# След

Мишель Альбин

СЛЕД


Альбин Мишель


I

СЛЕД


1


AУКУН воспоминание или почти воспоминание.


Когда мы выловили его в ручье, открытый снизу доверху, обескровленный, он был заполнен плавсредствами, как ловчий улов. В тот момент он все еще был в сознании - в сознании чего, интересно.


В машине скорой помощи он впал в кому. Так прошло две недели. Две недели пустоты, прежде чем в глубине его мозга зажегся свет. Молочный колодец, из которого вырывались расплывчатые предметы, бесформенные существа, обрывки жизни… На тот момент преобладала идея спермы.


Затем напрашивалась аналогия с молоком. Он думал об одном известном эпизоде из индийской космогонии. Фрески, которыми он когда-то восхищался в храмах Ангкора: боги и демоны взбивают море молока, чтобы из него вылились удивительные существа. В его мозгу этот танец вызывал только эпизоды насилия, вопли убийц, плохо переваренные поражения… Все, что составляет память о криминальном копе.


В конце концов, к большому удивлению врачей, он пришел в себя. Это был танец богов, который продолжался, но in real life время текло в нем, как в проколотой банке, ночи и дни сменяли друг друга, ощущения навсегда похоронены под гипсом и наркозом. По мнению врачей, все это было хорошим знаком.


Еще позже он смог сесть в постели и спросить новости. Чья? О чем?


Сначала от Фанни Феррейры, той, которая перерезала ему горло. Она не пережила их танго вдвоем в ледяном потоке. Ее похоронили вместе с сестрой-близнецом в засекреченном месте, в нескольких километрах от Гернона. Нет кладбища для злых сестер…


Затем Карим Абдуф, его подручный в этом расследовании террора. Он написал быстрые выводы по делу, которые бросил в лицо жандармам, а затем подал в отставку. « Вернулся домой. »Неман не настаивал: он знал, что Карим не имеет гражданства. Он не пытался связаться с ним. В конце концов, им нечего было делить, кроме плохих воспоминаний.


Пришло время вернуться в мир обычных людей. В его больничной палате его поздравили сотрудники судебной полиции и сотрудники Национальной жандармерии. Медалист в пижаме, он чувствовал себя так, как будто его прикололи булавкой, как мертвую бабочку, к пробковой доске. Тот же вкус, тот же цвет.


Он также был объявлен «инвалидом первой категории» Службой социального обеспечения. Он больше не мог работать полевым полицейским и собирался получать пенсию по инвалидности. Неман уже задавался вопросом, не было бы лучше, если бы он вместе с Фанни утонул в водах ледника.


Но французская администрация не бросает вас: она перерабатывает вас. После выздоровления ему предложили должность преподавателя в Полицейской школе Канн-Эсклюз. Почему бы и нет? Он чувствовал, что его опыт может пойти на пользу подмастерьям копов.


Тем не менее, после трех лет практики ему дали понять, что его видение профессии, как бы это сказать, не соответствует установленным критериям должности. Мы вернули его в обращение, но на обочине. Консультант, советник, посредник – все, что угодно, лишь бы он оставался в стороне.


Что касается физического состояния, то он был полностью восстановлен. Что касается экстрасенсорики, то это была другая история. Он жил с мокрым пальто на спине, с таким бременем, которое обычно называют «депрессией». Повторяющиеся признаки: вздутие живота, судорожный озноб, двойное першение в горле.… Всегда находясь на расстоянии вытянутой руки от кьялера, он постоянно испытывал яростное желание уснуть, как еще один способ избежать этого пагубного состояния.


Так прошло еще два года, между разочарованием и усталостью, унижением и безразличием, пока однажды о нем не вспомнили его бывшие товарищи – те, кто умел подниматься по служебной лестнице.


«В Ле топо, - сказали ему, по сути, - во всех уголках Франции совершается все больше и больше безумных преступлений, крюшо с этим не справляются. Мы создадим Центральный офис, который сможет рассылать ребят из Парижа по всему Шестиугольнику. Опытные полицейские, прикомандированные на всякий случай к жандармским службам.


– Отлично. Сколько нас?


– На данный момент ты совсем один. Это скорее тест, чем официальный проект ».


Ты меня удивляешь. Идея бросить полицейских на помощь жандармам была оскорблением здравого смысла. В это никто не верил, и никто даже не мог вспомнить, в каком министерстве могла зародиться подобная идея.


Кто может быть лучшим кандидатом на роль мертворожденного проекта, чем призрак? Проблема в том, что Неман воспринял шутку всерьез. Он даже попросил помощника.


– Эй, вы заправились?


Ивана наклонилась к окну "Вольво", ее руки были загружены салатами, семечками, минеральной водой - всем, что может предложить заправочная станция любителям вегетарианства.


Неман встряхнулся и вышел выполнять свой долг. Наполнив свой бак, он вернулся к своей непосредственной реальности: немецкое шоссе ранней осенью, днем, красным, как Ротко. Не неприятно, но и не вершина радости.


Он подошел к кассе. Он должен был быть в приподнятом настроении: после нескольких месяцев бумажной работы, статистики, досье, экономно рассылаемых национальной жандармерией, наконец, на местах.


Самое странное было в том, что их отправляли в Германию, во Фрайбург-им-Брайсгау, во французский Фрайбург-ан-Брайсгау, в знаменитый регион Шварцвальд, то есть Шварцвальд. Они выехали на рассвете и прибыли в Кольмар к 10 часам утра – Неман никогда не соблюдал ограничения скорости, что было делом принципа.


Прокурор Республики TGI объяснил ему, что интересующее их убийство было совершено в лесу Трушейм, Эльзас, но что жертва, подозреваемые, свидетели и все, что угодно, были немцами. Группа жандармерии департамента Верхний Рейн занималась французской стороной, они отвечали за немецкую сторону.


Последовал длинный брифинг о соглашениях между европейскими полицейскими, которые позволят им работать на тевтонской территории в сотрудничестве с LKA, Landeskriminalamt в земле Баден-Вюртемберг.


Неман ничего не понял, но не волновался. Он знал, что, пока он произносил эту откровенную речь, Ивана извлекла досье эльзасских жандармов и что она уже собиралась включить в него мельчайшие детали, чтобы провести для него короткошерстный брифинг.


Расплачиваясь, он бросил на нее взгляд через стекло: она суетилась в машине, складывая продукты на пассажирском сиденье, как будто это были боеприпасы в танке.


Ivana Bogdanović.


Номер два в дуэте.


Лучшее, что случилось с ним с тех пор, как он вернулся из небытия.


OceanofPDF.com


2


CТО, ЧТО ОН сначала понравился ее дом, это был ее внешний вид.


Эту замшевую куртку она носила при любых обстоятельствах, которая приобретала серо-коричневый оттенок в тени и беличий оттенок на свету. Его потертые джинсы, потертые ботинки, рыжие волосы. Во всем этом было что-то сплоченное и теплое. Что-то, что имело отношение как к меланхолии опавших листьев, так и к жизненной силе сети залитых кровью вен.


Она была не очень высокой, но очень худой. Можно было бы сказать «миниатюрная», но ее костлявость и, прежде всего, мускулы, похожие на кожу, запрещали этот слабый термин. Его фигура в виде кошки с ободранной шкурой скорее напоминала выжившую силу. Конечно, произошла катастрофа, но то, что осталось, было на редкость интенсивным.


Кости, мышцы, ярость.


С ее слишком белой, как у рыжей, кожей она также напоминала ему эскимосские ножи, вырезанные из цельного куска слоновой кости, один конец которых заточен, а другой идеально ложится в руку. Неман не знал, хорошо ли держится Ивана в объятиях своих любовников, но он был уверен, что она знает, что ночью становится такой же теплой и нежной, какой кажется жесткой и холодной днем.


Ивана училась в Высшей национальной школе полиции в Канн-Эсклюз. Во время первого звонка он неправильно произнес ее имя.


Она подхватила его и тут же добавила: :


«Но называйте меня как хотите».


Не формула скромности, а, напротив, ответ гордости: она стояла выше подобных мелочей, выше всего, выше всего.


За прошедшие месяцы он смог детализировать ее резкую красоту – высокие скулы, заостренные брови. И эта веснушка, которая очаровала его и напомнила ему, он не знал почему, о сумерках на Ибице, вечеринках хиппи, медитациях под кислотой… Многое из того, что он обычно ненавидел, но идея которого в сочетании с Иваной внезапно ему понравилась.


На самом деле весь этот процесс обнаружения был фиктивным. Неман пытался обмануть самого себя. Он играл в чудеса, но давно знал Ивану – и знал, на что она способна. Они оба хотели забыть свою давнюю первую встречу и начать все сначала.


– Как насчет моего кофе? - спросил он, поворачивая ключ зажигания.


Она указала на напиток в подстаканнике.


– Вредно для здоровья. Я принес вам настой.


Неман начал рычать. Ивана свернулась клубочком на заднем сиденье и набросилась на свой салат из киноа, вооружившись пластиковой вилкой. Когда она уперлась пятками в приборную панель из орехового дерева, полицейский чуть не закричал, но пришел в себя.


Он бы никогда не допустил такого оскорбления в своем универсале Volvo со стороны кого-либо еще, но Ивана… Сам он забрался на свое сиденье и оперся на руль, прежде чем полностью разогнаться. Он чувствовал себя хорошо. Счастлив и беззаботен с этой девочкой, которая все еще грызла ногти в 32 года. Ему нравилось ее присутствие, ее аромат, своего рода запах воздушного риса, гораздо более похожий на детские кремы, чем на аромат роковой женщины.


Когда он выбрал лейтенанта Ивану Богдановича своим помощником, никто не понял. Конечно, у молодой женщины были все необходимые качества, но… это была женщина. Однако было известно, что Неман был старым мачо, женоненавистником по краям, фаллократом посередине. В его глазах полицейский должен был быть мужчиной, просто так.


Немана забавляла эта репутация. Совершенно неверно: у него были гораздо более сложные отношения с женщинами. Он никогда не был женат, но в этом не было ни презрения, ни безразличия. Скорее из уважения, смешанного со страхом…


Но насчет Иваны далеко ходить не пришлось. Она была лучшим, с чем он сталкивался, когда дело касалось полицейского, и, безусловно, уже давно. Его результаты в Канн-Шлю говорили сами за себя, а его послужной список в последующие годы не оставлял никаких комментариев. Это было хорошо, потому что он не выбрал бы никого другого.


– Мне воспользоваться этим выходом? - спросил Неман, увидев вывеску "Фрайбург".


– Вот и все, - сказала Ивана, клюя в свой лоток, как голодная птица.


Неман ускорился.


– Ну, так как насчет этого краткого сообщения?


OceanofPDF.com


3


– SЭЛОН американский журнал Forbes семья Гейерсбергов считается двадцатым по величине состоянием в Германии с состоянием, оцениваемым примерно в десять миллиардов долларов. Он является знатным родом из земли Баден-Вюртемберг, который сколотил свое состояние в автомобильной промышленности. VG Group - незаменимый партнер для всех немецких производителей легковых автомобилей.


– Кто умер?


Как бы неправдоподобно это ни звучало, у Немана не было времени открыть следственное дело.


– Юрген, главный наследник группы вместе со своей сестрой Лаурой. Его тело в возрасте 34 лет было найдено в прошлое воскресенье в лесу Трушайм, Эльзас.


– Почему в Эльзасе?


Белка уже закончила трапезу. Она сунула пустую упаковку в сумку на станции и схватила свой iPad.


– Один или два раза в год Гейерсберги приглашают представителей местной аристократии и своих основных профессиональных партнеров на большую охоту. По субботам все обедают в семейном охотничьем домике. Мы готовимся, спим на месте, а затем в воскресенье утром пересекаем Рейн под звуки духового оркестра.


– Но зачем ехать в Эльзас?


– Потому что беговая охота запрещена в Германии с 50-х годов.


По-прежнему положив ноги на приборную панель, Ивана просматривала свой iPad.


– Во время охоты двое французских гостей прогуливались по лесу и обнаружили останки графа. Его голова лежала в нескольких ярдах от него.


Неман, не отрываясь от дороги, на секунду взглянул на снимок. Не очень тушеное мясо: зеленоватое тело в грязи, черное зияющее горло, грудь пересекает длинная вертикальная рана…


– Согласно протоколу вскрытия, - прокомментировала Ивана, - убийца украл внутренности жертвы.


Новое изображение: голова лежит на ковре из листьев.


– Что у него во рту?


– Веточка дуба. Внимание убийцы.


Эта деталь вызвала у него воспоминание, но он предпочел промолчать – никогда не открывай ее слишком рано, особенно такой помощнице, как Ивана.


– Еще какие-нибудь увечья?


– Две раны, да, довольно странные. Убийца кастрировал свою жертву, а затем сделал надрез вокруг заднего прохода, как будто хотел пропустить гениталии через это отверстие.


Мы их нашли?


– Нет. Без сомнения, военное сокровище. Мы также не можем исключить изнасилование через это отверстие, но спермы обнаружено не было. Кстати, эта впадина слишком широка для обычного жезла. Если имело место изнасилование, то наш убийца либо взвинчен, как бык, либо использовал тонфу.


Ивана не покидал ее легкий, почти рассеянный тон. Она баловалась со смертью.


– Когда мы видели его в последний раз?


– В субботу в полдень. Он исчез днем и не появлялся до воскресного утра у подножия дуба.


– Оба француза под подозрением?


– Совсем нет. От производителей электронных компонентов из Страсбурга.


– Где сейчас крюшо?


– Нигде. Показания с места преступления ничего не дали: ни малейшего отпечатка, ни фрагмента человеческого происхождения…


– Даже следов не осталось?


– Нет. Убийца позаботился о том, чтобы подмести землю в радиусе двух или трех метров. За ее пределами он как будто испарился. По словам судмедэксперта, Юрген был убит в воскресенье утром на рассвете. Потом пошел дождь, опали листья.… Возможно, убийца подождал, пока поднимется ветер, чтобы покинуть место происшествия, или же он забрался на деревья…


Неман почувствовал дрожь. Этот укус, который уже напоминал двусмысленное любопытство по отношению к этому хищнику, более близкому к природе, чем к современной цивилизации. Во всяком случае, это соответствовало его первым догадкам – дубовая ветка, увечье анальной области. Ферма…


– Жандармы допрашивали Аристос?


– Они провели там свое воскресенье. Никто ничего не видел, ничего не слышал: охотники были сосредоточены на своей добыче. В конце концов, их было всего пятьдесят парней и сотня собак, чтобы выследить оленя…


Зная непоколебимые убеждения Иваны, Неман опасался этого расследования в охотничьей среде. Но время было не для споров: теперь они шли через ослепительный лес. Роскошный пожар зеленого пламени под абсолютно чистым небом.


– Объективно убийца мог находиться среди гостей Гейерсбергов?


– В данном случае он пересек Рейн посреди ночи, чтобы завоевать Трушеймский лес, затем вернулся в Германию, а на следующее утро вместе со всем отрядом снова отправился во Францию.


– Почему бы и нет?


– Действительно, почему бы и нет. Но сложно. Настоящий вопрос в том, какого черта граф делал в этом лесу посреди ночи?


– Может быть, ему назначили встречу?


– Его последний звонок был в субботу, в 15:23.


– Чья?


– Его сестра. Звонок длился всего несколько секунд.


– Причитания гостей, звонки по всему району?


– Это было сделано быстро. Лес по обе стороны границы принадлежит Гейерсбергам. В выходные дни пользоваться телефонами запрещено. Говорят, бегущая охота требует максимальной концентрации. Впрочем, мобильные телефоны проходят не по всей этой территории.


– Почему?


– Гейерсберги установили глушилки: их лес должен оставаться чистым. Это охраняемая природа в прямом смысле этого слова.


Ивана сейчас просматривала протоколы LKA.


– Ты говоришь по-немецки? - спросил удивленный Неман.


– Это был мой второй язык в старшей школе.


– Нам не пришлось ходить в одну школу. Английский был моим первым, и ты не разочаруешься в поездке. Мобильная сторона, что у нас есть?


– Это очень много: деньги, ревность, профессиональное соперничество. Опять же, семья стоит более десяти миллиардов долларов. После смерти родителей брат и сестра железной рукой возглавляют группу.


– Кто унаследует?


– На данный момент мы ничего не знаем, но априори именно Лаура, сестра, выиграет джекпот.


– Сколько ей лет?


– 32 года.


Ее допрашивали?


– У нее есть алиби на ночь с субботы на воскресенье. Она спала с парнем из его ящика. В любом случае, Юрген и Лора были неразлучны. Мы должны увидеться с ней чуть позже. Будем судить сами.


– Кто еще?


– Конкурирующие группы, другие члены семьи, акционеры… VG - настоящая туманность, тех, кто заинтересован в этой смерти, - легион.


Обезглавленная жертва посреди леса, украденные внутренности и гениталии: метод работы на самом деле не соответствовал приглушенному миру производственных конфликтов и финансовых интересов.


– Есть и более экзотические, - подхватила Ивана. Маленького графа носили на SM. Он часто посещал специализированные клубы в Штутгарте и привозил профессионалов во Фрайбург.


– Я сомневаюсь, что он был обезглавлен, потому что ему нравилось, когда его хлестали по заднице. Мы с тобой знаем такую среду. Грифель преступления.


Он уже злился на себя за то, что использовал этот снисходительный тон. Во-первых, когда дело доходит до желаний, каждый свободен в своем доме. Но самое главное, зачем презирать то, чего не было на самом деле жестокая? Это было похоже на то, как всегда, на настоящую преступность, с той смесью очарования и восхищения, которая отравляла наше общество.


– Я не согласна, - возразила Ивана. Юрген мог ошибиться номером. Кстати, именно в те моменты он был наиболее уязвим…


Воображение такого сценария не давало ответа на главный вопрос: почему в лесу? В качестве ответного шага дорога теперь выходила на Шварцвальд, горный хребет, полностью покрытый сверкающим мехом, о котором говорили, если смотреть на него с большого расстояния, что он темнеет.


Сейчас, в ярком послеполуденном солнце, эта бесконечная череда холмов, долин, синусоидальных линий, напоминающих море растений, была совершенно зеленой. Именно там они собирались потеряться. Гигантский лабиринт дорог и троп, скрытых под растительностью, где прятался хищник.


– Что-нибудь еще?


– Политическое покушение, - прошептала Ивана.


Неман сразу понял, что этот мотив пользуется его благосклонностью.


– Он занимался политикой?


– Нет. Но он был отличным охотником, как и все члены его семьи.


– Ну и что?


– Гейерсбергам принадлежат тысячи гектаров леса, специально отведенных для этой деятельности. Они выкупали землю, издавали указы, запрещали сельское хозяйство, и все это просто для того, чтобы владеть большим игровым полем.


– Ты только что сказал мне, что они были вынуждены приехать во Францию, чтобы поохотиться.


– Беговая охота запрещена, но Гейерсберги практикуют все остальные дисциплины на охоте и в битвах…


– Мы говорим «на поражение».


– Я ничего об этом не знаю, - ответила она со смесью отвращения и гордости. В любом случае Юрген представлял охотника во всем его ужасе, уважая только его кровожадность.


– Значит, его распаяли активисты, выступающие против охоты, или разгневанные фермеры?


Она улыбается с видом человека, у которого в голове есть идея. Неман обожал ее, когда она играла в озорство, уткнувшись шеей в воротник с ребрами.


– Активисты по борьбе с охотой довольно активны в этом районе.


– Оттуда отрубить ему голову…


– Они могли бы инсценировать его смерть как смерть дичи, чтобы подать пример.


Неман предпочел вернуться к старым добрым основам :


– А как насчет сумасшедшего убийцы? Тот, кто действует, не зная своей жертвы, во имя своего личного слабоумия? Это могло упасть на Юргена…


– Жандармы обыскали файлы со стороны Эльзаса и со стороны Баден-Вюртемберга. Никаких других подобных убийств или сбежавших чудаков. Если он убийца-психопат, то это его первый раз. Но одна деталь подтверждает это предположение.


– Какая?


– Полнолуние. Звезда была на пике своего цикла, когда миллиардера выпотрошили.


Его обычный кулачок. Кровавое, безумное, необъяснимое… Его охватила дрожь, которая переросла в дрожь. С тех пор, как он прошел через смерть, ему все время было холодно, как будто его тело так и не восстановило свои первоначальные способности.


– Семья, что она говорит?


– Немецкие полицейские едва осмелились их допросить. Вот почему нас тоже отправляют туда: нам будет удобнее сражаться с кланом. Вы берете первую справа.


– Куда мы вообще идем?


– Обратитесь к врачу, который проводил вскрытие.


– «Продолжение следует»? Что ты имеешь в виду?


– Гейерсберги потребовали, чтобы их семейный врач присутствовал на вскрытии.


– Что это за чушь?


– Специальная мера. В Шенгене это работает и с трупами, а у Гейерсбергов длинные руки. Теперь поверните налево.


Неман повернул назад и оказался на каменистой тропинке, которая была сильно затенена. Коричнево-зеленые деревья соединили свои верхушки и, казалось, образовали короткую лестницу, по которой можно было подняться в небо.


– Я не понимаю. Разве мы не идем в больницу?


– Все в порядке.


OceanofPDF.com


4


SУДЭЙН тропа раздвоилась, и внизу показалось озеро. Гигантское зеркало, сверкающее на солнце, очертания которого терялись под бахромой черных елей. Цвет волн, колеблющихся между сталью и шифером, напоминал твердую, сжатую, непроницаемую массу.


– Озеро Титизее, - объявила Ивана, гордясь своим эффектом.


В Немане были видны коттеджи, прилепившиеся к склонам холмов вокруг водоема. Совершенно новые деревянные бараки, но выглядевшие очень старыми, производили впечатление уютного безвременья. Картинка для шоколадных батончиков.


Он вернулся к идеальному хрому поверхности. Это было похоже на карьер из особой руды, из которой были выкованы бомбы Люфтваффе.


Тропинка снова повернула, и озеро исчезло. Снова хвойный туннель… Неман действительно не понимал, куда они идут.


– Филипп Шуллер, - объяснила Ивана, - живет в общине в центре, связанном с обществом Макса Планка, эквиваленте нашего CNRS. Эти исследователи живут практически в полной автономии. Их лаборатории работают на солнечной энергии, они возделывают свои огороды и производят собственное мыло.


– Отлично.


Неман не мог удержаться от язвительного тона, когда с ним говорили об экологии и ее защитниках. И все же он знал, что они на светлой стороне будущего.


В качестве подтверждения, в ландшафте теперь не было никаких признаков современности, ни малейшего пилона, ни малейшего человеческого сооружения. Природа теперь занимала все пространство с высоты своего ледяного безразличия.


Тропа начала спускаться в небольшую долину, где располагался ряд ферм, опоясанных стеной загона, увитой девственной лозой.


– Ты уверена насчет адреса? - спросил он, все больше и больше сбиваясь с толку. Они делают козий сыр или что?


– Без сарказма, Нейман. Эти парни принадлежат будущему.


– Смотри, - заметил он, - даже один из семи гномов идет нам навстречу.


У этого человека была борода и шерсть, но, когда он подошел ближе, он стал больше обычного человеческого роста. Круглые очки, палка в руке, довольный вид на его красном лице, он действительно мог принадлежать к шайке Белоснежки, наполовину Учитель, наполовину Весельчак.


– Притормози, - приказала Ивана. Это, должно быть, Шуллер. Я предупредил его о нашем визите.


Неман подчинился, остановившись на расстоянии вытянутой руки от хозяина, который ждал их у ворот комплекса.


– Извините, - сказал он, наклоняясь к водительскому окну, - в деревне нет машины.


Он говорил на идеальном французском с легким немецким или эльзасским акцентом.


– Это охраняемая территория, - добавил он и затем, указав на участок земли, утрамбованный: стоянка для дома.


Выйдя из "Вольво", Неман заметил, что видневшиеся внутри проемы, поясная стена и многочисленные деревья, окружавшие деревушку, создают сад с японской гармонией – цвета, планировка, баланс - все, казалось, было задумано, чтобы вызвать чувство безмятежности.


После того, как были сделаны презентации, полицейские последовали за Шюллером. Все вывески были зелеными: лишайник, папоротники, крапива украшали крыльцо, а сильный запах гари усиливался с каждым шагом. Поиски будущего? Без шуток?


Во дворе недоверие Немана удвоилось: женщины стирали белье вручную в цинковых тазах, мужчины носили тачки с компостом, другие, все бородатые, сидели за длинным деревянным столом и чистили горох.…


– Вы не полагаетесь на внешность, - улыбнулся Шюллер. Наши исследователи одни из лучших в Европе. У нас даже есть Нобелевская премия!


– Над чем вы вообще работаете? - скептически спросил Неман.


– Биология. Физика. Генетика. Мы ищем решения экологических проблем.


Вмешалась Ивана :


– Но вы также являетесь семейным врачом Гейерсбергов?


– Это одно и то же, верно? - возразил он озорным тоном.


Казалось, он сразу пожалел об этой мысли.


– Извините, - продолжил он, - сейчас не время для шуток. Бедный Юрген… Я видел, как он родился, понимаете? Сюда, пожалуйста.


Шюллер направился к главному зданию, дверь которого была увенчана колоколом и аистом из кованого железа. Неман не мог отвести глаз от этих элитных ученых, которые выглядели как банда баб 70-х годов.


Доктор толкнул тяжелую дверь, скинув резиновые сапоги на каменный крыльцо. Внутри плотными рядами выстроились войлочные тапочки.


– Вы не возражаете, если я сниму с вас одежду? Входите.


OceanofPDF.com


5


IОНИ ПРОНИКЛИ ВНУТРЬ в комнате из другого века: пол, выложенный томметтской плиткой, камин, высокий, как арка, полки, уставленные медными кастрюлями. В центре зала стоял большой стол, на котором стояли маленькие лампы с абажурами из пескоструйного стекла. Ставни, наполовину закрытые, оставляли все это в полумраке.


Надев тапочки, двое полицейских двинулись вперед.


– Пиво? Schnaps ?


Шюллер только что открыл гигантский холодильник с дозатором кубиков льда, который соответствовал декору. Свет от приспособления проникал в бороду парня и заставлял ее искриться, как пинта коричневого цвета.


– Сходи за пивом, - предложил Ниманс.


– Давай, - сказала Ивана.


Они сидели молча, и в воздухе витал запах воска и влажного камня: более приятный, чем исходящие от пурина.


Они вскрыли капсулу и подождали еще несколько секунд. Приложив немного воображения, можно было бы представить себя в таверне средневековья.


– Что вы вообще хотите знать? наконец спросил Шюллер. Я сдал свой отчет французской полиции два дня назад. Меня также допрашивали ребята из Landespolizei. Поверьте мне: убитый Гейерсберг, здесь много шума из ничего!


– Во-первых, - атаковал Неман, - я хотел бы прояснить одну деталь. Почему вы присутствовали на вскрытии Юргена? Кто тебя об этом просил?


Шюллер щелкнул языком. С предплечьем, лежащим на столе, с пивом в другой руке, он выглядел так, как будто сошел с картины Брейгеля Старшего.


– Спросил меня Франц.


– Кто?


– Брат отца Юргена и Лоры, - сказала Ивана.


Шюллер протянул свою бутылку в сторону рыжей, как бы соглашаясь.


– Дядя Юргена и Лауры хотел, чтобы я написал свой собственный отчет. Прокурор Кольмара даже согласился официально принять это во внимание.


– Франц не доверял французскому судмедэксперту?


Шюллер пожал одним плечом.


– Наследственное недоверие. Один Гейерсберг должен подозревать всех…


– В этом документе, - продолжала Ивана, - вы заявляете, что не уверены в точной причине смерти.


Шюллер снова побрился и скорчил гримасу.


– С обезглавливанием невозможно быть уверенным.


– Но вы думаете, что ему перерезали горло?


– Несомненно, - ответил он потухшим голосом. Бедный ребенок…


Казалось, что по ходу обмена он воссоединился с кошмаром вскрытия – или с кошмаром мученической смерти Юргена.


– Одно можно сказать наверняка... - продолжил он. Убийца отрубил ему голову ножом. Я не могу поклясться в шаблоне, но готов поспорить на охотничий нож. На шее следы ножевых ранений. Речь не идет ни о пиле, ни о каком-либо станке.


Ивана достала блокнот и быстро записывала – чтобы быть более эффективной, она изучила технику, находящуюся под угрозой исчезновения: стенографию.


– Убийца вскрыл ему брюшную полость и извлек органы. Почему, на ваш взгляд?


Шюллер встал и достал из холодильника новое пиво.


Он откупорил ее ударом ладони об угол стола и вернулся, чтобы сесть.


– Рефлекс охотника. Это то, что мы делаем, чтобы выпустить газы и предотвратить отек органов.


– Увечье заднего прохода тоже как-то связано с охотой?


– Конечно. Мы вынимаем внутренности через вертикальный разрез живота, но что касается гениталий, мы извлекаем их через задницу, чтобы не рисковать испачкать мясо мочой и калом.


Юная славянка гневно взглянула на своего наставника. С самого начала Неман знал это и не подавал виду.


– Значит, убийца - любитель охоты? - продолжила она с карандашом в руке.


– Не просто: Пирш.


– Что?


– Охота на подходе, - ответил Неман.


Шюллер с улыбкой кивнул.


– Здесь есть охота, которую все знают, с ружьем, и охота, которую все ненавидят, охота на бегу. А еще есть Пирш… (Он понизил голос, как будто хотел поделиться секретом :) Тихое и одинокое преследование. Подойти к своей добыче как можно ближе и решить, достойна ли она смерти.


– Я не понимаю.


– Мы ищем только самца, в совершенстве владеющего своими средствами. «Вооруженный самец», как говорится, с длинными клыками, если речь идет о кабане, или с высокими рогами, если мы имеем дело с оленем. Важен подход. Доблесть оказаться в нескольких шагах от своего самого опытного противника…


– Что тогда будем делать? Мы позволим зверю уйти?


Шюллер разразился смехом.


– Сразу видно, что вы не охотник! Мы убиваем его одной пулей, выпущенной по очень строгим правилам. Это называется «чистая пуля».


– Но Юрген не был застрелен, - заметил Неманс.


– Нет. Ваш мужчина черпает вдохновение в пирше, но, чтобы убивать, он возвращается к другой традиции: огнестрельному оружию.


– У Юргена фон Гейерсберга в зубах была веточка дуба, это соответствует традиции «укуса», верно?


На этот раз Шюллер направил свою бутылку в сторону Немана: ему нравилось иметь дело со знатоком.


– Точно. Когда зверь убит, ему предлагают его последнюю трапезу. Обычно веточку обмакивают в его кровь, прежде чем засунуть в рот. Некоторые охотники даже пьют немного этого…


– А вы, - вызывающе спросила Ивана, - любитель подобных изысков?


