства Рэйвен в первую очередь и избавить всех нас от множества хлопот.’


Рейвен фыркнула: ‘Ты очаровашка’. Затем она нахмурилась и спросила в радио: ‘Что ты планировал делать?’


Халлек не ответил.


‘Что ты доставляешь?’ Снова спросила Рейвен.


‘Я удивлен, что ты не поняла этого раньше, Констанс. Ты всегда была такой умной’.


‘Если вы не используете взрывчатку для разрушения здания, тогда какой в этом смысл?’ Сказала Рэйвен. ‘Тогда это не более чем фейерверк. Вы взорвете его на пустой улице, и ущерб будет минимальным. Мы говорим об огромном кратере и тысяче разбитых окон. Ну и что? Это не приведет к началу войн. Если взрывчатка не предназначена для уничтожения, тогда вы планировали использовать ее в качестве средства доставки. Для чего? Химическое оружие? Биологическое? Радиологическое?’


Халлек не ответил.


‘Это последний, не так ли?’ Рейвен продолжила. ‘Вот почему тебе нужно было отключить электричество в городе. Вот почему вам понадобилось затемнение: на Манхэттене установлена целая сеть датчиков для обнаружения радиоактивных материалов. При отключенном питании вы можете въехать на грузовике прямо в центр Уолл-стрит и взорвать грязную бомбу.’


‘В конце концов, ты добрался туда, но слишком поздно, чтобы что-то изменить’.


Рейвен сказала: ‘Ты маньяк’.


По радио донесся голос Халлека, громкий и сердитый. ‘Это чертова грязная бомба, а не ядерное оружие. Они в разных мирах. Министерство энергетики испытало "грязные бомбы", и знаете что? Они ни хрена не делают. Вам пришлось бы месяцами жить в пределах первоначального радиуса взрыва, чтобы иметь хоть какой-то шанс заболеть лучевой болезнью. Они - оружие таблоидов. Они вторглись в общественное сознание, но никто из знающих людей не боится их по праву. Как я уже сказал, я не монстр. Взрывчатка нанесет больше урона, чем плутоний. Это оружие устрашения. Это настоящий оружие террора. У меня нет намерения убивать миллионы своих людей. Я патриот.’


Рейвен сказал: "Патриот, готовый бомбить свою собственную страну по приказу тех, кто хочет извлечь выгоду из войны’.


‘Я не альтруист, это правда. Но кто из нас троих такой? Так что не разыгрывайте эту карту. Я работаю на консенсус влиятельных личностей и корпораций. Но никто не может заплатить мне столько, чтобы стереть с лица земли город. Речь не об этом. Каждый месяц срывается террористический заговор. Людям стало все равно. Теперь их больше волнует необходимость стоять в очередях в аэропортах. Люди - идиоты. Им нужно напоминать о реалиях мира и людях, которым они не нравятся. Лучше я убью несколько десятков и напугаю несколько сотен миллионов, чем альтернатива.


‘Это не оружие массового уничтожения", - продолжил Халлек. ‘Это тревожный звонок. Затемнение не только для того, чтобы позволить нам установить бомбу на место. Это делается для того, чтобы остановить приезд людей на остров, удержать их дома. Это для того, чтобы ограничить потери. Мы увидим панику; мы увидим испуганных людей; но единственные долгосрочные последствия будут психологическими. Цена за наведение порядка будет огромной, но есть частные компании, готовые вмешаться и уладить все это в рекордно короткие сроки. За хорошую плату, конечно. Но это капитализм. Это причина, по которой мы не живем в пещерах. Люди хотят перераспределения богатства, верно? Вы знаете, как это называется? Это называется пропитанием. Это называется "ваша семья умирает с голоду, если мало идет дождя". Капитализм приносит процветание и стабильность. Без него это анархия. Так что да, я творю свою собственную версию добра. Таким образом выигрывают все. Это демократия. Это свобода.’


‘Ты сумасшедший", - сказала Рейвен.


‘Вы можете не соглашаться со мной, но все в этой жизни - вопрос баланса. Если бы каждый, у кого есть смартфон, обменял его на дешевый телефон и пожертвовал остальные деньги на благотворительность, не было бы голода в мире. Ответственны ли эти люди за голод в мире, если они этого не делают? Конечно, нет. Отцы их отцов заплатили кровью и смертью за то, чтобы они наслаждались жизнью. Вы ничего не получаете бесплатно. Либо вы зарабатываете это, либо кто-то зарабатывает это за вас. Ресурсы ограничены; время ограничено; воля ограничена. Чтобы один человек был толстым и счастливым, другой должен быть худым и несчастным. Мы слишком хорошо преуспели на Западе. Мы несколько раз разворошили осиное гнездо на Ближнем Востоке, и нам лишь время от времени приходилось сталкиваться с ответными укусами. Мои спонсоры хотят продать свои бомбы, самолеты, танки и пули. Для этого нам нужна война. А война - это хорошо. Прогресс человечества последовал за войной. Если мы живем в мире и гармонии, мы становимся все слабее и пока кто-то, укрепленный конфликтом, не приходит и не захватывает власть. Тогда мы становимся примечанием в истории. Это случалось с каждой империей. Моя работа - убедиться, что это не случится с нами. Мы не будем нежничать в эту прекрасную ночь. Мы заставим ночь спрятаться от нас.’


Рейвен сказала: ‘Но ты этого не сделаешь. Ты потерпел неудачу. Ты—’


Виктор забрал у нее радио и сказал: ‘Тихо. Слушай’.


Гудение вертолетных лопастей достигло ушей Виктора. Рейвен услышала их мгновение спустя. Он подошел к окну и выглянул наружу. Он не увидел никаких признаков приближающегося вертолета, но он был рядом.


Виктор сказал: ‘Халлек тянул время’.


ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН


Рейвен сказала: ‘Нам нужна возвышенность’.


Они вышли из комнаты и обнаружили металлическую лестницу, покрытую толстым слоем пыли и копоти, которая вела наверх. Металлические перила, привинченные к стене, обеспечивали опору, но только для половины подъема. Остальное было согнуто и отломано в какой-то момент давным-давно. Стены были грубыми и выкрашены в белый цвет, такими же грязными, как и лестница, а короткий узкий коридор вел к еще одной лестнице через дверной проем без дверей. Сама дверь лежала на боку в коридоре.


Виктор прошел мимо окна, состоящего из полупрозрачных стеклянных блоков, и снова поднялся наверх, Рейвен последовала за ним. Эти лестницы были деревянными, покоробленными и потрескавшимися от износа и гнили.


Диспетчерская наверху была выкрашена утилитарной серой краской — стены, колонны, пол, даже складные металлические стулья и раковина. Единственной вещью, которая избежала серости, был настольный вентилятор, когда-то белый, но окрашенный в неприятный желтый цвет. Дверь вела на дорожку, которая огибала диспетчерскую. Лестница вела дальше наверх.


В комнате не было оборудования для управления воздушным движением. Единственным свидетельством того, что комната когда-либо использовалась как таковая, были отверстия для кабелей и циферблатов, вырезанные в боксе и выступающие из стен.


На западе, поверх крыши соседнего здания, он мог видеть дорогу и гавань за ней. На востоке и севере располагались ангары и взлетно-посадочные полосы.


Но на юге, наконец-то видимый благодаря авиационным огням, летел вертолет, становясь больше и отчетливее с каждой секундой. Это была большая коммерческая модель, выкрашенная в графитово-серый цвет.


‘Это Eurocopter Dauphin. Я была в точно таком же. Может быть, даже в том же самом’, - сказала Рейвен. ‘Нам нужно убираться отсюда’.


‘Мы занимаем оборонительную позицию. Мы можем взять их здесь’.


Она покачала головой. ‘Они будут превосходить нас числом. Он может перевозить восемь пассажиров. Есть несколько точек входа. Мы не сможем охватить их всех. Они загонят нас в угол. Мы можем взять грузовик и убраться отсюда ко всем чертям.’


‘Мы остаемся здесь и разбираемся с тем, кто выйдет из вертолета’.


‘Ты хочешь сказать, что хочешь подождать и позвать Халлека?’


Виктор сказал: ‘Если они увидят движущийся грузовик, они пойдут за ним. Мы не можем убежать от вертолета. Они пролетят над нами и приземлятся, чтобы перекрыть нам путь к отступлению с аэродрома, каким бы маршрутом мы ни попытались воспользоваться.’


’Хорошо", - сказала она. ‘Как только вертолет окажется прямо над головой, мы выпрыгнем — и они не увидят, как мы это сделаем’.


‘Дай угадаю: мы приведем бомбу в действие вскоре после того, как сделаем это’.


‘Как быстро ты можешь покрыть футбольное поле?’ Спросила Рейвен.


‘Потому что смертельный радиус двух тонн взрывчатки составит около ста метров’.


Она кивнула. ‘Плюс-минус’.


‘Я быстр", - сказал он. ‘Но это не какой-то план. Мы не можем предполагать, что они на это клюнут’.


Она смягчилась. ‘Хорошо. Мы сделаем по-твоему’.


‘Я останусь здесь", - сказал он. ‘Я буду стрелять в них, когда они приблизятся. Они обязательно разделятся — одни ведут по мне прикрывающий огонь, в то время как другие сокращают дистанцию и заходят внутрь. Иди на первый этаж и устрои засаду на этих парней, когда они подойдут в пределах досягаемости.’


Она снова кивнула. ‘ Удачи.’


Шум лопастей винта становился все громче, и в поле зрения появились очертания вертолета, вырисовывающегося на фоне ночного неба.


‘Иди", - сказал Виктор.


Она спускалась по лестнице, и Виктор смотрел ей вслед. Затем он подождал в диспетчерской вышке, наблюдая, как приближается "Еврокоптер". Самолет летел быстро, и пилот вел "птицу" на жесткую посадку и быстрое развертывание людей на борту.


Он перевел переключатель UMP в режим полной автоматики и открыл огонь по вертолету.


С его места в диспетчерской взревел автомат, выплевывая пули в небо. Он прицелился перед вертолетом, чтобы учесть его скорость и расстояние, которое пули должны были пролететь, чтобы достичь цели.


Один выстрел на миллион может поразить пилота и привести к тому, что вертолет рухнет на землю, но намерением Виктора было убедить тех, кто внутри, разобраться с ним в диспетчерской вышке, сделав их легкой мишенью для Рейвен внизу.


Вертолет с силой ударился о землю за пределами здания терминала, ротор смыл траву примерно в ста метрах от него, и из него выпрыгнули восемь фигур. Он увидел среди них Халлека, приказывающего своим людям разделиться и двигаться вперед. Он нес большой алюминиевый ящик. Он был тяжелым, без сомнения, набитым свинцом.


Семеро мужчин и Халлек начали свое наступление.


ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА


Виктор выбросил все мысли из головы, передав контроль над своими действиями своему бессознательному, той части мозга, которая развивалась миллионы лет и которую некоторые называют мозгом ящерицы. Сознательный разум был медлительным, молодым и слишком склонным к отвлечениям и предвзятости; мозг ящерицы был старым и мудрым и мог обнаруживать, анализировать, обрабатывать, вычислять и действовать гораздо быстрее, чем любая преднамеренная сознательная мысль. Он почувствовал выброс в кровь более ста пятидесяти различных гормонов, из которых адреналин был, пожалуй, самым мощным. Остальные будут работать различными способами, отключая несущественные функции организма, фокусируя зрение и лишая слуха приоритета — звук передавал менее четкие сообщения, чем зрение, и предупреждения, которые медленнее воспринимались, анализировались и реагировали на них; относительная задержка между обработкой зрения и слуха может быть незначительной, но она может означать разницу между выживанием и смертью.


Он встал, чтобы посмотреть вниз, на открытое пространство перед зданием терминала, и открыл огонь, израсходовав целый магазин патронов 45-го калибра, стреляя вслепую в темноту. Три секунды спустя он вернулся в укрытие.


Виктор присел на корточки, прислонившись спиной к стене рядом с окном. Автоматная очередь разбила стекло и вырвала куски из деревянной рамы, пробив дыры в дальней стене. В воздухе повисло облако штукатурки. Осколки стекла разлетелись вдребезги и покатились по полу. Каким бы мощным ни был патрон 45-го калибра, он не мог пробить твердый кирпич, равно как и все, что находилось внутри комнаты, было достаточно твердым, чтобы вызвать рикошет пули.


Он ждал. Стрельба была безрезультатной. Боевики тратили патроны так же, как и он, но у него все еще была цель.


Он перезарядил UMP и выскочил, чтобы выстрелить снова. На этот раз по вспышкам из дула, но без точности, поскольку он не мог позволить себе тратить время на прицеливание, когда его превосходили численностью восемь к одному. Но он собирал разведданные, а не пытался убить своих врагов. Даже с возвышенностью и укрытием он не собирался выигрывать эту перестрелку.


Но теперь он знал, как далеко были его враги, и он убедил их, что остается в башне.


Дальнейшие выстрелы выбили еще больше окон, разбросав стекло по полу. Оно хрустнуло под каблуками Виктора, когда он низко пригнулся, прижавшись спиной к стене, чтобы максимально увеличить укрытие.


Через несколько секунд боевики станут легкой мишенью для Рэйвена, но он понял, что план не сработает, потому что Рэйвен была не внизу, как было приказано, а за рулем грузовика с бортовой платформой.


Он заметил это боковым зрением. Шум лопастей винта был оглушительным и заглушал звук двигателя грузовика. Виктор видел это краем глаза, когда он выехал из промежутка между двумя зданиями на взлетно-посадочную полосу, ускоряясь на север к выходу.


Рейвен делала это по-своему.


Халлек бы тоже это увидел. Виктор почти мог видеть и слышать реакцию, а затем инструкции и действия.


Он рискнул посмотреть и увидел, как трое парней Халлека спешат обратно к вертолету и садятся в него. Мгновение спустя он был в воздухе и полетел вслед за грузовиком, оставив Халлека и четырех его парней приближаться к зданию терминала.


Менее чем за тридцать секунд вертолет пролетел над бортовым грузовиком. Виктор наблюдал, как он накренился, замедлился и снова приземлился вдалеке.


Грузовик продолжал двигаться по прямой, направляясь прямо к приземлившемуся Eurocopter. Пилот ожидал, что машина замедлится и остановится, но этого не произошло, и Виктор увидел крошечные пятнышки света, когда орудия открыли огонь вдалеке, стреляя по грузовику в попытке убить водителя и остановить его.


Когда стало очевидно, что грузовик не остановят, вертолет взлетел, чтобы избежать попадания, а парни на земле прекратили огонь, чтобы убраться с дороги.


Оба они были бессмысленны, потому что сдетонировали две тонны взрывчатки.


Ночное небо озарилось краткой вспышкой ослепительно белого света, которая ослепила Виктора. Звук был чудовищным грохотом, который поразил его мгновением позже, волна избыточного давления взорвала окна, заложила уши и выбила его из равновесия, на него дождем посыпалось битое стекло.


Вертолет поднялся примерно на пятьдесят метров, когда грузовик взорвался, и его накрыло мощным взрывом, похожим на грибы. Вертолет разорвало пополам, задняя часть отвалилась в виде пылающих обломков, в то время как передняя часть бешено вращалась, пока не рухнула на землю, скрывшись из виду в лесу.


ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ


Он не знал, жива Рейвен или мертва, и это не имело значения, потому что снаружи все еще оставалось пятеро живых врагов. Он встряхнулся, смахнул с себя стекло и поднялся на ноги. У него щипало в глазах, а в ушах звенело.


Он выглянул наружу через щель, где раньше было окно диспетчерской вышки. Халлек и его люди все еще были там — оглушенные взрывом, но вполне работоспособные.


Виктор выпустил еще несколько патронов, затем пополз по полу, чувствуя ладонями холод плитки и битого стекла и вдыхая запах кордита от стреляных гильз.


Неподвижная цель, независимо от того, насколько хорошо она защищена, была уязвима против численно превосходящих сил. Мобильность была его лучшим союзником. Большие силы были более медленными.


Он вышел из диспетчерской вышки и твердым металлическим прикладом UMP выбил непрозрачные стеклянные блоки из окна рядом с лестницей. Они были достаточно сильны, чтобы пережить волну избыточного давления, но пяти хороших ударов было достаточно, чтобы расчистить достаточно большое пространство для Виктора, чтобы протиснуться и выпасть на плоскую крышу здания терминала.


Низко пригнувшись, он крался по крыше, пока не смог заглянуть за край.


Он увидел четыре фигуры. Двое приближались к зданию, в то время как Халлек и его спутник оставались на месте, готовые обеспечить прикрытие.


Виктор воздержался от стрельбы. Если бы он выстрелил в двух ближайших, он, без сомнения, убил бы их, но был бы убит двумя, находящимися дальше. Если бы он пошел на двоих, обеспечивающих прикрытие, ближайшему было бы легко убить его, возможно, даже до того, как он убил одну из своих целей.


Вместо этого он наблюдал.


Мужчина, шедший впереди, был одет в темную нейлоновую спортивную куртку, застегнутую на молнию до шеи, ботинки и выцветшие черные джинсы. Его голова была выбрита наголо, кожа головы цвета кости контрастировала с загорелым лицом. Ему было за тридцать, среднего роста, но с избытком мышц и жира. Он двигался так, как будто привык к весу — быстро и уверенно.


Второй мужчина был моложе, со смуглой кожей и более длинными волосами, собранными сзади в короткий пучок на макушке. Аккуратная черная борода обрамляла агрессивно сжатый подбородок. На нем были спортивные штаны, кроссовки и толстовка с капюшоном.


Они были одеты как гражданские, повседневно и невзрачно, но они были профессионалами.


Они не очень-то походили на убийц. Но хорошие никогда ими не были.


Виктор наблюдал, как они приближаются и общаются жестами. Он не видел четвертого из оставшихся людей Халлека, что означало, что либо Виктор застрелил его каким-то незначительным чудом, либо мужчина обогнул здание, чтобы войти с черного хода или охранять его как очевидный путь к отступлению.


Он отступил от края, прежде чем двое ближайших к нему людей исчезли из поля его зрения. Мгновение спустя звук бьющегося стекла достиг его ушей. Его разбили с максимально возможной силой, чтобы уменьшить шум, но невозможно было бы выбить стекло из двери бесшумно. Он представил, как один из мужчин протягивает руку и открывает дверь, в то время как другой прячется в укрытии с пистолетом наготове.


Он не слышал, как открылась дверь, но услышал их шаги, когда они проходили через открытый дверной проем в коридор под ним. Они тратили минуту или больше на то, чтобы зачищать комнаты на первом этаже, одну за другой. Они верили, что он в башне, но не могли направиться прямо туда и рисковать подставить ему свои спины, если бы он спустился.


Торопливые шаги подсказали ему, что Халлек и другой мужчина приближаются и тоже входят в здание.


Виктор подождал тридцать секунд, чтобы вторые двое оказались в глубине здания, затем перекинул UMP через плечо.


Прижавшись спиной к краю крыши, он опускался до тех пор, пока его руки не вытянулись, и он держался за них кончиками пальцев.


Он упал с одного этажа, ударился о землю и подпрыгнул на подушечках ног, чтобы рассеять часть энергии падения, прежде чем перейти в кувырок, чтобы поглотить остальную.


Халлек и трое мужчин оставили дверь открытой для него. Осколки битого стекла лежали на внутренней стороне порога. Виктор перешагнул через стекло и вошел в здание. В дверном проеме стоял алюминиевый ящик, содержащий уран, или плутоний, или что-то еще, из чего состоит эффективное радиологическое оружие. Халлек отложил его, потому что он был тяжелым и громоздким и мешал — и потому что он верил, что он охотник, а Победитель - добыча.


Он был неправ.


ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ


Виктор услышал шаги, поднимающиеся по лестнице. Они очистили первый этаж быстрее, чем он предполагал, возможно, потому, что четвертый человек присоединился к ним и помог ускорить процесс, или потому, что они были не такими тщательными, как следовало бы, или они были даже лучше, чем он думал.


Когда ботинки покинули лестницу, он прокрался сквозь темноту, но пол был покрыт твердой плиткой. Его враги производили достаточно шума, чтобы заглушить его шаги; если бы его враги услышали его, это было бы потому, что он был прямо рядом с ними.


Они были близко. Он мог слышать, как мужчины передвигаются этажом выше — их еще меньше беспокоил шум, чем его самого, — но эффект эха в тихом, пустом здании затруднял точное определение их местоположения.


Он не снял ботинки, несмотря на дополнительный шум, который они производили на твердом полу. Босиком — из-за того, что носки плохо сцеплялись с кафельным полом, — он мог двигаться практически бесшумно, но в тесноте комнат первого этажа он, возможно, не смог бы уничтожить их всех без физического столкновения. Для этого ему нужна была обувь. Он хотел дополнительной мощности, которую прочный каблук придавал его ударам ногами и топотом, а также хотел, чтобы жесткая кожа, покрывающая его ноги, защищала от подобных ударов и от битого стекла, разбросанного взрывом в комнатах с окнами.


Он вытряхнул из карманов все, что могло загреметь или выпасть и выдать его положение. Победа вопреки обстоятельствам часто сводилась к таким мелким деталям, которые часто упускались из виду теми, чья жизнь не зависела от учета всего.


Он поднялся по лестнице, остановившись на полпути, чтобы прислушаться, услышав шум слева и справа от себя, исходящий с противоположных сторон здания. Четверо мужчин разделились, чтобы найти его.


Идеальный.


Он повернул налево. Это было произвольное решение.


Он подошел к открытой двери в конце коридора, услышав шорох нейлона, и понял, что мужчина в комнате был белым парнем с бритой головой. Виктор остановился в метре от дверного проема и не сводил взгляда с половиц перед ним, потому что первой частью тела своего врага, которую он увидел бы, была нога мужчины, переступающая порог.


Когда появилась эта нога, Виктор наступил на нее каблуком, затем встал перед мужчиной и зажал ему рот одной ладонью, в то время как другая рука ударила его по горлу.


Мужчина отшатнулся назад, потрясенный, раненый, ошеломленный и неспособный сопротивляться, когда Виктор обезоружил его и развернул на сто восемьдесят градусов, чтобы задушить голым задом.


Он прижал голову парня к своей груди, оказывая давление бицепсами и предплечьем на сонные артерии по обе стороны от шеи мужчины, и усилил это давление, наклонив голову вперед для удушения. Кровоснабжение мозга мужчины было прекращено.


Через пять секунд мужчина перестал сопротивляться. Еще через три он был без сознания.


Рядом с другими врагами у Виктора не было времени удерживать удушающий прием достаточно долго, чтобы убедиться, что мужчина никогда не проснется, поэтому он повернул руку так, чтобы лезвие его предплечья оказалось напротив трахеи парня. Один из старых инструкторов Виктора сказал ему: Если ты можешь раздавить банку из-под газировки, ты можешь раздавить трахею . Он сжал, почувствовав мгновенное сопротивление хряща, прежде чем трахея провалилась внутрь.


Виктор опустил потерявшего сознание и вскоре ставшего мертвым мужчину на пол.


Осталось четверо врагов.


Трое из которых появились, когда Виктор обернулся.


Он вскинул UMP и открыл огонь, увидев Халлека среди троих, но целясь в ближайшую угрозу. Звук выстрела UMP был громким, глухим лаем, который эхом разносился в замкнутом пространстве. Дуло выплевывало яркие вспышки взорвавшихся газов. Стреляные гильзы, горячие и дымящиеся, вылетели дугой из казенника, со звоном отскакивая от стен и пола и хрустя под ногами. Отдача ударила его в плечо и эхом прокатилась по всему телу.


Ближайший мужчина получил очередь в туловище, прикрывая Халлека и другого мужчину, которые оба от неожиданности попятились в поисках укрытия, когда Виктор двинулся вперед, стреляя короткими, контролируемыми очередями по два или три выстрела. Он двигался пригнувшись, полуприседая для устойчивости и уменьшения своего роста и силуэта.


Он потянулся, чтобы сменить магазин, прежде чем в последний раз нажал на спусковой крючок, сосчитав очереди. Через четыре секунды он стрелял снова.


Они открыли ответный огонь из дверных проемов, но без особой точности, потому что находились в обороне. Он выжимал из выстрелов по каждой мишени, не ожидая поразить кого-либо из них, пока они были скрыты под твердым покрытием, но стремясь выиграть себе время для маневра, пока его враги пригибались, вздрагивали и опускали головы.


Реакция на огонь шла вразрез со всеми инстинктами, которые эволюция привила Виктору. Он приближался к опасности, увеличивая риск смерти или расчленения с каждым шагом, но при этом он боролся с волей своих врагов так же, как боролся с их физической силой. Они превосходили его численностью. Они были в позиции силы. То, что Виктор атаковал, а не отступал, нарушило их психологическое повествование. Он подумал о Сунь-цзы: Когда силен, кажись слабым; когда слаб, кажись сильным.


Это сработало.


Непрерывный огонь и продвижение заставили его врагов усомниться в своих силах. Они отступили. Неправильный поступок. Стрелок упал под шквалом перестрелки. Халлек сумел отползти, потеряв при этом пистолет, но пинком распахнул дверной проем и бросился в безопасное место, когда последняя пуля Виктора угодила в дверной косяк.


Он вытащил пустой магазин и пошел перезаряжать, но позади него распахнулась дверь, и появился четвертый стрелок.


ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЬ


Он вышел из диспетчерской вышки, обойдя Виктора с фланга, забравшись наверх, в то время как тот пытался обойти людей с фланга, спустившись вниз. Виктор бросился на него, выпустив свой собственный разряженный автомат, чтобы схватить UMP стрелка и прижать его и стрелка к стене. Он застонал от удара, и Виктор придвинул оружие ближе, заставив мужчину потерять равновесие и ударить его локтем.


Его хватка на оружии ослабла, и Виктор вырвал его у него из рук и замахнулся им, как дубинкой, на голову парня.


Четвертый мужчина пригнулся, чтобы избежать удара, и поймал пистолет за ствол. Они боролись за контроль над оружием, сила против силы, Виктор победил, но продолжил борьбу только для того, чтобы сосредоточить внимание противника на нанесении ответного удара, а не на том, что делали ноги Виктора.


Он пнул парня, промахнувшись мимо колена и попав ему в бедро. Силы было достаточно, чтобы заставить его поморщиться и отдернуть ногу назад, перенеся весь свой вес на другую ногу.


Виктор подсек несущую лодыжку, и парень упал.


Виктор выпустил очередь пуль в лицо мужчине.


Прежде чем он смог повернуться, толстое предплечье обвилось перед шеей Виктора, собираясь произвести удушающий захват.


В тот момент он не мог знать, намеревался ли Халлек перекрыть доступ крови или воздуха, но реакция Виктора была такой же. Прежде чем Халлек смог занять любую позицию, Виктор напряг шею, чтобы укрепить мышцы и натянуть крепкие сухожилия. В то же время он выпустил UMP и пожал правым плечом, чтобы поднять руку Халлека и создать пространство для маневра. Затем он повернул голову влево, так что атакующая рука надавила на мышцы и сухожилия сбоку от его шеи.


Любая задержка с ответом снизила бы его шансы на выживание почти до нуля. Годы службы Халлека в армии научили его сражаться и убивать, но он был недостаточно быстр, чтобы вовремя применить более сложный способ подавления кровью. Он перешел к воздушному дросселю, сцепив руки в двускатном захвате, при этом давление оказывала костлявая часть предплечья. Он крепко прижал Виктора к себе и положил голову Виктору на спину, чтобы усилить давление удушения и держать свои глаза подальше от Виктора, до которого он мог дотянуться.


Вытянутая шея, приподнятое плечо и повернутая голова в сочетании дали ему дополнительное время для отпора. Атаковать глаза было проблематично и в лучшие времена в жизни Виктора, не говоря уже о том, чтобы задыхаться, поэтому он сосредоточился на руке Халлека.


Он схватился за предплечье обеими руками. Нападающему не обязательно было быть сильным, чтобы противостоять попытке отвести руку, но у Халлека были крепкие руки, набитые мощными мышцами, поэтому, когда Виктор рванулся вниз, он также поднял ноги, чтобы сбросить свой вес.


Халлек был силен, но не настолько, чтобы сопротивляться сейчас.


Предплечье отодвинулось от шеи Виктора.


Недалеко, но достаточно далеко, чтобы развеять агонию и позволить Виктору набрать побольше воздуха в легкие, давая ему больше времени и пространства, чтобы повернуться так, чтобы он оказался под углом в девяносто градусов от нападавшего. Удушение теперь было захватом головы. Халлек все еще держался, его хватка была крепкой и надежной, но опасность удушения исчезла.


Левой рукой Виктор схватил Халлека за куртку и любовную ручку под ней и сжал. Эффект сдавливания вызвал сильную боль, но также закрепил Халлека на месте. В противном случае, если бы он решил переехать, у Виктора не было бы иного выбора, кроме как тащиться за ним. Теперь, крепко держа Халлека, Виктор удерживал его там, где хотел.


Он ударил Халлека правой ладонью между ног для удара в пах.


Халлек хмыкнул, но его хватка оставалась надежной. Его болеутоляющее действие было титаническим, но он не выдержал второго удара ладонью.


Его хватка ослабла, и Виктор оторвал его от земли и швырнул на пол, вскарабкавшись на Халлека и пригвоздив его к месту, лезвие его предплечья сжало Адамово яблоко мужчины. Он хрипел, задыхаясь, силы покидали его. Виктор бил Халлека по лицу свободным локтем снова и снова, пока тот не перестал сопротивляться, а рукав Виктора не пропитался кровью и не обтрепался там, где порвался о сломанную кость.


Виктору потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться, затем он перезарядил оружие и вышел из здания. Вдалеке языки пламени лизали небо от горящего грузовика и обломков вертолета.


Алюминиевого ящика больше не было у двери.


Он вглядывался вдаль в поисках признаков Рейвен, но там была только темнота.


ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ


Месяц спустя


Бар отеля занимал площадь около тридцати квадратных метров. Толстый серый ковер в центре пола был выложен известняковой плиткой. Кожаные кресла, диваны и табуретки окружали стеклянные столы. У одной из стен сидела женщина, игравшая на арфе из сандалового дерева. У нее были рыжие прямые волосы такой длины, что они ниспадали ниже талии. Изящные, ловкие движения ее пальцев впечатлили Виктора так же сильно, как музыка успокоила его. Она так и не открыла глаза, потерявшись в сосредоточенном ритме, и Виктор попытался вспомнить, когда в последний раз он решил закрыть собственное зрение на публике и получил удовольствие от этого. Никаких воспоминаний к нему не пришло.


Стена позади нее была покрыта стеклом, за которым синие огни отбрасывали на нее мягкое, почти металлическое сияние. Официантки в красных платьях сновали по залу, принимая заказы за столиками или разнося напитки и закуски. Их движения были такими же легкими, как у арфиста. Бармены в жилетах и галстуках-бабочках смешивали коктейли, их лица были сосредоточены. Они выглядели как люди, которые отказались бы наливать скотч со льдом или смешивать бурбон с безалкогольными напитками.


‘Вудфордский заповедник", - сказал Виктор одному из них, который выглядел состарившимся раньше времени.


Бармен налил в стакан двойную порцию бурбона и сказал: ‘Разовые напитки только для дневного света’.


Виктор занял место в баре и, игнорируя шум болтовни и веселья, слушал арфиста.


Он сбежал с поля Флойда Беннетта задолго до того, как появились первые спасатели и оцепили район. Воспользовавшись хаосом из-за отключения электроэнергии, он выскользнул из города и направился через границу в Канаду.


После того, как он залег на дно в Новой Шотландии на неделю, он связался с Мьюр. Она ничего не слышала об инциденте на аэродроме, несмотря на слухи о стрельбе и взрыве. Консенсус на работе, предположил Виктор. Он все еще был в розыске, но как убийца, а не террорист. Никакой террористической атаки совершено не было. Смерть Халлека была зарегистрирована как самоубийство. Его подозревали в убийстве Герреро.


Виктор ничего не видел и не слышал от Рейвен, пока она не появилась рядом с ним в баре.


‘Десять тысяч часов", - сказала она, глядя на арфиста. ‘Говорят, именно столько времени требуется, чтобы овладеть подобным навыком’.


Виктор отхлебнул виски. ‘Я слышал то же самое’.


‘По-моему, звучит неплохо", - сказала Рейвен. ‘Ты играешь на каких-нибудь инструментах?’


‘Вот так? Нет.’ Виктор указал на арфиста. ‘Но я умею обращаться с пианино. Ну, привык.’


‘Почему в прошедшем времени?’


‘Пианино нужен дом’.


Она повернулась к нему лицом, облокотившись на стойку бара. ‘ И ты бездомный? Бедный малыш.’


‘Я предпочитаю думать о себе как о кочевнике’.


Подошел бармен, ушедший раньше времени. "Что я могу вам предложить, мэм?" - Спросил я.


Она указала на стакан Виктора. ‘Что он пьет?’


Бармен сказал: ‘Вудфорд’.


‘Бурбон?’ Она хмуро посмотрела на Виктора, затем снова перевела взгляд на бармена. ‘Нет, нет, нет. Скотч, пожалуйста. Айлей. Каол Ила, если он у тебя есть.’


Бармен кивнул. ‘Мы верим’.


‘Но даже не думай класть лед в этот стакан’.


Бармен улыбнулся и снова стал молодым. ‘Я бы и не мечтал об этом’.


‘Что ты здесь делаешь?’ Спросил Виктор.


‘Может быть, я просто хотел тебя увидеть’.


Виктор поднял бровь.


‘Что?’ Спросила Рейвен. ‘Почему в это так невозможно поверить?’


‘Потому что ты бросил меня на аэродроме", - сказал Виктор.


Она пожала плечами. ‘Не забывай, что именно ты сказал, что мы не команда’. Она улыбнулась. ‘Это не значит, что мы не можем быть друзьями’.


‘У меня было не так уж много друзей, ’ начал Виктор, ‘ но я почти уверен, что пытаться убить своих друзей - это полная противоположность дружбе’.


‘Ах, но это было тогда. Это было раньше. Теперь все позади, мы можем быть друзьями’.


‘Может ли это когда-нибудь действительно оказаться в стороне для таких людей, как мы?’


Она смотрела на него, ведя себя так, как будто думала об этом только сейчас, в этот момент, но он знал, что она, должно быть, думала об этом бесчисленное количество раз. Как и он.


Бармен вернулся с напитком Рейвен и поставил его перед ней. Она улыбнулась ему и посмотрела на Виктора.


‘Разве ты не собираешься предложить купить это для меня?’


Виктор выдержал ее взгляд и позволил ей играть с ним в ее игру.


Он кивнул бармену. ‘Пожалуйста, запишите напиток леди на мой счет’.


‘Конечно, сэр’.


Рейвен просияла. ‘Ты назвал меня леди. Как мило с твоей стороны, Джонатан’.


‘Меня зовут не Джонатан’.


Она подняла бокал, чтобы понюхать виски. ‘Так и будет, пока я не узнаю твоего настоящего имени’.


‘Тогда, наверное, я Джонатан’.


Она подмигнула. ‘Я знала, что ты увидишь это по-моему. За что мы выпьем?’


‘Мир во всем мире’.


Она рассмеялась. ‘Тогда мы оба окажемся не у дел’.


‘Неужели это было бы так плохо? С того места, где я сижу, выход на пенсию звучит как развлечение’.


‘Теперь я знаю, что ты шутишь. Ты никогда не уйдешь на пенсию, Джонатан. Ты будешь единственным в мире девяностолетним наемным убийцей’.


Он нахмурился. ‘Мне действительно не нравится это слово’.


Она ухмыльнулась. ‘Мне действительно все равно. Не будь занудой, Джонатан. Давай, чок-чок.’


Они чокнулись бокалами и пригубили свои напитки. Рейвен закрыла глаза, чтобы насладиться своим.


Когда она открыла их, она сказала: ‘Попробуй немного. Ты никогда больше не вернешься к этому хламу’.


Она протянула свой бокал. Он посмотрел на пятно губной помады на бокале.


‘Я буду придерживаться этого, спасибо’.


Она заметила, что он посмотрел на нее, и вздохнула. ‘Это оскорбляет меня. Мы прошли через все это. Как я уже сказал, теперь мы друзья’.


‘Если мы друзья, то ты не будешь обижен, учитывая мою предупредительную натуру’.


Ее глаза сузились, но она улыбнулась. ‘Скользко. Но мне это нравится’.


Они смотрели друг другу в глаза.


‘Итак", - сказала она, указывая подбородком на напиток Виктора. "Сколько тебе нужно выпить, прежде чем ты пригласишь меня к себе в комнату?’


ШЕСТЬДЕСЯТ СЕМЬ


Он использовал свою ключ-карту, чтобы отпереть дверь, и сказал: ‘После вас’.


Она улыбнулась, толкнула дверь и вошла в его номер. ‘О, очень мило. Я вижу, ты хорошо к себе относишься’.


Он последовал за ней внутрь. ‘Кто-то должен", - сказал Виктор. ‘Что вы сделали с кейсом?’


‘Я оставил его в офисе департамента по нераспространению Организации Объединенных Наций’.


‘Ты шутишь", - сказал Виктор.


‘Возможно’. Она подмигнула и прошлась по номеру. ‘Что ж, я думаю, ты заслужил все это после того, как помог предотвратить взрыв грязной бомбы в центре Нью-Йорка. Ты в некотором роде герой, даже если это всего лишь побочный продукт заботы о себе.’


Виктор хранил молчание.


‘Проявление каких-то эмоций тебя не убьет, ты знаешь?’


‘Я так долго оставался в живых, так что, должно быть, я что-то делаю правильно’.


Она подняла руку, как будто держала бокал. ‘Я выпью за это’. Она повернулась, глядя. "Кстати, об этом...’


Она подошла к буфету, где стояла бутылка десертного вина. - Пойдем? - спросила я.


Он не ответил, но она и не стала его дожидаться. Она сорвала печать и использовала свой нож в качестве самодельного штопора. Не самая легкая вещь, которую можно было сделать, не закупорив вино, но она сделала это быстро и ловко. В очередной раз он был впечатлен ее ловкостью. Он наблюдал за всем процессом, потому что она делала это лицом к нему. Он знал, что это не было произвольным. Она хотела, чтобы он увидел, что она не вмешивалась в это и что она еще этого не сделала.


Вытащив нож из пробки, она поставила ее на буфет вместе с бутылкой вина и принесла из кухни пару бокалов. Когда она вернулась, он все еще стоял на том же месте. Она улыбнулась ему, как друг другу, и налила в каждый бокал. Даже с другого конца комнаты он мог видеть, что она не закупорила вино.


Она взяла по бокалу в каждую руку и шагнула к нему, все еще улыбаясь. ‘Вот’.


Его руки оставались на бедрах.


Он знал, что ей потребовалась секунда, чтобы понять, но она проигнорировала это и продолжала настаивать, улыбка на ее лице была теплой и приглашающей.


Когда он больше не сделал ни малейшего движения, чтобы взять бокал, она сказала: ‘Не будь глупцом’.


‘Глупо было бы принять выпивку от профессионального убийцы, который уже однажды пытался убить меня’.


‘Ты видел, как я откупоривал бутылку. Ты видел, как я ее наливал’.


‘Ты позволил мне’.


Ее брови изогнулись. ‘Так что тебе не о чем было бы беспокоиться’.


‘Я никогда не волнуюсь’.


‘Тогда выпей вино’.


Он продолжал молчать.


‘Это потому, что я принес очки? Ты можешь выбрать любой, какой захочешь’.


Его губы оставались сомкнутыми. Он не чувствовал неловкости или давления. Он умел ждать. Если бы до этого дошло, он мог подождать, пока не упадет в обморок от обезвоживания.


‘Прекрасно", - выдохнула она и отпила глоток из одного стакана, а затем еще глоток из другого.


Она сделала вид, что глотает, а потом открыла рот, чтобы он увидел, что он пуст. Ее зубы были белыми и идеальными, язык гладким и розовым.


‘Теперь доволен?’


‘Это безумно’.


Она протянула стакан в левой руке, чтобы он взял его у нее из правой. Она рассмеялась.


‘Для робота ты действительно довольно забавный’.


‘Я знаю", - сказал он и поднял стакан.


‘Убедись, что мы сохраняем зрительный контакт, или это семь лет невезения. Или это семь лет плохого секса?’


‘Разве это не одно и то же?’


Она улыбнулась, ее глаза озорно блеснули, и на мгновение он подумал о ком-то другом.


Ворон сказал: ‘Салют’.


‘Ваше здоровье’.


Они чокнулись бокалами, удерживая зрительный контакт, и отпили.


‘Боже, это восхитительно", - сказала Рейвен, делая еще один, больший глоток. ‘Я не ожидала, что у тебя такой хороший вкус’.


Она сделала еще один глоток. Улыбнулась ему. Виктор сделал еще глоток. Она вернулась к бутылке, чтобы наполнить свой бокал. ‘ Еще по одной?’


Виктор поднес бокал к губам и позволил вину, которое он держал во рту, стечь обратно в бокал.


Темные глаза Рейвен расширились.


Она посмотрела на него, на стакан, на свой собственный. Он почти чувствовал, как участился ее пульс от выброса адреналина в его кровь. Он почти слышал стук ее сердца, как будто его подсознание могло уловить эхо в воздухе.


Страх был самой сильной из всех эмоций.


Все, что она могла сказать, было: ‘Почему?’


Он поставил стакан на стол. ‘Я уже говорил тебе раньше, я убиваю только по двум причинам. И никто не нанимал меня убивать тебя’.


‘Я не представляю для тебя угрозы’.


‘Это верно, потому что ты умрешь. Ты никогда не собирался уходить от этого и оставлять меня там. Ты такой же, как я. Тебе не больше, чем мне, нужно слабое звено в своей броне. Может быть, ты бы сделал это до того, как наши пути разошлись, или ты бы выследил меня в какой-то другой момент. Но все это шоу с бутылкой было сделано для того, чтобы заставить меня доверять тебе, чтобы позже я стала уязвимой. Тогда я точно знала, что ты все еще хочешь меня убить. Я предполагаю, что ты затащил бы меня в постель и убил, когда я была бы наиболее беззащитна. Ты слишком старался заставить меня доверять тебе. Тебе следовало послушать, когда я сказал, что я никому не доверяю.’


Она посмотрела на нож на буфете, и снова ему показалось, что он может ощутить работу ее разума. Она хотела убить его из-за самой низменной потребности: мести. На мгновение он подумал, что она схватит его и нападет. Но она отвернулась.


Как и он, она была выжившей, в первую очередь и превыше всего остального. Если бы она убила его сейчас, она бы умерла. Пока она жива, у нее все еще был шанс, поэтому она отвела взгляд от ножа и сказала:


‘Что мне нужно сделать?’


‘Ты ничего не можешь сделать. Может быть, если бы ты не устроил шоу с бутылкой, я бы сказал тебе не пить вино. Но мы никогда не узнаем, не так ли?’


‘Должно быть что-то’. Не отчаявшийся. Решительный.


‘У меня нет противоядия. Я отравил тебя не только для того, чтобы спасти’.


‘Помоги мне’.


‘Почему?’


‘Потому что тогда я буду у тебя в долгу’.


‘Долг трупа мне ни к чему’.


‘Но если я выживу’.


‘Ты не сделаешь этого. В том-то и дело’.


Она покачала головой. ‘Всегда есть способ. Всегда что-то есть. Ты отравил меня. Значит, ты знаешь все об этом наркотике. Ты знаешь, как остановить его или замедлить действие’.


Он сделал. Он никогда не использовал оружие, если не понимал, как оно работает.


‘Почему?’ - снова спросил он.


‘Поскольку ты одиночка и знаешь, что таким образом становишься более трудной мишенью, это также делает тебя уязвимым. Однажды тебе понадобится кто-то, кто поддержит тебя. Нет никого, кто мог бы сделать это лучше меня. Кто еще проявил себя подобным образом? Ты никому не доверяешь, но знаешь, когда дойдет до этого, ты можешь положиться на меня, как на самого себя. У тебя больше никогда этого не будет.’


Она говорила как специалист по продажам, который делает убедительную презентацию, демонстрируя клиенту, зачем ему нужен продукт или услуга. Но ей нужно было продавать это больше, чем кому-либо, работающему за комиссионные, потому что она пыталась выжить.


‘ Ну? ’ спросила она, не в силах больше выносить молчание Виктора.


‘Я думаю об этом’.


‘Думай быстрее, пожалуйста’.


‘Откуда мне знать, что ты сдержишь свое слово? Ты можешь лгать’.


Ее глаза загорелись, потому что она знала, что добралась до него. Она зацепила клиента, теперь ей нужно было раскрутить его, успокоить, избавиться от чувства вины покупателя, прежде чем это помешает продаже.


‘Ты не понимаешь", - сказала она. ‘Но у нас одинаковые принципы. Если бы наши роли поменялись прямо сейчас, ты бы солгал или сдержал свое слово?’


Он ничего не сказал, потому что это был риторический вопрос. Они оба знали ответ.


‘Ешь", - сказал он. ‘Ешь как можно больше и как можно быстрее. Что-нибудь сладкое. Чем больше сахара, тем лучше. Выпей столько содовой, сколько сможешь переварить. Вам нужно повысить уровень сахара в крови. Инсулин замедлит действие нейротоксина. Затем отправляйтесь в больницу. Возможно, вы выиграете достаточно времени, чтобы дожить до того, как наступит паралич. Если вы не доберетесь туда к тому времени, вам конец. После паралича наступает сердечная недостаточность. В больнице вы умрете. Противоядия от токсина нет. Твое сердце остановится. Ты ничего не можешь сделать, чтобы предотвратить это. Но если ты достаточно силен, они вернут тебя обратно.’


‘Я достаточно сильная", - сказала она, направляясь на кухню.


Он открыл дверь, чтобы оставить ее на произвол судьбы, так или иначе.


Том Вуд

Лучше быть мертвым


Ради моих родителей.


ЦЕНА, КОТОРУЮ СТОИТ ЗАПЛАТИТЬ


БОНН, ГЕРМАНИЯ


ОДИН


Весь сегодняшний день был посвящен ожиданию. С некоторыми вещами нельзя торопиться. Терпение и подготовка были необходимы для успешного завершения даже самых рутинных профессиональных убийств. Такие задания можно считать рутинными только из-за тщательной подготовки и терпения, проявленного при их выполнении. Если бы углы были срезаны в преддверии работы — если бы какие-либо непредвиденные обстоятельства не были рассмотрены и спланированы — ошибки наверняка последовали бы. Ошибки также могли бы произойти, если бы работа выполнялась с чем-то меньшим, чем требуемые спокойствие и усердие. В данном случае, учитывая цель, соблюдение этих двух протоколов было не только необходимым, но и императивным.


Ему было где-то за тридцать, но, может быть, старше, может быть, моложе. Трудно было быть уверенным, потому что почти вся информация о нем была непроверенной. Это были либо предположения, либо слухи, сплетни или догадки. У него не было имени. У него не было места жительства. Ни друзей, ни семьи. Его происхождение не существовало. Он не был политиком, наркобароном или военным преступником. Он не был военным или разведчиком — по крайней мере, активно служил, — но его также нельзя было назвать гражданским. Единственное, что было известно с какой-либо определенностью, - это его профессия. Он был убийцей. Клиент назвал его убийца, предупреждающий, что он недавно отправил другую команду, посланную за ним. Если была написана книга об искусстве профессионального убийства, он был ее автором. Такой книги, конечно, не существовало. Если бы она существовала, команда, готовящаяся убить его, запомнила бы каждое слово.


У него была ничем не примечательная внешность. Он был высоким, но не гигантом. У него были темные волосы и глаза. Женщины команды не могли решить, красив он или нет. Он одевался как юрист или банкир в костюмы хорошего качества, хотя те были немного великоваты для его фигуры. Когда они впервые увидели его, он был чисто выбрит, но теперь щеголял щетиной, отросшей за несколько дней. Единственной примечательной чертой в нем была легкая хромота, с которой он ходил, предпочитая правую ногу левой. Они согласились, что это недостаточно серьезно, чтобы воспользоваться этим.


Миллион евро лежал на депозитном счете в Швейцарии. Он перешел к ним после предоставления доказательств смерти убийцы. Предпочтительно, его неповрежденной головы или, по крайней мере, неопровержимых фото- или видеодоказательств.


Они были сплоченным квартетом — двое мужчин и две женщины. Все скандинавы: два датчанина, швед и финн. Они работали вместе годами. Всегда вчетвером. Никогда не использовать никого другого. Никогда не действовать, если кто-то из них не мог присутствовать. Они были друзьями, а также коллегами. Это был единственный способ гарантировать доверие в бизнесе заказных убийств. Когда они не работали, они общались, когда могли. Они по очереди приглашали других на барбекю, званые ужины и вечера кино. В разное время они были больше, чем друзьями, но те времена прошли. Отношения между командами плохо сказывались на бизнесе, в конце концов они согласились. Их задания были изначально опасны. Они не могли позволить себе отвлекаться.


У них не было лидера, потому что каждый из них обладал уникальными навыками и талантами и, следовательно, врожденным превосходством в своих областях знаний. Когда использовалась бомба, она использовалась по указанию датского эксперта по подрывным работам, который назвал свои устройства в честь бывших любовников. При стрельбе с дальнего расстояния финская женщина, имевшая наибольший опыт стрельбы из винтовки, имела преимущество. Когда требовался яд, шведский химик принимал решения своим авторитарным баритоном. Во время слежки за целью вторая датчанка, которая была исключительной актрисой и знала больше всех о методах наблюдения, отдавала приказы. Они действовали демократично, когда ни один член команды не обладал очевидным авторитетом. Договоренность работала хорошо. Эго держалось в узде. Работа шла гладко. Никто не пострадал — кроме цели. Но никогда не больше, чем им платили. Скандинавы не были садистами. За исключением тех случаев, когда их для этого нанимали.


Было единодушное заключение, что сегодня они могли только ждать. Цель было еще труднее загнать в угол, чем они могли предположить из предоставленной информации. Он понятия не имел, что находится под наблюдением, но его обычные профилактические меры граничили с навязчивой идеей. И все же он был умен, чтобы использовать их. В конце концов, за ним охотились, и до сих пор он не дал команде возможности нанести удар. Он не только слыл исключительным убийцей, но и доказал, что его исключительно трудно убить. Хорошее сочетание талантов, согласились все они, также согласившись, что им следует включить некоторые из его мер предосторожности в свой репертуар, когда все это закончится. Возможно, однажды они, как и он, окажутся не на том конце контракта.


Он остановился в гранд-отеле в центральном районе города. Помимо главного входа, в отель было еще три входа и выхода. Они могли наблюдать за ними всеми, учитывая их количество, но при этом слишком рассеялись, чтобы действовать, когда он появится. Он никогда не уходил через один и тот же выход и не возвращался через один и тот же вход дважды подряд — пока не делал этого, лишая их возможности предсказать его следующий выбор. Финн, который был кем-то вроде статистика в дополнение к тому, что был опытным снайпером, в раздражении щелкнул карандашом.


У объекта был номер делюкс на втором этаже. Он также забронировал номер рядом с ним. Из-за этого было проблематично узнать, в каком он спал. Дверь, соединявшая две комнаты вместе, делала это невозможным. Казалось, что он спал днем. По крайней мере, большую часть своего времени он проводил в отеле в светлое время суток, хотя и не так долго, чтобы это способствовало нормальному режиму сна. Самый длительный период времени, который он мог достоверно провести в любой из своих комнат, составлял пять часов. Часто он оставался в отеле значительно дольше, будь то в баре, ресторане, фитнес-центре или просто читая газету в вестибюле. Он никогда не приходил и не покидал отель примерно в одно и то же время. Единственной его привычкой было выбирать лестницу, а не лифт, несмотря на хромоту.


Не то чтобы отель был подходящим местом для удара. Номера, которые он забронировал, были расположены рядом с лифтами, где было много пешеходов. У них практически не было шансов организовать убийство без вмешательства других постояльцев. Было трудно не впасть в отчаяние. Они привыкли выбирать, где и когда закончить работу, не позволяя своей цели решать за них, где ее не делать. Они держали свое раздражение в узде, напоминая друг другу сохранять хладнокровие. Всего этого следовало ожидать. Подготовка и терпение.


У него, казалось, не было никаких дел вне отеля. Иногда он покровительствовал уличным торговцам, торгующим нездоровой пищей, закупоривающей артерии. В другое время он обедал в ресторанах, где подавали самую изысканную и дорогую кухню. Однажды днем он мог потратить несколько часов на просмотр экспонатов в одном музее. В следующий раз он читал книгу, переходя с ней из кафе é в кафе é с ней, никогда не задерживаясь ни в одном заведении больше часа за раз, а иногда и всего на несколько минут. Когда они посчитали его настолько безличным, что он был почти отшельником, он провел вечер, очаровывая женщин в коктейль-баре.


У него не было мобильного телефона, но через определенные, по мнению финна, случайные промежутки времени он пользовался интернет-кафе или таксофонами. Они не обнаружили никаких следов его деятельности, когда датский специалист по наблюдению затем воспользовался тем же терминалом или телефонной будкой. Они обсуждали, были ли такие действия вообще необходимы для него или они были просто для показухи, чтобы подставить подножку и отвлечь любой незамеченный хвост?


‘Это работает", - сказал швед.


Они понятия не имели, почему он находился в городе. Это могло быть по целому ряду причин. Возможно, он готовился к собственной работе, знакомился с городом и районом своей деятельности. Может быть, он был в бегах и сохранял инкогнито там, где, как он надеялся, его враги не смогут его найти. Или, может быть, так он жил изо дня в день, когда сам не работал? Это была не жизнь, согласились они все, сколько бы нулей он ни получил за свои услуги. Если бы каждое мгновение бодрствования приходилось проводить в постоянном чувстве настороженности, тогда должны были бы быть лучшие способы зарабатывать на жизнь. Это заставило их оценить, как им повезло. Они с нетерпением ждали завершения этой работы и их следующей встречи. Настала очередь шведа быть ведущим, и его жену обожали все. Она преподавала физику, но могла бы быть профессиональным организатором вечеринок, как они часто говорили шведу к его гордости.


Организовать нападение на ходу оказалось так же сложно, как и на основе местоположения. Цель использовала автобусы, такси, метро, наземные поезда и ходила пешком без какой-либо заметной схемы. Расстояния не имели значения. Он может пройти три мили, чтобы посетить кафе, но при этом проехать два квартала на такси или потратить час на метро только для того, чтобы выйти на той же станции. Они не могли сказать, насколько сильно хромота беспокоила его в таких путешествиях.


На открытых площадках он держался в толпе и никогда не ходил по прямой. На узких улицах он держался подальше от тротуара и поближе к витринам магазинов. Его руки всегда были вне карманов. Когда он пил кофе на ходу, он делал это, держа чашку в левой руке.


‘Таким образом, его основная рука всегда доступна", - заметил финн.


‘Что, если у него обе руки?’ - спросил один из датчан.


Финн ответил: ‘Вероятность этого составляет менее одного процента. Насколько нам известно, он использует левую руку, чтобы заставить наблюдателей думать, что он левша’.


‘Давайте предположим, что у него обе руки", - сказал второй датчанин. ‘Какая бы рука ни была занята, мы считаем его столь же опасным’.


Остальные трое кивнули.


Они работали на транспортном средстве, которое менялось ежедневно, арендуя каждое утро новый фургон. Они по очереди спали в заднем отсеке, пока остальные работали. У них было множество смен одежды и других аксессуаров, чтобы убедиться, что он никогда не узнает тех, кто следовал за ним пешком. Иногда они теряли его, чтобы сохранить свое прикрытие, но этого следовало ожидать. Не рисковать, говорили они друг другу. Они знали, что рано или поздно он вернется в отель, потому что датский эксперт по надзору взломал систему регистрации отеля. Они знали, как долго он здесь пробудет, сколько он заплатил за два номера, даже то, что он заказал в службе обслуживания номеров, и что он попросил постельное белье без перьев и комнаты для курящих.


‘Но он не выкурил ни одной сигареты за все то время, что мы наблюдали за ним’, - отметил швед.


‘Никаких предположений", - напомнил ему финн. ‘Единственная последовательность этого парня - непоследовательность’.


‘Ты говоришь так, будто уважаешь его’.


‘Я верю", - сказала она. ‘Он лев’.


‘Лев?’


Она кивнула и ухмыльнулась. ‘Его голова будет великолепно смотреться над моим камином’.


ДВА


Два дня спустя голос датчанки, которая была одной из пары, следовавшей пешком, прозвучал из динамика мобильного радиоприемника, установленного в задней части арендованного фургона:


‘Он покупает походные принадлежности’.


Швед нажал кнопку отправки на панели управления радио и заговорил в микрофон. ‘О каких поставках мы говорим?’


‘Плита, твердое топливо, водонепроницаемый спальный мешок, банджи-шнуры, мягкие коврики для сна, трость для ходьбы… Подобные вещи. Я не могу видеть все, что он загрузил в тележку’.


Финн тоже следила, но в данный момент за пределами магазина. Ее характерные рыжие волосы были скрыты под париком. ‘Есть какое-нибудь снаряжение для холодной погоды?’


Шведка подождала ответа датчанки, когда не было опасности быть замеченной. После минутного молчания она ответила: ‘Насколько я вижу, нет. Мне подойти ближе?’


‘Сохраняйте безопасную дистанцию", - ответил швед. "Это может быть уловкой, чтобы отвлечь потенциальное наблюдение. Мы не делаем никаких предположений относительно этого парня. Не рискуйте. Хорошо?’


‘Понял’.


Финн сказал: "Я думаю, он планирует работу’.


‘Вы не можете быть в этом уверены", - ответил швед.


Она ответила без паузы, потому что, находясь за пределами магазина, не было опасности быть разоблаченной. ‘Он не отправляется в поход ради удовольствия. Я это прекрасно знаю’.


‘Мы не можем быть уверены, что он собирается в поход’.


‘Говори тише", - сказал датчанин и перевернулся.


* * *


Следующий день был таким же: еще больше ожидания. За это время они были свидетелями того, как он покупал подержанные мобильные телефоны у рыночного торговца и пополнял кредит в двух разных магазинах. Финн был прав в отношении наблюдения за ногами. Ей нравилось наблюдать за целью с относительно близкого расстояния. Ей нравилось применять свои навыки оставаться незамеченной против такой точной цели. Она, конечно, не рисковала, как бы сильно ни хотела произвести впечатление на других. Особенно шведу, который в равной степени возбуждал ее и расстраивал в те моменты, когда она не думала о своем парне или очаровательной жене шведа.


Финн хотел быть тем, кто положит этому конец. Не обязательно самим убийством, но предоставив то преимущество, за которое они до сих пор боролись. Возможно, если бы она не потеряла цель, как часто делали другие, ее привели бы куда-нибудь, что можно было бы использовать в качестве точки удара, или узнать какой-нибудь дополнительный интеллект, который они могли бы использовать для его создания.


Застрелить его на улице было не в их стиле. Они хотели жить свободно и наслаждаться своими огромными комиссионными, не облагаемыми налогами. Они редко вообще оставляли после себя тело. Сочетание шведских коктейлей из растворяющих плоть ферментов и кислот и готовность финна использовать электроинструменты гарантировали, что после того, как они совершили убийство, осталось не так много объектов для идентификации. Они брали дополнительную плату за такие уборки, но делали это в любом случае. Финн держала свой восторг от использования циркулярных пил и ленточных шлифовальных станков в секрете от трех других. Когда она была девочкой, потрошение северного оленя всегда было ее любимой частью охоты с отцом.


Она проверила такие инструменты, следуя за объектом по магазину скобяных изделий и поделок. В продаже была ручная циркулярная пила ее любимого производителя. У нее было лезвие 1900 мм и потребляемая мощность 1300 Вт. С этим можно было бы провести веселые времена, при условии, что человек носил правильную защитную одежду. Столько беспорядка.


‘Он купил себе кислородно-ацетиленовую горелку", - прошептала она в микрофон на лацкане. ‘Она тоже хорошая’.


Глубокий, приятный голос шведа ответил ей на ухо: ‘Что задумал этот парень? Я знаю, ты собираешься сказать, что он готовится к работе’.


‘Может быть, он что-то строит’.


‘Но что?’ - спросил швед в ответ.


Она держала цель в пределах видимости и наблюдала, как он добавил набор защитных очков, топливный бак и сверхпрочные перчатки для работы с резаком. Затем он купил небольшой генератор, дизельное топливо и складную тележку на четырех колесах для перевозки своих покупок. У кассы он потратил минуту на флирт с женщиной намного старше его, которая обслуживала его. Улыбка, которая оставалась на ее лице еще долго после того, как он ушел, сказала Финну, что ей понравился этот опыт.


Финн не последовал за целью снаружи. Она рассказала шведу о его новых приобретениях, и датчанина включили в ротацию, он был одет в элегантную деловую одежду — противоположность повседневным джинсам и кожаной куртке, которые он носил накануне. Датчанин, возможно, более привлекательный, чем швед, не выдерживал в ее фантазиях. Она не чувствовала того электричества между ними. Финка заняла ее место у радиоприемника, чтобы дать шведу поспать. Она смотрела, как поднимается и опускается его грудь под спальным мешком.


В то время как мужчина-датчанин держал их в курсе передвижений цели, женщина-датчанка водила фургон по городу, всегда оставаясь по крайней мере на улице или двух от текущего местонахождения цели, но никогда не отходя так далеко, чтобы они не смогли воспользоваться возможностью. Конечно, такая возможность так и не представилась; или, точнее, цель никогда не позволяла себе ее упустить.


Должно быть, утомительно, решил финн, вести такое осторожное существование, когда никогда не теряешь бдительности и каждое движение не только должно быть обдумано, но и выполнено с совершенством. Финн не мог этого сделать, и она была благодарна, что ей не пришлось. Она никогда бы не стала работать одна. Это было самоубийство. В количестве была безопасность. Ни один человек, каким бы хорошим он ни был, не может быть таким эффективным, как команда. Они собирались доказать это на этой конкретной работе.


‘Я думаю, у нас что-то есть", - объявил голос датчанина из динамика.


‘Продолжай", - сказала она.


‘Он проник на склад’.


Спина финна выпрямилась. ‘ Интересно.’


‘Именно так я и думал’.


‘Он проводит много времени в приемной’.


‘Так что он, скорее всего, снимает квартиру’.


‘Опять же, ’ сказал датчанин, ‘ это была моя точка зрения. Подождите ... да, он выходит вслед за сотрудником. Я вижу ключи и документы. Его везут в его подразделение’. Он не мог скрыть волнения в своем голосе.


Финка хлопнула в ладоши.


‘Что это?’ - спросил швед, помешивая.


Финн улыбнулся ему. Он выглядел таким милым и взъерошенным. ‘Возможно, у нас что-то есть".


Женщина-датчанка использовала ноутбук для удаленного взлома системы компании-хранилища и обнаружила кое-какую полезную информацию. Арендованное помещение имело размер в четыреста кубических футов и располагалось в середине ряда помещений аналогичного размера. Всего в заведении было более двухсот человек, все на первом этаже. Это было типичное заведение — сеть, хотя и не высокого класса. Охрана была адекватной, но ничего особенного. Там было несколько камер, но много слепых зон, потому что они использовали минимум, который мог сойти им с рук. Цель подписала двенадцатимесячное соглашение, которое было стандартным, и зарегистрировалась под другим именем, чем то, под которым он остановился в отеле.


‘Проверьте полетные декларации", - сказал швед.


Она это сделала и узнала, что у объекта был забронирован билет эконом-класса на день после того, как он должен был выехать из своего отеля.


‘Вылет в одиннадцать сто часов", - сказала она. ‘Его рейс в тысяча девятьсот на следующий день. Регистрация за два часа до этого означает, что у него есть тридцать один час, чтобы задержаться’.


‘Слишком долго", - пробормотал швед.


Датчанин сказал: ‘Он собирается остаться на складе. Вот почему у него есть походное снаряжение’.


Финн кивнул. ‘Он обустраивает конспиративную квартиру. Он ничего там не хранит. Он снабжает ее всем необходимым, чтобы, когда он в городе, у него было все необходимое, чтобы залечь на дно’.


‘Но зачем было оставаться в отеле на прошлой неделе, если он намеревался устроить конспиративную квартиру?’


Финн пожал плечами. Она не знала.


Швед щелкнул пальцами. ‘ Потому что он возвращается в город. У него здесь намечается работа. Должно быть, она тоже крупная или сопряжена с большим риском. Тот, где он не сможет сразу ускользнуть из города и не сможет рисковать, останавливаясь в отеле или пансионе. Но теперь, когда он устроил конспиративную квартиру, он может залечь там на дно, пока не уляжется пыль, пока копы тратят время, опрашивая администраторов.’


‘Чувак, этот парень скользкий", - сказал датчанин.


‘Как угорь", - добавил впечатленный финн. "Но через два дня он попадет в ловушку, которую сам же и сделал’.


‘Ты говоришь так, как будто тебе его жаль’.


‘Хочу’. Она улыбнулась. ‘Почти’.


Объект выехал из своего отеля, как и было запланировано. Они последовали за ним в хранилище, как делали дважды до этого, когда он сдавал свои различные покупки. На этот раз он оставил небольшой чемодан, но затем ушел.


‘Не волнуйся", - сказал швед, потому что разочарование в фургоне было ощутимым. ‘Мы знаем, что он возвращается’.


‘Терпение", - добавил финн.


‘Нам что, ждать его возвращения?’ - спросила датчанка. ‘Он запер дверь на суперсовременный кодовый замок, но дайте мне несколько минут, и я смогу взломать его. Легко.’


‘Нет", - ответил ее соотечественник. ‘У него наверняка есть какое-то количество индикаторов защиты от проникновения на двери или вокруг нее. Мы потревожим не ту пылинку, и он поймет, что мы внутри’.


Швед сказал: ‘К тому же, кто-нибудь действительно хочет запереться в темном замкнутом пространстве, просто ожидая его возвращения?’


‘Не мое представление о хорошем времяпрепровождении", - ответил финн.


Швед улыбнулся на это, затем сказал: ‘Итак, мы договорились? Мы переждем. В какой-то момент он вернется, чтобы поспать. Он не собирается бодрствовать тридцать часов подряд, когда в этом нет необходимости.’


‘Как нам открыть дверь так, чтобы он об этом не узнал?’ - спросил датчанин.


‘Нам это и не нужно", - ответил финн. ‘Мы незаметно проникнем на объект, аккуратно, медленно и тихо. Он не услышит, как мы приближаемся, если все пройдет гладко. Очевидно, что он не может открыть висячий замок, пока находится внутри блока, поэтому, как только мы перелезем через забор, он беззащитен. Один из нас открывает дверь блока — так что, возможно, две секунды. Двое других врываются, быстро, с включенными фонариками, чтобы обнаружить его в темноте и ослепить, когда он пошевелится. Затем: бах-бах . Все кончено.’


‘Мило", - сказал швед.


Почувствовав тепло от похвалы, финн повернулась к остальным. ‘Значит, все улажено?’ Она подняла руку. ‘Склад - это наша точка удара?’


Остальные трое подняли руки в знак единодушного согласия.


‘Но давайте вдвойне убедимся, что каждая деталь надежна", - сказал датчанин. ‘Нам нужно, чтобы это было на сто процентов’.


‘Мы когда-нибудь брались за работу с чем-нибудь меньшим?’


ТРИ


Вскоре после полуночи они сделали свой ход. Ночное небо было ясным. Воздух был теплым. Датчанин остался за рулем фургона, припаркованного на той же стороне улицы, что и склад, но между полосами уличных фонарей и вне поля зрения камер наблюдения. На расстоянии машина выглядела припаркованной и незанятой. Он был водителем, убегавшим, обеспечивая наблюдение и возможное подкрепление, пока остальные находились внутри объекта. Все они носили наушники, чтобы он мог предупредить их обо всем, что происходит снаружи, что может поставить под угрозу работу. Это было маловероятно. Складское помещение находилось в тихом коммерческом районе, все предприятия которого были закрыты в это ночное время. По соседству проходило небольшое движение — будь то пешеходы или транспортные средства. Единственными людьми вокруг были они и он .


Датчанка, Финн и швед завершат удар так, как предложил Финн — швед использует свою силу, чтобы открыть дверь в кратчайшие возможные сроки, финн в роли стрелка, а датчанин прикрывает их спины. Финн заслужила роль убийцы, поскольку она не только отлично стреляла, но и была значительно ниже двух других членов команды. Швед был лучшим стрелком из стрелкового оружия, но его рост означал, что он был не лучшим выбором. Поскольку цель была бы лежачей, высокому стрелку было бы сложнее найти цель в темноте. Задержка на долю секунды могла оказаться катастрофической. Все были довольны своими ролями и знали, что делать и когда.


Объект вернулся в свое хранилище за несколько минут до девяти вечера, в десять сотрудники, обслуживавшие приемную объекта, собрали вещи и отправились домой. У команды не было возможности узнать, сколько времени пройдет, прежде чем цель уснет, но они решили, что подождать пару часов имеет смысл, просто чтобы быть уверенными.


‘Он не собирается сидеть там и читать книгу", - сказал один из датчан. ‘Он опустит голову и уберется отсюда как можно скорее. Мы знаем, что этот парень не любит сидеть на месте. Он знает, что там он уязвим.’


После завершения убийства шкафчик для хранения обеспечит финну достаточно уединения, чтобы он мог поработать с электроинструментами. У цели даже был генератор, к которому их можно было подключить.


‘Заботливый", - пошутила она.


Они носили легкие бронежилеты под куртками и были вооружены пистолетами с глушителем и несколькими магазинами запасных патронов. Каждый из них носил свое собственное предпочитаемое оружие. Никто не ожидал ничего более тяжелого, чем двойной удар по голове — конечно, не перестрелка, — но было важно подготовиться к событиям, выходящим за рамки наихудшего сценария.


Датчанка двинулась к хранилищу первой и в одиночку. Поля ее кепки были низко опущены, чтобы прикрыть лицо, а капюшон куртки скрывал волосы. В руках у нее была алюминиевая лестница, а к спине привязана веревками для тарзанки стремянка, купленная в том же магазине, что и их жертва. Она подбежала к воротам объекта, выдвинула лестницу и зацепила опорные крюки за верхнюю часть ворот. Оба крюка и ножки лестницы были обернуты пеной. За считанные секунды она перелезла и спрыгнула на другую сторону. На ней были спортивные туфли на толстой подошве.


Она развязала скользящий узел, прикрепляющий набор защелок к ее поясу, и использовала их, чтобы отключить замок ворот. Запирающий засов был доступен только изнутри.


Стремянка — аналогично заглушенная пенопластом — была установлена на место, и она использовала высоту, которую она обеспечивала, чтобы дотянуться до настенной камеры слежения. Она закрывала ворота и пространство за ними. Она покрыла крышку объектива черной краской из баллончика.


‘Двигайся", - прошептала она в рацию.


Финн толкнул ворота и поспешил на территорию объекта, за ним последовал швед. Пока это происходило, датчанин использовал стремянку и аэрозольную краску, чтобы отключить еще несколько камер. Они не смогли охватить весь объект, но и не могли оставаться в рабочем состоянии. Никаких рисков. Камера, фиксирующая ее перелезание через ворота, была неизбежна, но ее идентификационные признаки были надлежащим образом скрыты, и никаких записей о финне или шведе не существовало, равно как и об их действиях в пределах объекта.


Подразделение цели расположилось примерно в центре ряда из восьми подразделений — четыре подразделения в ближайшем конце, три в самом дальнем. Они заняли свои позиции. Их обувь на мягкой подошве и умение быть незаметными гарантировали, что они не производили шума, насколько это было возможно. Швед достал из рюкзака параболический микрофон, закрепил наушник на месте и направил микрофон на двери подразделения. Он мгновение прислушивался, поводя устройством.


Он кивнул двум другим и одними губами произнес: Он спит . Затем он указал на правую сторону двери. Финн и датчанин кивнули в ответ. Финн переместилась вправо и подняла пистолет. Две секунды, чтобы открыть дверь, еще одна, чтобы захватить цель. Он никак не мог проснуться и отреагировать в течение трех секунд, подумал финн.


Швед отложил параболический микрофон, а датчанка приготовила свой пистолет: автоматическое оружие FN P90. К дулу был прикреплен длинный глушитель звука. Это был зверь-машина, но только для подстраховки. Финн стрелял из пистолета Ruger 22-го калибра. Маломощные пули все равно убьют, если попадут в жизненно важные органы — что и произошло бы, потому что финн был опытным стрелком, — но они останутся внутри головы или туловища. Отсутствие выходного отверстия означало меньший беспорядок. Меньше беспорядка означало меньше улик. В фургоне их ждали рулоны пластиковой пленки, готовые к развертыванию до того, как приедут ее электроинструменты вышел поиграть. P90 был на случай, если швед не сможет открыть дверь. Казалось маловероятным, что цель могла — или действительно хотела — запереть дверь подразделения изнутри, но они не хотели рисковать. Если бы он установил какой-нибудь запорный механизм изнутри, а швед не смог бы открыть дверь в течение трех секунд, датчанин облил бы устройство из шланга. Магазин P90 вмещал пятьдесят патронов, которые могли быть выпущены за считанные секунды. Даже при непрямом обстреле цель не могла выжить.


Беспорядок был бы абсолютным, вот почему это был чисто запасной план. Они предпочитали действовать красиво и чисто, но с такой целью, как эта, они были готовы смириться с тем, что некоторые углы, возможно, придется срезать.


Теперь, сжимая Р90 обеими руками, датчанка кивнула, подтверждая свою готовность финну и шведу. Он занял позицию, присел на корточки и взялся за дверцу. Он кивнул остальным. Финн щелкнула по красной точечной оптике своего пистолета и подствольному фонарику.


Датчанка с пистолетом в правой руке показала остальным три пальца левой руки. Затем два.


Один.


ЧЕТЫРЕ


Швед рывком открыл вращающуюся дверь, переходя из приседания в положение стоя, вытянув руки над головой, металл скрипел и лязгал — громко и отдаваясь эхом.


Луч светодиодного фонарика Финна осветил внутреннюю часть склада — походные принадлежности и снаряжение, бензин и резак, а также фигуру человеческого роста в спальном мешке в дальнем правом углу.


Глушитель Gemtech и естественно дозвуковые боеприпасы привели к тому, что двойной щелчок Финна был заглушен двумя концентрированными чиханиями, неслышимыми за пределами пяти метров. Спальный мешок покрылся рябью от попадания пуль.


Она прошествовала вперед в помещение, Ругер все еще был на уровне глаз, и прицелилась в распростертую мишень, ища подтверждения убийства.


"Подожди", - сказал швед у нее за спиной, прежде чем она смогла подойти достаточно близко, чтобы определить цель.


Она сделала, как было сказано, удивленная громкостью его голоса и полностью веря, что он был прав в своих инструкциях.


‘Это не он", - сказал швед.


Финн не мог видеть тело в спальном мешке с ее расстояния, поэтому он тоже не смог бы.


‘Ушел", - сказал швед.


Она посмотрела. ‘Что за—’


Стены помещения были из гофрированного металлического листа, поднимающегося на два с половиной метра до плоской крыши. Там, где левая стена соприкасалась с полом, была дыра площадью в один квадратный метр. Вырезанный кусок металла лежал на полу рядом с ним. Вырезанный кислородно-ацетиленовой горелкой.


‘Прикройте это", - сказал швед, продвигаясь вглубь подразделения.


Финн навела пистолет на дыру, луч фонарика высветил почерневшие края там, где металл был опален факелом. Швед дважды пнул спальный мешок, затем опустился на колени, чтобы проверить, что внутри.


‘Черт", - сказал он, ощупывая подушки, набитые в сумку, чтобы придать ей форму человеческого роста. Он нащупал что-то квадратное и твердое. Мобильный телефон, настроенный на громкую связь, воспроизводил звуковой файл с записанным дыханием.


‘Он знал, что мы придем", - сказал швед с легкой ноткой страха в голосе. ‘Он ждал нас’.


‘Где он?’ - спросил финн.


Луч фонарика немного осветил отверстие в стене и следующий блок, который казался пустым.


Швед указал на стену — на следующий блок. Затем он вытянул левую руку ладонью вниз и опустил ее, присев на корточки, показывая финну сделать то же самое. Она так и сделала, и луч фонарика осветил большую часть помещения за ним, когда он опустился на уровень глаз, чтобы заглянуть внутрь. Там было так же пусто, как и показалось вначале.


‘О нет’.


‘Что?’ - спросила финн, громкость и высота ее голоса повысились. ‘Что это?’


На дальней стене следующего блока была еще одна дыра и еще один лист металла, лежащий перед ней. Швед встал на четвереньки, чтобы определить угол наклона, и увидел, что то же самое было верно и для блока после этого. И еще раз. Он мог видеть весь путь насквозь и разлив искусственного света за последним отверстием, которое вело наружу.


Швед сказал: ‘Следи за флангом", - взглянув в сторону датчанина, который все еще был за пределами подразделения.


Датчанина нет.


Он панически выдохнул и выхватил пистолет. Финн увидел, как он это сделал, и развернулся туда, куда он смотрел. Женщина-датчанка, которая была там всего несколько мгновений назад, исчезла. Они ничего не слышали.


‘Сохраняй спокойствие", - сказал финн.


Швед, казалось, не слышал. ‘Он привел нас сюда. Он хотел, чтобы мы пришли за ним. Черт. Дерьмо’.


‘Сохраняй спокойствие", - снова сказал финн.


‘Он выбрал это место, чтобы напасть на нас, и мы видели, как он это сделал. Это гребаная ловушка’.


Финка не спорила. Она воспользовалась микрофоном на лацкане, чтобы связаться с датчанином. ‘Нам нужно подкрепление, прямо сейчас’.


Ответа нет.


Она повторила себя.


Швед уставился на нее. ‘Не он тоже...’


Из динамика донесся голос: мужской, но не датчанина, который должен был ждать в фургоне. Голос был глубоким и низким. Спокойный. Наводящий ужас. ‘Боюсь, никто не придет тебе на помощь’.


‘Ты ублюдок. Я собираюсь—’


Голос продолжал: ‘В этом нет ничего личного, но я не могу оставить никого из вас в живых. Я знаю, вы это понимаете. На моем месте вы поступили бы точно так же’.


Финка вытащила свой наушник и раздавила его каблуком. "Ублюдок’ . Она прошептала шведу: ‘Нам нужно двигаться. Прямо сейчас’.


‘Как? Он где-то там’.


‘ Он в фургоне. Если мы поторопимся ...


Финка покачала головой. ‘Нет, черт возьми. Подумай секунду. Он мог убить Джанса и забрать его микрофон в ту секунду, когда мы проходили через ворота. Сейчас он может быть где угодно’.


‘Тогда что нам делать?’


Финка на мгновение задумалась об этом, затем указала на дыру в стене блока и изобразила движение указательным и средним пальцами.


Швед покачал головой. ‘Ни за что. Это самоубийство’.


‘Тогда что ты предлагаешь?’


Он не ответил.


Финн медленно приблизился к дыре.


‘Я не собираюсь проходить через это", - прошептал швед.


‘Прекрасно’. Она указала на открытую дверь на колесиках. ‘Оставайся здесь и прикрывай этот вход, пока я не доберусь до него’.


‘Мы не можем разделиться. Это то, чего он хочет от нас’.


"Мы должны что-то сделать". Ты хочешь закончить, как остальные? Если мы будем ждать здесь, мы сыграем ему на руку’.


Он кивнул. ‘Хорошо’.


‘Мне понадобится не больше минуты, чтобы выползти и вернуться с фасада. Если я задержусь еще немного, значит, я не добрался’.


‘Не говори так’.


‘Послушай меня, пожалуйста. Подожди меня одну минуту. Если к тому времени меня не будет перед тобой, он поймает меня. Так что тебе нужно воспользоваться этим и бежать. Просто беги. Он не может быть в двух местах одновременно. Ты считаешь до шестидесяти и в шестьдесят один убегаешь, спасая свою жизнь. Ты меня понимаешь?’


Он кивнул и сглотнул.


Она выдохнула, затем поцеловала его в губы. Это удивило его, но он поцеловал ее в ответ.


‘Не опаздывай", - сказал он.


Она не хотела опаздывать. Опоздать означало умереть.


‘Меня не будет’.


ПЯТЬ


Земля под локтями и коленями Финна была холодной. Она проползла через первое отверстие в устройство рядом с объектом. Оно было пустым. Когда она остановилась, то услышала учащенное дыхание шведа. Ей хотелось крикнуть в ответ и сказать ему, чтобы он замолчал, но она не осмелилась выдать свое положение. Цель — не то чтобы его все еще можно было считать таковой — могла находиться где угодно на объекте, но он был близко. Финн знал это. Поменяйся они ролями, она осталась бы рядом, в пределах видимости или слышимости. Она и раньше называла его львом. Теперь она представила льва, крадущегося в высокой траве.


Она проползла через следующую дыру. Еще одна единица, прежде чем она оказалась снаружи. Прохладный воздух на ее коже заставил ее лучше осознать пот, покрывающий ее лицо. Нынешнее помещение было забито пахнущими плесенью картонными коробками, набитыми журналами и книгами. Финн обошел их.


Последний отсек был пуст. Она вздохнула и поползла к отверстию, ведущему наружу. Если убийца поджидал ее в засаде, то это было бы здесь. Но было так же много шансов, что он накроет подразделение, где ждал швед, а это означало, что через эту дыру можно будет безопасно пролезть. Не было способа узнать наверняка, пока не стало слишком поздно. По крайней мере, для одного из них.


До истечения назначенной минуты оставалось тридцать секунд. Что она сказала шведу? Ты считаешь до шестидесяти и при счете шестьдесят один бежишь, спасая свою жизнь .


Она остановилась. Не было необходимости проползать через последнюю лунку и рисковать попасть в засаду, потому что меньше чем через полминуты швед собирался бежать. Тогда либо у него ничего не получится, либо он это сделает. Если бы он это сделал, финн знал бы, что убийца не прикрывал свою арендованную квартиру и, следовательно, должен был наблюдать за дырой. Однако, если шведу это не удалось, то дыра была в безопасности, потому что убийца не мог находиться в двух местах одновременно.


Финн ждал.


Она не хотела, чтобы он умер. Но она хотела умереть меньше. Она дышала неглубоко, делая выдохи и затяжки, чтобы уменьшить шум. Ей нужно было слышать. Ей нужно было услышать, сделал швед это или нет. Она желала, чтобы он этого не делал. Прости, моя сладкая . Осталось двадцать секунд.


Когда оставалось десять секунд, она напряглась, готовясь сделать рывок, или, если это прозвучало так, что шведу это удалось, развернуться и поспешить обратно тем же путем, которым она пришла. Она задавалась вопросом, пришел ли швед к такому же выводу. Она задавалась вопросом, хотел ли он молча, чтобы она умерла, как будто она была им.


Через четыре секунды она услышала движение шведа. Он считал слишком быстро. Неудивительно, учитывая обострившиеся обстоятельства. Или, может быть, она считала слишком медленно. Это не имело значения.


Она услышала скрежет подошв его ботинок по земле, когда он перешел на бег, как она и велела. Она услышала торопливые шаги. Она представила, как он выходит из блока, поворачивает налево к выходу, бежит по аллее между рядами блоков, достигает —


До ее ушей донеслись два приглушенных щелчка. Шаги прекратились.


Плохие новости для шведа. Хорошие новости для финна.


Она упала на колени, а затем на живот, быстро поползла, не беспокоясь о шуме, зная, что убийца вне поля зрения, недалеко от приемного покоя учреждения и главных ворот. Он не мог быть в двух местах одновременно.


Финн проползла через последнюю дыру и выбралась на дальнюю сторону последнего блока. Прохладный ночной воздух казался волшебным на ее скользкой от пота коже, но времени наслаждаться этим не было. У нее был единственный момент возможности — единственное преимущество — и ей нужно было использовать его. Она поднялась на ноги.


Убийца был на одной стороне объекта, она - на другой. Все, что ей нужно было сделать, это —


Она почувствовала, как что—то коснулось ее лица — быстрое и неожиданное, - затем сдавило горло, когда оно сжалось. В ее голове вспыхнул образ: убийца покупает шнур для тарзанки.


Это образовало петлю вокруг ее шеи, перекрывая трахею, посылая жгучую боль и панику, захлестывающую ее. Финка схватилась за него, выронив пистолет, пытаясь ухватиться пальцами за шнур, но там не было места. Слабина была растянута из-за ее собственного веса и убийцы над ней — на крыше здания — тянущего вверх.


Ее ноги боролись за опору. Ее лицо покраснело. Глаза выпучились. Она попыталась заговорить, умолять, но с ее губ сорвался только булькающий хрип.


Направленное вверх давление петли удерживало ее челюсть закрытой, а пуповину подальше от сонных артерий. В противном случае она потеряла бы сознание в течение нескольких секунд, поскольку кровоснабжение мозга было прекращено. Вместо этого она задохнулась от веревки банджи, продлив агонию более чем на минуту. Ее зубы заскрежетали. Губы посинели. В глазных яблоках лопнули капилляры.


В конце концов, кислородное голодание вызвало эйфорическое состояние спокойствия и благополучия. Боль прекратилась. Финн перестала сопротивляться. Затем она вообще перестала двигаться.


ШЕСТЬ


Виктор на мгновение замер, когда ночной ветерок овеял его лицо и волосы. Он скользнул за воротник и в рукава. Холодный, но нежный и успокаивающий. Его сердцебиение, слегка участившееся от напряжения, вернулось к медленному ритму. Он разжал руки и позволил веревке банджи упасть. Тело под ним рухнуло на землю. Он ничего не чувствовал, кроме небольшой болезненности в ладонях. Без защитных перчаток сварщика, защищающих его руки, ожог от трения, несомненно, лишил бы кожу пота. Присущая банджи-шнуру слабина не была идеальной для удушения, но его малый вес и гибкость позволили сделать петлю быстрой и маневренной. Доказательство было в результате. Женщина не могла быть более мертвой.


Он свернул мягкие подстилки, которыми он покрыл крышу квартиры, чтобы заглушить шум от движения взад-вперед по ней, и опустился на здоровую ногу. Оказавшись в арендованном им помещении, он надел какую-то обувь и начал собирать свое оборудование. Ему не требовалось все это, но чем больше ненужных вещей он покупал, тем меньше было шансов, что команда поймет, что ему действительно нужно, и, следовательно, то, что он запланировал. Как только все это было погружено на тележку — за исключением водонепроницаемого спального мешка — он выкатил это из подразделения, через объект и через открытые ворота.


Они припарковались в хорошем месте. Потребовалось всего пару минут, чтобы перенести все это в заднюю часть фургона команды, рядом с тем местом, где лежал мертвый водитель. Другие трупы последовали за ним, их погрузили на погрузочную тележку и скрыли под простынями. Виктор не торопился. Не было необходимости спешить. Они любезно отключили камеры слежения на объекте для него. В любом случае, те немногие камеры, которые там были, были расположены так, чтобы прикрывать двери помещений, а не их крыши, и он был осторожен, выбрав место вне поля зрения любой камеры, в котором можно было прорезать отверстие кислородно-ацетиленовой горелкой.


Он использовал его, чтобы обжечь внешние края вырезанных им отверстий и расположил металлические прямоугольники с противоположных сторон от того места, где они лежали. Когда утренняя смена прибыла в шесть утра и увидела неисправный замок на воротах и просмотрела запись с камеры, они — и последующие полицейские следователи — пришли бы к выводу, что имело место проникновение. Обнаружив, что они не могут связаться с владельцем вора в единственном числе, потому что камеры зафиксировали только одного убийцу — мишень, они пришли бы к выводу, что Виктор хранил что-то ценное и незаконное, отсюда и фальшивая личность. Поскольку не поступало сообщений о краже, полиция не стала бы дальше расследовать то, что казалось одним преступником, обкрадывающим другого. Ничто так не радовало полицейского, как это. Карма, сказали бы они, и засмеялись бы от всего сердца, что может вызвать только истинную радость.


Там почти ничего не нужно было убирать. Он убрал человека, которого застрелил первым, используя водонепроницаемый спальный мешок, чтобы перенести его внутрь, чтобы не осталось следов его крови и вытекающих жидкостей организма. Виктор убил его из дозвукового пистолета 22 калибра, чтобы убедиться, что пуля осталась внутри тела и не вызвала грязного выходного отверстия. Он полагал, что рыжеволосая женщина, которую он задушил, носила похожий пистолет по тем же причинам. Ему это нравилось. Он чувствовал, что узнал ее немного лучше. При работе Виктора было не так уж много возможностей для отношений, и, даже разделенный смертью, он чувствовал связь с этой женщиной. Возможно, у них были и другие общие черты, помимо рассмотрения вооружения. Он поймал себя на мысли, что у них схожие вкусы в музыке или книгах. Возможно, ей нравилась такая же еда. В другой жизни они могли бы быть друзьями. Даже любовниками.


Он бросил ее труп поверх остальных.


ТЕМА: Мне НУЖНА ВАША ПОМОЩЬ


САНКТ-Петербург, РОССИЯ


СЕМЬ


Виктор открыл глаза и увидел вид, открывавшийся с потолка его гостиничного номера. Никакой будильник его не разбудил. Никакой будильник его никогда не будил. Когда его сознание впервые загрузилось и взяло под контроль его тело, ему понадобились его чувства. Из этих чувств его слух был самым важным. Ему нужны были уши, чтобы улавливать каждый скрип половиц, и шорох обуви по ковру, и щелчок дверного косяка, и шепот выпущенного дыхания, которые могли спасти его жизнь. Слух мог обнаружить врага задолго до зрения. Виктор знал это, потому что много раз он был платным врагом кого-то, кто осознавал его присутствие только тогда, когда об этом сообщали их глаза. К тому времени всегда было слишком поздно придавать значение.


Он не услышал ничего, что давало бы повод для беспокойства. Несмотря на это, он вытащил SIG Sauer из-за пояса спереди и держал его в руке, предварительно проверив на предмет подделки. На нем был темно-синий костюм поверх белой рубашки. Галстук был сложен и лежал в кармане. Его ботинки были оксфордами, их подошвы были начищены до блеска, чтобы не оставлять грязи или явных следов на постельном белье.


Занавески были задернуты. Внутренние складки накладывались друг на друга, чтобы не было видно ни кусочка внешнего мира, ни того, что было между ними. Лампа заливала комнату теплым оранжевым светом, поскольку зрение было его второй лучшей защитой. Коридоры отеля всегда были освещены, так что глаза убийцы с трудом различали бы в кромешной тьме комнаты, но технология могла превратить ночь в день, и свет фонарика, направленный в глаза, приспособленные к этой темной комнате, был бы ослеплен хуже, чем ночью.


Существовало три способа проникновения: дверь спальни, створчатое окно и дверь, ведущая в смежную ванную комнату. Дверь спальни была заперта и забаррикадирована шкафом из комнаты. Она была тяжелой и неуклюжей, но он был сильным и терпеливым и ценил свою жизнь больше, чем время и энергию, которые потребовались, чтобы ее сдвинуть. Он представлял собой почти непреодолимый барьер большей высоты и ширины, чем дверной проем. Он использовал свое осязание, чтобы проверить, что находится у его ног. Вмятины на ковре не выходили за пределы их размеров. Створчатое окно открывалось на щель менее пятнадцати сантиметров. Опытный нападавший, вероятно, мог бы манипулировать им, чтобы обеспечить достаточно большое пространство для пролезания, но занавески были такими, какими он их оставил, и туалетная бумага размером с почтовую марку не пострадала от колыхания ткани или потока воздуха. Он проверил дверь ванной. Тонкое шерстяное волокно осталось на месте, застряв поперек щели между дверью и рамой, в самом низу, где оно быстро упало бы на пол, если бы дверь открылась, и исчезло на ковре, потому что именно оттуда он его взял. Профессионалы когда-то использовали волос для той же цели, но Виктор никогда не хотел увеличивать шансы оставить после себя ДНК. По той же причине он приклеил волокно на место крошечной каплей геля для душа из одного из бесплатных флаконов, а не слюной.


Окно в ванной было маленьким, но достаточно большим, чтобы через него мог пролезть худощавый мужчина или женщина. Такой вход был бы его предпочтительным маршрутом. Чем дальше от спящей цели, тем меньше шансов быть услышанным, особенно с закрытой дверью между ними. Виктор не был худощавым, но пожизненная растяжка придала его суставам гибкость гимнаста. Размер окна не остановил бы его.


Он встал сбоку от двери в ванную, локтем щелкнул выключателем света, чтобы ослепить нападавшего, который ждал в темноте, когда он повернул ручку свободной рукой, распахнул дверь и быстро вошел, держа пистолет наготове, увидев, что там пусто, затем сфокусировался на зеркале за раковиной прямо напротив открытой двери, чтобы убедиться, что за ней никто не стоит. Виктор опустил пистолет.


Он был в безопасности. По крайней мере, пока он не вышел из своей комнаты.


Он проверил время. Он спал чуть больше четырех часов. Сочетание необходимости, опыта и тренировки означало, что он редко спал намного дольше за один период. Его телу требовалось столько же отдыха, сколько и любому другому человеку, чтобы функционировать на сто процентов, но он распространял свою потребность всякий раз, когда это было возможно. Большинство убийц предпочли бы нанести удар, когда цель была наиболее уязвима, и глубокая медленная стадия 3 без быстрого сна была едва ли не лучшим способом обеспечить это. В этот момент у цели будет самый высокий порог возбуждения — наименьший шанс проснуться. Для большинства этот момент приходился на середину цикла сна, через четыре или пять часов после засыпания, ранним утром. Он позаботился о том, чтобы никогда не засыпать в течение этого времени, и сон примерно в четыре часа увеличивал его шансы бодрствовать, когда большинство убийц сочли бы за лучшее нанести удар.


Виктор разделся, потянулся и потренировался, затем проигнорировал сенсорную депривацию душа и принял ванну. Она была отдельно стоящей, глубокой и длинной, и он мог расслабиться, не скручивая конечности. Хорошие отели сильно истощали его ресурсы, но денежные затраты почти компенсировались возможностью купаться с комфортом.


