# Четвертый курьер

Тимоти Джей Смит

Четвертый курьер


ВАРШАВА, ПОЛЬША

1992 год


Джей Портер расплатился с таксистом и нырнул под красно-белую ленту происшествий, чтобы приблизиться к скоплению полицейских машин. Их кружащиеся голубые огни отражались от низкого серого неба. Бася Гусарская вышла из собственной машины — ярко-красной, спортивной — и бросила сигарету. В своих кожаных ботинках и черном всем остальном она выглядела как синяк на льду. — Dzien dobre , агент Портер, — сказала она.

Джей пожал ей руку. «Доброе утро, пани Гусарска».

— Детектив Кульски ждет вас, прежде чем переместить тело.

Он последовал за ней по берегу реки.

Два моста переброшены через мутную воду Вислы. Даже в этот ранний час их стальные балки оглушительно гремели от проносившихся над головой машин. Ночью шел снег, затем пошел дождь, оставивший невидимую корку. Глодедзь . Так назывался тонкий лед, покрывавший все вокруг? Первое слово, которому его научил наставник, на языке, в котором мало гласных. Хрустя ногами, Джей спросил: «Это глодедз ?»

« Гололедь », — ответил режиссер, и ее тон исправил все: его орфографию, акцент, предположение, что он может произнести хоть слово по-польски. «У нас гололедь бывает только зимой. Сейчас весна». Ее голос, грубый от курения, делал все, что она говорила, еще более иностранным.

Детектив Кульски, стоя рядом с телом на берегу реки, заканчивал работу со своей полицейской командой. При приближении Джея он переключился на английский. «Напомните больнице, чтобы на этот раз случайно не сожгли его одежду», — посоветовал он им. Детектив взял руку Джея, помахал ею один раз и отпустил. — Я рад, что ты был в своей комнате.

«Я тоже», — ответил Джей, желая, чтобы он все еще лежал в теплой постели отеля, а не склонялся над телом на ледяном берегу реки. Он изучал лицо мертвеца, на самом деле не видя его, а только его свидетельства: отвисший подбородок, запачканные кровью уши, губы, посиневшие от холодной смерти. Он не брился четыре или пять дней, а может, и неделю. — Он четвертый курьер?

Курьеры, мулы, бегуны. Контрабандисты. Посткоммунистическая Польша с ее проницаемыми границами на Востоке и Западе быстро стала автострадой для незаконной торговли людьми. Местного мафиози заподозрили в трех убийствах с применением казней за столько же месяцев. Каждой жертве ужасно порезали щеку, прежде чем его убила пуля в сердце. Судя по всему, мертвец на берегу реки стал четвертой жертвой.

«На этот раз кое-что изменилось», — отметил Кульски. «Его убили здесь, а не где-то еще и привезли сюда».

Детектив был прав. Крови было слишком много, а у мертвецов не бывает крови. «Это большая разница. Что еще?"

«Он упал здесь». Детектив указал, где жертва упала лицом вниз, его сердце вытекло в снег. «Убийца перевернул его, чтобы порезать лицо».

«Значит, он был мертв первым, и на этот раз его не пытали», — сказал Джей.

Он надел резиновые перчатки и присел на корточки рядом с телом. Израненная щека мертвеца обнажила почти полный набор золотых зубов. Кровь спутала его густые волосы со снегом, а глаза были открыты и тупо смотрели на — на что? Его последний момент сознания? Джей хотел разработать сетчатку, сделать отпечаток, увидеть то, что он видел в последний раз.

Директор Гусарская вытащила из кармана пальто пачку сигарет. В то утро она сменила свой обычный длинный мех на блестящую мокрую куртку, которая не могла согреть ее, но, возможно, как и Джей, ее вызвали на место преступления в неловкий момент, и она надела все, что было нужно. удобный. Выкурив сигарету, она сунула ее между губами, красными, как ее машина, и еще одним редким ярким пятном в то размытое утро. Она щелкнула зажигалкой; его голубое пламя танцевало на серебряном футляре. «Он русский», — сказала она так категорично, что Джей почти ожидал, что она ткнет в тело пальцем ноги, как будто ее что-то выбросило на пляж.

«Что делает его русским?» — спросил Джей.

Женщина-полицейский так сильно затягивала сигарету, что он почти чувствовал вкус табака. «Посмотри на его зубы», — ответила она, и ветер вырвал дым изо рта. «Только русские используют столько золота».

Пальто мертвеца распахнулось, обнажив более тонкую куртку, пропитанную кровью. Джей коснулся клапана. "Могу ли я?" — спросил он детектива Кульски.

"Конечно."

Прежде чем он это сделал, Джей остановился, чтобы в последний раз взглянуть на нетронутое тело.

Режиссер Гусарска заметила: «Ярлыки сняты».

«Я думал, что тело не осмотрели».

«Это только мое предположение. Или вы бы использовали слово «догадайся»?

«Угадай», — ответил он.

Она улыбнулась поддразниваниям в его ответе.

Джей сложил куртку мужчины. Отяжелевший от крови, он прилип к рубашке. Все они искали этикетку и увидели чистый разрез на подкладке там, где ее отрезали. Джей коснулся острого, как бритва, края того, что осталось. Одежда других жертв была кремирована вместе с их телами до прибытия Джея, но в материалах дела описано, как все этикетки были удалены с помощью настолько острого лезвия, что оно не зацепило ни одной нити.

Вспомнив, что детектив Кульски описал руки других курьеров как мягкие, «не мозолистые, как руки рабочего», Джей поднял правую руку мертвеца за запястье. Даже после смерти она казалась легкой и хрупкой: рука старика. Он посмотрел, есть ли у жертвы волосы в ушах, и он это сделал. «Он старше остальных. Почти семьдесят, — прикинул Джей.

«Русские, они пьют водку, они вот так выглядят», — сказала ему Бася. «В России тебе может быть двадцать или сто, и ты выглядишь вот так».

— Вы не любите русских, пани Гусарская?

— Они не вызывают неприязни, агент Портер. Это знание их».

«У него пропало обручальное кольцо», — заметил Джей, заметив более бледную ленту на и без того бледных пальцах мужчины. Затем он увидел еще кое-что: выраженную шишку рядом с мизинцем мужчины. Он повернул руку, чтобы посмотреть на нее, и нажал на нее. Это было похоже на писательскую шишку, которую он перенес еще в старшей школе, прежде чем в колледже перешел на электрическую пишущую машинку. Он показал это Кульскому. «Что могло вызвать такую шишку?»

Детектив пожал плечами. "Я не знаю."

Джей не мог себе представить повторяющуюся задачу, которая могла бы привести к образованию мозоль в этом месте. Он опустил руку мужчины на землю, встал и стянул с него резиновые перчатки. «Спросите об этом патологоанатома. Доктор Нагорски проведет вскрытие еще раз?

«Я могу попросить его», — сказал Кульски. «Он не всегда доступен».

«Это была бы хорошая идея. В случаях нескольких убийств часто один и тот же патологоанатом устанавливает связь, которую мы упускаем из виду».

«Я гарантирую, что доктор Нагорски доступен». Директор Гусарска отбросила сигарету. Его зад, испачканный красной помадой, покатился по берегу реки.

— Хорошо, — сказал Джей.

На другом берегу реки луч солнца, пробиваясь сквозь редеющие облака, отражался от снега, прилипшего к двойным медным шпилям церкви. «Все остальные жертвы были найдены на другом берегу реки», — сказал он. «Со стороны Праги».

«Ничего», — ответила женщина-полицейский, закуривая еще одну сигарету. — Значит, на этот раз курьер придет с другой стороны.

"Но почему?"

Никто не осмелился предположить, пока они размышляли о безжизненном человеке на земле. «Почему мужчина так режет лицо?» — спросила наконец Бася.

«Это подпись», сказал Джей. «Убийца хочет, чтобы мы знали, что это он».

«Но почему мужчина так режет? Что у него внутри, чтобы сделать такое? В Польше у нас нет такого опыта».

— Вы уверены, что это мужчина?

«Может ли женщина быть такой жестокой?»

Джей подумал о женщинах, которых видел в тюрьме. Некоторые он положил туда. «Вы будете удивлены», — сказал он. — Есть свидетели?

« Еще нет », — сказал Кульский. Еще нет. Судя по тому, как детектив покачал головой, он не ожидал, что кто-нибудь появится.

«Поляки не сотрудничают с полицией. Это наша традиция, — сказала директор Гусарска и поежилась от холода. — Ты видел достаточно?

«Я бы хотел сделать несколько фотографий».

"Конечно."

Джей вытащил из рюкзака камеру Polaroid, сделал фотографии и, когда они выскочили из камеры, сунул их в карман, не дожидаясь, пока они проявятся. Когда он сделал то, что хотел — лицо, крупные планы порезанной щеки и странной мозоли, а также обстановку — он поднялся.

Детектив Кульски подал сигнал бригаде скорой помощи. Двое мужчин подняли носилки и побрели по берегу реки, уничтожив все оставшиеся криминалистические ценности. Они перевалили мертвеца на носилки, и все за ними побрели обратно на холм. Сыщик с трудом хромал по ледяному склону. Когда они дошли до подъездной дороги, проходящей вдоль набережной, его взгляд снова вернулся к реке. Будучи коллегой-полицейским, Джей знал, что запечатлел эту сцену в своей памяти на протяжении всех раз, когда пытался восстановить то, что там произошло.

Носильщики затолкали тело в кузов машины скорой помощи, включили сирену и уехали.

«Так что будем ждать отчета о радиации от доктора Нагорского», — сказала Бася.

«Я бы хотел присутствовать на вскрытии», — сказал Джей.

— Пожалуйста, организуйте это, Лешек. Бася нажала брелок, и замки ее спортивной машины открылись.

Джей был этому удивлен. Электронные автомобильные замки только начинали появляться в Штатах, а Польше, недавно освободившейся от десятилетий удушающего коммунизма, предстояло пройти долгий путь, чтобы наверстать упущенное. «Хорошие колеса», — сказал он.

Директор Гусарска взглянула на свои шины.

«Я имею в виду, хорошая машина. «Хорошие колеса» — это американское выражение».

«Я люблю красивые вещи», — сказала она, села в машину, завела двигатель и дала газу. Ее шины буксовали на скользкой брусчатке.

Джей постучал в окно. Она опустила его.

«Вы называете эту весну, пани директор?»

— Поляки — романтики, агент Портер. Уже апрель. Это должна быть весна». Ее окно снова скользнуло вверх.

Джей оперся на одно крыло, Кульски на другое, и ее колеса набрали достаточное сцепление с дорогой, чтобы взлететь по рампе и исчезнуть в потоке машин. Отряхнув руки, они пошли к машине детектива. Вдоль набережной стоял ряд киосков со стульями, прикованными цепями к голым опорам для зонтиков, вмурованным в цементные блоки. За ними у причала тянулся плавучий дом. "Что это за место?" — спросил Джей.

— Парк, — сказал ему детектив. «Летом это место очень популярно. Сейчас слишком холодно, за исключением молодежи».

Джей уловил в словах детектива нотку и спросил: «Это еще один переулок влюбленных?»

«У нас это одно и то же имя».

«Кто живет в плавучем доме?»

«Никого нет дома, поэтому мы проверяем. Вы собираетесь в посольство?

"Я буду ходить. Это недалеко."

«Надвигается еще одна буря».

«Я побегу, если это произойдет».

«Я позвоню вам по поводу радиационного теста».

Мужчины пожали друг другу руки, и детектив уехал.

Полицейский сворачивал остатки ленты с происшествием, когда Джей повернулся навстречу усиливающемуся ветру. Фанерные киоски застонали под его натиском. Прибитый к борту плавучего дома знак предлагал ежедневные речные экскурсии, но, судя по мусору на его берегах, он уже некоторое время не двигался с места.

В одном из окон рубки мерцал свет.

Неужели кто-то вернулся незамеченным?

Трап вздымался, лодка покачивалась на ветру. Джей схватил веревки, служившие рельсами, и начал подниматься по нему. За пару шагов он поскользнулся на отвесном льду, его ноги вылетели за борт, прежде чем веревки остановили его падение. Он посмотрел на мутную, неумолимую воду, кружившуюся под ним, и поднялся на ноги.

Когда он снова поднял глаза, свет внутри плавучего дома погас.

OceanofPDF.com

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

ПЯТЬЮ ДНЯ РАНЬШЕ

OceanofPDF.com

ГЛАВА ОДИН

ТСЕЙСМИЧЕСКОЕ ПАДЕНИЕ Берлинской стены открыло не один путь на Запад. Контрабандисты восстали из пепла коммунизма и сформировали трансграничные альянсы, которые проложили путь наркоторговли, идущий от опиатных холмов Азии к портам Европы. Не все маршруты проходили через Польшу, но непропорционально большое их количество. В Варшаве серия ужасных убийств, первоначально приписываемых тревожной, хотя и игнорируемой войне между соперничающими мафиозными организациями, внезапно стала международной проблемой, когда вскрытие третьего тела выявило следы радиации на руках жертвы. В условиях незаконной глобальной экономики ядерная контрабанда стала модной игрой с высокими ставками. В штаб-квартире ФБР всегда считалось, что вопрос заключается в том, когда, а не в том, станут ли мировые незаконные маршруты атомными.

Видимо, в Польше было.

Новое правительство «Солидарности» обратилось за помощью в этом деле, и Джей вызвался добровольцем. Его бабушка работала над Манхэттенским проектом, его отец был физиком в атомной лаборатории в Лос-Аламосе, и хотя Джей не следовал научным традициям семьи, его интересовали любые дела, связанные с чем-то ядерным. Чтобы выучить базовый польский язык, он нанял репетитора, аспиранта, который так же стремился заняться с ним любовью, как и он с ней, что ко второму занятию превратило их в интересный урок словарного запаса. Когда его разрешение наконец было получено, третья жертва была мертва более месяца назад, а его знание польской физиологии было выдающимся. Он собрал воедино свое первое сложное предложение, сказав своему наставнику, что будет скучать по ней, и настоял на выпускном экзамене.

Теперь, проведя всего пару часов в Варшаве, он едва успел быстро принять душ (но не переодеться, поскольку его чемодан пропал) перед первой встречей с польской полицией. Он прошел через завтрак «шведский стол», выпив два сносных эспрессо и тарелку мюсли, прежде чем прыгнуть в такси. Сильно неправильно произнес пункт назначения, он показал адрес водителю.

— Почему бы тебе не сказать, что ты пойдешь в полицию? — спросил мужчина.

«Я думал, что да».

Через несколько минут водитель подъехал к перекладине, блокирующей круговую подъездную дорогу. За ним маячило здание, предвещающее своей серостью. Джей заплатил за проезд, показал паспорт охраннику и начал подниматься по широким ступеням здания, остановившись, чтобы отработать польский язык для штаб-квартиры национальной полиции на красно-белой табличке. Поднявшись наверх, он протиснулся через тяжелую деревянную дверь в просторный вестибюль, настолько жестокий и строгий, каким он всегда представлял себе официальную Восточную Европу. Ничто не смягчало твердые мраморные стены и не приглушало звуки, рикошетившие между ними.

Из стеклянной кабинки охранник потребовал удостоверение личности.

Джей протянул ей свой паспорт через поднос. — У меня встреча с директором Басей Гусарской.

Охранник изучил его фотографию, сверил ее со своим лицом и набрал номер на своем телефоне. Джей услышал свое имя с акцентом в потоке слов женщины. Она повесила трубку, вернула ему паспорт и указала на подножие парадной лестницы. — Ты подожди там.

Джей пересек комнату и стал ждать перед киоском рядом с лестницей. В витрине было выставлено все: от одноразовых бритв до детских бутылочек и трусиков. Услышав щелканье высоких каблуков, он взглянул на стройную женщину с фиолетовыми волосами, спускавшуюся по лестнице. «Вы мистер Портер?»

"Это я."

«Я секретарь Пани Гусарской. Пожалуйста, следуйте за мной».

Он сделал это и спросил: «У тебя есть имя?»

"Конечно. У каждого есть имя».

— Я имел в виду, как тебя зовут?

"Ой!" Девушка рассмеялась своей ошибке.

Мужчина в уличной одежде, спускаясь по лестнице, явно хромая, сказал: « Do widzenia , Ханна».

— До свидания, детектив.

«Итак, тебя зовут Ханна», — сказал Джей.

"Да!" — ответила она и снова засмеялась.

Поднявшись еще на один лестничный пролет, они вошли в длинный коридор с массивными дверями. Все они были закрыты, и все — стены, двери, потолок — было такого же мутно-желтого цвета. Ханна привела их в кабинет с табличкой Баси Гусарской, директора БПЗ.

«БПЗ?» Джей уже знал, что это означает, но хотел услышать, как оно произносится правильно.

— Biuro Przestępstwa Zorganizowanego , — сказала ему Ханна. Бюро организованной преступности.

Они вошли в офис; она подошла ко второй двери и постучала в нее. С другой стороны послышалось раздраженное « Так?» »

Ханна открыла дверь, когда директор Хусарска, разговаривая по телефону в кожаном кресле с высокой спинкой, повернулась к ним лицом. На стене позади нее висело длинное красное знамя, украшенное вышитым золотом воскресшим коронованным орлом Польши. Прижав телефонную трубку к уху, она сморщила губы, словно пробуя что-то кислое. «Он только что здесь», — сказала она по-английски и повесила трубку.

«Это мистер Портер», — сказала Ханна.

«Джеймс Портер. ФБР." Он показал свой значок.

"Да, я знаю." Бася с улыбкой на лице встала, чтобы пожать ему руку. Он видел ее фотографию, но ничто не передало ее экзотической красоты, ее кошачьих движений, ее зеленых, как у леопарда, глаз, столь же расчетливых.

— Ты не ждешь меня, да? Джей догадался.

«Только сейчас ваше посольство звонит, чтобы сообщить мне».

«Мне сказали, что у меня назначена встреча. Мои извинения. Я могу вернуться позже».

«Нет, конечно нет, ты здесь. Садитесь, пожалуйста. Ханна, два кофе. Если только ты не предпочитаешь чай?

“Определенно кофе.”

Ханна выскользнула, закрыв за собой дверь.

— Жаль, агент Портер, что сейчас…

Дверь ее кабинета распахнулась.

— …вы скучали по детективу Кульски.

«Он не скучал по мне», сказал детектив. Это был мужчина, сильно хромающий, спускающийся по лестнице. «Вы мистер Портер из ФБР?»

«Агент Джеймс Портер».

«Детектив Лешек Кульский». Они пожали друг другу руки.

"Добро пожаловать. Я спросил у охранника, кто вы. Ты не выглядел поляком, поэтому мне было любопытно. Я не знал, что ты придешь сегодня.

— Судя по всему, только агент Портер знал, что он сегодня приедет, — сказала Бася. — Пожалуйста, сядьте, детектив.

Ханна с подносом пятилась в дверь.

— Детективу Кульскому тоже понадобится кофе, — сказала Бася.

«Я уже приготовил три чашки». Молодая секретарша поставила поднос на стол и снова ушла.

Три массивные чашки для эспрессо образовывали треугольник, а в его середине стояла миска, заваленная кубиками сахара. Бася бросила в чашку три, а Кульский взял два.

— Вы смотрите на меня с любопытством, агент Портер, — сказала Бася.

«Я смотрю на все с любопытством».

«Это твоя природа?»

"Это моя работа."

«ФБР, должно быть, очень любопытная работа. Когда-нибудь я задам тебе вопросы об этом». Бася взяла пачку сигарет, постучала по ней, пока не выскочила парочка, и предложила их Джею.

Ему пришлось удержаться от одного.

Видимо, это проявилось потому, что Бася спросила: «Вы пытаетесь бросить курить, как все американцы?»

Джей вытащила один из ее рюкзака. «Клянусь, это мой последний».

"Конечно, это является."

Она потянулась через стол и зажгла зажигалку, а он наклонился вперед, чтобы поймать сигарету в пламя. Он наслаждался первым приливом табака и медленно выдохнул. «Кажется, здесь все говорят по-английски», — сказал он.

«Мы теперь капиталисты». Бася слабо улыбнулась.

Уставший от ночи в эконом-классе, Джей нуждался в кофеине, и он выпил кофе. Никто не предупредил его о польском кофе, приготовленном из варки без фильтрации, и его зубы внезапно покрылись песком.

Директор Гусарска смотрела, как он проводит по ним языком, и впервые искренне улыбнулась. «Вы не первый иностранец, которого удивляет наш национальный кофе. Сначала нужно подождать, а затем медленно выпить». Она сделала глоток. «Итак, министр Бжески сообщил мне, что вы придете на помощь».

Бжеский, ее фактический начальник, был главой министерства, отвечающего за правоохранительную деятельность и безопасность, и обратился за помощью к ФБР, когда дело перешло от расследования серийных убийств к ядерной контрабанде. — И чем, по-твоему, я могу помочь?

«Вы должны спросить у министра». Бася стряхнула пепел. — Итак, Лешек, покажи агенту Портеру, что у тебя есть.

Детектив открыл портфель и положил на стол три папки. На каждом были четко обозначены цифры 1, 2 и 3. «Мне повезло, что они у меня с собой. Пани Гусарска попросила посмотреть, что я для тебя приготовила. На каждую жертву есть дело». Детектив пролистал одну папку и обнаружил тщательно организованные документы с подписями: «Расследование», «Патология», «Фотографии».

— Ты был занят, — сказал Джей.

Бася сказала ему: «Лешек очень аккуратный».

«Я пытался переводить отчеты, но мне не очень удавалось переводить технические слова. Что вам известно об этом деле?»

Джей суммировал все, что знал. Три убийства со следами радиации на руках третьей жертвы. Опасайтесь, что все они могли быть ядерными контрабандистами. Свидетели, доказательства, мотив, удостоверения личности потерпевших: ничего из вышеперечисленного у них не было.

Кульский нашел карту и указал на три красные точки, разбросанные по восточному берегу реки Вислы. «Первая жертва была здесь, вторая здесь, и здесь, третья».

«Я хочу увидеть каждый сайт. И до сих пор нет ключа к их личности?

«Они русские», — ответила Бася.

«Русские сообщили о каких-либо пропавших без вести?»

«В России пропало много людей, агент Портер. Многие люди хотят пропасть без вести».

— Какова ваша теория насчет радиации, детектив? Зачем ты вообще его искал?»

«Доктор. Нагорский, проводивший экспертизу, был директором комитета по расследованию чернобыльской проблемы в Польше. Случайно он осмотрел третью жертву».

"Случайно?"

«У нас в Варшаве не один патологоанатом», — ответила Бася.

«Доктор. Нагорский всегда проверяет наличие радиации, чтобы продолжить свое исследование», — пояснил Кульски.

«Вы вернулись и проверили первых двух на радиацию? Мне неясно, есть ли у вас такое, а если нет, то почему?»

Бася затушила сигарету. «Тела уничтожены».

«Уничтожено?»

«Кремирован. Это нормально после тридцати дней».

— Даже в делах об убийствах?

"В любом случае. У нас есть фотографии и отчет, и у нас нет места, чтобы хранить все лишние тела. Третья жертва также ликвидирована», — добавила Бася.

«Даже когда вы знали о радиации на его руках? Почему?"

«Произошла ошибка в оформлении документов. Это обычная путаница с бюрократией».

«Я думал, коммунистов больше нет, бюрократии больше нет?»

Бася во второй раз искренне улыбнулась и сказала: «Мы одни и те же люди».

«Значит, это копии для меня?» — спросил Джей, просматривая файлы.

«Да», — ответил детектив.

"Большой. Спасибо." Джей сунул их в свой портфель. «Я уверен, что у меня возникнут вопросы. И как вы хотите, чтобы я оперировал? Если ФБР может помочь, я здесь именно для этого».

Бася сказала: «Лешек занимается расследованием».

"Мы можем встретиться завтра?"

«Конечно», — ответил Кульский.

Все встали и пожали друг другу руки. «Вы можете связаться со мной в отеле Marriott».

Повернувшись, чтобы уйти, он заметил плакат, висевший возле двери Баси: побеленная деревня среди лавандового поля, спускающегося с горы к лазурному морю. "Это красиво. Где это?"

— Хвар, — сказала ему Бася.

"Югославия?"

«Жить там — моя мечта».

«Каждый мечтает жить в таком месте».

— Я сделаю это, агент Портер. Я буду жить в таком месте. Я в этом уверен».

«Тогда ты будешь одним из счастливчиков», — сказал он и вышел.

◆ ◆ ◆

За пределами штаб-квартиры полиции Джей сверился с картой и решил, что посольство находится в нескольких минутах ходьбы. Он шел по оживленной улице Пулавской под деревьями, чьи узловатые ветви торчали в стальное небо. Ни дождя, ни мороси не было, однако тротуар был мокрым, как будто вода просочилась из-под земли и образовала чернильные лужи.

В посольстве охранник морской пехоты проверил удостоверение личности Джея и улыбнулся, когда он вернул ему значок ФБР. «Всегда рад видеть вас, ребята», — сказал он, проводя его через охранную дверь. Администратор повел его в сторону офиса посла. По пути он обнаружил нишу, в которой стояла кофеварка. Он поискал что-нибудь похожее на керамическую кружку и в итоге наполнил пенопластовую чашку кофе из обгоревшего горшка. Он сделал осторожный глоток и вылил.

Он нашел офис посла. Снаружи Милли, секретарь посла, почесала голову редеющих седых волос, глядя на пустой экран. «Я никогда не разберусь с этими проклятыми компьютерами!» она жаловалась.

«Полезно его включить», — сказал Джей и потянулся, чтобы нажать кнопку на системном диске. Мгновенно ее экран загорелся.

"О, спасибо! Я знаю, что эти новые вещи не так уж и сложны, но иногда я не могу вспомнить, что делать в первую очередь».

«Я Джеймс Портер. ФБР. Посол меня ждет.

«О боже, у Карла проблемы?»

«Нет, совсем нет. Но я сам в небольшой беде. Авиакомпания потеряла мой чемодан. Случайно, кто-нибудь звонил? Я дал им номер телефона посольства в качестве резервного номера отеля».

«Я так не думаю», — сказала Милли, перебирая разные листочки бумаги на своем столе, — «но я не всегда забываю что-то записывать».

Посол распахнул дверь своего кабинета. «Милли, когда появится этот парень из ФБР… О, похоже, он это сделал. Вы Портер?

"Я."

"Хороший. Заходите. Мне только что звонила Бася Гусарская.

«Вот мой посадочный талон». Джей передал его Милли. «Если бы вы могли проверить мой чемодан, я был бы вам признателен. Спасибо."

«Милли, сообщи Курту Кроуфорду, что мы сейчас встречаемся», — сказал посол.

Хлопнув по спине, посол ввел Джея в комнату и направился обратно к своему широкому столу из красного дерева, окруженному американскими и польскими флагами. Позади него панорамное окно заволокло облаками цвета карандашного грифеля. Карлу Лернеру пришлось стать послом: у него была внешность: высокий, дружелюбный красивый, с фонариком подбородком, в ковбойских сапогах и бледно-розовом носовом платке, торчащем из кармана темно-серого костюма. У него также была эффектная техасская растяжка, и он сказал: — Боюсь, Портер, что Милли забыла назначить вам встречу с отделом по борьбе с организованной преступностью. У нас это было в календаре, но она никогда не вносила это в их календарь, поэтому вы, возможно, нашли полицию немного удивленной, увидев вас.

"Они были."

«Все прошло не очень хорошо?»

«Неловкое начало, но можно спасти».

«Ну, я извиняюсь. Милли работала в Государстве со времен Ватерлоо, и, к сожалению, у нее лучшие воспоминания о Наполеоне, чем сегодняшнее утреннее расписание. Кроме того, к сожалению, мне поручено надрать ей задницу до выхода на пенсию, и для этого может потребоваться это».

В дверь постучали. «Входите», — сказал посол.

Вошел высокий чернокожий мужчина. У него были коротко подстриженные волосы, а лицо было усеяно блестящими шрамами. Его облегающая рубашка обнажала его мускулистое телосложение. Крошечный рубин пронзил его ухо.

«Хорошо, ты здесь. Представьтесь», — сказал посол.

«Джеймс Портер. ФБР."

«Курт Кроуфорд. Исполняющий обязанности офицера региональной безопасности». Они пожали друг другу руки.

"Садитесь, пожалуйста." Посол жестом пригласил их сесть на кожаные сиденья, которые задыхались под их тяжестью. «Какую часть брифинга вам дали в Вашингтоне?» — спросил он Джея.

«Я читал кабельное телевидение, в котором было мало деталей. Очевидно, что Восточная Европа – это совершенно новая игра. У меня много вопросов».

«Хочешь начать со своих вопросов, или мне попросить Курта рассказать тебе немного предыстории?»

Джей ответил, спросив Курта: «Какое твое участие в этом деле? Я думал, что РСО обычно занимаются похищениями и эвакуацией».

«Курт работает на должностях, которые не вписываются ни в чьи должностные инструкции», — сказал посол.

«Это ясно», — сказал Джей, мгновенно заключив, что Курт работал на ЦРУ. Опасаясь, что его дело будет перехвачено, он добавил: «Я не знал, что Лэнгли расследовал дела об убийствах».

«Ах, черт!» - прорычал посол. «Неужели больше нет ничего секретного? С таким же успехом ты можешь пойти дальше, Курт, и заняться этим.

«Все убийства — твои», — сказал Курт Джею. «Мы просто рады дополнительным глазам и ушам. Если вы пропустили это, то в бывшей Югославии идет война. Сербы предпринимают экспансионистские шаги, не говоря уже о создании концентрационных лагерей для мусульман. В прошлом году ООН наложила эмбарго на поставки оружия в Югославию, но это не помешало сербам приобретать оружие, и на большинстве из них стоит штамп « Сделано в Польше ».

Джей спросил: «Какое это имеет отношение к моему делу?»

«Прямо сейчас мы не знаем, кто такие плохие парни. Кто покупает, кто продает и как оружие движется на юг. Мы надеемся, что вы почерпнете что-нибудь полезное из того места, где вы оказались в их системе».

«Я попал в отдел по борьбе с организованной преступностью, а не в пограничный патруль».

«Мафии контролируют практически все грузоперевозки в стране. Мы подозреваем, что оружие доставляется именно так. Их легко спрятать внутри грузовиков, и это достаточно масштабная операция, чтобы кто-то из подразделения Гусарской должен был знать, кто, что и куда перемещает».

— Вы подозреваете саму Гусарскую?

«Давайте не будем делать поспешных выводов», — вмешался посол. «Мы не знаем достаточно, чтобы кого-то подозревать».

«Что мы знаем, — сказал Курт, — так это то, что оружие поступает из ПЕНЗИКА. Это государственный завод, который пытается выжить с тех пор, как Советский Союз рухнул и сгорел. Советы были его крупнейшим покупателем».

«Это похоже на то, что новое правительство могло бы легко остановить, если бы PENZIK находился в государственной собственности», — сказал Джей.

«Это не так просто», - сказал посол. «Отключение его приведет к тому, что многие люди останутся без работы, а они не хотят бросать оборудование. План состоит в том, чтобы приватизировать завод и переоборудовать его для производства чего-то полезного, например холодильников и автомобильных запчастей. До тех пор им придется поддерживать его в рабочем состоянии, и на данный момент у них все еще есть покупатели на их оружие».

«Покупатели, на которых наложено эмбарго», — отметил Курт. «Потребовалась радиация на руках вашего третьего человека, чтобы убедить его, что им нужно что-то сделать. Последствия напугали всех».

«Радиация была не растением, не так ли?»

Курт широко улыбнулся. «Нет. Лэнгли хорош, но не настолько. Что думает Бюро о радиации?

«Мы думали, что эти вещи начнут появляться. Слишком много низкооплачиваемых российских генералов имеют ключи от слишком многих ядерных кладовых. Мой помощник отслеживает недавние отчеты Министерства энергетики о запасах урана в бывших советских республиках. Это маловероятно, но мы можем увидеть что-то, связанное с курьерами. По сути, она будет искать недостающее топливо. Если достаточное количество пропавших без вести, то мы знаем, что у нас есть проблема».

Посол Лернер откинулся на спинку стула. «Вы предполагаете, что кто-то пытается создать атомную бомбу?»

«Или более одного из них. Вы можете взорвать Манхэттен с помощью банки из-под газировки, наполненной плутонием, если сможете ее доставить». Факт был поразительным, и лица мужчин стали соответственно недоверчивыми, поэтому Джей всегда любил рассказывать об этом. «На самом деле плутоний в буквальном смысле слишком горячий, чтобы с ним обращаться, и его трудно доставлять. В подобных случаях мы обычно предполагаем, что имеем дело с ВОУ-235. Это полноценный высокообогащенный уран. Что касается урана-235, то для изготовления небольшой бомбы требуется около пятнадцати килограммов. Это только топливо. Механизм доставки — это дополнительный вес».

«Механизм доставки?» — спросил посол. — Вы имеете в виду боеголовку?

«Я имею в виду какой-то способ взорвать бомбу там, где вы хотите, чтобы она взорвалась».

Загудел домофон посла. — Да, Милли?

«Пожалуйста, сообщите мистеру Поттеру, что авиалинии нашли его чемодан. Он сможет забрать его в аэропорту.

«Могут ли они доставить его в мой отель?» – спросил Джей в динамик.

«Вы должны лично пройти таможенную очистку», — пояснил посол и поручил Милли подготовить для него машину. — И где мы были?

— Вы спрашивали о боеголовке, — напомнил ему Джей, — а курьер не может ее нести. Большая часть контрабандного урана направляется в такие страны, как Ливия или Иран, у которых пока нет возможности доставить бомбу. Еще большее беспокойство вызывают низкотехнологичные террористы, которые могут использовать его в грязной бомбе».

«Каков твой следующий шаг?» — спросил посол.

— Я просмотрю файлы и результаты криминалистической экспертизы и получу дополнительную информацию от Кульски. По сути, я расследую их расследование и ищу пробелы, пока не появится над чем поработать. Насколько вы хотите участвовать?»

«Это ваше расследование. Все, что я ожидаю, это то, что вы двое, джентльмены, поделитесь соответствующей информацией. Я не думаю, что здесь будет применима обычная конкуренция между Лэнгли и Бюро.

Курт ухмыльнулся. «Это не соревнование».

Посол проигнорировал его и спросил: «Что вам от нас нужно, Портер?»

«Офис, стол, внешняя линия и кто-то, кто будет принимать сообщения». Град отрикошетил от окна. «И окно», — не забыл добавить он. Он ненавидел комнаты без окон.

«А пока используйте Милли для своих сообщений. К завтрашнему дню мы подберем для тебя офис.

Закончив свои дела, трое мужчин встали и пожали друг другу руки.

— Ты поднимаешь? — спросил Курт.

«В посольстве есть тренажерный зал?»

"В подвале."

— Давай как-нибудь потренируемся, — сказал Джей.

Выходя, он увидел, как Милли повесила трубку. «О, мистер Поттер, водитель ждет вас снаружи».

«Меня зовут Портер», — напомнил он ей.

«О, если бы я мог помнить простые вещи!»

– Попробуй использовать подсказки, Милли. Мне? Я человек с потерянным багажом. Так что подумайте о багаже и носильщике. Мистер Портер.

«Наблюдатели? Какая умная идея. А теперь не забудь свой паспорт.

Он похлопал по карману пальто. "Понятно."

— И твой посадочный талон.

"Это тоже."

«Вы не поверите, что некоторые люди забывают. О боже, я могла бы рассказывать тебе истории!»

— В другой раз я бы хотел их услышать.

Он уже пошел по коридору, когда она окликнула его вслед: «Застегнитесь, мистер Поттер! На улице холодно!"

◆ ◆ ◆

Л ИЛЬКА СМОНИЛА ВИШНЕВЫЕ ГУБЫ перед зеркалом в ванной. Она тщательно обвела их черной подводкой для глаз, время от времени смачивая карандаш вазелином, чтобы имитировать глянцевый вид моделей, которых она видела в модных журналах. Закончив, она в последний раз расчесала свои густые, покрашенные хной кудри. Глаза у нее были бирюзовые, кожа гладкая и безупречная, как у фарфоровой куклы, но Лилька не считала себя красивой. Даже в тех редких случаях, когда настроение и свет сливались в единое целое, позволяя ей увидеть свою истинную красоту, она не доверяла себе мгновение спустя. Мужчины восхищались ею, но она и им не доверяла, особенно пузатым бизнесменам в представительском зале аэропорта, где она работала, подавая напитки пассажирам первого класса, которые всегда находили повод прикоснуться к ней.

Вмешался Яцек. «Мне пора в туалет. Я не могу ждать.

«Поднимите сиденье, Яцек!»

«Отвали».

«И, пожалуйста, наполните ведро».

«Кто сказал, что я смываю?»

Лилька вышла из ванной.

Яцек закончил справлять нужду и, схватившись за промежность, крикнул в открытую дверь. «Хочешь кое-что из этого?»

Она уронила ключи в сумочку. "Иди к черту."

Он бросился на нее и схватил ее за руку. «Иди к черту сам!»

"Отпустить!"

Он прижал ее руку к своей промежности. «Скажи мне, что это не так хорошо, как твои первоклассные трюки, и я знаю, что ты солжешь. Мы всегда были хорошими».

Она извивалась. — Яцек, пожалуйста, прекрати…

Он упал на диван и сдернул грязные ботинки. «Чертова первоклассная шлюха».

Лилька потерла запястье. — Где Алекс?

"Я не знаю."

— Разве он не был с тобой прошлой ночью?

«Я не его няня». Яцек швырнул ботинком в стену. — Сегодня я сплю в твоей комнате.

— Нет, Яцек, пожалуйста.

— Нет, Яцек, пожалуйста, — передразнил он ее. «Я всю ночь езжу на гребаном грузовике. У меня есть чертово право на чертову кровать.

«У нас есть соглашение».

"Вызовите полицию."

«Ты невозможен». Схватив пальто, она выскользнула в коридор прежде, чем его второй ботинок успел задеть ее.

Вместо этого он ударился о дверь.

« Курва! — крикнул он ей вслед. Шлюха!

Лилька сдержала слезы, не желая испачкать макияж. Она направилась к лестнице (двери там не было) и почувствовала запах теплого хлеба соседки, прежде чем увидела себя. Агнешка появилась через мгновение, запыхавшаяся после шести пролетов. Из сумки, висевшей у нее на плече, торчали две буханки хлеба. Для Лильки они пахли утром, когда семьи просыпаются, пьют кофе с тостами и обсуждают предстоящий день. Ее отец всегда ходил покупать хлеб на завтрак. Дрожжевые хлебцы Агнешки напомнили Лильке счастливую семью, которой у нее самой не было. Никто не вышел за хлебом; никто не пил кофе с тостами. Никого не волновало, что она будет делать в тот день или в любой другой день. Это несчастное осознание вызвало у нее слезы, которые она изо всех сил пыталась сдержать.

"Что случилось?" — спросила Агнешка. Она попыталась взглянуть на лицо Лильки. — Он снова тебя ударил?

«Он меня не ударил».

"Не в этот раз."

«Он просто вел себя как всегда подлый человек».

«Они стреляют в злых собак, не так ли?»

Лилька промокнула глаза. «Он не стоит пули».

Они оба засмеялись, зная, что их черный юмор был прикрытием того, что они на самом деле чувствовали. «Зайди и выпей кофе», — посоветовала ее подруга. «Возможно, это ваш последний шанс увидеть Войтека в пижаме с Микки Маусом, прежде чем он уберет ее на лето».

У Агнешки было восстановленное небо, и все, что она говорила, напоминало успокаивающий звук усыпления ребенка. Пижама «Микки Ротик» развеселила Лильку, и она поцеловала ее в щеку. — Я бы с удовольствием, но я не могу опаздывать на работу.

Она начала спускаться по лестнице. Запах свежего хлеба уже был побежден более знакомым запахом старой мочи, чему, несомненно, способствовал ее муж – бывший муж, напомнила она себе – – внес свою лепту. Они развелись более трех лет, что само по себе было похоже на чудо в католической Польше. По крайней мере, светские коммунисты признали, что святость брака можно принести в жертву на алтарь жестокого обращения с женой. Тем не менее Лильке пришлось остаться в одной квартире с Яцеком: у коммунистов очередь на получение жилья была длиннее, чем церковный список грешников.

К тому времени, когда она добралась до первого этажа и толкнула засов на двери, она почувствовала себя грязной. Все покрывал тонкий слой целинного снега. Она стряхнула его с лобового стекла и смыла снегом Яцека с рук. Она натянула варежки и села в свою старую, помятую «Ладу».

Лилька молилась, чтобы машина завелась. В последнее время он действовал плохо и застопорился накануне. Она вытащила дроссельную заслонку, повернула ключ и нажала на педаль газа.

Как только двигатель завелся, он заглох и заглох.

Она попробовала еще раз, и он снова умер.

В третий раз он перевернулся, закашлялся и продолжил бежать. Она дала двигателю прогреться, прежде чем выехать из своего места. Солнце светило сквозь просвет облаков, ярко отражаясь от свежевыпавшего снега. Она надела солнцезащитные очки и вышла на улицу.

◆ ◆ ◆

СЕТЕВЫЕ ПОТОКИ НАБИЛИ грязный шлам на разделительной полосе дороги, ведущей в аэропорт. Машины проносились на бешеной скорости, забрызгивая лобовое стекло талой водой и солью, которую дворники успели только размазать. Джей перегнулся через переднее сиденье, чтобы вглядеться в мутные сумерки.

В поле зрения появился международный терминал. Без сомнения, когда оно впервые открылось, это был экспонат: коммунисты хотели доказать свое равенство с Западом с помощью такого современного здания: все стекло в чередующихся прозрачных и окрашенных в красный цвет горизонтальных полосах, а также диспетчерская вышка в форме молящегося храма. богомол сидел над ним. На протяжении десятилетий он явно страдал от пренебрежения: там, где требовалась краска, ее не наносили, а разбитые окна заменяли без разбора, превращая линейный дизайн в мешанину. Прожекторы, размытые снежной пылью в ранних сумерках, добавляли нотку атмосферы тюремного двора.

Водитель съехал на обочину.

Джей спросил: «Где ты будешь ждать?»

Мужчина неопределенно указал вперед. "Там. Сколько?"

— Надеюсь, ненадолго.

Он вошел в терминал через треснутые стеклянные двери, заклеенные упаковочной лентой. Птицы, гнездившиеся на верхних стропилах, забрызгали пол меловым пометом. Все было цвета песка. Поляки, похоже, не столько спорили, сколько ворчали, и в длинных очередях происходило изрядное количество этого. Ярко-синий логотип его авиакомпании висел над пустой стойкой, где была приклеена записка: «Мистер Портер, пожалуйста, пройдите в зал ожидания».

— Гостиная, — пробормотал он и огляделся. Он направился в сторону ворот и через минуту уже звонил в дверь гостиной.

Лилька ответила. «Вы мистер Джеймс Портер?»

"Да."

— Пожалуйста, зайдите внутрь.

Он последовал за Лилькой в пустую гостиную, заставленную мягкими стульями, украшенными тропическими птицами. Рядом с каждым стояла лампа в форме фламинго. Их окружали обои из джунглей. «Боже, это другое дело», — заметил он.

"Вам это нравится?"

"Нравится это? Это здорово. Извините, я должен это сделать». Внезапно он ударил себя в грудь и заревел, как Тарзан.

Лилька рассмеялась. «Вы не первый человек, который шутит так, но вы делаете это лучше всех».

«Хорошо, потому что я не могу поверить, что только что сделал это».

«Мне очень жаль, мистер Портер, по поводу вашего чемодана».

"У тебя есть это?"

«Сейчас забастовка».

"Забастовка?"

«Для чемоданов».

«Ах, грузчики», — сказал он, догадываясь, что она имеет в виду.

«Это закончится через час».

— И здесь больше никого нет? На целый час здесь только ты, я и птицы?

«До следующего рейса. И тоже через час.

— Я выпью. Джей взглянул на бутылки на полке за стойкой. «У вас есть Black Label?»

«Вам повезло, самолет из Лондона очень опаздывает».

"Удачливый?"

«Нам выделяют только одну бутылку в день».

— И британцы это пьют?

«Это их последний шанс не пить польскую водку. Пожалуйста, сядьте?»

Он скользнул на табурет и смотрел, как она наливает изрядную порцию.

«Хочешь льда или воды?»

"Прямой. Я замораживаю только Джонни Рэда».

«Вы эксперт по виски?»

«Только в залах ожидания аэропорта. Я не могу позволить себе Black Label дома. Можно купить тебе выпить?"

«Мне нельзя пить на работе».

«Нет даже стакана белого вина ?»

« Pan movi po polsku ?» — спросила она, удивленная его польским языком.

«Только так и нэ и белое вино. Ты уверен, что нет?

"Да, я уверен."

«Ну, здравствуйте». Джей поднес к ней свой стакан, прежде чем сделать глоток. Он с пониманием относился к ситуации. Больше не просто осажденный путешественник в поисках потерянного багажа в сером и унылом городе. Дела пошли на поправку. «Вы знаете мое имя, но я не знаю вашего», — сказал он.

«Я Лилька».

«И я Джей, а не мистер Портер».

— Джа-ай, — сказала она, проверяя его, чтобы оно звучало по-новому. «Ты впервые, Джа-ай, в Варшаве?»

«Да, впервые, и я ничего не знаю о Варшаве. Чем заняться интересно?»

Она отпила вина. «Тебе нравятся старые вещи?»

"Старые вещи?"

«Может быть, замки?»

Он хотел быть любезным, но замки? Глядя на нее, он не думал о старых вещах или замках. "Есть ли здесь хорошие рестораны?"

"О, да! Теперь у нас есть рестораны французской и итальянской кухни. Они тебе понравятся».

«Какой твой любимый?»

«Их так много», — сказала она, и он знал, что она ни у одного из них не была. «Ты ходишь в Диснейленд?»

"Только один раз."

«Толек хочет уйти. Он всегда говорит о Диснейленде».

— Толек? Джей проверил ее руки: кольца нет. – Толек твой муж?

«Он муж моей сестры Алины. У него есть мечты об Америке».

— Разве мы все не так?

Их прервал звонок в гостиной.

— Извините, пожалуйста, на минутку, — сказала Лилька и исчезла в прихожей. Он услышал, как она разговаривала с мужчиной, прежде чем появился снова и сказал ему: «Ваш чемодан у вашего водителя».

Водитель посольства вошел в гостиную, ухмыляясь и показывая потерянный чемодан. «Все закончено», — сказал он.

"Все закончено?" Джей не хотел, чтобы это заканчивалось. Он хотел остаться в гостиной с Лилькой. — Как ты это закончил?

Мужчина предъявил свое посольское удостоверение. «С этим нет проблем».

— Пять минут, ладно?

"Без проблем."

Когда водитель вышел, Джей спросил Лильку: «Может, сходим в ресторан?»

«Пойти в ресторан?»

"Да. Ты и я. Свидание."

Мысли играли на ее лице. Она оценивала его теми же глазами, которыми оценивала бесчисленные предложения и ухищрения. Ему хотелось думать, что он другой, но он знал, что это не так, он был именно тем, кем был: одиноким парнем, который отговаривал ее, потому что она красива.

«Хорошо», сказала она.

"Хорошо?" Он прошел ее испытание! "Замечательно! Во сколько ты заканчиваешь работу?»

"Полночь."

Еще шесть часов. Он никогда этого не сделает. Цунами усталости уже грозило захлестнуть его. — Я позвоню тебе завтра, ладно?

«Да, завтра будет лучше. Я не буду так поздно. Вы позвоните мне сюда?

Он схватил салфетку со стойки. "Какой у тебя номер?" Когда он это записывал, чернила проникли в мягкие ткани. «Я позвоню завтра», — пообещал он и вышел к своему водителю.

◆ ◆ ◆

Трамвай с грохотом остановился , и двери с свистом открылись. Алина сошла вниз, толкая громоздкие сумки, которые терлись о ее ноги. Ветер дернул ее шейный платок. Переходя пути, она прижала его подбородком, слишком поздно вспомнив, что нужно искать приближающийся трамвай — если бы он вообще был. Даже в такую погоду машины мчались по оживленной Аллее Ерозолимске на безумной скорости. Пешеходы, прикрывая лица от метели, спешили по тротуару. Алина последовала туда, где его утрамбовали, и вскоре свернула в свой район.

Длинный парк тянулся между рядами унылых квартир в советском стиле. Жирные, влажные снежинки, падающие на безлистные ветки, напомнили Алине цветущие летние липы. Парк покинули все, кроме мальчика, который бросал палки через замерзший пруд, чтобы его собака преследовала его. Каждый раз щенок скользил по льду на своих больших неуклюжих лапах, а мальчик весело ухал. Алина смеялась вместе с ним и все еще улыбалась, когда подошла к своему дому.

В неотапливаемом коридоре было не теплее, чем на улице. Она нажала выключатель, и над головой зажглась тусклая лампочка. Слабый гул оповестил о начале ее светлой минуты. На третьей площадке это не удалось, и только бледный свет, просачивавшийся из-под дверей, помог ей подняться на последний пролет. За дверью она поставила сумки с покупками на пол и, освободившись от их веса, вытянула шею.

Она наклонилась вправо, когда Толек открыл дверь и тут же наклонил голову, чтобы чмокнуть ее в губы. «Я помогу тебе», — сказал он и взял сумки.

«Они тяжелые», — предупредила она его.

"Я заметил."

Алина повесила пальто и кепку на крючки внутри двери и выдернула прилипшие ко лбу вялые волосы. Это была худая, нервная женщина, движения ее были быстрыми. Она последовала за мужем на кухню. Комната, выкрашенная в бледно-зеленый цвет, была тесной, с двухконфорочной плитой, маленьким столом и ценным полноразмерным (хотя и древним) холодильником Алины, который звенел всякий раз, когда включался компрессор.

Последний слабый дневной свет едва освещал окно. Толек бросил пакеты на стойку, а Алина сказала ему: «Это все картошка и лук. Больше ничего свежего сегодня не было, и девушка не знала, когда еще появится. Я купил столько, сколько смог унести».

Толек выбросил картошку в мусорное ведро. «Я хочу, чтобы вы были осторожны, а носить тяжелые сумки — это не осторожность. Ты мог поскользнуться на льду.

«Я был осторожен и не поскользнулся. Ты дома рано. Электроэнергия снова отключилась?»

«Сегодня они сделали это официально».

" Сегодня ? Без какого-либо уведомления?

«Сегодня без всякого предупреждения».

"Это невозможно.

«Мы знали, что это произойдет».

«Знание того, что это произойдет, ничего не меняет. На что мы будем жить?»

«У нас есть сбережения».

«Экономия?» На мгновение Алина слишком волновалась, чтобы сказать больше. Все ее тревоги навалились на нее. Она вздрогнула, выгрузила пакет с луком в корзину и подобрала бумажную коричневую кожуру, упавшую на прилавок. «Какая экономия, Толек? Знаешь, сколько сейчас стоит еда?»

«Какая разница, сколько стоит еда, если нечего купить?»

— Нам еще нужно поесть. Алина опустилась в кресло. «Я не знаю, как мы справимся, если цены продолжат расти».

Толек потер одно место на окне. Все снаружи было затуманено медленным метелью снега. Его плечи казались слишком широкими для узкой кухни; почти такой же широкий, как у медведя, и, как медведь, он страдал от естественной неуклюжести. «Завтра я пойду в посольство и спрошу о наших визах», - сказал он.

«Я преподаю английский , Толек. В Америке не нужны учителя английского языка».

«Значит, вы учите их польскому языку! Подумайте, сколько американцев не говорят по-польски!»

«Вы будете искать работу здесь, не так ли?»

— Не раньше поцелуя. Он вытащил Алину из кресла, чтобы обнять ее. — Не волнуйся так сильно.

Она неподвижно стояла в его объятиях; но, почувствовав его, его своеобразный пыльный запах, она отдалась его утешающим объятиям, воображая, что его руки, толстые, как ветки дерева, защищают ее от забот и страхов, грозивших выгнать их из маленькой кухни. Алина могла бы заплакать, если бы позволила себе. Она могла бы плакать о еде, которую они не могли купить, о несуществующих рабочих местах, о траурных голубях, которые еще не вернулись к весне. Времена были хуже, и она тогда не плакала, даже когда Толека арестовали. Она любила его, доверяла ему и открывала ему рот. Ей хотелось взять его за руки и увлечь к себе в постель; его руки с большими костяшками пальцев, которые пятнадцать лет держали ее и любили, защищали ее, когда она была напугана. Они целовались крепко и долго, и когда он начал отстраняться, она притянула его обратно, используя его рот, чтобы остановить затаенный крик.

Когда их поцелуй наконец прервался, Толек сказал: «Мне следует чаще терять работу».

Алина выскользнула из его рук. — Я начну ужинать. Она налила воду в кастрюлю, зажгла горелку и проверила картофель на предмет гнили. «Полагаю, в Америке есть картошка».

— Мясо тоже, — весело сказал он.

«Кто может позволить себе мясо? Вот, принеси себе пользу и очисти их. Она принесла на стол картошку и протянула ему нож.

Входная дверь открылась. — Это ты, Тадзу? она позвала.

«Да, мама». Мальчик бросил сумку с книгами у двери и вошел на кухню. "Привет мама. Привет, Тата.

— Не отслеживай, — напомнила ему Алина.

«Я вытер ноги», — сказал он, раздраженный ее знакомым ворчанием. Он снял шапку, выпустив черные кудри, доставшиеся ему в наследство от Толека; его водянистые голубые глаза принадлежали его матери. Он видел, как его отец закончил чистить картошку одним надрезом.

— Почему ты рано дома, Тата?

Толек поднял длинную ленту картофельной кожуры. «Теперь твой отец входит в большинство безработных, если только кто-то не нанимает картофелечистку!»

— Тише, Толек. Ты будешь его беспокоить.

— Как ты справился сегодня с тестом?

«Я пропустил три вопроса».

— Вы просили ответы потом?

«Да, Тата. Я остался после школы, и пан Чарнецкий объяснил мои ошибки».

Толек повертел в своем большом кулаке еще одну картофелину. «Объясните мне их».

Мальчик выпрямился и сложил руки по бокам. Он перечислил уравнения, на которые ответил неправильно, которые были достаточно простыми, а затем объяснил свои ошибки. В заключение Толек сказал: «Разве я не учил вас, что когда вы делаете что-то с одной стороны уравнения, вы должны делать противоположное с другой?»

— Я забыл, Тата, прости. Могу ли я попрактиковаться на фортепиано, пожалуйста?»

«У тебя есть время приступить к домашнему заданию до ужина», — ответил его отец.

«Мне нужно только прочитать рассказ, и я закончил его в автобусе».

— Ты уверен, что это все твое домашнее задание? — спросила Алина.

«Конечно, я уверен. Теперь я могу играть на пианино?

Толек сказал: «Вы можете попрактиковаться перед ужином, но после я хочу, чтобы вы перечитали введение в уравнения. Вам нужно знать основы, прежде чем вы сможете двигаться вперед».

«Да, Тата. Можно мне немного сока, пожалуйста?

«Конечно», — ответила Алина.

«Спасибо, мама». Мальчик достал из шкафа стакан и открыл холодильник. "Что это?"

Алина посмотрела через его плечо. "Что к чему?"

Тадзу вытащил сверток, завернутый в заляпанную жиром газету. "Этот."

Она открыла его достаточно, чтобы заглянуть внутрь. "Колбаса? Ты купил мясо?

«Это мое выходное пособие. Два килограмма. Толек усмехнулся: «За двадцать сраных лет работы эти холерники дают мне два килограмма колбасы и рукопожатие!»

— Следи за языком, Толек. Алина положила пачку колбасы на прилавок. — Что ты практиковал вчера? — спросила она Тадзу.

«Прелюдия Шопена. Я только учусь этому».

— Было приятно, не так ли, Толек? Почему бы тебе не пойти и не сыграть в это?»

— Но ты занимаешься после ужина, — напомнил ему Толек.

— Да, Тата.

Мальчик пошел в гостиную.

Алина развернула газету. «Мы можем получить от этого шесть порций еды», — сказала она и отрезала несколько ссылок. Она налила масло в сковороду, зажгла вторую конфорку и начала чистить чеснок. В гостиной Тадзу разогревался, повторяя вступительные аккорды пьесы Шопена, прежде чем приступить к ее исполнению. «У него есть талант», — заметила она.

«Ему нужно освоить практические навыки», — ответил Толек и уже был готов выбросить картофельные шкурки в мусор, когда она остановила его.

«Дайте мне это. Я могу сварить из них бульон. Она нарезала очищенный им картофель на четвертинки и бросила его в кипящую воду. «Сегодня утром позвонила Лилька. Она беспокоится об Алексе.

«Она всегда беспокоится об Алексе».

«Он снова начал работать на Яцека».

— По крайней мере, у него есть работа.

«Он плохо влияет на мальчика».

«Яцек — его отец. Вы не можете это изменить».

«Он не приходит домой несколько ночей, и Лилька волнуется».

«Наверное, у него есть девушка. Лильке стоило бы волноваться, если бы он этого не сделал в его возрасте.

— Она говорит, что он скрытный.

«После того, как мы с тобой встретились, я не всегда приходил домой и был всего на год старше его».

«Год в его возрасте означает, что еще многое предстоит повзрослеть».

«Неужели мы стали намного более взрослыми? Помните, как мы рисковали?

«Я помню», — ответила Алина, вспоминая все их обманы, но так же быстро, как к ней нахлынули воспоминания о счастливых временах, так же быстро вернулись и ее переживания. «Ой, Толек, что нам теперь делать? Как мы справимся?»

«Я сказал, что буду искать работу, пока мы не получим визы».

Она достаточно его подтолкнула; она не хотела спора, и он был к нему готов. Он редко бывал там, но его день был особенным. Он лучше, чем кто-либо другой, знал о перспективах трудоустройства для второразрядного ученого, уволенного из спонсируемого государством и тусклого института: никаких. Ему повезет продавать газеты.

«Я поджарю колбасу с луком. Вы бы хотели это?"

— Это все, что у нас есть, не так ли? Толек ударил кулаком по столу. «Через сорок лет мы наконец избавились от этих сукиных коммунистов, и посмотрите на нас, едящих картошку с луком, как проклятых мужиков, и радующихся, когда нам бросают кусок мяса!»

«Чтобы что-то изменилось, нужно время. Нам нужно набраться терпения».

«Наберись терпения и живи на что? Я не для того попал в тюрьму для того, чтобы какой-нибудь холерник вручил мне два килограмма колбасы и сказал, что извини, но я уволен с работы». Толек схватил со стойки бутылку водки. — Я собираюсь послушать Тадзу.

Из гостиной Алина услышала, как он резко сказал: «Сыграй Моцарта, а? Это веселее».

Она начала чистить лук, слушая сонату Моцарта, которую Тадзу выучил наизусть прошлой весной. Она вспомнила, как траурные голуби ворковали на подоконнике, пока она слушала, как он тренируется. Она выглянула из окна в густые сумерки. Когда погода теплела настолько, что наступала весна, она открывала окно и рассыпала карниз панировочными сухарями, надеясь, что голуби вернутся. Она представила, как они, седые и пухлые, клюют крошки, время от времени распуская хвостовые перья в вызываемом обжорством брачном танце.

Алина начала нарезать лук. Ее глаза защипало, и она вытерла слезы тыльной стороной ладони. Она снова выглянула в окно, представляя себе воркование голубей. Конечно, она их не слышала. Лишь тихий снег неуклонно покрывал уступ.

Она нарезала вторую луковицу и вытерла еще слезы. Она надеялась, что голуби вернутся, но беспокоилась, что они этого не сделают. Все ее надежды, казалось, были лишь перевернутыми тревогами. Она нарезала еще одну луковицу и еще одну, позволяя слезам течь по ее щекам.

Слушая Моцарта, она плакала.

Прислушиваясь к голубям, она плакала.

Прислушиваясь к собственным надеждам, она плакала.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ВТОРАЯ

гЭНЕРАЛ Д РАВКО М ЛАДИЧ прижался своим весом к упрямому окну. Если бы его предоставили ему, он бы оставил ее открытой всю суровую зиму, но его жена Уля боялась заболеть от холода. В душе она была крестьянкой и из суеверных соображений уговаривала его оставить окна закрытыми, пока не зацветет миндаль. Она не могла объяснить почему; Она просто знала, что это нужно сделать. В тот день, уходя с работы, он проезжал по унылым кварталам Белграда и увидел первые белые цветы на лесных окраинах, где жили привилегированные кадры. Когда он пришел домой и объявил о намерении открыть окно в своем кабинете, Уля, стуча кастрюлями по печи, перекрестилась.

Окно застонало и распахнулось, удивив голубей, гнездившихся на карнизе. Дравко прогнал их и с помощью свернутой газеты отправил их гнездо в изгородь внизу. Он раздул ноздри и втянул свежий лесной воздух, чтобы рассеять запах готовящейся на кухне кровяной колбасы. Запах, слишком напоминающий штаб, вызывал у него тошноту.

Его телефон зазвонил, и он взял трубку. «Младич», — сказал он.

« Дррравко », — услышал он, мгновенно узнав голос Сергея Устинова. Только физик мог заставить свое имя звучать как французские духи.

«Здравствуйте, доктор Устинов. Это сюрприз… Всплеск помех лишил Дравко возможности сказать больше. Он не мог определить, настоящее оно или создано физиком, дующим в приемник.

Это остановилось достаточно долго, чтобы Сергей мог сказать: «У нас плохая связь. Я еду в Москву. Отсюда линии лучше. Я попробую в понедельник».

Линия оборвалась.

Сигнал был получен.

Физик всегда говорил, что перейдет границу в понедельник.

«Почему понедельник?» Дравко спросил его.

— Потому что по понедельникам охранники пьяны, отпивая похмелье после выходных. Все знают, что по понедельникам можно зайти за водкой. Ха!»