Шюллер, казалось, не мог отделаться от агрессивности полицейского. Он посмотрел в сторону Немана, как бы говоря: «Зачем вы привели эту девочку?»


– Нет. Не хватает терпения. Я больше из тех, кто гоняется за дичью со своей собакой. (Он снова поднял бутылку.) Я даже специалист по породам собак в этой области!


Ивана что-то записала в своем блокноте, а затем подняла морду. Давай пожмем ему руку.


– Согласно вашему отчету, - продолжила она, - убийца не только извлек органы, но и украл другие: кишки, пищевод, желудок…


– Он их не украл, он их закопал. Еще одно правило Пирша.


– Почему?


– Во-первых, эти части несъедобны. Но, прежде всего, это запретная зона. (Доктор снова заговорил заговорщицким голосом :) Глубинный источник тепла животного, где обитает его черная кровь, его дикая природа…


– В данном случае мы не уверены, что он их похоронил.


– Конечно, есть.


– Почему такая уверенность?


У Шюллера был изумленный вид.


– Но... потому что мы нашли их немного дальше! Я не понимаю, вы не связывались со своими французскими коллегами?


Ивана и Неман обменялись взглядами: крюшо сыграли с ними злую шутку. Или совсем забыли их предупредить.


Полиция, не желая останавливаться на «внутренних сбоях в работе французской полиции», немедленно вмешалась :


– В пирше мы также отрубаем голову дичи?


– Если мы хотим сделать из этого трофей, то да. То, что называется «резня».


Неман заметил ухмылку Иваны – этот термин показался ему подходящим.


– У убийцы есть физиологические знания? - спросил он. Он может быть мясником? хирург?


– Одного охотника более чем достаточно. Парень, который знает свое дело. Я приведу вам еще один пример: чтобы удалить внутренности, он распилил ребра заподлицо с грудиной, точно так же, как это делает профессионал в лесу после убийства своей добычи.


Полицейский думал о Юргене фон Гейерсберге. У него не было подробностей, но он мог представить себе молодость и образование этого наследника. Отличные школы, элитные виды спорта, роскошный отдых… Ничто, абсолютно ничто не предопределяло его такой смерти, как обыкновенный кабан.


Что убийца пытался им сказать?


– Благодарю вас, профессор, на этом пока все.


– На данный момент?


Неман вежливо поклонился.


– Я имею в виду, что мы внимательно прочитаем ваш отчет, а затем, возможно, у нас возникнут другие вопросы.


– А как насчет моих сегодняшних показаний? Разве я не должен подписать показания?


– Сегодня все это останется off the record.


Ивана Тикуу столкнулась с этой гротескной формулировкой журналиста, но она, несомненно, уловила тайное послание: в 600 километрах от Парижа, за пределами французских границ, они не собирались возиться с документами.


Неман был полон решимости действовать инстинктивно, не оставляя следов. Он не рискнул прочитать отчет Шуллера, написанный по-немецки. С другой стороны, он хотел держать профессора под локотком в качестве консультанта. Он был охотником с огромным опытом.


Но он уже исповедовал религию: их убийца был поджигателем.


OceanofPDF.com


6


– LУвидимся В СЛЕДУЮЩИЙ раз если у вас есть какая-то информация, - сказала Ивана, когда они пересекали двор исследовательского центра, - было бы неплохо поговорить со мной об этом, прежде чем мы допросим свидетеля.


– Успокойся. Это была просто догадка.


– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Я не люблю изображать из себя дурочку.


Иване особенно не нравилось, когда ее окружали два мачо, рассказывающих об искусстве и о том, как убивать беззащитных зверей.


Но она ошибалась: Неман не был экспертом или даже случайным охотником. Он просто обладал некоторыми знаниями, собранными на основе его опыта обращения с огнестрельным оружием.


– Нужно вспомнить крюшонов, - сказал он, когда они проходили через главный портал.


– Это ни к чему не приведет, они над нами издеваются.


– Я думаю, что это еще хуже: они прямо на нас напали.


Когда они подошли к "Вольво", маленькая славянка достала свой мобильный телефон. Должно быть, было 17 часов, и день уже начал отступать, фон неба приобретал странный сероватый оттенок.


– Будем надеяться, что немецкие полицейские будут более сговорчивы, - сказала она, забираясь в машину.


Нет ничего менее безопасного… Это первое расследование началось под плохой эгидой. Молодой миллиардер принесен в жертву, как олень. Исследование чужой земли. Жандармы, которые, несомненно, считали, что закончили свою работу. Что касается тевтонов, то они не стали ждать двух французов, чтобы дать им совет…


Полицейский закрыл глаза. Где-то в верхушках деревьев адски шумели легионы птиц – отставших, которые еще не мигрировали.


В тот момент, когда он снова открыл веки, стая крошечных черных летучих веществ разлетелась по небу, как дробь из двустволки.


Неман был потрясен этим кратким отсутствием и, в свою очередь, сел в машину.


Какого черта ты делаешь? - спросил он, усаживаясь за руль.


– Я все еще пишу Крюшо. Нам нужно полное досье.


– Будь любезен.


– Всегда. Вы меня знаете.


– Что дальше по программе? - спросил он, заводясь.


– Переходим к делу, - сказала Ивана, подключаясь к приложению геолокации. Лаура фон Гейерсберг, сестра Юргена. Его вилла находится всего в нескольких минутах езды отсюда. Сверните направо с тропы.


Они снова вышли к озеру Титизее. Водное зеркало потемнело до такой степени, что на этот раз напоминало угольное месторождение или залежь мазута. Холодный и черный материал, способный питать дантовское топливо.


Ивана открыла окно и закурила сигарету – у них была договоренность: разрешение на курение при условии, что вы опустите стекло. При мысли о том, что ее кожаные сиденья пропитаются запахом холодного табака или что она обожжет приборную панель ореховой крошкой, Неману стало не по себе, но он отказался осуждать одинокий порок. Его тошнило от сегодняшнего общества, утверждающего, что оно запрещает все во имя добра. Он никогда не стал бы способствовать этой отвратительной, отвратительной, худшей из всех диктатур: диктатуре чистой совести.


За рулем он краем глаза наблюдал за маленькой славянкой – она затягивалась сигаретой, как кислородной маской. Парадоксы мадемуазель. С одной стороны, она лечила себя маленьким луком (она была вегетарианкой, органической, занималась йогой, и мы продолжаем ...). С другой стороны, она ежедневно опустошала себя: куря как приговоренная к смертной казни, она отказалась от наркотиков и алкоголя только для того, чтобы избежать передозировки или этиловой комы. С другой стороны, она клялась природой и будущим планеты, но никогда не ступала ногой в сельскую местность и чувствовала себя хорошо только в городских условиях, попивая из бутылочки коньяк.2.


– Сколько вам лет, графиня? он продолжил.


– 32 года. На два года младше Юргена. После кончины родителей брат и сестра унаследовали руководство VG Group. Теперь Лоре придется позаботиться о себе.


– От чего умерли родители?


Ивана вытащила свой айпад.


– Самоубийство для матери, рак для отца, 2012 и 2014 годы.


– Там не было никого, кроме этих детей, чтобы взять верх?


– Предыдущее поколение состояло из трех братьев: Фердинанда, отца Юргена и Лауры, Герберта, его брата, который умер преждевременно после рождения двух мальчиков, и Франца, о котором мы уже говорили, все еще живого, но бездетного.


– Этот, он не хотел бы снова взять факел в свои руки поздно вечером, убив племянника?


– Понятия не имею. Нужно проверить его алиби.


– А двоюродные братья, дети Герберта?


– То же самое. Но акционеры группы всегда доверяли Юргену и Лоре, и результаты VG оказались на высоте. Нет никаких оснований полагать, что Юргена заменит другой Гейерсберг.


– А между братом и сестрой было возможно соперничество?


– Надо посмотреть. Напротив, она может быть следующей в списке…


По обе стороны дороги две стены из еловых деревьев не давали лазеек. Ни тени электрического пилона или дорожного указателя. Казалось, цивилизация была поглощена лесом.


– Это еще далеко?


– Мы уже на землях Гейерсбергов.


Неман внезапно понял, что эта семья должна была владеть тысячами гектаров в Шварцвальде. Именно они уничтожили все следы цивилизации в своих владениях. Чтобы лучше охотиться, чтобы лучше дышать. После баб, которые жили в экологически чистом пузыре, они перешли к аристос, которые ревниво охраняли свое игровое поле.


Полицейский сосредоточился на своих размышлениях. Вождение стимулировало его нейроны. Первые сведения о способе совершения убийства продолжали преследовать его и уже пробудили противоречивые теории. Можно было сказать себе, что убийца был пиратом и что в его глазах принести в жертву человека, как оленя или кабана, было актом во всей красе. Своего рода дань уважения.


Но можно было предположить и обратное: мужчина ненавидел пирш, его тошнило от нее. Он воспроизвел этот способ действий, чтобы просто выразить свою ненависть или мотив мести – несчастный случай на охоте?


– Притормози, - внезапно воскликнула Ивана. Мы доберемся до собственно парка на территории отеля.


Именно в этот момент на дороге появились двое охранников. Странным фактом было то, что здесь не было ни ворот, ни указателей: эта асфальтированная дорога принадлежала Гейерсбергам и должна была вести только в одно место - в замок графини.


Спустя некоторое время Неман понял, что деревья вокруг них стали еще плотнее и потемнели до такой степени, что, наконец, заслужили название местности.


Ивана вышла из машины и поговорила с приспешниками по-немецки. Несмотря на всю свою недобросовестность, Неманс говорит себе, что, возможно, ей было легче выучить этот язык, поскольку она была хорватского происхождения. Глупая мысль: Ивана не говорила на своем родном языке, а немецкий наверняка не имел ничего общего со славянскими языками.


Ивана вернулась на свое место, и они ехали еще десять минут. Лесу, казалось, не было ни конца, ни края. И все же внезапно перед ними открылась огромная поляна, прорезавшая пейзаж с четкостью кругов на полях. Длинные лужайки выстилали это отверстие, как безупречный ковер. Это было похоже на то, как если бы неизвестная цивилизация внезапно вторглась в глубь леса, не спрашивая ничьего мнения.


Итак, в самом конце этой искусственной поляны Неман увидел жилище Лауры фон Гейерсберг.


Это был вовсе не внушительный замок, а современная вилла, построенная, несомненно, в начале XIX века. XXe век. Большой стеклянный прямоугольник, сверкающий, как хрусталь, в последних лучах солнца.


Полицейский любил архитектуру, хотя и не слишком разбирался в ней. Он купил небольшую заброшенную фабрику в Качане, попутно взяв двадцатилетний кредит именно для того, чтобы иметь такую площадь в одном месте, которую архитектор Мис ван дер Роэ назвал «свободными пространствами».


Они нашли парковку в нескольких метрах от виллы, где был припаркован черный автомобиль 4 × 4 в плохом состоянии. Инстинктивно Неман распознал в этом снобизм богатых, которые любят возиться в старых машинах или носить дырявые свитера, потому что именно они могут купить себе все.


Выйдя из "Вольво", Неман осмотрел барак. Отсеки первого этажа были занавешены длинными белыми занавесками – несомненно, спальнями, – но первый этаж жил в прозрачности: мерцающий, воздушный, каждая стеклянная поверхность опиралась на стальную конструкцию ржавого цвета, которая напоминала каркас из коричневой свернувшейся крови.


Самым поразительным было то, что дом выглядел так, как будто он стоял на фоне леса. Пустоту заполнили ели, а осколки оконных стекол разлетелись по склонам соснового леса. Все смешалось, слилось, слилось воедино. Это было не жилище, а совместное проживание, великолепный симбиоз.


Несмотря на это, Неман издал восхищенный свист.


– Подожди, пока не увидишь хозяйку, - сказала Ивана.


OceanofPDF.com


7


IVANA знал, что графиня понравится Неману.


Легенда гласила, что кадор ПК не интересуется женщинами. Все было наоборот: он был очарован ими, но так и не достиг той легкости, которая приходит с возрастом и позволяет справиться с противником. На самом деле застрял отец Неман.


Как и все старые мачо, его ставили в столбняк женщины, сила которых отличалась от его собственной, как боксер боится левшей, наносящих косые удары. Эту силу он не понимал и боялся ее, единственного источника поражений и страданий в его глазах. Это препятствие не устраивало графиню.


Ивана нашла довольно много статей в прессе People о Лауре фон Гейерсберг. Лаура на благотворительных вечерах в длинных платьях из неизвестных тканей. Лаура сидит в первом ряду самых модных показов. Лаура в черной ливрее, с бомбой на голове, верхом на белом коне, в разгар охоты на бегу…


Интересно, когда она находила время, чтобы управлять своей империей. Тем не менее, в этом нет никаких сомнений: именно это она и делала, и по-прежнему железной рукой, рядом со своим братом. Во всех статьях это подчеркивалось: с тех пор, как VG, лидера немецкой автомобильной промышленности, возглавили Юрген и Лаура фон Гейерсберг, прибыль неуклонно росла - к большому счастью акционеров, включая двоюродных братьев и родственников. С этой точки зрения нет причин устранять Юргена. Это было убийство курицы с золотыми яйцами.


Они поднялись по нескольким ступеням, идущим вдоль фасада. Ивана ничего не знала об архитектуре, но она умела инстинктивно распознавать достижения в этой области. У этого гигантского аквариумного вида была пасть.


Неман позвонил в дверь, рефлекторно поправил очки и пальто, а затем стал стоически ждать. Ивана стояла в стороне, топталась на месте, не в силах остановиться. Она была напугана до смерти. Графиня была красива – это подтверждали фотографии – богатая и яркая. В общем, всем, чем она не была, хотя в хорошие времена ее можно было счесть милой или очаровательной.


Дверь открыла лично Лаура фон Гейерсберг.


Версия real life заставил забыть о глянцевой версии. Роскошное, но надменное существо на фотографиях не имело ничего общего с улыбающейся женщиной, стоящей на пороге. Почти такая же высокая, как Неман, она была одета в роскошную черную курчавую прическу и стройное тело, которое, казалось, было создано для того, чтобы вписаться в самую элегантную одежду – фирменные платья, как в журналах, или узкие джинсы, свитер и балетки, как сегодня.


Подробный обзор длился всего мгновение, но женщинам не нужно намного больше, чтобы оценить присутствующие силы. У Лауры фон Гейерсберг была очень длинная шея в стиле Умы Турман, брови в индийском стиле, темные, но странно блестящие глаза. Прямой и нежный нос, чувственные, но сдержанные губы дополняли картину. Тем не менее, это великолепие подразумевало своего рода сдержанность, как будто под этой маской 80-х годов лицо хотело выглядеть скромно.


Без макияжа и украшений Лора была не в лучшей форме. Резкие черты лица, темные круги под глазами: эти недостатки, казалось, еще больше усиливали его красоту, как тело спортсмена никогда не бывает красивее, чем на пике усилий, в абсолютных невзгодах.


– Добрый вечер, - сказала она, протягивая белую руку, свисающую с очень тонкого запястья. Je suis Laura von Geyersberg.


– Комендант Пьер Неман, - объявил посетитель слишком уверенным голосом, таким, каким он репетировал перед зеркалом. Это лейтенант Ивана Богданович, мой напарник.


Ивана чуть не присела в реверансе. В этот момент она чувствовала себя примерно так же соблазнительно, как таракан, вылезающий из-под раковины.


– Это я позвонила вам сегодня днем, - сказала она глухим голосом, - просто чтобы доказать, что даже тараканы имеют право на существование.


Она не могла отвести глаз от прически Лоры: настоящее горе для нее, которая всегда чувствовала, что носит наращенные волосы из метлы.


Лора сунула ладони в карманы джинсов и перевела взгляд с одного на другого.


– Я не совсем понимаю, - тихо произнесла она. (Она говорила по-французски без малейшего акцента.) Жандармы уже допрашивали меня…


Неман поклонился со всей военной жесткостью.


– Ну, скажем… что из-за отсутствия быстрого прогресса нас отправили в подкрепление…


Лора посторонилась, чтобы впустить их. Основная часть была цельной. Ни одной несущей точки на горизонте: ни стены, ни колонны. Все пространство было залито светом, окрашенным хной.


На первый взгляд все выглядело пустым, но, присмотревшись получше, можно было различить несколько предметов: сундук, рояль, диван, удерживаемые на расстоянии вытянутой руки подвесным камином в центре, напоминающим огромный перевернутый перископ. Повсюду сквозь застекленные поверхности проглядывали коричневые и зеленые ели…


– Стеклянная вилла! объявила Лора. Мой прадед был фанатиком Баухауза. Он специально построил его в 30-х годах. Я люблю это место.


– Какой архитектор?


– Un disciple de Ludwig Mies van der Rohe. Друг семьи. Он даже опередил мастера, который спроектировал дом Фарнсвортов или Краун-холл только в 50-х годах…


Женщина произносила эти имена так, как будто это были самые обычные ссылки. Ивана с трудом разобрала имя архитектора.


Графиня направилась в «гостиную», образованную диваном цвета охры и табуретами, сиденья которых были перетянуты кожаными лентами. Все это лежало на меховом коврике.


– Юрген тоже здесь жил? - спросил Неман, следуя его примеру.


Графиня обернулась. Она всегда держала руки в карманах, что придавало ей любопытный юношеский вид.


– Нет. Зачем? Юрген жил в особняке во Фрайбурге.


Взмахом подбородка она указала на два стула: это было не приглашение, скорее приказ. Оба полицейских сидели молча.


– Что вы хотите знать? - сказала графиня, усаживаясь лицом к ним на середину дивана.


Она приняла расчетливую позу, положив ладони между плотно сжатыми бедрами и подняв плечи, как будто ей внезапно стало холодно.


Ивана пристально смотрела в его черные глаза, которые, казалось, всегда были на грани слез. У них была жидкая глубина, которая держала вас на расстоянии вытянутой руки и вызывала головокружение, как звездное небо, с пуантилистской точностью и недосягаемым расстоянием.


Взгляд в сторону Немана в поисках подтверждения: он уже был потерян в этом Млечном Пути.


OceanofPDF.com


8


– NМЫ извините, что снова пробуждаю такие болезненные воспоминания... - начал Неман с нежностью, не свойственной ему.


Это был первый раз, когда они вместе проводили допрос, и Ивана не ожидала бы таких предосторожностей. Смягчился ли он с возрастом? Или он таял, как масляный орех на сковороде, перед лицом прекрасной графини?


В ответ Лаура фон Гейерсберг просто изобразила жест рукой, означавший: «Ускоряйся, старина...»


– Когда вы в последний раз видели Юргена?


– Как и все остальные, в субботу в полдень. В охотничьем домике был обед с нашими гостями. Он прошел как ураган. Он ненавидел подобные мероприятия.


– Охота бежать? вмешалась Ивана.


– Нет, мирские дела, которые ей предшествуют. Я тоже не в восторге от этого, но это традиция, которая позволяет нам поддерживать контакты с нашими деловыми партнерами и известными людьми в этом районе…


Неман снова взял слово :


– Значит, больше никаких новостей от Юргена?


– Нет.


– Ни звонка, ни сообщения?


У Лауры фон Гейерсберг была короткая улыбка, скорее укол. :


– Почему вы задаете этот вопрос? У вас есть ответ, верно?


Графиня знала, что у них уже есть фадетки Юргена.


– Именно так. Его последний звонок был тебе.


– Это точно. Около 15 часов вечера в субботу днем.


– Что он вам сказал?


– Ничего особенного. Он хотел знать, все ли в порядке с гостями. Он обещал заехать за мной во время ужина в павильон.


– Его отсутствие вас не беспокоило?


Лора убрала руки со своих бедер и раскрыла их, как листья лотоса.


– Юрген исчезал ... но никогда не более чем на двадцать четыре часа. Кроме того, я знал, что он будет на охоте на следующее утро. Он ни за что на свете не пропустил бы ее.


Ивана заметила, что ее собственная правая нога дрожит, что было явным признаком нервозности. Долгое время она боролась со своим комплексом маленькой убогой жительницы пригорода. Это была тупая, глубокая рана, которая со временем зарубцевалась и вызвала большую часть его гангрены – ярость, ненависть, стыд…


– Но его не было там воскресным утром, - почти садистски пискнула она.


Лаура подняла глаза к потолку и произнесла неопределенный тон, как будто присоединилась к параллельной вселенной, вселенной своих мечтаний, своих желаний.


– Я все еще думал, что он появится в лесу. (Она понизила голос :) Юрген любил сюрпризы…


Неман снова взял ее за руку, как будто чтобы остановить это внезапное томление и, прежде всего, не дать Иване стать более агрессивной :


– А как насчет личной жизни? Он кого-нибудь видел?


Лаура схватила пачку сигарет и предложила их посетителям. Неман отказался. Ивана, удивленная как жестом, так и тем, что в таком бараке можно курить, согласилась.


Две женщины, не торопясь, закурили, внезапно став соучастниками. Ивана внезапно пересмотрела свое суждение – графиня не была такой надменной, а она, Ивана, ну, она не просто хорошо разбиралась в мусоре.


Она села на свое место и несколько секунд наслаждалась вкусом табака. Внезапно комната стала напоминать армянскую церковь с этой мебелью, сияющей, как иконы, и завитками дыма, играющими роль благовоний.


– Нам нужно было поговорить с вами о его... экзотических наклонностях, - наконец сказала Лаура. Но то, что Юрген часто посещал боксы садо-мазо, не означало, что ему отрубили голову.…


– Он все равно мог устроить там плохую встречу.


– Нет. Вопреки тому, что мы можем себе представить, это безобидная среда.


Неман не потрудился согласиться.


– Вы тоже с ним встречаетесь?


– Что?


– Средний SM.


Лора улыбнулась, настоящей улыбкой, выражающей искреннее веселье. Чем больше проходило минут, тем ближе подходило это необыкновенное существо и раскрывалось, не недоступное, а, напротив, человеческое, теплое, с самоуничижением, что полностью противоречило его статусу и воспитанию. Ее очарование было удвоено… если бы это было возможно.


– Видно, вы не из местных, - возразила она.


– Почему?


– Потому что с тех пор никто не разговаривал со мной так напрямую… Уже довольно давно.


Неман извиняюще поклонился: нелегко, когда мы уже сидим.


– Я веду себя неловко, извините.


– Без проблем. Нет, я не хожу в такие клубы. У меня есть вкусы поважнее… классика. Мой брат называл меня «мелким буржуа».


Ивана взяла слово обратно – курение сделало ее более комфортной :


– У Юргена были враги?


Лаура фон Гейерсберг встала и сделала несколько шагов вокруг дивана. Позади нее, в глубине, хвойные деревья были погружены во тьму.


– Наша семья стоит десять миллиардов долларов. Это вызывает ревность, соперничество и всевозможные агрессивные побуждения…


Неман и Ивана посмотрели друг на друга: они чувствовали себя глупо, сидя на своем обтянутом кожей стуле.


Ивана решилась встать со своего места и спросила: :


– Вам когда-нибудь поступали угрозы?


– Напротив, все всегда улыбаются вместе с нами. Мой отец говорил: «С такими друзьями враги больше не нужны...»


– Чувствуете опасность?


– Я должен?


В свою очередь, встал Неман, настоящий балет оперы Гарнье.


– Ни у вас, ни у Юргена нет детей, - продолжил он. Если с вами случится несчастье, кто унаследует?


– Наше имущество будет разделено между другими членами нашей семьи, включая моих ближайших двоюродных братьев Удо и Макса.


В этот момент Ивана удивил аромат Лоры – простой, натуральный, что-то сладкое и растительное, с ноткой волшебства.


– Могли ли они желать твоей кончины? - резко спросила она, как бы останавливая заклинание.


Лора бросила на него короткий взгляд через плечо и улыбнулась его наивности.


– Нет. Они почти так же богаты, как и мы, и думают только о девушках и охоте.


– Они участвовали в той охоте на выходных?


– Конечно, но, опять же, вы можете забыть о них. Они совершенно безвредны, если вам не 25 лет и у вас симпатичная маленькая попка.


Ивана отступила – она передала мяч Неману, который теперь стоял лицом к графине.


– Вы говорите об охоте... - начал он своим серьезным голосом. Что вы думаете о постановке тела Юргена?


Взгляд Лоры резко изменился. Больше ни улыбки, ни иронии. Но и печали тоже нет. Просто холодный гнев, более сосредоточенный, чем ледяной покров.


– Грязная имитация пирша…


– Видите ли вы причину в этой постановке?


Лаура обошла Неман и подошла к эркерам на фасаде. Теперь она повернулась к ним спиной.


– Наша страсть к охоте известна. Мы многое сделали для этой деятельности в этом районе. Это может быть провокацией.


Неман присоединился к ней у стеклянной стены. Ивана осталась в стороне. Трио превратилось в дуэт.


– Вы сами охотитесь на приближающихся? - спросил он.


– В детстве я много занимался этим со своим братом. Теперь у меня нет времени на охоту ... к сожалению.


– Кроме Эльзаса.


– Вот что я хочу сказать: мы устраиваем несколько гонок во Франции, а также несколько битв на наших немецких землях, но это скорее светские тусовки. Ничего общего с тем, что мы пережили с Юргеном в подростковом возрасте…


Словно вторя этим словам, Ивана заметила стойку, прикрепленную к каменной стене, обрамлявшей вход в коридор – в конце концов, должна была существовать часть дома, построенная из других материалов, кроме стекла.


Ивана всегда плохо разбиралась в баллистике, но смогла установить, что выставленные там винтовки были лучшими в своем классе. Возможно, даже бесценные экспонаты. Приклады из такого ценного дерева, что они казались золотыми, стволы и рукоятки с изысканным орнаментом…


– А Юрген, - настаивал Неманс, - он все еще занимался пиршем?


– Юрген, да, я так думаю. Он был очень скрытен по этому поводу…


– Где вы были в ночь с субботы на воскресенье?


Неман только что резко сменил тон, без всякой видимой причины.


– Но... здесь.


– Одна?


– Нет. Я вернулась домой с одним из моих менеджеров по продажам.


– Вы хотя бы знаете, какая из них?


Теперь, когда он пытался быть твердым, он переходил на ненужную грубость.


– Старое доброе французское высокомерие… Вы идеально подходите для своей роли, командир. Спросите его имя у своих эльзасских коллег, это первое, что они проверили. Я…


– Стефан Гриб, - вмешалась Ивана, обращаясь непосредственно к Неману. Алиби мадам графини уже проверено.


– Алиби? повторила Лаура, скрестив руки. Вам не кажется, что вы заходите слишком далеко?


– Это способ говорить, - в свою очередь попытался смягчить его Неман.


Ивана заметила фотографии в рамах, лежащие на крышке рояля, которые сияли в последних лучах солнца. Она подошла ближе и обнаружила семейные портреты, уменьшенные до мальчика и девочки, эволюцию которых можно было проследить по изображениям. Она случайно захватывает одного из них: двух подростков в возрасте от 12 до 14 лет, стоящих во дворе замка, достойного Уолта Диснея.


Мы без труда узнали Лору. Рядом с ним рыжим пухлым мальчиком должен был быть Юрген. Он не был похож на человека, портреты которого она видела в папке. К тридцати годам наследник приобрел уверенные черты лица и атлетическое телосложение. Ничего общего с рыжим кувырком с фотографии.


Деталь, которая поразила ее в этот момент: оба, серьезные, как папы в своей ложе, держали в руках огромное охотничье ружье. Брат и сестра выросли с медной пулей во рту.


Появилась рука, схватила фотографию и убрала ее из поля зрения Иваны.


– Мы были как близнецы, - сказала Лаура, рассматривая только что пойманный снимок. В одно и то же мгновение мы испытывали одни и те же чувства. Это было ... органично.


Графиня казалась – наконец–то - тронутой.


– А на работе, - спросила Ивана, - вы хорошо ладили?


Лицо Лоры скривилось.


– Я только что сказал вам, что мы были одним целым! - ответила она тоном, в котором наконец прорвалось ее презрение к этим глупым вопросам и, кстати, к тем, кто их задавал.


Она провела рукой по лицу.


– Извините меня… Потеряв Юргена, я потерял все основания для жизни…


В этот момент голубоватый ореол и шум машины прервали эту тягостную паузу. Лаура тут же подошла к эркеру. Во дворе несколько сине-белых машин с трафаретной печатью «ПОЛИЦАИ» шуршали по гравию.


– Ваши немецкие коллеги, - прокомментировала Лаура, вытирая слезы. Ваш приезд не должен был остаться незамеченным.


OceanofPDF.com


9


LНа НОЧЬ пустил корни в лесу. А вместе с ней и холод – безжалостный холод сельской местности с его проклятой сыростью, пробирающей до мозга костей.


Застегивая куртку, Ивана бросила взгляд на Немана, который, верный себе, казалось, ничего не заметил. Альфа-самец в сером костюме и школьных очках времен последней войны просто шел к своему немецкому альтер-эго, готовый к драке.


Она сосредоточилась на прибывших и оценила картину: BMW, припаркованные в шахматном порядке, слегка голубоватые ксеноновые фары, черные силуэты LKA, украшенные золотыми нашивками, гораздо более солдатские, чем просто полицейские. Неплохо…


Во главе батальона шел человек. Среднего роста, узкого телосложения: в своем анораке с надписью «LKA Bade-Wurtemberg» он не был тяжелым. Немного долговязый, в круглых очках в стиле Немана, с бородкой, делавшей его похожим на профессора-подсолнуха. На самом деле нечего рвать колготки.


И все же небольшая дрожь пробрала ее до глубины души.


Присмотревшись получше, можно было различить благородный лоб, напряженный взгляд, энергичное лицо в обрамлении козлиной бородки, которое скорее напоминало мушкетера. Ступая по гравию, этот человек действовал как точка притяжения среди других полицейских. Он был лидером и, несмотря на свое невысокое телосложение, излучал настоящую силу.


Ивана сразу догадалась о двух истинах. Этот человек ему нравился, но он собирался разозлить их, как ни в чем не бывало.


– Я полицейский комиссар Фабиан Кляйнерт из Федеральной земли Баден-Вюртемберг, - объявил он, протягивая Неману свое удостоверение. Эквивалент вашей криминальной полиции.


Кляйнерт тоже говорил по-французски. Надо полагать, что язык Вольтера был в программе всех школ Баден-Вюртемберга.


Неман сунул карточку в карман, не глядя на нее.


– Командир Пьер Неман, лейтенант Ивана Богданович. Мы принадлежим к OCCS, Центральному управлению по борьбе с кровавыми преступлениями. Эквивалент вообще ничего.


– То есть? - спросил Кляйнерт, нахмурившись.


– OCCS только что была создана для помощи полиции или жандармерии в сложных делах.


– Нам не нужна помощь.


– Наш эксперимент может пролить дополнительный свет на смерть Юргена фон Гейерсберга.


– Какой опыт?