Отель представлял собой красивое здание эпохи регентства с величественным фасадом, высокими потолками и великолепными люстрами. Исследовать его в целях оперативной безопасности было не чем иным, как удовольствием. Отсутствие камер видеонаблюдения — предположительно, из эстетических соображений — также соответствовало его особым вкусам. Он выписался, болтая банальности с дружелюбным клерком, чтобы не показаться грубым и, следовательно, запоминающимся, и взял такси вглубь города.


Он обдумывал неожиданное электронное письмо с просьбой о его помощи, пока входил на станцию метро, садился на поезд на третьей платформе, потому что увидел, что три билетные кассы были открыты, выходил на второй остановке, потому что в вагоне, как и он, стояли двое других людей, направляясь к южной платформе, потому что женщина улыбнулась ему, подходя к лифтам.


Год назад он деактивировал несколько учетных записей электронной почты, через которые независимые брокеры связывались с ним в те дни, когда он регулярно работал в качестве внештатного специалиста. Люди, которых он никогда не встречал, либо предлагали ему контракты, либо, если он работал у них раньше, могли попросить назначить его на особенно прибыльную работу. У него был бы более тесный контакт с ними только в том случае, если бы они ввели его в заблуждение или предали, и тогда у них никогда больше не было бы контакта с ним — или с кем—либо еще - когда-либо снова. Это было опасное, но прибыльное существование, и он считал, что справился с ним, но в конечном счете изоляция, которая сохранила ему жизнь, привела к периоду рабства. В то время он думал о себе как о рабе с оружием. После этого - как о независимом подрядчике. Теперь он не был уверен, кто он такой. Возможно, безработный.


Его последний клиент в последнее время не передавал ему никакой работы. Он не знал, было ли в этом что-то примечательное, кроме отсутствия работы, требующей его особых талантов. Он не собирался спрашивать. Безработный он или нет, последствия этих контрактов последних нескольких лет — а также тех времен, когда он был фрилансером, — означали, что он не мог ослабить бдительность ни на один день. Его врагов было множество, и некоторые обладали огромной силой и средствами. Другие - нет, но одна пуля была суммой всей силы, которая когда-либо понадобится любому врагу. Он принимал и ожидал подобных угроз. Только мертвые убийцы верили, что могут безнаказанно заниматься своим ремеслом. Астрономический гонорар, который он брал за свои услуги, отражал опасность, с которой он жил изо дня в день.


Девочка-подросток, сидевшая неподалеку, грызла ноготь на безымянном пальце, поэтому Виктор сошел с поезда на четвертой станции. На этот раз он предпочел уехать, потому что зоркий охранник, наблюдающий за мониторами видеонаблюдения, мог заметить, что он поехал на север, затем на юг, затем снова на север. Даже турист не допустил бы такой ошибки. Особенно тому, кто не был похож на туриста.


Выйдя из вокзала, он взял такси, притворяясь, что не говорит на местном языке, неправильно произнося ориентиры, пока у водителя не возникло некоторое представление о том, куда он хотел поехать. Он подождал десять минут, потому что последние две цифры в номере водительских прав были пять и два, и заставил его остановить машину. Водитель притормозил за BMW, поэтому Виктор следующие два раза повернул направо, потому что B была второй буквой алфавита, читающейся слева направо, затем продолжил идти, следуя дороге, на которой он оказался, игнорируя следующие тринадцать перекрестков , поскольку M была тринадцатой буквой, прежде чем чередовать лево и право для следующих четырех поворотов, потому что W была четвертой буквой, читающейся справа налево.


Он никого не обнаружил, но это не означало, что за ним не наблюдали. Если бы за ним следили, тени не нашли бы никакого значения в его движениях и конечном местоположении, потому что он никогда не был там раньше, и это конечное местоположение было настолько близко к случайному результату, насколько любой человек мог надеяться создать. Улица была пешеходной и вдоль нее стояли рестораны и бары. Толпа людей была плотной и постоянно движущейся. Это было хорошее место, чтобы вытянуть тени и раствориться в них, войдя в одно из заведений. Это было неподходящее место для засады, и еще несколько мгновений назад он понятия не имел, что окажется здесь, так что у любых агрессоров, планирующих насилие, не было бы времени подготовиться. Здесь ничего бы не произошло. На данный момент он был в безопасности настолько, насколько мог когда-либо быть.


Он медленно шел по улице, прислушиваясь к звукам радости и веселья, окружавшим его.


Его взгляд привлек маленький мальчик. Парень был слишком мал, чтобы работать в этом районе, но достаточно взрослый, чтобы ходить без сопровождения. Его одежда была поношенной и нечистой, но он двигался целеустремленно, иногда быстро, иногда медленно. Ребенок был истощенным и худым; недостаток кальция и калорий в его рационе замедлил его рост. Позор по всем очевидным причинам, но выгодно по одной.


Мальчик был карманником. Виктор не видел, чтобы он предпринимал какие-либо попытки, но это было только потому, что мальчик ждал своей лучшей возможности. Он был терпелив и рассудителен и с пользой использовал свой небольшой рост. Люди едва замечали его, тогда как в свою очередь уровень его глаз был ненамного выше уровня карманов брюк и сумок. Виктор уважал самообладание, с которым вел себя парень. Он умел выживать. Он был точно таким же, каким был Виктор в том возрасте, вырвавшись из приюта, живя на улицах, делая то, что должен был. Выжить.


Воспоминания отвлекали, поэтому Виктор очистил свой разум. Он переложил бумажник из внутреннего кармана пиджака в левый карман брюк.


Парень был хорош. Он не упустил возможности. Виктор уважал это.


Костяшками пальцев он толкнул дверь в бар, внешний вид которого ему понравился, и шагнул в стену жары и шума. Заведение было скорее заполнено, чем пусто, и в нем царила приятная атмосфера. Виктора никогда не беспокоили неприятности, которые поощряли бары, но он старался держаться подальше от тех, где это было более вероятно. Он сделал все, что было в его силах, чтобы избежать конфронтации с гражданским лицом, но мужчина, пьяный, полный решимости доказать свою мужественность, отреагировал бы на пассивность равной агрессией, чем на запугивание. Легче избегать тех баров, где такой человек, скорее всего, проводил время, чем пытаться нанести удар так, чтобы он, попав в цель, не убил этого человека.


Он выбрал место у стойки и встретился взглядом с барменом, заметив боковым зрением коротко стриженную азиатку, смотрящую в его сторону. Виктор потягивал апельсиновый сок, пока думал о электронном письме. Тема: Мне нужна твоя помощь . Текст сообщения состоял всего лишь из закодированного телефонного номера. Он знал этот номер, потому что знал код, потому что знал человека, который его отправил. Ему не нужно было звонить по указанному номеру, чтобы знать, что это просьба о личной встрече. Виктор делал это редко, и еще реже, когда его об этом просили. Люди, которые знали его, редко хотели проводить время в его компании. Особенно когда предыдущая помолвка закончилась неудачно. Виктор не мог не быть заинтригован. Человек, который отправил это, знал о нем достаточно, чтобы точно знать, насколько серьезной была эта просьба.


Электронное письмо пришло на один из немногих аккаунтов, которые он поддерживал активными. По всему миру было разбросано множество контактов, которые он использовал, чтобы заполнить пробелы в своем наборе навыков, которые он не мог позволить себе оставить незаполненными. Среди таких контактов были фальсификаторы документов, оружейники, преподаватели иностранных языков, хакеры, врачи, контрабандисты и эксперты в других специализированных областях. Из них лишь горстка знала истинную природу его профессии, и то только потому, что он столкнулся с ними, занимаясь своим ремеслом, и осознал их ценность. Он поддерживал определенные учетные записи электронной почты, чтобы он мог связаться с ними заранее оговоренными способами, но также и для того, чтобы они могли связаться с ним в редких случаях. Некоторые долги нельзя было оплатить только деньгами.


Эти учетные записи были скрыты и защищены настолько, насколько это возможно, замаскированы прокси-серверами и сложными сетями владения, перенаправлениями данных, дубликатами, приманками, шифрованиями. Виктор никогда не заходил в один и тот же аккаунт более одного раза из одного и того же города в одном и том же году и регулярно проверял целостность предоставляемой ими анонимности. Любой аккаунт, в отношении которого у него возникало малейшее сомнение, был бы деактивирован.


Одной трещины в его системе безопасности может оказаться достаточно, чтобы навести на его след такого же убийцу, как он, или привести к его двери полицейскую тактическую группу. Профилактика, чем лечение, было одним из девизов, по которому у него не было выбора, кроме как жить. Сначала враг должен был успешно выследить его. Сделав это, им нужно было загнать его в угол, оставаясь при этом незамеченными. И если им это удастся, все еще оставалась трудная задача по его фактическому убийству.


Он не сомневался, что это произойдет. Он вел себя так, как будто прикосновение смерти было всего лишь на расстоянии вытянутой руки. Он никогда не доживет до старости. Каждая работа, за которую он брался, создавала все больше опасностей и добавляла новых врагов. Но вырваться из этого порочного круга было невозможно. Работа поддерживала его в форме. Отставка означала определенное ослабление его навыков, и на планете не было места, где он мог бы спрятаться, где его никто никогда не смог бы найти. Жизнь коротка. Время дорого. Вот почему он получал от этого удовольствие всякий раз, когда мог.


Он проверил, есть ли в баре устройство для считывания карт, и сказал: ‘Могу я угостить вас выпивкой?’ женщине азиатской внешности с короткой стрижкой.


Она улыбнулась. ‘Конечно, почему бы и нет?’


ВОСЕМЬ


Ночной воздух был холодным на языке Виктора. Он любил зиму. Ему нравился ее вкус. Он шел по тропинке, которую пешеходы проложили через слой снега высотой по щиколотку, покрывавший тротуар, его следы сливались с теми, что были оставлены до него. Снегу было несколько дней, и он хрустел под его ботинками. Его дыхание затуманивалось с каждым выдохом, но руки свободно висели на бедрах; холодные, но руки, засунутые в теплые карманы, были бесполезны.


Его пункт назначения был близко. Он знал, где это находится, в центре района социального жилья, построенного в коммунистическую эпоху. Большинство из них были заброшены, когда он посещал их в последний раз, много лет назад. Теперь некоторые из полуразрушенных многоквартирных домов были снесены и заменены новыми зданиями, которые были чище, но не менее непривлекательны, чем их соседи. Мимо ползли машины, свет фар пробивался сквозь падающий снег, который убирал белизну дороги. Черная слякоть, образовавшаяся в результате дневного движения, теперь замерзла.


Виктор держался в тени, избегая света уличных фонарей, и остановился, когда убедился, что двое парней, ожидавших у входа в бар, не были обычными швейцарами. У них были подходящие размеры, но их пальто были слишком дорогими. Он понаблюдал за ними мгновение. Свет, идущий изнутри бара, освещал их достаточно хорошо, чтобы Виктор мог оценить их возраст и когда они в последний раз брились. Они не видели его в ответ. Он не мог читать по их губам, потому что они не разговаривали. Они были настороже и сосредоточены на машинах и пешеходах, которые проезжали мимо.


Он ожидал найти охранников. Он был бы обеспокоен, если бы не увидел ни одного. Это означало бы, что они были достаточно опытны, чтобы избежать его обнаружения, и имели для этого мотивацию. Двое тупоголовых не были бы полным контингентом тяжеловесов. В баре было бы больше людей, а другие - на заднем дворе.


Переулок вывел его на узкую улочку за баром, которая шла параллельно той, что была перед. Еще двое парней стояли у заднего входа в бар. Один из них прислонился к штабелю ящиков, покуривая сигарету, но он все еще выглядел таким же сосредоточенным и настороженным, как его напарник или двое у входа. Виктор не мог войти в бар незамеченным. Человек, с которым он был здесь, чтобы встретиться, не хотел, чтобы Виктор приближался незаметно. Но охранникам не нужно было быть настолько очевидными, чтобы сделать это. Они были размещены на открытом месте, чтобы убедиться, что Виктор их увидел. Для этого было две причины. Первое было самым очевидным: это была демонстрация силы, чтобы отговорить его от любых насильственных намерений, которые у него могли быть. Второе состояло в том, чтобы сказать, что это не было засадой. Охранники были у всех на виду, пытаясь убедить его, что беспокоиться не о чем.


Виктор не был убежден. Он никому не доверял. Он один решит, беспокоиться или нет, но его бдительность не ослабнет ни в том, ни в другом случае.


Он подошел к заднему входу. Его связной ожидал бы этого и поставил бы перед этим своих лучших людей. Виктор обычно предпочитал действовать неожиданно, но не в этот раз. Человек, с которым он должен был здесь встретиться, был бы уверен в правильности своих расчетов. Он чувствовал бы уверенность в том, что справится с этой встречей. Виктор казался бы более предсказуемым и контролируемым. Менее опасным. Виктору нравилось, когда люди так думали.


Он подошел к двум охранникам.


Когда он был в двадцати метрах от него, ближайший заметил его и тыльной стороной ладони ударил другого мужчину по руке. Оба посмотрели в сторону Виктора. Они выпрямились, когда он подошел ближе, и они были более уверены в его личности. Они стояли, расставив ноги на ширине плеч, руки на бедрах, но напряженные в руках. Он шел медленным, размеренным шагом, его взгляд перемещался взад и вперед от одного к другому. Их губы оставались сомкнутыми. Тот, у кого была сигарета, выбросил ее. Между горящим концом и фильтром было полдюйма белой бумаги. Она упала на дорогу и погасла.


Когда он был в десяти метрах от них, их нервы проявились. Один сжал кулаки. Другой переминался с ноги на ногу. Ни один из них не произнес ни слова с тех пор, как они заметили его. Что означало, что они не поддерживали постоянную связь с теми, кто внутри. Что уменьшало, если не исключало, шансы на то, что встреча удвоится как засада.


Они оба были выше его, первый на дюйм, второй на три. У обоих были широкие плечи и крепкие руки парней, которые много времени проводили в спортзале. Он не был уверен, глотали ли они или вводили свои анаболические стероиды, но они злоупотребляли ими долгое время. Потребители гормона роста тоже — у них была характерная хорошая кожа, но увеличенные черепа с выступающими надбровными дугами и выступающие животы, полные искусственно раздутых кишок. Однако это было нечто большее, чем просто мышцы. Связной Виктора нанимал только бывших военных. Ему нужны были люди, которые могли стрелять так же хорошо, как наносить удары.


‘Остановись прямо здесь", - сказал тот, что покрупнее, когда Виктор был менее чем в трех метрах от него.


Виктор сделал, как ему сказали. Он держал руки по бокам, раскрытыми ладонями. Пассивная поза.


‘Ты - это он, да?’


‘Это зависит", - ответил Виктор по-русски.


Мужчина кивнул сам себе. ‘Да, ты - это он, все верно’.


‘Если ты так говоришь’.


‘Оружие?’


Виктор покачал головой.


‘Я тебе не верю’.


‘Тогда тебе лучше обыскать меня’. Виктор протянул руки в приглашении.


Мгновение никто не двигался. Затем тот, что покрупнее, жестом приказал коротышке сделать это. Тот не сделал. Он жестом показал своему спутнику, чтобы тот обыскал сам. Они уставились друг на друга, взгляды и выражения лиц свидетельствовали о безмолвном споре, но не пришли к взаимоприемлемому выводу. Таким образом, ни один из мужчин не занимал старшинства. Никто не должен был выполнять приказы другого, и никто не хотел обыскивать Виктора. Они были хорошо проинструктированы.


Он вздохнул достаточно громко, чтобы прервать борьбу за власть, и начал расстегивать пальто. Были застегнуты только две нижние пуговицы из четырех. Это снова привлекло их внимание к нему. Они застыли, не уверенные в том, что происходит, но Виктор двигался слишком медленно и намеренно, чтобы представлять угрозу. Мужчина поменьше все равно полез в карман и держал его там, когда Виктор снял пальто и позволил ему упасть на тротуар.


Он постоял там мгновение, пассивный и послушный. Затем, так же медленно, он распахнул свой пиджак. Двое охранников уставились на него; в их глазах были сосредоточенность и замешательство.


Виктор развернулся на месте, подняв фалды пиджака и повернувшись к ним спиной, чтобы они могли беспрепятственно видеть его пояс. Он снова повернулся к ним лицом и обнажил подкладки своих пустых карманов брюк. Он подтянул манжеты брюк, по одному за раз. То же самое он проделал со своими рукавами.


‘Видишь, оружия нет’.


Они снова посмотрели друг на друга, на этот раз более расслабленно, поскольку теперь им не нужно было подходить к нему ближе, чем это было необходимо.


‘Итак, у нас все в порядке?’ Спросил Виктор с легкостью в голосе и полуулыбкой, высмеивая ситуацию.


Мужчина поменьше выдохнул. Другой пожал плечами. Затем оба кивнули.


Виктор расплылся в улыбке, поднимая с земли свое пальто. ‘Слишком холодно, чтобы валять дурака дольше необходимого, верно, ребята?’


Он стряхнул снег тыльной стороной ладони. Теперь они тоже улыбались — трое мужчин, нашедших юмор после минуты ненужного напряжения.


Он сократил расстояние до двух охранников, все еще улыбаясь, и держал пальто обеими руками, согнув локти и прижав их к талии, и указал им на меньшего из двух.


‘Подержи это для меня, пока я не вернусь’.


Он не задавал вопросов, так что мужчине не нужно было выбирать ответ. Теперь все они улыбались и расслабились, угрозы не было. Мужчина не колебался. Ему и в голову не пришло проанализировать просьбу. Он сделал шаг ближе и потянулся к пальто Виктора, вытаскивая руку из кармана, чтобы тот мог взять ее обеими. Его пальцы вцепились в пальто.


Виктор выпустил его, схватил охранника за запястья и дернул его ближе.


Он споткнулся, потеряв равновесие, и получил удар головой, который Виктор нанес ему в лицо.


Самая сильная часть тела Виктора — изгиб лба — столкнулась с переносицей мужчины. Хрустнула кость. Хрящ расплющился. Кровь двумя струями хлынула из ноздрей вниз и пропитала рубашку мужчины.


Виктор отступил в сторону, чтобы позволить ему, пошатываясь, двигаться вперед под действием собственного импульса. То, что он не упал сразу, было свидетельством стойкости этого человека, но без сознания он или нет, он выбыл бы из боя на столько, на сколько это было нужно Виктору.


Более крупный мужчина быстро реагировал, но медленно двигался под огромным весом своей неестественной мускулатуры. Он нанес хорошо выполненный удар, который сломал бы Виктору челюсть со значительным смещением кости, если бы она соприкоснулась, но удар был слишком медленным, чтобы иметь хоть какой-то шанс попасть в цель. Виктор увернулся, ударил русского в грудину правым кулаком, левой по печени, обернулся вокруг мужчины, когда тот пошатнулся от ударов и попытался схватиться, и пнул его сзади в колено, когда он поворачивался, пытаясь следовать за движениями Виктора.


Он рухнул на колени, задыхаясь и гримасничая. Виктор обхватил правой рукой шею мужчины, удерживая левой, и сжимал до тех пор, пока тот не перестал сопротивляться и не упал лицом в снег.


Другой мужчина развернулся и, пошатываясь, двинулся в сторону Виктора, кровь текла у него изо рта и капала с подбородка. Глаза русского были широко раскрыты в попытке разглядеть что-нибудь сквозь пелену боли и слез. Он нанес прямой удар, от которого Виктор уклонился, оказавшись в пределах досягаемости мужчины и нанеся ему удар открытой ладонью в подбородок. Его голова откинулась назад, и он упал рядом с другим охранником.


Он обыскал их, нашел телефоны и раздавил каблуком. Оба были вооружены — пистолеты "Байкал" и телескопические дубинки. Виктор выбросил оружие в ближайшую ливневую канализацию. Двое парней очнутся через несколько минут или не очнутся вообще. Для Виктора это не имело значения. Он не пытался убить их, но и не пытался не делать этого.


Он открыл заднюю дверь бара и шагнул внутрь.


ДЕВЯТЬ


Воздух был горячим, тяжелым и громким. Музыка не играла, но плотная масса людей, осторожность которых была подорвана алкоголем, все кричали, чтобы быть услышанными друг через друга. Было тепло, отопление работало на полную мощность, чтобы противостоять зиме снаружи, и несколько десятков человек набились внутрь, выпивая и поедая еду из бара. Стойки с одеждой у главного входа были перегружены. Бармен смешивал коктейли, флиртуя с группой молодых женщин на каблуках, которые могли бы легко убить, если бы работали с небольшим мастерством. На нем был галстук-бабочка. Ледяная скульптура, изображавшая, как предположил Виктор, обнаженную женщину, медленно таяла за стойкой бара. Посетители были одеты в стильную одежду и деловые костюмы, которые сейчас были мятыми и растрепанными после нескольких часов вечеринки после работы. У Виктора никогда не было дневной работы. Он никогда не работал с девяти до пяти. Он знал, что сойдет с ума, запершись в офисе на весь день. Если предположить, что он еще не сошел с ума.


Свободных столиков не было, а в самом баре хватало места только для одного локтя. Это не было случайностью. Человек, с которым он пришел сюда встретиться, мог выбрать любое количество мест потише. Он хотел быть в окружении людей. На этот раз это было исключительно для его собственной защиты и не имело ничего общего с попыткой убедить Виктора, что его намерения не направлены на насилие.


Опыт подсказывал Виктору, что это не было подстроено. Если бы он хоть как-то догадывался об этом, он не зашел бы так далеко. Но он сохранял повышенную бдительность. Он держал себя готовым действовать — сражаться и убегать. В его профессии неожиданное было самым опасным. Нечего было терять, если невинные действия застали его врасплох.


Высадить двоих снаружи было страховкой. Если бы ему пришлось быстро уходить, ему не помешали бы выйти через задний вход. Или, если дела пойдут плохо до того, как у него появится возможность выбраться, с флангов к нему будет на два голиафа меньше. Быстрый осмотр комнаты выявил еще четырех охранников. Все они были такими же крупными и серьезными на вид, как те двое, что стояли у входа, или двое распростертых сзади. Таким образом, охрана состояла из восьми человек. Серьезная демонстрация силы, но Виктор ожидал большего. Если бы здесь были другие, которых он не опознал, или если бы они были спрятаны в другом месте, все могло бы обернуться плохо. Но если всего их было восемь, то пока ситуация была управляемой. Он уже вывел из строя двадцать пять процентов противников.


Ближайший встал, удивленный и встревоженный, когда заметил Виктора без предупреждения со стороны часовых у заднего входа. Охранник крикнул, чтобы его услышали сквозь шум посетителей, и сделал знак ближайшему охраннику, который затем сделал то же самое с другим. В течение двадцати секунд все четверо стояли и смотрели в сторону Виктора. Они были агрессивны и готовы напасть, но сдержанны — атакующие собаки за забором.


Виктор установил зрительный контакт с каждым по очереди, чтобы они знали, что он знает о них, и подошел к угловой кабинке, которую они ограждали свободным полукругом. Он прокладывал себе путь через толпу и между столиками. Его перехватил один из охранников. Он был гигантом, даже по сравнению с остальной охраной. Он был чуть ниже шести футов шести дюймов и весил почти триста фунтов. Он был примерно на двадцать фунтов легче, когда Виктор впервые встретил его пару лет назад. Он также был несколько менее уродливым.


‘Как ухо, Сергей?’ Спросил Виктор.


К его чести, Сергей сохранил невозмутимое выражение лица. Он повернул голову вправо, чтобы Виктор мог видеть его правое ухо. Рана была перекручена и выглядела неприглядно там, где ее сшили обратно, с рваным узлом обесцвеченной рубцовой ткани по центру.


Виктор сказал: ‘Ты даже не можешь сказать’.


Сергей нахмурился. Напряженные мышцы челюсти выглядели так, как будто могли прорваться сквозь кожу. Он жестом показал Виктору поднять руки.


‘Меня обыскали снаружи’.


‘И теперь мы внутри", - возразил Сергей. ‘Так что поднимите руки. Пожалуйста’.


Виктор так и сделал. Он стоял неподвижно, пока его обыскивали. Руки Сергея были огромными, а его техника грубой, но также эффективной. Теперь он знал, что у Виктора нет оружия и в какую сторону он одет.


Сказал Сергей с долей удивления в голосе: ‘Ты чист’.


‘Тогда почему я чувствую себя таким грязным?’


Что-то похожее на улыбку исказило лицо Сергея. ‘Кое-кто из парней поспорил, появишься ли ты’.


‘А ты?’


‘Я не играю в азартные игры. Я не дурак. Но я не думал, что ты это сделаешь’.


Виктор подождал мгновение на случай, если Сергею есть что еще сказать, затем спросил: ‘Мы закончили?’


‘Я хочу разорвать твое лицо’.


‘Боюсь, вам придется встать в очередь’.


Он прошел мимо Сергея, который ничего не сделал, чтобы остановить его, и подошел к кабинке, где сидел Александр Норимов.


ДЕСЯТЬ


Норимов был почти такого же роста, как парни, его охранявшие, но он был в такой форме, какой Виктор никогда его не видел. Некогда огромные плечи теперь опирались на подкладки хорошего костюма, чтобы выровнять его осанку. Этот костюм делал все возможное, чтобы скрыть излишки веса, хранившиеся в другом месте, но не мог скрыть белую рубашку, туго натянутую на животе. Свет падал на лысую голову русского. Лицо под ней было морщинистое и бледное. Выражение его лица было пустым. Он знал, как скрывать свои мысли не хуже Виктора. Он был хорошим офицером разведки, прежде чем обратился к организованной преступности. Он мог быть напуган, или обрадован, или что-то среднее. Виктор не узнал бы, пока не заговорил. Может быть, даже тогда. Он напомнил себе, что Норимов, возможно, был лучшим лжецом, которого он когда-либо знал.


Русский приветствовал Виктора легким вздернутым подбородком. ‘Вы пришли раньше, чем я ожидал’.


‘Естественно’.


‘Даже после твоего звонка я не думал, что ты действительно появишься’.


‘Я тоже".


Норимов задумчиво кивнул. "Спасибо вам за то, что вы это сделали’.


Виктор ничего на это не сказал.


Сергей стоял рядом, позади Виктора. На расстоянии захвата, если понадобится.


Справа от Норимова на мягкой скамье ссутулилась молодая женщина, по крайней мере, на двадцать пять лет моложе его. Она была едва одета и сильно накрашена. Ее подбородок был прижат к груди. Она не подняла глаз, но Виктор мог видеть, с каким трудом ей удалось удержать веки от смыкания. На дне бокала для мартини, стоявшего перед ней на столе, оставалось несколько миллилитров "космополитена" с кусочком жженой апельсиновой корки.


‘Оставь нас наедине", - сказал Норимов Сергею.


Он колебался. ‘Вы уверены, босс?’


‘Я так и сказал, не так ли?’ Он не стал дожидаться ответа. ‘И возьми Надю с собой’.


Виктор отступил в сторону, чтобы пропустить Сергея, одной рукой обнимая тонкую талию Нади и неся ее так же легко, как Виктор нес бы атташе-кейс. Она что-то тихо пробормотала, но с ее губ не сорвалось ни слова. Ее руки и ноги свисали так же свободно, как и волосы.


‘Очаровательная леди", - сказал Виктор, скользнув на мягкую скамью напротив Норимова.


Русский откинулся назад и тем самым дал Виктору первое представление о своем мышлении: он инстинктивно создавал дистанцию, потому что боялся. Или притворялся. Напуганный или расчетливый и манипулирующий. Не было никакого способа узнать.


‘Я ненавижу такие бары, как этот", - сказал Норимов. ‘Мы переняли претензии Запада с пугающим удовольствием. Бар должен быть дырой. Это должно быть темное, убогое место, полное вонючих волосатых мужчин. Вам следует пойти туда, чтобы напиться, нести чушь и драться, а не потягивать коктейли и позировать полуголым.’ Он вздохнул. ‘Я не думал, что ты придешь’.


‘Ты это уже говорил’.


‘Прими это как показатель моего удивления, что ты здесь. Я никогда не думал, что увижу тебя снова’.


‘Ты сказал нечто подобное, когда мы виделись в последний раз’.


‘Я сделал?’ Он снова вздохнул. ‘Ты еще этого не знаешь, и никто никогда не говорил мне в твоем возрасте, но в конце концов ты достигнешь того момента в жизни, когда у тебя не будет новых мыслей; ты не испытаешь новых ощущений. Все, что ты делаешь, все, что ты говоришь, ты делал и говорил тысячу раз раньше. А потом тебе приходится унижаться, проводя остаток своих дней как заезженную пластинку.’


Он отодвинул бокал с мартини в сторону тыльной стороной ладони по той же привычке, что и Виктор. Других бокалов на столе не было.


Норимов сказал: ‘Я приношу извинения за формулировки’.


"В этом нет необходимости’.


‘Я забыл, что ты чувствуешь по этому поводу. Мне действительно жаль’.


‘Это не имеет значения’.


‘Как это ты раньше говорил? Ругань - это выражение гнева. Когда мы клянемся, мы признаем, что потеряли контроль. Что-то в этом роде, верно?’


‘Что-то вроде этого’.


Тогда это звучало как полная чушь. Теперь я не так уверен. Возможно, ты прав. Кстати, твой русский все еще превосходен. Я подумал, что он мог пострадать в твое отсутствие.’


Виктор ничего не сказал. Он поймал взгляд официантки, которая закончила обслуживать соседний столик, и жестом пригласил ее подойти. Он сказал Норимову: ‘Вы не возражаете, если я поем, не так ли?’


Русский выглядел потрясенным, но покачал головой. ‘Вы не перестаете меня удивлять, но будьте моим гостем’.


‘Привет", - сказала официантка.


Виктор сказал: ‘Могу я попросить у вас стейк, пожалуйста?’


‘Конечно, можно. Как ты хочешь, чтобы это приготовили?’


‘Особо редкий’.


Официантка подняла брови, глядя на него. "Особо прожаренный?’


‘Если он больше не мычит, тогда я отправляю его обратно’.


Она улыбнулась, но он не знал, сочла ли она его забавным или сумасшедшим. И то, и другое было приемлемо. ‘Что-нибудь выпить с этим?’


‘Черный чай и большую порцию бурбона — что подешевле. Без льда’.


Она нацарапала заказ в маленьком блокноте. ‘Конечно’.


Норимов покачал головой, когда она повернулась к нему лицом. После того, как она ушла, он сказал Виктору: ‘Нет причин портить это. Пей, что хочешь. Я принесу счет. Я планировал покрыть все твои расходы. Можешь взять бутылочку, если хочешь.’


"В этом нет необходимости’. Он указал на пустую столешницу перед Норимовым. ‘Это на тебя не похоже - оставаться без скотча’.


‘Я не пью’.


"С каких это пор?’


Норимов пожал плечами. ‘Я не знаю. Какое-то время.’


‘Тогда зачем встречаться в баре?’


‘Ты знаешь почему’.


‘Я знаю две причины почему’, - сказал Виктор. ‘Но они не являются взаимоисключающими’.


‘Тогда зачем вообще приходить, если ты убежден, что я хочу твоей смерти?’


‘Давай назовем это любопытством’.


‘Любопытство?’


‘Ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что я ожидал бы засады. И последнее, чего ты хочешь, это чтобы я подумал, что это засада. Тебе еще слишком рано забывать о том, что произошло, когда ты помог организовать покушение на мою жизнь.’


Норимов поерзал на своем сиденье. ‘Ты должен знать, что у меня не было выбора’.


‘Ты имеешь в виду, когда ты меня подставил? Выбор есть всегда’.


‘Если ты действительно в это веришь, тогда почему ты здесь?’


‘Мне больше нечем заняться’.


‘Если это правда, Василий, тогда мне жаль тебя’.


Виктор начал подниматься со своего места. ‘Я рад пойти и найти что-нибудь более веселое, если ты так беспокоишься обо мне. Менеджер моего отеля скоро заканчивает свою смену’.


Норимов напрягся. Его глаза расширились. ‘Нет, нет. Прости, Василий… Пожалуйста, останься.’


Виктор сел обратно. Тест завершен, и я получил немного больше знаний о ситуации.


‘Это все еще Василий, не так ли?’ Спросил Норимов.


‘Ты знаешь, что это не так. Я уже давно не пользовался этим именем’.


Норимов положил ладони на столешницу и принял более удобную позу. ‘Ты должен придерживаться этого. Мне это нравится. Тебе это подходит’.


‘Оно достаточно хорошо послужило мне в свое время, но это время прошло. Имя - это всего лишь инструмент, а ни один инструмент не существует вечно’.


‘Я не знаю, как ты это делаешь. Кого ты видишь, когда смотришь в зеркало?’


‘Я вижу зеркальное отражение света’.


Норимов фыркнул и почти улыбнулся. Несколько лет назад он бы рассмеялся. Виктору было любопытно, что изменилось.


‘Позволь мне заплатить за твою еду. Пожалуйста. Это меньшее, что я могу сделать после того, как ты проделал весь этот путь, чтобы увидеть меня. Я знаю, ты подвергал себя риску’.


‘Каждый день сопряжен с риском. Это ничем не отличается’.


‘Несмотря ни на что, я ценю это’. Когда Виктор не ответил, Норимов сказал: ‘Так как мне тебя называть?’


‘Василий, конечно’.


‘Конечно”, - говорит он, как будто нет другого выбора; как будто нет другого имени, под которым ты ходишь; как будто их не сотня’.


‘Одно имя так же хорошо, как и любое другое’.


‘Скажи это моему отцу", - сказал Норимов. ‘Он назвал меня в честь Александра Македонского. Он верил, что имя определяет, кто мы есть. Он верил, что, назвав меня Александром, я буду стремиться к величайшему.’


‘И ты это сделал?’


Норимов слегка ухмыльнулся. ‘Может быть, когда-то. Но это была тяжелая мантия, чтобы носить ее на шее. Может быть, я...’ Он замолчал и на мгновение взглянул на Виктора. ‘Интересно, что подумал твой отец, когда тебе дали имя’.


‘Я не верю, что у меня был отец’.


‘Тогда мама’.


‘Я тоже не верю, что у меня было что-то подобное’.


Норимов улыбнулся. ‘Как поживает этот твой дядя?’


‘Я похоронил его давным-давно’.


‘Ты. . . ?’


Виктор покачал головой.


Норимов сказал: ‘Ты должен был’.


Виктор не ответил.


‘Если я правильно помню, ты выбрал Василия из-за снайпера. Да? Василий Зайцев, не так ли? Кажется, я припоминаю, что ты всегда был погружен в какую-то книгу о какой-то старой войне или солдате.’


‘Чтение - это упражнение для ума’.


‘Раньше люди приходили в ужас от имени Василий. Иногда просто произнести это было достаточно, чтобы получить то, что я хотел. Ты был легендой, мой мальчик’.


‘Причина, по которой я ушел’.


‘Я знаю’. Взгляд Норимова, казалось, смотрел сквозь него, как будто он мог прочитать ложь так же легко, как мог солгать сам. Затем лицо русского смягчилось, и он сказал: ‘Это был правильный поступок. Эта репутация, этот позор в конечном итоге привели бы тебя к смерти. Хорошо, что ты понял это, пока не стало слишком поздно.’


‘Урок, который я никогда не забуду’.


‘ Тебе это нравилось какое-то время, не так ли? Василий-Убийца. Сама смерть.’


‘Высокомерие молодости’.


‘Молодые должны быть высокомерными. Если мы не уверены в себе, когда не знаем ничего лучшего, то когда мы можем быть такими?’ Норимов откинулся на спинку стула. ‘Ты немного крупнее, чем когда я видел тебя в последний раз. В хорошем смысле, я имею в виду. В целом ты хорошо выглядишь. Ты выглядишь здоровым’.


‘Ты не понимаешь’.


Русский приподнял уголок рта. ‘Я бросил пить. Я перестал заботиться о себе. Я перестал делать много вещей’.


‘Неудивительно, что ты выглядишь таким счастливым’.


Он проворчал. ‘А как насчет тебя, мой мальчик? Как ты проводишь свою жизнь? И не говори "работа". Даже ты время от времени берешь отгулы’.


‘В утешение вином, женщинами и определенным знанием того, что жизнь бессмысленна’.


‘Это звучит нехарактерно меланхолично с твоей стороны’.


‘Ты не видел женщин’.


Норимов усмехнулся — глубокий горловой звук.


Виктор сказал: "Я думал, ты тоже перестал смеяться’.


Улыбка сползла с лица Норимова. Виктор мгновение пристально смотрел на него. Норимов выглядел старым. Он был примерно на десять лет старше Виктора, но в тот момент казался вдвое старше. Его кожа всегда была бледной, но теперь она также стала тонкой и хрупкой. Его глаза, маленькие и постоянно затененные в глубоких глазницах, были тусклыми. Единственным признаком жизни в них были боль и страх.


‘В чем дело, Алекс?’


Норимов ответил не сразу. Его губы приоткрылись, и он вдохнул, но с них сорвался только вздох. Он попробовал еще раз и сказал: ‘Кто-то хочет моей смерти’.


ОДИННАДЦАТЬ


Виктор сказал: "Я знаю, что они чувствуют’.


‘Я говорю серьезно’.


‘Я тоже".


Русский смотрел в ответ. Он не был зол. Ему было грустно. Грустно от правды в словах. Виктор никогда не видел его таким.


‘Скажи мне", - сказал он.


Норимов кивнул и потянулся к сиденью рядом с ним. Он взял сложенную газету и развернул ее на столе между ними, обнажив обратную сторону листа фотобумаги. Он указал на это.


Виктору не нужно было использовать только ногти, чтобы не оставить отпечатков пальцев на бумаге, но он все равно это сделал. Он не хотел, чтобы Норимов знал, что тот регулярно покрывал руки раствором кремния, который, высыхая, оставлял на его коже прозрачный водонепроницаемый барьер, предотвращающий попадание масла на кончики пальцев и оставляющий отпечатки на всем, к чему он прикасался. Норимов знал о прошлом Виктора больше, чем ему хотелось бы, чтобы кто-либо знал, и он не хотел, чтобы это знание обновлялось.


Свет упал на глянцевую поверхность, когда Виктор перевернул снимок. Это был черно-белый снимок, снятый с возвышенности, откуда был виден вход в ресторан на противоположной стороне улицы. Виктор знал это заведение. Это был один из бизнесов Норимова, или, по крайней мере, так было в те дни, когда Виктор называл Россию домом — настолько, насколько где-либо вообще можно было быть известным как таковой. Это был дневной снимок автомобиля, остановленного у входа в ресторан. Высокий, грузный мужчина приближался к автомобилю, выходя из ресторана: Норимов. Другой, более крупный мужчина — его водитель или телохранитель — придерживал для него заднюю дверцу автомобиля с ближней стороны.


Это могла быть фотография с камеры наблюдения, сделанная полицией Санкт-Петербурга или российской внутренней разведкой. Но это было не из-за кириллицы, которая была нацарапана поперек нее красным фломастером.


"Смерть", - сказал Норимов. ‘Смерть’.


‘Я знаю, что это значит’. Виктор отложил фотографию. ‘Кто из ваших конкурентов отправил ее?’


Норимов пожал плечами. ‘Любой из них. Все они. Я не знаю. Но это не обязательно должна быть другая организация. Это может быть личное. Это может быть кто угодно. Кто знает, скольким людям я причинил зло? Я разговариваю с одним из них прямо сейчас’. Виктор сидел неподвижно. ‘Может быть, десять лет назад я казнил какого-то дерьмового дилера за то, что он обобрал меня. Теперь его ребенок совсем взрослый, и он хочет отомстить за своего мертвого папочку.’


‘Это, должно быть, случалось раньше. Ты нажил больше врагов, чем я. Но ты все еще здесь, не так ли?’


‘Это другое’.


‘Почему?’


Норимов колебался. Он открыл рот, чтобы заговорить, но официантка, вернувшаяся с заказом Виктора, прервала его. Она поставила стейк перед Виктором и стакан скотча рядом с его тарелкой. Последовали столовые приборы и приправы. Он поблагодарил ее.


Норимов на мгновение уставился на стейк. ‘Я помню, ты предпочитал, чтобы он был скорее подгоревшим, чем кровавым’. Он встретился взглядом с Виктором.


‘Ты правильно помнишь’.


‘Особо редкий, чтобы вы быстро его получили’.


‘Правильно", - сказал Виктор и поднял свой бокал.


‘Почему дешевая выпивка?’


‘Я ненавижу тратить хорошие вещи впустую’.


Норимов нахмурился. ‘Потратить это впустую?’


‘Это верно’.


Морщины на лбу углубились. ‘Я не.... . . ’ Он посмотрел на Сергея, стоявшего неподалеку и наблюдавшего, но с благоразумного расстояния. Затем он посмотрел на заднюю дверь, через которую вошел Виктор.


Для дешевого виски это действительно было неплохо. Виктор держал стакан в руке.


Норимов щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание Сергея, и указал на задний вход в бар.


‘Все в порядке?’ Спросил Виктор.


Норимов проигнорировал его. Он обратился к Сергею. ‘Пусть Иван зайдет сюда’.


Сергей встал, чтобы передать заказ кому-нибудь другому, чтобы он мог оставаться в непосредственной близости от своего босса. Он крикнул ближайшему мужчине, чтобы его услышали другие посетители.


Нетронутый стейк Виктора остывал перед ним. Он держал стакан высоко, большим и указательным пальцами обводя окружность у края.


Открылась задняя дверь. Более крупный из двух мужчин, которых Виктор вырубил, вошел, торопясь, но спотыкаясь, выражение его лица было полно настойчивости и гнева, но рассудок еще не совсем вернулся.


‘Что ты сделал?’ Спросил Норимов, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Виктора.


‘То, что я должен был’.


Сергей тоже повернулся, когда его рука скользнула под пальто. Он встретился взглядом с Виктором как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот швырнул стакан.


Тяжелое дно стакана ударило Сергея по лицу. Его голова откинулась назад, и кровь брызнула на стол рядом с ним. Он споткнулся и упал в него.


Виктор схватил дымящуюся чашку черного чая — который подавался горячее кофе - и швырнул ее на пути одного из людей Норимова, когда тот вскочил со стула и бросился на перехват. Он взвизгнул и закрыл руками обожженное лицо.


Посетители, находившиеся ближе всех к суматохе, застыли от шока или попятились. Те, кто был дальше от m êl ée, реагировали медленнее, громкая болтовня и веселье заглушали звуки насилия.


В свое время, будучи правительственным агентом, Норимов был быстрым для своих габаритов, но это было около пятнадцати лет назад. Теперь он был старше, толще и медлительнее. Он встал только после того, как Виктор схватил нож для стейка со стола; только потянулся за своим оружием, когда Виктор перевернул стол между ними; только схватился за пистолет подмышкой, когда Виктор прыгнул к нему.


С накачанными стероидами головорезами, охранявшими его большую часть десятилетия, Норимов настолько отвык от практики, что был бессилен помешать Виктору отобрать у него пистолет, заломить руку за спину и приставить острый кончик ножа для разделки мяса к его горлу, прямо над сонной артерией.


"ПОДОЖДИТЕ", - крикнул Норимов своим невредимым людям, вставая со своих мест и устремляясь вперед, чтобы помочь своему боссу.


Громкость голоса Норимова привлекла внимание всего бара. На них уставились потрясенные и перепуганные лица. Люди Норимова выполнили приказ, не подходя ближе, но напряглись и были готовы к атаке.


‘Ты собираешься убить меня?’ Спросил Норимов.


‘Это единственная причина, по которой я здесь’.


Ласточка. Тяжелое дыхание. ‘Тогда почему ты до сих пор этого не сделал?’


‘Я никуда особенно не спешу’.


Русский учащенно дышал, потому что был напуган, но сохранял самообладание, потому что знал, что никогда больше не увидит рассвет, если поддастся панике. ‘Если ты убьешь меня, тебе никогда не выбраться отсюда живым’.


‘Я убил тебя, просто заказав ужин. Теперь, когда у меня в руке пистолет, я почти уверен, что со мной все будет в порядке’.


‘Совершенно уверен?’


‘Я был скромен’.


‘Просто выслушай меня", - сказал Норимов. ‘Потом, если ты захочешь моей смерти, я облегчу тебе задачу’.


‘Я не уверен, что ты мог бы облегчить это’.


Виктор чувствовал, как вибрирует пульс Норимова через лезвие ножа.


‘Пожалуйста, Василий. Выслушай меня. Пожалуйста’.


‘Однажды ты сказал мне, что скорее умрешь, чем будешь умолять’.


‘Я бы так и сделал. Если бы выбор состоял в том, чтобы молить тебя о пощаде или чтобы этот клинок вонзился мне в шею, я бы с радостью бросился на это’.


Виктор колебался. Он удержался от того, чтобы задать очевидный вопрос, и Норимов сглотнул, затем ответил на него:


‘Но я не прошу сохранить мне жизнь. Я прошу сохранить жизнь моей дочери’.


ДВЕНАДЦАТЬ


Виктор, пристально глядя на охранников Норимова, сказал: ‘У вас нет дочери’.


‘Она дочь Элеоноры. От ее первого брака. Она была у нее задолго до того, как встретила меня’.


Виктор прижимал острие ножа к пульсирующей сонной артерии Норимова. ‘Ты не упоминал при мне никакой падчерицы’.


‘Я тоже никогда не приглашал тебя в свой дом. Это не означало, что я спал на улице’.


Это было хорошее замечание. Глаза Виктора метались между русскими парнями, говоря каждому, что он наблюдает и не даст им возможности действовать без его ведома.


‘Ты не против убрать это лезвие от моего горла?’ Спросил Норимов.


‘Это останется. Ты проходишь прослушивание для своей жизни, так что продолжай говорить’.


‘Хорошо", - сказал Норимов. "Ты действительно удивлен, что я не рассказал тебе о Жизель? Я всегда считал тебя другом, Василий, но это не значит, что я забыл, что ты наемный убийца’.


Виктор кивнул. Он понял. Он никогда бы никому в этом бизнесе не доверил личную информацию, меньше всего о любимом человеке. Но даже в этом случае ему не нравилось, что Норимов не доверял ему в ответ.


‘Ни при каких обстоятельствах я бы не причинил вреда твоей семье’.


Норимов не отреагировал на это. Верил он Виктору или нет, сейчас не имело значения. Сергей и другие тяжеловесы все еще были начеку и готовы атаковать, если Виктор вонзит нож в шею Норимова. Люди выходили из бара через передний и задний входы. Некоторые были слишком напуганы, чтобы двигаться. Другие наслаждались шоу.


Виктор сказал: ‘Если ты не доверял мне настолько, чтобы рассказать о своей дочери тогда, когда у меня не было причин причинять тебе вред, зачем говорить мне сейчас, когда у меня есть все причины, которые мне когда-либо могли понадобиться?’


‘Потому что эта угроза касается не только меня. Ты знаешь, как здесь все устроено. Они пришли не просто убить меня. Они хотят уничтожить меня. Если они добьются своего, они сотрут меня с лица земли и всех, кто мне дорог. Они убьют моих людей. Они сожгут дотла мой бизнес. После того, как я уйду, они вырвет язык любому, кто осмелится упомянуть мое имя. Я буду ничем иным, как воспоминанием. Лучший способ сделать это - взять Жизель и использовать ее, чтобы добраться до меня. Это сработает, не так ли? Если она у них, я сделаю все, что они захотят, чтобы спасти ее. Но это не сработает, не так ли? После того, как они использовали ее, чтобы добраться до меня, они убьют и ее. Я мог бы отрезать себе голову, и они все равно не проявили бы к ней милосердия. То, что в Жизель не течет моя кровь, не имеет значения. Она моя падчерица — моя дочь — и она отмечена смертью, потому что ей не повезло иметь мать, которая вышла замуж за преступника.’


Виктор хранил молчание.


‘Теперь ты понимаешь, почему я попросил тебя прийти?’


‘Да", - сказал Виктор, отводя острие ножа от шеи Норимова. ‘Ты убедил меня. Я не собираюсь убивать тебя сегодня вечером. Я не могу обещать, что то же самое будет верно и завтра.’


Напряжение покинуло мышцы Норимова. Он оглядел немногочисленную толпу оставшихся посетителей и персонал бара. ‘Может быть, нам следует найти другое место, чтобы продолжить этот разговор’.


‘Согласен’.


Норимов отошел от кабинки.


‘Что ты делаешь?’ Спросил Виктор. Прежде чем Норимов смог ответить, он добавил: ‘Ты сказал, что заплатишь за мою еду’.


Брови Норимова поднялись, а губы приоткрылись, но он потянулся за бумажником.


‘Оставь хорошие чаевые", - сказал Виктор.


* * *


Переулок отходил от улицы за баром. Это был неровный, извилистый проход между двумя высокими зданиями. Повсюду были разбросаны мешки с мусором. Виктор стоял с Норимовым в тени в центре. Даже в темноте Норимов выглядел усталым и напуганным. Виктор не привык видеть его таким. Ему это не нравилось, но это напомнило ему, почему в его жизни никого не было. Он никогда не будет выглядеть так, как Норимов сейчас.


‘Тот, кто жаждет моей крови, может взять ее, мне все равно. Всю свою жизнь я был преступником. Работал ли я на мошенников, которые управляют этой страной, или на себя. Мой список проступков слишком длинный, чтобы запоминать. Я есть и всегда был порочным человеком. Когда придет моя смерть, как бы она ни наступила, я буду знать с абсолютной уверенностью, что я ее заслуживаю. Но не Жизель. Она не совершила ничего плохого за всю свою жизнь. Когда она была маленькой, когда я впервые познакомился с ее матерью, я держал свой бизнес в секрете от нее. Но дети любопытны, и в конце концов она поняла, как ее отчим мог позволить себе покупать ей все, что она хотела. Тогда она возненавидела меня. Она никогда не переставала ненавидеть меня.’


‘Если ты не знаешь, кто хочет твоей смерти, зачем связываться со мной?’


‘Я хочу, чтобы ты защитил ее’.


‘Как я могу защитить ее, если ты не знаешь, откуда исходит угроза?’


‘Потому что ты убийца. Потому что каждый раз, когда ты идешь на работу, ты танцуешь на косе Смерти. Потому что твои враги повсюду, а союзников не существует, и все же ты стоишь передо мной. Правда, я не знаю, кто придет за Жизель и мной, но я знаю, что когда они придут, ты сможешь убить их до того, как они убьют ее.’


‘На тебя работает много людей. Зачем я тебе нужен?’


‘Когда ты в последний раз работал на меня, у меня было более тридцати хороших людей в этом городе и за его пределами. Люди, которые рискнули бы своими жизнями ради меня не только потому, что я им заплатил, но и из уважения. Когда ты пришел навестить меня на моей железнодорожной станции, там было не более двадцати человек, которые все еще проявляли ко мне такую преданность. Теперь у меня есть десять, всего десять человек, на которых я могу положиться в выполнении моих приказов. Из них только двоим я доверяю настолько, чтобы остаться наедине. Когда-то я был генералом армии. Теперь я бандит в костюме, пытающийся убедить других бандитов, что меня все еще стоит защищать. Меня уже захватили те, у кого яйца побольше и желудки покрепче. Александр Норимов, которого ты когда-то знал, посмеялся бы над тем, кем я стал. Слишком стар, слишком слаб, чтобы править. Теперь стервятникам, кружащим над головой, не хватает терпения ждать, пока я умру, прежде чем они слетятся вниз, чтобы полакомиться моими останками.’


‘Ты просишь не того человека пожалеть тебя’.


‘Просить тебя о жалости было бы все равно что просить лису стеречь кур. Я не прошу об этом. Я прошу о помощи’.


‘Тогда продай все, что можешь, забирай Жизель и уезжай. Убирайся из Санкт-Петербурга. Оставь Россию далеко позади. Они не найдут тебя, если ты знаешь, что делаешь; я скажу тебе как. И они не будут пытаться, если ты не дашь им повод.’


Норимов покачал головой еще до того, как Виктор закончил. ‘Нет. Я должен остаться здесь. Я должен узнать, кто инициировал эту вендетту, иначе Жизель никогда не будет в безопасности. Я не такой, как ты. Я не могу жить жизнью беглеца и не буду просить Жизель об этом. И если бы я действительно решил бежать, она бы никогда не поехала со мной. Она не смогла бы преодолеть свою ненависть ко мне, чтобы убедиться в необходимости этого, пока не посмотрела бы в дуло пистолета, направленного ей в голову.’


‘Тогда вы подвергаете риску обе свои жизни’.


‘Нет, если ты сделаешь, как я прошу’. Норимов уставился на Виктора. ‘Нет, если ты будешь защищать ее, пока я буду делать то, что должен. Я был ублюдком всю свою жизнь. Когда я впервые влюбился в Элеонору, я сделал это вопреки ее дочери. Мне никогда не нравилась Жизель. Меня никогда не волновало, что она возненавидела меня. Но если бы я мог что-то изменить, я был бы лучшим отцом для нее. Я бы... Он сделал вдох, чтобы успокоиться. ‘Я не могу изменить прошлое. Но я могу попытаться изменить будущее. Как только с этой угрозой будет покончено, я уйду из этой жизни навсегда. Я уеду куда-нибудь далеко и никогда больше не подвергну Жизель риску.’


‘Нет никакой гарантии, что ты узнаешь, кто идет за тобой, и что ты не сможешь нейтрализовать угрозу, даже если узнаешь’.


‘Ты думаешь, я этого еще не знаю, Василий? Но я должен попытаться. Моя организация, может быть, и является жалкой тенью своего былого могущества, но у меня все еще есть глаза и уши по всему этому городу. Если у меня будет достаточно времени и средств, я смогу раскрыть любой секрет. Но я не могу делать это и одновременно защищать Жизель.’


‘И что происходит, когда ты узнаешь, кто твои враги? Как ты можешь победить их, когда, по твоему собственному признанию, у тебя осталась лишь часть твоей былой силы?’


Норимов ничего не сказал, но его глаза ответили.


‘Я не могу вести войну за тебя", - сказал Виктор. ‘Даже если бы я захотел’.


‘Тогда не делай этого. Просто сохрани Жизель в безопасности, пока это не закончится. Каким бы ни был этот конец’.


Виктор отвел взгляд. ‘Ты просишь меня рисковать своей жизнью ради кого-то, кого я никогда не встречал, по просьбе того, кто организовал заговор с целью моего убийства’.


‘Нет", - сказал Норимов, протягивая руку, чтобы схватить Виктора за плечо, но остановил себя — то ли из-за страха перед тем, что сделает Виктор, если контакт состоится, то ли из-за простой нерешительности, Виктор не знал. ‘Нет", - снова сказал Норимов. Это не то, о чем я прошу. По крайней мере, я спрашиваю не так.’


‘В твоих словах нет никакого смысла’.


‘Я знаю, ты не поможешь мне после того, что я сделал с тобой, даже если отвращение от смерти невинного может пронзить твое черное сердце’.


‘Тогда зачем спрашивать?’


‘Потому что моя покойная жена не может попросить тебя вместо меня’.


Виктор стоял так тихо, как только мог. Он знал, что сейчас произойдет.


Норимов продолжил: ‘У тебя больше нет ко мне преданности, я понимаю это. Я понимаю это. Я не виню тебя. Я всегда говорил тебе никогда не прощать предательства. Без сомнения, этот урок не раз помогал тебе выжить. Но что такого сделала Элеонора, что ты повернулся спиной к ее дочери?’


Виктор не ответил. Красивое лицо Элеонор вспыхнуло перед его мысленным взором. Улыбающаяся, как всегда.


‘Она была добра к тебе, не так ли?’


‘Это потому, что она не знала, кем я был — кем я являюсь’.


‘И она умерла, все еще веря, что ты был хорошим человеком, которым притворялся. Я не сказал ей иначе’.


‘Спасибо тебе за это’.


Норимов на мгновение замолчал. Подошвы его ботинок скребли по земле, когда он расхаживал. Когда он обернулся, он сказал: ‘Время от времени она говорила о тебе’.


Виктор ждал. Потребовалась вся его воля, чтобы сосредоточиться на сегодняшнем разговоре, чтобы не дать дверям открыться в его сознании, которые он давным-давно закрыл и запер. Он не хотел, чтобы Норимов видел больше, чем хотел почувствовать сам.


‘Она не понимала, почему тебе пришлось уйти таким образом. Точно так же, как она не понимала, почему ты так и не вернулся’.


Норимов шагнул немного ближе. Инстинкт отступить был силен. Виктору удалось побороть это. "Время от времени в первые пару лет после того, как ты ушел, хотя она всегда отрицала это, я заставал ее плачущей. Я понял причину только после того, как она умерла. По крайней мере, я не позволял себе этого раньше.’


Виктор делал все, что в его силах, чтобы не моргать. В некотором смысле, это не имело значения. Норимов знал. Что бы Виктор ни сделал или ни сказал, сейчас это не имело значения.


Русский стоял достаточно близко, чтобы Виктор мог почувствовать тепло его дыхания. ‘Скажи мне, Василий, если бы Элеонора была жива и стояла перед тобой, как я сейчас, ты бы отклонил ее просьбу о помощи?" Если бы она посмотрела тебе в глаза и умоляла тебя спасти жизнь ее дочери, ты бы остановился хотя бы на один вдох?’


‘Я… Мне нужно время, чтобы подумать об этом’.


‘Нет", - прошипел Норимов, тыча Виктора в грудь пальцем, который он должен был щелкнуть, но не смог заставить себя. ‘Нет времени на гребаные раздумья. Ты отвечаешь мне сейчас, ты, кусок дерьма, или ты уходишь отсюда и обрекаешь мою дочь — дочь Элеоноры — на смерть.’


Раньше он выглядел печальным и напуганным, но теперь он был в отчаянии и гневе. Он больше не боялся Виктора, потому что боялся за Жизель больше, чем за себя. Он ненавидел Виктора и нуждался в нем. Виктор слышал шарканье шагов и хруст снега на боковой улочке между переулком и баром, где ждали Сергей и еще один из людей Норимова. Они были встревожены из-за повышенного голоса своего босса.


"ОТВЕТЬ мне", - заорал Норимов.


Слюна ударила Виктору в лицо. Вокруг него завывал ветер. Небо над головой было черным и беззвездным.


"ОТВЕТЬ мне", - снова крикнул Норимов.


Это сделал Виктор.


ТРИНАДЦАТЬ


‘Хорошо’. Виктор кивнул. ‘Для Элеонор’.


‘Спасибо вам", - сказал Норимов, слова вылетели из него вместе с тяжелым вздохом. ‘Спасибо вам’.


‘Не благодари меня. Я делаю это ради Элеонор’.


‘Меня не волнует, почему ты это делаешь. Главное, что ты есть’.


‘Где Жизель?’


Норимов покачал головой. ‘Я… Я не знаю. Насколько мне известно, она живет в Лондоне.’


‘Насколько тебе известно?’


‘Она не разговаривала со мной годами, и я не знаю, где она. Я пытался сразу связаться с ней, но не могу дозвониться. Она пропала’.


‘Тогда тебе нужно учитывать, что она, возможно, уже мертва’.


‘Нет", - прошипел Норимов сквозь оскаленные зубы. ‘Пока нет. Она все еще жива, я знаю, что это так. Если бы те ублюдки, которые прислали мне ту фотографию, убили ее, они отправили бы мне по почте коробку с ее сердцем. И если бы она была у них, я бы уже получил видеозапись, на которой они пытают ее. Пока этого не случилось, я должен верить, что она где-то там и с ней все в порядке.’


‘Как я могу защитить ее, когда ты не знаешь, где она?’


‘Ты можешь выследить ее, Василий. Я знаю, что ты можешь. Даже самые неуловимые цели не смогли бы скрыться от тебя, когда ты учуял их запах. Отправляйся в Лондон и найди мою дочь раньше, чем это сделают эти животные’.


Виктор кивнул. ‘После того, как я сделаю это, я больше не хочу тебя слышать’.


‘Конечно. Все, что ты захочешь. Только, пожалуйста, помоги моей дочери’.


‘Я вылетаю первым утренним рейсом. Дайте мне номер, по которому я могу с вами связаться. Я сообщу вам, как только что-нибудь узнаю’.


‘Да, да. Абсолютно. Мы сделаем это по-твоему’.


‘Расскажи мне точно, что произошло с тех пор, как ты получил угрозу’.


‘Как только прибыла фотография, я отправил одного из своих людей в Лондон. Он искал Жизель всю прошлую неделю, но он силовик, а не детектив. Когда ты прилетишь, он сможет тебе помочь. Он встретит тебя в аэропорту. У меня есть место, где ты можешь остановиться. Там для тебя все будет предусмотрено.’


‘Нет. Я сам все устрою. Вы можете дать мне его номер, и я свяжусь с ним после того, как приеду’.


‘У тебя нет причин беспокоиться обо мне или моих людях’.


‘Думаешь, я согласился бы найти Жизель, если бы был обеспокоен?’


‘Тогда к чему такие предосторожности?’


‘Потому что без них я был бы мертв’.


Норимов выслушал, затем кивнул. ‘Конечно, я понимаю. Я могу дать вам денег, чтобы помочь с вашими расходами. Я не знаю, сколько времени это займет. Я не хочу, чтобы ты остался без денег из-за меня.’


‘Я делаю это не для тебя, помнишь?’


‘Вряд ли я забуду. Если бы Элеонор была здесь, она бы настояла, и ты взял бы деньги, вместо того чтобы оскорблять ее’.


Норимов полез в карман пальто. У него был упакованный в термоусадочную пленку пакет со стодолларовыми купюрами. Одного взгляда Виктору хватило, чтобы понять, что в пакете сто банкнот. ‘Он чистый’.


‘Несмотря ни на что’, - сказал Виктор. ‘У меня нет с собой столько наличных’.


‘Твой выбор", - сказал Норимов, снова убирая кирпич.


‘Ты понимаешь, что она, возможно, уже у них? Возможно, они оставляют ее в живых, пока переправляют контрабандой обратно в Санкт-Петербург. Таким образом, лучше использовать свои возможности, и здесь они сильнее всего. Это то, что я бы сделал. Я бы позвонил тебе и заставил ее кричать в трубку, чтобы ты спас ее, и я бы сказал тебе прийти одному — и ты бы пришел.’


Норимов закрыл лицо руками. ‘Несмотря на все мои преступления, я никогда не был таким садистом. Я болезненный ягненок, окруженный волками, потому что мое сострадание - это слабость. Иронично, потому что моя преступность вызвала ненависть Жизель ко мне. Будь я более жестоким, она была бы сейчас в безопасности.’


‘Почти наверняка", - согласился Виктор. ‘Ты забыл первое правило’.


Русский уставился на него, покрасневший и слабый. ‘Выживание превыше всего. Я знаю. Я действительно забыл. Я позволил себе жизнь. Но стоит ли это того, Василий? Достаточно ли выжить?’


Виктор подумал обо всех трупах, которые он видел; обо всех мертвых лицах тех, кто не смог выжить, потому что он выжил вместо них.


‘Каждый вдох того стоит’.


ДЛЯ ЭЛЕОНОР


ЛОНДОН, Великобритания


ЧЕТЫРНАДЦАТЬ


Международные аэропорты были одними из наименее любимых мест Виктора. Почти все без исключения они кишели вооруженными охранниками и камерами видеонаблюдения. Каждый раз, когда он проходил паспортный контроль, он рисковал быть скомпрометированным. Либо потому, что личность, под которой он путешествовал, была помечена в связи с одной из его предыдущих работ, либо она перестала быть чистой по независящим от него причинам, либо его частые операции не смогли перехитрить непрерывные достижения в технологии распознавания лиц, либо проницательный сотрудник определил, что он просто не подходит .


В прошлом году он был в Лондоне по работе, но только для того, чтобы обсудить это. За время до этого визит был тем, что можно было бы назвать личным проектом, и хотя он был вовлечен в серьезную преступную деятельность, никто не лишился жизни от его руки. Путешествие туда, где он оперировал раньше, сопряжено с риском, но в данном случае посещение Лондона представляло минимальный риск. У него было сильное предчувствие, что, уехав снова, он не вернется еще долгое время.


Он прибыл в аэропорт Лондон-Сити после благополучного перелета рейсом "Россия", который занял чуть более четырех часов, и встал со своего места, когда примерно половина салона уже покинула его, чтобы уменьшить шансы, что его выберут для проверки. У тех, кто спешил сойти на берег, было больше шансов быть замеченными, как и у тех, кто никуда не спешил. Виктор всегда предпочитал прятаться в центре кривой колокола.


Улыбающаяся женщина задала ему несколько обычных вопросов, проверяя его документы, и улыбнулась шире после того, как пожелала ему приятного пребывания. Он дважды обошел терминал в рамках своего обычного контрнаблюдения, уделяя особое внимание ожидающим, наблюдая за тем, где его зал прилета соединяется с собственно терминалом.


У него была дорожная сумка, но никакого другого багажа. Виктор предпочитал путешествовать налегке. Он путешествовал бы вообще без багажа, если бы не тот факт, что это выделило бы его как человека, на которого стоит обратить внимание. Чемодан был дешевой подделкой, купленной у рыночного торговца в Санкт-Петербурге. В нем была такая же поддельная одежда. Виктор не собирался носить ее или держать чемодан в руках дольше, чем необходимо. Хотя чемодан и одежда не использовались в какой-либо преступной деятельности, они связывали его с Санкт-Петербургом, с Россией. Следовательно, они были скомпрометированы. Не только из-за его отношений с Норимовым или его врагами в стране, но и потому, что они были свидетельством его передвижений. Любая связь с его прошлым, будь то день назад или десять лет назад, потенциально могла причинить ему вред.


Польская женщина приготовила ему кофе, и он потягивал его, сидя на неудобном пластиковом стуле. Оставив полупустую чашку на столе, он нашел телефон-автомат возле информационного киоска, вставил монеты и костяшкой среднего пальца левой руки набрал международный телефонный код, затем номер.


Потребовалось несколько секунд, чтобы линия соединилась.


Чей-то голос произнес: "Привет?’


‘Я в Лондоне", - ответил Виктор по-английски. ‘Но у нас могут возникнуть проблемы’.


‘Что за проблема?’ Спросил Норимов, тоже переключая языки, осторожно, но с любопытством.


Виктор наблюдал за проходящими мимо путешественниками в шортах и футболках, с загорелыми от отдыха в более солнечном климате конечностями.


Он сказал: ‘Ты должен ответить мне на вопрос, и ты должен быть честен’.


‘Конечно’.


‘Ты сказал кому-нибудь подождать меня в аэропорту?’


Ответом было решительное ‘Нет’.


‘Ладно", - сказал Виктор. "Это и хорошо, и плохо’.


‘Почему и то, и другое?’


‘Хорошо, что ты уважил мои желания. Но плохо, потому что это означает, что третья сторона заинтересована во мне и знает достаточно о моих передвижениях, чтобы иметь наблюдателя на месте к моему приезду’.


‘Наблюдатель?’ В голосе Норимова слышалась неуверенность.


Виктор посмотрел туда, где крупный темноволосый мужчина в телогрейке и джинсах слонялся возле киоска концессии.


‘Не волнуйся", - сказал Виктор, наблюдая, как мужчина пытается вести себя непринужденно. ‘Я с этим разберусь’.


Еще больше колебаний. ‘ Что ты имеешь в виду… ты справишься с этим?’


‘Я имею в виду, что нейтрализую угрозу, конечно. Я позвоню снова, когда у меня будут новости о местонахождении Жизель’.


"Подожди’ .


Виктор послушался, затем сказал: "Есть что-то, что ты хочешь мне сказать?’


‘Подожди", - снова сказал Норимов. ‘Не вешай трубку. Тебе не нужно нейтрализовывать какую-либо угрозу. Он мой человек’.


‘Я это знаю. Ты действительно думал, что я не пойму этого в ту секунду, когда увижу накачанную гориллу, ошивающуюся возле моего зала прилета? Я оскорблен, что у тебя такое низкое мнение обо мне’.


‘Я… Я не знаю, что я думал. Я не думал. Я должен был знать лучше. Мне жаль. Мне действительно жаль. Я запаниковал, ясно? Я просто хотел убедиться, что ты прибыл. Вот и все. Ты оценишь, что я здесь на грани, не так ли? Дмитрий не собирался следовать за тобой, клянусь.’


Виктор сказал: "Он не смог бы следовать за мной, даже если бы от этого зависела его жизнь. Когда вы нанимаете людей из-за их мышечной массы, вы действительно не должны удивляться, когда они выделяются в толпе. Я почувствовал запах стероидов в воздухе еще до того, как увидел его. Где другой?’


Тишина на линии.


‘Не заставляй меня спрашивать тебя снова, Алекс. У тебя двое мужчин в Лондоне. Я смотрю на одного из них. Я спрашиваю тебя, где другой. Даже не думай лгать. Жизель пропала. Ты не просто молился, чтобы я появился. Ты сам сказал, что не верил, что я встречу тебя. Ты также сказал, что у тебя на зарплате десять хороших людей. В том баре тебя охраняли восемь человек. Остается двое. А это не так уж много, чтобы посылать их, если ты беспокоишься о своей дочери. Но я так понимаю, что эти двое в Лондоне сейчас - единственные, кто смог получить визы вовремя или вообще.’


Норимов не торопился с ответом. Когда он ответил, ‘Мне жаль" было все, что он смог сказать.


‘Ты это уже говорил’.


‘Я не пытаюсь п— я не пытаюсь обмануть тебя, Василий. Я напуган. Я не могу мыслить здраво. Я должен был рассказать тебе о Дмитрии и Игоре. Прости. Я знаю, что ты работаешь один. Я не хотел рисковать тем, что ты скажешь "нет". Они не побеспокоят тебя. Они не встанут у тебя на пути.’


На этот раз Виктор не ответил.


‘Ты все еще собираешься найти Жизель для меня?’ Спросил Норимов через мгновение.


‘Если бы я был здесь ради тебя, я бы сейчас садился на первый вылетающий рейс, и в следующий раз ты услышал бы обо мне, когда я стоял бы над твоей кроватью посреди ночи’. Пауза. ‘Но я здесь не ради тебя, не так ли?’


‘Я вряд ли забуду’.


‘Но это не значит, что я буду терпеть ваше вмешательство. Считайте это вашим первым предупреждением. Вы понимаете, каким будет второе?’


‘ Да. Я...


Виктор повесил трубку.


Четырнадцать секунд спустя крупный мужчина с темными волосами нащупал свой телефон в кармане джинсов. Он поднес его к уху, и Виктор наблюдал за движениями его губ.


Привет ? — да.


Тогда: Нет, конеčнет, не видел меня — Нет, конечно, он меня не видел.


Мужчина послушал мгновение, затем взглянул на Виктора. Одер'мо. На посмотреть прямо на меня — Черт. Он смотрит прямо на меня.


Виктор наблюдал, как мужчина закончил разговор и сунул телефон обратно в карман джинсов. Они были тесными. Виктор подошел к мужчине. Он уставился на Виктора, когда тот пересекал пространство, выпрямив спину и расправив плечи, максимально увеличивая свой и без того значительный рост и массу в знак неповиновения и эгоизма.


‘Дмитрий, верно?’ Мужчина ответил одним медленным кивком. ‘Вы говорите по-английски?’


Дмитрий снова кивнул. ‘Мы познакомились два года назад в Санкт-Петербурге. Тебя зовут Василий. Ты сломал мне два ребра’.


Его английский был хорош, как и ожидал Виктор. В противном случае Дмитрию не было бы особого смысла искать Жизель в Лондоне.


‘Я хотел разбить только одного", - ответил Виктор.


Дмитрий нахмурился. У него был широкий, но низкий лоб и такая же выступающая надбровная дуга из-за злоупотребления гормоном роста, как у парней за баром. Вероятно, они были приятелями по спортзалу.


Он сказал: "Мне пришлось перенести две операции, чтобы вылечить их. И они не вылечены должным образом. Мне приходится спать на спине или на левом боку. Я храплю, если сплю на спине, и моя девушка пинает меня в голень, пока я не проснусь и не перестану. Иногда, когда я уже сплю, я переворачиваюсь на правый бок. В то время я этого не знал, но потом я просыпаюсь и испытываю агонию. Боль невероятная. Они говорят мне, что такова природа перелома.’


‘Я мог бы убить тебя. Я этого не сделал. Ты должен быть благодарен мне’.


‘Пошел ты", - сказал он с легкой улыбкой.


‘Приятно наверстать упущенное, но у нас действительно нет на это времени, пока Жизель отсутствует. Я так понимаю, вы пытались найти ее — проверяли, где она живет; разговаривали с друзьями и так далее?’ Кивок. ‘Хорошо, тогда вы можете мне помочь’.


"С чего бы мне хотеть тебе помогать?’


‘Это касается дочери Норимова, а не меня. Он послал меня сюда, потому что вам не удалось ее найти. Вы можете либо помочь мне, либо отказаться. Что бы вы ни решили, я найду ее. Если ты поможешь мне выследить ее, ты сможешь разделить со мной заслугу, при условии, что она все еще жива. Если ты не поможешь мне и я найду ее слишком поздно, тогда Норимов узнает, что ты ставишь свои личные чувства выше жизни его дочери.’


‘Ты мудак’.


‘Это то, что люди всегда говорят мне’.


‘Ты мне не нравишься’.


‘Я никому не нравлюсь’.


Дмитрий сделал шаг ближе. ‘Я не подчиняюсь твоим приказам’.


Виктор почувствовал запах кофе в дыхании этого человека. ‘Я никогда не говорил, что ты это сделал. Но я рекомендую тебе успокоиться, прежде чем ты скажешь что-то, от чего ты будешь вынужден отказаться’.


‘Ты помнишь, что случилось, когда ты размозжил мне ребра?’ Он не стал дожидаться ответа. ‘Мы просто попросили тебя уйти, вот и все. Ничего особенного. Ты притворился, что подчинился. Ты вел себя так, как будто ты хороший парень. Потом ты ударил меня этим дешевым выстрелом.’


‘Краткий итог’.


‘Ты трус. Тогда я этого не знал, но теперь знаю. Так что я никогда больше не дам тебе такой возможности’.


‘Молодец. Но тебе, наверное, не стоило мне этого говорить. Лучше, если твой противник не знает о твоих намерениях. Например, когда я сломал тебе ребра’.


Дмитрий резко втянул носом воздух. Это было не совсем фырканье, но не менее неприятно. ‘Это не имеет значения. Все, что имеет значение, это то, что ты всего лишь маленький человечек, который ведет себя как слабак. В честном бою я бы разорвал тебя пополам.’


‘Тогда, я думаю, это хорошо для меня, что я никогда не сражаюсь честно.’ Виктор пристально посмотрел в глаза Дмитрию. ‘Итак, если мы покончим с бравадой, что это будет? Ты собираешься мне помочь или нет?’


Дмитрий придвинулся ближе: агрессивно, но без прямого вызова. Он не собирался затевать драку в аэропорту, независимо от уровня своей неприязни. ‘Я помогу тебе найти Жизель, при условии, что ты не несешь чушь, что можешь. Но я делаю это ради Норимова, потому что он хороший человек. Я делаю это не ради тебя’.


‘Я ценю это. Я также был бы признателен, если бы ты следил за своей речью’.


‘Прошу прощения?’


‘Не ругайся’.


Дмитрий на мгновение задумался об этом, затем пожал плечами, как будто это не имело значения. Он сказал: ‘Без ругани, конечно. И я сделаю все, что ты от меня потребуешь. Потом, когда со всем этим беспорядком разберутся, — на его лице заиграла легкая улыбка, - мы сможем ... урегулировать наши разногласия.


‘Конечно", - ответил Виктор. ‘Если тебе так хочется спать на спине всю оставшуюся жизнь, я более чем счастлив оказать тебе услугу’.


ПЯТНАДЦАТЬ


Отель Виктора находился всего в нескольких минутах езды от аэропорта. Дмитрий вел машину быстро, но не настолько, чтобы привлечь к себе внимание. Его подстегивала целеустремленность, но не в ущерб осторожности. Возможно, он искал дочь своего босса, но он все еще был профессиональным преступником. Виктор проигнорировал протокол и сел рядом с ним на пассажирское сиденье, а не на заднее. Это давало ему меньше защиты и меньше вариантов на случай, если враждебность Дмитрия приобретет более темный оттенок, но он хотел, чтобы русский работал с ним, а не против него, и чем меньше он сделает, чтобы потенциально настроить этого человека против себя, тем скорее он сможет эффективно использовать его.


Виктор провел короткое путешествие, задавая вопросы и уделяя пристальное внимание ответам Дмитрия. Большую часть информации он уже получил от Норимова. Охота не дала никаких зацепок. Дмитрий прочесал окрестности, останавливая людей на улице, чтобы показать им старую фотографию Жизель и спросить, видел ли ее кто-нибудь. Они не видели.


‘Все остальное время я разъезжал по округе, пытаясь ее разглядеть. Я не знал, что еще делать’.


Виктор кивнул. ‘ Кто-нибудь еще искал ее? Другие русские?’


Дмитрий покачал головой. У него была такая толстая шея, что Виктор был почти удивлен, что он способен даже на малейший поворот. ‘Я никого не видел. Что это значит?’


‘Если они охотятся за Норимовым, у них есть силы и ресурсы. Им не составит труда выяснить, что Жизель живет в Лондоне. Так что либо они здесь тоже ищут ее, а ты их не видел, либо они ее уже нашли.’


Дмитрий вздохнул и прикусил нижнюю губу. ‘Плохие времена’.


‘Вы проверили ее дом?’


‘Ее там нет’.


‘Я знаю. Я имею в виду, ты был внутри?’


Дмитрий покачал головой. ‘Это квартира в здании. Там люди. Нам пришлось бы выламывать двери. Ключей нет. Норимов сказал не делать этого. Он сказал не высовываться.’


Виктор снова кивнул.


‘Что нам сделать в первую очередь?’


‘Я зарегистрируюсь и быстро приму душ. После этого мы начнем искать Жизель’.


Отель был расположен в группе других отелей, обслуживающих близлежащий аэропорт и огромный выставочный центр. Дмитрий остановился у главного входа.


Виктор сказал: ‘Я буду примерно через полчаса. Используй это время, чтобы купить мне многофункциональный инструмент хорошего качества и коробку больших скрепок’.


Дмитрий уставился в замешательстве, но решил не спрашивать почему. Он пожал плечами. ‘Конечно. Все, что ты хочешь. Многофункциональный инструмент и скрепки. Большие.’


* * *


Внутри отель был таким же скромным и современным, как и предполагал его фасад из стекла и стали. Виктор зарегистрировался, отклонив предложение попросить кого-нибудь отнести его чемодан в номер, и поднялся по лестнице на третий этаж. Ему нужен был только стандартный номер для сна, но у него были и другие требования, которые требовали полулюкс. Он поставил свой чемодан на пол рядом с кроватью, бегло осмотрел номер, чтобы убедиться, что он соответствует его потребностям, и пошел в ванную, чтобы включить душ. Он развернул упаковку мыла и бросил ее в ванну под струю воды. Он открутил крышки у мини-бутылочек с шампунем и гелем для душа. Он вылил по четверти каждой в ванну. Он оставил душ включенным и взял отдельно стоящее увеличительное зеркало из ванной. Он раздвинул шторы и поставил его на подоконник, отрегулировав его положение так, чтобы оно сидело именно там, где ему было нужно, и с зеркалом под нужным углом.


В его чемодане была кое-какая одежда и другие вещи, которые он распределил по всей комнате — костюм и рубашки, висевшие на дверце встроенного шкафа; набор для бритья, зубная щетка и туалетные принадлежности в ванной; нижнее белье на кровати.


Он развернул банное полотенце и ненадолго подержал его под струей душа. Он бросил его на кафельный пол. Он встряхнул баллончик с дезодорантом, направил носик вверх, на потолок, и распылил на счет "шесть".


Помимо вещей, которые он уже забрал из своего чемодана, в нем был специальный кейс, который он достал. Он поставил чемодан на кровать и застегнул его на молнию. Покидая номер, он забрал с собой атташе-кейс.


К тому времени, как он добрался до первого этажа, у него все еще оставалось двадцать минут из его получаса. Он направился прочь от главного входа с восточной стороны и направился к бизнес-центру отеля, миновал его и прошел мимо фитнес-зала. Он толкнул выход, который привел его на южную сторону отеля, где трое служащих отеля в перерыве курили сигареты и пили горячие напитки под холодным солнцем. Перед ним лежала надземная железная дорога с дорогой под ней.


Он перешел дорогу на другую сторону и пошел между редкими деревьями, которые отмечали границу другого отеля. Он вошел внутрь через северный вход и направился в вестибюль, где улыбнулся худощавому джентльмену за стойкой регистрации.


‘Я бы хотел зарегистрироваться, пожалуйста’.


Его номер находился на четвертом этаже. Это был довольно приятный номер, но он и близко не подходил к стандартам другого отеля. Он потратил минуту на ознакомление с его планировкой, а затем раздвинул шторы. Вид был плохой. Он посмотрел на надземную железную дорогу на севере. Между ее высокими бетонными опорами он мог видеть южный фасад первого отеля. Прямо в поле его зрения находились окна третьего этажа отеля. На некоторых были раздвинуты шторы. Другие были закрыты.


Только у одного было отдельно стоящее зеркало, расположенное на подоконнике.


* * *


Склад, используемый людьми Норимова в качестве конспиративной квартиры, находился в промышленном парке в Восточном Лондоне. Это было грязное здание с десятилетиями копоти и загрязнений, покрывавших кирпичную кладку. В нем находилось более шестнадцати тысяч квадратных футов пространства, которое когда-то использовалось для хранения сантехнического и отопительного оборудования и товаров. По словам Дмитрия, оно пустовало несколько лет. Он не знал, принадлежал ли Норимов этому дому или арендовал его, или они находились там незаконно. Огромные ворота из гофрированной стали стояли на южной фасаде, достаточно высокие и широкие, чтобы в них могли въезжать грузовики. Рядом с воротами находились два этажа офисов, которые выступали из квадратного склада.


Второй из людей Норимова представился как Игор. На нем были синтетические спортивные брюки и поношенная толстовка. Его обувью были большие белые кроссовки, которые блестели на свету. Он был тяжелоатлетом, как Дмитрий, как все люди Норимова. Но он был самым крупным из них. Его руки были толщиной с бедра Виктора. Его волосы были длинными и сальными, а лицо осунувшимся и жирным. Глаза цвета Балтийского моря смотрели из-под полуприкрытых век. От него пахло так же плохо, как и выглядело, но он всегда улыбался. Это была счастливая, но полубезумная ухмылка, демонстрировавшая перевернутый горный хребет неровных зубов.


‘Ты плохой человек, да?’ - сказал он на ломаном английском с сильным южно-петербургским акцентом.


Виктор сказал: ‘Это я’.


Они пожали друг другу руки. Ладони Игора были массивно широкими, из-за чего его пальцы казались короткими и корявыми. Они были грубыми и мозолистыми от многолетнего поднятия тяжестей.


‘Я все о тебе слышал", - сказал Игор. ‘Дмитрий и Сергей говорят, что ты самая плохая мать’.


‘Ты не должен верить всему, что слышишь’.


Ухмылка Игора стала шире. ‘Ты мне нравишься. Я могу сказать, что ты плохой человек. Как и я. Плохие люди вместе, да?’


‘Мы очень скоро станем лучшими друзьями’.


Офисная пристройка склада имела отдельный вход — стеклянную дверь, расположенную перпендикулярно стальным воротам. С другой стороны находилась зона приема с длинной неподвижной стойкой, покрытой стеклом. Ковер когда-то был синим, но теперь был заляпан грязью и маслом. Потолочные плитки из полистирола пожелтели от никотина с тех времен, когда курение на рабочем месте было разрешено. На первом этаже стены внутренних офисов были оклеены алюминиевыми обоями, перед ними было листовое стекло и стеклянные двери. В некоторых были опущены жалюзи. В большинстве офисов стояли столы, стулья и картотечные шкафы — вся дешевая мебель, которая хорошо использовалась в свое время. В каждой комнате было несколько старых компьютеров, принтеров и другого устаревшего и бесполезного электронного оборудования, а также стационарный телефон, выцветший от возраста и использования. Офисы на первом этаже остались нетронутыми, но Дмитрий и Игорь заняли второй этаж. Офисы там были похожи на те, что внизу, за исключением того, что они были намного больше и, следовательно, менее многочисленны. Там также были зал заседаний и кухня. Люди Норимова заняли кабинеты, каждый из которых служил спальней, в комплекте со складной раскладушкой, спальным мешком и другими маленькими предметами роскоши. То, что когда-то было залом заседаний, теперь служило общей зоной для Дмитрия и Игоря. Одна половина большого овального стола была завалена грязными коробками из-под пиццы, засаленными контейнерами из-под еды навынос, пустыми сигаретными пачками, раздавленными консервными банками и покореженными бутылками из-под безалкогольных напитков.


‘Можешь занять вон ту", - сказал Игор, указывая на пустую комнату. ‘Не нужно платить за гостиницу. Побереги свои деньги. Я достану тебе кровать. Норимов платит за все. Тогда у тебя будет больше денег, чтобы тратить их на женщин. В этом городе их полно. Купи им модный коктейль со вкусом детских конфет; ты им очень нравишься. Выгодная сделка, да? Норимов платит тебе много денег, да?’


Виктор покачал головой. ‘Никакой оплаты. Это не работа’.


Игор скорчил гримасу. ‘Тогда ты сумасшедший. Эта война будет опасна повсюду. Враги Норимова собираются убить всех, кого он знает. Они убьют и тебя, если смогут. Ты должен просить много денег. Итак, ты хочешь кровать?’


Виктор сказал: ‘Я пас’.


‘Поступай как знаешь. Потрать все свои деньги на этот отель’.


Два отеля, подумал Виктор.


Они не снимали верхнюю одежду внутри склада, потому что там не было отопления. Там было электричество, так что, по крайней мере, был свет. Однако большинство лампочек и люминесцентных ламп отсутствовали или перегорели, что оставляло многие офисы неосвещенными, а большие площади складского этажа - в темноте. В одном углу была коллекция ящиков, поддонов и цепей, которые служили импровизированными гирями для двух русских, с которыми они могли тренироваться.


Игор спросил: ‘Что нам делать в первую очередь, мистер Плохой человек?’


‘Отведи меня туда, где она работает’.


ШЕСТНАДЦАТЬ


Норимов годами не разговаривал со своей дочерью, но он следил за ее жизнью, насколько мог. Она носила девичью фамилию своей матери: Мейнард. Жизель было двадцать два года, она изучала право в Лондоне и пару месяцев проходила годичную стажировку в юридической фирме, прежде чем получила квалификацию адвоката. Фирма располагалась в самом сердце финансового района города. Дмитрий вел машину. Виктор предпочел сесть на заднее сиденье, потому что не хотел быть окруженным гигантами. Поездка была короткой, и всю дорогу Игор рассказывал анекдоты. Он был единственным, кто смеялся над ними.


‘Я уже пытался здесь", - сказал Дмитрий, когда нашел место, чтобы затормозить.


‘Это хорошо", - ответил Виктор. ‘Когда?’


Дмитрий пожал плечами, нажимая на ручной тормоз. ‘Как только я прибыл в Лондон’.


‘За неделю многое может измениться. Подожди меня’.


‘Конечно’. Он расслабился на сиденье и откинулся затылком на спинку. ‘Я сплю’.


‘Не получай штраф’.


Дмитрий не ответил. Виктор выбрался из относительной тишины салона автомобиля в шум Лондона: движение и люди создавали вокруг него напряженное дыхание города. Ему не нравился Лондон, но он также не испытывал к нему неприязни. Его древняя идентичность была искажена, изменена и разделена на множество разрозненных частей. Он был огромным и плотным, но низким и удушающим. Было так много всего, чему можно было наслаждаться, но так много и не нужно. С оперативной точки зрения он не мог желать лучшего мегаполиса. Он всегда был оживленным, всегда переполненным толпами, среди которых можно было спрятаться, и пересеченным неровными переулками и боковыми улочками. Насыщенность камер видеонаблюдения была далека от идеальной, но британские полицейские не носили огнестрельное оружие в стандартной комплектации.


Он пересек улицу, минуя медленно движущиеся машины и обогнув красный автобус, забиравший пассажиров. Все здания были величественными, им было много веков, что придавало им атмосферу важности, респектабельности, но также и богатства. Он шел неторопливым шагом, выбирая обходной путь по соседним переулкам в поисках наблюдателей. Непростая задача в таком оживленном районе, но если враги Норимовой установили наблюдение за ее рабочим местом, то эти наблюдатели были бы русскими гангстерами. Каждый человек в этой части города был либо профессионалом в костюме, перегруженным работой и вечно спешащим, либо туристом, который медленно прогуливался и фотографировал. Наблюдатели выделялись.


Он никого не видел. Он не был уверен, что это значит. Если бы Жизель уже была у них, им не нужно было бы высматривать ее на рабочем месте в надежде похитить по дороге на работу или с работы. Но, поставив Норимова в известность об угрозе, они будут ожидать, что его силы мобилизуются. Если их намерением было уничтожить его, было бы разумно устроить засаду на любого, кого он послал искать свою дочь.


С улицы вверх вели низкие каменные ступеньки. Виктор толкнул костяшками пальцев вращающуюся дверь из латуни и стекла. Вестибюль был огромным, с высоким потолком и совершенно современным. Он подошел к изогнутой стойке и объяснил секретарше, что он посетитель юридической фирмы Жизель. После того, как он расписался левой рукой в гостевой книге, ему выдали пропуск, и он воспользовался им, чтобы пройти через электронные турникеты, которые ограждали лифты. Здоровенный охранник кивнул ему.


На втором этаже он подошел к приемной юридической фирмы. Оба администратора — мужчина и женщина — улыбнулись ему, когда он подошел к столу в форме бумеранга. Улыбки были хорошими, хотя и фальшивыми. Улыбки говорили: Так приятно видеть вас снова . Они были хорошо натренированы. В своем хорошем костюме он выглядел как клиент, возможно, даже важный.


‘Добрый день, сэр", - начал мужчина-администратор. ‘Как у вас сегодня дела?’


‘Огромное вам спасибо. А как насчет вас самих?’


‘Замечательно. Чем я могу быть полезен?’


Виктор сказал: ‘У меня назначена встреча с Жизель Мейнард в четыре часа дня. К сожалению, должен сказать, что я немного опоздал’.


Секретарь в приемной не проверил систему записи на прием. Он не прервал зрительный контакт. ‘Извините, сэр. Мисс Мейнард сегодня нет в офисе’.


Виктор постарался казаться застигнутым врасплох. ‘О’, - сказал он. ‘Это ужасно разочаровывает’. Он вздохнул и забарабанил костяшками пальцев по столешнице. ‘Я приехал в город специально, чтобы увидеть ее. Я потерял много времени’. Посмотрев на часы, Виктор добавил: ‘Вы ожидаете ее возвращения завтра?’


‘Боюсь, я не знаю’. Секретарша в приемной постаралась выглядеть сочувствующей. ‘Я действительно ужасно сожалею о причиненных вам неудобствах’.


‘Она нездорова?’


Секретарши переглянулись. Женщина сказала: ‘Ее не было в офисе с прошлой недели’.


Он притворился, что думает, вспоминает. ‘Я говорил с ней в прошлую среду, и тогда мы договорились об этой встрече. Когда она была здесь в последний раз? Если бы она планировала уехать, зачем бы ей договариваться о встрече со мной?’


‘Я не думаю, что это было запланировано", - сказал мужчина-секретарь в приемной. ‘Возможно, это просто офисный жучок’.


Женщина добавила: ‘Она была дома в четверг, но с тех пор мы ее не видели’.


Виктор громко вздохнул. ‘Это чрезвычайно расстраивает’.


Мужчина сказал: ‘Сэр, мне очень жаль. Когда она вернется в офис, я, конечно, дам ей знать, что вы приходили сегодня. Могу я узнать ваше имя?’


Он назвал псевдоним, под которым зарегистрировался.


Секретарша в приемной сделала пометку. ‘Могу ли я еще что-нибудь для вас сделать?’


Виктор поднял бровь. - Что-нибудь еще? Нет, это все.’


Улыбка секретарши ни разу не дрогнула. ‘Хорошего вам дня’.


СЕМНАДЦАТЬ


Жизель жила на юго-востоке Лондона в квартире на верхнем этаже перестроенного георгианского таунхауса. Здание когда-то было двумя резиденциями богатых лондонцев с тремя наземными уровнями и полуподземным. Как и многие подобные дома, эти два давным-давно были переоборудованы в квартиры для постоянно растущего населения города. Фасад был выкрашен в кремовый цвет и содержался в чистоте и блеске. U-образная подъездная дорожка из рыхлого гравия обеспечивала доступ с тихой улицы. Небольшой сад и огромный дуб находились в середине поворота. На подъездной дорожке были припаркованы четыре машины. Все было в хорошем состоянии. Норимов не знал, есть ли у его дочери автомобиль, но Виктор видел, что есть. Это был темно-бордовый "Вольво". Ему было меньше трех лет. Это был единственный из четырех автомобилей, у которого на гравии, ведущем к нему, не было канавок шириной с шины, потому что им не пользовались больше недели.


Он хотел бы рассмотреть это поближе, но его освещал натриево-оранжевый свет уличных фонарей, и наблюдатель внутри мог видеть его из-за жалюзи или сетчатых занавесок без его ведома. Было всего семь вечера, но закат наступил больше часа назад. В большинстве окон горел свет. В "Жизели" было темно, как и в нескольких домах, где жильцы все еще были на работе или возвращались с нее. Лондонцы работали допоздна.


Виктор был одет в темно-серый деловой костюм, небесно-голубую рубашку и без галстука. Костюм был его предпочтительной одеждой в большинстве ситуаций, в которые его ставила работа по многим причинам. Он проводил большую часть своего времени в городах, где мужчины в костюмах были обычными и анонимными. Костюм также мгновенно создавал впечатление респектабельности. Человек в костюме редко вызывал подозрения. Если бы этот человек убегал, он появился бы поздно, а не убегал. Полиция не остановила бы этого человека вблизи места преступления, если бы не знала, кого ищет. Охранники не стали бы внимательно проверять, когда этот человек предъявил удостоверение. Гражданских было бы легче убедить во лжи этого человека.