Дравко открыл окно пошире. Ранняя луна плыла над берёзками. Ему нравилось это время вечера, когда соседи не включили свет, который мерцал между меловыми ветвями и портил ему ощущение одиночества. Ему нужно было это время, когда судьба оставила его в покое на время, достаточное для того, чтобы его душа отдышалась.

Он встретил доктора Устинова годом ранее в другой березовой роще, когда присутствовал на секретной конференции торговцев оружием из стран бывшего советского блока. Их покровитель находился в предсмертных агониях — смерть, которую немногие оплакивали бы — и все согласились, что он рушился под тяжестью бюрократов, ворующих коммунальный пирог, пока не остались лишь крохи. Взяточничество стало настолько распространенным, что оно фигурировало в установлении государственных зарплат: коррупция (комплекс коммунизма, основанный на капиталистической смекалке) была отличительной чертой успеха. Но генерал Младич приветствовал распад Советского Союза по другой причине: это была возможность для Великой Сербии вновь заявить о себе, освобожденной от ограничений со стороны российских повелителей и в конечном итоге очищенной от несербов.

Во время перерыва между утомительными выступлениями докладчиков Дравко сбежал в лес, окружающий горный курорт, и наткнулся на писающего мужчину. Закончив свои дела, мужчина обернулся, и Дравко узнал в нем высокого, тощего мужчину с непослушными волосами, которого он видел, шаркающего по коридорам спа-центра, — сутулого, словно несущего на себе тяжесть мировых забот. Мужчина улыбнулся, обнажив рот, полный зубов, укрепленный золотыми лесами. «Вы заметили, как с возрастом ваш мочевой пузырь становится более настойчивым?»

— К счастью, пока нет.

"Вы будете. Ха!» Он протянул руку.

Очевидно, мужчина не вымыл руку, и Дравко неохотно схватил ее. Хуже того, немытое, оно было вялым, и он отпустил его. «Я Дравко Младич».

«Да-да, я знаю, руководитель Службы государственной безопасности остатков Югославии. Конечно, я не ожидал, что нам придется встретиться в лесу.

«Прошу прощения, но должен ли я вас знать?»

"Конечно, нет. Я Сергей Устинов».

«Доктор. Устинов, следующий по повестке дня?

«Я впервые вижу свое имя в печати».

«Все слышали слухи о вашем проекте, но вас никто никогда не видел».

«Мне редко разрешают покидать Космоново, и, если верить картам, моего города не существует. Мы всего лишь лес, и каждая карта, претендующая на то, чтобы точно указать Космоново, всегда ставит его не в том месте. Чем-то вроде вашей неуловимой Сербии, исчезнувшей с карты. Ха!»

— Вот вы затронули больной вопрос.

«Намеренно».

«Намеренно?»

«Я намеревался встретиться с вами. Не во время мочеиспускания в лесу, конечно. Ха!»

"Да. Ха.

«Я могу себе представить, что вы озабочены своим положением дома. Война кажется неизбежной».

«Наша война уже началась, но, как и ваше Космоново, она скрыта».

«Именно из-за моего проекта я намеревался встретиться с вами».

"Почему это?" — спросил Дравко.

«Потому что я могу вернуть Сербию на карту».

"Да?"

"Да. Но мы должны обсудить это позже. У меня презентация, и я не хочу опаздывать. Это мое первое появление на публике за двадцать лет».

"Ты нервничаешь?"

Физик покачал головой. "Нет. Я чувствую себя освобожденным. Пойдем обратно вместе?»

Они пошли по грязной тропе. Сергей отставил ветку, чтобы Дравко мог пройти. «Вам нравится конференция?» он спросил. «Конечно, они никогда не импортируют достаточно женщин. Ха!»

Конференц-павильон возвышался над деревьями скучным соединением бетонных плит. Они вошли в лекционный зал, и модератор помахал им рукой. «Блестящий доктор Сергей Устинов». Физик поспешил по проходу, пытаясь укротить свои астероидные волосы.

Он схватился за кафедру и стал ждать, пока собравшиеся мужчины и женщины (среди них было много суровых советских женщин) успокоятся. «Меня не существует, — начал он, — и если ты скажешь иначе или повторишь то, что я собираюсь тебе сказать, возможно, ты тоже перестанешь существовать». Он наслаждался их неуверенным смехом и использовал момент, чтобы выровнять расшатанные зубы. «То, что я собираюсь вам сказать, — правда, в отличие от той правды, которую вы читаете каждое утро», — продолжил он, имея в виду российскую газету, чье название означало « Правда» , которая, как все знали, пронизана ложью.

«Первой попыткой создать переносную атомную бомбу была бомба «Дэви Крокетт», испытанная американцами в 1958 году. Она весила тридцать пять килограммов и выглядела примерно вот так». Сергей поднял свои длинные руки в форме толстого яйца. «Это не было чем-то, что можно было бы переместить незамеченным или спрятать в шкафчике аэропорта. С тех пор мы вместе с американцами участвуем в гонке за создание действительно портативной бомбы. Господа, сегодня могу сообщить: мы выиграли гонку».

Аплодисменты, а потом еще аплодисменты, и вскоре все уже встали на ноги, аплодируя так, как уже давно не аплодировали; как это было с советским человеком, пока он не стал мифом. Сергей подождал, пока они сядут, и продолжил. «Мы разработали новый бериллиевый отражатель, который позволил нам снизить критическую массу топлива и, таким образом, миниатюризировать все остальные компоненты. Для изготовления обычной ядерной бомбы требуется двадцать пять килограммов урана U-235. Моя конструкция требует всего десять килограммов. В результате общий физический пакет весит менее двадцати килограммов. Чемодан-бомба, господа, который здоровый человек может нести без видимых усилий. По одному в каждую руку, если он мускулистый. Это идеальное абсолютное оружие».

Действительно, это было идеальное оружие! подумал Дравко. Наличие одного из них обеспечило бы его судьбу. Фильм, который часто крутился перед его мысленным взором, начал показываться. Фильм, в котором каждая сцена была шагом на пути к его славе: царствованию над свободной Сербией. Вокруг него мужчины в конференц-зале неоднократно разражались аплодисментами, и Дравко слышал, что это была его собственная ликующая толпа. Поднятый на платформе, окруженный почетным караулом красивых солдат, помазанных судьбой: именно такую судьбу он представлял себе каждый раз, когда фильм проигрывался в его голове.

Доктор Устинов рассказал о характеристиках и тактических преимуществах бомбы, удерживая аудиторию в восторге, несмотря на то, что их мысли обычно обращались к водке и перебронированным проституткам. «В одночасье любая страна или террористическая группа может стать ядерной державой», — хвастался он. «Больше никакой неудобной баллистики или дорогостоящих систем наведения. Просто установите таймер и бум. Прощай, Вашингтон! Прощай, Лондон! Прощай где угодно!»

Доктор Устинов удалился с трибуны под бурные овации.

Дравко протиснулся к передней части лекционного зала. «Замечательное достижение, — поздравил он физика, — и интригующее. Если бы мы могли продолжить наш предыдущий разговор, у меня есть вопросы.

На лице Сергея расплылась улыбка. "Конечно, вы делаете."

Их не следовало спрашивать в тот момент; Организаторы конференции отвлекли физика, но не раньше, чем они договорились о встрече на следующий день. Той ночью жестокая ледяная буря обрушилась на павильон, заколотила крышу и усугубила привычную бессонницу Дравко. Он мечтал о величии и включил страх неудачи, и только к утру ему удалось заснуть. Когда он проснулся, мир стал белым. Лед покрыл все. Слишком поздно для завтрака, он спустился по предательским ступеням павильона и вошел в лес. Солнце переливалось на деревьях и отбрасывало радугу, а покрытые льдом листья — осенние красные и желтые — звучали, как колокольчики, под легким ветерком.

Он нашел Сергея в лесу, где они встретились накануне, запрокинув голову и глядя на верхние ветки дерева. — Ты знаешь птиц? — спросил он, когда Дравко приблизился.

Дравко отыскал птицу и сказал: «Я думаю, это обыкновенный крапивник».

«Нет ничего обычного, что могло бы летать. Уметь выйти за границы, улететь — это моя мечта. И я это сделаю, потому что у тебя тоже большие мечты».

«Но не слишком большой, если у меня есть необходимые… ресурсы».

«Да-да, нужные ресурсы. И если бы у меня были крылья, я бы мог летать. Ха!»

«Если бы у меня был чемодан с бомбой, сама по себе угроза имела бы сдерживающую ценность. НАТО никогда бы не рискнула потерять Париж или Лондон».

«К сожалению, бомба только одна, и она не продается. Продолжим к источнику?

"Источник?" — растерянно спросил Дравко.

«О горячем источнике курорта». Когда Сергей прошел мимо Дравко, чтобы идти вперед, он прошептал: «У них в лесу рядом с конференц-залом есть подслушивающие устройства».

Они шли вверх по ручью и иногда пересекали его. Облака пара тянулись над термальной водой. Дважды Дравко поскользнулся и промочил ноги. Мимо бетонной плотины, где широкие трубы несли сернистую воду в спа-центр конференц-центра, тропа становилась круче, а ручей бежал быстрее, и его журчание было единственным звуком в заснеженном лесу. Сергей легко преодолевал ледяную осыпь на своих длинных ногах и без предупреждения радостно вскрикнул, перепрыгивая через валун. Дравко потянулся за ним и перевалился на другую сторону.

"Источник!" - вскричал физик.

Естественная плотина создала бассейн, в котором пузырился подземный гейзер. Сергей сдернул туфли, и одежда упала на него, пока он не остался голым. Худой и бледный, он на цыпочках вошел в бассейн, где согнул свои длинные ноги и присел на корточки, пока его гениталии не начали плавать на его поверхности, как комок сухих листьев. Привыкнув к потнице, он опустился по плечи. — Раздевайся скорее, — приказал он Дравко, — и холода не заметишь.

Нерешительно Дравко снял обувь. В штабе опасались наготы, состояния уязвимости. Он перекинул пальто на ветку, дернул пуговицы на рубашке, туго натянутой от постоянного употребления колбасы, и неуклюже снял штаны. Дравко беспокоился о своей мужественности: мужчины в тюрьме, сморщенные страхом, были ненадежными барометрами его уровня. Неплотно прикрываясь руками, он боком скользнул в термальную воду.

Физик засмеялся. — Я бы посчитал тебя гордым человеком, Дравко. Полагаю, из файлов невозможно узнать все. Он опустился еще ниже, пока вода не коснулась его подбородка. «Аааа… это красиво… красиво… и мы можем быть уверены, что здесь нет подслушивающих устройств, а если и есть, то шум воды замаскирует наши голоса».

— Ты так боишься?

«Это они боятся». Сергей постучал по виску. «Боюсь потерять это. Мой мозг — национальное достояние. Ха!»

«Конечно, я знаю вашу репутацию».

«Цена моей репутации, представляете, какой она была? Это не просто мои бомбы, нет, Дравко, это мой гений. Как животное, меня посадили в клетку и спаривали. Евгеники, Дравко, они сумасшедшие учёные, они не хотят раскрывать свои секреты. Есть так много вещей, которые ты не можешь знать. Как мне в жены выбрали Наталью, потому что она тоже была молодец. Как мы пытались любить друг друга, и у нас родились дети: мальчик-аутист и девочка, родившаяся мертвой. Для государства это был неудачный эксперимент и Наталью стерилизовали, не желая тратить мое семя. Правильно, Дравко, меня убрали, как пшеницу. Квота на встречи каждую неделю в темной лаборатории. Я столько раз занимался любовью с одними и теми же женщинами в одних и тех же журналах, и они чувствуют себя такими же измотанными, как и моя жена. Можете ли вы представить, что это значит?»

— Но… но почему? — пробормотал Дравко.

"Но почему?" – торжественно повторил Сергей. «Потому что они заменили Бога обычным человеком, а простой человек — советский человек — был недостаточно хорош. Разве это не ирония? Поэтому они использовали мое тело для своих экспериментов. Я никогда не узнаю, сколько у меня детей. Я знаю, что встречал некоторых. Я могу заметить особое сходство. Конечно, ваш идеальный мужчина уже существует; ему достаточно быть только сербом. Это ваша страна, которой не существует, и она не такая, какой вы мечтаете ее видеть. Великая Сербия возвращается в свои древние границы! Видишь ли, Дравко, я знаю твои мечты, я тебя изучил. Вы бы сделали все, чтобы родить свою Сербию. Я прав? Я прав?"

— Да, — признал Дравко.

«Ха! Конечно я! Для таких людей, как вы, что значит украсть у человека то, что может принадлежать только ему? Существует множество форм пыток. Моё тело, охраняемое государством, у меня украли. Вы ломаете тела, сжигаете или выбрасываете их, но принцип тот же: человека можно принести в жертву. Интересно, Дравко, поверил бы ты в то же самое, если бы мог иметь детей?

«Мы пробовали, но Уля… ну, она не может забеременеть».

Сергей хлопнул по воде. «Ха! Я же говорил тебе, я знаю о тебе все. Я знаю о твоих тестах. Я даже знаю количество твоих сперматозоидов! Вы не можете никого стать отцом, и хотя я стал отцом многих, мы оба бездетны. Будем надеяться, что ваша дочь Сербия, если она родится, по крайней мере, сможет говорить».

«Дравко!» Уля, стоя в дверях его кабинета, прервала его размышления. — Я звоню тебе уже десять минут. Она потерла свой красный нос тыльной стороной ладони. Ее грубая шаль пахла колбасой.

«Я работал, Дамплинг», — ответил он.

«Стоя у окна? Иногда я беспокоюсь о тебе, всегда мечтаю. Уля плотнее натянула шаль на свои широкие плечи. «Здесь холодно. Учитывая такой дорогой мазут, что вы пытаетесь сделать, разрушить нас? Закрой окно и приходи ужинать.

"В минуту."

Он услышал ее тяжелые шаги на лестнице.

— Тебе никогда не снилось? - крикнул он ей вслед.

«Разве недостаточно того, что мы живы?» она перезвонила. «И ненадолго, если мы подхватим пневмонию!»

«Достаточно ли того, что мы живы?» он вспомнил, как Сергей спрашивал в термальном бассейне. — Не для нас, Дравко. Мы боимся не смерти, а того, что нас сотрет история, если мы ничего не оставим после себя. Большинству мужчин достаточно иметь детей, но не тебе, Дравко, не людям судьбы.

"И для тебя? Достаточно ли того, что был собран урожай? Знать, что у тебя есть дети, даже если ты их не знаешь?

"Конечно, нет. Я хотел иметь детей, как и большинство мужчин. Многие годы я мечтал заняться любовью с женщиной, которая с благодарностью унесла мое семя, а не с хмурым врачом, измеряющим мою продукцию в пробирке. И я мечтаю быть свободным. Свободно прогуляться или сесть в самолет, и да, найти своих женщин. Свободен делать то, что большинство мужчин считают само собой разумеющимся. Наши мечты отличают нас, генерал Младич. Мои скромны, а ваши величественны. Давайте поговорим о том, как воплотить их в жизнь».

Так они и сделали. Физик предложил план, столь же сложный, как и проект бомбы в чемодане. В его конструкции каждая деталь была важна для целого, и ни одна деталь не была упущена из виду. Он объяснил, как каждый из первых трёх курьеров доставит достаточно уранового топлива для одной бомбы. Сам доктор Устинов последует за ним с переносным детонатором, также наполненным ураном. «Детонатор можно воспроизвести так же легко, как сделать фотокопию. У вас будет арсенал. Арсенал! Ха!»

«Как вы уедете из России?»

«Граница между Россией и Польшей почти на восемьсот километров покрыта лесом. Каждый день сотни контрабандистов переходят границу за небольшую взятку, их единственная неприятность — пара грязных ботинок».

«Вы поедете в Польшу? Это далеко не Белград».

Сергей растянулся в бассейне, размахивая руками, чтобы оставаться на плаву, от его тела поднимался пар. «Я слышу правду: вам, сербам, не хватает воображения. Вы готовитесь к войне, да? И закупить много польского оружия».

"Откуда ты это знаешь?"

«Меня часто консультируют по поводу оружия. Я что-то подслушиваю. Поэтому иногда, отправляясь в Варшаву, вы возвращаетесь с дополнительной посылкой в дипломатической почте».

Дравко присел в сторону, чтобы избежать подпрыгивания узловатых пальцев ног физика. «Если это так легко, почему ты еще не ушел?»

«Я покончил с коммунистами, даже со старыми польскими коммунистами, которые теперь называют себя капиталистами. Они меняют шляпы, но головы у них одни и те же. Мы с тобой заключим сделку. Я отдаю вам Сербию за Америку. Но не для бисера! Ха! Вы должны сделать мне американский паспорт, и, конечно, мне нужны доллары. Много долларов. Один миллион американских долларов».

Они оставались в термальном бассейне, повторяя план физика до тех пор, пока их пальцы не промокли и каждая деталь не запомнилась. Сергей даже угадал опасения Дравко, словно создавал безотказные механизмы для своего чемодана с бомбой. « Дррравко , кто сможет тебя остановить? Никто даже не бросит вам вызов. Тогда все, кто не сербы, будут вашими, и вы сможете поступать с ними, как захотите».

Дравко почувствовал, что шевелится так, как могли его возбудить только допросы, и возбудился, вспомнив тела в своих извилистых руках. Он так увлекся своими воспоминаниями, что, когда Сергей резко встал и сказал: «Пора идти, дни становятся короче», Дравко тоже вскочил, на мгновение забыв о качающейся тяжести под брюхом.

Увидев его, физик воскликнул: «Посмотри на себя! Разве ты не отец Сербии?»

«Дравко!» Уля плакала из кухни. «Твоя колбаса будет холодной!»

"Я иду!"

Дравко подошел к чулану, где спрятал три канистры, доставленные курьерами. Печать на третьем была сломана, и он открыл ее, перекатывая в ладони урановую таблетку, удивляясь, как что-то столь инертное могло стать источником столь великой мечты.

«Дравко! Я не жду тебя!»

— Я сейчас приду, Пельмени!

Он заменил таблетку и поспешил вниз, внезапно проголодавшись.

OceanofPDF.com

В ТРЕТЬЕЙ ГЛАВЕ

АШвейцар, одетый в синюю ливрею, придержал дверь открытой, чтобы резкий ветер обжег щеки Джея. Он схватил портфель, набитый папками детектива Кульски, и рискнул выйти на скользкий тротуар.

Владельцы магазинов изо всех сил пытались поднять ставни, которые за ночь замерзли. Трамваи с визгом останавливались, извергали пассажиров, хмурясь перед новым днем. На углу старик с пожелтевшими от табака щетинистыми усами вертел мозолистыми пальцами жареные каштаны. Джей купил немного и съел, прогуливаясь по открытому рынку, заполнявшему огромную парковку вокруг Дворца культуры.

Российское вторжение в Польшу, которого давно опасались, произошло не солдатами, а армией торговцев, которые продавали советскую военную атрибутику: фуражки с серпом и молотом, батальонные часы и медали, а также фляжки для виски с силуэтом Ленина. Они стояли за хлипкими столиками, свернутыми в кучу от холода, пока такие же бедные люди, как и они сами, торговались за товары, которые они могли бы перепродать в более престижных районах — если им повезет, жителям Запада, которые сделали советскую одежду шикарной.

Американское посольство, расположенное на элегантной Аллее Уяздовских, выглядело как лоток для кубиков льда на стероидах. Охранник заметил выпуклость в кармане пальто Джея и с удовольствием пропустил его за парочкой еще теплых каштанов; секретарша, тоже довольная взяткой, впустила его.

Пристрастие к кофеину привело его прямо к кофемашине. Потягивая напиток, он просматривал доску объявлений с рекламой детских кроваток, семинаров для пенсионеров и терапии депрессии. Молодая женщина завернула за угол и столкнулась с ним, проливая кофе ему на пальцы.

"Мне очень жаль!" - воскликнула она, ее руки порхали ко рту, как птицы.

"Это нормально." Он поставил чашку и потянулся за бумажным полотенцем. — В любом случае кофе не очень горячий. Это была правда. Как и накануне, кофе был прохладным, слабым и пить его было почти невозможно.

— Вот, позволь мне. Схватив полотенце, она отправила чашку в раковину. Она ахнула, и ее руки полетели к ее соломенным волосам, выбившимся из пучка. Ее рот, что невероятно, открывал полный комплект металлических брекетов.

Джей отказался, когда она предложила ему новую чашку, поэтому она взяла ее себе. Она добавила три пакетика сахара, а затем порцию порошкообразных немолочных сливок. Она подняла плечи в рефлекторном извинении. «У меня непереносимость лактозы».

Джей протянул руку. «Я Джей Портер».

Она смеялась. — Либби Барнстейбл, — сказала она, вытирая ладонь о платье, прежде чем взять его за руку. «Вы, должно быть, парень из ФБР. И, если вам интересно, я его дочь.

"Я знаю. Меня проинформировали перед отъездом из Вашингтона».

"Обо мне?" Она выглядела обеспокоенной.

«О посольстве. Это стандартная процедура».

"Ой." Либби полезла в один из своих многочисленных карманов, вытащила мятую салфетку и чихнула в нее. «Аллергия», — сказала она, снова поднимая плечи, как будто надеясь, что сможет прыгнуть прямо в свое огромное платье и исчезнуть.

В двадцать четыре года Либби Барнстейбл считалась самым молодым генеральным консулом в истории Государственного департамента, и этого успеха она добилась благодаря любви к кумовству. Она происходила из высшего руководства Пентагона и оказалась в Варшаве, когда ее предшественника уволили; на самом деле, ее отец, вероятно, держал топор издалека, чтобы выполнить за нее работу. Постоянная шутка заключалась в том, что у нее были все необходимые качества, кроме опыта, темперамента, телосложения и инициативы.

Джей одарил ее заискивающей улыбкой. — Вы случайно не знаете, где мой кабинет?

«Я видел, как они передвинули несколько коробок, чтобы освободить место для тебя. Подписывайтесь на меня." Либби провела его через пересекающиеся коридоры, заполненные гудящими копировальными аппаратами и трелями факсов. «Вам нравится Варшава?»

«Чем не наслаждаться? Снег, песок и лед — здесь есть все».

«Я знаю, к этому трудно привыкнуть. Это не для всех».

«Я не говорил, что мне это не нравится», — наконец ответил он. — Я сказал, что это было…

«Снег, песок и лед». Либби улыбнулась, впервые полностью показав свои брекеты. Джей задавался вопросом, где в стране с ортодонтически неблагополучным населением Либби нашла ортодонта, или отец периодически привозил ее домой. Она распахнула дверь. «Вуаля. Твой новый офис.

Джей вошел в нечто большее, чем длинный закуток. Блестящие квадраты на пыльном полу указывали места, где коробки были убраны, чтобы проложить путь к столу. «Уютно», — заметил он и подошел к грязному окну. Он почти заполнил стену. Снаружи падали большие хлопья снега.

Он обернулся, увидел на столе телефон, поднял трубку.

«Наберите восемь для внешней линии», — сказала ему Либби.

Он сделал; это сработало, и он повесил трубку.

«Мужской туалет находится в конце коридора слева. Мой офис тоже там.

«Тогда я думаю, что увижу тебя». Джей вытащил из кармана пальто пакет с каштанами и протянул ему то, что от них осталось. "Я у тебя в долгу. Спасибо."

Как только она ушла, он разложил на столе файлы Кульски. Детектив тщательно перевел на приличный английский данные патологоанатома о возрасте, росте и времени смерти жертв. Была включена подробная опись одежды. Все метки были удалены, как и обручальные кольца жертв, о чем свидетельствует более бледный круг плоти. Кто-то не хотел, чтобы этих людей выследили. Кульски добавил примечание к делу третьей жертвы:

18 февраля 1992 г. - во время вскрытия, проведенного доктором З. Нагорским, машина Гейгера определяет наличие радиации.

Его телефон зазвонил.

Это был Кульский. Он хотел встретиться.

Десять минут спустя Джей уже был в посольской машине, которая с грохотом проезжала по мосту Понятовского, мимо которого сверкали металлические колонны. Вытянув руку, чтобы посмотреть через перила, он увидел, как черный хвост реки исчезает вдали. «Это сторона Праги», — сообщил ему водитель, тот самый человек, который отвез его в аэропорт, когда они съехали с моста. «Ты должен быть осторожен с этой стороны».

"Почему это?"

«Прага имеет много элементов».

«Элементы?»

«Хочешь пистолет? Девушка? Таблетки, которые сведут тебя с ума? Все, что вы хотите, вы можете найти здесь», — уточнил водитель.

«Ох уж эти элементы», — сказал Джей, выходя из машины перед зданием, знакомым своей невзрачностью советских времен. Он сказал водителю не ждать и вошел внутрь.

Администратор провел его вверх по лестнице в офис Кульски. Там также коридоры были окружены мягкими дверями, за которыми послушно сидели на скамейках городские негодяи и просители, ожидая, чтобы их вызвали. Насилие не проникло в эти помещения, как это произошло в полицейских участках Америки.

Секретарь детектива встал, чтобы поприветствовать его. Ничто в ее обесцвеченных волосах или плотном купальнике не указывало на то, что она работала в полицейском участке. «Вы из ФБР?» — спросила она, явно впечатленная.

«Я есть, или, по крайней мере, часть этого».

— Я скажу детективу Кульски, что вы здесь. Она подняла руку, чтобы постучать, когда его дверь распахнулась.

— Доброе утро, агент Портер. Он потянулся к руке Джея. «Спасибо, что пришли вовремя».

"Не проблема. Я рад, что у тебя есть немного времени.

— Времени, — вздохнул Кульский, — его никогда не хватает. Попробуешь еще польский кофе?»

«Я дам ему еще один шанс».

«Ева, dwie kawy proszę », — сказал детектив и, хлопнув Джея по спине, повел его в кабинет.

Доска объявлений занимала одну стену. На нее сыщик прикрепил большую карту, в центре которой по диагонали текла река Висла. На стороне Праги он нарисовал три красные точки, линиями прикрепив их к фотографиям жертв, а также к эскизам художников без их изуродованных щек. Даты и время смерти были отмечены маркером. Это было ужасное искусство, которое Джей слишком хорошо знал. Советы по борьбе с преступностью пришли вместе с работой.

Кульски обошел стол и упал в кресло. Позади него на комоде висели фотографии его семьи: его жена, полная женщина с румяным приятным лицом; две маленькие дочери, пухлые и блондинки; и вся семья в походной одежде на фоне горной вершины. Рядом с коллекцией спортивных трофеев Кульски поместил в рамку фотографию себя в молодости в футбольной майке.

«Похоже, хорошая семья», — прокомментировал Джей.

"Спасибо."

«И спортивный».

Детектив улыбнулся. «Да, мы любим пешие прогулки».

— Ты справишься с ногой?

«Я могу заниматься пешим туризмом, но не футболом. Эльжбета, она моя старшая дочь, у нее лучше… Кульский прервал себя, спросив: «Это правильно, «работа ног»?»

"Абсолютно верно."

«У нее лучшая работа ног, чем у меня. Ей всего десять, а она уже хочет поехать на Олимпиаду!»

«Ты говоришь как гордый отец».

"Я. У тебя двое сыновей, верно?»

— Я упоминал о них?

"Мне сообщили."

Джей чувствовал себя в невыгодном положении. Он ничего не знал о детективе Кульски, кроме его имени и того факта, что он возглавлял расследование убийства курьеров. Когда коммунисты были наконец разгромлены, это произошло слишком быстро и слишком широко, чтобы Запад мог располагать разведданными о ком-то, находящемся так низко в новой иерархии, как главный детектив полицейского участка. Но, судя по всему, польский разведывательный аппарат по-прежнему был столь же эффективен, как и его репутация, и кое-что узнал об эксперте ФБР, пришедшем им на помощь. Знал ли Кульски о других делах об убийствах, которые расследовал Джей? Его пару лет работы в армейской разведке? Или что двое его сыновей находились в плену у его теперь уже бывшей жены после ужасного развода? Вот такие вещи ему хотелось бы знать о детективе.

Ева постучала в дверь и вошла, поставила поднос с кофе на стол Кульски и выскользнула обратно.

«Хитрость нашего кофе в том, чтобы всегда использовать сахар и никогда его не перемешивать», — посоветовал он Джею. Для примера он бросил в чашку два кубика и выжидающе посмотрел на них. «Подождите, пока не почувствуете, что сахар растворился».

«Обычно я не ем сахар».

«Тогда наш национальный кофе вам никогда не понравится».

Джей пошел на компромисс и взял один кубик. Детектив выдвинул нижний ящик стола и поставил на него ногу.

— Что случилось с твоей ногой? — спросил Джей.

«Меня арестовывали трижды. В последний раз трое головорезов в ботинках со стальными носками по очереди ломали его. Прошла неделя, прежде чем пришел врач. Его невозможно было настроить правильно».

"Иисус."

«Его там не было, хотя я молился Ему – кому угодно – пока меня не охватила лихорадка, чтобы молиться».

— Почему они сломали тебе ногу?

«Они сказали, потому что им надоело меня арестовывать. Они хотели, чтобы я прекратил делать то, что делал».

"Что вы делали?"

«Раздача листовок для демонстраций».

— Они тебе за это ногу сломали?

«Когда это произошло, признаюсь, я не был столь философски настроен. Сейчас я могу сказать, что это была небольшая цена за свободу». Детектив попробовал свой кофе. «Теперь ты можешь выпить это».

Джей сделал глоток, поморщился и предложил: «Ты занят, так что давай начнем».

Они пробежали то, что уже было известно: трое курьеров, лица изрезаны, одна пуля в сердце. Приоделись, снова оделись и вышли на берег реки. Они действительно были показаны? Тела не были брошены, поэтому оба мужчины согласились, что это был какой-то элемент демонстрации. «Вы согласны с пани Гусарской, что они русские?» — спросил Джей.

«Я не уверен на сто процентов, но думаю, что да».

«Если не русские, то где бы вы догадались?»

«Я только предполагаю, что не польский. Наша национальная полиция получает информацию о пропавших без вести людях из каждого района. Нам нет равных с жертвами».

«А что, если они не будут объявлены пропавшими без вести?»

«Мы маленькие для большой страны. Кто-то всегда узнает кого-то по картинке в газете».

«Наверное, он прав», — подумал Джей. Две или три крупные газеты освещали страну. Кульски предоставил ему копии своих объявлений о пропавших без вести людях, опираясь на художественные зарисовки жертв, не идентифицируя их как жертвы убийства, а просто пропавших без вести. Эскизы были на удивление хороши, но, конечно, была испорчена только одна сторона лиц жертв.

— Ладно, есть вероятность, что они русские, — признал Джей. «У них всех нет обручального кольца. Почему их жены не заявили об их пропаже?»

«Может быть, у жен есть бойфренды, и они этого не заметили».

— Разве твоя жена не заметит, если ты исчезнешь?

Кульский улыбнулся. «Надеюсь, у нее нет парня! Но есть кое-что еще. У всех их руки были мягкими».

"Мягкий?"

«Они не были рабочими».

— Вы имеете в виду рабочих.

«Полагаю, они работали в офисе», — уточнил детектив.

— Расскажи мне об орудии убийства.

«ТТ?»

Пистолет калибра 7,62 мм, разработанный Федором Токаревым в 1930-х годах для российской армии и способный пробить бронежилет при выстреле с близкого расстояния. Стандартный выпуск на протяжении почти сорока лет солдатам и резервистам. Свободно доступен на процветающем постсоветском черном рынке. Все это согласно информационным материалам ФБР, к которым Кульски добавил: «Это любимое оружие мафии, потому что оно очень мощное. Мы думаем, что все раны нанесены ТТ, но без пуль мы не можем быть в этом уверены».

— И они все прошли через их тела?

"Это верно."

«Расскажите мне о BPZ», — сказал Джей. «Почему Гусарская замешана в этом деле?»

«Потому что в этом может быть замешана мафия».

« Может быть замешан. Есть ли какие-либо доказательства того, что это так?»

— Только подозрение.

— И этого достаточно, чтобы БПЗ вмешался?

«Мы не ожидаем большой помощи от национальных властей».

— Вы имеете в виду, что это политическое дело?

«Если это большое дело, то это большая победа».

— А если нет, кого это волнует?

— Именно, — согласился Кульский.

Джей взглянул на три красные точки на доске детектива на стене. «Я хотел бы посмотреть, где были найдены тела». Они оба посмотрели в окно на темнеющее небо.

«Сегодня не лучший день. Скоро пойдет снег, — решил Кульский. Они договорились встретиться утром.

Джей встал, собираясь уйти. «Здесь особо нечего делать, не так ли?»

«Мы ждем только четвертого курьера. Может быть, нам повезет и у нас будет свидетель».

«Нам может повезти, но не четвертому курьеру», — сказал Джей и вышел из кабинета детектива.

Вернувшись на улицу, Джей направился к реке. У него было хорошее чувство направления, и он был уверен, что окажется недалеко от излучины водного пути, где были найдены тела курьеров — если они были курьерами, он должен был напомнить себе. Он проезжал через рабочие кварталы, в которых было ощущение утраты привычности. В отличие от города-побратима Варшавы за рекой, который был перестроен после Второй мировой войны, чтобы воссоздать его центр в точных архитектурных деталях (за исключением модернизированной сантехники), Прага восстала из войны в виде длинных, беспощадных блоков монохромного бетона. Даже небо было серым, как тротуар.

Как и предсказывал детектив Кульски, пошел сильный снег, и Джей с радостью позволил такси спасти его. Вскоре они уже уклонялись от пробок в оживленном коммерческом центре Праги. Луковичный купол церкви нависал над согбенными женщинами и сломленными мужчинами, бродившими по этим улицам. Здесь мужчина продавал апельсины, выставленные на капоте его машины; там женщина палкой рылась в мусорном баке; и повсюду бедняки шаркали обувью по песчаному снегу, выторговывая деньги.

Вернувшись в посольство, Джей взял чашку кофе и вылил ее в мужском туалете, прежде чем добраться до своего временного офиса. Он посмотрел на часы. Было слишком рано звонить домой его помощнице Энн Рьюлс. Он не мог винить детектива Кульски в том, что он не добился большого прогресса в расследовании дела; делать было особо нечего, и он надеялся, что Энн нашла что-нибудь в инвентарных отчетах Министерства энергетики. Убивая время, он пролистал материалы дела, надеясь, что выскочит что-нибудь, чего он раньше не замечал.

Он еще раз посмотрел на часы. До конца еще час. Он размышлял, стоит ли искать альтернативную кофемашину, когда у него зазвонил телефон. Он взял трубку. По привычке он ответил: «Портер здесь».

Энн сказала: «Привет, Джей».

— Откуда ты узнал, что я жду твоего звонка?

«Я удивлен, что ты этого не сделал. Нетерпение — твоя лучшая добродетель».

— Я не уверен, что это комплимент.

"Это не."

— Вы нашли что-нибудь в отчетах Министерства энергетики?

— Ничего такого, что заслуживало бы тревоги.

— Ты имеешь в виду что-то другое.

«Я имею в виду, Джей, что если у тебя достаточно пенсов, у тебя есть миллион долларов».

«Сколько у нас пенни?»

«Десять килограммов составляют миллион долларов?»

«Близко к этому».

«И это только за четырнадцать месяцев», — напомнила она ему.

— Вы собираетесь рассказать мне об исследовательских реакторах, не так ли?

«Вы умеете читать мысли».

«Я вырос на этом. Я удивлен, что не светюсь в темноте.

«Может быть, да». Она вздохнула. «Noise Machine храпит в спальне, а ребенок пинает мой мочевой пузырь. Надеюсь, тебе веселее, чем мне».

— Ты настолько беременна?

«Не существует степеней беременности, Джей. Только этапы».

Вот что его жена – бывшая жена, иногда приходилось напоминать себе Джею – говорила об обеих своих беременностях. Ей пришлось пройти через этапы, чтобы добраться до ребенка. Он остановился на своих только что родившихся сыновьях, а затем сказал: «Расскажите мне, что вы узнали об исследовательских реакторах».

«Их сотни по всему Советскому Союзу ( бывшему Советскому Союзу), и им периодически приходится перерабатывать свое топливо, что можно сделать только на трех реакторах внутри России. По двум из них у меня есть отчеты за два года, и я их просмотрел, сравнивая, сколько урана было отправлено каждым исследовательским реактором и сколько возвращено».

«Если измерения достаточно точны, всегда будет некоторая естественная истощение», — сказал ей Джей. «Залив топлива никогда не равен расходу топлива».

«Будут ли для вас достаточно точны измерения с точностью до четырех десятичных знаков в миллиграммах?»

"Вероятно."

«Хорошо, потому что я не спал всю ночь, складывая их. Никто не думал суммировать колонны».

«Русские не любят выставлять свое мошенничество напоказ».

«Что ж, их стратегия сработала. Если взглянуть на цифры по отдельным реакторам, кажется, что ничего не упущено. На самом деле, я не думаю, что в двух реакторах по переработке что-то пропало. В процентном отношении их количество сопоставимо, и в большинстве случаев не возвращается сумма в миллиграммах. Еще есть третий реактор».

"Который из?"

«Космоново».

Джей издал тихий свист. «Космоново? У Министерства энергетики есть отчеты об инвентаризации оттуда? Я впечатлен. Еще три года назад русские даже не признавали его существование».

— Судя по всему, так оно и есть, и каждый месяц в течение четырнадцати месяцев его не хватает в списке переработчиков. Пятьдесят граммов здесь, сто там, но разбросанных по сотням партий урана никто не заметил».

«И кто сказал, что это началось всего четырнадцать месяцев назад? Кто-то мог бы накапливать материал гораздо дольше.

«Хватит ли пенни на миллион долларов?» — спросила Энн.

«Более миллиона долларов. Это хорошая работа».

— Хорошо, потому что я возвращаюсь в постель.

«Спасибо, что провели ночь, работая над этим».

«Я не совсем был волонтером».

"Спасибо, в любом случае."

Джей позвонил детективу Кульски. «Это агент Портер. Я думаю, что могу подтвердить, что вы правы насчет того, откуда приходят курьеры, и что они курьеры».

«Расскажи мне подробности утром», — предложил Кульски. «Я не могу быть уверен, что у меня защищенная линия».

Теперь, когда у Джея было вероятное место происхождения, с которым он мог общаться с курьерами, ему было любопытно снова увидеть их фотографии. Он достал файлы из портфеля и разложил ужасающие портреты. У всех были тупые лбы, тонкие носы и копна рыжих волос. Они могли бы быть братьями. А может быть, директор Гусарская была права: все русские похожи друг на друга.

Курт Кроуфорд постучал в полуоткрытую дверь и вошел. Он поморщился, увидев фотографии Джея с израненными щеками жертв. «Порезы на лице болят», — сказал он, прикасаясь к своим шрамам на щеках. «Бейрут 1983».

— Казармы?

— Двадцать четвёртое десантное подразделение вышло из Кэмп-Лежена. Я брился, когда зеркало взорвалось. К счастью, большая часть зеркала попала мне в грудь, а не в лицо. Несколько швов, и в глаза ничего не попало. На следующий день я был на ногах в поисках частей тел моих приятелей. Это придало новое значение слову «все учтено». Ты когда-нибудь служил на службе?

«Мой отец был одним из первых отказников от военной службы по соображениям совести».

«Почему-то это не объясняет ФБР».

«В детстве мне не разрешали играть с оружием. Теперь я могу."

«За исключением Польши», — пожаловался Курт. «Меня бесит, что нам не разрешено носить оружие. Мне не нравится этот недостаток».

«Вы вряд ли будете агентом Польши, — сказал Джей, — с оружием или без него».

«Я два года проработал охранником посольства в Москве. Когда Лэнгли искал русскоязычного шпиона, я отвечал всем требованиям».

«Здесь говорят по-польски».

«После английского русский язык является лингва-франка для плохих парней в мире оружия».

— Ты так хорош в языках?

«Я могу назвать десять тысяч мегатонн и десять миллионов долларов, и этого было достаточно, чтобы получить задание. Вы приблизились к пониманию того, кто эти парни?

Джей проинформировал его о том, что его помощник обнаружил в отчетах Министерства энергетики. Когда он упомянул Космоново, Курт сказал: «Это серьёзное место».

«Вы знаете про Космоново?»

«Совершенно секретные исследования оружия. Русские подтвердили ее существование лишь пару лет назад, когда серьезно относились к гласности. Я уточню у Лэнгли, есть ли какие-нибудь слухи об этом месте.

"Спасибо."

— Я пришел сюда, чтобы принести тебе это. Курт дал Джею трубку.

— Рация?

— Ты знаешь, как им пользоваться?

"Заметано. В детстве у нас с братом был такой набор. Мы предупреждали друг друга о приближении опасности – как родители или учителя – когда мы не использовали их просто для того, чтобы бездельничать».

«Это не для того, чтобы бездельничать. Это наша система экстренной безопасности. База – это посольство – Грейсленд. Вы нажимаете эту кнопку и автоматически соединяетесь с дежурным. Нажмите здесь, чтобы начать трансляцию. В противном случае вы получаете. Твое кодовое имя — Шер.

« Шер? »

«Все подписчики — рок-звезды».

"Мясник? Это шутка Лэнгли?

«Не волнуйся, твой секрет мне известен, но если кто-нибудь что-нибудь скажет, просто скажи, что «Сонни» забрали».

"Заметано."

Курт протянул ему форму. — Тебе тоже нужно это заполнить.

"Что это такое?"

«Основная информация на случай, если вы заблудитесь, будете ранены или пропадете без вести. Ты развелся, да?»

— Разве Лэнгли не проинформировал вас?

— Возможно, тебе это тоже понадобится. Курт протянул ему еще одну форму. «Таковы правила братания с местными жителями. В отличие от прошлого, к счастью, нам не нужно сообщать обо всех, с кем мы разговариваем, но вы должны подать заявление, если спите с кем-то. Женщины или мужчины, если вас это интересует.

— Это немного личное, не так ли?

«На этом настаивает посол Лернер. В прошлом году он отправил парня домой, у которого не было жизненно важной части тела. Его член.

"Дерьмо. Меня об этом не проинформировали».

«DC умеет скрывать самое пикантное».

Курт начал уходить. Он повернулся к двери и сказал: «Между вами, мной и правительством США, я сообщаю только о мужчинах. Это проблема при совместной работе?»

«Похоже, мы охватили все базы».

Когда Курт ушел, Джей развернул салфетку с размытым номером телефона Лилки. Надеясь, что ему посчастливится сообщить о ней, он набрал номер.

"Привет?" она ответила.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ДжЯ бродил между группами зрителей, выглядывая через плечо и из-за шляп, чтобы увидеть жонглера, или перуанских флейтистов, играющих музыку, слишком тропическую для прохладного воздуха, или человека с кривой ухмылкой, покачивающегося с волшебной палочкой - все они не боятся холода, чтобы монеты, брошенные в банку или на угол шали. Снежинки висели в воздухе, игнорируя гравитацию. Он следил за Лилькой. Она опаздывала, и Джей беспокоился, что его встают. Наконец он узнал ее силуэт в свете огней на розовом замке Кролевских и поспешил через площадь ей навстречу.

«Лилка».

Она повернулась к нему.

«Джа-ай».

Она снова заставила его имя звучать по-новому.

Она поднесла ему щеку для поцелуя, но Джей удивил ее, взяв ее руку и прикоснувшись губами к ее тыльной стороне. Это было еще кое-что, чему его научил наставник по польскому языку.

Лилька рассмеялась. «Откуда вы знаете, что поляки так делают?»

«У меня был хороший учитель».

«Может быть, ты тоже немного поляк?»

«Я, наверное, больше неандерталец, чем поляк». Она снова рассмеялась.

— Куда мы идем ужинать? он спросил.

« Ресторан Курчак. »

« Курчак ? Куриный ресторан?

«Ты не любишь курицу?»

«Нет, я люблю курицу. Мне нравится почти все. Каким образом?"

«Мы идем по этой улице». Лилька указала на другую сторону площади. На коротких каблуках ей было трудно передвигаться по скользким булыжникам, и он предложил ей руку. Она с радостью взяла его и пока они шли, указывала на разные здания, все пастельные тона и залитые теплым светом фонарей, свисающих с крючковатых столбов. Уличные художники также установили фонари, освещавшие покрасневшие от холода лица зрителей. Они остановились, чтобы посмотреть, как мим, блестящий от жирной краски, разыгрывает грустную историю, прежде чем он сунул пальцы в нахмуренный рот и растянул его в улыбке. Джей бросил монеты в берет и побежал прочь, как краб.

Лилька вздрогнула.

— Тебе холодно? он спросил.

"Лишь малость."

"Давайте есть."

Он направил их к карете, упряжная лошадь фыркнула, когда они приблизились.

«Мы можем идти», — возразила Лилька. «Это не так уж и далеко».

"Слишком холодно. Restauracja Kurcza », — сказал он водителю и помог ей сесть в багги.

Возница кудахтал, и лошадь тряхнула по неровным камням, швыряя их на седло. Они рассмеялись и выпрямились, хотя Джей не особо старался; он был рад предлогу напасть на Лильку. Сквозь боковые створки они видели проходящие мимо магазины; в их слабом свете виднелись пыльные коллекции икон, массивные украшения, раздутый хрусталь: старинные товары. Вскоре водитель натянул поводья. Лошадь остановилась, и они вылезли из нее.

Тяжелая дверь ресторана скрипела на железных петлях, и прямо внутри коренастая женщина с прядями седых волос на подбородке взяла их пальто.

Появился официант, и Лилька сказала ему: «У нас есть бронь».

«Конечно, Пани», — сказал он и повел их в столовую, полную столов, накрытых белыми скатертями; на серебряных оправах мерцали свечи за стеклянными конусами. Если не считать их, в ресторане было пусто. — Вы можете сидеть, где хотите.

— Какой стол тебе нужен? — спросила она Джея.

"Вы выбираете."

«Здесь, я думаю, не так близко к двери».

Официант выдвинул для нее сиденье и вручил им меню.

Джей взглянул на него и был удивлен обширным выбором. С трудом удалось разобрать основные категории, такие как мясо или овощи. Он сосредоточил внимание на чем-то под названием «надзевана капуста» и спросил, что это такое. «Не то чтобы я хотел съесть что-то, что звучит как капут », — добавил он.

«Голубцы», — ответила Лилька.

Официант пропел и сказал: « Не ма ».

« Не ма ?»

"Здесь ничего нет."

"Ой. Хорошо. Следующий вопрос. Что такое сиеленц котлеты ?

Лилька спросила: «Как у тебя зовут коровку?»

"Телятина. Нет, я не ем телятину. Я верю в мясо, но не верю в пытки».

Не поняв, что он сказал, официант вызвался: « Не ма ».

Джей закрыл свое меню. — Так что у тебя есть?

« Тылко курчака. »

«У них только курица», — перевела Лилька.

«Тогда почему он дал нам меню?»

«Это его работа — давать нам меню».

Джей улыбнулся и протянул ему спину. « Курча », — приказал он.

— А ты, Пани?

«А еще я возьму курицу».

«И пьяница белый », — подумал добавить Джей.

« Не мой алкаш. »

— Вина нет? Джей был готов уйти.

«У нас есть только шампан ».

Он спросил Лильку: «Шампанское тебе подходит?»

«Я люблю шампанское».

«Конечно, мы выпьем шампанское».

Официант ушел.

Они сидели, двое совершенно незнакомых людей, в пустом ресторане, не отвлекаясь на наблюдение за другими людьми. Наконец Джей спросил: «Вы тоже стюардесса? Я имею в виду не только работу в гостиной.

— Вы имеете в виду в самолете ?

Джей ободряюще кивнул.

«Я слишком боюсь летать».

«Вы работаете в аэропорту и боитесь летать?»

«Как и ЛОТ, я никогда не покидаю землю».

Джею потребовалось некоторое время, чтобы пошутить в адрес национальных авиакомпаний. Он усмехнулся. Конечно, она уже говорила об этом раньше. Он понял, что у нее, должно быть, есть манера общения с мужчинами, ожидающими рейсов в представительском зале ожидания: заданные фразы, шутки и остроты почти на любой случай, и все это используется для того, чтобы держать мужчин на расстоянии вытянутой руки, не обескураживая чаевыми. Он побывал в достаточном количестве залов ожидания бизнес-класса, чтобы знать место происшествия. «Это тот, на кого ты работаешь? МНОГО?" он спросил.

"Нет. Я работаю в аэропорту. Вы бизнесмен?»

«Я что-то вроде полицейского».

"Полицейский?"

— Ты кажешься удивленным.

— У тебя нос не сломан.

Джей рассмеялся. «Это могло случиться, но я полицейский другого типа».

«Что за полицейский? ФБР?"

Ее вопрос поразил его. «Вы знаете о ФБР?»

«Это всегда по телевизору».

«Хотели бы вы этого, если бы я работал в ФБР?»

«Это должно быть очень интересно».

«Я этого не говорил. Я сказал , что работаю в ФБР.

"Все нормально. Я верю тебе."

Джей снова рассмеялся. Он не знал, во что она верила и что понимала, и его это не волновало. Он был рад быть с ней.

Официант прервал их, поставив на стол ведерко со льдом. Он поднял бутылку, чтобы показать Джею этикетку. Это было на русском языке. «Русское шампанское подойдет?» — спросил он Лильку.

«Конечно», сказала она. «Польского шампанского не существует».

Он одарил официанта улыбкой. "Все в порядке."

Мужчина открыл пробку и налил шампанское. Прежде чем уйти, он сложил салфетку на маленькой тарелке, обнажив маленькую синюю банку. «Хотите русской икры? Черный?

Лилька поймала взгляд Джея и покачала головой. «Может быть, он черный от крема для обуви».

«Спасибо, но я пас», — сказал Джей официанту по-английски.

Он ушел, и они чокнулись бокалами.

« На здоровье ».

«Неплохо», — заметил Джей. «Может быть, немного сладкий».

«Вы эксперт?»

«Все, что я знаю, это то, что оно должно быть игристым». Он вытащил бутылку из ведра и еще раз посмотрел на этикетку. «Вы читаете по-русски?» он спросил.

"Конечно. Все читают по-русски».

«Кто-то еще сказал мне, что все говорят по-английски».

«Не все, но скоро гораздо больше людей будут говорить по-английски. Мы теперь капиталисты».

— Она тоже это сказала.

«Мы говорим это о многих вещах».

"Как что?"

«Сначала мы говорили об очередях за хлебом. Теперь мы говорим то же самое о цене хлеба».

«Я так понимаю, теперь очереди стали короче».

«Теперь очередей больше нет».

«Высокие цены могут стать причиной этого».

«Прошло всего два года, а произошло так много изменений, хороших и плохих».

"Как что?"

Лилька улыбнулась, когда она ответила. «Не было никакого представительского класса».

«Итак, теперь есть и у тебя есть работа. Это хорошая перемена, не так ли?»

«Да, конечно, это хорошо, но я волнуюсь за сына. Он не готов к капитализму. Я вижу это каждый день в гостиной. Телефоны, компьютеры, у всех красивая одежда».

"Сколько ему лет?"

"Восемнадцать."

«У него еще есть время подготовиться к капитализму. Так вы были женаты?

Покачивание ее головы было неуверенным.

— Вроде да, вроде нет? Джей рискнул.

— Если я тебя понимаю, то да.

"Я тоже. Вроде да, вроде нет. Когда-то у меня была жена с плохим характером, и однажды я пришел домой, а она похитила наших сыновей».

— У вас были сыновья?

— Верно, было — до того, как она взяла их и убедила судью, что им слишком опасно проводить время в моем доме. Она находится под полной опекой до окончательного слушания в следующем месяце».

«Мне жаль, я не все понимаю», — сказала она.

— Я тоже, — грустно признал Джей.

Во время ужина они легко разговаривали, делая паузы только для того, чтобы найти слова на языке, который они почти не разделяли. Он объяснил, как сталкер — обвиняемый по одному из его дел — угрожал его семье, и это настолько запаниковало его жену, что в конце концов она съехала и забрала мальчиков с собой. У него почти не было прав на посещения, и он не допускал визитов для макияжа, если он был в отъезде по делу. Лилька рассказала, как ее заставили жить с жестоким бывшим мужем, которого она боялась, демонстрируя синяк на запястье, как татуировка моряка, которая говорила о чувствах, которые больше не ощущались.

Когда настал час, официант стал настойчивее, особенно после того, как они выпили вторую бутылку шампанского и вряд ли купили третью. Когда Джей наконец попросил чек, он принес его на той же маленькой тарелке, что и банка с икрой. «Всего пять американских долларов», — сказал он.

Джей осмотрел банку. «Вы правы, там написано, что ингредиенты: икра и крем для обуви. Я всегда любил крем для обуви». Он вручил мужчине пять долларов, и они ушли.

Снаружи улицы были почти пусты. Они прошли сквозь лужи оранжевого света, отбрасываемого верхними фонарями, не подозревая о холоде, осознавая только друг друга. У ее машины они поцеловались. Джей хотел, чтобы это продолжалось дольше, но она вытащила ключи из сумочки. — Я отвезу тебя в отель.

— Если да, то зайдёшь?

Он чувствовал, что она этого не сделает, и был прав. — Не сегодня, — сказала она, оставив дверь открытой еще на одну ночь. — Я отвезу тебя в отель.

"Я буду ходить."

« Нет », — возразила она. «Это слишком далеко».

«Это дает мне время подумать о тебе».

Лилька поцеловала его еще раз.

Он пробормотал между ее губами: «Может ли ночной колпак соблазнить тебя войти внутрь?»

"Да."

«Хочешь поддаться искушению?»

"Не сегодня ночью."

Джей отстранился. — Тогда я не буду тебя искушать.

Он хотел, чтобы это была еще одна ночь, потому что она этого хотела, и она была права. Когда они наконец займутся любовью, будет лучше, если они узнают друг друга лучше. Их вечер показался многообещающим. — Я позвоню тебе завтра, — сказал он.

"Обещать?"

"Я обещаю."

Лилька села в машину, тронулась с места и затормозила, чтобы повернуть за угол. Один из ее задних фонарей погас. «Он скажет ей это завтра», — подумал он, плотнее натягивая кепку. Он перемотал шарф. Была темная ночь, и он был один на улице, но впервые за долгое время он не чувствовал себя одиноким.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ПЯТАЯ

ДжЯ ждал в вестибюле полицейского участка детектива Кульски.

Через минуту он спустился по лестнице. Они пожали друг другу руки и вышли в прохладное утро. Тонкие облака препятствовали попыткам солнца пробиться сквозь них, и Джей поднял воротник, защищаясь от пронизывающего ветра. Оба мужчины были одеты в кроссовки и повседневную одежду.

Кульски подвел их к потрепанному миниатюрному «Фиату», который выглядел заблудшим среди дюжины полицейских машин. Джей устроился на пассажирском сиденье. Его колени прижались к приборной панели, и он стал искать способ отодвинуть сиденье назад, но Кульски сказал ему, что такого способа нет. «Вы, наверное, никогда не проводили расследование на такой убогой машине», — добавил он.

«Это зависит от случая».

«От этой машины ничего не должно зависеть. Коммунисты спроектировали его для людей, которым не разрешено путешествовать». Кульски вытащил дроссель и повернул ключ. Двигатель закашлялся и заглох. После еще пары попыток он ударил кулаком по приборной панели. «И как коммунист, вы должны ударить по нему, чтобы оно заработало!» Стук подействовал, и двигатель заработал. Осторожно, чтобы не залить его, он осторожно завел мотор, чтобы прогреть его. «Обычно я не пользуюсь собственной машиной, но предпочитаю ее, когда приезжаю на место преступления. Я не хочу объявлять, что я полицейский».

Они ехали по улицам с грязным тающим снегом в сточных канавах. Бетонные высотные здания, вызывающие клаустрофобию в своей массивной однообразности, прижимались к тротуару, оставляя мало места для садов и деревьев. Все они были построены из сборных бетонных панелей, которые уже потрескались, даже в новых зданиях. Заводы, втиснувшиеся между ними, изрыгали черный дым из труб, больше напоминающий промышленную революцию, чем приближающийся конец высокотехнологичного двадцатого века.

Джей сообщил о том, что он узнал от Энн Реулс о пропавшем уране, не упомянув названия секретного города.

«Десяти килограммов достаточно для бомбы?» Кульский хотел знать.

«Любая сумма может оказаться разрушительной. Гораздо важнее то, как вы это преподнесете. Одно дело разбросать его по тротуарам и заразить территорию, а другое — взорвать его. И кто знает, сколько на самом деле может быть накоплено? Или сколько курьеров пропустили? Или пойти разными маршрутами? Есть много вещей, которых мы не знаем, за исключением того, что отсутствует значительное количество урана».

Они согласились, что это было зловеще и что Кульский сообщит об этом пани Гусарской. Джей хотел знать, почему детектив беспокоится, что у него может не быть защищенной линии. «Потому что здесь, в Польше, люди меняются быстрее, чем технологии», — объяснил Кульски. «Если вас слушали коммунисты, может быть, устройства все еще там, только слушает кто-то другой. Никто не знает."

Кульски подъехал к углу, где среди выцветших пластиковых цветов стояло распятие в натуральную величину. Это создавало довольно мрачное дворовое искусство. Детектив указал на здание позади него. «Я живу там», — сказал он.

"Там?"

— Ты кажешься удивленным.

«Только потому, что я толком не знаю, как кто-то живет в Польше».

«Я думаю, то, как мы живем, потому что мы должны так жить, удивило бы большинство американцев. У нас всего две комнаты.»

«Большинству американцев две комнаты с двумя детьми показались бы тесными».

— До прошлого года с нами жили и родители Магды.

«Очень сильное сжатие».

«Мы семь лет ждали наших двух комнат, поэтому рады, что они у нас есть».

Детектив свернул с главной дороги. Со временем многоквартирные дома уступили место более фешенебельным зданиям, пережившим одержимость советской эпохи конформизмом. Он подъехал под углом к четырехэтажному розоватому зданию, которое хоть и облупилось, но, по крайней мере, было покрашено где-то за последние полвека. Вход обрамляли кусты; над головой узкие балконы, огибающие его углы. «Здесь живет пани Гусарска», — сказал ему Кульский.

«Это приятно», сказал Джей. — Так кто же выбирает, где тебе жить?

«До перехода это здание было только для номенклатуры ».

«Итак, партия. И сейчас?"

«Я думаю, вы скажете по-английски: она — душа вечеринки. У нас такое же выражение. У Баси много друзей и она знает много тайн».

Кульский уехал, и вскоре они проскользнули мимо Варшавского зоопарка и влились в поток машин на оживленной дороге, идущей вдоль реки. Пройдя небольшой километр, они резко свернули налево под шум машин и понеслись по асфальтированной дороге, которая заканчивалась у побеленного здания. Требующий ремонта, он имел вывеску, на которой было просто указано: «Ночной клуб».

«Мы идем отсюда», — сказал ему Кульски.

Грунтовая дорога тянулась к опушке более крупных кустов, побуревших к зиме. Изрезанный покрышками, он замерз, и идти по нему было трудно. Джей последовал за детективом через подлесок, достаточно утрамбованный, чтобы образовалась тропинка, ведущая к берегу реки. Короткий цементный причал вел к песчаной косе, заросшей кустарником. Пристань была узкой, и черная вода головокружительно кружилась у их ног, когда они пересекали ее.

«Здесь было найдено первое тело», — сказал детектив.

— Кто нашел тела?

«Рыбаки».

— Даже зимой?

«Бедные люди должны есть, а рыба еще есть, да?»

Джей оглянулся туда, куда они шли, и не увидел сквозь заросли машины. «Чтобы вынести сюда тело, нужен сильный человек».

— Возможно, убийце помогли.

«Есть ли что-нибудь, что могло бы подсказать это?»

"Нет. Это всего лишь моя мысль». Кульский указал на мель вдали вверх по реке. «Второе тело было найдено там, а третье там». Он указал на такое же расстояние вниз по течению.

Каждое место было на видном месте. Каждый из них имел к этому основание. Витрины для мертвецов: убийца хотел, чтобы его работой восхищались.

«Какова вероятность того, что другие тела так и не будут найдены? Возможно, были и другие курьеры. Четвертый, пятый или шестой?

«Мы никогда не теряем тела. В реке много мелководий, где их ловят сорняки».

«Даже когда река такая высокая?»

Детектив неопределенно пожал плечами. "Возможно."

«Возможно что? Возможно, их поймают сорняки, или, возможно, мимо проскользнет одно или два тела?

Детектив улыбнулся. «Ни одного тела, которое мы нашли. Сейчас я покажу вам, где была вторая жертва».

Они пересекли пристань и пошли по тропе вверх по реке. Землю усеивал мусор, а также остатки рыбаков, присевших в поисках облегчения под покровом мертвой зелени. Дважды они свернули с тропинок, которые заканчивались у любовных гнездышек — выброшенные презервативы свидетельствуют о том, что сгладило сорняки. В конце концов тропа стала мокрой и затянула их обувь. На излучине реки они наткнулись на две лодки, выброшенные на берег и находящиеся в таком плохом состоянии, что ни одна из них не выглядела мореходной. Короткие деревянные ступеньки вели по песчаному берегу во двор, заваленный автозапчастями. Рядом со сараем для инструментов был поднят спереди белый фургон, а за ним виднелась заброшенная хижина.

«Это место механика, о котором вы упоминаете в файлах?» — спросил Джей.

"Да."

«Я не осознавал, что это было так близко к тому месту, где были найдены тела. Как его зовут?"

"Билли."

«Он говорит, что ничего не слышал и не видел. Это часть польской традиции не сотрудничать с полицией, или вы ему верите?»

В этот момент дверь хижины распахнулась, и две собаки, рыча и бросаясь к ним, выбежали наружу. Джей схватил с лодки весло и держал его обеими руками над головой. Когда более крупная и черная собака вылетела из берега, он поймал ее в грудь и заставил растянуться. Меньшая серая собака отошла на безопасное расстояние, но черная собака тут же снова бросилась на них. Джей отбивался, когда из-под белого фургона выкатился мужчина и встал. У него была густая черная борода и широкая грудь, окрепшая после поднятия тяжестей, что придавало ему зверский вид. «Алекс!» — крикнул он, и молодой человек — прыщавый, долговязый и высокий — вышел из хижины и закричал: « Чодз! Собаки побежали обратно к нему, уклоняясь от бородатого мужчины, который лягнул их.