Ивана опасалась резкой отповеди от своего шефа, но Неманс улыбался – он, казалось, был готов не расстраиваться, а в таких случаях это было даже хуже, чем хорошее ворчание.


– Опыт совершения преступления, - спокойно ответил он. В Париже больше людей, чем где-либо еще во Франции. Что означает больше сумасшедших и, следовательно, больше сумасшедших убийц. Эти ребята составляли мою ежедневную газету в течение тридцати лет.


Немецкий полицейский неохотно кивнул.


– Прокурор Кольмара уже объяснил мне все это.


Затем он, казалось, вспомнил настоящую причину своего раздражения :


– Когда вы собирались сообщить нам о своем присутствии?


– Дайте нам время добраться туда.


– Вы уже допрашивали Филиппа Шюллера, а теперь графиню Лауру фон Гейерсберг…


– Новости распространяются быстро.


Кляйнерт бросил короткий взгляд на Ивану и вернулся к Неману.


– Вы здесь, на моей территории. Наши начальники договорились от имени я не знаю какого европейского соглашения, но все будет сделано по моему приказу.


– Определенно нет. Мы захвачены…


Кляйнерт жестом остановил его, внезапно выразив своего рода усталость :


– В любом случае, вы опоздали. Мы держим преступника.


– Что? - удивилась Ивана. Нам никто ничего не сказал!


– Ваши эльзасские коллеги еще не знают об этом.


– Кто это?


– Томас Краусс, активист по борьбе с охотой.


– Француз?


– Немец. Он находится под стражей в полиции Оффенбурга. Он признался сегодня утром.


Ивана видела, как проходило это имя: один из самых горячих подозреваемых в категории «политическое нападение».


– Мы можем его допросить? - спросил Неман.


– Завтра. Сегодня вечером он будет переведен в Уголовную полицию во Фрайбурге. Мы допросим его вместе, прежде чем выполнять формальности по экстрадиции.


– Он дал свой мобильный? спросила Ивана.


– Он сказал, что убийство Юргена фон Гейерсберга было актом гуманности и что, если бы он был свободен, он пошел бы помочиться на его могилу. Вам это подходит в качестве мотивации?


Неман взглянул на Ивану. Его улыбка, казалось, говорила: «Видишь ли, моя дорогая, чтобы начать расследование, всегда нужен ложный преступник. » Она согласилась: хотя она сама упомянула этот след, у Юргена не было никаких шансов отрубить голову, потому что он любил охоту. Краусс, должно быть, был просто фанатиком, который хотел сыграть мучеников.


– К тому времени я рассчитываю, что вы пощадите графиню, - торжественным тоном продолжил Кляйнерт. Бесполезно сообщать ему новости, пока мы не будем уверены… Его вызовет прокурор.


Копы кивнули. Немец хотел защитить графиню – и не только потому, что она весила около десяти миллиардов.


Это замечание очеловечило его, но он поспешил добавить: :


– Завтра я жду подробных стенограмм ваших допросов.


Неман бледнеет в прямом смысле этого слова: написание малейшего отчета вызывало у него желтуху. Соглашаясь на эту работу, Ивана знала, что у нее исчезнут все документы.


– Мы передадим вам это, когда вернемся во Францию и…


– Нет. Любой слух на германской земле должен быть подтвержден моей службой в течение двадцати четырех часов. Это правило.


Кляйнерт сделал знак одному из своих людей, который подошел с папкой под мышкой. Рубашка переходила из рук в руки, пока не попала в рубашку Немана.


– Мы перевели основные направления наших исследований. Мы также отправили их вашим коллегам из Кольмара.


Неман не разжимал губ.


– Спасибо, комиссар, - вынуждена была сказать Ивана.


– Вы не знаете, где переночевать сегодня вечером? - спросил он Немана, как будто не слышал ее.


– Мы справимся.


Полицейский развернулся, не здороваясь с ними, и подошел к своей машине. Ему тут же открыли дверь. Настоящая маленькая эскадрилья в немецком стиле, настроенная как военный марш.


В тот момент, когда он садился в "БМВ", Кляйнерт повернул голову в сторону Иваны – почти щелчок, птичий рефлекс. Затем он исчез, как камешек в колодце.


– Ты попал ему в глаз, - усмехнулся Неманс.


– Он не рассчитал меня ни на секунду.


– На данный момент это признание.


Ивана почувствовала, что краснеет. Она работала над этим, но ничего не могла с этим поделать: при малейшем комплименте она переходила в режим горячей воды.


– Итак, этот первый контакт с нашими правоохранительными органами?


Они обернулись. Перед ними стояла Лора в кашемировом свитере, накинутом на плечи. Позади нее загорелись огни Стеклянной виллы: космический корабль, готовый к взлету.


Ивана снова посмотрела на графиню: вот та, которой не следует часто краснеть…


– Довольно круто, - ответил Неман одними губами.


– Здесь это стандартная модель. Вы знаете, почему пожарные позволили рейхстагу сгореть в 1933 году?


– Нет.


– Потому что на табличках было написано: «Запрещено гулять по газонам».


– Очень забавно, - неуверенно произнес полицейский.


– Это немецкий юмор. Я приказал подготовить ваши комнаты.


Оба полицейских отметили свое удивление.


– Это традиция в нашей семье, гостеприимство. Я даже пригласил своих кузенов на ужин. Вы сможете допросить их, не двигаясь с места.


Лаура вернулась в свое большое жилище, в то время как Неман и Ивана молча спрашивали друг друга: гостеприимство или засада?


OceanofPDF.com


10


IVANA никогда не видел такой просторной комнаты, она, должно быть, была почти пятьдесят квадратных метров и имела две полностью застекленные стены. Полицейский вышел вперед, чтобы посмотреть на парк, открывающийся у него под ногами – спальни находились на первом этаже. Она раздвинула высокие белые шторы, и ей показалось, что пространство низвергается в пустоту, как полупрозрачные водопады.


Она снова потянула их, а затем повернулась. Комната была не просто большой, она была сказочной. Стены были обшиты деревянными панелями и напоминали горный коттедж. Маленькие сундучки на коротких ножках из тикового дерева радовали глаз своей очень простой формой, цвета меда, без малейших украшений. В этой комнате витал запах Рождества и мирного сна.


Его первым побуждением было снять обувь и ступить босиком по широким деревянным доскам. От сладости этого прикосновения ее глаза закрылись от удовольствия. Она вкусила богатство качественных материалов, блаженные ощущения роскоши.


Она остолбенела от этого мимолетного опьянения и открыла сумку, задаваясь вопросом, нет ли здесь конфликта интересов: можно ли во время расследования спать в доме свидетеля? Разве графиня не пыталась как-то их уговорить?


У нее зазвонил телефон. Она взглянула на экран и поняла, что ее ждет.


– Алло?


Ответа нет.


– Алло?


Ничего.


Она снова посмотрела на появившийся портрет, на этого дорогого ей молодого человека, разжигателя ее кошмаров, преследующего ее мысли. Она повесила трубку, не пытаясь вытянуть из него ни единого слога.


В глубине души она заслужила это молчание. Эти злые звонки, которые сводили с ума его дни и ночи.


Она упала на спину поперек кровати, скрестив руки. Какого черта они здесь делали, черт возьми? Она снова закрыла глаза и спросила себя, как делала это всегда в своей жизни, на правильном ли она пути. Она никогда не меняла направления своего движения: уйти как можно дальше от своего прошлого, бежать со всех ног от черной дыры, которая выплюнула ее в мир, как сердцевину сливы.


Как и автомобили, Ivana изначально была гибридной. Отец-хорват, мать-француженка, родился в Ла-Гран-Борне, в Гриньи, в Эссонне, городе социальной среды обитания, ставшем зоной беззакония.


Но для маленькой Иваны настоящая опасность была в ее доме.


Его отец часто повторял якобы хорватскую пословицу, которую он, должно быть, придумал: «Скорее сломается, чем согнется!» Ивана не знала, согнулся он или сломался хоть раз в своей жизни, но она всегда видела его пьяным и шатающимся. Его мать была немногим лучше. Воспоминания о ее прародителях витали в воздухе, как и их походка: они лаяли друг на друга, хором клевали и в конце концов поимели друг друга, оставив Ивану управлять своей жизнью в одиночестве.


В шесть лет она обходилась тем, что кормила, одевала и ходила в школу. Не совсем Домик в прерии, но она была не первой, с которой пришлось иметь дело, а точнее, без нее. В 1991 году его отец постановил, что он должен вернуться в страну: «Хорватия независима! »Его родная земля собиралась дать ему еще один шанс. Должно быть, он плохо смотрел новости, потому что референдум о независимости, прежде всего, спровоцировал конфликт, который продлится пять лет. Все, что их ждало в Вуковаре, - это артиллерийский обстрел и снайперы наготове.


Они уехали на машине, Панде, Ивана еще помнила. С невинностью она радовалась этому отъезду – неожиданному отпуску. Но на дороге что-то случилось. Когда они пересекли границу (у его отца все еще был югославский паспорт) и свернули на восток, уже приготовленный патер устроил истерику, ударил свою мать и потерял контроль над машиной.


Когда Ивана проснулась, у машины было два колеса в канаве, а салон был пуст. Ей пришлось выйти через парадную дверь в противоположном конце коридора, и она обнаружила ужас: ее отец, обеими ногами в грязи, добивал ее мать домкратом.


Ивана побежала по дороге, преследуемая своим отцом, который решил покончить и со своей малышкой ljubav. Убийца собирался догнать ее, когда война спасла ее. Шквал самолетов ЮНА разрубил его отца пополам, даже когда он поднял руку, чтобы размозжить ему череп. Ивана оставалась ошеломленной, оглушенная выстрелами вокруг, ослепленная горящим битумом, черной землей Хорватии, извергающей гейзеры по обе стороны дороги.


Что будет дальше, не имело значения. Миротворцы, медицинская репатриация, госпитализация. Она не могла говорить в течение года. Постепенно к ней вернулся голос и почти нормальное детство. Дома, приемные семьи, школы, Ивана пережила все это рассеянно, сосредоточившись исключительно на своем желании смерти и разрушений. Анорексия, членовредительство, попытки самоубийства, она ничего не пропустила из каталога. Чем ниже мы спускаемся, тем больше нужно отрываться, но она выбрала другую линию: она еще больше углубилась, преуспев в наркотиках и насилии…


Итак, ангел пришел спасти ее.


У его ангела было забавное лицо: лет сорока, стриженный щеткой, в маленьких учительских очках, он был похож на военного инструктора.


Трижды она встречала его на своем пути.


Первая была ночью на стоянке в Ольне-су-Буа, когда она опустошала магазин у своего дилера – ей было пятнадцать лет. Вторая была днем, когда она окончила Канн-Эсклюз, школу офицеров полиции. В кампусе, когда она только что выбрала задание, она надела свою полицейскую фуражку на голову своего наставника и сфотографировалась рядом с ним. Самое ценное селфи на его мобильном телефоне. Третья была под дождем, когда он ждал ее у выхода из комиссариата Версаля, где она тусовалась уже три года.


«Не хочешь поработать со мной?»


За чашкой кофе Неман объяснил ему этот маловероятный проект: национальную бригаду, свободную действовать по всей территории, помогая полицейским и жандармам, сталкивающимся с исключительными кровавыми преступлениями. Ивана очень осторожно спросила его, что он имел в виду под «исключительным». Она слышала о деле Гернона. Неман погиб там или почти погиб. Другой полицейский, молодой араб, справился с этим, но отказался объяснить проклятие, которое нависло над этим университетским городком в Альпах. Короче говоря, в вопросах необычных преступлений Неман знал больше, чем многие другие.


Ивана не колебалась ни секунды. После Канн-Эклюза ее перевели в Луи-Блан, один из самых популярных полицейских участков Парижа. Все, что она получила, - это успокаивающие патрули и смертельно опасные документы. Поэтому ее отправили в Версаль «ввиду ее хорошей службы». Она дослужилась до лейтенанта и стала настоящим мелким чиновником. Еще немного, и она сняла себе студию на авеню де Пари. Все, что ей нужно было сделать, это выгулять собаку после сериала Netflix и выпить утренний кофе перед замком…


Она выпрямилась на кровати и потерла лицо. Безапелляционный вердикт: да, она шла в правильном направлении. И снова Неман спас ее, дав ей возможность остановить настоящий мусор. Они собирались погрузиться в кромешную тьму, опознать этих убийц и добиться справедливости.


В глубине своих маленьких рыжих мозгов она всегда думала, что ее несчастья предопределили ее для этой особой работы: выслеживать убийц, прощупывать их мозги и заставлять их перерезать горло. Не нужно называть себя Фрейдом, чтобы понять, что каждый раз она арестовывала своего отца. У нас есть экзорцизмы, которые мы можем.


Ивана решила принять душ. Новое чудо. Пол в ванной был выложен обычной плиткой, но мебель и подставки для умывальников были отделаны черным тиком, что полностью контрастировало с клинической белизной стен.


Она на мгновение остановилась на кубических формах ручек крана: она никогда не подходила к месту, где каждая деталь была до такой степени продумана, прорисована, отточена. За каждым элементом чувствовалась душа художника, который превратил повседневную жизнь в произведение искусства.


Слезы навернулись ей на глаза, и, чтобы покончить с этой сентиментальностью, она нырнула под струю, установив воду на максимальную температуру. Она всегда мылась по-японски, при температуре 42 градуса, если не больше, и выходила оттуда только однажды розовой, как поросенок на вертеле.


Через несколько минут комната превратилась в парную, усеянную каплями, зеркала которой были запотевшими от пара. Одним движением она стерла туман перед собой и увидела собственное лицо в стекле умывальника.


Ее тут же охватила паника.


Что она могла надеть на себя, чтобы не выглядеть совершенно нелепо перед лицом графини?


OceanofPDF.com


11


EП ТРУСИКИ одеваясь в лифчик, Ивана заметила, что во-первых, она взяла с собой только маленькое черное платье «на всякий случай», а во-вторых, она была на час раньше обеда, который начинался в 21 час.


Она надела свитер и спортивные штаны, а затем погрузилась в досье Кляйнерта. Она знала суть дела и вместо этого сосредоточилась на всем, что касалось Юргена фон Гейерсберга при его жизни, сгруппированном в одной рубашке.


Юрген родился в 1984 году и получил прекрасное образование мелкого немецкого аристократа: швейцарская школа-интернат недалеко от Базеля, Университет Констанца, один из самых авторитетных в Германии в области «Политики и Вервальтунгсвиссеншафт», и HEC во Франции. Наконец, он поступил в Институт последипломного образования в области бизнеса (IESE Business School Наваррского университета), который, по слухам, был одним из самых авторитетных учебных заведений в этой области.


Юрген, похоже, не спешил возвращаться к активной жизни, но ранняя смерть его отца в 2014 году вынудила его взять на себя бразды правления VG Group вместе со своей сестрой, которая сама, казалось, больше интересовалась французская литература и греческая философия.


Об успехах брата и сестры во главе группы Ивана уже прочитала несколько статей, но некоторые из них, более подробные и на французском языке, заинтересовали ее: управление обоими Гейерсбергами было довольно скучным, их отец, Фердинанд, также не был нежен со своим персоналом.. Двум наследникам удалось за несколько лет нажить бесчисленных врагов как внутри компании, так и за ее пределами. Но, как сказал Неман, трудно представить уволенного сотрудника или босса конкурирующей компании, стоящего за этим жестоким убийством.


Она перешла к истории семьи. Новая рубашка. Внутри, особое внимание Кляйнерта, статья из журнала Точка зрения в меню рассказывалось о саге о династии.


Гейерсберги восходят к каролингам, к тому времени, когда германские народы передали свою идентичность Французскому королевству. Ивана соединила века, переходя от Средневековья к эпохе Возрождения, от Тридцатилетней войны к эпохе Просвещения: Гейерсберги всегда были рядом. Они даже сыграли важную роль в начале XIXe столетие основания великого герцогства Баден, которое позже присоединилось к Земле Баден-Вюртемберг.


Ивана скользнула взглядом по прославленным предкам, чтобы сосредоточиться на отце Юргена Фердинанде, судьба которого была затронута в некоторых статьях – нелегких, потому что на немецком, но, наконец, Ивана сосредоточилась, вооружившись своим онлайн-словарем.


Фердинанд фон Гейерсберг, родившийся после войны, пошел по стопам своего собственного отца, который сам был капитаном промышленности и способствовал промышленному росту Западной Германии в 60-х годах. Фердинанд взял на себя инициативу в восьмидесятые годы, обеспечив процветание VG Group благодаря безжалостному управлению ее заводами и увеличению числа электронных патентов, превратив VG в обязательный пункт для большинства производителей автомобилей, в первую очередь для бренда Porsche, флагмана земли Баден-Вюртемберг.


Фердинанд не заботился о своем общественном имидже. Сдержанный, даже скрытный человек, он был старомодным немцем: холодный, строгий, строгий, он смеялся, когда обжигался, и всегда был в перчатках. Он умер от инсульта в 2014 году, через два года после исчезновения своей жены, в возрасте 68 лет.


Ни слова о мадам. Или почти так: через несколько лет после его смерти швейцарский журнал выпустил длинную трибьют-газету. Урожденная Сабина де Верле из швабской дворянской семьи (регион, соседствующий с бывшим Великим герцогством Баден), юрист по образованию, она никогда не практиковала. Выйдя замуж за Фердинанда в 24 года, у нее была только одна страсть: верховая езда. Вся его жизнь была сосредоточена вокруг этой дисциплины. Сабина была спортивной, энергичной, здоровой женщиной, руководила конным заводом, на котором содержалось до пятидесяти лошадей.


При всем при этом у нее действительно нет времени ни на воспитание детей, ни на заботу о муже, который в остальном очень занят своей работой. Не говоря уже о том, чтобы заботиться обо всех, кто тяготел к его ногам. Рожденная наверху лестницы, она не интересовалась нижними решетками и уж точно не интересовалась теми, кому приходилось работать, чтобы жить, «несчастными».


Это была витрина. На самом деле Сабина страдала психическими расстройствами, которые семья тщательно скрывала. В 2012 году она поехала на Манхэттен на аукцион современного искусства. Спустившись в Сент-Реджис на Пятой авеню, она выбрала один из люксов на одиннадцатом этаже. Она осмотрела каждую комнату, открыла окна в главной гостиной, поблагодарила мальчика наверху. Оказавшись одна, она бросилась в пустоту.


Каким было детство Юргена и Лоры с такими родителями? «Близнецы», - сказала она. Ивана могла представить, как крепко они держались за локти в этой великой эмоциональной пустоте. Отсутствующие родители, равнодушные гувернантки, роскошный досуг – и общая страсть, охота. Двое детей стали дипломированными зверями, фигурами в журналах и снайперами, их сердца были ледяными, как затворный механизм.


В папке было довольно много фотографий взрослого Юргена. С годами он превратился в бледного, рыжеволосого красавца-спортсмена. Но его лицо выражало какое-то прозрачное томление, что-то ленивое, двусмысленное, что должно было очаровывать женщин. Очевидно, он умел превратить свою особенность прически – веснушки - в козырь, чего Иване никогда не удавалось.


В его руки попали и другие фотографии: Юрген на своей яхте в Сен-Тропе, в золотом смокинге на Ибице… Молодой наследник умел радоваться жизни. Красивый парень благородного происхождения, очень богатый, управляющий своей технологической империей с помощью своей младшей сестры, он не пренебрегал радостями клубов и дворцов. Настоящий герой современности. Когда он не был занят зарабатыванием миллиардов или прыжками с топ-моделей, он убегал в лес, чтобы пустить кровь.


Все это было, опять же, витриной. У Юргена было все, чтобы быть счастливым, но что он любил, так это быть несчастным. Он притягивал любовь и свет, но то, что его возбуждало, было тенью, мучением. Кляйнерт и его помощники уже опросили боссов очень частных клубов, которые он посещал в Штутгарте, и «любовниц» в жестком смысле этого слова, которые доминировали над ним. В этом нет двусмысленности: Юрген был тем, кого называют «покорным». Ему нравились порка, ожоги и немало других пыток (в отчете о вскрытии говорилось о многочисленных «заживших» ранах). Ему также нравилось, когда его оскорбляли, унижали, порабощали.


У Большого Босса была рабская душа.


Не будь Немана, Юрген заигрывал с риском, и он вполне мог бы наткнуться на «доминанту» с богатым воображением. Но алиби всех этих поклонников были проверены. Мы могли бы закрыть это дело и вернуться в «Ванильный мир», как говорили СМ об обычном сексе.


Последняя рубаха, обзор прессы, очень богатый статьями, посвященными самому убийству, сотнями статей, блогов, твитов на немецком, французском, английском ..., был наименее интересным. Потоки текстов, гипотез, теорий, авторов которых объединяло одно общее: они ничего не знали и рассказывали все, что угодно.


Зазвонил его мобильный телефон. Не звонок, а сигнал тревоги. Она установила его на 20:45, время, чтобы надеть свое платье с бахромой и накрасить лицо вуалью с макияжем. Она бросилась в ванную, сделала все возможное, чтобы противостоять конкурентам, а затем вернулась, чтобы закрыть свой компьютер, убрать фотографии и листовки.


На данный момент, подумала она, мы подошли к стадии классического Ключика: охотничий домик, престижные гости, ни мобильного телефона, ни машины (еще одна особенность этой части охоты: мы должны были припарковаться у входа в поместье Гейерсбергов, то есть ближе к центру города). в десяти километрах от охотничьего угодья), и, несомненно, убийца среди этого прекрасного мира.


Давай, толстушка, - сказала она себе, разглаживая платье руками, - ни в коем случае не позволяй этому произвести на тебя впечатление. Она открыла свою дверь, избегая мысли, что собирается поужинать с тремя наследниками одного из крупнейших состояний в Европе.


OceanofPDF.com


12


NИЕМАНС можно было подумать, что это старомодный телесериал.


После двусмысленного приема графини и ее непонятного приглашения остаться переночевать, вот они и пили аперитив у камина, как в романе Агаты Кристи.


Пока шампанское хрустело в бокалах, Неман и Ивана стояли неподвижно, как бенгальские огни, более или менее напыщенные. Ивана надела потрепанное платье, которое могло сойти за вечерний наряд. На ее колготках не было дырок, это уже было. Что касается Ниманса, он остановился на пиджаке и галстуке, но не отказался от своего .45 сунул в кобуру. Его одежда сидела намного лучше, чем платье Иваны, но у него было помятое лицо – он воспользовался этими двумя свободными часами, чтобы укусить волчонка. И вот работа: Неман, грозный криминальный авторитет, жестокий и непредсказуемый, превратился в 58-летнего старого полицейского, который мог заснуть при первой же возможности и с трудом наклонился, чтобы зашнуровать ботинки.


Теперь, закутанный в пиджак, задушенный галстуком, держа чашку на ладони, как будто это была маленькая живая птичка, он разглагольствовал о таких банальностях :


– Вы прекрасно говорите по-французски. Где ты этому научился?


– Вам следует прочитать мою биографию, командир, - ответила графиня. Я учился в Сорбонне в Париже.


– Я бы скорее представила вас в большой школе.


– С моей точки зрения, Сорбонна - самая большая из всех. Я изучал там философию и французскую литературу.


Он кивнул, чувствуя, как воротник рубашки царапает ему горло.


– Я имел в виду... бизнес-школу.


– Торговле нельзя научиться, - сказала она с улыбкой, более резкой, чем край ее разреза. Когда ты Гейерсберг, это, естественно, у тебя в крови.


– Вы уже вернулись к работе?


– Я никогда не останавливал его.


Судя по всему, графиня всех обыграла в пух и прах. Черное платье, облегающее ее талию, как комбинезон зентаи, открывало ее очень бледную спину и заставляло ее плечи, усеянные родинками, сиять.


Неману захотелось поднять тост за благородство и его способность давать сдачи. В то время, когда ее брат был только что убит, Лаура фон Гейерсберг все еще могла играть свою роль хозяйки, одетой как Малефисента, балансируя на двенадцатигранных каблуках.


Он поискал взглядом Ивану, которая отошла в сторону и осматривала каждый предмет мебели в комнате, пытаясь придать себе устойчивость. Она была похожа на налогового инспектора, оценивающего имущество богатого налогоплательщика.


– Кляйнерт сообщил вам новости? - резко бросила Лора. Мы арестовали убийцу моего брата.


– Кто вам это сказал?


– «Ни один лист не упадет здесь без моего ведома».


– Вы не возражаете процитировать генерала Пиночета?


– Это для того, чтобы изобиловать вашими чувствами, - лукаво улыбнулась она.


– В чем смысл?


– Вы, несомненно, думаете, что все богатые люди - ублюдки, а все немцы - уроды. Вот почему вы находите меня неотразимым.


Неман разразился смехом, не сдержавшись.


– Томас Краусс, вы в это верите?


– Ни секунды. Он старый враг семьи, но я не могу представить его убийцей.


– И все же он признался.


– Признание ничего не значит.


– Действительно. Но зачем ему обвинять себя?


– Из-за провокации, из-за вкуса мученичества. У Краусса есть только одна причина жить - его ненависть к охотникам. К сожалению, он ничего не понял.


Несмотря на это, Неман опустил глаза на руки графини: чистота ее кожи, ее сияние были почти недопустимы. Эта плоть посылала противоречивые сигналы, между мрамором и пергаментом, твердостью и прозрачностью.


Он поднял глаза, чтобы освободиться от ее чар, но наткнулся на сеть голубоватых вен, очень слабо очерченных под ее ключицами – они бегали, он винил себя за такие клише, как сумасшедшие травы под поверхностью замерзшей реки.


– Он ничего не понял о чем? повторил он, пытаясь сосредоточиться.


– Он считает, что защищает природу, но именно охота защищает природу, регулируя численность населения. Природа питается смертью. Это слепая машина, в которой нет места чувствительности.


Неман знал подобные аргументы наизусть.


– Я согласен, но есть один способ сделать это.


Она отвесила ему дружеский поклон.


– Как в любви.


Он не знал, как отнестись к этой мысли. В другом устье, в другом контексте, настоящая дразнящая провокация, но сегодня вечером?


В этот момент Лоре показалось, что она что-то заметила. Он проследил за ее взглядом и обнаружил Ивану, все еще выполняющую роль налогового инспектора, внимательно наблюдающую за стеллажом с винтовками, который Неман уже заметил несколькими часами ранее.


– Вас интересует огнестрельное оружие? - спросила Лора, присоединяясь к ней.


– Совсем нет.


Ивана не прилагала никаких усилий, чтобы быть милой или даже проявлять хоть малейшее уважение. Славянка ненавидела пистолеты, и Неман знал причину этого.


С другой стороны, он был увлечен оружием – любого периода, любого рода. В его глазах они соответствовали очень своеобразному выражению творческой активности человека. И если это занятие в конечном итоге привело к смерти, что ж, как ни странно, это добавило им красоты.


– Можно? - спросил он, протягивая руку к винтовке с продольно-скользящим затвором и высокоточным прицелом.


– Вперед, - выдохнула графиня, утираясь.


Неман хватает пистолет и сжимает его под любопытным взглядом Лоры. Внезапно между ними возникло дружеское соучастие. Чувствуя отвращение, Ивана отступила и вернулась к своему инвентарю.


Полицейский восхищался вырезанными из стали украшениями рукояти и коромысла: фризами из дубовых листьев, сценами охоты… Ему пришлось заставить себя не поднимать пистолет и не целиться в лес через эркер.


– Я не вижу никаких следов.


– Каждое из наших ружей представляет собой уникальное изделие, разработанное и изготовленное в Ферлахе.


В этом австрийском городе жили одни из лучших оружейников мира. Больше не сдерживаясь, он поднял винтовку, приставил ее к плечу и впился взглядом в оптический прицел.


– На каком расстоянии вы ее установили?


– Сто метров.


– Как и в случае с пиршем.


Он уже опустил ствол. Лора пристально смотрела на него.


– Не пытайтесь заманить меня в ловушку, Нейман. Я уже говорил вам, что больше не занимаюсь этой охотой. Я давно не пользуюсь этим ружьем.


Неман осторожно положил его на подставку.


– Тогда какой из них твой любимый?


Она схватила еще одно оружие, подняв его с полки, как будто оно весило несколько сотен граммов.


– Для охоты на биту, этот.


Все такая же великолепная, но с чем-то выветрившимся, что доказывало, что это оружие действительно часто использовалось.


– Это однозарядное ружье?


– Мой отец говорил: «Если одной пули было недостаточно, значит, ты мертв". И если ты все еще здесь, значит, твоя жизнь ничего не стоит ».


– Он выглядел мило.


Она протянула ему предмет.


– Очень.


Он щелкнул затвором и был удивлен тишиной механизма. Еще один вундеркинд виртуозности.


– Какого калибра?


– 270 Winchester.


– Какие патроны?


– Я делаю их в своей мастерской.


Неман поднял глаза.


– Пули с мягким наконечником, - продолжила она. Я вставляю свинец спереди, предварительно расплавив сплав меди в зависимости от того, на какую дичь я собираюсь охотиться. Вы, как и я, знаете, что все зависит от уравнения скорость-расстояние-материал-сопротивление…


Неман знал эти проблемы наизусть: свинцовый наконечник деформировался при ударе и разбивался в грибок, распространяя энергию по тканям и вызывая смерть. Но пуля должна была сначала проникнуть в плоть и, следовательно, быть покрыта медной оболочкой, готовой затем распасться.


– Редко мне удается поговорить о таких вещах с женщиной.


– Женщины уже не те, что были раньше, - сказала она с притворным сожалением.


Она взяла у него из рук ружье и осторожно поставила его на место.


– Все теряется, - добавила она, - даже невежество.


– А этот? – спросил Неман, указывая на антрацитовую винтовку на верхней полке, оптический прицел которой, казалось, был выкован из того же материала - все это казалось вырезанным из одного куска черного мрамора.


– Этот, - сказала она, отступая на шаг, - мы не трогаем. Это была винтовка моего отца. Очень отличный стрелок, способный попасть в глаз оленю с двухсот метров.


Неман кивнул в знак восхищения, хотя сам мог бы добиться гораздо большего. Но сейчас было не время хвастаться.


Раздался визг шин по гравию.


– Прибывают мои кузены, - сказала Лора, повернув голову. Пора садиться за стол.


Каламбур был предполагаемым – и графиня достаточно хорошо говорила по-французски, чтобы сознательно выразить это. Она снова озорно подмигнула ему.


Неман смотрел, как она пересекает огромную комнату и идет открывать. Он действительно не знал, на какой ноге танцевать с этой женщиной.


Она должна была лежать ниц в своей комнате, накачанная антидепрессантами, но она была там в вечернем платье, хлопала прикладами, дурачилась с ним, играла свою роль хозяйки дома.


Он чувствовал, что это приглашение было приманкой. Она делала вид, что приветствует их, знакомит со своей семьей, знакомит с ее традициями, но он был уверен, что все было наоборот: она скрывала от них главное.