И когда этого человека видели в здании, где ему не место, жильцы поверили бы, что у него были причины находиться там.


Я агент по недвижимости, - мысленно сказал Виктор, подходя к входной двери. Меня попросили оценить квартиру мисс Мейнард.


Широкие ступени вели к двум входным дверям — обе выкрашены в огненно-красный цвет — одна вела в квартиры слева, другая - справа. Виктор свернул к правой боковой двери. Квартира с садом имела отдельный вход сбоку. На звонке, закрепленном справа от главной входной двери, было три кнопки и цифры, соответствующие каждой из квартир, расположенных над землей. На двери был засов. Он предпочел бы не выяснять отношения с людьми внутри здания, но он не мог позволить себе тратить время на ожидание до середины утра, когда большинство уйдет на свою дневную работу.


Он полез в карман и достал две скрепки, которые раздобыл Дмитрий. Виктор разрезал, согнул и обработал их с помощью мультиинструмента, превратив в торсионный ключ и рейку. Он вставил гаечный ключ в нижнюю часть замка и слегка надавил. Рейка вошла в верхнюю часть замка, и он потянул ее на себя, ударяя по рычагам. При использовании надлежащих инструментов открытие замка заняло бы меньше десяти секунд. С помощью импровизированного гаечного ключа и рейки на это ушло тридцать три.


Он толкнул дверь, остановившись, когда никого не увидел в коридоре с другой стороны. Это было аккуратное, простое пространство, чистое и организованное. Функция превыше эстетики. Дверь вела в квартиру на первом этаже. Лестница вела наверх.


На ковре возле входной двери лежала стопка почты. Там были письма и явный мусор, а также бесплатные газеты и рекламные проспекты для всех трех квартир. Виктор просеял их, отделяя те, что были адресованы Жизель Мейнард или те, что были адресованы на разные имена, но по одному месту жительства.


Он поднялся на верхний этаж. Он услышал музыку, доносящуюся с первого этажа резиденции. Какая-то танцевальная музыка. Виктор был рад, что не смог узнать ‘песню’. Музыка достигла пика более века назад. Он не понимал, почему люди не могли просто принять это.


Входная дверь Жизель была заперта на два замка. Минуту спустя Виктор толкнул ее. Сначала его поразил запах. Это был чистый, нейтральный аромат. Он не собирался находить здесь тело. Он почувствовал облегчение. Он никогда не встречал ее. Он знал о ее существовании меньше двадцати четырех часов. Но он был рад, что не собирался смотреть на нее как на труп. По крайней мере, пока, во всяком случае.


Он осторожно закрыл за собой дверь. В переоборудованных квартирах были тонкие полы. Обитатель нижнего этажа мог услышать иначе, даже сквозь непрекращающийся стук электронных барабанов. Когда дверь со щелчком закрылась, коридор погрузился в темноту. Виктор постоял мгновение, давая глазам привыкнуть к полумраку и прислушиваясь. Он не видел никаких признаков присутствия другого злоумышленника, но это не означало, что опытный оператор уже не был в квартире. Виктор ничего не знал об угрозе, с которой столкнулись Норимов и его дочь, но он также знал, что она может материализоваться в любой момент.


Он сохранял бдительность, но двинулся дальше, когда был настолько близок к уверенности, что он один, насколько это было возможно, очищая комнаты одну за другой, пока не убедился, что он там один. Затем он убедился, что все шторы и жалюзи задернуты, и включил свет.


Квартира Жизель состояла из узкого коридора с дверями по обе стороны, который вел в две спальни, ванную комнату и кладовку, а затем переходил в гостиную открытой планировки и кухню. Французские двери выходили на небольшой балкон с видом на общий сад. У нее были простые, но дорогие вкусы. Мебель была функциональной, но высококачественной. Ему нравился минималистский подход. Если бы у него был свой вкус, это было бы именно так.


Не было никаких признаков конфронтации. Если враги Норимова нашли и забрали Жизель, то это было не отсюда. Он сел на сделанный на заказ диван, чтобы просмотреть почту Жизель. Диван был таким же удобным, каким казался, но он сидел, примостившись на самом краю, голова на уровне бедер, готовый вскочить на ноги, если возникнет необходимость.


Он проигнорировал листовки и другие циркуляры, доставленные вручную, оставив их у входа внизу. Там была пара писем к предыдущему жильцу, но он обратил на них внимание так же, как и на те, что были адресованы Жизель. Его интересовало не содержание писем, а почтовые штемпели. Самой ранней датой было девятое — за два дня до того, как Норимов получил фотографию с угрозами. Почтовый штемпель указывал, что письмо было отправлено первым классом. Самое раннее, что оно опустилось бы в почтовый ящик десятого числа, но могло прибыть одиннадцатого или даже двенадцатого. Итак, он знал, что Жизель не была дома по крайней мере семь или восемь дней.


На противоположной стороне гостиной перед столом из стекла и хрома стояло эргономичное сетчатое кресло. На столе стоял компьютер. Он, без сомнения, смог бы сообщить ему, когда она продолжила входить в систему, но ему не нужно было включать его, чтобы знать, что он защищен паролем. Он не был хакером. Вместо этого он обратил свое внимание на трехъярусный лоток для документов рядом с монитором компьютера. На нижнем уровне лежали счета и выписки, все как минимум двухнедельной давности. В среднем лотке находилась более свежая корреспонденция. Нераспечатанные письма лежали в верхнем лотке. На самом последнем письме стоял почтовый штемпель восьмого числа. Скорее всего, оно прибыло девятого или десятого, что сокращает время отсутствия Жизель до семи дней. Она не была дома с того дня, как Норимов получил фотографию.


В спальне Жизель Виктор рылся в ее вещах. Он не был уверен, что надеялся найти, но время, потраченное на тщательность, никогда не пропадало даром. Ее одежда была хорошего качества. У нее был большой раздвижной шкаф. Платья, блузки и костюмы внутри были развешаны на деревянных вешалках и подобраны по цвету и типу. Ей нравился цвет, но смелых вещей было немного. Там было четыре брючных костюма: серый, угольный, коричневый и черный. Виктор оценил их качество. Между коричневым и черным костюмами висела пустая вешалка, так что он знал, что в тот день, когда она не вернулась домой, она была в темно-синем. В ее гардеробе было слишком много других цветов, чтобы у нее не было этого классического оттенка.


Он обыскал все ее ящики, в каждой комнате. Он открыл каждую коробку и футляр. Он выпил стакан воды в кухонной зоне гостиной открытой планировки, вымыл и высушил стакан после того, как закончил, и поставил его на место точно так, как он его нашел. Кухня находилась в задней части здания, с видом на сад. У жалюзи были толстые деревянные рейки. Даже будучи закрытым, Виктор мог почти видеть окружающий мир.


Ее телефон лежал на столике рядом с диваном. Он костяшкой мизинца набрал номер Норимова. Тот ответил после нескольких гудков. В Санкт-Петербурге было за полночь.


‘Ты нашел ее?’


‘Ты очень веришь в меня", - ответил Виктор. ‘Но даже я не работаю так быстро. Я в ее квартире’. Он объяснил, что нашел — и не нашел. ‘Ее нет уже неделю. Тебе нужно принять тот факт, что она у них. Или они пытались забрать ее, но что-то пошло не так. Она вполне могла быть мертва’.


‘Я не поверю в это, пока не увижу ее тело’.


Он не стал настаивать на этом вопросе. ‘Получали ли вы еще какие-либо угрозы? Какие-либо нападения на ваши предприятия? Кто-нибудь из ваших людей подвергся нападению?’


‘Ничего после фотографии. Пострадали только те люди, которым ты причинил боль’.


Виктор на мгновение задумался об этом. Он посмотрел между жалюзи. ‘Ты можешь пока расслабиться. Она не мертва’.


‘Но ты только что сказал… Как ты можешь знать наверняка?’


‘Потому что я вижу, как трое мужчин перелезают через стену сада’.


‘Что?’


‘Они, должно быть, наблюдали с улицы сзади и увидели, что в квартире горит свет. Они думают, что я - это она".


Голос Норимова был тих, когда он сказал: ‘Тогда мне их почти жаль’.


ВОСЕМНАДЦАТЬ


Виктор положил трубку и выключил свет. Квартира погрузилась в темноту. Он оценил угол наклона и раздвинул шторы, закрывающие балконные двери. Он оглянулся через плечо, чтобы проверить. Полоса тусклого света прорезала темноту гостиной открытой планировки, осветив проем в том месте, где он соединялся с холлом, ведущим к входной двери. За пределами полосы было почти ничего не видно. Он не увидит врага на расстоянии двух метров. Но и они его тоже не увидят.


Они, вероятно, ждали в машине с выключенным внутренним светом, глаза привыкли к ночи. Но общий коридор и лестница были хорошо освещены. К тому времени, как они доберутся до квартиры Жизель, они потеряли бы ночное зрение. Это поставило их в равные условия с Виктором. Через несколько минут его глаза привыкнут к недостатку света, и он будет видеть так хорошо, как ему нужно, но к тому времени все будет кончено. К этому времени они уже должны были пересечь сад и двигаться мимо входа в садовую квартиру, огибая фасад здания.


Виктор услышал приглушенный грохот открываемой двери внизу. Он почувствовал вибрацию в подушечках ног, пройдя через здание. Он представил себе испуганное лицо жильца внизу.


Уличные фонари снаружи отбрасывали тусклый оранжевый отблеск между раздвинутыми занавесками. Пылинки лениво скользили по дорожке света. Он неподвижно стоял в темноте, прислушиваясь. Готов. Содержание.


Его уши улавливали звуки из множества разных источников: грохот уличного движения снаружи; бездушная мелодия, доносящаяся этажом ниже; шепот горячего спора где-то далеко. Он сосредоточился, чтобы различить шаги, спешащие вверх по лестнице. Сначала слабые; призрачные звуки, которые росли и усиливались со скоростью, по мере того как мужчины поднимались на первый этаж, затем на второй. Они двигались быстро. Это была не скрытная операция. Они были агрессивны и шумны. Не профессионалы.


Он насчитал три группы, так что никто не остался, чтобы защитить их путь к отступлению от мешающих жильцов. Мало кто, если вообще кто-либо, отреагировал бы на шум взломанной двери. Они были бы шокированы, затем напуганы, затем убедили бы себя, что все было не так, как они сначала подумали. Они попытались бы рационализировать опасность. Люди прячут головы в песок, совсем как страусы. Виктор часто этим пользовался.


Они остановились перед входной дверью Жизель. Они не собирались ее открывать. Они передавали инструкции в последнюю минуту, потому что у них не было ничего, что напоминало бы правильный план. Неаккуратно. И близко не подходило к профессиональным стандартам. Они были уличными преступниками. Головорезами. Возможно, они даже накручивали себя. Возможно: На счет три …


Входная дверь распахнулась и врезалась в стену.


Виктор остался стоять в той же позе. Ему не нужно было двигаться. Трое парней собирались сделать за него тяжелую работу.


Они вышибли дверь. Это наделало много шума. Даже покорные жильцы могли не убедить себя, что этому есть разумное объяснение. Полицию уже могли вызвать. Теперь у них не было времени, и они не могли знать, где находится Жизель — та, кого они считали Жизелью. Поэтому им нужно было действовать быстро. Им нужно было рассредоточиться. В этом не было никакой опасности.


Они были тремя опасными мужчинами, охотившимися за одной гражданской женщиной. Легко.


Неправильно.


Он стоял неподвижно, прислушиваясь. Ему пока ничего не нужно было делать. Ему оставалось только ждать. Они придут к нему. Он мог слышать нетерпеливые выдохи троих мужчин. Они не запыхались, но дышали тяжело, когда носились по квартире. Один проверял налево — две спальни. Другой проверял направо — ванную и кладовку. Что оставило третьего направиться прямо в гостиную, в полосу света и в —


Виктор, когда он прыгнул из темноты на парня сзади, когда он поспешил вперед, обхватил правой рукой шею мужчины, сгиб локтя надавливал на трахею, оказывая давление на сонные артерии по обе стороны от нее, перекрывая кровоснабжение мозга. Его левая ладонь закрыла рот и нос мужчины, заглушая его крики, неслышные из-за тяжелых шагов двух его спутников.


Десяти секунд без кислорода было достаточно, чтобы мозг отключил второстепенные функции, такие как сознание, и человек ослабел. Не было достаточно времени, чтобы вызвать смерть мозга, а сломанная шея была слишком велика, чтобы рисковать, поэтому Виктор оставил его лежать там, где он лежал.


Когда нужно было проверить по две комнаты в каждой, две другие прибывали в гостиную в тесной последовательности, но не вместе, потому что в одной нужно было проверить две спальни, где было где спрятаться — под кроватями; в шкафах — в то время как в другой были комнаты поменьше, которые нужно было убрать.


Он уложил следующего человека тем же способом, что и первого, но шести секунд удушающего захвата было недостаточно, чтобы вызвать потерю сознания, прежде чем третий мужчина появился у него за спиной.


Ему не нужно было оглядываться, чтобы знать, что третий человек заколебался, когда увидел двух своих товарищей, распростертых ниц, и Виктора, стоящего над ними, а нерешительность в работе Виктора была так же хороша, как и удивление.


Это позволило ему сократить расстояние до того, как мужчина смог выхватить пистолет из кармана и направить его в сторону Виктора. Снимок с бедра мог бы иметь некоторый успех, но у мужчины не хватило рефлексов, умения или даже смелости попытаться.


Виктор использовал предплечье, чтобы оттолкнуть дуло, схватил запястье и трицепс, чтобы зафиксировать руку, но стрелок знал, как драться, и нанес удар локтем свободной рукой, прежде чем Виктор смог сломать сустав. Он поймал атаку на поднятое предплечье, толкая его вверх, подставляя грудь противника для своего собственного локтя, который он вонзил в ребра своего врага. У него не было рычага, чтобы ударить кого-нибудь, или места, чтобы прицелиться в солнечное сплетение, но изо рта мужчины со свистом вышел воздух. В тот момент у него не было сил остановить Виктора, вырывающего пистолет из его руки.


Он отбросил его, потому что он был ему не нужен — и это наделало бы только шума и беспорядка, без которых Виктор мог бы обойтись, и не было времени отрегулировать хватку оружия, просунуть палец под спусковую скобу и направить дуло на своего врага — потому что мужчина оправился от удара локтем в грудь и отбивался. Он был хорош. У него были скорость и сила, но у Виктора было больше того и другого.


Он отступил, чтобы избежать удара головой, пропустил хук и последовавший за ним локоть, заблокировал удар в бедро поднятой голенью. Он отступил еще на шаг, поощряя своего нападающего продолжать атаку и утомлять себя, поскольку он увеличивал свирепость своих атак в попытке восполнить пропасть в мастерстве, пока усталость и разочарование не создали возможность для —


Откиньте голову противника назад ударом открытой ладони в лицо, сломав ему нос и отбросив его назад. Виктор легко отбил панические защитные удары мужчины и толкнул его, чтобы вывести из равновесия, пока тот не споткнулся о ногу одного из своих потерявших сознание товарищей. Его руки раскинулись в попытке удержаться на ногах, но при этом оставили его беззащитным.


Тейкдаун Виктора уронил мужчину лицом вниз на голову, и все его тело обмякло.


Он наступил мужчине на затылок. Треск сказал ему, что он сломал позвонки. Обмякшее тело его врага сказало ему, что он задел спинной мозг.


Второй мужчина — который не совсем потерял сознание — сумел подняться на четвереньки.


Удар между ног уложил его обратно на живот.


Виктор включил лампу и присел на корточки рядом с мужчиной, чтобы подождать, пока боль не утихнет настолько, чтобы он мог быть полезен.


‘Кто тебя послал?’ Спросил Виктор, когда мужчина, наконец, перестал корчиться и открыл глаза.


‘Никаких англичан’.


‘Тогда я боюсь сказать, что ты мне бесполезен’.


Виктор положил руку на горло мужчины и сжал. Хриплый крик сорвался с его губ. Он уставился в глаза Виктора.


"Подожди … Я поговорю’.


‘Я должен быть учителем языка’.


Мужчина был среднего роста, но плотный и сильный. От него несло запахом тела после, возможно, нескольких часов сидения в теплой машине и давным-давно утреннего душа. На вид ему было лет двадцать пять. На его шее были видны тюремные татуировки. У него был шрам на щеке.


‘Если ты пообещаешь сотрудничать, ’ сказал Виктор, ‘ я уберу свою руку. Сделка?’


Мужчина кивнул, насколько позволяла рука, сжимавшая его горло. ‘Договорились’.


Виктор убрал руку, притворившись, что не заметил правый кулак мужчины в кармане его куртки; притворившись, что не заметил, как он скользнул в карман, когда он начал душить мужчину.


В тот момент, когда Виктор убрал руку с шеи мужчины, мужчина вытащил нож из кармана и ударил его. Он не знал, целился ли этот человек в его селезенку, желудок, сердце или даже просто без особой осторожности наносил удар туда, где заканчивалась рана. Это не имело значения. Лезвие даже близко не коснулось кожи Виктора.


Он поймал кулак с ножом, оказывая давление большим пальцем, одновременно поворачивая пальцы, чтобы зафиксировать лучезапястный сустав и вырвать оружие из ослабевшей хватки мужчины.


Виктор сказал: ‘Это была действительно плохая идея’.


ДЕВЯТНАДЦАТЬ


Он поменял хватку на ноже, так что лезвие выступало из нижней части его кулака, и вонзил острие в живот мужчины.


Он издал хлюпающий звук, когда кожа пронзилась и рассеклась. Лицо мужчины исказилось больше от шока и ужаса, чем от боли. Адреналин унял агонию. Эта передышка была временной. Боль скоро придет.


Мужчина ахнул и дернулся, когда Виктор вытащил лезвие из захвата вакуума.


Кровь, такая темная, что казалась почти черной, пузырилась из раны. Она пропитала его рубашку, быстро растекаясь, поблескивая в полумраке.


Виктор сказал: "Я не думаю, что ты веришь мне, когда я говорю, что меньше чем через минуту ты будешь умолять меня ударить тебя снова’.


Мужчина просто смотрел. От шока краска сошла с его лица. Капли пота выступили на каждом дюйме кожи. Его руки прижимались к ране. Обе были залиты кровью.


Виктор показал ему лезвие. ‘Кровь темная, потому что я проткнул тебе нижнюю полую вену. Пусть тебя не вводит в заблуждение название. Это один из самых важных кровеносных сосудов, которые у тебя есть. Она переносит всю кровь от нижней части вашего тела к сердцу. Кровь темная, потому что в ней нет кислорода, потому что он еще не дошел туда. Теперь она вытекает из вашего живота. Он не может попасть в правое предсердие вашего сердца. Его нельзя перекачать в ваши легкие. Он не может усваивать кислород. Примерно через четыре минуты в твоей крови будет недостаточно кислорода, чтобы сохранить тебе жизнь. Все твое тело будет жаждать этого. Но ты будешь лежать там и истекать кровью до смерти. Боль будет ужасающей. Я не могу остановить боль, но я могу сохранить тебе жизнь. Ты хочешь, чтобы я сохранил тебе жизнь?’


Мужчина отчаянно кивнул, белки его глаз были большими, яркими и полными слез.


‘Тогда мне придется вставить лезвие обратно в рану. Это создаст вакуум и остановит кровотечение. Что более важно, это позволит крови приливать к твоему сердцу. Давления на рану будет недостаточно. Смотри. ’ Виктор указал на кровь, покрывающую руки мужчины. ‘Ты хочешь, чтобы я ударил тебя снова?’


Мужчина не ответил. Он смотрел и плакал.


‘Я дам тебе несколько секунд, чтобы подумать об этом", - сказал Виктор.


Он оставил мужчину на мгновение, чтобы сломать шею первому, которого он задушил, потому что тот приходил в себя, затем вернулся.


‘Это прямой выбор", - продолжил Виктор. ‘Здесь нет переменных. Либо лезвие останется в моей руке, и ты истечешь кровью за считанные минуты, либо я вставлю его обратно, и ты доберешься до больницы. В Лондоне несколько отличных хирургов-травматологов. Они часто имеют дело с ножевыми ранениями. Для них это обычная работа. Но вам нужно прямо сейчас решить, каким образом это будет. Каждая секунда промедления - это на минуту меньше, чем тебе осталось жить, когда ты в конце концов решишь, что на самом деле есть только один вариант. Ты не хочешь умирать. Ты хочешь жить. Итак, мне вставить нож обратно?’


"ДА", - умолял он.


‘Я не скажу, что я тебе это говорил’.


Виктор вонзил лезвие ножа прямо в рану. Мужчина брыкался, бился и кричал. Теперь адреналин был израсходован полностью.


‘Ты сделал правильный выбор", - сказал Виктор. Лезвие заткнуло дыру и замедлит кровотечение на время, достаточное для того, чтобы я мог задать вам несколько вопросов и вызвать скорую помощь, чтобы парамедики прибыли и поддерживали вашу жизнь, пока вы не попадете в операционную, где хирург наложит на вас швы. Но у тебя не так много времени, поэтому тебе придется ответить мне без колебаний или увиливания. Тебе нужно, чтобы я тебе поверил. Если у меня возникнет хоть малейшее сомнение по поводу любого твоего ответа, я снова вытащу лезвие и вставлю его обратно только тогда, когда ты убедишь меня, что говоришь правду. Это справедливо, не так ли?’


Лицо мужчины было бледным и мокрым от пота и слез. ‘Да’, - завопил он. "Поторопись, черт возьми, и спроси меня’.


‘Скажи мне, что ты понимаешь’.


Он кивнул. ‘Да. Я понимаю. Пожалуйста, поторопись’.


‘Просто чтобы нам было ясно: ради кого ты здесь: меня или Жизель?’


‘Женщина. Мы увидели, что горит свет. Мы подумали—’


‘Меня не волнует, что ты думал. И ты должен заботиться только о том, чтобы отвечать на мои вопросы, потому что у тебя осталось недостаточно жизни, чтобы тратить ее впустую даже на секунду’.


‘Хорошо. Хорошо’.


‘Как долго ты ее разыскиваешь?’


‘Несколько дней’.


‘Будь более конкретным’.


Он на мгновение задумался. ‘Неделю’.


‘Будь конкретнее’, - снова сказал Виктор.


‘Я не знаю. Господи… С прошлого вторника’.


‘Восемь дней?’


‘Да. Блядь . Восемь гребаных дней’.


‘Я прощаю тебе этот язык из-за обстоятельств. Но не настаивай. На кого ты работаешь?’


Секундное колебание. ‘ Блейк Моран. Он произнес это имя с благоговением и страхом, даже с ножом в животе.


‘Это всего лишь имя. Кто он? Расскажи мне о нем’.


‘Я не знаю… Он главный. Он… Боже, это так больно’.


‘Торговец наркотиками?’


Мужчина кивнул. ‘Самый большой’.


‘Я сомневаюсь в этом", - сказал Виктор. ‘В этот момент кого ты больше боишься: его или меня?’


Мужчина ответил недостаточно быстро, поэтому Виктор взялся за рукоятку ножа и повернул его — совсем немного, но достаточно. Он заглушил вырвавшийся крик, зажав рот мужчины ладонью.


"ТЫ", - заорал он, когда Виктор убрал руку.


‘Запомни это, прежде чем ответишь на мой следующий вопрос. Где я могу найти Морана?’


‘У него большой дом в Бромли. Как гребаная крепость с охраной и собаками —’


‘Да, да. Я понял идею. Как насчет бизнеса? Клубы, бары ...?’


Мужчина поморщился и сглотнул. ‘Кафе é. В Люишеме. Недалеко от вокзала’.


‘Как это называется?’


‘Я не могу вспомнить. Мне жаль.’


‘Все в порядке. Я найду это’.


‘Пожалуйста, это все, что я знаю. Вызовите мне скорую’.


‘Помнишь, что я сказал о том, что нельзя терять время?’ Мужчина кивнул. ‘Так что перестань тратить его впустую. Кто сказал Морану найти женщину?’


‘Никто. Никто не говорит ему, что делать’.


‘Все подчиняются приказам", - сказал Виктор. "Даже такие люди, как Моран. Что вы собирались делать с женщиной, если бы нашли ее здесь?’


‘Возьми ее под охрану и отвези в безопасное место’.


‘Где?’


‘Один из объектов Морана. Заброшенный дом. Адрес есть в моем телефоне’.


‘Это дурной тон. Даже такой человек, как ты, должен это знать. Каков был план, когда ты привел ее в этот дом?’


‘Позвони Морану. Скажи ему, что она была у нас. Жди дальнейших инструкций’.


Виктор обыскивал мужчину, пока не нашел телефон. Он проверил его, затем показал мужчине экран. ‘Это его номер?’


Мужчина кивнул. ‘Это он. Я начинаю замерзать. Пожалуйста, вызовите гребаную скорую’.


‘Предполагается, что вы используете пароль или какой-то код?’


‘Я… Я не понимаю. "Скорая", чувак".


Виктор сунул телефон в карман. Он на мгновение задумался. ‘Я думаю, это все. Спасибо за вашу честность. Это сэкономило мне много времени и хлопот. Я ценю это’.


‘Так что… ты сейчас вызовешь мне "скорую"?"


Виктор посмотрел на него сверху вниз. ‘Ты ведь не поверил мне всерьез, не так ли?’


Глаза мужчины расширились. ‘Что? Что вы имеете в виду?’


‘Я не собираюсь вызывать тебе скорую помощь. И даже если бы я это сделал, они не смогут сохранить тебе жизнь’.


‘Но ты сказал… Что насчет хирургов?’


‘Если бы ты был на операционном столе в этот самый момент, может быть. Но даже это было бы маловероятно. Рана смертельна. В этом и был смысл’.


‘Пожалуйста. Не убивай меня’, - умолял мужчина.


‘Я уже это сделал", - сказал Виктор.


‘ Но… ты сказал мне ...


‘Я солгал", - сказал Виктор. ‘Я не очень хороший человек’.


Мужчина заплакал и протянул руку, когда Виктор встал. ‘Не оставляй меня’.


‘Если ты вытащишь нож, боль пройдет быстрее. В противном случае у тебя есть, может быть, пять минут. Если ты веришь в Бога, сейчас самое подходящее время начать умолять Его простить твои многочисленные грехи. И даже если ты этого не сделаешь, это не повредит, не так ли?’


Виктор ушел.


Мужчина позади него молился.


ДВАДЦАТЬ


Час спустя Нив Андертон выбралась из своей черной Ауди. Две полицейские машины были припаркованы у здания. Еще одна стояла на посыпанной гравием подъездной дорожке. Рядом с ней была припаркована машина скорой помощи. Ауди была солидной, мощной спортивной машиной. Дверь была большой и тяжелой. Она убедилась, что она не хлопнула. Не для того, чтобы избежать шума, хотя она предпочитала оставаться тихой и неуслышанной, а для того, чтобы сохранять контроль. Важно было держать себя в руках.


Коричневый кожаный блейзер прикрывал блузку, свободно свисавшую с ее пояса. Блейзер был элегантным и сшитым по фигуре. На нагрудном кармане блузки был вышит логотип дизайнера. На ее джинсах была похожая надпись. Ее ботинки были сделаны из полированной кожи гремучей змеи. Ей нравилось хорошо одеваться. Ей нравилось заявлять о себе.


На улице было тихо, несмотря на присутствие полиции. Жители держались особняком. Они не поднимали шума. Несколько силуэтов в окнах были настолько заметны, насколько это было возможно. Парамедик стоял на тротуаре у подъезда, глядя в свой телефон — набирал текстовые сообщения, проверял электронную почту или смотрел смешные видео с кошками. Он никуда не спешил, не больше, чем различные копы и криминалисты. Не было необходимости спешить. Все были мертвы. Как сказали Андертону, три трупа. Пока неопознанные. Очевидно, они были похожи на преступников. Кража со взломом пошла не так, как надо, предположили люди.


‘Один истек кровью от ножевого ранения в живот", - говорил ей координатор на месте преступления, когда она надевала пластиковые галоши. ‘У двух других сломаны шеи. Один лежит лицом вниз; выглядит так, как будто на него наступили. Другому свернули голову’. Он совершил действие. ‘Вот так. Мило, а?’


‘Сколько нападавших?’ Спросила Андертон, застегивая молнию на своем комбинезоне.


‘Этого я не могу тебе сказать. В крови нет следов. Никаких других очевидных признаков. Мы узнаем больше, когда ботаники закончат ’.


‘Ботаники?’ Эхом повторил Андертон.


‘Эй, мне разрешено это говорить. Раньше я был одним из них’.


Полицейские констебли допрашивали соседей. Казалось, никто ничего не видел, но множество людей слышали, как открывали двери пинками и звуки борьбы. Затем раздались крики.


Андертон оставил координатора с места преступления заниматься различными экспонатами в пластиковых пакетах, которые выносили из здания. Она протиснулась мимо пары детективов, которые смотрели на нее с заметным презрением, и вошла в здание.


‘До самого верха, мэм", - предложил полицейский в форме.


‘Спасибо тебе’.


Она поднялась по лестнице. Это было трудно. Комбинезон был слишком велик для ее фигуры, а туфли плохо держались на ступеньках без ковра. Андертон добралась до верха, слегка запыхавшись. Она была в форме, но посещала спортзал не так часто, как раньше. Возраст догонял ее. Жизнь начнется через пару лет, она слышала это много раз.


‘И кто ты, черт возьми, такой, летающий ублюдок?’


Дородный детектив в плохо сидящем костюме вышел из квартиры. На вид ему было около сорока лет, и он выкуривал около сорока сигарет в день. Даже без агрессивного отношения, она знала, что от него будут проблемы. Она достаточно хорошо разбиралась в людях, чтобы понять это по тому, как опустились его плечи, сгорбились и расширились: нападал, потому что защищался. Не самый умный мужчина, чтобы так легко раскрывать свои карты.


‘Меня зовут Нив Андертон", - сказала она, протягивая руку. ‘Я из Службы безопасности. А кто бы вы могли быть?’


‘Хозяин. Старший детектив-инспектор Кроули. И вы находитесь на моем месте преступления, мисс Андертон, поэтому я предлагаю вам убираться обратно в салон. Это дело полиции.’


Она улыбнулась, несмотря на оскорбление. ‘Ты всегда такой представительный, или это только с дамами?’


‘О, это я на первой передаче, милая, уверяю тебя. Я даже не начал включать обаяние’. Кроули упер руки в бедра. Его пивной живот был больше, чем его эго.


Она встретила его в его собственной игре. ‘Когда ты все-таки включишь ее, обязательно дай мне знать. Я бы не хотел пропустить это. А теперь, если ты меня извинишь, мне нужно зайти туда. Она указала на открытую входную дверь.


Кроули выглядел изумленным. ‘Ты хочешь? Ну, почему ты не позвонил заранее? Я мог бы распорядиться, чтобы спустили красную ковровую дорожку и расстелили для тебя. Полагаю, нам придется обойтись без. Вот что я тебе скажу, я лягу, а ты вместо этого можешь переступить через меня.’


‘Уверяю тебя, я ничего так не хотел бы, как растоптать тебя своим четырехдюймовым "Pour La Victoires", но я бы не хотел, чтобы ты раскрылся, как воздушный шарик’. Она посмотрела вниз на его вздувшийся живот. ‘Так что, я полагаю, нам обоим не повезло. Поэтому, почему бы вам не сэкономить нам уйму времени и не предоставить мне свое сотрудничество и доступ на место преступления. Я был бы, конечно, признателен вам.’


‘Я был бы очень признателен, если бы вы убрались восвояси и позволили мне и моим людям делать нашу работу. Вы, клоуны из МИ-5, можете все испортить после того, как мы закончим. Как это звучит?’


Андертон перевел дыхание и подошел достаточно близко, чтобы почувствовать запах жареного цыпленка на одежде Кроули. ‘Мне жаль, что в детстве вас не часто обнимали, инспектор. Но это действительно вышло за рамки шутки. Ты мешаешь работе официальной службы безопасности, и если ты не впустишь меня туда, тогда я позвоню твоему суперинтенданту. Дэвид, не так ли? Видишь ли, мы называем друг друга по имени. У него прекрасная жена. Дети тоже прекрасные. Я думаю, его старший немного влюблен в меня. Ты понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать? Или мне следует выразиться яснее? Как тебе это? Отвали, или мне придется нагнуть тебя и засрать твою карьеру в задницу, пока ты не начнешь срать кровью. Она улыбнулась ему. ‘Хорошо?’


Он отступил назад. ‘У тебя красивый ротик, милая. И ты назвала меня очаровательным!’


‘О, уверяю вас, это я на первой передаче. Вы понимаете меня, старший инспектор Кроули?’


"Да, я тебя понимаю’. Он вздохнул и покачал головой. ‘Ты хозяин’.


‘Это верно", - сказала она и обошла его. ‘Расскажи мне об этом’.


Он последовал за мной и махнул рукой. ‘ Дверь выбита. Все трое были убиты вон там, в гостиной. Другие комнаты разгромлены. Насколько мы можем видеть, ничего не взято.


Тела еще предстояло вывезти. Криминалисты сновали вокруг них и по остальной части квартиры. На ленте, размещенной координатором на месте преступления, были отмечены области, представляющие интерес. Один из трупов лежал лицом вниз на ламинированном полу. Он выглядел так, как будто его жестоко избили. Задняя часть его шеи была красной. Под кожей позвоночник был сломан, но внешней раны почти не было. Второй труп, снова со сломанной шеей, был более очевиден по характеру смерти: голова находилась под перекошенным, неестественным углом к остальному телу. Других повреждений не было.


Третье тело было залито кровью, вытекшей из раны на животе, но пропитавшей его одежду и образовавшей лужу вокруг него. Андертон почти не мог поверить в то количество, которое вытекло из него. Его кожа была такой белой, что казалось, будто он загримирован — вампир из старого фильма ужасов.


Интересно, что нож, которым его убили, был зажат в его правой руке. Он вытащил его. Что было настолько глупо, насколько это возможно. Андертон думал, что каждый мужчина и его собака знали, что никогда нельзя доставать нож. Это было самоубийство.


‘Какие-то парни здорово их облажали", - сказал Кроули у нее за спиной.


Она повернулась к нему лицом. Он чесал свою промежность. Он не остановился, когда увидел, что она заметила. Никаких мозгов. Никаких манер. Никакого класса. Она заметила кольцо на его пальце и почувствовала огромную симпатию к жене этого человека.


‘Итак, ’ продолжил он. "Вы собираетесь рассказать мне, что суперсекретный агент из МИ-5 делает на моем месте преступления?’


Андертон улыбнулся. ‘Вы, конечно, не ожидаете, что я отвечу на этот вопрос, не так ли?’


Он закатил глаза. ‘Защита королевства, национальная безопасность, нужно знать, бла-бла-бла’.


‘Я сам не смог бы выразиться лучше, инспектор’.


‘Ты понимаешь, что если бы ты проявил любезность и поделился со мной небольшой информацией, которая, Во-первых, способствовала бы сотрудничеству, а во-вторых, помогла бы нам обоим?’


‘Ты имеешь в виду ту же вежливость, которую ты проявил ко мне в коридоре?’


‘Да, хорошо. Можете называть меня экстрасенсом, но я точно знал, чем это обернется, и я не в восторге от того, что я и мои ребята выполняем всю работу по этому расследованию, чтобы вы могли ворваться в конце и украсть всю славу.’


‘Я не занимаюсь славой, инспектор. Я занимаюсь защитой этой страны. Тем же бизнесом, которым должны заниматься вы’. Он отвел взгляд. ‘Какие-нибудь улики, оставленные убийцей?’


‘Убийцами", - поправил он. ‘И нет. Пока ничего’.


Андертон развернулся на месте, анализируя сцену. Она указала. ‘ Он стоял там, близко к двери, вне поля зрения. Когда они вошли, они разделились, обыскивая другие комнаты. Тот, кто был дальше всех от двери, умер первым. Мы можем видеть это, потому что нет абсолютно никаких признаков борьбы. Он промчался прямо мимо убийцы — понятия не имел, что существует какая—либо угроза, - а затем был атакован сзади, прежде чем он смог пройти дальше в квартиру. Давление на сонные артерии сзади. Классический удушающий удар сзади уложил бы его за считанные секунды. Затем убийца ждет, когда появится следующий. Вот тогда становится немного сумбурно, потому что третий, должно быть, следовал совсем рядом.’


Кроули покачал головой. ‘Простите, но о чем, черт возьми, вы говорите? Что все это значит насчет одного убийцы? CSC не знает, сколько было нападавших. И это были не пластмассовые крепыши. Ни за что бы один парень не уложил их всех.’


‘Посмотри вокруг этого места", - сказал Андертон. "Здесь почти нет беспорядка, если не считать трех трупов и крови. Как это произошло, если нападавших было несколько? Было бы множество признаков, не так ли? Эта квартира была бы местом взрыва бомбы. Но это не так. У нас до смешного аккуратное расположение тел, все в этой зоне, сразу за входом в гостиную. Как нескольким нападавшим удалось спрятаться достаточно хорошо, чтобы застать троих человек врасплох, а затем убить их, не оставив ни единого следа? Если вы знаете, я весь внимание.’


Кроули все еще качал головой, но не отвечал.


‘И посмотри, как они лежат", - сказал Андертон. ‘Ноги двоих из них направлены в коридор’.


‘И?’


‘Это означает, что шестьдесят шесть процентов были уничтожены, даже не получив шанса развернуться. Этого не могло случиться, если только один нападавший не убрал первого так, чтобы второй об этом не знал’.


Кроули пожал плечами, чувствуя себя побежденным. ‘Хорошо. Возможно, ты прав. Мы рассмотрим это’.


‘Кому принадлежит квартира?’ Спросил Андертон.


‘Некая Жизель Мейнард. Двадцати двух лет. Живет одна. Соседи, с которыми мы говорили, не видели ее несколько дней. Я надеюсь, ты не предлагаешь девушке — извини, женщине — выбить семь оттенков дерьма из этих трех, не так ли?’


Андертон с ухмылкой признал нелепость своего вопроса. ‘Я думаю, вы были бы удивлены, на что мы способны, инспектор, когда нам разрешат выйти из кухни. Но в этом случае я с тобой. Нет, я этого не вижу.’


‘Вау, ты согласен со мной. Как будто все мои рождественские утра слились в одно’.


‘На твоем месте я бы не привык к этому’.


Андертон улыбнулась ему, и он ответил на ее улыбку. Она протянула ему свою визитку, и он взял ее без малейшего колебания. Это порадовало ее. Не потому, что она хотела ему понравиться, а потому, что он был когда-то непослушной собакой, а теперь предан своему новому хозяину.


‘Дайте мне знать, если обнаружите что-нибудь еще, инспектор’.


ДВАДЦАТЬ ОДИН


Кафе Блейка Морана é располагалось между шашлычной и узкой однополосной дорогой, по другую сторону которой располагался боулинг. Как и кебабная рядом с ней, кафе é не было шикарной забегаловкой или кофейней. Это выглядело как заведение, мимо которого спешат завсегдатаи, обеспокоенные ордами неприятных мужчин, которые слонялись внутри весь день напролет. Металлические столы и стулья стояли снаружи на тротуаре. На отдельно стоящей доске неразборчивым почерком перечислялись сегодняшние фирменные блюда. Виктору показалось, что он разобрал слово "суп".


Он ждал на автобусной остановке в тридцати метрах от отеля, на другой стороне улицы. Он притворился, что изучает списки маршрутов и расписаний, пока выполнял последний этап своего наблюдения. Прикрытие, вероятно, было чрезмерным. Никто внутри кафе é казалось, не обращал никакого внимания на происходящее снаружи. Периодически мужчины выходили покурить. Часто они загорались еще до того, как добирались до двери. Виктор не завидовал инспектору общественного здравоохранения, которому пришлось бы делать владельцу устное предупреждение.


В свое время он действовал против достаточного количества организованных преступников и был рядом с ними, чтобы распознать прикрытие. Кафе é было плохим заведением в еще худшем районе, полным гангстеров. Любой незадачливый прохожий, имевший несчастье зайти внутрь, чтобы выпить или перекусить, никогда бы не захотел вернуться во второй раз. Но обычай или его отсутствие не имело значения. У кафе был высокий процент оборота наличных, что означало, что они были хорошими местами для отмывания денег. Каждая чашка удивительно дорогого эспрессо или бутылка минеральной воды, которые заказывали головорезы внутри, доставлялись вместе с квитанцией. Никакие деньги не перейдут из рук в руки, но дневной доход, эквивалентный незаконно полученным наличным деньгам, может быть учтен в бухгалтерских книгах и выйти с другой стороны чистым и подлежащим декларированию.


То же самое относилось и к шашлычной по соседству, судя по тому, насколько дружелюбными были владельцы двух заведений. В совокупности эти два фактора, вероятно, давали Морану приличный законный доход, который покрывал его повседневные расходы и держал налогового инспектора и полицию подальше от него. Итак, он был достаточно умен. У троих мужчин, которых он послал за Жизель, был один пистолет на двоих. Если бы они регулярно носили оружие, оно было бы при них в квартире или, по крайней мере, в машине. Если у этих четверых был только один пистолет на двоих, то команда Морана не была вооружена поголовно. Без сомнения, несколько ножей, дубинок и кастетов, но мало что значащих для огнестрельного оружия. Это немного облегчило задачу Виктору.


Как это было типично для Лондона, в непосредственной близости была пара камер видеонаблюдения, но ни одна из них не помешала бы его плану. Из того, что он мог видеть, мужчины внутри кафе &# 233; казались расслабленными. Они шутили и пили кофе: убивали время между действиями. Человек, которого Виктор ударил ножом, назвал Морана наркоторговцем. Это показалось неточным термином. Головорезы в кафе é не были похожи на дилеров, и за то время, пока Виктор вел наблюдение, он видел, как приходила или уходила лишь горстка мужчин. Это не приравнивалось к торговле наркотиками. Эти мужчины были головорезами, такими же, какими были четверо в квартире Жизель. Они были мускулистыми. Солдаты.


Моран был торговцем, а не дилером. Его люди могли сидеть в кафе é весь день, потому что работа была нерегулярной. Они вступали в действие, когда приходил срок поставки — неважно, поступал он или уходил. Моран закупал оптом и отправлял оптом. Ему нужны были его люди, чтобы защитить его бизнес от ограбления теми, кто выше его в пирамиде или ниже его. В кафе нельзя было вести никаких дел é. Это было всего лишь прикрытием. И ни один оптовик не мог отправить товар сразу после его получения. Итак, у Moran был распределительный центр.


Как и его резиденция, это послужило бы лучшим местом для противостояния ему, но никто не знал, когда он отправится туда. Каждый прошедший час увеличивал шансы на то, что он узнает о трех своих мертвецах. В некотором смысле это могло бы помочь, поскольку он, вероятно, мобилизовал бы своих солдат, чтобы выяснить, что произошло. В результате количество посетителей кафе é наверняка упало бы. Но те, кто остался, и сам Моран, будут настороже. Возможно, они не думали, что дальнейшие атаки неизбежны, но естественный рост осведомленности и готовности был бы автоматической реакцией.


Однако более проблематичным было бы то, что мог бы сделать Моран. Он не был мелким торговцем, но он не собирался расширять свою территорию до Санкт-Петербурга. Он не готовился узурпировать власть Норимова. Не он был тем, кто посылал старую русскую кровавую угрозу. Кто-то попросил его похитить Жизель. Либо этот человек был прямой угрозой Норимову, либо он был связующим звеном с ним. В любом случае, когда Моран обнаружит, что потерял из-за этого свою команду, он сообщит об этом факте, и тот, кто нацелился на Норимова, поймет, что у них есть конкуренты в поисках Жизель. Виктор только хотел, чтобы они знали это, когда он будет готов.


Он пересек дорогу и направился к кафе é. Внутри была дюжина солдат Морана. Другие могли быть разбросаны по остальному заведению. С оружием или без, они создали почти непреодолимый барьер. Существовал более простой способ. Он вышел на подъездную дорогу, примыкающую к кафе é, идя по той же стороне дороги, что и кегельбан. Через узкую улочку была сторона кафе é. Быстрый взгляд дал Виктору точную картину численности, позиций и их готовности. Пока все хорошо.


Улица была однополосной. По бокам от нее не было тротуаров. Дорожка для боулинга занимала всю ту сторону, на которой стоял Виктор, пока примерно через семьдесят метров дорога не повернула. Дальше, на противоположной стороне, было несколько потрепанных вывесок для предприятий, все они были закрыты. Между ними и кафе é была короткая подъездная дорожка для доставки и высокие металлические ворота, блокирующие доступ к неровному участку асфальта, который лежал за кафе é. Виктор мог видеть две припаркованные там машины: фургон и Mercedes-Benz. Машины солдат должны были быть припаркованы в другом месте: либо вдоль подъездной дороги, либо аналогично поблизости. Единственная камера видеонаблюдения выходила на ворота.


Виктор сомневался, что там будет полный рабочий день, но забираться на ворота под прицелом камеры все равно было слишком рискованно. Он пошел по подъездной дороге. Трехэтажное офисное здание стояло рядом с металлическими воротами. Окна первого этажа были укреплены сеткой и заклеены плакатами местных ночных клубов и мероприятий. Они были толщиной в несколько слоев. Потрепанные углы трепетали на ветру. Нигде в здании не горел свет, но помещения были защищены охранной фирмой, согласно нескольким признакам. Возможно, это означало, что где-то внутри был охранник, или это могло просто относиться к системе сигнализации. Рядом с офисным зданием был ряд небольших предприятий. Три из четырех заведений на той же стороне улицы, что и кафе é имели либо очевидные будки сигнализации, либо защитные решетки. У странного из них не было ни того, ни другого. В нем были выбеленные окна, потому что он закрылся. Судя по выцветшей вывеске агента по сдаче внаем, очень давно. Свет не горел ни на первом этаже, ни двумя этажами выше. Идеальный.


Самодельные отмычки все еще можно было использовать. Торсионный ключ прослужил бы намного дольше, но отмычка была пометлена и немного погнута от предыдущего использования. Виктор пальцами придал ему нужную форму, насколько мог, и пересек улицу.


Поблизости не было никого, кто мог бы засвидетельствовать, как он вскрывал входную дверь закрытого предприятия. Там было два замка. Он был внутри в течение сорока секунд.


Пыль и споры плесени достигли его ноздрей. Он стоял в темноте и позволял глазам привыкнуть, а ушам улавливать каждый звук, чтобы мозг мог его отделить и проанализировать. Он мог слышать тиканье труб и просачивающийся шум внешнего города.


Он был в коротком коридоре. Дверь из матового стекла вела вглубь первого этажа. Он проигнорировал ее и поднялся по лестнице, направляясь в заднюю часть здания, как только достиг первого этажа. Покрытое галькой окно пропускало немного света. Он отпер его и распахнул. Это потребовало некоторых усилий. Краска выветрилась, а дерево разбухло и покорежилось.


Он открыл ее настолько, насколько мог, не рискуя повредить, создавая зазор выше, чем необходимо, чтобы проскользнуть головой вперед на спине, пока его бедра не легли поперек подоконника. Прохладный ветер взъерошил его волосы. Он огляделся.


Внизу был узкий переулок, едва на ширину плеч, обозначенный на дальней стороне металлическим забором с шипами. По другую сторону забора находилась погрузочная площадка фирмы по вывозу мусора. Переулок не соединялся с открытым пространством позади кафе Морана é потому что офисное здание было глубже, чем два соседних с ним предприятия. Виктор ожидал этого. Он положил кончики пальцев на верхнюю часть наружной оконной рамы и откинулся назад и принял сидячее положение. Затем он подтянул ноги и поставил их на подоконник, отступая назад, пока его пятки не достигли края внешнего подоконника, а затем перевесился через него. Он встал, ведя ладонями вверх по стене, пока они не ухватились за край плоской крыши над ним.


Виктор поставил одну ногу на внутреннюю сторону кирпичной кладки, окружающей окно, и оттолкнулся обеими ногами одновременно с тем, как тянул руками, мышцы напрягались по всей длине его предплечий, бицепсов и плеч, пока он не оказался достаточно высоко, чтобы закинуть ногу на крышу, чтобы облегчить последний рывок. Он перекатился на спину и встал.


Он уменьшил свой профиль до приседания к тому времени, как достиг крыши офисного здания. Это было примерно на метр выше нынешней крыши. Он взобрался на него и перемахнул через небольшой парапет. Световые люки усеивали крышу. Он двигался до тех пор, пока не увидел задний вход в кафе Морана &# 233; и парковку за ним.


Задняя дверь была открыта, и из нее доносилась музыка из радио. Судя по тому немногому, что он мог видеть со своего возвышения, она вела на кухню. На первом этаже в задней части кафе не было окон é, но несколько на двух этажах выше. В некоторых горел свет. За закрытыми жалюзи должна была находиться штаб-квартира организации Морана. Вероятно, не более чем пара кабинетов с видимостью законности. Сам мужчина должен был находиться в одной из освещенных комнат.


Виктор сменил позицию, чтобы видеть фургон и "Мерс", припаркованные у кафе é. Пространство вело за офисное здание. Парковочные места были четко обозначены белой краской, но все они были пусты, если не считать сломанных поддонов и другого хлама, предположительно сброшенных туда людьми Морана. К задней стене офисного здания была прикреплена пожарная лестница. Полезный способ спуститься, за исключением того, что Виктор не планировал этого делать.


Рукояткой пистолета он раскалывал бетонный парапет крыши, пока у него не осталась горсть осколков. Он швырнул их в "Мерседес-Бенц".


Это была машина Морана, Виктор был уверен. Со всеми его людьми в кафе é в нескольких метрах отсюда, и защищенным запертыми воротами, не было бы необходимости включать сигнализацию. Но у машины был огромный ценник. Если бы он припарковал ее в другом месте, то сделал бы это только с включенной сигнализацией. Это вошло бы в привычку.


Бетонная крошка забросала кузов "Мерса".


Завыла сигнализация. Вспыхнули огни. Привычка.


Виктор вернулся туда, откуда он смотрел на кухонную дверь кафе. Через несколько секунд люди Морана начали выбегать из него, подпитываемые эспрессо и возбуждением от перерыва в монотонности, который нарушил мучительно громкий вой сигнализации. Это не было уловкой, чтобы выманить Морана из здания. Это было не для того, чтобы отвлечь его людей. Это было для того, чтобы замаскировать шум, который он собирался произвести.


Виктор отступил на пару метров, разбежался и спрыгнул с крыши.


ДВАДЦАТЬ ДВА


Расстояние между офисным зданием и кафе é составляло около четырех метров. Офисное здание было трехэтажным. Кафе é всего два. На мгновение Виктор проплыл по ночному воздуху, правая нога вытянута, левая волочится позади, руки разведены под прямым углом для устойчивости, затем выгнулся вперед, когда он наклонил голову, и гравитация потянула его вниз, сведя ноги вместе и согнувшись в талии, так что, когда подушечки его ступней коснулись крыши, он впитал энергию падения и использовал ее, чтобы отскочить в кувырок, перейдя к плечам и локтям, бедрам и ногам, следующим за головой, и вернулся на ноги.


Внизу, под ним, тревога прекратилась.


Он услышал голос — Морана или одного из его лейтенантов — кричащий: ‘Это ерунда. Возвращайтесь внутрь и убедитесь, что вы готовы. Мы выдвигаемся через десять’.


Звук приземления Виктора был приглушен из-за крена, но его услышали бы все снаружи, если бы не автомобильная сигнализация. Кто-то в комнате прямо под ним все еще мог это заметить. Но он прыгнул и приземлился в комнате без света в окнах. Он перевесил шансы в свою пользу настолько, насколько мог надеяться.


Здесь не было световых люков, но Виктор и не ожидал их найти. Пожарной лестницы тоже не было. Но была водосточная труба.


Он проверил ее устойчивость. Достаточно хорошо. Он спустился с крыши, надавливая ботинками по обе стороны трубы, затем ухватился. Он почувствовал, как она немного прогнулась, когда его вес надавил на винты, но она выдержала. Он спустился, не торопясь, чтобы ограничить шум и не создавать внезапной нагрузки на трубу. Когда он оказался на одном уровне со створчатыми окнами, он оторвал руку от трубы, чтобы попробовать открыть окно слева от себя. Он просунул ладонь под центральную поперечную балку и потянул. Она не сдвинулась с места. Он попробовал тот, что справа от него. Этот тоже не поднялся, но он почувствовал меньшее сопротивление. Он собрался с духом и попробовал снова. Его рука дрожала от напряжения, но окно приоткрылось на пару дюймов. Он перевел дыхание и попробовал снова. На этот раз она поднялась еще выше, и он почувствовал, как изнутри выходит теплый воздух. За этим последовали звуки — музыка и разговоры, но оба приглушенные, из-за закрытой двери.


Виктор поднял окно настолько высоко, насколько это было возможно, затем спустился еще ниже по трубе. Он просунул правую руку в щель и ухватился за внутренний подоконник. Затем он подтянулся, отталкиваясь от трубы, и дернул левой рукой, чтобы тоже ухватиться. Мгновение спустя он был внутри комнаты.


Это был офис. Два письменных стола занимали противоположные углы. Вдоль одной стены стояли картотечные шкафы. Другую занимали карты Лондона, прикрепленные к пробковым доскам. Виктор приоткрыл окно, пока оно почти не закрылось, но оставил пару дюймов, чтобы просунуть под него руки. Он расправил пиджак и отряхнул песок и грязь со своего костюма. Он не хотел, чтобы его внешний вид выдавал, как он вошел.


Он подождал у двери, прислушался и выскользнул из комнаты, когда никого не услышал в непосредственной близости. Музыка снизу теперь звучала громче. Она доносилась до лестницы в конце коридора. Между лестницей и кабинетом была еще одна дверь. Она вела в комнату, где он видел горящий свет.


Два голоса по ту сторону двери.


Он вытащил пистолет, взвел курок и повернул ручку, чтобы щелчок открывающейся двери заглушил шум.


Двое мужчин оба смотрели на него, когда он вошел внутрь. Они медлили с реакцией, потому что последнее, чего они ожидали, это того, что в дверной проем войдет вооруженный незнакомец. Моран сидел на кожаном диване, откинувшись назад и положив ноги на стеклянный кофейный столик. Он был раздет до пояса и одет в пятнистые боксерские шорты и спортивные носки. Он стоял перед огромным, но выключенным телевизором, вмонтированным в стену. Рядом с грязными подошвами его носков лежали пакетики с кокаином, зеркало, запачканное остатками кокаина, и тонкая хромированная трубка. Другой мужчина стоял возле дверного проема. Он говорил о:


‘— важность поддержания единого фронта, когда имеешь дело с—’


Виктор отбросил его ударом пистолетного кнута наотмашь и поднес палец к его губам. ‘Тсс’.


‘Кто ты, черт возьми, такой?’ Моран выдохнул. Его глаза были такими же красными, как и ноздри.


Виктор закрыл дверь свободной рукой и шагнул вперед. ‘Я - все твои кошмары в одном флаконе’.


‘Как ты сюда попал?’


‘Магия’.


Моран не двигался. Он даже не сел. ‘Ты хоть представляешь, кто я, черт возьми, такой?’


‘Ты тот человек, который хотел бы быть где угодно, только не здесь’.


‘У меня внизу пятнадцать крутых ублюдков. Нажмешь на курок - и ты труп. Ты меня понял, парень?’


‘Нет, если я нажму на курок, ты покойник. И у тебя внизу двенадцать человек, а не пятнадцать. Остальные трое не вернутся’.


‘О чем ты говоришь?’


‘Ты узнаешь пистолет в моей руке?’


Моран ничего не сказал, но его глаза ответили за него.


‘Возможно, у тебя внизу двенадцать человек, но пока они не принесли тебе ровно никакой пользы. А когда ты умрешь, какая тебе разница, что будет дальше?’


Моран сказал: ‘Чего ты хочешь?’


‘Так-то лучше. Я хочу задать тебе несколько вопросов’.


Моран сел, убирая ноги со стола и опуская их на пол. ‘Тогда давай, спрашивай’.


‘Жизель Мейнард. Я так понимаю, вам знакомо это имя?’


Ответа нет.


Виктор сказал: ‘На самом деле не в твоих интересах играть со мной в игры’.


‘Так что ты собираешься с этим делать? Ты раскрыл свои карты, мальчик. Ты хочешь ответов. У меня есть эти ответы. Ты не сможешь пытками вытянуть их из меня. Ты не можешь рисковать шумом или временем. Если только ты не хочешь, чтобы мои парни ворвались сюда. Ты тоже не можешь застрелить меня. Ты пошел на все эти неприятности ради ответов. Убей меня, и ты ничего не получишь. Он улыбнулся. ‘Я думаю, что ты только что принадлежала мне’.


Виктор кивнул. ‘Ты прав. Но твой отряд уже отстал от команды из трех человек, которую ты послал за Жизель’. Он сделал шаг и сильно ударил каблуком в висок лежащего без сознания человека. ‘Теперь ты потерял четырех человек’.


Моран справился с потрясением и сохранил самообладание. ‘Это активы компании. Ты думаешь, они незаменимы? Ты думаешь, я не могу включить в штат больше парней?’


‘И снова ты прав. Поэтому я скажу тебе, что я собираюсь сделать’.


‘Я весь внимание’.


‘Я не могу стрелять или пытать тебя, поэтому, если ты не ответишь на мои вопросы, я развернусь и уйду отсюда’.


‘Quelle surprise. А теперь убирайся, сука. Считай это бесплатным уроком на тему, с кем не стоит связываться. Следующий урок мне придется брать. Цена - твоя никчемная жизнь.’


Виктор продолжил: ‘Тогда, после того, как я исчезну в ночи, ты снова услышишь обо мне. Четверо, которых ты потерял до сих пор, станут десятью к этому времени завтрашнего дня. И я на этом не остановлюсь. Я буду продолжать подбирать их. На улицах. В их домах. Когда вы забираете товар. Когда вы его доставляете. Вам будет трудно перемещать и защищать то же количество, что и раньше. Ты будешь разбит вдребезги. Худой означает уязвимый. Ты можешь нанять больше людей, конечно, но так быстро, как я смогу их убить? И до того, как по улицам разнесется слух о том, что ваша организация теряет численный состав? Сможете ли вы восстановить свои силы до того, как ваши конкуренты решат, что настало подходящее время вмешаться и захватить власть? Как отреагируют ваши поставщики, когда узнают, что вас разнимают на части? Как ты собираешься убедить больше людей поставить себя под мой прицел, когда новички не выдерживают первых двадцати четырех часов на твоей работе? Как ты собираешься сохранить лояльность своих существующих людей, когда ты готов позволить им умереть? И ради чего? Чтобы защитить того, кто тебя нанял? Они действительно так много тебе заплатили? Ты настолько их боишься?’


Моран и глазом не моргнул. ‘Ты спятил’.


‘Да, на это есть большая вероятность. Что это будет? Собираюсь ли я выйти за эту дверь или я собираюсь выйти за эту дверь и вернуться позже?’


‘ К черту все, ’ выдохнул Моран. ‘ Это всего лишь работа. Мне платили не так уж много. Это была услуга, ясно? Что бы это ни значило, кем бы ты ни был, я не имею никакого отношения к этой девушке. Меня попросили похитить ее. Вот и все. Затащите ее на заднее сиденье машины и высадите.’


‘Кто просил тебя об этой услуге?’


‘Андрей Линнекин’.


‘Кто это?’


‘Один из моих поставщиков. Мой главный поставщик. Он поставляет это дерьмо сюда, черт возьми, откуда бы оно ни было. Афганистан или какая-то другая дыра. Он попросил меня заполучить девушку в качестве одолжения’.


‘Где я могу найти мистера Линнекина?’


‘Я не знаю. Клянусь, я не знаю, где он живет или работает’.


‘Тогда как ты должен был связаться с ним, когда Жизель была в твоем распоряжении?’


‘Позвони ему, конечно’.


‘Дай мне его номер’.


Моран колебался. ‘Послушай, если я сделаю это, а ты пойдешь и испортишь ему жизнь, он поймет, что я тебе рассказал, не так ли?’


‘И?’


"Что вы имеете в виду и? Он из русской мафии, не так ли? Он из одной из тех коммунистических группировок, которые владеют половиной Лондона’.


‘И что?"


‘Ты слабоумный? Ты связываешься с ним, и он собирается проткнуть опасной бритвой все мои сухожилия и бросить меня в канализации на съедение крысам. Ты знаешь, откуда я знаю, что он это сделает? А? Потому что я видел, как он делал это с кем-то другим, кто предал его. Как ты думаешь, почему он заставил меня увидеть это? Чтобы я знал, что никогда не поступлю так же.’


‘Ты уже назвал мне его имя, так что мой стимул сохранить тебе жизнь быстро иссякает. Либо ты даешь мне его номер, либо я сам ищу его, пока ты пытаешься сохранить свои кишки внутри своего тела’.


Моран взял мобильный телефон со стеклянного кофейного столика и бросил его Виктору. Он поймал его свободной рукой.


‘Его номер здесь", - сказал Моран.


‘Ты сделал правильный выбор’.


‘Ты сумасшедший, не так ли?’ Спросил Моран. ‘Ты убиваешь моих людей, вламываешься в мой офис, угрожаешь мне, а теперь преследуешь русскую мафию. И все это из-за какой-то женщины. Я так понимаю, она твоя девушка или сестра, верно? Она должна быть такой, чтобы ты сделал это.’


Виктор покачал головой. ‘Я никогда ее не встречал’.


ДВАДЦАТЬ ТРИ


Утро было холодным и сырым после ночного ливня. В лужах отражалось больное небо над головой. Андрей Линнекин выбрался из своего серебристого "Бентли", изготовленного на заказ. Он отхлебнул кофе —латте из высокой чашки навынос с двойной порцией орехового сиропа. Двое его людей уже стояли на тротуаре, по одному лицом в каждую сторону. Он был рад видеть, что они начеку. Им лучше всегда быть начеку. Он платил им достаточно, чтобы они никогда не моргали. Он был могущественным человеком. Один из горстки людей, которым боссы на старой родине доверили управлять Лондоном. Это принесло ему огромное богатство и влияние, но также сделало его главной мишенью для всевозможных преступников. Еще двое его людей вышли из "Бентли" вслед за ним.


‘Ты и ты", - сказал Линнекин, указывая. ‘Оставайтесь здесь и приглядывайте за моим ребенком’. Он погладил капот машины, наслаждаясь скрипом кожи о полированную краску. ‘Я хочу, чтобы она была в безопасности. Она хрупкая’.


Он перешел дорогу. В этой части города движения почти не было, особенно в это время суток. Улица проходила через заброшенный промышленный комплекс. Он был огромен. Какой-то химический завод. Линнекин не знал подробностей, да ему и не нужно было знать. Имело значение то, что он закрылся более десяти лет назад. Весь район был промышленным. Здесь не было жилых домов или другой коммерческой недвижимости. Он был настолько изолирован, насколько это вообще возможно в богом забытом мегаполисе. Комплекс был любимым местом русского, где время от времени проводились пытки или казни. Его люди могли работать над какой-нибудь бедной несчастной душой целыми днями, не беспокоясь о том, что ее обнаружат.


Комплекс был окружен сетчатым забором, но в нем было несколько отверстий, проделанных наркоманами, которые искали место, где можно было бы колоться или курить рок. Они больше этого не делали. Не с тех пор, как люди Линнекина отправили половину из них в больницу, а другую половину в морг. Слухи об этих вещах распространились. Были более безопасные места, где можно было получить дозу. Первый из людей Линнекина придержал одну из таких дыр, чтобы его босс мог пролезть через нее.


Линнекин был одет в дизайнерские джинсы и рубашку с короткими рукавами. У рубашки были расстегнуты три верхние пуговицы, чтобы продемонстрировать украшения из чистого золота, поблескивающие среди волос на груди. Его толстые запястья были украшены таким же образом. Сандалии с открытым носком сохраняли его ноги прохладными и сухими. Солнечные очки не защищали его от солнца, но он редко их снимал. Он был безоружен, потому что он всегда был безоружен. Ему не нужно было носить оружие, когда оно было у всех его людей.


Он пробирался через пустырь, лежащий между забором и одним из заводских зданий комплекса. Земля была выложена неровными бетонными плитами, уложенными дешево, а теперь потрескавшимися и покореженными. Вдоль стыков выросла трава. В воздухе стоял неприятный запах: старых химикатов и ржавчины. Он посмотрел на часы. Он опаздывал на пять минут и считал, но ему было все равно. Линнекин владел городом. Люди ждали его, а не наоборот. Иногда он намеренно опаздывал на встречи с людьми немалой ценности, чтобы показать им, что он никого не боится; чтобы показать им, в свою очередь, кого следует опасаться.


Один из его людей шел впереди, другой позади, громко ступая по твердой земле. Он прошел мимо перфорированной бочки из-под масла, почерневшей от сажи. Вдоль заводской стены скопился мусор. Лондон был грязным городом, ставшим еще грязнее из-за своих жителей, которым на это было насрать. Никакой гордости, подумал Линнекин, швыряя свою почти пустую кофейную чашку на землю.


Главный вошел в открытый дверной проем. Двери не было. Линнекин последовал за ним. Он снял солнцезащитные очки. Запах химикатов был металлическим и резким. Он так и не привык к этому. Бетонные обломки рухнувшего потолка покрывали пол. Дыра наверху была огромной. Из отверстия свисали стальные арматурные стержни, искореженные и ржавые. Линнекин слышал шуршание грызунов, когда шел по обломкам, осторожно ставя ноги. Ему следовало подумать об этом и надеть обувь получше. Он носил сандалии, потому что его ноги потели даже в снежную бурю. Он взглянул вверх через отверстие в потолке. Квадратная шахта поднималась прямо вверх, пока не исчезла в темноте. Вода капала ему на голову. Линнекин выругался и взъерошил волосы. Он снова выругался, проводя ладонью по бедру джинсов, чтобы стереть немного средства для укладки.


В соседней комнате он последовал за своим человеком через брешь в стене. Солнечный свет проникал в комнату через разбитые окна. Стекло хрустело под ногами. Еще несколько комнат, еще больше обломков, и Линнекин прошел через другой дверной проем без двери на большую открытую площадку. В полу и потолке были дыры. Их шаги отдавались эхом. Он заметил, что слышит только две пары шагов, и оглянулся через плечо. Позади него никого не было.


Он остановился и обернулся. Через десять секунд в дверях никого не было. Линнекин приказал главному остановиться. Теперь единственными звуками, которые он слышал, были его собственное дыхание и хруст песка под сандалиями. Он отступил назад и прошел через дверной проем. Коридор с другой стороны был пуст. Он попытался вспомнить, когда в последний раз видел или слышал человека, следовавшего за ним. Он не знал.


Коридор был длинным и темным. Световые люки тянулись по потолку, но были покрыты запекшейся грязью. Трубы тянулись вдоль одной стены. Линнекин вгляделся во мрак.


"Пета", - позвал он.


Ответа нет. Лучше бы ему не отливать. У идиота был мочевой пузырь тринадцатилетнего мальчика. Линнекин позвал снова, громче. По-прежнему никакого ответа. Он вернулся в дверной проем.


‘Свяжись с Peta по мобильному", - сказал Линнекин своему ведущему. ‘Выясни —’


Его человека там не было. Комната была пуста.


Он вздохнул. ‘Что это все разбредаются?’ - крикнул он. ‘Ты останешься рядом со мной, помнишь? Как ты можешь защитить меня, когда я даже не могу тебя видеть?" Идиоты .’


Ответа не последовало. За это полетят головы. Он был не в настроении для подобной некомпетентности. Однажды это могло стоить ему жизни. Его люди знали это. Они знали, что лучше не оставлять его. Он заплатил им, чтобы они никогда не…


Его глаза расширились, когда он начал понимать. Его пульс участился. Его дыхание участилось. Он сглотнул.


Линнекин запаниковал. Теперь он знал, что происходит. Это было оно. Это был день, когда за каждый жестокий поступок, который он совершил, был дан ответ. Это был день, когда он посмотрел своему брату в глаза перед тем, как его убили. Линнекин знал это, потому что именно так он добился своего положения власти, влияния и богатства — убивая людей, которые считали его бесспорно преданным.


Он нащупал свой пистолет, прежде чем вспомнил, что не носил его с собой. Он никогда его не носил. Дни, когда он нуждался в нем, давно прошли. Он вытащил свой телефон из кармана.


Его руки тряслись так сильно, что потребовалось три попытки, чтобы ввести правильный код. Почему он вообще запер ее? Кто собирался у него что-то украсть? Он нашел номер одного из двух охранников машины.


Линия соединилась через несколько секунд, но прием был ужасным в центре всего этого бетона и металла.


‘Алло?’ - сказал он. ‘Ты меня слышишь? Иди сюда сейчас же’.


В ответ раздался треск помех.


‘Иди сюда сейчас же’, - крикнул он. ‘Ты мне нужен. Поторопись’.


Звонок прервался.


Никто не собирался его спасать. Он должен был спасти себя. Он развернулся, чтобы броситься к двери и бежать, спасая свою жизнь, обратно тем путем, которым пришел. Но он не пошевелился, потому что в дверях стоял мужчина.


Он был высоким и носил угольно-черный костюм. Его волосы были короткими и черными. Его глаза были такими же темными. Выражение лица было пустым и нечитаемым, но Линнекин знал, на какого человека он смотрит и кто смотрит на него в ответ. Он узнал убийцу, когда увидел его.


Руки мужчины были опущены по бокам. Он стоял небрежно. Никакого оружия. Никакой агрессии. Но скрыто угрожающий характер его присутствия. Может, он и был безоружен, но Линнекин боялся его не меньше, чем если бы держал в правой руке пистолет с глушителем.


Линнекин не мог отвести взгляда от безучастного лица и холодных черных глаз. ‘Кто ты?’


Мужчина в костюме выступил вперед. ‘Кто я такой, не важно’.


Линнекин в отчаянии огляделся. Поблизости были люди — его люди снаружи, а Моран и его команда уже здесь. Они должны были быть близко. Он мог позвать на помощь, но что хорошего это могло принести? Если этот человек зашел так далеко, то что тогда случилось с ними? Линнекин подумал о двух мужчинах у машины и разозлился на себя за то, что оставил их защищать свой драгоценный "Бентли". Услышат ли они, если он закричит? Доберутся ли они сюда вовремя, если доберутся?


Тогда Линнекин понял, что произошло, и почувствовал себя дураком. ‘Морана здесь нет, не так ли? Он послал тебя убить меня’.


‘Меня никто не посылал’.


‘Тогда он отказался от меня, не так ли?’


‘Должен сказать, без особой борьбы’.


Линнекин выдохнул. Во рту у него пересохло, а язык казался толстым и шершавым. ‘ Тогда чего ты ждешь? Ты веришь, что я тебя боюсь? Ты думаешь, я собираюсь описаться? Я ожидал пули всю свою жизнь и прожил вдвое дольше, чем когда-либо верил. Он выпрямился и расправил плечи. ‘Я не буду умолять’.


‘Я не хочу, чтобы ты умолял’.


‘Тогда почему бы тебе не сказать мне, чего ты от меня хочешь? Ты не получишь никаких денег. Я лучше умру сейчас, чем отдам тебе мелочь из своего гребаного кармана’.


‘Оставь это себе", - сказал мужчина. ‘Мне не нужны твои деньги. Но есть две вещи, которых я действительно хочу. Первая - чтобы ты следил за своим языком’.


‘Ты не можешь быть серьезным’.


"Готов поспорить на твои колени, что я мертв’. Мужчина поправил пиджак, демонстрируя рукоятку пистолета, торчащую из-за пояса. ‘Может, проверим, серьезно я говорю?’


Линнекин уловил его ответ до того, как он слетел с его губ. Затем он покачал головой. ‘Второе?’


Мужчина снова шагнул вперед. Между ними было около трех метров. Он сказал: ‘Я хочу ответы’.


‘И что я получаю взамен?’


‘Ты не в том положении, чтобы вести переговоры’.


‘Я бизнесмен", - сказал Линнекин. ‘Я всегда веду переговоры. В тот момент, когда ты сказал мне, что чего-то хочешь, ты начал переговоры. Ты хочешь ответов. Я хочу уйти отсюда. Так что давай заключим сделку.’


‘Теперь я знаю, где Моран научился своей технике. Ладно, ’ сказал мужчина. ‘Мне нравится твой стиль. Давай договоримся. Ты говоришь мне то, что я хочу знать, и я позволяю тебе уйти отсюда.’


‘ А как насчет моих людей? - Спросил я.


"У них будут головные боли’.


Линнекин подумал, затем сказал: ‘Хорошо. Тогда мы заключаем сделку’.


‘Хорошо. Я хочу, чтобы вы начали с того, что рассказали мне, почему вы пытались похитить Жизель Мейнард, она же Жизель Норимова’.


‘Кто?’


Мужчина не ответил.


Линнекин снова спросил: ‘Кто?’, затем: ‘Я не знаю, о ком вы говорите’.


‘Я вижу это", - ответил мужчина с ноткой удивления в голосе. ‘Вы поручили людям Блейк Моран следить за ее квартирой больше недели. Прошлой ночью они вломились в дом, надеясь найти ее. Они намеревались похитить ее. Вместо этого они нашли меня.’


‘Я слышал, что Моран потерял несколько человек. Хорошо. Небольшая цена за то, что ты предал меня, но я ценю твои чувства. Прими мою благодарность.’


‘Моран говорил правду о том, что ты просил его похитить Жизель?’


Линнекин пожал плечами. Он позволил своим плечам расслабиться. ‘Когда я прошу кого-то об одолжении, я не прошу; я говорю им, что у них нет выбора. Сначала я не запомнил имя девушки, потому что не обратил на это никакого внимания.’


‘Объясни’.


‘Я не занимаюсь похищением людей. Такие вещи ниже моего достоинства. Похоже ли, что я изо всех сил пытаюсь оплачивать счета?’


‘Тогда почему?’


‘Потому что, как и Моран, меня попросили об этом. Почему ты вообще здесь, если люди Морана нашли тебя, а не девушку?’


‘Мои причины - это мои собственные", - сказал он вместо ответа. ‘Как зовут человека, который спросил тебя?’


‘Кто сказал что-нибудь о мужчине? Она не назвала мне своего имени’.


‘Русский?’


Линнекин покачал головой. ‘ Британец.’


‘Опиши ее мне’.


‘Высокий. Хорошо одет. Блондинки. Зеленые глаза. Все по делу. Я никогда не встречал ее раньше и с тех пор ничего о ней не слышал.’


‘Почему ты взялся за рискованную работу у человека, которого ты не знал? Ты сам сказал, что тебе не нужны деньги’.


‘Потому что отказываться от работы было не в моих интересах’.


‘Что заставляет тебя так говорить?’


‘Потому что я знаю, о чем, черт возьми, я знаю, о чем говорю. Эта женщина знала обо мне все. Она знала мое имя. Она знала имена моих мужчин. Она знала, в каком городе я родился и когда приехал в эту дерьмовую страну. Она могла назвать каждую подставную компанию, которой мы пользуемся, и у нее были номерные знаки каждого грузовика. Она даже знала, когда должна была прибыть моя следующая партия товара. Такому человеку не скажешь "нет". Точно так же, как люди не говорят "нет" мне.’


Мужчина обдумал это. Выражение его лица не изменилось.


Линнекин добавил: ‘Кем бы она ни была, она опасна. Я мог бы сказать это так же, как могу сказать, что и ты тоже. Только ты совсем другое животное по сравнению с ней. Ты более прямолинеен. Она умнее.’


‘Я сомневаюсь в этом’.


Линнекин ухмыльнулся. ‘Правда? Она заставила меня сделать то, что она хотела, даже не угрожая мне. И я ушел с улыбкой и пожеланием ей всего наилучшего. С другой стороны, я буду тратить каждое бодрствующее мгновение своей жизни на то, чтобы охотиться за тобой.’


Мужчина сказал: "Смелый поступок, когда ты в моей власти’.


‘Мы заключили сделку, помнишь? Я говорю, чтобы, когда все закончится, я ушел. Таков был уговор. Твое слово в этом. Такие люди, как ты и я, худшие из худших, и мы это знаем. Нас это устраивает. Но мы держим свое слово. Это единственное, что у нас осталось человеческого. Я говорю тебе все прямо, как и обещал. Ты собираешься отпустить меня, как и обещал. Мы не договаривались о том, что произойдет позже. Не притворяйся, что ты думал, что на этом все закончится. Ты очень хорошо знаешь, что я не могу оставить это ложью.’


‘Справедливое замечание", - сказал мужчина. ‘Что ты должен был делать, когда Жизель оказалась в твоем распоряжении?’


Линнекин снова ухмыльнулся. Он начинал получать удовольствие. ‘Ничего. Она сказала мне, что узнает, когда у меня будет Жизель’.


Человек в костюме хранил молчание.


‘Итак, ’ продолжил Линнекин, ‘ она следит за мной, не так ли? Она следит за всей моей сетью; за моими людьми; за всем, что мы делаем. За каждым, с кем мы встречаемся. Что означает, что теперь она будет знать все о ... тебе. Линнекин ухмыльнулся. ‘Все еще думаешь, что ты такой умный, крутой парень?’


ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ


Виктор вернулся на склад старых сантехнических принадлежностей вскоре после восьми утра, он вошел через дверь, ведущую в офисную пристройку, и последовал на звук ворчания в основное складское помещение. Дмитрий тренировался — приседал — с импровизированной штангой, утяжеленной наполненными песком ведрами и цепями. Игор заметил его. Оба мужчины были мокры от пота. Воздух вонял.


Дмитрий заметил его и подошел. "Почему на тебе кровь?" - Спросил я.


Виктор объяснил как можно короче.


Игор ухмыльнулся. ‘Я так и знал. Ты мистер Плохой человек.’


‘Какой следующий шаг?’ Спросил Дмитрий.


Виктор не ответил. Он вернулся в офисную пристройку и поднялся по лестнице на первый этаж, где воспользовался стационарным телефоном, чтобы позвонить Норимову.


Когда линия соединилась, Виктор спросил: ‘Вы знаете человека по имени Андрей Линнекин?’


‘Нет. Кто он?’


‘Босс русской мафии. По его поручению наркоторговец по имени Моран отправил команду на поиски Жизель. Это были те парни, с которыми я столкнулся в ее квартире. Они искали ее всю прошлую неделю.’


Норимов сказал: ‘Почему он сказал Морану похитить мою дочь?’


‘Потому что он был слишком ленив, чтобы сделать это самому’.


‘Мне не знакомо имя Линнекин. Я бы подумал, что, когда будут опознаны мои соперники, это будут люди, которых я знал; люди, с которыми я преломлял хлеб. Должно быть, он выполняет приказы кого-то здесь, сзади’.


‘Не обязательно", - сказал Виктор. Он кратко изложил то, что ему рассказали о блондинке с зелеными глазами.


‘Значит, она просто еще одно звено в цепи’.


‘Я не так уверен. По словам Линнекин, она знала все о нем и его операции’.


‘Потому что ей сказали это боссы. Линнекин может быть боссом в Лондоне, но он будет отчитываться перед кем-то в России. Вот как это работает’.


‘Тогда почему они не пошли прямо к Линнекин? Почему доверили работу иностранке только для того, чтобы она пошла к русскому? Если только ситуация не изменилась кардинально в последнее время, русская мафия не особо доверяет посторонним. Или женщинам.’


‘Так кто же она и почему она преследует меня?’


‘Достаточно умна, чтобы не называть Линнекину ее имени. Достаточно умна, чтобы убедить его взяться за работу, в которой он не нуждался и не хотел. Она хочет Жизель, но не смогла бы сделать это сама. Либо потому, что у нее нет ресурсов — чего не могло быть, если она так много знала о Линнекине, — либо она не хотела пачкать руки. Линнекин создал буфер между ней и похищением.’


‘Почему?’


‘Опять же, я не знаю. Она осторожна. Она хочет, чтобы все делалось определенным образом. Она не ожидала, что Линнекин передаст эту работу кому-то вроде Морана. Она не будет счастлива, когда узнает, что он это сделал, и это разоблачит ее.’


‘Как она узнает? Только не говори мне, что ты его не убивал’.


‘Мы заключили сделку. По крайней мере, я человек слова. Кроме того, он мне не враг. Он посредник. Если бы я убил его, мне пришлось бы уничтожить всю его сеть. А у меня нет на это времени.’


‘Если он найдет тебя —’


Виктор сказал: "Ты, как никто другой, должен знать, что меня труднее убить, чем я хочу казаться. Линнекин умен. Он не придет за мной так скоро. Он ничего не знает обо мне. Сначала ему понравится быть живым.’


‘Ты сильно рискуешь, мой мальчик. Это совсем на тебя не похоже. Лучше не рисковать и не убивать Линнекина’.


‘Когда, и только когда, я сочту это необходимым’, - сказал Виктор. ‘Но сейчас у меня есть более неотложные дела’.


На мгновение на линии воцарилась тишина. Виктор мог слышать тяжелые шаги Дмитрия и Игора, поднимающихся по лестнице неподалеку.


В конце концов, Норимов сказал: "Если у этой женщины, о которой вы говорите, нет Жизели, почему она пропала?’


‘Я начинаю думать, что, возможно, она не такая’.


‘Что?’


‘Что-то здесь не сходится. Жизель пропала неделю назад — столько же времени прошло с тех пор, как тебе угрожали, — но если она у них, они об этом не говорят. Если она не у них, то где она?’


‘Это то, что я хочу, чтобы ты выяснил’.


‘Есть шанс, что они уже пришли за ней’.


‘Я знаю это. Тебе не обязательно продолжать повторять мне’.


‘Я не имею в виду, что она у них’.


‘Тогда что ты имеешь в виду?’


Виктор сказал: "Что, если они попытались похитить ее до того, как вы получили фотографию? Потому что тогда вы не смогли бы предупредить ее. Таким образом, первое, что вы узнали бы об угрозе, было бы, когда они сказали вам, что ваша дочь у них, или когда вы открыли коробку и нашли внутри ее голову.’


‘К чему ты клонишь?’


‘Это гипотеза", - сказал Виктор. ‘Возможно, эта женщина пыталась похитить Жизель и потерпела неудачу. Когда она не смогла найти ее, она обратилась за помощью к Линнекину, чтобы тот разыскал ее в Лондоне. В этот момент тебе прислали фотографию с угрозами, потому что началось нападение, и она не понимала, что вы двое отдалились друг от друга. Фотография была отправлена, чтобы вы знали, кто стоит за попыткой похищения, чтобы вы разделили свои силы для защиты Жизель. Что и произошло. Возможно, попытка похищения произошла прямо возле дома Жизель. Она была слишком напугана, чтобы вернуться домой, и поэтому остановилась в другом месте. В ее гардеробе была дыра, в которую поместился бы чемодан на колесиках среднего размера.’


Норимов на мгновение задумался об этом. ‘Но куда она могла пойти?’


‘Откуда мне знать? Я никогда ее не встречал. Я почти ничего о ней не знаю. Я не знаю, кто ее друзья или с кем она осталась бы’.


‘Пожалуйста, пусть будет так. Ты должен найти ее раньше, чем это сделают они. Пожалуйста, Василий. Ты должен защитить ее’.


‘Я в курсе цели. Но она может появиться через несколько дней, пребывая в блаженном неведении о том, что происходило в ее отсутствие’.


‘Я буду молиться, чтобы она это сделала", - сказал Норимов. ‘Еще несколько моих людей летят следующим самолетом в Лондон. Старый друг в ФСБ справился и добился для них виз’.


‘Мне не нужна никакая помощь. Я использую Дмитрия и Игоря только для того, чтобы присматривать за ними’.


‘Ты главный, Василий. Мои ребята могут посидеть в сторонке, пока они тебе не понадобятся’.


Виктор повесил трубку. Он стоял в полумраке, размышляя. Что-то было не так. Он не верил всему, что сказал Норимову. Но он не был уверен, во что он действительно верил.


ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ


Связным Андертона был коренастый мужчина с кожей, такой же черной, как шелковая рубашка, которую он носил под сшитым на заказ угольно-черным костюмом. Единственным цветом был сложенный розовый карманный квадратик, торчащий из нагрудного кармана пиджака. Он развалился за угловым столиком, задрав ноги и положив их на табурет перед собой. Черные мокасины валялись на полу. Пальцы ног шевелились под носками.


В сторону Андертон был поднят бокал, когда она приближалась к ней через беспорядочно заставленные столы и стулья. Бистро было маленьким, жарким и почти заполненным. Воздух был полон звуков громкой болтовни.


Андертон сказал: ‘Маркус", - и улыбнулся, когда она села напротив.


Маркус Ламберт улыбнулся в ответ, сверкнув крупными блестящими зубами. ‘Моя дорогая. Как у тебя дела?’


‘Я хотел бы сказать, как всегда, потрясающе, но, боюсь, у меня щекотливая ситуация’.


Маркус ответил медленным кивком. ‘Так скоро переходим к сути дела? Сначала не будет сексуального вальса с болтовней? У меня разбито сердце’.


‘Боюсь, что так. Время мне сегодня не друг’.


‘А я-то думал, что это мое едкое остроумие привело тебя сюда’.


Она сказала: ‘Удовольствие от вашей компании - вот почему мы не делаем это по телефону’.


‘Я приму эту маленькую ложь. Почему бы тебе не рассказать мне, в какую неприятность ты попал?’


Она не ответила. Она выдержала его взгляд.


‘А", - в конце концов сказал Маркус. ‘Дело в этом’.


‘Это никогда не могло быть чем-то другим’.


Маркус поставил свой бокал с вином на стол между ними. Он переплел пальцы. ‘Поправь меня, если я ошибаюсь, но ты сказал, что все было под контролем. И это было после того, как ты сказал мне, что мы никогда не должны были упоминать об этом снова.’


‘Прав по обоим пунктам. Но я не упоминаю об этом. Ты тоже. Кто-то другой.’


‘О", - сказал Маркус.


"Да, о,’ - сказал в ответ Андертон.


‘Я думал, это надежно. Ты сказал мне, что так оно и было’.


‘Это было тогда. Это сейчас’.


Маркус откинулся на спинку стула. ‘Мы больше не работаем вместе. Как это все еще мое дело?’


"Потому что ваш бизнес существует только благодаря тому, что я — мы — сделал. И вы очень хорошо на этом заработали, не так ли?’


Он отвел взгляд, размышляя. Андертон оставил его наедине с этим, потому что вывод мог быть только один.


‘Что ты хочешь, чтобы я сделал?’ Спросил Маркус.


‘Мне нужна твоя компания. В частности, мне нужны некоторые из твоих активов’.


‘Мне не нравится, к чему ты клонишь’.


Андертон улыбнулся. ‘Это не имеет значения, Маркус. Ты управляешь частной охранной фирмой, а я твой новый клиент. Я прошу набрать команду. Неофициально, конечно. Только самых лучших.’


‘Для чего именно ты собираешься их использовать?’


‘Ты знаешь, для чего они мне нужны. У меня есть свои люди для глаз и ушей, но сейчас мы прошли эту стадию. Я могу рассказать вам подробности, если хотите, но я предполагаю, что вы не хотите знать больше, чем абсолютно необходимо.’


Маркус подумал об этом. ‘Сколько еще повреждений должно быть нанесено, прежде чем все закончится?’


‘Мой старый преподаватель из Кембриджа — профессор Вон — любил повторять: “Если ты ткнул медведя один раз, то можешь и дальше ткнуть”. Ты понимаешь, что это значит?’


Маркус сказал: "Боюсь, у меня был совсем другой уровень образования, чем у тебя. В центре Лондона считаешь себя счастливчиком, если появляется твой учитель. Загадки никогда не стояли на повестке дня’.


‘ Я хочу сказать, что мы уже перешли так много границ своей маленькой неосторожностью ...


"Неосмотрительность’, - эхом повторил Маркус. ‘В твоих устах это звучит так безобидно’.


Андертон проигнорировал замечание. ‘Так какой смысл обсуждать, как далеко мы сейчас зашли?’


Маркус допил вино и налил себе еще бокал. - Синклер знает об этом? - Спросил я.


Она ногтями достала сицилийскую зеленую оливку из маленькой вазочки на столе. ‘Конечно. Он помогал мне. Он понимает важность чистоты’.


‘Он все еще сумасшедший?’


Андертон откусил кусочек от оливки и прожевал. "Ммм, это божественно. Мне здесь нравится. Они используют только самое лучшее’.


‘Ну?


Она закончила есть и вытерла пальцы о салфетку. ‘Он тот, кем был всегда. Совсем как ты, как бы ты ни пытался скрыть это за всем этим амбициозным декадансом’.


Я всегда должен возвращаться с тобой на занятия, не так ли, Нив? Если бы я захотел, я мог бы купить этот ресторан, к которому ты так неравнодушен. Сегодня. Наличными.’


Она улыбнулась ему. ‘В том-то и дело, что класс, Маркус: чем больше ты пытаешься его купить, тем больше оказывается распроданных’.


Он глотнул вина. ‘ Синклер - это обуза. Ты знаешь, что мне пришлось его уволить, не так ли? Этот человек получал от своей работы слишком много удовольствия, чем это нормально даже для наемника. Использовать его для этого мне очень неудобно. Он опасный пес, которого давно следовало уничтожить.’


‘ Конечно, в этой аналогии есть определенный смысл. Но он заинтересован в этом так же сильно, как вы и я. И вы забываете важный факт о нашем дорогом друге: я держу его инициативу в своих руках.’


Маркус обдумал это. Он поиграл с золотым Patek Philippe на левом запястье. ‘У меня есть команда в Северной Африке. Они хороши. Что более важно: они надежны’.


‘Они звучат идеально", - сказал Андертон.


‘Когда и где ты хочешь, чтобы они были?’


‘Здесь, в Лондоне. И мне нужно, чтобы они были здесь вчера’.


ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ


В Соединенном Королевстве самый высокий уровень насильственных преступлений во всей Европе, но даже при этом тройное убийство на зеленой лондонской улице имело большое значение. Однако не прошло и дня после того, как Виктор убил троих людей Морана в квартире Жизель, не было никаких внешних признаков того, что было совершено какое-либо преступление. Улица казалась такой же тихой и умиротворенной, как и раньше. Он ожидал, что прошлой ночью возле здания была полицейская машина, припаркованная у тротуара, где ее было видно жителям, чтобы успокоить их. Два офицера, которым не повезло выполнить эту обязанность, пожаловались бы друг другу на напрасную трату рабочей силы, но решение было принято по связям с общественностью. Тройное убийство, да, но все трое погибших были преступниками. Кто бы их ни убил, он не вернется, чтобы убивать соседей.


Виктор убедился, что его галстук был ровным, а узел туго затянут, когда он шел по гравийной подъездной дорожке. Там были припаркованы те же три машины, что и во время его первого визита. Жизель сидела на том же месте, что и раньше. У входной двери он нажал на кнопки двух квартир ниже Жизель. Никто не ответил. Он спустился по ступенькам и обошел здание сбоку, туда, где находилась квартира с садом. Он постучал в парадную дверь.


Ответа не было, но он услышал, что кто-то внутри, поэтому постучал снова.


Звякнула цепочка, и дверь приоткрылась на несколько дюймов, пока не натянулась.


‘Да?’


В щели между дверью и косяком виднелась узкая полоска женского лица. На вид ей было под пятьдесят или чуть за шестьдесят.


Виктор раскрыл свой бумажник, чтобы дать женщине кратчайший снимок удостоверения личности внутри. Ее ограниченный обзор помог. "Здравствуйте, мэм?" Я детектив-сержант Блейк из столичной полиции. Я хотел бы задать вам несколько вопросов о событиях прошлой ночи.’


‘Я уже подробно поговорил со старшим инспектором Кроули’.


‘Я знаю, мэм. Но расследование продолжается, и с новой информацией возникает необходимость в новых вопросах. Могу я войти?’


Она на секунду прикусила губу. ‘Сейчас действительно неподходящее время для меня’.


‘Я не задержу вас надолго, обещаю. Чем скорее мы сможем заполнить все наши пробелы, тем скорее сможем поймать виновных’.


‘Эти? У инспектора Кроули создалось впечатление, что вы ищете только одного преступника’.


Это заставило Виктора на мгновение задуматься. Кем бы ни был старший инспектор Кроули, он знал, как определить место преступления. ‘В настоящее время мы ничего и никого не можем исключать. Но чем быстрее они уберутся с улиц, тем лучше. Уверен, вы согласитесь.’


‘Да, я полагаю, что так’.


‘Могу я войти?’


Раздумья. Вздох поражения. ‘Ладно. ДА. Заходи внутрь.’


Она закрыла дверь, чтобы снять цепочку, и открыла ее, позволяя ему войти. Он шагнул через дверной проем в холл. Потолок был всего в нескольких дюймах над его головой.


‘Сюда, пожалуйста’.


Женщина провела его в гостиную и предложила присесть. Стены были оклеены обоями в цветочек. Орнаменты и антикварные безделушки украшали каждый буфет, которых здесь было много. Картины маслом висели на каждой стене. Все полы были устланы разноцветными ковриками.


Он сел в кресло, откуда ему было лучше видно дверь и окно. Шторы были задернуты. Квартира была наполовину погружена в землю, и даже с закрытыми занавесками он знал, что подъездная дорожка начнется только до середины окна. Естественное освещение было бы проблемой, особенно зимой. Были включены две лампы. В комнате было теплое, мягкое свечение. Женщина выглядела на десять лет моложе, чем в коридоре. Он не знал ее имени. Он искал письма, но никакой почты не было ни у двери, ни на буфетах.


‘Итак, сержант. Чем я могу помочь?’


‘Не могу ли я попросить у вас сначала стакан воды. Пожалуйста’.


‘Без проблем", - сказала она таким тоном, как будто так оно и было. Она оставила его, чтобы пойти на кухню.


Он встал и выдвинул ящики углового бюро, пока не нашел счета за коммунальные услуги и банковские выписки. Он вернулся в кресло, когда она вернулась со стаканом воды.