Рядом с мальчиком появился еще один мужчина. Если бы Джей когда-нибудь представлял себе лицо человека, воскресшего из мертвых, то это было бы оно. Его желтушное лицо казалось выщипанным из гнилого яблока. Инстинктивно Джей отступил назад, и его движение разбудило собак. Они ядовито боком ползли к ногам мальчика, тяжело рыча, волосы на их спинах встали дыбом.

Детектив показал свой значок. « Полиция », — позвал он.

«Я помню тебя», — ответил отвратительный Билли.

Последовавший за этим разговор был слишком быстрым, чтобы Джей мог понять, о чем они говорят. В какой-то момент он понял, что они перешли на русский язык. Тон Билли, никогда не дружелюбный, становился все более резким, и собаки, почувствовав напряжение, зарычали у ног мальчика. Бородатый мужчина спрятался под свой грузовик.

Наконец Кульски сказал: «Пойдем назад». Они пошли по своим следам по грязной тропе. На обратном пути к машине их догнали собаки. Чтобы отогнать их, они бросали камни. Тем не менее животные осмелели, подстрекая друг друга, заставляя друг друга атаковать первым. Кульски, понимая, что дальнейшее ожидание может оказаться слишком долгим, вытащил спрятанный пистолет и выстрелил в воздух. Животные отступили, но как только мужчины начали двигаться, серая собака преследовала их по пятам, пока они не покинули отмеченную им территорию как свою, которая заканчивалась на поляне, где была припаркована их машина. Собаки наблюдали из кустов, как люди пересекали открытое поле. Чем ближе они подходили к машине, тем быстрее двигались, и собаки, почувствовав свою уязвимость, снова бросились за ними. Им пришлось отбросить их назад, прежде чем они сумели защитить себя в машине, и даже тогда животные бросились к окнам и протащили когти по бокам.

Когда Кульский завел мотор, собаки убежали. Двое мужчин сидели, не двигаясь, давая себе время прийти в себя после взрыва насилия.

Наконец Джей нарушил молчание, сказав: «Вы никогда не упоминали собак в файлах».

— Я никогда раньше их не видел.

«А бородатый парень и ребенок? Вы о них тоже не упоминаете.

— Я тоже их впервые вижу.

«Собаки явно принадлежат ребенку. Так бородатый парень не механик?

«Билли арендует сарай для инструментов, чтобы люди могли делать ремонт самостоятельно».

«Так много людей хотят самостоятельно ремонтировать свои машины?»

«При коммунистах мы научились быть очень самодостаточными. Если подумать, это хорошая бизнес-модель. Без учета, без труда, только деньги в кармане».

«Билли, похоже, не слишком обрадовался тому, что ты ему сказал».

«Я сказал ему, что ему может понадобиться лицензия, если он хочет держать на территории сторожевых собак».

"Он?"

«Как вы тоже говорите по-английски, мне нравится держать его в напряжении».

«Почему ты перешла на русский язык, когда разговаривала с ним?»

«Он говорит на нем лучше, чем на польском. Для меня это то же самое».

— Так он из России?

"Украина."

«Он законный?»

Детектив пожал плечами. «Его документы легальны, но у него их слишком много, чтобы украинец мог действовать легально. Он ремонтирует машины, а еще у него есть бизнес — бар — на вокзале. Как украинец может иметь два бизнеса в Польше?»

— Он подозревается в убийствах?

Детектив задумчиво поджал губы. «Он живет в хижине рядом с местом, где были найдены тела, и у него плохой характер. По этим причинам он является подозреваемым. Но я не согласен со своей собственной мыслью по этому поводу. Я думаю, что есть еще одна возможность. Все тела были найдены на небольших островках с тротуарами к ним».

«Вы имеете в виду песчаные отмели с бетонными причалами? Что вы имеете в виду?»

«Это единственные три таких острова, возможно, вся река, я не знаю».

«И это были бы лучшие места для демонстрации жертв, а это означало бы, что близость хижины всего лишь совпадение. Ты это говоришь?

«Это моя мысль», — ответил детектив.

«Интересно, что будет делать убийца теперь, когда у него закончились острова? Если только он не закончил.

«Полагаю, нам следует надеяться, что он еще не закончил, — сказал Кульски, — потому что, если он закончил , возможно, это означает, что у кого-то есть бомба».

Он дал задний ход, чтобы развернуться, и пошел по неровной дороге мимо ночного клуба, запустив двигатель, когда свернул на дорогу, идущую вдоль реки.

«Я не знал, что польские полицейские носят оружие», — заметил Джей. «Мне сказали, что я не могу по этой причине».

— Ты не взял с собой пистолет?

«Какой правильный ответ на этот вопрос?»

— Не для того, чтобы ответить.

Джей кивнул. «Как ты можешь носить оружие, если никто другой не может?»

«Почти все мои дела связаны с насилием».

«Что случилось с лицом Билли?»

Детектив вздрогнул. — Ты бы его спросил?

— Нет, но мне бы хотелось. Вы верите, что он никогда не видел, чтобы в ночь убийств машина подъезжала к реке? Дорога не совсем хорошая, и не все хотят рисковать своим масляным поддоном, даже если надеются на хуй. Разве ему не было бы любопытно, кто же рискнул?

«Он прав, люди приходят каждый вечер, даже зимой. Раньше я приводил сюда Магду. Живя в двух комнатах с двумя детьми и ее родителями, где мы могли заниматься любовью? Особенно любовь, которую мы действительно хотели создать?» Кульски ухмыльнулся и включил передачу. «Как и все остальные, кто был здесь в те ночи. Она не придет сюда сейчас.

"Почему нет?"

«Ее родители уехали. Сейчас нам это не нужно». Кульский свернул по пандусу к Дамбровскому мосту. «Вы собираетесь в отель или в посольство?»

"Гостиница."

Через несколько минут Кульски выехал на круговой проезд.

"Можно купить тебе выпить?" — спросил Джей.

«Я обещал Магде, что постараюсь вернуться домой пораньше».

"Что-нибудь особенное?"

«Не более чем отцовство, и у моей жены современные представления об этом».

— Кажется, ты не против.

"Я не. Ни на одну минуту».

OceanofPDF.com

ГЛАВА ШЕСТАЯ

МВыходящий снег капал из дыр ржавого желоба, идущего над входом на вокзал. Доктор Сергей Устинов попытался увернуться от воды, но сумел лишь забрызгать грязью свои манжеты. Таща с собой два чемодана, он протиснулся в двойные двери, которые распахнулись, ударив его сзади и швырнув в низкий коридор. Его всегда оскорблял неблагодарный дизайн станции: ее запасная конструкция могла бы подойти городам золотой лихорадки Владивостоку или Магадану, но не главному атомному объекту страны. Космоново заслуживало лучшего.

Он пошел по грязным следам к билетной кассе. В помещении было так же холодно, как и на улице, и он мог видеть свое дыхание. Из-за стеклянной перегородки вверх взглянул приказчик, озабоченный вчерашней газетой. Обогреватель горел в опасной близости от ее длинного пальто.

«Билет до Москвы, пожалуйста», — сказал Сергей. «Первый класс, курить запрещено».

Она опустила руку в канаву под перегородкой. «Ваш пропуск».

Он подсунул ей это.

Она изучила это. «Вам разрешено ехать в Реутов, а не в Москву».

«Это пригород Москвы. Я оплачу разницу в стоимости проезда.

— В твоем пропуске написано «Реутов».

«Я надеялся зайти в центр, чтобы купить подарок жене. В следующем месяце ей исполнится шестьдесят лет. Она расстроена старостью, и я хочу найти что-нибудь приятное, чтобы подбодрить ее».

«Глядя на тебя, я думаю, что хороший молодой парень мог бы выполнить эту работу».

«Ха! Жена уже жалуется, что я все еще веду себя как молодой человек!»

«Я не думаю, что она стала бы жаловаться, если бы ты это сделал». Женщина снова уронила руку в овраг. «Удостоверение личности».

Он передал это ей. Она переводила взгляд то на него, то на его фотографию.

"Это я!" — пел Сергей, дергая себя за растрепанные волосы.

Клерк сунул документы обратно под стекло. «Я могу оформить билет до Московского центра. Это тот же тариф. Правила это позволяют». Она наклонилась над столом, чтобы выписать его билет, усердно просматривая несколько копий. Сергей, всегда надеясь увидеть декольте, наклонился поближе к перегородке, но от его дыхания запотело холодное стекло. Он был готов заплатить точную сдачу — он изучил каждую деталь своего путешествия — и понес чемоданы на платформу. Они были одинаковые, темно-коричневые, с ремнями с пряжками, и каждый весил двадцать два килограмма. Он точно сопоставил вес своих личных вещей в одном с физическим пакетом бомбы, установленным в другом. Просто добавьте уран, который ждал его в Варшаве, чтобы сделать его атомным.

Сергей знал, что ему не нужно торопиться даже после того, как поезд с шипением остановился у платформы. Остановки в Космоново были длительными, что давало стивидорам время загрузить переработанное топливо для доставки по территории бывшего Советского Союза. Он остановился у киоска, купил мятные конфеты и не спеша разворачивал одну, заглядывая через плечо мужчины, листающего секс-журнал, посвященный женщинам в черной коже.

Прозвучал свисток, оповещающий о готовности поезда отправиться в путь. Сергей с трудом забрался в вагон первого класса и пробирался по коридору, всматриваясь в купе, на номера мест над банкетками, расположенными напротив. Он нашел свой и поднял чемоданы на верхнюю полку, а затем рухнул на сиденье и нечаянно пукнул в замкнутом пространстве.

Дверь распахнулась с такой силой, что отскочила на полпути, прежде чем женщина выставила крепкий ботинок, чтобы остановить ее. Будучи довольно крепкой, она боролась с спортивной сумкой, входя в купе. Принюхиваясь, она обвиняюще сморщила нос. Он тут же вскочил, чтобы помочь ей с багажом, который оказался не одной, а двумя вещами, и обе были неуклюже нагружены. Их неуклюжее содержимое перемещалось, пока он пытался надежно закрепить их на ее верхней полке.

Женщина проверила номер своего места и плюхнулась к окну напротив него. Когда он снова сел, его острые колени задели ее ямочки на щеках. Они оба одновременно повернулись в одном направлении, сначала в одну сторону, затем в другую, каждый раз снова касаясь колен, отчего они рассмеялись. Люди всегда удивлялись, когда видели его рот, полный золотых зубов. Некоторых это отталкивало, но большинство проявляло любопытство или странное влечение. Женщина любовалась ими с людоедским взглядом, словно представляла себе его пломбы, висящие у нее на шее, как акульи зубы.

«Это все восемнадцать карат?» она спросила.

«Двадцать впереди». Он показал зубы.

— О да, теперь я вижу.

«Это мой сберегательный счет».

«За такое количество зубов, конечно, так дорого».

«Для меня они были бесплатными».

"Бесплатно?"

«Из-за моей работы».

«У людей есть работа в России? Я думал, они только работают.

«Ха!»

Женщина сосредоточила свое внимание на том, чтобы устроиться поудобнее, проверив подлокотник и глубже погрузив ягодицы в мягкое сиденье. Ее гладкое платье из кремового атласа поднималось вверх по бедрам и сжимало живот. Она извивалась и дергала его подол, чтобы разгладить его, что позволило подчеркнуть ее щедрую выпуклость.

Мать, уговаривая двух хныкающих младенцев, заглянула в их купе. Сергей молился, чтобы она пошла дальше, и она это сделала, явно разочарованная, когда проверила билет и продолжила идти по коридору. Свисток прозвучал в последний раз, и платформа начала проезжать мимо окна. Следующая остановка была через несколько часов. До тех пор купе будет принадлежать Сергею и женщине. Он проскользнул и сел у двери.

Она спросила его: «Куда ты идешь?»

"Москва."

«Я тоже, но сначала навещаю родственников. В Горьком».

Она говорила по-русски с акцентом. Сергей спросил, откуда она.

«Мой дедушка был русским рыбаком», — сказала она ему. «Он ловил рыбу между Россией и Аляской, а когда пришли коммунисты, он сказал, что России больше нет. Он закончил с Россией».

«Это ваш первый визит сюда?»

"Конечно! До этого года сюда нельзя было приехать, если только… — Ее глаза сузились. «Вы коммунист?»

Доктор Устинов громко захохотал и оставил это в качестве ответа.

«Хорошо, потому что коммунисты меня нервируют. Мы можем увидеть их с Аляски». Она сдвинулась еще ниже на своем сиденье, пока не полулежала, ее лицо прижалось к мягкому уголку, а ноги вытянулись к нему. «Меня зовут Эмма», — сказала она.

"Хм?" — ответил он, отвлекаясь на ее колонны мраморной плоти.

"Эмма. Мое имя."

«Доктор. Сергей Устинов». При представлении он всегда упоминал свой титул. Он не помнил, чтобы у него его не было, как и жизни, не ограниченной этим.

«Доктор, какое счастье! Моя нога очень болит. Вы посмотрите на него?

«Я физик, а не врач». Он произнес оба слова, хотя по-русски они звучали совершенно не похоже.

Он понятия не имел, что, по мнению Эммы, она услышала, когда ответила: «О, массаж ног, как чудесно!» Она начала расшнуровывать туфли.

«Я сказал, что я физик ».

«Да, я знаю, в английском это почти одно и то же слово: физический». Туфля слетела, и Эмма помахала ему пальцами ног. «У тебя такие длинные пальцы. Я предсказываю, что ты будешь особенно хорош».

Сергей попытался не обращать на нее внимания и уставился в коридор. Слабый закат поздней зимы, протекавший через их купе, отражался в длинном боковом окне. Они шли через березовый лес, и силуэты пальцев Эммы росли, как грибы, в его размытой дернине.

Она сползла еще ниже на сиденье, пока не откинулась, и уронила ногу ему на бедро. "Пожалуйста. Больно, и мои родственники заставляют меня все время ходить в походы. У них нет машины!»

Конечно, он не мог игнорировать ее ступню, лежащую на его ноге, или полностью скрывать из виду ее извивающиеся пальцы ног. Ее ногти были выкрашены в вишнево-красный цвет, что, как он понял, делало ее ноги привлекательными, определенно более привлекательными, чем грубые желтые ногти, которые его жена не красила с их первой годовщины. О, почему бы не помассировать ей ногу? он решил. Это могло быть весело, и он не мог вспомнить, когда в последний раз касался чьей-то ноги, кроме своей. Он осторожно обхватил пальцами ее арку и сжал. — Вот здесь болит? он спросил.

— О да… но сложнее…

Он крепче схватил ее ногу и массировал ее большими пальцами. Он обнаружил, что ему это даже нравится; в этом была непривычная чувственность, и в качестве бонуса, под этим углом он мог заглянуть за ее юбку туда, где ее тяжелые ноги исчезали в темной тени. Постепенно его пальцы переместились к пальцам ее ног, которые они энергично работали, проникая между ними и сгибая их, чтобы сломать их. Впервые он понял, почему некоторые люди сосут пальцы ног ради сексуального удовольствия, и если бы его спина была более гибкой, он, возможно, осмелился бы укусить ее.

Эмма вздохнула. «Я могу сказать, что вы профессионал. Да… о да…

Внезапно ситуация и, конечно же, его фантазии показались Сергею нелепыми. Он отпустил ее ногу и довольно холодно сказал: «Надеюсь, ей стало лучше».

Эмма, которая тоже наслаждалась массажем, возможно, с некоторым энтузиазмом, была озадачена его внезапным увольнением. Она выпрямилась на сиденье. «Я чувствую себя лучше. Спасибо, — сказала она, снова надевая туфлю. "Вы голодны?"

"Голодный?"

«Конечно, после всей этой работы!»

Она встала, чтобы расстегнуть молнию на сумке, виляя широким задом рядом с лицом доктора Устинова. Блестящая ткань раскинулась перед ним, как киноэкран, и отражала проносящиеся мимо изображения. Он наклонился ближе и ухмыльнулся, увидев отражение своих зубов. В этот момент из сумки Эммы выпал каскад консервных банок, и она отскочила назад, ударившись ему носом.

« Ух! " воскликнул он.

"Суп!" Она подняла банку, чтобы показать ее красно-белую этикетку. «Я приношу суп всем своим родственникам».

"Суп?" Привезти суп в страну, которая за счет него выжила, показалось Сергею скорее подношением, чем подарком.

Она вытащила из сумки бумажный пакет и буханку хлеба, упаковала банки с супом и снова села. Она предложила ему мешок.

Оно было маслянистым, и он был подозрительным. "Что это такое?"

"Сушеная рыба."

Сергей терпеть не мог сушеную рыбу. В детстве он ел слишком много этого белка, единственного источника белка, который могла себе позволить его семья. Здесь пахло бедностью и назойливым напоминанием его матери: никогда не говори «нет», говори «спасибо». Он неохотно заглянул в мешок и выбрал самый маленький кусочек, который смог найти.

Эмма отрывала небольшие кусочки от буханки хлеба, вдавливала кусочки рыбы в мягкое тесто и отправляла их в рот. Вскоре в купе воняло. Сергей откусил взятый кусок и отклонил ее предложение дать еще. Закончив, она облизнула губы и громко закрыла сумку. Она снова встала, чтобы порыться в своей сумке, и снова села с чем-то, похожим на вялый воздушный шар. — Спи, спи, — сказала она и дунула в него. Подушка раскрылась, и мы увидели Орегон: над скрещенными винтовками было написано «Штат Бивер».

Сергей задавался вопросом, охотится ли она.

Эмма засунула подушку в угол банкетки, сняла обувь и попыталась найти удобное положение на вертикальном сиденье. Подушка неприятно скрипела. Она моргнула на верхний свет, намекая, что хочет, чтобы он приглушил его, но Сергей был слишком поглощен наблюдением за перекатыванием ее ног. Он подпрыгнул, когда она неожиданно постучала по нему босыми пальцами ног и указала на переключатель над дверью. Он приглушил свет, пока купе не озарило лишь пурпурное сияние, и задернул шторы, чтобы загородить свет из коридора.

Сергей прислонился к мягкому подголовнику. Пахло чужим лицом. Он был сонным, но не сонным, и по тому, как ерзала Эмма, он знал, что она тоже притворяется спящей. Он прищурился, затуманил зрение, чтобы отклонить серый свет, и попытался представить ее по-другому: тоньше, или изящнее, или не такой, какая она была. Но он не мог. Она была слишком прочной, чтобы ее можно было переделать.

Наступила ночь. Прожекторы, установленные на столбах через неравные промежутки времени, освещали углы купе, открывая их лица. Иногда их взгляды встречались, или так думал Сергей; он никогда не мог быть уверен. Его глаза, наконец, отяжелевшие от успокаивающего ритма поезда, опустились до такой степени, что он едва мог держать их открытыми, и мгновение спустя он уже свободно падал на пышную грудь Эммы. Он резко проснулся и понял, что возбужден. Он осторожно прижал руку к коленям, чтобы скрыть свое состояние. Свет осветил купе, и он увидел, что Эмма наблюдает за ним. Она сморщила губы и послала поцелуй в сторону его промежности, или ему так показалось, но гипнотические рельсы размыли границы бодрствования, пока он не понял, где начались его сны, когда Эмма повернулась на сиденье, ее широкие колени поднялись к его лицо, и он упал между ее смятыми бедрами — пока его голова не скатилась с банкетки и не ударилась о стеклянную дверь. Его глаза открылись, и она снова посмотрела на него. Она вызывающе щелкала языком или просто облизывала губы? Он возбудился еще больше и снова опустил руку, чтобы скрыться. Эмма просунула ногу под его руку и прикоснулась к нему. Теперь Сергей знал, что он проснулся . Мгновение спустя ее колени, круглые, как луны, вращались вокруг его лица, когда она опустила засов на двери. Рванув пряжку его ремня, она вытащила его и села на него, сверкая грудью, когда они сцепились в своих непривычных позициях. Проходящие лучи света сделали их снимки. Они тут же поддались ритму пыхтения рельсов, когда их пальцы в спешке сжимали плоть друг друга.

"Билеты!" — крикнул кондуктор с конца вагона.

Эмма прижала Сергея под нужным ей углом.

"Билеты!"

Он подвинулся под ней.

"Билеты!"

« Не останавливайся !»

"Билеты!"

«Я не могу остановиться…»

" Не …"

"Билеты!"

Дверь следующего купе открылась.

— Билеты, пожалуйста.

Глаза Эммы умоляли еще на мгновение, и это было все, что ему было нужно.

"Билеты!"

Кондуктор постучал в дверь. "Билеты!"

Эмма натянула юбку на бедра, пока он чинил брюки.

Кондуктор сильнее дернул ручку. "Билеты!"

Она прижалась лицом к пластиковой подушке.

Сергей открыл дверь.

В купе упал прямоугольник света.

Эмма фыркнула, осознав это. «Мы уже в Москве?»

OceanofPDF.com

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

лИЛКА ОСТАНОВИЛАСЬ позади других машин, ожидая, пока пройдут демонстранты. Несколько сотен из них, в основном пожилые мужчины, шли по перекрестку. Некоторые несли транспаранты с символами серпа и молота, другие — с шаткой подписью «Солидарности». Даже Джей, впервые приехавший в Польшу, признал, что их акт политической солидарности был необычным. "Чего они хотят?" он спросил.

«Я не знаю этого слова по-английски», — ответила Лилька.

«Попробуй польский».

« Эмеритри ».

«Меховые шапки?» — шутливо спросил он.

"Нет! Больше денег."

«Все хотят больше денег».

«Но это старики. У многих сейчас проблемы». Лилька рассказала, как ее отец, проработавший несколько лет в дипломатическом корпусе, получал ежемесячную пенсию, которая была меньше, чем стоил завтрак Джея в то утро.

Водители, нетерпеливые из-за задержки, сигналили, но измученные протестующие не обращали на них внимания. Вместо этого редкая молодая женщина среди них начала петь национальный гимн, и вскоре все подхватили его, старики особенно хрипловатым хором из-за ее высоких нот, восхваляя одну страну, несмотря на разные представления о том, какой она должна быть. Наконец последний демонстрант прошел, и машины позади них мигнули фарами, как будто Лилька могла подгонять машины впереди себя.

Вскоре они покинули город и вошли в низменную местность, где ржавые заборы отделяли небольшие садовые участки. Польские дзялки выжили потому, что их непрошеные повелители, русские, тоже имели дачную традицию . Для партийной элиты это выражалось в уютных загородных домах с большими садами; для всех остальных это означало бесплодные участки для выращивания овощей, которых не было в магазинах. В Обществе обывателей каждый мужчина имел право на свежие помидоры.

Лилька свернула на трассу, потерявшую асфальт через сто метров. Она остановилась и припарковалась, и они продолжили путь пешком, петляя по измученным зимой садам. На некоторых участках стояли лачуги, из труб которых валил дым. Лилька остановилась на одной из них, где мужчина, стоя к ним спиной, срезал плоды шиповника и собирал их в носовой платок, разложенный на пне. «Это моя Тата», сказала она ему.

Ее отец, жилистый, с копной седых волос, повернул шею и улыбнулся дочери. Сколько фальшивых улыбок она истолковала, скольких мужчин она боялась, и вот мужчина, который своей любящей улыбкой снова делал людей хорошими. Она открыла ворота. «Тата, это мой друг Джей», — сказала она по-английски.

Мистер Вольник отложил машинку для стрижки, чтобы пожать руку Джею. "Добро пожаловать."

« Дзенкудже », — поблагодарил его Джей.

"Ты американец?"

«У меня настолько плохой акцент?»

«Моя работа заключалась в том, чтобы знать акценты».

— Почему ты снаружи, Тата? Слишком холодно."

«Внутри слишком много горячего воздуха. Ты знаешь, как любит поговорить твоя мать, а теперь Толек может говорить только об Америке. Он думает, что это будет совсем по-другому и легко. Это?" — спросил он Джея.

"Легкий? Нет, я бы не назвал Америку легкой».

«Конечно, бывает по-другому , — признал старик, — но везде есть проблемы. Иногда те же проблемы. Убедить Толека невозможно.

«У него есть мечта, Тата».

«Думаешь, у нас тоже не было снов? Непрактично мечтать, когда так много неопределенности. Моя жена ждет, нам пора зайти внутрь». Старик свободно обвязал плоды шиповника носовым платком и вывел их на крыльцо. Он покачнулся под их тяжестью.

Внутри воздух был пропитан варящейся капустой, запотевшей окна. Крепкий мужчина в углу возился с керосиновой обогревателем, и не успела Лилька представить его как Толека, своего зятя, как из кухни вышла мать, вытирая руки о фартук. Она разразилась польским потоком и с громкими причмокиваниями поцеловала Лильку. Когда Лилька представила Джея, ее мать, вся в веселье, притянула его к своей щедрой груди и поцеловала в щеки. « Американин! " воскликнула она. « Витами! »

«Моя свекровь очень рада знакомству с американцем», — заметил Толек.

"Я заметил."

«Я Алина», — услышал Джей и, обернувшись, увидел в кухонной двери сестру Лильки. Голубоглазая, как и ее мать, у нее была застенчивая улыбка.

«Я Джей».

«Очень приятно познакомиться».

— Тадзу тоже пришёл? – спросила Лилька.

«Он остался дома, чтобы заниматься фортепиано. На этой неделе у него концерт в школе. Мы очень гордимся им», — сказала она Джею, но сдержанный взгляд на Толека показал, что она не уверена в своем муже.

Мартина, как настояла мать Лильки, чтобы он называл ее, заставила двух своих дочерей носить тарелки с едой из крошечной кухни. Они столпились вокруг шаткого стола, соприкасаясь коленями. Все замолчали, когда старшая женщина перекрестилась, закрыла глаза и произнесла благодать; скорее, она начала произносить благодать, и это продолжалось так долго, что господин Вольник сдался, налил водки в свой стакан размером с напёрсток и опрокинул его вместо своего «аминь». Жена нахмурилась, но даже это было добродушно, как и все в ней, и через мгновение она увещевала их по-английски: «Ешьте! Есть!"

Джей сделал это в холодный весенний день, наслаждаясь зимним столом квашеной капустой, колбасой и солеными огурцами, съедая больше, чем он думал, возможно, и не подозревая, что впереди еще больше: белый борщ, телятина и торт, такой сладкий, что у него заболели зубы. повредить. С каждым новым блюдом он демонстрировал свои лучшие навыки пантомимы, чтобы показать, что еда замечательная на вкус, а Мартина щебетала от удовольствия, хлопала в ладоши и настаивала, чтобы он выпил еще водки. Через Лильку она спрашивала обо всех местах, где он побывал, и, кажется, что-то знала о каждом, хотя ни в одном из них не была. Видел ли он эту церковь, или ту икону, или посещал места паломничества святых и мучеников, которые она могла подробно описать? Вскоре первая бутылка водки опустела, и господин Вольник достал из шкафа другую.

Все, кроме Мартины, говорили на приличном английском языке, который они использовали в его интересах, лишь изредка переходя на польский, и в этих передышках он имел возможность наблюдать за ними. В дочерях он видел следы увядшей красоты матери, а во взглядах Толека на Алину - свою тревожную любовь к ней. Время от времени г-н Вольник строго поглядывал на жену, чтобы сдержать ее неистовство, чего ему никогда не удавалось сделать. Мартина была женщиной, чьи мечты уменьшились, но она могла воплотить в жизнь те мечты, которые у нее еще были.

Джей сказал Толеку: «Лилка говорит, что ты надеешься переехать в Америку».

— Да, — торжественно сказал Толек. «Мы надеемся скоро поехать».

«Вы учитель английского языка, верно, Алина?»

«Я думаю, что носитель языка сочтет меня несовершенным».

«Не этот носитель языка. Вы бы преподавали английский в Америке?»

«Мне преподавать английский в Америке? Это забавная идея».

«Поверьте мне, нам нужны учителя всех мастей».

— Видишь, я тебе говорил, — сказал Толек.

«Толек и Алина едут в Америку», — попыталась Мартина на своем ломаном английском. «Я очень плачу».

«Что ты будешь делать в Америке?» — спросил он Толека.

"Что-либо."

«Он учёный», — сказала Лилька.

"Ученый?"

«Я был учёным. Лабораторию закрыли пару дней назад.

«Он учёный-ядерщик», — уточнила Алина.

«Ядерный? Действительно? Что делаешь?»

«В основном анализирую данные других исследований. Я состою в чернобыльской команде, или, по крайней мере, был там, изучаю влияние радиации на детей».

«Звучит как важная работа».

— Видимо, недостаточно важно.

— Вы, должно быть, знаете доктора Нагорского?

"Конечно. Мы часто встречались. Откуда ты его знаешь?"

Джей понял, что ему следовало предвидеть этот вопрос, и наткнулся на ответ. «Я читал статьи, в которых он упоминается», — ответил он.

«Лилка говорит, что ты работаешь в американском посольстве», — сказала Алина.

«Я здесь только на короткое время, чтобы помочь с проектом».

«Может быть, вы могли бы помочь нам с визами?»

«Алина!» — потрясенно сказала Лилька.

«Больно ли просить о помощи?»

Джей задавался вопросом, не понял ли он чего-то неправильно. — Я думал, ты не хочешь ехать в Америку?

«Толек полон решимости уйти. Он не будет искать здесь другую работу. Вы будете?" — обвиняюще спросила она мужа.

"Сделать что? Начистить туфли?

«Улицы Америки не вымощены золотом», — сказал ему Джей.

«По крайней мере, они не вымощены бывшими коммунистами».

«Вы говорите только хорошее об Америке и никогда о своей стране», — пожаловался старик. «Здесь, в Польше, тоже все меняется!»

— Стоит ли мне поговорить о твоей пенсии в одиннадцать долларов в месяц?

«Они подняли его до тринадцати».

— И ты говоришь, что я прошу слишком многого?

"Вы делаете."

«Не слишком ли много хотеть получить больше двух килограммов колбасы и предупредить за полдня, когда меня уволят с работы? Моя «важная» работа?

Завязался спор на польском языке, из которого Джей мало что понял, за исключением того, что никто, кроме Лильки, подумал, что Алина нарушила линию, обратившись к нему за помощью. Конечно, Джей этого не сделал. Он достаточно гулял по серым улицам Варшавы и мрачным подземным переходам, глядя на лица прохожих (каждое из которых представляло собой карту израненной страны) и задавался вопросом, могло ли то, что он считал своим бунтарством, взращенное в комфорте американского пригорода, пережить то, что они пережили. терпел. Или он смирился бы с полупустым стаканом их существования? Толек, судя по всему, этого не сделал.

«Лукаш, еще водки!» скомандовала Мартина.

Он послушно выплеснул еще порцию в их стаканы размером с напёрсток, затем поднял свой и произнес тост: «За российский флот!»

« Сделай ДНК! — кричали все, кроме Джея. — На дно! — и отразили их выстрелы. Они посмеялись над популярным анекдотом, который ему перевела Лилька, и на всякий случай выпили второй раунд за потопление русского флота. Неизбежно разговор перешел к состоянию политических дел, которое никого не обрадовало. Его мочевой пузырь тоже был не в порядке, и он огляделся в поисках ванной. Он не увидел ни одного и спросил, где это.

«Мы идем вместе», — сказал старик.

Они вышли на улицу и обогнули хижину. Джей был удивлен, что уже наступили глубокие сумерки. Они находились на вершине небольшого холма, выходящего на неглубокую долину, усеянную садовыми участками. В воздухе висели ленивые клубы дыма от костров, где готовили еду. «Мы писаем здесь», — сказал Лукаш. Они стояли рядом друг с другом, расстегнув молнию, и направились в сад. Их брызги были единственным, что они могли слышать, пока внутри снова не начался спор, и кулак Толека с рычанием не ударил по столу.

«Теперь все дерутся», — проворчал Лукаш, застегивая молнию. «Раньше мы знали, что возможно. Нам большего и не нужно».

Джей, пофилософствованный водкой, спросил: «А как насчет свободы? Свободная речь? Право на путешествие?

«Вы не можете себе представить конец войны. Немцы действовали очень тщательно. Свобода. Какая польза от свободы в этом месте и в такое время? Было разрушено более девяноста процентов Варшавы. Нам нужна была еда, дом, защита – но не слишком много. Если они думали, что у нас чего-то достаточно, они забирали часть этого. Они всегда хотели, чтобы мы работали усерднее. Их пятилетний план должен был иметь еще один пятилетний план. Этого было достаточно, чтобы остаться в живых. Полагаю, в Америке все по-другому».

«В Америке все по-другому, потому что у нас есть свобода».

«В Америке все по-другому!» — заявил Толек, выходя из-за угла, с тремя рюмками в одной руке и бутылкой в другой. «Надеюсь, женщины имеют больше смысла в Америке».

«Тогда я тоже хочу визу», — пошутил Лукаш.

Толек плеснул им в стаканы водки. «Я должен извиниться за то, что моя жена попросила вас о помощи».

«На самом деле я не сотрудник посольства», — ответил Джей.

— Лилька объяснила.

Они выплеснули эти порции, и Толек налил еще.

« Можете ли вы помочь с визами?» — спросил Лукаш.

«Тата! Что ты спрашиваешь?"

«Он может цитировать ваших президентов. Все они."

— Не все, Тата.

"Большинство из них. Продолжайте, цитируйте Кеннеди».

«Теперь ты хочешь, чтобы я поехал в Америку?»

"Продолжать. Он это оценит».

Толек вздохнул, недовольный тем, что его поставили в такое положение, и почувствовал себя глупо, сказав: «Мы наблюдаем сегодня не победу партии, а праздник свободы, символизирующий как конец, так и начало…»» К концу , он никогда не чувствовал себя глупо, цитируя такие благородные слова. «Это инаугурационная речь Кеннеди. Я все знаю».

«Он умен», — сказал Лукаш. «Он может стать следующим американским президентом. Он уже знает их речи».

Толек выглядел озадаченным. — Ты передумала, Тата?

«Я думаю, что это твой дом, но ты пойди и узнай».

Впервые старик санкционировал их отъезд в Америку. Толек был глубоко тронут. Его голос дрогнул, когда он сказал: «Спасибо, Тата».

«Я спрошу в посольстве о ваших визах», — предложил Джей. «Может быть, я смогу помочь ускорить процесс».

Лукаш протянул свой стакан. «Это требует еще одной водки!»

Толек допил бутылку, пролив им на пальцы почти столько же, сколько удалось влить в стаканы. "В Америку!" он поджарил.

Трое мужчин подняли очки в момент смутного товарищества. "В Америку!"

В люк прозвучал последний выстрел. Они облизывали пальцы, когда из-за угла вышла Алина с опухшими заплаканными глазами. Она просунула руку под мышку Толека. «Нам пора идти. Мама устала».

Следующими появились Лилька и ее мама. Лилька нахмурилась, глядя на пустую бутылку из-под водки, протягивая Толеку ключ. «Пожалуйста, не забудьте про туалет».

«Видите ли, я могу быть сантехником в Америке!»

Все прощались поцелуями и рукопожатиями. « Мои кохани! — неоднократно восклицала Мартина Джею. Дорогой!

Толек и Алина пошли по переулку. Она протянула руку, и он дал ей ключ от машины. Они ушли, обнявшись, прижав ее голову к его широкому плечу. Они пойдут домой и займутся любовью, это казалось несомненным.

Тропа казалась длиннее и менее проходимой, чем Джей помнил, и он часто останавливался, чтобы полюбоваться садами, чтобы протрезветь. Когда они подошли к машине Лильки, она сказала: «Ты слишком любишь польскую водку».

«Слишком много сегодня вечером — это правильно», — согласился он.

Они пошли обратно по разбитой дороге. Несмотря на холодную ночь, Джей опустил окно, чтобы проветриться. «Мне нравится твоя семья», — сказал он и попытался дотронуться до распущенных волос на ее шее.

Она оттолкнула его руку.

Всю дорогу до отеля они ехали молча. Она выехала на круговую подъездную дорожку и остановилась, давая ему выйти.

Не таким он представлял себе конец их вечера. «Мне очень жаль», сказал он. — Но мне понравилась твоя семья. Можем ли мы поужинать завтра?»

"Нет."

«Нет – это не правильный ответ. Возможно, попробуй.

«Нет, возможно. Нет!"

"Нет? На самом деле нет?"

— Возможно, — смягчилась она.

— Я расценю это как «да».

Он вышел, и она уехала.

Шатаясь, он дошел до лифта и из лифта в свою комнату. Он быстро прошел через ванную, прежде чем разделся и скользнул между свежими накрахмаленными простынями. Он понял, что сам виноват в том, что остался между ними один. Он думал о Лильке, представляя ее рядом с собой, вспоминая пряди волос на ее шее. Он представил, как целует ее там. Он подумал о многих местах, где хотел ее поцеловать, и, представляя, что его рука принадлежит ей, коснулся себя, прежде чем перевернуться и погрузиться в сон без сновидений.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ВтХЕН ДЖЕЙ ПРОСЫЛСЯ, ОН не был уверен, где находится. Его чемодан лежал раскрытым на запасной кровати в незнакомой комнате. Свет пробился из-за плотных штор. Он распахнул их, чтобы увидеть панораму Варшавы. От слишком большого количества водки, выпитого накануне, нахлынули тошнотворные воспоминания. Похмелье имело свойство усиливать раскаяние, и он громко застонал, уже отрабатывая извинения перед Лилькой.

Он направился в ванную, когда у него зазвонил телефон. Он потянулся к нему.

— Портер здесь.

— Вы на защищенной линии?

"Нет. Это линия отеля.

— Думаешь, кто-нибудь слушает?

«Вы перечитали «1984 год» , не так ли? Если это срочно, скажи это быстро, и, возможно, тот, кто слушает, не поймет».

«Не издевайтесь над своим отцом».

"Во сколько он будет там?"

— Я думаю, два.

"Утром?"

«Мы с твоей матерью только что вошли в дверь, возвращаясь из Вашингтона».

— Что не так с мальчиками?

— Мы с твоей матерью волнуемся.

«Ты всегда волнуешься. Скажи мне, почему на этот раз.

«Вы теряете детей к двенадцати или тринадцати годам. После этого, если им повезет, им удастся реабилитироваться».

«Прости, папа. Для меня это было слишком быстро. Речь идет о двенадцатом дне рождения моего пропавшего Марти?

«Речь идет о презервативе в ее мусорной корзине».

— Почему ты искал мусорные корзины Синтии?

«Оно было открыто. Все могли это видеть».

«По крайней мере, она практикует противозачаточные средства».

— Я не собираюсь говорить твоей матери, что ты шутишь по этому поводу.

"Что еще?"

«С чего вы хотите начать? Несчастные дети или Синтия?»

"Дети."

«Бретт становится выше. Достаточно большой, чтобы выигрывать бои, поэтому он выбирает их.

— А Мартин?

— Резервное копирование Бретта. Его задерживали».

«Бретт или Марти?»

«Бретт! Ты не слушаешь? Я боюсь, что его отстранят».

— Ему всего десять лет.

«Это не имеет значения».

«Синтия никогда мне не говорила».

— И она сказала мальчикам не говорить тебе.

"Почему?"

— Она не хочет, чтобы у вас были какие-либо обвинения против нее до окончательного слушания по делу об опеке. А где Мартин? — риторически спросил его отец. «Даже если он в комнате, его там нет. Он стал полностью замкнутым. Его команда Малой лиги сыграет на региональном чемпионате в конце следующей недели. Для него это будет очень много значить, если ты пойдешь на игру».

«Это зависит от ситуации здесь».

«Он угрожает не играть».

"Что?"

«Если тебя здесь нет. Я слышал, как он говорил Бретту.

"Почему?"

«Дети часто винят себя, когда их родители расстаются. Это способ наказать себя».

«Папа, пожалуйста. Я и так чувствую себя виноватым».

«Джеймс, ты не был проблемой в твоем браке».

«В нашем браке не было проблем. У Синтии были проблемы с моей работой».

«У нее определенно сейчас проблемы. Я сделал фотографии, чтобы доказать это».

«Картинки чего?»

«Презерватив. Принадлежности для марихуаны повсюду. Плюс это место было свинарником.

«Синтия никогда не была очень аккуратной».

«Попробуйте убожество. Знаете, я не фанатик в вопросах секса, марихуаны или чего-то еще, что люди хотят делать, но это между ними, но я не думаю, что такие вещи следует делать в присутствии детей. Я распечатаю фотографии и пришлю их вам».

— Что мне с ними делать?

«Конечно, покажите их судье. Вам нужно бороться хотя бы за совместную опеку».

«Разрешено ли было фотографировать в ее доме?»

«Вы работаете на ФБР. Кому ты рассказываешь." Его отец повесил трубку.

Джей, беспокоясь о своих сыновьях, был благодарен за то, что его отец вмешался, когда он сам не мог быть там. Из-за требований ученого-ядерщика во время холодной войны его отец пропустил многие школьные мероприятия и дни рождения Джея. Джей был полон решимости не пропустить особые мероприятия своих сыновей. Но он был в Польше, пропустил день рождения своего старшего сына и, по сути, все еще участвовал в битвах холодной войны. Он мог лучше оценить нагрузку на работе, которая лежала на его отце, хотя это не облегчило его собственное отсутствие.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

гЭНЕРАЛ ДРАВКО М ЛАДИЧ НЕТЕРПЕННО шел по желтой линии, пока паспортистка спорила с женщиной, которая держала ребенка под мышкой, как мешки с картошкой, которые она, вероятно, привыкла нести . Ребенок жалобно завизжал, и генерал отвернулся, утомленный отчаянием его маленьких когтей, царапавших пальто матери. Он вытащил из кармана паспорт, и ему было достаточно скучно, чтобы изучить свою личность. Родился: 17.01.1943. Место рождения: Белград. На его фотографии был изображен гораздо более молодой человек, но фотографии в паспорте несут ложное свидетельство о чьем-либо возрасте.

"Следующий!" - воскликнул офицер.

Генерал Младич вышел вперед, чтобы передать ей свой паспорт.

Она не смотрела на него, вместо этого рассматривая его чемодан. «Сначала ваш багаж должен быть досмотрен», — сказала она.

Он указал на выбитое золотом слово на обложке его паспорта, который она держала в пальцах со сгрызенными до живости ногтями. «Дипломат», — прочел ей вслух Дравко. «Мой багаж никогда не досматривается».

Она нахмурилась и поставила печать в его паспорте. "Следующий!"

Он потащил громоздкий чемодан в зал вылета. Инструкции доктора Устинова были точными: привезите свой миллион долларов в темно-коричневом чемодане с ремнями с пряжками определенных размеров с конкретной московской фабрики. План состоял в том, чтобы обменять их сумки (его деньги на бомбу), и если кто-нибудь позже изучит видео наблюдения в аэропорту, физик хотел, чтобы генерал приходил и уходил с одним и тем же чемоданом.

Приобретение подходящего чемодана оказалось непростой задачей. Централизованное планирование никогда не трансформировалось в централизованное управление. Организовать поставки оружия из Польши было едва ли не проще, чем разместить заказ на чемодан на московском заводе. Но он был уверен, что чемодан точно такой же, как у Сергея, даже по весу, потому что физик снова был точен: двадцать два килограмма. Накопляя выигрыш в миллион долларов, Дравко начал думать о суммах по их весу: столько-то купюр переводится в такое-то количество граммов. Подобно торгующейся домохозяйке, ему приходилось жонглировать купюрами, чтобы соответствовать своему карману.

Загипнотизированная толпа смотрела на табло вылета, подвешенное к потолку. Периодически он обновлялся звуками перетасовки карт, когда перепутанные буквы и цифры обнулялись. Каждый раз, когда это происходило, женщины крепче сжимали свои шарфы, мужчины яростнее чесались под кепками, и все молились, чтобы прокручивающиеся сообщения принесли хорошие новости, но для большинства хорошие новости - вместе с их полетами - были ОТЛОЖЕНЫ или ОТМЕНЕНЫ. . Дравко проталкивался сквозь толпу, пока не подошел достаточно близко, чтобы прочитать статус своего рейса: ВОВРЕМЯ.

Указатели над головой направляли его к воротам через перегретые коридоры, заполненные потными путешественниками, неудобно развалившимися на пластиковых сиденьях. Пока одни спали, другие устало стояли на карауле, охраняя скудные пожитки, набитые в вещмешки и рюкзаки. Это были интеллектуалы и торговцы, которые всегда бежали первыми. Дравко подумал, что они похожи на бродяг, и сторонился их. Иногда к нему прикасались дети, умоляя, а он крутился вокруг, отпугивая их.

У ворот образовалась беспорядочная очередь. Обладатели билетов без плацкарт толпились за места в очереди. Они были готовы пойти куда угодно и сжимали пачки динаров в кулаках, слишком маленьких, чтобы вместить достаточно бесполезных денег, чтобы откупиться. Некоторые предлагали заплатить долларами или марками, и клерки записывали их имена, поскольку их твердая валюта делала их фаворитами среди отбросов.

«Только пассажиры с билетами!» два измученных агента по очереди кричали. У одной блондинки, у другой брюнетки были одинаковые челки и подводка для глаз.

«Подождите там», — сказали они всем остальным.

Пассажиры, заплатившие за билеты крупные взятки, двинулись вперед, используя свои чемоданы и детей в качестве убежища против людей, перепрыгнувших линию. Никто не сомневался, что самолет переполнен. С каждым регистрировавшимся пассажиром остальные пассажиры беспокоились, что их сбережения все-таки не смогут спасти им жизнь.

«Я сяду на банку!» - крикнул один мужчина.

«Пожалуйста, пусть дети встанут в проход! Спаси их!"

«Нам нужен еще один самолет!»

«Правильно, еще один самолет!»

Жалоба распространилась, и люди стали неуправляемыми. То, что осталось от очереди, рухнуло. Генерал Младич попытался пробраться к стойке регистрации — его место было определенно защищено, — но его чемодан оказался слишком громоздким. Охранник узнал его и пришел ему на помощь. «Генерал Младич, сэр, позвольте мне помочь вам с этим».

Охранник протиснул их к стойке, где брюнетка взяла билет Дравко. Она носила слишком много макияжа, пытаясь приглушить свой мясистый нос. «Мне нужно увидеть ваш паспорт».

Он протянул ее ей.

Она переводила взгляд то на фотографию, то на него. «Когда ты был моложе, ты был похож на Марчелло Мастроянни».

"И сейчас?" он спросил.

Клерк покраснел и пробормотал: «Я не знаю».

Дравко начал спускаться по трапу.

«Эй, полковник Большая Шишка!» - позвал его молодой человек. «Я понесу твой чемодан, если ты оставишь мне место!»

«Тише! Разве ты не знаешь, кто это?»

«Это Дравко Младич!»

Дравко, улыбаясь про себя, вошел в самолет. Стюардесса проводила его до места. Она взяла у него фуражку, но он отказался отдать пальто, предпочитая не снимать его, чтобы люди могли видеть его медали. Она помогла ему поднять чемодан на верхнюю полку.

Это подошло именно так, как и планировал доктор Устинов.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ДжАСЕК порылся в маленьком холодильнике, отодвигая в сторону коробки из-под сока и банки с солеными огурцами. «Где, черт возьми, майонез?» Лилька вошла на кухню, закалывая волосы. «Я там во всем разобрался. Твои вещи лежат на второй полке.

«Где мой майонез?»

— Ты купил?

«Вот оно». Он взял банку с нижней полки.

"Это мое."

«Отвали».

Лилька достала из шкафа коробку хлопьев. Он показался пустым, и она потрясла его, а затем заметила в миске на столе размокшие кукурузные хлопья. «Это тоже было мое».

«У меня сегодня длинный день. Мне нужно что-нибудь съесть». Он намазал майонезом ломтики хлеба, выложенные в ряд на прилавке. — Ради бога, я куплю еще хлопьев.

"Не в этом дело. У нас есть соглашение».

«Что такое миска хлопьев? Государственное преступление?

«Только мой завтрак. Где Алекс?

Яцек показал банку тунца. « Я купил это».

Он схватил со стойки открывалку и начал обходить банку.

«Я спросил, где Алекс?»

— Я бы сказал тебе, если бы знал.

— Ты ничего мне о нем не рассказываешь.

«Я не могу сказать вам то, чего не знаю».

«Где он ночует? Ты должен это знать.

— Я его не видел.

— Разве он до сих пор не работает у тебя иногда?

— Нет, когда он не появляется.

Открывалка застряла в закругленном углу банки. Яцек выкрутил его и вместо этого открыл банку. Вилкой он высыпал хлопья тунца на хлеб с майонезом. «Ему восемнадцать, и у него есть девушка».

"Я знаю. У нее есть эти злые собаки.

«Они ему нравятся».

«Почему он должен о них заботиться?»

«Он их хорошо обучил».

«Я думаю, она обучила Алекса. Она ему не помогает. Она мне не нравится».

"Она ему нравится. У него тоже есть член, и он растет. Думаешь, он хочет спать здесь?

«Взросление – это одно. Забеременеть девочке – это другое».

Яцек выбросил пустую банку в мусор. — Думаешь, я не понимаю, на что ты намекаешь?

«Мы должны хотеть, чтобы для него все было по-другому. Мы оба должны это сделать».

«У нас с тобой все было бы в порядке, если бы у тебя не было таких напыщенных идей».

«Разве родители не должны желать лучшего для своих детей? И быть лучше, чем мы есть?»

«Он ничем не отличается от меня или тебя. Он — это мы, Лилька, мы , а ты не настолько подняла средний балл, как тебе хочется думать».

«Я не притворяюсь, что я не часть его. Я не притворяюсь, что я не являюсь частью тебя и меня. И я не притворяюсь, когда надеюсь, что для него все будет лучше».

— Да, ну, не надейся.

"Что это должно означать?"

"Ничего. И не пей мой кофе. Мне сегодня предстоит долгий путь.

«Я выпиваю полстакана. Мы назовем это даже хлопьями.

«Мы назовем это равным! Господи, здесь что-то вроде гребаного банка. Все должно быть согласовано».

«У нас есть соглашение».

— Ты и твое чертово соглашение! Вот, хочешь хлопьев? Яцек высыпал остатки хлопьев в ее миску. Молоко пролилось на стол. Несколько размокших хлопьев всплыли на поверхность.

Лилька выбросила его в раковину. "Я не голоден."

Яцек посмеялся над ней. «Конечно, нет. И что важно, всегда можно поесть в Lounge. Так кто твой новый придурок?

"О чем ты говоришь?"

— Тебя вчера не было весь день.

— Я был на дзялке .

«Это еще один из ваших богатых бизнесменов? Рокфеллер? Неужели он Рокфеллер, а я всего лишь Рыпинский?»

«Дело никогда не было в деньгах, и вы это знаете».

«Если бы я бросил весь мир тебе на колени и сказал: «Вот, он твой», ты бы сказал: «Сделай его больше, сделай его лучше, сделай его сияющим». Для вас это всегда должно быть первоклассно. Работает салон первого класса. Чертовы первоклассные любовники.

«Он не любовник».

— Только потому, что ты его еще не трахнул. Он что, еще один пилот? Тебе нравятся твои пилоты, не так ли? Или он стюард, который согласился на тебя, потому что не смог найти задницу другого стюарда, чтобы его трахнуть?

"Меня от тебя тошнит." Лилька повернулась, чтобы выйти из кухни.

Яцек схватил ее за руку и развернул. "Кто он?"

«Он полицейский».

«Какой полицейский может позволить себе такую первоклассную шлюху, как ты?»

«Полицейский ФБР», — похвасталась она.

"ФБР?"

«Как по телевизору».

«Я знаю это чертово ФБР. Я тоже смотрю телевизор. Что он здесь делает, кроме того, что трахает тебя?

— Он расследует дело об убийстве.

«Какое дело об убийстве?»

— Он не сказал.

— Ты не спросил?

«Я чувствовал, что это конфиденциально».

— Тебе не кажется, что тебе следует спросить его?

«Зачем мне это знать?»

«Не приводи его сюда. Я не хочу, чтобы полицейский обнюхивал окрестности.

— Зачем ему здесь нюхать?

«Потому что полицейские ничего не могут с собой поделать».

— Это означает, что он что-то найдет. Что ты здесь скрываешь?»

«Это Алекс что-то скрывает. Я не знаю, где он его хранит.

«Что за штука?»

«Вы когда-нибудь оглядывались вокруг и видели, что происходит? Или ты просто все время носишь солнцезащитные очки?»

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

«Героин. Вы не видите знаков? Иногда ты чертовски глупая корова.

— У тебя Алекс на героине?

«Эй, подожди. Алекс подсадил Алекса на героин».

"Нет. Скажи мне, что ты не снабжаешь собственного сына.

«Он знал все опасности. Черт, ему просто нужно посмотреть на меня. Разве не это ты бы ему сказал?

Она бросилась на него. «Он наш сын!»

Он оттолкнул ее. «Хорошо, я несу ответственность. Я пытаюсь избавиться от этого дерьма, но он знал, что я все еще могу это сделать».

— Ты мог бы сказать «нет».

«Я сказал ему, что увольняться — это сука».

— Почему ты мне не сказал?

— И ты плачешь над ним? Я приведу его в порядок, и мне не нужен проклятый полицейский, обнюхивающий квартиру. И Алексу тоже ничего не говори, потому что он действительно может сбежать, если узнает, что ты знаешь.

Яцек налил кофе в свой термос. — Я оставлю тебе чашку, — сказал он и поставил ее обратно на грелку. Он положил свои сэндвичи, два литра воды и шесть банок пива в пенопластовый холодильник и вышел.

Лилька слушала, как он выходил из квартиры, и услышала успокаивающий звук защелки закрывающейся двери. Его шаги быстро затихли. Он часто что-то забывал и возвращался через минуту, иногда нанося ей последний удар за то, что она заставила его забыть, что бы это ни было, но не в то утро. Она знала, что он спустился по лестнице достаточно далеко, чтобы подняться обратно, только если забудет ключ от своего фургона. Она подошла к кухонному окну, откуда она могла видеть выезд с парковки. Она чувствовала себя оцепенелой, виноватой, потому что не обращала внимания на то, что происходило с Алексом. Когда белый фургон Яцека уехал, она рухнула на раковину, рыдая и давясь каждый раз, когда думала о слове « героин» . Оно разрушило ее мужа, разрушило их брак, а теперь зацепило их сына.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ТАВТОБУС Вздрогнул и остановился.

Конец линии.

Тупик в лесу, где дорога превратилась в плохую колею.

Доктор Устинов шагнул в грязь, сжимая в руках свои два чемодана. Водитель последовал за ним из автобуса и направился в темный лес, чтобы пописать. Судя по отсутствию ожидающих пассажиров, в ту ночь ему предстоял одинокий обратный путь.

Сергей пошел по дороге. Из-за густого тумана было трудно разглядеть деревья всего в нескольких футах от нас. Вскоре он подошел к сторожке с слегка приоткрытой дверью. Он поставил чемоданы, достал из сумки фляжку и сделал глоток, а затем сделал вторую порцию, нуждаясь в поддержке водки, чтобы приблизиться к тому месту, которое могло быть его собственным концом очереди. Сергей делал ставку на то, что правительство не задействовало своих телетайпистов для массовой трансляции его исчезновения. Дезертирство было национальным позором, означавшим массовый провал российской разведки.

Позади него он услышал, как уезжает автобус. Он сунул флягу в боковой карман и подошел туда, откуда можно было видеть внутреннюю часть будки охранника, оставаясь незамеченным. Два солдата, закутанные в одеяла, играли в карты за маленьким столиком. Под ним их колени соприкоснулись, и пространство заполнили забрызганные грязью ботинки. С каждым вздохом они выдыхали туманное облако; светящийся обогреватель в углу едва смягчал холод.

Солдат посолиднее, с рыжими кудрями, торчащими из-под шапки-чулка, бросил карточку и объявил игру оконченной.

— Как ты это делаешь, Борис? — спросил более смуглый и красивый солдат с аккуратной бородкой. «Как ты всегда выигрываешь?»

"Ты позволишь мне."

"Я позволю тебе? Как я могу тебе это позволить ?

— Потому что, Никита, ты так плохо играешь в карты, что навлекаешь поражение. У вас никогда нет стратегии».

«Может быть, я хотел, чтобы игра закончилась», — сказал Никита, многозначительно проведя рукой по бедру Бориса. «Может быть, это моя стратегия».

Когда его рука поднялась достаточно высоко, Борис схватил его и прижал к своей промежности.

Никита рассмеялся. «Тебе уже тяжело!»

«Может быть, это моя стратегия!»

Доктор Устинов подошел туда, где его можно было увидеть в узкой полосе света от двери, и откашлялся.

Оба солдата мгновенно выпрямились.

Никита спросил: «Чего ты хочешь?»

— Конечно, чтобы пересечь границу.

«Граница закрыта».

«Здесь никогда не должно быть закрыто. Что-то случилось?

— Да, что-то случилось, — проворчал Борис. «Слишком чертовски холодно, чтобы стоять снаружи и проверять свои сумки. То есть, если кто-то настолько глуп, чтобы выйти на улицу в такую погоду.

«Думаю, это был бы я».

«Что гадать?» Борис собрал карты и перетасовал их. — Вам придется вернуться утром.

«Но автобус уже ушел. Ты не можешь ожидать, что я проведу всю ночь в ожидании снаружи. Ты сам сказал, что слишком холодно. Сергей обязательно посмотрел на пол хижины. «Могу ли я спать здесь? Я худой, поэтому мне не нужно много места. Ха! А если нас трое, здесь будет теплее.

Двое солдат переглянулись: у них были ожидания от вечера, в которых не было старика, спящего на их полу.

«У нас достаточно тепло, дедушка. Нам не нужен ваш бензин». Никита отодвинул стул и присоединился к Сергею снаружи. «Поставьте свои чемоданы на этот длинный стол и покажите мне, что у вас есть».

Сергей поднял чемоданы на высокий стол под скатной крышей и протянул солдату документы. «Мое удостоверение личности и счета. Я продаю помады». Он усмехается и добавляет: «Я стараюсь сделать девушек красивыми».

«С такими зубами, дедушка, можно было бы обручальные кольца ковать! Вы еще не пересекали здесь дорогу, не так ли? Я бы узнал эту уродливую морду.

«Это мой первый раз. У меня новый клиент в Белостоке».

«Если подумать, я помню человека, который выглядел так же, как ты. Он тоже был таким же высоким, как и ты, и пересек границу месяц, может быть, шесть недель назад. Откуда ты?" — спросил Никита, листая паспорт Сергея.

«Космоново».

«Да, думаю, с этим парнем тоже. Мы думали, он сказал, что он космонавт. Должно быть, в Городе Космонавтов они растут уродливыми, или у вас у всех один отец? Он посмеялся над собственной шуткой и вернул документы.

«Мне вас жаль, ребята», — заметил Сергей, убирая бумаги. «Я знаю, как тебе может быть холодно и скучно».

— Конечно, дедушка.

«Я когда-то был пограничником», — солгал он.

— Это то, что сделало тебя таким уродливым?

«Я никогда не был слишком уродливым для кого-то в холодную ночь. Мужчины должны найти способ согреться».

— Я был бы осторожен с тем, что ты имеешь в виду, дедушка. Ты можешь уговорить себя провести ночь на морозе.

«Ну, если первый способ не сработает, вот второй способ, иногда более надежный». Сергей предложил Никите одну из своих фляг водки.

Солдат раскрыл ее и жадно сделал пару глотков. — Ты, должно быть, хочешь пить.

«У нас уже три дня нет ничего, кроме воды».

«Когда я носил армейские ботинки, я всегда следил за тем, чтобы у меня была водка».

«В твое время, дедушка, солдатам еще платили, и ты мог себе это купить. Армия какое-то время опустошена. Никита снова глотнул из фляжки и попытался вернуть ее.

«Оставь», — сказал ему Сергей.

— Ты пытаешься меня подкупить?

«Только с фляжкой? Ха! У меня есть полная бутылка, чтобы подкупить тебя!»

Неподалеку, на дороге, раздался звуковой сигнал.

«Я не могу опоздать на автобус!» Сергей расстроился.

"Не волнуйся. Это пятнадцатиминутное предупреждение. Так где же эта бутылка?

Сергей посмотрел между двумя чемоданами. «Моя жена купила мне одинаковые чемоданы, и все, что они делают, это меня сбивают с толку!»

«Это твой автобус, которому нужно успеть».

«Я думаю, что это в этом». Сергей распахнул замки чемодана, и блестящие тюбики помады вылетели из его боков, отскакивая от скамейки и катясь во все стороны. Никита тщетно хватался за них, пытаясь помочь Сергею остановить их бегство, но медные цилиндры выскользнули у них из рук и подпрыгнули у ног.

"Ой! Ой!" Сергей плакал. «О, это ужасно! Они для моего нового клиента!»

Борис подошел к дверям избы. — Что происходит, Никита?

Водитель автобуса снова просигналил.

"Пожалуйста, помогите мне! Я не могу опоздать на автобус!» Сергей открыл чемодан, чтобы вытащить пустые полиэтиленовые пакеты, которые он принес именно на этот момент. Он надавил ими на солдат. Не все помады уцелели, а на дне чемодана, плавая в море блестящих тюбиков, лежала обещанная бутылка водки. Солдаты жадно смотрели на это.

Телетайп ожил.

Борис огляделся. «Что-то происходит с тикером».

Машина остановилась.

Никита начал сгребать помады в сумку. «Давай, Борис, дай руку!»

"Отвали! Просто возьми бутылку и позволь ему успеть на свой чертов автобус».

«Ах да ладно, он был пограничником, как и мы. Теперь он пытается зарабатывать на жизнь честным трудом».

Борис неохотно подобрал несколько разбросанных трубок. «Кто честно зарабатывает на жизнь продажей помады?»

«Да», — ответил Сергей, хватая полиэтиленовые пакеты и бросая их в чемодан. «Я не могу опоздать на автобус!»