Еще одна мысль пронзила его желудок. Такая женщина не рассчитывала, что копы найдут убийцу ее брата. Она собиралась сама опознать его и свести с ним счеты.


Да, она приглашала их не спать, а усыплять.


Потому что была назначена гонка на время.


Первый, кто найдет убийцу Юргена, всадит ему пулю в сердце.


Чистый мяч.


Как в "Пирше".


OceanofPDF.com


13


LВ ТРИДЦАТЬ У Макса фон Гейерсберга было узкое лицо и оттопыренные уши. Его полую фигуру преследовали темные глаза, в то время как его рот просто проводил черту по его фигуре, похожей на грызущую кость. Его бледность еще больше подчеркивалась его черными волосами, настолько зачесанными назад, что можно было бы сказать, что они закрашены на черепе.


Удо был моложе – возможно, 25 лет – и намного красивее. Шишка размером с формочку для печенья, выпуклый лоб с видом на маленькую кошачью пасть. Этому парню, должно быть, нравились все девушки. Неман почувствовал приступ ревности по этому поводу и начал искать в картине недостатки: возможно, слишком мягкий рот, нервный смех, обнажавший его десны, и заостренное, заостренное выражение лица, из-за которого он выглядел как нуждающийся под кайфом.


Вот уже полчаса он слушал, как они разговаривают, конечно, по-французски, и пришел к выводу, что эти двое наследников - это все, чем не была графиня: бесполезные представители породы, полагающиеся на свое происхождение и неспособные существовать самостоятельно. Если графиня произвела на него впечатление силой своей крови, то оба кузена казались анемичными, истощенными и неспособными ни на что, кроме как на воспоминания о своих прославленных предках.


Удивление Немана вызвали не посетители, а зал, в котором проходил ужин: больше никаких проблем со стеклянными стенами или современным дизайном. Их держали на привязи в небольшой комнате, обитой красным бархатом, украшенной несколькими десятками чучел животных – знаменитыми «бойнями». Пламя в камине щелкало, как неумолимые челюсти, а лязг вилок напоминал лязг цепей на дне худшей из темниц. Привет, атмосфера…


Но при свете свечей на столе Неман ликовал, счастливый оказаться «в гнезде», как можно ближе к этой семье миллиардеров, которая только что пострадала от наихудшего насилия. Более чем когда-либо он был убежден, что мотив убийства кроется здесь, среди этих наследников, на протяжении их истории или в слепом пятне их настоящего.


Разговор начался в мрачной манере – панегирик покойному Юргену с немецким акцентом – и так и остался незавершенным. Теперь, когда мы были в середине трапезы и троллингер, красное вино рубинового цвета, подействовал, настроение поднялось, настроение накалилось.


– Когда мы найдем того, кто нанес удар, - сказал Удо, - мы позаботимся о нем.


Неман сделал вид, что не понимает :


– То есть?


Удо отхлебнул из своего бокала, а затем щедро налил всем еще раз.


– Ты думаешь, мы позволим какому-то ублюдку напасть на нашу семью?


– Мне кажется, ты сошел с ума, Удо. Прошло уже немало веков с тех пор, как правосудие было делом судов. Личная вендетта карается законом.


Удо усмехнулся. Сквозь его черные пряди, падавшие ему на глаза, его взгляд должен был быть проницательным, но доказывал только одно: порог водонепроницаемости парня был значительно превышен.


– Время проходит, а земля остается, - произнес он, как будто выпалил фразу века. Мы здесь, у себя дома. Мы охотимся на зверей, мы можем охотиться на людей.…


Лора положила руку на руку кузена.


– Удо шутит, командир. Здесь никто не считает себя выше закона. Так что возьми немного петуха обратно. Его готовят на вине, которое привозят из вашего дома. Я имею в виду: из Франции.


Неман медленно кивнул. Ужин был восхитительным. Жареные сосиски с петухом в рукавицах и шпецле в мюнстерском соусе. Априори ничего очень легкого. И все же все это было поглощено, как маленькие облачка, в ореоле укуса и сладкого дыма.


Полицейский побежал – никаких прихвостней на горизонте не было, мы стояли между нами. Ему очень хотелось показать, что он пирует, без сомнения, чтобы извинить свою соседку Ивану, которая не притронулась к его тарелке.


Мисс Веган вывела их из тупика, сменив тему :


– Есть кое-что, чего я не понимаю, - заявила она, украдкой поднося ко рту кусок ржаного хлеба (ее действительно нужно было кормить). Чтобы поохотиться на бегу, вы должны пересечь границу…


– Ну и что? - спросил Макс, улыбаясь, гораздо спокойнее, чем его брат.


– Почему бы тебе не попрактиковаться в Schleppjagd ?


Неман посмотрел на нее с удивлением: откуда у нее взялось такое слово?


– Это альтернатива, которую предлагает нам Ландтаг, - объяснила Лаура. Охота на приманку, пропитанную запахами животных, вместо живой добычи…


Удо разразился смехом, Макс просто уставился на Ивану своими пещеристыми глазами.


– Так что попробуйте заняться любовью с надувной куклой, - сказал он приглушенным голосом. Вот что предлагают нам эти дураки из Ландтага.


– Я думал, у вас есть право голоса, - вмешался Ниманс.


– Конечно, но простолюдины по-прежнему составляют большинство. Даже в этом мы ее узнаем.


Полицейский машинально кивнул. Макс был более опасен, чем его брат, такой же глупый, но трезвый и здравомыслящий.


Внезапно Удо поднял свой бокал в сторону камина, пламя которого источало едкий, колышущийся жар.


– Охота - это кровь!


Оба кузена захохотали. Их лица, согретые вином и свечами, казались накрашенными, их выражение обострилось, как на гротескной картине средневековья. Прежде всего, они, казалось, забыли о смерти Юргена – иначе это исчезновение должно было стать поводом для этого языческого пиршества, основанного на вине и крови.


– Это то, что вас возбуждает? спросила Ивана.


Удо откинулся в кресле, одновременно сутулясь и опираясь на подлокотники, положив подбородок между ключицами в позе отрыгивающего перца.


– Я не пойду с вами в эту местность, мамзель Сент-Нитуш, но вы должны понять одну вещь: в жилах зверя и охотника течет одна и та же кровь. Кровь, которая нагревается,…


– Черная кровь, - вмешался Неман, - да, я знаю.


В мире синегетики часто упоминали это неясное табу, табу чистой дикости, которое заставляло вас выслеживать зверя, нажимать на курок, рисковать и умирать…


– В моей работе, - добавил он, - это называется «преступный инстинкт».


Лора, которая, казалось, больше не боялась ссоры, добавила :


– Но в конце концов, полицейские тоже охотники, верно?


Неману потребовалось время, чтобы насладиться глотком "троллинджера" – он выпил ровно столько, чтобы чувствовать себя комфортно, не теряя при этом педалей.


– Есть большая разница между охотой, которой вы так гордитесь, и охотой, которой мы занимаемся каждый день. Столкнувшись с убийцами, мы сражаемся на равных. И даже неравные. Часто дичь - это мы.


– Но ты выживаешь, - возразила Лора. Моему брату не повезло.


Все замолчали, словно вспоминая драматические обстоятельства, которые свели их вместе за этим столом. Больше минуты не было слышно ничего, кроме потрескивания очага и шипения фитилей свечей.


Неман говорит себе, что пришло время спросить об их алиби у двух дебилов.


Все, что он получил в ответ, - это новое хихиканье и косые взгляды между братьями.


– Что в этом смешного? - спросил он.


Макс выпрямился в кресле и покачал головой с нарисованным килем.


Допустим, мы несколько нарушили правила уик–энда.


– То есть?


– Мы пригласили молодых людей в наши комнаты вместо того, чтобы ложиться спать рано, как того требует традиция.


Он видел, как это алиби прошло, он вспомнил это сейчас.


– У вас есть их контактные данные? - спросил он.


– Конечно. Я также могу назвать вам их стоимость.


Неман поднял глаза и увидел висящий на стене герб Гейерсбергов: два скрещенных оленьих рога на золотом фоне. Все из-за этого, сказал он себе. Столетия войн, политических баталий, социальной борьбы, ревниво отстаиваемых привилегий, только для того, чтобы получить двух клоунов, вызывающих шлюх, прежде чем они выследят оленя в лесу. Дарвиновская эволюция не была скупа на разочарования.


Графиня исчезла. Когда он спрашивал, она появлялась снова, неся обеими руками широкое блюдо из гжельского фарфора, украшенное нежными голубыми цветами.


Картина этой женщины с пышными волосами, заправленной в платье, как нож в ножны, ставящей бабушкино блюдо на стол, в то время как ее руки были затянуты в теплые варежки, тронула Немана. В этом противоречии он видел бездну человечности, от которой у него на глазах выступили слезы.


– Домашний штрудель! - воскликнула она, когда Макс снова налил всем вина.


Если бы это было поминальное бдение, оно действительно выглядело бы забавно… Неман скользил на дно восхитительного котла: неестественно возбужденный, весь горящий, он чувствовал себя ближе всего к графине…


Но в этот момент Удо высунул нос, и Макс был недостаточно быстр, чтобы его догнать. Прекрасный наследник упал прямо на тарелку, его поэтические волосы смешались со шпецле и мюнстерским соусом.


Макс и Лора пытались рассмеяться, но зрелище было плачевным. Неман увидел, как графиня бросила взгляд на Ивану, которая не смеялась и смотрела на этого бедного маленького придурка с выражением непостижимого презрения.


Лицо Лоры изменилось: ее плоть затвердела, глаза закрылись от отвращения. В мгновение ока полицейский уловил в этом выражении всю ненависть аристократа к людям, к низшим слоям общества, к нормальным людям, у которых нет ни предков, ни герба, чтобы придать им какую-либо ценность.


OceanofPDF.com


14


– JЯ ВЕРЮ что мы запаслись всякой ерундой на сегодня.… Ты не спишь?


– Нет.


Неман и Ивана стояли на крыльце Стеклянной виллы. Несмотря ни на что, мы проводили Удо до машины Макса. В холодную ночь прощание было довольно кратким. Карета кузенов растворилась во тьме, и графиня, не говоря ни слова, вернулась в свои апартаменты.


– Тогда чеши на группу ВГ, - приказал Ниманс. Годовые отчеты, совет директоров, акционеры. Я не верю в финансовый след, но лучше избавиться от него как можно скорее. Также попробуй выяснить, так ли хорошо ладили брат и сестра… Мы не обязаны верить Лоре на слово.


– Лаура… Вы уже определились с именем?


– К черту тебя.


Щелчок зажигалки, лица на время освещены пламенем. Запах жареного табака смешался с ароматом листьев и смолы. Позади них одна за другой погасли лампы в прозрачном доме.


Неман наслаждался этим моментом, который напомнил ему о вечерах его детства, о его счастливом пребывании в доме бабушки и дедушки, в сельской местности, прежде чем все превратилось в кошмар.


– А над чем вы собираетесь работать?


– Ла Пирш.


Ивана скорчила гримасу.


– Я все еще предпочитаю набивать свои цифры…


Они вернулись к Стеклянной вилле, лишь несколько непрямых фонарей которой все еще мерцали на первом этаже.


– Поосторожнее с охотниками, - все так же мягко предупредил Неман.


– Вы тоже не были особенно любезны.


– Так или иначе, это убийство связано с пиршем, - уклонился он. Мы будем купаться там несколько дней. Я не хочу изображать из себя ограниченную активистку рядом со мной.


– Потому что ты любишь охоту, а?


– Вопрос не в этом. Наше расследование не должно быть паразитировано на грубых убеждениях.


– Приблизительные?


– Ты достаточно умна, чтобы понять, что человек избавился от естественных лесных хищников. С этого момента он должен выполнять работу сам.


– Вы собираетесь выложить мне вечные клише о необходимом управлении фауной и флорой? Не забывайте об этом: настоящие защитники окружающей среды - это охотники.


– Это правда. Опасность, которая угрожает лесу, - это перенаселение.


Они стояли наверху лестницы, на террасе, окружавшей дом, освещенные невидимыми прожекторами, вделанными в деревянный пол. Он пересмотрел свое мнение о своей помощнице. В своем потрепанном платье Ивана была в этот вечер элегантна, как почтовая сумка, но в ней было что-то, чего не хватало графине. Что-то вычурное, диссонирующее, яркая красота, которая могла вызвать трепет у любого парня.


– Меня шокирует не это, - прошептала она.


Каждый раз, когда она смотрела на него своими ясными глазами, он испытывал сильные эмоции. Бледный водный цвет ее радужек, синий, зеленый, золотой, невозможно сказать, напомнил ему об агатах его детства. В то время эти мраморы казались ему настоящими сокровищами, скрывающими целые миры в сложности их отражений.


– Что меня шокирует, - продолжила она, - так это то, с каким удовольствием эти дураки убивают животных.


– Удовольствие не в убийстве, а в преследовании. А также в техническом мастерстве.


– Супер доблесть, убивать беззащитных зверей.


– Я сдаюсь, - вздохнул он. Но мы прекрасно видим, что у тебя никогда не было парчи в поле зрения.


– Что?


Неман покачал головой, улыбаясь.


– Ты ничего об этом не знаешь. Давай, пора положить мясо в кухонное полотенце.


Сказав это, он широким боковым жестом открыл эркер.


– Вот что сказал себе убийца, - прошептала Ивана, отбрасывая сигарету в ночь.


– Что?


– Убив Юргена, он восстановил равновесие в мире.


Ивана была права: убийца «зачерпнул», как говорят охотники, элемент, который угрожал гармонии ее вселенной. Но в какой вселенной вообще? И что сделал Юрген, чтобы помешать какому-либо приказу?


– У тебя есть список приглашенных на охоту? - резко спросил он.


– Я уже дал ее вам.


– Мы их всех допросили?


– Конечно, на следующий день после обнаружения тела.


– Сколько их было?


– Около сорока. Все поклялись, что не покидали павильон. Невозможно проверить. Напоминаю, что мобильные телефоны были запрещены.


Неман вошел в дом.


– Поработай часок-другой и поспи немного. Завтра мы допросим твоего приятеля.


– Какой приятель?


– Томас Краусс, экологический активист, великий мученик за это дело.


OceanofPDF.com


15


« QУАНД мы продвигаемся по лесу, больше не нужно думать, анализировать, прогнозировать. Вам просто нужно понаблюдать. Мы одни, мы медленно, мы растворяемся в лесу. 100% сосредоточьтесь на моменте. Шум, который мы можем вызвать, шум, который собирается издать жертва.… Это единственное, что имеет значение ».


«Все пиршеры знают это: ты идешь, ты ищешь, но ты уже связан со своей целью. Какая-то вибрация, электрический ток соединяет вас с ней...»


Лежа в постели с компьютером на коленях, Неманс просматривал на YouTube подписанные свидетельские показания немецких пиршеров. Все они были одеты как лодены. Вопрос в камуфляже, существовало несколько школ. Но в Германии loden, мягкая и бесшумная ткань, казалось, выиграла голосование.


«Мы теряем представление о времени и пространстве. Мы бестелесны. Мы плывем по лесу. Это транс ...»


Столкнувшись с Иваной, Неман стал адвокатом дьявола, но и он не понимал удовольствия от охоты. Охотники, подобные его деду, которые могли провести вечер, объясняя вам красоту большого оленя, неподвижно лежащего на закате, и у которых в качестве немедленной реакции было только выстрелить в него, заставляли его думать о меломане, который, тронутый до слез после прослушивания Реквием что касается Моцарта, то не было бы ничего более поспешного, чем сжечь его партитуру.


Полицейский щелкнул клавиатурой и продолжил новую тему о методах пирша: маскировка, контроль ветра, анализ следов, учет луны, влияющей на поведение животного… В такого рода трюках Неман был любителем. Настоящие приемы, которые он понимал и которыми восхищался, он, полицейский, проводил время, выслеживая самую опасную дичь из всех.


Эта информация укрепила его глубокое убеждение: человек, убивший Юргена, был не борцом с охотой, а, напротив, великим охотником. Вот почему ему удалось заманить и удивить наследника на его территорию, в лес. Вот почему ему удалось не оставить следов. Только хищник, находящийся в полном согласии с природой, мог улетучиться таким образом. Кроме того, он был уверен, что веточка дуба, оставленная между зубами Юргена, была данью уважения.


Объединив идеи, Неман провел исследование «почестей». Предметы, нанесенные самим охотником на труп своей добычи. Последний укус, но также и «сломанный» – ветвь благородной сущности, которую ломают и кладут на плечо убитого зверя. В зависимости от направления, места на теле или способа, которым она была отломана, эта ветвь может иметь разные значения. В случае с Юргеном никаких следов сломанной кости не обнаружено, но, возможно, ее унесло ветром или какое-то животное прошло мимо.


Фотографии с места преступления должны были быть показаны злоумышленнику: возможно, положение тела или какой-то другой аспект постановки не были полностью расшифрованы.


В этот момент полицейский услышал снаружи глухой шум. Он потянулся к уху. Тут же раздался еще один щелчок, еще более приглушенный. Он подпрыгнул, схватил свой калибр, бросился к стеклу и прищурился, чтобы увидеть, что происходит внизу – у него было такое чувство, что кто-то пытается проникнуть на Стеклянную виллу.


Не было возможности увидеть, и он не мог найти механизм открывания окна. Надев куртку и ботинки, он вышел из спальни и поднялся по лестнице, стараясь производить как можно меньше шума.


Он пересек гостиную и открыл эркер. Несмотря на неожиданный холод – несколько градусов все еще давали о себе знать, – полицейский посмотрел на длинные лужайки и черные стены, которые их окружали. Ничего. Ни тени, ни движения.


Неман расслабился. Ночь была великолепной, сочетающей в себе точность (можно было различить иней, проникающий в кору, росу на каждой иголке ели) и расплывчатость: облачка тумана поднимались горизонтально, в метре от земли.


Полицейский вдохнул полной грудью влажный воздух, как будто хотел одним махом впитать в себя всю эту красоту. Запахи смолы и натертых листьев подступали ему к горлу и лезли прямо в мозг. Он сразу почувствовал опьянение от этого. Он покачивался на палубе, его пальцы ослабили приклад своего Sig Sauer, когда он увидел ее.


Лаура фон Гейерсберг шла вдоль елей справа, одетая в джинсы и темное пальто, обхватив себя за плечи, как человек, который хочет согреться. Ее черные волосы струились по соснам, как лаковая кисть по темному холсту.


Неман приставил пистолет к его спине и выстрелил. Как раз в этот момент Лаура фон Гейерсберг исчезла между двумя темными ветвями. Он бросился бежать.


OceanofPDF.com


16


IЕМУ НИЧЕГО НЕ ОСТАВАЛОСЬ, КАК всего одна минута, чтобы добраться до расщелины между деревьями, которую позаимствовала Лора. Красная земляная тропа указывала направление во тьме, как длинный замерзший палец.


Неман замедляется, чтобы не шуметь. Под ясной луной пейзаж, охваченный холодом, казался стеклянным, готовым вот-вот лопнуть. Одновременно хрупкая и способная перерезать тебе горло.


Никаких следов графини.


Он снова ускорился по дороге, пытаясь идти налегке, его тяжелая туша, казалось, заставляла землю дрожать. Спасибо, троллингер…


Но где была Лора?


Неман избегал сосновых веток, ловил капли росы в глазах. Ему казалось, что он идет не по лесу, а по сказке, легенде. «Шварцвальд»: это слово билось у него в голове. Шварцвальд, область духов и заклинаний, территория, изобилующая слепыми пятнами и складками плащей, где покоилась самая темная часть души…


Только тогда он заметил ее.


Она шла по наклонной тропе, прикрываясь тяжелыми веслами. Неман немедленно направился в этом направлении, петляя среди черных деревьев. И снова вся обстановка показалась ему застекленной. Небо было похоже на замерзшее озеро, ели - на сталагмиты, острия которых торчали в воздух. Туман тоже поднимался, как прилив, притягиваемый светом луны. Теперь он понял, что сам плевал на серебристые туманные шлейфы, которые таинственным образом соединяли его с туманом.


Графиня шла быстро, все еще обхватив плечи руками. Лоскуты его плаща цеплялись за самые нижние ветки, вызывая капельки и иголки.


Согнувшись пополам, Неман всегда старался производить как можно меньше шума – влага была его союзником: мокрая трава, опавшие листья тихо шелестели, отягощенные папоротники раздвигались, как бархатные занавески. Чем дальше он шел, тем больше проникался окружающей феерией. Луна, круглая, как мандала, была сделана из перламутра. Деревья, покрытые инеем, выглядели так, как будто их выделили мелом.


Неман был всего в двухстах ярдах от Лоры, когда справа раздался приглушенный шум. Он рефлекторно повернул голову и увидел движущуюся в их сторону черную массу – темный сгусток с выступающими мышцами, скорость которого казалась скачкообразной из-за слоев пара, разорванных его мощью.


Еще до того, как он понял это, Неман почувствовал, что его полностью охватил невыразимый ужас как снаружи, так и внутри. Страх перед рептилиями парализовал его, и ни одна разумная мысль не могла проникнуть в его сознание. В следующую секунду его приземленный мозг обнаружил: к ним неслась чудовищная собака с открытой пастью, беззвучно пускающая слюни.


Полицейский успел только выстрелить – это тоже было не продумано. Еще один метр, и собака была на нем. Пламя из ствола осветило его, как цербера, вырвавшегося из преисподней. Зверь весом не менее пятидесяти килограммов, брошенный со скоростью молота, врезался в Немана, у которого на лице выступила струйка крови, прежде чем он упал обоими плечами на ковер. Раскаленная глыба обрушилась на него, лишив дыхания.


Рефлекторным движением Неман повернул голову, чтобы его стошнило, и увидел графиню, бегущую в его сторону. За этим последовал кислотный дымящийся гейзер, излившийся на хрустящую траву. Обжигающая струя петуха в вине, шпетцле в Мюнстере и всего того дерьма, которое он проглотил за несколько часов до этого с улыбкой.


Под псом Неман находился в состоянии запредельного отвращения. Он был тушей на дне бойни, куском мяса, с которого сняли шкуру, под саваном из крови, кожи и волос. Наполовину повернувшись, он нашел в себе силы поднять черную массу, чтобы освободиться. Он свернулся калачиком, поставив колени на землю, и обхватил голову руками.


– Ты в порядке?


Он парил в световых годах от этой залитой смолой поляны. Он был в Эльзасе, в глубине своих худших воспоминаний, чувствуя острые клыки солодки в своей плоти. Он собирался снова испачкаться…


– Ты в порядке?


Он поднял глаза и провел рукавом по лицу. Графиня стояла перед ним, выглядя испуганной. Если бы в какой-то момент у него возникло желание устроить роман с Лаурой фон Гейерсберг, можно было бы считать, что на этом дело окончательно закрыто.


Он снова вытер лицо, настаивая на том, чтобы содрать с себя кожу.


– Что случилось?


Неман с трудом выпрямился и, все еще сидя на земле, отстранился от инертной собаки. Он все еще целился в него из своего пистолета, на случай, если клебар испугался. Но нет: одной пулей он снес ему половину черепа, включая мозги.


– Ты ответишь мне, да?


Наконец он взглянул на графиню.


– Эта собака ваша?


Он не узнал своего голоса. Прут давил ему на горло. Лора протянула ему руку, чтобы помочь подняться, но он проигнорировал ее. Униженный, запыхавшийся, с колотящимся где-то глубоко внутри сердцем, он сумел подняться на ноги. Сразу же у него закружилась голова, и он попытался удержать равновесие, пытаясь приставить к своей спине залитое кровью оружие.


В этот момент он заметил фигуру примерно в пятидесяти ярдах от себя среди плотных деревьев, окаймлявших поляну.


– Там!


Он нашел в себе силы вытянуть указательный палец. Лора проследила за тем же направлением взгляда.


– Что?


Тень уже исчезла. И все же он был уверен, что только что заметил человека цвета коры в кепке и любопытной холщовой маске, разрезанной на уровне глаз и затянутой затвердевшим конусом для носа.


– Что вы видели? спросила Лора.


Он предпочел не отвечать – он мог бы броситься в тень, но не в его состоянии: ноги едва поддерживали его, руки подергивались в конвульсиях.


Он предпочел вернуться к собаке, лежащей у его ног. Лысый молосс с мускулистым телом. Сумка из черной кожи, перетянутая выступающими мышцами, и соревновательный скелет.


Подвергая себя насилию, он опустился на колени, чтобы лучше описать это. Ни малейшего представления о породе. Тело могло принадлежать любому короткошерстному терьеру, но пасть была своеобразной. Квадратная, как наковальня, сверкающая, как ракета, она казалась одновременно тяжелой и агрессивной, готовой обнажить смертоносные зубы.


– Ты мне не ответил, - прорычал Нейман, восстанавливая дыхание. Эта собака твоя?


– У меня нет собаки.


– Даже на охоту? - спросил он, поднимаясь.


– Тех, которыми я пользуюсь, здесь нет. Я никогда не видел этого животного. Почему вы убили его?


– Он собирался напасть на вас.


Графиня не ответила и опустилась на одно колено, чтобы, в свою очередь, наблюдать за ним. Неман заметил в ее поведении сострадание и доброжелательность, которые вызвали его гнев. Он не понимал этой человеческой нежности к бродягам, особенно к этому, этому чудовищному дерьму, которое с удовольствием вырвало бы им глотки.


Что вы, черт возьми, делали на улице в этот час? - повторил он тоном полицейского, который спрашивает ваши документы.


Графиня снова встала на ноги и обрела свою естественную выдержку :


– Успокойся, Нейман. Я все еще здесь, дома.


– Хорошо, - признал он, еще раз вытирая лицо (все еще запах крови и мяса, пропитавший поры его кожи). Но куда вы ходили посреди ночи?


Лора бросила взгляд через плечо.


– В часовне, в глубине парка. Именно там похоронен Юрген. Я хотел собраться. (Она понизила голос :) Поговори с ней…


Ниманс достал свой мобильный и набрал номер Кляйнерта. Он знал, что Ивана, услышав выстрел, бросится прочь. Его руки все еще дрожали.


Лора наблюдала за ним краем глаза – она, казалось, боялась его гораздо больше, чем пса из Преисподней.


OceanofPDF.com


17


– VТЫ серьезно?


Неман только что описал фигуру, которую он заметил среди елей.


– Я выгляжу так, как будто я дурачусь? - угрюмо возразил он. На нем был какой-то капюшон. С гребнем под тканью для защиты носа…


Кляйнерт кивнул. Очевидно, он не поверил ни единому слову из этого свидетельства. Его голый лоб, вздернутый, как шар для боулинга, отражал синие вспышки полицейских машин, пронесшихся по красивым лужайкам Стеклянной виллы.


Вся сцена была нереальной. Лучи света от светодиодов пробивались сквозь деревья и листья, переливаясь при контакте с бочками, проникая в текстуру тумана, образуя балет психоделических огней.


Полицейский комиссар раздвинул брезент, которым был накрыт труп собаки.


– Вы уверены, что он собирался напасть на вас?


– Это был он или я. Он был там ради графини, но когда увидел меня, он прицелился мне в горло.


Облаченный в черную вощеную одежду с поднятым воротником, Кляйнерт со своей бородкой и короткими волосами спереди и длинными сзади напоминал заговорщика из XVIIe век.


– Итак, - продолжил он скептическим тоном, - где графиня?


– Вернулась домой. Она была действительно потрясена этой историей.


Немец коротко улыбнулся.


– Она не привыкла к методам французской полиции.


Его идеальная дикция – он произносил каждое отрицательное «n» и никогда не терял ни одного слога по пути – делала его еще более раздражающим.


Неман проигнорировал провокацию.


– Графине угрожают, - настаивал он. С этой ночи нужно расставить людей вокруг виллы.


Тон полицейского заставил его собеседника вздрогнуть.


– Чтобы все было ясно, командир, здесь я отдаю приказы.


– Без проблем. Но мы же договорились, не так ли? Очевидно, что после Юргена теперь целью является Лора.


Кляйнерт снова покачал головой.


– По словам моих ребят, вокруг парка нет следов шин или шагов. (Немецкий полицейский указал на группу одетых в черное мужчин, которые стояли за лентой, запрещающей въезд.) И охранники поместья ничего не видели, ничего не слышали.


Неман бросил на них быстрый взгляд – бараки шептались друг другу на ухо.


– Эти ребята кое-что знают.


– Нет, - категоричным тоном заявил Кляйнерт.


– И все же, похоже, у них есть к чему добавить комментарии.


– Они деревенские парни. Они все еще верят в старые легенды.


– То есть?


– Мужчина в капюшоне в сопровождении черной собаки? Ты и так слишком много наговорил, старина. Половина местных легенд изображает этот стиль персонажа… Самое оригинальное в том, что здесь мы продолжаем верить в подобные причуды даже в зрелом возрасте.


Неман хотел бы подняться так же высоко, как Кляйнерт, одним ударом плеча отбросив эти наивные убеждения. Но с тех пор, как он пересек границу, он был заложником леса и его теней. А потом он увидел эту маску среди сосновых иголок…


Как бы завершая, он взглянул на собаку, распростертую в траве. Он был похож на гранитную скульптуру, тяжелую и компактную. Смерть свернула ему бока, обнажив клыки доисторических размеров.


– Ты должен показать это Шуллеру, - сказала Ивана, которая возвращалась из своего собственного состояния.


Ее присутствия было достаточно, чтобы спасти Немана: как только она была рядом, ему было тепло, он чувствовал себя сильным и живым. С Иваной все было лучше.


– Доктор Гейерсбергов? - спросил Кляйнерт. Зачем?


– Он сказал нам, что он специалист по охотничьим собакам.


– Ничто не говорит нам о том, что это охотничья собака.


– Вы знаете этот вид?


– Нет. (Кляйнерт был вынужден улыбнуться.) На самом деле я ничего об этом не знаю.


– Мы тоже, - улыбнулась в ответ Ивана.


Это внезапное соучастие между этими двумя превзошло Немана, но было нечто более неотложное, чем игра в ревнивого самца.


– По предварительным данным, - продолжила Ивана, - у него нет ожерелья или татуировки. Никаких отличительных признаков. Мы должны уйти из этого вида.


– Я скажу своим людям, чтобы они перевели его в Институт Макса Планка, - кивнул Кляйнерт.


Он поприветствовал Ивану коротким поклоном и повернулся на каблуках.


Пройдя несколько ярдов, он бросил через плечо Неману :


– Я жду вас обоих завтра на посту во Фрайбурге.


– За моими показаниями?


– Нет. Допросить Краусса.


Он совсем забыл об этом, об этом. После покушения на графиню его признание действительно больше ничего не значило. Но Кляйнерт был прав: нужно было пройти каждый след, прежде чем переходить к следующему.


– Что вы об этом думаете? - спросила Ивана, когда они остались одни.