‘Вот так’.


‘Спасибо вам… это мисс или миссис Купер?’


‘Мисс. Но, пожалуйста, зовите меня Иветт’.


‘Спасибо тебе, Иветт’.


Он отпил воды и поставил стакан. ‘Как я уверен, вы уже знаете, в квартире на верхнем этаже два дня назад произошло жестокое преступление’.


‘Три убийства’.


‘Это верно. Я хотел бы поговорить с вами о жильце квартиры’.


‘Ладно’.


Он видел, что она что-то подозревает и сдерживается, возможно, не веря, что он тот, за кого себя выдает.


‘Ты знаешь Жизель Мейнард?’


‘Мы соседи. Я знал ее достаточно, чтобы здороваться по утрам. Что-то в этом роде’.


‘Ты знаешь, где она?’


Иветт покачала головой. ‘Понятия не имею’.


‘Когда ты видел ее в последний раз?’


‘О, я действительно не знаю. Очевидно, до того, как она пропала’.


Виктор кивнул. ‘Итак, вы верите, что она пропала?’


‘Я... Ну, никто ее не видел, не так ли?’


‘Это то, что мы пытаемся установить. Она не появлялась на работе уже больше недели. Есть ли у нее парень, у которого она могла бы остановиться?’


‘Нет. В ее жизни какое-то время не было никого подобного’.


"А как насчет друзей?’


‘Я не думаю, что у нее было много. По крайней мере, настоящих друзей. Все, что она делала, это работала. Она была очень увлечена своей работой’.


‘А семья? У нее есть отец в России. Может быть, она навещает его?’


Иветт покачала головой. ‘Определенно нет. Она не имела к нему никакого отношения. Он нехороший человек. Разве ты не должен все это записывать?’


Он улыбнулся и постучал себя по виску. ‘У меня хорошая память на такие вещи. В ночь убийств вы что-нибудь слышали или видели?’


‘Нет, я был на работе в ту ночь. Слава Богу’.


‘Какого рода работой вы занимаетесь, мисс Купер? Извините, Иветт’.


‘Я работаю посменно в отделении доставки. Я ненавижу это’. Она улыбнулась и рассмеялась. ‘В моем возрасте особого выбора нет’.


Виктор кивнул. Иветт сидела, сдвинув колени и положив руки на колени.


‘Вы живете одна, мисс Купер?’


‘Да. Почему?’


‘Если бы там был другой ординатор, мне пришлось бы поговорить с ними о той ночи. Вот и все’.


‘Когда-то у меня был сосед по квартире. Уже много лет назад. Я предпочитаю жить сам по себе. Хотя не уверен, сколько еще смогу себе это позволить. В Лондоне это так дорого’.


‘Я знаю, что ты имеешь в виду", - сказал Виктор. ‘Мой партнер и я изо всех сил пытаемся накопить на депозит’.


‘Послушай моего совета и поезжай куда-нибудь, где ты получишь жилье в два раза больше за те же деньги. Но, удачи тебе с этим’.


Виктор сказал: "Я думаю, это все. Спасибо, что уделили мне время". Он встал и сказал, когда она пошла делать то же самое. ‘Не волнуйся. Я сам найду выход’.


‘У тебя есть визитка? На случай, если я вспомню что-нибудь еще’.


Он похлопал себя по левой стороне груди, над внутренним карманом пиджака. ‘ Боюсь, не на мне. Но кто-нибудь, вероятно, заглянет повидаться с тобой снова.


‘Отлично", - сказала она без энтузиазма.


‘Ваше здоровье. Могу я воспользоваться вашей ванной?’


‘Если ты должен’.


Как и во всей квартире, здесь был низкий потолок. Вытяжной вентилятор зажужжал, когда он щелкнул выключателем света. Он закрыл за собой дверь. Он постоял минуту. Он не двигался. Ему не нужно было ничего делать, потому что он увидел то, ради чего зашел в ванную.


Когда он вышел и вернулся в коридор, он обнаружил, что Иветт стоит там, ожидая его. Ее лицо было строгим и нахмуренным. ‘Вы действительно полицейский? Позвольте мне еще раз взглянуть на ваше удостоверение. Тебе лучше не быть чертовым журналистом, охотящимся за обрывками. Меня от вас, люди, тошнит.’


Виктор не стал спорить. Он открыл закрытую дверь.


‘Эй, - позвала Иветт, - что ты делаешь? Это моя комната’.


По другую сторону двери была спальня. Она была так же полна украшений, как и гостиная. Кровать была безукоризненно застелена. Не было ни ванной комнаты, ни раздвижного шкафа, ни гардеробной. Он подошел ко второй двери. Иветт встала у него на пути.


‘Я бы хотел, чтобы ты ушел’.


Виктор сказал: "Ты утверждаешь, что живешь один, но в твоей ванной есть две зубные щетки. Ты сказал мне, что тебя не было здесь прошлой ночью, но я видел, что у тебя горел свет. Еще не стемнело, но все твои жалюзи закрыты.’


‘Я сказал, что хотел бы, чтобы ты ушел сейчас. Убирайся из моего дома’.


"У меня не будет другого выбора, кроме как переместить тебя, если ты не позволишь мне пройти’.


Она выпрямилась перед ним. ‘Если ты это сделаешь, я вызову полицию. Настоящую полицию’.


‘Последний шанс", - сказал Виктор. ‘Двигайся’.


Она свирепо посмотрела на него. ‘Убирайся. Вон. Сейчас же.’


‘Все в порядке, Иветт", - произнес голос из-за закрытой двери.


Она открылась, и появилась молодая женщина.


‘Привет, Жизель", - сказал Виктор.


ДВАДЦАТЬ СЕМЬ


При росте пять футов шесть дюймов она была немного ниже, чем ожидал Виктор. У нее было среднее телосложение с сильными плечами и бедрами. Ее кожа была почти белой и усыпана веснушками на носу и щеках. Ее волосы были выкрашены в более темный рыжий цвет, чем ее естественный цвет, что делало ее глаза еще более голубыми. Они были большими и имели форму миндаля, но наполовину скрыты парой дизайнерских очков. Хотя у нее и не было такого роста, во всех других отношениях она была похожа на свою мать. Она пыталась игнорировать это, но он увидел, как она напряглась при звуке своего имени. Она видела, что он знал.


‘Если ты не уйдешь’, - сказала Иветт. ‘Я собираюсь позвонить в полицию’.


Виктор проигнорировал ее. Он не отрывал взгляда от Жизель. Ее глаза были прекрасны, белки интенсивные, почти светящиеся, а радужки голубее любого океана, который он когда-либо видел. У ее матери было то же самое.


‘Кто ты?’


Иветт сказала: "Он говорит, что он полицейский. Но он солгал. Он вонючий журналист’.


‘Нет, это не так", - сказала Жизель.


‘Нет, это не так", - согласился Виктор. "Я здесь, потому что меня послал твой отец’.


‘Отчим", - поправила Жизель. Норимов был прав. Она действительно ненавидела его.


Он кивнул, признавая свою ошибку. ‘У меня нет времени объяснять. Важно, чтобы ты пошел со мной’.


Она покачала головой. Один раз. ‘Никаких шансов’.


Это застало его врасплох. Он не предполагал, что она окажется невольным игроком. Но в этом был смысл. Она была умна, образованна и ненавидела Норимова. Виктор чувствовал себя глупо, думая, что она будет вести себя иначе. Он был таким же незнакомцем для нее, как и она для него.


‘Твой отчим беспокоится о твоей безопасности’.


‘Тогда, может быть, ему следовало выбрать менее опасный способ зарабатывать на жизнь’.


‘Он любит тебя", - сказал Виктор.


Она засмеялась. Он не знал, было ли это потому, что она сочла это забавным, или из-за неуклюжести, с которой он это произнес. Он не привык говорить такие вещи.


‘Как, ты сказал, тебя зовут?’


И снова Иветт ответила за него: ‘Блейк, если только он не лжет и об этом тоже’.


‘Если он работает на моего отчима, тогда все, что он тебе сказал, было ложью’.


Виктор сказал: ‘Вы можете называть меня Василий, если хотите’.


‘Ладно, Василий. Тебя послал мой отчим. Отлично. А теперь отвали’.


‘Поддерживаю", - добавила Иветт.


‘Я не хочу пугать тебя, Жизель. Но я не знаю, как еще это сказать: ты в большой опасности. Я здесь, чтобы защитить тебя. Но ты должен пойти со мной.’


Она прислонилась к дверному косяку, сложив руки на груди в знак вызова. ‘Я никуда не пойду’.


‘Твоя жизнь в опасности’.


Голубые глаза расширились. ‘Ты думаешь, я этого не знаю?’


‘Я думаю, неделю назад случилось что-то, что напугало тебя, и с тех пор ты остаешься здесь. Я прав?’


Иветт сказала: ‘Ты не должен ему доверять’.


Она стояла близко к нему, ближе, чем он обычно позволял людям подходить, но он видел, что она сделала это из желания защитить Жизель — стоящую между ним и ней — и поэтому не сделал ни малейшего движения, чтобы изменить положение себя или ее.


‘О, не волнуйся. Я не буду’. Она уставилась на Виктора, положив руки на бедра. ‘Ты прости меня, если у меня возникнут проблемы с тем, чтобы поверить тебе на слово, учитывая, что я знаю тебя целых две секунды’.


‘Я понимаю это. Да. Я могу представить, как все это звучит для тебя. Я незнакомец, но я старый друг твоего отца. Он послал меня, потому что есть люди, которые стремятся причинить ему вред. И тебе по ассоциации.’


Она на мгновение задумалась об этом. ‘Если ты и мой… если вы с Алексом старые друзья, почему я никогда не встречала тебя?’


‘Это хороший вопрос. Полагаю, мне следовало сказать, что мы были деловыми партнерами, а не друзьями’.


‘А, ’ сказала она, ‘ так ты тоже гангстер. Теперь я действительно тебе не доверяю’.


- Гангстером? ’ Спросила Иветт, широко раскрыв глаза.


‘Я не гангстер’.


Жизель сказала: ‘Если ты знаешь Алекса, тогда ты преступник. Не стесняйся отрицать это, если хочешь’.


‘Это достаточно верно", - сказал Виктор. ‘Я преступник. Но это не меняет того факта, что ты в опасности, и я здесь, чтобы обеспечить твою безопасность’.


‘Почему я в опасности?’


‘Возможно, мы могли бы присесть в гостиной и обсудить это", - предложил он.


‘Мне хорошо там, где я есть", - сказала Жизель. Она прислонилась к дверному косяку, как будто это было самое удобное место в квартире.


Иветт добавила: ‘Нет смысла сидеть сложа руки. Ты скоро уйдешь. Один’ .


‘Хорошо", - сказал Виктор. "Ты в опасности, потому что у твоего отчима есть враги. Мы пока не знаем, кто они, но они нацелились на тебя из-за твоего родства с ним’.


‘У меня с ним нет никаких отношений. У меня никогда не было с ним отношений’.


‘Для них это не имеет значения. Важно то, что твой отчим любит тебя, и они могут добраться до него, добравшись до тебя. Он верит, что они попытаются использовать тебя как рычаг давления на него. Я здесь, чтобы помешать им делать это.’


‘Что вы имеете в виду: использовать меня как рычаг давления?’


‘Сначала они похитят тебя и используют, чтобы выманить твоего отчима’.


‘А потом?’ Сказала Жизель с вызовом в голосе.


Не было смысла лгать. Сокрытие правды не убедило бы ее доверять ему. Он сказал: ‘Они убьют тебя’.


Он увидел, как вызов дрогнул на ее лице, когда гнев по отношению к Норимову и недоверие к Виктору, которые она испытывала, сменились страхом. Ему не нравилось пугать ее, но не было другого способа заставить ее понять опасность, в которой она находилась. Он видел, что она ему поверила.


Иветт сказала: ‘Жизель, мы должны позвонить старшему инспектору Кроули. Он должен знать об этом’.


‘Нет", - сказала Жизель, все еще глядя на Виктора. ‘Пока нет. Не раньше, чем я узнаю больше’.


‘ Но тебе нужно...


‘Мне не нужно ничего делать, Иветт. Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал об Алексе и его дерьме. Потребовалось много времени, чтобы дистанцироваться от всего этого. В тот момент, когда станет известно, что я падчерица босса русской мафии, моя карьера закончится, даже не начавшись. Я не позволю этому случиться, пока мне абсолютно не придется. Боже, я чертовски ненавижу его за то, что он снова заставил меня пройти через это дерьмо ’. Она выдохнула, чтобы успокоиться, затем обратилась к Виктору: ‘Как я должна тебе доверять? Почему ты здесь, чтобы защитить меня, а не те соковыжималки, с которыми он таскается повсюду?’


"Я и не жду от тебя этого. Ты не должен доверять мне. Ты не должен доверять никому, кого ты только что встретил, даже мне. Но я здесь, чтобы помочь, и, полагаю, мы можем сказать, что твой отчим доверяет мне защищать тебя больше, чем своим людям.’


‘Ну и что? Ты что-то вроде профессионального телохранителя или что-то в этом роде?’


‘Допустим, я понимаю, как враг может прийти за тобой и как его остановить’.


Она закатила глаза. ‘Это такая чушь собачья’.


‘Я не собираюсь спорить. Дело в том, что есть опасные люди, которые хотят причинить тебе вред. И они это сделают, если я их не остановлю. Я не могу этого сделать, пока ты не согласишься делать то, что я говорю. Понятно?’


‘Нет, это не в порядке. Я не знаю, кто ты. Все, что мне остается, - это то, что ты мне говоришь. А это не так уж много. Насколько я знаю, ты один из врагов Алекса, пытающийся обмануть меня.’


‘Как я могу доказать тебе свою правоту?’


Она на мгновение задумалась. - У тебя есть пистолет? - спросил я.


Он кивнул.


‘О Боже мой", - выдохнула Иветт. ‘Ты принес пистолет в мой дом? Как ты смеешь’.


Жизель сказала: ‘Отдай это мне’.


Это была глупая ошибка, которую он совершил, спросить ее, как он может проявить себя. У нее была сила ее матери, заставлявшая его запинаться в словах и не думать, прежде чем говорить.


‘Я не могу этого сделать", - сказал он.


Жизель не была удивлена его ответом. ‘Тогда проваливай. Возвращайся к Алексу и скажи ему, что я не пошла бы с тобой. Пока ты этим занимаешься, скажи ему, что я сказала, что ненавижу его’.


‘Пожалуйста", - сказал Виктор. ‘Если я понял, что ты здесь, то это только вопрос времени, когда враги твоего отчима сделают то же самое. Они не будут просить тебя идти с ними. Они просто заберут тебя. Возможно, меня не будет рядом, чтобы остановить их.’


‘Срань господня. Ты убил тех троих парней в моей квартире?’


Он никак не отреагировал, но был удивлен, насколько хорошо она могла его прочитать. Возможно, это была семейная черта.


‘Жизель, пожалуйста. У нас нет на это времени’.


‘Я звоню в полицию", - объявила Иветт и зашагала в гостиную, где, как помнил Виктор, был стационарный телефон.


Он не пытался остановить ее. Он мог бы лишить ее сознания за считанные секунды, но тогда Жизель никогда бы ему не доверилась. Он должен был оставить Иветт в покое. Он должен был убедить Жизель пойти с ним до того, как раздастся звонок и будут отправлены местные подразделения. Но времени не оставалось.


Он вытащил пистолет. Жизель ахнула, Иветт обернулась в ответ и закричала.


Виктор передернул затвор, чтобы извлечь патрон из патронника, поймал его другой рукой и вынул магазин. Он протянул оружие за дуло.


‘О'кей’, - сказал он. ‘Ты победил. Возьми пистолет’.


Она уставилась на него. ‘Это настоящее, не так ли? Я знаю. Я застрелил нескольких’.


‘У тебя есть?’ С отвращением спросила Иветт.


Жизель пожала плечами. ‘Вернулась в Россию. Идея Алекса о качественном времяпрепровождении со мной. Неудивительно, что я такая хреновая’. Она выхватила телефон у него из рук. ‘Пожалуйста, положи трубку. Все в порядке’.


Ее голос был тихим и мягким, но в нем чувствовалась огромная сила и убедительность. Иветт помолчала, затем кивнула. Она положила трубку.


‘Я все еще хочу, чтобы он убрался из этой квартиры’.


‘Я тоже", - сказала Жизель. ‘Он уйдет через минуту. А ты?’


‘Только если ты будешь со мной’.


Она повертела пистолет в руках. Она рассматривала его, возможно, сравнивая с теми, из которых стреляла в прошлом. Он мог сказать, что она была в равной степени очарована и потрясена им. ‘Почему ты так стремишься стать моим телохранителем?’ Ты меня не знаешь. До сегодняшнего дня я тебя даже в глаза не видел’.


‘Я знаю твоего отца’.


‘Но ты сказал, что ты ему не друг. Так почему ты ему помогаешь?’


‘Хорошо", - сказал Виктор. ‘Твой отец попросил меня помочь тебе, но я не согласился, потому что раньше работал с ним. Я согласился, потому что знал твою мать, когда работал с твоим отцом. Она была милой женщиной.’


Жизель сглотнула. ‘Она мертва уже много лет’.


Он кивнул. ‘Я знаю. Это было давно, когда мы знали друг друга. Она мне нравилась. Она всегда была добра ко мне. Если бы ей понадобилась моя помощь, я бы помог.’


Жизель изучала его, ее глаза искали в нем правду — то, во что можно было бы поверить. Она все еще смотрела, когда спросила: ‘Какого цвета были ее глаза?’


Он и глазом не моргнул. ‘Синий, точно такой же, как у тебя’.


‘Это достаточно легко выяснить. Какого она была роста?’


‘Выше тебя. Рост пять футов восемь дюймов с половиной. У тебя, должно быть, рост твоего биологического отца’.


‘Левша или правша?’


‘Левый. Но доминирующий правый глаз’.


‘Я не знала этой части’. Она сделала паузу, нахмурившись. "Ты мог бы солгать, и я бы не знала’.


‘Я не лгу. Я не мог знать, что тебе не известна эта информация’.


‘Тогда ты знаешь о моей покойной матери больше, чем я. Спасибо, что указал на это’.


‘Я научила ее обращаться с луком и стрелами. Вот откуда я знаю’.


Он увидел, как Жизель снова перевела взгляд на пистолет в своей руке. Она сказала: "Ты сказал мне, что если бы ей понадобилась твоя помощь, ты бы сказал "да", но она мертва. Она не просит тебя помочь мне.’


Виктор кивнул. ‘Если бы она была жива сейчас и попросила меня защитить тебя, я бы не колебался. Ее нет в живых, чтобы просить меня, но это не меняет моего ответа’.


Жизель сделала глубокий вдох и выдохнула через нос. Она выдержала его пристальный взгляд своих голубых глаз, полных силы и интеллекта. Ему показалось, что он оглядывается назад во времени.


‘Хорошо", - сказала она, в конце концов. ‘Я пойду с тобой’.


‘Не делай этого", - сказала Иветт. ‘Ты не можешь ему верить’. Ее собственные глаза были большими и обвиняющими, пристальный взгляд метался между Виктором и Жизель.


Жизель не сводила глаз с Виктора. ‘Я выросла в окружении лжецов. Теперь я работаю в профессии, определяемой ложью. Я знаю лжецов. По-моему, он на него не похож.’


‘Не будь такой наивной, дорогая", - добавила Иветт. ‘Это плохие новости’.


Жизель сказала: ‘Может быть. Но у меня есть мой телефон. Я позвоню тебе позже и сообщу, что со мной все в порядке".


Иветт была в ужасе. Она нахмурилась. ‘Если он не убьет тебя к тому времени’.


Жизель проигнорировала ее. Она протянула пистолет Виктору. Он взял его.


‘Ты сделал правильный выбор", - сказал он. ‘Пойдем’.


ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ


Жизель сидела на пассажирском сиденье машины мужчины и пыталась не поддаваться ошеломлению от происходящего. Она добровольно оказалась в машине с незнакомым мужчиной, который утверждал, что был подослан ее отцом, потому что его враги охотились за ней. Враги, которые пытались похитить ее неделю назад. Это было безумие. Это было безумие. Такого рода вещи не случались с такими людьми, как она.


‘Срань господня", - подумала она вслух после сильного выдоха.


Она увидела, как нахмурился человек, которого явно звали не Василий. Однако он ничего не сказал. Его взгляд не отрывался от дороги впереди. Ей не нравилась тишина. Это дало ей слишком много времени подумать о том, какой глупой она была. У него был пистолет.


Глубокий вдох немного успокоил ее. Она верила ему раньше. Пока не было причин менять свое мнение.


Когда стало очевидно, что он не собирается говорить всю дорогу, если к нему не обратятся, она сказала: "Я думаю, нам следует получше узнать друг друга’.


Он не смотрел на нее. ‘ В этом нет необходимости.’


‘Не обязательно? Ты шутишь?’


‘Я не шучу’.


‘Приятно знать, мистер серьезность, но я собираюсь пойти дальше и не согласиться с тобой по поводу всей этой “необходимой” вещи. Если ты собираешься быть моим телохранителем, тогда имеет смысл узнать тебя получше, и наоборот.’


Загорелся свет, и он прибавил скорость. ‘Я не телохранитель’.


‘Хорошо", - сказала она. ‘Но, как бы то ни было, ты просил меня доверять тебе, и я пошла на огромный риск, садясь с тобой в машину. Ты же не хочешь, чтобы я уже сожалел о своих действиях, не так ли?’


Он не ответил.


Она сказала: ‘Позволь мне выразить это по-другому: если ты хочешь, чтобы я поехала с тобой и осталась с тобой, тогда мне нужно чувствовать себя с тобой комфортно, а прямо сейчас ты не заставляешь меня чувствовать себя очень комфортно. Я примерно в тридцати секундах от того, чтобы вонзить ногти тебе в глазные яблоки и вызвать полицию.’


Это заставило его посмотреть на нее. Она увидела, что он понял, что она не шутит. Он колебался, не уверенный, как ответить.


‘У меня осталось примерно двадцать три секунды", - сказала она.


‘Отлично", - сказал он. ‘Давай узнаем друг друга получше, если хочешь’.


‘Я бы хотел, чтобы ты тоже этого захотел’.


‘Прекрасно’, - снова сказал он. ‘Да. Расскажи мне о себе’.


‘Так лучше. Это намного лучше. Не так уж трудно быть дружелюбным, не так ли?’ Она не стала дожидаться ответа, потому что знала, что ей, вероятно, придется ждать некоторое время. Кем бы ни был этот парень, он не был болтуном. ‘Ты уже немного знаешь обо мне, да? Но знаешь ли ты, что я могу коснуться кончика своего носа кончиком языка?’


Это заставило его посмотреть на нее, приподняв бровь. Она рассмеялась над его реакцией.


‘Даже намека на улыбку? Чувак, тебе холодно. Я действительно не могу, ’ призналась она. ‘Просто пытаюсь снять напряжение в чрезвычайно стрессовой ситуации’.


‘Сейчас не совсем время для шуток, Жизель’.


"То есть ты хочешь сказать, что есть время для юмора?’


Он взглянул на нее. Она восприняла это как его способ сказать "да". Она спросила: ‘Вы женаты?’


‘Нет’.


‘Дети?’


‘Нет’.


‘Подружка?’


‘Нет’, - сказал он в третий раз.


Она выдохнула. ‘Люблю односложные ответы. По-настоящему узнаю тебя. Позволь мне попробовать сменить тактику. Сколько тебе лет?’


‘Я оставлю это при себе’.


‘Ах, вот так, не так ли? Молодость проходит, старость подкрадывается незаметно? Тебе за тридцать, верно? Сколько тебе, почти сорок?’


Он посмотрел на нее.


Она улыбнулась. ‘Просто шучу. Немного. Где ты живешь?’


‘Я много переезжаю’.


"Я тоже". Я хожу пешком, бегаю, катаюсь на велосипеде, езжу на автобусе. Это не ответ. Откуда ты? Я не думаю, что вы русский, но ваш акцент трудно определить.’


"В том-то и идея’.


‘Итак, где ты родился?’


‘Я не знаю’.


‘Что ты имеешь в виду, говоря, что не знаешь?’


‘Именно то, что я сказал. Я не знаю, где я родился’.


‘Что написано в твоем свидетельстве о рождении?’


"У меня его не было’.


‘Что написано в твоем паспорте?’


‘У меня много паспортов’.


‘Ладно, прекрасно. Что написано в твоем самом первом паспорте?’


‘Что касается моего возраста, я оставлю это при себе’.


Она закатила глаза. ‘Я знала, что ты это скажешь’.


‘Тогда зачем спрашивать?’


Она пожала плечами. ‘Это не имеет значения, не так ли? Если ты не хочешь ничего рассказывать мне о себе, я ничего не могу с этим поделать’.


‘Дело не в желании, а в необходимости. Чем меньше ты знаешь обо мне, тем лучше’.


‘Тем лучше для тебя, ты имеешь в виду’.


‘Для нас обоих", - сказал он.


Она видела честность в его глазах, несмотря на его уклончивость. Он отказывался открыться о себе, но и не пытался лгать или притворяться. Было бы достаточно легко солгать ей. Она не знала бы, что было правдой, а что нет. Ей понравилось, что он этого не сделал.


‘Хорошо, на данный момент я откажусь от знакомства с тобой. Но только потому, что, рассказав так мало о себе, ты на самом деле рассказал мне довольно много’.


"У меня есть?’


‘О да, приятель. Но теперь твоя очередь спросить меня кое о чем. И прежде чем ты скажешь, что тебе это не нужно, я говорю тебе, что тебе нужно. Помни, что я сказал об этих гвоздях и твоих глазных яблоках.’


Через мгновение он спросил: ‘Что произошло неделю назад?’


Жизель глубоко вздохнула. ‘Я знала, что ты собираешься спросить меня об этом. И я точно не хочу переживать это снова’.


‘Это важно’.


‘Прекрасно. Думаю, когда-нибудь мне придется это сделать, верно? С таким же успехом можно было бы сделать и сейчас. Я допоздна работал в офисе. Нужно было многое сделать, так как моего босса в тот день не было. Я уходил последним. Я с трудом добрался на метро до дома. Когда я вышел на своей станции, я заметил, что рядом ошивается этот парень. Он посмотрел на меня. Вы знаете, пристально смотрел. Я думал, что он собирается попросить у меня денег, или прикурить, или еще что-нибудь, но потом он отвернулся и начал играть на своем телефоне. Я больше ни о чем не думал по этому поводу, но шел быстро, на всякий случай. Что было довольно глупо, потому что все, что я мог слышать, были мои собственные шаги. Я не могла слышать его позади себя.’ Она сделала еще один вдох. ‘Думаю, мне повезло, потому что его телефон отключился, и я не оглянулась, но знала, что это был он. Итак, минуту спустя, когда эта машина останавливается рядом со мной, я уже начеку и начинаю бежать. Чего я не знал, так это того, что мужчина позади меня пытался схватить меня именно в этот момент. Но я уже бежал, так что он только поймал клок волос и вырвал его. Она потерла затылок.


‘Он преследовал тебя?’


Она кивнула. ‘Наверное. Я так думаю. Я не оглядывался назад и я довольно быстр. Помимо самообороны, я бегаю трусцой и беру уроки отжиманий. Мне нравится поддерживать форму. Даже если бы я все еще мог сбросить пару килограммов.’


‘Куда ты пошел, когда сбежал?’


‘Недалеко. Я побежал в первое попавшееся место: ирландский паб. Как только я оказался внутри, я позвонил в полицию. Никто за мной не последовал’.


‘Это было умно. Ты заставил их отступить. Они могли пойти прямо к тебе домой, чтобы подождать тебя там’.


‘Детектив сказал то же самое’.


‘Вы видели водителя машины?’


Она покачала головой.


‘На что была похожа машина?’


Она снова покачала головой. ‘ Понятия не имею. Мне жаль.’


‘Здесь не за что извиняться. Был ли кто-нибудь еще в машине рядом с водителем?’


‘Я так не думаю’.


‘Что сказала полиция?’


‘Что мне очень повезло’.


‘У них было какое-нибудь представление о том, кто были эти двое мужчин?’


‘Нет. Они, конечно, задавали мне много вопросов. Есть ли у меня враги? Должен ли я кому-нибудь денег? Что-то в этом роде. Они сказали, что, возможно, хотели меня изнасиловать. Черт возьми, ты можешь себе представить? Это клише é, но ты никогда не думаешь, что это случится с тобой. Ну, ты не хочешь верить, что это может случиться. Иначе ты бы никогда не вышел из своего дома, не так ли?’


‘Ты рассказал им о своем отце?’


‘Зачем мне это? Я не видел Алекса много лет. Я не имел с ним ничего общего с тех пор, как живу здесь. Я говорю это, но все равно беру его деньги. И да, я знаю, это делает меня лицемером. Но вы знаете, что говорят: не каждый может позволить себе иметь принципы.’


‘Копы сказали тебе оставаться с твоим соседом?’


‘Полиция сказала, что мимо проедет патрульная машина, чтобы присматривать за мной, что они и сделали. Ровно один раз. Когда я поняла, что они не собираются ничего предпринимать до тех пор, пока меня не изнасилуют или не убьют, я решила, что возьму неделю отпуска на работе и останусь с Иветт. Она предложила. Ну, настаивала. Она милая. Хотя и немного параноидальная. Она не стала бы открывать шторы на случай, если они вернутся искать меня. Вот почему я спряталась, когда ты постучал в дверь. Надеюсь, ты не слишком ее напугал.’


‘Пожалуйста, извинись от моего имени, когда увидишь ее в следующий раз’.


‘Значит, парни, которые пытались схватить меня, враги Алекса?’


Виктор кивнул. ‘Он считает, что другая организация стремится уничтожить его’.


‘Хорошо. Он этого заслуживает’.


‘Ты не это имеешь в виду’.


Она пожала плечами.


Виктор сказал: ‘Несмотря ни на что, ты этого не заслуживаешь’.


‘Откуда ты знаешь, что я не совсем такой, как он?’


‘Я могу сказать. Ты хороший человек. Как и твоя мать’.


‘Насколько хорошей она могла бы быть, если бы вышла за него замуж?’


‘Норимов держал ее в неведении, насколько это было возможно. Она знала, что он преступник, но не знала, что это значит’.


‘Тогда она должна была узнать’.


‘Она любила его задолго до того, как узнала, что он преступник’.


‘Это не очень хорошее оправдание’.


Она видела, как он на мгновение задумался над этим. ‘Может быть, и нет".


Он сбросил скорость и остановился на перекрестке. Жизель видела, что его глаза не переставали двигаться, пока они ждали, когда сменится сигнал светофора. Не только на дороги впереди, слева и справа, но и на дорогу позади. Она поняла, что это такое — бдительность — и почувствовала утешение. Она почти ничего не знала об этом человеке, но почему-то верила, что он сдержит свое слово и защитит ее.


Она расслабилась на сиденье и позволила своим глазам расфокусироваться на городе снаружи, размывая резкие линии и блики в мягкость и свет.


ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ


За окнами салона город казался бесконечным покрывалом оранжевых точек, светящихся в темноте. Самолет приземлился в аэропорту Лондон-Сити незадолго до семи вечера по местному времени. Это был не коммерческий авиалайнер, а частный чартерный самолет. Это был Gulfstream G550, способный вместить до девятнадцати человек. Сегодня вечером на борту находилось восемь пассажиров. Все мужчины. Бортпроводники, более привыкшие обслуживать нефтяных магнатов, бюрократов Европейского союза и арабских шейхов, не были уверены, что делать с этими восемью неопрятными пассажирами на борту роскошного самолета.


Вместо костюмов они носили джинсы и брюки цвета хаки, футболки и толстовки с капюшоном, спортивные куртки и кожаные куртки. Все они были загорелыми, с разной степенью растительности на лицах. Большинство из них были хорошо сложены, возраст варьировался от тридцати до сорока лет. Они сели на "Гольфстрим", обменявшись несколькими словами в международном аэропорту Триполи, отклонив предложения помочь с багажом. Их сумки были далеки от Louis Vuitton и Prada. Это были спортивные сумки и рюкзаки, такие же грязные и потрепанные непогодой, как и люди, которые их носили; вместо того, чтобы хранить их в багажном отделении или даже в верхних отделениях, они были размещены на прекрасных кожаных сиденьях рядом со своими владельцами.


На борту "Гольфстрима" был оборудован бар с широким ассортиментом вин, крепких спиртных напитков и ликеров. Находившийся за ним член экипажа провел весь полет в скуке и беспокойстве от нечего делать. Каждый из пассажиров проигнорировал бесплатный алкоголь, вместо этого выпив только воду в бутылках, чай или кофе. Однако они согласились на еду, опустошив запасы изысканных блюд и устроив ужасный беспорядок в процессе. У них не было ни вкуса, ни класса, они ели паштет из копченого лосося âт é с той же тарелки, что и стейк тартар; просили полить креветки по-английски клубничным полуфабрикатом. Команда была потрясена.


Это был трехчасовой и сорокаминутный перелет из Триполи. Телевизоры и другие гаджеты были проигнорированы. Мужчины, казалось, не проявляли ни интереса к окружающей обстановке, ни потребности скоротать время. Они делали немногим больше, чем ели. А после еды они спали. Один даже растянулся на длинном диване, задрав ноги в ботинках и оставляя грязные пятна на замше. Только один бодрствовал, читая и делая пометки в маленьком блокноте, не обращая внимания на храп вокруг.


Комфорт и удобства роскошного чартерного самолета были потрачены впустую на группу. Само их присутствие было оскорблением квалификации бортпроводников. Они перешептывались между собой, пробуя напитки в баре, чтобы скоротать время и размышляя о том, кем могли быть эти восемь человек, выводы становились все более и более возмутительными по мере роста уровня алкоголя в крови. У них был вид людей, которые выполняли тяжелую физическую работу. Один из членов экипажа предположил, что они были солдатами, но было решено, что из-за отсутствия у них формы, манер и невоенных стрижек, они должны были быть заняты по-другому. Но как эти люди могли позволить себе путешествовать на таком дорогом самолете? Если они сами не были богаты, кто оплачивал счет за чартер? И, что более важно, почему?


Мужчины вышли из самолета, почти не поблагодарив экипаж. Только один потрудился выразить свою признательность. Если он и заметил нетрезвость бортпроводников, то никак это не прокомментировал. Женщина ждала их на асфальте. Она по очереди пожала им руки и повела туда, где стояла пара черных Range Rover. Мужчины сели в машины, и команда наблюдала, как стоп-сигналы исчезают в ночи.


ТРИДЦАТЬ


Жизель поерзала на пассажирском сиденье. Ее джинсы врезались ей в живот. Они были с высокой талией, чтобы не выпячивать животик. Свитер тоже помог, и его геометрический узор придал некоторую широту ее скромному бюсту. Ей нравилось хорошо выглядеть, но она подводила черту под такими патриархальными оковами, как высокие каблуки и нижнее белье, которые поощряли молочницу. Женщины не должны мучить себя, чтобы выглядеть наилучшим образом. Мужчины не потерпели бы этого — в буквальном смысле, — так что и она тоже.


Она считала себя привлекательной женщиной — не такой горячей, как ей хотелось бы, но она получила достаточно комплиментов и попыток подцепить партнера, чтобы создать позитивную самооценку. Ее спутник, с каменным лицом и немигающим взглядом, казалось, ничего не заметил. Это разозлило ее. Она заметила его. Он был высоким и в форме, и от него исходила аура непоколебимой уверенности, граничащей с высокомерием. Она находила это особенно привлекательным качеством в мужчине. Жаль, что у него не было индивидуальности.


Она хотела, чтобы к ней относились серьезно как к адвокату, одевалась соответственно консервативно и старалась вести себя старше своих лет. Она не была готова флиртовать и льстить, чтобы продвинуться вперед, даже если казалось, что возможности есть. Мужчинам в ее фирме она явно нравилась, особенно мужчинам постарше. На ее шее уже висел груз преступности ее отчима. Единственный способ, которым ее когда-либо будут уважать, - это показать людям, что она знает, что делает. Проблема была в том, что она еще не знала, как выполнять свою работу. Изучение права и его практика не могли быть более разными. Сейчас она была счастлива помогать, наблюдать и учиться. В конце концов, ее время придет. Она знала это.


Жизель хотела добиться успеха в качестве юриста, заслужить уважение, оплачивать счета и сделать что-то хорошее, чтобы дистанцироваться от Алекса и той жизни, которую он вел — жизни, которая заплатила за хороший дом, в котором они жили, и купила ей все, что она когда-либо хотела, и ничего, в чем она нуждалась.


Чувствуя, что начинает нервничать, думая о своем отчиме, она потерла руку и сказала мужчине рядом с ней: ‘Куда ты меня ведешь?’


‘У людей твоего отчима есть склад, где они прячутся. Мы останемся там, пока не узнаем, что делать дальше’.


- Что вы имеете в виду, "следующий шаг’?


‘Ты позволяешь мне беспокоиться об этом какое-то время’.


Она кивнула, затем осмотрела его. Подтянутый, но стройный. Приличная одежда. Ухоженный, но не стильный. ‘ Ты не похож на телохранителя.


‘Я уже говорил тебе. Я не телохранитель’.


‘Тогда чем ты зарабатываешь на жизнь?’ - спросила она.


Он не ответил. Он вел себя так, как будто не слышал ее.


‘Ну?’ - спросила она после минутного молчания.


‘Я консультант по безопасности’.


‘Нет, ты не такой’.


‘Почему ты так говоришь?’


‘Потому что, если бы это было так, ты бы не притворился, что не слышал моего вопроса’.


Он продолжал молчать.


‘Мы уже установили, что вы гангстер", - сказала она. ‘Я просто хотела знать, какого рода’.


‘Сколько существует разновидностей гангстеров?’


Она пожала плечами. ‘Я знаю только два вида. Есть парни вроде Алекса, которые носят костюмы и ведут себя респектабельно, как будто они генеральный директор или что-то в этом роде; и есть те, кто делает тяжелую работу, чтобы такие люди, как Алекс, могли разбогатеть. Итак, к какому типу относитесь вы?’


‘Я другого рода’.


‘ Что-то вроде консультанта по безопасности?


Он кивнул.


‘Кто из парней Алекса там?’ - спросила она.


‘Дмитрий и Игорь’.


Она улыбнулась. ‘Круто, я не видела их целую вечность. Будет здорово наверстать упущенное’.


‘Они тебе нравятся?’


‘Конечно, хочу. Почему бы и нет?’


Он сказал: "Потому что они гангстеры, работающие на отчима, которого ты ненавидишь’.


Она пожала плечами. ‘Это не их вина, что я его ненавижу, не так ли? Когда я рос, они уделяли мне больше внимания, чем он. Игор подвозил меня в школу и позволял каждый день слушать одну и ту же дурацкую музыку. Дмитрий, он милый. В любом случае, когда ты потратишь немного времени, чтобы узнать его получше.’


‘Тогда, я думаю, у меня не было времени’.


‘Он тебе не нравится?’


‘Скорее наоборот’.


‘Ты ему не нравишься? Я могу только предположить, что у него есть на то веские причины. Что ты сделал?’


‘Я полагаю, вы могли бы сказать, что у нас была ссора пару лет назад. Из-за которой он до сих пор держит обиду’.


‘Хочешь подраться?’


‘В своем роде’.


Она выглядела потрясенной. ‘И ты победил?’


‘Это не было дракой как таковой, так что не было того, что вы назвали бы победителем и проигравшим. Но он вышел хуже, если ты это имеешь в виду’.


‘Так ты один из тех парней, кто разбирается в ММА с боями в клетке?’


‘Не совсем, но я немного разбираюсь в самообороне’.


Жизель улыбнулась, впечатленная и заинтригованная. ‘Я тоже. Я рассказывала тебе о своем классе, верно? Ты можешь показать мне несколько классных приемов?’


‘Боюсь, я не знаю ни одного крутого приема’.


Она подозрительно посмотрела на него. ‘Почему я тебе не верю?’


ТРИДЦАТЬ ОДИН


В самолетном ангаре было холодно. Снаружи было меньше десяти градусов по показаниям термометра ее машины. Внутри должно было быть еще холоднее, подумала Андертон. На ней было ее длинное зимнее пальто и шарф. Отопления, очевидно, не было, а куполообразный потолок находился по меньшей мере в тридцати метрах над головой. Сорок тысяч кубических футов пространства для самолетов были почти пусты. Единственными транспортными средствами внутри были машина Андертона и два черных Range Rover. Из автомобилей 4x4 выбрались мужчины. Всего их было восемь. Андертон знала их в лицо только потому, что видела файлы, которые предоставил Маркус. Она знала имя каждого мужчины и данные, потому что изучила эти файлы и запомнила каждую деталь. Она никогда раньше с ними не работала.


Они выпрыгнули из машин, громко ступая ботинками по твердому полу и отдаваясь эхом по ангару. Им потребовалось несколько минут, чтобы собраться перед ней, потому что они выгрузили сумки и рюкзаки. Большинство немного присматривалось к ней, оценивая ее и приходя ко всевозможным суждениям и умозаключениям. Они бы раньше работали с офицерами разведки. Вероятно, все они были облажаны или подвергались опасности из-за плохой информации. Она была бы девочкой для битья за их коллективное недоверие и неприязнь к тому, что они называли зеленой слизью.


Но это было раньше, когда они служили своим странам и рисковали своими жизнями за гораздо меньшие деньги, чем должен зарабатывать любой, в кого стреляют, зарабатывая на жизнь. Теперь они зарабатывали намного больше и не должны были отвечать за свои действия. Они были наемниками. По словам Маркуса, его лучшими. А если не лучшими, то самыми надежными. В мире Маркуса, на Трассе, как называли это частные охранники, надежность означала готовность выполнять работу, которую другие наемники выполнять не стали бы. Не беспокойся об этом парне. Он сделает то, что нужно. На него можно положиться .


Это то, чего Андертон требовал превыше всего остального. ‘Что ты думаешь?’ - прошептала она мужчине рядом с ней.


Синклер вместо ответа пожал плечами и скрестил руки на груди. Бугристые мышцы напряглись под загорелыми предплечьями. Обычно такая поза указывала бы на оборонительную позицию Андертона, но в устах Синклера это нельзя было истолковать как таковую. Маркус назвал его собакой, которую следовало усыпить, и он был, по крайней мере, наполовину прав. Синклер был животным, и поэтому его поведение нельзя было интерпретировать по человеческим стандартам.


Он был белым южноафриканцем. Опасный и непредсказуемый, но он был предан и преуспевал в таких вещах, от которых переворачивался живот даже у Андертона.


Лампы дневного света над головой залили наемников резким, неумолимым светом. Когда они выстроились в свободную линию, она сократила расстояние между ними. Каблуки ее сапог из змеиной кожи застучали по полу.


Воздух в ангаре был свежим и вонял дизелем, машинной смазкой и авиатопливом. Когда она была в трех метрах от мужчин, там также воняло телом. Она напомнила себе, что несколько часов назад они были в Ливии, а затем летели рейсом. В их гигиене не было недостатка в дисциплине. У них просто не было времени или возможности уделять внимание таким занятиям, как регулярный душ, бритье и использование дезодоранта. К тому же, она побывала в тех же частях света, где недавно действовали эти люди, и большинство тамошних туземцев тоже этого не делали . Все они были загорелыми от времени, проведенного в Триполи, Северной Африке и на Ближнем Востоке. Большинство из них провели в этом регионе несколько месяцев. Она вздрагивала, читая отчеты о некоторых вещах, которые они совершили. Но это было хорошо. Ей не нужны были герои.


Последние три недели они находились в Ливии, работая на Маркуса, как все они делали множество раз до этого. Они выполняли ряд одновременных операций для нескольких разных клиентов, которые наняли их через компанию Маркуса. Они обеспечивали надежную охрану важных персон. Они вели наблюдение. Они обучали и давали советы. И они убивали.


Андертон вздохнул. Она была начитанна. Она была хорошо подготовлена. Теперь пришло время приниматься за работу.


‘Джентльмены", - начала она. ‘Спасибо вам за столь быстрое прибытие. Я знаю, Маркус мало рассказал вам о том, почему вы здесь’.


‘Работа", - сказал один.


Его звали Уэйд, неофициальный лидер команды. Самый старший и опытный из них. Он имел в виду работу, для выполнения которой такие люди, как он и другие, были квалифицированы; работу, о которой говорили по ночам в авиационных ангарах. Андертон не знала, почему Уэйд отказался от службы своей стране ради работы частным охранником, но она догадывалась, что на это в немалой степени повлиял дополнительный ноль к его годовому доходу.


‘Это верно", - сказала она. ‘Это операция с единственной целью - взять под стражу гражданскую женщину. Я подготовил подробное досье на объект, но основные факты таковы: ей двадцать два года; она...


‘Ты нанимаешь нас восьмерых, чтобы похитить одну девушку?’ — спросил другой - Роган. ‘Ты, должно быть, чертовски шутишь’.


‘Я настолько далек от шуток, насколько это возможно. Взятие этой девушки под стражу - это наименьшее, о чем вам следует беспокоиться, уверяю вас’.


‘Что это должно значить?’


‘Это значит, что я не единственная сторона, заинтересованная в ней. Ее отец - босс российской организованной преступной сети, и он направил несколько человек для защиты своей дочери. Чтобы добраться до нее, тебе придется пройти через них.’


Наемник фыркнул. ‘Мы едим русскую мафию на завтрак’.


Другие улыбались или ухмылялись.


‘Приятно это знать", - сказал Андертон без интонации. ‘Но я советую вам отнестись к ним серьезно. Мы говорим не об уличных головорезах’.


‘Без обид, мисси, ’ сказал Уэйд, - но ты не даешь нам повода для размышлений, кроме своего мнения. И вы простите меня, если я не соглашусь с мнением канцелярского жокея, чье ближайшее столкновение с опасностью связано с использованием точилки для карандашей. Мы круглосуточно работаем в стране рэгхедов и уже неделю готовимся к нашей следующей акции. Нас отправляют в Лондон, и вся эта работа пошла насмарку, как дерьмо. Ни одной одинокой девушке, даже если ее охраняют несколько бандитов, не нужны восемь из нас.’


Другой из наемников сказал: ‘Правдивая история’.


‘Может быть, вы все слишком долго были на солнце", - спокойно и рассудительно возразил Андертон. ‘Забудьте, чем вы занимались. Это единственная работа, о которой ты должен заботиться. Ясно?’


‘Пустая трата таланта, вот что это такое", - сказал один из мужчин.


Андертон улыбнулся ему. ‘Тогда, без сомнения, ты закончишь это в два раза быстрее’.


На мгновение в ангаре воцарилась тишина.


Уэйд выпрямился. ‘Лондон не похож на Ливию. Мы облажаемся в малейшей степени и оказываемся в эпицентре всемогущего дерьмового шторма’.


‘Вот почему тебе так много платят, парень", - сказал Синклер.


Уэйд посмотрел на него. ‘И кто ты, черт возьми, такой?’


Синклер не потрудился ответить словами. Его взгляд встретился с взглядом Уэйда, и его рот растянулся в сардонической усмешке.


Андертон ответил за него: ‘Он мой партнер. Он часть операции’.


Уэйду, которому явно не нравилось, что Синклер пялится на него, сказал: ‘Разве он не может ответить за себя?’


Андертон сказал: "Он заговорит, когда будет готов. Но я здесь главный, и нам есть что обсудить’.


Но Уэйд был не в настроении забывать. Он все еще смотрел на Синклера. ‘В чем дело, парень? Слишком труслив, чтобы разговаривать со мной’.


Андертон увидел, что колкость была лишь наполовину серьезной, но Синклер немедленно напрягся и сжал кулаки. Когда он заговорил, его голос был тихим и угрожающим.


‘Если я курица, то я самый подлый бойцовый петух, которого ты когда-либо видел. И я выклюю эти глаза прямо из твоего черепа’.


Он направился к Уэйду, который, не желая показаться слабым перед своими людьми, стоял на своем.


Когда лицо Синклера оказалось в нескольких дюймах от лица Уэйда, он сказал: "Хочешь посмотреть, насколько я голоден?’


Уэйд сказал: ‘Отвали’.


Андертон сохранял хладнокровие. Эти парни были заведены сильнее, чем она предполагала. Она слишком хорошо понимала, что стоит в комнате с восемью обученными убийцами, которые были на волосок от взрыва.


‘Что пытался сказать мой уважаемый коллега, ’ продолжил Андертон, как будто противостояния не происходило, - так это то, что у этой работы, возможно, и нет трудной цели, но она выполняется в трудных условиях — в одном из наиболее тщательно обследованных городов мира, где существует множество трудностей, которые могут перерасти в бесчисленные неизвестные факторы, которые потенциально могут помешать нашей способности выполнить нашу задачу и выйти с другой стороны с целыми и невредимыми. Отсюда необходимость в большой, опытной команде.’


Синклер, все еще глядя в лицо Уэйду, кивнул. ‘То, что она сказала’.


Андертон встал между ними. ‘Джентльмены, если вы закончили, нам через многое нужно пройти, прежде чем мы уедем ...’


ТРИДЦАТЬ ДВА


Жизель молчала до конца путешествия. Она молчала, когда Виктор припарковал машину Дмитрия в двухстах метрах от подъездной дороги от склада сантехники. Виктор выбрался первым и осмотрел местность. Он не увидел и не услышал никаких угроз и вернулся к машине. Она выжидающе посмотрела на него.


‘Это ясно’.


‘Что ясно?’ - спросила она.


Он понял, что думал вслух. Нет, поправил он себя. Он действовал как часть подразделения — на месте — информируя остальную часть команды о предстоящем пути. Прошло много времени с тех пор, как он думал и действовал подобным образом. Ему не особенно нравилось, что Жизель вызвала у него такое поведение.


‘Ничего", - сказал Виктор.


Он проехал остаток пути и припарковался возле склада.


‘Это не совсем "Ритц", - сказала Жизель, закрывая пассажирскую дверь.


Он не ответил, потому что его первой мыслью было, что она жалуется, но потом он увидел ее лицо и понял, что она шутит. На мгновение показалось, что она наслаждается собой, но он понял, что юмор был отвлекающим маневром; прикрытием, потому что она нервничала. Она верила, что ее жизнь в опасности, но не хотела в это верить. Все, что облегчало реальность, было желанным развлечением. Если бы он мог обеспечить ее безопасность, пока Норимов решал проблему, ей, возможно, никогда не пришлось бы знать ничего сверх этого.


‘Я буду думать об этом так, как будто мы отправляемся в поход", - сказала она, оглядываясь по сторонам. ‘Только без пейзажа’.


‘Не бойся", - сказал он.


‘Ну, я им не был, пока ты это не сказал’.


Виктор нахмурился. Он не был уверен, ошибся ли он в своей оценке или она все еще шутила. Но на этот раз он промолчал. Он впустил ее через стеклянную дверь рядом с огромными стальными воротами. Он вытащил пистолет, потому что услышал голоса, отличные от голосов Дмитрия и Игоря, но снова спрятал его, когда понял, что они принадлежали другим людям Норимова, недавно прибывшим из России.


‘Сюда", - сказал он Жизель и повел ее вверх по лестнице на первый этаж офисной пристройки.


‘Когда мы здесь будем есть? Я начинаю немного проголодываться. Эти бедра сами по себе не вырастут, ты знаешь?’


"У Дмитрия или Игоря может быть немного еды, или они могут пойти и что-нибудь купить’.


‘Ты кто, их босс?’


‘Нет. Но я не покину тебя. Так что им придется выполнять черную работу’.


‘Ты сказал, что не был телохранителем’.


‘Я не смогу защитить тебя, если меня не будет с тобой, не так ли?’


Она оглядела его с ног до головы. ‘Без обид, но ты не совсем массивный’.


Он не обиделся. ‘Тебе придется поверить мне на слово, что для твоей безопасности масса моего тела будет наименее важным фактором’.


"Жизель", - взревел Дмитрий, когда они добрались до зала заседаний.


Он вскочил на ноги и бросился к ней. Виктор двинулся, чтобы преградить ему путь, но она обошла его и обняла большого русского, который поднял ее, когда обнимал ее.


"Тьфу, не раздавливай меня’.


Он ухмылялся, когда осторожно опускал ее на пол. Также в комнате был Игор вместе с тремя другими людьми Норимова. Виктор узнал их всех по бару. Двое, которых он вывел из строя у заднего входа, были там, у того, что поменьше, на носу была шина, а у того, что побольше, было хмурое выражение лица. Третьим мужчиной был Сергей. Его покрытое шрамами ухо было ярко-красным на морозе.


‘Ты нашел ее", - сказал он Виктору, который кивнул.


Все русские смотрели на него в ожидании объяснений, но не настаивали, когда он не смог их представить. Некоторые знали Жизель. Другие нет. Они потратили несколько минут на то, чтобы представиться или наверстать упущенное. Виктор притворился, что не замечает взглядов, которые на него бросали Алексей и Иван — двое, которых он уложил у бара. Игор был единственным из пяти россиян, с которыми Виктор не дрался. Он был рад, что избежал этого. Игор был самым крупным из них всех, и тот, кого видел Виктор, знал, как лучше всего за себя постоять.


Было много счастливых лиц и похлопываний по спине. Жизель выглядела неуютно, находясь в центре внимания.


Он воспользовался возможностью, чтобы спросить ее: ‘Почему ты хочешь быть адвокатом?’


Очевидно, испытав облегчение от того, что ее утащили от жизнерадостных русских, она сказала: ‘Потому что я верю в закон и хочу быть его частью’.


‘Но почему?’


‘О, посмотри на себя, ты хочешь узнать, как у меня идут дела. Я польщен. Нет, унижен’.


‘Это не ответ на вопрос’.


‘Ты такой напористый, когда хочешь быть, не так ли? Жаль, что я так легко позволил тебе сорваться с крючка заранее, но хорошо, я оправдаюсь перед тобой, если ты этого хочешь. Все ненавидят юристов, не так ли? Для меня это не имеет смысла. Конечно, на свете есть несколько акул, но разве их нет ни в одной профессии? И сколько из этих профессий более необходимы? Я вам скажу, что их немного. Нам нужны юристы, чтобы гарантировать соблюдение закона, потому что закон - это само определение общественной морали. Он должен быть грозным, пугающим и мстительным, но также понимающим и нежным, когда требуется. Это не всегда срабатывает и почти никогда не приводит к истинной справедливости, но это все, что у нас есть, и это лучше, чем альтернатива.’


‘Что именно?’


‘Варварство’.


‘Очень четко сформулировано’.


Ее глаза сузились. ‘ Ты издеваешься?’


‘Вовсе нет’.


‘Ладно. Хорошо. Спасибо тебе. Я думаю. После паузы она ухмыльнулась. ‘Кроме того, ты можешь прилично зарабатывать на жизнь. Что полезно, потому что я люблю красивые вещи. Знаешь, я не сторонник альтруизма. Давай назовем это влиянием Алекса. Я пытаюсь избавиться от него. Может потребоваться еще несколько лет. А как насчет тебя? Ты сказал, что тебя зовут Василий, да?’


Он кивнул. Он почувствовал обвинение в ее тоне.


Она подтвердила это, сказав: ‘Но ты не русский’.


‘Под этим именем меня знает твой отец’.


‘Так как твое настоящее имя?’


Он не ответил.


‘Что? Ты шутишь, да? Я пришел сюда с тобой, доверяя тебе, а ты не говоришь мне своего имени? Это смешно’.


‘Я не жду, что ты будешь доверять мне. Я сказал, что надеюсь, что в конце концов ты будешь. Для тебя безопаснее, если ты не знаешь, кто я’.


‘Это ложь’.


Он сказал: "Это настолько близко к истине, насколько это нужно любому из нас’.


Она нахмурилась, открыв рот, пытаясь расшифровать комментарий. Он был избавлен от дальнейших расспросов, потому что она услышала, как Сергей сказал Игору: ‘Мы заберем ее обратно утром. Никто из нас пятерых не доберется до нее.’


‘Эй, подожди минутку", - сказала она. "Кого это ты забираешь обратно?" Если под “ней” ты имеешь в виду меня, то мне неприятно портить твой парад, но шансов, что я поеду с тобой в Россию, ничтожно мало.’


‘Жизель, пожалуйста", - взмолился Сергей. ‘Ты должна пойти с нами. Мы позаботимся о твоей безопасности. Хорошо?’


Она указала большим пальцем на Виктора. ‘Я думала, это его работа’.


Сергей сказал: ‘Он выполнил свою работу. Теперь наша очередь. Он тебе больше не нужен. У тебя есть мы. Твой отец хочет, чтобы ты был рядом с ним. Там безопаснее’.


‘Он не мой отец. И если вы попытаетесь увезти меня в Россию, я буду кричать всю дорогу через паспортный контроль. Попробуйте. Давайте посмотрим, шучу ли я’.


Сергей повернулся к другим русским за поддержкой. Они отводили глаза или пожимали плечами. Они хорошо привыкли выбивать из людей сотрудничество, но понятия не имели, как обращаться с непокорной падчерицей своего босса.


Она повернулась к Виктору. ‘Ты собираешься меня поддержать или как?’


Он понял, что тоже не знает, как с ней обращаться. Он сказал: ‘Мы можем обсудить детали завтра’, чтобы положить конец дальнейшему обсуждению или потенциальному спору. Он еще не был уверен в своем следующем шаге. Ему нужно было отдохнуть и восстановить силы.


Жизель сказала: ‘Неважно. Но я никуда не уйду, просто чтобы ты знал’.


‘Я схожу за едой", - объявил Игор, хлопнув в ладоши. ‘Мы должны отпраздновать, да? Есть много плохой еды и пить много хорошей водки, да?’


‘Никто не пьет алкоголь, ’ сказал Виктор, ‘ пока это не закончится’.


Жизель посмотрела на него. ‘Вау, ты любитель вечеринок, не так ли? Лично мне не помешало бы выпить пару рюмок, чтобы забыть обо всей этой чепухе о жизни и смерти. Это становится немного старым.’


‘Когда это закончится", - настаивал он.


‘Я буду настаивать на этом. Ты можешь угостить меня коктейлем’.


Игор усмехнулся ему, надевая пальто. ‘Да, мистер Плохой человек. Ты босс’. Он отдал честь. ‘Только еда’.


ТРИДЦАТЬ ТРИ


Виктор оставил Жизель с русскими и совершил обход склада. Это было огромное помещение, но почти полностью пустое. Он не торопился, выискивая что-нибудь не на своем месте; любые признаки незваных гостей или опасности. Он не предполагал, что враги Норимова начнут атаку, но он не мог исключить, что они знали о складе. Он был уверен, что за ним не следили с момента его прибытия в Лондон, но он не мог сказать того же о людях Норимова.


Он очистил первый этаж офисной пристройки, затем этаж ниже и, наконец, сам склад. Как и ожидалось, не было никаких признаков взлома.


Снова поднявшись наверх, он обнаружил Жизель, сидящую в темноте на старом офисном стуле.


‘Где ты был?’ - спросила она.


‘Проверяю периметр’.


‘Почему?’


Он удержался от того, чтобы пуститься в объяснения опасностей оперативного соучастия, и вместо этого ответил: ‘Привычка. Почему ты не с другими?’


Она пожала плечами. ‘Мне нужно было немного времени. Эти парни могут быть довольно настойчивыми. Ты собираешься присоединиться к нам?’


‘Я должен позвонить твоему отцу’.


‘Отчим. Скажи ему, чтобы он шел от меня к черту’.


Он подождал, пока она вернется в зал заседаний, затем позвонил Норимову.


‘Она в безопасности", - сказал Виктор.


На мгновение на линии воцарилась тишина. Он представил, как Норимов убирает телефон от лица, возможно, прижимает к груди, пока тот контролирует свои эмоции.


Когда Норимов заговорил, его голос был полон счастья. ‘Я не знаю, как вас благодарить’.


‘Тебе не нужно. Я сделал это для Элеонор, не для тебя’.


‘Я понимаю. Это так. Несмотря ни на что, ты навсегда заслужишь мою благодарность’.


‘Оставь свою благодарность при себе’, - сказал Виктор. ‘Она ничего не стоит’.


Норимов вздохнул. ‘Думаю, я это заслужил. Передайте трубку Жизель, пожалуйста’.


‘Она не хочет с тобой разговаривать. Ты ей не очень нравишься. Не могу сказать, что я ее виню’.


Последовала долгая пауза. ‘ Это ужасное дело еще больше отдалит ее от меня.’


‘Без сомнения’.


‘Спасибо, что не успокоил меня’.


‘Я бы и понятия не имел, как это сделать", - сказал Виктор.


‘Я знаю, что причинил тебе зло, мой мальчик, и когда ты вернешься в Санкт-Петербург с Жизель, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты снова стал хорошим человеком’.


Сказал Виктор. ‘Я не пойду с ней’.


‘Верно", - выдохнул Норимов. ‘Конечно. Твое задание выполнено. Теперь она в безопасности. Так что, я думаю, это прощание’.


‘Так и есть", - сказал Виктор.


Он повесил трубку, прежде чем Норимов смог сказать еще хоть слово, и встал в полумраке комнаты. Причина, по которой он был в Лондоне, закончилась. Люди Норимова могли начать действовать отсюда. Он слышал смех, доносившийся из зала заседаний в конце коридора. Один из русских рассказывал историю о том, как Жизель была ребенком. Виктор стоял, глядя на закрытую дверь, обрамленную линиями света.


Он отвернулся и подошел к ближайшей лестнице. Через пару часов он вылетит рейсом в континентальную Европу. К завтрашнему дню он может быть в любой точке мира. Он представил себе со вкусом оформленный гостиничный номер, хрустящие белые простыни, вдали от всех, кто что-либо знал о нем.


Позади него открылась дверь зала заседаний. Дмитрий.


Русский догнал его. ‘Есть кое-что, на что тебе нужно посмотреть’.


Он ждал.


‘Электрическая коробка", - объяснил Дмитрий. ‘Я думаю, что с ней что-то сделали’.


Виктор не колебался. Ему не нужны были причины оставаться, но он не был готов покинуть Жизель, если что-то окажется неучтенным.


‘Покажи мне’.


Дмитрий повел его в дальний конец коридора, в комнату, полную труб и кабелей.


‘Вон там", - сказал он.


Коробка была прикреплена к стене в двух метрах от земли. Виктор открыл ее. Ему потребовалась секунда, чтобы понять, что к ней никто не прикасался. Секунду спустя он услышал, как трое других русских вошли в комнату позади Дмитрия.


Он повернулся к ним лицом. Дмитрий стоял немного впереди остальных. Они занимали другую половину комнаты своим объединенным массивным телом, образуя непробиваемую стену мускулов благодаря тому, что просто стояли там, бок о бок. Дверь была за ними. Игор был единственным русским, которого не было здесь, но он еще не вернулся с едой.


Они молчали, но слова не могли бы добавить к тому, что говорил ему язык их тел. Виктор знал, что должен был предвидеть это, но он верил, что они больше заботились о Норимове и его дочери, чем о своей гордости. Он понял, что должен был знать, что рана, нанесенная гордости русского, заживала гораздо дольше, чем любая физическая травма.


‘Нам не нужно этого делать. Я улетаю отсюда следующим самолетом’.


Дмитрий сказал: "Нет, пока мы не уладим наши разногласия’.


‘Это плохая идея’.


На лице появилась злобная улыбка. Русская гордость.


Дмитрий покачал головой. ‘Нет, это не так. У нас есть Жизель. Она в безопасности.’


‘Хорошо", - сказал Виктор. ‘Давайте разберемся с этим’.


‘Тут не с чем разбираться. Мы собираемся выбить из тебя все дерьмо’.


‘Я так не думаю’.


Дмитрий засмеялся. Остальные не присоединились. Они были слишком взвинчены и сосредоточены на насилии, чтобы найти в ситуации хоть какой-то юмор. ‘Не волнуйся. Мы не собираемся тебя убивать. Просто причинить тебе боль, как ты причинил нам. Все исправить.’


‘Я понимаю", - сказал Виктор. ‘Но я не знал, что ты такой самоотверженный’.


Дмитрий улыбнулся, затем нахмурился. Он на мгновение заколебался, затем попросил — как и должен был — объяснений. ‘О чем ты говоришь?’


‘Вас четверо", - сказал Виктор. ‘И вы все намного крупнее меня, поэтому мы все знаем, что вы победите’.


‘Да...’ Сказал Дмитрий.


‘И вы почти наверняка знаете, что первого из вас, кто войдет в мою зону досягаемости, я смогу убить до того, как трое других уложат меня на пол’.


Дмитрий ничего не сказал.


Виктор продолжил: ‘Поскольку ты организовал эту маленькую миссию мести, эти парни будут ожидать, что ты сделаешь первый шаг. Поэтому ты должен быть готов пожертвовать своей жизнью, чтобы позволить другим отомстить. Как я уже сказал: я не знал, что ты такой самоотверженный, Дмитрий.’


Он сказал: ‘У тебя не будет времени убить меня’.


‘Есть только один способ выяснить.’ Виктор переключил свое внимание на трех других мужчин. ‘Если только нет кого-то другого, кто желает умереть вместо вас?’


Он выдерживал их пристальный взгляд, по очереди, пока каждый не отвел глаза. Затем он снова уставился на Дмитрия.


‘Ну?’


Дверь открылась. Жизель вошла в комнату со словами: ‘Вот вы все здесь. Что вы, ребята, здесь делаете без меня? Я думал, что должен был быть почетным гостем’.


Все посмотрели на нее. Никто не ответил. Она прочла напряжение в воздухе. ‘Что, черт возьми, происходит?’


Прежде чем кто-нибудь смог ответить, погас свет.


ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ


Единственное маленькое окошко пропускало немного рассеянного света от уличных фонарей снаружи. Русские медленно реагировали, их лица были покрыты смесью тени и оранжевого свечения, они смотрели друг на друга в поисках объяснений; чтобы кто-нибудь взял инициативу в свои руки. Виктор протиснулся сквозь них и потащил Жизель на пол, ниже уровня окна.


"Привет", - сказала она. ‘Что ты делаешь? Ты делаешь мне больно’.


Виктор на мгновение замолчал, прислушиваясь. Он ничего не услышал.


Жизель высвободила свою руку из рук Виктора.


"Лежи", - сказал он.


‘Ладно, ладно. Ты мог бы просто спросить, понимаешь?’


Дмитрий спросил: ‘Что происходит?’


Виктор указал на окно и оранжевое свечение, просачивающееся между алюминиевыми планками жалюзи. ‘Мы единственные, кто потерял электричество’.


‘Тогда это автоматический выключатель", - сказал Дмитрий, но без убежденности. Он подошел ближе к Виктору — дальше от окна — и присел на корточки.


‘Пожалуйста", - сказала Жизель. ‘Что происходит? Почему мы на полу? Какое это имеет значение, если у нас отключили электричество?’


Виктор не ответил. Он еще не знал. Возможно, это ничего не значило, но он не верил в совпадения.


Один из русских — Иван — подошел к окну, любопытствуя; исследуя. Никакого тактического смысла.


Виктор сказал: ‘Я бы на твоем месте этого не делал’.


Он оглянулся, недоверчивое выражение исказило его лицо на секунду, прежде чем оно взорвалось.


Кровь и ткани брызнули на дальнюю стену. Осколки стекла из окна пролетели через пространство и дождем посыпались на пол, забросав Виктора, когда он прикрывал Жизель. Подстреленный русский свалился в кучу, левая сторона его лица отсутствовала, кровь быстро собиралась вокруг него.


Жизель ахнула, а некоторые другие русские закричали от удивления или ужаса. Виктор не обратил на это внимания, сосредоточившись на прислушивании к звуку выстрела, чтобы определить, как далеко находился стрелок. Этого так и не произошло.


Тогда из винтовки с глушителем, стреляющей дозвуковыми боеприпасами с достаточного расстояния, чтобы город заглушил шум, но тяжелым снарядом, чтобы нанести такой урон. Виктор представил себе стрелка на другой стороне улицы, может быть, в ста метрах от него, на крыше здания из-за разницы в высоте между отверстием в окне и местом, где он поразил цель. Еще немного, и неточность медленного выстрела сделала бы такой удар слишком проблематичным для выполнения.


Несмотря на это, снайпер был отличным стрелком, раз выстрелил в голову из холодного ствола медленным выстрелом, когда цель только появилась и была частично скрыта глухими планками.


Дмитрий и остальные упали на пол, чтобы присоединиться к Виктору и Жизель. Она прижимала ладонь ко рту, делая громкие, панические вдохи. Виктор избежал растущей лужи крови, вытекающей из выходного отверстия в голове мертвого русского, и достал пистолет из кармана куртки вместе с запасными магазинами.


‘Что нам делать?’ Спросил Дмитрий, широко раскрыв глаза в темноте; храбрый человек, но поддающийся панике.


‘Первое: успокойся. Второе: мы должны защитить лестницу за пределами этой комнаты. Это лучшее место для нападения. Давай. У нас мало времени’.


Все еще пригибаясь, он открыл дверь и вышел из комнаты, Дмитрий и другие русские последовали за ним, производя больше шума, чем ему хотелось бы, но не было времени инструктировать их о лучшей оперативной процедуре. Склад был огромным, но в основном открытым на первом этаже. Офисная секция на первом этаже была узкой и располагалась на западной стороне здания, куда можно было подняться по двум лестницам.


Виктор прошептал русским, инструктируя их о наилучших позициях для прикрытия ближайшей лестницы. Они кивнули и рассредоточились, как им было сказано.


‘Это их основной маршрут атаки", - сказал им Виктор. ‘Если вы удержите свои позиции здесь, вы отбросите их назад. Они попадут под перекрестный огонь’.


‘Откуда мы знаем, что их больше?’ Спросил Сергей. ‘Может быть, только один человек с винтовкой’.


Виктор посмотрел на него. ‘Если ты в это веришь, спустись по этой лестнице и выйди наружу’.


Сергей больше ничего не сказал.


‘Что ты собираешься делать?’ Дмитрий спросил Виктора.


‘Наверх ведут две лестницы, помнишь?’


Он жестом подозвал Жизель подойти к нему. Она подошла, двигаясь так быстро, как только могла, все еще пригибаясь.


‘Куда ты ее ведешь?’ Потребовал Дмитрий.


‘Подальше от линии огня. Если ты и твои ребята сможете сдержать их на первой лестнице, я смогу сделать остальное. Хорошо?’


Дмитрий кивнул. ‘Сделай это’.


С Жизель, следовавшей по пятам, Виктор направился к самой дальней лестнице в дальнем конце офисного этажа, напрягая зрение в темноте, куда не достигал искусственный окружающий свет. Единственный коридор тянулся по всей длине, лестница в обоих концах и двери, ведущие в офисы, кухню, туалеты и встроенные шкафы для хранения вещей. Проходя мимо, он открывал каждую дверь, улучшая видимость, поскольку наружный свет просачивался из окон комнат в коридор. Снайпер стрелял с юга. Он не мог стрелять через эти окна.


Виктор остановился, когда достиг открытой приемной в дальнем конце коридора. Лестница скрывалась из виду за углом. Он прислушался. Он не знал, сколько их там. Он ничего не знал об их навыках или вооружении, кроме того факта, что у них был снайпер с глушителем, который был прекрасным стрелком. Он должен был предположить, что остальные были такими же способными. Однако они нападали бы не со снайперскими винтовками, а с автоматическим оружием — автоматами или штурмовыми винтовками. Его пистолет выстрелил бы вторым в любой перестрелке, но он знал местоположение лучше любого нападавшего, а эти нападавшие ничего о нем не знали.


Позади него русские нервничали, ожидая на оборонительных позициях, которые он им назначил. Теперь они были гангстерами, а не солдатами, какими были когда-то давным-давно, но у них было оружие, и у него не было причин сомневаться в их способности или желании им воспользоваться. Он не был уверен, смогут ли они отразить того, кто поднимется по лестнице. Но они замедлят их продвижение, и это все, что ему было от них нужно. Его заботило только выживание Жизель и его собственное.


Он сделал ей знак рукой следовать за ним и прошептал: ‘Спрячься за тем столом и не высовывайся, пока это не закончится. Не выходи. Хорошо?’


Она кивнула, дыхание участилось. ‘Хорошо’.


Он наблюдал, как она опустилась на четвереньки, затем двинулась дальше. Окно от пола до потолка занимало стену, примыкающую к лестнице. Виктор не увидел никаких признаков движения внутри. Он жестом велел Жизель оставаться на месте, затем поспешил через приемную, подняв пистолет и ведя за собой, завернул за угол, оставаясь в частичном укрытии. Лестница была пуста. Он ничего не слышал снизу.


Виктор проверил, что Жизель осталась в своем укрытии, а затем занял позицию дальше в комнате, откуда он мог прикрывать лестницу. Он не испытывал страха, потому что страх был эмоциональной реакцией на опасность. Мозг научился бояться до того, как научился решать проблемы. Это был механизм выживания: бегство от опасности увеличивало вероятность пережить ее. Эмоции старше мысли и сильнее, но Виктор усвоил, что лучший способ выжить - это использовать холодную логику и нестандартное мышление. Он подавил ту часть своего мозга, которая хотела, чтобы он боялся. Он не позволял эмоциям затуманивать его суждения и много раз выживал, потому что никакой страх никогда не останавливал его.


Позади него русские ждали в темноте, тяжело дыша и обливаясь потом. Их взгляды скользили друг по другу, когда они не смотрели на лестничный колодец и его спуск в темноту. Они были крепкими, храбрыми людьми, но все были напуганы тем, что надвигалось. Адреналин заставлял их дрожать. На их лицах блестел пот. Стук их бешено колотящихся сердец отдавался в ушах. Никто не хотел закончить как бедный Иван с половиной лица.


Они не слышали шарканья ног этажом ниже, рядом с лестницей; не видели фигуру, которая выглянула из темноты и сделала размашистое движение рукой.


Что-то маленькое и металлическое ударилось о полистироловую плитку потолка над их головами, отскочило от стены, загремело и покатилось по тонкому ковру.


- Что это было? - Кто-то закричал.


Секунду спустя граната взорвалась.


ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ


В темноте вспыхнул свет, из эпицентра вырвались искры и пламя; шрапнель с шипением рассекла воздух, вонзаясь в стены и плавя потолочную плитку; обломки посыпались дождем, с грохотом падая на пол; дым клубился, заполняя коридор, кружась и извиваясь, заполняя пространство; звук, мощный и мучительный, пульсировал наружу, поглощая все.


Глухой удар взрыва был колоссальным, вспышка света была такой яркой, что распространилась по всему коридору и на краткий миг осветила комнату вокруг Виктора, ослепив его, в то время как волна избыточного давления прокатилась по его телу.


Дезориентирующая граната. Или светошумовая шашка.


Русские морщились и щурились, в их ушах звенел пронзительный вой, их глаза не видели ничего, кроме непроницаемой белизны, из которой текли слезы от дыма.


Одетая в черное фигура появилась наверху лестницы, двигаясь быстро и уверенно в полуприседе, выбирая ближайшую цель и поражая ее в грудь очередью из автомата. Русский наткнулся спиной на дверной косяк, сползая по нему, безжизненный к тому времени, как он достиг пола, одежда пропиталась красным.


Стрелок отбросил свое оружие, даже когда русский все еще пятился назад; выискивая цели, стреляя в ближайшего врага, но промахиваясь, когда тот отступал через дверной проем другой комнаты. Девятимиллиметровые пули выбили куски из двери и стены.


Русские открыли ответный огонь, спорадический и отчаянный, ослепленные светошумовой шашкой.


Боевик продолжал двигаться, стреляя очередями, укрываясь, когда за ним последовала другая фигура в черном, достигшая верха лестницы, метнувшаяся в другую сторону, закрывая слепую зону ведущего, не видя живых целей, но дважды ударив русского, прислонившегося к дверному косяку, когда он увидел, как тот дернулся.


Ни один враг не может быть слишком мертвым.


* * *


Шум от стрельбы был чудовищным. Вспыхивающие огни были яркими, как фейерверк, освещая офис вокруг Жизель стаккато стробоскопов. Шквал шума и света перегрузил ее чувства. Она сидела, сжавшись в комочек за столом, как и сказал ей мужчина.


Дым висел по всей комнате. В воздухе стоял густой серый сумрак, который углублял тени и приглушал оранжевое свечение уличных фонарей снаружи.


Она зажала уши ладонями в попытке заглушить невероятное количество шума. Она опустила подбородок, почти прижав его к груди, и ссутулила плечи.


Жизель вздрагивала, хватала ртом воздух и дрожала, но не кричала. Несмотря на свой страх, она знала, что должна оставаться такой маленькой и тихой, насколько это возможно. Больше она ничего не могла сделать.


* * *


Виктор представил, что происходит, потому что он еще не мог видеть. Он знал о дезориентирующих гранатах. Он знал, как они работают. Он знал, что они делают. Он знал, что ее бросили перед штурмом. Русские были бы глухи и ослеплены, если бы им повезло, или ранены или убиты, если бы не повезло. В любом случае лестница была бы незащищена. Нападавшие без риска продвинулись бы вверх по ней и начали резню.


Позиции, которые он им назначил, помогли бы. Взрывная волна не вывела бы их всех из строя. Если бы у них было численное преимущество, они могли бы дать отпор. Возможно, они все еще могли задерживать нападавших достаточно долго.


Мир Виктора вернулся в фокус, когда шум стрельбы стал громче. В перерывах между полуавтоматическими выстрелами из пистолетов русских он узнал характерный щелчок MP5SD, почти неслышный благодаря встроенному глушителю. Он выбрал два ритма для двух стрелков. Такая огневая мощь была дорогой, и ее было трудно добыть. Эти парни были более чем хорошо вооружены и ворвались на склад, не издав ни звука. Они были не простыми уличными головорезами или силовиками, а хорошо оснащенной, хорошо обученной штурмовой группой.


Пули пробили перегородку, которую Виктор использовал в качестве укрытия, легко пробив дешевый материал, осыпая его лицо пылью и обломками.


Он пригнулся и отошел вглубь комнаты, зрение улучшалось с каждой секундой. Хотя он едва мог видеть и слышать, карта окружения в его сознании осталась неизменной, как и его понимание того, что происходило у него за спиной.


Он переложил пистолет в левую руку и высунул его из укрытия, чтобы сделать несколько выстрелов вслепую в сторону дальней лестницы, зная, что русские были вне линии огня. поп-поп-поп отдавался в его ушах, но гораздо тише, чем следовало бы, замаскированный непрекращающимся звоном от взрыва.


Он повернулся, чтобы прикрыть ближайшую лестницу, но пока не было никаких признаков присутствия других нападавших. Он снова переключился назад, видя, как дульные вспышки ярко вспыхивают сквозь дым и темноту. Русские открыли ответный огонь. К ним не имело значения, вернулись ли к ним чувства. Непрямой огонь мог убить точно так же, как прицельный выстрел.


Пули попали в потолок где-то над ним. Взорвался светильник.


Он прикрылся рукой, когда куски полистирола от потолочных плиток и осколки стекла дождем посыпались на него.


Если бы снайпер и двое нападавших были общей численностью нападавших, Виктор и русские могли бы заставить их отступить с их численным превосходством. Но разведданные команды должны были быть точными, чтобы они знали о складе. Тогда у них было бы хорошее представление о количестве защитников. Если бы их было только трое, тогда они попытались бы скрыться, бесшумно убивая своих врагов. Они этого не сделали. Снайпер воспользовался первой возможностью уменьшить количество врагов, потому что нападавшие уже были в здании. И они не собирались действовать скрытно. Они действовали решительно. Потому что у них была огневая мощь и, что более важно, численность.


Двое на дальней лестнице были всего лишь одной пожарной командой из двух человек. Их будет больше, они пронесутся по складу, чтобы очистить его в ходе ловкой военной атаки. Русские не собирались удерживать двое наверху занятыми достаточно долго, прежде чем другая команда или команды вступят в бой и сокрушат их. Если другая огневая команда попытается обойти их с фланга, используя ближайшую лестницу, Виктор не сможет их остановить.


Стрельба в конечном итоге привлекла бы внимание столичной полиции, но склад находился в промышленной зоне, где не было жилых домов и не было сквозного движения. К тому времени, когда они прибудут, все будет кончено.


План состоял в том, чтобы защищаться. Это не сработало.


Виктор поспешил к Жизель. Она дрожала и даже в темноте казалась белой от страха. Он протянул пистолет, который забрал у трупа Ивана.


‘Это правда, что ты говорил раньше о том, что умеешь обращаться с оружием?’


Ей удалось кивнуть, и он передал ей оружие. Она сделала глубокий вдох, затем вынула магазин, чтобы проверить заряд, прежде чем вернуть его на место ладонью. Она передернула затвор.


Виктор сказал: ‘Если кто-нибудь приблизится, не представившись, стреляй. Не колеблясь’.


Ее глаза были широко раскрыты. Страх. Неверие. Но она кивнула.


Он не знал, сделает ли она это. Он не знал, способна ли она отнять жизнь. Он надеялся, что никому из них не придется выяснять, была ли она способна.


Виктор спустился по ближайшей лестнице, быстро, но тихо, подняв пистолет и размашисто размахивая им. Он добрался до офисов на первом этаже. Там было множество комнат и коридоров, ведущих как наружу, так и в остальную часть склада. Он остановился и прислушался. Он ничего не услышал.


Нападавшие, должно быть, проникли в здание с западной стороны, в самом дальнем месте от офисов, где их взлома не было бы слышно. Вдоль западной стены были раздвижные двери и погрузочные площадки. Они могли войти через любого из них или любое количество одновременно, либо оставаясь вместе, либо разделившись. Они знали, что в офисах наверху были люди, но они не могли знать, где еще могут поджидать угрозы, поэтому должны были двигаться с некоторой осторожностью, но пройдет совсем немного времени, прежде чем они доберутся до офисного сегмента. С главного склада было несколько путей внутрь, но все еще только две лестницы наверх, на которых могли собраться нападавшие. Виктор не знал, где они были сейчас, но он знал, где они должны были закончиться.


Стрелять нападавшим в спину было несложно. Сделать это, не попав на линию огня русских, было далеко не просто.


Он спешил, потому что на этой лестнице не было врагов.


Он был позади них.


ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ


Виктор услышал вторую команду прежде, чем увидел их. Дверь, ведущая на сам склад, распахнулась в комнате позади него. Он развернулся и двинулся вбок, потому что эта комната была отделена от его комнаты только стеклом. Ему удалось сделать два снимка, прежде чем нападавшие заметили его, но промахнулся, потому что он двигался, как и они.


Открыли огонь из MP5, пули преследовали его, пробивая дыры в стекле, пока оно не поддалось и не рассыпалось дождем сверкающих осколков. Он прикрывал лицо рукой на бегу и проскользнул в дверной проем, стреляя в ответ подмышкой, чтобы выиграть немного времени.


Он выиграл всего пару секунд, прежде чем услышал, а затем увидел, как граната отскочила от дверного косяка, а затем от стены и покатилась по полу к нему.


Он нырнул за стол, замахнувшись рукой, чтобы опрокинуть его, когда падал, обрушив столешницу на край позади себя.


Взорвалась светошумовая шашка.


Его веки уже были плотно закрыты, но он все еще видел белое. Волна избыточного давления ударила по столу и толкнула его вместе с ним по полу.


Осколки, застрявшие в столешнице. Пластиковая облицовка расплавилась, а древесностружечная плита под ней задымилась и сгорела. Граната была изготовлена не для того, чтобы убивать, но с близкого расстояния могла убить или покалечить. Если бы стол не защитил его, он бы сейчас выбыл из боя.


Его глаза почти могли сфокусироваться, и он ничего не слышал, но знал, что двое мужчин двигались через секунду после взрыва, думая, что он выведен из строя.


Он подождал мгновение — представляя, как они проходят через дверной проем, быстрые и хорошо обученные, колеблясь, потому что не могли видеть его за столом, — затем перекатился на бок, высовывая из-за стола руки и голову, отбивая патроны.


Первый мужчина получил удар в центр своей массы и упал спиной на второго нападавшего, сбив его тоже с ног, когда он падал.


Виктор встал и двинулся, не рискуя дальнейшей помолвкой, потому что ему нужно было вернуться к Жизель.


* * *


Дульные вспышки освещали коридор первого этажа прерывистыми вспышками света. Громкие выстрелы из пистолетов русских заглушили приглушенный автоматический огонь из автоматов, который со свистом рассекал воздух и пробивал тонкие внутренние стены.


С потолка посыпались куски полистирола. Пыль смешалась с дымом от светошумовой шашки. В воздухе воняло кордитом и страхом.


Русские отступали под безжалостным потоком автоматных очередей, отстреливаясь вслепую, когда они метались между дверными проемами.


Главный нападавший извлек пустой магазин, сунул его обратно в назначенный карман своего тактического жилета, вытащил полный и вставил его на место. Он преодолел брешь и возобновил стрельбу.


Второй открыл огонь на подавление, пока другой был уязвим, затем перезарядился, в то время как первый прикрывал его в ответ.


Русские не были элитой, но они выбрали свои позиции с пугающе хорошим тактическим чутьем. Пожарная команда из двух человек рассчитывала очистить офисный этаж в течение шестидесяти секунд. Этого не должно было произойти. Это должно было затянуться по крайней мере еще на две минуты, прежде чем была достигнута неизбежная победа.


* * *


Виктор поспешил через офисы на первом этаже, оставаясь в центре комнат и коридоров, несмотря на естественную склонность искать безопасности у стен, потому что в ближнем бою пули, как правило, летят вдоль стен.


Он пошел кружным путем через офисы, чтобы избежать преследователей и не наскочить вслепую на другую пожарную команду.


Шум стрельбы наверху становился громче по мере того, как он приближался к ней — громкие хлопки пистолетов русских перекрывали приглушенный автоматический огонь автоматов; звон стреляной гильзы и стук пуль, ударяющихся о стены; срочные команды и отчаянные крики.


Он мог сказать, что нападавшие поднялись по лестнице и отбивались от защитников. Пройдет совсем немного времени, прежде чем они будут убиты — или разбегутся. Он не знал силы их мужества или того, насколько глубока их преданность Норимову или Жизель.


Виктор замедлил шаг, приближаясь к коридору, где находилась лестница. На первом этаже он никого не увидел.


Он приблизился к лестнице, держа пистолет наготове, целясь вверх, когда двигался перед ней, шагая через полосу оранжевого мрака, льющегося через окно на западной стене. Он почувствовал едкий запах кордита и серы от дыма светошумовой шашки. Нападавшие были вне поля зрения над ним, но приглушенный огонь их автоматов был громким и отчетливым для его слуха. Ответный огонь русских был спорадическим.


"Жизель’, - позвал он. ‘Я поднимаюсь’.


Ответа не последовало. Он не знал, означало ли это, что она не могла слышать его из-за стрельбы или потому, что была мертва. Он поднялся на первую ступеньку, но остановился. Шум.


Шаги в коридоре, ведущем на остальную часть первого этажа, откуда он пришел мгновением раньше.


Он различил в темноте фигуру размером с человека, понимая в то же время, что из ближайшего окна он был более заметен, чем новоприбывший, который увидел бы его первым.


Виктор спрыгнул с лестницы, когда другой MP5SD открыл огонь. Пули вонзились в стену и лестницу там, где он стоял, выбив щепки и облако пыли от краски.


Он перекатился по полу, чтобы смягчить удар, и забрался под прикрытие офисных столов и стульев. Пули преследовали его, вырывая куски из дешевой мебели из фанеры.


Он увернулся с линии огня, выскакивая, чтобы отстреливаться, когда нападавший двинулся вперед к выходу из коридора, оттесняя его назад. Пули заискрились о стальные опоры.


Виктор снова двинулся — оставаясь в одном положении, нападавшему было бы только легче — и прицелился туда, где стрелок должен был появиться в следующий раз.


ТРИДЦАТЬ СЕМЬ


На верхнем уровне двое нападавших сменили позиции, стреляя очередями вдоль коридора, в меньшинстве, но не в огневом превосходстве, подавляя русских, пока они не оказались в укрытии. Через случайные промежутки времени русские открывали ответный огонь, выкрикивая друг другу неразборчивые инструкции, возможно, координируя свои атаки или просто информируя остальных о том, что они все еще живы.


Еще один был ранен, когда выскакивал из укрытия, в горло и лицо попала длинная очередь, которая заставила русского заплясать, из него фонтаном брызнула кровь, прежде чем он упал. Осталось двое. Не было никакой опасности не одержать победу, но они тратили время, которого у них не было. Этот склад может быть пуст, но другие подразделения в промышленной зоне - нет. Каждая секунда продолжения перестрелки увеличивала шансы того, что прохожий или рабочий на перекуре услышат выстрелы.


Полиция была бы в пути вскоре после этого, если бы уже не была.


* * *


Виктор ждал, прицеливаясь в темноту там, где комната соединялась с коридором. Любое движение было бы встречено двойным щелчком. Еще одна светошумовая шашка взорвалась этажом выше него. Он не смог подойти к лестнице и подняться, чтобы помочь русским наверху, потому что ему пришлось пересечь поле зрения нападавших. Но пять секунд ожидания превратились в десять.


Он двигался, потому что знал, что его враг пытается обойти его с фланга. Стрелок был агрессором, лучше вооруженным и с союзниками поблизости. Он бы продолжил атаку, а не ждал, пока защитник вступит с ним в бой.


В комнату было два других входа — одна дверь в восточной стене вела прямо на главный склад, а другая на севере вела в ряд складских помещений, в которые также можно было попасть из остальной части склада. Стрелок мог пройти через любой из них.


Невозможно было узнать, что именно, и было невозможно эффективно прикрыть оба. Виктор бросился в коридор, подальше от обоих, бросившись в нырок, когда услышал, как позади него распахнулась дверь.


Пули просвистели над головой Виктора и заискрились там, где они ударились о стальные опоры. Он бежал зигзагами, зная, что нападавший будет преследовать его. Он пробежал десять метров по коридору, плечом распахнул дверь и наполовину побежал, наполовину упал в комнату с другой стороны.


Девятимиллиметровые пули прорезали воздух позади него. Он чувствовал изменение давления и температуры воздуха на своей шее. Осколки дверной рамы застряли у него в волосах.


Стрельба прекратилась, стрелок больше не мог держать его на мушке. Он мог преследовать, быстро приближаясь, но уже доказал, что достаточно умен, чтобы не бросаться в засаду.


Виктор схватил все, что смог, и бросил это в направлении двери, чтобы создать препятствия, замедляющие его врага.


Ему нужно было время. Он должен был сохранять дистанцию. Он продолжал двигаться, используя прикрытие, обеспечиваемое письменными столами, стульями и шкафами, бегая по диагонали, пригибаясь, когда слышал быстрый выстрел MP5SD, открывающего огонь где-то в темноте позади него.


Разбитое стекло. Заискрил металл. Взорвалась люминесцентная лампа на потолке.


Виктор бежал, полагаясь на скорость, расстояние и углы, чтобы стать слишком трудной мишенью для попадания. Он спешил, зная свой путь через офисы лучше, чем его преследователь, который двигался бы медленнее, ожидая засады.


"Жизель", - позвал он, направляясь к вершине лестницы.


Он обменялся взглядами с Дмитрием, который отступил сюда со своей первоначальной позиции.


- Остальные? - спросил Виктор.


Русский покачал головой вместо ответа. Он был весь в поту и крови. ‘ Уведите ее отсюда, - выдохнул он, тяжело дыша.


Виктор кивнул, понимая, что имел в виду Дмитрий, и уважая его жертву. ‘Внизу есть другие. Они скоро прорвутся по этой лестнице’.


Дмитрий сказал: ‘Тогда поторопись", - и сделал несколько кругов по коридору.


Виктор отшвырнул стол в сторону, ожидая увидеть Жизель мертвой от случайного выстрела, но вместо этого она лежала, свернувшись калачиком, волосы скрывали ее лицо, и на мгновение Виктор увидел не Жизель, а ее мать, Элеонору. Обеими руками она сжимала пистолет Ивана, но ее глаза были закрыты. Она даже не знала, что он был там.


Он вырвал пистолет у нее из рук, прежде чем тронул ее за плечо, чтобы она не выстрелила в него по ошибке.


‘Ты ранен?’


Она покачала головой.


‘Мы должны идти’.


Она кивнула, и он распахнул окно. ‘Лезь за мной", - сказал он.


Она снова кивнула.


Он протиснулся сквозь стену и упал. До земли было четыре метра. Достаточно далеко, чтобы переломать кости, но он замедлился, опираясь на стену, и перекатился, чтобы рассеять энергию удара.


‘Поторопись’, - крикнул он. ‘Я тебя поймаю’.


Он полагал, что она примет некоторые уговоры, но она в них не нуждалась. Она упала, и он поймал ее, падая вместе с ней в полупокат, чтобы избавить их обоих от травм. Ей потребовалось на секунду больше времени, чтобы подняться на ноги.


‘Давай", - убеждал он. ‘Это еще не конец’.


ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ


Виктору пришлось предположить, что машина Дмитрия была выведена из строя или укрыта. По крайней мере, добравшись до нее, они оба подверглись бы риску. Вместо этого они побежали. Они направились прочь от склада, держась подальше от главных дорог, придерживаясь переулков и боковых улочек. Он остался позади Жизель, чтобы оградить ее от преследователей и лучше прислушиваться к ним, направляя ее руками, в результате вынужденный двигаться медленнее, но он не мог рисковать по-другому, чтобы она отстала или получила пулю в спину. Вдалеке завыли сирены.


Она была в хорошей форме, но уже сбавляла темп, к которому ее подталкивал Виктор. Через несколько минут она тяжело дышала и спотыкалась так же сильно, как при беге, но они преодолели большое расстояние.


‘Остановись’, - сказал он. ‘Отдышись’.


Он затащил ее в переулок, прежде чем она смогла пробежать мимо.


‘Хорошо?’


Она кивнула, но на мгновение лишилась дара речи, потому что ее сердце бешено колотилось, и она потеряла мелкую моторику.


‘ ... Мы ... в безопасности? ’ сумела спросить она между вздохами.


Приглушенные выстрелы эхом отразились от зданий, отвечая за него. Кирпичная кладка осыпалась в начале переулка.