Телетайп снова затрещал и резко остановился.

Никита сказал: «Похоже, снова на линии проблемы».

Сергей подал ему водку. «За Россию-матушку! Да упокоится она с миром."

Телетайп зазвучал снова.

«Кто-то пытается связаться с нами». Борис вернулся внутрь.

— Что у тебя в другом чемодане? – спросил Никита.

«Еще помады».

«Я насмотрелся на них сегодня вечером. Давай, дедушка, иди сделай польских девчонок красивыми. Я подниму барьер.

Доктор Устинов нырнул под него и протянул Никите помаду. «Почему бы не развлечься сегодня вечером и не разрисовать этим свои яйца? Разве твой друг не удивится!

Красивый солдат рассмеялся. «Ты странный старик!»

«Ха!»

Сергей исчез в тумане.

«Сумасшедший Руски!» Никита позвал его вслед и сунул помаду в карман.

Борис снова стоял в дверях. — Он ушел?

"Он ушел. Что наткнулось на тикер?

«Что-то о пропавших космонавтах!»

Никита побледнел. — Вы имеете в виду, что в Космоново кто-то пропал?

— Я думал, ты назвал его Городом Космонавтов?

«Старик был оттуда. Прямо сейчас."

Борис фыркнул. «Я не думаю, что вам стоит беспокоиться о том, что он пропавший космонавт. Вероятно, у них должны быть зубы».

«Может быть, его разыскивают за кражу помады!» Никита пошутил. «Откуда у него их так много, если моя мама половину времени не может найти ни одного в магазине?»

«Какое это имеет значение? Входи внутрь. Здесь чертовски холодно.

Доктор Устинов сделал паузу, чтобы послушать их разговор. Итак, слухи о его исчезновении прошли, но двое пограничников не собирались тащить его обратно. Он поставил чемоданы и снял предохранитель со второго механизма взрыва помады. Он был готов ко второму выступлению с польской гвардией. Помады были рискованным предприятием, но он обдумывал и пересматривал их бесконечное количество раз за те пять лет, что собирал их. Ему нужна была неожиданная, но безобидная уловка, которая удержала бы охранников от открытия второго чемодана, если бы они подумали, что та же глупость может повториться. Если бы солдаты настаивали на осмотре другого чемодана, у него был бы выбор: сдаться или взорвать бомбу и покончить с этим, хотя Сергей никогда всерьез не предполагал, что любой вариант произойдет. Он всегда был обманщиком. В детстве он зарабатывал рубли, играя в ловкость рук на кишащих крысами набережных Одесской гавани, а его изобретательные приспособления принесли ему внимание – и благосклонность – учителя естественных наук, который признал его гениальность и обеспечил ему место в местная академия. Сергей никогда не сомневался в своей способности обмануть пару солдат с помощью десятка помад.

Он взял чемоданы и пошел дальше по нейтральной полосе, пока не подошел ко второй кирпичной хижине с приоткрытой дверью. Она была так похожа на первую хижину, что Сергей на мгновение испугался, что заблудился в тумане и по ошибке вернулся к русским. Затем он услышал польский язык и с облегчением подошел к двери. Он постучал в дверь и сказал: «Привет».

Двое солдат оторвались от игры в шахматы. Третий перестал отжиматься и попросил документы. Он потратил непомерное количество времени на изучение своих фиктивных коммерческих бумаг. Сергей понял, что пора появиться еще одной бутылке водки. Он вытащил из глубокого кармана куртки флягу и, как только солдат увидел ее, обменял на нее свои бумаги.

«Можешь просто обойти барьер», — сказал он Сергею.

— Ты можешь поднять его?

"Что?"

«Это не то, как я себе это представлял».

Солдат фыркнул. «Я должен был догадаться. Еще один новичок из России-матушки, да?

"Это верно."

«Эй, ребята, это очередной псих, который хочет, чтобы я поднял барьер», — обратился он к шахматистам.

«На свободу!» - кричали они оба.

Солдат присоединился к Сергею снаружи. Барьер представлял собой простую металлическую перекладину, опиравшуюся на два столба, с пружинным механизмом на одном конце и закрепленным веревкой на другом. По нему было бы достаточно легко ходить, и на самом деле это было всего лишь символично, и именно поэтому доктор Устинов хотел, чтобы его подняли. Он хотел идти на свободу с высоко поднятой головой. Это был момент, о котором он мечтал, и только он сделал это возможным.

Он подошел к перекладине, а солдат медленно выпустил веревку из его рук. «Автобус стоит дальше по дороге», — сказал он Сергею. «У вас есть пять минут. Ты справишься."

Наконец планка стала достаточно высокой.

Сергей сделал первый шаг к свободе.

Во втором случае он приземлился в колею и подвернул лодыжку. Он вскрикнул от боли.

— С тобой все в порядке, дедушка? — спросил солдат.

С ним было не все в порядке, но Сергей был полон решимости выжить. Он схватил чемоданы и сделал следующие болезненные шаги. Каждый раз, когда он приземлялся на левую ногу, он морщился от боли. Вскоре он увидел красные задние фонари автобуса, а затем темную громаду самого автобуса, слегка наклонившуюся на краю дороги. Сергей не стал расслабляться и поплелся к автобусу так быстро, как только мог.

Прозвучал сигнал автобуса.

Водитель завел двигатель.

"Я иду!" - крикнул Сергей.

Он услышал шипение отпускаемых тормозов.

"Я иду!"

Водитель включил передачу.

"Я иду! Я иду!" он умолял.

Но водитель его не услышал. Он выехал на асфальт и пошел по дороге.

"Я иду. Я иду." Обезумевший Сергей рухнул посреди дороги. "Я иду."

Внезапно дорогу осветили прожекторы, и водитель увидел Сергея в зеркало заднего вида. Сергей поднял голову, понял, что автобус остановился, и с трудом поднялся на ноги. Он доковылял до него.

Водитель открыл дверь. «Добро пожаловать в свободный мир», — поприветствовал он его.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

гЭНЕРАЛ Д РАВКО М ЛАДИЧ ИЗБЕГАЛ ОСТАНАВЛИВАНИЯ в роскошных новых отелях Варшавы, предпочитая комфортабельные гостевые дома, которыми управлял тот самый отельер, который когда-то обслуживал разнообразные прихоти партийной элиты. Он руководил секретным заведением и знал, когда следует отсутствовать. Комнаты по-прежнему сохраняли декор, напоминающий бордель, хотя красные ворсистые обои заметно потерлись, а кисточки на диванчике потерлись. Стоя у бара, Дравко залпом выпил виски и мельком взглянул на себя в зеркало над головой. Он думал, что у него по-прежнему яркая фигура.

Он отдернул занавеску, чтобы выглянуть наружу. Снег кружился в уличных фонарях, когда пешеходы, закутавшись от холода, спешили по тротуару. Насколько маленькой, должно быть, была их жизнь в этом убогом районе, с задумчивыми мужем или женой, к которым они возвращались домой, с телевизором и детьми, с посредственностью всего этого. Генерал Младич не мог себе представить, чтобы прожить жизнь с таким небольшим правом на нее.

Он пересек комнату, чтобы закрыть дверцу чулана пароходного чемодана, который Сергей поручил ему купить. Множество зеркал разного размера (некоторые из них были всего лишь осколками) висели повсюду — на стенах, в углах, на потолке — создавая бесконечные изображения его или его частей, в зависимости от угла наклона. В ванной удобные зеркала также позволяли ему любоваться собой, пока он писал. Когда-то брюшко Дравко было красивым, но теперь оно поддалось сочетанию гравитации и неустанных сосисок его жены, но он все еще не считал себя чем-то иным, кроме как желанным. Вскоре он станет королем своей новой Сербии. Он выпрямился, любуясь Его Высочеством с разных точек зрения, когда раздался звонок в дверь. Он застегнул молнию и открыл дверь Басе Гусарской.

Когда она вошла внутрь, ее колени распахнули шубу в полный рост, обнажая коротко обрезанную мини-юбку. «Кто-то припарковался на улице и притворился спящим», — сказала она.

— Кто-то, кто только что видел, как в домик вошла шлюха. Дравко закрыл за собой дверь. «Их волнует только то, что это интересная личность, а шлюха никогда не интересна, если она не твоя на ночь».

«Кто за тобой здесь следит?»

«Я представляю интерес, куда бы я ни пошел. Я не удивлюсь, узнав, что над кроватью все еще есть камера.

"Нет. Мне удалили его». Бася швырнула мех на диванчик. — Но на всякий случай я поведу себя как твоя шлюха.

Он улыбнулся. "Конечно ты будешь. Шампанское?"

Она присоединилась к нему в баре. «А икра? Ты устроил любовное гнездышко, Дравко.

«Черная, с Каспия», — сказал он, подражая ее хриплому голосу. — Это были твои первые слова мне.

«И моя первая икра».

— Ты говорил так, будто тебя на этом воспитали.

«Сколько времени прошло после Академии? Шестнадцать лет? Ты был красив, Дравко. Я помню тебя на стрельбище. Такой самоуверенный, и ты ни разу не промахнулся».

Пробка лопнула. Он наполнил им стаканы и поднял свой, чтобы сказать: «За Пилу».

Они чокнулись и отпили.

«К сожалению, ты растолстел», — сказала она.

«Я всегда была слишком худой».

«Нет, это не так». Бася намазала крекер икрой. «Я так изменилась?» Она засунула крекер ему в рот. — Не отвечай на это.

Все эти годы они знали друг друга, трахались друг с другом, в осторожных выражениях почти говорили, что любят друг друга, не желая при этом менять личные обстоятельства настолько, чтобы сделать совместную жизнь возможной. Они оба были слишком амбициозны, чтобы отказаться от того, чего еще могли достичь. После полицейской академии Дравко вернулся в Югославию, и им было легко договариваться о встречах два-три раза в год, на конференциях, тренингах или время от времени в тайных отпусках, пока они не стали менее секретными, но к тому времени это уже не имело значения. . Они оба стали слишком смертоносными, чтобы их можно было шантажировать. Жену Дравко это тоже не волновало. Уле было бы любопытнее, что Бася каким-то образом сумела его возбудить; Что касается Баси, ее партийные боссы поощряли ее отношения с самым популярным националистом Сербии.

— Сегодня вечером у тебя ностальгия, — сказал Дравко.

«Может быть, это напоминание о том, что прошло шестнадцать лет».

«Мы давно дружим».

«Почему это звучит как прощание?»

"Это не. И ты не сильно изменилась», — добавил он.

"Ты такой врун."

«Это моя профессиональная подготовка».

«Даже это ложь. Тебе никогда не требовалось обучение».

«Но это правда, ты не толстый».

— Тогда почему ты меня не поцеловал?

Они так и сделали, и он увидел, как они целуются в зеркале. Его прихотью было наблюдать, как он занимается любовью, или, точнее, смотреть, как он занимается любовью с самим собой. Он почти всегда мог найти зеркала, расположенные под таким углом, что в третьем зеркале они создавали отражающий монтаж, в котором он, казалось, целовал себя, или сосал себя, или трахал себя в задницу. Когда он поцеловал себя, он увидел себя целующим мужчину, и этот призрак усилил его возбуждение. Он засунул язык глубже в рот Баси.

Она не была готова к сексу и выкатилась из его рук, чтобы закурить. Она доминировала в зеркалах, высокая, в черных сапогах, сотни Басий выдыхали длинную струю дыма. «Мне нужно знать больше о курьерах», — сказала она. «Ваша операция по контрабанде превратилась в международное расследование убийства. В этом замешано даже американское ФБР».

— Я закончу здесь после сегодняшнего вечера. Это не будет иметь значения».

"Это важно для меня. Мне нужно знать, что я делаю, чтобы защитить себя. Я организовал пикапы, Дравко, и каждый курьер убит.

— Не по моему приказу.

«Вы никогда не рассказывали мне об уране, пока он не был случайно обнаружен. Что ты делаешь? Создаете атомную бомбу?

"Три. Топливо уже доставлено. Сегодняшний курьер привезет прототип механизма доставки, который будет воспроизведен.

"И что?" – спросила Бася.

«Что еще, кроме Сербии? В Академии меня называли Безумным Максом, помнишь?

"Я помню."

«Неужели я так злюсь, что мои безумные мечты сбываются?»

«Мир не позволит вам воскресить старую Сербию. Не в том масштабе, о котором вы мечтаете. Вот почему ты злишься, Дравко.

«У мира не будет выбора».

"Ты сумасшедший ."

«Это судьба».

«Можете ли вы заметить разницу?» Бася затушила сигарету и погрозила ему пустым стаканом. — Ты забываешь меня.

Он наполнил их бокалы шампанским. «На семнадцатый год!» он поджарил.

«Нет, я за это пить не буду», — ответила Бася. «Я хочу семнадцатый год, но больше, чем статус-кво. Ты обещал мне больше. Когда вы говорите о вашей будущей Сербии, я представляю себя сидящим рядом с вами, в колеснице или на тронах рядом друг с другом. Я здесь, Дравко? Я рядом с тобой, когда ты воображаешь себя самым счастливым? Потому что я буду там, если ты захочешь.

Стоило ей упомянуть о колеснице или тронах-близнецах, как Дравко видел себя сидящим в них, но не с Басей рядом с ним. Она не могла быть Матерью Сербии. Уля, его бесплодная жена, носила традиционные платки, и именно благодаря преданию Сербия родилась заново, а не из неисправимых чресл Баси. Уля ехала бы рядом с ним в этой воображаемой колеснице. «Я никогда не обещал тебе этого», — ответил он.

«Ради этого я пошла на риск», — напомнила она ему. «Без меня у вас не было бы курьеров. Но, как и ты, Дравко, я здесь закончил. В какой-то момент мои записи перестанут меня защищать».

«Ваш шантаж все еще работает?»

"Почему нет? Последним всего три года, — напомнила ему Бася, — а ранних из нас я иногда еще смотрю. Я поверил, когда ты сказал, что любишь меня. Ты это сказал, Дравко. У меня есть это на пленке».

«Было время, когда я злился на тебя, но это глупые разговоры. Или это угроза?»

— Ребята, Дравко? Когда они начались?»

— Конечно, ты бы знал.

«А почему еще ты получаешь такое удовольствие от пыток мужчин? И это только мужчины. Вас недостаточно заботят женщины, чтобы их пытать. Ваша пытка нарциссична. Ты мучаешь себя».

«Ты теперь психолог?»

«Вы одержимы мужчинами. Я никогда не видел, чтобы ты смотрел на женщину на улице, если она не смотрит на твои медали».

— Признаюсь, иногда мне хочется мужчин больше, чем тебя.

Бася закурила еще одну сигарету. «Это правда, Дравко, ты никогда не обещал мне трон. Но ты обещал мне остров. Я выкупаю его сейчас».

«Теперь это ты злишься».

— Не целый остров, Дравко. Только квартира не коммунистическая свалка и с видом на море. Безумный Макс в долгу передо мной. Некоторые обещания, которые ты должен сдержать». Бася села на диванчик и похлопала по месту рядом с собой. "Приходить. Садись рядом со мной, Дравко.

Он допил шампанское и присоединился к ней.

— Сегодня вечером я облегчила тебе задачу, — сказала она и расстегнула верхнюю пуговицу на своем тонком свитере. Она расстегнула вторую пуговицу, обнажив плечи.

Он прижался губами к ее шее, наблюдая за собой в зеркале.

«Ты уже планируешь побег от своей приемлемой жены?» она спросила.

Он пробормотал: «Я не смогу оставаться в стороне от тебя».

Он пощекотал ей ухо языком и в зеркале увидел, как щекочет собственное ухо.

Она сняла свитер и потянулась, чтобы обнять его.

Он перестал смотреть в зеркало и заметил синяк на сгибе ее руки. "Что это?"

"Ничего. Я сдал анализ крови». Она попыталась втянуть его в поцелуй.

Вместо этого его губы приземлились на ее шее. "Ты здоров?"

"Я здоров. Не волнуйся, я тебя не заразю».

Бася провела рукой по его штанам. Она уговаривающе поиграла с его молнией и вытащила его. Он почувствовал первые признаки возбуждения, увидев свое отражение в зеркалах под разными углами. «Давайте сделаем и вашего маленького солдата здоровым», — сказала она своим сексуальным голосом и сползла по кровати, расстегивая при этом его многочисленные пуговицы, кусая его соски и уткнувшись носом в его мягкие волосы на животе, прежде чем уткнуться носом в более жесткий участок. При каждом ее движении Дравко слегка перемещался, чтобы найти в зеркалах слитные триптихи, на которых было видно, как он кусает собственный сосок и тыкается носом в живот. Когда он упал на себя, то мгновенно взорвался у Баси во рту.

Пока он приходил в себя, она отвернулась и выплюнула его.

Не было никаких последующих игр или объятий. За семнадцать лет они слишком привыкли друг к другу. Они были полезны друг другу. Их секс ожесточился, как и их жизнь.

«Эта часть тебе нравится больше всего», — сказала она.

"Какая часть?"

«Когда секс закончится».

«Мне нравится секс с тобой».

«Тебе нравится секс с самим собой. И беспокойся, как ты справишься.

«Разве не все мужчины?»

«Большинство мужчин считают, что они очень хорошие или лучшие».

Бася застегнула свитер.

«Можете ли вы представить, что я чувствую?» он спросил.

«Я никогда не могу представить, что чувствует мужчина».

«На протяжении стольких лет я знал, что произойдет и как это будет. Это похоже на фильм, который я перематывал и пересматривал много раз. Я вижу это так ясно, и это всегда заканчивается одинаково. Я не могу изменить свое будущее».

«Признаюсь, Дравко, я мечтала стать твоей королевой. Я знаю, по глупости.

«Рядом со мной на колеснице?» Он улыбнулся карикатуре на самого себя.

«О, Дравко, если бы ты только знал мои мечты».

"Я думаю, я сделаю."

«Я мечтаю о солнечных днях, о слугах…»

" Рабы ."

— …натри меня маслом. А мальчики…

" Люди ."

— …помассируй меня. А ты, Дравко?

«У нас одинаковые мечты».

Он помог Басе заправить ее мех.

«Джентльмен до конца».

«Это не конец».

«О некоторых мечтах это так. Мы зашли слишком далеко в прошлое, чтобы иметь другое начало, но для тебя это только начало». Бася допила последний кусочек шампанского. «Чем заканчивается твой фильм, Дравко? Я в этом до последней сцены? А если нет, перемотай назад и посмотри еще раз. Я там, пока не будет написано «Конец» . Я уже запомнил свои строки».

Она вышла из его комнаты.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ДР . У СТИНОВ ЧУВСТВОВАЛ НЕМНОГО одурманенное после трех дней употребления водки и отсутствия сна, кроме кошачьего сна. Он поделился своей последней фляжкой с водителем автобуса, который под ее воздействием стал разговорчивым. Какой тяжелой стала жизнь, жаловался он, в жестоком мире, где имеет значение только одно: деньги. Теперь он работал в две смены, чтобы прокормить семью, и да, он согласился, что семь детей — это слишком, но они были. Он был мужчиной, не так ли? А жена, да храни ее Бог, никогда не отказывала ему в супружеских правах. Кто они такие, чтобы отказать Папе в его праве? Контроль над рождаемостью был кощунством или еще хуже, и какой мужчина мог бы синхронизировать свое желание с теми несколькими днями в месяце, когда это было безопасно? Он не мог. Не тогда, когда желание каждое утро встает так же уверенно, как солнце. Ах! Жизнь была трудной, хлеб стоил вдвое дороже, чем всего месяц назад, и ему нужно было набить восемь голодных желудков, не считая своего собственного. Была ли еще водка во фляжке?

Водитель посигналил, высадив его на вокзале Белостока, и Сергей помахал рукой на прощание. Он почувствовал кратковременный укол печали, словно прощаясь с другом, и вошел на вокзал, таща за собой два пароходных чемодана. Он не ожидал увидеть желтоватые лица, песчаные полы или скрипучие динамики, объявляющие о прибытии и отбытии. Свобода всегда казалась ему веселой, чистой и светлой, а не та угрюмость, которую он узнал в Космонове.

Внутри вокзала он нашел стойку хранения багажа. Служитель, высунув изо рта сигарету, щурился от дыма. «Краткосрочный или долгосрочный?»

Ограниченного польского языка Сергея было недостаточно для ответа на этот вопрос. "А ты говоришь по русски?"

Мужчина раздавил сигарету об пол. «Мы все выучили русский язык. Они кормили нас этим, как гусей: заталкивая нам в глотку. Как долго вы хотите их проверять?»

«Это может занять некоторое время».

Мужчина пожал плечами. «Для меня это больше денег. Предупреждаю, тарифы повышаются почти каждый день, а рубли я не беру. Ты проверяешь обе сумки?

Сергей выдвинул вперед чемодан. "Только один."

Дежурный протянул ему билет. — Это понадобится вам, чтобы претендовать на это.

Сергей полез в карман. Он приготовил деньги и сунул мужчине стодолларовую купюру. «Как я уже сказал, это может занять много времени. Смотри, чтобы оно не потерялось».

Служитель быстро убрал деньги с глаз долой. «Не беспокойтесь об этом. И верните мне этот билет. Мужчина что-то написал на нем. «Я отметил «оплачено заранее».

Обрадованный тем, что избавился от одного чемодана, Сергей побрел к киоскам, торгующим газетами и закусками. Привлеченный секс-журналами, он потянулся за одним, но продавец остановил его. «Купишь это и сможешь прикасаться к ней сколько хочешь. Вы, старые русские. Как будто вы никогда раньше не видели грязных фотографий. Что, у вас в России нет голых женщин?»

«Это холодная страна», — сказал Сергей, пытаясь пошутить. «Вы продаете водку?»

Мужчина указал на полку. «Это не вода в бутылках. Пятая, половина или полная?

«Три пятых».

«Это та же цена, если вы покупаете один литр».

«Это не все для меня».

Мужчина обернул бутылки газетой, оставив горлышки открытыми. — У тебя сегодня долгая поездка?

«В Варшаву».

— Ты только что опоздал на вечерний поезд. Русскис!»

Сергей обменял деньги на бутылки и сунул их в карманы пальто. "Вы продаете марки?"

«Я похож на почтальона?»

«Я хочу отправить письмо жене. Я впервые путешествую вдали от дома. Я хочу сообщить ей, что я приехал.

Мужчина вернул сдачу. «Они получили марки в Варшаве».

Сергей вышел на улицу и нашел крытую скамейку, где его было хорошо видно. Он сел и помассировал вывихнутую лодыжку. Резкий ветер дул ему в шею через щель в досках, и он плотнее затянул шарф. Ему потребовалось время, чтобы осознать, где он находится, куда он прибыл и как все его тщательное планирование окупилось. В конце концов он перешёл границу за водкой, и он знал, что так и будет, но Сергей Устинов – пограничник? Он усмехнулся собственной хитрости. Многие годы его не подпускали к границе! Все пошло как по маслу: информация, которую он почерпнул на конференциях или в московских библиотеках, оказалась на удивление точной в отношении местоположений, расстояний и расписаний. Конечно, бывали и незапланированные моменты, в том числе и Эмма, и он почувствовал, как его чресла шевельнулись при воспоминании о ней. Так долго его личная жизнь исчерпала себя между обложками женских журналов, будучи вынужденным пожертвовать свою сперму – свою гениальную сперму – для обновления евгенического пула советского человека. Они оставили его буквально слишком истощенным, чтобы испытывать большой энтузиазм по поводу своей жены; настолько, что в конце концов они вообще перестали заниматься любовью. Сергею стало казаться, что обнаженная женская плоть напоминает страницы журнала, к которым он прикасался, делая еженедельные пожертвования на тревожную науку.

Наталья, вероятно, была на кухне, когда пришли власти, кофейная чашка в ее руке слегка дрожала от старости, не от страха, но чуть не уронила ее, когда в дверь постучали – громко, резко, назойливо. Чтобы защитить ее, он ничего ей не сказал, поэтому ей нечего было им сказать, и ее слезы будут настоящими. Что она почувствовала, когда поняла, что он ушел? Конечно, он всегда был честен в том, как себя чувствует в клетке, как национальное достояние, которое редко выпускают на свободу, почти всегда на оружейные базары, которые в советской сфере называют научными конференциями, и никогда на Запад, где его, скорее всего, похитят, если он не сделает этого. Побеждаем первым. В редких случаях он показывал Наталье свои страдания, встревоженный тем, что его сперма была использована, чтобы принести кучу младенцев в мир, который он создавал оружие для разрушения, мир, который еще больше мучил его, будучи закрытым. Даже если он этого не сказал, она почувствовала, что он оправдывает самоубийство, и умоляла его не делать этого, предпочитая, чтобы он нашел способ сбежать, даже если это означало бросить ее, вместо того, чтобы знать, что он покончил с собой, потому что остался.

Он порылся в своей сумке в поисках ручки, бумаги и конверта. Он всегда знал, что этот момент наступит. Что сказать Наталье? Он думал о ней во время своего путешествия, но не в Космоново, пока поезд не отошел от станции, и не в обильных объятиях Эммы. Когда его побег завершился, он представил ее на их печальной кухне. Слова — он не знал, откуда они взялись — теперь бомбардировали его: любовь , спутники жизни и благодарность . Он предсказал, что этот момент будет счастливым, безумно счастливым, а вместо этого почувствовал себя опустошенным, таким же опустошенным, как тогда, когда он вышел из клиники, когда его семя было унесено в пробирку. Он хотел погнаться за врачом, чтобы исправить себя, но теперь он не знал, за чем гнаться, он чувствовал себя опустошенным. Сергей склонился над бумагой и начал писать.

Белый фургон подъехал к дороге и замедлил ход. Водитель посмотрел на него через лобовое стекло. Сергей, озабоченный письмом, его не заметил. Яцек сделал круг и остановился, пока Сергей запечатывал конверт. «Это ты тот парень, которого я везу в Варшаву?»

«Если вы знаете генерала Младича, то да», — ответил Сергей.

Яцек выскочил из фургона, чтобы открыть заднее отделение. «Мы не используем имен», — сказал он физику, хватая его чемодан.

«Не стучите по защелкам!» Сергей предупредил.

«Почему он взорвется?»

"Возможно. Ха!»

Яцек осторожно закинул сумку назад.

Сергей сказал ему: «Я хочу отправить письмо».

«У нас есть почтовые отделения в Варшаве. Садитесь, нам предстоит долгая поездка.

Сергей скользнул на переднее сиденье. "Ты говоришь по-русски?"

«Что, я говорю по-французски?» Яцек сплюнул в окно. «Если бы вы, русские, добились своего, мы бы говорили только по-русски». Он включил передачу и тронулся с места. Вскоре они уехали из города, и он прибавил скорость.

Сергей сказал: «Ты быстро ездишь».

— У тебя с этим проблемы?

Он этого не сделал и вытащил из кармана фляжку: «Хочешь этого?»

«Папа молится?»

Сергей открутил крышку, а Яцек взял бутылку и отпил из нее. Когда он попытался вернуть ее, Сергей отказался, сказав: «У меня есть своя». Некоторое время они ехали молча, наливая воду из бутылок, пока физик, наконец, не спросил: «Вы забрали моих сыновей? Трое из них. Последний пересекся шесть недель назад.

«Да, я их подобрал. Я думал, что схожу с ума, думая, что они все похожи на одно и то же чертово пугало, а ты и есть это чертово пугало!

«Я высокий», — признался Сергей.

Яцек фыркнул. «Ты более чем высокий».

В двусторонней радиосвязи внезапно появился всплеск помех. Сквозь шум они услышали, как женщина спросила: «Вы здесь?»

Яцек поднял трубку. "Да, я здесь. Нам осталось около часа.

«Планы изменились. Отвезите его в Центральную», — сказала она, имея в виду центральный железнодорожный вокзал Варшавы.

— Какое мне, черт возьми, дело? Он повесил трубку.

Сергей спросил: «Есть проблемы?»

— Ты задаешь много вопросов.

«Я не люблю, когда планы меняются».

«Они изменились только для меня, а не для тебя».

Внезапно Яцек съехал с дороги.

Встревоженный Сергей спросил: «Что ты делаешь?»

Яцек открыл дверь фургона. «Забота о природе. Мне пора в туалет.

Сергей присоединился к нему на обочине дороги. Они оба посмотрели на тонкие волокнистые облака, пересекающие луну и забрызгивающие кусты. «Я не могу сделать это дома», — сказал он Яцеку. «Люди всегда смотрят».

«Неудивительно, что вы, русские, полны дерьма!»

Яцек смеялся над своей неудачной шуткой всю дорогу до фургона.

Сергей сказал: «Вы не представляете, каково это, когда за тобой постоянно кто-то наблюдает. Это может свести вас с ума. Ха!»

— Это сделал ты, это точно.

Вскоре на горизонте появилось грязно-оранжевое зарево. Варшава. Сергей с благоговением наблюдал за его приближением. Сколько раз он изучал свою карту России, прочерчивая ее границы, как заключенный ходит по тюремной камере, пока не стер границы? Нахождение в Варшаве означало, что он сбежал и направляется в Америку.

— Так у тебя действительно там бомба? – спросил Яцек.

«Это мой пропуск в новую жизнь!» - ответил Сергей, кружась от предвкушения.

«Или небесный, если он взорвется. Так где же ты планируешь эту новую жизнь?»

"Нью-Йорк! Ха!»

«Чтобы поехать в Нью-Йорк, нужны деньги».

"Один миллион долларов! Ха!»

Яцек взглянул на физика, испытывая любопытство, был ли он искренен. «Миллион долларов? Что это, черт возьми, атомная бомба?»

«Ха!»

Яцек допил водку и выбросил бутылку в окно.

◆ ◆ ◆

Л ИЛЬКА ИЗВЕРНУЛА ЗА УГОЛ , освещенная прожекторами на колоннах театра из слоновой кости. У нее была застенчивая походка, как у ребенка, носящего высокие каблуки и беспокоящегося о том, чтобы не поставить себя в неловкое положение. Джей поцеловал ее и сказал, что она красивая.

Она начала плакать.

"Что-то не так?"

Она принюхалась. "Мне жаль. Я такой глупый».

"Ты можешь мне рассказать."

«Просто Яцек такой злой, а ты такой милый».

Новые бойфренды всегда были в недоумении, как далеко зайти в оскорблении бывшего мужа, а задача Джея осложнялась тем, что он ничего не знал о ней. Не говоря уже о том, что они до сих пор жили вместе в каком-то мучительном соглашении. "Что-то случилось?" он спросил.

«Давай я скажу тебе позже, когда я не буду плакать».

"Хорошо."

Они присоединились к зрителям оперы, хлынувшим через широкие двери. Люстры озаряли их светом. Хотя театр сохранил свой первоначальный неоклассический фасад, внутри вторгся современный дизайн, принесший много стекла и зеркал.

«У нас есть время для бокала вина», — предложил Джей.

Они нашли бар, и он приказал: « Вино бялы ».

«Ваш польский улучшается».

"Подожди. Следующим я перейду к «красному вину».

«Я предпочитаю белый».

Они чокнулись. Вокруг них толпа болтала в предвкушении. Тут и там показные платья или яркие украшения кричали о нуворишах, но по большей части толпа была обычным народом, одетым в свои лучшие наряды и хорошо проводившим время. Мужские булавки вошли в моду: на них были изображены крошечные флажки или логотипы групп доброй воли. Волнистая подпись «Солидарности», которая когда-то была одиноким знаменосцем сопротивления, теперь конкурировала за место на лацкане с эмблемами гуманитарных организаций, которые раздавали сувенирные значки, как кепки «дай мне».

«Я понимаю, что никогда особо не спрашивал, нравится ли тебе опера», — сказал Джей.

— О да, очень, и «Мадам Баттерфляй» — моя любимая. Это грустная история, особенно для их сына, но тем не менее она моя любимая. Иногда я прихожу один.

— Вашему мужу это не понравилось?

«В Яцеке многое изменилось. Джей… — сказала она и остановилась.

"Что это такое?"

«Я боюсь за своего сына».

"Почему? Что случилось?"

«Яцек заставляет меня бояться рассказать тебе, потому что ты полицейский».

«Я не полицейский в Польше».

«Алекс употребляет героин. Яцек сказал мне сегодня утром. Он дает это ему, я уверен. Его собственный сын!» Глаза Лильки наполнились слезами. «Я не знаю, что делать».

Джей коснулся ее руки. «Должна быть доступная помощь. Вы ходите в церковь?"

— Моя мама так делает.

«Спросите ее священника, есть ли у церкви программа помощи. Или знает одного. Я тоже спрошу в посольстве.

Вспыхнули огни и прозвенел звонок. — Ты можешь войти?

Протерев глаза салфеткой, Лилька кивнула, что да.

◆ ◆ ◆

ДЖЕЙСЕК ПРОВЕЛ ИХ ЧЕРЕЗ скопление высотных зданий, в которых даже ночью было тоскливо. Желтые уличные фонари отбрасывали зловещие тени. Ближе к центру было оживленнее, но не веселее. Глядя на сталинский Дворец культуры, у Сергея замерло сердце. «Похоже на Москву», — пробормотал он недоверчиво.

— Те же мухи, — сказал Яцек.

Они въехали на парковку центрального вокзала. Доктор Устинов забрал свой чемодан и последовал за Яцеком в здание. Поезда, проходящие через его недра, грохотали под их ногами. Все пахло сажей и мочой. Мимо него проносились трезвые, закутанные люди и пьяницы с высунутым языком, затерянные в частных мирах, столь же мрачных, как тот мир, из которого, как думал Сергей, он сбежал. У свободы, как он понял, много лиц, и среди них была безнадежность.

Яцек оставил его в углу огромной станции. — Ты не двигаешься, — твердо сказал он. — Я вернусь через десять минут.

Сергей поставил чемодан. «Где генерал Младич?»

— Просто не двигайся.

— А что насчет моего письма?

Яцек уже собирался исчезнуть на эскалаторе.

Доктор Устинов огляделся вокруг, вытаращив глаза. Он видел очень мало в своей жизни, которая в основном ограничивалась лабораториями в секретных бетонных городах, олицетворявших однообразие. Время от времени он ездил в Москву, но останавливался в конференц-отелях. В тот момент его по-настоящему поразило то, сколько людей путешествовало, особенно сколько людей тащили чемоданы на колесах. В России-матушке, где путешествия были настолько ограничены, что их даже запретили, было бы равносильно публичному признанию в подстрекательстве к мятежу объявить, что вы такой опытный путешественник. Конечно, не все на этой огромной станции были путешественниками. Ближе к земле – фактически, спя на ней – обломки новой экономики конкурировали за место на сплющенных картонных коробках.

Желудок Сергея заурчал, напоминая ему, что он съел сэндвич с тунцом, который неохотно предложил Яцек, а до этого в течение трех дней почти ничего. Он огляделся вокруг, чтобы посмотреть, что можно найти из еды. В ряде киосков была единственная надежда на еду, и он понес к ним свой чемодан. Он остановился на пирожных с кремом и смазал их, оставив на губах слой сахарной глазури. «Вы знаете, кто продает марки?» — спросил он продавца.

Мужчина указал на газетный киоск. "Он делает."

Когда он спросил в газетном киоске, продавец, роясь в ящике, сказал: «В Москву, да? Хотелось бы, чтобы мы всех вас, русских, отправили обратно в Москву за почтовыми марками. У меня есть только марки для открыток».

— Но это письмо.

«Я вижу, что это письмо. Спросите завтра на почте.

«Нет-нет», — возразил Сергей. «Просто дайте мне достаточно марок».

"Сколько ты хочешь? Цена растет каждый день».

"Пять?" Сергей понятия не имел. Он упустил возможность изучить стоимость почтовых услуг.

«Сделайте шесть, если хотите гарантированную доставку», — сказал мужчина. «Три тысячи злотых. У эскалатора есть почтовый ящик. Вот здесь.

Сергей проследил за пальцем мужчины до почтового ящика с графиком сбора средств, который исчез под граффити. Он решил довериться прочному железному ящику и сдал письмо на хранение. Когда он повернулся лицом к переполненной станции, Сергей не мог вспомнить, где Яцек сказал ему остановиться. Он поставил чемодан, чтобы дождаться своего возвращения. Мимо него текли люди, сгорбившись с чемоданами и заботами, и ни на кого не смогли поднять взгляд, куда смотрел доктор Устинов. Он заметил птицу и вытянул шею, чтобы увидеть, как она порхает под скелетным потолком.

◆ ◆ ◆

Дж. Асек ПЕРЕДВИЖАЛСЯ ПО ПОДЗЕМНОМУ ЛАБИРИНТУ коридоров, наполненных затхлым воздухом. Лишь несколько продавцов остались открытыми. В конце одного из пустынных туннелей он услышал смех Баси и последовал за ним к полуоткрытой двери, где вращающиеся вывески с пивом освещали бар «Билли». Бася сидела на среднем табурете втроем, и дым от слабо державшейся сигареты струился по ее подбородку. Она засмеялась над словами мужчины, сидящего рядом с ней. У него были зачесанные назад волосы и помятый костюм, и он следил за ногами Баси, а не за ее лицом, рассчитывая, когда он посмеет прижаться к ее колену. Бася сморщила ржавые губы и выпустила мимо него кольцо дыма.

Женщина Билли направила метлу в сторону Яцека, не глядя на него. Как и Билли, она была изгоем: слишком уродливой для мира, с темными, как синяки, кругами под глазами. — Она сказала, что ждет тебя, — пробормотала женщина.

— Что она задумала? он спросил.

— Она может тебе рассказать.

Незнакомец, ободренный смехом Баси, опустил руку ей на колено.

Яцек проскользнул к стойке и сел рядом с ней.

— Какая милая история, — сказала Бася незнакомцу и поджала губы, как будто собираясь его поцеловать. Вместо этого она повернулась и поцеловала Яцека.

Он поддался ее нечестным устам.

"Привет! Я купил тебе этот напиток, — возразил незнакомец.

Бася улыбнулась ему. "Спасибо."

Она слезла с табурета, стараясь не коснуться своей шерстью влажного пола, и последовала за Яцеком в коридор. «Где русский?» – спросила Бася.

Яцек сердито повернулся к ней. «Наша сделка такова: ты держись подальше от моих дел».

«Я пришла сюда не по полицейским делам, — ответила она, — если вы поэтому беспокоитесь».

«Полицейский бизнес, это было бы для вас чем-то новым. Ты тут всякое дерьмо покупал, да?

— Когда я не получу этого от тебя.

Он схватил ее за руку и прижал к стальной ставне; он эхом разнесся по пустому коридору. «Я не помню, чтобы когда-нибудь тебе отказывали, — сказал Яцек, — хотя бы тогда, когда ты вежливо просил». Затем он сильно прижался к ней губами.

Когда он отпустил ее, она вытерла ему рот и сказала: «Младич хочет, чтобы я провела обмен сегодня вечером. Один."

— Черт возьми, ты это сделаешь.

«Он знает этого человека. Где он?"

«По журналам. Он говорил о бомбе в своем чемодане — атомной бомбе — и миллионе долларов. Происходит нечто гораздо большее, чем он вам рассказал, и он недостаточно платит нам, если это так важно, как я думаю.

«Предоставьте думать мне».

Они подошли к низу эскалатора, и Яцек удержал ее. «Я думаю, нам следует взять чемодан этого парня и посмотреть, сколько Младич готов за него заплатить».

«Я не обманываю Младича. Люди, которые это делают, в конечном итоге едят свои кишки. Теперь давайте найдём русского, пока он не исчез».

Яцек последовал за ней вверх по эскалатору.

◆ ◆ ◆

Д Р. _ У СТИНОВ СМОТРЕЛ, как БАСИЯ МЕДЛЕННО выходила из-под земли на останавливающемся эскалаторе. Ее шуба была распахнута, открывая длинные ноги в черных чулках. Она выглядела такой блестящей и сексуальной, словно сошла со страницы одного из его девчачьих журналов. Он узнал позади нее Яцека и понял, что они вместе. Дравко послал за ним этого облаченного в черное ангела соблазнения! Сергей поднял руку и слабо помахал рукой.

Когда она приблизилась к нему, ее колени подпрыгнули в разрезе пальто. Яцек исчез; Сергей не заметил куда. «Вы тот сумасшедший русский учёный, с которым я здесь встречаюсь?» она спросила.

«Надеюсь на это», — сказал он.

"Пойдем со мной."

Она не выглядела особенно дружелюбной, и Сергей спросил: «Где генерал Младич?»

«Вот куда мы идем».

За пределами вокзала Бася уклонялась от машин, а водители пристально смотрели на нее сквозь лобовые стекла, искажающие их голодные улыбки. Сергей, таща свой чемодан, изо всех сил старался не отставать. Когда они подошли к ее машине, Бася открыла багажник. «Поставь туда свой чемодан».

Он споткнулся, поднимая его, и она потянулась помочь, ударив его о бампер. Сергей вздрогнул, и она нервно спросила: «Насколько это чувствительно?»

Он сжал шатающиеся зубы в тревожной ухмылке. — С защелками есть хитрость.

Она закрыла багажник. "Залезай."

Даже в неосвещенном состоянии приборы приборной панели казались люминесцентными, и доктор Устинов прикасался к ним, как будто рассматривая кристаллические образования. Он разработал спутники с меньшим количеством устройств. "Кто ты ?" — спросил он, впечатленный тем, что у нее есть такая машина. — Дравко никогда не упоминал тебя.

«Я подарок. Возможно, мне следовало надеть лук.

Она выехала на улицу и опустила оба окна, чтобы выдуть его гнилое дыхание. — Дравко сказал, что я тебе понравлюсь.

"Как ты? Ха!» Сергей представлял, как проводит пальцами по ее бедру в чулках или целует ее шею, где тени кровоточат, словно синяки, на ее кремовой коже. Он уже собирался прикоснуться к ней, когда она спросила:

«Хочешь провести со мной немного времени? Прежде чем мы встретимся с Дравко? Я знаю место для нас.

«Место для нас! Ха!»

Она внезапно свернула налево и вылетела в пробку. Сергея отбросило назад на сиденье. Внезапно свобода стала веселой — он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь ездил в машине так быстро, — и он засмеялся и хлопнул себя по коленям. Вскоре она свернула на мощеный пандус и выключила фары, чтобы следовать по подъездной дороге, проходящей недалеко от набережной реки. Единственный плавучий дом на этом участке выглядел заброшенным, а устойчивый снег не пускал сюда никого.

Бася остановилась. «Добро пожаловать на Переулок Влюбленных», — сказала она.

Любители! Сергей не выдержал и бросился к ней. "Ты такая красивая!"

"Ждать. Машина слишком маленькая. Бася вылезла из машины, отбросила сигарету и потянулась за сумочкой. «Я всегда ношу с собой что-нибудь для защиты».

Она направилась к реке прежде, чем Сергей успел встать с сиденья и поползти за ней. «Я здоров, — радостно кричал он, — в клинике об этом позаботились!» Он поскользнулся на крутой части насыпи, а когда поднялся, Бася остановилась, чтобы повернуться к нему и раскинуть руки, раскинув шубу, как гостеприимный кокон.

Сергей погрузил руки в ее тепло.

Она сказала: «Не целуй меня».

Его ноги дрожали от волнения. Положив одну руку на ее талию, он другой шарил по ширинке.

— У меня на это чепчик есть, — сказала Бася и покопалась в сумочке.

«Вы правы, нам пока не нужно создавать семью! У меня уже есть трое сыновей. Они осуществили первые поставки».

— Дравко рассказал мне только о последнем.

«Лаборант», — с гордостью вспомнил Сергей, затем склонил голову. «Я никогда не рассказывал Дравко о своих сыновьях. Как ты-"

Ее пуля пронзила его сердце.

Он прижался к ней и в мгновение, столь короткое, что он мог бы посчитать его за наносекунды, узнал ответ. «Ха!» он сказал.

Бася отступила назад, давая ему упасть на землю.

Рядом мужчина прочистил горло. Она увидела горящий конец его сигареты раньше, чем увидела его самого. "Почему так долго?" она спросила.

«Наверное, я был здесь до того, как вы покинули станцию. Куда еще ты собирался его отвезти?

Яцек перевернул мертвого физика на спину, вытащил выкидной нож и рассек ему щеку, отогнув ее назад, обнажая зубы. «Жалко оставлять после себя столько золота», — заметил он. Он вытер нож об одежду Сергея и открутил обручальное кольцо.

Зажигалка Баси вспыхнула ей в лицо. «Он пытался меня поцеловать». Она вздрогнула от этой мысли и сильно затянула табак.

«Что ты скажешь Младичу, когда чемодан этого парня появится, а он нет?»

Бася глубоко затянулась от дрожащей в пальцах сигареты и выбросила ее. «Давайте подержим чемодан. Я уговорю его остаться, пока не придумаю план.

— Не вините меня в его неявке. Я тоже не хочу есть свои кишки.

«Я просто заставляю его выполнять свои обещания».

Яцек фыркнул. «Что, он отрекается от острова? У тебя кровь на пальто.

Автомобиль свернул с главной дороги и начал спускаться по съезду. Подпрыгивая на булыжнике, его фары освещали их. Яцек обнял Басю и отодвинул ее так, чтобы водитель не видел тела. Машина остановилась на рампе. Дорога была скользкой и слишком узкой, чтобы развернуться, и водитель дошел до насыпи. Бася, все еще высокая, поощряла язык Яцека, и их губы сжались так крепко, что никто не посмел их перебить. Водитель этого не сделал. Он отступил вверх по рампе, его колеса буксовали.

Басе надоело, и она оттолкнула Яцека.

«Мы могли бы стать хорошей командой», — сказал он. «Ты «свой человек», но ты женщина, и фургон у меня. Чтобы обосноваться на острове, не потребуется слишком много сделок.

— Я здесь со всем покончил.

— И ты доверяешь Дравко?

«Он хочет того же, что принес этот».

«Это то, что сказал этот парень?»

«Атомная бомба», — подтвердила она. «Маленький».

"Ебать."

«Вот почему Младич готов платить так много».

в машине атомная бомба ?»

«Просто так это не произойдет. Давай уйдем отсюда».

Они пошли обратно по короткой насыпи, их прежние следы уже были размыты мокрым снегом. Когда они подошли к ее машине, Яцек сказал: «В планах еще одно изменение». Он потянулся к водительской двери, чтобы открыть багажник. «Я беру чемодан».

— Ты мне не доверяешь? – спросила Бася.

«Зачем мне начинать сегодня вечером?»

"Осторожный!" — предупредила она, когда Яцек ударил по чемодану, вытаскивая его. «Не стучите по защелкам».

◆ ◆ ◆

ГЕНЕРАЛ М ЛАДИК НЕ БЫЛ ПУБЛИЧНЫМ человеком. Он наслаждался властью, но не блеском баров, женщин и других искушений, которыми наградила его власть. Они заставляли его волноваться: ему нужно было выступать. Однако установление алиби в те ночи, когда пересекали дорогу курьеры, было частью тщательного плана доктора Устинова, и в Варшаве не было лучшего места, чем бар «Марриотт».

"Другой?" — спросил бармен.

Дравко пододвинул к нему стакан. "Конечно."

Бармен – или барбой, правда, у него были такие мальчишеские черты лица – налил скотча на два пальца, бросил туда кубик льда и передал обратно. — Я уже видел тебя здесь раньше, не так ли?

Значит, бармен его запомнил.

— Я тоже тебя помню, — сказал Дравко.

«Кто может забыть ваши медали?»

Дравко попытался увидеть себя в зеркале за рядами бутылок со спиртным. Его сундучок с медалями был не менее красочным.

«Вы, должно быть, настоящий герой», — заметил молодой человек.

«Из-за этого?»

«Они кажутся тяжелыми, чтобы их носить с собой».

— Я к ним привык.

— Значит, ты тоже в хорошей форме. Ты выглядишь так, как есть. Не уходи.

Он отошел, чтобы обслужить другого клиента.

Дравко наблюдал за ним, пока телевизор не отвлек его внимание. Он узнал Сараево, и даже если он не понимал всего английского языка телеведущей, кадры с людьми, бегущими от снайперской пули, были достаточным сообщением: осада продолжалась, и он почувствовал растущее чувство гордости.

Бармен вернулся. «Как ты относишься к этому напитку?»

"Я в порядке."

«Я мог бы завершить это».

«Мне нужно где-то быть».

— Я тоже, и мне бы хотелось, чтобы его здесь не было. Ты остановишься в отеле?»

"Нет."

"Очень жаль. Я заканчиваю через пару часов, и держу пари, что каждому из этих малышей, — бармен протянул руку через стойку, чтобы прикоснуться к своим медалям, — есть что рассказать. Может быть, увидимся позже на Арене, и ты назовешь мне один или два».

«Арена?»

«Любой таксист знает, что такое бани. Я бываю там почти каждый вечер после работы, если только мне не повезет с гостем отеля. Жаль, что ты не один. Я хотел бы держать тебя в напряжении всю ночь. Бармен подмигнул и отошел, чтобы обслужить других клиентов.

Дравко почувствовал, что краснеет. Никогда еще ему не предлагали так откровенно, особенно мужчине. Он поймал себя на том, что смотрит на него, и отвел взгляд только тогда, когда понял, что становится очевидным. Вместо этого он посмотрел на телевизор. История снайпера из Сараево была дополнена кадрами, на которых женщина бросилась на младенца, чтобы защитить его. Когда они не показали, был ли ранен младенец, Дравко, разочарованный, выпил свой скотч и вышел из бара.

◆ ◆ ◆

Б АСИА ВШЛА В СВОЮ КОМНАТУ.

Дравко закрыл за ней дверь. Его пароходный чемодан стоял у двери, готовый к отплытию.

«Можете убрать это», — сказала она. — Твой мужчина не появился, так что в хижину мы не пойдем. Бася сменила окровавленную шерсть на блестящую черную куртку. Она затушила сигарету и посмотрела на Дравко так, как будто он должен был объясниться. «Он так и не добрался до пикапа в Белостоке. Яцек кружил по станции два часа».

«Он должен был уйти через тридцать минут, чтобы не привлекать к себе внимание», — критически ответил Дравко.

— Он думал, что делает тебе одолжение.

«Где твоя шуба?»

«Я пролил на него напиток. Так что мне нужен еще один. Похоже, скотч уже открыт.

— Я возьму это, — быстро сказал он, но она уже была там.

"Что это?" Бася подняла журнал с обнаженными по пояс мужчинами на глянцевой обложке.

Он выхватил его у нее и отбросил в сторону.

— Ты скрываешь это от меня?

«Это отвлечение. Таких журналов дома нет».

Бася устроилась на диванчике и потянулась за журналом. Она пролистывала фотографии мужчин, занимающихся различными актами примитивной мужественности. — Мы думали, что у нас не так много декадентских желаний, как на Западе, не так ли, Дравко? Освобождает ли вас знание того, насколько распространены эти вещи? Думаю, нет. Как это, должно быть, тревожно для вас — контролировать так много вещей и при этом быть неспособным контролировать свои собственные страсти. Что вы будете делать, когда достигнете своего предназначения? Когда ты будешь править Сербией. Будешь ли ты жить со своими демонами — будь проклят мир! — или продолжишь сражаться с ними?»

«Им не будет места в Сербии», — категорически заявил он.

«Никаких педиков и мусульман. Насколько вы уверены в своем идеальном мире. Что произойдет, Дравко, если ты не впишешься в мир, который сам создал?

Он бросил скотч и в зеркале над головой увидел икры Баси в сапогах, свисающие с диванчика. В течение многих лет она была достаточным развлечением. Как быстро ему надоела жена, которая, выйдя замуж, располнела в талии, располнела в ногах и стала слишком напоминать мать, чтобы даже помышлять о плотских удовольствиях. Он покинул их постель без объяснения причин, низвел свой брак до ранга гражданского долга и искал удовольствия в другом месте. Трюки Баси открыли в нем тревожную чувственность и дали свободу вызывать фантазии, которым он даже не мог бы дать названия, если бы осмелился. Они манили его телами, похожими на его собственные, и довольно скоро он обнаружил, что ищет в лицах людей свидетельства общего желания. Если бы он мог победить свою похоть! Искорените это из его души и выбросьте прочь! Дравко размышлял о своем позоре. Даже мучительные признания, которых он добивался от своих жертв, не смогли смягчить его чувство уникального греха.

Бася подняла журнал, чтобы показать ему мальчика. — Когда-то ты был таким красивым.

Действительно, Дравко узнал в этом коренастом гладкокожем парне с пухлым розовым ртом отпечаток своей юности. — Ты помнишь меня таким?

« Ты помнишь себя таким. Как может человек так одинаково любить и ненавидеть себя?» она спросила.

— Что именно сказал Яцек?

«Таинственный человек номер четыре не появился, вот что он сказал. Он вернется завтра».

«Сергей всегда говорил, что перейдет границу только в понедельник».

Бася положила журнал рядом с собой на диванчик, открытый для надутого парня. «В России дела идут не вовремя. Видимо даже не дни недели. Что ты хочешь, чтобы сделал Яцек?»

— Вернитесь завтра, я полагаю, исходя из вашей теории, что он всего лишь задержался.

— А если он не придет завтра?

— Он переправится в следующий понедельник.

Бася схватила его за пояс и притянула к себе. — Возможно, мне удастся убедить тебя остаться на недельку, Дравко. Мы слишком долго были друзьями, чтобы бросить друг друга. Ты будешь королем, Улия — твоей королевой, а я получу свой остров. Моя вилла. Когда захочешь, ты придешь за мной, и мы все будем жить долго и счастливо».

Она притянула его ближе и ласкала через брюки.

Она расстегнула его пряжку.

Расстегнул штаны.

Вытащил его.

Он увидел свое отражение в зеркале и растолстел.

Он смотрел, как она целует его.

Она сказала: Ваш бармен прекрасен .

Она сказала: «Это может быть веселая неделя, Дравко».

Она сказала: Ваша война может подождать неделю.

В зеркалах губы мальчика-бутона скользнули по его члену.

◆ ◆ ◆

АШЕР ВЕЛ ИХ по центральному проходу и давал им программы. Лилька была в восторге от их хороших мест. Они смотрели, как люди заполняют красные бархатные ряды, поднимающиеся к черному сводчатому потолку. Свет потускнел. Под аплодисменты дирижер встал и поднял палочку. Последние шепоты испарились. Он ударил в воздух, высвободив неудержимые струны. Занавес открылся, и мы увидели романтический коттедж в Японии. Джею не пришлось искать ее руку; она приготовила это для него. В песне Баттерфляй молилась о возвращении своего капитана, но ответ на молитвы не всегда является благословением, и когда он действительно вернулся, он забрал их сына; конечно, она должна понимать, что за горизонтом его ждала лучшая жизнь. Лилька вытащила из сумочки еще салфеток задолго до того, как их злополучная любовь окончательно угасла. В последние минуты оперы ее грудь вздымалась от сдавленных рыданий. Джей тоже был тронут. Он забыл, что опера была не только трагической историей любви, но и битвой за опеку.

Публика кричала о своем одобрении. Свет в зале вспыхнул, и вокруг него погасло немало сопений. Из толпы раздался последний вопль признательности, актеры вышли вперед и поклонились в последний раз. Их слезы вызвали громкое общее рыдание. Затем вырвался коллективный вздох, печаль уступила место, и публика, теперь болтая, собралась, чтобы уйти.

Выходя из театра, Лилька сказала: «Все было прекрасно. Спасибо. Но грустно, да? Американка думает, что Чио-Чио-сан — всего лишь игрушка, но она его очень любит. Их культуры настолько разные, что они не могут понять друг друга».

«Ты меня понимаешь, когда я говорю, что хочу пригласить тебя домой?»

«Ваш дом в Америке?»

«Мой дом в моем отеле. У меня есть икра. «Всего пять американских долларов».

Она улыбнулась. "Я помню."

— А я закажу французское шампанское.

«Звучит романтично».

"Хороший. Где ты припарковался?

«В вашем отеле. Я думал, что это практично».

«Практично?»

— На случай, если ты пригласишь меня домой.

Лилька хотела пойти в гостиницу. Ледяной воздух освежал. Они пересекли широкую площадь и направились к элегантному Новому Святу, где первая волна посткоммунистических магазинов боролась за выживание в бурно развивающейся экономике. Она провела их на террасу в лесистой местности с видом на реку, где они перегнулись через балюстраду и увидели мерцание фар в полуночной воде. Джей обнял ее и поцеловал в шею.

«Всем звездам меня научил отец», — сказала Лилька. «Каждое лето мы ходили в поход, и найти их было моей любимой игрой. Небо завораживает, не правда ли?»

«Меня пугает идея бесконечности», — признался Джей. «Может быть, больше, чем что-либо еще».

— Тогда ты счастливчик.

«Я сегодня вечером».

Она повернулась в его объятиях, и их рты открылись на своем языке. Они не могли сказать, как долго они простояли там, но когда они в следующий раз посмотрели, звезды исчезли. «Дождь будет», — пробормотала Лилька, но они не отошли от места, пока их не замучили первые ледяные капли.

Проехало такси, они побежали к нему и добрались до отеля Джея и дошли до его номера. Их рты снова искали друг друга. Его пальцы возились с пуговицами на ее фиолетовом платье, пока она расстегивала пояс. Их одежда бесшумно упала на пол. Они рухнули на кровать, переплетя ноги, изнуряя себя впервые за ночь, пока не зазвонил телефон.

Это был Кульский. Произошло еще одно убийство.

Четвертый курьер.

OceanofPDF.com

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

OceanofPDF.com

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ОПоскольку веревки не позволили ему прыгнуть в мутную бурлящую реку, Джей изо всех сил пытался встать на скользкий трап. Когда он увидел, что в плавучем доме погас свет, он оглянулся туда, где упало тело четвертого курьера. Это было легко обнаружить по характерному куску ленты, крутившейся на ветру. Если тот, кто находился в плавучем доме, накануне вечером был дома, ему достаточно было выглянуть в окно, чтобы стать свидетелем убийства.

Раскачиваемая ветром лодка напряглась, когда Джей пошатнулся на палубе. Он постучал в дверь, и, когда никто не ответил, постучал еще раз, прежде чем смахнуть снег с окна и заглянуть внутрь. Это была не выключенная лампа, а фонарь, который мерцал, потому что батарейка в нем разряжалась. Было ли это свидетельством поспешного отъезда? Кто забыл выключить свет на батарейках? На столе лежала разбросанная почта, которую Джей хотел просмотреть, и он размышлял о последствиях отсутствия ордера на обыск по польским законам, когда нажал на дверную ручку. Оно уступило место.

"Ты! Останавливаться!" Крик был на польском языке, но его значение было безошибочным. Следуя этим словам, он вернулся на берег, где полицейский попытался выгнать его из плавучего дома. « Полиция! " воскликнул он.

«Я тоже полиция », — крикнул он в ответ и показал свой значок ФБР. « Американская полиция! Детектив Кульски!

Джей нырнул внутрь и быстро осмотрел комнату: кресло, стол, грубо заправленная кровать. Там жил мужчина, как он догадался по разбросанной одежде, и он был одинок из-за отсутствия чего-либо даже отдаленно женского. В углу стояла зрительная труба. Заблудшие чайки Вислы вряд ли были достаточно экзотичны, чтобы претендовать на такую элегантную подзорную трубу. Джей подозревал, что он Подглядывающий Том, присматривающий за Переулком Влюбленных. Возможно, у Кульски тоже был наблюдательный свидетель, потому что этот Том видел последнее убийство — если бы он искал.

Он услышал, как полицейский поскользнулся на трапе, и оглянулся, чтобы убедиться, что тот не упал в реку. Он этого не сделал; веревки зацепили и его. Через два шага Джей оказался у маленького стола. Почта была разослана по адресам в Соединенных Штатах и на столь же разные имена. Трент, живущий в Атлантик-Сити, превратился в Томаса в Лас-Вегасе или Терри в Тусоне. Джей перебирал конверты. Большинство из них представляли собой счета, в которых не было ничего более личного, чем приглашения на круизы и журналы о здоровье. И все же кто-то пересылал его жителю плавучего дома.

Полицейский взял себя в руки. "Эй, ты!" он крикнул.

Джей огляделся в поисках конверта, который использовался для пересылки почты.

"Эй, ты!"

Он нашел манильский конверт в мусоре…

"Эй, ты!"

— и сунул его в карман пальто как раз в тот момент, когда полицейский подошел к двери.

Джей поднял руки. "Английский?"

"Немного. Выйдите на улицу!»

«Я работаю с детективом Кульски».

— Мне рассказал детектив Кульски. Полицейский указал на укромное место под мостом. «Я наблюдаю оттуда».

Хороший. Кульски уже застолбил плавучий дом.

Полицейский последовал за ним вверх по пандусу и подождал, пока он не остановил такси. Он скользнул на заднее сиденье, радуясь теплу обогревателя. Джей пробыл в Варшаве меньше недели, но улицы уже казались ему знакомыми. Возможно, именно их мрачная монохромность — серые тротуары, серые здания, серые лица, серое небо — создавала впечатление, что он находился там гораздо дольше. Его внимание привлекло красное знамя, вьющееся на ветру за высоким окном, так же, как когда-то в Шанхае красный платок, вьющийся за быстро крутящей педали девушкой среди моря черных велосипедов, черной одежды и черных волос. Ее бунт был настолько вопиющим, что Джей беспокоился за нее. Стремясь увидеть, как над головой разворачивается красное знамя, он уловил его революционное послание в одном струящемся слове: «Солидарность» . Солидарность.

У посольства он перебрал обесцененную валюту и небрежно протянул таксисту пачку. Охранник, неустанно выполняя приказы, еще раз проверил его паспорт. Джею очень хотелось в туалет, но, не имея дополнительных каштанов, чтобы подкупить секретаршу, она не торопилась его очищать. Он почти побежал в мужской туалет.

Курт прибыл так же, как и он.

— Ты выглядишь более настойчиво, — сказал он и открыл ему дверь.

"Спасибо."

Посол Лернер уже стоял у среднего писсуара. Джей пошел налево, а Курт — направо. «Похоже на аншлаг», — заметил дипломат.