– Юрген играл на пирше, и его убили по его правилам. Лаура занимается охотой с битой, и ей подарили собаку басков.


– Ну и что?


– Убийца решил уничтожить Гейерсбергов, каждый раз выбирая технику, которую его жертва применяет чаще всего.


– Почему?


– Слишком рано говорить. Но я бы хотел отомстить.


– Несчастный случай на охоте?


– Или что-то еще. В любом случае, если убийца мстит, он хочет сделать это под знаком этой деятельности.


Теперь они шли к дому, который снова сиял всеми своими огнями. На голубой лужайке она, казалось, парила в воздухе.


– Нужно искать с этой стороны: событие, связанное с охотой Гейерсбергов. Мы не должны забывать, что убийца решил нанести удар за день до охоты в Корре, чтобы, несомненно, все ее участники обнаружили тело в разгар церемонии…


Холод ночи был ему приятен. Он снова обрел свои чувства, свою ясность ума, свою глубокую волю к жизни. Ему показалось, что он погиб, он пошатнулся, но все было кончено.


– Начни сегодня ночью в Интернете, - приказал он. Местные газеты, специализированные сайты… Завтра мы отправимся рыться в полицейских архивах. Возможно, к Гейерсбергам относится и другой факт. Также нужно посмотреть, нет ли в этом районе какого-нибудь сумасшедшего или неконтролируемого охотника.


Они были всего в нескольких ярдах от виллы, когда Неман, движимый предчувствием, поднял глаза. На первом этаже графиня, стоя лицом к эркеру, наблюдала за ними. Она стояла в том же положении, что и в лесу, но на этот раз закутанная в шаль.


Полицейский подавил новую дрожь, и холод здесь был ни при чем.


– Удалось ли тебе продвинуться в экономическом положении группы?


– Ничего интересного, поговорим об этом завтра. А ты, пирш?


– То же самое.


Они поднялись по ступенькам, но Неман не смог открыть эркер – он дрожал, как больной алкоголик.


– Неман... - прошептала Ивана.


Полицейский остановился в своих тщетных попытках, и молодая рабыня просто просунула руку в механизм, который освобождал створку окна от наличника.


– Что у вас за проблемы с собаками?


Неман подавился ругательством. Его непропорциональное недомогание не ускользнуло ни от кого.


– Когда-нибудь я тебе все объясню… Это не спешит.


Она коротко кивнула и без единого слова проскользнула внутрь. Неман наблюдал, как она пересекла комнату и исчезла на лестнице, ведущей наверх.


Он снова остался один, замерзший, чувствуя на лице свернувшуюся собачью кровь и стягивающую кожу, как морская соль, когда она высыхает. Он, в свою очередь, вошел в гостиную и запер эркер.


Когда он поднялся по лестнице, его уже не было здесь и сейчас. Он лежал в маленькой спальне, в постели, на первом этаже двухэтажного дома своих бабушки и дедушки, ему было всего двенадцать лет.


На соседней кровати его старший брат своим безумным голосом нашептывал ему угрозы, осторожно заставляя шипеть на s :


« Лакрицы… Лакрицы… Ты слышишь? Он идет! Лакрицы… Лакрицы… Он придет и убьет тебя! »


OceanofPDF.com


18


7 30 УТРА.


Накануне вечером, пока Неман ворковал с графиней, Ивана незаметно подобралась к первому и проскользнула в комнату полицейского, чтобы забрать у него ключи от машины.


Теперь она ехала на священном "Вольво" в направлении Бад-Крозингена. По ее расчетам, у нее было около двух часов, чтобы допросить женщину, имя которой она узнала вечером. Пока посетители рассуждали о достоинствах того или иного ружья, потягивая ликер, Ивана присоединилась к кухне. Там она обнаружила старую кухонную плиту, которая, казалось, была отлита из той же формы, что и ее медные кастрюли.


« Кто на самом деле вырастил Юргена и Лору? » - таков был вопрос, который Ивана умудрилась вставить в свой неуклюжий разговор с немцем. Ответ пришел без малейших колебаний: Лоретта Кауфман, гувернантка баварского происхождения, спортивная женщина и полиглот, чья репутация была прочно закреплена – гибкая, как пильный ствол, любезная, как компостер. Она обеспечивала образование малышей с момента их поступления в детский сад до их отъезда в университет.


Вот с кем она хотела поговорить тем утром. Повар объяснил ей на языке, близком к диалекту, что няня осталась поблизости и теперь работает в главном термальном центре Бад-Крозингена, в двадцати километрах от королевства Гейерсберг.


Ивана шла по серой дороге и любовалась пейзажем. Она никогда не видела такого густого, такого коричневого леса – нет, не джунглей, а прямолинейного биотопа, состоящего из миллионов вечнозеленых растений, стоящих на страже. Она чувствовала себя ножом, разрезающим большое черное тело, пропитанное соком и испещренное реками…


За час до этого она проснулась в дурном расположении духа и отказалась от кофе в этом большом бараке, похожем на аквариум. Она просто прошла через гостиную с туфлями в руке и врезалась в "Вольво" шефа.


Теперь, жуя семечки, которые никогда не покидали ее, она пыталась навести порядок в своей голове. Она не думала ни о нападении собаки, ни даже об этом гротескном ужине с двумя отсталыми кузенами. У нее сохранилось только одно изображение того вечера: фотография двух детей в серых пальто, держащих непропорционально большие ружья, которые выглядят сваренными, как две раковины устрицы.


Его классовое сознание сразу внушило ему откровенную ненависть к этим двум папенькиным сыночкам, которые по выходным не находили ничего лучше, чем убивать животных. Оставалось то, что дети на фотографии не дышали радостью жизни. Она хотела узнать больше.


На окраине Бад-Крозингена вывеска указывала на термальные ванны Juventas. Нужно было повернуть направо и избегать самого города. Что ж, тем лучше, курортные города всегда преследовали его как таракана. Настоящий перевернутый мир: жизнь под землей, смерть наверху, со всеми этими людьми, которые лечили себя с помощью ударов флота.


Пройдя через несколько картофельных полей – по крайней мере, такое впечатление на нее произвел пейзаж, – она обнаружила небольшой сборный городок, построенный на пустырях (не более одного-двух этажей на здание). Нет никаких сомнений в предназначении города: отели, клиники, термальные ванны… Все было посвящено глубоким водам и тем, кто хотел в них искупаться.


Ивана припарковалась на стоянке термальных ванн и посмотрела на здание с буквами «Juventas», высеченными на лепнине фасада. Здание было размером со штаб-квартиру крупной страховой компании и имело строгий вид мормонского храма.


Идя по открытой галерее в направлении главного входа, Ивана посмотрела на витрины. Водные бары, магазины купальников, аптеки… Ювентас напоминал торговый центр, предназначенный исключительно для людей, страдающих остеоартритом и ревматизмом. Кроме того, ей приходилось избегать костылей и инвалидных колясок на каждой террасе кафе.


Огромный зал подтвердил ему, что здесь играют в большом зале. Подъездные ворота и бухты, выходящие на водоемы, говорили о масштабах программы. Не ремесленная, а промышленная.


Уже вспотев от пота, она подошла к ящикам и посмотрела в сторону открытых бассейнов – несмотря на время суток и температуру на улице, все они выглядели полными.


Что ее удивило, так это радость жизни, переполнявшая ванны: множество детей – несомненно, из школьных классов – и взрослых, выглядевших взволнованными, суетились под струями, резво и весело плескались в водоворотах.


Ивана подошла к первому кассиру и попросила встретиться с Лореттой Кауфман. Не стоило показывать свой полицейский значок, он здесь не имел никакой ценности и только усложнил бы ситуацию.


– Для чего это нужно? - спросила женщина по-немецки.


– Личное, - ответила Ивана на том же языке.


Женщина опустила глаза на свой компьютер.


– В этот час она на попечении.


– Я не могу ее увидеть?


– У вас есть майка?


OceanofPDF.com


19


ON СКАЗАЛ ЕМУ «в конце коридора налево». В маленькой черной цельнокроеной одежде, которую ей одолжили, одетая в прозрачную шарлотку, флик шла впереди с полотенцем на плече, ее босые ступни цеплялись за плитки пола.


В этой ослепительной галерее – с одной стороны солнце, которое поднималось очень высоко и проходило через окна от пола до потолка, с другой – изразцовая стена, которая отражала свет до такой степени, что он становился фосфоресцирующим, - она не могла не наблюдать за бассейнами снаружи.


Если присмотреться, у каждого из них была особенность: один приводил в движение мощные струи, которые отражались от флота, как бенгальские огни, другой увеличивал количество каскадов воды и бурлящих джакузи, а в еще одном, в форме круглого коридора, сильное течение толкало купающихся в море. все на скорости, как пластиковые утки в ярмарочной игре.


Наконец она нашла справа от себя противопожарную дверь и вошла без стука. На первый взгляд, это была стандартная парилка, плотно выложенная плиткой и наполненная паром. Если присмотреться, вдоль стен высились своего рода саркофаги, разделенные между собой деревянными ширмами.


Запах эвкалипта – она всегда находила, что курорты пахнут каннабисом, – был настолько сильным, что ее ноздри затрепетали, а горло обожгло. Продвигаясь вперед, она замечала пациентов в каждом бассейне, неподвижных, как сытые тюлени, в красных купальных шапочках.


В конце зала, наконец, она нашла свою рацию. Женщина, сама в черном купальнике (в котором можно было проскользнуть две или три Иваны), стояла по колено в земле и высыпала полупрозрачные минеральные соли, похожие на крупные бриллианты, в воду гробов. Ивана представила, как сера, магний, микроэлементы сливаются в пузырьки, и подумала, что, должно быть, плескаться в них не так уж и неприятно.


– Loretta Kaufman ?


Женщина снова встала и встала лицом к Иване, держа под мышкой свое деревянное ведро. Ей должно было быть за семьдесят, а рост почти метр восемьдесят. Даже в ее возрасте она все еще была спортсменкой с впечатляющей фигурой. Настоящая германская красавица, стальные зрачки и железные челюсти. Под ее выступающей грудью живот отказывался поддаваться, и этот бочкообразный бюст выглядел посаженным на конические ножки, как водонапорная башня на сваях.


– Это я, - сказала Лоретта по-французски. Журналист?


– Полицейский.


Бывшая гувернантка, казалось, не была удивлена: после смерти Юргена ей уже приходилось наносить немало визитов. В двух словах представилась Ивана. В мокром купальнике и мокрой Шарлотте она была не в своей тарелке. Она предпочла сыграть в нее визит вежливости.


Во время разговора она подробно описывала фройляйн. Больше всего ее очаровывало его лицо. На Лоретте почти не было морщин – скульптура, едва тронутая временем. Ее бледная кожа с синими прожилками напоминала белую гальку пляжей, изрезанную тонкими водорослями и размытую солью.


– Подождите минутку, - приказала она.


Она поставила ведро и схватила охапку веток с бледно-зеленой листвой из мусорного ведра. Она отошла в конец зала, а затем снова пошла по своим следам, стараясь хлестать купающихся направо и налево по плечам. Неудивительно, что с такой няней Юрген стал СМ – мы не меняем команду, которая побеждает.


– Вот и все, - объявила Лоретта, швыряя свой окурок в мусорное ведро. Следуй за мной.


За другой дверью новый коридор выходил в глухую комнату. Невозможно сказать, откуда исходил свет, но все было белым: фаянсовый кубик Рубика, пропитанный дымом.


Лоретта указала на скамью, укрепленную у стены, где Ивана сидела, не снимая муфты. Оставалось только позволить себе медленно растаять, как кубик льда в лихорадочной руке.


– Содери шкуры, - приказала Лоретта, протягивая ему камень с шероховатой поверхностью.


– Нет, спасибо.


– Вы ошибаетесь. Красота постоянно обновляется, восстанавливается. Мы должны помочь ему привести себя в порядок. Не позволяй годам плести свою паутину на твоем теле…


Как давно она не делала себе скраб или даже не наносила увлажняющий крем? «Забота о себе» или «бросить курить» всегда были в его списке, но эта литания была просто данью уважения промедлению.


Большинство людей думают, что они будут «завершенными» или, наконец, станут такими, какие они есть, когда реализуют свои планы, но, напротив, именно эти никогда не сдерживаемые обещания составляют их, глубоко их обосновывают. Мы все калеки из наших снов.


Лоретта села рядом с Иваной и схватила перчатку из черного конского волоса.


– Что вы хотите знать? - спросила она, потирая икры. Я отправил на пастбище всех журналистов, которые меня нашли, но французская женщина-полицейский, тем не менее, это обычное дело…


Ивана изложила лишь несколько строк о намерениях и предоставила слово бывшей гувернантке, которую не заставили умолять развернуть историю о «фальшивых близнецах».


OceanofPDF.com


20


– QУАНД я поступила на службу к Гейерсбергам, Юргену было 4 года, Лауре 2. Я ушла, когда они поступили в свои университеты. Миссия выполнена!


– Вы провели с ними почти двадцать лет. Вы, кажется, не особенно расстроены смертью Юргена.


– Не верьте в это. Но это также не значит, что я была привязана к ним.


– Верно?


– Нет. Няни похожи на полицейских.


– Что вы имеете в виду?


– Если вы привносите аффект в свою работу, вы теряете всякую беспристрастность. Ты становишься слабым, ты делаешь плохую работу.


Эта женщина, казалось, путала роль гувернантки с ролью матрона, но ладно.


– Когда вас наняли, у вас уже был опыт в этой области?


– Совсем нет. В конце гонки я была спортсменкой высшего уровня. Плавание, гребля… Для своего возраста я уже довольно много путешествовал. Я говорил по-французски, по-итальянски, по-английски. Я также тренировал женскую волейбольную команду Баден-Вюртемберга. Спонсором выступила группа VG. Так я познакомился с Фердинандом фон Гейерсбергом.


У Иваны была простая идея – ей платили за то, что она знала, что жизнь любит простые идеи :


– Ты был…


– Его любовница? Нет. Я был не в его вкусе. Слишком старая.


Увидев это красивое лицо, которое с возрастом гордо держало голову, и это тело, которое не позволяло себе противоречить этому, Ивана подумала, что Лоретта в свои 40 лет, должно быть, была настоящей бомбой.


Няня, казалось, прочитала это в ее взгляде.


– Граф очень любил свежие и энергичные силы своей группы. Особенно работницы.


Ивана не настаивала – не в тему.


– Расскажите мне о воспитании, которое вы дали детям.


– Я оставался с ними каждый день в году, без исключения. Я просто уделял себе несколько часов тренировок в день. Граф предоставил в мое распоряжение инфраструктуру замка. В то время в подвале был спортзал, спортивная площадка, теннисный корт. Я также мог заниматься греблей на озере. Идеально для меня.


«Замок» - она впервые услышала об этом.


– Кто там живет сегодня?


– Franz von Geyersberg. Он разрушил все эти земли и инфраструктуру. (Она коротко пожала плечами.) Ясное дело.


– Почему «очевидно»?


– Он в инвалидном кресле.


Ивана заметила эту деталь в уголке своей головы – все еще не в теме.


– Вы были на 100% ответственны за образование Юргена и Лоры?


Женщина сбросила перчатку из конского волоса и схватила белое полотенце, в складках которого, казалось, были крупинки крупной соли.


– слово на 100%, - повторила она, потирая левую руку. Для их отца образование было просто обязательным условием для достижения единственной важной цели - группы VG. Привязанность, нежность - это было действительно лишнее.


– А как насчет их матери?


– Тоже нет времени.


– Мне сказали, что она очень активная, очень спортивная.


– Заварной крем.


– Я не понимаю.


– Сабина была в депрессии. Она волновалась, у нее кружилась голова от соревнований по верховой езде, марафонов, спусков на лыжах, но в основном это было сделано для того, чтобы не замечать мучений, которые ее окружали. Она была похожа на койота из мультфильмов, который бежит над пустотой, прежде чем упасть.


– Вы хотите поговорить о его самоубийстве в Нью-Йорке?


– И заварной крем тоже.


– Что вы имеете в виду?


– Гейерсберги тщательно поддерживали эту легенду о самоубийстве в Сент-Реджисе. Это звучало больше как Гейерсберг, чем правда.


– Кто это был?


– Сабина умерла от голода.


– Прошу прощения?


– Она позволила себе умереть от голода в одиночестве в их большой квартире на Пятой авеню.


Графиня объявляет голодовку в своем дворце на Манхэттене: с ее точки зрения маленького ребенка, это тоже звучало довольно романтично.


– А его дети? Они не могли… отвлечь ее от себя?


– Наоборот. Эти дети напоминали ей о том, насколько она не на высоте. Просто хорошо прыгает через препятствия на своей каноэ или рассекает волны веслами. Но целовать своих детей по вечерам в их постели или зашнуровывать им ботинки - это было выше ее сил.


Поэтому мы атаковали с помощью некоторых старых добрых клише – из тех, что нравились Иване, – таких как деньги, которые не приносят счастья, или аристократы, у которых обязательно должно быть бессердечие.


– Расскажите мне о личности Юргена и Лоры.


– Никакой разницы между ними. Они были одним и тем же человеком.


Лоретта переложила полотенце в левую руку и занялась правой. Его белая кожа, без тени волос или пятен, сияла, как алебастр. Ей приходилось практиковать эту чистку каждый день, шкуры даже не успевали отрасти.


Ивана, напротив, чувствовала себя вялой и капризной. Его кожа не была ни плотной, ни регенерирующей, его поры открыты всем ветрам.


– У них были одинаковые вкусы, одинаковые мысли, одинаковые жесты. Для меня это было довольно практично: один ребенок по цене двух…


– Вы имеете в виду…


– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Столкнувшись с невзгодами, Юрген и Лаура держались за локти и прижимались друг к другу.


Ему снова пришла в голову фотография, лежащая на пианино в Стеклянной вилле.


– Они не были похожи друг на друга физически…


– Днем и ночью. Юрген был маленьким, рыжеволосым, пухлым. В школе его прозвали «Таннензапфен», «Сосновая шишка». Другие называли это «Лебкухен», «Пряник». Посмотрите жанр… Лора, все было наоборот. Высокая, элегантная, сногсшибательная. В 12 лет у нее уже была эта голова и эта неправдоподобная прическа. Его красота расцвела сразу, в то время как красота Юргена проявилась только в зрелом возрасте.


Ивана попросила подробнее рассказать о Лауре из женского любопытства.


– Еще со средней школы, надменная, недоступная. На самом деле она злилась на других за то, что они не уважали ее брата. Насмехаться над ним было все равно что насмехаться над ней. Она заставляла их дорого платить, особенно мальчиков, которые все были у ее ног.


– У них была хорошая успеваемость в школе?


– Юрген был довольно напористым, но много работал. У Лоры было больше возможностей. Оба обречены на совершенство. Юрген, потому что он был мальчиком, законным наследником. Лора, потому что она была девушкой и должна была доказать, что она нечто большее.


– У них были внеклассные занятия?


Лоретта издала смех, похожий на явное воркование.


– Верховая езда, фехтование, музыка… Лаура неплохо играла на фортепиано, Юрген пробовал играть на скрипке. Они запирались в музыкальном салоне и работали часами. Ужасные вопли Юргена вызвали их веселье.


Ивана казалась удивленной.


– Им было очень легко смеяться. Их соучастие выражалось в том, что они весело смотрели на остальной мир. Даже когда их наказывали, даже когда им приходилось сталкиваться с моргом своего отца или безразличием матери, они смеялись. В глубине души, пока они были вместе, они были счастливы.


Образ детей, гордо держащих ружья, не покидал ее.


– А как насчет охоты?


– Охота... - мечтательно повторила Лоретта. Именно для этого занятия они были идеально, абсолютно, бесспорно одарены. При полном равенстве. Достаточно было дать им ружье и отпустить в лес, чтобы они нашли свою меру. Исключительные стрелки, которые чувствовали лес изнутри. Каждое воскресенье в лесах замка устраивались настоящие бойни.


Ивана пыталась представить себе Шишку и ее младшую сестру, которая была выше его на голову, несомненно, способных убить любого зверя на расстоянии нескольких сотен ярдов. Немного погодя она приходит к выводу, что дети таким образом отомстили за свою беду, но Лоретта увидела, что она приближается :


– Много говорили, что таким образом они избавляются от своего одиночества, от своего несчастья, но это неправда. Они отправлялись на охоту с улыбкой на устах и с легким сердцем. Они убивали очень разумно, без каких-либо скрытых мотивов. Ничего общего со всем, что их воспитание давало им с помощью молотка…


– Какие виды охоты они практиковали?


– Всего понемногу.


– Ла Пирш?


– Нет, не Пирш. Они были слишком молоды, слишком нетерпеливы.


– За это время ни разу не было несчастных случаев на охоте? Они никогда никому не причиняли вреда?


– Определенно нет. В Германии с охраной не шутят. Не говоря уже о доме Гейерсбергов. В остальном, я повторяю вам, брат и сестра были исключительными стрелками. И это с 12 лет.


Лоретта наконец-то выпустила свои когтеточки. Сутулая, ободранная, мокрая, приклад к краю скамейки, ноги вытянуты, как два брошенных шеста, она расслабилась – ее такие голубые глаза смотрели в пустоту, точнее, на ее воспоминания на дне луж.


– Послушайте, - спровоцировала ее Ивана, - они не выглядели такими несчастными.


– Дело в том, что я неправильно выразилась. Они были очень несчастны. Они были лишены всего и росли как сироты.


– Возможно, с эмоциональной точки зрения, но в материальном плане…


– Вы не понимаете. Их отец вырастил их в крайней бедности. Он платил за учебу, одежду, еду и больше ничего. Даже когда они были подростками, у них никогда не было ни малейших карманных денег. Летом им приходилось вырывать сорняки в парке, чтобы заработать несколько пфеннигов. Зимой они расчищали от снега террасы замка.


Понятия не имею, что такое пфенниг. Возможно, это древняя валюта, существовавшая до евро.


Лоретта была увлечена темой карманных денег :


– Позже, во время летних каникул, им пришлось работать на предприятиях VG. Не в офисах, на фабриках. Недели прожигания глаз на схемах электронных компонентов, вдыхания расплавленных сплавов олова и свинца на конце паяльника… Они получали только мизерную зарплату, и их отец повторял им: «Вы проходите стажировку. Вы не приносите денег, вы того стоите ».


Иване было трудно пожалеть маленьких Гейерсбергов. Конечно, они выросли без родительской любви и без малейших карманных денег, но с пактом в конце туннеля и винтовкой в руке.


– Вы только что сказали, что Фердинанд был суров с Юргеном, потому что он был наследником, и с Лаурой, потому что она была женщиной. Но по прибытии они оба унаследовали империю VG, верно?


– Нет. Фердинанд был предельно ясен, что руководить группой должен был только Юрген.


– Он был ярче своей сестры?


– Скорее меньше. Он был мужчиной, вот и все. Но Юрген не отпускал сестру. На самом деле у него не было выбора. Он никогда бы не смог взять бразды правления в свои руки без нее. Повторяю вам, они были одним человеком. И они оба были абсолютными хозяевами земли Баден. Ничто и никто не мог их остановить.


Ивана посмотрела на свои часы: их у нее больше не было. Его попросили снять ее перед тем, как войти в баню. Который был час? Больше, чем когда-либо, она чувствовала себя наполненной водой и паром, как капающая губка.


Она попыталась собраться с мыслями и пойти в другом направлении :


– А в последние годы вы что-нибудь слышали о них?


– В этом районе все всегда слышат о Гейерсбергах.


– Что, например, мы говорили?


Лоретта изогнулась на скамейке и откинула волосы назад: ее гладкий лоб вызывал ужас у всех, кто принимал ботокс в мире. Ни одной морщинки, ни малейшей примеси, возраст не соскользнул с этого лба, как вода из колодца на бордюр.


– Мы много говорили о нравах маленького Юргена.


– Его деятельность в СМ?


– Мы говорили об этом шепотом. Он не скрывал этого, и вы знаете, как устроены люди, всегда слишком счастлив застать врасплох зло в другом, то есть не оказаться в чистилище в одиночестве…


Для Иваны этим пороком было дерево, скрывающее лес. Если у Шишки и были секреты, то они были тщательно скрыты за этим извращением, слишком официальным, чтобы быть опасным.


– Мы тоже шептались о забавных вещах... - подхватила Лоретта, как будто почувствовала, что должна дать собеседнице еще печенья. Говорили, например, что Юрген и Лаура снова стали любовниками…


Заметив выражение лица Иваны, Лоретта улыбнулась.


– Вы не знали? Юрген был бисексуалом. Еще один факт, который не соответствовал династии ВГ. Но ему все простили из-за итогов на конец года. Не музыка смягчает нравы, а деньги.


– Лора тоже бисексуалка?


– Я так не думаю, нет.


– Но вы верите в эти истории об обмене?


– С детства Юрген и Лора делились всем. Почему не сегодня их партнеры?


– Они не хотели заводить семью, летать на собственных крыльях?


– На мой взгляд, они все еще жили настоящим моментом, и особенно волнением своей новой ситуации. В то время, когда молодые выпускники еще делали ксерокопии, они управляли одним из крупнейших ящиков в Баден-Вюртемберге.


Лора и Юрген делили деньги, власть, секс… Вероятно, этого было недостаточно. Ивана представляла себе что-то еще более интимное, более горячее, более рискованное.


– Они всегда охотились вместе?


– Нет. Время их одиноких прогулок прошло. Они должны были организовать погоню во Франции, погоню за битвой на своей земле и пригласить целую кучу знакомых. На мой взгляд, все это должно было надоесть им до смерти.


Ивана оставила главный вопрос напоследок :


– Как вы думаете, кто мог убить Юргена?


– Откуда вы хотите, чтобы я это знал? Я не знаю, были ли у Юргена враги, но у группы VG есть грозные противники. Эта смерть, несомненно, благо для них. Кстати, с этой точки зрения работа была выполнена только наполовину.


– Объяснитесь.


– Убийца, каким бы ни был его мотив, теперь должен убить Лору. Невозможно убить Юргена, не желая избавиться и от его сестры.


Ивана подумала о черной собаке, лежащей среди трав. Действительно ли этот зверь был брошен на графиню? Должна ли она была умереть под клыками этой ужасной собаки?


Немного провокации на дороге :


– Лора, а не могла ли это быть она?


Лоретта схватила березовый хворост и яростно хлестнула себя по плечам, то, что было хорошо для других, было хорошо и для нее.


– Я считаю, что вы неправильно ставите проблему.


– Скажи мне.


– Даже если бы мы не пытались убить ее, было бы чудом, что она пережила смерть своего брата.


OceanofPDF.com


21


– NОМ, имя, адрес.


Неман был в ужасном настроении. Он обнаружил, что допрашивает подозреваемого, к которому ему было наплевать, в офисе Кляйнерта, которого он ненавидел – и ни малейшей Иваны на горизонте. Она просто исчезла. На его машине!


Его знаменитый универсал Volvo 240 по прозвищу «шведский кирпич», который он никогда бы не осмелился публично назвать «коллекционным автомобилем», но именно таким он его и видел.


Ни на секунду он не беспокоился об Иване. Во-первых, она оставила ему записку. Чертово беглое слово. Тогда она была большой девочкой, которая все еще могла бродить одна по лесу от большого злого волка.


Но его машина… Его четкие и в то же время массивные линии, ребристая решетка радиатора, квадратная задняя часть - все это продуманная идея. Машина была настолько прочной, что проехала весь конец XXe века и что ее можно найти и сегодня на заднем дворе фермы, выполняющей функцию загона для скота. Это была топовая версия модели: мощность 155 лошадиных сил, отделка из орехового дерева и кожаный салон, подчеркивающий элегантность… И вот за рулем ее драгоценности оказалась какая-то дрянь, которая когда-либо водила только Twingo и Autolib.


Неман оторвался от своих мрачных мыслей и вернулся к настоящему моменту.


Томас Краусс отрицал свою личность, но он не слушал. Единственная хорошая новость: поскольку подозреваемый был эльзасцем по происхождению, допрос собирались вести на французском языке. Столько, чтобы говорить, чтобы ничего не сказать, столько, чтобы нам не пришлось переводить.


– Меня зовут Пьер Неман, - представился он в свою очередь. Я командир французской полиции. А это мой немецкий коллега Фабиан Кляйнерт, полицейский уполномоченный Федеральной уголовной полиции Баден-Вюртемберга.


Кляйнерт уступил ему место начальника – или прародителя – за столом, лицом к подозреваемому, и устроился справа от него, печатая на своем компьютере, как простой клерк. Между ними маленькая камера направила свой красный глаз на самопровозглашенного убийцу.


– Мы здесь, чтобы официально получить твое признание, - продолжил он.


Томас Краусс мрачно смотрел на них, его руки в наручниках лежали на коленях.


По меньшей мере, мы можем сказать, что у него был полный рот работы. Лохматый, небритый, похудевший до костей, его измученные черты лица напоминали проклятых поэтов из XIXe век : жанр непонятого гения, умершего в возрасте до 40 лет от сифилиса или от избытка абсента.


С другой стороны, он был похож на животное, или, скорее, на существо из легенд, из рода диких животных с жесткой шерстью и раздвоенными ногами. Сатир из греческой мифологии, сбившийся с пути в наше время, чьи волосы в виде колосьев образовали у него на черепе два рога.


Неман всегда испытывал двойственное чувство по отношению к фанатикам: он не боялся их, он жалел их. Они были отчужденными жертвами, оторванными от самих себя химерой, навязчивой идеей, которая разрывала их на части и ослепляла до смерти.


– Ты рассказываешь нам свою маленькую историю, - продолжил он, - мы ее записываем, ты подписываешь, и каждый идет домой. Все, что тебе нужно сделать, это предстать перед судьей в Кольмаре и просидеть двадцать лет в тюрьме.


Беззаботный тон Немана, казалось, дестабилизировал подозреваемого. Без сомнения, он хотел пафоса, трагедии, избиений. И вот он столкнулся с двумя чиновниками, едва заинтересовавшимися его откровениями.


– Это я сделал, - прошептал он.


– Что? - сказал Неман, наклоняясь над столом. Я ничего не слышал.


– Это я сделал. Я убил его.


Полицейский кивнул, а затем сделал знак Кляйнерту. Фестиваль только начинался. Обстановка также была квадратной: нейтральный, компактный, аккуратно убранный письменный стол, изготовленный из легко моющихся материалов.


– Как ты это сделал?


– Я поймал его в лесу.


– Подожди немного. В котором часу это было?


Краусс вытянул шею из своего джемпера дальнобойщика.


– Я не знаю. 23 часа.


– Значит, было темно?


– 23 часа, - повторил Краусс, как будто имел дело с простодушным человеком.


– Он был пешком, на лошади?


– Пешком, - пробормотал Краусс.


– Как он был одет?


Ответа нет.