"Двигайся’ .


От пуль не было треска, так что они были дозвуковыми, но приглушенный лай из дула не был характерным щелчком MP5SD. Он был громче, приглушеннее. Пистолет. Кто бы ни стоял за ними, он не был частью штурмовой группы, штурмовавшей склад. Вероятно, они наблюдали за периметром, обеспечивали наблюдение или подкрепление и преследовали их всю дорогу или прочесывали территорию и нашли их.


Он рискнул оглянуться — увидел двух мужчин — и подтолкнул Жизель вперед, зная, что их враги догоняют с каждым шагом. В одиночку он мог бы убежать от них, но она ограничивала его темп и позволяла их преследователям держаться достаточно близко, чтобы он знал, что они никогда не создадут достаточного расстояния, чтобы спрятаться.


‘Туда", - прошипел он и толкнул ее по разделяющемуся пополам переулку.


В конце был забор из сетки поверх низкой стены. Он проскользнул перед Жизель и переплел пальцы ладонями вверх.


Ему не нужно было говорить ей, что делать. Она поняла и использовала его ладони как ступеньку, когда он подталкивал ее вверх. Она не была спортсменкой, не занималась скалолазанием, но она ухватилась за верх забора и перебралась через него. Без колебаний. Не прося о помощи.


Виктор последовал за ними, прыгая, хватаясь за что-то, подтягиваясь вверх и вниз, спрыгивая на другую сторону на долю секунды позади Жизель и толкая ее на землю, потому что он знал, что их преследователи были прямо за ними и прицелились.


Два выстрела прозвучали громче в переулке. Жизель вздрогнула, но они были уже ниже стены. Пуля попала в столб забора, и цепи зазвенели и раскачались.


Виктор подождал, пока не услышит шарканье бегущих ног, прежде чем оттащить Жизель вверх и прочь. Они были на запасном пути, заросшем и неровном. Он повел ее по рельсам, не высматривая поезда, потому что было достаточно легко услышать сто с лишним тонный локомотив. На дальней стороне путей стояло несколько железнодорожных вагонов, неподвижных и заброшенных, покрытых граффити и воняющих ржавчиной и разложением. Пуля отскочила от открытой рамы кареты, достаточно далеко, чтобы Виктор не испытывал немедленного беспокойства, но напоминание о том, что их преследователи были безжалостны и имели смертельные намерения.


Он остановился и жестом предложил Жизель последовать его примеру. Он указал. ‘Ложись на живот, заберись под этот экипаж и ползи так, чтобы тебя не было видно за колесами’.


Она кивнула. ‘Что ты собираешься делать?’


‘Не выходи ни при каких обстоятельствах, если только я тебе не прикажу. Любой, кто попытается заползти под поезд вслед за тобой, подожди, пока не увидишь их лица, и выцарапывай им глаза. Хорошо?’


Она снова кивнула, легла на живот и сделала, как он велел.


Он встал и отошел в угол вагона, устраиваясь в темноте, ожидая, когда их преследователи последуют за ним.


* * *


Двое мужчин поспешили через железнодорожные пути, вытянув руки, их глаза смотрели вдоль стволов их пистолетов. В отличие от других, напавших на склад, эти двое были одеты в гражданскую одежду. Они потеряли из виду свои цели, но знали, где они должны быть. Брошенные вагоны поезда служили единственным укрытием. Двое мужчин увидели бы их, если бы попытались прорваться вдоль путей. Альтернативой было падение с высоты девяти метров, которое наверняка убило бы их. Никто не был настолько глуп.


Общаясь только жестами, они разделились, один пошел налево, а другой направо, намереваясь подойти к ржавеющим вагонам с обоих флангов. Им было наплевать на женщину. Она была гражданским лицом. Что означало, что был только ее защитник, который представлял какую-либо угрозу, и он не мог устроить засаду на них обоих, если они разделятся. Они были осторожны, потому что были профессионалами, но ни один из них не был напуган.


Азарт погони был силен у обоих.


Они жили ради таких моментов, как этот.


ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ


Дмитрий, пошатываясь, отошел от стены, не в состоянии своими ослепленными глазами видеть кровь, запачкавшую его рубашку, но способный чувствовать сильный ожог, вызванный двумя пулями в груди. Он оперся одной рукой о стену в попытке удержаться на ногах, в то время как пальцы его свободной руки поползли по груди, касаясь теплой, липкой жидкости и разорванной одежды. Он закашлялся кровавой пеной.


Постепенно его собственные хриплые крики становились громче, чем звон в ушах, и он понял, что лежит на спине, сквозь белизну видны грязные плитки потолка, которые затем странным образом стали серыми, как будто покрылись пятнами, а затем черными.


* * *


Виктор ждал в темноте. Лондон был слишком малоэтажным и застроенным для того, чтобы ночь когда-либо была по-настоящему черной. Даже здесь, вдали от уличных фонарей и другого освещения, царила разная степень мрака. Эта сторона вагона была в тени, основной рассеянный свет исходил от зданий и уличных фонарей с востока, слева от Виктора. Он низко присел, где было наиболее темно, прислушиваясь к тихому хрусту обуви по гравию и растительности, отмечая, когда они распадались и формировались в отдельные звуки, один становился все тише, в то время как другой становился громче.


Они разделились. Проблема, но Виктор никогда не ожидал, что это будет легко. Это были осторожные шаги, но они не были медленными — они все еще преследовали. Осторожный, но все еще агрессор. Все еще отвечаю за ситуацию.


Это скоро изменится.


* * *


Приближаясь, первый мужчина наклонился вперед, опустив глаза в попытке заглянуть под первый вагон. Что-то привлекло его внимание? Он не был уверен. Это было бы глупым местом для кого—то, чтобы прятаться - заманивать себя в ловушку где-нибудь, не имея легких путей к бегству, — но отчаявшиеся люди совершают ошибки. Мысль о том, чтобы напугать кого-то до глупости, понравилась ему.


Он двинулся дальше, замедляя шаг по мере приближения к экипажу, проверяя землю впереди на предмет чего-нибудь, что могло бы издавать шум под ногами и выдавать его местоположение. Он держался ближе к передней части контейнера, задевая плечом побитый непогодой металл, сливая свою собственную тень, которая простиралась перед ним, с тенью самого вагона.


Пистолет первым завернул за угол, двигаясь быстро, но плавно, его руки последовали за ним, когда он повернулся на девяносто градусов, пока не оказался лицом к теневой стороне лафета. Его глаза привыкли к полумраку, но темнота все еще была плотной.


Он не видел защитника девушки, присевшего не более чем в двух метрах перед ним, пока тот не прыгнул вперед, оказавшись под дулом пистолета. К тому времени было слишком поздно целиться и стрелять.


Сжимая пистолет обеими руками, он не имел возможности защититься после того, как нападавший отвел ствол в сторону, сокращая расстояние между ними, и нанес прямой удар в горло мужчине.


Он задыхался — задыхался и беззвучно — трахея была раздавлена, и у него не было сил сопротивляться, когда нападавший резко вытянул правое запястье, вырвал у него пистолет, повалил его на землю и удерживал там, пока он проводил последние секунды своей жизни в безмолвной агонии.


* * *


Виктор держал его ничком, пока он боролся. Его рот был широко открыт в тщетной попытке втянуть воздух. Колено прижимало его ноги, а ладони на каждой руке не давали ему слишком сильно извиваться и производить больше шума, чем можно было избежать. В дальнем конце вагона на фоне разросшейся растительности появился силуэт второго мужчины. Виктор безразлично наблюдал за мужчиной, зная, что если умирающий не видел его с расстояния в два метра, то второй не увидит с расстояния в двадцать. Шум представлял большую опасность обнаружения, но с каждой секундой умирающий становился слабее и сопротивлялся все меньше.


Когда человек на земле обмяк, Виктор отпустил его. Он проверил пистолет — 9-миллиметровый SIG Sauer — и заряд. Магазин был полон, и в патроннике находился дозвуковой патрон. Он убедился, что глушитель плотно завинчен, и встал.


Второй мужчина уже скрылся из виду, двигаясь между двумя вагонами, продолжая свои поиски. Виктор не последовал за ним. Видел его этот человек или нет, он не был готов протиснуться между вагонами, оставив себя незащищенным с обоих флангов, когда выходил. Не было бы никакого способа узнать, вернулся ли этот человек назад или устроил засаду.


Вместо этого Виктор пошел параллельно, огибая заросли высокой травы и выброшенные бочки из-под масла, пока не оказался на дальней стороне двух следующих вагонов. Он вглядывался в темноту, но не мог различить человеческую фигуру в мешанине теней. Он ждал, сосредоточившись на звуках, достигающих его ушей, разбирая окружающий шум, пока не различил тихие шаги. В двенадцати, может быть, в пятнадцати метрах от меня.


Затем они остановились. Виктор представил себе человека, ожидающего в темноте, пока не услышит другой шум — более тихий, шаркающий.


Он понял, что его враг заполз под вагон. Но какой именно? Он мог двигаться либо слева, либо справа от Виктора. Невозможно сказать, не двигаясь самому, но это зависело бы от случая, если бы он выбрал правильное направление. Он решил остаться на месте. Он присел на корточки, зачерпнул горсть гравия и швырнул его вперед.


Гравий отскакивал от металлических корпусов некоторых вагонов и рассыпался по земле.


Это не должно было звучать так, будто кто-то двигается, чтобы соблазнить своего врага отступить, но это отвлекло бы его и замаскировало шум от того, что Виктор бросился вправо. Он выглянул из-за борта кареты, никого не видя и не слыша. Он схватил еще одну пригоршню и подбросил в воздух, так что капли дождем посыпались на крышу кареты.


И снова он использовал шум, чтобы замаскировать свои движения, когда поспешил вернуться на прежнюю позицию, наклонился, чтобы схватить и бросить еще гравия, затем налево, двигаясь быстро, потому что теперь он знал, где должен быть мужчина, обежал заднюю часть вагона, в темноту, но увидел силуэт мужчины на фоне отдаленной растительности.


Виктор трижды нажал на спусковой крючок, и силуэт исчез в тени.


Он приблизился, быстро шагая, чтобы убедиться, что мужчина мертв, поскольку не видел, куда попали пули и даже попали ли они все. Когда мужчина появился в поле зрения, он увидел, что один из них нанес ему удар высоко в грудь, раздробив ключицу, в то время как другой просверлил дыру в его лице через левую щеку на пару сантиметров ниже глаза.


Мужчина был жив. Дозвуковой пуле не хватило скорости, чтобы полностью пройти через череп и проделать выходное отверстие в спине. Виктор предположил, что пуля отклонилась, когда прошла через скулу и прошла по изгибу черепа, не задев мозг. Смертельная рана, если ее не лечить, но непосредственного риска для мужчины не было. Он, вероятно, даже не мог этого почувствовать. Чудо, что он все еще жив, могли бы сказать некоторые. Его удача была бы недолгой.


Он лежал на спине, учащенно дыша, вытянув руки вдоль туловища, то ли не смея пошевелиться, то ли веря, что не сможет. Он не кричал, значит, выброс адреналина еще не спал.


Виктор подошел ближе.


‘Помогите’, - сказал мужчина. Британский акцент.


‘Ты спрашиваешь не того парня’.


‘Пожалуйста’.


‘Я услышал тебя в первый раз’.


Виктор присел на корточки рядом с ним и обыскал его карманы. Мужчина не пытался его остановить. Неудивительно, что он был чист. Оперировал стерильно. Профессионал.


Потребовалось некоторое время поисков в темноте, пока Виктор не нашел что-нибудь подходящее для своих нужд. Он предпочел бы кусок дерева, но сошел бы и квадрат гниющего картона. Он сложил его пополам, а затем еще раз. Мужчина наблюдал за ним.


‘Ты не собираешься меня ни о чем спросить?’


‘В свое время’.


Виктор сжал картон в руках, делая его тоньше и плотнее.


‘Если ты оставишь меня в живых, ’ сказал мужчина, ‘ я расскажу тебе все’.


‘Ты не знаешь всего", - ответил Виктор, в последний раз сжимая картон, придавая ему форму небольшой планки шириной около пяти сантиметров, длиной десять сантиметров и толщиной два сантиметра. ‘И у меня нет времени, чтобы убедиться, что ты говоришь правду. Нам нужно действовать быстро, не так ли?’


Мужчина сглотнул. ‘Я не буду тебе лгать’.


Виктор поднял картонку. ‘Это сэкономит мне много времени, а тебе много боли, если мы позаботимся об этом с самого начала’.


Мужчина покачал головой. ‘Нам не нужно быть уверенными’.


‘Откуси’. Он поднес кусок картона ко рту мужчины.


‘Пожалуйста...’


‘Поверь мне, ты хочешь этого’.


Тяжело дыша, мужчина открыл рот. Виктор опустил картон между зубами мужчины. Он прикусил картон. Кусок дерева был бы лучше, но и он сошел бы.


‘Готов?’ Спросил Виктор.


Он не стал дожидаться ответа. Он ударил ребром ладони по раздробленной ключице.


Крик мужчины был громче, чем ожидал даже Виктор. Это был пронзительный вопль, который эхом разнесся между вагонами. Мужчина напрягся и забился в судорогах.


Виктор проверил его бок, пока ждал, пока он закончит, затем достал картонку. Мужчина прокусил ее насквозь. ‘Ты собираешься мне солгать?’


"Нет’ .


‘Видишь, теперь я тебе верю. Как тебя зовут?’


‘Джо’.


‘Что, Джо?’


‘Форрестер’.


‘Какого хрена ты делаешь?’


Виктор оглянулся через плечо, чтобы увидеть приближающуюся Жизель. Он сказал: ‘Я допрашиваю его’.


‘Ты пытаешь его’.


‘Нет, я пытал его. Теперь я его допрашиваю’.


Она подошла ближе. ‘Я не думаю, что это различие важно’.


Виктор сказал: "Уверяю вас, что для него это так’.


‘Я этого не допущу. Это военное преступление’.


‘Полагаю, нет смысла напоминать тебе, что мы здесь не на войне?’


‘Ты мог бы одурачить меня, и ты шутишь. Я не позволю тебе подвергать пыткам от моего имени’.


‘Прекрасно’. Виктор поднялся на ноги.


Он выстрелил человеку по имени Форрестер между бровей.


Жизель вздрогнула. Она стояла, задыхаясь, зажав рот рукой. Она посмотрела на него, сердито и с отвращением, несмотря на удивление и отвращение. "Зачем ты это сделал? Ты убил беззащитного человека. Что, черт возьми, с тобой не так?’


‘Я расскажу тебе все об этом как-нибудь в другой раз. Прямо сейчас нам нужно выбираться отсюда’.


СОРОК


Воздух пах божественно — кровью и оружейным дымом. Духи богов. Синклер сделал большой вдох, когда шагнул вперед. Под ногами захрустели стреляные гильзы. Коварный вой сирен становился все ближе. Наемники становились беспокойными. Они стремились отступить. Синклер не спешил. Он не боялся полиции, даже без власти Андертона над ними.


Кроме того, он требовал ответов.


Вглядываясь в оптический прицел своей винтовки с другой стороны улицы, он наблюдал за вспышками выстрелов в окнах офисов на первом этаже и с большим интересом слушал радиопереговоры нападавших.


Он уложил первого русского, как только представилась возможность — и отличный удар, даже если он сам так сказал, — к большому раздражению нападавших, которые предпочли бы больше времени, чтобы занять позицию. Синклер действовал в соответствии со своими временными рамками, а не по прихоти дураков. То первое убийство усилило его жажду крови, но русские отказались сотрудничать, раздражающе держась подальше от его винтовки. С огромным самообладанием он избегал делать выстрелы, основанные только на вспышках дула, чтобы не убить одного из нападавших по ошибке. Само по себе это не трагедия, но Синклер не хотел, чтобы наемники ставили под сомнение его навыки исключительного оператора. Он хотел только похвалы. Только славы.


‘Пришло время убираться отсюда к чертовой матери", - говорил Уэйд.


‘Скоро", - сказал Синклер.


План не предусматривал длительной перестрелки. Две пожарные команды из двух человек должны были очистить склад и подавить русских светошумовыми шашками и автоматным огнем. Двухминутный штурм. Максимум трое. Исходя из предположения, что они столкнулись с превосходящим вооружением и застигнутым врасплох сопротивлением. Но это было не то, что Синклер видел или слышал. Предполагалось, что русские не будут оказывать большого сопротивления, если вообще будут. Конечно, не втягивать нападавших в длительную перестрелку.


Синклер вмешался, чтобы предотвратить атаку.


Хочешь, чтобы работа была выполнена правильно…


Только все вышло не так. Синклер хотел знать почему. Он хотел знать о человеке, с которым он дрался — человеке, который сбежал с девушкой.


Роган сказал: ‘Этот все еще жив’.


Синклер повернулся и подошел. Один из русских гигантов неподвижно лежал на полу, но его глаза были открыты и настороженны.


‘Дмитрий, да?’


Русский не ответил, но Синклер знал, что он понял.


Он присел на корточки рядом с ним. ‘Я дам тебе выбор, парень. Скажи мне, кто твой друг в костюме, и я избавлю тебя от страданий’. Он вытащил свой боевой нож Кабар и начал резать. ‘Или не делай этого, и мы узнаем, сколько боли ты сможешь вынести’.


СОРОК ОДИН


Это был покрытый ржавчиной "Форд", почти такой же старый, как Жизель. Он едва ли выглядел пригодным для езды, но ее спутник предпочел его более новым и качественным автомобилям. Сначала она не поняла почему, но потом поняла: в стандартной комплектации у него не было сигнализации, и он был слишком запущенным, чтобы его приобрести. Она с некоторым благоговением наблюдала, как ему потребовалось шесть секунд, чтобы взломать замок, и меньше двадцати, чтобы пересечь провода под рулевой колонкой, чтобы завести двигатель. Она знала, что машины могут быть подключены к сети, но никогда не видела, чтобы кто-нибудь действительно это делал. Легкость, с которой он справился с этим, удивила ее.


‘Залезай", - сказал он.


Ее не волновало, что эти два коротких слова прозвучали подозрительно близко к приказу, но сейчас было не время обсуждать его манеры. Она сделала, как ей было сказано, сначала неохотно, потому что знала, что машина краденая. Она увидела, что он заметил, что ей не нравится садиться в краденую машину больше, чем ей нравилось, когда он пытал и казнил человека. Однако он ничего не прокомментировал.


Жизель плюхнулась на пассажирское сиденье и закрыла дверь. Она пристегнула ремень безопасности, и он отъехал от обочины, резко набирая скорость. За окном мелькали машины и здания. Она мельком увидела силуэты людей и размытые яркие вывески, светящиеся сквозь дождь и ночь. Ее спутник вел машину как автогонщик — быстро, но под контролем, без усилий лавируя в потоке машин, в то время как Жизель боролась с силами, пытающимися швырять ее из стороны в сторону. Он резко затормозил, чтобы избежать поворота автобуса, и ремень безопасности остановил ее, мчащуюся вперед. Прежде чем она успела вздохнуть, сила ускорения машины вдавила ее обратно в сиденье. Краем глаза она заметила, как он взглянул на нее — обеспокоенный за нее или за то, что она могла делать, она не знала. Она смотрела вперед, а ее разум был направлен на то, чтобы содержимое ее желудка оставалось там, где ему и положено быть. Слава Богу, она не ела несколько часов.


Она посмотрела на его лицо. Оно было таким же пустым, как и тогда, когда она впервые встретила его в квартире Иветт, как будто между тем временем и сейчас ничего не произошло.


‘Тебе не страшно?’ - спросила она.


Он не ответил ей. Это не имело значения. Она была достаточно напугана за них обоих.


‘Я ... я никогда раньше не видел, как кто-то умирает. Я даже никогда не видел трупа… Это безумие’.


‘У нас будет время подумать позже. Сейчас нам нужно увеличить расстояние между нами и складом, насколько это возможно’.


Раздался гудок, когда они обогнали другую машину. Она оглянулась через плечо, чтобы увидеть силуэт водителя машины, демонстрирующего свой гнев. Она повернулась назад, протянув руку, чтобы схватиться за приборную панель в попытке удержаться, когда он совершил еще один быстрый обгон.


Мгновение спустя Жизель заметила, что машина замедляет ход.


‘Почему ты...?’


Она остановила себя, потому что увидела впереди вспыхивающие огни, а секундой позже до ее ушей донесся вой сирен, и полицейская машина промчалась мимо них по встречной полосе. Она повернулась на своем сиденье, чтобы посмотреть, как она исчезает вдали.


‘Ты думаешь, они направляются на склад?’


‘Совершенно определенно’.


‘Эти вооруженные люди все еще будут там?’


Он покачал головой. ‘Они уже давно уйдут. Как и мы. Вот почему мы должны продолжать двигаться’.


Она подумала о том ужасе, который испытывала, прячась за столом, ожидая, что ее убьют.


Слезы навернулись у нее на глаза, и она вытерла их рукавом, прежде чем он успел заметить. Она была полна решимости не плакать. Она не хотела быть слабой. Слезы теряли контроль над эмоциями, и она должна была сохранять контроль. Она чувствовала себя странно; не то чтобы испуганной, но сверхчувствительной и осознавала каждый звук, зрелище и ощущение, обрушивающиеся на нее. Она испытала нечто подобное, экспериментируя с наркотиками в университете. Однако это было реально, а не какое-то химическое вещество, искусственно изменившее ее сознание. У нее горели уши. Она приложила большой палец к своей шее, чтобы пощупать пульс. Всплески давления были такими быстрыми, что она не могла их сосчитать.


‘Ты в порядке?’ - спросил мужчина, снова прибавляя скорость, теперь, когда полицейская машина исчезла вдали позади них.


Мгновение назад ответом было бы "да". Теперь она почувствовала панику. ‘Мой пульс’, - сказала она. ‘Мое сердце бьется слишком быстро. Я напугана’.


Он протянул руку и прижал кончики двух пальцев к ее сонной артерии, двигая одной рукой. Он подержал пальцы там несколько секунд. ‘Твой пульс около ста тридцати двух ударов в минуту. Это быстро, но бояться нечего. Вдохни глубоко и задержи дыхание, прежде чем медленно отпустить’.


Она это сделала. Нечего бояться, повторила она в своих мыслях.


‘Вот так", - сказал он. ‘Температура уже падает. Ты в порядке’.


Она кивнула. Она не чувствовала себя хорошо, но ей стало немного лучше.


‘То, что ты чувствуешь, совершенно нормально’.


‘Тогда почему ты не проходишь через то же самое?’


‘Я не в первый раз участвую в бою’.


‘Ты хочешь сказать, что привык к этому? Как ты к этому привыкаешь?’


‘Как и все остальное: с опытом’.


Жизель уставилась на него. Она хотела спросить, какой еще опыт у него был, но в то же время она также не хотела знать. Она держала губы закрытыми.


Она наблюдала за мужчиной, пока он вел машину, изучая его невыразительное лицо и застывшую позу. Кем бы он ни был, как бы его ни звали, как бы он ни утверждал, что защищает ее, могла ли она действительно доверять ему? Нет, сказала она себе. Он взглянул в ее сторону, и она была слишком погружена в свои мысли, чтобы отвести взгляд, прежде чем их взгляды встретились. Его глаза были такими же черными, как ночь снаружи. Она не знала, кто он такой. Она не знала, куда он ее везет. Она проглотила свой страх, прежде чем он смог пробиться сквозь ее напускное самообладание.


Она села прямо. Если он не собирался предлагать это, то предлагала она. ‘Мы должны пойти в полицию’.


‘Почему?’


‘Что вы имеете в виду, почему? Из-за того, что только что произошло. Стрельба. Убийство . Вооруженные люди напали на нас. Это огромное дело. Мы были вовлечены. Мы должны объяснить, что произошло.’


‘Это ни к чему хорошему не приведет’.


Она недоверчиво уставилась на него. ‘Как ты до этого додумался?’


Он ничего не сказал.


Она посмотрела на него. ‘Ты хочешь сказать, что это не принесет тебе никакой пользы, не так ли?’


Он не ответил.


‘Потому что ты убил двух человек. Черт, ты еще и пытал одного. О Боже, это безумие. Ты психопат’.


‘Я сделал это, чтобы защитить тебя’.


‘Тогда скажи им это. Я свидетель. Я могу поддержать тебя —’


Он качал головой. ‘Я не пойду в полицию ни при каких обстоятельствах’.


‘А как же я? Я могу идти. Я объясню, что произошло’.


‘В конце концов, они сами во всем разберутся’.


‘Не в этом дело. Сообщить о преступлении - наш гражданский долг. Мы должны. Таков закон. Они могут помочь нам. Они могут помочь мне’.


‘Нет, они не могут’.


‘Это то, что они делают. В этом весь смысл. Притормози’.


‘Скоро", - сказал он.


‘Притормози", - настаивала она. ‘Сейчас. Из-за тебя мы оба погибнем’.


‘ Когда мы будем достаточно далеко от опасности, я это сделаю. Не раньше.’


Она нажала кнопку, чтобы отстегнуть ремень безопасности. Он быстро скользнул по ее груди.


Он увидел. ‘Надень это обратно’.


‘Нет", - сказала она. ‘Это не сработает, пока ты не сбавишь скорость’.


Он отвел глаза от дороги, чтобы встретиться с ней взглядом. Она изо всех сил старалась не моргать под его пристальным взглядом, но держалась твердо. Ей нужно было выстоять.


Он отвернулся, и машина начала замедляться, приближаясь к предельной скорости.


‘Пристегни ремень безопасности", - сказал он.


Она потянулась за ним. ‘Если ты снова сойдешь с ума, он оторвется. Понял?’ Он кивнул, и она вернула застежку на место в трубке. ‘Алекс водил как маньяк, когда я был ребенком. Я ненавидел сидеть с ним в машине. Наверное, поэтому мне потребовалось так много времени, чтобы научиться водить’.


‘Понятно", - сказал мужчина.


‘А теперь, пожалуйста, если вы не возражаете, отведите меня в полицию, чтобы я мог разобраться в этом беспорядке’.


Он сказал: ‘Нет способа разобраться с этим, по крайней мере, не для полиции. Тебе нужна защита, а полиция тебя не защитит. Они возьмут у вас показания, отвезут вас домой и оставят машину у вашего дома на ночь. И что тогда произойдет, если они не поймают того, кто за вами охотится? Ты думаешь, эта машина останется снаружи до конца твоей жизни? А как насчет твоего офиса?’ Она ничего не сказала. ‘Полиция - это не телохранители. Они проведут тщательное расследование, но только после того, как ты умрешь. До тех пор ты - пустая трата их ресурсов.’


‘То есть ты хочешь сказать, что я беспомощен?’


‘Нет. Я помогу тебе. Мы пройдем через это вместе’.


Она покачала головой, прежде чем он закончил. ‘Нет. Просто отвезите меня в полицейский участок, пожалуйста’.


‘Не сейчас. Сначала мы должны создать некоторую дистанцию. Если ты все еще захочешь позже, я сделаю это’.


Она кивнула, потому что не верила ему и не хотела, чтобы он знал. ‘Хорошо’, - сказала она. ‘Тогда мы позвоним Алексу. Нам нужно выяснить, все ли в порядке с остальными, и сообщить Игору, что произошло.’


Он не ответил.


‘Ты меня слышал? Я хочу знать, удалось ли Дмитрию и остальным уйти’.


‘Позже’.


‘Отлично’, - снова сказала она. ‘А пока мне нужно в ванную’.


‘Скоро. Тебе придется подержать это’.


‘Я не могу’.


Его глаза метались между дорогой и ее. Она чувствовала, что он раскусил бы ложь, если бы ему не приходилось постоянно отводить взгляд.


‘Хорошо", - сказал он, наконец.


СОРОК ДВА


Машина остановилась несколько минут спустя, и Жизель открыла дверь прежде, чем он закончил нажимать на ручной тормоз.


‘Я оставляю двигатель включенным", - сказал он ей. ‘Двигайся как можно быстрее. Если услышишь гудок, я хочу, чтобы ты быстро вернулась сюда. Поняла?’


Она кивнула, не глядя на него. ‘Я поняла’.


Во дворе гаража не было других машин. Он припарковался недалеко от входа в магазин, и она поспешила преодолеть короткое расстояние до дверей, толкнув одну из них плечом и шагнув в тепло. Яркие лампы дневного света заставили ее прищуриться после столь долгого пребывания в машине. Она поискала глазами указатель на туалет. Маленькая табличка была прикреплена к стене над дверью рядом со стойкой.


‘Тебе нужно что-нибудь купить", - сказал молодой человек из-за кассы.


‘Я просто хочу плеснуть немного воды на лицо. Я быстро. Пожалуйста’.


Он покачал головой прежде, чем она закончила говорить. ‘Ты должна что-нибудь купить’.


Жизель вздохнула, порылась в карманах и собрала на ладонь несколько монет. Она повернула руку, чтобы положить их на стойку, и направилась в ванную.


‘Что ты покупаешь?’ - спросил мужчина.


Она толкнула дверь. ‘ Все, что угодно. Это не имеет значения. Выбирай ты.


Оказавшись внутри, она защелкнула замок и прислонилась к нему спиной. Она сделала большие, настойчивые глотки воздуха, затем вспомнила, что сказал ее спутник, замедлила дыхание и почувствовала себя спокойнее. Ей не нужно было пользоваться туалетом. Она не хотела брызгать водой на лицо. Она не знала, что думать или делать. Она прикинула, что у нее есть около пяти минут, прежде чем он придет искать ее. Жизель изучала свое отражение в маленьком зеркале, установленном над раковиной, покрытой известковым налетом. Резкий свет не шел на пользу ее коже. Она всегда боролась со своим цветом лица, но теперь ее макияж размазался, а тушь потекла. Она была бледной и осунувшейся, а глаза покраснели и опухли. Ее волосы были в беспорядке. Не то чтобы все это сейчас имело значение.


Она достала свой телефон из кармана пальто. Жизель провела большим пальцем по экрану и ввела свой код, чтобы разблокировать его. Было множество текстовых сообщений, обновлений и уведомлений, которые боролись за ее внимание, но она проигнорировала их все и нажала на значок, чтобы позвонить. Затем она нажала девять-девять-девять.


Ее большой палец завис над значком набора.


Мы не можем обратиться в полицию, сказал он. Он бы так сказал. Он убил по меньшей мере двух мужчин, пытая одного из них. Кто бы ни преследовал ее, он был таким же плохим, как и они. Она не знала, кто он. Она даже не знала его имени. Он спас ее, но от кого? Насколько она знала, мужчины, преследующие ее, могли быть хорошими парнями. Ее спутник, конечно, не был. Полиция и раньше не слишком помогала, но она понимала почему. На самом деле с ней ничего не случилось. Не было совершено никакого преступления. Но они помогут ей теперь, когда люди мертвы. Они поверят ей. Они защитили бы ее. Как это сделал ее безымянный компаньон.


‘Черт’, - прошептала она вслух.


Кем бы он ни был, что бы он ни сделал, он рисковал своей жизнью, чтобы защитить ее. Двое мужчин, которые преследовали их до железнодорожной станции, стреляли в них или, по крайней мере, в него. Если бы не ее спутник, кто знает, где бы она была сейчас. Схвачена? Мертва?


Жизель нажала кнопку "Домой", чтобы отменить звонок, и сунула телефон обратно в карман. Она не была готова сдать его полиции после того, что он натворил, но она провела достаточно времени в его компании. Она встала на цыпочки, чтобы открыть оконный замок и распахнуть окно. Она скинула пальто и протолкнула его в щель, забираясь наверх, когда оно упало из виду, и протискиваясь за ним. До земли снаружи было совсем немного. Это было похоже на ничто после падения из окна склада.


Он ждал ее. Она не сразу увидела его, так как он стоял спиной к стене, вне ее поля зрения, пока она не повернула голову. Пораженная, она приложила ладонь к груди.


‘Давай, Жизель", - сказал он. ‘У нас нет на это времени’.


‘Отвали от меня, гребаный псих’.


‘Мы это проходили", - сказал он, делая шаг к ней.


‘Ты психопат. Ты убил беззащитного человека’.


‘Ты бы не позволил мне пытать его. Так что нет логической причины оставлять его в живых. С ним станет на одного врага меньше, с которым можно будет иметь дело позже’.


‘Вы называете это логикой? Он был ранен. Он не представлял угрозы. В него стреляли, ради Бога. И вы все равно могли бы допросить его’.


‘Без толку", - сказал он. ‘Вы лишили его стимула говорить правду. Любой его ответ был бы ложью’.


Ее глаза расширились от шока и отвращения к его грубой логике. Сначала она не знала, как реагировать. ‘ Ты… ты не можешь быть в этом уверен.’


‘Отсюда необходимость пыток’.


‘Это не оправдание. Пытки не срабатывают. В моем исследовании —’


Он оборвал ее. ‘Когда все это закончится, я с радостью поспорю с тобой о достоинствах или недостатках пыток. Но у нас нет времени. Нам нужно идти. Я здесь, чтобы защитить тебя, Жизель. И для этого ты должна остаться со мной, пока все это не закончится.’


Она отошла от него. ‘ Пока все не закончится? Что это такое?’


‘Пока угроза твоему отцу не исчезнет’.


‘Отчим. Те парни там, сзади, они не были русскими гангстерами, не так ли? На железнодорожных путях тот человек был британцем’.


‘Так и было. Что касается остальных, я не знаю. Но ты прав, они не из русской мафии’.


Она продолжала пятиться, когда он приближался. ‘Тогда кто они?’


‘Понятия не имею’.


‘Чего они хотят от Алекса?’


‘Этого я тоже не знаю. Но ты им нужен за это’.


‘И ты можешь остановить их?’


Он колебался. Она этого не ожидала. Она перестала пятиться, потому что он больше не приближался к ней.


‘Я не могу этого обещать", - сказал он, наконец. ‘Но нет ничего такого, чего бы я не сделал, пытаясь’.


Она видела искренность в его глазах, даже если не могла заставить себя поверить ему.


Он продолжил: ‘Полиция не может вам помочь. У нас нет доказательств. Мы понятия не имеем, кто эти люди и чего они добиваются, кроме вас. Полиция ничего не может с этим поделать. К тому времени, как они разберутся, что происходит, ты будешь мертв. Я не могу этого допустить. Я этого не допущу.’


‘Это не от тебя зависит", - запротестовала она. ‘Это моя жизнь. Я отвечаю за себя. Как бы сильно ты ни заботился об этом, тебя это волнует не так сильно, как меня. Я не ребенок. Я тебя не знаю. Я не обязан делать то, что ты говоришь. Если я хочу обратиться в полицию, тогда ты должен уважать мое решение.’


‘Дело не в том, уважать тебя или нет. В данном случае я знаю об этих вещах больше, чем ты, и я лучший человек, который может принимать решения о том, как сохранить тебе жизнь’.


‘Может быть, и так, и я тщательно обдумаю твой совет. Но, в конечном счете, я принимаю свои собственные решения. Ты не можешь заставить меня делать то, что ты говоришь’. Она прочитала его взгляд. ‘Ты хочешь сказать, что у меня нет выбора?’


‘Я говорю тебе, что будет лучше, если ты пойдешь со мной добровольно’.


‘Так ты готов похитить меня, чтобы помешать им похитить меня?’


‘Все не так’.


‘Тогда что это? Как еще ты это называешь?’


‘Охраняемая территория’.


- С ударением на слове "опека’.


Он сказал: ‘Для твоего же блага. Чтобы я мог убедиться, что тебе не причинят вреда’.


‘Ты говоришь это так, как будто действительно это имеешь в виду’.


‘Пожалуйста, Жизель. Останься со мной до утра. Позволь мне защищать тебя, по крайней мере, до тех пор. Немного поспи и с первыми лучами солнца, если хочешь пойти в полицию, я высажу тебя на ближайшем участке. К утру у полиции будет хорошее представление о том, что произошло на складе, так что вам с большей вероятностью поверят, чем если вы уйдете сейчас. Но до тех пор вы должны быть на моей стороне. Кто бы ни напал на склад, он все еще на свободе, и если они так старались добраться до вас, они будут искать вас сейчас. Поэтому нам нужно убраться с улиц.’


Она посмотрела на него с подозрением, но не смогла обнаружить ложь. "Ты действительно отвезешь меня утром в полицию, если я захочу?’


Он кивнул.


‘Клянешься?’


Он кивнул.


‘Скажи это’.


‘Хорошо", - сказал он. ‘Я клянусь’.


‘Хорошо", - сказала она. ‘Я останусь с тобой на ночь. Но только потому, что у меня в голове все это не укладывается, и я даже не знаю, что бы я сказал полиции. Ты прав, мне нужно поспать и подумать.’


‘Хорошо. Сначала нам нужно уничтожить твой телефон. Прежде чем ты начнешь протестовать, его могут отследить. Я куплю тебе новый’.


Вздох. ‘Прекрасно’.


Он повел ее обратно к машине, и они забрались внутрь.


Через мгновение Жизель спросила: ‘Что бы ты сделал, если бы я не пошла с тобой добровольно?’


Он повернулся, отпустил ручной тормоз и проверил зеркала. Он не смотрел на нее. ‘Наверное, будет лучше, если я не буду отвечать на этот вопрос".


СОРОК ТРИ


Они ехали по захудалым районам, выглядевшим хуже из-за ночи и дождя. Возле фонарных столбов были сложены мешки с мусором, стены покрыты граффити, а автобусные остановки подверглись вандализму. Главные улицы состояли из букмекерских контор, магазинов 99 пенсов и множества заведений быстрого питания.


Кафе, выбранное Виктором, было открыто всю ночь, а на вывеске красно-белые полосы польского флага. Воздух внутри казался густым от запаха жира и громким из-за спора на кухне, который доносился через полоски от мух, свисающие над открытым дверным проемом.


Виктор сел так, чтобы его спина была прислонена к дальней стене, и остановил Жизель, когда она подошла, чтобы сесть напротив него.


‘Вон та", - сказал он, указывая на стул рядом с ней.


Она оглянулась через плечо на большое зеркальное окно в передней части кафе é и ничего не прокомментировала, когда взяла его. Ему понравилось, что она поняла без слов, что ему нужен четкий обзор улицы снаружи. Она не была профессионалом, но быстро училась.


Виктор заказал суп дня и кофе и не позволил Жизель просто пить воду из-под крана, которую она просила.


‘ Она выпьет кока-колы, ’ сказал он за нее.


Когда официант ушел, она сказала: ‘Больше так не делай’.


‘Сделать что?’


‘Закажи для меня. Не указывай мне, что я могу есть, а чего нет’.


‘Тебе нужен сахар, Жизель. Это поможет тебе успокоиться’.


Она изучающе посмотрела на него. ‘Тогда скажи это. Не обращайся со мной как с идиотом’.


Он кивнул. ‘ Прости. Я не привык к необходимости оправдываться.’


Она пожала плечами. ‘Все в порядке. Я вижу, ты не умеешь ладить с людьми’.


Он не ответил на это. Они подождали в тишине мгновение.


Жизель сказала: ‘У меня есть подруга с университетских времен. Она живет в Чизвике. Мы могли бы остановиться у нее’.


‘Нет", - сказал мужчина. "Теперь, когда они потеряли нас, они могут следить за людьми, которых ты знаешь, ожидая, что ты будешь искать убежища’.


‘Черт", - сказала она.


‘Все в порядке. Это помогает нам’.


Она понимающе кивнула. "Значит, они будут разбросаны по всему телу’.


‘Вот именно’.


‘Тогда я хотела бы, чтобы у меня было больше друзей’. Она вздохнула и встала. ‘Мне нужно в туалет", - затем добавила, когда увидела его взгляд: ‘Не волнуйся, я не собираюсь снова пытаться улизнуть. Урок усвоен и все такое’.


‘Эта мысль никогда не приходила мне в голову’.


Он смотрел, как она идет в ванную.


Суп и кока-колу принесли, пока Жизель была в ванной. Суп был с томатами по-польски и подавался достаточно горячим, чтобы стать отличным метательным оружием, если до этого дойдет. Виктор заказал вторую порцию этого блюда и сэндвич с ветчиной для Жизель, полагая, что у нее разыграется аппетит, когда она увидит это.


‘Не думай, что я это ем", - сказала она, садясь. ‘У меня есть правило не класть в рот ничего, у чего было бы четыре ножки и мордочка. Или две ножки. Или плавниками. Все, что было живым, в принципе.’


Он посмотрел на нее.


Прежде чем он смог ответить, она рявкнула: ‘Не говори мне об этом никакого дерьма, или я оторву тебе голову. Я не шучу’.


‘ Я могу сказать, и уверяю тебя, я не собирался давать тебе никаких ... ’ он выдержал паузу, ‘ объяснений по этому поводу. Я уважаю твою самодисциплину.


‘Правда?’


Он кивнул. ‘Да, действительно. Любая сознательная жертва достойна уважения’.


‘Почему у меня такое чувство, что ты пытаешься издеваться?’


‘Я не знаю, почему ты так себя чувствуешь. Может быть, я не очень хорош в раздаче комплиментов или ты не умеешь их принимать’.


Лицо Жизель смягчилось, и она сказала: "Возможно, и то, и другое’. Она открыла крышку банки с кока-колой и сделала глоток. Она рыгнула. ‘Извини’.


Виктор ел свой суп, не отрывая взгляда от проходящих людей и машин. Был еще только один посетитель — пожилой парень в огромном плаще, который макал печенье в кружку с чаем. Спор на кухне периодически разгорался. Полироль Виктора заржавела, но он уловил суть. Новый сотрудник работал недостаточно усердно, но ему не очень понравилось, когда ему об этом сказали. Виктор догадался, что они были членами одной семьи.


‘Хорошо?’ Спросила Жизель.


‘Суп?’


‘Да, суп’.


Он кивнул. ‘Убедись, что выпила всю эту колу’.


‘Да, папа. Что дальше?’


‘Мы бросим машину и поедем на общественном транспорте. Чем больше мы меняем наш маршрут и способ передвижения, тем труднее нас будет отследить. Движущаяся цель - трудная мишень’.


Она вздохнула. Он видел, что чудовищность затруднительного положения давит на нее, поэтому спросил: ‘Как долго вы живете в Лондоне?’


‘Наверное, половину своей жизни’. Отвлекающий маневр сработал. Она немного расслабилась. ‘Раньше я ходила в частную школу в Бакингемшире. Моя мать училась там и хотела, чтобы я получил то же образование, что и она. Я не знаю почему. Она выросла и вышла замуж за гангстера. Отличная польза от ее образования там, верно? Может быть, она хотела, чтобы я достиг таких же высоких высот. На каникулах я возвращался в Россию. Через несколько лет я больше не чувствовал себя там как дома. Я всегда ненавидел Алекса и не мог дождаться возвращения в Англию. Потом, когда умерла мама, я перестал летать туда на каникулы и остался с друзьями. Я почти ничего не слышал об Алексе и не пытался связаться с ним. Он продолжал ежемесячно переводить деньги на мой банковский счет, и я даже ненавидел его за это. Конечно, я все еще тратил их. Я полагал, что он у меня в долгу за то, через что заставил пройти меня и мою мать. Теперь я чувствую себя лицемером из-за того, что взял его деньги, когда я знаю, как он их заработал. Я внес задаток за свою квартиру на его деньги. Я намерен вернуть его в конце концов, когда я действительно буду получать реальную зарплату.’


‘Похвально с твоей стороны’.


‘Может быть. Мне кажется, что я должен работать вдвое усерднее, чтобы быть хорошим человеком, из-за того, кто он есть. Не то чтобы это имело какой-то смысл’.


‘Ты поэтому хочешь быть адвокатом?’


‘Наверное, да. Изначально я хотела стать адвокатом, чтобы преследовать Алекс’. Она засмеялась. ‘Хотя я списываю это на подростковую тоску. Теперь я немного успокоился и хочу использовать закон не против людей, а ради них. Я не уверен, зачем я рассказываю тебе все это, когда ты такой же преступник, как он.’


‘Я совсем на него не похож’.


Ее лоб наморщился. ‘Да, верно. Тогда почему ты так сильно отличаешься?’


Он на мгновение задумался. ‘Я держу свое слово. Я бы никогда не предал союзника’.


Она изучающе посмотрела на него. ‘ Значит, Алекс предал тебя?


Он кивнул.


‘Тогда почему ты помогаешь ему?’


‘Я же сказал тебе: я делаю это не для него’.


Она закатила глаза. ‘Да, я помню. Это все для моей замечательной мамы. Надеюсь, однажды я буду такой же замечательной, как она’. Она отвернулась и допила банку кока-колы, затем постучала по ней ногтями. ‘Прошлой ночью я видела мотылька с одним крылом, пытающегося взлететь. Мне стало так грустно’.


Виктор понятия не имел, как реагировать.


СОРОК ЧЕТЫРЕ


Лондон был круглосуточным городом. Такси и автобусы сновали по его главным улицам всю ночь. Маршрут автобуса не имел значения. Выйдя из кафе é они сели в первое попавшееся на остановке. Виктор заплатил наличными за свой билет, в то время как у Жизель была предоплаченная проездная карта, которой она прикоснулась к считывающему устройству. Водитель был пожилым ямайцем с двумя толстыми полосками седых волос над ушами. Он не скрывал своего раздражения из-за того, что ему пришлось забрать пригоршню монет, которыми расплатился Виктор. Несколько усталых душ заняли места на нижнем уровне, все сидели так далеко друг от друга , как им позволяло расположение сидений. Женщина в зеленом пальто подняла глаза от своей книги на Виктора, когда он проходил мимо нее.


Он направил Жизель в заднюю часть автобуса, где они сели рядом с мужчиной в рабочих ботинках и телогрейке, наслаждаясь дополнительным теплом, создаваемым двигателем автобуса. Когда мужчина вышел через две остановки, Виктор занял свое место так, чтобы оно было рядом с запасным выходом. Он жестом пригласил Жизель следовать за ним.


‘Предосторожность", - объяснил он, и она кивнула.


Ему понравилось, что она не попросила его объяснить свои действия больше, чем он должен был. Группа буйных молодых парней вошла в автобус и встала в центре. У них были громкие голоса и преувеличенные движения, свидетельствующие о состоянии опьянения. Они смеялись и шутили о проведенном вечере и ожидали большего веселья, когда доберутся до следующего пункта назначения. Один из них посмотрел в сторону Жизель, и Виктор почуял неприятности в воздухе так же легко, как он мог чувствовать запах алкоголя и одеколона. Даже пьяный мужчина мог видеть, что Виктор и Жизель не были парой из-за разницы в возрасте и отсутствия близости. Он был высоким и хорошо сложенным, с идеально уложенными волосами, блестящей загорелой кожей и закатанными рукавами рубашки, обнажавшими предплечья, покрытые искусной тушью. Он сделал шаг вперед, покачиваясь под колесами автобуса и держась за перекладину для опоры.


Нет, одними губами произнес Виктор.


Молодой парень остановился, обдумывая ситуацию дважды, поначалу не совсем понимая ситуацию, но его мозг ящерицы распознал опасность, когда увидел ее, несмотря на алкоголь, и он отвел глаза. Жизель взглянула на Виктора, но ничего не сказала.


Отчасти для того, чтобы скрыть свое смущение, а отчасти в поисках дальнейшего развлечения, молодой парень с идеальной прической обратил свое внимание на ближайшую доступную альтернативу: женщину в зеленом пальто, которая сидела рядом с ним и читала книгу в мягкой обложке, изо всех сил стараясь не привлекать внимания группы.


Он взял его у нее из рук, спрашивая: ‘Что у тебя там, дорогая?’


Она напряглась от внезапного нарушения ее личного пространства и собственности. Страх в ее глазах был таким же очевидным, как угроза в глазах Виктора. Она откинулась на спинку стула, чтобы создать пространство между собой и мужчиной с татуировками на предплечьях.


‘Мужчины могут быть такими идиотами", - сказала Жизель. ‘Неужели он не видит, что пугает ее?’


Виктор ничего не сказал. Он наблюдал за происходящим перед ними.


Женщина в зеленом пальто не ответила. Молодой парень пролистал книгу, сказав: ‘Не читал ничего из этого со школы. Есть что-нибудь хорошее?’


Не смущенный ее молчанием, он сел рядом с ней. Она отпрянула и попыталась встать, чтобы пройти мимо него.


‘Эй, не будь таким. Я пытаюсь быть дружелюбным здесь’.


Он схватил ее за запястье, чтобы усадить обратно на сиденье, и она дала ему пощечину.


"Дерьмо", - прошипел он.


Пощечина и его реакция заставили остальных в автобусе, включая его друзей, замолчать.


‘Отдай мне мою книгу и оставь меня в покое", - сказала она.


Один из друзей сказал: ‘Тебе не обязательно было его бить’.


‘Не будь таким занудой’, - добавил другой.


‘Это будет плохо", - сказала Жизель Виктору. ‘Сделай что-нибудь’.


Он покачал головой. ‘Мы не привлекаем к себе внимания’.


Молодой парень с идеальными волосами и блестящей загорелой кожей встал, и женщина попятилась от него, но наткнулась на его друзей. Они не удерживали ее, но и не убирались с ее пути. Он потер щеку и бросил книгу на пол.


‘Как бы тебе понравилось, если бы я дал тебе пощечину?’ - спросил он.


‘Что там сзади происходит?’ - крикнул водитель автобуса.


‘Сделай что-нибудь", - снова сказала Жизель. ‘Ты можешь остановить это’.


Виктор не ответил.


Женщина сказала: ‘Просто оставь меня в покое. Я не просила тебя садиться рядом со мной’.


‘Я пытался быть дружелюбным", - ответил молодой парень. ‘И ты, блядь, дал мне пощечину’.


‘Ты напугал меня’.


‘Я кажусь тебе страшным парнем?’ - спросил он, делая шаг вперед, пока не оказался в нескольких дюймах от ее лица, затем наклонился ближе, используя свой рост и габариты с максимальной выгодой, угрожая близостью, заставляя ее отшатнуться.


‘Прекрати это, придурок", - сказала Жизель и встала. ‘Оставь ее в покое’.


Она застала Виктора врасплох, и он был недостаточно быстр, чтобы остановить ее. Она уже сделала шаг вперед, прежде чем его рука схватила ее за пальто.


Молодой парень повернулся к Жизель. ‘Держись подальше от этого’.


‘В чем именно твоя проблема?" - спросила она в ответ. ‘Неужели ты настолько жалок, что должен чувствовать себя мужчиной, запугивая женщин?’


Виктор попытался оттащить ее назад, но она сопротивлялась. ‘Отпусти меня’.


‘Нет’.


Молодой парень, увидев возможность отвлечься от оскорбления, увидел это и рассмеялся. ‘Похоже, сегодня вечером это автобус для вечеринок, парни’.


Его друзья присоединились к смеху.


Жизель повернулась лицом к Виктору. ‘Отпусти меня прямо сейчас, или это ничто по сравнению с тем количеством внимания, которое я навлеку на нас.’


Он увидел силу воли в ее глазах и отпустил ее пальто. Он знал лучше, чем кто-либо другой, что некоторые битвы нельзя выиграть одной силой.


Она повернулась и подошла к молодому парню с идеальной прической. ‘Выйди на следующей остановке и научись элементарным манерам. Утром ты поблагодаришь меня’.


‘Ты не имеешь права указывать мне, что делать. Кем, черт возьми, ты себя возомнил?’


Виктор встал и подошел ближе, держась в стороне из уважения к пожеланиям Жизель, но достаточно близко, чтобы вмешаться, если это окажется необходимым. Включая загорелого парня с татуировками, их было пятеро. Они были молоды и подтянуты; последнее потому, что они ходили в спортзал, чтобы хорошо выглядеть, а не для здоровья, но наращивание мышечной массы для привлечения женщин тоже придавало силы. Можно было ожидать разумного уровня выносливости, основанного на возрасте, если не на чем другом, но никакого боевого опыта, кроме случайных уличных драк, которые заканчивались одним-двумя ударами. Они еще не знали, насколько изматывающим может быть настоящий бой. Они тоже ничего не узнают, если дойдет до этого, потому что все закончится задолго до того, как они устанут.


Жизель сказала: "Я не указываю тебе, что делать. Я говорю тебе, что ты должен делать’.


Он нахмурился, сбитый с толку, оскорбленный и смущенный перед своими друзьями. ‘А, отвали", - сказал он и толкнул Жизель.


Виктор уже двигался, но она резко вытянула руку, схватив кулак парня, большим пальцем провела по линии костяшек его пальцев, поворачивая по часовой стрелке, вращая кулак, запястье и локоть, пока рука не была направлена вверх и зафиксирована, а все давление пришлось на его плечо, пытаясь вывернуть сустав за пределы того места, где его отпустит гнездо. Ее свободная рука, надавив на поднятый локоть парня, усилила давление и заставила его опуститься, пока он не оказался на коленях, кряхтя и стеная.


Скорость и жестокость движения ошеломили его друзей, но только на секунду. Один шагнул вперед. Затем другой. Вскоре за ним последуют остальные.


Виктор сказал им: ‘Из всех случаев в вашей жизни, когда вам нужно принять правильное решение, это самый важный’.


Один спросил: ‘Что это значит?’


‘Это значит, что я даю вам всем шанс отправиться домой сегодня вечером, не заезжая в больницу. Воспользуйтесь этим’.


Они колебались. Он посмотрел каждому в глаза, видя, как каждый ведет внутреннюю борьбу между мужеством и страхом, и показывая им, что, в свою очередь, он ни с кем не боролся.


"Отпусти меня’, - крикнул Жизель молодой парень с татуировками.


‘Как только ты извинишься перед ней’.


Женщина в зеленом пальто, широко раскрыв глаза, сказала: ‘Это... в этом действительно нет необходимости’.


Жизель сильнее надавила на замок, и молодой парень закричал: ‘Хорошо, хорошо, мне жаль’.


‘И ты выйдешь на следующей остановке?’ Спросила Жизель.


"Да’ .


Виктор нажал на звонок костяшками пальцев, и автобус остановился мгновение спустя. Двери с шипением открылись, и Жизель отпустила ручку. Молодой парень с уже не идеальной прической с трудом поднялся на ноги с помощью своих друзей, и они сошли на берег. Виктор не отводил от них взгляда, пока двери с шипением не закрылись снова, и они не начали выкрикивать оскорбления с безопасного тротуара снаружи.


‘Ты в порядке?’ Жизель спросила женщину в зеленом пальто.


Она с энтузиазмом кивнула. ‘Ты полностью надрал ему задницу. Спасибо’.


Жизель улыбнулась в ответ. ‘Не за что’.


Виктор тронул ее за плечо. ‘Мы должны выйти из этого автобуса’.


СОРОК ПЯТЬ


Что за день. Андрей Линнекин отхлебнул из бутылки "Перони" и откусил от своего бургера навынос. Он сидел за своим столом в офисе над своим клубом. Он, конечно, не забрал еду, но один из идиотов, работающих на него, принес ее. Идиот был не только глуп, но и медлителен. Бургер был едва тепловатым. Тем не менее, Линнекин был голоден и проглотил еду. Человек, которого он послал, был одним из тех, кого треснул по голове придурок в костюме. Он выглядел нелепо с бинтами, обмотанными вокруг его черепа. Линнекин заставлял его и остальных прыгать через обручи, держа их в напряжении от страха перед тем, что он может сделать в отместку за их неудачу. Он не подал виду, что они не будут наказаны, что это он чувствовал себя ответственным за то, что с ними случилось. Он надеялся, что вскоре вопрос будет удовлетворительно решен.


Моран мудро бежал из города, если верить слухам. Линнекин приготовил ему всевозможные страдания, если он когда-нибудь вернется. Истинную преданность нельзя купить. Это должно было быть приведено в исполнение.


Были и практические соображения. Его люди ожидали, что он будет сильным. Его враги боялись бы его, только если бы верили, что он сильный. Его боссы убрали бы его, если бы было показано, что он не силен.


Он не чувствовал в себе сил, но оставил это при себе. Он доел последний кусок бургера, оставив корнишон— и запил его остатками Перони. Королевский пир, подумал он про себя.


Шум за дверью кабинета заставил его сесть прямо и потянуться за обрезом, который он держал за своим столом. Он убрал его с глаз долой из предосторожности. Его немногочисленным оставшимся в живых людям не следовало видеть его с оружием в руке, если только этого не было неизбежно. Если бы они подумали, что он напуган, они испугались бы в свою очередь, а ему нужны были бесстрашные.


У них были пистолеты в наплечных ремнях или за поясами, а также заточки, кастеты и множество других инструментов для убийства и нанесения увечий. Линнекин не обращал на это особого внимания. Его беспокоило только то, что его люди были лучше оснащены, чем лондонская полиция. Он не мог до конца поверить в это, когда впервые прибыл в город и ему сообщили об этом. Не оскорбляй мой интеллект, сказал он, думая, что его держат за дурака. Потом, когда он понял, что это правда: Они пытаются облегчить нам задачу? Идиоты. Впоследствии он узнал о группах вооруженного реагирования, но знание того, что у обычных полицейских нет ничего более устрашающего, чем дубинка, было источником постоянного веселья.


Дверь открылась. В дверном проеме появилась фигура. Женщина со светлыми волосами и зелеными глазами. Она.


‘Привет, Андрей", - сказал Андертон приятным и вежливым тоном.


Он поиграл пивной бутылкой. ‘Я нахожу забавным, как вы, носители английского языка, используете это слово, чтобы приветствовать друг друга при личной встрече, хотя оно было изобретено специально для использования с телефоном’.


‘Как познавательно", - сказала она, входя в комнату.


‘Чего ты хочешь?’


‘Я вижу, что помешал вашему ужину’.


Линнекин смахнул жирную обертку от бургера в сторону. - С меня хватит. Почему ты здесь? Ты сказал мне, что я тебя больше никогда не увижу.


‘Это правда. Но обстоятельства изменились со времени нашего последнего разговора’.


‘ У меня нет девушки, если ты это имеешь в виду. Я поручил это человеку по имени Блейк Моран. Я...


Она перебила его. Линнекин ненавидел такое неуважение, но сумел сохранить самообладание.


‘Я знаю. Я знал все это время. Но я здесь не из-за девушки. Я здесь, потому что хотел бы поговорить с тобой о мужчине, который приходил к тебе’.


Линнекин не торопился с ответом. Она прервала его. Теперь она могла подождать.


‘Ты имеешь в виду человека, который раскроил черепа двум моим людям и угрожал убить меня? Человека, который сделал это только из—за... как ты это выразился? — Ты просил меня об одолжении.’


‘Не было никакой услуги. Тебе хорошо заплатили за твои услуги’.


‘Нам придется с этим не согласиться", - сказал Линнекин. ‘Я не занимаюсь похищениями людей, как я уже говорил вам раньше. Но вы не оставили мне выбора, не так ли? Со всеми этими тонко завуалированными угрозами.’


Андертон сел напротив него.


‘Я не помню, чтобы просил тебя сесть’.


Она улыбнулась ему. - Ты, должно быть, забыл о хороших манерах. На мгновение, конечно. И да, ’ сказала она в ответ на его предыдущий вопрос. ‘ Я имею в виду именно этого мужчину. Он доставил мне много проблем сегодня вечером.’


‘Я пролью слезу по тебе позже’.


Она поджала губы и кивнула. Линнекин был рад любому оскорблению, которое мог нанести. Он одновременно боялся ее и ненавидел, и был полон решимости не позволить этой женщине думать, что она имеет над ним хоть какой-то контроль.


Один из швейцаров Линнекина, спотыкаясь, ввалился в дверной проем позади нее. Его лицо было в крови.


‘ Мне жаль, мистер Линнекин. Они...


Он махнул рукой. ‘Просто убирайся’.


Швейцар ушел.


‘Тебе обязательно было это делать?’ Спросил Линнекин.


Она улыбнулась. ‘Уверяю вас, я была предельно вежлива’.


‘Мы можем перейти к сути?’


‘Конечно. Можно мне что-нибудь выпить? Я немного хочу пить’.


Линнекин сказал: ‘Конечно. Мой мочевой пузырь полон’. Он потянулся за ширинками.


‘Я отпущу это, но только потому, что знаю, что ты делаешь. Я тебе не нравлюсь. Я понимаю. Ты не привык подчиняться чьим-либо приказам. Меньше всего женщиной, да? И особенно не тогда, когда это приводит к тому, что ты смущаешься перед своими мужчинами. Но тебе нужно понять, кто я. Тебе нужно понять, что ты существуешь в этом городе только по моей милости и только по моей. Одним электронным письмом я могу арестовать каждого из твоих людей.’


Он пожал плечами, чтобы скрыть свой гнев и страх. ‘ Ну и что? У тебя ничего на меня нет. Ты дьявол, но ты правительственный суккуб. Ты бы не посмел преследовать меня, в лоб.’


Она на мгновение задумалась. ‘Возможно, но зачем мне это, когда одним телефонным звонком я могу сжечь дотла ваши маковые поля в северном Гильменде’.


Он напрягся от угрозы.


Она увидела это и улыбнулась. ‘Как ты объяснишь это боссам дома?’


Линнекин, стиснув зубы, выдохнул через нос. - Чего ты хочешь? - спросил я.


‘Я уже сказал вам: информация о вашем посетителе. Рост шесть футов два дюйма, темные волосы и глаза, костюм. Как его зовут?’


‘Он не дал ни одного’.


‘Что он тебе сказал?’


‘Он искал девушку. Он думал, что ее похитили’.


Она это усвоила. ‘Что еще?’


‘Примерно так и было’.


‘Я уверен, что в вашем разговоре было нечто большее. Он убил троих людей Морана и вывел из строя двоих ваших. Это большой ущерб, просто чтобы задать один вопрос’.


‘Он не сказал, кто он такой, а я был не в том положении, чтобы допрашивать его, ясно?’


‘Ты рассказал ему обо мне?’


Ах, в чем дело.


Линнекин сказал: ‘Я ничего о тебе не знаю, не так ли?’


‘Это не ответ на мой вопрос’.


‘Он приставил пистолет к моей голове. Я был в его власти. Чего ты ожидал от меня?’


Она кивнула, фальшивое сочувствие и фальшивое понимание были размазаны по ее идеально накрашенному лицу.


‘Ты знаешь, почему я нанял тебя в первую очередь?’


Линнекин пожал плечами. ‘Потому что ты ленивый?’


‘Мило. Я нанял тебя, потому что не хотел никаких последствий. Я не хотел быть связанным. Я хотел, чтобы кто-нибудь похитил девушку для меня; кто-нибудь, кто не знал бы зачем и не знал, кто она такая.’


‘И к чему ты клонишь?’


‘Теперь это так. Теперь я связан, потому что вы связаны. Я хочу сказать, что это означает, что мы либо враги, либо друзья’.


‘Что бы ты предпочел?’


‘Я думаю, это скорее тот случай, который ты предпочел бы, Андрей’.


"Что вы, англичане, скажете о таких друзьях, как эти ...?’


‘Мы также говорим, что враг моего врага - мой друг’.


‘Что ты предлагаешь?’


‘Мы работаем вместе, чтобы решить эту проблему. Я полагаю, что этот человек все еще в Лондоне с девушкой. У вашей сети есть глаза и уши. Держите их открытыми. Вот и все ’.


Линнекин задумался. ‘А если мы их заметим?’


‘Сообщи мне. Мои люди сделают остальное’.


‘Кроме его лица, я ничего о нем не знаю’.


‘Это не проблема. Он с девушкой. Ищите ее, и вы найдете их обоих’.


Линнекин кивнул. ‘Хорошо. Договорились. Я знаю, что он сделал, чтобы оправдать мою месть, но что для тебя эта девушка?’


Андертон не ответил. Она встала и ушла. Линнекин смотрел ей вслед, надеясь, что мужчина в костюме убьет ее, чтобы избавить его от лишних хлопот. Но он хотел этого мужчину для себя. Он дал свое слово.


СОРОК ШЕСТЬ


Дождь все еще лил, когда они вышли через несколько остановок, оставив достаточное расстояние между собой и группой пьяных парней, чтобы убедиться, что их пути снова не пересекутся, но и не задерживаясь в автобусе дольше, чем это было необходимо. Он нашел еще одну машину для угона, на этот раз "Воксхолл эстейт" двадцатилетней давности.


‘Это был хороший ход тогда", - сказал Виктор, когда они оба оказались внутри. ‘Но тебе действительно не следовало вмешиваться’.


‘Я не такой, как ты. Я не собирался позволить ему причинить ей боль’.


‘Он не причинил ей вреда’.


‘Не физически, по крайней мере, не в тот момент. Но никто не заслуживает того, чтобы его так запугивали’.


Виктор сказал: "Но когда ты вмешался, ты не мог знать, каким будет конечный результат. Если бы мне пришлось вмешаться, все могло бы обернуться совсем по-другому’.


‘Или, может быть, я знал, что как только этому жирному придурку бросят вызов, он отступит. Может быть, тебе нужно начать относиться ко мне с большим уважением. Я уже несколько месяцев посещаю курсы самообороны. Я знал, что делал. Плюс, я ношу с собой баллончик с перцовым аэрозолем, на всякий случай.’


‘Это могло перерасти во что-то очень плохое для нас обоих’.


‘Но этого не произошло, не так ли?’


‘Нет", - признал он.


‘И это не подвергло нас какому-либо дополнительному риску, не так ли?’


Он поколебался, затем у него не было выбора, кроме как согласиться. ‘Это не так’.


Она остановилась и посмотрела на него. ‘Так в чем именно твоя проблема?’


Он подумал о ней и, если бы не опасность, в которой они находились, возможно, улыбнулся бы. ‘Когда-нибудь из тебя получится хороший адвокат, Жизель. В этом я не сомневаюсь’.


‘Я расцениваю это как то, что ты признаешь аргумент’.


Он не ответил. Краем глаза он заметил зарождающуюся улыбку, но она исчезла через мгновение, и она сказала:


‘Может быть, тебе нужно начать доверять мне’.


Он кивнул, чтобы успокоить ее. Он не доверял ей — не тогда, когда их жизни были в опасности. Но он был впечатлен ее решимостью. Она была спокойнее, чем любой гражданский должен быть в такой ситуации. По крайней мере, сейчас ему не нужно было беспокоиться о действиях или бездействии Жизель, еще больше усложняющих его работу.


За исключением того, что это была не работа. Это была услуга от имени мертвой женщины. Он сосредоточился на дороге впереди, чтобы не допустить всплывания воспоминаний. Сейчас был не тот момент, чтобы позволять себе отвлекаться. И ради него самого, и ради молодой женщины, сидящей рядом с ним.


Она не спросила, куда они направляются, но он догадался, что это потому, что чудовищность случившегося поразила его до глубины души. Он ожидал, что она заплачет, но она не заплакала. Пока он вел машину, его глаза метались между зеркалами, высматривая преследователей, но через десять минут он был уверен, что их нет. Еще через десять он позволил себе подумать о том, что делать дальше. Непосредственная опасность, возможно, миновала, но возник совершенно новый уровень угрозы. Кем бы ни были эти парни, они не были русскими и не были бандитами. Они были наемниками. Хорошими.


В конце концов Жизель сказала: ‘Мы не можем больше ждать. Нам нужно выяснить, выжили ли Дмитрий и остальные. Я имею в виду, вернулись на склад. Мы не должны были оставлять их. Нам нужно связаться с Алексом или Игором.’


‘Нет", - сказал Виктор.


‘Не будь ублюдком. Они пытались защитить меня так же сильно, как и ты. Может быть, даже больше. Мне нужно знать, что с ними все в порядке. Я беспокоюсь о них’.


‘Они все мертвы, так что перестань беспокоиться’.


‘Не могу поверить, что ты только что это сказал. Ты не можешь быть уверен, что они мертвы’.


Виктор ничего не сказал на это. Кроме Игора, все русские были мертвы. Он промолчал, потому что Жизель не была готова принять это.


‘Поскольку ты отключил мой телефон, позволь мне на минутку позаимствовать твой, чтобы я мог позвонить Алексу’.


‘У меня нет телефона’.


Ее глаза расширились от недоверия. ‘Что? Тогда ты единственный человек, который этого не делает.’


‘Я сам пришел к такому же выводу’.


‘Это смешно’. Раздражение сменилось отчаянием. ‘Мне нужно знать, все ли с ними в порядке. Мне нужно знать ...’ Она резко выдохнула. ‘Тебе насрать на них, не так ли?’


Он видел враждебность в ее глазах. Он привык к таким взглядам, но было важно удержать ее на своей стороне. Он не смог бы защитить ее, если бы она видела в нем врага. ‘Хорошо, я позвоню твоему отчиму’.


Несколько минут спустя он остановил машину рядом с телефоном-автоматом и, оставив двигатель включенным, а водительскую дверь открытой, зашел внутрь, чтобы позвонить Норимову.


Как только линия соединилась, Виктор сказал: ‘С ней все в порядке".


Норимов вздохнул с огромным облегчением. ‘Дайте ей трубку’.


Виктор посмотрел на нее, сидящую на пассажирском сиденье, потирающую плечо, выжидающе смотрящую на него, ожидающую услышать о Дмитрии и других. Он покачал головой и увидел, как она закрыла лицо руками.


‘Не сейчас", - сказал Виктор. ‘Что ты знаешь?’


‘Только то, что мне сказал Игор. Он позвонил незадолго до тебя’.


‘Что именно?’ Спросил Виктор.


‘Что, когда он попытался вернуться на склад, там было полно полицейских’.


Он на мгновение задумался об этом, затем подвел итог нападению и последующему побегу, закончив словами ‘Дмитрий и остальные мертвы’.


‘Это причиняет мне боль. Мои бедные мальчики. Они были хорошими людьми’.


‘Никто из тех, кто работает на тебя, не является хорошим человеком’.


‘Они умерли за меня — за Жизель. Какие бы ошибки они ни совершили до этого, это не имеет значения. Когда Жизель будет в безопасности, я буду скорбеть о них. По крайней мере, они заслуживают этого от меня’.


Жизель далеко не в безопасности. Нападавшие были наемниками — профессионалами - с подавленными MP5, бронежилетами и светошумовыми шашками. Я убил двоих из них, может быть, троих, но еще столько же все еще живы. О чем ты мне не договариваешь, Алекс?’


‘Я… Я не понимаю, что ты имеешь в виду’.


‘Конкурирующая организация не собирается нанимать команду профессиональных наемников только для того, чтобы похитить вашу дочь. Это кажется немного чрезмерным, вам не кажется?’


‘Я согласен. Они должны были знать, что я послал людей в Лондон, чтобы защитить ее’.


Виктор не ответил. ‘Если есть что-то, что ты от меня скрываешь, то ты должен знать, что я собираюсь выяснить, что это, и тебе лучше молиться, чтобы я не узнал, что в результате ты подверг Жизель или меня опасности’.


‘Василий, я поклянусь своей жизнью, если это потребуется. Я тебе все рассказал’.


‘Ты клянешься своей жизнью’.


Пауза, затем: ‘Со временем ты увидишь, что я говорю правду. До тех пор я умоляю тебя вывезти Жизель из страны. Привезите ее ко мне, в Санкт-Петербург, где я смогу защитить ее.’


‘Отрицательно. Ты не сможешь защитить ее от этих людей. Четверо твоих людей только что умерли, чтобы доказать этот факт. Пока я не узнаю больше, мы не двинемся с места’.


‘Но —’


‘Решение принимать не тебе. Твою конспиративную квартиру взорвали. Если твои враги знали об этом, они знают все. Жизель останется со мной, пока я точно не разберусь, что происходит ’.


Норимов долго молчал. В конце концов, он сказал: ‘Хорошо’, потому что больше ему нечего было сказать.


‘Где сейчас Игор?’


‘Зарулем. Он ждет от тебя вестей’.


Виктор сказал: ‘Он может остаться и подождать’.


‘Что вы с Жизель собираетесь делать дальше?’


‘Я тебе не говорю’.


‘Простите? Я ее отец’.


‘И я защищаю ее. Это значит, что я все делаю по-своему. Мой способ - причина, по которой вам пока не нужно организовывать ее похороны’.


Вздох. ‘Хорошо. Прекрасно. Ты можешь справиться с этим так, как считаешь нужным. Я соглашусь с тем, что ты сочтешь лучшим’.


Виктор сказал: ‘У тебя нет выбора", - и повесил трубку.


СОРОК СЕМЬ


Они бросили машину, оставив двигатель включенным, а фары включенными. Это был только вопрос времени, когда ее украдут, объяснил спутник Жизель. Что вор или воры сделали с этим, было неважно, но они добавили бы еще один уровень защиты от своих врагов. Они сели в автобус, затем вышли, чтобы сесть в метро, затем в другой автобус, прежде чем такси довезло их остаток пути до отеля. Он заплатил за проезд и оставил скромные чаевые.


Он провел Жизель в вестибюль и поднялся на третий этаж, и она последовала за ним туда, где, как она предположила, он остановился, поскольку у него уже была карточка-ключ. Она в молчаливом замешательстве наблюдала, как он зашел в ванную и потратил несколько минут, наливая шампунь и средство для мытья тела в ванну, затем сполоснул ее, прежде чем развернуть мыло и намочить полотенца. Она хотела знать, что он делает, но у нее не было сил спрашивать. Она оставила его и плюхнулась на кровать.


Он вошел мгновением позже и сказал: ‘Вставай’.


Она лежала там с закрытыми глазами, надеясь, что он просто даст ей отдохнуть.


Сильная рука схватила ее за запястье и рывком подняла на ноги.


‘Какого хрена . . . ?’


Он не ответил. Она смотрела, как он беспорядил аккуратно застеленную кровать, смял и взбил подушки.


‘Что эта кровать когда-либо делала с тобой?’


Он проигнорировал ее — чем привел в бешенство — и ненадолго вернулся в ванную, вернувшись с отдельно стоящим зеркалом, которое затем поставил на подоконник, старательно расположив его так, как будто это была самая важная вещь в мире.


‘У тебя серьезные проблемы’.


‘Пойдем", - сказал он.


‘Идти? Мы только что добрались сюда. Ты сказал, что мы собираемся отдохнуть’.


Он придержал дверь открытой и провел ее через нее.


Вернувшись на первый этаж, он повел ее прочь из вестибюля, когда она направилась в том направлении. Она оглядывалась по сторонам и приходила во все большее замешательство, пока он вел ее через первый этаж отеля, мимо бизнес-центра и фитнес-зала к южному выходу.


‘Куда мы теперь идем?’ - спросила она.


‘Мы почти на месте’.


Он проверил движение, пересек дорогу под железной дорогой и срезал путь между редкими деревьями.


"Здесь?’


Они вошли в другой его отель и поднялись по лестнице на третий этаж. Он отпер свой номер другой картой-ключом и провел Жизель внутрь. Она медленно вошла, нахмурив брови и широко раскрыв глаза, когда оглядывалась вокруг, пытаясь понять, что они делают. В этом не было никакого смысла вообще.


‘Ты можешь сесть", - сказал он.


‘Ты собираешься сказать мне встать через три минуты?’


‘Нет’.


‘Обещаешь?’


Он кивнул, и она плюхнулась на кровать. Через мгновение она спросила: ‘Что было не так с предыдущей комнатой?’


‘Этот лучше’.


‘Если ты так говоришь", - вздохнула она. ‘Я оставила попытки понять тебя’.


Она смотрела, как он задергивает шторы. Как и в случае с зеркалом, он потратил необычайно много времени, поправляя их. Он повернулся. Она поняла, что кровать была только одна. Ее пульс участился, когда она испугалась, что он захочет разделить это. Ей было противно думать о нем, лежащем рядом с ней.


‘Ты можешь спать в кровати", - сказал он. ‘Я сяду в кресло’.


Она задавалась вопросом, увидел ли он по ее лицу, о чем она думала, и почувствовал ли себя виноватым из-за этого. Она приподнялась на локтях. ‘Как ни странно, сейчас я на самом деле не устала. Мой мозг поджарился. То есть обжарен во фритюре до безумия.’


‘Тем не менее, ты должен попытаться немного отдохнуть. Первое правило солдата: спи, когда можешь’.


‘На случай, если ты не заметил, я не солдат. Я примерно так же далек от солдата, как ты от нормального человека. Ну, может быть, не так далеко’.


‘Тебе все равно нужно поспать", - настаивал он. ‘Возможно, сейчас тебе этого не хочется, но если ты этого не сделаешь, это настигнет тебя завтра. Вот как это работает’.


‘И нам нужно быть начеку, верно? Потому что они могут снова прийти за мной?’


‘Это верно’.


‘Боже, это так много работы’.


Она села и оттолкнулась от кровати. Ей нужно было избавиться от части нервной энергии. Она ходила взад-вперед и смотрела, как он засовывает спинку стула под дверную ручку. Это казалось такой простой мерой предосторожности, но ей бы никогда не пришло в голову сделать это. Ее разум мчался со скоростью сто миль в час, но она не могла мыслить ясно. По сравнению с этим его спокойствие было неестественным и нервирующим.


Отойдя от двери, он сказал: ‘Кем бы ни были эти люди, они вложили в тебя значительные средства, Жизель. Они опытны и у них есть цифры. И они добьются успеха, если мы не сделаем все правильно. Даже тогда этого может быть недостаточно.’


‘Спасибо за заверение’.


‘Я не пытаюсь тебя успокоить. Я говорю тебе, как это есть, потому что ты не можешь позволить себе расслабиться ни на секунду’.


‘Тогда как я должен спать?’


‘Прекрати пытаться затеять со мной драку. Это не сработает’.


‘Ты мне не нравишься", - сказала она.


Он кивнул. ‘Я знаю. Но мне не нужно, чтобы я тебе нравился. Мне просто нужно, чтобы ты делал то, что я говорю’.


‘Ты говоришь как Алекс’.


Он не ответил. Он обошел ее по пути в ванную, и она вздрогнула. Он увидел это и попятился, видя ее страх, хотя она пыталась его скрыть. Мгновение они стояли молча, она испуганная, а он удивленный, пока он не сказал: ‘Не из-за чего нервничать, Жизель’.


‘Ты убил двух человек. Одного ты пытал’.


‘Я сделал то, что было необходимо", - объяснил он.


‘Ты говоришь. Я не знаю, что необходимо, а что нет. Я ничего из этого не понимаю’. Она потерла руку. ‘Все, что мне нужно, - это то, что ты мне говоришь. Откуда мне знать, правда ли то, что ты говоришь? Я смотрю на тебя сейчас, и ты, кажется, ничем не отличаешься от того, когда я впервые встретил тебя. Но с тех пор столько всего произошло. Я едва могу сдерживать свои чувства. Я едва могу сдержаться, чтобы не закричать во всю глотку. И все же ты… ничего. Ты сказал, что привык к этому, но это нечто большее, не так ли? То, что произошло, тебя совсем не беспокоит. Подвергнуться нападению. Убить тех людей. Кровь. Насилие. Ничто из этого не имеет ни малейшего эффекта.’


Она пристально смотрела на него и видела, что он подумывает о том, чтобы солгать, но секундного раздумья было достаточно, чтобы Жизель увидела правду.


Она сказала: "Чувак, ты гребаный псих’, - и попятилась.


‘Меня это не беспокоило, это правда. Но тебе не нужно беспокоиться обо мне, Жизель. Я не причиню тебе вреда’.


‘Опять ты говоришь’. Она отступила еще на шаг, пока ее лопатки не уперлись в стену рядом с дверью. ‘Чего стоит слово убийцы?’


Он не ответил.


Она сказала: ‘Если бы ты хотел, ты мог бы убить меня просто так", - и щелкнула пальцами. ‘Не мог бы?’


Его черные глаза не моргнули. ‘Я никогда этого не захочу’.


‘Но ты мог бы. Если ты лжешь и набрасываешься на меня, я буквально ничего не смогу сделать, чтобы остановить тебя, верно?’


У него не было выбора, кроме как кивнуть. Они оба знали, что это правда. Отрицать это было бы нелепо.


Он сказал: ‘Я здесь, чтобы защитить тебя, Жизель. С этой целью я сделаю все, на что способен, чтобы убедиться, что никто не причинит тебе вреда. Если это тебя пугает, тогда мне жаль.’


Она отметила, что он был осторожен, чтобы создать как можно большее расстояние между ними, когда проходил мимо. Он щелкнул выключателем света.


‘Ты меня не пугаешь", - сказала Жизель у него за спиной. ‘Ты меня пугаешь’.


Он сделал паузу и кивнул, не оборачиваясь.


СОРОК ВОСЕМЬ


Ночь всегда была другом Виктора. Он предположил, что большую часть своей бодрствующей жизни он провел ночью, чем днем. Он научился распознавать ночь и использовать ее, но теперь она была врагом, потому что он был не один. Жизель, наконец, успокоилась под одеялом после того, как некоторое время ворочалась с боку на бок. Она жаловалась на то, что свет оставили включенным, но Виктор был настойчив. Она лежала на боку на самом краю кровати — как можно дальше от него. Он не винил ее.


Виктор стоял у окна, глядя наружу. Он был расслаблен, но бдителен. Он привык ждать. Ожидание было половиной его работы: ожидание появления людей; ожидание, когда они уйдут; ожидание наступления темноты. Самым недооцененным навыком убийцы было терпение. Те, у кого этого не было, долго не выживали. Теперь это терпение может сохранить Жизель — и ему — жизнь.


Он сказал, что сядет на стул, но встал. Стул был прислонен к дверной ручке. Он стоял у окна, выглядывая из-за штор, но под острым углом. Через улицу, по другую сторону бетонных столбов, поддерживающих железнодорожную надземку, он увидел свою другую комнату и зеркало, установленное на подоконнике. Он ничего не мог разглядеть в отражении. Если бы он мог, это означало бы, что кто-то был в комнате.


Жизель, вздрогнув, проснулась, резко выпрямившись в постели, ахнув, когда увидела его, но затем медленно расслабилась, когда обдумала ситуацию.


‘Я заснула", - сказала она.


‘Это хорошо", - ответил Виктор. ‘Постарайся снова заснуть. Выспись как можно больше’.


‘Первое правило солдата?’


‘Что-то вроде этого’.


‘Что ты делаешь у окна?’


Он пожал плечами, как будто это ничего не значило. ‘Просто коротаю время’.


‘Ты не можешь уснуть?’


Он покачал головой.


‘Который час?’ - спросила она.


‘Почти половина четвертого’.


‘Ты хоть немного спал?’


‘Да", - солгал он.


Он посмотрел на нее. Она массировала свой левый трицепс. Это был третий раз, когда он видел, как она потирает руку. Насколько он знал, она не пострадала.


‘Ты в порядке?’


Она фыркнула. ‘Лучше не бывает’.


‘Что у тебя с рукой?’


Она оглянулась на него, сначала в замешательстве, затем с пониманием. ‘Я испытываю соматическую боль, когда нахожусь в стрессе. Приятно, что мое тело оборачивается против меня в самые неподходящие моменты, не так ли?’


Если бы она была ранена, он мог бы использовать свои медицинские знания, чтобы помочь, но у нее не было физического недуга, который он мог бы вылечить. Он был бессилен.


‘Ты выглядишь почти обеспокоенным мной", - сказала она. ‘Не волнуйся, я к этому привыкла’.


‘Завтра, ’ сказал Виктор, ‘ тебе придется подстричься’.


Она перестала потирать руку. ‘Серьезно?’


‘Это мера предосторожности. Твои волосы и так торчат’.


‘Они не совсем длинные. Если я подстригу их покороче, то буду более запоминающейся и заметной, не так ли?’


‘Верно, но они уже знают, кто ты и как выглядишь. Если им потребуется лишняя секунда, чтобы понять, что молодая женщина с короткой стрижкой на самом деле ты, это может спасти тебе жизнь’.


Она нахмурилась. ‘Что может произойти за секунду?’


‘Будем надеяться, что ты не узнаешь’.


‘Отлично, ты победила. Сейчас середина ночи. У меня больше нет сил с тобой спорить. Утром я отрежу волосы и стану лесбиянкой девяностых’.


‘На несколько дюймов меньше длины будет вполне достаточно’.


‘Ты хочешь, чтобы я и это покрасил?’


‘В идеале, да. Завтра мы купим немного краски’.


‘Звучит заманчиво. Не могу дождаться. Почему бы нам не пройти весь путь до конца, и я не сделаю дреды? Возможно, несколько пирсингов на лице? Может быть, отбелу брови добела?’


‘Я рад, что ты смог сохранить свое чувство юмора во всем этом’.


‘Один из нас должен.’ Она ухмыльнулась и запустила пальцы в волосы. ‘Я сделаю себе стрижку под мальчика-пажа. Это подойдет? Думаю, у меня получится’.


Он кивнул. ‘Звучит идеально’.


Она отвернулась, все еще запустив пальцы в волосы. ‘Я буду скучать по тебе".


"А ты кто?’ Спросил Виктор, удивленный тем, что кто-то может скучать по нему, и меньше всего по тому, кого он знал так недолго.


Пристальный взгляд Жизель встретился с его. Морщинка замешательства разделила ее брови на мгновение, которое потребовалось ей, чтобы осознать то, что он сказал. ‘Я… Я разговаривала со своими волосами’.


‘Конечно", - сказал Виктор, чувствуя себя глупо. ‘Но они отрастут снова’.


Она кивнула, как будто еще не знала этого, как будто недоразумение осталось незамеченным, чтобы избавить его от смущения. Затем она сказала: ‘Я ни за что не собираюсь сейчас засыпать. Почему бы нам не поиграть в игру или еще во что-нибудь? Иначе я проведу остаток ночи без сна, уставившись в потолок, паникуя при каждом звуке.’


‘Тебе не нужно этого делать. Я останусь на олене до рассвета’.


‘Олень?’


‘Термин британской армии", - объяснил он. "Означает "на службе". В данном случае " на карауле’.


Она подалась вперед. - Вы служили в британской армии? - спросил я.


‘Это не то, что я сказал’.


‘Значит, ты не был?’


‘Это тоже не то, что я сказал’.


‘Ты собираешься рассказать мне что-нибудь о себе?’


‘Нет, если я могу с этим поделать’.


Она подняла брови — раздраженно, но не настолько, чтобы продолжить тему.


Он чувствовал, что она готовится что-то сказать. Он не подсказывал ей. Он позволил ей сказать это в свое время.


‘Я не поблагодарил тебя за то, что ты сделал для меня сегодня вечером. Я думал, что умру там, сзади’.


Он сказал: ‘Тебе не нужно меня благодарить’.


‘Ты спас мне жизнь’.


Не сейчас, подумал он.


СОРОК ДЕВЯТЬ


Два больших рейнджровера мчались по темным улицам, дождь хлестал по кузову, шины разбрызгивали дождевую воду. В первой машине находились четверо наемников Маркуса. Во втором Андертон сидел на пассажирском сиденье, пока Уэйд вел машину. Синклер сидел на заднем сиденье, жуя резинку и поправляя ремни своего жилета из драконьей кожи, чтобы получить наиболее удобную посадку. Дворники качались взад-вперед, смахивая дождь, каждый раз давая Андертон возможность мельком увидеть ее отражение на стекле. Когда-то это было милое зрелище, но не сейчас, когда морщины бесчестия прорезают ее плоть.


Она закончила свой телефонный разговор коротким: ‘Держи себя в руках", - и велела Уэйду сделать следующий поворот. Он ехал быстро, превысив предел того, что им могло сойти с рук, не привлекая внимания полиции. Ее документы избавили бы их от любых неприятностей, но лучше вообще не ввязываться в это.


Она поделилась с двумя мужчинами тем, что узнала.


По радио раздался голос Рогана: ‘Это подразделение номер один, мы почти на месте. Расчетное время прибытия шесть минут. Прием.’


Она нажала кнопку отправки: ‘Подтверждаю, подразделение один. Когда мы прибудем, я хочу, чтобы вы разделились и охраняли периметр, пока мы войдем и установим местоположение. Убедитесь, что вы следите за всеми выходами. Я не хочу, чтобы они ускользнули’. Она отпустила сенда.


‘Принято’.


Range Rover съехал с моста, следуя по дороге, которая извивалась вправо. Уэйд сбросил скорость, когда они подъехали к островку движения.


С заднего сиденья Синклер сказал: ‘Я справлюсь с этим. Один’.


Она не потрудилась ответить.


‘Я сказал, что справлюсь с этим’.


Андертон встретился взглядом с Синклером в зеркале заднего вида. ‘Так же, как ты справился с этим на складе?’


Он нахмурился. ‘Это было по-другому. Никто не сказал мне об убийце’.


‘Значит, он не одолел бы тебя, если бы ты знал, что он там?’


Голос южноафриканца звучал отрывисто. ‘Правильно’.


‘Ради твоего же блага, я надеюсь, что ты прав", - сказал Андертон. ‘Я не хочу больше ошибок’.


‘Этого не будет", - заверил Синклер.


Она кивнула. ‘Я знаю. Потому что на этот раз я веду’.


Он отвернулся и продолжил жевать жвачку.


Взгляд Уэйда рядом с ней был прикован к дороге впереди, но Андертон видел страх, который мужчина пытался скрыть. Она чувствовала исходящий от него запах. Он думал о двух своих погибших товарищах по команде.


Андертон ничего не чувствовала. Смерть двух наемников никак на нее не повлияла, разве что повысила ставки в игре. У нее был достойный враг. Тот, кто скоро будет мертв.


ПЯТЬДЕСЯТ


Как она и предсказывала, Жизель не смогла снова заснуть. Она пыталась. Она действительно пыталась. Постельное белье зашуршало, когда она попыталась устроиться поудобнее, и раздались вздохи разочарования, когда ей не удалось заснуть. Но что бы она ни делала, чтобы расслабиться и очистить свой разум, образы и звуки атаковали ее сознание: вспышки гранат, выстрелы и крики. Тогда страх снова захлестывал ее, сердцебиение отдавалось в ушах, и она обнаруживала, что тяжело дышит и бодрее, чем когда-либо. В конце концов, она сдалась и приняла сидячее положение, прислонившись к изголовью кровати, натянув постельное белье высоко на грудь, хотя была полностью одета.


Он стоял у окна, как и раньше. Он не обратил на нее внимания. Он был так спокоен и сосредоточен, что не казался живым. Она не могла решить, хорошо это или плохо. Она знала, что это было странно.


Когда она больше не могла этого выносить, она выбралась из кровати и подошла к тому месту, где на столе стоял телефон в номере. Она подняла трубку. Это разрушило те чары, под которыми он находился. Он повернулся к ней, и она сказала:


‘Какой номер у Игора?’


‘Положи трубку, Жизель’.


‘Дай мне номер Игора’.


‘Нет", - сказал он. ‘Положи трубку и возвращайся в постель’.


‘Мне действительно не нравится твой тон. Я никогда не знал своего настоящего отца, но ты не он. Ты даже не мой отчим. Так что не говори со мной в таком тоне. Я хочу поговорить с Игором. Сейчас.’


‘Это риск, на который я не готов пойти’.


'Что ты хочешь этим сказать? Игор на нашей стороне.’


‘Возможно", - сказал он. ‘Но в настоящее время я не знаю, как эти люди нашли нас на складе. Есть большая вероятность, что один из людей твоего отчима продал тебя. Только один из людей, которых он послал сюда, все еще жив. И этому человеку удачно случилось отсутствовать на складе, когда на него напали.’


Она уставилась на него, широко раскрыв глаза в неверии. ‘Ни за что. Ты не можешь быть серьезным. Игор никогда не сделал бы этого’.


‘Тогда команда, должно быть, следила за вами все это время и по какой-то причине решила подождать, пока у вас не будет вооруженной охраны, прежде чем действовать’.


У нее на мгновение отвисла челюсть. ‘ Что это было, сарказм? Отличное время проявить свое чувство юмора. Не издевайся надо мной, ладно? И не нужно также пренебрегать моим мнением.’


‘Ладно", - сказал Виктор.


‘Смешно думать, что Игор имел к этому какое-то отношение. Он привык подвозить меня в школу, черт возьми. Поверь мне, он бы не стал’.


* * *


‘Езжай аккуратно и медленно", - сказал Андертон Уэйду. ‘Не останавливайся прямо у входа. Паркуйся, как будто мы гости. Он может наблюдать’.


Наемник кивнул и направил "Рейнджровер" через большую парковку отеля с восточной стороны здания. Он вел машину, как было велено, медленно.


‘Там", - сказал Андертон, указывая на свободное место примерно в двадцати метрах от отеля.


Уэйд направил машину к остановке.


Она связалась по рации с первым подразделением: ‘О'кей, мы на месте. Подождите девяносто секунд и присоединяйтесь к нам. Припаркуйтесь подальше и оцепите периметр. Не раскрывай прикрытие, пока я прямо не скажу об этом. ’ Она отпустила кнопку отправки и посмотрела на Синклера. ‘Готов?’


В вестибюле Андертон повел двух мужчин прямо к стойке регистрации. Все они были одеты в гражданскую одежду, куртки застегнуты так, чтобы скрывать оружие.


‘Позволь мне говорить’.


Симпатичная блондинка со слишком большим количеством макияжа улыбнулась им. Прежде чем она успела сказать хоть слово, Андертон сказал: ‘Позовите своего менеджера. Сейчас же’.


Это был невысокий мужчина лет пятидесяти с ярко выраженным мужеством. Андертон показала ему свои удостоверения, и он прочитал их, подняв брови.


Он сказал: ‘Тебе лучше пойти со мной’.


В маленьком кабинете за вестибюлем он спросил: ‘Что я могу для вас сделать?’


‘Я здесь из-за потенциальной угрозы национальной безопасности’.


‘Боже мой, ты имеешь в виду террористов?’


‘На данном этапе я не могу разглашать эту информацию", - сказал Андертон. ‘Мне нужен номер комнаты одного из ваших гостей. Одинокий мужчина, белый, лет тридцати пяти-тридцати пяти, короткие темные волосы. Для высоких. Хорошо одетым. С ним будет молодая женщина.’


Менеджер сглотнул. Нервничает. ‘Что… как его зовут?’


‘У нас нет имени, но мы знаем, что он зарегистрировался вчера утром’.