— Полный мочевой пузырь, это точно, — сказал ему Джей.

Курт сказал: «Я просто покатаюсь».

Все уставились на стену перед собой. Джей размышлял, существует ли какой-то особый этикет для мочеиспускания при соприкосновении локтей с послом, когда старший дипломат протянул: «Тебе нравится, Портер?»

"Сэр?"

«Я знаю, каково это — находиться в дороге, имея в запасе больше времени». Он застегнул молнию и хлопнул Джея по плечу настолько сильно, что это помешало ему прицелиться. «В этой стране есть несколько красивых женщин. Надеюсь, это еще не все.

Курт взглянул на забрызганные туфли Джея и ухмыльнулся ему.

Они все собрались у раковины.

«Прошлой ночью произошло еще одно убийство», — сказал им Джей.

Вытащив бумажное полотенце, Лернер спросил: «Четвертый курьер?»

«Предположение — да».

Посол выбросил бумажное полотенце. «Вы, мужчины, возьмите себе кофе и будьте в моем кабинете через десять минут».

Кофе в посольстве было последним, чего Джей хотел, но это было первое, что ему нужно. Чашки не было видно с того момента, как его вызвали осмотреть труп на берегу реки. Он наполовину наполнил чашку подгоревшим кофе и вернулся в кабинет посла. Курт наступил на пятки и закрыл за ними дверь.

Посол Лернер подождал, пока они усядутся на стульях напротив его стола. «Будь я проклят, если не произошло еще одного убийства». Глядя на Курта, он подчеркнул: «И Младич вернулся в город. К сожалению, наши спецслужбы не считают разумным делиться своими секретами. Там, откуда я родом, это не называют умным. Портер получил от меня разрешение.

«Генерал Дравко Младич возглавляет Службу безопасности Югославии», — начал Курт. «Он приезжает в Варшаву регулярно, даже слишком часто для дипломатических целей, даже если его работа заключается в запугивании своих собратьев-славян, чтобы они поддержали его сербское дело. Лэнгли предполагает, что он наш покупатель оружия.

«Почему мне это нужно знать?»

«Младич приезжал в город по каждому убийству», — сказал посол.

«Как и миллион других людей».

«Младич прибыл вчера около пяти», — ответил Курт.

— Ты думаешь, он убийца?

«Сомнительно, что он настоящий топорник, но закономерность слишком случайна. Он приезжает в понедельник, в ту ночь происходят убийства, и он уезжает во вторник».

— Вероятно, уехал с тем, что привезли ему курьеры в дипломатической почте? — спросил Джей.

«Мы думаем, что именно таким образом он зарабатывает деньги и на покупку оружия. Учитывая ядерный аспект, тем более вероятно, что в этом замешан Младич. Ядерный шантаж убедителен, если вы пытаетесь захватить как можно больше земли для новой страны. Ему достаточно будет активировать одно устройство, чтобы претендовать на любую территорию, которую он захочет.

«Если он попытается, эта борьба распространится быстрее, чем пожар на нефтяном месторождении», — заметил посол. «С таким же успехом он мог бы объявить Третью мировую войну».

«Вот почему Лэнгли обеспокоен. Обычную войну можно сдержать, но ядерное оружие в руках человека, страдающего манией величия? Оно легко может стать глобальным».

«Как вы относитесь к Младичу и убийствам?»

— Это твой случай, но очевидно, что они одноразовые. Одноразового использования, — сказал Курт. «Он вообще знает, что их убивают?»

— Как он мог не знать? — спросил посол.

Курт пожал плечами. «В мире вооружений существуют сценарии, которые мы не можем предсказать, пока они не произойдут».

— Насколько близко вы за ним следите?

«Мы знаем, когда он здесь, когда уезжает и когда у него назначена встреча в ПЕНЗИК. Он остановился в бывшей ложе, где располагалась партийная номенклатура . Превратите его в публичный дом с красными флокированными обоями. Это была одна из льгот, которую партийцы с радостью предоставили себе. Некоторые ребята из прошлого до сих пор любят там оставаться. Пару раз видели, как женщины входили или выходили из этого места, когда мы знали, что он там, но это место — распашная дверь для старых шлюх, и мы не знаем, в чью комнату они идут. Они остаются только на время, достаточное для траха, поэтому мы предполагаем, что именно это и происходит».

— А как насчет ночей убийств? Есть ли у него алиби?

— Он был в баре «Марриотта» в ночь каждого убийства. У нас там почти каждый вечер наблюдатели. Оно яркое и по-западному, и любой хоть сколько-нибудь важный житель города хочет, чтобы его видели пьющим там».

«Здесь ведется бизнес», — пояснил Карл. «Кроме того, здесь есть единственный ресторан, в меню которого действительно есть то, что он предлагает».

«Младич не является большим любителем общения», — добавил Курт, — «поэтому его появление в Marriott является странным».

«Как будто он хочет, чтобы его увидели», — сказал Джей.

«Или обсудите это с конкретным барменом, который работает по вечерам в понедельник».

— Ты что-нибудь из этого делаешь?

«Сообщается, что генерал Младич любит пытать мальчиков больше, чем следовало бы. Мой поп-психолог говорит, что он ненавидящий себя гомосексуал, и есть целый профиль этого типа, подтверждающий меня».

Посол хмыкнул. «Националист, педераст, палач — все в одном. Настоящая сербская история успеха».

«История успеха, на которой мы не хотим, чтобы он развивался», - сказал Курт. — У него забронирован вечерний рейс. Нам нужно найти способ удержать его здесь».

«Мы не можем его связать», — пробормотал посол.

«Сыграйте на его эго», — предложил Джей. «Пригласите его на дипломатический тет-а-тет с будущим президентом новой Сербии».

«Может быть, у вас, ребята из ФБР, есть способ обмануть систему, но мне потребуются дни, чтобы получить разрешение штата, особенно для встречи с таким изгоем, как Младич». Карл выглядел рассерженным.

«Тогда просто сделай это», — посоветовал Курт. «Если вы спасете мир, никто не будет заботиться о разрешениях».

«Как только он ушел, он ушел», — добавил Джей.

«Ах, черт, я знаю, что ты прав. А теперь убирайся из моего офиса, пока я придумываю, как прикрыть задницу, стреляя себе в ногу. Это какая-то гимнастика, к которой я не привык».

Когда Джей проходил мимо стола Милли, она остановила его. «О, мистер Поттер, вот ваши сообщения».

«Помни о своем хранителе подсказок, Милли. Я мистер Портер, человек с потерянным багажом.

«Ваш багаж потерян?» она спросила.

"Был потерян. Прошедшее время." Он посмотрел на первое сообщение. «Вскрытие будет в четыре», — сказал он Курту.

«У тебя все самое интересное».

«И зять Лильки позвонил, чтобы подтвердить встречу в четверг. Он подал заявление на визу, и я предложил попытаться помочь».

— Лилька — брюнетка, накрашенная хной?

— Откуда ты знаешь, что она брюнетка?

Курт едва мог сдержать улыбку. «Точно так же, как мы отслеживаем всех».

Вне слышимости Милли Джей сказал: — Полагаю, мне нужно сообщить о нарушении правила братания.

«Технически это уже не нарушение, а всего лишь мера предосторожности».

«Поверьте мне, это было нарушение».

Курт рассмеялся. «Не сообщайте подробности, только ее имя».

«Лилка. Лилька Рыпинская.

«Лилка Рыпинская. Где она живет?"

Джей признался, что не знал.

«И вы помогаете ее зятю получить визу в США?»

«Он порядочный парень. Кроме того, он может процитировать всю инаугурационную речь Джона Кеннеди».

«Если бы она Рыпинская, то ее муж был бы Рыпинский, вот как здесь делают мужские и женские имена».

«Бывший муж. Его зовут Яцек.

«Я занесу ее имя в систему и посмотрю, всплывет ли что-нибудь».

Они прибыли в офис Джея.

«Я соберу для тебя досье на Младича», — предложил Курт. «Он находится в интересном положении. Квазиправительственное, квазивоенное государство под контролем хорошо вооруженных сил безопасности, преданных ему».

«Не тот, кому следует получить атомную бомбу».

«Давайте позаботимся о том, чтобы он этого не сделал».

Вернувшись в свой кабинет, Джей вытащил конверт из плотной бумаги, который он выхватил из плавучего дома. Он разложил его на своем столе. Оно было адресовано «Томашу Томскому c/o Poste Restante». Должно быть, это было настоящее имя человека из плавучего дома, потому что ему нужно было официальное удостоверение личности, чтобы забирать письма. Взволнованный тем, что, возможно, у него есть свидетель, он взглянул на часы, чтобы решить, позвонить ли ему Энн Реулс в офис или домой. Ей было слишком рано быть в офисе, но он был так рассинхронизирован со временем – казалось невозможным находиться в объятиях Лильки и на берегу реки мертвеца до того же полудня, – что он даже не осознавал этого. как рано было. Он набрал ее домашний номер.

Один раз прозвенел.

В ее время было пять утра.

Он повесил трубку и виновато посмотрел на телефон.

Он зазвонил.

Он поднял его. — Как ты узнал, что это я?

«Никто больше не звонит посреди ночи и не кладет трубку».

«Я забыл разницу во времени».

«Что, Джей, ты хочешь рассказать мне о своем вчерашнем свидании?»

— Откуда ты узнал о моем вчерашнем свидании?

— Я предполагал.

"Ты ревнуешь?"

«Нойз-Машина простудилась, а ты занимаешься любовью с женщиной, которая, зная твой вкус, очень красива».

«Вы ждете комплимента?»

— От тебя только поглаживание по голове и еще пара часов сна.

"Я перезвоню позже."

"Я проснулся. Кроме того, я чувствую себя виноватым, разбудив Шумовую Машину, чтобы сказать ему, чтобы он снова перевернулся.

«Тогда, надеюсь, ты сможешь делать это во сне. Посмотрите, что вы можете найти об этом парне: Томаш Томски. Я напишу это для тебя». Он так и сделал, а затем объяснил обстоятельства конверта.

«Изъятие улик с места преступления звучит не совсем законно», — напомнила ему Энн.

«Я раскрываю свои дела, не так ли? У меня есть для тебя еще имена. Это то, что я помню по письмам, отправленным в большом конверте».

Джей рассказал то, что вспомнил. Когда он закончил, она прокомментировала: «Этому парню небезразличен Тс, не так ли?»

«Может быть, так легче запомнить столько имен».

«Это усложнило бы мне задачу». Энн зевнула и сказала: «Если я представлю храп Неда как белый шум, иногда я смогу снова заснуть».

— Ты кажешься усталым.

— Да, и утром я не буду красивой.

— Ты была хорошенькой на прошлой неделе.

«Это было предутреннее недомогание. Хотите описание?

"Нет."

«Прежде чем я накрашу макияж?»

"Точно нет."

«Мне нужно попросить Неда сфотографироваться».

«Это может разрушить ваш брак».

«Ты прав, плохая идея», — сказала она и повесила трубку.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ТШИНЫ НАСЛЕДНИКА ГРохотали ПО балочному мосту Понятовского. Темные тучи погасили умирающее солнце на горизонте.

Водителю пришлось сосредоточиться на том, чтобы оставаться между стертыми разметками полосы движения. «Если ты заболел, тебе следует обратиться в больницу получше», — посоветовал он Джею.

«Мой парень уже мертв, но спасибо».

Когда они проезжали по закоулкам Праги, водитель указывал на достопримечательности типа «кто здесь спал», но, по его словам, именно здесь были арестованы, задержаны на неопределенный срок или убиты лидеры «Солидарности». Он остановился и спросил, сколько еще ждать, и Джей сказал ему вернуться в посольство.

Стеклянные двери больницы отражали серый сумрак. Слишком часто он бывал в больницах, допрашивая умирающих или опознавая мертвых, и слишком хорошо знал пропахший антисептиками вестибюль. Он подошел к стойке информации. Кто-то в посольстве написал ему по-польски «морг» на листке бумаги, который он теперь показал женщине, слишком большой для школьной парты. Записка позволила ему помахать рукой через вращающиеся двери. Затем он заблудился и показал записку всем, кто выглядел занятым, следуя их расплывчатым указаниям в похожие на темницу недра больницы, где он повернул за угол и вдохнул бальзамирующую жидкость. Ему не нужно было, чтобы детектив Кульски ходил по коридору, чтобы сказать ему, что он нашел морг.

«Доктор. Нагорский ждет», — сказал Кульский.

Джей последовал за ним внутрь. В комнате было холодно. Окровавленные бинты валялись на полу. Люминесцентная лампа, свисающая с двух коротких стальных цепей, освещала труп человека на металлической тележке. Он был бестеневым, белым как кость. Сильная красная рана, вырезанная и небрежно зашитая, разрезала его пополам от кадыка до клока волос в паху.

Он пожал руку патологоанатому. Доктору Нагорски самому младшему было восемьдесят, и он был настолько нетерпелив, что его можно было принять за проворство. "Начнем?" он спросил. «Я говорю по-английски, мистер Портер, и подготовлю свое резюме на английском языке. Если только ты не предпочитаешь польский?

Джей знал польские слова, обозначающие многие части тела, но вряд ли они предназначались для одного и того же вида, настолько грубо они были переданы на тележке. «По-английски, пожалуйста», — сказал он.

Врач взял штангенциркуль и расположился у головы жертвы. «Кавказский мужчина, очевидно, конца шестидесятых. Рост двести десять сантиметров и примерно восемьдесят пять килограммов. Высокий и худощавый, Джей переводил и слушал, как врач описывал обычные характеристики: общее состояние здоровья (удовлетворительное), различимые шрамы (нет), отсутствие отсутствующих конечностей. «Я оцениваю время его смерти между полуночью и четырьмя. С наступлением холодов сложно сказать точнее. Он умер от пулевого ранения в сердце». Врач прикоснулся штангенциркулем к ране на груди. Сделанный с близкого расстояния, он был чистым, плоть под ним обесцветилась от последнего взрывного пульса сердца.

Доктор Нагорски схватил штангенциркулем разбитую щеку жертвы. «Он был мертв еще до того, как ему порезали лицо. Синяков немного, и он не проглотил крови». Прежде чем отдать щеку, он добавил: «Стоматология русская».

— Всех остальных порезали первыми? Джей хотел проверить.

«Я осмотрел только третью жертву, но да, я прочитал все заключения о патологии. Еще одним отличием является траектория полета пули. У этого человека выстрел направлен вверх, а не прямо в сердце, и он был ранен с семи до десяти сантиметров, а не…

По-польски он попросил слова Кульского.

«В упор», — сказал ему детектив.

«Он не был застрелен в упор», — продолжил патологоанатом. «У остальных на теле был порох, а у этого человека он на одежде».

«А как насчет бирок на одежде? Или какое-нибудь удостоверение личности?

«Удостоверения личности не было, и, как и у других жертв, все бирки с одежды удалены. Куртка, рубашка, нижнее белье — все очень аккуратно срезано».

Патологоанатом перешел на польский язык, чтобы что-то сказать Кульскому, и выражение лица сыщика изменилось, как будто он наехал на лежачего полицейского. Они немного поговорили, прежде чем доктор Нагорски возобновил свой доклад. «На этот раз пистолет был не ТТ. Повреждения тканей гораздо значительнее. У него подпись P-83».

— Проблема с полицией, — жестко сказал Кульски. «Они не продаются легально, и для них существует лишь небольшой черный рынок. Прежде чем выдать пистолет, мы стреляем из него три раза и сохраняем патроны».

«У вас есть баллистический отпечаток на каждый Р-83?»

«Таким образом, оружие можно будет отследить».

«Это объясняет небольшой для них рынок. Вы предполагаете, что, возможно, в этом замешан полицейский?

«Это надо учитывать».

«Жаль, что у нас нет пули».

«Да», — ответил доктор Нагорски, ухмыляясь собственной хитростью. Он показал металлический кусок в пакете для сэндвичей. «Он был остановлен его плечом».

Кульски достал его из сумки, чтобы осмотреть деформированную пулю. Он передал его Джею, который спросил: «Достаточно ли хороша ваша лаборатория, чтобы провести баллистику?»

— Возможно, он слишком поврежден.

— Наше судебно-медицинское подразделение в Вашингтоне, возможно, сможет что-нибудь получить. Они изобретают оборудование».

«Я запросю разрешение у директора Гусарской».

— Разрешение?

«За раскрытие доказательств».

Доктор Нагорски повернул руку мертвеца, чтобы показать хирургический порез рядом с мизинцем. «Вот еще один сюрприз».

«Мозоль?» — спросил Джей.

«Не мозоль, а шестой палец».

" Что ?" — спросили другие мужчины.

«У последней жертвы было то же самое, и, как и вы, я подумал, что это мозоль, поэтому не стал расследовать. На самом деле это редкое генетическое заболевание».

— Вы предполагаете, что курьеры были родственниками?

«Другого объяснения практически нет».

«Могло ли это быть вызвано радиационным воздействием?» — спросил Кульский.

«Нет», — ответил Джей. «Деформации, вызванные радиацией, не передаются генетически. То, как они самоутверждаются, является случайным».

«Из-за его возраста и возраста другой жертвы, которую я осматривал, я предполагаю, что этот человек — его отец», — уточнил доктор Нагорски. «Теперь радиация!»

С ликованием игрока он разложил стулья и заставил двух законников сесть и поднять ноги. Он помахал палочкой-счетчиком Гейгера вокруг ботинок Джея, вызывая случайный щелчок. «Очевидно, что вы здесь всего несколько дней. Твои туфли звучат как Варшава до Чернобыля». Затем он проверил обувь детектива, и прилавок лопнул, как попкорн. «К сожалению, это стало радиационным фоном для Варшавы. Теперь слушай. Врач вытащил туфли жертвы из сумки для улик и провел по ним палочкой. Прилавок зашипел. «Он много раз проходил через загрязненную территорию, но на его теле почти не осталось следов, за исключением рук». Чтобы продемонстрировать, он пробежал по счетчику на всю длину мертвеца, и клеща почти не осталось, пока его руки снова не зажгли его.

«Это образец для тех, кто работает на атомной электростанции», - сказал Джей. «Он бы вытерся, когда покидал загрязненную зону, поэтому на его теле почти ничего не осталось. Его обувь подверглась воздействию радиации, которая неизбежно просачивается наружу. Его руки горячие, потому что он доставлял что-то горячее».

«Кроме того, у него очень шатаются зубы, что говорит о радиационном воздействии», — продолжил патологоанатом. Он направил штангенциркуль на ногу мужчины. «Он подвернул лодыжку; вы можете увидеть синяки. Это произошло перед его смертью, иначе у него не было бы таких синяков, и я нашел это». Доктор показал пакетик мятных конфет.

Кульский осмотрел его. «Это русский».

«Это первое доказательство того, откуда он», — сказал Джей.

«Я подготовил для вас отчет», — сказал доктор и передал его детективу Кульски. "У вас есть вопросы?"

«Я сделаю», — ответил Джей. «Можно я сделаю несколько фотографий?»

— Конечно, но не проси его сказать «сыр».

Джей размышлял о юморе в морге (он много о нем слышал), снимая на полароидные снимки изрезанное лицо мужчины и загадочный шестой палец. Они поблагодарили доктора Нагорского и предоставили ему заниматься мрачными делами.

Выйдя из больницы, Кульски предложил: «Я могу отвезти вас в посольство или в отель».

— Я могу взять такси.

— Это даст нам возможность поговорить.

— В таком случае, посольство.

Детектив Кульски отвел их к настоящей полицейской машине.

«Почему обновление?» — спросил Джей.

«Я не работаю под прикрытием в больнице».

Они сели, и Кульски потянулся, чтобы открыть бардачок. «Пока я не забыл, у меня есть это для вас», — сказал он и вручил Джею копии фотографий с места убийства четвертого курьера. «Я также попрошу Еву сделать для вас копию отчета доктора Нагорского».

"Спасибо."

Кульски выехал на дорогу, чтобы ориентироваться по перегруженным улицам Праги. «Не имеет смысла удалять этикетки», — сказал он, размышляя вслух. «Особенно так чисто. Убийце пришлось бы пошевелить своим телом и расстегнуть одежду, а доказательств этого не было».

«Я думал то же самое», — ответил Джей. «Кто-то не хотел, чтобы курьеров можно было отследить, даже до фабрики по производству трусов. Этикетки были вырезаны перед тем, как они ушли из дома, и мне кажется, я знаю, где находится их дом. Мой помощник в Вашингтоне обнаружил пропажу урана в одном из российских реакторов. Я не могу сказать вам, где.

«Достаточно ли урана для бомбы?»

«Небольшого, или достаточного, чтобы создать хаос во многих местах. Если топливо доставляется эффективно, даже небольшое его количество может сделать город непригодным для жизни».

Их шины ударились о мост и громко загрохотали. Ночь поглотила реку. Лишь фары машин, мчащихся по набережной, выявляли его курс в пустоте внизу.

— Значит, прошлой ночью под нами могла быть атомная бомба? — спросил Кульский.

«Это надо учитывать».

Они сошли с моста и прошли мимо магазинов, выставленных на картонных изображениях товаров, которые они бы продавали, если бы они у них были. Кульски ловко проехал через забитую кольцевую развязку, чтобы прострелить мимо отеля «Форум»; в его тени желтоватые проститутки лет шестидесяти соревновались с двадцатилетними за потенциальные трюки, направляющиеся внутрь. Вскоре они слились с Аллеей Уяздовскими, окруженной величественными фасадами изящных особняков, очерченными целинным снегом.

«Я боюсь за свою семью», — сказал Кульски. «У нас есть дача на берегу озер. Возможно, там им будет безопаснее. В одно мгновение Варшава может быть уничтожена».

«Я не знаю, насколько далеко находятся озера, но да, наверное, так было бы безопаснее, особенно если мы имеем дело только с грязной бомбой. Полноценное ядерное устройство – это другая история».

Затем мужчины замолчали, размышляя о серьезности ситуации. Кульски подъехал к обочине у посольства.

«Я должен верить, что нам всегда удастся предотвратить наше уничтожение», — сказал Джей. «Если мы только откладываем это, зачем беспокоиться?» Он вышел из крейсера.

«Что бы вы сделали, если бы ваши сыновья оказались сегодня вечером в Варшаве?»

«Я бы попросил ключ от твоего коттеджа», — ответил он и закрыл дверь машины.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

БВернувшись к своему столу , Джей разложил несколько полароидных снимков вскрытия и быстро их просмотрел, прежде чем полезть в ящик для своих материалов. Сначала он открыл тот, который помечен номером 3, используя увеличительное стекло, чтобы найти на руках мужчины шишку, представляющую собой шестой палец. Он думал, что сможет это понять, но, возможно, дело было в силе внушения. Фотографии первых двух жертв оказались неубедительными.

Курт постучал в дверь и вошел. «Я обещал тебе это». Он протянул ему тонкий файл. «У нас есть больше информации о Младиче. За ним некоторое время следили. Это всего лишь мои заметки CliffsNotes».

Джей открыл файл. Курт скрепил четыре фотографии внутри обложки. Самый ранний — Младич в его самом стройном красавце — представлял собой официальный портрет в военной форме. Его ясные голубые глаза смотрели в камеру из-под козырька фуражки. Другие фотографии были более поздними, на них изображен мужчина средних лет, который прибавил в весе, но не до неприличия. На одном из них он был без формы и сидел в летнем кафе в костюме для отдыха. «Уберите у него звезды, — заметил Джей, — и он мог бы стать продавцом страховых услуг».

«Эта фотография была сделана два года назад на Хваре».

«В Югославии? Забавно, у Гусарской в офисе висит плакат с этой фотографией. Она говорит, что жить там - ее мечта. Это остров, верно?»

«Теперь, когда они могут путешествовать, он стал популярным местом для жителей Восточной Европы». Курт взял фотографию мертвеца, сделанную Джеем, и протянул ему. «Знакомьтесь, доктор Сергей Устинов, главный конструктор оружия «Космоново». Его ждали на конференции в Реутове два дня назад, но он так и не появился. Судя по всему, он разработал атомную бомбу в чемодане и должен был показать ее».

— Он пропал вместе с бомбой?

«Это могут быть две бомбы. Судя по всему, он уехал из Космоново с двумя чемоданами».

— У вас есть наблюдение на местах в Космоново?

"Мы пытаемся. Ты на тренировку?

«Я хочу выпить покрепче. Вскрытие и пропавшие бомбы могут сделать это с вами».

«Тренировка поможет снять стресс».

— Все мое снаряжение в отеле.

«У меня есть дополнительные шорты и полотенце».

Джей пожал плечами. — Думаю, мне нет оправдания.

Курт провел их через лабиринт коридоров и вниз по лестнице в подвал, в котором был собственный лабиринт комнат. По дороге Джей рассказал ему о пропавшем русском физике и основных моментах вскрытия доктора Нагорского. «Вы когда-нибудь слышали, чтобы у кого-то был шестой палец?» он спросил.

«Да, последний король Греции».

"Он сделал?"

«Это небольшая шишка сбоку на руке, не так ли?»

«Больше похоже на костную шпору. У третьего и четвертого курьеров был один, а возможно, и другие. Судя по фотографиям, я не уверен».

"Это означает, что? Они были родственниками?

"Возможно."

«Это странный поворот. Мы здесь." Курт открыл дверь, и перед ним оказалась комната, ярко освещенная свежей белой краской и зеркальными стенами. Рядом с тренажером для жима лежа лежал упорядоченный ряд свободных весов, а в углу — стопка красных ковриков для упражнений.

В комнате было жарко, и Джей ослабил галстук. «Я не думаю, что нам нужна тренировка, чтобы потеть».

«Все отопление посольства проходит через них», — сказал Курт и указал на трубы, пересекающие потолок.

— Ты подстроил это с тех пор, как оказался здесь?

«Помните, я офицер службы безопасности . Служба безопасности получает все, что хочет».

«Со всеми зеркалами здесь довольно изящно».

«Это одна из причин, почему нет денег на занавеску для душа».

— И этим местом больше никто не пользуется?

«Может быть, они ждут занавеску для душа. Мы переоденемся здесь.

Вторая дверь вела в раздевалку. Не намного больше гардеробной, там было два коротких шкафчика, разделенных скамейкой, и затхлая душевая кабина в дальнем конце.

Курт открыл кодовый замок и протянул Джею спортивные шорты. «Недавно мылся».

«Я рад этому».

Они сели на скамейку лицом к противоположным стенам, сняли обувь и носки и бросили их в шкафчики. Затем они снова встали на ноги, сняв рубашки и брюки. «Теперь вы можете увидеть всю степень повреждений», — сказал Курт, проводя пальцами по блестящим рубцам, покрывавшим его грудь. «Написано шрифтом Брайля: «Из Бейрута с любовью».

Они надели спортивные шорты и вернулись в другую комнату, где Курт взял пару красных матов. «Давайте разложим все это, чтобы у нас было достаточно места».

Вскоре они покрыли пол.

«Десять минут разминки?»

Они сидели на циновках и разминались, тянулись к пальцам ног, вращали головами, крутили плечами. В перегретой комнате они вскоре вспотели, их спины издавали сосущие звуки каждый раз, когда они отрывались от матов. Каждый знал, что оценивает друг друга. За исключением покрытой шрамами груди, сотрудник ЦРУ был гладким и мускулистым, с венами, прорезавшими его черное тело. Джей тоже был в хорошей форме, хотя и не был настолько одержим физическими упражнениями, чтобы ездить по всему миру, строя посольские спортивные залы. Он полагал, что сможет справиться со всем, что ему бросит человек из ЦРУ.

«Карл пригласил Младича на небольшую вечеринку завтра вечером», - сказал Курт. — Ожидается, что ты тоже придешь. Он называет это неформальными коктейлями с некоторыми членами сборной страны. В качестве приманки он держит его в официальной резиденции».

«Значит, ему понравилась моя идея. Думаешь, Младич укусит?»

«Он уже это сделал. Крючок, леска и грузило.

Джей поднялся на ноги и потянулся в талии. «Что бы ни принёс последний курьер, Младич явно не получил. Он не останется на коктейльной вечеринке — он будет дома играть со своей бомбой, — а это значит, что обмен не состоялся. Все, чем он торговал, должно было все еще находиться в его комнате. Вероятно, это чемодан, полный денег».

Джей сплел пальцы за головой и, расхаживая, махал согнутыми локтями, как крыльями бабочки. — Ты можешь пройти в комнату Младича? Не ты лично, а Лэнгли. Кажется, у вас здесь хорошая сеть контактов».

— В любом другом месте мы могли бы проложить взятку, но только не в домике, где он остановился. Один и тот же менеджер управляет этим местом более сорока лет, наблюдая за приходами и уходами одних и тех же людей — буквально. Все предполагали, что КГБ установило камеры в целях шантажа, но сам менеджер никого не выдал. Когда место приватизировали, он его купил и теперь не собирается предавать своих лучших клиентов. Вы будете поражены тем, сколько борющиеся старые коммунисты готовы заплатить за чертовски красный переулок памяти. Готовы к весам?»

"Готовый."

«По три упражнения на каждое, и мы прибавляем по десять фунтов после каждого раунда, пока веса не выиграют. С чего бы ты хотел начать?»

«Один сорок. Но давайте к двумстам добавим двадцать фунтов, а потом еще десять.

"Согласованный."

Курт поменял гири на штанге в стойке для жима лежа. «Я покажу тебе, как это делается», — сказал он и растянулся на скамейке. Он поставил ноги на пол и выпрямил спину, чтобы полностью опираться на скамейку. Он схватил штангу и снял ее со стоек. Он застонал от тяжести и попытался поднять ее. Затем он просунул обе руки в центр перекладины, отпустил одну руку и дважды поднял ее одной рукой, прежде чем положить обратно на стойку. Курт улыбнулся Джею, который навис над стойкой, чтобы помочь ему, если ему это понадобится. «Видишь, вот как ты это делаешь!»

— Да, да, — сказал Джей и занял свое место на скамейке.

Первые раунды были легкими, но по мере увеличения веса каждый из них не торопился, поправляя ноги и напрягая спину. И снова настала очередь Курта. Джей стоял над ним, прижимая колени к его плечам, их руки лежали рядом друг с другом на штанге, чтобы помочь Курту опустить вес на грудь, прежде чем поднять его. Его руки завязались узлами. Его ноги напряглись. Его пах сжался в горстку мышц. Каждая вена на его теле вздулась, когда он нажал на нее один раз. Дважды. В третий раз он сцепил локти, и Джей помог вернуть его на стойку.

Они поменялись местами. Джей вытер шорты, чтобы высушить ладони, но они были такими же вспотевшими. Курт наклонился над ним, яростно ухмыляясь, Джей чувствовал вкус соленого пота, капающего на его лицо. Вместе они опустили штангу ему на грудь, и Курт отпустил ее.

Джей усилил хватку, собрал все силы и едва сдвинул с места груз, прежде чем тот упал назад и прижал его к скамейке.

Курт никогда не переставал улыбаться.

"Сукин сын! Снимите это с меня!»

«Не с этой точки зрения. Плохо для спины. Он развернулся и оседлал грудь Джея. «Неустойка?»

«Проигрыш!»

С трудом им удалось поднять штангу обратно на стойку.

Курт победно поднял руки и сделал несколько важных шагов.

Джей схватил его за лодыжку и поставил ему подножку. Они боролись, пока им не удалось распутаться и подняться на ноги.

Они сражались, как боксеры, подпрыгивая на подушечках ног, бросаясь друг на друга, притирая друг друга, переплетаясь и катаясь по матам, борясь, чтобы прижать друг друга, хотя оба были слишком скользкими от пота, чтобы удержаться. Кувыркаясь, извиваясь, в какой-то момент их головы оказались между коленями друг друга, пока они не упали на циновки, тяжело дыша.

«В Квантико тебя учили бороться?» — спросил Курт.

«Сборная школьной команды по борьбе».

"Я тоже. Время для душа."

Они взяли полотенца и вернулись в раздевалку.

OceanofPDF.com

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ТФакс завибрировал и поднял между роликами лист бумаги. На циферблатах замигали огни. Когда бумага дернулась вперед, появились самые верхние пряди вьющихся волос мертвеца. Его бровь выдвинулась вперед, мертвые глаза, щека с черной раной. Губы Баси скривились, когда она вспомнила его мерзкое дыхание, когда он пытался ее поцеловать. Она отложила страницу, пока не появилась остальная часть отчета. Кульски обобщил это, но она хотела сама прочитать выводы доктора Нагорского.

Басе Гусарской нужна была стратегия. Она к этому привыкла. Коммунизм сделал глупых людей еще глупее, а умных — тупее, но проницательные выживали благодаря своему остроумию. Или, по крайней мере, так оно и было. Ее отец был уничтожен системой, а мать — им. Бася выросла с твердой уверенностью, что ничто ее не погубит. С раннего возраста она познала силу секса, даже убедив отца, что он соблазнил ее однажды пьяной ночью, и его уважение к ее прихотям навсегда закрепилось. Ее мать постепенно растворилась в тени ее жизни. Бася почти не заметила их смерти.

У нее были мечты, выходящие за рамки того, чтобы заставить систему работать на нее. Бася хотела уйти. Она хотела свободы от вездесущей руки, которая управляла их жизнью. По иронии судьбы, подъем «Солидарности» поставил под угрозу построенный ею каркас побега. Мужчины, которых она любила – если любовь была справедливой заменой слова « ебать» – упали со своих пьедесталов, потеряв свои кошельки, полные услуг, которые они могли оказать. Очень многие находились под ее контролем, боялись рассказать своим женам о своих неосмотрительных поступках и были увлечены ее игривостью, потому что она делала все, что они могли заставить себя выразить словами. Теперь у нее был только Дравко. Только он остался в ее паутине обмана. Все остальные ее конструкции потерпели неудачу.

Бася доставала страницы, выпадавшие одну за другой из факса, просматривала их, перечитывая еще раз то, что рассказал ей сыщик о пуле из П-83, шестом пальце, радиоактивных ботинках. Время, которое когда-то так спокойно растянулось перед ней, теперь казалось ее врагом. У нее было ровно столько времени, сколько нужно, чтобы найти пулю. Дравко был ее спасением. Дравко или его миллион долларов, который, как она поспорила, лежал в его чемодане на пароходе. Где еще вы могли бы спрятать миллион долларов в этой комнате? Но она не могла просто уйти с этим. Она умрёт прежде, чем посчитает это. Ей нужно было больше времени, чтобы придумать схему. Она отложила отчет о вскрытии, обдумывая, что ему сказать, какими предлогами воспользоваться, чтобы добиться своего, потому что Бася Гусарская ни на что меньшее не согласилась.

◆ ◆ ◆

БАР «Марриотта» всегда был популярен во время коктейлей. За эти девяносто минут было заключено больше деловых сделок и тайных дел, чем за любые другие девяносто минут на чьих-либо часах. Бася стояла в дверях и искала Дравко. Место было оживленным. Обычно он предпочитал тихий столик в сторонке, но в тот вечер он сидел в баре. Молодой бармен смеялся над словами Дравко, когда Бася скользнула на табуретку рядом с ним. «Добрый вечер, Войтек», — сказала она.

«Добрый вечер, пани Гусарска», — ответил бармен. «Скотч со льдом?»

"Двойной."

"Ты получил это."

Когда он прошел через стойку, она сказала Дравко: «Я вижу, ты нарядился для молодого Войтека».

«Ему нравятся мои медали».

"Будь осторожен. Они заставят тебя выглядеть богатым».

"Что ты имеешь в виду?"

«Он ничего не делает бесплатно».

— Двойной скотч, Пани, — подал ей бармен.

« Dzienkuje », — сказала она, а Дравко: «Удачи».

Они прикоснулись к стаканам и отпили.

«Он прекрасен», — заметила она о молодом бармене. «Я бы тоже хотел его трахнуть. Я бы предложил трехсторонний вариант, но меня, вероятно, проигнорировали бы. Вы не спросили о своем четвертом курьере.

«Он не появился. Мне не нужно спрашивать. Он всегда был непреклонен в том, что перейдет границу в понедельник».

"Почему?"

«Он никогда не говорил. Но все они пересекли границу в понедельник».

— Почему ты остался?

— Чтобы развеселить тебя.

"Чем ты планируешь заняться?"

«Американский посол пригласил меня завтра на вечеринку. Видимо, американцы хотят со мной познакомиться».

«Они уже знают тебя. Они наблюдают за тобой, пока ты здесь, не так ли? И теперь они могут смотреть вашу войну в новостях».

«Это частная встреча в доме посла».

«Ах, это имеет значение! Там за тобой никто не будет следить».

«Учитывая ситуацию в Сараево, будет забавно услышать, что они скажут».

«Вся неделя могла бы быть забавной, Дравко. Останься, подожди своего четвертого человека. Я буду развлекать тебя, когда захочешь. А когда ты от меня устанешь, я уверен, это можно будет устроить с Войтеком или другими ребятами. Их так много, а почему бы и нет?»

"Я подумаю об этом."

«Иногда ты слишком много думаешь. Действуйте согласно этому. Возможно, это ваш последний шанс родить мальчиков, прежде чем вы заживо закопаетесь в своей пуританской Сербии».

— Вы бы одобрили?

«Я делюсь только тобой, Дравко. Конечно, мне тоже хочется развлечься».

Дравко ухмыльнулся. "Я подумаю об этом."

OceanofPDF.com

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

лИЛЬКА ПРИпарковалась возле своего дома. Она насчитала четыре яруса окон вверху и четыре сверху, выбирая квадратный метр бетона, составлявший ее балкон. Она не видела света, но были только сумерки, и Яцек, возможно, все еще был там. Она молилась, чтобы этого не произошло, а затем упрекала себя за то, что так легкомысленно просила о Божьем вмешательстве. Если бы ее молитва получила ответ, то это должно было бы навсегда избавить ее от Яцека.

В неопрятном, грязном вестибюле кто-то написал пошлость над объявлением о встрече, на которой будут обсуждаться «плачевные условия проживания» в здании. Она приготовилась подняться на свой этаж и открыла упрямую дверь лестничной клетки. Ступеньки, усеянные окурками, воняли слишком большим количеством мужчин, справившихся с нуждой, особенно на первых двух площадках. На своем этаже она выбежала в коридор, желая подышать свежим воздухом, и ахнула, когда увидела распростертого на пороге Яцека. На мгновение ей показалось, что ее молитвы были услышаны и он мертв. Затем он потянулся за своим ящиком с инструментами.

"Что ты делаешь?" она спросила.

«Какого черта я это делаю? Я меняю чертов замок.

"Почему?"

"Для безопасности."

Он встал на колени, чтобы снять старый засов, а она обошла его, чтобы войти внутрь.

Он схватил ее за лодыжку. «Я не хочу, чтобы ты трогал мои вещи».

Она вышла из его хватки. «Я не хочу трогать твои вещи. Почему нам нужно менять замок в целях безопасности?»

«Слишком у многих людей есть ключи».

"Какие люди?"

«Алекс. У него есть ключ.

«Он наш сын и теоретически живет здесь».

«Вы не знаете, кому он его отдал. Еще один, у твоей сестры есть ключ.

— У нее есть ключ на случай чрезвычайной ситуации.

«Да, ну, я пришел домой сегодня, и здесь был твой большой тупой зять. Я не припоминаю чрезвычайной ситуации.

«Мы не могли спустить воду в туалете уже два дня».

«Используйте ведро с водой. Это работает."

— Толек это не починил?

«Он сказал, что нужен новый механизм». Яцек ткнул засов отверткой, и тот упал ему на ладонь. «Думаю, мистера Ученого разжаловали до сантехника, если он чинит туалеты».

«Ты могла бы быть повежливее к Толеку. Он делает нам одолжение. Когда он вернется?

«Я сказал ему держаться подальше, пока я не скажу, что все в порядке».

"Одевают. Я моюсь."

"Почему? У тебя сегодня свидание со своим парнем из ФБР?

«Мы ужинаем».

— Я же говорил тебе не видеться с ним, не так ли?

— Ты сказал мне не приводить его сюда.

"Это одно и то же. Если ты его увидишь, он придет обнюхивать окрестности.

Лилька пошла в спальню.

"Привет! Не трогай мои вещи!» Он вскочил на ноги. "Привет!"

Она открыла дверь шкафа.

«Уйди оттуда!» - кричал он на нее.

«Мне нужна одежда».

— Я не говорил, что ты можешь туда войти.

– Это моя комната, Яцек.

«Нет, пока не будет дальнейшего уведомления».

«Прекрати, Яцек, немедленно! Мне нужна моя одежда.

Яцек угрожающе приблизился к ней. Лилька ждала его удара.

— Бери свою чертову одежду, но не трогай ничего, что принадлежит мне.

Лилька открыла дверь чулана и сразу увидела пароходный чемодан, который Яцек засунул внутрь. Темно-коричневое, с кожаными ремешками и латунными деталями, оно было слишком красивым для того, что у него было бы. "Чье это?"

— Я сказал, не трогай это.

«Я не трогаю это. Я смотрю на это».

«Не делай даже этого».

«Ты положила его поверх моих ботинок. Мне нужно его переместить».

«НЕ ТРОГАЙТЕ ЭТО!» - кричал он.

Лилька отпрыгнула назад. "Что это такое? Ты пугаешь меня."

«Я принесу твои вещи. Какие туфли ты хочешь?»

«Фиолетовые».

«Какое платье?»

— Тоже фиолетовый.

Схватив сумочку и одежду, Лилька заперлась в тесной ванной. Поправляя чулки, висящие над ванной, она сухо всхлипнула и взглянула на себя изможденную в зеркало. Только вчера вечером она считала себя красивой. Она цеплялась за это воспоминание, чтобы сдержать слезы. Долгое время она думала, что заслуживает гнева Яцека и его кулаков, когда ему нужно было наброситься, потому что ее подростковый обман способствовал гневу, который в конечном итоге поглотил его.

Она отрегулировала температуру воды, вошла в душ и подумала о семнадцатилетней давности – ровно половине ее жизни – когда Яцек был ловушкой, определенно не тем, кого можно было бы вытолкнуть из постели. У него были озорные голубые глаза, густые черные волосы и милая улыбка. Он происходил из грубоватой семьи, но это не имело большого значения. Он был умным и красивым. Он был мальчиком, который собирался добиться большего, чем остальные. В подростковом возрасте Яцек, как и его друзья, начал экспериментировать с сексом – то есть стараться забивать так часто, как это мог бы похотливый парень – и у него могла быть любая девушка, которую он хотел, и которая была в аналогичном экспериментальном настроении. Друзья Лильки завидовали, когда он выбрал ее. Ты спала с ним? — спросили они с трепетом, как будто он дал ей свое благословение вместо аплодисментов. Она пропустила следующую менструацию, а в католической Польше это было равносильно подаче заявления на получение разрешения на брак.

Его отец был в ярости из-за того, что он подружился с девушкой и лишил их всех шансов на лучшую жизнь. Однажды ночью, выпив слишком много водки, он преследовал Яцека с ножом, осуждая его глупость и обвиняя в том, что он сделал, свою внешность кинозвезды. Он споткнулся, и резкий удар попал Яцеку в лицо и широко рассек ему щеку.

Это погубило Яцека. Его уверенность в себе отражалась в его внешности. Он знал преимущества того, чтобы быть милым в детстве и чрезвычайно красивым в молодости. Он держал в секрете, что подал заявку в модельное агентство – об этом не принято говорить за столом сборщика мусора – но этот вариант карьеры испарился. Он отрастил бороду, чтобы скрыть шрам, но она не закрывала его целиком, и, кроме того, он был одним из тех редких мужчин, чья внешность портилась бородой. Он знал это и в какой-то момент сбрил это, но когда он посмотрел в зеркало, все, что он увидел, это свой шрам. В тот же день он начал отращивать его обратно.

«Шрам — это все, что от него осталось» , — думала Лилька, вытираясь. Надев фиолетовое платье и туфли, она слушала, как Яцек стучит и ругается в упрямый замок. Затем он внезапно остановился. Она собрала все необходимое и вышла из ванной.

Яцек сидел на диване и потягивал пиво. «Я вижу, что на твоем лице написано «трахни меня», — сказал он.

«Мне нужен ключ от нового замка».

"Остаться дома."

— Мне тоже нужен такой для Толека.

— Я сказал, что не хочу, чтобы он был здесь. Никто, слышишь?

— Даже тебе, должно быть, больше нравится, когда в унитазе смывает воду. Дай мне ключ, Яцек.

Он швырнул одну на стол.

Она схватила его.

Сразу после того, как она это сделала, он воткнул нож в стол. «Это для твоего парня из ФБР, если ты вернешь его. Он никогда больше не будет трахать тебя или кого-либо еще.

Она подошла к двери.

«Что он такого сказал, что заставило тебя отдать ему это бесплатно? Или это бесплатно?»

Она была в коридоре.

— Он говорит, что ты красивая? - крикнул он ей вслед.

Она была на лестнице.

«Ты думаешь, что ты такая чертовски красивая, когда выглядишь как чертова шлюха!»

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

КУРТ К. РОУФОРД ЗАМЕДЛИЛ, ПРОХОДЯ мимо сторожки генерала Младича, и продолжил идти. Следующее за ним такси затормозило и подъехало к обочине. В зеркало заднего вида он увидел, как генерал без формы скользнул на заднее сиденье. Он обдумывал вероятность того, что расплата за курьеров находилась в комнате генерала, и ему также было любопытно, как Младич может провести свое внезапное свободное время в Варшаве. Сможет ли он каким-то образом раскрыть свою руку в торговле оружием? Осмелился ли Курт предложить владельцу домика безотказную взятку за то, чтобы тот впустил его в комнату Младича на пять минут?

Он замедлил шаг, делая вид, что ищет адрес, чтобы не отворачиваться, пропуская мимо себя такси. Когда водитель свернул на главный бульвар, Курт прибавил скорость и легко смог преследовать его в потоке легкого движения.

Идущий впереди Дравко понятия не имел, что за ним следят. Вместо этого он представил себе обожающие толпы, которые однажды выстроятся вдоль этого бульвара во время государственного визита и будут приветствовать его имя так громко, что земля задрожит. Затем эта сцена, прокручивавшаяся в его голове как фильм, стала реальной. Он видел эти толпы и чувствовал движение земли, возвышаясь над своим красивым почетным караулом, который нес его на открытом паланкине. Он искал лица мировых лидеров, которые наверняка были там, когда таксист что-то сказал. Фильм остановился. "Что ты спросил?" - сказал Дравко.

— У тебя есть номер, имя или что-то в этом роде?

«Улица Вольская достаточно хороша. Я найду свой путь».

«Мы находимся на улице Вольской. На нем можно многое найти».

Дравко, почувствовав, что отсутствие номера привлечет больше внимания, чем ему хотелось бы, назвал адрес пункта назначения.

« Холера! — водитель выругался и совершил опрометчивый разворот. «Почему ты не сказал, что собираешься на Арену? Это на другом конце».

Дравко откинулся на сиденье. Лиловый свет проходящих мимо магазинов придавал ему нездоровую бледность. Он беспокоился, что водитель слишком ясно видел его лицо и мог сообщить о нем, но потом вспомнил, что в Варшаве эти страхи могут исчезнуть. Больше не было никакой выгоды, сообщая о невинных проступках другого человека.

Через плечо водитель сказал: «Я никогда не был внутри, но беру туда много парней. Думаю, я знаю, о чем речь. Это мило?"

"Я не знаю. Это мой первый раз», — ответил Дравко.

Водитель рассмеялся. «Они все так говорят! Я думаю, что все бывает в первый раз. Возможно, мне придется попробовать это в первый раз!» Он подъехал к обочине. "Вот, пожалуйста. Внутри там. Дверь слева от тебя.

Дравко заглянул в пассаж и увидел вывеску «Купальни Арены».

«Бинго», — сказал себе Курт, обогнув остановившееся такси Дравко.

«Пройдите через арку, слева будет дверь».

Дравко дождался, пока такси отъедет, и даже тогда не пошел сразу в пассаж. Он немного побродил, заглядывая в витрины магазинов, изображая интерес. Он старался выглядеть незаметным, рассматривая других пешеходов. Большинство спешили по темной от дождя улице, но некоторые замедляли его шаги и кружили вокруг него — поведение, которое казалось ему безрассудным. В своей стране он не мог рискнуть даже бросить взгляд в сторону, не говоря уже о повороте головы. Слух мог свалить его с ног и подвергнуть ударам электрическим током, призванным пытками изгнать из него странного человека. Единственными мужчинами, с которыми Дравко занимался сексом, были несколько сопровождающих, нанятых осторожным владельцем домика, и длинный список встреч в тюрьме, где его удовлетворение было еще одним способом унизить заключенных, которые услужливо не выжили и не рассказали об этом.

Курт остановился и увидел, как Дравко медлит с входом внутрь. Он чувствовал, что генерал собирался с духом, чтобы войти в зал, и как только он это сделал, Курт оказался прямо за ним. Он обнаружил, что Дравко смотрит на дверной звонок. «Вы находитесь в правильном месте», сказал он. — По крайней мере, я на это надеюсь! Он протянул руку мимо Дравко и нажал кнопку. В глубине здания раздался звонок.

« Так? — сказал мужчина по внутренней связи.

«Я черный парень, который был здесь несколько раз», - сказал Курт по-английски. «Вы меня узнаете, и я приведу с собой друга».

"Я тебя помню. Очень жаль друга.

Прозвучал звонок, они вошли внутрь и спустились по лестнице к стойке регистрации. У дежурного были рыжие волосы с шипами и облегающая футболка, которая не оставляла ни единой ряби на его скульптурном молодом теле. Он разложил пару полотенец и положил на каждое по набедренной повязке.

Дравко поднял набедренную повязку вверх. «Я должен это носить?»

«Либо так, либо ничего», — сказал дежурный.

«Просто оставь это», — сказал Курт. «Как насчет пары дополнительных полотенец? Мой друг застенчив. Следуй за мной, — сказал он Дравко. — Я покажу тебе веревки.

— Веревки есть?

«Не такие! Не волнуйтесь. Мы переодеваемся здесь.

Курт открыл дверь в раздевалку и вошел вслед за Дравко.

"Ты здесь впервые? Откуда ты?" — спросил Курт.

"Югославия."

«Вы хорошо говорите по-английски, или, по крайней мере, достаточно хорошо, чтобы понять меня».

"Спасибо."

«Я тоже далеко от дома, и мне это нравится. Отойди от жены и всего остального и немного развлекись. Я называю это расслаблением, и, черт возьми, я ей не изменяю .

— Ты тоже женат?

"Ты тоже? Блин, нам словно суждено было встретиться! Знаешь, так безопаснее держаться женатых парней.

Дравко не знал; он вошел в неизвестный мир. И вот он тоже разговаривал с чернокожим мужчиной.

«Ты всегда так смотришь на незнакомцев, — спросил Курт, — или ты готов что-то сказать?»

"Откуда ты?" Дравко запнулся.

«Америка, разве ты не можешь сказать по коже?»

«Судя по коже, я думаю, что это Африка».

«Может быть, это был мой прапрадедушка двести лет назад, но я из страны свободных и дома Брейвс: Атланта, штат Джорджия, где больше персиков – того и персиков – сего, чем прыщей у подростка. Ты когда-нибудь пробовал персиковый пудинг?

— Я тебя не понимаю, — признался Дравко.

Курт одарил его широкой дружелюбной улыбкой. «Слишком быстро говоришь, да? Так говорит моя жена: я всегда слишком быстр! Я замедлю это для тебя. Какой у тебя номер шкафчика? Разве не так всегда: при всех этих шкафчиках нам дают два рядом друг с другом. Они как будто хотят, чтобы мы столкнулись друг с другом!»

Дравко украдкой наблюдал, как раздевается чернокожий мужчина. Его поразило то, что он оказался так близко к одному из них. Когда одежда была снята, он заметил шрамы на верхней части груди. Когда он впервые увидел шрамы на лице Курта, он задумался, не являются ли они племенными знаками, но, учитывая такое их количество на груди, он забеспокоился, что это может быть болезнь.

Курт увидел его обеспокоенное выражение лица и провел рукой по шрамам. «Я знаю, они не очень сексуальны. По крайней мере, они не болят, если вас это беспокоит. Десять лет назад они болели, но не сейчас».

«Они не болезнь?»

"Не волнуйся. Я здоров."

Обнаженный Курт запер свой шкафчик и поставил ногу на скамью, чтобы оказаться лицом к лицу с Дравко, который сглотнул от заботливой позы африканца. «Эй, вздохни. Что, ты никогда раньше не видел голого чернокожего мужчину? Будь я проклят! Это должно сделать сегодняшний вечер особенным!»

Дравко никогда раньше не видел обнаженного чернокожего мужчины и не был в месте, где был гарантирован однополый секс, и одно лишь ожидание этого держало его в состоянии полувозбуждения. Немного ошеломленный, он снял трусы, даже не думая спрятаться.

— Ну, ты выглядишь дружелюбно! - сказал Курт.

Генерал держал перед собой шорты.

«Эй, нет причин стесняться. Мы все здесь ради одного и того же. Но возьмите с собой полотенце. Не надо выпендриваться перед всеми. Готовый?"

"За что?"

«Ну, у нас есть три варианта. Сухая сауна, парная, джакузи и душевые. Лично я готов к этому».

Они вошли в темный коридор и прошли через крошечный бар, где слонялась горстка мужчин, полотенца и набедренные повязки перекосились или отсутствовали, и смотрели порнофильм втроем. Дравко остановился, чтобы посмотреть, но Курт сказал: «Давайте продолжим. Настоящее лучше. Так что же привело вас в Варшаву? Бизнес?" Он взглянул на брюшко генерала и добавил: «Нет, ты слишком подтянут для бизнесмена. Могу поспорить, ты в армии. Армия?

"Как ты узнал?"

«Армия была предположением, но армия – это точно. Просто посмотри на себя. Широкие плечи, сильные руки, ладно, немного мягкий в животе, но тебе можно. Черт возьми, сколько тебе сорок два? Сорок четыре?

— Сорок четыре, — ответил Дравко, срезав пять лет с истины.

— Могу поспорить, твоя жена тоже красавица.

«Зритель?» Дравко знал, что его английский дает сбои, но этот человек, казалось, использовал слова, пришедшие из другого языка. Возможно, это было слово на суахили.

— Красиво, вот что я имею в виду. У такого красивого парня, как ты, должна быть хорошенькая жена.

Была ли Уля когда-нибудь красивой? Дравко женился на ней не по любви, а потому, что считал ее подходящей, олицетворяющей чистокровную родословную, которая могла бы послужить образцом для Матери-Сербии. К сожалению, ей не удалось родить детей. Он не мог вспомнить, когда они прекратили попытки: ее тело, когда он пытался его вспомнить, напоминало забытый пейзаж, увиденный в зарубежном путешествии. Теперь он думал об Улии, которая всегда была на кухне, снимая жир с кипящих кастрюль, от которых ее одежда пропиталась прогорклым паром. От мужчин в тюрьме тоже пахло прогорклым паром и страхом, настолько острым, что только их смерть устранила его. И вот он шел рядом с обнаженным негром, имевшим свой запах: плодородный, как вспаханная земля.

«Вот и мы», сказал Курт.

Дверь выдохнула пар, когда он ее открыл. Их легкие на мгновение покалывали обжигающие брызги, и глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть. Справа возвышались скамейки, выложенные белой плиткой. На них было разбросано несколько размытых мужчин. Они выбрали место и сели немного в стороне. В изнуряющей жаре Дравко закрыл глаза, и перед его мысленным взором начал прокручиваться новый фильм. Он навещал своего почетного караула в казармах, которые все были раздеты и отдыхали вместе в жаркий летний день. Когда они узнали его, они зааплодировали, и Дравко открыл глаза и понял, что звук был всего лишь звуком пара, проникающего в комнату.

Африканец подошел ближе, или нет? И его полотенце распахнулось.

Что заставило Дравко задыхаться от жары или от близости африканца? Капельки пота скатились по руке чернокожего мужчины, и, проследив за ними глазами, он оглядел его целиком: его крепкие мускулы, его длинные конечности, его член, намекающий на игривость. Он дрожал, когда протянул руку, чтобы прикоснуться к нему. Курт ответил взаимностью, просунув руку под полотенце генерала. Прежде чем дело зашло слишком далеко, он сказал: «Давайте сделаем это особенным и приватным. Не здесь. Ты, я, отель.

— Ты не хочешь?

"Я хочу! Но не здесь и не так быстро. Давай примем тебя под холодный душ и успокоим».

Он отвел Дравко в комнату с множеством душевых кабин и прижал его к одной из них. Он включил холодную воду, прежде чем зайти в соседнюю кабинку, где услышал бормотание Дравко. Он встречал слишком много мужчин, подобных Младичу: встревоженных, охваченных чувством вины, женатых, которые рисковали посещать клубы и другие прибежища геев, заявляя о своей верности иному мужскому достоинству, в то же время ища тех самых удовольствий, которые они порицали. Когда они ложились спать, они были упрямыми товарищами, а когда спаривались, быстро одевались и уходили, захлопывая за собой дверь чулана, пока их снова не одолевали неумолимые желания. Он научился узнавать этих мужчин и игнорировать их, не желая вступать в битву с их юношеским сознанием, когда желающих было слишком много. Но Курт не собирался игнорировать Дравко. Дипломатический статус генерала защищал его от ордеров на обыск, но ничто не помешало Курту заглянуть в его комнату, если его туда пригласят. И он планировал быть. Чтобы убедиться в этом, он воспользуется ахиллесовой пятой генерала.

Курт вышел из душа. — Как у тебя там дела? — спросил он и раздвинул занавеску Дравко. Он, казалось, не двигался. — Я бы сказал, что с тебя хватит. Одной рукой Курт потянулся к крану; другой рукой он провел по животу Дравко. «Ходят слухи, что югославские мужчины очень сексуальны».

«Сексуально?»

"М-м-м. Давай обсохнем и уйдем отсюда».

Мальчик с шипами за стойкой ухмыльнулся Курту, когда они ушли. "Возвращается?" он спросил.

"Не сегодня ночью."

На улице их встретил ледяной дождь.

«Моя машина как раз там», — сказал Курт.

Они сели в него, и он завел двигатель. "В каком направлении?"

«Где ваш отель?»

"Мой отель? Нет, не могу. Моя компания снимает квартиру, и я делю ее с кем-то, кто позвонит моей жене, если я приведу мужчину для секса. Особенно, если я не поделился!» Курт игриво прикоснулся к Дравко. — И я не делюсь.

Дравко оттолкнул его руку. "Не. Здесь слишком публично».

— Вот почему я предлагаю какое-нибудь уединённое место.

"Это невозможно."

«У тебя в комнате есть униформа? Потому что у меня есть своего рода фантазия».

Генерал сказал: «Это невозможно».

«Зеркало есть?»

"Зеркало?" Дравко подумал о десятках зеркал в своей комнате. «Более одного зеркала», — сказал он.

— Тогда тебе это действительно понравится. Если нет, мы найдём номер в отеле, потому что ты, я, где-нибудь сегодня вечером.

Курт солгал, сказав, что считает мужчин в униформе особенно сексуальными. Возможно, у генерала был такой же фетиш, и это было бы забавно, потому что Курт тоже любил носить форму и смотреть на себя в зеркало. Дравко клюнул. За прошедшие годы местная операция ЦРУ узнала от сопровождающих о зеркалах и странной одержимости генерала желанием показаться занимающимся любовью с самим собой. Как Курт и надеялся, он сразу же увидел возможность изменить ситуацию и устроить эту сцену.

Через несколько минут они вошли в фойе бывшего коммунистического домика, освещенное пыльными светильниками, в которых не хватало некоторых лампочек. Хозяин гостиницы с тяжелыми веками пошевелился за стойкой и протянул ключ. Голубые вены протянулись по впадинам его выпуклого носа, который он пощипал большим пальцем, прежде чем откинуться назад и позволить векам опуститься.

Дравко повел их за угол и по второму коридору, где потертый ковер был плохо отремонтирован. Оказавшись в комнате, он расслабился и спросил, хочет ли Курт виски, и Курт согласился; на самом деле, ему требовалась дозаправка, чтобы приступить к своей полной уловке. Стены комнаты, оклеенные красными обоями, сверкающие зеркалами всех форм и размеров, окружавшими зияющую кровать, настолько соответствовали представлению Курта о публичном доме, что он чувствовал укол вины за проституцию своей сексуальности, но секс был старейшим трюком в мире. и он использовал бы его каждый раз, когда мог, когда ставки были так высоки. Не было никакого морального равенства.

Курту не пришлось сильно приглядываться, чтобы увидеть все в комнате. Он был маленьким и аккуратным. Единственным местом, где можно было что-нибудь спрятать, оказался чулан с двойными жалюзийными дверцами. Если то, что он искал, было там, он готов был поспорить, что оно было позади них.

Дравко протянул ему порцию виски. Они коснулись очков, прежде чем отбросить их.

"Другой?" — спросил Дравко.

«Это такая ночь, не так ли?»

Дравко налил еще порцию.

Они проиграли второй раунд, затем третий, оба мужчины заглушали свои тревоги спиртным и использовали пустословие как преамбулу к своей маленькой авантюре. Дравко хорошо знал Варшаву, сказал он Курту, и Курт ответил, что он тоже стал частым гостем, намекая на деловые отношения, не вдаваясь в подробности. Нет, он никогда не был в Югославии, было приятно? Дравко поэтично рассказывал о своих залитых солнцем пляжах и лавандовых полях. Его разговоры о доме напомнили ему об Улии, которую алкоголь сделал более привлекательной или, по крайней мере, более любящей, но Курт удерживал его от разговоров о жене, зная, что это приведет к чувству вины и самообвинениям, и, вероятно, не будет оправданием. чтобы завершить их встречу. Первый ход должен был быть за ним, и он поднял руку, чтобы коснуться щеки Дравко. Дравко вздрогнул, но не отстранился. «Ты красивый мужчина», — сказал Курт и втянул его в поцелуй. Сначала неуверенно, оно стало глубже, и Курт любовно застонал. Он открыл глаза настолько, что увидел генерала, наблюдающего за собой в зеркале. План Курта должен сработать.