– Как он был одет? повторил Неман. В городском костюме? В охотничьей ливрее на пробежку? В камуфляже?


Подозреваемый поднял голову, и его зрачки засверкали в ярком солнечном свете, проникавшем в окно. Прекрасный день для признаний.


– В ливрее, - наконец выпалил он.


– Какого цвета?


– Красный.


Краусс прикусил губу – он ответил слишком быстро. На самом деле куртки экипажа выходного дня были черными.


– Значит, граф бродил пешком по лесу в костюме почтальона?


– Вот и все.


– Он потерял свою лошадь или что?


Слова звучали со всей своей неправдоподобностью.


– Понятия не имею, - ответил он обиженным тоном. И мне все равно. Может быть, он занимался разведкой… Чтобы лучше поймать свою жертву на следующий день…


Неман покачал головой, как бы говоря, что это объяснение можно принять.


– Ты следил за ним?


– Нет.


Что ты сам делал в лесу посреди ночи?


– Я хотел заблокировать погоню за бегом.


– Совсем один?


– Когда у нас есть вера, мы можем свернуть горы.


Неман позволил себе рассмеяться дружным, почти мягким смехом.


Полицейский внезапно сменил выражение лица и спросил: :


– Как ты его убил?


– Я перерезал ему горло, - с облегчением ответил другой. (Наконец-то была затронута суть проблемы, то есть факты, просочившиеся в прессу.)


– Что дальше?


– Я отрубил ему голову и разорвал его на части.


– У тебя было оружие?


Короткое колебание, затем :


– Ножи, мачете.


– Откуда ты их взял?


Краусс отступил и внезапно скрылся под лучами солнца. В тени его глаза приобрели дрожащий блеск.


– Военные трофеи.


Неман не отказался от хвастовства.


– Обезглавливание. Ты знал, как это сделать?


Краусс открыл рот, а затем пришел в восторг. Неман заметил, что у него в уголках губ застряла слюна. Своего рода горечь, которая хорошо сочеталась с выражением его рта, отвратительная, отвратительная.


– Пойдем дальше. Почему ты убил его таким образом?


– Вот что эти ублюдки делают с животными.


– Не на охоту же бежать. Почему ты подражал методу Пирша?


– Всегда нужно уважать своего врага.


– Обезглавленный и выпотрошенный, это твое понятие об уважении?


– Так говорят пиршеры, верно?


– Одно очко тебе, товарищ. Мы не нашли внутренности Юргена, где ты их спрятал?


– Я бросил их в реку.


Кляйнерт поднял глаза от своего компьютера. Признаюсь, это не выдумка…


– А как насчет его одежды, куда ты ее положила?


– Я сжег их, - ответил Краусс после еще одного колебания.


Он продвигался вслепую – мрачная викторина, на которую он отвечал с радостью.


Неман встал и выключил камеру. Затем он подошел, сел на угол стола и наклонился к Крауссу, приняв уверенный тон :


– Перейдем к самому важному - твоему мотиву. Почему ты это сделал?


Краусс, который не был в восторге от этого, опустил голову, уставившись в невидимую точку на земле. Неман удивил своим запахом, смесью натертых трав, пепельных специй, неочищенной эссенции. Этот запах поразил его самого: он напомнил ему о его дедушке, который все еще ходил по лесу, ремонтируя свой старый 404-й. Внезапно он почувствовал себя окруженным густыми лесами своего детства, которые головокружительно сливались с лесами Баден-Вюртемберга.


– Когда я был ребенком, - начал Краусс, - я участвовал в беговой охоте.… пешком. Я шел по следам ублюдков с их мозолями, их собаками, их лошадьми.… Парад убийц. Когда им удалось загнать оленя в угол у пруда, зверь извивался во все стороны, обезумев от страха, не зная, что выбрать: смерть в ледяной воде или смерть от рук ублюдков, одетых как грумы…


Неман вздохнул, чтобы дать понять лесному человеку, что ему будет трудно убедить их своими взволнованными воспоминаниями.


– Наконец, - продолжал другой, - олень бросился в воду. Охотники выследили его на лодке до середины озера и десятки раз ударили ножом, когда зверь пытался удержать голову на поверхности. Я все еще слышу его крик, я вижу его глаза.… Я никогда не видел такого бедствия, такого ужаса…


Его губы издавали звук скомканной бумаги.


– Ты знал, что когда зверь убегает после охоты, - спросил он, вперив зрачки в глаза Немана, - его все равно нужно застрелить, потому что стресс свел его с ума?


Рассматривая его таким образом в профиль, очень четко выделяющийся в офисном свете, с его длинной шеей, выступающей голосовой щелью и рогатым черепом, Неману вдруг показалось, что он видит одну из натурализованных голов, свисающих со стен столовой Виллы де Гласс.


Краусс был среди жертв Гейерсбергов. Он был одним из многих трофеев. Убивая животных, охотники также косили человека.


Чтобы не дать себе расслабиться, он размахнулся :


– Значит, ты убил Юргена фон Гейерсберга, чтобы отомстить за оленя?


– Я отомстил природе, - прошептал он.


И он начал кричать. :


– Гейерсберги - оскорбление Бога, вселенной!


У Немана брызнула слюна на руку, и он вытер ее раздраженным жестом – он испытывал глубокое отвращение к любым человеческим выделениям.


– Почему вы выбрали охоту на подходе, чтобы убить Юргена? повторил он. Потому что он сам ее практиковал?


Краусс едва заметно улыбнулся, смахнув с губ пену.


– Все охоты того стоят. Сильнейший нападает на слабейшего. Смерть невинных - награда ублюдков.


– Пиршество - это охота, на которой животное может лучше всего защитить себя.


– Ты сам веришь в эту чушь?


– Юрген, он смог защитить себя?


Краусс, казалось, был удивлен этим вопросом, как будто внезапно вспомнил об обязанностях, которые он стремился взять на себя.


– Я напал на него как на предателя, как это делают все охотники.


– Ты очень сильный. Юрген был не из тех, кого можно застать врасплох.


– Ты знаешь, что такое приманка?


– Ты нам это объяснишь.


– Это маленький свисток, имитирующий шевретку. Используется в период гона. Олень подбегает, полагая, что обнаружил самку, и сталкивается нос к носу с ружьем ублюдка.


Скольких головорезов он поймал, когда они присоединились к своей жене? У него не было свистка, но он был хорошим охотником, играя на слабостях своей дичи.


– Моя любимая приманка, - продолжал Краусс, пораженный галлюцинациями, - это приманка, имитирующая олененка. Самка бросается спасать своего детеныша и получает пулю в грудь. Если повезет, самец тоже появится. Что можно сделать простым свистком…


Неман встал и сделал несколько шагов. Это обвинение против охоты ни к чему не привело.


Внезапно Краусс, в свою очередь, поднялся на ноги и закачал туловищем. Он был мучеником, святым Себастьяном, ожидающим стрел.


– Кроме того, они тоже относятся к мужчинам как к зверям. Мир погибнет от рук такого мусора!


– О чем ты говоришь?


Активист тут же сел и откинулся на спинку кресла.


– Ничего.


Ты подразумеваешь, что Гейерсберги тоже убивали людей?


Краусс покачал рогами.


– Не в том смысле, в каком мы это понимаем. Они управляют своими ящиками, когда отправляются на охоту. Пусть победит лучший, то есть умрет самый слабый…


Неман был разочарован. Ему показалось, что он увидел проходящую тень или, скорее, слабый свет, намек на что-то. Но это была банальная речь левого эколога, который, любя природу и ненавидя людей, повсюду видит монстров.


– Хорошо, парень. Мы проводим тебя в твои апартаменты.


– Но я ничего не подписывал! А как насчет моего признания? Мое обвинение?


Неман дружески хлопнул его по плечу.


– У нас на это есть все время, дружище.


OceanofPDF.com


22


– KРАУСС нам действительно было наплевать, - прорычал Кляйнерт.


Они поднимались по коридору первого этажа – линолеум на полу, яркая краска на стенах, все, казалось, было покрыто пластиком: немецкое административное убранство не имело ничего общего с французским.


– Начнем с нуля? - спросил он, когда они подошли к лестнице.


– Не на ноль, на три, - сказал Неман. Ты, я, Ивана. Я был признателен, что вы позволили мне допросить этого урода.


– Кстати, - улыбнулся немец, - ваша коллега еще не приехала?


Не отвечая, Неман нырнул вниз по лестнице. В холле он заметил кофемашину. В гневе он даже не взглянул на завтрак, который приготовили для него сотрудники Стеклянной виллы.


– Вы согласны, что мы не можем отпустить Краусса сейчас?


Неман попытался расшифровать надписи на машине на немецком языке.


– Действительно, ни за что. В конце концов, он мог что-то видеть. Без сомнения, в ту ночь он бродил по лесу… Его еще нужно будет приготовить. Вы держите жандармов Кольмара в курсе?


Он никак не мог понять, какую кнопку нажать, но он не хотел ни о чем спрашивать бородатого полицейского. Чистое французское тщеславие.


– Разве вы не тот, кто это делает?


– Я бы предпочел, чтобы это были вы, - ответил он, сосредоточенно глядя в автомат.


– Что вы хотите выпить? - спросил Кляйнерт со вздохом.


– А? Хм... кофе.


Полицейский комиссар достал из кармана монету и приручил банкомат.


– Я не понимаю ваших отношений с французскими жандармами, - продолжил он, когда черная жидкость соизволила капнуть на дно стакана.


– У них такое чувство, что у них украли расследование.


Кляйнерт схватил стакан и протянул его своему французскому коллеге.


– Подожди меня здесь. Я должен дать инструкции своим людям.


Неман кивнул, попробовав свой кофе: менее отвратительный, чем ожидалось. Центральный пост во Фрайбурге-ан-Брайсгау был среднего размера, там толпилось около пятидесяти синих мундиров, но были и оливково-зеленые с серыми брюками. Неман не понимал, кто есть кто: Бундесполиция, Ландесполиция…


Он делал свой третий глоток, когда в вестибюле цвета металлолома появилась Ивана. Ему пришлось приложить сверхчеловеческие усилия, чтобы не завыть в космосе, но, как только это чудо удалось, он больше не двигался. Холодный гнев невозмутимого вождя.


– Где ты был?


– Я написала вам, что пошла допросить гувернантку Юргена и Лоры.


– На моей машине?


– С ней все в порядке, не волнуйтесь. Я старался не загрязнять ее своими бедными маленькими женскими руками.


Неман состроил невыразительное лицо, чтобы скрыть свое облегчение. Ему было стыдно, что он был влюблен в груду металлолома.


Позволив тишине воцариться между ними, полицейский краем глаза наблюдал за своей партнершей, которая заказывала себе чай со специями. Она была совсем маленькой или, по крайней мере, притворялась.


Полицейский поднял глаза на первый этаж.


– Краусс?


– Только заварной крем. Няня?


Ивана рассказала ему интересную историю. Двое детей, выросших в противоречии: оба предоставлены самим себе и подавлены железной дисциплиной. Безразличие родителей, холодность няни, прямолинейность учения…


Еще одна история о богатых ублюдках: Ивана этого не говорила, но имела в виду очень сильно. Неман знал ее наизусть. В то время как ее сиротское хорватское происхождение и модное образование в сфере «социального обеспечения» принесли ей только дерьмо, она упорно видела зло во всем, что касается рупий, и питала множество добрых чувств к бедным.


Неман, который был старше и спокойнее, знал, что такая уверенность неверна и что обратное тоже неверно. Силы просто были распределены лучше. Зло и добро аккуратно разложены по обе стороны линии кошелька.


В глазах Немана самым важным было то, что экономка не сомневалась, что убийца собирался напасть и на графиню. Клан Гейерсбергов был подобен гидре, с которой нужно отрубить все головы. Но во имя чего? с какой целью?


– Что касается несчастных случаев на охоте, ты продвинулся вперед?


– Сегодня утром нужно было бы пойти к ассоциациям. В сети Нада. И Лоретта Кауфман подтвердила мне, что в лесах Гейерсберга не могло быть ничего подобного. По ее словам, во время таких игр ничего не остается на волю случая.


– Ивана!


Кляйнерт приближался неспешным шагом. Со вчерашнего дня немец, казалось, серьезно разочаровался в маленькой француженке.


– Вам удалось немного поспать? - спросил он с улыбкой на губах.


Ивана кивнула, заливаясь румянцем. Всегда смущалась, когда на нее обращали хоть малейшее внимание, но за дымом от ее чая ее глаза были полны злобы.


– Что вы думаете о нашем аюрведическом чае? У него есть достоинства…


– Это еще не конец, да? внезапно вмешался Неман. Будем отдыхать или работать?


Кляйнерт выпрямился, как солдат, призванный к порядку.


– Я поищу комнату для собраний, - твердо сказал он.


В этот момент в кармане Немана завибрировал мобильный телефон: Филипп Шюллер, «исследователь / семейный врач / кинолог».


– Я звоню вам по поводу сегодняшней собаки.


Образ черного монстра буквально взорвался в голове полицейского.


– Вам его прислали? - спросил он голосом, смазанным опилками.


– Вам нужно немедленно приехать.


OceanofPDF.com


23


IЯ ВИДЕЛ ЕЕ теперь слишком резкая, слишком черная, слишком близко, на столе из нержавеющей стали, как будто его нарушает жадный свет радикулитных ламп. Деформированная пасть, широкая на конце, напоминающая пасть акулы-молота. Пурпурные детеныши, насаженные на клыки, чтобы схватить тебя за горло, вот так, так же легко, как собачка хватает своего детеныша…


Тело было в порядке. Жесткие черные волосы, все еще жесткие от свернувшейся крови, напряженные мышцы после смерти. Своего рода гигантский кулак в кожаной перчатке, готовый сломать вам лицевые кости.


Генетическая программа монстра, казалось, была отточена тысячелетиями боев и жестокости. Все, что осталось, пережило силу ярости и разрушения. Не недостающее звено, а победившее. Вещь, рожденная из худшего насилия над животными и самых мрачных человеческих кошмаров.


Такая собака не была создана для того, чтобы ее можно было увидеть так грубо, так подробно. Он был создан для тени, движения, атаки. На этом столе для вскрытия он выглядел как вырванный секрет, непристойное святотатство.


Шюллер осмотрел зверя со всех сторон, но не открыл его. В конце концов, мы знали, от чего умер монстр.


– Это реткен, - начал он. Сомнений быть не может.


Неман взглянул на Кляйнерта. Похоже, это тоже мало что ему говорило.


– Мне не пришлось далеко ходить, - продолжил врач. (У него перехватило дыхание, как будто его открытие нарушило его дыхание.) Реткены вымерли из Европы, но исторически они очень известны.


– Как пропал?


– Этот вид был истреблен в конце войны.


Ивана вытащила свою операционную – маленькая студентка, посещающая главного врача.


– Что вы имеете в виду?


Шуллер окинул взглядом все уголки лаборатории: сто квадратных метров, выложенных белой плиткой, столы с носиками Бунзена, центрифуги.…


Не хотите ли чего–нибудь выпить? - спросил он кантонаду.


– У нас сейчас нет времени, - разозлился Кляйнерт, - объяснитесь!


Как будто не слыша, ученый сунул руку за пробирки и вытащил из них флакон, который, похоже, не содержал фенола или эфира. Приложившись, он налил медную жидкость в мерный стакан. Похоже, он готовил угощение с точностью до миллилитра. Наконец он потер руки, чтобы согреться, и схватил свое варево.


– Вы объяснитесь, да? - прорычал Кляйнерт, который начал проявлять свою истинную личность, личность нетерпеливого полицейского, который полностью посвятил себя его преследованию.


После долгого глотка Кляйнерт решился :


– Вы когда-нибудь слышали о черных охотниках?


– La Sondereinheit Dirlewanger ? - тут же спросил Кляйнерт.


Неманс бросил вопросительный взгляд на Ивану, которая покачала головой в знак отрицания: мы переходили на версию без субтитров.


– В 1941 году, - начал Шюллер, - Гиммлер освободил обычных заключенных для зачисления в особую бригаду. Эти люди были выбраны не случайно: все они были охотниками и браконьерами. Настоящие эксперты… Черные охотники специализировались на выслеживании людей. Они преследовали партизан на Украине и в Белоруссии, следили за польскими евреями, работавшими на дорогах на Востоке. Они подавили Варшавское восстание. Они разрушили сотни деревень, сжигая из огнеметов все население, включая детей. Это подразделение было худшим во всей немецкой армии…


Неман не понял. Нацизм побил все рекорды ужасов. Что имел в виду Шуллер?


– Эти ребята достигли такой степени зверства, что даже руководство СС начало расследование, - продолжил он. Несколько раз власти хотели посадить их под замок. Но их результаты имели силу закона…


Генетик схватил книгу, в которой, по-видимому, рассказывалось о различных армейских корпусах, частях и других батальонах Третьего рейха.


– Я нашел эту книгу по истории в библиотеке лаборатории.


Он положил книгу на кафельный пол возле пасти собаки и открыл ее на двойной странице черно-белых фотографий: неопрятные, небритые солдаты в шлемах поверх мотоциклетных очков… Очевидно, Черные охотники были мерзкими мародерами, разбойниками с большой дороги, которых выпустили на Восточный фронт, как дикую стаю.


Некоторые носили открытые куртки на голой груди и золотые ожерелья. Другие были закутаны в стеганые пальто, которые ниспадали им до пят. У третьих шлемы были перекошены, со скошенными краями с надписями мелом или нарисованными на скорую руку черепами.


– В течение четырех лет, - продолжил Шюллер, выпив еще, - они расправлялись по приказу Оскара Дирлевангера. Безумный командир-алкоголик, который сам попал в тюрьму за изнасилование девочки.


Шюллер перевернул страницу. Появился офицер с выступающими скулами и широкими глазницами, увенчанными густыми бровями. Эта хищная голова с тяжелыми, преследующими глазами торчала из воротника, увенчанного гербом с двумя гранатами, рукава которых пересекались, несомненно, гербом зловещей бригады.


– В ожидании вас я попытался немного почитать историю их подвигов, но вскоре отказался от этого. Неустойчиво. Любимым развлечением Дирлевангера было введение стрихнина в вены еврейских девушек после того, как он раздел их догола и выпорол. Большая игра заключалась в том, чтобы созерцать их предсмертные конвульсии.


Неман все еще не понимал. О чем все это рифмовалось?


Зачем эксгумировать эти ужасы, которым более семидесяти лет?


Кляйнерт позаботился о том, чтобы задать вопрос.


– Эти убийцы были опытными охотниками, - повторил Шюллер. Первое, что они сделали в Беларуси, - это вывели местную породу собак: реткенов. За несколько месяцев они превратили их в смертоносное оружие.


Доктор перевернул еще одну страницу: солдаты в мотоциклетных очках с винтовками в руках на этот раз держали на поводке точные копии черного молосса.


– Реткены - это так называемые «кровавые собаки». Они могут выследить раненое животное за много миль, чтобы охотник мог прикончить его. Сегодня мы называем это «этическим занятием», потому что речь идет о том, чтобы не причинить животному боли, но в то время речь шла о раненых евреях или партизанах…


Шюллер закрыл бутылку, затем :


– Вы знаете, что говорят по-немецки? « Hunde, die bellen, beiβen nicht »: «Лающая собака не кусается». Ну, ребята из Dirlewanger приучили своих собак не лаять. Напротив, они приучили их кусать только за горло.


Доктор осторожно закупорил бутылку, сунул ее обратно в тайник и измученным тоном продолжил: :


– Когда союзники уничтожили Черных Охотников, они также застрелили своих собак. Мы больше никогда не видели реткена в Европе ... до этой ночи.


Неман вскинул руки в знак раздражения.


– Так что? Старые нацисты восстали из могил и выпустили своих призрачных собак, это история?


Не обращая внимания на агрессивность полицейского, врач подошел к столу для вскрытия и осторожно поднял переднюю левую лапу трупа.


– Эта собака носит знак специального подразделения Дирлевангера.


Все наклонились и обнаружили вырезанную на шерсти животного аббревиатуру, изображающую две скрещенные гранаты. Точно такой же символ, как на перевале Оскара Дирлевангера.


В порыве настроения Неман схватил книгу и снова пролистал ее. На этот раз он обнаружил чернокожих охотников в камуфляжной форме, с огнеметом и ручным пулеметом в брезентовых капюшонах в стиле ку-клукс-клана…


– Ваш парень был в такой одежде? спросила подошедшая Ивана.


Неман кивнул, сжав челюсти. Как мог нацистский солдат появиться в парке Лоры?


– Все это не выдерживает критики, - заявила Ивана, обращаясь к Шуллеру. Почему подражатели из этого отряда снова появляются поблизости?


– Этому может быть объяснение... - пробормотал доктор. В конце войны ходили слухи, что Дирлевангер был забит до смерти после ареста бывшими заключенными концлагерей. Позже стало известно, что он бежал в Сирию, Египет… Но в Баден-Вюртемберге есть еще одна версия. Сообщается, что он приехал сюда прятаться после войны, и его защищали сами Гейерсберги.


– Зачем им его защищать?


– Потому что Гейерсберги были очень близки к нацистам. Во время Второй мировой войны они разбогатели на производстве запчастей для машин вермахта.


– Но зачем специально помогать Оскару Дирлевангеру?


– Потому что он был швабом.


Неман начинал понимать.


– Баден-Вюртемберг - это объединение нескольких провинций, - продолжил Шюллер, - герцогства Вюртемберг и Баденской земли, а также, с восточной стороны, Швабской земли. Таким образом, военный преступник был чем-то вроде местной знаменитости.


Ему ответили скептическим молчанием, но у Шюллера не было недостатка в аргументах :


– Несомненно, есть и другая причина: солидарность между охотниками. Гейерсберги, которые всегда выслеживали дичь всеми возможными способами, не могли не восхищаться Черными охотниками, несмотря на их бесчинства.


– Правда?


Это была Ивана, которая задала вопрос, искренне удивленная.


– Да, они были чудовищами, но они довели искусство охоты до невероятной степени. На их счет до сих пор ходят легенды. Говорят, например, что, как и животные, они могли чувствовать запах человека в лесу. Конечно, в то время больше говорили о «запахе еврея»…


Неман вернулся в нишу :


– Допустим, семья спрятала Оскара Дирлевангера. Что дальше?


Шюллер неопределенно махнул рукой, имея в виду, что мы вступаем в чистые догадки – как будто до сих пор это было серьезно. Было над чем посмеяться.


– Дирлевангеру не пришлось долго ждать, заключил он. Алкоголик, наркоман, больной, он умер незаметно, но Гейерсберги, возможно, запомнили эту концепцию.


– То есть?


– Я провел еще одно исследование. Мне не потребовалось много времени, чтобы обнаружить в старых вырезках из газет или воинственных текстах какие-либо обиды на клан ВГ.


– Какой жанр?


– Их всегда обвиняли в том, что они решают проблемы профсоюзов с помощью насилия из других времен. Группа известна, например, тем, что обладает очень эффективной службой охраны порядка в случае забастовок и демонстраций. Часто говорили, что они использовали охотников, браконьеров. Что касается их лесов, то к ним лучше не приближаться. Их рейнджеры не имеют репутации добрых людей.


– Я знаю эти истории, - вмешался Кляйнерт. Доказательств так и не было. Германия - не та страна, где можно играть по законам друг друга!


Шюллер поднял руки в знак умиротворения.


– Я просто излагаю вам то, что прочитал.


– И это было написано безосновательно, - заключает Кляйнерт с миной закрытой двери.


Неман почувствовал, что нужно побороть напоминание :


– Спасибо, доктор. Я еще не знаю, как ваша информация нам пригодится, но этот псих - наша первая конкретная улика.


Барбаросса указал на него подбородком :


– Что мне с этим делать?


– Держите это в секрете от нас. Улика.


– Убежденность в чем?


Вопрос ускользнул от Кляйнерта.


Неман колебался, а затем в конце концов улыбнулся :


– Вот что я хотел бы знать.


OceanofPDF.com


24


NИЕМАНС шел по черному песку. Зыбучий, смолистый песок.


Они начали с убийства наследника из-за колоссальных финансовых интересов или личной мести, в итоге у них получилась банда нацистов, восставших из мертвых. Невозможно.


Как будто чтобы продемонстрировать ему, что этот допрос был не более чем дурным сном, исследователи во дворе института Макса Планка все еще занимались своей биоразлагаемой деятельностью.


В основном женщины казались разъяренными. Эти обитающие на поверхности существа, несомненно способные вывести генетическую эволюцию части океана по шип морского ежа, все еще стирали белье на открытом воздухе с помощью хозяйственного мыла. С волосами под мышками, без лифчика под футболкой, они напоминали старых добрых прачек времен Жервеза Эмиля Золя.


– Командир!


К ним бежал Шюллер со своей рыжей бородой и в облике садового гнома, надутого гелием.


– Я подумал о чем-то, что могло бы вам помочь…


Запыхавшись, он протянул Неману записку.


– Местный собаковод.


Неман собирался схватить исписанную бумагу, но Кляйнерт был быстрее.


– Werner Reus ? - воскликнул он, прочитав координаты. Но он совершенно сумасшедший!


– Может быть, - обиженно сказал Шюллер, - но лучшего кинолога в округе не найти. Если кому-то нравится разводить реткенов, он будет в курсе.


Потрясенный, Кляйнерт дал адрес Немана.


– Удачи, - сказал Шуллер, возвращаясь в свою лабораторию.


Полицейские прошли через ворота в стене по периметру, и Неман обнаружил кадры, которых он не ожидал. Еще не было полудня, но надвигалась гроза, день, казалось, почти угас, низкий серебристый свет полосовал равнину, как ртутная кисть. Где-то неподалеку кипарисы хлопали своими листьями, как маленькие тибетские молитвенные флажки. Шепчущая и необычная вспышка чешуи. Этот нереальный снимок принес ему пользу.


– Ферма Реуса находится в двадцати километрах отсюда, вы следите за мной? - спросил Кляйнерт.


– В конуре, набитой перевозбужденными собаками? - усмехнулся Неман. Большое спасибо. Увидимся позже. Ивана пойдет с тобой.


– А вы? - спросила она в замешательстве. Куда ты идешь?


Неман открыл свой "Вольво".


– Когда прошлое всплывает на поверхность, самое время расспросить предков.


OceanofPDF.com


25


– J’ЛЮБИТ много твоего имени.


Поехали, - сказала она себе, глядя на дорогу, - это четверть часа езды по-немецки. Она была не в настроении.


Кроме того, она ненавидела свое имя. Ее всегда считали героиней русского романа, только что хорошо попавшей под колеса поезда, отправляющегося из Владивостока. Она была хорваткой, черт возьми. Она пережила удары домкратом своего отца, бомбы сербов, снайперов Сараево, не говоря уже о том, что в подростковом возрасте ее расстреливали и убивали – и чего мы хотели? Что она поддается суицидальным страстям XIXe век?


– Это по-хорватски, - произнесла она нейтральным тоном.


В общем, этот ответ успокоил пыл. Его происхождение вызывало в воображении образы массовых захоронений, решетчатых варваров, голодающего населения. Можно было также подумать о Дубровнике и пляжах Адриатического моря. Но, по его опыту, всегда преобладали образы воинов.


Кляйнерт довольствовался мнением о козле – он был сосредоточен на дороге, как будто управлял дроном, сбрасывающим свои ракеты на афганские пустыни.


Она злилась на Неймана за то, что он так бросил ее. Расследование приняло совершенно безумный оборот, и вот он бросил его в лапы немецкого мушкетера. Где он пропадал? «Допрос предков. » Она знала его достаточно, чтобы догадаться, что он ушел, чтобы избавиться от Франца, одинокого старого дяди, забаррикадировавшегося в своем замке с башенками.


Почему ты не взял ее с собой?


– Давно вы работаете с Неманом?


– Всего несколько месяцев, но я знаю его много лет, - трезво ответила она. Он был моим учителем в полицейской школе.


– Я плохо вижу это в шкуре инструктора.


– Почему?


– Он особенный, правда?


С тех пор, как они покинули Институт Макса Планка, гроза приближалась. Он отказывался вспыхивать, но все потемнело. Иногда, однако, проглядывало солнце, прорезая толщу облаков и отбрасывая на горизонт струйку серебристого света.


– Лучшего полицейского не найти, - сказала она обиженным тоном. Он возглавлял несколько бригад в Париже и был тяжело ранен в ходе расследования недалеко от Гренобля. Когда он выздоровел, он стал учителем в школе лейтенантов полиции.


– Он мог бы вернуться на руководящую должность.


– У него были другие проблемы... - она колебалась. Его методы не всегда нравились его руководству.


Кляйнерт только усмехнулся.


– Ты ничего о нем не знаешь, - напряглась Ивана. Я повторяю вам, что это лучшее.


Немец понял посыл: не настаивайте. Он съехал с главной дороги и выскользнул на узкую дорогу, где деревья смыкались так, что закрывали весь свет. Внезапно наступила абсолютная ночь. Время от времени стены все же открывались и позволяли увидеть поля, пастбища, загоны, где стояли сельскохозяйственные машины, их стальные зубья, воткнутые в черную землю.


Это было мирно и красиво, но эта красота, слишком обширная, слишком естественная, вызывала у нее дискомфорт. Это схватило ее за горло и заставило задохнуться, как другие задыхаются от выхлопных газов уличного движения. С ней все было наоборот. Вонь города - таков был его биотоп.


Следя за дорогой, Кляйнерт не переставал бросать на нее короткие взгляды. Она чувствовала, что он ищет новую тему для разговора и ничего не находит – сухой, как арахис, чувак.


Она пришла ему на помощь, вернувшись, без оригинальности, к работе :


Есть какие–нибудь отзывы о вчерашнем анализе места преступления?


– Если это можно назвать местом преступления.


– Вы понимаете, что я имею в виду.


– У нас ничего нет. Как и в случае с Юргеном. Никаких следов, никаких отпечатков, за исключением, может быть, нескольких лежачих травинок. Это непостижимо. Человек, замеченный Неманом, кажется, исчез.


Манера речи Кляйнерта, по крайней мере, доказывала, что он верит показаниям Немана – прошлой ночью он казался совершенно скептичным.


– А как насчет ближайшего расследования?


– В такое время? В этом лесу, который является частной собственностью? У нас нет свидетелей, кроме охранников, и они ничего не видели. Я повторяю вам, что все как в случае с Юргеном: ни следов, ни свидетелей. Это почти заставило бы поверить в призраков…


Ивана откинулась затылком на подголовник и закрыла глаза. Теперь она хотела наслаждаться взглядами Кляйнерта, как наслаждаются солнечными лучами на пляже.


Зазвонил его мобильный, и у него не было возможности развлечься. Не глядя на экран, она ответила – она была уверена, что это Неман. Она была неправа. Это была тишина, та дорогая тишина, которая душила его каждый день, как удав, мощный и извивающийся.