‘Мадам, у нас сотни гостей одновременно. Я уверен, что есть десятки, которые соответствуют этому описанию. Большинство из них в сопровождении подруги. Некоторые даже не остаются на ночь, если вы понимаете, что я имею в виду. Итак, я не уверен, что смогу вам помочь без дополнительной информации. Хотите, чтобы я вычеркнул вас из списка гостей?’


Андертон улыбнулся, чтобы успокоить его. ‘Покажите мне запись с ваших камер наблюдения’.


* * *


В маленькой комнате, вызывающей клаустрофобию, Синклер и Андертон стояли позади крупного охранника отеля, который сидел перед рядом видеомониторов и оборудования. Менеджер проводил их в номер, затем поспешно ушел.


‘Итак, - начал охранник, управляя приборами, ‘ что натворил этот парень?’


‘Это засекречено", - сказал Андертон.


‘На какую камеру ты хотел взглянуть? У нас есть двадцать две на выбор. Я могу предоставить тебе парковку A, парковку B, парковку C, вестибюль A, вестибюль B —’


‘Вестибюль. Тот, который покрывает людей, проходящих через главный вход’.


‘Попался’. Он нажал несколько клавиш на клавиатуре перед собой. ‘И на какой временной код вы хотели, чтобы я посмотрел?’


‘Вернись на пять часов назад’, - сказал Синклер. ‘И продолжай оттуда. Это не сложно’.


Охранник вздохнул и покачал головой, перематывая запись из вестибюля отеля. ‘Эй, остынь, чувак. Тебе не обязательно разговаривать со мной в таком тоне, я здесь всего лишь выполняю свою работу.’


‘Тогда заткнись и сделай это’.


Он оглянулся через плечо. ‘Черт, ты не можешь так со мной разговаривать’. Он убрал руки с пульта управления в знак неповиновения. ‘Ты не мой босс, ты...’ - он плохо имитировал акцент Синклера, - "ты гребаный южноафриканский мудак’.


Через секунду охранник слетел со стула, уткнувшись лицом в пол, его правая рука была заломлена за спину, Синклер держал его за запястье и локоть, готовый сломать руку еще на унцию сильнее. Охранник закричал от боли.


‘Полегче", - сказал Андертон. ‘Полегче, мы не обязаны делать это таким образом. Он сожалеет’. Она посмотрела на охранника. ‘А ты нет?’


"Да’ .


Синклер отпустил его. ‘Тогда работай быстрее и держи язык за зубами, или я откушу их у тебя на лице’.


Охранник поднялся с пола и скользнул обратно в свое кресло. Поморщившись, он вернулся к пульту управления. Он перемотал запись на запрошенный временной код, а затем прокрутил ее вперед.


‘Увеличь скорость в восемь раз", - сказал Андертон.


Он так и сделал, и они наблюдали за быстрыми, отрывистыми движениями гостей и персонала, входящих в отель и проходящих через вестибюль. Андертон заметил, что Синклер скрипит зубами.


"Остановись.’ Андертон щелкнула пальцами. ‘Это он. Сыграй это’.


На экране мужчина вошел в вестибюль, видна была только его спина. Он был одет в костюм, у него были короткие темные волосы, но других черт лица видно не было. В нескольких метрах за ним следовала молодая женщина.


Андертон вышла из комнаты. Она жестом пригласила светловолосую секретаршу следовать за ней. Вернувшись в просмотровую, она указала на экран.


‘Кто этот человек?’


Секретарша наклонилась вперед и внимательно посмотрела, нахмурив брови. На мониторе были видны две фигуры, проходящие мимо стойки администратора и направляющиеся к лестнице.


‘Он прошел мимо тебя три с половиной часа назад", - подсказал Синклер.


‘О, да", - сказала она. ‘Я помню его. Он был хорошим парнем. Кажется, его зовут Томпсон’.


‘В какой комнате он?’ Спросил Андертон.


‘Триста десять. Почему? Что он сделал?’


Охранник сказал: ‘Не спрашивай, Лейла’.


Андертон нахмурилась, выходя из комнаты с Синклером на буксире. ‘Это слишком просто. Что-то не так’.


Синклер сказал: ‘Я люблю легкость’.


ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН


‘Они могли преследовать тебя, насколько мы знаем", - запротестовала Жизель. ‘Ты мог привести их прямо ко мне’.


‘Так-то лучше", - сказал Виктор. "Это тот тип критического мышления, который тебе следует использовать. Ты не можешь работать, исходя из простейшего предположения. Ты должен учитывать все возможные варианты’.


Она уставилась на него. ‘О, очень умно. Хороший способ заставить меня согласиться с твоим образом мыслей и представить все так, будто это был мой вывод. Но я не настолько глуп, чтобы купиться на это, так что я был бы признателен, если бы это было в первый и последний раз, хорошо?’


‘Я выбрал самый простой способ изложить свою точку зрения. У меня нет времени учить тебя всему’.


"Научи меня? Ты, блядь, серьезно? Научи меня чему?’


Виктор перевел дыхание. ‘Полегче с формулировками, ладно? Я до сих пор не обращал на тебя внимания из-за обстоятельств, но я этого не ценю.’


‘Ты думаешь, меня волнует, что ты ценишь? Мне тоже не нравится, что ты убиваешь людей у меня на глазах’.


‘Ты бы предпочел, чтобы я убивал людей только тогда, когда ты не смотришь?’


Она сделала вдох, как Виктор, только более глубокий, она задержала дыхание дольше, а выдохнула медленнее. ‘Я не собираюсь позволять втягивать себя в эти глупые споры. Ты защищаешь меня, конечно. Спасибо. Но я не позволю обращаться со мной как с идиотом.’


‘Хорошо. В мои намерения не входит обращаться с тобой как с преступником. Я пытаюсь научить тебя, как это пережить. Люди, преследующие тебя, чрезвычайно опасны. Они бывшие военные, и они убьют нас обоих, если мы не сделаем все правильно. Ты понимаешь это?’


Жизель сказала: ‘Ты не можешь помешать мне заботиться о том, что случилось с Дмитрием и остальными’.


‘Я случился с ними", - сказал Виктор. ‘Я бросил их. Ты - мой приоритет, а не бандиты твоего отца. Я сделал, что мог, чтобы помочь им, но единственное, что имело значение, это вытащить тебя оттуда. Они стали полезным отвлекающим маневром для наших врагов.’


‘Ты хочешь сказать, что использовал их как живые щиты?’


‘Ты бы предпочел умереть на их месте?’ Она выглядела потрясенной, но не ответила. ‘Имей это в виду. И не трать свое сострадание на этих людей. Все без исключения являются — были — убийцами. Они этого не заслуживают.’


‘Ты тоже убивал людей. Я видел тебя. Значит ли это, что ты тоже не заслуживаешь моего сострадания?’


‘Я заслуживаю этого даже меньше, чем люди твоего отца’.


Она не ответила.


‘ Если ты собираешься пережить это, ’ сказал Виктор более спокойно, ‘ у тебя должно быть крайне эгоистичное мышление. Если тебе нужно перебежать улицу, полную людей, чтобы прожить еще один день, тогда ты это делаешь.’


‘Я бы никогда этого не сделал’.


‘Тогда, если дойдет до этого, мне придется сделать это за тебя’.


‘Ты отвратительное подобие человеческого существа. Ты знаешь это?’


‘У меня возникло смутное подозрение’.


‘И это тебя не беспокоит?’


‘Меня беспокоят очень немногие вещи’.


‘Ты не можешь искренне верить в то, что говоришь’.


‘Мы запрограммированы на выживание. Верите ли вы, что это было заложено в нас эволюцией или Богом, мы такие. Мы выжившие. Цивилизованное общество существует только тогда, когда выживание не поставлено на карту. Заставьте человека опасаться за свою жизнь и посмотрите, сколько внимания он уделяет морали. Вы сами сказали, что мораль должна подкрепляться законом.’


‘Да, потому что где-то там есть плохие люди. Я не имел в виду, что все люди изначально злые. Я бы сказал, что у тебя очень пессимистичный взгляд на мир, но если ты спросишь меня, это тонко завуалированное оправдание для совершения ужасных поступков. Но ты не должен быть таким. У тебя есть выбор. Никогда не поздно изменить то, кто ты есть. Начни все сначала. Будь хорошим человеком. Никогда не знаешь, может оказаться, что ты предпочитаешь себя таким.’


‘Если бы я был хорошим человеком, мы оба были бы уже мертвы’.


* * *


Пока трое наемников охраняли периметр, застегнув куртки, чтобы скрыть бронежилеты и оружие, Роган присоединился к Андертону, Синклеру и Уэйду в коридоре, ведущем из вестибюля.


‘Местоположение цели определено", - повторил Андертон людям снаружи. ‘Мы продвигаемся. Будьте бдительны, но сохраняйте дистанцию’.


Она не хотела без необходимости тревожить людей или рисковать, что цель заметит их из своего окна. Была середина ночи, но в районе было далеко не пусто.


Пришел ответ: "Принято’ .


‘О'кей", - прошептала она троим мужчинам, которые были с ней. ‘Подразделение номер один держит периметр, но он свободен. Мы не хотим, чтобы они прошли мимо нас по пути, так что давайте сделаем это красиво и быстро, но гладко. Мы с Синклером поедем на лифте. Роган и Уэйд, вы, ребята, поднимитесь по дальней лестнице, чтобы мы подошли к их коридору с обоих концов. Не нервничайте, ребята, здесь слишком много людей, чтобы рисковать увольнением по неосторожности. Все готово?’


* * *


Лифт прибыл на третий этаж, и Андертон с Синклером вошли в коридор. У обоих были пистолеты наготове. Андертон прошептала в рацию: ‘Второй отряд на позиции’.


Она сделала знак Синклеру, и они двинулись по коридору, Андертон налево, южноафриканец направо.


В наушнике раздался голос Уэйда: "Это третье отделение, мы достигли третьего этажа’.


Они завернули за угол и увидели двух наемников в дальнем конце коридора. Одновременно две группы осторожно двинулись к двери с надписью 310.


‘Хорошо", - прошептал Андертон. ‘Этого достаточно близко. Уэйд и Синклер заходят первыми и охраняют главную комнату. Мы с Роганом следуем за ними. Роган, очисти ванную. Я прикрою ваши спины. Ладно, подходите ближе.’


Они поползли вперед. Уэйд и Синклер заняли позиции по обе стороны от двери, Роган и Андертон позади них. Она чувствовала вкус пота на губах. Это было оно.


‘Зеленый свет’.


ПЯТЬДЕСЯТ ДВА


Уэйд целился в шлюз комнаты из двенадцатизарядного помпового дробовика, оснащенного девятидюймовым глушителем "Глушилка". Взрыв разрушил замок, и Синклер ворвался в разбитую дверь. Роган последовал за ним, каждый мужчина подметал свою половину комнаты, Уэйд вошел последним и исчез в ванной.


"ЧИСТО’, - крикнул он.


‘Чисто", - заявил Роган.


Синклер, опуская пистолет: ‘Гребаный кристалл’.


Андертон вошел в освещенную комнату. Никакой Жизели. Никакого убийцы. Она была раздражена, но не так удивлена, как трое мужчин. Все казалось слишком легким.


‘ Проверь под кроватью, ’ сказал Синклер.


Уэйд покачал головой. ‘Здесь недостаточно места’,


‘Сделай это’.


Он присел на корточки и попытался приподнять плинтус. Зазор был всего в два дюйма.


Андертон связался по рации с наемниками снаружи. ‘Их здесь нет. Будьте начеку’. Она подошла к окну, положила ладонь на подоконник и прошептала: ‘Где ты?’


* * *


На другой стороне улицы Виктор оторвался от спора с Жизель и увидел женщину со светлыми волосами в своем другом гостиничном номере. Он вспомнил описание Линнекина о ней: блондинка, высокая, хорошо одетая, вся деловая. Он не мог видеть, были ли ее глаза зелеными, но это была она.


Он стоял неподвижно, наблюдая. Она не выглядела ни в малейшей степени счастливой. Он почувствовал небольшое удовлетворение от ее гнева, но это не меняло того факта, что враги Жизель были ближе, чем он хотел.


При почти полностью задернутых занавесках его никто не увидит в ответ. Он мог видеть мужчин в комнате позади нее — двоих или троих. Наемники.


Остальные должны быть где-то еще, но поблизости. Они были бы здесь в силе.


На данный момент они не знали, что комната была приманкой.


Виктор посмотрел на Жизель. ‘Одевайся’.


* * *


‘Где этот ублюдок?’ Синклер обратился ко всем, кто слушал.


Андертон проигнорировал его. Она сказала: ‘Убирайтесь и обыщите отель. Они могут все еще быть на территории: бар, ресторан, тренажерный зал. Ищите везде’.


Синклер, Уэйд и Роган удалились, оставив Андертон наедине с ее мыслями.


Она заранее почувствовала, что что-то не так. Теперь ее инстинкты оказались верными. Она обошла комнату. Постельное белье было смято. В ванной полотенце было влажным. Бесплатные туалетные принадлежности были открыты. Все указывает на то, что комнатой пользовались, и они их пропустили. Тем не менее…


Она подошла к кровати. Она уставилась на подушку. Она была смята в центре. Наволочка была идеально белой, как постельное белье, выстиранное в отеле. Она присмотрелась повнимательнее, наклонившись.


‘Никаких волос", - сказала она себе.


Ни коротких темных волос от убийцы, ни длинных рыжих волос от Жизель.


Андертон повернулся лицом к окну. Шторы были задернуты не до конца. Интересно. Но более значительным было отдельно стоящее зеркало, стоящее на подоконнике.


Она была осторожна в своих действиях, чтобы казаться небрежной, как будто она не понимала, что происходит. Это была не комната убийцы. Это была уловка. Это был щит. Приманка. И Андертон клюнул на это.


По-видимому, в праздной прогулке она подошла к окну. Она снова положила обе руки на подоконник и выглянула наружу, испустив долгий вздох разочарования и раздражения. Она с трудом удержалась, чтобы не покачать головой. Это может быть излишеством.


На другой стороне улицы был отель.


Андертон оценил положение зеркала и ракурс и представил себя на другой стороне улицы, стоящим у одного из окон отеля напротив.


* * *


‘Что нам делать?’ Спросила Жизель, надевая туфли, высоким голосом между быстрыми вдохами.


‘Все в порядке", - сказал Виктор, наблюдая за блондинкой, разочарованно вздыхающей у окна напротив. ‘На данный момент мы в безопасности. Мы ждем десять минут, чтобы дать им время на извлечение. Тогда мы уходим.’


Она встала. ‘ Куда? Как они нас нашли?’


‘Где угодно. Мы разберемся с этим по дороге. И они нас не нашли. Сохраняйте спокойствие’.


* * *


Стараясь делать вид, что она не смотрит, Андертон осмотрела отель через улицу. Там были десятки окон, каждое из которых принадлежало комнате. Возможно, в половине из них были открыты окна или горел свет, сообщая Андертону, что они заняты. Убийце Норимова пришлось бы установить пункт наблюдения по крайней мере на том же этаже, что и текущая комната. Третий или выше. Она не принимала во внимание комнаты на первых двух этажах.


Логика подсказывала бы, что свет в комнате не должен быть включен, а если нет, то шторы должны быть задернуты. Мысленно Андертон исключил те комнаты, которые не подходили. Осталось пять комнат. Трое на четвертом этаже; двое на третьем. Один из кандидатов на четвертый этаж находился в дальнем левом крыле здания, почти на углу. Преимущество в высоте не имело смысла, если горизонтальный угол был острым. Андертон вычеркнул это.


Осталось четверо.


Она сняла трубку с телефона в номере и позвонила на справочную линию. Она назвала оператору название отеля напротив и тихо напевала, пока ждала.


Ей ответил мужчина и спросил, что он может для нее сделать.


Сказал Андертон: ‘Это старший детектив-инспектор Кроули из столичной полиции. Мне нужна ваша помощь в одном деле’.


‘О, хорошо, чем я могу вам помочь?’ - последовал нервный ответ. Андертон представил себе кого-то, похожего на менеджера нынешнего отеля.


‘Это довольно просто, поэтому, пожалуйста, не нервничайте. Мой конфиденциальный информатор остановился в вашем отеле, но я не знаю, в каком номере он остановился’.


‘Как его зовут?’


‘Хупер, но он будет использовать псевдоним из соображений безопасности. Проблема в том, что я не знаю, что это за псевдоним, и я не могу дозвониться по его мобильному’.


‘Тогда как я могу помочь?’


‘Я думаю, мы сможем выяснить, под каким именем он работает, если вы будете терпеливы ко мне. Он зарегистрировался в течение последних сорока восьми часов самостоятельно и еще не выписался’.


‘Я посмотрю на наши записи и узнаю имена этих людей’.


Андертон слышал, как он несколько мгновений стучал по клавиатуре.


‘Верно", - сказал мужчина, теперь его голос звучал уверенно, он был счастлив, что может сыграть эту роль и помочь. ‘У меня больше… э-э, больше двадцати одиноких мужчин… Джон Белами, Питер Кокрейн —’


‘Просил ли кто-нибудь из этих гостей что-нибудь конкретное при выборе номеров? У моего информатора есть… как бы это сказать? Причуды . Он хотел бы комнату с окном, выходящим на север. Можете ли вы узнать, просил ли кто-нибудь такую комнату?’


На мгновение воцарилось молчание. ‘Боюсь, такой запрос мог не быть отмечен в системе. Оператор мог просто предоставить ему номер, соответствующий этим критериям. Дайте подумать… э-э, нет. Извините. Такого запроса нет ни в одном из бронирований. Я не уверен, что еще могу вам сказать.’


‘Ладно", - сказал Андертон таким тоном, словно это не имело большого значения. ‘Из холостых мужчин, которые зарегистрировались в течение определенного периода времени, сколько оказались в номере, выходящем окнами на север?’


Послышался наполовину выдох, наполовину свистящий звук. ‘Я вижу… Дайте мне сосчитать. Да, девять одиноких мужчин в комнатах, выходящих окнами на север’.


‘Отлично", - ободряюще сказал Андертон. ‘Это сужает круг поисков. Мой парень не любит находиться близко к земле, так кто из этих девяти человек находится в комнате на третьем или четвертом этаже?’


‘Мы приближаемся", - сказал мужчина. ‘Осталось двое. Один на третьем этаже и один на четвертом: Роджер Телфер и Чарльз Роулинг. Если хочешь, я могу соединить тебя с ними по очереди, чтобы ты мог видеть, кто из них твой человек. Это не составит труда. Я рад помочь. Они ...


‘У кого была более ранняя регистрация?’


Мужчина щелкнул его по щеке. ‘Э-э ... это, должно быть, Чарльз Роулинг. Комната 419. Это ваш парень? Хотите, я соединю вас с его комнатой?’


"В этом нет необходимости", - сказал Андертон. ‘Я встречусь с ним лично. Но спасибо вам за вашу помощь, э-э...’


‘Натан’.


‘Спасибо тебе, Натан. Желаю тебе спокойной ночи’.


‘Всегда пожалуйста’.


Андертон повесил трубку. Она знала, что они были в комнате на четвертом этаже, а не на третьем. Оба были доступны, когда убийца Норимова зарегистрировался. Он предпочел бы комнату на четвертом этаже из-за преимущества в высоте.


Она связалась по рации с Синклером: ‘Слушай внимательно. Они в отеле через дорогу. Этот номер - приманка. Он в 419-м, повторяю 419-й. Чарльз Роулинг. Если я прав, он знает, что мы здесь, и он смотрит мне в спину, пока мы разговариваем. Но он не знает, что я знаю. Он собирается подождать, пока мы не уберемся отсюда и не исчезнем с девушкой. Пока я сижу здесь, он думает, что они в безопасности. Не говори остальным. Он может заметить их реакцию. Проберись туда, пока он наблюдает за остальными. Делай то, что у тебя получается лучше всего.’


‘С удовольствием’.


ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ


Синклер вышел из отеля через главный восточный вход и, срезав путь через автостоянку, двинулся на юг. Он пересек дорогу под железнодорожной линией и направился к другому отелю, где, по заверению Андертона, его ждал убийца. Он постарался избегать фасада нового отеля, выходящего на северную сторону, и, следовательно, внимательного взгляда защитника девушки.


Если Андертон был прав, это был неплохой трюк. Не в стиле Синклера, но он мог видеть его достоинства. Он предпочитал встречать угрозы лицом к лицу, на своих условиях, а не на условиях своих врагов. Прятаться было слабостью и глупостью.


Он чувствовал себя освобожденным без обременительного присутствия наемников. Он был сам по себе на охоте. Именно так, как ему это нравилось.


Команда Уэйда была полезна, устраняя бандитов из свиты Норимова, но они больше не были нужны. Двое из них уже были убиты. Это доказало то, что Синклер знал с самого начала: что остальные были качественными бойцами команды B. Они, конечно, служили в элитных военных подразделениях, но потеряли преимущество, которое давали постоянные тренировки и дисциплина. Синклер никогда не терял этого преимущества, потому что обладал им задолго до службы в вооруженных силах. Без этого он не выжил бы в трущобах Йоханнесбурга.


Он рано научился полагаться только на себя. Синклер мог действовать из тени, невидимый и неслышимый; к тому времени, когда его противники заметили его, было слишком поздно. Синклер чувствовал только возбуждение. Бой взбодрил его, как ничто другое в мире. Идеальный наркотик.


Он вошел в отель через восточный вход и поднялся на лифте на четвертый этаж.


* * *


Со своей позиции у окна Виктор мало что мог видеть из того, что происходило через улицу в другом отеле. Зеркало сообщило ему, что женщина и наемники вышли из его номера. Он представил, как они обыскивают отель на случай, если он и Жизель были в фитнес-центре, бизнес-центре или баре. Что они будут делать, когда поймут, что их нет в здании?


Он не был уверен. Без сомнения, одного или нескольких оставили бы на месте в качестве наблюдателей на случай, если они вернутся, остальные ждали поблизости приказа выдвигаться.


‘Поговори со мной", - сказала Жизель. ‘Я здесь схожу с ума’.


‘Не волнуйся", - сказал он. ‘Мы уходим сейчас. Мы выскользнем из отеля через южный вход. Есть вероятность, что большая их часть уйдет. Те, кто остался, нас не увидят.’


Она сглотнула и кивнула. Она выглядела испуганной.


Он положил руку ей на плечо. "У нас все будет хорошо. Хорошо?’


Она немного расслабилась от его прикосновения. ‘Хорошо’.


Раздался стук в дверь.


Жизель вздрогнула. Виктор зажал ей рот ладонью, чтобы она не слышала ни звука.


Шшш, одними губами произнес он. Все в порядке .


Это было не так. Он не верил в совпадения — он не мог себе этого позволить, — но стук мог быть невинным. Его враги оказались не в том отеле. Он видел, как двое из них наблюдали за периметром. Они не знали, что он был здесь с Жизель. Никто не знал. Он подошел к двери, остановившись в двух метрах от нее, вне прямой видимости шпионского объектива "рыбий глаз". Пистолет был в его правой руке.


‘Кто там?’


Ответил голос. Самец. Южноафриканский акцент. ‘Мистер Куинн, сэр. Я из администрации отеля. Извините, что беспокою вас в столь поздний час’.


‘Что я могу для вас сделать, мистер Куинн?’


‘Боюсь, мне нужно быстро проверить детектор дыма в вашей комнате. Это чисто рутинно’.


Виктор бросил беглый взгляд назад, на устройство на потолке комнаты. Это была маленькая белая пластиковая коробочка с детектором CO2. ‘На мой взгляд, все в порядке’.


Человек по имени Куинн сказал: "Я уверен, что это так, но у нас было несколько ложных тревог, и я бы не хотел, чтобы это сработало по ошибке и нарушило ваш сон’.


Тон был человека, у которого слишком много работы и недостаточно времени, немного нетерпеливого из-за задержки.


‘Как ты делаешь сейчас?’ Сказал Виктор.


‘Мне ужасно жаль, но, боюсь, это важно. Мне бы не хотелось, чтобы это сработало и напугало тебя’.


‘Я рискну этим, спасибо’.


Пауза, затем второй стук: ‘Обещаю, я буду быстр, как молния’.


Куинн не звучал так, как будто он принял бы отказ в качестве ответа, и каждая секунда, которую Виктору приходилось иметь с ним дело, означала время, когда он не следил за своими врагами. Если только в этом не было смысла. Он подошел к двери, шаги по ковру в комнате были тихими. Он жестом велел Жизель оставаться на месте и не шуметь.


Она кивнула. Глядя на нее, он понял, как они были застигнуты врасплох. Он был в лучшей форме, действуя в одиночку. В одиночку он всегда был в курсе; всегда готов. Он мог положиться на себя, чтобы сделать то, что должно было быть сделано. В прошлом он полагался на союзников, но Жизель не была профессионалом. Она была гражданским лицом. Но и это было не то.


Он был ответственен за нее. Более того, он хотел быть ответственным за нее. Он знал ее всего несколько часов, но ему было небезразлично, выживет она или умрет. Это делало их обоих уязвимыми. Он сказал ей, что у нее должно быть абсолютно эгоистичное отношение к выживанию. У него этого больше не было.


* * *


Синклер ждал по другую сторону двери. Он уставился на точечку света в центре глазка. С его стороны было невозможно видеть сквозь это, но ему и не нужно было. Все, что ему нужно было увидеть, это как точка света погасла, когда убийца поднес свой глаз к объективу.


Тогда он точно знал бы, где находится голова убийцы. Синклер вытащил пистолет и направил на глазок, указательный палец на спусковом крючке, готовый нажать.


Гарантированный смертельный выстрел.


ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ


Виктор встал сбоку от двери, чтобы его тело было защищено внутренней стеной. Рукой он подал сигнал Жизель отойти назад и подальше от двери, чтобы она была вне линии огня. Он переложил пистолет в левую руку и, прислонившись плечом к стене, прицелился в дверь.


‘Ты можешь зайти позже?’


‘Боюсь, что нет, сэр. Это должно быть сделано сейчас’.


Виктор направил дуло туда, где, по его мнению, стоял человек, судя по звуку, но это не было точной наукой. Не глядя, он не мог быть уверен в его положении или даже в том, был ли он врагом.


‘Послушай, ’ сказал он, ‘ я недавно вышел из душа. Как насчет того, чтобы ты вернулся через десять минут, когда я оденусь?’


Большим пальцем он отвел курок назад.


‘Хорошо", - сказал южноафриканец. ‘Я вернусь через десять минут’.


Виктор прислушался к затихающим шагам. Он выглянул в глазок. В коридоре снаружи никого не было. Он отошел от двери и убрал палец со спускового крючка.


"О мой Бог", - выдохнула Жизель. ‘Как они нашли нас?’


‘Игор’.


‘Он бы не стал. Я его знаю. Черт. Что мы собираемся делать?’


‘Убирайся отсюда. Быстро’.


Он отошел от двери и подошел к окну. Два "Рейндж ровера" все еще были там. Поблизости все еще находились вооруженные люди, которые пытались выглядеть незаметно. Виктор не понимал, почему они были там, а не в его отеле. Возможно, чтобы отвлечь его. Но тогда наемнику у двери не нужно было бы стучать, чтобы узнать, внутри ли он, потому что они уже знали бы, что расставили людей, чтобы отвлечь его.


Что означало, что человек у двери и те, кто снаружи, действовали не заодно. По крайней мере, в данный момент. Южноафриканец разгадал уловку Виктора, но остальные нет. Он, без сомнения, передал бы свое открытие, но другим наемникам потребовалось бы несколько минут, чтобы прибыть. Эта задержка дала Виктору и Жизель шанс.


Он вернулся к двери и выглянул в глазок. Коридор снаружи был пуст, но он знал, что южноафриканец был где-то там, либо ожидая, когда Виктор и Жизель покажутся, либо готовясь напасть.


Внутри комнаты они были уязвимы. Она была маленькой, и ее невозможно было защитить. Окно не открывалось. Это было бы закаленное стекло, и его было бы трудно разбить. Шум от попыток насторожил бы его врага. Даже если бы Виктор и Жизель смогли пройти через это, не получив пулю в спину, они были слишком высоко, чтобы упасть, и снаружи отеля было бы почти невозможно подняться с любой скоростью. В любой момент наемники на другой стороне улицы могли заметить их, или блондинка высунулась бы из окна, чтобы застрелить его и Жизель, пока они спускались.


Ему нужен был другой выход. Ему нужно было отвлечься. На буфете стоял пластиковый чайник вместе с чашками и пакетиками кофе, сахаром и пакетиками чая. Виктор отключил чайник от сети, положил его на бок на пол и топтал по нему каблуком, пока не смог раздвинуть его, чтобы обнажить элемент внизу и электрический термостат, встроенный в основание. Он снял термостат и отбросил его в сторону. Он вставил остатки чайника обратно в розетку и включил его. Без термостата для регулирования температуры элемент в конечном итоге стал бы настолько горячим, что расплавился бы. Виктору не требовалось, чтобы напиток был таким горячим. Он бросил горсть пакетиков в элемент.


Жизель наблюдала за ним.


Через десять секунд бумага начала тлеть и дымиться. Виктор не отрывал взгляда от двери и пистолета, нацеленного и готового выстрелить. Ему не нужно было смотреть на тлеющую бумагу. Он знал, что произойдет. Он схватил оба махровых халата из ванной и сунул их в руки Жизель.


‘Держи это и следуй моему примеру", - сказал он.


Она кивнула.


Мучительный вой заполнил комнату, когда пожарная сигнализация на потолке обнаружила повышенную концентрацию углекислого газа в воздухе.


Виктор ждал. Он знал, что по всему отелю зазвучит сигнализация. Позади него загорелись бумажные пакетики. Он позволил им сгореть.


Он решил, что тридцати секунд будет достаточно, и подошел к двери. Взгляд в глазок сказал ему то, что он хотел знать. Он открыл дверь. Вой сигнализации был еще громче, поскольку одновременно звучали звуки в коридоре и из других комнат. В коридоре находилось несколько гостей, вышедших из своих комнат. На них были пижамы и халаты. Они были сонными и щурились. Другие следовали за ними. Одна и та же сцена разворачивалась в каждом коридоре на каждом этаже отеля.


‘Это возмутительно", - говорил кто-то.


Другой сказал: ‘Это будет ложная тревога’.


Виктор посмотрел мимо гостей, шаркающих в направлении лифтов и лестниц, туда, где в конце коридора стоял мужчина без пижамы или халата. Он не был сонным или косоглазым. У него было сильное, коренастое телосложение, рост около шести футов. Он был загорелым и одет в брюки цвета хаки и спортивную куртку, застегнутую до груди и наполовину скрывающую бронежилет под ней.


Он уставился прямо на Виктора.


* * *


Немигающий взгляд Синклера впился в черные глаза убийцы. Ублюдок провернул хороший трюк с сигнализацией. Множество людей было между ними, прикрывая убийцу и девушку и не давая Синклеру выстрелить.


Коридор тянулся вокруг гостиничного этажа неровным квадратом. Секция, где стоял Синклер, находилась на противоположной стороне от того места, где находились лифты и лестничные клетки. Это был единственный выход, но убийца, без сомнения, попытался бы поиграть в прятки. Синклер не собирался позволять ему делать это с девушкой.


Они попятились, потому что — предположительно, к своему удивлению — увидели, как Синклер сунул руку под свою спортивную куртку. Сквозь перемещающуюся массу гостей он увидел, как убийца и девушка повернулись, а затем побежали.


Синклер вытащил свое оружие, "Глок-18", оснащенный удлиненным магазином и длинным глушителем. Это был ручной пистолет, но способный вести полностью автоматический огонь. Одно нажатие на спусковой крючок выпустит пять пуль за то же время, что при стрельбе из обычного пистолета требуется для выстрела одной.


Пожилая женщина перед Синклером ахнула, когда увидела пистолет.


‘Возможно, тебе захочется пригнуться", - сказал он ей.


ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ


Несмотря на гражданских между ними, южноафриканский наемник открыл огонь. Вой сигнализации заглушал шум, но Виктор видел, как пули вырывают куски из стен и поднимают столбы пыли и обломков. Позади него на линии огня оказалась женщина. Распыленная кровь взметнулась в воздух. Пуля задела наплечник пиджака Виктора.


Он наполовину упал, наполовину съехал за угол, толкая Жизель перед собой, за ним последовал град пуль, бесшумных, но не менее смертоносных. Взорвался настенный светильник.


Он вскочил на ноги, вытаскивая "ЗИГ", ожидая, когда прекратится стрельба. Даже с увеличенным магазином "Глок" разрядил свой заряд пятью короткими очередями. Виктор не упустил возможности.


‘Оставайся здесь’.


Он бросился обратно в коридор, чтобы поймать цель, пока перезаряжал.


* * *


Но Синклер не перезаряжал. Пустой "Глок" был у него в правой руке, а запасной пистолет он переложил в левую.


Я знал, что ты собираешься это сделать.


Оба мужчины двигались и стреляли одновременно, пули врезались в стены вокруг них. Постояльцы уже лежали на полу или разбежались по комнатам. Их крики смолкли из-за воя сигнализации. Одна из пуль убийцы попала в пистолет Синклера и выбила оружие из его пальцев.


Он нырнул за угол.


* * *


Виктор воспользовался возможностью отползти назад, пытаясь выбраться из коридора до того, как его враг вернется с полностью заряженным оружием в основной руке.


‘Давай", - сказал он Жизель.


Он уворачивался и расталкивал перепуганных гостей, перезаряжая "ЗИГ" на бегу. Магазин не был пуст, но он хотел, чтобы он разрядился на полную мощность, если он снова столкнется с наемником.


Он знал, что люди смотрят на него; разорванный пиджак; пистолет. Он ничего не мог с этим поделать. Выбраться живым значило больше, чем остаться незамеченным. Он поспешил в конец следующего коридора; завернул за угол.


Пули ударили в стену рядом с ним, и штукатурка посыпалась ему в лицо. Он отшатнулся, глаза наполнились слезами. Он яростно вытирал их рукавом, пока не смог видеть.


Он оттолкнул Жизель, присел на корточки и снова наклонился. Южноафриканец был в дальнем конце коридора, теперь в обеих руках у него был "Глок".


Виктору удалось нанести один неточный удар, прежде чем в его сторону полетели новые пули. Из пола и стен вокруг него вылетели куски. Мужчина, выбежавший из своей комнаты по сигналу тревоги, но не подозревавший о перестрелке, попал прямо под пули. В него попали дважды, и он упал на пол, запутавшись в растопыренных конечностях.


Виктор выстрелил, но его цель уже двигалась, ныряя обратно в укрытие, пустой магазин выпал из его пистолета, пули Виктора ударили в стену, где мгновением раньше был его враг.


Он двинулся, стреляя на ходу, чтобы удержать южноафриканца прижатым к земле, пока сам направлялся к лестнице, жестом приглашая Жизель следовать за ним. Люди кричали и отпихивали друг друга с дороги, чтобы избежать перестрелки.


Виктор взял халат у Жизель и коснулся ее руки. ‘Надень его и поспеши вниз’.


Она кивнула.


Он вел прикрывающий огонь в направлении наемницы, пока Жизель не спустилась на пару этажей, затем бросился сквозь паникующую толпу, перепрыгнул через перила, чтобы спуститься на следующий уровень, проделывая то же самое снова и снова, пока не приземлился на первом этаже через мгновение после Жизель, спотыкаясь, чтобы сохранить равновесие, затем распахнул дверь лестничной клетки и ворвался в вестибюль. Он слышал, как его враг наверху кричал людям, чтобы они убирались с его пути.


Виктор накинул халат и продолжил движение, Жизель, тоже одетая, шла рядом с ним. Они не могли выйти с фасада, поскольку другие наемники могли подойти с той стороны, поэтому он направился к задней части отеля, сбавив скорость, чтобы привлекать меньше внимания и не указывать свой маршрут. Паника на верхних этажах распространялась быстро. Толпы гостей были взволнованы и становились напуганными. Пожарная сигнализация продолжала выть.


Он втолкнул Жизель и себя в толпу людей, одетых в халаты, и позволил им обоим протиснуться к выходу. Сотрудники службы безопасности были в такой же панике, как и гости. Они не знали, как вести себя в перестрелке. За минимальную зарплату они не собирались ввязываться. Он продолжал оглядываться, высматривая угрозы, но никто не обращал на него или нее никакого внимания. Они затерялись в анонимности толпы.


Персонал отеля держал открытыми задние двери, чтобы гости быстрее выходили.


‘Продолжайте двигаться, продолжайте двигаться", - говорил один. ‘Мы скоро вернем вас обратно внутрь. Беспокоиться не о чем’.


Он вышел на улицу, в прохладный ночной воздух. Шел дождь, но не сильный. Отель имел форму буквы V, и они стояли во внутреннем дворе между крыльями, где были припаркованы автомобили и собирались постояльцы. К северу линия деревьев прикрывала железнодорожные пути надземки. По другую сторону путей, примерно в семидесяти метрах, стоял другой отель. Прошло примерно три минуты с тех пор, как южноафриканец постучал в дверь. Если они еще не были здесь, скоро будут другие наемники. Он не видел черных рейнджроверов, но они могли бы преодолеть это расстояние пешком.


‘Сюда’.


Они отправились на запад, держа людей повсюду вокруг себя, сканируя на предмет угроз. Хаос постоянно растущей толпы гостей помогал скрывать их, но одновременно препятствовал его попыткам обнаружить своих врагов до того, как они заметят его или Жизель.


Виктор старался вести себя так, как окружающие его люди — шел испуганным шагом, с расстроенным выражением лица, широко раскрытыми глазами. Жизель не нужно было притворяться. Он вел ее зигзагообразным путем через m êl & # 233;e, чтобы они не представляли легкой мишени для того, кто прицеливается. Через минуту они миновали западное крыло отеля. На дальней стороне было тише. Здесь собралась немногочисленная толпа, в основном служащие отеля. Они были счастливее гостей, потому что это был дополнительный перерыв в работе. Они еще не знали, почему им сказали покинуть здание.


Еще одна линия деревьев отмечала границу территории отеля. Виктор и Жизель направились к ним, двигаясь небрежным шагом, чтобы не попасться на глаза врагам, наблюдающим за ними так же легко, как если бы они спешили. По другую сторону деревьев раскинулась длинная автостоянка, может быть, на пятьсот мест. Большая часть казалась занятой. За автостоянкой возвышался огромный гостиничный комплекс. Виктор разделся и жестом показал Жизель сделать то же самое. Он отбросил одежду в сторону.


В течение минуты он выбрал среднего размера Renault, который был слишком стар, чтобы иметь сигнализацию в стандартной комплектации. Он использовал SIG как молоток и разбил окно водительской двери. Он сунул руку внутрь и открыл ее, затем перегнулся через застекленное сиденье, чтобы открыть пассажирскую дверь для Жизель.


‘Залезай’.


Она так и сделала, пока он срывал крышку с рулевой колонки и подключал ее вслепую, постоянно осматривая местность в поисках наемников. Двигатель с грохотом ожил.


Двое мужчин бежали в их сторону.


ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ


Они сошлись на них с двух сторон — один в двадцати метрах слева от Виктора, другой в двадцати пяти справа — прокладывая путь между припаркованными машинами быстрым, уверенным движением. Ближайший мужчина был высоким, массивного телосложения, но был быстрее другого мужчины, который был маленьким и гибким.


Жизель уже заерзала на своем сиденье, прежде чем Виктор успел сказать: ‘Пригнись’.


Он включил задний ход и выехал с парковки задним ходом, крутанув руль по часовой стрелке, чтобы развернуться лицом к ближайшему выезду, одновременно опустив водительское окно.


Большой парень, теперь в шестнадцати метрах от меня, сунул руку под свою спортивную куртку. Мужчина поменьше продолжал бежать в их сторону.


Виктор переключился на первую передачу, держа руль левой рукой, в то время как правой вытаскивал пистолет. Шины завизжали и задымились. Он высунул руку из открытого окна рядом с собой и дважды выстрелил.


Обе пули попали в дверную панель большого внедорожника в нескольких дюймах от здоровяка, который вздрогнул от удара, на мгновение замедлившись, когда вытащил MP5k из-под куртки. Виктор выстрелил бы в него снова, но он уже ускорился и исчез из поля зрения.


В ответ прогремел автоматный огонь.


В защитном стекле заднего ветрового стекла образовались дыры, и стекло двери заднего сиденья позади Виктора вылетело. Жизель закрыла голову руками.


Дорога подвела их ближе ко второму мужчине, который занял огневую позицию, присев и облокотившись на капот маленькой машины.


Виктор не слышал пистолетных выстрелов из-за шума MP5K, но он почувствовал эхо пуль, ударяющихся в кузов автомобиля. Стекло бокового зеркала взорвалось и осыпало Виктора крошечными осколками, которые попали ему в руку, плечо и лицо. Он вздрогнул и прищурился, чтобы защитить глаза, откидываясь на сиденье подальше от брызг стекла, непроизвольно поворачивая руль.


Он пришел в себя вовремя, чтобы остановить столкновение машины, но повредил колесную арку о припаркованный минивэн. Металл заскрежетал о металл.


Виктор пригнулся на своем сиденье, открывая ответный огонь, когда проезжал мимо ближайшего боевика. Пули продолжали попадать в "Рено". В зеркало заднего вида он увидел, как здоровяк с MP5K выбежал на дорогу в пятнадцати метрах позади него, и из дула оружия вырвалось пламя.


В обоих ветровых стеклах пробились дыры, разбросав трещины по защитному стеклу, затруднив обзор Виктору. Он почувствовал удар по шине.


‘Приготовься’.


Он подождал несколько секунд, пока не преодолел некоторую дистанцию между "Рено" и двумя боевиками, затем ударил по тормозам, дернул ручной тормоз и выпрыгнул из машины до того, как она остановилась.


Он пригнулся и жестом пригласил Жизель следовать за ним через ту же дверь, потому что она была дальше от боевиков, чем ее собственная. Она переползла через сиденья, и Виктор вытащил ее.


"Иди’ .


Он сделал пару выстрелов, пока Жизель бежала так быстро, как только могла, на счет "пять", затем он побежал за ней, направляясь к выходу, мысленно отсчитывая секунды, представляя, как стрелок поменьше бросается в погоню, затем остановился, развернулся и опустился на одно колено, вытягивая "ЗИГ" и поднимая левую руку для устойчивости, железный прицел пистолета нацелился на преследующего наемника, который вышел из укрытия, чтобы броситься в погоню.


Импульс мужчины понес его вперед, когда пули попали ему в грудь, плечо и, наконец, в лицо. Он упал на землю, оставляя кровь, мозги и куски черепа, скатывающиеся по стеклу ветрового стекла.


Виктор двинулся, чтобы перехватить парня с автоматом, но его там не было.


Вместо этого не было ничего, кроме бесконечных рядов транспортных средств.


Он остановился и подал знак Жизель сделать то же самое. Он жестом предложил ей сесть между машинами, а сам принял положение отжимания, лежа на животе, чтобы заглянуть под машины. Асфальт под его ладонями был холодным, твердым и влажным. Он не видел ступней или голеней, но его поле зрения было прервано многочисленными колесами.


Если он не мог видеть нападавшего, то верно и обратное.


Он на мгновение замер, размышляя. Здоровяк не подкрадывался ближе, держась низко и незаметно, пока не начнет атаку, потому что это сработало бы, только если бы Виктор был неподвижен. Как только он побежит, он быстро выйдет из зоны досягаемости, а его враг будет слишком низко, чтобы увидеть его. Таким образом, стрелок не пытался подобраться ближе для засады. Он пытался остаться в живых.


Нет смысла умирать за чек, который нельзя обналичить. Виктор жил по тому же принципу. Но наемник все равно хотел бы получить свой гонорар, а это означало, что он вызывал подкрепление.


Виктор поспешил туда, где ждала Жизель.


‘Ты в порядке?’


Жизель кивнула. ‘Я в порядке’.


Он встал и огляделся. По-прежнему никаких признаков стрелявшего, но он видел мужчину, отчаянно пытающегося открыть дверь старого MG с откидным верхом, но он был слишком напуган недавней стрельбой, чтобы вставить ключ в замок. Виктор бросился к мужчине сзади и забрал у него ключи. Мужчина стоял, дрожа от страха. Виктор положил руку ему на плечо и заставил опуститься на землю.


‘Прячься", - сказал ему Виктор.


Это был совет, который мог спасти человеку жизнь. Честный обмен на его машину, подумал Виктор. Он помахал Жизель, но было слишком поздно, потому что он увидел, как черный Range Rover въезжает на парковку.


ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ


Они побежали, направляясь на юг, прочь от Range Rover, поворачивая боком, чтобы проскочить между машинами, пока не выехали со стоянки и не оказались лицом к причалу, где транспортное средство не смогло бы преследовать. Либо те, кто внутри, были бы вынуждены выскочить и пуститься в погоню пешком, либо 4x4 развернулся бы и попытался их опередить — или и то, и другое. Любой из сценариев сработал для Виктора, потому что это означало бы разделение сил.


Он проследовал вдоль ватерлинии на восток, Жизель рядом с ним, снова миновав отель, но вне поля зрения толпы и потенциальных зевак. Они пересекли причал по пешеходному мосту, который тянулся вдоль автомобильного моста, оказавшись на пустой бетонной полосе, которая продолжалась вдоль эстакады справа от него, но заканчивалась тупиком из стальных заборов и растительности. Пешеходный туннель вел на восток под дорогой.


Виктор оглянулся и увидел фигуру, бегущую вдоль дальней стороны причала, направляясь к пешеходному мостику. Вспышки от выстрелов ярко сверкали в темноте, но расстояние было слишком велико для точных выстрелов.


"Через туннель", - сказал он Жизель. ‘Поторопись’.


* * *


Преследующий наемник добрался до моста как раз вовремя, чтобы увидеть, как убийца исчезает. Он немедленно нажал на кнопку микрофона. Он доложил на бегу:


‘Цели находятся на южной стороне дока, въезжают в туннель под мостом. Они собираются выйти с восточной стороны дороги. Повторяю: с восточной стороны’.


Голос Андертона ответил: ‘Принято. Продолжайте преследование. Мы остановим их’.


Наемник продолжал бежать. Он был быстр и подтянут и пересек пешеходный мост менее чем за пятнадцать секунд. Он пересек бетонную полосу и ворвался в туннель, подняв пистолет и приготовившись к засаде.


Как и следовало ожидать, в туннеле воняло мочой. Когда он увидел, что там никого нет, он побежал вдоль нее, сбавив скорость, прежде чем достичь дальнего конца, опасаясь потенциальной засады, затем быстро двинулся вперед с оружием наперевес. Прямо перед ним был высокий забор из сетки, обозначающий границу Лондонского городского аэропорта. Пешеходная дорожка рядом с ним тянулась на север и юг. Выйдя из туннеля, он повернул налево — никого, — затем направо, увидев бегущую девушку примерно в двадцати метрах впереди.


Он прицелился, но не выстрелил, так как краем правого глаза заметил движение, не в пустом туннеле, а сверху.


* * *


Виктор спрыгнул с эстакады, врезавшись в наемника, повалив его на землю весом своего тела, чувствуя, как тот ослабевает от удара. Он вырвал пистолет из руки мужчины, поменял хватку и бил пистолетом по его глазу, пока дуло не застряло в глазнице и борьба не прекратилась.


Он вырвал у мертвеца рацию, выключил ее и крикнул: ‘Давай’.


Виктор и Жизель бросились обратно через туннель, затем направились на север, к пешеходному мосту.


‘Лежать", - сказал Виктор, потому что услышал рев мощного двигателя V8 на соседнем мосту.


Они низко пригнулись, и он увидел, как мимо проехал "Рендж Ровер", направляясь на юг в противоположном направлении. Несколько секунд спустя второй "Рендж ровер" сделал то же самое. Им не потребовалось бы много времени, чтобы понять, что Виктор и Жизель удвоили ставку.


"Беги", - сказал Виктор.


Они перебежали мост и направились на север по узкой дороге, которая вела к автостоянке отеля. Он оставил Жизель на тротуаре и выскочил на дорогу, прямо в приближающийся поток машин, размахивая руками, уворачиваясь от минивэна, который не собирался вовремя притормаживать, затем обогнал маленький Peugeot, который сделал это, шины взвизгнули по влажному асфальту.


Водитель заорал: "Какого хрена ты делаешь?", когда Виктор объезжал капот.


Дверь открылась прежде, чем Виктор успел потянуться к ручке. Водитель — крупный поляк — выбрался наружу, чтобы противостоять ему, глаза его расширились от ярости.


Виктор бросил его на колени апперкотом в солнечное сплетение. Он оставил мужчину хрипеть и задыхаться и схватил Жизель за запястье, чтобы подтащить ее к пассажирской двери. Он открыл машину и запихнул ее на сиденье, захлопнул дверцу и бросился обратно к водительскому сиденью, оттолкнув коленопреклоненного Поляка в сторону.


Дверь захлопнулась под действием инерции "Пежо", когда Виктор ускорился. Он положил левую ладонь на макушку Жизель и заставил ее опуститься на сиденье, потому что она сидела слишком прямо.


‘Не высовывайся", - сказал он. ‘Держи голову ниже окон’.


Она не отвечала, но и не боролась и не спорила. Либо она была счастлива сделать так, как он сказал ей, либо была слишком напугана, чтобы сопротивляться. Это не имело значения, пока она дышала.


На экране заднего вида поляк поднимался на ноги и, пошатываясь, шел по дороге вслед за ними. Виктор уважал его целеустремленность, но он не собирался возвращать машину. Он надеялся, что оно все еще будет целым к тому времени, когда полиция вернет его мужчине, но шансы были против этого. Он срезал путь через автостоянку, а затем выехал на дорогу, которая проходила между отелями, направляясь на запад.


* * *


Уэйд не отрывал глаз от дороги и движения, сбавляя скорость, когда они подъехали к островку трафика. Андертон и Синклер смотрели налево — на восток, ожидая увидеть девушку и убийцу, бегущих вдоль дороги, выбежавших из пешеходного туннеля, как сообщил Коул, а затем направлявшихся на юг, потому что выхода на север или восток не было.


‘Где они?’ Синклер сплюнул.


Андертон сказал: ‘Сверни на первый съезд налево. Это единственный путь, которым они могли уйти’.


‘Нет", - сказал Синклер, качая головой. ‘Мы должны были их увидеть’.


Она связалась по рации с Коулом, который преследовал ее пешком: "Мы их не видим. Докладывайте’.


Ответа нет.


‘Коул, ответь мне. Мы—’


‘Он мертв", - сказал Синклер. ‘Они вернулись. Сейчас они на противоположной стороне дока’.


‘Откуда ты это знаешь?’


‘Потому что это то, что я бы сделал", - ответил Синклер.


Андертон вздохнул. ‘Тогда мы их потеряли’.


* * *


Виктор толкал Peugeot так сильно, как только мог. Двигатель был слабым, управляемость отсутствовала, но машина была маленькой, а сцепление с дорогой на шинах было приличным. Он лавировал в потоке машин, не обращая внимания на рев клаксонов и мелкие столкновения, которые оставлял позади. Он знал, что рискует привлечь внимание полиции — будь то из-за автомобиля без опознавательных знаков или из-за звонка гражданского лица, — но лучше быть преследуемым копами, чем убийцами. Кем бы ни были эти парни, он не мог видеть, как они стреляли сквозь полицию, чтобы добраться до него и Жизель. Если бы у них была хоть капля здравого смысла, они отступили бы в тот момент, когда в дело вмешалась полиция. Однако он не собирался полагаться на это.


Жизель пригнулась на сиденье, как он и велел, раскачиваясь и скользя, когда он сворачивал, тормозил и снова ускорялся. Когда он не увидел преследователей, он сбросил скорость и сделал следующий поворот, чтобы влиться в поток машин, как обычный водитель, и исчезнуть в потоке городских машин.


Виктор взглянул на Жизель. ‘Ты в порядке? Ты ранена?’


‘Что?’ - прошептала она, открыв глаза и тупо уставившись в точку за приборной панелью.


У нее была паническая атака. Ее автоматизированная нервная система отказывала. Ее мозг ящерицы был зажат между борьбой или бегством. Результатом был паралич.


‘Просто дыши, ’ сказал он, ‘ но медленно. Набери полные легкие воздуха и задержи его в нижней части груди так долго, как сможешь. Затем медленно выдохни’.


Она так и сделала. Он чувствовал страх, исходящий от нее как ощутимая энергия. Он не был уверен, что сказать. Ничто не могло заставить его исчезнуть. Страх был самой чистой формой совета от природы. Этим нельзя было овладеть. Чтобы контролировать это, требовались годы. У него не было совета, который мог бы освободить ее от этого сейчас.


Он положил руку ей на плечо. Кожа задрожала под его прикосновением. ‘Все будет хорошо", - сказал он, потому что это было не хорошо, и ее напугала правда, а не ложь.


Она кивнула. Может быть, она поверила ему. Может быть, нет. Она все еще дрожала. Ей пришлось справиться со страхом в свое время.


Он спросил: ‘Ты ранен?’


Боковым зрением он увидел, как она покачала головой, поэтому сосредоточился на дороге перед ними и своих зеркалах. Там не было ни мужчин с оружием, ни черных рейнджроверов.


‘Я думаю, меня сейчас стошнит", - сказала она.


‘Я пока не могу остановиться. Тебе придется сделать это в пространство для ног’.


Жизель поерзала на сиденье, наклонившись вперед и разведя колени. Она оставалась так пару минут, но ее не вырвало.


Она спросила: ‘Что нам теперь делать?’


‘Пока мы продолжаем двигаться", - сказал Виктор. ‘После этого я понятия не имею’.


‘Ты ведь не будешь думать обо мне хуже, если я начну плакать, правда?’


‘Конечно, нет’.


‘Ладно, хорошо", - сказала она срывающимся голосом. ‘Потому что я больше не могу сдерживаться’.


Он ехал молча, а она рядом с ним все плакала и плакала.


ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ


Дождь хлестал по окнам и стекал по стеклу хаотичными ручейками. Жизель уставилась на струящуюся змею фар за окном, два красных глаза светились в темноте. Они смотрели в ответ, злобные, но безобидные, угрожающие насилием, но ничего не предпринимающие. На данный момент. Она медленно придвинулась ближе к мужчине рядом с ней, надеясь, что пока она остается там, никто не причинит ей вреда. Если бы она чувствовала, что он ответит, она бы прислонилась к нему, поощряя, чтобы его рука обняла ее в утешение. Но она оставалась неподвижной на своем месте. Как бы сильно она ни хотела этих объятий, она не стала бы просить об этом и показывать больше слабости, чем уже проявила.


Она ненавидела его за черствость и преступность. Себя она ненавидела еще больше, потому что нуждалась в нем. Он доказал свою преданность, и она могла плакать из-за этого, даже если это было только потому, что ему нравилась ее мать. Какими бы ни были их отношения, это придавало ему непоколебимую убежденность, подобную которой она не считала возможной. Как мог кто-то рисковать своей жизнью ради кого-то, кого они не знали, от имени того, кого они когда-то знали? Для нее это было загадкой, но она смирилась с этим. Кем бы ни был этот человек, он думал и действовал не так, как другие люди. Было бы легче понять мотивацию инопланетянина.


Она почти ничего не знала о нем, и хотя раньше это раздражало ее, теперь это успокоило ее, потому что все, что она понимала, это то, что он был человеком сильным и решительным, который мог применить крайнее насилие, чтобы защитить ее от этого. Он был больше призраком, чем человеком — созданным из неистовой энергии, чем из плоти. Плоть можно было уничтожить. Энергия не могла.


Но она была не такой. Она была слабой. Она была напугана.


Жизель уставилась в змеящиеся красные глаза, расплывающиеся сквозь слезы.


* * *


Если Жизель двигала правой рукой, он поворачивал направо. Если она двигала левой, он направлялся в том направлении. Когда ее руки оставались неподвижными на коленях, он продолжал двигаться в том же направлении. Через пятнадцать минут они были далеко от отеля, выбрав случайный маршрут в непредсказуемое место.


Виктор сказал: ‘Теперь ты можешь сесть’.


Ей потребовалось много времени, чтобы сделать это, адреналиновое похмелье лишило ее сил. ‘Мы в безопасности?’


‘Нет", - ответил Виктор, хотя ему хотелось сказать "да". ‘Мы далеко не в безопасности’.


Она кивнула, выпятив нижнюю губу. Он видел, что она хотела другого ответа. Любого другого ответа. Предлагать утешение и заверения не были его сильными сторонами. Ему пришло в голову, что он должен был войти в это как персонаж; кто-то более представительный и приятный. Но он был острее сам по себе. Исполнение роли требовало усилий. Поддержание жизни Жизель требовало всей его концентрации, но теперь он видел, что было бы легче заставить ее делать в точности то, что ей сказали, если бы он ей нравился. Если бы она думала о нем как о друге, тогда она бы безоговорочно поверила тому, что он сказал. Это отсутствие колебаний могло быть разницей между жизнью и смертью. Но теперь было слишком поздно начинать наступление чарами. Она видела, как он убивал людей. Она не смогла бы смотреть мимо этого. Никто не мог. Вот почему он позаботился о том, чтобы ее мать никогда не узнала, что он сделал для Норимова. Теперь он чувствовал, что, вводя Элеонору в заблуждение, он предал ее.


Он заметил, что в топливном баке становится мало. Он не планировал задерживать машину надолго, но он не мог быть уверен, что пара Range Rover не появится позади него в любой момент. Если бы они это сделали, "Пежо" понадобилось бы топливо. Он заехал на первую попавшуюся круглосуточную заправочную станцию.


‘Я буду так быстро, как только смогу’.


Она молчала, когда он выбирался из машины. Он не знал, о чем она думала. Он мог видеть страх и неуверенность на ее лице, но в остальном оно было пустым.


Он наполовину наполнил бак и заплатил наличными, отвернув голову от камер наблюдения на привокзальной площади, а затем отвернул лицо от той, что стояла за кассиром. Он был более заметен, чем обычно, потому что камеры были хорошо расположены и установлены по последнему слову техники, и за ним активно охотились. Он видел, что молодой парень за стойкой заметил его поведение, но парень был сбит с толку. Он не понял, что делал Виктор. Лучше быть замеченным кем-то, кто забудет его в течение десяти минут, чем иметь его лицо, записанное на кристально чистое видео с высоким разрешением.


Он купил несколько пакетов чипсов и шоколадных батончиков с полок и охапку бутилированной воды. Он заметил, что парень за стойкой улыбается про себя, думая, что Виктор был под кайфом из-за нездоровой пищи, и избегает зрительного контакта в попытке скрыть свой отсутствующий взгляд. Виктор не сделал ничего, чтобы убедить его в обратном.


Прежде чем покинуть гараж, он осмотрел двор перед домом через стекло. Никаких рейнджроверов в поле зрения. Никаких вооруженных людей.


Он протянул ей пластиковый пакет с припасами и скользнул на водительское сиденье.


Она заглянула в пакет. ‘Я не люблю нездоровую пищу’.


‘Ешь. Во всем этом полно углеводов’.


‘Углеводы - это дьявол’.


‘Они нам нужны. Ты особенно. Ешь’.


Она вздохнула, и он услышал, как она роется в сумке.


‘Ничего не говори", - сказал он, когда она открыла рот. ‘Просто ешь’.


Она нашла плитку шоколада, вид которой ей понравился, и откусила маленький кусочек. Она медленно прожевала. ‘Что мы собираемся делать?’


‘Найди место, где можно залечь на дно’.


‘Тогда что?’


Он не ответил.


‘Почему бы нам просто не продолжать ехать?’ - спросила она. ‘Давай уедем из города. Никогда не возвращайся’.


‘Куда бы мы поехали? У нас нет машины. Общественный транспорт опасен. Люди ищут нас’.


Она подняла руки. "Мы в машине’.


‘Это украдено. Скоро нам придется от этого избавиться’.


‘Почему ты не можешь украсть еще один? Или мы можем сесть на поезд или поехать в аэропорт. Что угодно’.


‘Пока нет", - сказал Виктор. ‘Они будут ожидать, что мы сбежим. Они могут наблюдать за вокзалами и аэропортами и следить за сообщениями об угнанных машинах. Если нас заметят, все кончено. Сначала мы затаимся и обдумаем наш следующий шаг. Мы не можем рисковать поспешными решениями. Утром, возможно, мы покинем страну. Но этот выбор мы сделаем, когда у меня будет время подумать. У тебя есть с собой паспорт?’


Она покачала головой. ‘Это в офисе. В моем столе. Я ездил на конференцию в Брюссель. Я ... я знал, что не должен был оставлять это там’.


‘Тогда это проблема. Они будут знать о твоем рабочем месте’.


‘Тогда что мы собираемся делать?’


‘Я что-нибудь придумаю. Но сейчас мне нужно, чтобы ты подумал’.


Она перестала жевать и посмотрела на него, читая его тон. ‘ Я? О чем?’


‘В отеле мужчина, который постучал в дверь, не пытался тебя похитить. Как и мужчины на автостоянке’.


‘Я… Я не понимаю’.


‘Меня заставили поверить, что они хотели похитить тебя, но это не то, чему я был свидетелем. Они пытались убить тебя. Это была попытка убийства’.


Ее рот отвис, а брови нахмурились. Шок. Неверие. ‘Почему они хотели убить меня? Ты сказал, что они хотели забрать меня, чтобы оказать давление на Алекса. Вот почему ты защищаешь меня. Это то, что ты мне сказал.’


‘Я был неправ. Это не из-за твоего отчима. Это из-за тебя’.


‘В этом нет никакого смысла. Как это может касаться меня?’


‘Я не знаю, но со временем ты, возможно, поймешь, почему это с тобой происходит’.


‘То есть ты хочешь сказать, что это моя вина?’


‘Это не то, что я сказал’.


Она запустила пальцы в волосы. ‘Тогда, пожалуйста, объясни, что за хрень ты несешь?’


‘Что есть женщина, которая хочет тебя убить", - сказал Виктор. ‘Люди, которые напали на нас на складе и в отеле, работают на женщину со светлыми волосами и зелеными глазами. Она британка. Ты знаешь кого-нибудь подобного?’


‘Я не знаю. Как бы я поступил, основываясь на этом описании? Я мог бы встретить десятки таких женщин, не так ли?’


‘Тебе кто-нибудь угрожал?’


Она покачала головой. ‘Нет’.


‘Какие-нибудь преступники, с которыми вы могли столкнуться в рамках своей работы? Дело, над которым вы работали?’


Ее голова все еще тряслась. ‘Я еще не вела ни одного дела. Неужели ты не понимаешь? Я не квалифицированный адвокат. Не так давно я получила свою степень. Я не веду даже самых незначительных дел, не говоря уже о том, которое могло бы оправдать все это. Боже, я ничего не знаю и не сделал такого, что могло бы дать всем этим людям повод попытаться убить меня. Если бы я это сделал, тогда вся моя фирма тоже была бы под угрозой. Они бы не выделяли меня. Я не важен.’


‘Ты для нее. Для нее ты настолько опасен, что она рискнет всем, чтобы убить тебя’.


Дрожь прекратилась. Глаза были широко раскрыты. ‘Но я никто’.


* * *


Виктор оставил ее в машине, пока она ела, и отошел к краю гаражного двора. Он полез во внутренний карман куртки и достал маленький двусторонний радиоприемник, который забрал у мертвого наемника. Это была "Моторола", дорогая модель, с радиусом действия до десяти километров. В плотной городской среде она была бы меньше. Он не был уверен, что она окажется в зоне действия. Есть только один способ выяснить.


Он включил его и нажал кнопку отправки.


‘Ты знаешь, кто это?’


Он подождал. Какое-то мгновение все, что он мог слышать, был звук шин, шлепающих по лужам. Затем из динамика донесся женский голос.


‘Я знаю, кто это", - сказала она. ‘Ты человек Норимова. Убийца’.


Ее голос был искажен и потрескивал, потому что сигнал был слабым.


Она добавила: ‘Приятно наконец поговорить с тобой’.


‘Приятный", возможно, не то слово, которое я бы выбрал для использования, ’ сказал Виктор.


‘Даже если отбросить удачу в сторону, я должен признать, что ты оказался настоящим нарушителем спокойствия’.


‘Четверых твоих парней сегодня убило не везение’.


Пауза, прежде чем она ответила: ‘Ты поэтому сейчас разговариваешь со мной, чтобы позлорадствовать? Это было бы ошибкой’.


‘Я не совершаю ошибок’.


‘Это так?’ - спросила женщина в ответ. "За исключением того факта, что ты сейчас вовлечен в то, что не должно тебя касаться. Это колоссальная ошибка с вашей стороны.’


Голос становился все более искаженным. Они удалялись все дальше от него и Жизель.


Он сказал: ‘Хочешь поспорить на это?’


Она усмехнулась. ‘Конечно, почему бы и нет? Я тебя ублажу. На что именно мы ставим?’


‘Твоя жизнь", - сказал Виктор и раздавил радио каблуком.


ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ


Виктор притормозил на главной улице на севере города, где яркие вывески рекламировали множество заведений быстрого питания. Между ними были и другие магазины, но все они были закрыты в этот час. На улице не было людей.


‘Подожди здесь’.


Жизель кивнула.


Он оставил двигатель включенным, потому что перегретая проводка действовала на нервы, и он не хотел рисковать, чтобы она снова не заработала, особенно если им придется уезжать в спешке. На ходу он осматривался в поисках угроз, пока не нашел агента по сдаче жилья в аренду. Он изучил объекты, перечисленные в витрине. Он проверил фотографии и прочитал подробности. Он запомнил два, которые лучше всего соответствовали его критериям — дом; без мебели; тихий район; доступен немедленно.


Жизель сидела очень тихо, когда он забрался обратно в машину. Он не спросил, все ли с ней в порядке, потому что ни один гражданский человек не был бы в таких обстоятельствах.


На дисплее не было указано точных адресов объектов недвижимости, но их поиск не занял много времени благодаря предоставленным деталям. Перед обоими домами были вывески, но первый дом — несмотря на его немедленную доступность — был занят. Второй был пуст.


Это была терраса в конце ряда, с узким фасадом, но длинная. Сад перед домом зарос сорняками. Оконные рамы были потрескавшимися и покореженными. Входная дверь была выбелена солнцем. Виктор припарковал "Пежо" в полумиле от дома и повел Жизель пешком. Иметь машину поближе было бы полезно, если бы им нужно было быстро скрыться, но она была украдена и, следовательно, имела больше шансов привести к ним врагов, чем спасти их, если бы их нашли иным способом.


Виктор пошел впереди, чтобы разведать, нет ли угроз. Жизель следовала немного позади, как он и сказал ей. Ей нужно было оставаться рядом с ним, чтобы он мог защитить ее, но на достаточном расстоянии, чтобы дать ему время очистить территорию, прежде чем она войдет туда. Он повел ее по аллее, которая проходила за рядом террас и отделяла сад на заднем дворе от домов позади. Высокие заборы возвышались по обе стороны от их плеч. Когда он пришел в нужное место, он встал спиной к забору и сцепил пальцы перед собой.


‘Сюда", - сказал он. ‘Перелезай’.


Она уставилась на высокий забор. ‘ Ты, должно быть, шутишь.’


‘Поставь ногу на мои руки и используй ее как ступеньку. Я подниму тебя’.


‘И я сломаю себе шею, падая с другой стороны’.


‘Нет, ты этого не сделаешь. Сад будет выше, чем мы сейчас. Падение будет коротким’.


‘Так говоришь ты’.


"Давай", - сказал он. ‘Мы должны действовать быстро’.


Она громко вздохнула, положила руки ему на плечи, затем подняла правую ногу и поставила ее на его перевернутые ладони.


‘После трех?’ - спросила она с сарказмом.


‘Три", - сказал он и поднял.


Она хрюкнула и подтянулась, ухватившись за верх забора, а затем зацепившись локтем. Он поднял ее выше, и она стала карабкаться вверх и вниз. Он услышал, как она упала на другую сторону.


‘Ты в порядке?’ спросил он.


Ответа не было.


‘Жизель, ты в порядке?’


‘Я в порядке’.


В ее тоне слышался гнев, направленный на него. Это не было неожиданной реакцией на травму, которую она пережила за последние несколько часов. С оперативной точки зрения он предпочел бы, чтобы она оставалась тихой и пассивной, но ради нее лучше было злиться, чем бояться.


Он повернулся, прыгнул вертикально, ухватился за холодное дерево и подтянулся. Он опустился рядом с ней.


‘Что теперь?’ - спросила она.


Сигнализации не было. В доме не было мебели. Домовладелец в ней не нуждался, потому что на него не повлияло бы ограбление жильцов. Виктор взломал замок задней двери и провел Жизель внутрь. Он проверил каждую комнату, каждую дверь, каждое окно. Он убедился, что все наружные двери и окна закрыты и заперты, а все внутренние двери открыты, чтобы звук легче распространялся по дому.


Она сказала: ‘Ты приготовил зелье’.


Он не ответил.


‘Здесь нет мебели’.


‘Нам они не нужны’.


‘Чье это место?’


"Ничьим". Это не имеет значения. Мы останемся на несколько часов, пока не рассветет, и двинемся дальше. Немного поспи.’


Он развернулся и пошел проверять дом. Он снова проверил каждую комнату и окно. За последние десять минут ничего не изменилось и вряд ли что-то изменится, но ему нужно было побыть одному. Дом был заброшен, как это часто бывает с арендуемой недвижимостью. Арендаторы не собирались тратить время или расходы на обслуживание, когда он не был их собственностью. Домовладелец там не жил, поэтому заботился только о прибыли.


Виктор увидел его потенциал. За две недели он мог бы обратить вспять запущенность. За месяц он мог бы преобразовать его. Но он никогда не смог бы жить в этом доме. Он не соответствовал его требованиям по обороноспособности. Соседей было слишком много. В конце концов, он познакомился бы с ними, и они в ответ узнали бы о нем больше, чем он хотел, чтобы кто-нибудь знал. В качестве альтернативы, ему пришлось бы приложить решительные усилия, чтобы не попадаться им на пути, и они заговорили бы о нем и начали задаваться вопросом, почему он был таким асоциальным. Он оторвал отслаивающийся кусок обоев, чтобы остановить рост разрыва.


* * *


Он стоял в пустой спальне, глядя на улицу через щель между занавеской и стеной. Лисы рылись в ночи. Он не мог их видеть. Но иногда он слышал их причитания. В его сознании вспыхнуло красное.


Он услышал скрежет.


Любой намек на усталость испарился, сменившись сосредоточенностью. Он молча стоял и слушал. Звук исходил снаружи дома. Слабый и тихий среди других звуков, но близкий. Возможно, стук обуви по асфальту. Трудно было быть уверенным. Он вгляделся в ночь. Он ничего не увидел. Он увидел машину, проезжавшую по улице перед домом. Он услышал, как над головой пролетел авиалайнер. Он слышал, как ветер сотрясает заборы и ветви и проносится по любой поверхности. Прошло десять минут, а до его ушей не донеслось ни одного заметного звука. Он оставался на месте, слушая и наблюдая. Если бы это был звук убийцы, выходящего на позицию, Виктор был бы готов. Если бы это было ничем, не имело значения, был ли он готов или нет. Но для него это имело значение. Он должен был быть готов каждый раз, на всякий случай. Он должен был слышать каждый звук. От этого зависела не только его собственная жизнь, но и жизнь Жизель. Он не хотел, чтобы она умерла. Он не хотел подводить ее мать.


Через двенадцать минут он решил, что шум был пустяковым. Ему бы хотелось, чтобы в соседнем доме была собака, которая лаяла бы всякий раз, когда кто-нибудь приближался к его территории. Но никакого лая не последовало, когда Виктор и Жизель перелезли через заднюю изгородь. Все собаки поблизости оставались дома со своими владельцами, и любой территориализм подождал бы до утра. В другой жизни он представлял себя с собакой. Ему нравились собаки. Казалось, он им тоже нравился. Они всегда хотели поиграть-подраться с ним. Но иметь собаку означало иметь дом, и он не мог представить, что у него когда-нибудь снова будет такой. Он должен был продолжать двигаться, работал он или нет. Неприятности неизбежно настигли бы его, если бы он слишком долго оставался на одном месте. В движущуюся цель всегда труднее попасть, чем в неподвижную, как он сказал Жизель.


Он стоял там два часа, когда услышал, как Жизель поднимается по лестнице. Каждая ступенька скрипела. Это свело бы с ума большинство жильцов, но Виктору это нравилось. Безмолвная лестница была лучшим другом убийцы. Он хотел, чтобы Жизель развернулась и спустилась обратно. Он хотел, чтобы она отдохнула. Он хотел, чтобы его оставили в покое. Он держал свои мысли при себе.


‘Я уснула", - сказала она у него за спиной. Он знал, что она стоит в дверях, потому что ее шаги не нарушали стук половиц в комнате.


‘Это хорошо", - сказал Виктор. ‘Но тебе следует снова лечь спать’.


‘Что ты делаешь?’


‘Если они придут, то придут через задний двор. Как и мы’.


‘Они не найдут нас здесь, не так ли?’


‘Веди себя так, как будто ты всегда уязвим, и тогда у тебя будет больше шансов выжить’.


‘Если ты так говоришь’. Она обхватила себя руками. ‘Здесь холодно’.


Она была права. Было холодно. Температура снаружи была ниже десяти градусов, дул холодный ветер. Внутри было ненамного теплее. Зимний воздух проникал под двери и через щели. Он не замечал этого до сих пор, потому что холод не собирался убивать его за то время, пока он будет здесь. Комфорт мало что значил для него, когда на карту было поставлено выживание. Но он понимал, что она была совсем не похожа на него. Она была гражданским лицом. И молодым. То, что трудности значили для него и для нее, не могло быть более разным.


‘Я знаю", - сказал он. "Электричество есть, но газ, должно быть, отключили. Если хотите, можете взять мою куртку’.


‘Нет", - сказала она с резкостью в голосе, несмотря на усталость. ‘Я имею в виду: нет, спасибо. Все в порядке. Я выживу. Ни в холодильнике, ни в шкафчиках нет еды. Я проснулся от голода.’


Он знал, что должен был купить для нее какой-нибудь нормальной еды до их приезда. В то время он не подумал об этом, потому что еда не была приоритетом. Нескольких высококалорийных перекусов ему было более чем достаточно. Тело могло функционировать на почти максимальной мощности в течение нескольких дней без пищи, поедая само себя, чтобы оставаться заправленным. Но оно не могло долго выживать, пронзенное пулями.


‘Мы купим тебе что-нибудь, когда будем съезжать’.


‘Я не уверен, что смогу ждать так долго без еды’.


‘Ты можешь. Тебе просто раньше не приходилось’.


‘Верно’. Она вздохнула. ‘Я знаю, что могла бы сбросить килограмм или два. С таким же успехом могу начать прямо сейчас. Не то чтобы у меня было занятие получше’.


‘Тебе не нужно худеть’.


Она бросила на него взгляд, как будто он собирался последовать за комментарием с некоторым сарказмом. Когда он этого не сделал, она улыбнулась. ‘Спасибо’.


‘Не за что меня благодарить. Это констатация факта’.


‘Тогда спасибо, что констатируешь факт’. Пауза, затем: ‘Могу ли я чем-нибудь помочь? Я нашел стопку праздничных чашек, оставленных в кухонном шкафу. Я мог бы принести тебе немного воды, если ты хочешь пить.’


Он был. Но он хотел, чтобы она больше отдыхала. ‘Я в порядке. Поспи еще немного, если сможешь. Нам скоро нужно двигаться дальше’.


ШЕСТЬДЕСЯТ


Наступал дневной свет. Медленно, потому что Виктор следил за каждой секундой. Окно задней спальни выходило на восток, и он видел, как постепенно светлеет небо над далекими крышами, окаймленное голубым, затем желтым и белым ореолом. Птичье пение сопровождало смену цветов, затем послышался гул двигателей, которые заводились и усиленно работали на холостом ходу, пока обогреватели боролись с холодом и изморозью. Когда он смог разглядеть очертания каждой тротуарной плитки на заднем дворе, он отошел от окна. Сейчас никто не нападет. Их враги будут ждать темноты или идеальной возможности. Это не было ни тем, ни другим.


Они пережили ночь. Он лежал на полу. Ковра не было, только голые половицы, но через несколько секунд он уснул.


Когда он проснулся, то сразу сел прямо, уши улавливали звуки, подсознание не смогло уловить шум нападения, но не обнаружило ничего, что касалось бы его. Он спустился по лестнице. Он проспал чуть больше часа — первый отдых за два дня. Чувство вины, которое он испытывал, оставляя ее беззащитной, скрутило его желудок.


Она спала, свернувшись в клубок в углу пустой гостиной. Она выглядела умиротворенной.


Он ушел и умылся в ванной на первом этаже, используя только воду, потому что там не было никаких туалетных принадлежностей. Он стоял у раковины, набирая воду в ладони под струей из-под крана, затем вытирал ею подмышки, грудь и плечи, руки, живот и лопатки. В завершение он проделал то же самое со своим лицом и волосами. Вода была такой холодной, что его руки покраснели, а по каждому дюйму кожи, которого она коснулась, побежали мурашки. Его нижней части тела придется пока подождать. Не было полотенец и даже рулона салфетки, поэтому он позволил зимнему воздуху медленно высушить его.


* * *


Жизель просыпалась, постанывая и щурясь. Обычно она вставала в шесть утра и выходила через парадную дверь сразу после семи. Она никогда не проводила в юридической фирме меньше десяти часов в день. Часто их было двенадцать. Несколько раз в месяц это было больше похоже на четырнадцать. Все ненавидели юристов, но, по мнению Жизель, они недостаточно ценили то, как долго и усердно им приходилось работать.


Взяв неделю отпуска после инцидента на улице, Жизель получила много свободного времени, к которому она не привыкла, и лучшим способом использовать его, казалось, был сон. Она не была уверена, то ли это отрабатывало недостаток сна из-за многих поздних ночей и ранних утра, то ли из-за стресса от инцидента. Теперь ранний подъем на работу казался роскошью, которую она, возможно, никогда больше не испытает. Ей не нужно было вставать, но сон потерял свою привлекательность. Она была встревожена и слишком бодра, чтобы иметь возможность вздремнуть.


Она переступила с ноги на ногу, чтобы уменьшить воздействие холодного пола, и поморщилась при виде того, что встретило ее в зеркале над камином.


Жизель услышала звук льющейся воды и на ужасный момент подумала о худшем, прежде чем поняла, что это всего лишь означало, что ее спутник был в ванной на первом этаже. Она напряглась. Ей не нравилась мысль о том, что мужчина бодрствует и находится поблизости, в то время как она спит и уязвима.


* * *


Жизель вскрикнула с другой стороны дома.


Виктор вышел из ванной, прошел по коридору в гостиную в течение четырех секунд, пистолет в руке, предохранитель снят, затвор взведен и готов к стрельбе.


Она гримасничала и стояла на одной ноге, потирая подошву левой ступни. ‘Заноза’, - прошипела она, не поднимая глаз. ‘Людей, у которых нет ковров, следует избивать, клянусь. Я не могу их вытащить. У меня слишком короткие ногти’.


Он опустил оружие и большим пальцем снова поставил его на предохранитель.


‘Черт", - сказала она, ее глаза расширились, когда она взглянула на него. ‘Ты упал в измельчитель дров или что-то в этом роде?’


Он ничего не сказал. Она имела в виду многочисленные шрамы, покрывавшие его торс и руки. Некоторые были от незначительных травм, которые ему пришлось зашивать самому, и выглядели хуже, чем могли бы быть в противном случае. Другие, однако, выглядели настолько хорошо, насколько это возможно для шрама после ножевого ранения или выстрела. Большинство из них произошло, когда он был намного моложе, когда он меньше знал о том, как избежать травм, и когда его телу было легче восстанавливаться. В эти дни он был более осторожен. Он должен был быть. Рубцовая ткань имела только восемьдесят процентов прочности здоровой кожи. Некоторые раны все еще причиняли ему боль в спокойные моменты, когда его разуму не на чем было сосредоточиться.


‘Я должна сказать", - продолжила Жизель. ‘Я не чувствую себя защищенной, когда ты - ходячее руководство о том, как не оставаться в безопасности’.


‘Очень смешно’.


‘Да, хорошо. Я обнаружил, что немного юмора помогает мне забыть о том, что на меня охотятся, и обо всех мертвых людях’.


Он засунул пистолет обратно за пояс. ‘Постарайся не шуметь, если только это не неизбежно’.


‘Я напоролся на чудовищную занозу. Что еще мне оставалось делать? Боль - это то, что я бы назвал причиной неизбежного шума’. Она попыталась вытащить занозу из ноги, зашипев от боли и не сумев зажать ее ногтями.


‘Я вернусь через минуту, чтобы вытащить эту занозу. Я знаю хороший трюк, как их вытащить’.


‘Все в порядке", - сказала она, скривившись. ‘Я справлюсь. Я могу кое-что сделать сама’.


* * *


Когда он вернулся, он был полностью одет. Он нес два одноразовых стаканчика с водой. Он протянул ей один. Она сидела, скрестив ноги, на полу в гостиной, спиной к стене, пальто было наброшено на колени.


‘Выпей это. Ты должен оставаться увлажненным’.


Она взяла чашку и отпила из нее. Он стоял неподалеку, отпивая из своей, реагируя на каждый звук машин или людей, проходящих по улице снаружи.


‘Я тут подумала. . . ’ Жизель сказала.


‘Продолжай’.


‘Кем бы ни была эта женщина, я никогда ее не встречал. Так что я не мог сделать ей ничего такого, что оправдывало бы все это’.


‘По крайней мере, напрямую’.


Она кивнула, соглашаясь с этим. ‘Следовательно, это должно быть что-то, что я знаю или могу сделать. Возможно, у меня есть информация, представляющая угрозу’.


‘Могло быть. Но что?’


‘Этого я не знаю. Если это информация, которой я располагаю, я не знаю, что это такое. Я не знаю, что я знаю’.


‘Хотя нам нужно с этим разобраться’.


"Теперь, когда я знаю’. Она отпила воды. ‘Это не может быть как-то связано с бизнесом Алекс, потому что я никогда не имела к этому никакого отношения. Я прожил в Великобритании много лет. Они должны это знать. Так что это должно быть из-за моей работы. У меня недостаточно жизни вне работы, чтобы сделать что-то, что сделало бы меня мишенью.’


‘Ты сказал, что у тебя даже нет квалификации’.


‘Я не такой. Вот почему это не имеет смысла. Я еще даже не взялся за свое первое дело. Я не мог перейти дорогу не тем людям, потому что я ни с кем не имел дела’.


‘Они тоже должны это знать’.


‘Тогда все это большая ошибка. Эта женщина думает, что я обладаю какими-то знаниями, которых у меня нет, и хочет убить меня за это. Это не может быть правдой, не так ли?’


Она посмотрела на него в поисках ответа — объяснения — а вместе с ним и выхода из ситуации, которая еще день назад показалась бы нелепой. Люди, желающие смерти Виктора, были достаточно обычным явлением, поэтому "почему" не всегда было существенным. Но для двадцатидвухлетней женщины, стоявшей перед ним, "почему" было всем. Ей нужно было осознать это, чтобы сохранить рассудок.


Он сказал: "Может быть, ты прочитал документ, к которому не предназначался, или увидел то, чего не должен был видеть’.


‘Но что? Когда?’


Он покачал головой. ‘Нам нужно с этим разобраться’, - повторил он.


‘Тогда это, должно быть, деталь, которая вырвана из контекста и совершенно незначима для меня’.


‘Но все для нее’.


Ее плечи поникли, и она посмотрела на свои руки. ‘Я просто не знаю, что бы это могло быть’.


Он изучал ее и понял, что отсутствие понимания порождает безнадежность и что в данный момент ей нужна простая уверенность. ‘Ты справишься’, - сказал он. ‘Я верю в тебя’.


Она подняла глаза, и их взгляды встретились с его. Она слегка улыбнулась, и он понял, что сдержал ее отчаяние, пусть и ненадолго.


Он сказал: ‘Я собираюсь принести кое-какие припасы. Я ненадолго’.


Ее лицо вытянулось. ‘Сама по себе? Я не хочу быть одна’.


‘Я ненадолго’, - сказал он во второй раз.


‘Разве я не могу пойти с тобой?’


Он покачал головой. ‘Сам по себе я могу их избежать’.


Она нахмурилась. ‘И я выдам нас; ты это хочешь сказать?’


Она заменила страх гневом. Это было хорошо. Это был механизм преодоления.


‘Да", - сказал он. ‘Я не могу доверять тебе, что ты будешь прятаться, поэтому тебе придется остаться здесь’.


‘Спасибо за это. Иногда ты такой ублюдок’.


Он отвернулся от нее, довольный тем, что она проведет время, пока его не будет, проклиная его, вместо того чтобы плакать и подпрыгивать от каждого шума снаружи.


ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН


Он нашел поблизости магазины, которые были открыты. Рядом с пабом на углу и небольшим круглосуточным магазинчиком тянулся ряд кафе. Он купил сэндвич и круассан в первом кафе é и рогалик с начинкой и кусок морковного пирога в другом. В круглосуточном магазине он купил кое-какие напитки и туалетные принадлежности, включая краску для волос и ножницы. После короткой прогулки он нашел телефонный магазин и купил два мобильных телефона с предоплатой. Он вернулся в дом через восемнадцать минут. Она спала в гостиной, забившись в угол, укрывшись пальто, как одеялом. Он наблюдал за ней с минуту, чтобы определить, действительно ли она спит или только притворяется. Когда он решил, что она спит, он поставил всю еду рядом, потому что не знал, что она предпочтет, и взял бутылку воды наверх.


Он дал ей полчаса поспать и вернулся в комнату. Она проснулась.


Он протянул ей ножницы и коробку с краской для волос. Она изучала их в своих руках, как будто никогда раньше не видела подобных вещей.


‘Раньше я думал, ты шутишь. Я не понимал, что ты говоришь серьезно. Ты действительно хочешь, чтобы я подстригся?’


‘И раскрасьте это тоже. Это и так слишком привлекает внимание’.


‘Это комплимент?’


‘Если хочешь’.


Она взяла у него коробку и посмотрела на улыбающуюся брюнетку на обложке. ‘А нельзя мне вместо этого стать блондинкой? Это больше подойдет к моему тону кожи’.


‘Боюсь, в магазине не было большого выбора. Главное, чтобы вы как можно больше сливались с толпой. Мы не хотим, чтобы вы привлекали внимание’.


‘Половина женщин в этом городе красят волосы в блондинку’.


‘Пожалуйста, просто сделай это’.


Жизель вздохнула и снова посмотрела на ножницы. ‘Ты знаешь, как стричь волосы?’


Он покачал головой.


Она сунула пальцы в ножницы и несколько раз щелкнула в воздухе. ‘Хорошо. Прекрасно. Я покрашу волосы и подстригу их так, чтобы они были чуть ниже ушей’.


‘Спасибо тебе’.


‘Ты не должен благодарить меня", - сказала она, вздыхая. ‘Это я должна благодарить тебя, не так ли? Ты хочешь, чтобы я подстриглась, пытаясь помочь себе. Я бы даже не подумал об этом.’


Он обдумал это и кивнул.


* * *


Когда она закончила, он долго стоял, изучая результаты. Жизель не нравилось такое пристальное внимание ни от кого, и меньше всего от него. Краска окрасила ее волосы в средне-каштановый цвет, и ей удалось обрезать их на несколько дюймов, так что концы касались подбородка.


‘Выглядит неплохо", - сказал он.


‘Спасибо’. Она не была уверена, что поверила ему. ‘Хотя я была права, это не подходит к моему тону кожи’.


‘Это помогает нам. Чем меньше ты будешь похож на себя, тем лучше’.


‘ Мне придется поверить тебе на слово. ’ Она помолчала, затем добавила: ‘ А как насчет одежды? Нам следует купить что-нибудь другое, ты так не думаешь? Может быть, еще какие-нибудь новые очки.


‘Это умно. Это хорошая идея’.


Она на секунду улыбнулась, воодушевленная похвалой. Она изучающе посмотрела на него. ‘Ты уже планировал это, не так ли?’


‘Да’.


Она поколебалась, затем сказала: ‘Вы не телохранитель, не так ли?’


‘Я с самого начала сказал, что я не такой’.


‘Ты тоже не гангстер’.


‘Я никогда не утверждал, что это так’.


‘Итак, - сказала она, - кто ты такой?’


‘Если бы я сказал тебе, ты бы мне не поверил’.


‘Почему бы тебе не попробовать меня?’


Его черные глаза встретились с ее, изучая ее взгляд, читая ее мысли. Он понимающе кивнул и сказал: "Почему ты спрашиваешь, когда уже знаешь?’


‘Я должен был знать, что не смогу скрыть это от тебя’.


‘Ты должен был", - сказал он, не моргая глазами. ‘Такого рода знания очень опасны’.


‘Не для меня", - быстро ответила Жизель. ‘Не тогда, когда ты поклялся защищать меня’.


‘От людей, которые охотятся за тобой. Я никогда ничего не рассказывал о себе’.


‘Ты не сможешь одурачить меня больше, чем я могу одурачить тебя. Даже если бы я приставил пистолет к твоей голове и мой палец был на спусковом крючке, ты все равно не причинил бы мне вреда. Я не понимаю, почему это так. Для меня это вообще не имеет смысла. Ты говоришь, что это потому, что ты знал мою мать, но этого недостаточно. Впрочем, не имеет значения, имеет ли это смысл для меня, не так ли? Все, что имеет значение, это то, что это имеет смысл для тебя.’


Он на мгновение замер, и по спине Жизель поползли сомнения, поскольку она испугалась, что недооценила, насколько глубока его преданность. Но он моргнул и отвернулся.


‘Как ты узнал?’ - спросил он.


"Когда я был моложе, я подслушал, как Алекс по телефону угрожал кому-то убийцей, который сделает для него все, что угодно. В то время я не знал, что это значит, поскольку мой русский тогда был не так хорош. С тех пор я не думал об этом. Я вспомнил это только сейчас. Это означает "убийца", не так ли?’


Он не пытался притворяться, что это не так. ‘То, что он сказал, было неправдой. Я бы ничего для него не сделал’.


‘Я знаю. Я могу сказать. Но он хотел, чтобы тот, кто говорил по телефону, так думал’.


Он повернулся обратно. ‘Не питай ложных впечатлений о том, кто я такой, Жизель. Я уже говорил раньше, что заслуживаю твоего сочувствия еще меньше, чем люди твоего отца. Я имел в виду именно это’.


Она мгновение не отвечала. Когда она заговорила, в ее голосе была горечь: ‘Не волнуйся, я точно знаю, что ты за человек. Ты помогаешь мне сейчас, но с таким же успехом ты мог бы быть одним из тех, кто охотится за мной, не так ли?’


Он не ответил.


‘Только ты не такой. Ты защищаешь меня, и по этой причине я могу достаточно обманывать себя, чтобы поверить, что ты не совсем ужасен, даже если ты сам в это не веришь’.


На это он тоже не отреагировал.


‘Ты уже проходил через это раньше?’


‘Через что?’


‘Защищая кого-то. Кажется, ты много знаешь об этом’.


‘Я говорил тебе, что разбираюсь в личной безопасности. Это прилагается к работе’.


‘Это не ответ на мой вопрос’.


Он посмотрел на нее со своим стандартным каменным выражением лица, но ей показалось, что она заметила что—то в его глазах - как будто он боролся за сохранение закона.


Жизель сказала: ‘Она ... у нее не получилось, не так ли?’


Он сглотнул и выдохнул, и она увидела, что на краткий миг ему захотелось солгать. Но он сказал ей правду. ‘Нет, она этого не делала’.


‘Что случилось?’


‘Это сложно. Мы помогали друг другу. Мы были под угрозой. Люди хотели убить нас обоих. Это была моя вина. Я оставил ее одну, когда это было небезопасно. Я не должен был этого делать. Он сделал паузу и положил руку ей на плечо. ‘Но я не позволю тому же случиться с тобой, Жизель. Я обещаю’.


Она отвела взгляд и кивнула. ‘Я верю тебе’.


ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА


Глава отдела работал в угловом кабинете на пятом этаже штаб-квартиры. Это была просторная современная комната, которую он лично украсил памятными вещами для крикета и гольфа. В университетские годы он был гребцом, но это было более сорока лет назад, и обвисшие плечи и выпирающий живот говорили о том, что он ведет сидячий образ жизни. Андертон встречалась с ним, наверное, раз тридцать, и он казался приветливым парнем. Он никогда не пытался флиртовать с ней, и она знала, что лучше не начинать подобные действия, даже если бы ей это было нужно. Чего она не сделала. У нее был самый острый ум в здании. Это было причиной, по которой все ее ненавидели, хотя они делали все, что в их силах, чтобы скрыть этот факт.


‘Чем я могу быть тебе полезен, Нив?’ - спросил режиссер.


‘У меня проблема, с которой только ты в состоянии мне помочь’.


Он посмотрел на нее поверх оправы очков для чтения. ‘Это звучит определенно неприятно’.


‘Вполне. Я уверен, что ты занят всей этой драмой здесь, в городе, прошлой ночью’.


‘Так и есть", - согласился он, пристально глядя на нее. ‘Даунинг-стрит надирает мне задницу из-за этого. Перестрелки в центре Лондона. Невероятно’.


‘Да, сэр’.


‘Вы не работаете над этим?’ - спросил режиссер с определенной интонацией в голосе. ‘Это не ситуация с наркотиками?’


‘Это не наркотики, но я кое-что понимаю в этом вопросе. Подумал, что вас могут заинтересовать некоторые подробности о парне, который бегает и стреляет по половине города’.


‘Продолжайте", - сказал он. Режиссер улыбнулся ей, как будто она была ребенком, скрывающим уже известную правду. ‘Не заставляйте меня ждать, будьте хорошей девочкой’.


‘Он профессиональный убийца. Внештатный, насколько мне известно. Для начала он работал в основном в России и Восточной Европе. Его куратором был бывший офицер ФСБ, который с тех пор перешел на работу в организованную преступность. ЦРУ считает, что этот убийца убил нескольких их людей после неудачного теракта в Париже два года назад. СВР разыскивает его за убийства в России и Восточной Африке. И это без всех тех слухов, которые ходят вокруг кулера с водой об инцидентах в Минске и Риме. Мне продолжать?’