Он отступил от генерала. "Ждать. Мне нужно отлить, прежде чем мы начнем.

Он зашел в ванную и закрыл за собой дверь. Он не мочился; ему это было не нужно. Он надеялся, что генерал поймет намек и тоже воспользуется ванной, чтобы заглянуть в чулан. Он подождал минуту, спустил воду в унитазе и налил воду в раковину.

Вернувшись в комнату, он сказал: «Следующий».

Дравко повиновался и послушно закрыл за собой дверь. Через два шага Курт был у чулана, открывая двери с жалюзи. Он заметил пароходный чемодан и поднял его, чтобы почувствовать его вес. Примерно тридцать фунтов. Он поставил его обратно как раз в тот момент, когда Дравко открыл дверь в ванную.

Курт обернулся, держа свою форму на вешалке. «Вы не сказали «одеваться в белое». Это еще сексуальнее».

Когда они разделись, Курт надел форменное пальто. — И штаны? он спросил.

— Да, но оставь это в покое.

«Я ничего не могу поделать с тем, что оно черное».

— Я этого не увижу.

Дравко упал на колени в поисках идеального угла, где он не видел бы головы Курта, а только его тело, одетое так, чтобы выглядеть как он, и, конечно, ему нужно было увидеть себя стоящим на коленях перед своим замещающим членом. Когда он нашел нужное место, он взял Курта в рот. Так они играли целый час, перемещаясь вокруг Дравко, чтобы найти разные точки зрения на одну и ту же эгоистичную оргию. В какой-то момент ему пришла в голову идея использовать презерватив, чтобы кожа Курта выглядела белой в зеркалах, что привело его в безумие, которое закончилось тем, что он, наконец, тоже выдохся. Курту уже было достаточно, он симулировал третий оргазм, делая вид, что добавляет к тому, что уже свалилось на голые плечи генерала.

Он помог Дравко подняться на ноги. «Ух ты, ты нечто», — сказал Курт, уже снимая форму. «Ты больше, чем что-то. Я был похож на тебя?»

"Да."

— Хорошо, в этом-то и дело. Курт оделся, пока Дравко смотрел. «Вы останетесь в Варшаве еще на несколько дней? Потому что я."

"Я не знаю."

«В случае, если ты это сделаешь, я буду искать тебя на Арене».

Они пожали друг другу руки, потому что нужно было какое-то прощание, и, несмотря на то, что между ними произошло, любой другой жест в тот момент был слишком интимным.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

БЛИНДЛИ ДЖЕЙ ТУПИЛ НА телефон, желая выключить будильник. Лишь после четвертого гудка он достаточно очнулся, чтобы поднять трубку.

При этом Лилька сонно сказала: «Это телефон».

— Да, Джей, это телефон, — повторила ему на ухо Энн Рьюлс. "Кто это?"

«Доброе утро, Энн».

"Не говоря?"

«Я еще не проснулся. Если вы хотите моего полного внимания, вам следует заказать доставку кофе в номер.

— Я сомневаюсь, что это возможно в данный момент, — язвительно сказала Энн.

«Надеюсь, у этого звонка есть другая причина, кроме преследования, потому что я позвоню в охрану».

Лилька сонно спросила: «Который час?»

Энн ответила: «По вашему времени должно быть около семи тридцати».

— Семь тридцать, — пробормотал Джей.

— Ой, я опаздываю, — лениво пожаловалась Лилька, еще не желая вставать с кровати. Она лениво обвила рукой его талию.

Он сказал Энн: «Там, должно быть, середина ночи».

«У меня есть срочные новости».

Лилька начала шалить.

«Новости, которые мне нужно услышать прямо сейчас?»

«Я звоню не для того, чтобы ты послушал Noise Machine».

"Кто это?" — озабоченно спросила Лилька.

«Причудливый звонок».

«Меня это возмущает», — сказала Энн.

«Подожди», — сказал он ей и прикрыл мундштук, чтобы сказать Лильке: «Я присоединюсь к тебе в душ».

«Какие последние новости?» — спросил он Энн.

— Ты сказал, что присоединишься к ней в душе, не так ли?

«Почему ты думаешь, что знаешь все мои реплики?»

— Потому что это подписи к наскальным рисункам. Ты думал, что ты их изобрел?

— Надеюсь, Нед не планирует сегодня утром завтракать в постели, потому что, похоже, это может быть он. Чему ты научился?»

«Мы получили прямое попадание в вашего плавучего дома. Имя на конверте было легко отследить. Первоначально им был – есть – Томаш Томский из Чикаго. У него повсюду псевдонимы. От Томми Тернера в Лас-Вегасе до Томми Томпсона в Атлантик-Сити».

— Он что, игрок?

«С проблемой двоеженства. Создайте эту тригамию. У него три жены».

«Как, черт возьми, ему это удается от побережья до побережья?»

«Продолжайте говорить женщине, что любите ее, и она поверит почти всему, что вы ей скажете, но вам придется спросить его, как он справился с логистикой. На него выдан ордер в Чикаго. Одна из жен выследила его там. Ему выдвинут ряд обвинений. Последняя: неуплата алиментов».

— Это подлежит экстрадиции?

«На какой планете ты живешь? Подобные вещи помогут в основном женщинам».

«Кто забирает его почту?»

«Его мать, только не в местном почтовом отделении. Судя по всему, эта семья является громким именем в польской общине Чикаго. Его отец — король колбасы или что-то в этом роде.

«Итак, мальчик Томми скрывается в Польше, пока его адвокаты не решат его юридические проблемы», — размышлял Джей.

Энн безуспешно попыталась подавить зевок.

«Вы с Недом поругались, поэтому ты все еще не спишь?»

«Если вам нужно знать, меня тошнит где-то между десертом и рассветом».

«Держу пари, что ты винишь Шумовую Машину в недостаточном сочувствии, хотя он является прямым виновником того, почему у тебя утреннее недомогание».

"Что-то вроде того."

— Ты за кухонным столом?

"Да."

«Держу пари, что Шумовая Машина стоит в дверном проеме позади тебя и ждет, когда ты вернешься в постель».

— Могу поспорить, что нет.

— Хорошо, смотри.

"Хорошо."

«А еще я готов поспорить, что он топлесс, потому что тебе нравится, когда твои мужчины спят именно так».

— Я ненавижу тебя за то, что ты так много знаешь.

«Привет, Нед!» - громко сказал Джей.

— Привет, Джей, — услышал он издалека.

«Скажите спокойной ночи, мальчики», — сказала Энн и повесила трубку.

Джей подошел к ванной, сгущаясь от предвкушения, ощущая на себе запах Лилки после их занятий любовью прошлой ночью. Облако выкатилось из дверного проема, когда он открыл ее. Бледное тело Лильки двигалось, как воспоминание, за запотевшей стеклянной дверью душа. Он прижался к нему, вытянув руки. Лилька протянула руки и прикрыла его тело своим. Ее груди превратились в белые блюдца для рубиновых сосков. Их губы встретились в прозрачных поцелуях. Затем он проскользнул в душ. Вода лилась на них. Он целовал ее вниз, пока не встал перед ней на колени. Касаясь ее груди, вода образовывала притоки, которые сливались в реку между ее ног. Он открыл рот и жадно пил.

◆ ◆ ◆

В МЕНЮ, РАЗМЕЩЕНОМ У входа в ресторан, указана стоимость завтрака «шведский стол». Лилька беспокоилась, что Джей тратит так много, но, убедившись остаться, она превратила это в нечто гламурное. И это было роскошно: на длинные столы из декоративных рогов изобилия ссыпались экзотические фрукты; жареные блюда предлагали мясо, кипящие каши и французские тосты, окруженные сырными ломтиками и горками печенья и хлеба. Огромные цветочные композиции возвышались над завтракающими. Лильке показалось, что комната настолько элегантна, что она почти ожидала, что в нее нагрянут папарацци и сфотографируют голодных претендентов на богатство и славу.

Они ели жадно. За панорамными окнами под ними по центру Аллеи Иерусалимских гремели электрические трамваи, выбрасывая голубые искры и отправляя пассажиров. Солнце, освещавшее главный железнодорожный вокзал напротив, сияло таким же бледно-желтым светом, как и буквы на шатре, обозначавшие его как «Варшава Центральная». Люди поспешили подняться по пандусу и исчезнуть в стенах из черного стекла.

«Мне нравится видеть, как город просыпается, — сказала Лилька. — Каждый день что-то новое. Вы понимаете?"

"В совершенстве."

«Всегда мой отец гуляет утром. Это привычка на всю жизнь. Каждый день он берет хлеб из одного и того же магазина, но всегда меняет способ туда пойти, чтобы каждый день был немного другим».

— Я знал, что мне нравится твой отец.

— Ты ему тоже нравишься. Она протянула руку и взяла его за руку. "Я очень счастлив встретить тебя."

"Я тоже."

Возможно, это солнечный свет позволил Лильке поговорить, или блестящий зал для завтрака, но она все же рассказала о своих мечтах путешествовать, о своих надеждах на семью, об обычных вещах, о которых мечтает молодежь. Поэтому она удивила Джея, добавив: «Самое большее, чего я когда-либо хотела, — это безопасность».

"Безопасность?"

«Это неправильное слово?»

"Я не знаю. Что ты имеешь в виду?"

«До изменений никто не был в безопасности. Все думали, что однажды придет их очередь попасть в тюрьму. Моя мама всегда боялась, мой отец тоже, и мы с Алиной тоже. Было так много правил, которые нужно было нарушить. Правила, которые нужно нарушать, чтобы выжить, и всегда кто-то наблюдает. И люди исчезают». В конце концов она упомянула, что из-за ужасного характера Яцека, который становился все хуже и хуже, она боялась жить в собственном доме. «Это противоположность тому, чего я больше всего хотел».

— Тебе правда некуда переехать? — спросил Джей.

Не было. В их крошечных сборных ни у кого не было свободной комнаты, а купить квартиру на открытом рынке, ну, за такие деньги - фантастика. «Мы устанавливаем правила совместной жизни, а Яцек всегда их нарушает».

— Ты когда-нибудь любила его? Джей рискнул спросить.

«Я думал, что да, но мы допустили ошибку».

«Какая ошибка?»

«Алекс».

"Ой."

«Мы были слишком молоды. Слишком многое было для нас борьбой. Мне нужно было работать, и у меня не было времени на Алекса. Он всегда был очень застенчивым и неуверенным в себе. Именно поэтому Яцек смог на него повлиять. Я тоже виню себя. Для Алекса я слишком часто отсутствовал».

— Ты говорил с ним?

«Он всегда у реки, и я боюсь туда идти».

— А Толек может пойти с тобой?

«Толек! Ой, я забыл! Который сейчас час?" Она посмотрела на часы и нахмурилась. «Из-за тебя я очень опаздываю».

«Кто хотел заняться любовью дважды?» он спросил.

"Ты."

"Хорошо. Виновный."

«Сейчас мне не хватает времени».

"Что это такое?"

«Я должна дать Толеку ключ, чтобы он починил мой туалет. Это неприятная проблема».

«Я могу дать это ему. Сегодня днем он придет по поводу визы.

«Сначала мне нужно сделать копию», — сокрушалась она.

«Я тоже могу это сделать. Где вы делаете копии?»

"На железнодорожной станции."

"Задача решена. Дайте мне ключ, и я сделаю копию.

Она передала его ему.

— А теперь иди, иначе опоздаешь.

Они поцеловались в щеки, и Лилька бросилась прочь. Джей подал сигнал о чеке и уже подписывал его, когда в ресторан вошел коридорный в ливрее с вертикальной доской на короткой ручке и свисающими с нее маленькими колокольчиками. Проходя между столами, он повернул ручку, чтобы колокольчики зазвенели. Подойдя ближе, Джей увидел надпись «Портер», написанную на доске.

«Я Портер», сказал он.

«У вас срочный телефонный звонок на стойке регистрации».

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ТШвейцар окликнул Джея такси, и тот проскользнул на заднее сиденье, на плохом польском языке указывая дорогу до магазина пончиков, где он договорился о встрече с Кульски. Он ломал голову над тем, как помочь Лильке, злясь на систему, которая, хотя и мертва, продолжала держать ее в заложниках. Дома он знал женщин, которые чувствовали себя запертыми в жизни, которую они не выбрали бы, но ни одна из них не оказалась в такой ловушке, как Лилька, вынужденная оставаться в клетке со своим мучителем даже после того, как она набралась смелости оставить его.

Водитель срезал путь, чтобы объехать улицу с односторонним движением, и остановился перед пекарней. Кульски стоял на тротуаре и доедал пончик. Он предложил Джею последнее, что было в его сумке.

Джей взял его. «Какова ситуация?»

Детектив слизнул глазурь с пальцев. «Мужчина вошел в плавучий дом перед рассветом. Он не пользовался светом, но он все еще там».

«Его зовут Томаш Томски», — сообщил Джей.

«Это имеет смысл, поскольку лодка принадлежит Виктору Томскому», — ответил детектив. «Польский американец из Чикаго».

«Должно быть, это отец Томми. Что вы знаете о нем?"

«Он игрок и много раз приезжает в Польшу».

«Азартные игры, должно быть, заложены в генах семьи», — сказал Джей. «Томми тоже много рисковал». Он рассказал Кульски историю Томми и трех его жен.

«У меня не хватило бы сил на трех женщин», — сказал детектив.

Дозорный Кульского на мосту уронил в воду леску. Утреннее солнце скрылось за приближающимися грозовыми тучами, и он выглядел холодным и несчастным.

«Как ты хочешь справиться с этим?» — спросил Кульский.

«Это ваш случай».

«Он испугается еще сильнее, если первым услышит слово «ФБР».

«Я буду рад побыть на разминке».

Трап, все еще покрытый льдом, заставил Кульского сильно упасть на игровую ногу. Объехать рубку было не менее сложной задачей, и когда они подошли к двери, Томми уже открыл ее. «Кто вы, черт возьми, клоуны?» - сказал он по-английски без заметного акцента. Ему было тридцать три года, и он был средних лет, и на нем был спортивный костюм, который можно было ожидать увидеть на свидании в китайском ресторане в Орландо.

«Вы Томаш Томский?» — спросил Джей.

"Кто ты?"

«Джей Портер, ФБР». Он показал свой значок.

Томми побледнел. «Какого черта?»

«Я детектив Лешек Кульский, варшавская полиция».

— Можно войти? Джей не дал ему возможности сказать «нет» и прошел мимо него в комнату.

«Я не сделал ничего федерального», — возразил он.

«Кто сказал, что ты что-то сделал, Томми? У нас просто есть несколько вопросов».

«Я не буду отвечать без моего адвоката».

«Томми, ты признаешь себя виновным до того, как тебя обвинят, это неразумно. Детектив Кульски, хотите задать вопросы?

— Три ночи назад менее чем в двухстах метрах отсюда был убит мужчина. Кульский указал вниз по реке. — Сразу за киосками.

«Я ничего не видел».

— Так ты был здесь? - сказал Джей.

— Я не смотрел в ту сторону.

« Смотрю , как подглядывать в эту зрительную трубу?»

Глаза Томми сузились. — У вас есть ордер на обыск? Я хочу это увидеть."

«Я предлагаю вам сотрудничать с местной полицией, иначе они могут отправить вас домой, где, как я слышал, три женщины ждут, чтобы надрать вам задницу, и не в их обычной дружеской манере».

— Я не сделал ничего, что могло бы повлечь за собой экстрадицию.

«Я могу депортировать вас за сексуальные извращения», — сказал детектив Кульски.

Джей пожал плечами. — Подглядывающий Том, разве я не это сказал?

— Что вы видели, мистер Томски?

Томми сел и сильно потер лицо наманикюренной рукой. «Было поздно, и я заметил фары, отъезжающие от главной дороги. Я только что потушил свет, чтобы заснуть, но начал думать о том, что они, вероятно, там делают, поэтому встал, чтобы посмотреть».

Джей спросил: «Это твое обычное любопытство?»

«Только потому, что такой простор здесь есть. Я не люблю подглядывать, обычно. Хотя это круто, как смотреть старый европейский фильм, где все жидкое, но ты знаешь, что происходит».

— Что случилось, мистер Томски?

«Их было двое. Они уже вышли из машины. Она вела его к воде.

" Она? — сказали Джей и детектив одновременно.

«Да, она , и он последовал за ней. Он хромал.

"Сколько было времени?"

— Примерно в час, может быть, чуть позже.

— Как ты мог отсюда увидеть их в темноте?

«Судя по тому, как по дороге проезжают машины, света достаточно. Может быть, в ту ночь тоже была луна, я не помню.

Кульский кивнул. "Продолжать."

«Я сосредоточился на ней, потому что она перестала двигаться, а он все еще догонял ее. Как я уже сказал, он хромал и шатался.

«Пьяный?» — спросил Джей.

«Могло быть. Я все еще думал, что они собираются трахаться или что-то в этом роде, но следующее, что я осознал, это услышал выстрел. Несколько секунд я не был уверен, что это не машина, которая дала задний ход. Потом я увидел, как парень упал».

«Она все еще была в плохом настроении от него?»

«Да, и он тоже был высоким, не менее шести футов. Он как бы возвышался над ней».

«Это объясняет траекторию пули», — прокомментировал Джей.

— Что произошло дальше, мистер Томски?

«Потом появился другой парень. Откуда он взялся, я не знаю, но они с женщиной разговаривали друг с другом, потом он немного возился с телом.

"Что ты имеешь в виду?"

«Он наклонился и что-то сделал. Я не мог видеть что, но именно тогда я увидел ее. Она пыталась закурить, но было ветрено, поэтому она долго держала зажигалку».

«Опишите ее».

«Она выглядела хорошо и сексуально. Брюнетка, я это видела.

"Возраст? Строить?"

«Трудно сказать, на ней было длинное пальто».

— Ты можешь опознать ее, Томми?

"Я сомневаюсь в этом."

— Поможет ли вам отмена ордера на ваш арест узнать ее?

«Может быть».

«Я так и думал, — сказал Джей, — но эта сделка не предлагается. Я просто хотел знать, насколько легко было тебя купить. Во что она была одета?

«Брючный костюм от Saks Fifth Avenue, откуда мне знать? Я не могу читать этикетки с помощью этой штуки».

«Платье, брюки, пальто, шляпа?»

«Длинное пальто. Когда мертвый парень приближался к ней, она открыла дверь, как будто он должен был залезть внутрь и устроиться поудобнее».

— Что произошло после того, как женщина закурила, мистер Томски?

«Подъехала еще одна машина. Это своего рода тропа влюбленных вдоль воды. Мужчина и женщина, они начали целоваться. Они не хотели, чтобы другая машина приближалась».

«Как он выглядел, Томми? Быстро, не думай об этом.

«Я никогда не видел его лица, но мог сказать, что у него борода. Он был крупным парнем, не высоким, как мертвец, но большим. Коренастый.

— Что еще, мистер Томски?

«Другая машина уехала, и они пошли к ее машине».

«Какая марка?»

«Я не мог сказать. Я не разбираюсь в машинах».

"Большой? Маленький?"

«Маленький. Красный или коричневый, его не было на свету.

«Что сделал этот человек?»

«В том-то и дело. Он взял чемодан из ее машины.

"Чемодан?"

«Это действительно выглядело так. И он ушел с этим. По тому, как он его нес, я мог сказать, что он тяжелый, но я так и не увидел, откуда он пришел или ушел».

— Что еще ты видел или слышал? — спросил детектив Кульски.

Томми покачал головой. "Ничего."

— Вам придется поехать со мной в участок, мистер Томски, чтобы дать показания.

«Какого еще заявления вы хотите?»

"Для записи. Напечатано и подписано».

«Черт возьми, я буду без своего адвоката!»

Детектив Кульски протянул руку. «Мне нужно увидеть ваш паспорт».

Томми взял его со стола.

Кульски положил его в карман.

«Эй, это мое, ты не имеешь права его забирать».

«Это страховка, что ты не сбежишь».

Час спустя детектив Кульски печатал последние слова показаний Томми Томски. Он настолько эффективно наслаивал свои псевдонимы, заимствуя характеристики одного для создания другого, что Джей сомневался, что он все еще может узнать себя. Его отец монополизировал рынок колбасы в Польском треугольнике Чикаго и инвестировал в казино. Он нанял Томми, чтобы тот заходил к ним, играл за их столами и проверял операции. Обычно крупье подгоняли шансы в его пользу. За короткое время он заработал достаточно денег, чтобы рассмотреть возможность открытия собственного казино в ветхом семейном плавучем доме в Варшаве.

Детектив Кульски передал ему показания Томми. «Подпишите, поставьте дату и укажите здесь время».

Он так и сделал и вернул его: «Могу ли я получить свой паспорт обратно?»

Кульски посмотрел на Джея, который покачал головой. «Он слишком хочет этого. Он побежит.

"Ебать! Я сотрудничаю!»

«Если вам нужно путешествовать, приходите ко мне. Ева!»

Она появилась у двери детектива. Кульски попросил ее сделать копии показаний Томми и отправить их по факсу директору Хусарской. Она ушла, взяв с собой Томми в ожидающую машину, чтобы отвезти ее обратно к плавучему дому.

Когда они ушли, Джей сказал: «Похоже, у тебя появился настоящий живой свидетель».

— И странная история, — сказал детектив.

«По крайней мере, теперь ты знаешь, что это мужчина и женщина. Коренастый мужчина с бородой.

«Вы знаете, сколько поляков подходят под это описание?»

«Я знаю, что несколько дней назад один из них ремонтировал свой фургон возле хижины Билли».

«Этого недостаточно для получения ордера на обыск».

— И высокая женщина, — сказал Джей. «Возможно, высокая женщина-полицейский из-за Р-83. Сколько женщин в полиции?»

«Много, и многие из них высокие».

«С другой стороны, это может быть вообще не женщина-полицейский», — продолжил Джей. «Черный рынок P-83, возможно, и невелик, но он все еще существует. Я бы хотел еще раз увидеть все, что собрано с места убийства. У нас есть новая информация. Может быть, что-то щелкнет».

«Он хранится в лаборатории», — ответил Кульски. — Возможно, оно будет здесь завтра утром.

— Я приду пораньше.

«Не раньше девяти, в пятницу утром у меня реабилитация колена».

«Это помогает?»

«Я иду, но не более того».

◆ ◆ ◆

Джей взял такси до Центральной и въехал на огромную станцию. По всему помещению разносились голоса путешественников, отскакивавшие от стеклянного потолка, удерживаемого черными железными балками. Эскалаторы доставляли людей в подземный торговый центр. Джей взял один и вошел в лабиринт переполненных коридоров, расходящихся под странными углами. Цветы, нижнее белье, религиозные иконы, продукты: все это можно было купить в бесчисленных магазинах, выставлявших свои товары в закопченных витринах. Скучающие лавочники стояли в открытых дверях и пускали дым в затхлый воздух. В этом зарытом мире все выдохи были переработаны.

Джей бродил, пока не подошел к магазину, обозначенному вывеской в виде медного ключа. Когда он вошел, на двери зазвенел колокольчик. Слесарь приветствовал его из-за стойки. Его рука на перевязи покоилась на выступе огромного живота. Он также предложил ремонт и чистку обуви и с сомнением взглянул на туфли Джея, прежде чем взять ключ Лилки своей грязной рукой.

«Два экземпляра», — сказал Джей, думая сделать для нее еще один.

Сквозь звук шлифовального станка слесарь хотел узнать, откуда он и знает ли Джей своих родственников в Чикаго. Он этого не сделал и подошел к двери, чтобы посмотреть, как мимо проходят покупатели. Именно тогда Джей увидел его. По коридору шел мужчина из хижины с высунутым кукольным лицом.

«Я тороплюсь», сказал он.

Билли прошел мимо окна.

"Все закончено." Своей здоровой рукой слесарь снял с ключореза второй экземпляр.

"Сколько?"

Слесарь отполировал новые ключи проволочной щеткой и протянул их Джею. "Два экземпляра."

Он снова повернулся к своему резаку для ключей как раз в тот момент, когда Билли скрылся за углом. Джей бросил на стойку несколько купюр и бросился за ним.

"Ждать!" - крикнул слесарь, но Джей уже бежал. Он мог оставить себе сдачу.

Он слишком быстро свернул за угол и чуть не споткнулся о старуху-нищенку. Билли, пройдя половину коридора, открыл дверь и вошел внутрь. Джей бросил монеты в чашку женщины и пошел за ним. Он оставил дверь приоткрытой, и Джей почувствовал запах несвежего пива еще до того, как увидел на окне слово «БАР » . За стойкой Билли включал неоновые вывески пива, освещавшие комнату цветными лужами. Джей продолжал идти, пока не нашел эскалатор, который высадил его на тротуар снаружи. Он жадно глотал свежий воздух, как, должно быть, делал Лазарь, когда вышел из могилы.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

БАЗИЯ Х. УСАРСКА уставилась на дверь. Где эта чертова секретарша? Кульски позвонил двадцать минут назад и сказал, что отправляет факс. У него был свидетель, который видел убийство, который мог опознать убийство… есс . Он на мгновение удержал гендерную принадлежность, а затем этим открытием превзошел свое открытие. Убийцей оказалась женщина. Свидетель был уверен. Темная, сексуальная, она курила. Был еще мужчина, бородатый, лица его свидетель так и не увидел. Это был прорыв в деле. Ему требовалась рабочая сила, чтобы сверить баллистический отпечаток пальца, предполагая, что он будет обнаружен, с имеющимися в деле отпечатками P-83. Конечно, Басе пришлось согласиться. «Чего бы это ни стоило», — сказала она ему, и хорошая работа по сужению круга до женщины оставила только половину человечества в качестве подозреваемых. Он не смеялся над ее попытками пошутить, возможно, потому, что она это делала редко. Что еще сказал свидетель?

Она зажгла сигарету.

Где эта проклятая секретарша?

Что видел свидетель?

Кто был он?

Игрок, мошенник, фальшивомонетчик, сказал ей Кульский. Какая-то сумасшедшая история о псевдонимах, порождающих псевдонимы. Зрительная труба в лунную ночь ее погубила. Ее судьба заклеймлена ее зажигалкой, открыв ее лицо тайному удовольствию глядевшего. Она могла бы закричать от несправедливости этого.

Где эта проклятая секретарша?

С факсом.

С показаниями свидетеля.

Свидетель обвинения.

Черт бы побрал, если бы Яцек не задерживал обмен. Опасаясь Младича, он хотел представить, что четвертый курьер пересек границу в понедельник, неделю спустя, и именно так у него в чемодане оказалась бомба. Они разберутся в какой-нибудь истории о том, что случилось, что задержало его человека. Младич так и не встретился с курьерами. Яцек сделал пикапы и доставил товары Басе, которая передала их Дравко, предоставив бесхитростным курьерам, находившимся в распоряжении Яцека, делать с ними все, что он хотел, и он это сделал.

Будь проклята эта секретарша!

Будь проклят этот свидетель!

Где этот чертов отчет?

Бася распахнула дверь, испугав секретаршу, поднявшую руку, чтобы постучать.

«Отдай это мне», — сказала она и выхватила отчет из рук Ханны.

Бася захлопнула дверь. Просмотрел заявление. Перечитал его описание ее и с облегчением понял, что оно было расплывчатым. По нему ее невозможно было опознать, и даже ускоренное исследование пули заняло бы несколько дней. У нее еще было время, но ей нужен был план действий. Она была дилером в игре, в которую никогда не играла, и не знала выигрышных карт. Был ли Яцек ее победителем? Или он был Джокером, который ради этого выставлял всех дураками и подлыми? Подлость как искусство. Но готов разделить миллион долларов и попрощаться на рукопожатии. Только они будут бежать от Младича — короля и она, его королевы, — который любой ценой получит свою бомбу.

Бася вздрогнула.

Ей нужна была стратегия борьбы с Младичем. В представлении Баси о ее островном мире он был нечастым помехой, время от времени приходил и так же быстро удалялся, не оставляя после себя ничего, кроме пятен на ее простынях, пытаясь предотвратить его нерешительную гетеросексуальность. Он мог маскироваться под других, но Бася знала его слишком долго. Когда трюки, которые он хотел, чтобы она выполняла, стали унизительными, она осознала, что это такое: деградация женщин как разрешение желать мужчин. Иконоборческий мир Дравко был нарциссическим. Во время его импровизированных визитов Бася играла свои роли и проделывала свои трюки, а когда он уходил, с радостью возвращалась на пляж одна.

◆ ◆ ◆

Слесарь УЛЫБИЛСЯ, КОГДА Джей вошел в свою маленькую мастерскую. «Я знал, что ты вернешься», сказал он. — Ты так быстро убежал отсюда. Он вытер с рук крем для обуви и взял ключ с края кассового аппарата. «Твой оригинал».

Он взял ключ. "Спасибо."

«Я видел, как ты бежал за Билли».

"Билли?"

«Так он себя называет. Чертов русский. Ильич, вероятно, его настоящее имя. Он сделал это со мной». Слесарь размахивал раненой рукой.

— Он сломал его?

«Скрутил достаточно сильно. Я бы не стал гоняться за Билли, если только он не твой друг.

— Я принял его за кого-то другого.

«Это не то лицо, которое легко перепутать. Похоже, твоим туфлям не помешало бы натереться.

Джей посмотрел вниз. "Ты прав." Он подошел к приподнятому сиденью и твердо поставил ноги на медные подножки. "Где ты выучил английский?"

«Я провел десять лет в Нью-Йорке, работая в отелях».

— Почему ты вернулся?

«Хочешь знать правду? Не все мои начальники были белыми, и мне надоело на них работать. Все, что им хотелось, это надрать мне задницу и рассказать польские анекдоты. Чертовы польские анекдоты, как будто я не могу рассказывать о них анекдоты целый день».

«Похоже, что здесь ты, возможно, работаешь на Билли».

«К черту это. У меня есть небольшой магазин, но он мой, и никто не говорит мне, что к чему. Эти ребята думают, что могут прийти сюда и захватить власть. Это сумасшедший мир, когда за то, чтобы ты не причинял тебе вреда, нужно платить тем же людям, которые сделают это, если ты этого не сделаешь».

— Вы обратились в полицию?

— Что, а вторая рука у меня сломана? На этот раз победит уродливый человек».

"Билли?"

Слесарь кивнул. Он не смог сломать ткань для полировки из-за травмы руки, но почти так же проворно начистил туфли Джея, толкая туда-сюда здоровый локоть. — Готово, — сказал он и постучал по подошве.

Джей ушел и заплатил ему.

«Не ходи в бар Билли», — снова предупредил его мужчина.

В этот момент мимо его магазина проходила Бася Гусарская. Слесарь презрительно фыркнул. — Вот куда она идет.

«Бар Билли?»

«Я видел ее несколько раз. Именно поэтому я не обращаюсь в полицию.

"Почему это?"

« Она из полиции. Здесь все это знают».

— Возможно, она работает под прикрытием.

«Конечно, как будто Папа — еврей. Я видел, как она уходила отсюда каждый день, высоко как воздушный змей.

Джей последовал совету слесаря и держался подальше от бара Билли. Если бы в этом участвовала Бася, она могла бы быть там по множеству причин, и ни одна из них не включала его. Он также сомневался, что среди них есть работа в полиции. Он задержался на вокзале, надеясь увидеть, как она выходит из катакомб. Почти час он симулировал интерес к журналам, которые не мог читать, и следил за обновлениями на табло прибытия/отправления. Не желая привлекать к себе больше внимания, чем он мог бы уже привлечь, он покинул центральный вокзал.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ТСИСТЕМА ПРИЕМА ВПУСТИЛА ДжЕЯ В секретные недра посольства. У него было слишком много информации, которую нужно было обработать из-за недостаточного количества кофеина в организме, и он направился к кофеварке. Он налил чашку и посмотрел в обе стороны, прежде чем выйти из укромного уголка, к счастью, потому что Либби Барнстейбл прокралась из-за угла, глядя куда угодно, только не туда, куда она направлялась. Только его быстрый шаг в сторону спас их от нового столкновения.

Она окинула его окаменевшим взглядом. «Вы видели очередь для получения визы?»

Он этого не сделал; очередь образовалась у бокового входа. «Я прошел через главные ворота», — сказал он.

— Здесь ты проиграл.

"Что?"

— Эполет, он расстегнут.

Она вытянула шею, чтобы рассмотреть его.

— Вот, позволь мне помочь, — сказал Джей, ставя кофе на стол, чтобы починить пуговицу на ее плече.

Либби, казалось, дрожала. "Спасибо. О, я знаю, что я… Не знаю, но ничего не получается, и теперь эта очередь на визу! Чего может желать так много людей?» Она потянулась к кофейнику.

«Визы?» — предложил Джей.

"Я знаю! Но так много? Они что думают, Америка пуста?»

«Или, может быть, достаточно богаты, чтобы разместить еще несколько человек. Как насчет обеда сегодня?» Либби выглядела испуганной.

«Я буду воспринимать это как да», сказал Джей. — Я хотел тебя кое о чем спросить.

"О работе?" она спросила.

— В каком-то смысле да. Джей с одинокой погремушкой бросил четвертак в банку с наконечниками.

«Уборщица только что забрала его», — сказала она ему.

"Полдень?" - сказал Джей. Либби замерла.

— Обед в полдень? – повторил Джей. — Встретимся в вестибюле.

◆ ◆ ◆

ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ КУРТ ПОЯВИЛСЯ в дверях. «Доброе утро», — сказал он.

— Хорошо, я рад, что ты здесь, — сказал Джей. «У меня есть срочные новости».

— У меня тоже были занятые двадцать четыре часа.

— В переводе, что это значит?

Курт пододвинул стул. «Я проник в комнату Младича».

— Как, черт возьми, тебе это удалось?

«Именно так я и сделал. Трахнув его. Не формально, а так сказать».

«Хочу ли я услышать подробности?»

Курт рассмеялся. «Конечно, да!»

Сотрудник ЦРУ объяснил, как он охранял домик Младича и следовал за ним в бани. «Пока мы раздевались, я позаботился о том, чтобы он хорошенько меня рассмотрел», — продолжил Курт. «Он был совершенно ослеплен моей черной кожей».

— Только твоей кожей?

«Мы немного поигрались и были готовы заняться серьезным сексом, когда я предложил пойти в более приватное место. Он думал, что я имею в виду свою комнату, но генеральская форма была в его комнате.

«Почему униформа была важна?»

Курт улыбнулся. — Я думал, ты никогда не спросишь.

К тому времени, как Курт завершил описание своей выходки – возвышаясь над Младичем в официальной форме и носаясь по полу, жалко притворяясь, что сосет сам, – Джей не мог перестать смеяться. «Это было гениально! Хорошо, что ты знал о зеркалах.

«Хорошо, что я знал об эго. Он самовлюбленный придурок».

«Сегодняшняя вечеринка в честь Младича у посла может оказаться немного неловкой. Вы должны быть частью команды посольства.

Курт ухмыльнулся. "Я буду."

— После того, что произошло?

«Младич любит меня, и кроме того, у меня есть план. Пойдем поговорим с Карлом. Он должен на это купиться. Но сначала расскажи мне последние новости.

Джей сообщил о звонке Энн Реулс, который разбудил его и Лильку, и который он описал ровно настолько, чтобы предположить, что любое прерывание было нежелательным. Затем завтрак, также прерванный разоблачительным телефонным звонком: их главный свидетель Томми Томски вернулся в плавучий дом. Он скрывался от трех жен и пристрастия к азартным играм, и рассказал интересную историю о том, как стал свидетелем того, как женщина сбила четвертого курьера. В полночь он наблюдал в зрительную трубу, освещая только ближний свет фар. Женщина показалась ему темной и сексуальной, и он надеялся, что сможет опознать ее, если они вмешаются в его юридические проблемы дома. Детектив Кульски пошутил, что даже Гусарска соответствует описанию этой женщины.

«А она?» — спросил Курт.

«Как и моя бывшая жена», — ответил Джей.

«Разве P-83 не указывает на полицию?»

«Было бы, если бы не тот факт, что на рынке Праги можно купить Р-83, если прошить что-то кроме денег «Монополии». Кульски не любит этого признавать, это дело гордости, но он так и сказал. Другое дело, если мы получим совпадение по баллистике. Кстати, Гусарская отказалась отправить пулю в штаб на испытания.

— Она назвала причину?

— Что мы потеряем всего два дня, если местная лаборатория не справится с этим. Она права, к тому же пуля настолько изуродована, что нам повезет, если мы сможем подобрать такую же марку.

— Томми видел этого парня?

«Коренастый парень с бородой».

«Это не очень полезно».

«Особенно в Польше, но это все равно больше, чем у нас. Пойдем к послу. Ты можешь рассказать мне свой план на сегодняшний вечер по дороге.

◆ ◆ ◆

"ТЫ СДЕЛАЛ ЧТО ?" — спросил ПОСОЛ ЛЕРНЕР , прохаживаясь за своим столом и приближаясь к флагу. «Вы хоть представляете, какие последствия это может иметь для нашей внешней политики?» Он посмотрел на Курта, как на сумасшедшего. «Что теперь ты хочешь, чтобы я сделал ? »

«Представьте меня», — сказал Курт. «Дай мне свое благословение и позаботься о том, чтобы у меня было достаточно времени, чтобы выговориться о генерале».

«Черт возьми, Кроуфорд! Одно дело быть… быть…»

— Гей, сэр?

«Ты гей — это одно, но ввести в заблуждение иностранного дипломата…»

«Генерал Младич не сомневается, что я гей, сэр, и не жалуется».

«Обыскать его комнату… через…»

— Соблазняете его, сэр?

— Соблазнив его, и ради бога, перестаньте называть меня сэром! Карл опустился в кресло. «Так привело ли ваше проникновение в комнату дипломата к чему-то иному, кроме риска международного кризиса, если что-то из этого станет известно?»

«Я нашел чемодан», — ответил Курт.

«В номере отеля? Теперь мое внимание полностью принадлежит тебе.

«Это необычный чемодан. Он новый, но выглядит как старый чемодан парохода с кожаными ремнями и латунной отделкой.

«Я жду изюминки».

«Никакой изюминки, за исключением того, что он, кажется, прятал его в шкафу, и он тяжелый. Он его не распаковал.

— И что, по-твоему, в нем содержится?

«Бомба или миллион долларов».

"Ради всего святого! Это могла быть его грязная одежда», — сказал посол.

«Наверное, деньги», — сказал Джей. «Если бы у Младича была бомба, как мы говорили раньше, он бы не остался здесь».

«Он мог бы, теперь, когда он, очевидно, влюбился в Курта. Давай обсудим твой дурацкий план.

Они так и сделали, и Курт опровергал каждый сценарий «а что, если», который они ему предлагали, пока они, наконец, не согласились, что его план может сработать. Карл предупредил бы миссис Посол о нескольких существенных изменениях в биографии Курта – например, о том, что теперь у него появилась жена – и в остальном все было готово. Однако ничто в рукопожатии посла не выражало уверенности, когда они покидали его кабинет.

Возвращаясь в их офисы, Джей сказал: «Знаете, ваша паранойя заразна. Вчера вечером Лилька описала чемодан, который, по ее мнению, украл Яцек. Это тоже похоже на миниатюрный чемодан парохода.

«Возможно, это не случайно. Произвести замену с использованием одинаковых чемоданов — это шпионское мастерство 101. Никто не заметит, что обмен был произведен, пока не увидит, как это происходит на самом деле».

"Какого черта ты несешь?"

«Яцек Рыпински появился в списке наблюдения пять лет назад в возрасте тридцати одного года и женился. В нашем досье нет данных о разводе».

«Тогда ваш файл неправильный».

«Я только докладываю».

— Давай, доложи.

«Его пару раз останавливали за хранение марихуаны, а позже арестовали за торговлю. Это поместило его в список Лэнгли.

"Почему? Вы шпионы, а не полицейские.

«Наркотики приводят вас к плохим парням, и это те парни, которых мы пытаемся выследить, прежде чем они в конечном итоге начнут управлять целыми странами. Когда мы узнали, что у него есть пара грузовиков, это сразу же позволило ему перейти в более высшую лигу, например, в контрабанду оружия. Или ядерная контрабанда».

«Насколько я знаю, у него один фургон, а не пара грузовиков и ноль нынешней жены», — ответил Джей. — Ты все еще наблюдаешь за ним?

«Не в последнее время».

«Кто бы знал, перешел ли он в высшую лигу?»

«Внутренние дела», — ответил Курт.

— Вы имеете в виду министра Бжеского?

«И Бася Гусарская в организованной преступности».

— Вы предполагаете, что между Гусарской и Яцеком существует связь?

«Я просто выставляю это на рассмотрение».

«Это довольно надуманно, поскольку мы на самом деле не знаем, совпадают ли эти два чемодана», - отметил Джей.

«Можете ли вы проникнуть в квартиру Рыпинского и сфотографировать?»

«Лилка не собирается приглашать меня домой в присутствии Яцека. Ты можешь вернуться в комнату Младича?

«Давайте посмотрим, какие последствия будет от партии посла».

Они прибыли в офис Джея.

— Джей, я знаю, что ты любишь Лильку…

«Мне не нужна лекция».

«Я думаю, да. Вы должны быть готовы к тому, что, если Яцек замешан в вашем деле, Лилька тоже может быть замешана в этом деле».

"Она не."

— Слишком многое поставлено на карту, если она здесь, а ты не обращаешь внимания. Гусарская знала о вашем приезде. Было бы достаточно легко инсценировать пропажу чемодана, случайную встречу с красивой женщиной и любовную интригу, призванную сорвать или, по крайней мере, шпионить за расследованием. У нее много ресурсов, шпионов и, по достоверным слухам, целая библиотека компрометирующих записей, которые она использует, чтобы вызвать записки. Судя по всему, он довольно обширен».

Они прибыли в офис Джея.

«Лэнгли хочет изолировать Младича, остановить поток оружия и поставить еще одну ногу на шею мафии. Они представляют реальную угрозу безопасности в этом регионе. Они могут легко дестабилизировать все демократическое движение».

«Даже опаснее атомной бомбы?» — спросил Джей.

«Это глобальный риск. Все, что вам нужно сделать, это заглянуть за границу и посмотреть, что мафия может здесь сделать. Рэкет в России был всегда, только сейчас преступники - это элита, новая номенклатура , и они всем заправляют. И владеть всем. От косметики до проституции, что угодно, мафия — лучшие капиталисты России. Законному бизнесу работать практически невозможно. Лэнгли не хочет, чтобы Польшу засосало в ту же трубу».

◆ ◆ ◆

ЕДИНСТВЕННАЯ ТЕМА , о которой Джей мог поговорить с Либби за тарелкой супа, — это ее кошки . Оба бездомных подобраны на улице. Ее домовладелец возражал, пока кошки не начали ловить мышей. Потом они стали второстепенными знаменитостями в здании. За кофе она наконец спросила, о чем Джей хотел поговорить.

«На самом деле, это не обо мне. У вас была возможность просмотреть заявление на получение визы для Толека Курона?»

"ВОЗ?" — спросила Либби.

«Толек Курон. Он подал заявку несколько недель назад. Разве я не упоминал о нем на днях?

— Ох, — сказала Либби. Она высморкалась в салфетку. Он видел, как она думает: « И поэтому ты купил мне обед?» Но она села и весело сказала: «Конечно, я уделю его заявлению особое внимание».

Джей рассказал ей все, что знал о Толеке, даже согласился спонсировать его, не зная, какие обязательства он взял на себя, и предвидя, что окажется в клетке СИН.

На улице все было мокрым от прошедшего накануне дождя. Они подошли к посольству, где охранник морской пехоты дружелюбно махнул им рукой: «Добрый день, мисс Барнстейбл». Либби покраснела.

Толек вскочил и поправил галстук, когда они вошли в вестибюль. «У вас будет возможность встретиться с мистером Куроном лично», — сказал Джей Либби.

Толек больше походил на измученного клерка в плохо сидящем костюме, чем на чудо коммунистического сопротивления, в чем Джей убедил Либби. Активист «Солидарности», арестованный и задержанный неизвестно на каких условиях; заботливый отец, это было ясно из эссе его заявления на тему «Почему я хочу поехать в Америку» (дополнение, которое внесла Либби — возможно, у нее все-таки была инициатива); заботливый муж для жены, которая преуспела в профессиональном плане: именно эти качества убедили Либби предоставить Толеку визы. Она, казалось, была ошеломлена, когда перед ними поднялся большой мужчина-медведь, чья рубашка торчала даже после того, как он ее заправил.

Джей представил их. О Либби он сказал: «Генеральный консул США, и, конечно, вы знаете, что ее отец…»

"Конечно!" - воскликнул Толек. Он покраснел от волнения. «Это мое удовольствие, мое очень большое удовольствие». Он погладил ее руку.

— И моя, — нерешительно сказала Либби, не привыкшая к восторженным проявлениям.

«Мисс Барнстейбл одобрила вашу визу», — сказал ему Джей.

«Мисс Барнстейбл одобрила мою визу?» Толек спросил, как будто отвечая на инструкцию на языковом экзамене: Преврати это предложение в вопрос. Только повторив это, он переварил то, что говорил. Он несколько раз коротко вздохнул и пробормотал пару случайных слов. «Удивится ли Алина!» ему наконец удалось. Он взмахнул руками, в эйфории, готовый к полету. Не в силах сдержаться, он обнял Либби и поцеловал ее в губы. «Ты делаешь меня такой счастливой! Я тебя люблю!"

Она упала назад. "Мистер. Курон!»

«А ты, Джей, ты делаешь меня таким счастливым, что я тоже должен тебя поцеловать!»

— В этом нет необходимости.

«Это мой самый счастливый день!»

Либби, вытерев губы, сказала: «Конечно, остались еще формальности».

«Процедуры», — перевел он Толеку, не сводя глаз с Либби. — Простые формальности, верно, мисс Барнстейбл? Он сможет купить билеты?

«За моего сына я благодарю вас», — вмешался Толек. «Те, кто желает отказаться от свободы ради безопасности, не будут иметь и не заслуживают ни того, ни другого». Томас Джеферсон."

Удивленная, Либби спросила: «Вы знаете Джефферсона?»

«Я знаю всех президентов! Столица каждого штата!»

— Да, — подтвердил Джей.

Либби, явно впечатленная, подняла подбородок и сказала: Курон, позвольте мне поприветствовать вас в Америке».

Он поклонился, джентльменски. "Спасибо."

Затем она извинилась и отошла от них, а затем повернулась и убежала. Толек стоял и ухмылялся.

«Значит, ты действительно собираешься в Америку», — сказал Джей.

"Я! Ты можешь в это поверить? Мой сын познает ту свободу, которую я только мог себе представить. И теперь я хочу сообщить Алине, что визы у нас есть! Спасибо. Вы так помогли».

Они пожали друг другу руки.

«Подожди, у меня есть ключ Лильки. Я сделал ей две копии. Джей вытащил их из кармана, но оригинала не нашел. «Где-то оно у меня есть», — сказал он.

— Ничего, отдай Лильке. Или пришлите мне в Америку!»

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ДРАВКО ВСМОТРИЛСЯ В ЗЕРКАЛО, ловя щекотавшие его волосы в носу, и наконец сумел их выщипать. Маникюрными ножницами он срезал волосы, торчащие из ушей, и провел по краям безопасной бритвой. Закончив уход, он отступил назад, чтобы полюбоваться собой. Пауэр имел привлекательность, и в ту ночь он чувствовал себя в центре внимания. Его пригласили в резиденцию американского посла для неофициальной встречи тет-а-тет. Это могло означать только одно: американцы признавали, что он собирается добиться Сербии. Он будет и ее матерью, и отцом-основателем, а американцы, всегда так неохотно поддерживавшие движения за этническую независимость, наконец признали неизбежное: президента Дравко Младича.

Последнее движение по волосам, последняя попытка избавиться от перхоти, и он выключил свет в ванной. В зеркальной спальне Дравко точно знал, где стоять, чтобы его отражение рикошетило и плести длинные цепи его подобий, насколько хватало глаз. Он медленно повернулся, ослепляя комнату своими ярко сияющими медалями. Во многих зеркалах он старался увидеть себя всего сразу, увидеть всего Дравко, и увиденное его удовлетворило. Порадовал его. Он был готов к миру.

Он поднял руки и, глядя в зеркало, немного потанцевал сам с собой, прежде чем покинуть домик. Хозяин пожелал ему доброго вечера, проходя мимо стойки регистрации, и в этих скупых словах Дравко показалось, что он уловил проблеск поздравления. Он с гордостью подтянул брюки, сел в ожидающее такси и назвал водителю адрес резиденции американского посла. Как было написано приглашение? «Неофициальный коктейль в резиденции». Дравко знал двусмысленность дипломатического уклонения от расшифровки того, что скрывалось за приглашением: осада Сараево заставила американцев требовать встречи. Они были первыми, кто осознал его судьбу, как и весь мир, когда узнал, что у него есть бомба. В следующий раз он совершит эту поездку в кортеже. Он откинулся на спинку сиденья, представляя предстоящий вечер, шепотные намеки, предположения, что, как только он станет президентом… Фильм в его голове начался снова. Уличные фонари были его клигами, ближние фары — вспышками фотоаппаратов, такси — лимузином на его инаугурацию. Приглашение, отправленное по факсу, в его кармане — его благодарственная речь. Дравко улыбнулся в темноте, наслаждаясь тренировочным забегом.

◆ ◆ ◆

Джей прибыл в резиденцию посла, чтобы выпить. Теперь он помешивал лед во втором виски, рассказывая Курту и послу о своей встрече со слесарем. Они находились в библиотеке, заставленной книжными полками, достаточно высокими, чтобы потребовались стремянки. «Значит, Бася оказалась в баре Билли, а Билли был в хижине механика», — сказал он им.

"Ради всего святого!" Карл вмешался: «Нужно ли мне напомнить вам, что вы здесь, чтобы помогать полиции, а не расследовать ее деятельность? Вы предлагаете один чертов заговор. Следующее, что я узнаю, это будет связано с Папой!»

«Вероятно, это не выше министра», — предположил Курт.

"Ради всего святого!"

Курт смотрел в окно и сказал: «Младич здесь, и он одет по этому случаю. Формальный белый цвет. Он, должно быть, в хорошей форме, чтобы нести все эти медали».

Посол Лернер допил остатки напитка. «Не нарушайте никаких законов, потому что ни у кого из вас нет дипломатической неприкосновенности. Теперь я отправляюсь туда и надеюсь, что я не начну Третью мировую войну».

◆ ◆ ◆

БЕСЦЕРЕМОННО ВЫСАДнув , ДРАВКО МОРГАЛ под моросящим дождем, смущенный отсутствием толпы. Ему потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, что поездка на такси была всего лишь тренировочным заездом. Он повернулся лицом к дому посла, воодушевленный его величественными колоннами. Достойное жилье. Он поднялся по ступенькам и постучал в дверь молотком с головой льва.

Горничная — он предположил, что это филиппинка или какая-то женщина из другой страны, экспортирующей горничных, — провела его в холл. Когда она взяла его пальто и кепку, он почувствовал, что находится в том месте, которому принадлежит. Через несколько секунд появился посол Карл Лернер и протянул руку.

«Я рад, что у нас есть возможность встретиться, генерал Младич».

Двое мужчин пожали друг другу руки.

«Я с удовольствием, посол».

«В такую холодную ночь, я думаю, тебе не помешало бы выпить. Скотч, не так ли?

— Вы очень хорошо информированы.

«Нам, американцам, нравится знать наших друзей. Я пригласил некоторых сотрудников присоединиться к нам. У нас будет личный разговор позже.

Дравко последовал за послом через двойные двери в банкетный зал, где разговоры прекратились, поскольку все головы повернулись, чтобы оценить его. Выражения их лиц были мрачными, и уж точно не теми ликующими и аплодирующими сторонниками, которых он себе представлял, и на мгновение он задумался, не втянулся ли он в враждебную встречу, пока болтовня в коктейлях не возобновилась добродушным смехом. Похлопав его по плечу, посол подвел его к своей коренастой жене, чьи голубые глаза мерцали от постоянного удивления от слишком многих подтяжек лица. На английском, который он едва мог понять, она попросила его о снисхождении и представила его по комнате. Он кратко поговорил с человеком, одетым как гоночный жокей, который настоял на том, чтобы говорить по-французски, хотя он не был ни французом, ни жокеем, а был директором программы развития Америки. Когда Дравко заметил, что, по его мнению, Америка уже развита, жена специалиста по развитию вскрикнула от его замечания, рассматривая поднос с канапе. Затем его представили молодой женщине с вьющимися волосами, которая нервно засовывала пальцы во многочисленные карманы своей одежды, напоминая ему белок, ищущих спрятанные орешки. Она глазела на его медали.

«Теперь, Либби, не хватай генерала», — сказал посол, подходя к ним. «Я хочу, чтобы он с кем-нибудь познакомился».

Они повернулись и увидели Курта Кроуфорда.

Вся кровь отлила от лица Дравко.

«Генерал Младич, я хочу, чтобы вы встретились с Куртом Кроуфордом. Он бизнесмен, который приезжает к нам в Варшаву. Я подумал, что вам двоим понравится обсуждение общих интересов.

Курт протянул руку.

Воспоминания о руках африканца нахлынули, когда Дравко схватил его бледную ладонь.

«Это совпадение», — сказал Курт с кривой улыбкой.

— Вы встречались раньше? — спросил посол.

«Генерал остановил меня, чтобы спросить дорогу на улице. Ты помнишь?"

— Я помню тебя, — выдавил Дравко.

«Наш маленький мир становится все меньше», — сказал Карл. «И наше время короче. Не могли бы вы, джентльмены, присоединиться ко мне в библиотеке?»

Минуту спустя посол налил виски и сказал: «Надеюсь, прямое питье пойдет всем на пользу. Я отказываюсь разбавлять этот скотч льдом или водой». Он раздал короткие очки. "Ваше здоровье."

"Ваше здоровье." Все подняли бокалы.

«Итак, генерал Младич, как я уже сказал, наше время тоже становится короче, так что давайте приступим к делу. Под протокол я хочу заявить, что правительство Соединенных Штатов официально протестует против осады Сараево вашей страной, и мы вместе с международным сообществом осуждаем нападения на невинных гражданских лиц. Не для протокола – и остальная часть этого разговора будет не для протокола – мы должны быть прагматиками и смотреть за пределы войны, чтобы определить, кто сможет остаться у власти. Мы верим, что во многом это будете вы, генерал Младич, и мы можем вам помочь».

«Помоги мне как?»

«Мы привыкли устраивать скачки в Техасе. Если мы делаем ставку на вас, мы хотим убедиться, что вы выиграете, и, надеюсь, выиграете с преимуществом больше, чем на нос».

«Боюсь, мой английский недостаточно хорош, чтобы понять», — признался Дравко.

— Курт, может быть, ты мог бы подойти сюда?

«Посол Лернер пытается сказать, что мы ожидаем, что вы станете президентом Сербии», — сказал Курт. «Это заставляет нашего президента хотеть дружить с вами. Президент президенту».

«Вы приглашаете меня в Белый дом?»

«Это будет позже», — ответил посол. «Сначала вам нужно выиграть войну или две, и тут на помощь приходит Курт. У него есть для вас интересное предложение. Суть в том, генерал, что мы хотим, чтобы скачки в Боснии закончились».

«Но вам нужна правильная огневая мощь», — добавил Курт, — «убедительная огневая мощь. Ты со мной?"

Дравко был. Виски прояснил ему голову и размыл языковые пробелы. «Вы предлагаете мне американское оружие?»

«Я извинись и позволю Курту обсудить детали», — ответил посол. — Вы понимаете, генерал, что протокол запрещает мне обсуждать эти вопросы лично. С этими словами Карл закрыл за ним дверь.

Курт разразился приглушенным смехом. «Можете ли вы, черт возьми, поверить в это? Похоже, тебе не помешает еще выпить. Я мог бы, черт возьми, точно! Он взял бутылку из бара. «Черт возьми!»

— Ты не планировал этого?

« Планировать это? Конечно нет! Однако я не против сказать, что был рад видеть тебя, когда вошел сегодня вечером. Я всегда предпочитаю вести дела с другом».

"Какое твое дело? Это не объяснено».

«Грязные шорты американской внешней политики – это мое дело. Я торговец оружием для дяди Сэма. Я позабочусь о том, чтобы американское оружие попадало туда, где оно необходимо, независимо от того, что думает общественность или жалкий Конгресс. Никаких денег вперед, нет проблем, если вы пропустите платежи. Когда дядя Сэм выбирает победителя, как и ты, он гарантирует, что он выиграет».

"Мне?"

— Судя по всему, американскому начальству нравится ваш стиль. Они знают, что у вас есть договоренность с ПЕНЗИКом, и дела идут гладко. Никаких неровностей, только спящие полицейские. Мы хотим использовать то, что у вас есть, и продолжать использовать вашу сеть».

"Моя сеть?"

«Похоже, что в оперативном отношении все работает гладко. Тебя еще не арестовали, не так ли?

«Бюст?»

«Я так не думал. У тебя все проходит гладко, Дравко. Могу я называть тебя Дравко?

"Да."

«Ты должен гордиться собой».

"Я."

— И не зря. Курт сверкнул соблазнительной улыбкой. — Ты тоже был чертовски хорош прошлой ночью. У меня в голове есть несколько картинок, которые я хотел бы скопировать».

"Вы можете сделать это?"

Курт рассмеялся. «У тебя хорошее чувство юмора, не так ли? Возможно, мы могли бы повторить вчерашний вечер. Скопируй это . Ты и я."

— Вы предлагаете…

"Только, если ты хочешь. Никакого давления. Обычно я не совмещаю приятное с полезным, но для тебя и повтора вчерашнего вечера я сделаю исключение.

"Да."

Курт улыбнулся. «Я думаю, что это не может быть более утвердительным, чем это. Итак, о нашем бизнесе.

«Оружие?»

«Это еще один утвердительный ответ. Конечно, вам нужно время, чтобы составить список. Есть вопросы совместимости, резервирования, огневой мощи. Стратегии боя».

Курт потянулся, чтобы налить остатки скотча в их стаканы. Его шелковая рубашка облегала его спортивное тело и обнажала сосок. Дравко осторожно ткнул пальцем.

«Вы не смельчак, но мне это нравится». Курт засунул руку под белый халат генерала и в ответ ущипнул его за сосок. «Как насчет завтра, господин президент? В том же месте, в то же время, в том же душе?

Какие эмоции переполняли Дравко! Они сбросили его в бурную воду, угрожая утопить в водоворотах, где он никогда не плавал. Раньше он никогда не был увлечен. Никогда еще он не испытывал этого учащенного сердцебиения, этой одышки, возбуждения предвкушения. Он осмелился прикоснуться к африканцу в библиотеке посла!

Джей постучал в дверь и распахнул ее.

Генерал подпрыгнул от его вторжения.

"Прошу прощения. Я думал, посол здесь.

— Вот ты где, Портер! — прогремел посол, подойдя к нему сзади. «Тебя так же трудно поймать, как индейку, смазанную маслом, на День Благодарения». Он заглянул в библиотеку. — Джентльмены, вы закончили говорить о делах? Потому что ты забаррикадируешь лучший виски в доме. То, что Битси подает на этих вечеринках, — это помои.

Посол втолкнул Джея в комнату. «Позвольте представить специального агента ФБР Джеймса Портера».

"ФБР?" Дравко заикался.

— Расслабься, он не сказал «налоговый инспектор», — сказал Джей и пожал генералу руку. Затем он представился Курту, сделав вид, что они не встречались раньше.

"Мистер. Портер находится здесь по расследованию убийства», — сказал посол Лернер.

«Убийство?» — спросил Дравко, все еще обеспокоенный.

— Это не конфиденциально, не так ли, Портер?

«Ни разу газеты не напечатали эту историю. Оно у меня есть. Джей вытащил из кармана вырезку из газеты и развернул ее, на которой оказался снимок головы четвертого курьера, на котором ясно было видно его израненное лицо.

Дравко мгновенно узнал Сергея Устинова и сделал нетвердый шаг.

Курт положил руку ему на плечо. «Спокойно, генерал. Но я согласен, это настолько ужасно, что ты потеряешь свои кексы.

Генерал восстановил самообладание. «Кексы?»

«Он четвертая жертва», — сообщил им Джей. «Всех убили одинаково. Морду порежут, а тут бац! Выстрел в сердце».

«Когда этот человек убит?» — спросил Дравко.

Джей улыбнулся. — Где ты был в понедельник вечером?

"Ночь понедельника?"

— Это была шутка, генерал.

— Этот человек не умер?

«О нет, он мертв. Очень мертвый. Фактически, он четвертый мертвец. Но больше я ничего не могу сказать об этом деле.

«Господа, моя жена ждет, чтобы пожелать генералу Младичу спокойной ночи», — сказал посол. «Когда я говорю, генерал, что надеюсь, что все наши планы сработают, я не могу быть более искренним. Курт, конечно, пользуется нашим доверием, и как старший американский дипломат в стране, я говорю от имени президента Соединенных Штатов».

Он придержал дверь библиотеки открытой, чтобы Дравко вывел всех наружу.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

БЖЕНЩИНА ИЛЛИ, нахмурившись, вытерла бар . Ты следишь за собой .

Смех Баси улетел и вернулся бумерангом, снова рассмешив ее.

Яцеку не нравятся слишком свободные женщины .

Ее голова покачивалась под музыку, которую могла слышать только она.

Кто дал ей это дерьмо?

Она узнала голос Яцека.

И открыла глаза, когда его пощечина ужалила ее.

— Оставь ее, — сказала женщина Билли.

«Пошел ты, женщина! Ты таскаешь эту кислую киску повсюду, как швабру, которой никогда не пользуешься.

Бася прижала руку к подбородку. — Ты, сукин сын.

— За сколько ты ее продал? – спросил Яцек у Билли, который мыл стаканы за барной стойкой.

"Спроси ее."

"Я спрашиваю вас."

— Она расскажет тебе, если захочет.