Она сразу повесила трубку и положила телефон обратно в карман, она не хотела, чтобы Кляйнерт видел ее такой. В состоянии абсолютной уязвимости.


Но полицейский, несомненно, успел мельком увидеть фотографию звонившего.


– Проблемы с твоим парнем?


– У меня нет парня, - сказала она замкнутым тоном.


– О... я поверил…


Она прикусила губу и резко повернулась к нему, зажав локоть между двумя сиденьями, очень «по-товарищески».


– А ты, Herr Kommissar ?


– Что, я?


– У вас есть жена?


Кляйнерт сменил выражение лица.


– И двое детей, да. Женился в 22 года. Хороший маленький провинциальный чиновник.


Ивана задала вопрос провокационно, она этого не ожидала. Она обвинила в этом выстрел. Этот засранец играл в холостяка своими девственными пальцами любого обручального кольца.


– Я никогда не ношу ее на работе, - сказал он, угадав ее мысли.


– Так удобнее пропускать свидетелей.


– Не будь таким.


Она медленно кивнула. И, кроме того, нужно было хорошо выглядеть проигравшим. Задним числом она призналась себе во всех надеждах, которые возлагала на прекрасное Kommissar. В этом была ирония первого взгляда: мы думаем, что мы одни в мире с другим. А потом мы обнаруживаем, что действительно одиноки.… без другого.


Пейзаж полностью изменился. Готово, елки посажены как наставники, тени нанесены тонкими полосками. Теперь все пошло наперекосяк. Деревья только качали головами, стволы, ветви, корни извивались, как растительные судороги.


– Вы ничего не говорите? спросил полицейский тоном нищего.


Ивана снова схватила свой мобильный, набрала номер и сунула обои под нос полицейскому: красивый молодой человек улыбался в объектив. Загорелый цвет лица, черные глаза, жизнерадостность, вспыхнувшая в его чертах, как огонь костра, локоны на лбу, которые колыхал ветер мотоцикла.… Это смеющееся легкое лицо было как бы универсальным ориентиром: каждый когда-нибудь в своей жизни улыбался таким образом, его поднимало это веселье…


Лицо Кляйнерта не могло бы контрастировать более резко. Она выражала боль, тошноту... патологическую.


– Вы сказали мне, что свободны... - пролепетал он.


– Он не мой парень, - сказала она, стыдясь своей жалкой мести.


Кляйнерт попытался улыбнуться, но его смех, казалось, застрял на пути. Он ничего не понимал. Она повернула ноутбук в его сторону и одним движением большого пальца пролистала приложение для телефона, чтобы переключиться на приложение для определения местоположения.


– Мы идем, - сказала она безразличным голосом.


OceanofPDF.com


26


UN ПАНЕЛЬ посаженный в кустах, едва заметный, указывал на вход в тропинку : WERNER REUS, HUNDEHÜTTE.


Они покрыли добрую милю ямами и ухабами, выбоинами, достойными африканского следа, изводя шасси машины Кляйнерта. В каком-то смысле эта гимнастика вернула их идеи на круги своя, и когда они добрались в клубах пыли до питомника, они были не более чем двумя профессионалами, стоящими бок о бок, преисполненными решимости вытащить червей из носа у маргинала, веками жившего наедине со своими собаками.


Вернер Ройс, казалось, взял на себя обязанность завезти в это зеленое убежище все ржавое и загрязняющее городское дерьмо. Шины, запчасти, автомобильные остовы служили оплотом его царства, плохо опутанного колючей проволокой. Сама земля, грязная и черная, казалось, пропиталась его ядами – переливающимся бензином, масляными лужами – и не могла вернуться в твердое состояние.


Выйдя из машины, они сразу же были окружены палевым запахом, звериной вонью, которая была сильнее всего на свете. Течение было таким плотным, что ноздри закрывались сами по себе, как на дне воды. Это было апноэ или тошнота.


Проволочные заграждения высотой не более пятидесяти метров образовывали извилистые проходы, оглушительные лаем и рычанием. Небольшие трущобы с выбритыми корнями, населенные только бритоголовыми зверями с острой пастью.


Позади в темноте виднелось здание, похожее на склад, штаб-квартира slum. Вернер, несомненно, был внутри. Давай, немного смелости…


Они углубились в лабиринт досок, решеток, шлакоблоков, фанеры… За заборами мускулистые бродяги не переставали катать автоматы или набрасываться на тюремные решетки. Некоторые валялись в грязи, как свиньи, с яйцами на солнце и задранными вверх ногами. Другие стремились почесаться, покопаться, залезть под решетку. Но все, абсолютно все, продолжали лаять.


Ивана охватила жалость – эти собаки, воины, без сомнения, не заслуживали такого обращения. Ему снова пришла в голову песня из его юности « Right Where It Belongs » группы Nine Inch Nails : « See the animal in his cage that you built / Are you sure what side you’re on ? »


– Скажите, - сказала она, чтобы побороть свои эмоции, - ваш заводчик не король гигиены…


– Когда приходят санитарные инспекторы, Вернер достает винтовку.


В конце последнего проезда жилистый парень в грязном комбинезоне гаражного мастера, стоя по колено в земле, ополаскивал пластиковые ведра.


– Привет, Вернер, - сказал Кляйнерт по-немецки.


Ей пришлось бы повеситься, чтобы продолжить допрос.


Мужчина одарил их презрительным взглядом и поднялся на ноги.


Высохший, лет пятидесяти, с впалой грудью, Вернер плавал в своей синей телогрейке и резиновых сапогах, как скелет в костюме пугала. Густая грива из белого конского волоса, очки в безопасной оправе, толстые губы в форме присоски.


Он двинулся вперед, вытирая руки о комбинезон.


– Это все из-за тебя, черт возьми... - предупреждает он в знак приветствия.


Его глаза плавали по плитке, как две рыбы в банке.


– Это из-за тебя... - повторил он, направив свой узловатый указательный палец на Ивану.


– Познакомься, это лейтенант Ивана Богданович, французская женщина-полицейский, - сказал Кляйнерт, как будто никто не слышал.


– Черт возьми, с таким именем я бы не догадался…


Комиссар не поднялся. Со своим вторым немецким языком Ивана была обречена неподвижно улыбаться.


– Самки... - пробормотал Вернер, как будто не мог отделаться от своей навязчивой идеи. Это нехорошо для моих детей, это... это их заводит.


– Мы можем поговорить с тобой пять минут?


Владелец ранчо вернулся к своему крану и одним движением отрезал его. Так он простоял несколько секунд, лежа на спине, ворча про себя. Лай бродяг не прекращался, нарастая даже на оборотах.


Внезапно он схватил железный прут и ударил им по заборам.


– SCHNAUZE !!!! - крикнул он.


Ивана не была профессионалом в разговорной речи по-немецки, но Реус, несомненно, приказал им заткнуться. Он взмахнул дубинкой и вернулся к своим посетителям, все еще не отрывая глаз от француженки.


– Это твой запах сводит их с ума. Иногда у тебя не бывает месячных, верно?


Она по-прежнему оставалась прикованной к его улыбке, но велико было искушение прямо обнажить свой Sig Sauer.


– Продолжай в том же духе, - вмешался Кляйнерт, - и мы будем рады обвинить тебя в неуважении к суду.


Не разобрав, заводчик схватил сигарету за ухо и поднес ко рту-присоске.


– Идите сюда.


Он направился к складу и обошел его, избегая горгульи, наполненной черной водой и слизистыми отходами. Ивана играла в классики с этими вентиляционными трубами под открытым небом.


Они подошли к зданию позади, где их ждала (относительная) тишина.


– О чем вы хотите поговорить? - спросил он, прикуривая сигарету.


– Этой ночью реткен напал на графиню фон Гейерсберг.


– Невозможно.


Ивана, которой надоело рисовать гобелены, бросилась в бой :


– Труп собаки находится на ферме Филиппа Шюллера.


Вернер вздрогнул, как будто не ожидал, что эта женщина сможет его открыть. И особенно не по-немецки. Он медленно выплюнул дым, наблюдая за тлеющим концом своей сигареты.


– Вы удивляетесь, что после последней войны в Европе стало больше реткенов.


Кляйнерт проигнорировал замечание :


– Ты когда-нибудь слышал о таком животноводческом хозяйстве в этом районе?


Бинокль зажал сигарету в зубах, как сигару.


– Я занимаюсь разведением собак более тридцати лет. Ни один щенок не родится поблизости без моего ведома. Говорю тебе, здесь реткенов нет.


Сунув руку в карман, Ивана вынула из него мобильный телефон и вывела на экран фотографию трупа собаки на столе для вскрытия. Она протянула его Вернеру, который наклонился, покуривая, держа очки обеими руками.


– Черт возьми... - пробормотал он.


– Подумай, Вернер, - настаивал немецкий полицейский. Откуда может взяться такая собака?


– Может, и есть история... но она старая. Это был единственный раз, когда мне рассказали о реткене в округе…


– Рассказывай, - приказал полицейский.


Вернер просунул руки в открытую щель своего комбинезона, как будто хотел прикоснуться к ним.


– Двадцать лет назад, - начал он, - на землях Гейерсбергов поселились цыгане.


– Где именно?


– Точно не знаю, но лесничие велели им убираться, цыгане послали их к черту. Роковая ошибка, граф переключился на более высокую передачу и послал свое ополчение.


Ивана и Кляйнерт посмотрели друг на друга: служба порядка, о которой говорил Шуллер.


– Какой граф? Ferdinand, Herbert, Franz ?


– Фердинанд. Герберт был уже мертв, а Франц, он никогда не участвовал в подобных вещах.


Владелец ранчо окунул сигарету в солоноватую лужу и снова сунул руки в ее теплую синеву. Вдалеке собаки, казалось, затихли: лай перешел в визг и другое мычание.


– Продолжай.


– Я не знаю, что случилось, но маленькую Ромни сожрали.


Собаками?


– Точно не мужчинами.


– Эти собаки были реткенами?


Вернер пожал плечами.


– Я был там не для того, чтобы посмотреть, но описание подходило. В любом случае, это были гребаные бродяги, обученные убивать. Вы знаете, как говорят: такой-то хозяин, такая-то собака…


– Я не знала, что мы так говорим, - иронизировала Ивана. Кто такой философ? Ты?


Вернер плюнул прямо на ботинки полицейского.


– Проваливай. Мне не просто наплевать на это, а моим собакам не нравится запах багра.…


Кляйнерт не двигался.


– Эти цыгане, они все еще здесь?


Вернер обошел их и снова подошел к клеткам.


– Ищите, - бросил он через плечо, - вы хорошо все увидите.


Посетители последовали его примеру и нашли его возле широко открытой двери сарая. Он только что схватил металлическую тачку, забитую грязью.


Они снова пошли по дороге, обрамленной разрозненными загонами. Собаки успокоились. Ивана рискнула понаблюдать за ними получше. Шкуры черные, полосатые, двухцветные. Выбритые волоски, образующие плотные гибкие узлы на механических мышцах.


Ни один из них даже отдаленно не напоминал реткена. Затем молодая женщина заметила коренастую собаку, которая, стоя на задних лапах, энергично дергалась за прутья решетки.


Она повернулась и позвала заводчика :


– Привет, Вернер!


Мужчина обернулся, все еще держа тачку двумя руками. Ивана показала ему указательным пальцем на собаку, готовую к выгрузке.


– Такой хозяин, такая собака!


OceanofPDF.com


27


IVANA BOGDANOVIĆ любил карточки. Несмотря на ее веганские панк-манеры, несмотря на ее тяжелое детство и саморазрушительную юность (или, может быть, из-за всего этого), маленькая славянка была дотошной женщиной, которая сортировала, регистрировала, проветривала, и в то же время была выдающимся игроком на поле.


Накануне вечером, когда она все еще была потрясена нападением собаки, как и Неман, как и все остальные в этом чертовом парке, ей удалось рассказать о несчастных случаях на охоте, а также об экономических проблемах VG Group. Она оставила свое досье на розыск на пороге Немана вместе со своим поддельным сообщением, в котором объяснялось, что она уколола его машину.


Ослепленный яростью, Неман не расстегнул рубашку. Но теперь, ведя одной рукой в направлении замка «Господин граф», полицейский просматривал листы, которые она распечатала неизвестно где.


Ивана обнаружила, что, если Лаура исчезнет в свою очередь, состояние брата и сестры пополнит головокружительное наследие клана – обогатит двух двоюродных братьев, а также старого дядю Франца, того самого, которого он собирался допросить. При таком количестве денег Неман вообще не чувствовал этого мотива – мы не убиваем, и уж тем более не таким способом, за еще несколько миллиардов…


Ивана также подробно изучила список гостей знаменитой охотничьей вечеринки (имя, профиль, отношения с Юргеном, возможные мотивы ...), а затем перечитала их показания о прослушивании, расшифровав малейшие пробелы в этих показаниях – это ни к чему не привело. Очевидно, ни один гость охотничьего домика не смог бы участвовать в такой бойне.


Наконец, она составила генеалогическое древо двух последних поколений Гейерсбергов – отцов: Фердинанда, Франца, Герберта, родившихся в пятидесятые годы; и детей, родившихся в 90-е годы: Макс и Удо были сыновьями Герберта, безвременно погибшего в результате несчастного случая при погружении с аквалангом на Гренадинских островах в 1980-х годах. В 1988 году Юрген и Лаура были детьми Фердинанда, который умер от рака в 2014 году. Что касается Франца, то он никогда не был женат и не имел детей, что, возможно, было связано с его главной особенностью: он передвигался в инвалидной коляске.


Ну и что? Так кто же?


На данный момент Неман должен был сосредоточиться на Франце Карле-Хайнце фон Гейерсберге. Согласно информации Иваны, Франц был 72-летним эксцентричным отшельником. Орнитолог по образованию, он никогда не работал, довольствуясь получением дивидендов каждый год. У Франца была только одна страсть: природа. Почетный член Всемирного фонда дикой природы (WWF), он участвовал в разработке Рамсарской конвенции 1971 года об охране водно-болотных угодий и написал множество научных работ о птицах этой конкретной среды.


Он также основал в Баден-Вюртемберге несколько известных фондов, занимающихся защитой видов, управлением фауной и флорой, устойчивым развитием. Именно он, и только он, присматривал за лесами Гейерсбергов. Он превратил земли своего клана в своего рода лабораторию в натуральную величину.


Ниманс бросил вилку на пассажирское сиденье и сосредоточился на дороге. Вот уже полчаса он плыл вдоль озера Титизее – замок графа находился на севере, то есть напротив фермы Макса Планка. Стеклянная вилла терялась на востоке, среди скопившихся слоев хвойных деревьев и влажных полян.


Полицейский был не похож на Ивану: при случае он мог оценить сельскую местность. Но только по случаю. Ему уже надоели эти ели, эти коттеджи, эти серые воды. Кроме того, у него был один отягчающий фактор: в детстве он проводил все свои большие каникулы недалеко отсюда, в доме своих бабушки и дедушки по отцовской линии, на другом берегу Рейна, недалеко от небольшого городка под названием Гебвиллер. Совсем не приятные воспоминания.


Последний поворот прервал его мысли – какое-то время он не переставал карабкаться вверх, между солнцем и елями, и вот внезапно перед ним на троне, возвышающемся на холме, оказался замок, которого он ждал с тех пор, как приехал в Германию.


В конце XIXe столетие назад германские монархи и аристократы заболели странным синдромом - синдромом фальшивого замка-форта. Они построили совершенно новые красивые крепости с зубчатыми башнями и зубцами, архитектура которых была вдохновлена средневековьем и принесена в жертву чрезмерной эстетике. Самым красивым (или худшим) образцом этого неоготического стиля был замок Нойшванштайн Людовика II Баварского, настолько нереальный, что Уолт Дисней взял его за образец для своего логотипа.


Золото теперь выделялось, очень белое на фоне темных сосен, еще один пример такого безумия. Замок Гейерсбергов напоминал ракету на стартовой площадке. Каменное кружево бежало по верху каждого фасада, горгульи и грифоны танцевали танго на террасах, башни, слишком высокие, слишком острые, доминировали над всем этим.


Он ехал, пока не достиг рва, защищавшего логово, а затем ему пришлось пересечь подъемный мост. Внутри двора эстетический бред продолжался. Порталы в полный рост, романские своды, витражные окна…


Неман вышел из машины и сделал несколько шагов. Мелкий гравий, хрустевший под его ногами, сливался со смехом фонтанов, играя крошечную и слишком драгоценную симфонию.


На главном крыльце его уже ждал дворецкий.


Его подождали в просторном холле у подножия мраморной лестницы, ведущей на верхние этажи. Неман предупредил о своем приезде, и, очевидно, его визит не стал неожиданностью.


Когда он услышал bzzz-bzzz выключив двигатель инвалидной коляски, он обернулся и понял, что снимки будут продолжать появляться – возможно, даже до конца встречи.


Франц Карл-Хайнц фон Гейерсберг был похож на профессора Ксавьера, телепатического наставника Людей Икс. Настоящий двойник. Совершенно лысый, он выглядел костлявым и измученным лицом. Затененные глазницы, выступающие скулы, челюсти крокодила… Мы бы напрасно искали общий язык с Лаурой великолепной или Юргеном Рыжим. Но в конце концов, Франц был всего лишь неженатым дядей, мертвой ветвью генеалогического древа.


Знакомство было быстрым, а затем его хозяин предложил :


– Великолепное солнце, пойдем поболтаем на улице.


Неман последовал за инвалидом через большую комнату – у него не было времени подробно описывать лакированную мебель, гобелены, чучела трофеев, украшения из кованого железа, украшавшие все это, – и они оказались на новой террасе, на этот раз с видом на французский сад. Садовая мебель из железа, выкрашенного в белый цвет, была расставлена по всему пространству в духе "Реле и замки".


– Сядьте, пожалуйста.


Франц фон Гейерсберг уже проскользнул за круглый столик, по собственной инициативе заняв место с лучшим видом на сад.


Неман побежал, повернувшись спиной к парку – наплевать.


Хотите кофе?


Полицейский не успел ответить: граф уже размахивал старомодным колокольчиком. Наступила непродолжительная тишина, нарушаемая щебетанием птиц на верхушках деревьев и новым журчанием фонтанов в высоких частотах.


Как только дворецкий принес свой серебряный поднос, они, не говоря ни слова, выпили кофе из белых чашек с золотой окантовкой. Атмосфера была спокойной и без враждебности. Декан VG, казалось, очень хорошо относился к французской полиции. Кстати, вскоре он предупреждает, ставя чашку :


– Я готов к игре с вопросами.


OceanofPDF.com


28


ENCORE ОДИН РАЗ он не дал Неману времени атаковать :


– Надеюсь, вам понравилось на Стеклянной вилле.


Полицейский, в свою очередь, поставил свою чашку, стараясь вести себя так деликатно, как того требовала обстановка.


– Это прекрасно. У вашей племянницы есть чувство гостеприимства.


– Вы знаете, что Лора тоже моя крестница? На самом деле, я считаю ее чем-то вроде своей дочери…


То один, то другой способ проникнуть в суть дела.


– Вы испытывали те же чувства к Юргену?


– Jürgen…


Франц повторил ее имя мечтательным тоном, но его лицо тут же сжалось, вызывая на поверхности его кожи россыпь окаменелых морщин. Если присмотреться, он был хищной версией профессора Ксавьера: орлиный клюв, глаза, смотрящие на вас, и положение в кресле, которое, к сожалению, напоминало отдыхающего стервятника, уткнувшегося головой в сложенные крылья.


После доброй минуты молчания старик внезапно выпрямился.


– Конечно, - отрезал он безапелляционным тоном. Конечно, Юрген был более изворотливым, более непредсказуемым, но да, я любил его так же сильно, как и его сестру.


– Что вы называете причудливым?


– Как будто вы не слышали о его... склонностях.


– Мы не думаем, что они имеют какое-либо отношение к его смерти. С другой стороны, я хотел бы знать, было ли у Юргена особое отношение к жизни.


Франц состроил озадаченную мину: он не понял вопроса.


– Перепады настроения, - уточнил Неман, - презрительные размышления, резкие реакции, которые могли вызвать у него вражду.


– Только Юрген весил почти пять миллиардов евро. Если у него и были враги, то не потому, что ему случалось вставать с левой ноги.


– Я не думал о деньгах. Варварство убийства, оригинальность его постановки скорее вызывают интимный мотив, давний гнев. Что-то вроде мести.


– Месть?


Глазницы Франца расширились и обнажили его зеленые глаза, блеск которых выдавал особую остроту.


– Я просто выдвигаю гипотезу.


У аристократа дернулся тик на шее, что выразило его неодобрение. В конце концов, чего можно было ожидать от маленького французского полицейского?


– Расскажите мне об отношениях между Лаурой и Юргеном, - тут же предложил Неман, - только не грабьте старого шателена.


– Они были неразлучны. Они держались за локти…


Он начинал это знать.


– Взрослые, их соучастие всегда было таким сильным?


– Они никогда бы ничего не смогли сделать, не поговорив об этом друг с другом.


Неман подумал о сексуальных отношениях, которыми занимались брат и сестра. Он предпочел не обращать внимания на этот аспект вещей или, по крайней мере, затронуть его окольным путем :


– Они не были женаты. По нашим сведениям, у них также не было официального компаньона или спутницы. Как вы думаете, их близость сдерживала их личные отношения?


Франц сделал знак кому-то, кого Неман не мог видеть. Вернулся дворецкий и налил им кофе.


– Рискну повторить, - сказал дядя, - фортуна изолирует. Все были очаровательны с Юргеном и Лорой, но кому можно доверять при таком количестве денег? По крайней мере, они знали, что могут положиться друг на друга.


– А как же Макс и Удо?


Инвалид сделал сухое движение рукой, как будто смахнул хлебную крошку со своих штанов.


– А они - это совсем другая история.


– Что за история?


– Что-то вроде обратной ставки Паскаля. Все разрешено. Если Бог существует, Он простит меня. Если его не будет, я воспользуюсь этим.


Неману не пришло бы в голову процитировать Паскаля о двух придурках накануне вечером.


– Ты слишком философ для меня.


– Я знаю эту полицейскую технику, - ответил Франц, - притворяться проще, чем мы, чтобы усыпить недоверие своего оппонента.


Неман не хотел выдавать себя за нового Коломбо, но какой смысл защищаться? Скорее, пришло время затронуть темы, которые расстраивают :


– Я позволил себе сказать, что Юрген и Лора были очень крутыми боссами.


– Кто это сказал? Наемные работники? конкуренты? профсоюзы?


Франц осторожно поставил свою чашку.


– Командир, вы знаете человеческую природу. Для других боссы всегда подонки. Вы знаете, что говорил Черчилль? «Мы рассматриваем бизнес-менеджера как человека, которого нужно зарезать, или как корову, которую нужно доить. Немногие видят в нем лошадь, которая тянет колесницу ».


Неман тоже не собирался полемизировать на эту тему с миллиардером, любящим птиц.


– В любом случае, - продолжил декан, - я не тот человек, чтобы поднимать тему группы VG. Я никогда не работал в компании. У меня никогда не было вкуса к бизнесу.


Он неприятно смеется – его жизнерадостность была резкой, с той надменной интонацией, от которой сразу чувствуешь себя неполноценным.


– Честно говоря, мне никогда ничего не нравилось…


– Кроме природы.


– Кроме природы, да, - повторил он, откидываясь в кресле.


– Гейерсберги всегда были охотниками. Почему не ты?


Франц снова опустил голову - еще один момент, к которому он хотел вернуться.


– Это не мое представление об экологии. Кроме того, я был охотником, и это дало... (он сжал подлокотники кресла)... это.


Неман вздрогнул.


– Вы были ранены во время охоты?


– Я был молод... - сказал он извиняющимся тоном. Фердинанд, мой брат, еще не был таким отличным стрелком, каким стал позже.


Франц насмешливо посмотрел на полицейского.


– Или, наоборот, он уже был…


– Подождите, - сказал Неманс, теребя края своего пальто. Вы думаете, он намеренно причинил вам боль?


– Во всяком случае, одна из его пуль пригвоздила меня к этому креслу. (Он небрежно взмахнул в воздухе рукой.) Сегодня это уже не имеет значения…


Неман хранит эту важную информацию глубоко в своей голове. Внезапно у этой старой совы появился адский мотив мести, хотя он сделал это немного поздно и мог напасть только на детей Фердинанда.


– Почему бы вам не рассказать мне о нападении на Лору? - резко спросил Франц, вперив свои маленькие властные глаза в глаза Немана.


– Я собирался это сделать, но…


В этот момент со стороны другого двора раздался хруст гальки, как будто кто-то бросил лопату в витражи фасада.


Только что по гравию проехала машина. Хлопнула дверь, раздались шаги.


В следующую секунду на террасу выскочила Лаура фон Гейерсберг.


OceanofPDF.com


29


– QЭТО ТАК какого черта вы здесь делаете?


От гнева ее щеки раскраснелись, придавая ей вид сказочной героини – большие черные глаза, изящная шея, каскад темных локонов, – но гораздо ближе к королеве Белоснежки или Малефисенты, чем к Золушке.


Неман рефлекторно встал.


– Опрос соседей.


Пуховик без рукавов, брюки-каре, черные ботинки, Лора выглядела так, будто только что сошла с лошади. Она встала перед полицейским.


По какому праву вы допрашиваете моего дядю?


Снова шум гравия. Вспышка светового маяка заставила сады вздрогнуть. Лаура находилась под защитой немецких полицейских.


Это был старый дядя, который ответил :


– Простой разговор, дорогая.


Эта мысль, казалось, удесятерила его гнев.


– Что вы ищете, в конце концов? - спросила она, заставляя слова шипеть у нее на губах. С тех пор, как ты приехал, ты ворошишь дерьмо…


Неман не понимал этого всплеска агрессии. Франц бросился к своей племяннице с любопытным пчелиным жужжанием – bzzz-bzzz…


– Не расстраивайся, мой ангел…


Лаура обошла кресло и схватила плед, лежащий на железном стуле.


– Иди домой, - сказала она более мягко, накидывая одеяло ему на плечи. Ты простудишься.


Она поцеловала его в лоб и сделала знак медсестре, которая тут же материализовалась.


Франц позволил подтолкнуть себя к входной двери.


– Я был рад познакомиться с вами, командир.


– И я тоже, - сказал Неман, кланяясь.


Это было последнее, что он увидел от старого дяди. Лора снова стояла перед ним, закрывая его поле зрения. В его черных водянистых глазах ненависть к полицейскому хорошего уровня – но кто любит кефаль?


В течение нескольких часов он встретил трех Лор. Та, которая носила траур гламурно, та, которая ходила по паркам, как призрак, а теперь ярость, которая терпеть не могла, когда кто-то приближался к ее семье.


– Вы мне объясните? - настаивала она, скрестив руки. Вчера вы держали преступника!


– Вы были правы, - примирительным тоном ответил он. Краусс не имеет никакого отношения к смерти вашего брата.


– У вас есть какие-нибудь новые предметы?


– Мы думаем о мести. Мы обвиняем вашу семью в прошлом поступке, несомненно, связанном с охотой…


– И вы спрашиваете Франца, чтобы найти его? Кто всю жизнь застрял в своем кресле?


Неману пришлось взять себя в руки, чтобы не прижать руки к пылающим щекам.


– Именно так, - сказал Ниманс, к которому вернулось самообладание, - Франц рассказал мне о своем «несчастном случае» на охоте…


– Я не была рождена.


– Это не умаляет того факта, что такое событие является чертовски важным мотивом для вашего дяди.


– Я не понимаю.


– Франц, возможно, хотел отомстить своему брату… через Юргена.


Ее рот искривился в злобной гримасе, она тоже применяла насилие, и это было сделано для того, чтобы она не влепила ему пощечину на лету.


– Пойдем со мной, - наконец приказала она.


В мраморном холле Лора взобралась по лестнице, держась за каменные перила всей рукой. Через несколько шагов она была наверху. Ниман, запыхавшись, шел следом.


Она повернулась и остановила его взглядом. Полицейский уже понял это. Она хотела познакомить его со своей «семьей»: большими портретами в стиле придворных картин в стиле Гейнсборо, которые висели на стене напротив перил.


– Дитрих фон Гейерсберг, - объявила она голосом верного джентльмена. Правил всем южным Баден-Вюртембергом в начале XXe век. У него была привычка сносить целые деревни, чтобы расширить «свой» лес, то есть свои охотничьи угодья.


Чтобы доставить ему удовольствие, Неман посмотрел на человека со строгим лицом. Безжалостная голова с закрученными усами и аскотским галстуком. В своем пиджаке в стиле Бель-Эре и с часами в петлицах, засунутыми в карман жилета, он прекрасно представлял Пруссию такой, какой ее тогда ненавидели во Франции.


– У людей Дитриха был обычай поджигать дома, чтобы убедить фермеров уйти. В нашей семье мы всегда предпочитали животных людям. Или, скорее, скажем так, удовольствие убивать их…


Лаура спустилась на несколько ступенек, Неман в то же время отступил, чтобы занять позицию на высоте следующей доски.


– Великий Клаус, - продолжала она своим ироничным тоном. Очень близко к нацистам. Активно способствовал повышению эффективности автомобильного парка Вермахта.


В обрамлении мордора солидный парень щеголял во фланелевой куртке с широкими плечами. Квадратная пасть, жевательная резинка, тонкие усы - этот предок напоминал звезд раннего говорящего кино, но мы догадывались, что когда он открывал ее, то отдавал приказы голосом немецкой овчарки.


– Всегда ходили слухи, что он устраивал охотничьи вечеринки с евреями в роли дичи… Круто, правда?


Идеальное время, чтобы вызвать в воображении Черных охотников. «Великий Клаус», несомненно, был тем, кто обратился к Оскару Дирлевангеру после конфликта. Но каждому делу свое время. Неман предпочел позволить графине продолжить свою небольшую экскурсию.


– Вольфганг, мой дедушка. Всегда улыбающийся, всегда понимающий, но не стесняющийся стрелять боевыми патронами в забастовщиков наших компаний… Идеальный капитан промышленности Западной Германии 50-х годов.


Полосатый скат, чешуйчатые очки и очаровательная улыбка, смесь доброжелательного внимания и неподкупного безразличия. В человеке также угадывалась едва скрываемая мания величия, бредовые амбиции, которые текли в нем плавно и естественно.


Лора перепрыгнула последние ступеньки и приземлилась в холле, где на видном месте возвышался последний портрет. Четырехлетний мужчина с плотной внешностью, короткой стрижкой и в очках, но с чем-то мягким и рассеянным, что, несомненно, не соответствовало высоким должностям этого человека.


– Мой дорогой папа. Он много работал для воссоединения Германии, но до этого избавлялся от своих надоедливых соратников, разоблачая их как шпионов ГДР.


Лаура снова скрестила руки на груди, явно довольная своим музеем ужасов. Эта распаковка, казалось, успокоила ее.