Директор покачал головой. ‘Тогда как получилось, что он все еще разгуливает?’


‘Потому что различные стороны не пришли к выводу, что это один и тот же человек’.


‘Но ты сделал это?’


‘Я лучший в том, что я делаю’.


‘Ты хочешь сказать, что знаешь, почему он в Лондоне?’


Андертон кивнул. ‘Это была бы моя вина’.


‘Прошу прощения?’


‘Стрелки, которые вступали с ним в бой, - это частная служба безопасности, состоящая в основном из бывших военнослужащих наших вооруженных сил. Они выполняют мои приказы’.


Директор откинулся назад, насколько позволяло кресло. Он уставился.


Андертон продолжил: ‘Они охотятся за падчерицей бывшего куратора этого убийцы: Александра Норимова. Я не хочу утомлять вас подробностями, но она в состоянии очень осложнить мне жизнь. Увы, ее защищает этот убийца. Он все усложняет… неловко .’


‘Ты не можешь быть серьезным. Это какая-то дурацкая шутка?’


‘Уверяю вас, это не шутка. У меня есть список вещей, с которыми вы можете мне помочь. Некоторые из них совершенно законны. Другие, мягко говоря, немного более серые. Но чем скорее мы соберемся с мыслями, чтобы разобраться во всем этом, тем скорее ты сможешь вернуться на Даунинг-стрит, чтобы получить несколько заслуженных похлопываний по спине. И тогда, естественно, я потребую, чтобы ты забыл все об этом разговоре.. Пока достаточно ясно?’


‘Я предлагаю вам выслушать меня очень внимательно, мисс Андертон. Вам нужно развернуться, выйти из этого кабинета и начать писать соответствующее смиренное заявление об уходе. Очевидно, я еще не понимаю всех деталей — и, клянусь Богом, не хочу понимать, — но я могу с уверенностью сказать, что я ничего не могу сделать, чтобы помочь тебе. Ты, как говорится, в заднице.’


Она улыбнулась ему. ‘Я собираюсь рассказать тебе историю, Джим. Ты не возражаешь, если я буду называть тебя Джим, правда, Джим?’


Глаза директора сузились. Он нажал мизинцем кнопку внутренней связи. ‘Пусть охрана немедленно прибудет в мой кабинет’.


‘В далеком 1948 году в сонной деревушке в сельском графстве Шропшир родился семифунтовый мальчик. Он был—’


‘Я понятия не имею, что вы, по-вашему, делаете, мисс Андертон, но я советую вам держать язык за зубами и не создавать проблем охране, когда они прибудут сюда’.


‘Мальчик был способным студентом со средними средствами, но он продолжал получать стипендию в Тринити-колледже. Он был не только умен и трудолюбив, он был геем. Он держал это в секрете, насколько мог, но вступил в отношения с сокурсником. Все пошло наперекосяк, когда этот студент решил, что не хочет быть геем, и прекратил отношения. Произошел спор. Позже мальчика нашли мертвым.’


Лицо директора побелело.


Андертон взгромоздилась на директорский край стола и посмотрела на него сверху вниз. ‘Коронер постановил, что это самоубийство, но были некоторые сомнения, не так ли?’


‘Как —?’


‘Потому что я делаю свою домашнюю работу, сэр. Я знаю все ваши грязные маленькие секреты, точно так же, как я знаю секреты каждого мужчины и женщины в этом месте. Не смотрите так удивленно. Мы занимаемся секретным бизнесом.’


‘Чего ты хочешь?’


‘Я уже говорил тебе. Мне нужна твоя помощь — разрешение на отслеживание телефона, ограниченный доступ к базе данных, что-то в этом роде. И, что важно, мне нужно письмо-разрешение с обратной датой, чтобы освободить меня от моих действий до настоящего момента и от того, что последует.’


"Что это значит: что последует ?’


‘Это значит, что все будет очень грязно, Джим. Но я хочу выйти из этого чистым. И теперь ты хочешь, чтобы я вышел чистым, не так ли?’ Она ободряюще улыбнулась.


‘Ты знаешь, что это выше моих сил. Что бы ни случилось дальше, то, что уже произошло, должно быть объяснено. Мы не можем просто притворяться, что этого никогда не было’.


Она смахнула несколько ворсинок с наплечника его пиджака. ‘Вы можете привлечь к делу всех остальных, как это звучит? Наемники работают на частную охранную фирму Маркуса Ламберта. Он - старая добрая рыба, которую нужно поймать, не так ли? За последние несколько лет он был вовлечен во всевозможные сомнительные действия, не так ли? Когда это закончится, я могу назвать вам имена всех стрелявших и доказательства того, что Маркус доставил их в Лондон. Все будет закончено красиво, быстро и аккуратно. И нужных людей за это повесят. Ну, кроме меня.’


‘Ты монстр’.


‘ О, Джим. ’ Андертон спрятала его лицо в своих ладонях. ‘Я действительно нахожу забавным, что ты говоришь это так, как будто это плохо, когда мы оба знаем, что именно поэтому ты нанял меня в первую очередь’.


ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ


Зимнее солнце ярко светило в безоблачном небе. Виктор вел машину, как и другие городские водители — медленно, на предельной скорости, действуя как все остальные, а не как кто-то, за кем охотятся враги и кто скрывается от властей. Машина была украдена, но совсем недавно. Ее еще никто не будет искать, и она будет брошена задолго до того, как станет опасной.


Он припарковал машину и оставил двигатель включенным, чтобы подстрекнуть кого-нибудь угнать ее. Он повел Жизель пешком по оживленной улице. Вдоль тротуара стояли железные столбики, выполненные в виде выведенных из строя пушек времен Крымской войны, которые когда-то использовались на их месте. Постоянные напоминания об имперском прошлом, игнорируемые теми, кто проходил мимо них.


Вокруг него люди, которые ни разу в жизни не бегали трусцой, носили спортивную одежду и кроссовки. Рыночные торговцы кричали, рекламируя свой товар, и отсчитывали сдачу, кончики пальцев покраснели на холодном воздухе, в то время как остальные их руки оставались теплыми под защитой перчаток без пальцев. Он остановился у уличного ларька, торгующего сувенирной одеждой. Там было много футбольных маек и футболок с надписью ‘Я ♥ Лондон’ и лицами членов королевской семьи. Он выбрал толстовку с капюшоном с надписью ‘Оксфорд’ спереди и кепку с изображением городского пейзажа. Он заплатил продавцу.


‘Очень похож на тебя", - сказала Жизель.


Он вывел ее из потока пешеходов и сунул толстовку ей в руки. ‘Надень это’.


‘Ты, конечно, шутишь? Оно размера на четыре больше’.


‘Это всего на один размер больше. Это изменит форму твоего тела’.


‘Зачем мне хотеть это делать?’


‘Так людям, которые хотят тебя убить, будет труднее выделить тебя из толпы. Поторопись’.


Она сделала, как было сказано, все время корча гримасу. Он поправил ремешок на задней части кепки и надел ее ей на голову.


Жизель сказала: ‘Я выгляжу нелепо, не так ли?’


‘Ты выглядишь как турист’.


‘Как я уже сказал, смешно’.


‘Нам нужно быть настолько незапоминающимися, насколько это возможно. Мы должны быть анонимными. Если вы будете выглядеть и вести себя как все остальные, им будет сложнее нас заметить’.


‘А как насчет тебя? Ты выглядишь так же, как и вчера’.


‘Я знаю, как сделать так, чтобы люди меня не видели’.


‘Да...’ - сказала она. ‘Должно быть, это полезно в твоей работе. Может быть, когда все это закончится, я сменю карьеру. Моя и так достаточно опасна’.


Он не отреагировал на это.


Она остановилась, задумавшись. ‘Мы согласны с тем, что, кем бы ни была эта женщина, она преследует меня из-за моей работы’.


‘Похоже на то. Мы пока не можем знать наверняка’.


‘Хорошо, мистер педантичный. Мы думаем, что это все. Но, как я уже говорил ранее, я не адвокат. Любая работа, которую я делаю, предназначена для квалифицированных адвокатов. Может быть, эта женщина действительно охотится за кем-то другим. Может быть, это ошибка, что она хочет моей смерти.’


Виктор вспомнил свой визит в фирму Жизель. Он прокрутил в памяти свой разговор с секретаршей. Вероятно, это офисный жучок. Безобидное заявление на тот момент, но не больше.


Он сказал: ‘Пока вы все еще шли на работу, кто-нибудь заболел? Кто-нибудь не появился в тот день или в предшествующие дни?’


‘Я… Я не знаю’.


‘Пожалуйста, подумай, Жизель. Не торопись. Кого-нибудь из других адвокатов не было в офисе в тот день?’


Кончик ее языка был виден между губами, пока она пыталась вспомнить. Затем ее глаза расширились, и она сказала: ‘Лестер Дэниелс. Его не было дома пару дней. Понятия не имею, почему.’


‘Какого рода закон он практиковал?’


‘Это хороший вопрос. Он вроде как старый мастер на все руки в фирме. Немного отступник. Я люблю этого парня. Такой характер. Но какое это имеет отношение к Лестеру?’


‘Ты вообще с ним работал?’


‘Конечно. Все время. Я главный псарь фирмы. О черт, что ты хочешь сказать? Лестер замешан в этом?’


‘Возможно. Ты знаешь, где он живет?’


* * *


Дом Дэниелсов представлял собой трехэтажный таунхаус в центре череды одинаковых безупречных резиденций с блестящими кремовыми фасадами, окруженными черной кованой оградой. За миллион фунтов был куплен особняк в большинстве стран мира. В приятном районе Лондона был куплен дом с тремя спальнями и парковкой на улице.


‘Насколько хорошо ты знаешь Лестера?’ Спросил Виктор, когда они приблизились.


‘Полагаю, так же хорошо, как любой другой знает своего босса. Возможно, лучше. В фирме было много светских вечеров. Выпивка в шикарных барах, когда кто-то выигрывает дело, что-то в этом роде’.


‘Ты знаешь, на какой машине он ездит?’


Она на мгновение задумалась. ‘Один из тех классических спортивных автомобилей с мягким верхом. Гоночный зеленый, он сказал мне’.


Виктор не стал расспрашивать дальше, потому что на улице не было припарковано такой машины. Машины выстроились вдоль каждого бордюра, нос к хвосту. Пустых мест не было, и между обоими флангами оставалось ровно столько дороги, чтобы по ней могла медленно проехать одна машина. Виктору это нравилось. Range Rover было бы трудно преследовать, а наблюдателям негде было задержаться.


Жизель перевела дыхание и нажала на дверной звонок. Он зазвонил с веселым электронным звоном. Виктор отметил скорость, с которой на звонок ответили, но не Лестер Дэниелс. Он принял женщину перед собой за миссис Дэниелс, основываясь на ее возрасте, кольце на пальце и выражении ее лица. В нем были тревога и боль. Он не был так удивлен, как Жизель, которая колебалась и заикалась, когда женщина спросила:


‘Чего ты хочешь?’


Отсутствие вежливости и тона соответствовало его оценке ее. Она была напряжена и обеспокоена, и у нее были дела поважнее, чем отвечать на звонок в дверь незнакомым людям.


‘Я... эм… Я Жизель Мейнард. Я... я работаю с мистером Дэниелсом. Я хотела спросить, могу ли я — мы — поговорить с ним’.


Женщина посмотрела на Жизель широко раскрытыми, недоверчивыми глазами, в которых светился гнев. ‘Это что, какая-то гребаная шутка?’


Жизель была слишком потрясена, чтобы ответить.


- Что-то случилось с Лестером? - спросил Виктор.


Сердитые глаза метнулись в его сторону. ‘Я не мог знать, не так ли? Он пропал.’


‘О Боже мой", - выдохнула Жизель, прижимая руку ко рту.


‘Кто вы такие, люди? Чего вы хотите?’


Виктор сказал: ‘Можно нам войти, миссис Дэниелс?’


‘Это Роуз, и ты не ответила на мой вопрос. Кто ты и почему ты здесь? Сейчас действительно неподходящее время. Мой муж пропал’.


‘Как я уже говорила, ’ начала Жизель, ‘ я работаю с Лестером. Но я была ... больна последнюю неделю. Это здесь, ’ она положила ладонь на руку Виктора, ‘ мой брат Джонатан. Я не знала, что Лестер пропал. Мне так жаль. Можем ли мы чем-нибудь помочь?’


Предложение, казалось, смягчило гнев на лице Роуз Дэниелс. Но на смену ему пришла боль. Ее глаза увлажнились. ‘Спасибо, это любезно с вашей стороны’. Она отступила в сторону и придержала дверь. ‘Заходите, пожалуйста’.


‘Спасибо", - сказала Жизель и вошла в дверной проем.


Виктор проверил улицу на наличие новых машин или людей, но их не было. Он последовал за ними.


Роуз Дэниелс была невысокой женщиной, которая казалась еще меньше в высоком коридоре, возвышавшемся высоко над головой Виктора. Она провела их на кухню, где на деревянной столешнице стояла кружка с заваривающимся чаем, от которого шел пар. Она взяла чайную ложку с того места, где она лежала рядом с кружкой, и выудила пакетик чая. Ее рука дрожала, когда она несла его к мусорному ведру, и она уронила его. Она начала плакать.


‘Позволь мне", - сказал Виктор, ногтями поднимая пакетик чая с кафельного пола и отрывая кусок кухонного полотенца от рулона, чтобы вытереть беспорядок.


Роуз кивнула в знак благодарности, вытирая глаза, и жестом пригласила их сесть за барную стойку для завтрака. Жизель подчинилась, но Виктор остался стоять там, откуда мог видеть коридор и кухонное окно, не поворачивая головы.


Она начала говорить без каких-либо подсказок.


‘Полиция бесполезна. Они говорят, что он не пропал без вести. Они говорят, что он пользовался своей кредитной карточкой, и его машина была записана на камеру видеонаблюдения. Они не сказали так много, но я могу сказать, что они думают, что он сбежал с другой женщиной. Но Лестер никогда бы этого не сделал. Он бы этого не сделал. Он действительно бы этого не сделал.’


‘Я тоже в это не верю", - сказала Жизель. ‘Лестер - прекрасный человек’.


Роза снова заплакала при этих словах, но через мгновение взяла себя в руки.


‘Когда вы видели его в последний раз?’ Сказал Виктор, пытаясь говорить как обеспокоенный знакомый, а не следователь.


‘Больше недели назад", - сказала она. ‘Он, как обычно, ушел на работу в среду и так и не вернулся домой. Он бы не исчез просто так, ничего не сказав. Что-то случилось. Я знаю это’.


Жизель посмотрела на Виктора, который постарался не оглядываться на случай, если Роуз заметила обмен репликами.


‘Я думаю, - начала Жизель, - что то, что случилось с—’


Виктор прервал, прежде чем она смогла продолжить: ‘Пропала ли какая-нибудь из его одежды?’


Роза отвела взгляд. ‘Да. Я проверил, конечно, после того, что полиция рассказала мне о его карточке. Но я в это не верю. Должно быть другое объяснение’.


По глазам Жизель он увидел, что она поняла причину его вмешательства. Она спросила: ‘У него был стресс из-за работы? Я знаю, что у него была большая нагрузка’.


‘ Лестер любил свою работу. Даже когда был перегружен работой. Если вы пытаетесь намекнуть, что он не смог справиться и исчез, то ...


‘Нет, мне жаль", - поспешила заверить Жизель. ‘Это не то, что я имела в виду. Я не знаю, что я имела в виду. Все это так шокирует’.


Некоторое время они сидели в тишине. Роуз отпила чаю, затем сказала: ‘Прости меня. Я не спросила, хочешь ли ты чего-нибудь. Как грубо с моей стороны’.


Она хотела встать, но Виктор протянул руку, показывая, чтобы она этого не делала. ‘Все в порядке. Боюсь, нам придется уйти. Моя сестра подбрасывает меня в аэропорт.’


‘Да, да. Не позволяй мне тебя задерживать’.


Жизель сказала: "Извините, что побеспокоила вас в это трудное время. Есть ли кто-нибудь, кому я могу позвонить вместо вас?’


Роза резко выдохнула. ‘Проклятая полиция. Ты можешь сказать им, чтобы они делали свою работу’.


Они попрощались и оставили Роуз со слезами на глазах.


ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ


Снаружи, когда они уходили, Жизель сказала: ‘Он мертв, не так ли?’


Виктор кивнул.


‘Но почему? Я не понимаю. Что он сделал? Над чем-то, над чем он работал? Кого-то, кого он представлял?’


‘Это то, что нам нужно выяснить. Кем бы ни была эта женщина, она связана с одним из дел Лестера — и это дело должно обладать потенциалом уничтожить ее. Если она думала, что убийство адвоката, ведущего дело, помешает его продвижению вперед, это говорит о том, что никакой другой адвокат не мог вмешаться. Итак, либо Лестер - единственный адвокат на планете, который смог взяться за это дело, либо у другого не будет достаточно времени, чтобы продолжить его теперь, когда он не стоит на пути. Итак, над каким делом, над которым вы работали с Лестером, установлен определенный срок? Возможно, делом, которым он занялся совсем недавно.’


‘Я не знаю’. Она увидела скептицизм в его глазах. ‘Я не знаю. Я сказал, что иногда работал на него. Я не говорил, что знаю подробности всего, что он делал. Я оформлял документы, я исследовал, я ксерокопировал и готовил ему чашки Earl Grey. Не то чтобы я даже встречался с клиентами. Он работал над десятками разных дел одновременно. Как я уже сказал, он был индивидуалистом. Он все делал по-своему. Ему даже не нравилось делиться с другими выпускниками. Он никогда не рассказывал мне ничего важного. Чтобы иметь хоть какое-то представление, о чем это может быть, мне пришлось бы пойти в фирму и просмотреть его досье.’


Виктор покачал головой. ‘Ты не можешь этого сделать. Они будут наблюдать.’


‘Тогда мы никогда не узнаем, в чем дело. Мы никогда не узнаем, почему был убит Лестер. Мы никогда не узнаем, почему я… Подожди.’ Она остановилась и повернулась к нему лицом, заставляя его тоже остановиться. ‘Если Лестер - адвокат по делу, которое может, как ты говоришь, уничтожить ее, почему она хочет моей смерти?’


Он сказал: ‘Потому что ты тоже работала над этим делом, даже если не знаешь, что делала. Лестер, должно быть, сказал ей это. Он, должно быть, назвал ей твое имя’.


‘Почему? Это не имеет смысла’.


‘Боюсь, в этом есть смысл. Они, должно быть, пытали его или угрожали убить его или его семью. Перед тем, как его убили, он назвал им твое имя. Они спросили его, кто еще знал, что он сделал, и он сказал, что ты.’


‘Нет. Он бы этого не сделал. Не Лестер. Для этого нет причин. Это была ложь. Я ничего не знаю’.


‘В такой ситуации все говорят. И ты знаешь. У тебя есть информация, которой она не может рисковать, разглашая ее. Лестер был первоначальной целью, но ты - свободный конец ’.


‘Что, черт возьми, это значит? Что меня нужно убить на всякий случай?’ Она закрыла лицо руками. "Так все это ошибка? Боже мой, люди пытаются убить меня без гребаной причины’.


‘Ты напугал их", - объяснил Виктор. ‘Когда они попытались похитить тебя, а ты сбежал, они запаниковали. Они не могли допросить тебя. Они не могли выяснить, что ты сделал или не знал. Они предположили худшее, а именно, что ты действительно все знал и мог уничтожить их. Не имеет значения, какова правда. Лестер назвала ей твое имя, и страха разоблачения достаточно, чтобы она послала за нами команду наемников. Представляешь ли ты для нее реальную угрозу, не имеет значения. Теперь все зашло слишком далеко. Они не могут оставить тебя в живых.’


‘Какая информация может быть настолько важной, чтобы пройти через это, но настолько незначительной, что я не имею ни малейшего представления, что бы это могло быть?’


‘Ее имя", - сказал Виктор. "Это единственное, что имеет смысл. Оно есть в файле, безобидное и неважное, но оно с чем-то ее связывает. И вы видели это: архивирование, ксерокопирование, что угодно.’


‘Как это могло сойти ей с рук? Убийство Лестера и меня обоих? Это было бы слишком большим совпадением, не так ли?’


‘Таких людей не ловят за преступления против мирных жителей. Они бы придумали историю, чтобы скрыть правду: возможно, вы с Лестером сбежали вместе, прежде чем трагически погибнуть в автомобильной катастрофе’.


‘Это не могло сработать, не так ли?’


‘Такие вещи случаются постоянно. Причина, по которой вы не знаете об этом, в том, что это работает’.


‘Тогда трахни ее. Мы не можем позволить, чтобы это сошло ей с рук". Ее руки были сжаты в кулаки по бокам. ‘Я хочу ее сломить. Что еще мы можем сделать?" Продолжать убегать и прятаться, пока они снова нас не догонят?’


‘Нет", - сказал Виктор. ‘Это не план. Ты прав, мы должны отправиться за ней’.


‘Пожалуйста, скажи мне, что ты знаешь как’.


Он кивнул. ‘ Просмотрите файлы Лестер. Вы должны выяснить, кто она и чего боится.’


‘Но ты сказал, что они будут следить за фирмой. Как я могу?’


‘Мы найдем способ. Но сначала мне нужно поговорить с твоим отчимом’.


* * *


Адрес, который Виктор дал Норимову, соответствовал заброшенному участку на южном берегу реки, между давно заброшенной электростанцией и застройкой новых жилых домов. На участок пустоши вел единственный путь: узкая тропинка, посыпанная рыхлым гравием, шириной как раз достаточной для проезда машины. Земля была неровной, но ровной. Знаки возле дорожки рекламировали будущие дома, которые должны были быть построены на этом месте.


Виктор ждал с Жизель с одиннадцати утра.


Взятый напрокат Subaru съехал с дороги в пять минут первого. Поздно, несмотря на предупреждение Виктора. Машина медленно объехала пустошь по медленному кругу, прежде чем остановиться примерно в центре.


Мгновение спустя телефон в кармане Виктора завибрировал. Он ответил.


Игор сказал: ‘Я здесь. Где ты?’


‘Поблизости", - ответил Виктор. ‘Выйдите из машины, откройте все двери’.


‘Почему?’


‘Потому что я тебе так говорю’.


‘Ты сумасшедший’.


‘Сделай это. Оставайся на линии’.


Виктор наблюдал, как русский выбрался с водительского сиденья и обошел машину, открывая пассажирскую дверь и обе задние дверцы. Внутри больше никого не было.


‘Теперь доволен?’


‘Совершенно безумно. Оставайся на линии. Я сейчас подойду’.


Он поднялся с того места, где лежал, на границе между старой электростанцией и пустошью, примерно в пятистах метрах от того места, где был припаркован Игор. Он вернулся к своему собственному украденному фиату и забрался внутрь. Жизель сидела на пассажирском сиденье. Виктор ничего не сказал, и она подчинилась его предыдущей просьбе хранить молчание. Он включил динамик телефона и положил его себе на колени, чтобы слушать Игора, пока тот проезжал короткое расстояние, чтобы встретиться с ним. Он припарковался в десяти метрах от Subaru, вышел из машины. Он повесил трубку и сунул телефон обратно в карман.


Увидев это, Игор сделал то же самое. ‘Для чего это было?’


‘Чтобы убедиться, что ты ни с кем не сможешь связаться’.


‘Зачем мне это?’


Виктор не ответил.


‘Ты ранишь мои чувства, мистер Плохой человек. Я никогда—’


‘Оставь это", - сказал Виктор, доставая пистолет. ‘Дай мне свой пистолет’.


Игор выглядел шокированным, затем оскорбленным. ‘Почему? Ты видишь, я никого не привел. Ты можешь доверять мне.’


‘Я никому не доверяю. Отдай мне свой пистолет, и я не буду так сильно тебе не доверять’.


‘Ты параноик, чувак’.


‘Пистолет", - сказал Виктор. ‘Сейчас’.


Русский скривил лицо и большими преувеличенными движениями вытащил свое оружие. Он бросил его к ногам Виктора.


Виктор спрятал свой собственный пистолет и подобрал с земли пистолет Игора. Он передал его Жизель через открытое окно пассажирской двери.


Она сказала: "Я говорила тебе, что ты можешь доверять ему’.


‘Что теперь?’ Спросил Игор, засунув руки в карманы.


- Сказал Виктор. ‘ Ты ответишь на несколько вопросов. Он прицелился в левое колено русского. ‘ Ты должен рассказать мне все, что знаешь, если тебе нравится ходить.


Мобильный телефон завибрировал у его бедра. Он выудил его и проверил экран, думая, что звонит Норимов. Он не звонил. На дисплее высветился другой номер. На мгновение он ничего не понял. Тогда он умер. Отправителем был Игор, который придвинулся ближе, затем бросился в атаку, скрип его ботинок и размытое движение в периферийном зрении Виктора дали долю секунды предупреждения — достаточно времени, чтобы Виктор бросил телефон, чтобы освободить руки и поднять их в защиту.


Большой русский врезался в него. Даже у должным образом подготовленного Виктора не было бы шансов противостоять инерции. Будучи лишь наполовину готовым, удар отбросил его назад, нарушив равновесие, что дало Игору возможность схватить его куртку и швырнуть в угнанную машину, где сидела Жизель. Виктор столкнулся с капотом, опрокинулся на него, затем перекатился вбок, чтобы избежать удара локтем по черепу. Лист металла прогнулся и помялся от чудовищной силы.


Мышцы Игора были накачаны в спортзале стероидами, но он обладал скоростью более легкого человека. Он схватил Виктора, когда тот скатился с капота, поднял его и швырнул на землю, опускаясь на него сверху, чтобы раздавить и задушить. Виктор принял на себя удар их объединенного веса, потеряв воздух из легких, но взял камень в левую руку и запустил им в лицо Игора, оставив глубокую рану на его лбу.


Виктор изогнулся и вывернулся из-под него, когда Игор отшатнулся от удара, создавая некоторую дистанцию и выпуская камень, когда он поднялся на ноги. Он потянулся за пистолетом, но тот выпал у него из-за пояса во время борьбы и лежал невидимый у ног его врага.


Он атаковал, чтобы отвлечь его от наблюдения за оружием, русский блокировал удар и схватил Виктора за куртку, когда тот выполнил другой, притянул его ближе и нанес удар головой, от которого Виктор поскользнулся и увернулся, взявшись за руку, прикрепленную к его куртке, поворачивая ее по часовой стрелке, заставляя русского отпустить его или зафиксировать его запястье. Он выбрал первое. Виктор отступил, чтобы создать пространство, но сделал круг, чтобы его враг отвернулся от пистолета на земле.


Игор воспользовался паузой, чтобы вытащить складной нож из кармана пальто. Кровь из раны на лбу стекала по левой стороне его лица.


Виктор низко пригнулся, чтобы избежать удара по шее, метнулся влево от Игора, чтобы не попасть под удар ножа, и скользнул вокруг его незащищенного фланга. Хук в ребра заставил русского вскрикнуть и предпринять дикую атаку слева. Виктор выбил оружие из рук Игора. Он просвистел в воздухе, стукнувшись о твердую землю слишком далеко, чтобы рисковать им.


Игор низко пригнулся и бросился на Виктора, вдавливая его в водительскую часть машины и прижимая его там своим превосходящим весом. Он должен был перевешивать Виктора на шестьдесят или семьдесят фунтов.


Руки потянулись к горлу Виктора, ладони обхватили шею, кончики пальцев надавили на позвоночник, большие пальцы надавили на трахею, перекрывая доступ воздуха. Он нанес ответный удар, попав Игору в лицо, добавив крови к ранам на лбу и щеке, но это были удары руками, без силы, генерируемой расставленными ногами и крутящимися бедрами. Игор улыбался сквозь них, прося большего, с радостью принимая их. Они оба знали, что Виктор будет мертв задолго до того, как лицо Игора раскололось на части.


Грудь Виктора горела от нехватки кислорода, когда он схватил волосы мужчины в правый кулак, чтобы зафиксировать их на месте, а большим пальцем другой руки вонзил Игору в левую глазницу. Русский попытался уклониться от давления на глазное яблоко, но Виктор смог вытянуть руку дальше, чем могли вытянуть две руки Игора, сохраняя удушающий прием.


Русский скорчил гримасу, затем взревел, поднимая его с земли за шею и впечатывая в кузов автомобиля, но Виктор не отпустил волосы Игора и не уменьшил давление на его глаз. Игор ударил Виктора еще раз, сильнее, затем, не имея другого выбора, чтобы избежать потери глаза, высвободил руки, чтобы вырвать собственные Виктора.


Ожидаемый ход, и Виктор уже начал действовать, ударив Игора ногой в грудину и отбросив его назад на несколько шагов. Это истощило Виктора. Он задыхался и кашлял, ослабев от удушения.


Он все еще был достаточно быстр, чтобы блокировать первый удар, но не второй. В глазах Виктора потемнело. У него закружилась голова. Он почти не видел следующего. Он дернул головой в сторону, скользнув так, что большой палец Игора царапнул его по уху, прежде чем кулак врезался в край крыши автомобиля там, где он соприкасался с дверью водителя.


Он взвыл и отскочил назад, позволив Виктору скользнуть вдоль кузова за пределы досягаемости, оседая от последствий удара и кислородного голодания.


Русский схватился за свой сломанный кулак и зарычал от боли и ярости, потому что знал, что его избили основной рукой, которая теперь бесполезна, независимо от того, насколько временно ослабел Виктор в тот момент. Он все равно вышел вперед, повернувшись боком, готовый сражаться до конца, используя только левую руку.


"Остановись’, - крикнула Жизель.


Она вышла из машины и смотрела на Игора, трясущимися руками держа пистолет, который дал ей Виктор. Русская повернулась к ней, подняв здоровую руку, пассивная. Виктор моргнул, пытаясь вернуть окружающий мир в фокус.


‘ Нет... ’ выдавил он, потому что видел, что должно было произойти.


Игор шаркая подошел к Жизель, все еще держа руку поднятой. К тому времени, когда она поняла, что он не сдается, было слишком поздно. Он вырвал пистолет у нее из рук и прицелился в Виктора.


Русский сказал: ‘Я победил’.


ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЬ


Игор держал пистолет в левой руке, потому что правая была сломана более чем в дюжине мест. Она бесполезно свисала с его бока, окровавленная и распухшая. Он использовал пистолет, чтобы сопроводить Жизель и Виктора вместе, а затем к своей машине.


‘Зачем ты это делаешь?’ Спросила Жизель.


Игор сказал: ‘Мне нужны деньги. Я продам вас обоих и заработаю все деньги’.


Он шел в паре метров позади Виктора и Жизель. В таких обстоятельствах это было хрестоматийное расстояние — слишком далеко, чтобы пленники могли повернуться и застать своего захватчика врасплох, но достаточно близко, чтобы захватчик мог отреагировать, если их пленники попытаются сбежать. На таком расстоянии никто не промахивался, даже тот, кто стрелял навскидку. Только любители тыкали дулом кому-то в спину, и даже любитель мог развернуться достаточно быстро, чтобы обезоружить того, кто это сделал. Игор не был профессионалом в понимании Виктора этого слова, но он не был глуп, и более того, он боялся Виктора. Это было необычно. Манеры Виктора были тщательно продуманы, чтобы казаться безобидными. Такая маскировка нормальности означала, что враги были склонны недооценивать его. Здесь этого не произошло бы. Разбитое лицо и сломанная рука Игора были болезненным напоминанием о том, что нельзя терять бдительность.


Под ногами захрустел гравий. Виктор остановился, дойдя до Subaru. Он увидел отражение Игора в оконном стекле и Жизель рядом с ним.


‘Открой дверь и садись за руль", - сказал Игор.


Виктор стоял неподвижно.


‘Не тяните время. Просто сделайте это. Или я убью вас обоих сейчас’.


‘Тогда тебе не заплатят", - сказал Виктор.


‘Ты хочешь выяснить? Нет, не хочешь. Ты хочешь оставаться в живых как можно дольше. Так что открой дверь’.


Не было другого выбора, кроме как подчиниться. Если бы был, Виктор бы уже действовал. Водить машину было тем, чем он не хотел заниматься. В глубине души у него было несколько осуществимых планов действий, которые он мог бы реализовать. Но Игор не был глуп.


Игор ждал в двух метрах от него, на прямой видимости. Даже если бы у Виктора был ключ, он не смог бы завести двигатель и разогнаться достаточно быстро, чтобы избежать выстрела Игора с такого короткого расстояния. Гарантированное попадание для любого, кто хотя бы отдаленно разбирается в оружии. Гарантированный смертельный выстрел для кого-то вроде Игора, даже левши. Виктор не мог так рисковать. Он не мог позволить Жизель остаться одной.


Он открыл водительскую дверь и забрался внутрь.


‘ Пристегнуться? ’ спросил он, поднимая рычаг, чтобы сдвинуть сиденье на пару ступеней вперед.


Игор колебался, потому что не думал так далеко вперед. Были свои плюсы и минусы. Пристегнутый ремень безопасности означал, что Виктор был привязан к своему сиденью, предотвращая резкое движение, но давал ему гораздо больше шансов выжить в преднамеренной аварии. Выключенный означал, что он не мог рисковать безрассудным вождением, но предоставлял свободу передвижения, чтобы попробовать что-то еще. Это был трудный выбор. Вот почему Виктор попросил Игора принять решение за него, потому что ответ раскрыл бы больше о мыслительных процессах Игора, чем было бы разумно сообщать такому врагу, как Виктор.


‘Никаких ремней’.


Виктор кивнул.


Игор направил пистолет на Жизель. ‘Садись на пассажирское сиденье, или я пристрелю твоего парня’.


‘Он не мой парень’.


‘И его никогда не будет’.


Она так и сделала. Затем Игор забрался на заднее сиденье, усевшись прямо за водительским сиденьем. Это было лучшее место для похитителя в подобных обстоятельствах. Русский захлопнул за собой дверцу.


‘Не забудь, у меня есть пистолет", - сказал он. ‘Попробуй что-нибудь, и тебя пристрелят. Может быть, мне платят не все деньги, но такова жизнь. Но не для тебя. Ты будешь мертв. Не забывай.’


‘Я не забуду’.


‘Это хорошо. Ты неплохо дерешься для маленького человека. Я не могу лгать. Ты причинил мне боль. Но я причинил тебе больше боли, да?’


‘Скажи это своей руке’.


Игор нахмурился. ‘Мне нужен только один, чтобы нажать на курок’.


‘Не делай этого", - взмолилась Жизель. ‘Алекс заплатит тебе’.


Игор засмеялся. ‘У Норимова нет денег. Он бедный человек. Почему ты думаешь, что я работаю против него все это время? Она заплатила мне кучу денег, чтобы я рассказал ей о warehouse. Она заплатит за вас двоих еще больше. Мне жаль, Жизель. Ты милая девушка, но деньги есть деньги. Он указал пистолетом на Виктора. ‘Теперь, ты впереди: веди машину. Помни об этом пистолете. Делай все, что я тебе не скажу сначала, или попробуй вести себя как сумасшедший, и бах-бах тебе в спину. Может быть, мне повезет, и ты не умрешь. Может быть, ты станешь калекой. Тогда ты сможешь посмотреть, как я причиняю боль девушке, прежде чем отдать ее. Ты бы не хотел пропустить это, не так ли? Я довольно хорош в том, чтобы причинять людям боль. И знаешь что? Мне нравится это делать.’


‘Шокирующее откровение", - сказал Виктор. ‘Сейчас ты скажешь мне, что у тебя проблемы с формированием значимых отношений’.


‘Отношения - это для слабаков. Теперь заводи двигатель’. Он бросил ключи через левое плечо Виктора. ‘Продолжай думать о пистолете у тебя за спиной, хорошо, мистер умник?’


Виктор вставил ключ и завел двигатель. - Куда мы едем? - спросил я.


‘На склад’.


‘Для чего?’


‘Подождать. Там хорошо и тихо, да?’


‘Я не знаю дороги отсюда’.


‘Ты глупый. Я буду проводником’.


‘Спасибо тебе’.


Игор засмеялся. ‘Хорошая попытка, мой друг. Я понимаю, что ты хочешь сделать. Ты думаешь, что если ты мистер вежливый, то я буду мил с тобой. Ты думаешь, может быть, я позволю вам обоим уйти? Ты забавный человек. Ты трус. Я не знаю, почему Норимов думал, что ты сможешь помочь. Посмотри, чем ты кончил.’


‘Манеры ничего не стоят".


‘Веди, мистер мертвец’.


Виктор так и сделал. Жизель не отрывала взгляда от дороги впереди. Ее глаза были широко раскрыты и полны страха. Он хотел сказать что-нибудь, чтобы успокоить ее, но добрые слова не были его сильной стороной, и он слишком уважал ее, чтобы успокоить сейчас.


Игор сказал: ‘И чтобы ты знал, если ты попытаешься разбить машину, то пострадаешь именно ты. Я здесь не ношу ремень. Итак, ты быстро останавливаешься, и я использую тебя как подушку безопасности. Хруст . Ты будешь плоским, как червяк. А я? Я буду смеяться. Может быть, все равно сделай это. Я хочу увидеть, как ты выглядишь после того, как я раздавлю тебя.’


‘Я пас, если тебе все равно", - сказал Виктор.


Игор засмеялся. ‘Мне нравится, что ты мистер Забавный человек, даже когда у тебя самые большие неприятности. Ты скоро не будешь таким мистером забавным человеком, да?’


Виктор хранил молчание.


‘Пожалуйста, Игор", - сказала Жизель. ‘Отпусти нас. Пожалуйста’.


Он зарычал и поднял пистолет, словно собираясь ударить ее. ‘Молчи, или я сделаю тебе больно’.


Она отшатнулась.


‘Делай, как он говорит", - сказал Виктор.


‘Да, послушай своего парня-героя. Но не очень хорошего героя, да? Когда я был маленьким, давным-давно, я хотел быть героем, как в фильмах. А как насчет тебя?’


Виктор сказал: ‘Я тоже’.


‘Но теперь я плохой человек. Такой же, как и ты. Иногда я задаюсь вопросом, почему это произошло. А ты?’


‘Все время", - сказал Виктор.


‘Мне грустно, скажи правду", - сказал Игор. ‘Путает мою голову. Но теперь слишком поздно быть хорошим. Знаешь, что я говорю себе, заставь себя чувствовать себя лучше?’


‘Что ты говоришь себе?’


‘К черту все", - сказал Игор со смехом. "Это то, что я говорю. Дети, они знают дерьмо. Я знал дерьмо. Если бы я знал, что ты зарабатываешь деньги, будучи плохим, я бы хотел быть плохим. Но ты, ты был плохим, но это хорошо, что ты помог Норимову. Так что ты был плохим, но умер таким же хорошим. Классное дерьмо, да?’


‘Прекрасно сказано’.


‘Может быть, я напишу об этом стихотворение’.


Виктор продолжал вести машину. Игор выкрикивал указания, ведя Виктора по городским улицам. Жизель ничего не говорила. Стрелки аналоговых часов на приборной панели тикали. Прошло пять минут, затем десять.


‘Следующий поворот направо", - сказал Игор.


Виктор замедлил шаг и указал. ‘Ты понимаешь, что они убьют тебя, когда ты передашь нас, не так ли?’


‘Скажи мне: почему ты беспокоишься? Я знаю, что они этого не сделают. Им нужна девушка, а теперь им нужен ты. Я им не нужен. Я зарабатываю деньги, потому что помогаю им. Ты тоже должен был помочь им.’


‘Дмитрий мертв. Как и остальные. Мы с Жизель будем следующими. Ты действительно думаешь, что будешь единственным, кто уйдет от этого?’


Игор молчал.


‘Ты покойник, Игор’, - сказал Виктор. "И ты слишком глуп, чтобы понять это’.


Губы русского были сжаты, а ноздри раздувались при каждом сердитом вдохе.


Виктор смеялся и смеялся.


‘Эй, ’ сказал Игор, ‘ ты пропустил чертов поворот’.


Виктор оглянулся. ‘Я возьму следующего’.


‘Нет, ты облажался. Разворачивай машину’.


‘Дорога слишком узкая’.


‘Тогда возвращайся’.


Виктор сбросил скорость до упора и переключил передачу на задний ход. ‘Следи за дорогой для меня’.


Игор засмеялся. ‘Ты продолжаешь пытаться, не так ли, мистер Весельчак? Я все время слежу за тобой. Используй свои зеркала’.


Виктор нажал ногой на акселератор. Пять миль в час. Затем десять.


‘К чему такая спешка?’ Спросил Игор.


‘Мне надоело ждать", - ответил Виктор.


Пятнадцать миль в час. Жизель посмотрела на него. Сначала с удивлением, которое быстро начало перерастать в понимание. Двадцать миль в час.


Игор нахмурился. ‘О чем, черт возьми, ты говоришь?’


‘Ты помнишь, что ты говорил раньше, Игор? О подушке безопасности?’


Глаза русского расширились в замешательстве, затем в страхе, когда он понял, как быстро они едут. ‘Останови машину. Сейчас’.


Виктор так и сделал. Он убрал ногу с акселератора, вдавил педаль тормоза и вывернул ручной тормоз. Но прежде чем он это сделал, он потянул рычаг, чтобы отрегулировать свое сиденье, и удержал его.


Машина остановилась в течение двух секунд. Но незакрытое водительское сиденье все еще двигалось назад, остановившись только тогда, когда оно обрушило свой вес и вес Виктора прямо на голени Игоря.


ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ


Машину на мгновение качнуло взад-вперед на подвеске. Виктор поморщился от удара хлыстом. В груди немного побаливало. Жизель не была пристегнута ремнем и теперь была без сознания, обмякнув на своем сиденье. Игорю стало хуже. Гораздо хуже. Обе голени были сломаны. Его колени были сломаны. Даже его лодыжки были сломаны.


Он стонал, а не кричал, потому что адреналин в его организме сводил на нет боль. Иначе он был бы без сознания, как Жизель. Это было одним из преимуществ шока, но недостатки должны были дорого обойтись человеку в положении Игора. Он не пытался подобрать пистолет, который вылетел у него из руки при внезапной остановке.


"Что за хрень? ’ ему удалось проворчать, глядя вниз на обломки своих ног.


Виктор отстегнул ремень безопасности и осмотрел Жизель. Она ударилась головой и была без сознания, но дышала нормально. Он выбрался из машины. Они ехали по тихой дороге, которая пролегала между фабриками. Никаких других транспортных средств. Никаких людей. Никаких свидетелей.


Он обошел машину и открыл дальнюю заднюю дверцу. Игор уставился на него. Белизна проступила вокруг его зрачков. Пот блестел на его бледнеющем лице. Виктор проигнорировал его и пошарил в пространстве для ног, пока не нашел пистолет Игора под пассажирским сиденьем. Больше ему некуда было деться.


‘Подожди", - сказал Игор.


Виктор закрыл дверь. Он обошел машину кругом. Пистолетом Игора был кольт 1911 калибра .45.


Он открыл дверь рядом с Игором.


‘Подождите", - снова сказал русский, на этот раз сквозь стиснутые зубы, потому что он оправлялся от шока, и теперь агония от множественных переломов усиливалась с каждой секундой.


‘Пожалуйста", - взмолился Игор. Ручейки пота стекали по его вискам. ‘Не стреляй в меня. Пожалуйста’.


‘Дай мне свой нож", - сказал Виктор. ‘Сначала хватайся’.


Дрожащими пальцами Игор достал его из кармана. Он попытался повернуть его в руке и показал рукоять Виктору, держа лезвие. Виктор взял его в левую руку и отбросил в сторону.


‘Телефон’.


Игор попытался вытащить его из заднего кармана, но закричал, когда в процессе усилил давление брюк на поврежденные ноги. Он отдернул руку и сделал серию вдохов, пытаясь справиться с болью. К поту на его лице присоединились слезы.


Виктор сказал: "Либо ты получишь это, либо я’.


Игор поколебался, затем попробовал во второй раз. Он снова закричал, но на этот раз не остановился. Он продолжал кричать, пока телефон не освободили. У него не было сил поднять его, поэтому Виктор потянулся внутрь машины, чтобы забрать его у него из рук, потому что он был слишком слаб, чтобы что-то предпринять.


‘Кто эта женщина?’


‘Я не знаю ее имени. Мы разговариваем только по телефону’.


Виктор просмотрел журнал вызовов. Между самыми последними звонками на телефон Виктора и звонком Норимову был еще один номер.


‘Это она?’ Спросил Виктор.


Игор кивнул. ‘Мне жаль", - сказал он, всхлипывая. ‘За все. Я пожадничал. Мне следовало отказаться от фотографирования’.


‘Вы сфотографировали Норимова, выходящего из ресторана?’


‘Да. Я угрожаю. Но нелегко наброситься на Норимова. Я должен был сначала подумать об этом. Нелегко сказать "да". Мне так жаль’.


‘Извинения приняты", - сказал Виктор. ‘Но я все равно собираюсь тебя убить’.


‘Нет", - выплюнул Игор. ‘Я тебе нужен. Я могу позвонить и помочь все уладить, да? Я тебе нужен’.


‘Мне нужно только, чтобы ты умер’.


‘Тогда стреляй. Мне все равно’.


‘К несчастью для тебя, в твоем пистолете мало патронов’.


Игор нахмурился в замешательстве, затем его глаза расширились, когда Виктор повернул пистолет так, что держал его за ствол, стальная рукоятка выступала из-за костяшек пальцев, как головка молотка.


* * *


Жизель проснулась к тому времени, когда Виктор отогнал машину Игора обратно на пустырь, осторожно поднял ее с пассажирского сиденья и посадил в украденный "Фиат". Subaru была лучшей машиной, и ее не угнали, но сзади у нее был мертвый русский великан.


‘Святое дерьмо", - выдохнула Жизель, сонная и дезориентированная. ‘Моя голова убивает меня’.


Виктор присел на корточки, так что оказался на ее уровне. Он взял ее голову в ладони и заглянул ей в глаза.


‘Ты знаешь, где ты находишься?’


‘Да’, - сказала она. ‘Черт’.


‘Следи глазами за моим пальцем’. Он повел указательным пальцем вбок, а затем круговыми движениями. ‘Тебя тошнит или болит что-нибудь еще, кроме головы?’


‘Нет’.


"Тогда с тобой все будет в порядке’, - заверил ее Виктор. ‘У тебя нет сотрясения мозга’.


‘Что случилось?’


‘Игор мертв. Ты не хочешь знать ничего больше, чем это’.


Она глубоко вздохнула и кивнула. ‘Хорошо, что теперь происходит?’


Виктор сказал: "Это то, что мы собираемся сделать ...’


ШЕСТЬДЕСЯТ СЕМЬ


Они добрались до города по Доклендской легкорельсовой железной дороге, сошли с поезда и направились со станции в сердце финансового района города, Квадратную милю. Улицы были полны мужчин и женщин в деловой одежде и тяжелых зимних пальто — потягивающих кофе навынос или находящихся в движении, стремящихся поскорее попасть домой после дня торговли; заимствования; воровства.


С Жизель рядом и ограниченным временем Виктор не мог провести тщательную контрнаблюдательную пробежку, как ему хотелось бы, но он объехал пункт назначения по окружности в четыре квартала, углубляясь по спирали, анализируя окрестности. Это был район исторических офисных зданий, богато украшенных и красивых. Бары, кафе и закусочные располагались по бокам улиц на уровне земли, чтобы поддерживать и развлекать работников.


Солнце скрылось за горизонтом, но многочисленные отсветы уличных фонарей, фар, проникающие через окна и вывески означали, что у него не было проблем с проверкой каждого лица и автомобиля, которые он видел. Виктор купил черный кофе у уличного торговца и потягивал его, медленно продвигаясь против потока пешеходов. Жизель отказалась от одного.


Воздух пах так же грязно, как и небо. Здесь Виктор выглядел как все остальные, а Жизель выделялась в толстовке и шляпе, но она не была похожа на сотрудницу юридической фирмы, и это было важным фактором. Когда они приближались к месту назначения, Виктор замедлил шаг и не торопился, выискивая опасные места и любого, кто мог представлять угрозу. Он никого не видел, но они пока не могли рисковать и подходить слишком близко к зданию, в котором находилось рабочее место Жизель. Если бы они наблюдали, то были бы рядом со зданием, готовые действовать. Ее маскировка не обманула бы их там.


‘Это та самая?’ Спросил Виктор Жизель, когда они подошли к станции метро.


Она кивнула. ‘Это ближе всего, да. Что нам теперь делать?’


‘Подожди’.


Они так и сделали, слоняясь без дела внутри главного входа, чтобы не подвергаться никаким угрозам, доносящимся с улицы снаружи. Виктор умел ждать. Он мог оставаться расслабленным и бдительным бесконечно часами, не отвлекаясь и не скучая. Он убил много опасных целей, просто достаточно долго выжидая идеальной возможности нанести удар. Точно так же он пережил множество угроз, переждав врага, которого скука или рассеянность побудили совершить ошибку. У Жизель не было такого опыта и менталитета охотницы, но она держала под контролем любую нервозность или разочарование.


Через девять минут она сказала: ‘Он. В сером пальто. Я думаю, он работает в бухгалтерской фирме этажом выше. Я вижу его в кафе é каждый ланч. Обезжиренный латте без кофеина.’


Виктор не отреагировал на комментарий. Он повернулся, чтобы проследить за взглядом Жизель. Небольшая толпа людей переходила дорогу, спеша миновать мигающий сигнал светофора и укрыться от дождя. Они направлялись к станции, плотность толпы увеличивалась по мере того, как они проходили через вход. Виктор направился в их сторону, глядя вниз и теребя пуговицы на своей куртке.


В него врезался мужчина и извинился. Другой этого не сделал. Третий, одетый в серое пальто, сказал ему смотреть, куда он идет.


Виктор остановился и обернулся, наблюдая, как мужчина уходит, бормоча что-то себе под нос. Жизель смотрела на Виктора, и он кивнул. Она направилась к нему.


‘Это все?’ - спросила она.


Он снова кивнул и повел ее прочь от входа.


‘Я ничего не видел’.


‘Такова идея. Вот.’ Он открыл бумажник мужчины, и Жизель заметила белую карточку-пропуск и вытащила ее.


‘Вот и все. Не был уверен, что у них будут такие же, как у нас, но я предполагаю, что всем пришлось бы использовать одни и те же, чтобы пройти через вестибюль, не так ли?’ Она опустила его в карман. ‘Что ты собираешься делать с бумажником?’


‘Избавься от этого’.


‘А нам обязательно это делать? Кажется немного суровым. Я имею в виду, по отношению к нему’.


Она указала туда, где мужчина в сером пальто стоял перед электронными турникетами станции, похлопывая по карманам своего пальто и брюк и качая головой. Служащий станции наблюдал за ним с несимпатичным видом.


‘Как он собирается добраться домой?’ Спросила Жизель.


Мужчина в сером пальто все больше расстраивался из-за того, что не мог найти свой бумажник. Служащий станции жестом велел ему отойти с дороги других людей.


Жизель сказала: "Что, если это вечеринка по случаю дня рождения его ребенка, и он пропустит ее? Может быть, ребенку не удастся часто видеться со своим отцом. Может быть, это разобьет ей сердце’.


Виктор увидел сострадание в глазах Жизель. Он не знал, на что это похоже, но понимал его важность. ‘Вы бы предпочли, чтобы я вернул бумажник?’


‘Да, пожалуйста’.


Он так и сделал, похлопав мужчину по плечу и сказав: "Я думаю, ты уронил это’.


Его не поблагодарили.


Они нашли тихий уголок вне людского потока. Он убедился, что никто не может его услышать, и сказал: ‘В здание нет другого входа, кроме главного, поэтому, когда будете внутри, идите быстро, как будто вы спешите, но не так быстро, чтобы привлекать ненужное внимание. Держите голову наклоненной вниз, чтобы камерам было труднее разглядеть ваше лицо, но помните о том, кто находится рядом с вами. Убедитесь, что вы дышите. Задержка дыхания из-за напряжения только усугубит ваш стресс. Дыши долго и медленно. Не забывай, что мы обсуждали. Не привлекай к себе внимания. Если вас заставляют с кем-то общаться, будьте кратки. Рассказывайте историю прикрытия только в том случае, если вас попросят. Не предлагайте ее. Когда мы лжем, мы сообщаем слишком много подробностей в попытке, чтобы нам поверили. Поэтому поступайте наоборот. Отправляйтесь в офис Лестера и возьмите только то, что вам нужно, а затем уходите. Если что-то кажется неправильным, скорее всего, так оно и есть. Доверяй своим инстинктам. Просто уходи. Не забудь...


Она перебила его: ‘Я помню. Мы уже проходили через это сто раз. Если я не знаю, что делать сейчас, я никогда этого не сделаю. Но я это знаю’.


Он видел, что она напускает на себя храбрый вид ради него. В некотором смысле, она пыталась защитить его, чтобы он не волновался.


Она сказала: "Что бы ни случилось, я надеюсь, ты веришь мне, когда я говорю, что сожалею обо всем, что произошло. Ты не мог знать, какой это будет кучей дерьма, когда говорил, что защитишь меня. Ты так много сделал. Больше, чем я когда-либо смогу отплатить. Мне так жаль. Мне действительно жаль.’


‘Не нужно извиняться, Жизель. Ни в чем из этого нет твоей вины. И даже если бы это было так, я бы все равно защитил тебя’.


Она качала головой. ‘Знакомство с моей матерью - недостаточная причина для тебя пройти через это ради меня. Это не так. Этого недостаточно’.


‘Так все и началось, Жизель", - сказал он. "Но теперь я делаю это, потому что тоже тебя знаю’.


‘Я… Я не знаю, что на это сказать’.


‘ Ты не обязан. Просто не забудь...


‘Я справлюсь, хорошо? Поверь мне’.


Он посмотрел на нее сверху вниз. Она была нетренированной и уязвимой, но говорила с впечатляющей уверенностью. Он понял, что больше беспокоится за ее жизнь, чем за свою собственную.


Виктор положил руку ей на плечо. ‘Я действительно доверяю тебе’.


ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ


Внешний вид здания был типичным примером архитектуры эпохи короля Эдуарда начала восемнадцатого века, но интерьер был полностью модернизирован. Вестибюль был огромным и образовывал первый этаж большого атриума. Два ряда из трех лифтов обеспечивали доступ на пять этажей офисов, которые окружали атриум за стеклянными стенами. За длинной изогнутой стойкой сидели две светлолицые секретарши. Охранник стоял перед электронным турникетом и не смог подавить зевоту.


Жизель держала голову опущенной, чтобы защитить лицо от камер слежения, как ее проинструктировал ее компаньон, но при этом двигала глазами, пытаясь определить любые угрозы. Она выдохнула через поджатые губы, во рту уже пересохло. Что она должна была делать, если бы все-таки опознала кого-нибудь? Знание нескольких приемов самообороны и наличие баллончика с перцовым аэрозолем не принесло бы ей особой пользы, если бы она столкнулась лицом к лицу с вооруженным наемником.


Но если бы ее компаньон был прав, такого сценария не возникло бы.


Вестибюль казался еще более массивным, чем обычно, — огромным и пугающим. Она избегала зрительного контакта с двумя людьми, сидящими за стойкой администратора, и прикоснулась белой пластиковой карточкой, удостоверяющей личность, к считывающему устройству турникета.


‘Как у вас сегодня дела, мисс?" - спросил охранник, стоявший поблизости.


Черт, она надеялась, что он не обратит внимания. Она взглянула на большого, доброго Алана и сказала: ‘Нет покоя грешникам’.


Он улыбнулся, и она задалась вопросом, действительно ли ему не все равно, как кажется, или это все часть работы. Мигающий огонек сменился с красного на зеленый, и перегородка из двойного стекла раздвинулась, пропуская ее через барьер. Она оглянулась через плечо. Алан, охранник, наблюдал за ней. Она сказала себе расслабиться. Она знала его. Она видела его каждый день. Он не был одним из них.


Там было шесть лифтов в двух рядах по три напротив друг друга. Она нажала ближайшую кнопку и потерла ладони, ожидая, пока откроются двери. Она выдохнула, когда они расстались, и никакой вооруженный человек не стоял внутри и не ждал ее.


Она вошла задом наперед, чтобы убедиться, что никто не собирается следовать за ней. Ожидание закрытия дверей после того, как она нажала кнопку этажа юридической фирмы, тянулось целую вечность.


Подъем, к счастью, был быстрым, и никто не ждал, когда она выходила. Она осмелилась надеяться, что, может быть, это все-таки сработает. Оставайся сосредоточенной, напомнила она себе. Думай о настоящем.


Рядом с лифтами на стене был прикреплен план пожарной эвакуации. На нем была показана планировка всего этажа. Она никогда не замечала этого раньше. Она никогда не обращала столько внимания на свое окружение.


Повернув за угол, она оказалась в приемной фирмы. Это было со вкусом оформленное помещение, которое хорошо поработало над тем, чтобы фирма выглядела дружелюбной и гостеприимной. И это было сделано для платных клиентов.


Кэролайн, секретарша в приемной, поприветствовала ее. ‘Мисс Мейнард, с возвращением. Я... я почти не узнала вас’.


‘О да", - сказала Жизель, нервно дотрагиваясь до волос. Из-за стресса, вызванного мыслями обо всем остальном, она забыла о маскировке. Быстро подумав, она сказала: ‘Немного по-новому выглядишь, верно? Не уверена, что мне это нравится, но у меня был один из тех сумасшедших моментов, когда я чувствую, что хочу измениться. Понимаешь?’


‘Расскажи мне об этом. Я думаю, один из таких моментов не за горами. Но я говорю о своем парне, а не о своих волосах’.


Жизель смеялась вместе с ней, счастливая, что ей, казалось, все сошло с рук.


Секретарша сказала: ‘Поздновато приходить в офис, не так ли, Хан? Почти все ушли праздновать победу Беллы. Коктейли за счет фирмы. Хорошая работа, если ты можешь ее выполнить, да?’


‘Она выиграла? Это отличная новость. Хорошо для нее. Скажи ей, что я сказал "молодец", когда увидишь ее в следующий раз. Что касается бесплатных коктейлей, почему ты думаешь, я хочу получить здесь нормальную работу?" Космос, девочка. Это все о космосе. В любом случае, я просто заскочу, чтобы забрать несколько вещей. Я все еще не в себе, но я не хочу еще больше отставать, иначе я никогда больше не догоню ’. Она почувствовала, что ее лицо становится теплее, и испугалась, что румянец может выдать ее. Она прочистила горло. Ее разум лихорадочно соображал, что бы еще сказать. Она без необходимости углублялась в историю с обложки. Как он и сказал, рассказывая слишком много подробностей, пытаясь быть правдоподобным. Все, о чем она могла думать, было: ‘Лестер уже вернулся к работе?’


‘Нет’. Лицо Кэролайн помрачнело. ‘На самом деле, я начинаю немного беспокоиться о нем. Что-то происходит, я думаю. Не то чтобы кто-то мне что-то говорил. Ты слышал, как он себя чувствует?’


Жизель покачала головой. Она не верила, что может лгать достаточно убедительно.


"Надеюсь, с ним все в порядке", - сказала Кэролайн.


‘Я тоже’. Она начала проходить мимо стола. ‘Мне лучше поторопиться. Доктор говорит, что мне даже не следует вставать с постели’.


‘Дай мне знать, если я смогу чем-нибудь помочь. О, чуть не забыл. Сюда приходил парень, искал тебя’.


Жизель почувствовала, как у нее участился пульс. ‘Парень? Кем он был? Когда?’


Кэролайн проверила дневник. "В прошлый четверг. Сказал, что у него была встреча с тобой. Записи об одной из них не было. Лично я подумал, что он полон дерьма. Странно, да?’


Она сглотнула. ‘Да. Как он выглядел?’


‘Темные волосы. Очень серьезный вид’. Такой взгляд произвел на нее беззаботное впечатление, глаза сузились, брови нахмурились. Затем она застенчиво улыбнулась. ‘Хотя я бы не стал вышвыривать его из постели. Он выглядел как человек, который кое-что знает, если вы меня понимаете’.


Жизель расслабилась. ‘Не переживай из-за него. Мы знаем друг друга, знаем. Он классный’.


Секретарша ухмыльнулась. ‘Рад за тебя, девочка. Как его зовут?’


Жизель колебалась, открыв рот и не в силах ответить.


‘О", - сказала секретарша. ‘Вот так-то? Он немного загадочный человек, не так ли?’


‘Мягко сказано года", - сказала Жизель, улыбаясь в ответ.


Улыбка сползла с ее лица в тот момент, когда она отвернулась. Ее сердце бешено колотилось. Она была поражена, что зашла так далеко только благодаря своему уму. Это начинало казаться естественным. Может быть, он был прав: может быть, когда-нибудь из нее получится хороший адвокат.


Секретарша не преувеличивала, когда сказала, что большинство людей уже ушли. Зона открытой планировки, где стоял стол Жизель, была пуста. Это сократило бы количество разговоров и лжи, в которые ей пришлось бы ввязаться, и дало бы ей больше шансов найти то, за чем она сюда пришла. Она не знала, сколько старших юристов находилось в своих кабинетах, но общее правило гласило, что если шишки работали допоздна, то и все остальные тоже. Если бы они тусовались: все тусовались вместе с ними. Тем не менее, несколько трудоголиков могли бы быть поблизости.


Что бы она сказала им, если бы ей бросили вызов? Все они были уверенными в себе, пугающими людьми. Она вряд ли могла притворяться больной, притворяясь кашляющей и шмыгающей носом. Она пересекла помещение открытой планировки и направилась к кабинету Лестера. Поблизости никого не было. Она облизала пересохшие губы и повернула ручку двери.


Запертым.


‘Черт", - сказала Жизель.


Она фантазировала о том, как пинком распахивает ее и врывается внутрь, но знала, что сломает ногу задолго до того, как дверь поддастся, и охрана выволокет ее задолго до этого. Тогда она узнала бы, действительно ли Алан был таким милым, каким притворялся.


Что бы сделал на ее месте ее компаньон?


Жизель знала. Он откроет ее пинком. Без сомнения, легко. Или вскроет замок за считанные секунды. Она даже не знала, как выглядит отмычка.


Ее левая рука болела, и она потерла ее, обдумывая свои варианты. Казалось, главная проблема заключалась в том, что у нее не было вариантов.


Если она не могла быстро что-нибудь придумать, все было кончено.


* * *


На широком бульваре неподалеку роскошные автомобили, мокрые от дождя, поблескивали в свете уличных фонарей. В то время как Жизель выполняла свою роль в фирме, Виктор попытался выполнить свою собственную, быстро идя вдоль тротуара, задевая рукавом куртки боковые зеркала припаркованных автомобилей. Они были плотно припаркованы, нос к хвосту. Крыши машин были примерно на высоте подмышки, большие 4x4 доставали ему до подбородка. Пребывание рядом с машинами давало ему отличное укрытие от любых вооруженных людей на другой стороне улицы, на любой высоте, с любого расстояния. Высокоскоростная пуля не была бы остановлена корпусом, но чем больше корпусов между Победителем и стрелком, тем больше вероятность рикошета или отклонения, если стрелок был хорош, или откровенного промаха, если он не был.


Тротуар был заполнен пешеходами в деловой одежде и зимней одежде. Большинство болтали по своим телефонам или играли с ними. Он шел немного быстрее, чем те, кто его окружал. Двигаясь в темпе, любому, кто следит за ним, было бы труднее выстрелить. Непрерывный поток людей проходил мимо него с обеих сторон, обеспечивая хорошее прикрытие. Движения толпы были непредсказуемы и прерывали обзор с любой позиции. Он лавировал в потоке пешеходов, никогда не идя по прямой, потому что не мог знать, откуда последует такой выстрел. Если бы он просчитался в этом действии, оно оказалось бы фатальным.


Он опознал наблюдателей в течение минуты. Их было двое: один на перекрестке в конце улицы, а другой напротив здания. Оба мужчины, компетентные, но далеко не элитные, потому что они были наемниками, а не уличными художниками — солдатами, а не шпионами. Один сидел на скамейке и читал газету. Приличная обложка, за исключением того, что он держал ее слишком близко к поясу, чтобы читать было удобно, поэтому он мог наблюдать за входом в здание. Второй мужчина курил. На первый взгляд, он больше ничего не делал. Возможно, он выскочил из соседнего здания , чтобы насладиться сигаретой на солнышке, или, возможно, он курил, ожидая кого-то. Его ошибкой были три раздавленных окурка рядом с тем местом, где он стоял.


Виктор вошел в здание. Он не посмотрел, заметил ли его кто-нибудь из мужчин. Если бы они знали, за кем следить, то они бы, без вопросов, заметили. Если бы они этого не сделали, то ничего не выиграли бы, посмотрев в их сторону, кроме увеличения шансов на узнавание. Все зависело от того, что присутствие Виктора было неожиданным.


Внутри он был предсказуемо великолепен, но излишне, с огромными люстрами, фресками и бронзовыми статуями. Было потрачено много денег, но применено мало стиля. В городе насчитывалось множество клубов, которым было более ста лет, и они просуществовали до наших дней благодаря непоколебимой приверженности совершенству и традициям. Этот клуб был одним из многих, которые слишком усердно пытались подражать оригиналам. Виктор не был снобом, но он оценил разницу.


‘Мистер Иванов", - сказал Виктор статной хозяйке в коктейльном платье. ‘Столик на двоих’.


Краткая проверка в журнале. ‘Ваша пара ждет вас, мистер Иванов’.


‘Потрясающе’.


Она провела его между столиками, занятыми ранней вечерней публикой. Он шел прямо за ней, осматривая помещение в поисках угроз, но ничего не увидел. Каждый столик был занят. Не было одиноких мужчин или женщин, пытающихся не выглядеть наблюдательными.


Хорошо. Это может сработать.


Главный инспектор сделал жест. ‘Вот, пожалуйста, сэр’.


За столом сидела блондинка с зелеными глазами.


ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ


Она не видела его до тех пор, пока не стало невозможно не заметить, потому что мама помогала прятать Виктора до последнего момента, и она ожидала увидеть кого-то другого. Когда ее взгляд встретился с его, было мгновение замешательства, которое переросло в удивление, затем в неверие, но не достигло страха. Что, в свою очередь, удивило его. Она ждала.


Виктор протянул ладони, чтобы показать, что он не представляет угрозы. Она сидела так небрежно и беззаботно, что он почти не чувствовал себя никем.


Он указал на свободный стул. - Можно мне? - Спросил я.


Были колебания, пока она выбирала наилучший курс действий.


Она сказала: ‘Будь моим гостем’.


Он знал, что было бы ошибкой думать, что она действовала из пассивности. Он сел, не отрывая зрительного контакта. ‘Свободного столика в углу нет", - начал он, пододвигая стул вперед. ‘Но спасибо, что оставили мне место лицом к двери. Как заботливо с вашей стороны’.


Выражение ее лица оставалось нейтральным. Ее собственные глаза не моргали. Он увидел, что удивление уже прошло. Теперь ее взгляд был ищущим, оценивающим; расчетливым.


‘Почему бы нам не положить руки на стол?’ Предложил Виктор. ‘Чтобы избежать любых недоразумений’.


Он положил ладони плашмя на скатерть. Она была прохладной и гладкой — египетский хлопок из четырехсот нитей. Она сделала то же самое. Ее пальцы были длинными и тонкими. Ногти были неполированными, но ухоженными.


‘Если ты считаешь, что это необходимо. Но мы оба профессионалы. Я уверена, что мы можем вести себя вежливо’. Она сделала паузу. ‘Если только ты не боишься маленькой старой меня’.


Он улыбнулся, потому что это была хорошая насмешка. Настаивать, чтобы их руки оставались на столе, означало признать страх, но убрать их, позволило ей выиграть это первое состязание желаний.


‘Спасибо, что встретились со мной", - сказал Виктор, убирая руки со скатерти.


Она сказала: "Я действительно удивлялась, почему Игор настоял на личной встрече. Я должна была доверять своим инстинктам’.


‘Я рад, что ты этого не сделал’.


‘Ты безупречно изображаешь мужчину’.


‘Это прозвучало как искренний комплимент’.


‘Так и было. Ты можешь поблагодарить меня, объяснив, почему мы здесь’.


Он не ответил, потому что подошел официант, чтобы принять их заказ.


‘Вы можете дать нам еще пять минут?’


Какое-то время они сидели молча, пока официант не ушел. Виктор использовал это время, чтобы выделить и проанализировать разговоры, происходящие вокруг него — молодая пара, стремящаяся закончить трапезу и найти уединенное место; деловой ужин, посвященный скорее самолюбию и позерству, чем коммерции; группа коллег по работе, обсуждающих свой день и то, как их недооценили и недоплатили.


‘Чего ты хочешь?’ - снова спросила она.


‘Я здесь, чтобы поговорить. Посмотреть, сможем ли мы решить это с некоторой, как вы выразились, вежливостью’.


‘Ну, я не совсем ожидал, что ты попросишь меня поехать с тобой в Париж на выходные’.


‘Уничтожь эту мысль’.


Она спросила: ‘И как именно ты предлагаешь нам разрешить это?’


‘Просто. Мы идем разными путями’.


‘Вот так просто?’


Он кивнул.


‘Ты прав, это действительно звучит просто. Но, боюсь, это будет невозможно. Тебе нечего мне предложить’.


‘Я не знаю? Я пробыл в Лондоне чуть больше сорока восьми часов и уже сижу напротив тебя. Как ты думаешь, где я буду через неделю?’


Выражение ее лица оставалось нейтральным, но немного чересчур нейтральным. Она должна была быть обеспокоена, но он не мог поколебать ее решимость.


Она кивнула в ответ, затем сказала: ‘И я знаю о тебе половину этого времени. Хочешь знать, что я уже выяснила?’


‘Первое правило разведки: она никогда не рассказывает всей истории’.


‘Чувство, которым я жил всю свою карьеру. Я уверен, что ты делал то же самое. И неплохая карьера у тебя тоже была. Профессиональный убийца. Фрилансер. Александр Норимов был вашим брокером, сначала для российских разведывательных служб, затем, когда он занялся бизнесом для себя. Я читал всевозможные непроверенные сообщения об инцидентах в Париже, Минске и даже в Танзании. У вас довольно обширная биографическая справка.’


Виктор ждал.


‘Не волнуйся", - продолжила она. ‘Я не жду, что ты что-то подтвердишь. Тебе и не нужно. Что я нахожу особенно интересным, так это то, что вы не работали на Норимова по крайней мере полдесятилетия. Я знаю, что он продал вас полковнику СВР пару лет назад. Как ни странно, я встретил этого конкретного офицера на коктейльной вечеринке в российском посольстве здесь, в Лондоне. Это было до того, как ваши пути пересеклись, и я говорила с ним всего несколько минут, но я помню, что он был самым высокомерным мужчиной, которого я когда-либо встречала. Такие высокомерные мужчины обычно социопаты.’


‘Не только мужчины", - сказал Виктор.


Она слегка склонила голову набок и продолжила: ‘Итак, если Норимов продал тебя такому человеку — и я признаю, что не знаю почему, — я не могу поверить, что ты нашла в себе силы простить его. Не говоря уже о том, чтобы рисковать своей жизнью ради его дочери. Причем падчерицы.’


‘Ты хочешь знать почему, не так ли?’


‘Отчасти", - сказала она. "Хотя, по правде говоря, не имеет значения, почему ты делаешь то, что делаешь. Но что бы это ни было, это должна быть чертовски веская причина. Челюсть Виктора сжалась от непристойности. Она увидела это. ‘Слишком неженственно для тебя?’


‘В мире и так достаточно уродства, не добавляя к нему ничего, независимо от пола’.


‘Я не принимал тебя за хиппи’.


‘Хочешь взглянуть на мою карточку Гринпис?’


Она слегка улыбнулась. Она показалась ему человеком, который никогда не позволял себе смеяться. Смеяться означало потерять контроль. Он мог понять.


Она сказала: ‘Мы отклонились от темы. Но мне скорее нравится, что мы можем. Даже если мы враги, это не значит, что мы не можем быть друзьями’.


‘Я мог бы пойти дальше и не согласиться с тобой по этому поводу’.


Улыбка не сходила с лица. “Ты должен судить о человеке по его врагам так же, как и по его друзьям”.


Джозеф Конрад, подумал Виктор, сжав губы.


‘Может, перейдем к делу?’ - спросила она.


‘Будь моим гостем’.


‘Я офицер британской СИС, и я чертовски хорош. У меня тесные связи с российской и американской разведками. У меня есть контакты в каждой полиции Европы. Интерпол практически из кожи вон лезет, чтобы помочь мне, когда я делаю звонок. Как ты думаешь, что произойдет, если я приложу все свои усилия, чтобы точно выяснить, кто ты?’


‘Ты ничего не найдешь’.


Она откинулась на спинку стула и уставилась на его лицо. Он знал, что она ищет любой из различных визуальных признаков, которые показали бы, что он лжет. Он также знал, что она ничего не нашла. ‘Хорошо", - сказала она. ‘У тебя хорошее непроницаемое лицо, я отдаю тебе должное. Но мы оба знаем, что самое дорогое для тебя - это твоя анонимность. Без нее ты ничто’.


‘Ты в чем-то прав?’


Она начала наклоняться вперед, но остановилась, зная, что это показывает ее нетерпение. Виктор притворился, что не заметил. ‘Моя точка зрения, как вы хорошо знаете, заключается в том, что что бы ни случилось в этом городе, это не последнее. До сих пор тебе удавалось оставаться в живых и выходить из тюрьмы, так что вся заслуга в тебе, но я не высокомерный полковник СВР или полагающийся на технологии офицер ЦРУ. Я занимаюсь этим долгое время, и Офис находится в игре дольше, чем кто-либо другой.’


‘Возможно, не тем, чем стоит хвастаться, учитывая состояние Британской империи’.


"Вы имеете в виду империю, образованную крошечным островом, едва видимым из космоса, которая достигла того, чего не смогли континенты ни до, ни после?" Немногим более века назад эта империя контролировала четверть суши мира и четверть его населения. Неплохие усилия для последней империи, которую когда-либо узнает мир.’


‘Советам, возможно, есть что сказать по этому поводу’.


‘Империя, которая разваливается в течение жизни, - это не империя’.


‘Александр Македонский напрашивается на возражение’.


Она улыбнулась. ‘Посмотри на нас, обсуждающих историю и политику, как будто мы знаем друг друга целую вечность’.


‘Я думал, ты мне угрожаешь’.


‘Чушь собачья. Я просто помогал тебе понять природу твоего затруднительного положения’.


‘Некоторое время назад, ’ сказал Виктор, - ты говорил о том, чтобы перейти к делу’.


‘Это хорошо, что ты можешь сохранить свое чувство юмора, учитывая серьезность твоей ситуации. Я не уверен, что смог бы на твоем месте. Или, может быть, ты бредишь. Возможно, именно поэтому ты не так напуган, как следовало бы.’


‘Я не боюсь’.


Она подняла бровь. ‘И все же вы почувствовали побуждение заявить об этом факте?’


Ее глаза были зеленым огнем, который горел с яркостью солнца. Он боролся, чтобы не отвести взгляд.


‘Но я предлагаю тебе выход", - сказала она. ‘Я предлагаю тебе сделку. Назови это милосердием. Назови это жалостью’.


‘Я отдаю Жизель, и ты позволяешь мне уйти?’


‘Ничего такого не по-рыцарски, уверяю тебя. Тебе не нужно отдавать Жизель мне. Ты не должен отдавать ее никому. Все, что тебе нужно сделать, это уйти’.


‘В твоих устах это звучит так просто’.


‘Не так ли? Что тут такого сложного? Только не говори мне, что ты уже влюблен в нее’.


Виктор улыбнулся в ответ на насмешку. ‘Сделки нет’.


‘Я разочарован. Из-за тебя’.


Виктор покачал головой. ‘Нет, это не так. Ты напуган’.


‘Не льсти себе’.


‘Ты боишься быть разоблаченным. Вот почему ты рискуешь всем, чтобы разнести Лондон в клочья в надежде убить Жизель. Вряд ли это действия кого-то спокойного и расслабленного’.


‘И зачем ты встречаешься со мной? Ты здесь, чтобы вести переговоры о прекращении огня. Сторона делает это только тогда, когда не уверена в победе’.


‘Нет’, - сказал он. ‘Я здесь не для переговоров’.


Ее брови поднялись. Она резко подалась вперед, желая знать, больше не беспокоясь о проявлении эмоций или, может быть, слишком заинтригованная, чтобы думать о том, чтобы скрыть это. ‘Нет?’ - эхом повторила она. ‘Тогда, пожалуйста, объясни’.


‘Я здесь для двух вещей. Первая - сказать тебе, чтобы ты оставил Жизель в покое. Я не прошу; я говорю. Я ничего не предлагаю взамен. И если ты такой умный, каким я тебя считаю, тогда ты поймешь, что, чего бы еще ты ни боялся, тебе следует бояться меня больше.’


Она хорошо сделала, что выдержала его взгляд, не моргая, потому что должна была признать, что в этом не было ни блефа, ни преувеличения. Он имел в виду каждое слово.


‘Второй?’


Он встал. Ее глаза оставались прикованными к его, пока он обходил стол. ‘За это’.


Она сказала: ‘За нами наблюдают. Прямо сейчас’.


‘Нет, мы не такие’.


‘Я буду бороться", - сказала она.


‘Это ничего бы не изменило’.


Зеленые глаза сверкнули. ‘Есть только один способ выяснить’.


Он остановился, когда оказался рядом с тем местом, где она сидела. Она уставилась на него. Ему было приятно наконец увидеть страх в ее взгляде.


Она сказала: ‘И если ты все-таки убьешь меня, ты окажешься в переполненном лондонском ресторане и никогда —’


‘ТСС", - сказал он. ‘Я не настолько глуп. Я не собираюсь убивать тебя вот так, при всех этих свидетелях. Не в моем стиле. Кроме того...’ Он поднял ее сумку и достал бумажник. Он посмотрел на кредитные карточки внутри, ее ламинированное удостоверение личности, а затем на нее. ‘Нет никакой спешки, не так ли, мисс Нив Дж. Андертон?’


‘Ты совершаешь очень большую ошибку’.


‘Я это уже слышал раньше’.


‘Ты покойник’.


‘Я тоже это слышал раньше. На самом деле, несколько раз. Можешь догадаться, что общего у всех тех, кто мне это говорил?’ прошептал он через ее плечо.


Она уставилась на него, сузив глаза в нескрываемом гневе. ‘ Ты думаешь, то, что ты знаешь мое имя, имеет значение? Ты думаешь, это пугает меня? Имя - это самая легкая вещь, которую можно узнать о человеке, и наименее важная.’


Он бросил бумажник обратно в сумку и передал ей.


Он сказал: "Еще раз, что принадлежит мне?’


Они долго смотрели друг другу в глаза, пока он не заметил рядом с собой официанта, который спросил: ‘Могу я вам что-нибудь принести, сэр?’


Виктор сказал бы "нет", но официант был не тот, кто подходил раньше. Этот говорил с южноафриканским акцентом.


Мужчина добавил: ‘Даже не думай об этом, парень’, прежде чем Виктор смог сделать движение. Он услышал мягкий щелчок курка. ‘Если только ты не хочешь, чтобы я пристрелил тебя на глазах у всех этих милых людей’.


Андертон покачала головой, притворный страх и гнев сменились искренним весельем. ‘ Ты действительно думала, что сможешь обмануть меня, не так ли? От стыда.’


СЕМЬДЕСЯТ


Когда Жизель стояла перед офисом Лестера, лихорадочно думая о том, как пройти через запертую дверь, дверь соседнего офиса распахнулась, напугав ее. Вышел мужчина, неся корзину с чистящими средствами — спреи, щетки, тряпки и тому подобное. Он был невысоким и худым, одетым в униформу клининговой компании, обслуживавшей офисы.


Жизель справилась со своим первоначальным удивлением и страхом и улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ.


‘Эй, ’ сказала она, - как ты думаешь, у тебя нет ключа от этого офиса?’ Она указала на дверь Лестера.


Мужчина продолжал улыбаться и кивать, явно не понимая английского, затем продолжил свой путь.


Дальше по коридору открылась другая дверь, и она услышала голос одного из старших адвокатов, разговаривающего по мобильному телефону. Отчаянно желая скрыться до его появления, она поспешила в конец коридора, где было две двери, на одной из которых золотой краской было написано "hommes", а на другой ‘femmes’.


Напротив ряда раковин было пять кабинок. Помещение содержалось в безупречной чистоте, а на полке за раковинами были разложены все виды экологически чистого мыла для рук, дезинфицирующие и увлажняющие средства. Она зашла в кабинку, опустила сиденье, заперла дверь и села. Что теперь?


Она потерпела неудачу при первых признаках трудностей. Она нуждалась в его помощи, но хотела сделать это сама. Она хотела добиться успеха. Она должна была внести свой вклад, пока он выполнял свой.


Он не сказал ей точно, что делает, предложив лишь туманные заверения. Она знала, что он пытался избавить ее от неприятных подробностей. Она никогда бы не одобрила его методы, но она выжила так далеко, когда по всем правилам должна была умереть несколько раз. Она знала его немногим больше дня, но он был лучшим другом, на которого она могла надеяться, потому что он пожертвовал всем ради нее. Он осуждал ее ни за что. Ее недостатки не имели для него значения. Его не волновало, что она была эгоцентрична и капризна, и да, несколько избалована.


Он был бесстрашным и неукротимым. Она хотела быть такой. Она не могла представить его слабым, обиженным или не знающим точно, что делать в любой ситуации. Сейчас он не чувствовал бы себя побежденным. Он выполнит свою работу. Он будет действовать. Когда они оказались в ловушке в гостиничном номере, он сразу понял, что делать.


Ее глаза расширились. Идея пришла к ней внезапно, в чудесное мгновение. Воспоминание о том, что произошло в отеле, послужило катализатором, но она подумала о плане пожарной эвакуации возле лифтов и знала, что это сработает.


Она вышла из туалета. Она не знала, где найти то, что искала, что ее немного смутило — она поклялась быть более ответственной в будущем, — но она нашла это достаточно скоро. Она на мгновение остановилась. Выключатель сигнализации был прикреплен к стене длинного коридора, вдоль которого тянулись двери, ведущие в кабинеты старшего персонала. Что, если одна из них работала?


Жизель вернулась и нашла другой выключатель в зоне открытой планировки. Идеальный.


Она сделала глубокий вдох, просунула пальцы в щель, ухватилась за рычаг и потянула.


Оглушительный вопль напугал ее. Он был громче, чем она себе представляла.


Зная, что не может позволить себе слоняться без дела, она поспешила к своему столу, опустилась на колени и заползла под него. Она мысленно отсчитывала секунды, подсчитав, что ей нужно спрятаться хотя бы на минуту.


На шестидесятом она сначала выползла и встала на колени, чтобы выглянуть из-за своего стола. Никаких признаков присутствия кого-либо. Из-за сигнализации было невозможно услышать даже ее собственные шаги.


Быстрым шагом она направилась к стойке регистрации. Администратора не было. Кэролайн последовала процедуре и спустилась в вестибюль. Сейчас она, должно быть, ждала снаружи на холоде. Жизель надеялась, что ей не слишком холодно.


Она понятия не имела, где это может быть, поэтому начала с нижних ящиков стола администратора, зная, что именно так взломщики открывают ящики — снизу доверху. К своему разочарованию, она нашла это в верхнем ящике: связку запасных ключей.


Их должно было быть двадцать. Было невозможно предугадать, какой из них откроет кабинет Лестер, поэтому она взяла весь набор. Вес удивил ее. Она бросилась обратно тем же путем, каким пришла, все это время в ее ушах ревел сигнал тревоги.


Тринадцатый ключ, который попробовала Жизель, оказался правильным.


Он бы гордился ею.


* * *


"Рендж ровер" остановился. Виктор услышал, как заглох двигатель, открылись дверцы и послышались шаги. Поездка была короткой, и он провел каждую секунду, прорабатывая свои варианты — планируя и разрабатывая стратегию. Пока что не было никакого действенного плана действий, потому что Андертон приказал одному из наемников надеть на него наручники, прежде чем запихнуть в багажник. Он проследил каждый дюйм пространства вокруг себя в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве отмычки или прокладки, но они были слишком тщательны, чтобы оставить что-нибудь, чем он мог бы воспользоваться.


Багажник открылся, и внутрь пролился свет, заставив его вздрогнуть. Мгновение спустя в поле зрения появилась Андертон, ее зеленые глаза смотрели на него с чем-то средним между любопытством и презрением. Чьи-то руки схватили его и вытащили наружу.


Его глаза переместились, осматривая позиции наемников — числом пять — Андертона, два Рейндж Ровера и огромное пустое пространство авиационного ангара вокруг них. Лампы дневного света были яркими, а воздух холодным.


‘Где она?’ Спросил Андертон, когда она повернулась к нему лицом.


Южноафриканский наемник оставался вне поля зрения Виктора, но он отслеживал его местоположение, прислушиваясь к его шагам. Он стоял в паре метров от своих семи часов, между Виктором и дверью, через которую они вошли.


Виктор не ответил на вопрос. Его взгляд скользнул по четырем наемникам, которые стояли перед ним. Ни у кого не было обнаженного оружия, но он знал, что они были вооружены. Позади них был припаркован второй Range Rover. Затем, на дальней стороне сорока метров пустого пространства, выход. Он представил, как ломает шею Андертону, но с пистолетом за спиной тот был бы мертв в считанные секунды, если бы попытался.


‘Я жду", - сказала она.


‘Привыкай к этому’.


Она улыбнулась, на мгновение отвела взгляд и кивнула.


Мозг Виктора пронзила боль, когда южноафриканец ударил его пистолетом по затылку. В глазах у него потемнело, и он упал на четвереньки, чувствуя, как мир под его ладонями раскачивается. Его вырвало.


‘Осторожно", - сказал Андертон. ‘Я не хочу, чтобы его убили так скоро’.


‘Прошу прощения", - ответил южноафриканец. "Он слабее, чем я ожидал’.


Чернота медленно отступила перед глазами Виктора, и земля стала видна в фокусе. Он ахнул и тыльной стороной ладони вытер капли рвоты, свисающие изо рта. У него не было сил встать.


Андертон подошел ближе, и в поле его зрения попали ее сапоги из змеиной кожи. ‘Ты знаешь, как это работает, не так ли?’ Ее голос был мягким, почти сочувственным. ‘Ты знаешь, что рано или поздно расскажешь мне, так зачем сначала проходить через боль?’


Виктор сплюнул, чтобы прочистить рот. ‘Ты ничего не можешь мне сделать, чтобы заставить меня говорить’.


‘Мы оба знаем, что это неправда. Ты просто слишком упрям, чтобы принять это. Не будь тем человеком. Ты так хорошо справлялся до сих пор. Ты профессионал. Не заканчивай тем, что будешь истекать кровью и умолять. Давай покончим с этим цивилизованным образом. Помнишь, когда мы заключили то пари?’ Она присела на корточки, чтобы он мог поднять голову достаточно, чтобы посмотреть ей в зеленые глаза. ‘Я бы сказал, что я победил, не так ли?’


‘Пока нет", - сказал Виктор.


‘Где?’ Спросил Андертон.


Он плюнул на ботинок из змеиной кожи.


Она вздохнула. ‘Ваш выбор’. Она встала и отступила назад. Он услышал, как она сказала: ‘Джентльмены, к вам’.


Подошвы заскребли по земле, и на него упали тени. Потом это началось.


Он свернулся в комочек и закрыл лицо и голову так хорошо, как только мог, поскольку удары наносились со всех сторон. Удары наносились по его ребрам, бедрам и рукам. Удары градом посыпались на каждую открытую часть его тела. Каблук наступил на его левую лодыжку. Локоть попал ему над правым глазом. Кулак пробил его защиту, и в глазах снова потемнело, тело обмякло, и у него не осталось чувств, чтобы продолжать защищаться.


Стало невозможно чувствовать отдельные удары, поскольку боль превратилась в одну ужасающую массу, и его мозг изо всех сил пытался справиться, а сознание начало ускользать.


‘Этого достаточно", - сказал Андертон. ‘Он бесполезен для меня как овощ’.


Виктор хрипел и кашлял, изо всех сил пытаясь дышать, ушибленные ребра сопротивлялись разрастанию. Он чувствовал вкус крови и видел немногим больше, чем размытые цвета и очертания. Звуки были тихими и искаженными, но он узнал голос Андертона:


‘Теперь ты не такой умный, не так ли?’


Он не смог бы ответить, даже если бы захотел.


Она спросила: ‘Где?’


Виктор застонал вместо ответа. Его разум все еще работал, даже если его тело этого не делало. Пока она допрашивала его, они не били его. Он еще не знал, какой ущерб был нанесен, но он знал, что его тело не выдержит еще одного нападения. Он должен был тянуть время. Он должен был восстановиться. Что более важно, Жизель требовалось время.


‘Позволь мне спросить его", - сказал южноафриканец, и Виктор увидел яркий отблеск среди цветов и форм и понял, что кто-то вытащил нож.


‘Это то, что нужно, чтобы заставить тебя говорить?’ Андертон спросил Виктора.


Ее лицо прояснилось сквозь туман. Он встретился с ней взглядом. ‘Я... никогда... не заговорю’.


‘Знаешь что? Кажется, я тебе верю’.


Южноафриканец сказал: "Я обещаю, что он передумает в течение двух минут. Не так ли, парень?’


Андертон погладила свою нижнюю губу. ‘Может быть, нам не обязательно туда идти’.


Виктор выдержал ее взгляд.


‘Может быть, он уже сказал мне все, что я от него хотел’.


Виктор и глазом не моргнул.


‘Позволь мне порезать его", - сказал южноафриканец.


‘Нет", - ответила она, и он пожал плечами и отступил. ‘У меня все под контролем’. Она посмотрела на Виктора сверху вниз. ‘Должен сказать, я не был уверен, что ты действительно идешь на встречу со мной. Я не был уверен, что ты заглотишь наживку и придешь вместо Игора. Не потому, что я сомневался в своих способностях манипулировать тобой, а потому, что я не верил, что ты оставишь Жизель одну. После всего, через что ты прошел за последние двадцать четыре часа, я думал, ты никогда не оставишь ее беззащитной.’


Несмотря на агонию, сотрясавшую его тело, слова Андертона ранили сильнее.


Она сказала: ‘Даже если ты верил, что обманываешь меня, а не наоборот, ты должен был знать, что это опасный курс действий. Без тебя у Жизель никого нет. И все же ты рискнул этим, чтобы встретиться со мной? Лестно, я полагаю. Вы подвергли обе свои жизни опасности только для того, чтобы поболтать со старой маленькой мной. ’ Она приложила руку к груди, словно ошеломленная комплиментом.


Виктор сохранил невозмутимое выражение лица. Если когда-либо ему приходилось скрывать свои мысли, сейчас было самое время.


‘Ради какой возможной выгоды?’ - продолжила она. ‘Чтобы узнать мое имя? Правда? Это было достаточно важно, чтобы рискнуть всем?’ Она покачала головой. ‘Я так не думаю. Ты не выживал до сих пор, будучи таким безрассудным. Итак, почему этот внезапный поворот? Зачем так сильно рисковать? Почему ты хотел встретиться со мной здесь?’ Ее глаза расширились. ‘Ах, ’ сказала она, ‘ потому что ты не хотел, чтобы я была где-то еще. Это все, не так ли?’


Она ждала ответа, которого не получила. Он знал, что она раскусит любую ложь.


Но его молчание, казалось, говорило о многом. ‘О, теперь я понимаю. Ты знал, что встреча была подстроена. Ты знал . Но ты все равно пришел. Ты пошел прямо в ловушку, потому что это гарантировало мое присутствие и присутствие моих людей. Очевидно, ты не ожидал, что тебя схватят, но ты хотел, чтобы мы все были здесь, чтобы разобраться с тобой, чтобы они не смогли разобраться с Жизель. Это не более чем отвлекающий маневр.’ Она постучала пальцем по губе. — Но почему это необходимо, когда мы не знаем - простите, пока знаем, — где она? Или нам? Она должна быть где-то, за чем мы наблюдали, отсюда необходимость увести нас отсюда подальше. Ты бы не стал проходить через все это ради того, чтобы она прокралась домой и забрала свою любимую блузку, не так ли? Нет. Ты бы сделал это, только если бы это действительно того стоило. Ты бы сделал это, только если бы стремился к развязке. Бинго . Она охотится за материалами дела, не так ли?’


‘Это никогда не должно было зайти так далеко", - сказал Виктор. ‘Жизель ничего не знала. Она не знала твоего имени, несмотря на то, что Лестер Дэниэлс сказал тебе. Если бы ты оставила ее в покое, то была бы в безопасности. ’ Он улыбнулся ей. ‘Вместо этого, попытки защитить себя - это то, что тебя погубит’.


Челюсть Андертон сжалась. Она встала и повернулась лицом к южноафриканцу. ‘Отправляйся в юридическую фирму. Она там, прямо сейчас’.


‘Позволь мне сначала убить этого", - сказал мужчина в ответ.


‘Когда ты получишь девушку. Если ты не доберешься туда вовремя, нам нужно, чтобы он позвонил ей’.


‘Поверь мне, ’ сказал южноафриканец, ‘ ты не захочешь оставлять этого нарушителя спокойствия в живых’.


Андертон сказал: "Я знаю, что делаю. С ним покончено. Вы трое, идите с ним. Сейчас.’


Виктор услышал, как четверо мужчин поспешили прочь, оставив одного оставшегося наемника с Андертоном.


Он поднял на нее глаза. ‘Я никогда не сделаю этот звонок’.


Она использовала каблук сапога из змеиной кожи, чтобы перевернуть его на спину. Теперь он смог достаточно сосредоточиться, чтобы ясно видеть самодовольство на ее лице. ‘Опять же, я тебе верю. Я мог бы заставить Синклер разрезать тебя на кусочки с точностью до дюйма, и ты бы все равно не отказался от нее, не так ли? Это действительно очень мило. Если бы моя жизнь и свобода не были поставлены на карту, я бы заплакал. Я никогда не знал, что наемные убийцы могут быть такими благородными.’