— Я же говорил тебе, чтобы ты не приходил сюда без меня.

«Я ждала тебя», — сказала Бася.

«Ты пришел раньше, чтобы забить».

«А что, если бы я это сделал?»

«Я же говорил тебе, что то, что ты приходишь сюда за всякими вещами, - это чертовски мой бизнес. Никому не нужен полицейский, даже перевернутый.

«Наше дело почти закончено», — усмехнулась она.

«Чего мы ждем? Могу поспорить, что у него в комнате есть чемодан, полный денег.

"Я видел это. Он выглядит точно так же, как чемоданы всех остальных курьеров».

«Тогда к черту это, давай просто возьмем это. Старый придурок на стойке регистрации впустит тебя в свою комнату.

«Я же тебе говорил, обманщик Младич, в конечном итоге ты съедаешь собственные кишки».

«Ему даже не обязательно знать. Вы несете один чемодан, другой выносите, и Младич не узнает, пока не откроет его. Черт, это может его удивить. Бум!»

«Давайте сначала решим еще одну проблему. Ты принес его?

Яцек полез в свое пальто и протянул ей пистолет.

«Есть ли у него история?»

«Думаешь, продавец скажет мне, жарко ли?»

«Дай мне еще один шанс, Билли», — приказала она.

«Отвези ее домой, Яцек. Я не хочу, чтобы ее рвало на моем полу.

Бася поднялась на ноги. — Я не пойду с ним домой.

Яцек помог ей надеть шубу. «Это сегодня вечером? Только пистолет? Даже спасибо?

"Спасибо."

«Ты не можешь сделать лучше?»

«Чего ты хочешь, минета в туалете?»

Она вышла из бара.

◆ ◆ ◆

МАШИНА ПРОДОЛЖАЛА ЗАПОТЕЛИВАТЬСЯ, и Джей и Курт протирали небольшие пятна на окнах, чтобы посмотреть, не происходит ли что-нибудь. Из-за ледяного дождя по крыше машины было почти невозможно услышать, что говорит собеседник, не крича, и весь смысл заключался в том, чтобы не выдавать себя наружу. На улице хозяин гостиницы ненадолго открыл дверь домика, и квадрат желтого света погрузился в ночь. «Думаешь, Младич клюнет на наживку?» — спросил Джей.

«Мы слишком много ему мешали, чтобы он что-то не сделал».

«Мне бы хотелось увидеть его лицо, когда вы вошли в комнату. Думаешь, он купился на твою историю?

«Он хочет в это поверить».

Машина свернула за угол, проехала квартал и снова свернула. «Водитель-мужчина, варшавские жетоны», — сообщил Джей и взглянул на часы. «Прошло больше часа».

«Он внутри над чем-то потеет, — сказал Курт, — и я надеюсь, что это из-за меня. Я рассчитываю на то, что он настолько сильно ударит по голове, что он сделает неверный шаг.

— Смотри, — предупредил его Джей. «Кто-то приближается к нам сзади».

Пожилая женщина в дождевике тащила по тротуару сопротивлявшуюся собаку. Она остановилась у их бампера и подтолкнула собаку заняться своими делами. Еще одна машина выехала на улицу; его фары освещали их салон. — Дерьмо, — пробормотал Курт, и они сгорбились ниже.

« Чодз! Ходз! — скомандовала старуха. Она дернула собаку за поводок, когда они пошли по улице.

Мужчины сидели выше. Другая машина поворачивала за угол.

"Красный?" — спросил Курт.

«Или отражение задних фонарей», — ответил Джей. «Я не могу сказать».

Они сидели и ждали, и ничего не произошло. Наконец Джей спросил: «Если ты так хорошо приспособлен к тому, чтобы быть геем, зачем говорить Младичу, что у тебя есть жена?»

«Чтобы успокоить его. Закрытым парням нравится думать, что их случайные развлечения — это всего лишь развлечения, ничего определяющего. Даже когда им затыкают задницы, они все равно хотят верить, что смогут уйти прямо».

— Думаешь, он завтра придет в баню?

«Парень дрожит каждый раз, когда оказывается рядом со мной. Вы не можете так сильно волноваться о ком-то и отказываться от секса. Что ты думаешь о нем сейчас?

«Вы видели выражение его лица, когда он смотрел газету», — ответил Джей. «Он узнал курьера».

«Теперь вы убеждены, что он причастен к убийствам?»

«Мне бы хотелось иметь единственное, чего не хватает: доказательства. Смотреть вперед."

На углу остановилась женщина, прикрытая широким зонтом. Она перешла дорогу и подошла к домику. Ее шаги были осторожными, неуверенными, она балансировала на высоких каблуках, уклоняясь от луж. Она смутно осмотрела улицу и позвонила в колокольчик домика. Владелец гостиницы распахнул дверь, опустив на нее прямоугольник света. Она повернулась лицом к улице, чтобы вытряхнуть зонтик, и в этот момент свет осветил ее лицо.

"Ебать!" - воскликнул Джей.

"Вы ее знаете?"

— Это Бася Гусарская.

◆ ◆ ◆

Тонкая струйка дыма поднималась из пепельницы в перегретом вестибюле. Бася по памяти направилась к комнате Дравко, а хозяин отеля с сонными глазами заметил распахнутую шубу, пинающую ее по лодыжкам. Постепенно серые опиатные миазмы, в которых она путешествовала, начали приобретать цвета. Пятка ее зацепилась за дыру в ковре, и она оперлась рукой о желтую стену. Она постучала в дверь Дравко, не зная, как добралась сюда из бара «Билли», лишь смутно вспоминая его вызов по телефону: «Вы должны приехать немедленно».

Бася вошла в комнату.

Дравко сильно ударил ее. Она упала на бюро, прижимая руку к челюсти.

Он глотнул виски.

Его отражения в многочисленных зеркалах вращались вокруг нее. «Сукин сын», — прорычала она на всех.

— Вы меня обманываете, — обвинил ее Дравко.

Бася взяла себя в руки. "О чем ты говоришь?"

«Сергей Устинов умер. Я видел фотографии его вскрытия».

Она села на диванчик и обернулась вокруг себя меховым коконом. «Дай мне выпить», — сказала она и закурила.

Он опрокинул бутылку водки и протянул ей стакан. Дрожащей рукой она налила себе порцию и выпила. – Это Яцек тебя обманывает. Он взял бомбу».

— Чего он хочет?

«Миллион долларов».

«Какой миллион долларов?»

— Миллион долларов в твоем модном чемодане, о котором ему рассказал твой мертвец. Я собирался предупредить тебя.

«Не лги мне».

«Клянусь, это правда. Яцек немного сумасшедший. Он их режет, ты знаешь это?

«Я видел, что он сделал с Сергеем».

— Я боялся тебе сказать. Бася заставила свои глаза прослезиться.

— Ты сегодня в беспорядке. Он отразил еще один выстрел. — Остальные трое тоже мертвы.

"Я знаю. »

— Ты убил их?

«Я отдал их Яцеку. Он хотел их.

— Он хотел их?

— Я не спрашивал подробностей.

— Он сказал тебе, что планирует их убить?

«Почему меня это должно волновать? На три свидетеля меньше, и они все меня видели».

«Мне надо было сказать», — пожаловался Дравко. «Где бомба?»

«У Яцека это есть. Ваш мужчина Сергей был пьян и рассказал ему о миллионе долларов. Он убил его и забрал его чемодан. Это действительно бомба?»

"Да."

«Атомная бомба?»

"Да."

«Ты Безумный Макс».

Дравко проигнорировал ее и спросил: «Каков план Яцека?»

«Он подождет до понедельника и свяжется с вами, делая вид, что Сергей опоздал на неделю».

«Почему он играет со мной в такую игру?»

«Я ему сказал: принеси бомбу, и ты отдашь ему деньги. Я сказал ему, что тебе плевать на курьеров, но он боится, что если ты узнаешь, что он это взял, ты убьешь его.

«Я убью его, как только получу бомбу».

Все обманы Баси настигли ее в этой комнате. Угроза Дравко убить Яцека могла быть адресована ей. Она потворствовала себе, блудила и делала все, что ей нужно было сделать, чтобы пережить женоненавистничество коммунизма и умерщвляющую посредственность. Ожидалось, что «Советская женщина» будет еще более утомительной и запуганной, чем «Советский мужчина». В конце концов, решимость Баси выжить (хотя и с некоторым талантом) стала ее собственным концом и похолодела в ее сердце. В этой комнате ей предстояло разыграть еще одну шараду.

Она схватила Дравко за руку, потащила его на диванчик и обвила его мясистыми руками себе за шею, как будто он ее душил. «Ты не бросишь меня, не так ли? Мне здесь ничего не остается, кроме, пожалуй, тюрьмы». Она сжала его руки. «Убей меня сейчас, если не собираешься взять меня с собой».

Дравко почти не слышал ее. Его мечтания начались, когда он понял, что бомбу можно вернуть, хотя теперь, благодаря африканцу, у него было все необходимое оружие. Американское оружие. Бомба, конечно же, станет для него ударом . Дравко был настолько поглощен этими мыслями, что едва заметил, как она возилась с пряжкой его ремня и расстегивала его, освобождая его и говоря о его желаниях, когда ее губы сомкнулись на нем. — Ты все еще хочешь Басю, — пробормотала она, но ему нужны были не ее губы. Он крепко зажмурился и в темноте почувствовал на себе губы африканца. Язык африканца дразнил его и заставлял дрожать ноги. Он кричал именно об африканце.

◆ ◆ ◆

СЛИШКОМ ДОЛГО ПРОСТОЯЛИ В ПРИпаркованной машине, они рисковали быть обнаруженными, поэтому пошли искать бар, не дожидаясь, пока Бася выйдет из домика. Была ли она причастна к контрабанде оружия Младича или к убийствам, или к тому и другому? Или они были всего лишь любовниками? Это казалось маловероятным, но не невозможным. По крайней мере, Курт был уверен, она помогла Младичу переправить его оружие через границу. В рассказе Томми упоминалась и она — длинное пальто, маленькая, возможно, красная машина. До поздней ночи они обдумывали сценарии, которые осудили, а затем оправдали ее. Они все еще плели паутину совпадений, когда Бася покинула домик. Луна пробилась из-за облаков, и она подняла к ней разбитое лицо. Ветер сдувал капли дождя с деревьев, обрызгивая ее лицо слезами, которые она не хотела плакать.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ЭВА НЕРВНО ЗАКУСИЛА ГУБУ. «Мне очень жаль, пани Гусарска. Вас ждал детектив Кульски?

"Я так и думал."

«У него реабилитация по пятницам утром».

Басе удалось выдавить испепеляющую улыбку. «Я не знаком с его расписанием».

— Я всего лишь пытался объяснить.

— Я буду ждать в его кабинете.

«Но пани Гусарска…»

Бася закрыла дверь перед лицом девушки.

Конечно, она знала расписание детектива. Именно поэтому она была там. Она затянулась сигаретой и заметила табличку «Не курить». Она нашла место, где можно потушить его, и воткнула его в почву горшечного растения. Его накрашенный губной помадой фильтр можно было принять за красный бутон.

Секретарь заглянул внутрь.

Бася обернулась, сжимая в руке сумку. "Что это такое?"

«Пани-директор хочет кофе?»

— Да, пожалуйста, — сказала Бася, отправляя ее.

Дверь закрылась, и Бася подошла к чулану. Его ручка поддалась. Если пистолет Кульского и находился внутри, то он оставил его незакрепленным, вопреки правилам. Обычная оплошность, на которую Бася рассчитывала в то утро. Она ощупала его куртку и почувствовала тяжелую выпуклость его кобуры. Она быстро вытащила пистолет, обменяв его на Р-83 из своей сумочки. Она закрыла шкаф.

Джей вошел, напугав ее. Ее густой макияж не смог скрыть синяк на челюсти. — Доброе утро, пани-директор, — весело сказал он. «Мех сегодня был хорошим выбором. На улице холодный ветер».

Ее взгляд оленя в свете фар постепенно стал суровым. — Я жду возможности поговорить с Лешеком.

— О нашем деле?

— У нас много дел, агент Портер.

«Мне было бы интересно услышать о них».

«Лешек сообщает, что у вас прогресс», — сказала Бася.

«Каждый день — еще один маленький шаг».

— Значит, вы верите, что сможете опознать убийцу?

«У нас есть свидетель».

«Я понимаю, что он ненадежен».

«Характер у него нет, но глаза у него довольно хорошие».

— А ваш сумасшедший русский, агент Портер, вы его опознали?

«Только как мертвец. Вы правы, русские не так уж и полезны».

Бася взяла за правило взглянуть на настенные часы. «Я ждал слишком долго».

— Детектив Кульски должен быть здесь через десять минут. У нас назначена встреча.

«У меня тоже назначена встреча. До свидания, агент Портер.

Он отступил в сторону, давая ей выйти за дверь. «Директор Гусарска, вы случайно не знаете генерала Дравко Младича?»

Она колебалась. "Как его зовут?"

Он повторил это.

Она подумала и сказала: «Это не польское имя».

«Югославский. Он глава их государственной безопасности. Полагаю, это означает тайную полицию.

«Почему я должен его знать?»

«Я встретил его вчера вечером у посла. Кажется, он тебя знал.

Его ложь была рискованной игрой, и она окупилась. Бася побледнела и сказала: «Может быть, его имя знакомо».

Она снова повернулась, чтобы уйти.

— Вы встречали его в Пиле? Вопрос Джея стал еще одним ударом в темноту.

Бася покачнулась на пятках. Ее глаза впились в него. — Что ты знаешь о Пиле?

«У него хорошая репутация», — ответил Джей. «В течение долгого времени это была – и, возможно, остается – лучшая полицейская академия в Восточном блоке для обучения тому, как проводить тайные расследования. Имеет смысл, что ты пойдешь. Генерал Младич тоже об этом упомянул». Он этого не сделал. Джей прочитал это в досье Курта на него.

«Это было очень давно», — сказала Бася.

"Просто любопытно." Он доброжелательно улыбнулся.

— Вы слишком любопытны, агент Портер.

Пока Бася отступала, он быстро осмотрел кабинет детектива Кульски, задаваясь вопросом, с какой целью она пришла туда тем утром. Если что-то на его столе было потревожено, он не мог этого знать. Его внимание привлек ржаво-красный окурок сигареты, он вытащил его из горшка и положил в карман. Он готов был поспорить, что это Бася Гусарская.

Кульский вошел, сильно хромая.

"Вы попали в аварию?" — спросил Джей.

«После реабилитации всегда больно. Где Ева?

«Думаю, готовлю кофе. Директор Гусарска была здесь.

"Она была?"

Вошла Ева с подносом с двумя чашками кофе. «Где пани Гусарска?» она спросила.

«Она ушла на другую встречу», — сказал Джей и взял чашку, когда ей предложили поднос.

— Я возьму ее, — сказал Кульски. «Она, должно быть, забыла, что по пятницам у меня реабилитация».

«Я напомнила ей», — сказала Ева, выходя.

Кульский сел и вытянул больную ногу. «Лаборатория прислала доказательства. По-моему, это мусор. Ева покажет вам комнату для осмотра. У нас есть для вас пластиковые перчатки. У тебя есть новости?"

«Новых новостей нет». Конечно, он имел, конечно, подозрения и предположения, но он ничего не мог сообщить Кульскому. Он был подозреваемым по ассоциации. Чем больше петля обволакивала Басю Гусарскую (а она сама отважно дернула ее, отрицая знакомство с Младичем), тем более подозрительным он должен был относиться ко всем вокруг нее. Конечно, у нее могло быть совсем другое свидание в домике — они не могли с уверенностью сказать, в какой комнате она побывала, — но это был доказательный аргумент, и они руководствовались интуицией. Интуиция Джея подсказывала верить, что Кульски на их стороне. В его обучении говорилось, что нужно ждать доказательств.

Кульски предложил: «Если ты готов, я попрошу Еву показать тебе дорогу. Знаете, она одинокая и очень милая девушка.

— Я уверен, что так оно и есть, только я встречал кого-то другого. Еще одна милая девочка. Кажется, в Польше их полно».

«Она заставила меня пообещать что-нибудь сказать».

Ева направилась в комнату для улик. Он чувствовал ее нервозность, но в то утро у него не было склонности к флирту. Его мысли были далеки от ее стройных ног, хотя и не настолько, чтобы он их не замечал. Она оставила его одного в комнате с четырьмя деревянными ящиками на столе. Слева от них лежала стопка квадратов плотной бумаги, справа — набор пинцетов, увеличительных стекол и кисточек из перьев. Он надел резиновые перчатки и открыл все коробки. В одном лежал ботинок, свернувшийся от времени и плесени. Другой держал пластиковый пакет с тремя использованными презервативами, два из которых так сгнили, что удовольствие было давно забыто. В третьем было две дюжины или более окурков, в четвертом — короткая металлическая трубка. Люди Кульского собрали все в радиусе пяти метров от тела, а также все, что они нашли поблизости и что потенциально имело отношение к преступлению. Действительно мусор.

Джей расстелил на столе лист плотной бумаги и осторожно выбросил коллекцию окурков. Его тут же охватил запах и вкус залежавшегося пепла. Он разложил их пинцетом.

Два совпали. Он поставил их рядом.

Он вытащил Басиную задницу из кармана и положил рядом с ними.

Все они совпадали. Тот же бренд. Помада того же цвета.

Он положил три сигареты в прозрачный пластиковый пакет и стал размышлять, что делать. Если бы он предложил сделать ДНК-тест в штабе, обязан ли был бы Кульский уведомить Басю? Как предложить это, не признавшись в своих подозрениях на ее счет? А если Кульский и Бася были в сговоре, что тогда?

Детектив вошел в комнату.

Джей решил довериться ему и показал сигареты, которые он упаковал. «Мне кажется, что это тот же курильщик. Тот же бренд, та же помада. Холодной ночью она долго слонялась поблизости.

«Томми сказал, что женщина курила».

«Если мы получим совпадение ДНК, это может помочь нам позже».

«Можно ли это сделать в Вашингтоне? У нас в Польше нет таких лабораторий».

— Вам нужно будет согласовать это с директором Гусарской?

Кульски вернул пакетик. «Она может сказать только да».

"Хороший. Завтра они будут в Вашингтоне. Мне вот интересно, детектив, как вы думаете, как курьеры прибыли в Варшаву? Аэропорты слишком безопасны, а автобусы слишком медленны. Поезда?

«С границы это может быть автобус или поезд. Или частный водитель.

— Что, вероятно, так и есть, если это контрабандная операция. Но если кто-то сошел с поезда из России, он, вероятно, голоден или воспользовался туалетом, и, возможно, кто-то помнит, что видел его».

«Это хорошее предложение».

— Могу я задать вам личный вопрос?

"Конечно."

«Я встретил человека, у которого сын имеет проблемы с наркотиками. Героин. Есть ли у него способ получить помощь, не попадая в беду?»

«Я должен спросить. Для нас это тоже новая проблема. Мы ожидали только чудес, а не такого количества проблем. У свободы есть цена, не так ли?»

«Это свобода или капитализм, детектив? Торговцами наркотиками движет жадность; свобода только облегчает им работу». Джей скомкал бумажную бумагу и выбросил ее. «Я здесь закончил».

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

лИЛЬКА, ТОРОПЯСЬ, Споткнулась и споткнулась в объятия выходящего из класса учителя. «О, господин Чарнецкий!» воскликнула она. "С тобой все впорядке?" Она потянулась, чтобы поддержать древнего профессора.

«Ты все еще бегаешь по коридорам, Лилька? Дай угадаю, ты опоздал.

«За сольный концерт Тадзу! Я не хочу пропустить начало».

«Тогда сними обувь и беги, как раньше!»

Лилька весело рассмеялась. «Я уже слишком стар для этого. Ты идешь?"

— Гораздо медленнее, моя дорогая, гораздо медленнее.

Лилька взбежала по лестнице по две, точно так же, как она делала, когда опаздывала на занятия, что случалось почти всегда. Двойные двери музыкальной комнаты были открыты, и сквозь дюжину рядов складных стульев на сцене стояло пианино. Деревянные контрфорсы добавили изящества простой комнате. Будучи студенткой, Лилька любила стоять в зале и слушать репетицию оркестра. Она пыталась научиться играть на скрипке, пока жалобы соседей не вынудили ее бросить учебу, но любовь к музыке она так и не потеряла. После того, как ее одноклассники заканчивали практику, она приходила в эту комнату и в тишине вызывала их идеальные такты и зажигательные припевы.

Алина поманила ее спереди. — Подойди, — сказала она Толеку, когда Лилька подошла. «Пусть она сядет рядом со мной».

«Разве это не захватывающе?» - воскликнула Лилька. «Тадзу, у него свой сольный концерт!»

Алина сжала руку сестры. "Я так нервничаю!"

«И здесь так много людей. Как будто он рок-звезда!»

«Может быть, в Америке», — усмехнулся Толек.

« Тогда вы бы одобрили его игру на фортепиано?» – спросила Лилька.

«Я одобряю его музыку».

— Не так сильно, как следовало бы, — сказала Алина, понимая, что рискует настроением Толека.

Он поднял руки в притворной капитуляции. — Не сестры Вольник снова на меня напали! Я сдаюсь!"

Они все засмеялись.

«У нас есть визы в Америку», — с гордостью заявил Толек.

«Алина мне рассказала. Ты правда собираешься?

В этот момент на сцене появился преподаватель музыки. Он провел пальцем под воротником, ожидая, пока публика затихнет. «Мы начнем через десять минут. Приношу извинения за небольшую задержку».

«Надеюсь, все в порядке», — обеспокоилась Алина.

— Все в порядке, — заверил ее Толек. «На самом деле, это облегчение — мне нужно найти туалет».

Он прошел к проходу и оставил женщин.

Лилька сжала руку сестры. «Мне будет так одиноко без тебя».

«Я никогда не думала, что это произойдет», — вздохнула Алина. «Почему Америке нужен Толек?»

«Потому что он самый замечательный и любящий человек на планете».

«Он есть, не так ли? Но в заявлении не было этой категории работы».

«Тебе повезло, Алина, но ты всегда волнуешься, не знаю почему. Еду в Америку, теперь есть мечта, о которой мечтает весь мир, а ты несчастен! Будь счастлив!"

«Ты, конечно, веселый», — сказала Алина. «Это из-за Джея? Он очень милый."

— Ты так думал?

"Ты ему нравишься."

«Он хорошо ко мне относится».

— Ох, Лилька, как было бы чудесно, если бы ты вышла за него замуж и переехала в Америку, и мы могли бы быть вместе!

«Мы не можем оба оставить маму и папу».

— Я бы хотел, чтобы это пошел ты, а не я. Я могу представить тебя счастливым в Америке. Вам хотелось бы волнения.

«Алина, тебе будет грустно в Америке, не так ли? Теперь я чувствую себя виноватым, прося Джея о помощи».

— Это не ты, это сделал я.

— А ты не можешь сказать Толеку, что действительно не хочешь идти?

«Думаешь, нет? Это была его мечта навсегда. Я вышла за него замуж, зная это».

— Тадзу хочет уйти?

«Он боится, что Толек заставит его бросить музыку».

— Он бы не стал, не так ли? Лилька почувствовала нежелание сестры отвечать. — Что такое, Алина?

«Учитель Тадзу думает, что через пару лет он будет готов к соревнованиям. В Америке у него не будет такого же шанса».

«Толек всегда говорит, что здесь гораздо больше возможностей».

Алина вздохнула. «Так что у Тадзу появится возможность стать космонавтом. Я не уверен, что хочу, чтобы мой сын полетел на Луну».

Лилька рассмеялась. — Это новейшая идея Толека?

— Вполне возможно, он так много требует от Тадзу. Он всего лишь мальчик. Если бы только Толек понимал лучше. Если бы он услышал его музыку, как я. Он играет только за своего отца. Если они поссорились, я слышу его гнев, а если нет, то его любовь. Он продолжает разговоры с отцом на фортепиано, говоря то, чего не может сказать, потому что он еще совсем мальчик, только Толек этого не слышит. Он не слушает».

«Он желает Тадзу только добра».

«Я не утверждаю, что мальчик должен стараться быть лучшим, просто он должен быть тем, кто выбирает, что ему делать».

Лилька вздохнула. «Я волнуюсь за Алекса. Его не было дома всю неделю. Я думаю, он на реке, но, знаешь, Яцек, он не скажет, просто из злобы. Алина… — голос Лильки дрогнул, и она нашла в сумочке салфетку. «Алекс употребляет героин».

"О, нет!"

— Яцек мне рассказал.

«Конечно, он бы сказал тебе это, что угодно, чтобы причинить тебе боль».

«Я боюсь идти на реку его искать. Эти собаки… и я ненавижу этого человека, Билли!»

— Толек может пойти с тобой.

— Думаешь, он бы это сделал?

— Что бы я сделал? — спросил Толек, возвращаясь.

«Помогите Лильке найти Алекса».

— Я не знал, что он потерялся.

— Будь серьезен, — упрекнула его Алина, — она волнуется. Может быть, ты мог бы отвезти ее завтра в хижину механика. Она думает, что он там.

Толек неохотно принял задание. — Если ты помнишь дорогу.

Снова появился преподаватель музыки, и публика затихла. «Дамы и господа, — обратился он к ним, — это особенный вечер для нашей школы и для нашего прекрасного молодого маэстро Тадзу Курона. Это первый публичный концерт Мастера Курона, и мы не сомневаемся, что этот очень и очень одаренный молодой человек за свою жизнь выступит перед многими аудиториями. Его родители в зале?

Застенчиво Алина подняла руку.

"Стоять! Стоять!" — подсказал он, и Алина и Толек встали под вежливые аплодисменты. «Вы должны безмерно гордиться своим сыном. А теперь я позволю Тадзу Курону говорить за себя. Вернее, играть для себя».

Мальчик подошел к скамейке у пианино. Он коротко поклонился, используя момент, чтобы осмотреть публику и найти своих родителей. Он быстро отвел глаза; улыбка, которую он им подарил, была частной. Он сидел за пианино и смотрел на нотную страницу, лежащую перед ним. Последний кашель, откашляние, скрип стула. Треск обертки конфет. Tadzu выгнул руки над клавиатурой и, когда публика затихла, начал играть. Мальчик мало обращал внимания на ноты, выучив наизусть пьесу, любимую сонату Моцарта его отца. Он играл страстно и уверенно. Он играл сердцем, и Толек его слышал. Слезы выступили у него на глазах. Один пролился по щеке, затем другой. Женщинам тоже пришлось протирать глаза, слушая любовную песню Тадзу.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ТЖЕСТКИЙ ВЕТЕР ДУВАЛ струи по заброшенной набережной.

Вывеска пива ударилась о стену киоска. Бася потуже запахнула пальто. Впереди по воде катился тускло освещенный плавучий дом. Она балансировала, используя направляющие тросы трапа, и сумела добраться до наклоняющейся палубы. Она подошла к окнам рубки. Внутри Томми был накурен и не видел ее. Он подпрыгнул, когда она постучала, быстро погасив свой косяк.

Он подошел к двери и открыл ее шире, когда увидел, что это женщина. Ее расстегнутая шерсть обнажала грудь, прижатую к чему-то низкому, и ноги, еще достаточно хорошие для черной сетки. Он занимался любовью с гораздо менее сексуальными женщинами.

«Вы Томаш Томский?» Голос у нее был хриплый, соблазнительный. Она с важным видом вошла в комнату. — Твой дядя думал, что тебе может стать одиноко.

Томми не мог отвести от нее глаз. "Мой дядя?"

— Возможно, я неправильно понял сообщение.

«Вы находитесь в правильном месте».

"Затем иди сюда." Бася раскрыла руки, чтобы обнять его.

Он засунул руки ей под пальто. "Как тебя зовут?" он спросил.

«Харон».

«Карен?»

"Достаточно близко."

Он ласкал ее.

Она сделала вид, что ей это нравится. На мгновение.

Затем вытащила из сумочки Р-83 Кульски и, к вечному недоумению Томми, выстрелила ему между глаз.

Чистая черная дыра.

Его затылок упал, как раздавленная дыня.

Второй выстрел она произвела в мягкое кресло.

Затем бросил пистолет через перила и скрылся.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ТПОЛЬСКИЕ МАЛЬЧИКИ БЫЛИ НАСТОЛЬКО свободнее , чем Дравко мог себе представить. Конечно, они были мужчинами, но их невоздержанность в парилке, а также их игривость свидетельствовали о юношеской нескромности. Их легкомыслие и откровенная жажда к ним поначалу смутили Дравко, как будто близость их греховности могла запятнать его или отметить; однако они не несли ничего, что могло бы их проклинать. Постепенно он привык к их пытливым взглядам и поправкам полотенца в свою пользу. Это были безобидные ходы, крючки с наживкой, предназначенные для ловли голодной рыбы, а не просто любопытной.

Секс всегда был для Дравко делом виноватым. Как и его юные сверстники, он жаждал приобщиться к ее тайне; однако однажды испытав это, он забеспокоился, что что-то упустил. Вся эта шумиха предвещала зверский – и, по правде говоря, грязный – поступок, который он впервые совершил в девятнадцать лет с женой соседа, вдвое старше его. Благодаря своему обряду посвящения Дравко мог легче вызвать в воображении половой акт и мечтать о своих друзьях-мужчинах в строгости занятий любовью, о тяжелом дыхании, горбатости и поту, сжатых ягодицах и поднимающихся плечах эякуляции. Ни разу он не представил себе вздыхающих, довольных девушек; ни разу их разрисованные пальцы не прижались к спине возлюбленного, их задница вздымалась от возбуждения, их сладкий шепот требовал большего. В школе, а затем и на военной подготовке он наблюдал за своими друзьями в гимназии, и именно с изображениями их пухлых задниц и висячих мужских достоинств он укладывался спать по ночам и просыпался по утрам. И все же его отец, церковь и бог осуждали его каждый раз, когда он заглушал свои удовлетворенные крики, с салфетками в одной руке и членом в другой. Они осуждали его каждый раз, когда он представлял себе обнаженного человека. Изгибов их ягодиц и выпуклостей было достаточно, чтобы Дравко мечтал о деяниях, каждое из которых было достаточно оскорбительным, чтобы навсегда проклясть его. Его мучила вина.

Дверь открылась, и африканец появился из клубящегося пара, тень приняла форму по мере приближения. Он сел рядом с Дравко, легким движением расправил полотенце и закинул его между ног. Другие мужчины, сидевшие на ярусах белой плитки, с любопытством смотрели, прежде чем возобновить разговор.

«Здравствуйте, генерал». Курт положил руку на бедро. Его длинные исследовательские пальцы заставили Дравко задрожать. — Я надеялся, что ты будешь здесь.

Рука генерала осторожно коснулась Курта там, где его полотенце обнажало участок черного бедра.

— Ты застенчивый, не так ли? Пальцы Курта почувствовали его твердеющий член. «Но не такой застенчивый. Возможно, нам следует позаботиться об этом, прежде чем говорить о делах.

Они заправили полотенца за пояс и вышли из парилки. Курт провел их по короткому коридору, усеянному закутками. Тускло освещенные, все они были сняты парами мужчин в таких разных позах, что Дравко показалось, что тайная порнография его разума ожила; как будто на сцене осуществлялись действия, которые он один вообразил. Он дрожал, ошеломленный своей силой формировать реальность, поскольку Дравко не сомневался, что эти люди существуют благодаря его мечтам.

«Похоже на аншлаг», — сказал Курт, ворвавшись в свои мысли. «Давайте попробуем принять душ».

Дравко последовал за ним в душевую кабинку.

Вода потекла по ним. Курт приготовил свою жертву, поскольку Дравко был добычей: кем-то , а не кем-то, кого можно было перехитрить, пока он не смог наброситься. После недолгой прелюдии с использованием куска мыла Дравко согласился, когда Курт повернул его к стене, осознавая свои намерения. «Поначалу это может быть больно», — предупредил он, но боль была дверью в экстаз Дравко. Он позволил Курту скрестить руки на кресте и едва захныкал, когда вошел в него.

Курт мягко двигался в нем, и Дравко ахнул от удовольствия. Он приложил рот к уху генерала и сказал: «А теперь поговорим о деле».

«Что-аат?» — ответил Дравко сдавленным голосом.

Курт сохранял свой медленный, устойчивый ритм. "Мы хотим помочь вам. Я хочу помочь тебе, но мне нужно знать, с кем здесь работать».

"Это невозможно." Дравко едва мог дышать.

Африканец, прижавшись к нему глубже, послал сквозь него ударную волну. «Мы можем вам помочь, генерал, вы слышали посла».

«Помоги мне… помоги мне…»

«Правильно, генерал, помогу вам. Только нам нужно знать контакты, маршруты, оружие, которое вам нужно».

"Что я хочу …"

— Ты составил список?

«Нет-у-у».

"Что ты хочешь?"

"Я. Хотеть. Этот."

"Я тоже хочу этого. Вот почему я хочу помочь тебе». Курт замедлил свои толчки; ему нужна была информация, а не удовлетворение. «Бомбы, танки, то же самое, что использует Америка, — все они ваши. Но мне нужен способ передать это тебе. Кому я могу доверять? Кто, Дравко, кто ?

«Бр-зес-ки».

«Бжески? Ян Бжеский, министр?

«Да-да».

"Кто еще?" — спросил Курт. «Должен быть кто-то еще, кому я могу доверять».

Дравко потерял силу воли говорить.

"Вы хотите, чтобы я остановился?"

«Не останавливайся!»

— Тогда скажи мне, кто еще?

«Ху-сар-ска». Африканец выбил из него каждый слог.

«Бася Гусарская?»

«Да-да».

Его признание было полным.

Курт выскользнул из него и вышел из душа. Дравко в восторге присел на корточки. Семя африканца закружилось у его ног, прежде чем вода унесла его.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

ТТУМАН Ранним утром, поднимавшийся над черной рекой, размывал синие вращающиеся огни на веренице полицейских машин. Бригада скорой помощи привязала Томми ремнями для его последней поездки и понесла его носилки обратно по трапу. Одинокая сирена издала низкое рычание, словно животное, предупреждающее другого. Детектив Кульски стоял на качающейся палубе лодки. Томми был застрелен. Как и его стул. Мягкая кожаная обивка достаточно замедлила пулю, чтобы ее можно было извлечь целой. Пуля, попавшая в неповрежденную голову Томми, несомненно, деформировалась бы в результате перестановки его черепа.

«Кто сообщил об этом?» — спросил Джей.

«Женщина», — ответил детектив Кульски. «Она не представилась».

— С кем она разговаривала?

— Вот что странно, она позвонила в участок в Констанцине.

"Где это находится?"

— На юг, наверное, десять или двенадцать километров.

«Может быть, она там живет».

«Она сказала, что гуляла со своей собакой, когда услышала выстрел».

«Это долгий путь», — согласился Джей. «Кто-то хотел, чтобы мы знали, что Томми мертв. Кто знал, что он свидетель?

«Это не было секретом».

Они видели, как бригады судебно-медицинских экспертов заканчивают работу, собирают вещи полицейские фотографы и уезжают первые полицейские машины.

«Это пуля», сказал Джей. « Такова установка. Пуля в кресле. Убийца хотел, чтобы мы его нашли.

«В драке стул можно прострелить», — ответил Кульский.

«Но не стоит стрелять кому-то между глаз. Томми этого не ожидал. Я предполагаю, что вы найдете пистолет прямо здесь, за перилами. Они оба смотрели на воду, кружившуюся вокруг корпуса лодки. «Это там. Я бы поспорил на это.

Кульски сказал: «Я прикажу обыскать реку». Он фыркнул ни на что конкретное и похромал прочь, осторожно двигаясь по сходням, где виднелись ледяные пятна.

Джей последовал за ним на берег.

◆ ◆ ◆

Джей нашел Курта , ожидающего его в отеле «Марриотт».

— Похоже, ты не спал всю ночь, — сказал Джей.

— Я мог бы сказать то же самое о тебе.

— Давай выпьем кофе.

Они взяли кастрюлю из ресторана отеля и нашли столик на балконе в мезонине. Джей сообщил об убийстве Томми, наливая кофе. «Хороший чистый выстрел прямо между глаз. Разбросал свои мозги по полу.

— Он не был под защитой?

«Кульски прекратил наблюдение, потому что оно было там только для того, чтобы сообщить, если Томми вернется домой. Он забрал у Томми паспорт, чтобы тот не сбежал».

— Ты уверен, что Кульский хороший парень?

"Ты что-то знаешь?"

"Абсолютно ничего. Еще."

«Хватит искать. Вы зря тратите свои ресурсы».

«Итак, в случае с Томми, кого вы уведомите как ближайшего родственника? Жена одна, две или три?

«Бьет меня», — сказал Джей. — Что вы думаете, когда единственный свидетель окажется мертвым?

«То, что убийца знал, что он был свидетелем, тоже указывает на полицию. Ты об этом думаешь?»

«Я думаю о Басе Гусарской», — ответил Джей и рассказал ему об окурках. «Результаты ДНК будут получены еще через три-четыре дня».

«Вам не нужно ждать. Она виновата», — сказал Курт и описал свою ночь с Младичем в бане.

Когда он закончил, Джей сказал: «Ты играешь грубо, не так ли?»

«Мой девиз — « Осторожно, любитель» . Любовник, будь осторожен. Если Бог сделал меня геем, почему бы не использовать это? Это инструмент, и я мог бы также получать удовольствие, используя его».

"Что же нам теперь делать?" — спросил Джей.

— Хочешь поехать в Кульски?

«И что сказать? «У меня есть три окурка и признание невменяемого нарцисса?» Плюс, что, если в этом замешан Кульский? Тогда мы раскрыли себя и мертвы».

«Это все связано, не так ли?» - сказал Курт. «ПЕНЗИК и убийства. Младич и оружие. Лэнгли всегда предполагал, что в этом замешаны якобы хорошие парни, поэтому вполне логично, что это министр. Чтобы грузовики с оружием пересекали границу без обыска, нужен кто-то обладающий полномочиями, а с Гусарской в качестве руки помощи такая команда станет победителем».

«Почти надежно», — согласился Джей. «Для нее это могло бы быть так, если бы не слишком много курения».

Они услышали шум и перегнулись через перила. В вестибюле столкнулись две багажные тележки, и посыльные спорили, переставляя грузы. «Мне бы очень хотелось заполучить эти чемоданы», - вспоминал Курт.

«Вчера на вокзале я насчитал не менее дюжины чемоданов с кожаными ремнями и латунной отделкой».

— Да, но они не оказались в квартире твоей девушки или в гостиничном номере Младича. У меня есть догадки насчет этих чемоданов. И у меня есть подозрение, что Рыпинский — это человек с бородой и что он связан с Младичем».

"Как?"

«Через Гусарскую. Вероятно, ее связи.

Джей рассмеялся. «Хороший маленький пакет, если мы сможем это доказать. Единственная проблема, у нас нет доказательств того, что они знают друг друга. Мы даже не знаем, есть ли у Рыпинского борода».

— Лилька никогда не говорила?

— Ничего о бороде. Затем Джей рассказал ему о бородатом мужчине в хижине Билли. — Слесарь сказал, что Гусарска часто посещает бар «Билли». Если Рыпински использует гараж Билли для работы над своим фургоном, возможно, именно в этом и есть связь между ней и Рыпински.

«Я бы хотел проследить за ней, но это твое дело», — сказал Курт.

«Она, вероятно, узнает ваших постоянных наблюдателей».

«Она никогда раньше меня не видела».

— Ты не совсем гармонируешь.

«Я могу поставить свои локти рядом с ней в баре. Это отличное место для получения информации, если вы следите за обновлениями. Вы знаете, где она живет?

Джей описал ее розовый жилой дом и попытался проложить дорогу, прежде чем Курт отправился на поиски Баси Гусарской.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ДжАцек не пришел домой накануне вечером. Лилька проснулась в блаженно тихой квартире. Она баловала себя ванной с пеной и плотным завтраком, хотя по-прежнему подпрыгивала при каждом звуке, опасаясь засады. Когда она вышла из спальни после того, как оделась, он был там, спиной к ней и танцевал пару шагов.

«Зип-зип-зип!» - сказал он и повернулся к ней лицом. Он вспотел. С ножом в руке он сделал режущее движение, словно вырезая букву Z на ее груди. «Зип-зип-зип!»

Лилька вскрикнула и упала назад.

— Я же говорил тебе не заходить туда.

Зип зип зип .

Он расплылся в улыбке сумасшедшего.

Зип зип зип .

«Оставь меня в покое, Яцек», — умоляла она.

Он бросился на нее и прижал нож к ее щеке. «Я должен был сделать это давным-давно».

«Это не я тебя порезал». Лилька захныкала, уверенная, что на этот раз он это сделает. Он засмеялся и оттолкнул ее.

Дрожа, Лилька собрала вещи, чтобы пойти на работу. Сумочка, пальто, шляпа: она была готова бежать.

— Я ухожу, — сказал он ей.

Она начала открывать дверь. Он захлопнул ее и оперся на нее. «Ты отвечаешь мне, когда я с тобой разговариваю».

— Ты не задал мне вопрос.

«Спроси меня, на сколько времени я уеду».

— На сколько ты уезжаешь, Яцек?

"Навсегда."

Она посмотрела на него.

— Разве это не тот ответ, который ты хочешь услышать?

"Дайте мне пройти. Я опоздаю.

— Ответь мне, разве ты не это хочешь услышать?

— Я тебе не верю, ты пьян.

"Ответьте мне!"

«Да, это правда, это то, о чем я молюсь каждый день. Теперь ты доволен?

Он помешал ей открыть дверь. «Мы еще не закончили говорить. Я отвечаю на твою чертову молитву, ты можешь дать мне две минуты.

"О чем это? Что-то случилось с Алексом?

«Речь идет о нас с тобой, а не об Алексе!»

— Ты уходишь , не так ли?

«Навсегда начинается сегодня». Он горько рассмеялся. «Мы с тобой, Лилька, давно не разговаривали. Больше никогда. Никогда еще до Алекса и до этого. Он провел ножом по лицу.

— Ты знаешь, что это никогда не имело значения.

«Для меня это имело значение, и это сделало именно то, чего хотел папа: сделать меня таким же злым, как он. Я знаю это. Я не настолько глуп, чтобы не знать этого».

Яцек подошел к шкафу и достал водку. Он сделал большой глоток из бутылки. Лилька слишком хорошо знала его характер и вздрогнула, когда он выпил еще порцию надежного запала.

«Я был красивым, не так ли? Ты помнишь?"

«Это никогда не менялось».

«Папа забрал это у меня. Люди начали отворачиваться от меня. У меня ничего не осталось, только то, что было внутри, и этого было недостаточно».

«Я был у тебя».

«Ты ненавидел меня с самого начала. Обвинять меня в Алексе, обвинять меня в этом.

«Я винила себя в том, что сделал твой отец», — сказала Лилька.

— Это единственная причина, по которой ты остался. Любовь ничего не значила».

«Я собираюсь на работу», — сказала она.

Яцек пересек комнату, чтобы снова заблокировать дверь. Его быстрые шаги напоминали того молодого человека, которым он когда-то был, серьезного и уверенного в себе. Он был полон чванства, даже до неприличия, но это не умаляло его ошеломляющей внешности. Его хотели все девочки, кроме Лильки, чья неуверенность в себе не позволяла ей представить, что ее захочет любой мужчина, и уж тем более не самый красивый мальчик в школе. Но в конце концов Яцек преследовал ее. Последнее завоевание. Его лесть, эксплуатирующая ее низкую самооценку, привела к той ночи, которая изменила все последующее. Он был прав. Любовь никогда не входила в их отношения.

Он сказал: «Иногда я вижу ясно, ты это понимаешь?»

Она кивнула.

"Ответьте мне! Я не слышу ни чертового кивка!»

"Я думаю, я сделаю."

"Так-то лучше. Я ждал семнадцать лет, пока ты заговоришь со мной. Я пытаюсь попрощаться, но ты не слушаешь, и вдруг я понимаю, что это была наша большая проблема. Ты говоришь и не слушаешь семнадцать лет. Это один из тех моментов ясности. Многие вещи я вижу впервые, потому что, возможно, это в последний раз».

«В тебе нет смысла».

— Я ухожу, Лилька, вот и весь смысл, который тебе нужно знать. Я ждал перерыва и получил его. Одна последняя доставка, и я ухожу. Я исчезаю на пути к отступлению. Это и твой перерыв, и Алекса. Хотите узнать еще один момент ясности? Я вижу своего отца, вижу себя, вижу Алекса и вижу одного и того же человека. У Алекса проблемы, все в порядке. Я затащил его туда и не могу ему помочь. Я не хочу, чтобы моего мальчика подстригли так же, как я, и я обязана это сделать».

"Куда ты идешь?"

«Теперь ты задаешь слишком много вопросов».

Лилька попыталась пройти мимо него. «Можно мне уйти, пожалуйста? Я уже опаздываю.

— Это твое прощание?

Внезапно разозлившись, Лилька набросилась в ответ. «Ты ожидаешь, что я буду скучать по тебе, просить тебя остаться, плакать ? Я плакала каждую ночь на протяжении семнадцати лет, иногда из-за тебя, в основном из-за себя. Была ли у нас одна счастливая ночь? Ты хочешь, чтобы я скучал по тебе?

Он бросился на нее с ножом, но не успел нанести удар. «Зип-зип-зип!»

Она убежала за дверь.

Его безумный смех продолжался до тех пор, пока Яцек не перестал слышать ее шаги в коридоре. «Так вот это благодарность за то, что ты порядочен по отношению к суке» , — размышлял он. Разве он не вел себя порядочно, когда она ушла от него? Это была ошибка. Лилька всегда ошибалась. Их брак начался с ошибки, которую он мог бы исправить, если бы она не скрывала от него свою беременность. Вскоре их родителям пришлось рассказать о ребенке. В пьяном настроении, никогда еще не столь буйном, его отец вытащил нож и одним убийственным движением рассек Яцеку щеку. Их поспешная свадьба была украшена взаимными обвинениями. Повязки с Яцека сняли позже, и сшитая рана осталась первым шрамом в их браке, причем самым обидным.

Он пошел в спальню, чтобы проверить чемодан. Лучше бы этой суке не трогали мои вещи. Она этого не сделала. Он вернулся в гостиную и разложил на столе содержимое сумки. Он приготовил ложку и иголку, но решил подождать, прежде чем пробовать новую партию из Афганистана. Для следующего задания ему требовались более твердая рука и более ясная голова, чем героин, и он решил выпить рюмку водки по пути в ванную.

Оказавшись там, он распаковал мешок из аптеки, положил крем для бритья и опасную бритву на заднюю часть раковины. Он нашел в ящике стола ножницы и набросился на свою бороду, отправляя в таз клочья жестких черных волос, пока не превратил их в щетину. Затем медленно побрился бритвой. Яцек не торопился. Он знал, что открывает. Раскопки. Археология его неудавшейся жизни. Проведя по шраму, он увидел в тонких остатках крема для бритья оспины от швов. Он ополоснул лицо. В более глубоких впадинах еще оставалась стерня. Яцек почувствовал, что сидит на скале своего последнего падения. Он хотел увидеть, что привело его сюда. И вот оно: железнодорожный путь из швов с красной линией, проходящей через него, загрязняющей половину его лица.

Он ударил кулаком по зеркалу и разбил его.

Посасывая порезанный сустав, он вернулся в гостиную, налил стакан воды и сел за стол. Он взял из афганской партии немного белого порошка, положил его в ложку и смешал с небольшим количеством воды. Он нагревал его зажигалкой до тех пор, пока он не начал пузыриться. Он наполнил шприц и отложил его в сторону. Зубами и одной рукой он наложил жгут на другую руку, чтобы вена вздулась. Он опорожнил туда шприц.

Ясность оседлала первую быстро нахлынувшую волну героина. В центре внимания оказались острые моменты жизни Яцека. Его обвинители и те, кого он собирался обвинить, появились в поле зрения, как карточки с картинками. Среди них было его собственное лицо, огненно-красный шрам, прожигающий бороду. Он решил, что надо было порезать Лильку. Она была ответственна за того дьявола на карточке. Она была соблазнительницей, которая прятала ребенка, пока дело не зашло слишком далеко. Затем вторая волна опиума сбила его с ног, ошеломляя. Он расслабился и погрузился в уверенную безмятежность, лишенную судей, ответственности и мотивации. Это тоже было частью его ясности. Яцек открыл люк в мир, где не было раскаяния.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Кпару раз проехал мимо РОЗОВОГО здания АЗИИ . Ее спортивная красная машина стояла у обочины. Он не мог найти точки обзора, с которой можно было бы незаметно наблюдать. Черт, чтобы быть незаметным, ему придется покинуть страну. Никогда еще он не испытывал такого откровенного любопытства по поводу своего цвета кожи. Если бы по улицам бродило экзотическое животное, он сомневался, что поляки отреагировали бы иначе. Иногда ему нравилось внимание. Именно тогда ему хотелось быть белым.

В соседней кофейне он подслушивал разговоры, удивляясь тому, как много слов он понимал, поскольку они имели те же славянские корни, что и русские. Все эти часы стояния на страже в Москве окупились. Он оплатил чек, подъехал к дому Баси, увидел, что ее машина все еще там, и обогнул квартал. Когда он вернулся в ее дом, его уже не было. Он окинул взглядом пустые улицы.

Курт посмотрел на часы: четыре часа. Рано для коктейльного часа, но он сомневался, что Билли придерживается приличий и собирается ли она именно к этому. Там или в домике Младича были его единственными догадками. Он развернулся в направлении вокзала и бродил по окрестным улицам с картой, разложенной на коленях. Достигнув главной дороги, он заглушил мотор и помчался по мосту. Свернув на резком левом повороте, чтобы объехать встречный транспорт, он вылетел на круговую подъездную дорожку к «Марриотту» под хор разгневанных гудков. Он оставил его бегущим к камердинеру, а сам пересек оживленный проспект и поднялся по пандусу на станцию.

Он изучил план огромного зала и определил, что в нем слишком много входов, чтобы он мог охватить все сразу. Он решил задержаться возле эскалатора, спускающегося в подземный торговый центр, проделывая фарс, сверяясь с часами и табло отправления, и всегда настороже к любому, кто мог быть Басей Гусарской.

На другом конце огромного зала детектив Кульски увидел, как в зал вошел Курт. Чернокожий мужчина в Польше был магнитом для глаз. Он старался не смотреть, как Курт проходил мимо.

Из своего стенда продавец сказал: «Это то, что не каждый день увидишь».

Кульский показал ему эскиз художника четвертого курьера. — Ты когда-нибудь его видел?

— Где-то на прошлой неделе смотрел на меня прямо оттуда. Продавец указал на свою стойку с газетами. "Титульная страница."

Мудрый парень. Кульски весело улыбнулся. — До этого, в стране живых, ты видел его?

«Думаю, я это сделал».

— Ты не думал позвонить в полицию?

«Не обижайтесь, вы первым делом показали мне свой значок. Большую часть времени полиция просто обнюхивает окрестности. Если я скажу им, что видел мертвеца, они начнут спрашивать, почему я общаюсь с мошенниками. Это все, что им нужно, чтобы потребовать больше выплат. Я не могу позволить, чтобы полицейские ходили вместо меня в банк».

У Кульски были наготове блокнот и ручка. «Это вам ничего не будет стоить. Расскажи мне, что ты видел.

Чернокожий мужчина снова прошел мимо, сверяясь с расписанием и наблюдая, как на табло вылета меняются пункты назначения. У него не было багажа, заметил Кульски и задался вопросом, есть ли у него проблемы с расшифровкой иностранных слов. Но у него не было времени ни на что другое; у него был свидетель.

«Я продал ему марки», — сказал ему продавец. «Он подошел ко мне, протянул мне конверт и сказал, что хочет марку».

«Куда это шло?»

"Москва."

— Ты помнишь имя или адрес?

«Мне повезло, что я помню Москву. Большую часть дней я не помню с утра до вечера. Сидя в этой коробке весь день, лучше всего забыть эту жизнь».

«Да, да, побудь философом в другой раз. Был ли он один?"

«Видишь, как много я вижу? Он мог бы держать Мадонну за руку, и все, что я увидел бы, это его уродливое лицо».

— Значит, ты хорошо разглядел его лицо?

«Достаточно, чтобы увидеть, что он был уродлив. И не затаил дыхание. Его язык, должно быть, забродил. Я видел, как он подошел, он стоял там». Продавец высунул руку из окна и указал пальцем. «Где спят бомжи. Видишь этот картон?

— Кто-нибудь еще видел его?

«Послушайте, ребята, мы не хватаем пиво в конце дня и не говорим о том, кто какую газету покупает. Если бы другие продавцы были моими друзьями, я бы застрелился. Я знаю, о чем им нужно поговорить. Ничего, как и я. Я показываю жене результат дня; если этого достаточно, она тушит. Это хорошо для еще одного дня.

— Хорошо, — сказал Кульски. «Я понимаю, что вы и другие продавцы не обсуждали этот вопрос. Что именно произошло?»

«Как я и говорил, он вручил мне письмо и сказал, что хочет марку. Я сказал ему, что не продаю марки для писем, а только для открыток, поэтому он спросил, сколько почтовых марок для этого потребуется. Я почта? Он сказал мне дать ему пять марок».

«Открыточные марки?»

«Это то, что я сказал, не так ли? Их пятеро, разбросанные по всему конверту. Я сказал ему, что он может отправить это туда.

И снова из киоска появилась рука и направила взгляд детектива. С той же стороны подошла женщина. Директор Гусарская. Ее длинное пальто соблазнительно покачивалось при ее приближении, а каблуки цокали. Она носила темные очки. Ее шерсть и вся манера поведения кричали: «Высококлассная шлюха». Кульски предположил, что она выполняла секретное задание. Она говорила о них, и он отвернулся, чтобы не раскрыть ее прикрытие. Она прошла мимо него настолько близко, что он почувствовал запах ее дыма.

Чернокожий мужчина тоже увидел приближающуюся Басю и наблюдал за ней поверх сгиба газеты, которую он, вероятно, не мог прочитать. Когда она исчезла на эскалаторе, он положил бумагу на место и небрежно последовал за ней. Друг это или враг, Кульски не мог знать.

«Говорю же, мне нужно окно побольше», — пожаловался продавец. «Не ради здоровья, ради вида. Даже слепой увидит ее.

— Ты видел ее раньше?

«Недостаточно часто».

— А как насчет той ночи, когда ты увидел мертвеца?

«Я похож на парня, который ведет дневник?»

◆ ◆ ◆

ПОТРЯСАЮЩЕ , подумал Курт , как так много мужчин чувствовали запах приближающейся сексуальной женщины, и ни один из них никогда не уставал наблюдать за одним проходом. Когда корабль просыпается, Бася скользил по переполненным подземным переходам, и ему достаточно было проследить за поворачивающими головами, чтобы понять, что он уже близко позади. Курт не понимал голодных, лукавых слов, брошенных ей вслед, но мог догадаться об их значении. Что касается того, о чем всегда говорили мужчины, то они овладели лишь ограниченным женским словарем.

Магазины с утра начали закрываться. Свет в окнах погас, лишая своего вклада в и без того тусклое освещение коридора. По мере того, как Курт следовал за Басей в подземный лабиринт, отрезки темных интермедий становились все чаще. Когда она вошла в бар Билли, он продолжил идти. Он дошёл до конца коридора и обернулся.

Билли что-то спрятал в сумочку Баси, когда вошел в бар. Он сел через два места от нее и заказал пиво. Билли, настолько уродливый, что выглядел заразительно, протянул ему бутылку, и Курт начисто вытер ее край. Женщина Билли вышла из-за занавески и потребовала оплаты. «Оставь этого мужчину в покое», — подумал Курт, — и она пошла танцевать с метлой.

"Английский?" — спросил Билли. Он имел в виду свою национальность, а не язык, на котором он говорил.

— Американец, — сказал ему Курт.

Бася поставила пустой стакан на стойку. «Дай мне еще выпить».

— Могу я купить это для тебя? — спросил Курт.

Билли передвинул стакан через стойку. — Не обязательно, ей заплатили заранее.

— Я все еще хотел бы угостить тебя выпивкой.

«Это мило», сказала она.

— Ты тоже говоришь по-английски?

«Вы удивлены?»

«Я не говорю по-польски».

«Вы капиталист, почему вы должны говорить по-польски?»

Курт рассмеялся.

«Ты думаешь, я смешной?»

— Разве ты не пытаешься им быть?

«Большинство мужчин лишены юмора. Вы здесь по делу?"

«На пару дней», — ответил Курт. — Я живу через дорогу.

— В «Марриотте» и ты зашел к Билли выпить? Ты слышал это, Билли? Он остановился в отеле «Марриотт» и считает, что эта помойка более классная.

«Он может заплатить за занятия там, если захочет. Здесь он получает пиво.

«Здесь женщины покрасивее», — сказал Курт, флиртуя.

Бася рассмеялась. «Разве это не мило? Вот, сиди здесь. Она постучала по табурету между ними.

Курт поскользнулся.

«Меня всегда интересовали чернокожие мужчины», — призналась она. «Может быть, позже ты отвезешь меня в свой отель».

Курт не ожидал ее быстрого появления и беззаботно ответил: «Это может стоить больше, чем у меня есть с собой, если только ты не возьмешь дорожные чеки».

Бася пристально посмотрела на него. — Ты думаешь, я шлюха?

«Не так ли?»

Она ударила его.

В этот момент в бар вошел Яцек. — У тебя снова появились новые друзья, дорогая? Он швырнул сумку на стойку.

— Я положу это для тебя сюда, — сказал Билли и засунул сумку под стойку.

Он спросил у Баси: «Кто твой друг-негр?»

Бася затушила сигарету. — Возможно, он тебя поймет.

"Вы говорите по-польски?" — спросил он Курта по-английски.

— Прости, приятель.

«Я не так уж много думал. Ты на моем месте.

«Он выглядел пустым».

— Не после того, как я вошел.

Курту удалось улыбнуться. «Это круто, я все равно не думаю, что я нравлюсь этой даме». Он скользнул обратно на третий табурет.

— Это просто ее способ поздороваться, не так ли, детка? Ей нравится грубость.

«Мне нравится по-другому».

«Черный цвет достаточно отличается?» — спросил Курт.

Яцек непристойно ухмыльнулся. «Это было бы по-другому, не так ли?»

— Было бы, — сказала она, — только не сегодня вечером. Прошу прощения."

Бася соскользнула с табурета и пошла по коридору в туалет. Ее гладкая кожаная мини-юбка притягивала свет, пока она не исчезла.

«Я так понимаю, вы двое друзья», — сказал Курт.

"Что-то вроде того. Что вас интересует?»

«У меня есть глаза, не так ли? Как ее зовут?"

— Если она хочет, чтобы ты это знал, она тебе расскажет.

Билли сказал ему: «Это Бася».

«Это красивое имя».

Яцек ответил: «Она не несет за это ответственности».

«У нее тоже красивое лицо. У меня есть друг, который говорит, что после тридцати мы несем ответственность за свое лицо. Вы когда-нибудь слышали, чтобы кто-нибудь так говорил?

Все тело Яцека скрутилось. «Вы говорите о моем лице? Я несу за это ответственность?» Он сунул руку в карман пальто.

Билли протянул руку через стойку, чтобы удержать его. — Это шутка, да?

«Посмотри на мое лицо», сказал Курт. «Конечно, это шутка».

Бася вернулась на свое место. "Что я пропустил?"

— Я позволю твоему другу рассказать тебе. Что я тебе должен?»

«Четыреста злотых», — сказал ему Билли.

Курт дал ему купюру в пятьсот долларов. "Сдачи не надо. Приятно познакомиться со всеми вами». Он вышел из бара.

Яцек сказал Билли: «Давай договоримся. Вещи у меня в сумке.

"Это хорошо?"

«Очень чистый».

Женщина Билли протерла стойку влажной тряпкой. «Иди сзади, Билли, и попробуй это».

Он взял сумку Яцека и пошел за занавеску.

— Какого черта, сука! Яцек огрызнулся на Басю. «Я вхожу сюда, а ты почти между ног этого черномазого!»

— Я пытаюсь держать его врасплох.

«Ты застанешь врасплох любого мужчину, положив колено на его член», — сказала женщина Билли.

"Отвали! Он следил за мной.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? – спросил Яцек.

«Сегодня утром он проезжал мимо моего дома».

— Ты уверен, что это был он?

«Сколько чернокожих мужчин живет в моем районе?»

Билли вернулся в бар. Он показал Яцеку доллары, лежащие в его сумке. — Ты видишь это, детка? - сказал Яцек Басе. «На случай, если Младич не получит миллион, у нас их достаточно, чтобы уйти и обосноваться где захотим».

«Я никогда не говорила, что пойду куда-нибудь с тобой», — сказала она.

"Я знаю. Я иду с тобой. У тебя уже выбрана вилла где-нибудь?

«Младич убьет тебя».

— Нет, если я первым убью его. И это напоминает мне, — обратился Яцек к Билли, — что не планируй приходить сегодня в хижину слишком рано.

«Это то решение, над которым ты так усердно думал?» – спросила Бася. «Убить Младича?»

«Не будет свидетелей. У нас были бы деньги. Кто должен знать?

«Весь гребаный мир, вот кто узнает. Невозможно убить такого человека, как Младич, если кто-то не задаст вопросы».

«Мы станем героями, если они когда-нибудь выяснят, кто это сделал».

— Когда ты планируешь это сделать?

— Сегодня вечером, — сказал Яцек. «Я возьму чемодан. Ты позвони ему и скажи, чтобы он встретил нас в хижине.

— А что насчет чернокожего? – спросила Бася.

«Если он все еще следит за тобой, мы сначала позволим Младичу с ним немного развлечься. У меня есть инструменты, которые он может использовать в сарае.

— Ты уже все понял, не так ли?

— Уехать с тобой — это тоже мой шанс. Думаю, здесь у меня нет шансов.

«Это не особенно убедительно».

«Скажите Младичу, чтобы он встретил нас через час. Это даст нам с тобой немного времени.