Виктор хранил молчание.


‘Но мне не нужно ничего с тобой делать, не так ли? Минуту назад ты рассказывал мне о каждом своем шаге, не произнося ни единого слова’. Она улыбнулась своей змеиной улыбкой. ‘До сих пор ты играл в хорошую игру, я отдаю тебе должное. Но, боюсь, ты просто не в моей лиге’.


СЕМЬДЕСЯТ ОДИН


Виктор услышал, как отъезжает один из Range Rover, шины которого взвизгнули от резкого ускорения. Юридическая фирма находилась примерно в десяти минутах езды по оживленным улицам Лондона в это время дня. Жизель к тому времени даже близко не закончит, не говоря уже о том, чтобы выбраться из здания.


‘Роган, не спускай с него глаз, пока я не вернусь", - сказал Андертон оставшемуся наемнику. ‘Я серьезно. Ни на секунду’. Затем, обращаясь к Виктору: "На всякий случай, если ты не так ранен, как кажешься. Я не собираюсь недооценивать тебя, как ты недооценил меня’.


Виктор отвел взгляд.


Наемник по имени Роган сказал: ‘С удовольствием, мэм’.


Андертон подмигнула Виктору, а затем подошла ко второму Range Rover, шаги ее сапог из змеиной кожи эхом отдавались в огромном, почти пустом пространстве. Виктор наблюдал, как машина выехала из ангара и исчезла в ночи. Он не знал, собирается ли она присоединиться к Синклеру и другим наемникам или направляется куда-то еще. Виктор лежал на полу и думал о Жизель в юридической фирме, одинокой и уязвимой, понятия не имеющей, что люди были на пути к ее убийству. Он подвел ее. Он подвел ее мать.


Он отказался сдаваться. Пока он дышал, это не было окончено.


Казалось, каждый дюйм его тела пульсировал, или болел, или жалил. Он повернул голову, пока не смог посмотреть на Рогана, расхаживающего поблизости. У мужчины были короткие седеющие каштановые волосы. На нем были черные джинсы и джинсовая куртка на шерстяной подкладке. Рост около шести футов, крепкого телосложения, под тридцать. Его тяжелые рабочие ботинки блестели от крови Виктора. Он заметил, что наемник был чисто выбрит.


Они встретились взглядами. Когда Виктор не отвел взгляд, лицо мужчины исказилось от гнева и агрессии.


‘На что, черт возьми, ты смотришь?’


Виктор не ответил.


Роган сказал: ‘Ты убил троих моих приятелей’.


Виктор выплюнул еще крови.


‘Ты слышишь меня там, внизу, придурок?’


Наемник подошел ближе. Он нанес легкий удар ногой в бок Виктора.


‘Форрестер. Макнил. Коул’, - сказал он, подчеркивая каждое имя ударом ноги. "Они были моими друзьями, и ты убил их. Ты вогнал гребаный ствол пистолета в глазницу Коула, больной ублюдок.’


Виктор ничего не сказал. Один уголок его рта приподнялся.


Уайт продемонстрировал все радужки Рогана. ‘Ты думаешь, это чертовски смешно, да?’


Чьи-то руки схватили его под мышками и поставили на ноги. Он поморщился, пытаясь удержаться, перенося вес на правую ногу, чтобы пощадить поврежденную левую лодыжку. Ему это было не нужно. Наемник поддерживал его в вертикальном положении. Он был сильным и без проблем выдерживал вес Виктора. Роган пристально посмотрел в черные глаза Виктора.


‘Они были хорошими парнями’.


‘Но не настолько хороши в своей работе", - сказал Виктор.


Мышцы челюсти напряглись под кожей наемника. Его хватка на Викторе усилилась, и он наполовину нахмурился, наполовину улыбнулся.


‘Когда эта маленькая сучка будет мертва, я действительно получу удовольствие, отправив тебя присоединиться к ней. Этому психопату Синклеру придется драться со мной за привилегию порезать тебя’.


Виктор ухмыльнулся.


Роган недоверчиво покачал головой. "Кем, во имя всего святого, ты себя возомнил?’


‘Я тот человек, который собирается тебя убить’.


Он расхохотался. Слюна и кислое дыхание курильщика ударили Виктору в лицо. Если Роган и устал от того, что так долго держал Виктора, он этого не показал. Виктор был рад, что этот человек был таким сильным.


Когда он перестал смеяться, он сказал: ‘И, пожалуйста, просто для моего гребаного личного развлечения, скажи мне, как ты планируешь провернуть это, когда тебя избьют до полусмерти и наденут наручники?’


Виктор пристально посмотрел в ответ и сказал: "Ты имеешь в виду наручники, которые я уже выбрал?’


Роган заколебался, удивленный, затем отступил на полшага — отчасти в качестве непроизвольной реакции на опасность; отчасти для того, чтобы создать лучший угол обзора. Его взгляд опустился, чтобы увидеть:


Наручники все еще были сомкнуты на запястьях Виктора.


Роган поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть размытое движение, прежде чем лоб Виктора столкнулся с его носом.


Остальные части его тела были слабы, но ни один удар кулаком или пинка не мог повредить самую крепкую кость в человеческом теле. По сравнению с этим нос наемника был тонким, как бумага, и он создал идеальное пространство между ними, чтобы у Виктора хватило инерции раздавить его.


Кровь брызнула на лица Рогана и Виктора. Руки мужчины высвободились из хватки Виктора, чтобы защитить себя, когда он отшатнулся назад. Виктор тоже споткнулся, не в силах должным образом удержаться, но он схватил ремень мужчины обеими скованными руками, когда тот поставил свою левую ногу позади Рогана, и они вместе упали на пол.


Его враг был оглушен ударом головой и ослеплен слезами и кровью в своих глазах. Роган не понимал, что делает Виктор, пока ладони не зажали ему рот, и зубы не погрузились в тонкий слой кожи и тканей справа от трахеи.


Ладони заглушили крик мужчины, когда Виктор вырвал кусок из его шеи.


Он отвернул лицо, чтобы уберечь его от струек крови под давлением из перерезанной сонной артерии.


Роган был слишком ошеломлен болью и ужасом, чтобы сопротивляться, но забился в панике, когда кровь хлынула из его шеи от пулеметных очередей.


Вес Виктора придавил его к земле на те несколько секунд, которые потребовались, пока Роган не потерял сознание. Виктор перекатился и некоторое время лежал, приходя в себя от напряжения, в то время как наемник истекал кровью рядом с ним.


Его руки были скользкими от крови, и он вытер их об одежду мужчины. Затем он обыскал карманы куртки Рогана, затем карманы его джинсов. Он нашел ключи от "Ауди", зажигалку "Зиппо" и сигареты, но ключа от наручников не было. Он нашел нож мужчины, но он был бесполезен против его наручников. Он провел ладонями по земле через лужу яркой артериальной крови, но ключа по-прежнему не было.


Он снова вымыл руки, заставил себя встать на колени и попытался встать. В голове у него пронесся гул боли, и он пошатнулся. Ему удалось удержаться на ногах, перенеся вес на правую ногу. Это было улучшение - иметь возможность оставаться в вертикальном положении. Казалось, каждая часть его тела посылала болевые сигналы в мозг, но поврежденная лодыжка и ушибленные ребра оказались худшими из его травм. Андертон пощадил его до того, как был нанесен какой-либо непоправимый ущерб.


Он оглядел ангар. Никаких признаков каких-либо ключей от наручников или того, где они могли быть. Он бы вывихнул себе большие пальцы, но наручники были слишком тугими, а руки слишком большими, чтобы сделать возможным такой способ побега. Он, пошатываясь, добрался до того места, где была припаркована Ауди. Он открыл дверь и проверил отделение для перчаток и дверные карманы, но ключа по-прежнему не было.


Он использовал автомобиль, чтобы поддерживать себя, и передвигался, пока не смог опереться локтями на капот. Он протянул руку и обеими руками крутил и тянул, пока не отсоединил стеклоочиститель. С помощью зубов он оторвал резиновый стеклоочиститель, обнажив длинную, тонкую щетку стеклоочистителя.


Он повернулся и прислонился к капоту, чтобы не упасть, одновременно вставляя один конец щетки стеклоочистителя в узкую щель, куда вставлялся дужка наручника, пока она не перестала двигаться дальше. Несмотря на боль, он усилил натяжение манжеты, чтобы зубья втянули конец щетки стеклоочистителя глубже в механизм, закрыв следующий зуб и остановив его блокировку. После этого лук можно было вытащить обратно из механизма, и у Виктора была свободна одна рука.


Через несколько секунд его другая рука была освобождена, и наручники звякнули о твердый пол.


СЕМЬДЕСЯТ ДВА


Компьютер Лестера был защищен паролем. Жизель ожидала этого, но все еще надеялась на маленькое чудо. Она попробовала несколько предположений: дата его рождения; имя его жены; обычные вещи, которые есть у людей. Она сдалась через пару минут. Неизвестно, сколько у нее было времени, прежде чем кто-нибудь ее поймает. Сигнал тревоги все еще звучал, но внутри кабинета Лестера он был немного более терпимым, приглушенный стенами и дверью.


Завязав с компьютером, она обратила свое внимание на печатные копии материалов дела. У него был полный шкаф картотеки, но она ограничила поиск приоритетными делами — теми, у которых наступали крайние сроки, — и теми, с которыми она помогла, отсканировав или скопировав документы или подшив их. Она обнаружила, что читает о человеке по имени Адейб Азиз, афганском полицейском, который в настоящее время находится в заключении на авиабазе Баграм за убийство офицера британской разведки по имени Максвелл Дюрант. Она прочитала дело против Азиза, или отсутствие такового. Он был осужден на основании показаний единственного свидетеля, с которым нельзя было связаться с момента вынесения приговора. Лестер принял апелляцию Азиза, работая безвозмездно от имени международной правозащитной организации. Лестер был таким же безжалостным и целеустремленным адвокатом, каким знала Жизель, но у него также было доброе сердце. Если дело Азиза не будет рассмотрено в течение недели, его апелляция будет отклонена по умолчанию, и он проведет остаток своей жизни в афганской тюрьме.


Может быть, именно поэтому блондинка убила Лестера и по ошибке охотилась за Жизель, чтобы помешать освобождению Азиза?


Она углубилась в файл, читая между строк.


Блондинка не хотела, чтобы Азиза освобождали. Она приказала убить Лестера, чтобы этого не случилось. Но почему? Что было такого важного в том, чтобы держать его в тюрьме? Если только он не был невиновен. Если бы она знала, что он невиновен, тогда, возможно, виновна была бы она. Если бы приговор Азизу был отменен, расследование убийства Максвелла Дюранта было бы возобновлено.


Если предположить, что Азиз взял вину за убийство Дюранта на себя, то все прошедшие годы женщина, должно быть, думала, что ей это сошло с рук, что она в безопасности. Но потом Лестер взялась за дело, которое никому не было нужно. Теперь она пыталась защитить правду.


Жизель читала дальше, потому что не могла поверить, что кто-то прошел через столько всего исключительно для того, чтобы не допустить освобождения Азиза, независимо от вопросов, которые могли последовать. Должно было быть что-то более конкретное.


Файл содержал отчет о последующих действиях, касающихся ареста Азиза. Расследование и арест были проведены командой из трех человек, состоящей из частного военного подрядчика Уильяма Синклера и двух офицеров Разведывательного корпуса, Маркуса Ламберта и Нив Андертон.


Жизель улыбнулась про себя. План сработал.


Пожарная сигнализация перестала реветь. Внезапная тишина испугала ее, отвлекая внимание от папки в руке. Она уронила ее. Страницы рассыпались по полу.


"Дерьмо’ .


Она попыталась собрать их, но остановилась, когда увидела линию тени под дверью в кабинет Лестера. Она затаила дыхание, когда ручка повернулась и дверь открылась.


‘Господи, Алан’, - выдохнула она, прижимая ладонь к груди. ‘Ты напугал меня до чертиков’.


Большой, добрый Алан, охранник, стоял в дверях. ‘Извините, мисс Мейнард. Я не хотел вас напугать. Просто проверяю… эй, почему ты не направился в вестибюль, когда сработала сигнализация?’


‘Да, извини за это. Я предположил, что это была еще одна ложная тревога. Мне нужно наверстать упущенное’.


Он посмотрел на нее, и она увидела подозрение в его взгляде. ‘ Так получилось, что сработал выключатель за углом. Вы ничего об этом не знаете, не так ли?’


‘Я...’ Она покачала головой. ‘Я думала, это была учебная тревога. Прости, я знаю, мне следовало спуститься вниз’.


Его пытливый взгляд скользнул по ее волосам, внешнему виду одежды и страницам папок, разбросанным по полу. ‘Возможно, вам следует спуститься со мной, мисс’.


Она встала, указывая на дверь и говоря: ‘Конечно, хорошо. Пошли’, поэтому Алан на секунду отвернулся, давая ей время положить отчет о последствиях в карман без его ведома.


Он вывел Жизель впереди себя в коридор. Она повернулась в направлении выхода и увидела мужчину, идущего по открытой планировке.


Она поняла, что он был одним из них, как только их взгляды встретились. У него была загорелая кожа. Он был коренастым и носил брюки цвета хаки и кожаную куртку. Образ вспыхнул в ее сознании. Это был тот самый человек, который стрелял в них в коридоре отеля.


Алан вышел из офиса и увидел приближающегося мужчину. ‘Кто это?’


‘Никогда не видела его раньше", - сказала Жизель, не пытаясь скрыть охвативший ее страх.


Алан подхватил это и шагнул к мужчине в кожаной куртке.


‘Будь осторожен", - сказала Жизель.


‘Не беспокойся обо мне’.


На мгновение присутствие Алана успокоило ее. Он был таким большим, что казался несокрушимым. Но потом она вспомнила Дмитрия и остальных: больше и крепче Алана, а теперь все мертвы.


‘Беги и постарайся больше не включать сигнализацию, а?’ Он подмигнул ей.


Она так и сделала. Завернув за угол, она услышала властный голос Алана: ‘Кто ты?’


‘Я компьютерщик", - ответил мужчина с южноафриканским акцентом.


* * *


Жизель толкнула тяжелую вращающуюся дверь в женскую комнату. Она услышала приглушенный стук где-то позади себя, когда вошла внутрь.


Мужчина, который не был настоящим компьютерщиком, был в коридоре снаружи. Жизель не нужно было смотреть, чтобы знать, что он следует за ней. Она надеялась, что он не причинил бедному Алану слишком много боли. Она представила, как он выжидает мгновение, чтобы убедиться, что Жизель занята, когда он войдет секунд через двадцать или тридцать. Она дышала быстро и тяжело, пытаясь придумать, что делать. Она была в ловушке. Что бы сделал ее спутник?


Он не стал бы тратить время впустую, как и Жизель. Она вошла в самую дальнюю кабинку, закрыла и заперла дверь, захлопнула крышку унитаза и встала на нее, затем вскарабкалась на бачок и перелезла через перегородку.


Она неловко приземлилась с другой стороны, поморщившись, когда ударилась коленом об унитаз. Она поспешила выйти, оставив дверь широко открытой, и бросилась в первую кабинку, опустила сиденье унитаза, сняла обувь, а затем встала на него. Она толкнула дверь, достаточно далеко, чтобы она скрыла ее из виду, но не настолько, чтобы могло показаться, что она закрыта или заперта.


Тяжелая вращающаяся дверь открылась, и мужские ботинки застучали по кафельному полу.


Зубы Жизель стиснулись, а ее ноздри быстро раздувались и сокращались, пока она боролась со своим страхом и сохраняла равновесие на сиденье унитаза. Она поставила туфли на крышку бачка и медленно достала из сумочки баллончик с перцовым аэрозолем. Шаги стихли, и она услышала, как с лязгом закрылась дверь.


На какой-то ужасный момент она подумала, что мужчина просто выстрелит в нее сквозь тонкую стенку кабинки, но ботинки снова щелкнули. На этот раз другой звук, более мягкий — мужчина сделал шаг в сторону, чтобы рассмотреть двери кабинки. Она желала, чтобы он увидел, что дальняя дверь была единственной закрытой и запертой, и не увидел ее обмана.


Жизель прислушивалась к звуку медленных шагов, становившихся все громче. Когда они подошли ближе, она смогла разглядеть его тень. Ей пришлось сдержать крик облегчения, когда тень, не сбавляя скорости, прошла мимо первой кабинки. Она ждала. Ее руки были такими влажными от пота, что баллончик с перцовым аэрозолем начал выскальзывать у нее из рук. Чем сильнее она сжимала его, тем быстрее он скользил.


Если бы она уронила его и он ударился о твердые плитки пола…


Она опустила руки и зажала дно банки между бедер, впервые в жизни она была рада, что там у нее достаточно веса. Пока ее бедра удерживали банку неподвижно, она вытерла пот с ладоней.


Звук обуви, стучащей по плиткам, прекратился. Жизель представила мужчину, стоящего перед последней дверью кабинки, возможно, поднимающего пистолет, готового стрелять.


Вот и все. Я доверяю тебе, сказал он.


Громкий треск означал, что мужчина пинком открыл дверь кабинки.


Жизель падала с сиденья унитаза, в то время как звук хлопнувшей двери все еще эхом разносился по комнате. Она выбежала из своей кабинки, когда мужчина отступал, понимая, что его обманули.


Она подтолкнула банку к его поворачивающемуся лицу и нажала на кнопку.


Он взревел, когда пар добрался до его глаз.


Его руки поднялись, чтобы защитить их, и Жизель побежала, спасая свою жизнь.


СЕМЬДЕСЯТ ТРИ


Синклер последовал за ней мгновением позже, глаза горели и были полны слез, но он все еще мог видеть достаточно хорошо, чтобы стрелять и попасть. Она была хитрой лисой, эта. Ему это нравилось. Ему нравилось, что глаза щипало от перцового баллончика. Но цели, в которую нужно было попасть, не было. Она не смогла бы пробежать всю юридическую фирму за те несколько секунд, которые потребовались ему, чтобы броситься в погоню, так что, должно быть, вместо этого прячется. Вдоль коридора тянулось множество дверей. Он пробовал ручки на ходу, открывая незапертые двери и проверяя комнаты за ними, но безуспешно, пока не добрался до зоны открытой планировки.


Он надеялся найти ее под столом, свернувшуюся в дрожащий комочек. Если бы она так пряталась, он мог бы сохранить пулю и задушить ее. У нее была маленькая шея, а у него большие руки. Возможно, одной руки было бы достаточно. Он представил ее панические вздохи, когда он сжимал ее трахею между пальцами.


Он решил не держать оружие наготове. Это было бы лишь признанием его неспособности контролировать ситуацию. Он контролировал ситуацию. Это был его момент.


Синклер вспомнил холодную ночь в Гильменде, когда он терроризировал машину афганцев на контрольно-пропускном пункте, притворяясь, что не понимает их, когда они умоляли его не стрелять. Он этого не сделал, но мужчина на заднем сиденье автомобиля бил свою жену по голове до тех пор, пока у нее не выплюнулись зубы в попытке остановить ее крик. Когда Синклер рассказывал историю, он никогда не доходил до конца без того, чтобы не расколоться.


Синклер шагнул к двери в шкаф с канцелярскими принадлежностями.


Он открыл его. Ничего.


Шум позади него. Он обернулся и увидел Жизель, бегущую по дальней стороне площадки открытой планировки.


Он последовал за мной. Не нужно было убегать. Было слишком весело иметь преждевременный конец.


* * *


Жизель побежала, огибая столы и стулья, мимо кулера с водой и цветного лазерного принтера. Она знала, что он был позади нее, но не осмеливалась посмотреть, чтобы увидеть, как он преследует ее. Она прошла по коридору и завернула за угол в приемную. Кэролайн за стойкой не было, поскольку Алан не разрешил людям возвращаться после сигнала тревоги.


На секунду она подумала, не спрятаться ли за столом, думая, что мужчина с бритой головой не подумает туда заглянуть, но передумала. Ей нужно было убираться. Быстро.


Она нажимала на все кнопки лифта.


"Давай, давай’ .


Она услышала приближающиеся шаги мужчины. Она снова поспешно нажала на кнопки.


Появился мужчина. Он улыбнулся ей. ‘Ты доставила нам много хлопот, мисси. Но это конец пути’. Он сунул руку под куртку.


Двери лифта открылись рядом с Жизель.


Ее безымянный спутник вышел и трижды выстрелил приближающемуся наемнику в грудь.


* * *


Виктор повел Жизель на первый этаж и держал ладонь на ее пояснице, пока они пересекали огромный вестибюль.


‘Боже мой", - выдохнула она. "Что, черт возьми, с тобой случилось?’


Он не ответил. Даже несмотря на то, что он смыл большую часть крови, его раны были очевидны.


Когда они приблизились к выходу, он сказал: ‘Снаружи их больше. Они не видели, как я вошел, но они увидят нас, когда мы выйдем’. Он указал на охранника возле вращающихся дверей. ‘Оставайся рядом с ним, пока я не вернусь’.


‘Возвращайся скорее", - сказала Жизель.


Виктор распахнул дверь и вышел из офисного здания, оставив теплый и неподвижный воздух в помещении позади и выйдя на ледяной ночной ветер, который играл его волосами и вызывал влагу у распухшего правого глаза. Страница выброшенной газеты выпала и со свистом покатилась по тротуару. На противоположной стороне дороги молодая женщина садилась в такси.


Он смотрел в обе стороны, осматривая местность, готовый двигаться, стрелять, сражаться и умереть, если потребуется. Он казался расслабленным, потому что он был расслаблен. Если и было какое-то место, которому он действительно принадлежал, то это было сердце насилия. Он не боялся этого, потому что знал, что это то, кем он был.


Они ждали на случай, если появится Жизель. Они не могли знать, что произошло внутри. Они сделают свой ход только тогда, когда это сделает она. На данный момент они оставят его в покое, хотя и не выпустят из виду. Но это было именно то, чего он хотел.


Он спустился по каменным ступеням. Ветер заглушал звук его шагов. "Рейндж Ровер" был припаркован у тротуара примерно в тридцати метрах от него. Огни, внешние и внутренние, были погашены, но Виктор мог видеть очертания трех мужчин. Никаких черт не было видно, но в этом не было необходимости. Люди, которые сидели там, были смертельными врагами, которые будут мертвы до конца ночи или станут убийцами Виктора. У Виктора было много врагов. Многие из них все еще были живы. Но почти все без исключения они представляли для него угрозу, как и он для них из-за своей работы. Опасности профессии. Сейчас все по-другому. Виктор убил бы этих людей или был бы убит ими из-за кого-то другого.


В "Ауди" Виктор вытащил пистолет из-за пояса и положил его между бедер рукояткой вверх для быстрого доступа. Он дал двигателю поработать на холостых оборотах. Он хотел, чтобы мужчина в "Рейнджровере" и все остальные наблюдатели увидели, как выхлопные газы поднимают клубы дыма в холодном воздухе. У него было включено внутреннее освещение. Он хотел, чтобы было видно, как его руки сжимают руль. Они бы предположили, что он ждал. Они бы предположили, что он ждал Жизель. Они бы физически и ментально перешли из режима ожидания в состояние готовности — от разминки к балансировке в стартовых блоках. Он мог чувствовать их учащенное сердцебиение и гул адреналина и других гормонов, наполняющих их кровоток. Он мог чувствовать их, потому что у него не было подобных ощущений. Его пульс бился медленно и ровно.


Он продолжил представление, бросив взгляд на вход в здание, зная, что они это увидят, зная, что это только усилит их готовность. Он чувствовал, как повышается температура их тел, выступают капельки пота, зрачки расширяются, зрение фокусируется, слух становится избирательным. Почти.


Последнее неверное направление: он достал свой телефон и ненадолго поднес его к уху.


Одними губами он произнес Хорошо .


Сейчас или никогда.


Он бросил телефон на колени, отпустил ручной тормоз, включил передачу, нажал на акселератор и дернул руль.


Шины взвизгнули от тяги, выпустив облако горелой резины, затем нашли сцепление, и автомобиль вылетел с обочины.


В зеркале заднего вида он увидел, как водитель Range Rover начал действовать после секундной задержки, удивленный внезапной переменой в поведении, но отреагировавший на нее с впечатляющей скоростью.


Когда Виктор мчался по пересекающейся дороге, прорезая поток машин и слыша гудки клаксонов и тормозящие шины, он представлял себе неистовые сообщения и поспешные импровизации. Они преследовали его, потому что думали, что их одурачили. Так и было, но не так, как они думали. Они скоро во всем разберутся, но ему нужно было только выиграть для себя и Жизель мгновение.


Он резко затормозил и повернул налево, задняя часть выехала наружу, но для контроля перешла в занос, затем снова ускорился, проезжая вдоль северной стороны офисного здания, зная, что они подумают, что он направляется к заднему выходу, надеясь забрать Жизель до того, как они смогут его догнать.


Виктор схватил телефон, одновременно крутя руль одной рукой, набрал большим пальцем ее номер и, когда линия соединилась, крикнул: "Давай’.


Он не стал дожидаться ответа. Он бросил телефон и сосредоточился на дороге впереди и Range Rover, которому позволил догнать себя сзади.


Фары встречного света вспыхнули ярче — два пятна бледного света увеличивались и исчезали, когда они сворачивали в поток машин.


Зазвучал оркестр клаксонов. Взвизгнули тормоза и взвизгнули шины. Ожидая столкновения, он боролся с инстинктом напрячься, вместо этого позволяя своему телу оставаться расслабленным, чтобы уменьшить вероятность травм и смерти в случае аварии. Он работал рулем и педалью тормоза, избегая лобового столкновения, когда выезжал на встречную полосу, чтобы нарушить повествование нападавшего, заставить его думать о собственном выживании, а не только о своей цели.


Это сработало, потому что приближающийся Range Rover замедлился — всего на секунду, но это колебание сказало Виктору, что нападавшие, какими бы безрассудными они ни были, больше заботились о жизни, чем о победе.


Виктор держал ногу на акселераторе, быстро сокращая расстояние до "Рейнджровера" — сорок метров, тридцать, двадцать, десять.


В пять его враг моргнул в их игре со смертью и дернул штурвал, как Виктор и предполагал с уверенностью, он бы сделал. Они пронеслись в нескольких дюймах, оторвав друг другу боковые зеркала, заставив обе машины покачнуться от изменения давления воздуха.


Виктор нажал на тормоз и потянул на себя ручник, когда он мчался к приближающемуся перекрестку. Из шин вырвался дым и крик, и задняя часть автомобиля развернулась. Виктор не пытался бороться с этим и позволил машине войти в штопор, пока она не разогналась до ста восьмидесяти, затем резко ускорился и контролировал руль, пока не помчался обратно в юридическую фирму.


* * *


Синклер застонал, поднимаясь на ноги. Его жилет из драконьей кожи поймал три пули, предназначенные ему в сердце, но он все равно потерял сознание. Он не знал, что произошло с наемным убийцей Норимова и Роганом, но подробности мало что значили.


Убийца был проблемой, и он был хорош. Присутствие убийцы потребовало выхватить пистолет Синклера. Он не мог позволить себе столкнуться с ним безоружным. Он знал, что защитник Жизель не предложил бы ему того спортивного мастерства, которое он предложил бы взамен. Синклер не стал бы охотиться на тигра с безопасной слоновьей спины. Он встретится с ним на земле, в подлеске, как человек со зверем. Позор охотнику, который повесил свой трофей, не заслужив его.


Он двинулся, довольный тем, что поторопился, теперь он преследовал эквивалент, а не ребенка. Здесь была необходима должным образом примененная поспешность, подобная решительному применению насилия.


Другой человек мог бы прийти в ярость от продолжающегося вмешательства убийцы, и действительно, Синклер хорошо знал свою собственную способность к эмоциям. Получить пулю, даже в броне, было невесело, но тупая боль от удара тупым предметом в грудь вместо этого придала ему энергии. Он наслаждался болью и трепетом низкой жестокости; это бродило в его душе.


Синклер промчался через офисы. В наушнике рявкнул голос Уэйда:


"Мы потеряли его. Мы потеряли его’.


Синклер сказал: ‘Что насчет девушки?’


‘ Он ушел один. Он...


‘Вы идиоты’, - выплюнул Синклер. ‘Это был трюк. Он удвоил ставку’.


* * *


Виктор резко затормозил снаружи и взбежал по ступенькам так быстро, как ему позволяла его поврежденная лодыжка. Жизель увидела его прежде, чем он достиг дверей и вышел, все еще напуганный, но обрадованный его появлением.


‘Где они?’


‘Близко. У нас не так много времени’.


Она направилась к машине, зная, что это была та, на которой он приехал, из-за открытой водительской двери и работающего двигателя.


‘Нет", - сказал Виктор, останавливая ее. ‘Они будут искать это’.


Он пошел ловить такси, но увидел мини-такси у противоположного тротуара. Он схватил Жизель за запястье, и они поспешили через дорогу. Он открыл заднюю дверь и затолкал Жизель внутрь. Он забрался внутрь вслед за ней.


‘Эй", - сказал водитель. ‘Только по предварительному заказу, парень. Тебе придется закинуть свой крюк’.


‘Отвези нас на милю к югу, и я заплачу тебе за день’.


Водитель на мгновение задумался об этом. ‘Без ерунды?’


Виктор положил руку на дверную ручку. ‘Если мы не отправимся сию же минуту, сделка расторгается’.


‘Хорошо, хорошо", - сказал он, отпуская ручной тормоз. ‘Только не говори хозяину’.


Машина отъехала от тротуара. Виктор осмотрел местность. В зеркале заднего вида он увидел, как черный Range Rover выезжает на улицу.


СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ


Жизель сидела позади водителя. Виктор сел рядом с ней, чтобы иметь беспрепятственный обзор в зеркало заднего вида. Он поморщился от боли от множества ран, наблюдая за отражением Range Rover. Он набирал скорость, пока не достиг юридической фирмы, затем резко остановился снаружи, рядом с брошенной Audi. Они думали, что он внутри.


Он заметил, что водитель смотрит на него в зеркало заднего вида — смотрит на его разбитое лицо и кровь на одежде.


‘Что происходит?’ Спросила Жизель, тяжело дыша. ‘Как они узнали?’


‘План не сработал. Это моя вина. Я недооценил ее. Прости, я не должен был оставлять тебя одну’.


‘Это был такой же мой выбор, как и твой’.


Он не отрывал взгляда от зеркала, видя, как открываются дверцы Range Rover и двое мужчин выбегают и поднимаются по ступенькам к зданию. Должно быть, он смотрел на секунду слишком долго, потому что Жизель увидела его, и ее голова начала поворачиваться.


‘Не надо", - сказал он. ‘Продолжай смотреть вперед’.


Она так и сделала, ее лицо напряглось, а губы сжались. Он увидел, как ее ладони легли на бедра.


‘Все в порядке’, - сказал он ей, хотя это было не так.


Она кивнула. Она не поверила ему. Она доверяла своим собственным инстинктам больше, чем его словам, даже если еще неделю назад никто не желал ее смерти. Виктор не мог припомнить такого случая.


Водитель заметил напряжение. ‘Там сзади все в порядке?’


Виктор сказал: ‘У нас все в порядке’.


Он увидел в зеркале, как взгляд водителя метнулся к Жизель и на мгновение задержался.


"С тобой все в порядке, любимая?’


Виктор протянул руку, чтобы положить на ее руку, чтобы сказать ей, что делать, но она уже сказала: ‘Меня укачивает в дороге’.


Водитель сказал: ‘Не волнуйся, дорогая’. Я справлюсь с этим аккуратно’.


* * *


Синклер слушал невнятные оправдания Уэйда, выходя из юридической фирмы. Черная Ауди была брошена на улице, водительская дверь открыта, а двигатель оставлен включенным. Ни одна другая дверь не была открыта. Уэйд все еще сообщал бесполезные новости, когда Синклер подошел к краю ступенек, оглядываясь налево и направо вдоль улицы, видя транспортные средства и пешеходов.


На восточном конце улицы показывало мини-такси. Сзади сидели две человеческие фигуры. На таком расстоянии не было видно никаких деталей.


Я вижу тебя .


Синклер оттолкнул Уэйда в сторону и вытащил пистолет. Он принял позицию для стрельбы, закрыв один глаз, в то время как другой всматривался в железный прицел оружия, фокусируясь на меньшей из двух фигур, игнорируя размытость цветов и очертаний, которые окружали ее. Его лоб был сосредоточенно нахмурен. Губы сжаты, челюсть сжата, ноздри расширяются и сжимаются с каждым глубоким, регулярным вдохом. Вдоль линии роста волос выступили капельки пота. Он замедлил дыхание, а вместе с ним и сердцебиение. Он рассчитал удары, указательный палец давил на спусковой крючок — два фунта давления, затем четыре, шесть, и удерживал натяжение там, готовый нажать чуть сильнее; еще полфунта силы, чтобы нажать на спусковой крючок и активировать спусковой механизм.


Мир вокруг него перестал существовать.


Я был рожден для этого, сказал себе Синклер. Никогда не промахивайся. Никогда не терпи неудачу.


Отдача усилилась, и он почувствовал, как эхо отдается до самого плеча. Ему нравилось это чувство. Механическая ласка, тупая и сильная. В детстве это причиняло боль. Теперь он скучал по боли.


Жизнь - это боль.


Глушитель пистолета задерживал выходящие перегретые газы, когда они вырывались из дула, приглушая звук, но не убивая его. Грохот городской жизни сделал это, укутав и заглушив лай оружия одеялом автомобильных выхлопов, голосов и шагов.


СЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ


В зеркале Виктор увидел южноафриканца на ступеньках перед зданием юридической фирмы, освещенного уличными фонарями, отбрасывающими ореол дождя вокруг него. У него был пистолет в руке. Они были вне досягаемости — почти невозможный выстрел, — но мужчина принял боевую стойку. На секунду Виктор не поверил, что он выдержит это.


Он схватил Жизель за затылок и с силой опустил ее.


Заднее ветровое стекло треснуло вокруг небольшой дыры.


Водитель мини-такси скорчился на своем сиденье, мертвый в тот момент, когда пуля пробила его череп и вошла в мозг. Беспорядок был абсолютный. Деформированная и кувыркающаяся пуля пробила переднюю часть его лба, последовавшая за ней волна давления взорвала череп, разбрызгивая кости, мозг и кровь по широкой дуге, забрызгивая ветровое стекло и салон автомобиля.


Пуля продолжила свою траекторию, оставив дыру размером с кулак в переднем ветровом стекле кабины. За ней последовала другая, пробив пассажирское сиденье и приборную панель и зарывшись где-то в блоке двигателя.


Виктор, пригнувшись, протиснулся между передними сиденьями и схватился за руль. Он услышал гудки и увидел вспышки фар и сворачивающие машины. Он почувствовал отголоски очередей, попавших в заднюю часть машины. Боковое зеркало разбилось.


Металл заскрежетал о металл, когда правая боковая колесная арка задела дверь припаркованного BMW. Потрясенные прохожие смотрели, как Виктор боролся с управлением такси. Низкий вой двигателя и вой охранной сигнализации BMW наполнили его уши. Рядом с ним Жизель съежилась на сиденье. Она была напугана, но не кричала, не паниковала и не отвлекала его вопросами.


Больше ни одна пуля не попала в машину, когда он протиснулся между сиденьями. Теперь они были вне досягаемости даже для исключительных навыков стрелка. Виктор наклонился, чтобы активировать регулятор водительского сиденья, чтобы сдвинуть его назад на полное расстояние, прежде чем забраться на мертвого водителя. Он заставил себя занять водительское положение и ускорился.


Он держался как можно ниже, что было немного, но тело водителя обеспечило бы некоторую защиту от дальнейших выстрелов.


Он свернул на первом попавшемся повороте налево, на боковую улицу, задел бампер припаркованной машины, рев двигателя эхом разнесся по узкому промежутку между высокими зданиями. Парень в костюме пошел переходить улицу впереди, но метнулся назад, когда увидел мчащееся такси.


Что—то было не так с управлением автомобиля - возможно, шина была повреждена пулей, — и Виктор изо всех сил старался держать ее прямо.


"Пристегнись", - сказал он Жизель.


С колеса слетела отслаивающаяся шина, оно перевернулось и взмыло в воздух. Необработанное колесо ударилось об асфальт и заискрило. Виктор потерял контроль на скользкой поверхности, боролся с хаотичными виражами, трясясь на своем сиденье, когда машина боком задела автобус, мелькнули испуганные лица через стекло, прежде чем отскочить, почувствовав едкий запах горелой стали от шлифовального круга.


Он боролся за контроль, когда нос такси выехал на боковую улицу. Он не смог остановить его, вылетев на полосу встречного движения. Раздался звуковой сигнал, и автомобиль развернуло, когда другой автобус столкнулся с аркой заднего колеса. Шины завизжали, оставив на асфальте горелую резину. Стеклянные камешки из разбитого окна разлетелись по дороге.


Ошеломленные пешеходы остановились и смотрели, как автомобиль врезался в ряд припаркованных автомобилей, повредив кузов и разбив еще больше окон. Прозвучал сигнал тревоги.


Бампер задел заднюю часть такси, сбив это транспортное средство и еще больше исказив неустойчивую траекторию, по которой ехал Виктор. Колесо без шины столкнулось с бордюром под углом и подпрыгнуло на нем. Он вывернул руль и нажал на клаксон, когда увидел, что не может предотвратить столкновение такси с автобусной остановкой. Двое мужчин, ожидавших следующего автобуса, убежали прочь.


Фары светились и вспыхивали сквозь капли дождя, оставляя красные пятна света, когда дворники, все еще работающие, сметали их. Зона смятия передней части сделала свое дело и поглотила большую часть удара, превратив кабину в неузнаваемую бесформенную груду металла, но это позволило Виктору остаться в живых, если не невредимым.


Он рывком открыл искореженную водительскую дверь и, спотыкаясь, выбрался из-под обломков, окровавленный и дезориентированный. Жизель тоже вылезла, и он подтолкнул ее вперед, прикрывая ее своим телом, когда, пошатываясь, уходил, направляясь в укрытие припаркованных машин и витрин магазинов, потянувшись за пистолетом за поясом, но хватая только воздух, слишком поздно осознав, что он был у него на коленях во время вождения и в аварии, должно быть, оказался в пространстве для ног или под сиденьем. Он не мог вернуться за этим.


Им нужно было продолжать двигаться. Их преследователи были близко, но им мешал видеть автобус, который врезался в такси и теперь блокировал перекресток. Другие люди на улице не поняли, что стало причиной аварии, но все равно попятились от него, потому что он был весь в крови водителя такси и шел решительно, а не шатался, как испуганный или страдающий от боли человек, нуждающийся в помощи. Кровь лишала его возможности ускользнуть незамеченным, но рассеивающий эффект, который она оказывала на других людей, означал, что он мог быстрее пробираться сквозь толпу.


* * *


Уэйду удалось объехать Рейнджровер вокруг автобуса, выехав на тротуар. Впереди стояло разбитое мини-такси, рядом с ним были поврежденные и помятые машины, на дороге блестели стекла. Собралась толпа, наблюдавшая с небольшого расстояния, как несколько сострадательных или отвратительных личностей подошли ближе, заглядывая в кабину.


Прекрасный хаос, подумал Синклер, наслаждаясь открывшейся перед ним сценой, упиваясь паникой и возбужденный видом разрушения.


Он вдохнул воздух, одновременно сладкий и ужасный.


‘Полегче", - сказал Синклер, сжимая пистолет обеими руками, но держа его вне поля зрения, готовый к тому, что его выхватят и приведут в действие.


Уэйд ослабил давление на педаль акселератора, замедляя ход автомобиля, когда они проезжали мимо обломков. Внутри никого.


‘Там", - сказал Синклер, указывая на толпу людей вдалеке, через которую пробивались мужчина и женщина. Он указал на двух наемников сзади. ‘Преследуйте пешком. Мы остановим их.’


* * *


Жизель заторопилась. Ее ноги двигались не так быстро, как она заставляла их двигаться — сказывался шок. Виктор взял ее за руку и потащил за собой, прихрамывая на поврежденную лодыжку.


Человек перед ними споткнулся и упал. Эхо выстрела донеслось на долю секунды позже. Виктор почти разобрал это сквозь фоновый шум. Человек на земле не был мертв, но пуля прошла через лопатку и вышла через руку. Под ним быстро собралась кровь. Другой мужчина закричал от шока и ужаса. Кто-то крикнул, чтобы вызвали скорую.


Виктор продолжал двигаться, переходя на бег трусцой и проталкиваясь сквозь толпу одной рукой, в то время как другой прижимал к себе Жизель. Прозвучало еще несколько выстрелов, но перед ним никто не был ранен. Позади, он не мог быть уверен из-за криков и паники.


Он покинул улицу при первой же представившейся возможности, направляясь прямо в переулок.


Жизель сказала: ‘Я ранена. У меня идет кровь’.


Он остановился и посмотрел на нее, прижимая ее спиной к стене переулка, чтобы он мог осмотреть ее. Она коснулась своей головы. На ее пальцах и волосах была кровь. Он повернул ее голову и разделил волосы.


‘Ты в порядке’, - заверил он ее. ‘Это царапина. От того, что было раньше’.


В конце переулка Виктор перешел на шаг и взял правую руку Жизель в свою левую. Его лицо расслабилось, и они вышли вместе, бок о бок.


‘Попробуй улыбнуться", - сказал он.


Он не смотрел, была ли она там. Он продолжал двигать глазами — взглядом обшаривал улицу, машины, пешеходов, здания — в поисках угроз. Движение было интенсивным и медленным, как и толпы пешеходов. Лондон в любое время года переполнен. Ему это нравилось. Жизель замедлила его движение, а переполненная улица была хорошим прикрытием. Стрельба в одном квартале отсюда здесь была неуместна. Никто не знал, что произошло.


Виктор повел Жизель через дорогу, лавируя в потоке машин, и вниз по крытому участку. Улица за ним была тихой — несколько проезжающих машин; несколько рассеянных пешеходов. Он посмотрел в обе стороны, высматривая "Рейнджровер" или любое другое транспортное средство, которое могло представлять угрозу. Ничего. Он прислушался к звукам преследователей. Никаких эхом отдающихся торопливых шагов. Пока.


Чем дальше они шли, тем гуще становилась толпа. Туристы были повсюду, их можно было узнать по их небрежному шагу, который противоречил измученным лондонцам и оскорблял их.


Завыли сирены. Виктор мельком увидел полицейскую машину, проезжавшую через перекресток впереди, направляясь к месту аварии и стрельбы. Их будет еще больше. Хорошо. Чем больше полицейских в округе, тем меньше возможностей будет у их преследователей и тем на меньший риск они будут готовы пойти.


Он отвез ее в соседний переулок. Он не был уверен, куда это приведет. Он хорошо знал Лондон — как и любой город, где когда—либо работал, - но не все маршруты.


Улица выходила на дорогу, вдоль которой тянулись бутики и кофейни. Мужчины и женщины сидели за столиками снаружи, потягивая дымящиеся напитки, улыбаясь и болтая. Виктор повел Жизель на другую сторону улицы, быстро шагая, чтобы проскользнуть сквозь поток машин, не обращая внимания на презрение автомобилистов, которые так и не привыкли к лондонцам, несущимся перед ними. Велосипедист раздраженно позвонил в звонок после того, как свернул, чтобы пропустить их.


Женщина в шерстяной шляпе заметила кровь на одежде Виктора и стекающую по лицу Жизель. Женщина толкнула локтем своего партнера, и Виктор прочел на ее губах "Посмотри на этих двоих". Ее партнер поднял очки для чтения, чтобы лучше видеть. Виктор изменил направление, направляясь на север, прочь от пары.


Примерно в двадцати метрах от себя он увидел высокого мужчину с тенью щетины вокруг решительно сжатого рта. Другой наемник следовал немного позади.


‘Здесь", - сказал Виктор.


Он распахнул дверь в ресторан и втащил Жизель внутрь за собой.


СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТЬ


В ресторане был высокий потолок и декоративные металлические столы и стулья. Такие же декоративные зеркала покрывали стены. Виктор махнул рукой, отпуская вопрос официанта ‘Столик на двоих?’, и поспешил через зал, глазами выбирая входы и, следовательно, выходы, ища выход, а не путь вглубь здания. Инстинкты подсказывали ему направиться на кухню и к неизбежному черному ходу, но он почувствовал дуновение ветерка на лице от входа под вывеской "туалеты".


Официантка, перегруженная мисками и тарелками, вышла перед ним и была отброшена с его пути, разбросав супы и салат по полу. Жизель извинилась от его имени.


Пройдя через прихожую, он повернул, чтобы следовать по коридору, увидел двери, ведущие в мужской и женский туалеты, и пожарный выход в дальнем конце, приоткрытый, чтобы впускать воздух внутрь.


Позади себя он услышал грохот распахнувшейся двери ресторана.


"Беги", - сказал Виктор.


* * *


Двое преследующих наемников ворвались в ресторан, расталкивая посетителей и персонал, перепрыгивая через разлитую еду и лужи супа, точно зная, куда направились их цели, благодаря официантке, кричавшей в сторону туалетов.


Они вошли в коридор, двигаясь быстро, первый шел впереди более широким шагом, направляясь к открытому пожарному выходу, второй следовал в метре позади, вид загораживал более высокий мужчина.


Он вытащил пистолет из-под куртки.


* * *


Который Виктор выбил у него из рук, когда он выбежал из соседнего мужского туалета, впечатав мужчину в стену своим импульсом, ударив его локтем в лицо, заставив упасть на колени.


Главный повернулся и вскинул пистолет, но недостаточно быстро, чтобы помешать Виктору зайти внутрь и нанести ему короткий удар левой в грудь. Он отшатнулся назад, задыхаясь, выронил оружие и протянул обе руки, ища опору на стенах слева и справа от себя.


Скрежет металла предупредил Виктора о человеке позади него, который потянулся за пистолетом, все еще стоя на коленях. Он подобрал его, развернулся на сто восемьдесят градусов, выпрямляя руки и прицеливаясь.


Боковой удар выбил пистолет из рук наемника во второй раз. Он откатился с пути следующей атаки Виктора, который не пытался нанести третий удар, потому что знал, что более высокий мужчина будет восстановлен позади него. Виктор развернулся, блокировал удар ножом, предназначенный ему в спину, увернулся от второго, схватил протянутую руку, когда появился третий, и швырнул его в дверь мужского туалета лицом вперед.


Отпустив руку, Виктор подсек локоть второго человека, затем повалил его на пол ударом ноги в заднюю часть колена, создавая пространство для удара более высокого наемника, попав ему в рот правым локтем, затем отправив его растягиваться от удара пяткой ладони в челюсть.


Он потянулся за ближайшим пистолетом, но лежащий человек быстро пришел в себя и атаковал его сзади, впечатав в стену, заставив отшвырнуть пистолет, когда он споткнулся. Он поймал нападавшего обратным ударом головой, создав достаточно времени и пространства, чтобы развернуться и нанести следующий удар головой, врезавшись лбом в переносицу наемника — не раздробив ее, потому что тот уже отшатнулся, но из ноздрей потекла кровь.


Он побежал, потому что высокий мужчина бросился за вторым пистолетом, и он собирался добраться до него прежде, чем Виктор доберется до него.


Пистолет щелкнул, и пуля выбила кусок из пожарного выхода, когда Виктор бросился через него. Он отклонился с линии огня за мгновение до того, как вторая пуля вонзилась в кирпичную кладку напротив.


Пожарный выход вел в узкий переулок, достаточно широкий, чтобы в него могла протиснуться машина. Виктор повернул направо, как он и велел Жизель, и обнаружил, что она смотрит на него, напряженная после стрельбы.


* * *


Синклер тоже слышал выстрелы. Они были приглушены глушителем и дозвуковыми боеприпасами, но он все равно их услышал. Он стоял возле Range Rover, держа MP5 вне поля зрения за открытой задней дверцей.


Голос в наушнике: ‘Мы потеряли его в ресторане… В погоне. Он направляется на запад’.


‘Держись подальше, пока я не скажу иначе", - ответил Синклер. ‘Он у меня’.


Начало переулка было в пятнадцати метрах от него, на дальней стороне улицы. Выстрелы раздались с той стороны. Он ждал. Появилась цель и ее защитник. Синклер вышел из укрытия, начал поднимать автомат, когда Уэйд сказал:


‘Осторожно. Копы’.


Синклер взглянул туда, где в конце улицы остановилась полицейская машина, без сомнения, ищущая виновных в недавней аварии и стрельбе.


‘Садись в мотор’, - закричал Уэйд. ‘Нам нужно выдвигаться’.


Сирена становилась все громче по мере приближения полицейской машины. Синклер не смотрел. Ему это было не нужно.


‘Пошли они", - сказал Синклер, поднимая оружие.


* * *


Виктор увидел мужчину на дальней стороне улицы, частично скрытого открытой задней дверью Range Rover. У мужчины была бритая голова, и он был одет в брюки цвета хаки и кожаную куртку. Южноафриканец. Человек по имени Синклер, который сделал почти невозможный выстрел, убивший водителя такси. Хотя в основном он был вне поля зрения, Виктор мог видеть толстый встроенный глушитель MP5SD, лежащий в чехле.


Синклер не смотрел в его сторону. Он смотрел направо, на полицейскую машину, остановившуюся в начале улицы. MP5 начал подниматься.


"ПИСТОЛЕТ", - крикнул Виктор и указал в надежде, что полицейские увидят.


Вместо того, чтобы болтаться поблизости и выяснять, он метнулся вправо, подальше от стрелявшего, увлекая Жизель за собой в укрытие припаркованного автомобиля.


* * *


Полицейскую машину занесло и она остановилась рядом с Синклером до того, как он обнаружил место выстрела. Все, что ему было нужно, - это мгновение, удар сердца, но его не последовало. Боковым зрением он увидел, как вооруженные сотрудники службы реагирования выходят из своей машины с оружием наготове.


‘НЕ ШЕВЕЛИСЬ, блядь’. Они вышли вперед. ‘Руки вверх. Брось пистолет’.


‘Как пожелаешь’.


Он выпустил MP5, и тот звякнул о дорожное покрытие. Первый коп подошел к Синклеру, в то время как другой остался сзади, прикрывая.


‘Повернись. Держи руки поднятыми’.


Синклер сделал, как ему было сказано.


Коп подошел ближе, убирая пистолет, чтобы снять наручники. Он встал позади Синклера. Коп протянул руку и схватил Синклера за правое запястье, но не завершил маневр.


Синклер вывернул руку вниз и развернулся вправо, прежде чем у полицейского появился шанс что-то предпринять. Оказавшись лицом к нему, Синклер ударил копа коленом в пах и левой рукой одним плавным движением выхватил пистолет из кобуры.


Даже если бы другой коп отреагировал достаточно быстро, он не смог бы выстрелить. Синклер использовал своего напарника в качестве прикрытия.


Он прижал дуло "Глока" к ребрам ближайшего полицейского и выстрелил три раза. Прежде чем труп упал на землю, пистолет был поднят, и второй офицер отлетел назад, вырубленный двойным ударом в грудину. Последовал третий удар между глаз.


Синклер повернулся обратно к своей жертве, но они ушли. В конце улицы двое парней, которые преследовали его пешком, садились в "Рейндж ровер" Уэйда. Синклер приблизился.


"Ты псих’, - заорал на него Уэйд. ‘Ты всех нас облажал. Я покончил с этим дерьмом’.


Синклер казнил его одним выстрелом в лицо.


Он посмотрел на двух оставшихся наемников. - Хочешь что-нибудь добавить?’


Они покачали головами. Синклер вытащил тело Уэйда с водительского сиденья на дорогу. Он забрался внутрь.


‘Это второй отряд", - произнес голос Андертона по радио. ‘Я вижу их’.


СЕМЬДЕСЯТ СЕМЬ


Второй Range Rover выехал на улицу впереди Виктора и Жизель. Они не могли повернуть назад — это означало бы направиться в сторону своих преследователей. Не было ни переулков, ни боковых улиц, ведущих в другую сторону. Справа тянулась непроходимая кирпичная стена с зарешеченными окнами. Слева фанерные щиты возвышались на два с половиной метра, ограждая строительную площадку за ними.


‘Сюда", - сказал Виктор.


Он стоял перед кладом, сложив руки рупором, когда "Рейндж Ровер" набирал скорость и приближался к ним. Жизель не колебалась. Она оттолкнулась левой ногой, и он поднял ее. Она вскрикнула, приземлившись с другой стороны. Он последовал за ней, подпрыгнув и подтянувшись. Он спрыгнул и поставил Жизель на ноги.


Он поморщился, его поврежденная лодыжка ухудшилась от падения, но они продолжали двигаться, спускаясь по склону на участок потрескавшегося асфальта, испачканного красным строительным песком. На одном конце участка были огромные кучи песка и гравия, на другом - переносной офисный домик. Прямо впереди виднелся стальной каркас десятиэтажного здания.


Позади них секция фанерного щита рухнула, когда один из Range Rover врезался в нее, взметнув в воздух куски дерева. Автомобиль накренился вперед и упал на метр, прежде чем его передние шины коснулись склона, а подвеска поглотила удар.


Единственный способ уйти был вперед, в укрытие частично построенного здания. "Рейндж Ровер" с ревом мчался вниз по склону позади них. Виктор и Жизель прошли между стальными колоннами, ступив на залитый бетоном пол. Потолок над ними тоже был бетонным. Повсюду лежали строительные материалы и кабели. Были возведены некоторые стены. Местами пластиковая пленка образовывала временные барьеры. Он оглянулся через плечо, чтобы увидеть, что их преследователи настигают с каждой секундой.


‘Продолжай идти, пока не достигнешь другой стороны", - сказал Виктор Жизель. ‘Тогда найди место, где можно спрятаться. Не выходи, пока не услышишь мой голос’. Он отдал ей пистолет. ‘Возьми это’.


Она попыталась сунуть пистолет обратно ему в руки. ‘Нет. Ты возьми его. Он тебе нужен’.


‘Делай, как я говорю, Жизель. Или мы оба умрем’.


Она посмотрела на него, потом на него. ‘Что ты собираешься делать?’


Он не ответил, потому что она уже знала. "Иди’.


Виктор смотрел, как она торопливо уходит. Через несколько секунд она растворилась в темноте. Он развернулся, занял позицию боком за опорной колонной и стал ждать. Их враги были рядом, отчаянно преследуя их, охваченные острым ощущением охоты — ничего подобного этому не было — усиленным страхом неудачи. Виктор использовал бы это против них.


Он покачал головой из стороны в сторону, чтобы сломать шею. Его руки покалывало.


Смерть была близка.


* * *


У Range Rover лопнула шина, и он столкнулся с горизонтальным штабелем балок. Из-под капота повалил пар, и он попытался дать задний ход, колеса выбрасывали огромные брызги мокрого красного строительного песка, который окрасил черный кузов и стекла. Наемники внутри бросили его.


Нельзя было отрицать, что автомобиль был разбит. Звуки, издаваемые двигателем, были звуком раненого зверя, который поддался жестокой руке смерти. Они вытащили оружие и ждали, когда Синклер присоединится к ним.


Используя жесты рук, он сказал им, что делать.


Он бесшумно передвигался по стройплощадке, держа перед собой МР5 с глушителем, пристально глядя вдоль железных прицелов. Куда бы он ни посмотрел, дуло было направлено. Он жаждал убивать; покончить с этим. Не из-за страха вмешательства полиции, а ради собственного личного удовлетворения. Он жил только для того, чтобы увидеть смерть. Он дышал медленно, размеренно. Он был взволнован, но спокоен в бою. Пот на его губах был как мед.


Он услышал звук хлопающей на ветру пластиковой пленки. Где-то в темноте был убийца с пистолетом. Синклер двигался медленно. У него было все время в мире. Он знал, что это конец. Его враг затаился, готовый устроить засаду.


Не то чтобы Синклер чувствовал себя в опасности. Он был хищником. Он сидел на самой вершине пищевой цепочки, все остальные живые существа были ниже его. Его добыча.


Он представил убийц, делая ставку на то, что они будут опрометчивы или глупы. Надеясь, что они попадутся в его ловушку.


Скорее молиться .


Синклер сам расставил ловушку.


Он подал знак двум наемникам двигаться вперед, а сам обошел вокруг фланга. Каким бы хорошим убийцей ни был Норимов, у него не было глаз на затылке.


Двое мужчин умрут, послужив приманкой, чтобы вывести добычу Синклера на открытое место.


Он бы попировал ими всеми.


СЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ


Виктор ждал в тени. Он низко присел, где было наиболее темно, прислушиваясь к тихому шарканью ботинок по бетону или хрусту каблуков по гравию, отмечая, когда они распадались и формировались в отдельные звуки, один становился все тише, в то время как другой становился громче. Звуки были близко, но они накладывались друг на друга и эхом разносились по всему пространству. Виктор ждал. Двое мужчин двигались слишком быстро. Они пытались соблюдать осторожность, но слишком беспокоились, чтобы это сработало. Адреналин и ограниченная видимость не способствовали точной специальной осведомленности.


Если бы он мог убрать первого без ведома второго, второй не был бы проблемой. Он сменил позицию, сокращая расстояние между собой и первым человеком. Он стоял боком к другой колонне, наблюдая за приближением мужской тени.


Виктор выскочил из укрытия, но лодыжка замедлила его. Он застал мужчину врасплох, но был недостаточно быстр, чтобы бесшумно уложить его.


Наемнику удалось нажать на спусковой крючок, но дуло уже было отвернуто от Виктора, пистолет вырвало из руки мгновением позже, он со звоном ударился о стальную колонну после того, как пролетел по воздуху.


Виктор ткнулся лбом в лицо своего врага, отскакивая назад одновременно с тем, как мужчина отшатнулся, затем развернулся, чтобы перехватить второго стрелка, который отреагировал на шум, спеша сквозь темноту с поднятым пистолетом, но не смог навести прицел на Виктора, который двигался вбок, исчезая за колоннами и частично возведенными стенами. Он появился мгновение спустя, заходя на стрелка с фланга.


Виктор ударил второго человека ребром правой ладони в лицо, затем левым предплечьем по верхней части руки, держащей пистолет — шок и боль перегрузили нервную систему, выбив оружие из рук мужчины. Наемник отбивался, быстро и сильно, пытаясь ударить Виктора крюками и локтями.


Он скользнул в сторону, ожидая, пока чрезмерное рвение его противника создаст брешь, слишком медленный и слабый, чтобы воспользоваться недостатком мастерства противника, пока он не оставит себя незащищенным. Виктор ударил его локтем. Мужчина потерял равновесие и рухнул на пол, сбитый с ног, но все еще в сознании, со сломанной скулой.


Виктор схватился за пистолет, не слыша первого наемника, пока тот уже не был на нем, сцепившись, пытаясь вырвать пистолет из его хватки, не лучший боец, но больше, сильнее и невредимый.


Оружие было поднято вверх, заставляя Виктора поднять руки над головой, используя его дополнительную досягаемость и силу в попытке высвободить оружие. Удар ногой сбоку от колена мужчины пришелся на четыре дюйма ниже его роста, когда он осел вниз. Виктор воспользовался минутной слабостью, чтобы опустить их руки и впечатать кулак своего врага в стальную колонну.


На металле осталось пятно крови, но мужчина не отпустил, поэтому Виктор отпустил, позволив пистолету выпасть из его пальцев. Она ударилась о землю, и носок его ботинка отбросил ее в сторону.


Его враг отпустил его, как он и предполагал, и потянулся к его горлу, но Виктор уже двигался, используя свою большую ловкость, чтобы выскользнуть из захвата и нанести сильный удар в грудь мужчины.


Удар отбросил наемника на шаг назад, но он был столь же вынослив, сколь и силен, и через секунду пришел в себя. Он бросился на Виктора, который рассчитал неизбежную попытку тейкдауна и отступил в сторону, позволив мужчине отлететь в сторону, потеряв равновесие и восстанавливаясь слишком медленно, чтобы остановить Виктора, прыгнувшего ему на спину и обвившего руку вокруг его шеи, пока кость его локтя не оказалась у горла наемника спереди.


Второй мужчина уже был на ногах и потянулся за своим пистолетом, поэтому Виктор отпустил дроссель и пошел за ним, схватив протянутые пистолет и кулак, когда они повернулись в его сторону, затем вывернул их и потянул к себе, безвредно направив дуло в пол, выводя своего врага из равновесия. Мужчина закричал от удивления, а затем от боли, когда Виктор вырвал пистолет у него из рук и ударил его в лицо. Первый удар отбросил его на колени. Следующий раскроил ему череп.


Виктор обернулся, видя, как выживший наемник тянется к собственному обезоруженному пистолету Виктора, подхватывает его в свои руки, но тут же вылетает у него из рук, когда он корчится от двух пуль, выпущенных в него Виктором.


Он мельком увидел Жизель в темноте и жестом велел ей подойти к нему. Она подошла, пригибаясь и двигаясь быстро. Он повел ее обратно тем же путем, которым они вошли.


Шум. Он толкнул ее в укрытие от разбитого Range Rover, когда открыл огонь из MP5.


‘Пригнись. Садись за руль’.


Жизель сделала это, съежившись, когда пули врезались в автомобиль, прикрывая их, оставляя в кузове дыры, разбивая стекло, заставляя машину сотрясаться от многочисленных ударов.


Дозвуковые девятимиллиметровые пули, выпущенные из MP5, имели слишком мало мощности, чтобы полностью пробить автомобиль, но это не защитило бы их намного дольше. Виктору не нужно было высовывать голову на линию огня, чтобы знать, что стрелок подбирается все ближе. Бежать было некуда.


Он прошаркал туда, где находилось отверстие для подачи топлива в машину. Он вытащил нож наемника, изменил хват и вогнал лезвие в кузов автомобиля примерно на двадцать сантиметров ниже отверстия. Металл заскрипел, когда он вытащил его. Он подождал секунду. Ничего.


Жизель прошептала: ‘Что ты делаешь?’


Виктор снова ударил ножом, на пять сантиметров ниже, чтобы учесть, что топливный бак был заполнен примерно на четверть. Что было для него полезнее, чем более полный бак. На этот раз, когда он вытащил лезвие, из отверстия потек бензин.


Он нанес еще два удара ножом, чтобы расширить отверстие, и смочил бензином носовой платок. Он засунул его в отверстие и посмотрел на Жизель.


"Когда я скажу "уходи", беги так, как ты никогда раньше не бегал. Хорошо?’


‘Куда?’


‘Где угодно, только не здесь. Найди место, где можно спрятаться, и не выходи, пока все это не закончится’.


Она кивнула. Он поджег платок зажигалкой Рогана.


* * *


Синклер держал указательный палец на спусковом крючке, пока магазин не опустел. Латунь звякнула о землю и захрустела под ногами, когда он переместился, чтобы получить лучший угол, выпустив израсходованный магазин и хлопнув через секунду.


Он подкрался ближе к дороге. Он держал MP5 поднятым, приклад удобно лежал у плеча, глаза всматривались в железный прицел.


Не теряя сосредоточенности на своей добыче, он продолжал двигаться полукругом, ища линию видимости. Он выпустил быструю очередь, чтобы удержать их на месте, заставить их не решаться покинуть защиту транспортного средства.


Затем убийца крикнул: ‘ШЕВЕЛИСЬ!" - и, выскочив из укрытия, бросился прочь от изрешеченной пулями машины, когда женщина сделала то же самое. Они разошлись в противоположных направлениях, и это заставило Синклера на мгновение заколебаться, не зная, в кого целиться в первую очередь.


Он взмахнул MP5, чтобы отследить девушку, выставив железный прицел перед ней, чтобы учесть скорость ее передвижения. Поражать движущуюся цель - значит не целиться в цель, а знать, где она будет к тому времени, когда пули достигнут своей цели.


Но он колебался, потому что в темноте горел оранжевый огонек, отбрасывая мерцающие тени. Пожар. Рядом с топливозаборником автомобиля.


Это нехорошо.


Он повернулся и побежал.


Горящий носовой платок воспламенил пары бензина, которые воспламенили жидкий бензин и кислород внутри закрытого топливного бака.


В результате взрыва из машины вырвался огромный столб пламени. Волна избыточного давления сбила Синклера с ног и швырнула на землю. Его окатил обжигающий жар.


Он закашлялся, когда черный дым окутал его. Он не знал, что его сбили с ног, пока не попытался пошевелиться, но его тело не реагировало. С трудом ему удалось сесть. Затем он встал, немного пошатываясь, но сила и координация возвращались к нему по мере того, как звуки, достигавшие его ушей, становились громче.


Он подобрал свой автомат и направился за девушкой. Как бы сильно он ни хотел убить убийцу Норимова, этот парень был любимым проектом. По-настоящему важна была девушка.


В другой раз, парень.


Сквозь клубящийся черный дым на него прыгнула фигура.


СЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ


Синклер использовал MP5, чтобы парировать выпад Виктора, выбив нож из его руки, но оставив себя беззащитным перед ударом, на который ответил Виктор. Южноафриканец хрюкнул и рванулся вперед, поворачиваясь, когда споткнулся, поднимая свой автомат, целясь в Виктора —


Который был достаточно быстр, чтобы схватить оружие до того, как Синклер смог прицелиться, одной рукой на стволе, другой на прикладе, направляя его вверх, дуло направлено в потолок, но также поворачивая его против вращения запястий Синклера. У него не было выбора выпустить это или потерпеть перерыв.


Виктор отбросил оружие. Пистолет был слишком длинным и, следовательно, слишком непрактичным, чтобы стрелять с такого близкого расстояния. Если бы он попытался, то был бы всего лишь обезоружен, как и его враг.


Он пролетел по воздуху, ударившись о стену, хрустя битым стеклом, когда упал на пол где-то в темноте.


‘Тебе следовало принять пулю на себя’, - сказал Синклер. ‘Это избавило бы тебя от сильной боли’.


Виктор вовремя насторожился, чтобы отразить последующую атаку, и они обменялись ударами, некоторые нанесли результативные удары, другие парировали, ни один из них не нанес ничего значимого, пока Виктору не был нанесен удар открытой ладонью в грудь, выбивший его из неустойчивого равновесия. Он поскользнулся и заблокировал удар другого. Третий попал ему под ребра. Он осел и рискнул нанести удар по несущей ногу Синклера.


Затяжные последствия его травм замедлили его, и замах был остановлен ударом ноги, который вывел его из равновесия, ограничив его движения настолько, что Синклер схватил его за куртку и развернул на девяносто градусов к стене. Виктор ответил ударом головой, теперь они были близко, но снова он был слишком медлителен или его враг ожидал этого, и атака прошла мимо, лишь скользнув по черепу южноафриканца, не причинив реального ущерба.


Синклер отступил, чтобы создать пространство, и ответил ударом ноги вперед, пятка на дюйм промахнулась мимо таза Виктора, когда он отступил в сторону, схватив вытянутую ногу, прежде чем Синклер смог ее убрать, притянул его ближе, нанеся еще один ложный удар головой, который заставил Синклера увернуться, еще больше потеряв равновесие. Короткий взмах с силой уложил его на землю.


Виктор наступил, но Синклер поймал ногу, прежде чем она смогла сломать ребра, вывернул, чтобы сломать Виктору единственную здоровую лодыжку, но поворот при движении спас сустав.


Южноафриканец отпустил его, откатился из своей уязвимой позиции на земле и быстро вскочил на ноги, атакуя еще быстрее, собираясь провести тейкдаун.


Виктор ожидал этого, но не смог вовремя среагировать, чтобы полностью избежать удара. Он смягчил падение, перекатившись при ударе туда, где лежал кусок трубы. Хватка Синклера была недостаточно надежной, чтобы остановить его, но он оказался сверху Виктора, прежде чем тот смог пустить в ход оружие. Синклер выбил его из руки Виктора, который затем блокировал первые удары, направленные ему в голову, крутясь и раскачиваясь, чтобы уменьшить урон от тех, которые прошли через его защиту.


Синклер прижал предплечье к горлу Виктора, наклоняясь вперед, чтобы оказать дополнительное давление, но перегнувшись слишком далеко. Виктор схватил его за куртку и вывел из равновесия. Он отказался от удушения, чтобы не упасть, но Виктор перекинул мостик бедрами и оттолкнул южноафриканца в сторону. Перекатившись на спину, Синклер вытащил нож из ножен на поясе и вонзил острие Виктору в грудь.


Удар пришелся по его трицепсам, когда он отползал, хватая плетеный мешок для мусора, когда он поднимался на ноги, медленнее, чем его враг, и нанес еще один удар по руке, прежде чем он успел зажать мешок обеими руками. Он использовал это как щит, чтобы отражать атаки, когда отступал, создавая дистанцию, выжидая и рассчитывая время. Он знал, что был слишком медлителен и слишком слаб, чтобы противостоять своему противнику в противном случае.


Он выбрал удачный момент, но его рефлексы были притуплены. Он отразил приближающийся выпад мешком, не дав лезвию проткнуть ребра и сердце под ними, но он не смог предотвратить того, чтобы лезвие прорезало рубашку и кожу. Он стиснул зубы, и его руки затряслись от напряжения, с которым он удерживал острие ножа от дальнейшего вонзания. Синклер был немного ниже ростом, но намного сильнее Виктора в его раненом состоянии. Однако у него было преимущество рычага давления — он был лучше подготовлен, в то время как Синклер шел вперед, голова не была на одной линии с его бедрами.


Виктор обернул мешок вокруг руки Синклера и отступил. Недостаточно быстро, чтобы помешать ножу снова порезать его, но достаточно быстро, чтобы Синклер споткнулся от собственного напряжения. Прежде чем он смог восстановить равновесие, Виктор использовал мешок, обернутый вокруг руки, чтобы развернуть Синклера и швырнуть на груду цементных кирпичей. Он споткнулся о них, но восстановил контроль, приземлившись на ноги, бросившись на Виктора.


Разорванный мешок ударил Синклера в лицо, ослепив его на достаточное время, чтобы нанести удар ногой спереди в грудь, отбросив его к временной стене и сбив с крепления знак безопасности. Он набросился с ножом, поймав Виктора, когда тот нанес следующий удар, из неглубокого пореза на его плече потекла кровь.


Виктор схватил запястье с ножом одной рукой, а другой прижал Синклера спиной к стене, пытаясь пронзить его череп металлическими прутьями, выставленными демонтированной вывеской, но только порезал кожу головы. Кровь просачивалась сквозь его волосы и стекала по шее.


Южноафриканец проигнорировал рану и ударил Виктора коленом в живот, согнув его пополам, но он резко вскинул голову, когда Синклер попытался обхватить его рукой за шею, ударив его под подбородок верхней частью черепа, щелкая зубами и оглушая его на достаточно долгое время, чтобы вывернуть нож из его пальцев и перехватить его поудобнее.


Он атаковал, нанося удары ножом, но слишком медленно, чтобы нанести удар южноафриканцу. Синклер сплюнул кровь. ‘Тебе придется придумать что-нибудь получше этого, парень’.


Виктор проигнорировал его, снова атакуя, когда Синклер сделал круг, двигаясь влево — подальше от ножа — вытянутые руки, готовые парировать удар и попытаться схватить Виктора, ладони повернуты внутрь, чтобы защитить уязвимые артерии на внутренней стороне предплечий.


Синклер легко держался на ногах, всегда двигался, стараясь не представлять собой неподвижную мишень для удара противника. Поврежденная лодыжка слишком сильно ограничивала движения Виктора, чтобы использовать оружие в его руке. Он не мог достаточно быстро преодолеть дистанцию. Синклер легко перехитрил его, забивая ногами и тычками, когда Виктор пропускал выпады и порезы. И каждый удар еще больше ослаблял и замедлял его. Он заметил MP5 в тени, но недостаточно близко, чтобы рискнуть им воспользоваться.


‘Нет ничего бесчестного в том, чтобы сдаться", - сказал Синклер, когда Виктор пошатнулся от удара локтем в лицо. ‘Мы оба знаем, что это закончится только одним способом’.


Синклер был слишком терпелив, чтобы предпринимать что-то рискованное. Ему это было не нужно. Виктор продолжал атаковать, потому что у него не было другого выбора, пробуя финты, хотя и понимал, что у него нет ни скорости, чтобы заманить врага в ловушку, ни силы, чтобы одолеть его.


Удар ногой в бедро вызвал агонию, взорвавшуюся в ноге Виктора, и он упал на одно колено, нанося удар ножом, чтобы не дать Синклеру сократить дистанцию.


Южноафриканец посмеялся над ним. ‘Ну, это просто жестоко. Имей хоть немного достоинства, парень. Обещаю, я сделаю это быстро’.


Виктор поддерживал зрительный контакт, когда поднимался на ноги.


Синклер понимающе кивнул. ‘Хорошо. Будь по-твоему’.


Он огляделся, увидел, где в паре метров от него на полу лежал кусок металлической трубы, и подхватил его рукой. У Виктора не было выбора, кроме как позволить ему. Он был недостаточно быстр, чтобы перехватить.


Синклер сказал: ‘Пришло время избавить тебя от страданий’.


Он приблизился. Труба была почти метр в длину, намного превосходя нож в руке Виктора. Он знал, что Синклер будет так же сосредоточен, как и раньше, выбирая момент, чтобы использовать лучшую дальнобойность своего оружия. Одного приличного удара было бы достаточно, чтобы раздробить кость.


Поэтому Виктор поменял хватку, зажал острие между большим и указательным пальцами и метнул нож.


Синклер этого не ожидал. Он был слишком сосредоточен на своей собственной стратегии, не Виктора; слишком терпелив, чтобы совершить убийство.


Лезвие ударило Синклера в шею, немного левее центра, на пять сантиметров выше ключицы. Его глаза расширились, и он отшатнулся на шаг назад. Он не потянулся за ним сразу. Он сохранял свою защиту. Пока кровь не хлынула с обеих сторон лезвия и не потекла дождем по его груди.


Он знал, что ему конец, но он еще не был мертв.


Он упал на одно колено, а Виктор побежал, чувствуя сильную боль в лодыжке, потому что он знал, что Синклер потянулся за запасным пистолетом в кобуре на лодыжке.


Виктор нырнул на землю и заскользил, подхватывая MP5 Синклера и переворачиваясь на спину. Он нажал на спусковой крючок. Из дула вырвался огонь.


Синклер, выхватив пистолет из кобуры и приподнявшись, чтобы прицелиться, получил очередь по туловищу и плечам, корчась и размахивая руками, а затем упал. На этот раз бронежилет его не спас.


На краткий миг Виктор почувствовал облегчение, лежа в темноте, но затем он встал и услышал, как голос Андертона позади него сказал:


‘Брось пистолет’.


Виктор этого не сделал. Он направил его на Андертон. Она вышла из-за стены из пластиковой пленки. Она двигалась медленными, неуклюжими шагами, потому что приставила пистолет к голове Жизель.


‘Мне жаль", - сказала Жизель. ‘Она нашла меня’.


Он поднялся на ноги. ‘Не за что извиняться’.


Андертон держала один локоть близко к туловищу Жизель, чтобы ее рука не высовывалась слишком далеко за пределы заложницы. Другой рукой она удерживала Жизель на месте, как живой щит. Жизель дышала быстро, но неглубоко. Напугана, но держит себя в руках. Она пропала даром как юрист, подумал Виктор. У нее был талант исключительного убийцы. Не то чтобы он желал такой жизни кому бы то ни было.


‘Брось пистолет", - сказал Андертон, все еще спокойный и собранный.


Виктор покачал головой. ‘Нет’.


Глаза Андертона расширились от недоверия. ‘Нет? Сейчас не время шутить. Я убью ее.’


‘Нет, ты этого не сделаешь", - сказал Виктор.


‘Почему нет? Она моя заложница. Если ты не сделаешь, как я говорю, она мертва’.


‘Она не твоя заложница", - сказал Виктор, подходя ближе, целясь в голову Андертона. "Она моя заложница’.


Андертон не ответил. На мгновение она не знала, как поступить, затем сказала: "Я не думаю, что ты понимаешь свое положение. Ты сделаешь в точности то, о чем я прошу, или —’


‘Ты не убьешь ее", - сказал Виктор.


"Я не буду? Ты явно понятия не имеешь, что я буду делать. Ты думаешь, раз я женщина, я не способна на—’


‘Я знаю, на что вы способны, мисс Андертон. Но я точно знаю, что вы сделаете. Жизель - моя заложница, не ваша. Вы знаете почему? Потому что она - единственное, что поддерживает в тебе жизнь. Если ты нажмешь на курок, ты умрешь секундой позже. Так что убей ее. Но сначала убедись, что наслаждаешься этим последним мгновением жизни.’


Андертон покачала головой.


‘Она моя заложница", - сказал Виктор. ‘Пока она жива, ты жив. Тебе нужно защищать ее. На самом деле, ты лучший защитник, которого она могла когда-либо пожелать. Ты лучший страж, чем я, потому что ты сделаешь абсолютно все, чтобы сохранить ей жизнь. Потому что ее дыхание - единственное, что помогает тебе дышать.’


Андертон снова покачала головой, но медленнее, слабее. ‘Я убью ее’.


‘Нет, ты этого не сделаешь. Ты не склонен к самоубийству. Ты умеешь выживать. Все, что случилось, случилось, потому что ты сделаешь все, чтобы выжить’.


‘Не морочь мне голову’.


‘Уверяю тебя, это последнее, о чем я думаю. Мы оба хотим одного и того же’.


‘Это верно", - сказал Андертон, шипя слова, его глаза были широко раскрыты и светились пониманием и оптимизмом.


‘Это верно", - согласился Виктор. ‘Никто из нас не хочет, чтобы ты умерла. Опусти пистолет. Если ты будешь держать его направленным на Жизель, то в конце концов у тебя не останется выбора, кроме как нажать на курок. Ты знаешь, сколько времени требуется, чтобы это сделать?’ Он не стал дожидаться ответа. ‘Целых три секунды, чтобы приложить достаточное давление и активировать боек. У моего пистолета немного тяжелее затвор, так что мне потребуется целых четыре десятых секунды, чтобы выстрелить. К несчастью для тебя, тебе потребуется целых девять десятых секунды, чтобы сменить прицел. Опусти пистолет, и я не буду стрелять. Между нами нет ничего личного. Все, чего я хочу, это обезопасить Жизель. Ты хочешь жить. Опусти оружие. Это единственный способ пережить это. Ты выживший, так что проживи еще один день. Брось это или окажешься в гробу с закрытой крышкой.’


Андертон сглотнула. Ее лицо было мокрым от дождя, но также и от пота — паника и страх сочились из каждой поры, от осознания того, что она больше не контролирует себя. ‘Я собираюсь сосчитать до десяти’.


‘Нет", - сказал Виктор. ‘Я собираюсь сосчитать до десяти’.


‘Я был прав раньше. Ты сумасшедший’.


‘Это вполне вероятно. Но это не меняет того факта, что я собираюсь дать тебе десять секунд, чтобы опустить пистолет или застрелить ее. Два варианта. Первый вариант: ты живешь. Второе: ты умираешь. Готов?’


‘Подожди’.


Виктор не стал ждать. ‘Десять’, - сказал он. ‘Девять’.


‘Остановись’.


‘Восемь’.


‘Держись—’


‘Семь’.


‘— гребаная секунда. Дай—’


‘Шесть’.


‘— я думаю. Ты—’


‘Пять’.


‘— гребаный псих. Я—’


‘Четыре’.


‘— убьет это —’


‘Три’.


‘— сука’.


‘Два’.


Виктор мог видеть белизну вокруг радужек Андертон. Она взревела от разочарования, гнева и страха.


‘Один’.


"Хорошо . Ты победил. Ты достаточно безумен, чтобы действительно сделать это, не так ли?’ Она бросила пистолет на землю. ‘До сих пор я выживала. Ты прав, я не собираюсь умирать за эту девушку. Не сегодня. Никогда.’


‘Хороший выбор", - сказал Виктор, MP5 все еще был нацелен ей в череп.


‘Ты обещал не стрелять в меня", - напомнил ему Андертон.


‘Я сделал’. Виктор выронил автомат. ‘И я человек своего слова. Теперь отпусти ее’.


Андертон кивнул, затем отпустил Жизель. Она тяжело вздохнула и, пошатываясь, направилась к Виктору, ноги ее ослабли от избытка адреналина. Она плакала.


Андертон попятился. ‘Я надеюсь, ты понимаешь, что это еще не конец’.


‘Так и есть", - сказал Виктор. ‘Ты просто еще этого не осознаешь’.


Она исчезла там, откуда пришла, и Виктор услышал, как она убегает, и где-то на улице над ними завыли сирены. Он прижал голову Жизель к своей груди и дал ей время выплеснуть свои эмоции. Сирены становились громче, а дождь сильнее. Она уставилась на него. Он увидел, как нахмурились ее брови, как это всегда бывало, когда она набиралась смелости спросить его о чем-то.


‘Почему… почему ты не застрелил ее?’


Виктор поднял MP5 с пола и, держа его в одной руке, приставил дуло к виску. Глаза Жизель расширились в панике, и она протянула руку, чтобы остановить его.


Он нажал на спусковой крючок.


Щелчок.


‘Чем?’ - спросил он.


ПОСЛЕДСТВИЯ


ЛОНДОН, Великобритания


ВОСЕМЬДЕСЯТ


Пустошь покрыли мороз и туман. Короткая трава замерзла, превратившись в кристально белый ковер, который потрескивал и хрустел при каждом шаге. Виктору не нравился этот звук. Слишком похоже на скрежет гвоздей по классной доске. Канадским гусям поблизости, казалось, было все равно. Стая собралась на утином пруду и вокруг него, издавая свои характерные гудящие звуки лебедям и уткам, которые также им пользовались. Его дыхание затуманилось. Несмотря на холод, он носил солнцезащитные очки, чтобы защититься от яркого солнца. Любители бега трусцой и выгула собак проходили по тропинке, пересекавшей вересковую пустошь. Виктор стоял достаточно далеко, чтобы не разглядеть ни лица Норимова, ни Жизель.


Они сидели вместе на одной из скамеек с видом на пруд. С такого расстояния он не мог прочитать по их губам, но он бы не смог, даже если бы стоял ближе. Он уважал их уединение. Он мало что знал о семейных отношениях, но знал достаточно, чтобы понимать, что им еще многое предстоит уладить.


Он оставался на олене, пока, наконец, Жизель не встала и не пошла прочь. Виктор догнал ее.


‘Знаешь, ты можешь оставить это в покое", - сказала она.


‘Нет, пока все не закончится’.


Она закатила глаза. ‘Так и будет. Я держу ее за яйца из-за этого дела в Афганистане. Если у нее есть хоть капля здравого смысла, она сбежит. Остальная часть моей фирмы теперь знает все об этом деле. Лестер, благослови его господь, делал это безвозмездно без их ведома. Азиз добьется отмены приговора, и тогда ей крышка. Это только вопрос времени, когда она упадет.’


‘Когда она это сделает, я оставлю это в покое’.


Они еще немного походили. Она спросила: ‘Как лодыжка?’


‘Становится лучше. Медленно’.


‘Я рад. Что ты собираешься делать, когда Андертон исчезнет со сцены?’


‘То, что я всегда делаю: исчезаю’.


‘Что… навсегда?’


Он кивнул.


‘Но ты не обязан. Полиция охотится не за тобой. Они охотятся за ней’.


‘Все не так просто. Для всех будет лучше, если я уйду’.


‘Но ты спасал мне жизнь. Несколько раз. И я все еще не знаю тебя. Я хочу это исправить. Я полагаю, ты немного более представителен, когда за нами не гонятся’.


‘Ничего хорошего из этого не выйдет, Жизель’.


Она сказала: "Почему бы тебе не позволить мне решить, правда ли это? В конце концов, ты нравился моей матери’.


‘Потому что она не знала меня. Ты знаешь обо мне настоящем больше, чем она когда-либо знала’.


‘И я хочу знать больше. Ты так много для меня сделал. По крайней мере, позволь мне угостить тебя кофе или еще чем-нибудь’.


‘Нет", - сказал Виктор. ‘Если ты будешь в моей жизни, то никогда не будешь в безопасности. Я так с тобой не поступлю’.


‘Значит, это все? Как только Андертон окажется за решеткой, я тебя больше никогда не увижу?’


‘Так и должно быть’.


‘Я не верю, что это правда. Я думаю, на самом деле ты пытаешься сказать, что не хочешь меня видеть’.


Он не ответил.


‘Вот и все, не так ли? Тебе всегда было насрать на меня, не так ли? Ты сделал это ради моей матери, не ради меня. А теперь ты собираешься уйти, потому что ты выполнил свою работу, и это все для тебя. Все сделано и вытерто. Конец. Конец. Да?’


Он кивнул. ‘Это верно’.


Она выдохнула через ноздри, губы сжаты, челюсть сжата. ‘Отлично’, - сказала она. ‘Тогда отвали’. Когда он не двинулся с места немедленно, она сказала: ‘Какого черта ты ждешь? уходи. Уходи’.


Он развернулся и ушел.


Гнев вместо боли. Так будет лучше.


ВОСЕМЬДЕСЯТ ОДИН


Маркус Ламберт сидел в одном из роскошных кожаных кресел в пассажирском салоне своего реактивного самолета "Гольфстрим". Напротив него сидел Андертон. Он смотрел на нее с невозмутимым выражением лица, пока она говорила свою реплику.


‘В каком-то смысле я им восхищаюсь", - говорила она. ‘Как бы его ни звали. Он нашел девушку у нас под носом и сохранил ей жизнь, несмотря на все наши усилия. Такое коварство встречается редко. Боже, как бы я хотел, чтобы он был в нашей команде тогда, в Гильменде. Ты можешь себе это представить?’


‘Восхищайся", - повторил он.


‘Да, восхищаюсь. Но о нем все еще нужно заботиться. Как и о девушке. Маркус, мне нужна другая команда. На этот раз мне нужна команда побольше. Мне нужно больше ресурсов. Сапог на земле и оружия недостаточно. Еще не слишком поздно это исправить.’


Маркус налил себе чистый "Бельведер" со льдом.


‘Ну?’ Сказал Андертон.


Он пригубил водку. На вкус она ничем не отличалась от любого другого вида водки, но внешний вид значил для него больше, чем удовольствие. Он слишком усердно работал, чтобы не попробовать самое лучшее. Он слишком усердно работал, чтобы все это выбросить.


‘Нет", - ответил он. ‘Ответ отрицательный. Больше нет людей. Нет ресурсов. Пришло время прерваться и откланяться’.


‘Прошу прощения?’


‘Все кончено, Нив. Даже если ты убьешь их обоих, это будет еще одно преступление, которое нужно похоронить. Нельзя устраивать перестрелки в центре Лондона и надеяться остаться незамеченным. Это равносильно безумию. Ты сказал, что позаботишься об этом. Вместо этого ты вчетверо увеличил наше воздействие.’


‘Я позабочусь об этом’.


‘Как мы позаботились об этом в Гильменде? И теперь посмотрите, где мы находимся. Мы не смогли должным образом замолчать убийство одного офицера британской разведки. Оно все еще возвращалось, чтобы преследовать нас. Я думаю, ваш неназванный убийца доказал, что он не сдастся без боя. Это еще больше разоблачает. Пришло время сократить наши потери и отправиться в страну, где не предусмотрена экстрадиция.’


Андертон рассмеялся. Она действительно рассмеялась. Вот какой бредовой она стала, подумал Маркус. Она сказала: ‘Не будь таким трусливым, Маркус. Это далеко не безнадежное дело. Это открыто, да, я признаю это. Но доказательства - это такая абстрактная концепция, и я отказываюсь признавать поражение, пока не окажусь в цепях. К тому времени, когда все это закончится, я заклеймлю их как террористов. И когда террористов застрелят, конечно, будет внимание СМИ и так далее, но в конечном итоге выяснится, что Жизель - дочь русского мафиози и таинственного человека… что ж, мы можем создать для него любой сюжет, который нам понравится. Добавьте немного закона о государственной тайне, и не останется ни одной ниточки, за которую можно было бы зацепиться. Поверьте мне.’


"Я действительно доверяю тебе", - сказал Маркус, думая, что я не . ‘Но приходит время, когда цена победы слишком велика. Это битва, которую нельзя выиграть чисто. Лучше сразиться в другой раз. В суде, если необходимо. Но не на улице. Не пулями. Мы должны быть разумными. Мы не должны позволять нашим эмоциям управлять нами.’


Андертон трясло, когда она сказала: ‘Нет, Маркус. Уже слишком поздно скрывать это. Но мы должны закончить это. Другого выхода нет’.


Маркус вздохнул, затем кивнул. Спорить с этой женщиной было бесполезно. Все, что он мог сейчас сделать, это согласиться с Андертоном и прикрывать свою задницу, насколько это возможно. Было мало вещей, которых он хотел бы больше, чем всадить пулю в глупую девчонку, которая устроила этот дерьмовый шторм, но он не собирался делать ничего, из-за чего мог бы погибнуть сам в процессе. Работа была поставлена под угрозу. Правда выплыла бы наружу. Это был только вопрос времени.


Он не собирался отказываться от всего, чего достиг. Он отказался провести остаток своей жизни за решеткой. Не для избалованной женщины, обуреваемой эгоизмом.


Он посмотрел на часы. ‘ Последний шанс, Нив. Поехали со мной в Южную Америку и оставим все это позади. Что ты скажешь? Мы сможем подняться в воздух через двадцать минут.


Ее зеленые глаза сверкнули. ‘Я не убегаю. Я сражаюсь до конца. Ты меня знаешь. Но пришли мне открытку’.


"У меня было предчувствие, что таким будет твой ответ’.


Он нажал кнопку на консоли кресла. Из кабины вышел мужчина. В одной руке у него был пистолет с глушителем, а в другой - шприц для подкожных инъекций.


‘Что это?’ Спросила Андертон, поднимаясь со своего места.


‘Это к лучшему", - ответил Маркус, когда мужчина подошел ближе.


ВОСЕМЬДЕСЯТ ДВА


Андрей Линнекин сидел в неудобном офисном кресле своего по-спартански обставленного кабинета. Кресло было намеренно неудобным. Это был уродливый кусок пластика и тонкой обивки, от которого у него болела спина и немела задница. Русский криминальный авторитет лично выудил его со свалки. Он не мог спокойно сидеть на стуле. Он не мог расслабиться в нем. Это напоминало ему, что он должен оставаться начеку. Он не мог устроиться поудобнее. Когда он это сделает, его правлению на вершине придет конец.


Он сказал: ‘Прежде чем мы продолжим, ты должен кое-что понять. Это вопрос принципа. Я человек чести, прежде чем я человек власти. Я держу свое слово, в первую очередь. Это важно для меня. Если я говорю, что сделаю что-то, я сделаю это или умру, пытаясь. У меня нет эго. Я знаю, что мне повезло оказаться там, где я есть сегодня. У меня не больше разума, чем у любого мужчины. У меня не больше силы или мужества. Но тем не менее я там, где я есть. На меня напали, хотя я невредим. Все мои люди знают это. Они расстроены, потому что подвели меня, и напуганы последствиями, которые могут последовать. Никого не будет. Это я подвел их.


‘Я верю в честность и справедливость. Я верю, что человек сдерживает свое слово, и я верю, что с нами обращаются только так, как мы позволяем обращаться с собой. Прощение противоречит человеческой природе. Прощать зло - значит приглашать другого. Я верю в справедливость. Ни одно зло не должно оставаться безнаказанным.’


‘Я понимаю", - сказал посетитель.


‘Ты делаешь? Хорошо. Потому что я не могу продолжать это, пока ты этого не сделаешь. Потому что ты должен вершить правосудие. Я ценю твое участие. Тебя очень рекомендовали. Это правда, что вы убили Юрия Ибрамовича?’


Олигарх, некогда член московской мафии, создал отколовшуюся организацию и использовал свою преступную организацию, чтобы пробиться в легальный бизнес. Он был найден мертвым на своей укрепленной даче с перерезанным от уха до уха горлом, его убийство осталось незамеченным армией наемников, патрулировавших его дом.


‘Я никогда не обсуждаю свою предыдущую работу’.


‘Я приму это как "да". Но на меня работает много убийц. Если бы дело было просто в том, чтобы убить человека, мне не было бы необходимости обращаться за помощью к боссам дома. До того, как этот безымянный ублюдок Линнекин перестал ругаться, затем ударил кулаком по столу, потому что человек, который терроризировал его, все еще имел власть над его действиями. Он сделал глубокий вдох и начал снова. "Прежде чем этого безымянного ублюдка можно будет убить, его нужно найти. Сейчас он может быть где угодно. Мои люди не будут знать, с чего начать. Я не знаю, кто он. Я хочу, чтобы ты выследил его.’


‘Уверяю вас, что я и мои помощники хорошо разбираемся в поиске невидимого. Вы услышите обо мне снова, только когда это будет сделано’.


‘Деньги будут ждать тебя на условном депонировании. Я не хочу больше думать об этом человеке, пока у него не застынет кровь. Убедись, что он знает, кто тебя послал, прежде чем умрет’.


Посетительница кивнула, встала и ушла, не сказав ни слова. Линнекин смотрел, как женщина уходит. Она была стройной с хорошими костями. По общему мнению, опытный стрелок. Рыжеволосая.


Про себя Линнекин сказал: "Давай посмотрим, стоит ли того, чтобы перейти мне дорогу’.


Эта команда никогда не подводила. Они были эффективными и безжалостными.


Четверо скандинавов: финн, швед и два датчанина.


БЛАГОДАРНОСТИ


Как всегда, спасибо тем, кто творит магию за кулисами и помогает этому мастеру слова преодолевать многочисленные взлеты и падения.


У моих издателей: Холли Смит, Джо Уикхэм, Тома Вебстера, отдела продаж, Шона Гаррехи, Энн О'Брайен и Талии Проктор. Особая благодарность моим редакторам: Даниэль Перес и Эдуарду Вуду.


Мои агенты: Скотт Миллер и Филип Паттерсон. Также спасибо Изабелле Флорис и Люку Спиду.


И, наконец, большое спасибо моим друзьям и семье.