Через минуту они поднялись на эскалаторе. Бася пересекла большой зал к выходу, а Яцек остался позади. Он сразу заметил чернокожего мужчину, который притворялся, что читает заголовки газет, и явно наблюдал за ней. Он начал следить за ней.

Детектив Кульский также видел, как Бася направилась к выходу, а чернокожий мужчина последовал за ней. Был ли он участником операции? «Наверное, нет» , — подумал Кульски. Очевидно, он был иностранцем, и до детектива дошло, что он мог принадлежать к одной из мафиозных группировок, пытавшихся проникнуть в Польшу. Кульский почувствовал опасность для Баси. Неужели ситуация поменялась местами и ее преследовали? С его стороны было бы упущением, если бы он не предпринял никаких действий. Он остановил чернокожего мужчину у двери и показал свой значок. "Полиция. Удостоверение, пожалуйста."

Яцек вышел со станции, смеясь.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ДжЭЙ обошел блок в третий раз. Парень, сидевший в машине неподалеку от домика Дравко, не сдвинулся с места. Джей предположил, что он был человеком Курта, наблюдающим за Младичем, в то время как сам Курт следил за директором Хусарской.

Он проверил время. Лилька будет на работе еще полчаса. Он остановился, чтобы посмотреть на карту.

Проверка анкетных данных, которую провел Курт, выявила адрес Лилки. Двадцать минут спустя Джей стоял возле ее дома, пытаясь угадать, какая квартира может принадлежать ей. Она только упомянула, что живет на четвертом этаже, где постоянно не работает лифт. На всех маленьких балкончиках были разные предметы, но Лилька ни разу не упомянула, есть ли у нее растения, или сушилка, или маленький столик с единственным стулом. Он сжал ключ в кармане, зная, что она на работе, но не зная, может ли Яцек быть дома. Ему пришлось рискнуть.

Лилька описала жизнь в многоквартирном доме, а не в отвратительном сборном бетонном монолите, на котором проступали следы пота, как пятна под мышками, и который неприятно пах. Он нашел ее имя в почтовом ящике и понял, что находится в нужном здании, но когда поднялся на четвертый этаж, обнаружил, что на дверях нет имен. Только буквы над ними, жутко напоминающие тюремные камеры. Потом он вспомнил, что Яцек поменял замок. Он искал самую блестящую дверную ручку.

Женщина открыла дверь и спросила: «Кто вам нужен?» Оно было на польском языке, но смысл был ясен.

— Ну, видишь… — пробормотал он. "Английский?"

«Да, я переводчик». Агнешка вышла в прихожую.

«Я подруга Лильки, и она попросила меня зайти и кое-что проверить. Туалет. Она беспокоится, что ее брат забыл это починить.

"Шурин."

"Верно."

— Толек не забыл. Он был здесь."

"Верно. Ну, раз Лилька попросила меня проверить, а я зашел так далеко… — Джей помахал ключом. — Я мог бы также проверить себя.

«Это Ф. Дверь в конце».

«Правильно, спасибо». Он сделал пару шагов и обернулся, чтобы спросить: «Яцек сейчас дома?»

— Нет, и не позволяй ему поймать тебя. Агнешка закрыла дверь.

Тумблер в новом замке беззвучно повернулся, и Джей распахнул дверь. В квартире было темно. "Привет!" он позвонил и включил свет. Он быстро осмотрел помещение: спальня слева, кухня справа, ванная в углу. В нем была опрятность, которая противоречила дисгармонии того, что Лилька рассказывала ему о своей жизни. Картины, приклеенные к дверце холодильника, привлекли его на кухню. Среди них был бородатый мужчина, которого он принял за Яцека, которого он видел работающим над белым фургоном возле хижины Билли. Это мгновенно подтвердило его теорию о треугольнике между Младичем, Басей и Яцеком. Все необходимые ему доказательства находились внутри этой квартиры.

Телефон зазвонил один раз и замолчал. Был ли это сигнал? Зазвонил снова, и он, не говоря ни слова, поднял трубку.

— Вы должны немедленно уйти. Это была шепелявая соседка. «Фургон Яцека стоит на стоянке. Он уже вышел из этого».

Джей положил трубку. Его глаза автоматически прочитали цифры, случайно нацарапанные в списке, прикрепленном к стене. Он увидел «БХ» рядом с номером телефона Баси Гусарской. Это было доказательством их сговора. Он побежал в спальню за чемоданом. Оно было тяжелым, и, пока он тянул его, чтобы распутать его от Лилькиной одежды, у него промелькнула печальная мысль: как она могла не знать о делах Яцека, когда чемодан лежал в шкафу в ее спальне, а номер Баси в их телефонном списке?

Яцек сказал с порога: «Не трогайте защелки. Они собираются его взорвать.

Джей посмотрел на пистолет Яцека. За соплом он увидел ужасный след неудачных швов на чисто выбритом лице Яцека. — Зачем ты сбрил бороду? он спросил.

"Что это для тебя?"

— Это не помешает свидетелю узнать вас.

«Ваш свидетель мертв».

"Откуда вы знаете?"

"Я знаю. А теперь бери чемодан аккуратно и легко за ручку и выходи.

Яцек последовал за ним, тыкая ему в спину пистолетом.

— Бася Гусарская сказала тебе, что убила Томми? — спросил Джей.

«Я должен пристрелить тебя сейчас».

— Тогда тебе придется нести это самому.

«Как вы думаете, кто это принес? Почему тебе тяжело? Я думал, ФБР любит Супермена!»

«Жаль, что лифт никогда не работает. Дело не только в том, чтобы тащить наверх тяжелую бомбу, что, должно быть, было чертовски неудобно, но и помидоры тоже могут быть тяжелыми.

«Коммунисты делают все плохо. Теперь капиталисты делают все плохо».

«Младич все сделает хорошо, Яцек?»

"Хорошо для меня."

— Думаешь, он оставит тебя в живых?

"Замолчи!"

Снаружи Яцек проводил их к своему белому фургону. Он открыл грузовую дверь. "Залезай."

Он сделал. Яцек закрыл дверь и запер ее. В кромешной тьме не пробивалось ни единой точки света. В его глазах не было света, к которому нужно было привыкнуть. Двигатель запустился, и Яцек включил музыку так, что борта завибрировали. Он включил передачу и перелетел через бордюр, покидая парковку. Его неожиданные повороты заставили Джея упасть, пока ему не удалось удержаться на вытянутых ногах между нишами для шин. Амортизаторы фургона давно вышли из строя, и каждая выбоина или неровность вибрировали по холодному металлическому полу и поднимались вверх по его позвоночнику. У него не было возможности узнать, куда они направляются. По его предположению, это была хижина. Он порылся в своем рюкзаке в поисках рации. Его было легко включить, и его крошечного зеленого света было достаточно, чтобы разглядеть стены фургона.

Он нажал первую кнопку. Взрыв статики. Он нажал вторую. «Грейсленд? Ты можешь меня прочитать? Это Шер. Грейсленд, это Шер. Ты можешь меня прочитать?»

◆ ◆ ◆

ВТОРОЙ ВСПЫШОК ПОСТАТИКИ разбудил Милли. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что звук идет не по телевизору, а по радио дежурного офицера. Она всегда была готова выступить добровольцем, когда кто-то был нужен, и в ту ночь всех молодых людей волновала посольская свадьба. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что кто-то пытается с ней поговорить. Он сказал, что это был Курт Кроуфорд, или нет, он говорил, что ей следует связаться с чернокожим мужчиной. Он говорил как другой мужчина. Мужчина Поттер. Кроуфорд. Кроуфорд. И как запомнить? До того, как у нее появилась подсказка для Кроуфорда, он говорил: хижина, хижина, хижина, хижина… И она записала сахар. Сахарная лачуга! Она могла это запомнить. Но зачем она это записала? Сахар?

◆ ◆ ◆

Б АСИЯ СИДИЛА В МАШИНУ, поджав под себя ноги и завернувшись в мех. Было холодно, и ее дыхание конденсировалось на окнах. Время от времени она проводила рукой через боковое окно водителя, чтобы рассмотреть темную хижину, очерченную огнями на дальнем берегу реки. Дождь прекратился, небо прояснилось, и полная луна ненадолго проглядывала сквозь ветки, покачивающиеся под нарастающим ветром. Собаки прятались возле ее машины, рычали, время от времени набрасывались на ее дверь, и каждый раз, когда они это делали, Бася съеживалась. Она увидела вспышку света в сарае для инструментов, но никто не услышал ее крика о помощи. Она оказалась в ловушке.

Она включила радио и нашла синюю записку. «Приближается время шоу», — подумала она. Как это будет развиваться? Бася и сама не знала. Прав ли Яцек: освободит ли их убийство Младича? Или Младич был ее лучшей защитой? Дравко думал, что сможет забыть ее, хотел думать, что с ней покончено. Она в этом сомневалась. Он пришел за ней на ее остров. Как долго секс продержит Яцека? Она не могла сжать его достаточно сильно, чтобы он в конце концов не убежал. Это был момент ясности, о котором иногда говорил Яцек: очевидная истина стала по-настоящему очевидной.

Где он был?

Этот сукин сын сказал, что придет через десять минут с чемоданом. С бомбой Дравко. Возможно ли это?

Бася не любила эту часть подъема, спуск, размышления. Она хотела еще одного исправления. Она подумала: мне не с кем попрощаться. Семья перестала иметь значение, а друзья стали непостоянными, политическими и несуществующими. Неужели она стала настолько девиантной, что у нее не было друзей, только партнеры? Сексуальные партнеры. Партнеры по преступлению. Где в них было доверие дружбы?

Сквозь деревья она увидела приближающиеся огни фургона. Собаки бросились к нему и яростно лаяли, пока он не остановился. Яцек вышел и отшвырнул их назад, и они ускользнули прочь, рыча в тени его фар. Бася опустила окно.

— Ты могла бы подождать внутри, — сказал он.

«Твои чертовы собаки не выпускали меня из машины».

«Раньше я приковал их цепями. Алекс должен быть здесь. Теперь они тебя не побеспокоят.

Она вышла из машины. «Я сказал Младичу час».

«Хорошо, мы можем сыграть первыми». Яцек открыл пассажирскую дверь и осторожно поставил тяжелый чемодан на землю. Он ухмыльнулся. «Наш билет в ад».

«Мне нужно исправить».

«Я так и предполагал. Я украл немного из груза Билли. Это будет стоить вам денег. Он заключил ее в объятия и поцеловал. Нищая, она вернула ему страсть.

— Мне это нужно сейчас, Яцек. Она имела в виду наркотики.

«Тебе лучше начать вести себя так, будто я тебе нравлюсь больше, иначе я могу оставить тебя. У вас нет замены ничему».

«Ты не оставишь меня. Я нужен тебе, чтобы не дать Младичу убить тебя».

— Мы его убиваем, помнишь?

Она спросила: «Как вы предлагаете нам добраться до острова? Для этого нам нужен Младич».

«Он нам ни для чего не нужен. У нас есть заложник.

С этими словами Яцек распахнул грузовую дверь и посветил фонариком в лицо Джея.

Бася недоверчиво посмотрела на него. "Вы дурак. Это меняет все».

Собаки подошли ближе, висели в тени, как Церберы, с любопытством принюхиваясь, рычание застряло у них в горле. Бася и Яцек обменялись гневными словами. Его фонарик отражался по черному небу, как огни клига в ночь премьеры. Он позаботился о том, чтобы Джей не двинулся с места (вернее, это сделал его пистолет), и когда он жестом помахал ему выйти из фургона, он указал Джею, чтобы он внес чемодан внутрь. Собаки кусали его за пятки, и Яцек отшвырнул их. Джей сделал еще шаг, и они атаковали. Один поймал его за манжету. Другой укусил его за запястье.

Бася вскрикнула.

Джей уронил чемодан.

Яцек застрелил черную собаку. Серый дворняга в ужасе присел на корточки и попытался убежать. Яцек подрезал это. Скуля, он уполз туда, где его можно было услышать, но не увидеть. Яцек заметил его фонариком на пороге хижины и выстрелил еще раз.

Джей перешагнул через серую собаку, чтобы открыть дверь. Яцек щелкнул выключателем и включил лампочку на шнуре, которая тускло освещала почти пустую комнату. Пока Бася настраивала керосиновый обогреватель, Джей не мог знать, что будет дальше. Он не мог предсказать разгул.

◆ ◆ ◆

Д РАВКО ПРОВЕЛ ДЕНЬ В пленке для склеивания постели. В его голове одновременно проносились два фильма: « Президент Дравко » и порнофильм с африканцем в главной роли. Он попытался сплести их в единый правдоподобный сценарий, но ему это не удалось. Они рассказывали истории о таких разных людях, что, должно быть, его ошиблись в роли одного. Он воспроизвел прошлую ночь в стоп-кадрах. Черный мужчина ехал на нем. Дравко прижался к нему, мотая головой в незнакомом экстазе. Он прошептал имена. Они были оторваны от него: это не так. Вынуждено от него: нет. Изнасиловали: нет. Это были подарки чернокожему человеку. Благодарственные имена.

Звонила Бася. Яцек хотел совершить обмен. Сегодня вечером, через час, в хижине. Дравко проверил списки рейсов. Полночь в Париж с утренним рейсом в Белград. Идеальный.

Он поправил кепку. Выровнял погоны. Выровнял стойку с медалями на груди. Владелец гостиницы позвонил и сообщил, что приехало его такси.

Дравко вышел, неся свой чемодан на пароходе, чувствуя себя на миллион долларов.

◆ ◆ ◆

«МОЖНО Я ПОПРОЧУЮСЬ СЕЙЧАС?» — спросил Тадзу.

«Твой отец еще не доел», — ответила Алина.

Толек сказал: «Давай, сынок». После концерта он стал более снисходительным к мальчику, даже поощряя его больше тренироваться. Он съел остатки еды.

«Это последняя колбаса», — напомнила ему Алина. «Ешьте медленнее, вы получите больше удовольствия».

«Я наслаждаюсь этим достаточно. Я сказал Лильке, что буду готов, когда она приедет.

— У тебя есть минимум пять минут.

«Пора доедать картошку». Он помог себе. — Все хорошо, дорогая.

— Тебе пора идти, Толек?

— Я обещал Лильке.

— Но снова пошел дождь.

«Ее парень отвечает за получение наших виз. Я в долгу перед ней.

Алина начала нести тарелки к раковине. «Эта хижина меня пугает».

«Это то, что тебя беспокоит? Идите сюда." Он обнял ее. «Это всего лишь старая хижина для наживки».

— Тогда почему Лилька боится туда идти?

«Она боится идти одна».

— Видишь, я тебе говорил! Алина оттолкнула его. — Все эти разговоры о переезде и переменах… это тревожит, Толек, это заставляет меня нервничать. Я чувствую внутреннюю тревогу».

Он взял ее обратно на руки. «Почему ты так волнуешься? Что случилось, что заставило тебя так испугаться?

С улицы послышался сигнал рожка.

«Наверное, это она», — сказал он.

— Будь осторожен, обещай мне?

"Я обещаю."

«Не забудь шапку, идет дождь».

В гостиной игра Тадзу достигла апогея.

— Я вернусь прежде, чем он закончит.

Алина взяла его руки и поцеловала их. — Я подожду.

Лилька снова просигналила.

Толек быстро поцеловал жену. «Я люблю тебя», — сказал он и ушел. Снаружи он обнаружил Лильку, ожидающую у своей машины. — Ты поедешь? она спросила. «Я просто комок нервов».

"Конечно."

Толек наклонилась к машине и отодвинула сиденье назад, прежде чем сесть в нее.

"Мне жаль. Я забыла переместить его для тебя, — сказала она.

"Без проблем."

— Ты просто большой дружелюбный медведь, не так ли, Толек?

«Гррррр!»

Он оторвался от многоквартирного дома.

«Я так благодарен, Толек, за твою помощь. Алина тебе сказала, что Алекса неделю не было дома? Я вся нервничаю».

«Как и Алина. Должно быть, это что-то родственное. Что именно Яцек сказал сегодня утром?

«Что мне нужно защитить Алекса, иначе он его порежет. Зачем ему говорить что-то подобное?»

— Он так и не смог преодолеть свою порезу, не так ли?

«От Яцека не осталось ничего, кроме шрама».

Толек снова попробовал включить обогреватель. « Холера! »

«Мне жаль, что он сломан. О, Толек, пожалуйста, поторопись! Я обеспокоен."

Вскоре они пересекли мост и направились по реке в сторону Праги.

Лилька потянулась, чтобы вытереть лобовое стекло со стороны Толека. «Я знаю, что это левый поворот», — сказала она. "Видишь?"

"Едва. Я думаю, мы зашли слишком далеко».

«Нам нужно поторопиться».

«Я тороплюсь. Ты должен сказать мне, куда обратиться. Машины мигают мне фарами».

Лилька всмотрелась в черный лес на этом участке реки. «Слава богу, сегодня ночью луна».

«Что рядом?» он спросил.

— Я думал, ты сказал, что знаешь это?

«Тогда это была хижина для наживки, и больше ничего вокруг не было».

«Там теперь ночной клуб. Вы проходите мимо него.

«Белое здание? Должно быть, это два километра назад.

«Как мы это прошли?» простонала Лилька. «Я искал огни».

— Оно должно быть закрыто.

"В субботу вечером?"

"Из бизнеса. Нравится все».

— Повернись, Толек.

"Где я могу?"

«Впереди должно быть место. Ой, поторопись, Толек! Я чувствую, что что-то не так».

◆ ◆ ◆

Б АЗИЯ НИКОГДА НЕ СНИМАЛА С СВОЕЙ МЕХИ во время траха. Она была животным, которое она носила, — диким и прожорливым, — и Яцек, потный и гротескно лысый, преследовал ее. Струйка волос исчезла из-под пояса его черных джинсов. Сидя на прочном столе, она обвила его ногами и расстегнула молнию. Потом она позволила ему забрать ее.

Джей, привязанный к стулу с прямой спинкой, был единственным свидетелем их грубого совокупления. Это была их вторая попытка. В первом раунде она держалась за спинку стула Джея, получая от него удовольствие. По их словам, афганский груз был пропитан острой эротикой, словами, которые он не произносил, но понимал.

Яцек нажал кнопку радио, и в хижине заиграла музыка из бара. Он развернулся вокруг второго стула с прямой спинкой и сел на него спиной вперед, лицом к Джею, непристойно ухмыляясь. Бася подошла к нему сзади и провела пальцами по его волосам. В другой руке у нее был нож. — Дай мне это, детка, — сказал он.

Она уронила его ему в руку.

Он наклонился вперед, чтобы прижать его к лицу Джея.

Он пытался избежать этого, но едва мог повернуть голову.

«Не двигайся, будет только хуже», — предупредил его Яцек.

— Сюда ты привел остальных, чтобы убить их?

«Сидя в своем кресле».

Медленно он провел ножом по щеке Джея, задевая, но не разрезая ее. Он знал только, что его порезала струйка крови на его лице.

Яцек положил нож на стол. «Это еще не все». Он повернулся и сомкнул рот на груди Баси.

Когда Дравко вошел, именно такими он их и нашел.

Он стоял в дверях в своей официальной белой одежде, сверкающий медалями, с любопытством, пока не узнал Джея. Выражение его лица смягчилось от неуверенности. Он поставил свой чемодан рядом с его близнецом.

— Кто-то снаружи, — предупредила Бася.

Все замерли, когда женщина вскрикнула от страха. Яцек потянулся за пистолетом.

Снаружи Лилька осторожно позвала: «Алекс?»

Яцек распахнул дверь. «Какого черта!»

«Почему собаки мертвы?»

— Ты уходи отсюда немедленно!

«Она хочет увидеть Алекса». Это был Толек.

Лилка увидела привязанного к стулу Джея. "Боже мой! Яцек, что ты делаешь? Толек пошел ему на помощь.

«Держись от него подальше!» Яцек угрожающе взмахнул пистолетом.

Толек взял нож Яцека и начал резать Джея.

— Я сказал, вернись! Яцек целился в него.

«Яцек, нет!» Лилька вскрикнула.

Его выстрел попал Толеку прямо в грудь. Толек выглядел удивленным, прежде чем припасть к ногам Джея.

«Толек!» Лилька побежала к нему.

Яцек направил пистолет на Дравко. «Не двигайся. Получите деньги, — сказал он Басе.

Лилька баюкала зятя. «Ты убил его. Ты убил Толека. Почему? Почему? »

«Я же тебе говорил, возьми деньги!» Яцек снова залаял.

«Можете взять деньги», — сказал Дравко.

«Возьмите его чемодан!»

Бася не двинулась с места. — Есть ли для нас остров, Дравко?

— Ты пойдешь со мной, — сказал Яцек. "Помнить?"

«Куда ты пойдешь, чтобы Младич тебя не нашел?» — спросил Джей.

"Замолчи!" - крикнул Яцек.

— Он и тебя убьет, — сказал Джей. — После того, как он тебя пытает.

В мгновение ока Яцек оказался позади него, приставив пистолет к голове Джея. — Я заткну тебе рот!

« Нееет! Лилька вскрикнула и бросилась на него. Пистолет с грохотом упал на пол.

Яцек попытался оттолкнуть ее от себя. "Уходи!"

"Отпусти ее." Голос раздался из дверного проема.

Алекс направил пистолет на Яцека.

— Ты бы не посмел, — усмехнулся Яцек.

«Ты убил моих собак».

Яцек схватил нож, схватил Лильку сзади и прижал его к ее горлу.

«Отпусти ее», — сказал мальчик.

— Когда я уйду отсюда.

«Если у тебя появится шанс, принимай его», — сказал ему Джей. "Пристрели его. Вы понимаете?"

Мальчик кивнул, что да.

Обняв ее за шею, Яцек потащил Лильку к чемоданам. «Подними!»

"Который из?"

«У кого из них есть деньги?» — спросил он Дравко, и тот указал на него.

«Подними!» - кричал он на нее.

Лильке удалось схватить ее за ручку. «Пожалуйста, Яцек, ты делаешь мне больно», — кричала она, когда он тащил ее к двери.

Он шагнул назад через порог и споткнулся о тело серой собаки. Вес чемодана также вывел Лильку из равновесия, и она упала на бок, обнажив его.

"Пристрели его!" - крикнул Джей.

Тело Яцека содрогнулось от выстрела из пистолета Алекса. Он выпал из света, издал булькающий звук и затих.

Лилька упала на колени рядом с Толеком. Она плакала безудержно. Мальчик опустился на колени и обнял ее. «Мама, — сказал он, — мама…»

Все еще привязанный к стулу, Джей беспомощно смотрел, как Бася и генерал убегают с чемоданами. Он услышал, как их машина отъехала. — Развяжи меня, — сказал он, но Лилька слишком сильно рыдала над неподвижным телом Толека, чтобы обращать на это внимание, а Алекс не сдвинулся с места, обхватив ее рукой за плечи. «У меня в рюкзаке есть рация. Просто нажмите кнопку посольства».

— В этом нет необходимости. Кульский стоял в дверях.

Курт Кроуфорд обошел его. — Что, черт возьми, произошло? Он взял нож и использовал его, чтобы освободить руки Джея. – Это Рыпинский снаружи, возле собаки?

"Да."

Кульски проверил Толека на пульс. — Прости, — сказал он Лильке, и она рухнула на руки Алекса.

Джей потер запястья и подытожил произошедшее. «Они опережают нас на десять минут. Я предполагаю, что Младич направится в аэропорт и первым же рейсом отправится куда угодно».

Кульский сказал: «Я подожду скорую, а потом поеду на квартиру директора».

— Мне нужны ключи от твоей машины, — сказал Джей Лильке.

— Они были у Толека.

Джей обыскал карманы Толека. Сердце его болело от этой смерти и ужасной новости для Алины. Ему казалось, что Лилька плачет и по сестре, и по Толеку, и по их сыну.

— Я поведу, — предложил Курт. «Ты уже выглядишь как погибший на дороге».

◆ ◆ ◆

Б АЗИЯ ПОВЕРНУЛА НА СЛУЖЕБНУЮ дорогу, которая поднималась через заснеженный парк к зоопарку. Она остановилась, заглушила двигатель и закурила.

"Что ты делаешь?" — спросил Дравко.

«Курение». Она нажала на рычаг, чтобы открыть окно. Оно скользило вниз. Где-то рядом завыла обезьяна.

«У нас нет времени», сказал он.

— Полагаю, тебе нужно успеть на самолет. Она стряхнула пепел. «Ты не забыл купить мой билет? Я думал, что нет.

— Почему ты решил меня обмануть?

«Я позволил Яцеку так думать. Это никогда не было правдой». Это была лишь полуложь; по правде говоря, Бася не знала, что собирается делать, пока это не было сделано. — Острова нет, Дравко? Никакой виллы.»

Ей ответил львиный рык, заставивший обезьян болтать. Резкий ветер разносил по парку свои экзотические звуки. Кажется, они пришли из такого далека, как хотела Бася. «Было время, когда у нас была общая мечта, не так ли?»

«Было время», — признался он.

«Ты заставил меня мечтать о своих мечтах, Дравко. Я смотрю в твои глаза и вижу твой мир».

— Если бы ты только мог.

«Я снимаюсь в твоем фильме, Дравко. Я слышу, как толпа приветствует тебя».

— Ты слышишь толпу?

«Я их слышу. Забери меня, Дравко. Возьми меня с собой."

«Пора идти», — сказал он.

«Это не ответ».

— Ты знаешь, почему я не могу.

«Я слышал ваши речи». Она выпустила дым в ночь. «Итак, моя цель достигнута, и бомба у вас».

«У вас есть деньги. Вы можете купить все, что захотите: виллу или что-нибудь еще».

«Кроме святилища. Где я могу бежать и быть защищенным?»

«У меня нет для тебя места».

«Даже пляжа нет?»

«Даже пляжа нет».

«Итак, все кончено». Бася выбросила сигарету, завела мотор и продолжила подъем в гору. Свет ее фар поймал испуганные глаза животных в клетках.

«Возможно, они уже ищут мою машину», — сказала она.

«Ваша полиция настолько эффективна?»

«Может быть и так».

Она остановилась за стоянкой такси.

Он подошел к задней части машины и открыл багажник, в котором находились два чемодана. Они выбежали из хижины в такой спешке, что он не обратил внимания, с какой стороны положил чемодан с бомбой. Басе пришлось это указать.

"Вы уверены?"

Она так думала. Он попытался вытащить его из уютного отделения и зацепил защелку на краю багажника.

"Останавливаться!" Бася плакала.

Дравко замер. "Что это такое?"

«Есть хитрость с защелками. Сергей сказал Яцеку, что они собираются взорвать его.

Он опустил чемодан на землю.

— Чем заканчивается твой фильм, Дравко?

«Теперь я готов к концу», — ответил он.

— Значит, ты его не смотрел?

«Я подхожу к моменту, когда я нахожусь на платформе, и толпа аплодирует. Я перематываю его и снова смотрю до этого момента. Это всегда одно и то же, за исключением того, что каждый раз толпа становится больше, а аплодисменты громче, как будто я приближаюсь к этому моменту».

«В следующий раз досмотри до конца», — сказала Бася. «Я буду там, и мальчики тоже будут. Темные страсти, Дравко, их не укротить.

Они были любовниками, но были менее опытны в своих привязанностях. У них больше не было слов друг для друга. Ни прощания, ни прощальных объятий. Дравко дотронулся до фуражки и подошел к ожидающему извозчику.

Водитель, впечатленный своей прекрасной белой униформой, выскочил, чтобы помочь загрузить чемодан. — Куда идет джентльмен?

— Аэропорт, — сказал Дравко, — и поторопитесь, мой рейс вылетает через тридцать минут.

Бася смотрела, как такси трогается. Свет встречных фар высветил Дравко на заднем сиденье. Он больше никогда не поворачивался, чтобы помахать рукой.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ННИЧЕГО В МАШИНЕ Л ИЛЬКИ РАБОТАЛО. Клиренс у него был слишком низкий, обогреватель сломан, ускорение было скорее состоянием ума, чем фактом. Курт дважды останавливался, когда наезжал на выбоины. Они обменивались проклятиями, которые служили молитвами, когда они хотели, чтобы двигатель перевернулся. Так оно и было, и он осторожно двинулся по ухабистой дороге мимо ночного клуба. Они потеряли еще десять минут.

Он въехал в пробку.

Курт взглянул на Джея, который прижимал к щеке комок туалетной бумаги.

— Мне следует отвезти тебя в больницу.

«Это не глубоко».

«Это не имеет значения. Раны на щеках сильно кровоточат».

Они ехали в напряженном молчании, в нетерпении, пока секунды складывались в минуты.

«Как ты узнал, что нужно прийти в хижину? Дежурный офицер?

— Это была Милли вчера вечером.

"Милли?"

«Она позвонила мне, но не могла вспомнить почему. Она записала «Мистер Поттер и сахар».

— Ты разгадал хижину Билли по сахару?

Курт покачал головой. «Никогда не приходило мне в голову», — сказал он. «Я держал Младича под наблюдением. Когда его такси свернуло в ночной клуб, мой парень дал мне знать. Вы описали хижину Билли как находящуюся за ночным клубом, и тогда я понял, что подсказка для вас: мистер Поттер в сахарной хижине. Я позвонил детективу Кульски. Ты сказал, что доверяешь ему, и у меня нет выбора.

Курт рассказал ему, как детектив Кульски задержал его на вокзале, объяснив, что это была выборочная проверка безопасности, но Курт чувствовал, что это было сделано с целью позволить Гусарской потерять его. Кульски было обычным именем, но Курт был уверен, что он был детективом по делу Джея, когда увидел, что тот хромает. Когда Милли позвонила, у него не было другого выбора, кроме как связаться с ним, даже если он был в сговоре с Гусарской. «К счастью, это не так», — заключил Курт. «Он подобрал меня, а остальное ты знаешь».

Впереди маячил международный терминал. Курт резко остановился, и они выпрыгнули из машины прежде, чем ее двигатель перестал задыхаться. Охранник дал свисток и бросился в погоню. Они ворвались в двери терминала, разыскивая в толпе белую форму генерала, и мчались к воротам. На табло вылета Белграда не было. Куда он мог пойти? Мир направлений был возможен, но посадочные огни мигали только в направлении Парижа, и они бежали к выходу на посадку. На паспортном контроле Джей, не дожидаясь разрешения, показал свой значок ФБР, и еще больше охранников бросились в погоню.

Последние пассажиры, направлявшиеся в Париж, прошли через ворота, и служитель запер стеклянную дверь. Она вскрикнула от тревоги, когда увидела окровавленное лицо Джея. Младич был последним, кто сел в маршрутный автобус. Джей потряс ручку двери и крикнул ей, чтобы она открыла ее. Младич услышал шум и оглянулся, узнав Курта. Их глаза встретились.

Курт вытащил газету из мусорного бака и протянул ее Дравко. Он щелкнул языком и изобразил непристойные поцелуи, указывая на бумагу. Его послание не могло быть яснее: Курт его превзойдет. Генерал заметно побледнел, когда автобус тронулся.

К этому времени их преследовали охранники. Они подняли руки, чтобы их увели.

Шатаясь, Дравко поднялся по ступенькам самолета и положил чемодан на верхнее отделение. Он что-нибудь требовал? — спросил стюардесса. Хотел бы он снять шляпу? Выпить, возможно, шампанского перед взлетом? Он отмахнулся от нее и осел на свое место.

Утомленный тем, что ему удалось спастись, его глаза закрылись, а мысли отвлеклись. Он снова увидел последний поцелуй Курта – движение его розового языка, особенно непристойное в обхвате его черных губ – и его бледную ладонь, прижатую к стеклянной двери, как будто готовый вытащить его из автобуса. Дравко резко проснулся. Он вспотел. Он попросил воды. Это освежило его, и он сел, снова закрыв глаза.

В его голове начал проигрываться фильм. От детских достижений до военных приключений развернулась его биография, история неумолимого взлета. Дравко пропустил взлет своего самолета; он был настолько поглощен сценой боя, что принял рев моторов за армейские танки. Так же уверенно, как подъем самолета, Дравко шел вверх по пути, накапливая медали и почести, власть и верных последователей. В своем фильме он дошел до того момента, когда стоял на платформе, окруженный почетным караулом, и толпа выкрикивала его имя. В этот момент он всегда перематывал фильм, чтобы снова услышать аплодисменты, но на этот раз позволял ему идти дальше, готовый к остальной части своей истории. Камера панорамировала толпу. Что это было? Они держали газеты! Они не аплодировали, а издевались над ним словами, взятыми из заголовков. Заголовки африканцев. Слова недостойности. Скандальные слова. Аморально. Слишком поздно он попытался остановить пленку, перемотать ее назад, но она застряла и выгорела в центре, сморщившись, обнажая последнее движение языка африканца.

Дравко вскрикнул и вскочил со своего места. Другие пассажиры с любопытством уставились на него. Они переглянулись, как показалось Дравко; они уже знали его грязные тайны. Вот как это будет , подумал он, позор откровения . Его судьба была расстроена темными страстями, которые заставили его сеять собственные губительные семена. Мучительный звук вырвался из его горла, когда он вытащил свой чемодан из верхней полки. Он смутно услышал увещевания не делать этого, присядьте, пожалуйста, у него проблемы со здоровьем?

Он швырнул чемодан в проход, после чего внезапно воцарилась тишина.

Кто-то крикнул: «У него бомба!»

Тогда они знали его силу. Они тоже разделили его судьбу, и прежде чем на их встревоженных лицах появилась ненависть, он отпустил оба замка.

Тюбики помады взорвались в проходе. Они отскакивали от подлокотников, катались под ногами, разлетались повсюду. Нервный смех стал заразительным и распространился по салону. Он услышал их насмешки и рухнул на чемодан, потеряв кепку, обнажив редеющие волосы. Стюардесса помогла ему подняться. Он плакал, когда она пристегивала ему ремень безопасности.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

БАЗИЯ ВКЛЮЧИЛА ВЕСЬ свет, чтобы показать свой мир, свой конец радуги, свой горшок с золотом: свою угловую квартиру. Несмотря на все свои мечты, она не прошла дальше этого стола, этих стульев, своей кровати и безделушек, которые делали это место личным. И все такие жалкие, эти безделушки и самодельная мебель. Как далеко она была от очаровательных пляжей, которые она себе представляла. Она попыталась определить, когда ее жизнь стала такой унылой, но не смогла. Это подкралось к ней.

Мечты опередили.

Мечты отвергнуты.

Время вышло.

Иголка, ложка, зажигалка. Она положила их на стол. Она часто убегала из этого мира, игла была ее радостной поездкой, но все же не смогла спланировать свой последний побег, кроме как довериться защитному щиту Дравко. Все стало настолько запутанным, запутанные убийства и обманы внутри обманов, что чтобы разобраться в них, требовалось усилие большее, чем позволяла ее усталость. Это было окончено.

Высыпав в ложку половину порошка Билли, она растворила его водой, наполнила шприц, затем повторила процесс с тем, что осталось героином, добавив его в тот же шприц. Она положила смертельную иглу на прикроватный столик, затем приглушила свет и вставила кассету в видеомагнитофон, который проецировал на стену фильм, на котором Дравко трахает ее, оба намного моложе, и он в белом костюме, на диванчике в бывшем домике КГБ. . Она поджарила их занятия любовью бутылкой виски и отхлебнула из нее, прежде чем обратить свое внимание на чемодан. Миллион долларов, возможно ли это? Какая ирония, если это правда. Как много это значило бы когда-то. Миллион долларов, это была другая жизнь. Это было все, что угодно и даже больше, но теперь оно не могло купить ей ничего, что ей было нужно. Ее верный поимка и заключение сделали его бесполезным. Она купила свою свободу ценой ее.

Бася расстегнула кожаные ремни чемодана. У нее промелькнула мысль: а вдруг она с Дравко перепутала чемоданы? Это может быть бомба. Уничтожение за наносекунду имело определенную привлекательность.

Она щелкнула защелками и открыла его.

«Боже мой, Дравко, это миллион долларов», — сказала она вслух.

Он набил сумку кривобокими стопками потрепанных долларов. Пара упала на пол. Бася вытащила еще, соскользнув с резинок. Она повернулась, рассыпая купюры. Она расстегнула пальто — она все еще была обнажена, за исключением меха и каблуков, на которых она сбежала из хижины, — и осыпала себя деньгами, вертясь в детской фантазии о танцах на улицах, вымощенных золотом.

В конце улицы появились синие мигалки полицейских машин.

Бася прекратила танец.

Было время.

Она сгребла кучу денег и швырнула ее на кровать. Она бесцеремонно швырнула вторую охапку, и третью. Ее звонок настойчиво звонил. Она упала на свою кровать с деньгами и взяла шприц. Она услышала, как распахнулась дверь нижнего этажа, стук шагов по лестнице и стук ботинок в дверь. Когда дерево треснуло, она нашла вену и опорожнила шприц.

Прежде чем ангелы порхали рядом с ней, она услышала, как Дравко в фильме в последний раз выкрикнул ее имя.

«Бася!»

OceanofPDF.com

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ДжНА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ ПРОСЫЛСЯ и обнаружил, что уже наступил полдень. Он задавался вопросом, почему никто не позвонил до того, как он вспомнил, что отключил телефон, но в какое время он не мог сказать. Ему не удалось раздеться, если не считать снятия обуви.

Он позвонил в службу обслуживания номеров, заказал кофе и принял душ. Он потер собачий укус на запястье и постарался, чтобы повязка на лице оставалась сухой. «Ломок был чистый», — вспомнил он слова доктора. Он зашил его бинтами-бабочками так тщательно, словно пользовался иглой. «Большого шрама не останется», — заверил он его. «Никто этого не заметит». Джей задавался вопросом, как много могло бы измениться в стольких жизнях, если бы шрам Яцека можно было так же легко стереть. Была ли его порочность обусловлена этим, или он был таким самодовольным сукиным сыном, что в конечном итоге оказался бы в том же тупике? Не имело особого значения, почему. Он оказался там.

Джей попытался восстановить события прошлой ночи. Похищен Яцеком и доставлен в хижину. Привязанный к стулу, с порезанным лицом и вынужденный смотреть постоянно повторяющуюся секс-кападу. Смерть Толека. Погоня в аэропорту, Дравко убегает в автобусе, Курт и он сам бессильны его остановить. Арестовали сами, но с ним обращались респектабельно после телефонного звонка детективу Кульски, который закончился сопровождением полиции в медицинскую клинику для лечения его раны. Где-то ночью его вернули в гостиницу.

Он услышал стук швейцара в дверь и ответил. Он отнес поднос к приставному столику, налил кофе и отложил салфетку, обнажая выпечку к завтраку.

«У тебя телефон не работает?» — спросил носильщик, протягивая ему стопку сообщений.

— Я отключил его. Джей подписал чек и дал ему чаевые.

"Спасибо, сэр."

Когда он ушел, Джей просмотрел его сообщения.

Кульски: Пожалуйста, приходите, когда вам будет удобно.

Посол Лернер: Ждет вас у себя дома в 16 часов.

Курт: Подтверждённый физик имел два чемодана.

Его отец: Позвони своему отцу.

Лилька не звонила. Что бы она сказала?

Он сожалел, что бросил ее в таком отчаянии накануне вечером. Ему очень хотелось узнать, что произошло после того, как он оставил ее в хижине с детективом Кульски. Он выпил кофе, быстро оделся и поехал в такси перекусить выпечкой. Пересекая мост Понятовского, он вытянул шею, чтобы увидеть плавучий дом Томми, идущий дальше вниз по реке.

◆ ◆ ◆

ДЕТЕКТИВ КУЛЬСКИ ПРЕДЛОЖИЛ ЕМУ КОФЕ из термоса. «Я подумал, что вам может понадобиться чашка американского кофе сегодня утром», — сказал он, прежде чем рассказать о последствиях своего ухода из хижины накануне вечером. Он послал офицеров в квартиру Баси, но они прибыли слишком поздно. Она приняла передозировку, растянувшись на денежном ложе, и у нее не было ничего, кроме пригоршни долларов, чтобы скрыть свой стыд. «Она перестала дышать еще до того, как они добрались до больницы. Кроме того, вчера вечером мы арестовали Билли. Мы нашли много наркотиков в его баре. Конечно, сбор всех доказательств займет больше времени».

— Все здесь, — заверил его Джей.

«У нас также есть больше доказательств убийства Томми», — сказал Кульски. «В реке под плавучим домом нашли пистолет».

— Дай угадаю, это твое.

"Как ты узнал?"

«Директор Гусарска вас подставил. Вероятно, она приняла его в то утро, когда ты был в реабилитационном центре. Она знала, что ты уйдешь и не возьмешь с собой пистолет. Думаю, Томми умер напрасно.

«Если бы я вернул ему паспорт, он бы не умер». Кульский с сожалением покачал головой. «Плохо также, что пани Гусарска мертва. Я знаю, что она не была хорошей женщиной, но я думаю, что необходимость сделала ее такой. Или заставил ее вести себя так, а потом это вошло в привычку».

— У вас есть добрая мысль обо всех, не так ли, детектив? Тебе следовало бы стать священником».

«Это было желание моей матери». Он вручил Джею что-то вроде квитанции. «Это было найдено у нее в кармане».

"Что это такое?"

— За чистку ее пальто.

Джей улыбнулся, когда понял. «Конечно, четвертый курьер пролил на нее кровь. Они обнимались, когда она выстрелила в него. Вот почему мех пропал на один день».

— Было много улик, да? — спросил детектив. «После того, как факты известны, становится очевидным гораздо больше». Он отпил кофе. «Кроме того, я допросил Пани Рыпинскую».

«Лилка? Как она?"

«Я думаю, вы говорите, в шоковом состоянии. Она придет завтра, чтобы сделать заявление».

"Где она?"

«Моя жена отвезла ее вчера вечером к сестре».

"Ваша жена?"

«Я не мог придумать другого пути. Я подумал, что ей лучше пойти с женщиной, а не с женщиной-полицейским».

— А ее сын Алекс?

«Он убежал. Вот номер ее сестры. Детектив передал его. «Ей придется оставаться там, пока моя команда не закончит работу в ее квартире. Это может занять еще один день.

«Это понятно».

«У меня также есть команды в гостиничном номере Младича и в квартире Пани Гусарской».

— Похоже, ты с этим справилась.

«Это большое дело. Вам также необходимо будет сделать официальное заявление».

«Я подготовлю кое-что заранее и назначу время с Евой на завтра».

"Хороший." Кульски вылил остатки кофе между их чашками. «К сожалению, это все, что есть».

"Это нормально. Я должен идти. Меня вызвали к послу.

— Он, должно быть, доволен.

"Возможно. Или нас могут отправить на гильотину за сцену, которую мы создали. Спасибо, что вмешались в службу безопасности аэропорта. В противном случае я, вероятно, сейчас был бы в тюрьме».

«Для этого требовался только телефонный звонок».

— Это ты мог бы сделать, но я не смог. Кроме того, я думаю, что ваш врач хорошо поработал с моим лицом. Он сказал, что шрам будет едва заметен. Мне любопытно, почему ты остановил Курта Кроуфорда на вокзале?

Детектив напомнил Джею, что это было его предложение опросить продавцов станции, и он был рад, что сделал это, потому что Кульски попал в точку. В ночь убийства Устинов купил в журнальном киоске марки, чтобы отправить письмо в Россию. «Что бы он ни отправлял по почте, это казалось ему важным. Он проставил на нем дополнительные марки, чтобы убедиться, что оно прибыло».

«У него было несколько последних слов для кого-то, — сказал Джей, — даже если он не знал, что это были его последние слова».

«Я разговаривал с продавцом, когда заметил, что на станцию вошел мистер Кроуфорд», — продолжил Кульски.

"Почему? Потому что он черный?

"Да, это правда. Мы видим так мало чернокожих в нашей стране».

— Вот что он мне говорит.

«Он делал вид, что читает газеты, но я чувствовал, что он чего-то ждет. Как только он увидел Пани Гусарскую, я понял, что он ее ждал. Он последовал за ней в метро, а позже, когда она уходила со станции, все еще следовал за ней. Я думал, что она может быть в опасности.

«Курт объяснил свой бизнес?»

«Не на вокзале. Позже, подойдя к хижине, он рассказал мне достаточно, чтобы понять, что это секрет.

«То, что я сказал о бомбе, также является конфиденциальным», — сказал Джей.

"Я понимаю. Как долго вы останетесь в Варшаве?»

«Всего два-три дня. Достаточно долго, чтобы сделать заявление, обсудить последние детали и подвести итоги. У моего старшего сына в конце следующей недели игра Малой лиги, и я хочу на нее пойти».

«Маленькая лига?»

«Бейсбол для детей. Его команда участвует в региональном чемпионате среди школьников».

Детектив улыбнулся. «Таким образом, мы оба гордимся отцами спортивных детей».

«Да, так и есть, и я собираюсь домой, чтобы рассказать об этом своему. Они оба переживают тяжелые времена из-за развода».

«Детям тяжело».

«Это был не мой выбор. Я передам вам результаты ДНК-тестов этих окурков, как только они у меня будут. Я готов поспорить на миллион долларов, что они принадлежат директору Гусарской. Если да, то они поместили ее именно на место преступления, и в показаниях Томми говорится, что он видел, как она выбросила как минимум одну сигарету». Джей протянул руку. «Хорошая работа, детектив Кульски. Дело закрыто. Вы раскрыли наркоторговлю и раскрыли четыре убийства.

— Только с твоей помощью.

«Насколько я помню, именно мне нужна была помощь».

— Я говорил тебе, что знаю ее зятя?

— Толек?

«Мы были в одном лагере для военнопленных. Он был юмористическим. Люди улыбались, когда видели его. Его похороны состоятся во вторник. Печально, когда хорошего человека убивают без надобности. И сразу после того, как ему предоставили визу для поездки в Америку».

«Если бы вы не остановили Младича, он бы продолжал попытки, пока, возможно, не были убиты миллионы хороших людей».

Кульски сказал: «Я не чувствую себя героем».

◆ ◆ ◆

ГОРНИЧНАЯ ОТКРЫЛА ДВЕРЬ и проводила Джея в библиотеку посла. Курт уже был там, просматривая книги на угловой полке. «Как сегодня себя чувствует ФБР?» он спросил.

«Как будто реанимированный погибший на дороге. О чем думает посол, у вас есть какие-нибудь идеи?»

— Я его не видел.

«Я только что покинул Кульски», — сказал Джей. «У него есть улики, которые осматривают квартиру Яцека и комнату Младича. Думаешь, Карл собирается сломать нам яйца?

«Он должен дать нам чертовы короны, но я не знаю, что он скажет. Лэнгли приказал мне вернуться домой сегодня вечером. Директор хочет знать, почему высокопоставленного югославского чиновника пришлось вывести из самолета в Париже в смирительной рубашке, выкрикивая мое имя».

«Ни хрена. Младич раскололся?

Они дали друг другу пять, как только вошел посол Лернер. Он нахмурился. «Вы, джентльмены, кажется, в хорошем настроении после очень насыщенной ночи».

Он открыл шкаф, выставил в ряд три стакана и налил виски. «Я только что разговаривал по телефону с госсекретарем. Он хотел, чтобы его проинформировали о ситуации. Я рассказал ему то, что знал, а это очень мало. Ваше здоровье."

"Ваше здоровье." Они выпили.

«Думаю, мои последние слова тебе были: «Не нарушай закон».

Как отруганные школьники, Джей и Курт начали бормотать извинения, пока Карл не поднял руку. "Остановись прямо там. Поздравление от государственного секретаря. Вы несете ответственность за арест Младича и, возможно, предотвращение возможной глобальной катастрофы. А теперь расскажи мне, что произошло».

Почти час они плели коварную сеть контрабандистов, полицейских и политиков, а когда закончили, все согласились, что, по их мнению, знают большую часть истории. Конечно, были неясные нити: личности курьеров, их точный груз, а также местонахождение урана и детонатора. Курт сообщил об обвинении Младича в причастности министра Бжеского к рэкету по контрабанде оружия, но после смерти Баси не осталось никого, кто мог бы подтвердить это, и Карлу вряд ли нравилось заниматься этим делом, учитывая обстоятельства, при которых Курт вырвал признание у генерала.

«Младич был арестован, когда его самолет приземлился в Париже, но власти не уверены, в чем ему предъявить обвинение», - сказал посол. «Никто никогда не пытался сбить самолет с чемоданом, полным тюбиков помады».

«К сожалению, портативная бомба пропала», — напомнил им Джей . «Доктор. Устинов сбежал с двумя одинаковыми чемоданами, в одном из которых, предположительно, была бомба. У Младича и Яцека были одинаковые чемоданы, но оказалось, что ни один из них не был бомбой. Значит, где-то должен быть третий такой же чемодан.

«Это не очень утешительная мысль», — сказал посол. «Тем более, что портативность означает, что он может оказаться в любой точке мира».

Горничная прервала их. — Посол Югославии разговаривает по телефону, сэр.

«Я возьму это в свой кабинет. Когда вы допьете, господа, пожалуйста, найдите выход самостоятельно. Я ожидаю, что буду долго разговаривать по телефону».

Посол ушел, а Курт забрал бутылку виски. — Короткий для дороги.

Джей протянул свой стакан.

— Как долго ты останешься? — спросил Курт.

«Я предполагаю, что три дня. Мне нужно сделать официальное заявление в полицию и завершить кое-какие дела».

«Рыпинская?»

«Она участвует в других вещах».

Они опрокинули напитки и собрали пальто.

«Вы хорошо поработали для ФБР», — сказал Курт.

"А ты? Лучше, чем ожидалось для Лэнгли. Это хорошо, если мы в конечном итоге будем работать вместе над другим делом.

◆ ◆ ◆

Всю дорогу до отеля Джей размышлял, когда позвонить Лильке. Лампочка сообщения на телефоне в его комнате мигала, и он нетерпеливо нажал кнопку воспроизведения. Это Энн Рьюлс упрекала его за то, что он не отвечает на ее звонки. Где, черт возьми, он был? Он должен позвонить ей немедленно. Зазвонил телефон, и Энн Рьюлс лично начала бить его по другому уху.

«Это несправедливо», — простонал он. «Ты мне не нужен в стерео». Он выключил автоответчик. «Я предполагаю, что это не светский звонок. Хочешь пойти первым?»

— Я только проверяю тебя.

"Почему? Нед храпит?

"Это тоже."

Джей рассказал о своих последних двадцати четырех часах так, словно они принадлежали кому-то другому. Он знал, что это не так, когда Энн напомнила ему: «Не забывай, что тебе нужны прививки от бешенства. Тебе следует начать это сегодня».

— Ты знаешь, как поднять настроение парню.

«Это потому, что я обеспокоен».

Он пошел в ванную и плеснул себе в лицо холодной водой, стараясь не намочить повязку. Звонок телефона позвал его обратно в спальню.

"Привет."

«Я оставил сообщение, чтобы мне позвонили. Разве ты не понял? Это был его отец.

— Я подумал, что мне следует подождать, пока ты проснешься. Что-то случилось? — спросил Джей, опасаясь плохих новостей.

«Да, что-то произошло. Синтия не будет драться с тобой во время содержания под стражей. Я отправил свои фотографии по факсу вашему адвокату, который отправил их по факсу своему адвокату, который видел марихуану и, очевидно, посоветовал ей не бороться за полную опеку, иначе она может вообще проиграть. Судя по всему, суды довольно строго относятся к подобным вещам, и в данном случае это превращает вашу работу в ФБР из обузы в актив».

«Значит, ваши фотографии являются юридическим доказательством?»

«Это фотографии моих внуков, которые я сделал. Вернувшись домой, я заметил все остальное. Или я так сказал.

— Это очень умно, папа.

«Я не зря изучал ракетостроение. Ваш адвокат говорит, что вы можете добиться полной опеки, если попросите об этом.

«Я не хочу поступать так с Синтией. Я не пытаюсь ее наказать, а мама нужна мальчикам так же, как и отец».

«Ты могла бы снова выйти замуж».

Джей рассмеялся. «Давай не будем торопить курсы, папа. Я заканчиваю здесь. На следующей неделе я буду дома на игре Мартина в Малой лиге».

"Хороший."

«Передай маме мою любовь».

Джей повесил трубку и сел на край кровати, размышляя о новой реальности: скоро ему придется проводить время со своими сыновьями. Опять отец. Он почти смирился с редкими встречами, когда его мальчики подрастали, и даже с возможностью того, что бывшая жена могла украсть их в Калифорнию, втиснув между ними целый континент. Судя по всему, ни одна мрачная перспектива не осуществилась. Он глубоко вздохнул и почувствовал, как его покинула грусть.

Он вернулся в комнату и задернул шторы, чтобы заблокировать остатки дневного света. Он сбросил туфли, сел на кровать и вытащил номер телефона, который дал ему Кульский. Он набрал телефон, надеясь, что Лилька ответит.

Она так и сделала, голосом, настолько наполненным слезами, что он тоже задохнулся.

"Когда я смогу тебя увидеть?" он спросил.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

СПРИНГ ПРИБЫЛ НОЧЬЮ. Луковицы проросли на темной земле, на деревьях появились новые листья, а небо прояснилось и стало бледно-голубым. Даже цветы чудесным образом расцвели. Или Джей просто не заметил красочного натиска весны сквозь миазмическую дымку своего расследования?

Лилька просила об обычном дне, без слез, хотя знала, что заплачет, когда они наконец попрощаются. Они встретились в парке возле посольства, и после пары долгих объятий и всхлипов она захотела показать Джею дворец. Лильке нравились его богато украшенные комнаты, наполненные королевской мебелью, ведь Лазенковский дворец действительно был летней королевской резиденцией. Хотя здание сильно пострадало от пожара, оно пережило войну не из-за немецкой доброжелательности, а в редкий момент тевтонской неэффективности: нацисты выполнили задачу по просверливанию отверстий для размещения взрывчатки в мраморных стенах, но слишком поздно, чтобы установить обвинения до того, как наступающие русские захватили их. Лилка знала свою историю и рассказывала Джею популярные анекдоты о людях, чьи портреты висели на стенах: о принце, который имел склонность к проституткам, о проститутке, которая имела склонность к королям, и о короле, который имел склонность к принцу. Джей смеялся над каждой историей.

Снаружи солнце отражалось в дворцовом рву. Они наблюдали, как двое мальчиков гоняли уток по берегу, заставляя их идти быстрее, а матери мальчиков курили и сплетничали за соседним столиком.

Лилька взяла его под руку. — Ты скучаешь по своим сыновьям, да?

«Да, я скучаю по своим сыновьям. Эти мальчики примерно своего возраста.

— Алекс вернулся домой вчера вечером.

Он сжал ее руку. "Хороший."

«Я очень счастлив».

"Я тоже."

— Мы выпьем чаю, да?

Он улыбнулся. — Да, мы выпьем чай.

Они пошли по тропинкам через дворцовые сады. Павлины клевали твердую землю. Дважды Джей вел себя глупо, прыгая перед ними, пытаясь заставить их показать хвостовые перья, но, очевидно, он был единственным мужчиной, готовым показать себя в тот день.

Вскоре они подошли к кафе, приземистому и сборному, неуместному в лесу парка с яркими желто-красными полосами пластикового сайдинга. Интерьер оказался на удивление приятным. Веселая хозяйка указала им на столик у окна. Без просьбы она принесла большой чайник и налила им обоим чаю.

Лилька обхватила чашку руками. «Чай здесь особенный», — сказала она. «В нем чувствуется запах земли».

Земля в чае не совсем понравилась Джею, и он придал темному напитку более проницательный вид. Действительно, в ней плавало несколько пятнышек чего-то, но он был уверен, что вода кипела достаточно долго, чтобы стерилизовать практически все. Он сделал первый пробный глоток и не мог дождаться, чтобы сделать второй. Это было похоже на горячий глинтвейн, только лучше.

— Я рад познакомиться с тобой, Джей.

"Я тоже."

«Моя жизнь изменилась благодаря тебе».

"Мой тоже."

«Я боялся потерять Алекса навсегда. Теперь, когда Яцека больше нет, я думаю, у него есть шанс. Я слишком много раз оставлял Алекса наедине с Яцеком. Он оказал плохое влияние».

«Я боюсь, что Синтия тоже плохо влияет на моих мальчиков».

— Ты должен убедить свою жену…

« Бывшая жена».

— …что тебе нужно проводить с ними больше времени.

— Предположительно, она согласилась позволить им жить со мной половину времени.

«О, Джей! Я рад за вас!"

«Этого еще не произошло. Нам еще предстоит завершить это дело в суде».

«Скажите судье, что вы хотите, чтобы ваши сыновья выросли такими, как вы, а не Яцек».

Джей усмехнулся. «Она не узнает, кто такой Яцек».

«Каждый судья знает Яцека. Больше одного." Лилька потянулась к его руке. «Если ты вернешься в Польшу, ты вернешься ко мне?»

«Это обещание легко сдержать».

Они поцеловались через стол, расплатились по счету и ушли.

«Алина ждет меня, чтобы помочь подготовить вещи к похоронам».

«Я бы хотел спасти Толека», — сказал Джей.

«Это самое печальное для Тадзу». Лилька кивнула. «Его отец очень любил его, а теперь его нет. О, посмотри." Лилька наклонилась к розовому кусту, на котором уже были бутоны. Пара открылась, она сорвала один и отдала Джею. «Первая роза весны. Это красиво, не так ли?»

«Как и ты», — сказал он.

Обняв друг друга, они пошли к главной дороге. Джей махнул рукой, чтобы вызвать такси.

Лилька повернулась и спросила: «Скажи мне, Джей, если бы все было по-другому, ты бы меня полюбил?»

«Я люблю тебя», — сказал он, и они поцеловались в последний раз.

Затем она ушла на заднее сиденье такси, слезы текли по ее щекам, когда она махала рукой на прощание.

OceanofPDF.com

ЭПИЛОГ

НТолстые ноги Аталии с трудом поднялись на последний лестничный пролет. Она остановилась на площадке, опустила дорожную сумку и натянула чулки. Она распушила волосы. Ее сестра, на три года старше, всегда была умнее из них двоих, с ее московскими друзьями и новой модой, и Наталья не хотела показаться неряшливой, когда она впервые приехала. Сколько лет прошло с тех пор, как она видела Оливию? Пять? На лестнице все еще пахло все той же несвежей капустой. Она снова задумалась о срочном вызове сестры. Оливия отказалась что-либо сказать по телефону, сказав только, что ей необходимо приехать в Москву.

Когда Наталья постучала в дверь, она почти представила, как Сергей открывает ее, думая, что это может быть уловка. С момента его исчезновения ей казалось, что она видела его много раз. Она и не подозревала, как много мужчин похожи на него в Космонове. Но дверь открыла только Оливия с волосами, собранными в сетчатый пучок. Когда они обнялись, ее кожа пахла бумагой. Она обнюхала коридор, словно выискивая шпионов, и затащила Наталью внутрь.

«Что такое, Оливия? Что такого секретного?»

Ее сестра взяла с полки книгу и вынула спрятанное в ней письмо. Она передала его Наталье. — Это от Сергея.

Наталья тяжело села в кресло и повертела конверт в руке.

«Должно быть, очень важно иметь так много марок», — заметила Оливия.

— Он прислал его из Варшавы.

— Открой, Наталья.

Она так и сделала, и когда вытряхнула письмо, к нему пришел чек. Она развернула единственную страницу:

Моя любимая Наталья,

Вы удивлены, услышав это от меня, ха! Вы думаете, что я в могиле.

Я нет, я со своими сыновьями, их трое. Или я буду. Я послал их вперед. Вас это удивляет? Все эти годы меня растили, ни разу не сказав, что я зачала детей, но я научилась. Я узнал! Мой шестой палец, этот безобидный бугорок, был выдачей. Их разводят по рецессивным генам, думая, что в них заложен гений, вы можете себе представить такую глупость? Но ты не можешь, ты слишком умный, поэтому нас и поставили в пару. Я полюбил тебя, хотя и слишком поздно. Как птица в открытой клетке, я воспользовался шансом сбежать. Я присоединился к птицам в лесу, ха! Нашего малыша, нашего маленького Дэви Крокетта, я оставил для тебя. Я отнес его в безопасное место и спрятал. Я знаю, что они сделают, как будут преследовать тебя, пока тебя не станет. Используйте это, Наталья, чтобы спастись. Для них это стоит целого мира. Ха!

Ваш Сергей

Наталья изучила претензионный чек. У него был номер. Больше ничего, что могло бы указать на его происхождение. «Мой Сергей, — вздохнула она, — он всегда был таким сумасшедшим».


Тимоти Джей Смит — писатель художественной литературы и пьес. Его непрекращающаяся страсть к путешествиям много раз водила его по всему миру. По пути он нашел персонажей, которые наполняют его произведения. Польские полицейские и греческие рыбаки, наемники и торговцы оружием, дети-проститутки и подражатели террористов, индийские вожди и индийские портные: он общался со всеми ними в беспрецедентной международной карьере, в ходе которой он переправлял запрещенные пьесы из-за железного занавеса, маневрировал на оккупированных территориях, представлять США на самых высоких уровнях иностранных правительств и спрятаться на борту «дьявольской баржи» для трехдневного перехода из Кабо-Верде, в результате которого он оказался в африканской тюрьме.

Его роман «Огонь на острове» получил золотую медаль на конкурсе романов Фолкнера-Мудрости 2017 года. Он получил Парижскую премию в области художественной литературы (ныне Парижскую литературную премию) за свой роман «Видение ангелов» . Его роман «Обещание Купера » был назван Киркусом «литературным динамитом» , который назвал его одной из лучших книг 2012 года. Его пьеса « Как высоко луна » получила престижную драматическую премию Стэнли, а его сценарии выиграли конкурсы, спонсируемые Американская ассоциация сценаристов, WriteMovies, Houston WorldFest, Международный кинофестиваль в Род-Айленде, Fresh Voices, StoryPros и Голливудский институт сценаристов. Он является основателем премии Смита в области политического театра. Он живет в Ницце, Франция. OceanofPDF.com