– Прекрасная галерея, которая у вас там есть, - заключил Неман, чтобы подчеркнуть свой смысл. Что ты хочешь мне доказать?


– Я хочу продемонстрировать вам, что для мести у вас есть выбор. Половина Баден-Вюртемберга ненавидит нас, другая половина боится нас. Никто не будет плакать на наших могилах. Ищите снаружи, Неман. Не в нашей семье. Больше не спрашивайте моего дядю!


Пора было переходить в атаку :


– Черные охотники, это вам что-то говорит?


Произведенный эффект превзошел его ожидания. Лора сломалась. Она больше не была красной или розовой, а была голубовато-белой. Не говоря ни слова, она прошла мимо него и снова пересекла вестибюль, стуча каблуками, к первому попавшемуся французскому окну.


Неман испугался, что она снова сядет в его машину и исчезнет через несколько секунд, но он обнаружил ее на крыльце, закуривающей сигарету дрожащей рукой.


– Итак, эти черные охотники? - спросил он бесстрастным тоном.


Она повернулась и выплюнула дым ему в рот.


– Легенды. Прошло семьдесят лет с тех пор, как нас донимали эти слухи. Мой прадед якобы спрятал этих ублюдков и реабилитировал их на своих фабриках. Вы не нашли ничего лучшего в качестве подозреваемых?


Новые завитки в лице.


– Собака, которая напала на вас этой ночью, была реткеном, излюбленным видом Черных охотников.


– Он не нападал на меня.


– Потому что я прибыл вовремя.


– В Европе уже семьдесят лет нет реткенов.


– Вчера в вашем парке был один. С логотипом зловещего батальона, нанесенным на его кожу.


Лаура решила пойти покурить в нескольких шагах отсюда. Он сказал себе, что она станет предметом великолепного портрета, который будет размещен на видном месте в мраморном холле рядом с портретом «папы».


– Значит, вы охотитесь на призраков?


– Не смейся, Лора, - ответил он, подходя к ней. Опасность реальна. Я думаю, ты следующая в списке.


Лаура швырнула сигарету к его ногам и раздавила ее яростным ударом ботинка.


– Найдите убийцу, Ниманс, и, самое главное, никогда больше не приходите и не злите моего дядю.


Полицейский поклонился в знак уважения. Он не мог бы сказать почему, но ему нравилось разыгрывать карту уважения и преданности с этой властной немкой.


Он спустился по ступенькам и подошел к "Вольво". Движимый рефлексом, он бросил взгляд через плечо: Лора исчезла. Напротив, Франц фон Гейерсберг, находившийся на первом этаже, наблюдал за ним, прикрывшись оконной рамой.


Еще один красивый портрет в полный рост.


Неман помахал ей рукой и сказал себе, что он прямо противоположен мнению Лоры: искать нужно внутри клана, а не снаружи. Мотив убийства и, возможно, даже сам убийца находились в рядах этой очаровательной семьи.


OceanofPDF.com


30


IVANA никогда такого не видел. Весь город выглядел так, как будто его нарисовал иллюстратор детских книг. Традиционные дома соперничали сводчатыми, фахверковыми, редентовыми крышами. Стены были выкрашены в красный, белый, зеленый цвета, с плющом или живой изгородью в качестве растительного орнамента. Большие часы с золотыми стрелками звонили на каждом углу, а красный трамвай постоянно проезжал у вас под носом, на случай, если вы не поняли, что здесь, во Фрайбурге-ан-Брайсгау, каждый день Рождество.


Ивана испытывала смешанное чувство восхищения и беспокойства. Она не чувствовала ностальгии любого взрослого по миру детства. Сказки, она слышала о них, но никогда не росла с Гриммом или Перро. Никаких сказок о принцессах перед сном для маленькой Иваны, никаких тщательно нарисованных эльфов или старомодных точеных надписей. Его отец учил его читать этикетки на бутылках с алкоголем, его мать пряталась, чтобы не попасться, а после их смерти в социальном доме было полчаса смотреть телевизор и лежать в постели!


В середине дня Неман позвонил ей, чтобы она сняла для них отель во Фрайбурге. Подробностей нет, но, очевидно, на Стеклянной вилле их больше не приветствовали.


Ивана, в свою очередь, попросила Кляйнерта помочь ей найти две пиалы. Всегда услужливый немец забрал их вещи с виллы и сопровождал ее в центр города, по пешеходной улице, обсаженной глициниями. Там ему открылся небольшой отель с розовым фасадом, в котором над порталом свернулась калачиком кошка с золотыми листьями.


Кляйнерт снова ушел «составлять отчеты», а Ивана теперь ждала своего наставника, сидя на мощеной мостовой и покуривая между двумя огромными горшками с геранью.


– Это твой дворец?


Она испугалась и подняла глаза на Немана. У него была не только голова от плохих дней, он выглядел опустошенным.


– Это здесь или как? он зарычал.


Ивана кивнула, поднимаясь, и раздавила сигарету об один из глиняных горшков. Они вошли в отель одним шагом и поднялись в свои комнаты.


Лестница с лакированными перилами, на стенах висят искусственные факелы…


В коридоре Ивана предложила :


– Город красивый, правда?


– Я, должно быть, припарковался в десяти минутах отсюда, - покачал он головой.


Она не осмелилась спросить, что будет дальше в программе.


Она открыла свою дверь и обнаружила небольшую комнату, оклеенную обоями с изображением пастухов и пьющих пиво, идущих по кругу. Отлично.


Ивана распаковывала свою сумку, когда в дверь постучали.


На пороге стоял Неман, все еще в черном плаще и с разбитым лицом. Интересно, вошел ли он вообще в ее комнату.


– Пойдем. Я заплачу тебе за пиво.


OceanofPDF.com


31


В КАЖДЫЙ его откровение.


Она: история маленькой девочки, на которую напал реткен.


Он: дядя, раненный на охоте собственным братом.


На самом деле это два факта, довольно далеких от убийства Юргена, но элементы, которые укрепили Немана в мысли, что они на правильном пути.


– Какой след? спросила Ивана, немного растерявшись.


– Месть, прошлое.


– Месть Франца?


– Я этого не говорил. Возможно, эта история с несчастным случаем на охоте не имеет ничего общего с нашим убийством.


– Мне трудно следовать за вами.


– Я хочу сказать, что эта семья полна секретов, и что эти секреты, несомненно, уходят корнями гораздо дальше, чем мы думаем.


– Какой жанр?


– Я не знаю, но мы должны копать, и копать еще.


Действительно лирика, чтобы ничего не сказать. Но Ивана была рада воссоединиться со «своим» Неманом. Эллиптический, молчаливый, инстинктивный. Кровавая собака, которая могла неустанно выслеживать преступника до финальной схватки…


Они шли как два туриста по пешеходному центру города. Там все было новым, но выглядело так, как будто было задумано в XVIIe столетие, или во вневременную эпоху, когда мужчины одевались в кожаные бриджи, а женщины - в платья без бретелек и кружева.


Но нельзя было полагаться на внешность.


Фрайбург-ан-Брайсгау был университетским городом, на 100% экологически чистым, настолько современным, что давал уроки всей Европе. Здесь органические магазины были размером с супермаркеты, и все катались на велосипедах. Там работали на солнечной энергии и варили собственный компост. Что не мешало каретам проезжать то тут, то там, лошади стучали тяжелыми копытами по булыжнику, напоминая о том, что у нас тоже есть чувство традиции.


Внезапно Неман свернул на одну улицу, затем на другую – внезапно ему показалось, что он очень хорошо знает город. Огибая небольшую площадь, они наткнулись на странный дом. Ярко-красный фасад, золотые украшения с прожилками, как у ячменного сахара, горгульи играют локтями на каждом этаже.


– Дом Кита, - сказал он торжественным тоном. Я думаю, что Эразм останавливался там.


Ивана не знала, кто такой Эразм. Она знала только о программе обмена Erasmus, позволяющей студентам путешествовать.


Она ждала продолжения, но Неман не развивался.


– Странно, - рискнула прокомментировать она.


– Что?


– Этот дом, выкрашенный в красный цвет, с этими золотыми вещами. Это странно.


Неман вздохнул и повернулся на каблуках.


– Я что-то упустил? - спросила она, догоняя его.


– Это дом Суспирия.


– О чем?


– Фильм ужасов 70-х годов, автор Дарио Ардженто.


– Они снимали в доме?


– Прямо на улице.


– И почему это называется «Дом кита»?


– Понятия не имею.


Действительно очень интересно. Они свернули в переулок, окаймленный открытым пролетом, по которому протекал ручей – она уже видела эти желоба раньше и читала в своем путеводителе, что они обладают магической силой. Один шаг в воду, и в том же году мы поженились на жительнице Фрайбурга…


Ей вспомнились несколько красивых парней на велосипедах, и она осторожно стряхнула подошвой воду с булыжников. Нельзя сказать, что она не перепробовала все…


Они прошли вдоль канала, обнесенного ограждением, и наткнулись на небольшую площадь, окруженную плакучими ивами. Неман раздвинул их листву, как занавеску из бисера, и показал кафе, на террасе которого были выставлены садовые столики и четырехсторонние железные фонари.


Они устроились поудобнее и заказали пиво.


После нескольких минут молчания Неман, уткнувшись головой в воротник и засунув руки в карманы, заговорил, глядя вдаль на канал.


– Отличный фильм, - продолжил он, как будто их разговор никогда не прекращался, и в то же время неприятный и непонятный. Фильм о неслыханном насилии, в котором рассказывается история молодых танцовщиц, убитых одной за другой ведьмой…


Ивана не поняла. К чему он клонил?


– Подростком я уже был одержим насилием. Моя, чужих. Я был без ума от фильмов ужасов. Я слонялся по захудалым комнатам и смотрел, как кровь капает на экран. Часто мне казалось, что эта слишком красная кровь, слишком семидесятые, пропитала бархатные кресла в кинотеатре. Я в панике, как зачарованный, смотрел на эти образы и искал в себе выхода, утешения… Я так и не нашел его. Пока я не стал полицейским. Именно сражаясь с преступниками, пытаясь положить конец хаосу на улицах, я восстановил равновесие…


Она никогда бы не подумала, что Китовый дом окажет такое влияние на Немана. Обычно полицейский совсем не был склонен к доверию.


Пиво прибыло, очень пенистое. Ему потребовалось время, чтобы погрузить свой нос в ее.


– Я был спасен от насилия насилием, - продолжил он. Я так и не нашел решения проблемы, но я стал ее частью. Несколько лет назад я мельком увидел ответ и понял, что тех, у кого он действительно есть, здесь больше нет, чтобы говорить об этом.


Пойми, кто сможет… Что Ивана знала, так это то, что Неман больше не был тем полицейским, которым был раньше. История Гернона не только уменьшила его физически, но и опустошила психически.


Его кома, его операция, его выздоровление… До этого Неман был полон энергии и поражал все, что двигалось, он добивал даже то, что больше не двигалось. Апостол немедленного правосудия, он был полицейским в худшем смысле этого слова. Жестокая, непредсказуемая, преступная, но с превосходными результатами.


Сегодня он вернулся в строй. Его жестокость была поглощена его комой, как свет поглощается черной дырой. Остался только старик, восставший из мертвых, которому еще предстояло проявить себя, прежде чем его выставят на посмешище, то есть продемонстрировать, что он все еще хорош в этой области.


Он допил свое пиво и смотрел на него, все еще держа руки в карманах, как на хорошо сделанное дело.


Внезапно он встал и положил билет на стол.


– Работай с черными охотниками до обеда. Я хочу знать о них все.


Ивана рассмотрела его с головы до ног.


– Но... куда вы идете?


– Спать.


– Уже 18 часов!


– Разбуди меня к ужину.


Он повернулся на каблуках и исчез за листьями плакучих ив.


OceanofPDF.com


32


SCHÜLLER пытался произвести на них впечатление Черными охотниками.


Он только приоткрыл завесу ужаса.


Ивана хорошо знала историю нацизма. По ее мнению, каждый полицейский - то есть любой враг преступления - должен был тщательно изучить то, что составляло худшую лабораторию человеческой жестокости.


В рамках этой ужасной временной шкалы одним из пиков, если можно так выразиться, была массовая холокост – несколько лет миссий по уничтожению на Восточном фронте, нацеленных в первую очередь на евреев и партизан. За четыре года айнзацгруппы (оперативные группы) убили более полутора миллионов человек.


Иване было достаточно нескольких консультаций в Сети, чтобы понять, что банда в Дирлевангере стала еще одним пароксизмом в рамках этого пароксизма. Одна из статей, которые она опубликовала, была озаглавлена именно так: «Черные охотники: крайности крайностей нацистского позора». Мы не могли бы сказать лучше.


Устроившись со своим Mac за планшетом, который обычно использовался для хранения ключей и кошелька, зажатая между маленькими бутылочками пива на обоях и колоссальным шкафом из лакированного дерева, Ивана продолжала свои поиски, одновременно ошеломленная и очарованная.


Зачинщик кошмара Оскар Дирлевангер, фотографию которого они видели в лаборатории Шуллера, был идеальным воплощением «нового немецкого человека». После войны 14-18 лет, из которой он вышел на 40% инвалидом (у него парализована рука), он зарекомендовал себя как настоящая «собака войны», одновременно преступная и храбрая.


На самом деле вернуться к гражданской жизни довольно сложно: машина для убийства работает на холостом ходу. Офицер СА в 30-х годах, он собирает проблемы. Арестованный за повторный секс с несовершеннолетней в возрасте до 14 лет, он впоследствии попадает в беду из-за «финансовых махинаций». Он оказывается в лагере Вельцхайм, предназначенном только для сексуальных преступников.


Когда разразилась Вторая мировая война, Дирлевангер был реабилитирован. Ублюдок сохранил прочную поддержку в армии, и его солдатский опыт является большим преимуществом. Его обвинительные приговоры отменяются, и Гиммлер поручает ему создать бригаду нового типа, специальное подразделение, состоящее из преступников-преступников: браконьеров, преступников, которые также являются лучшими следопытами и убийцами, которых только можно себе представить.


Сначала в Польше, а затем в Беларуси черные охотники ведут войну по-своему, незаметно выслеживая партизан, умея оставаться невидимыми в лесу, проникая во враждебную среду, достигая своего рода совершенства в искусстве охоты…


Они также являются выдающимися «геноцидерами». Они ликвидируют еврейские гетто, терроризируют местное население, сжигают деревни, используя проверенную технику: собирают всех жителей в сарае или церкви, а затем поджигают всех в огнемете. Таким образом, они способны за одну операцию убить более 10 000 мирных жителей, включая женщин и детей.


Черные охотники существуют якобы для поддержания порядка, но сами являются источником беспорядков, насилуя, грабя, грабя по очереди. Это головорезы, убийцы в униформе, вооруженные до зубов развратники в сопровождении адских псов, находящиеся под защитой закона.


Даже нацистские власти обеспокоены таким варварством. Ведется расследование. Ходят самые худшие слухи. По сообщениям, Дирлевангер убивал еврейских женщин, а затем разрезал их на куски, а затем отваривал с кониной. Цель? Производство мыла.


Тем не менее, результаты налицо, и нацисты в конечном итоге считают своих врагов на Востоке недочеловеками, вульгарной дичью. Дирлевангер - противник в меру своих возможностей. Поэтому ему дают других солдат: цыган, психопатов, политических заключенных… Это самый хаотичный батальон, который только можно себе представить, но Дирлевангер, калека, наркоман и алкоголик, сумел его контролировать.


Тем не менее, спад продолжается. Начиная с 1944 года, охотники стали пушечным мясом, иногда теряя до 75% своего личного состава в результате самоубийственных операций. Убитые, они более жестокие, чем когда-либо прежде. Сведенные с ума смертью и кровью, они применяют свои методы выслеживания в городских условиях. Все еще ведомые своими ужасными собаками, они с применением силы убивают местных жителей, вытаскивают их из укрытий и выслеживают в подвалах.


Ивана следила за этим списком ужасов, делая заметки. Иногда фотографии или фильмы сопровождали свидетельства очевидцев. Затем флик нажал «воспроизвести». Одна из таких сцен: в варшавской больнице, где закончились боеприпасы, охотники добивают раненых, больных и медсестер штыками или прикладами. Но нужно еще и повеселиться. Дирлевангер выводит обнаженных медсестер во двор больницы с руками за головами и кровью между ног. Он выбирает одну, вешает ее и пинает ногой кирпичи, на которых она балансировала… Еще один эпизод: парень в униформе со смехом бросает десятилетнего мальчика в жаровню. Еще одна: солдат мочится на распятие после того, как разбил священнику лицо…


Отдышавшись, Ивана посмотрела на часы: час ночи. Ужас обладает гипнотическими свойствами, она не замечала, как проходит время. Нужно ли было будить Немана? Определенно нет. Что касается того, была ли она голодна, это забавно, но совсем не так…


Она заставила себя взглянуть на изображения массовых захоронений. Не имея возможности объяснить это, она знала, что сегодняшний враг был вдохновлен вчерашними ужасами или что часть этой сатанинской души обитала в мозгу убийцы (убийц) Юргена. Трупы в гротескных позах, противоречащих обычным законам физиологии человека. Подростки с вывернутыми суставами, дети с открытыми ртами, кишащие мухами, женщины с задранными юбками: столько оскорблений жизни, уважения, достоинства… И все вокруг, собаки, сами доведенные до смертельного опьянения.


Ивана также видела, как прокручивались аккаунты, которые больше ничего не значили. Только браконьеры Дирлевангера убили более 120 000 человек. Резня напоминала стихийное бедствие, когда цифры выстраивались в линию, и мы не могли себе представить масштабы бедствия: толпа, деревня, народ?


Она предпочитала вникать в детали, в которых была сила конкретности. Таким образом, у людей в Sondereinheit была своя подпись. Изнасилованные женщины, которых они бросали на дороге, недолго оставались «как есть». У них был обычай помещать им во влагалище выкаченную гранату…


Ивана подняла глаза и подумала о двух гранатах, скрещенных на шерсти собаки. В каком кошмаре они развивались?


Дождь теперь яростно хлестал по оконным стеклам. Пригоршни жемчуга, с силой брошенные на мрамор. Она встала, чтобы выглянуть в окно, но в этот момент в ее комнате погас свет.


Она подавила крик и рефлекторно поискала свой калибр. Где она его положила?


В то время, когда она жестикулировала между своей полкой, кроватью и шкафом, ее глаза привыкли к темноте, и она увидела высокую фигуру, прижавшуюся к стене напротив нее, вдоль дверной коробки.


– Это то, что ты ищешь?


В руке мужчины Ивана узнала свой Sig Sauer. Злоумышленник бросил его в нее, и ей с трудом удалось его догнать.


– Черт возьми, ты меня напугал.


Неман не двигался.


– Они там, снаружи, - просто сказал он.


OceanofPDF.com


33


SИЛИ ДОЖДЬ. мощеная улица мерцала, как крокодиловая кожа. Все было пустынно, но, присмотревшись получше через окно, Ивана увидела на углу каждой соседней улицы мужчин, некоторые на мотоциклах, другие стояли с собакой у ног, как Ивана никогда не думала, что увидит их живыми.


Настоящие черные охотники, перевоплотившиеся и превратившиеся в мрачных байкеров. Некоторые были одеты в пуховики, с которых капал дождь, другие в кожаные куртки с высокими воротниками, третьи в своего рода меховые парки. Невозможно увидеть их лица. Те, кто катался на двухколесных велосипедах, были одеты в черные мотоциклетные шлемы и старомодные мотоциклетные очки. Остальные прятались за холщовыми капюшонами, носы которых были защищены гребнем, что было очень похоже на «Месть железной маски».


На своем экране Ивана смотрела старые фильмы, которые крутились со скоростью более или менее 24 кадров в секунду. Теперь именно ливень создавал тот же эффект, превращая сцену в беспорядочную, трескучую последовательность архивных кадров, ставших реальностью.


– Что нам делать? прошептала Ивана.


– Это твой вопрос. Поехали.


– Надо предупредить Кляйнерта.


Неман открыл дверь.


– Ты начинаешь меня раздражать своим Кляйнертом!


Держа в руке калибр, Ивана последовала примеру Немана. Когда они вышли на улицу, их резко остановил штормовой ветер, он падал так сильно, что приходилось играть плечами, чтобы попасть под эти полосы.


Неман бросился бежать в направлении перекрестка, где засели черные охотники, но там больше ничего не было видно. К тому времени, как Ивана решила последовать за ним, полицейский остановился.


Собака, похожая на черное пламя, со всей силы врезалась в него, перепрыгнула через него и сразу же продолжила свой бег под полупрозрачной бороной.


Ивана бросилась вперед.


– Ты в порядке? - спросила она, пытаясь поднять его после того, как он снова дернулся.


Невозможно. Неман весил тонну. Его черное пальто, купающееся в луже, еще больше отягощало его. Дождь преследовал их, нападал на них, пронзал их насквозь.


– Все в порядке, - пробормотал он, - черт возьми, я…


Склонившись над ним, Ивана услышала что-то еще, шипящий шепот его губ, обращенный к нему. Он продолжал шептать одно слово, даже не осознавая этого: солодка… солодка… По крайней мере, это было то, что она уловила.


Когда Неману наконец удалось опуститься на одно колено, Ивана выпрямилась во весь рост и бросила взгляд в обе стороны улицы: вот-вот вернется собака, вот-вот появятся байкеры… По ассоциации идей она подумала о "Глоке" Немана, он выскользнул у нее из рук и соскользнул в нескольких ярдах от нее.


Она ускорилась, но гул мотора растворился в шуме улицы, и появились байкеры, издавая что-то вроде громового воя, храпа, который, казалось, вращался сам по себе, отравляя водный воздух.


Стоя обеими ногами в луже, Ивана подняла руку, чтобы прицелиться в одного из байкеров, но крик остановил ее. Она обернулась и увидела Немана, свернувшегося калачиком, обеими руками обхватившего голову и рыдающего в воротник.


Пес вернулся: он медленно кружил вокруг полицейского, как хищник, наслаждающийся поражением своей добычи. Несмотря на плохую видимость, Иване показалось, что она различила блеск глаз клебара - два лихорадочных шарика, блестящих, как очаги инфекции. Его коренастое тело блестело под дождем, гладкое и смазанное, с завораживающей механикой мышц, предназначенных исключительно для боя.


Она снова повернулась, чтобы ограбить байкеров, но один из мужчин, который только что ускорился, ударил ее в подбородок и заставил упасть на асфальт. Когда он успел подняться, четверо байкеров окружили его, исчерченные миллиардами капель, падающих наискось. Каждый из них ехал на очень темном мотоцикле без опознавательных знаков, двигатель которого громко урчал.


Прищурив глаза и поджав губы, Ивана попыталась подробно описать своих мучителей, но теперь она видела только шарф, скрывающий половину их лица, и их железнодорожные очки. Ткани, которые обнажали челюсти, как будто с них только что оторвали нижнюю часть фигуры. Остальные уже прибывали пешком, в капюшонах, держа на поводке своих ужасных собак.


Ивана не могла в это поверить: эта сцена в Лос-Анджелесе Mad Max действие происходило в сказочном переулке с вывесками из кованого железа и геранью на окнах. Ни тени прохожего, ни хвоста полицейской машины – дождь покрывал все и держал каждого до глубины души, надежно укрывая.


Она тоже потеряла свой калибр, и эта простая деталь добила ее. Она позволила себе упасть на брусчатку, ожидая, что ее раздавят мотоциклы или прикончат выстрелом в голову.


У нападавших, казалось, было больше воображения. Один из пехотинцев подошел и схватил ее за волосы. Крича, Ивана попыталась сопротивляться, но мужчина потащил ее к ближайшему мотоциклу. Она чувствовала запах газов, жирный запах нагретого масла, запах горящего бензина.…


Наклонившись, она увидела два глаза, запертых в ромбовидных отверстиях капюшона – она знала, что это видение последует за ней в могилу. Это было похоже на давний отложенный кошмар, который внезапно просочился наружу, смерть на краю губ.


Нападавший схватил его за правую руку и протянул ее к бекану. Ивана снова попыталась сопротивляться, но у нее ничего не вышло. Когда она поняла, что происходит, она закрыла глаза и завыла еще громче, разрывая голосовые связки до последней судороги.


Солдат зажал его руку между педалью тормоза и корпусом ударной установки. Она ожидала почувствовать, как его кости раздробит цепь или какой-то механизм, о котором она не знала, но ублюдок остановил ее жестом.


Со своей стороны, байкер заглушил двигатель, и остальные тут же последовали его примеру. Наступила относительная тишина, потому что ее нарушали непрекращающиеся трели дождя.


Ивана больше не знала, о чем она думает или даже думает ли вообще. Выпучив глаза, она увидела, как ботинок мужчины уперся в опору рычага. Она чувствовала в своей плоти напряжение пружины поднятого удара.


Когда навозник одним резким движением опустил стартер, его пальцы были отрезаны начисто. Оставалось только ждать…


Она где-то читала, что для человеческого разума характерна его способность к представлению, то есть думать о завтрашнем дне. Что ж, в этот самый момент, несмотря на страх и ужас, ей уже удавалось представить, какой была бы ее жизнь без пальцев на правой руке.


Она также сказала себе, в качестве слабого утешения, что такое наказание предпочтительнее, чем быть повешенной на уличном фонаре или в конечном итоге с оторванной гранатой во влагалище…


Ей показалось, что байкер уже поднял ногу, но на самом деле он наклонился к ней. Одним движением он опустил шарф и сказал по-немецки, тщательно выделяя слоги, чтобы его поняли :


– Вы убили принца, но я могу простить вас. Вам просто нужно уйти.


В хаосе своего мозга Ивана поверила, что этот человек говорил о Юргене фон Гейерсберге, но это не имело никакого смысла. Нет, он имел в виду реткена, застреленного Неманом.


Она попыталась произнести хоть слово, но мужчина в железнодорожных очках приложил указательный палец к ее губам: тишина.


– Уходи. Время еще есть.


Одним знаком он приказал другому схватить Ивану и оторвать ее руку от колес мотоцикла. Только тогда он тронулся с места, вызвав симфонию грохота, и остальные байкеры сразу же последовали его примеру.


Ивана так и осталась стоять, держась за руку, дрожа, как отбойный молоток, глядя на все еще испещренную дождем улицу, отмеченную треугольниками света уличных фонарей.


Невозможно узнать, сколько времени прошло таким образом.


Наконец она обернулась и увидела Немана, который пытался подняться – но безуспешно. Он барахтался в луже, как баклан в мазутном пятне.


Только тогда разум снова овладел ею, и она пошарила в кармане в поисках своего мобильного – прежде всего позвонить Кляйнерту.


Ее экран показал ей, что она только что получила сообщение именно от немецкого полицейского.


Она нашла время послушать его и поняла, что ночь только начинается.


OceanofPDF.com


II

ПОДХОД


OceanofPDF.com


34


LЕ ТЕЛО лежал в зеленоватой трещине.


Покрытая мхом и лишайником растительная рана глубиной два метра, пересекающая песчаную поляну. Повсюду черные ели не пропускали сюда ни людей, ни времена года.


И снова труп был обнажен.


Снова кастрирован и обезглавлен.


Голова бедного Макса с оторванными ушами и волосами, покрытыми кремом для волос, была найдена в нескольких ярдах от него с веточкой дуба между зубами. Внутренности? Мы искали их, они должны были быть похоронены недалеко.


Прожекторы немецкой криминалистической полиции, белые бумажные фонарики, напоминающие азиатские шелковые фонарики, плавали в космосе и безжалостно фиксировали каждую деталь.


Неман проделал этот путь – мы были в сорока минутах езды от Фрайбурга-ан-Брайсгау, в самом сердце одного из лесов Гейерсберга, – чтобы оправиться от своих эмоций.


На данный момент он не хотел думать о черных охотниках или, по крайней мере, о тех, кто подражал им в 2018 году, неся своих медвежат и разводя своих ужасающих собак. Он только что переварил панический страх, который испытал, когда реткен напал на него, и наслаждался сухой одеждой, которую надел, прежде чем отправиться на новое место преступления.


Что искал убийца? Уничтожить клан Гейерсбергов? Мстил ли он за проступок, в котором виновата вся семья? Или он преследовал совсем другую цель?


Кляйнерт, которому нечего было завидовать яркости останков, присоединился к нему.


– Подошвы его ног покрыты мхом и листьями. Это означает, что Макс долго ходил босиком, прежде чем приземлиться в разломе.


– То же самое было и с Юргеном?


– Точно.


– И почему мне никто этого не сказал? - угрюмо рыкнул Неман.


Кляйнерт казался пораженным, всегда таким невозмутимым и невозмутимым, наполовину школьным учителем, наполовину мушкетером.


– Но вам все так говорили! Я имею в виду: это есть в досье французских жандармов, и мы несколько раз повторяли это в наших отчетах.


Неман прорычал что-то, чего никто не услышал, даже он.


– У него также есть царапины на туловище, - продолжал комиссар. Это означает, что он боролся с елями и другими деревьями в этом лесу. Все указывает на то, что его преследовали.


Неман вернулся к Черным охотникам. Были ли они теми, кто охотился на кузена? Тот, кто сказал: «Я также могу дать вам их цену», - о шлюхах, которых они привели за день до охоты в Курре. Мир его душе…


– Есть какие-нибудь следы, отпечатки?


– Ничего. Как и в первый раз.


Выйдите из шатров в капюшонах и капюшонах, катящихся с большим рабочим объемом. Эти парни, даже идя пешком, не смогли бы стать настолько легкими, чтобы не оставить никаких улик.


– Непонятно, - подтвердил Кляйнерт, - особенно на этой местности.


Поляна действительно была выстлана красным песком, из которого торчали корни, пни, камни. Невозможно пройти по нему, не утонув. Может быть, мы все тщательно подметали?


– Там все еще есть следы ног Макса, верно?


– Тоже нет. Вот что удивительно.


Перед ним возник образ японского садовника, терпеливо расчищающего свои гравийные пляжи, но он отогнал его: ничего общего с жестокостью убийства.


Мы нашли его машину?


– В трех милях отсюда, недалеко от тропы.


– Итак, у него была назначена встреча.


– Без сомнения, но мы уже проверили его мобильный. Ни одного звонка, который мог бы совпадать.


– Его последний звонок был для кого?


– Его брат, в 18:12. Его допрашивали. История о нане. Очевидно, они делили своих... партнеров.


Неман подумал о Юргене и Лауре, которые делали то же самое. Он также отмахнулся от этой идеи: мотив не имел ничего общего с сексом.


Он вдохнул застоявшийся здесь затхлый воздух, запах смерти, гнили. Не только на безжизненные органы Макса, но и на разложение повсюду. На этой поляне воняло грибницей.


– Его убили в яме, - продолжил Кляйнерт.


– Откуда ты знаешь?


– Кровь, яма пропитана ею. Криминалисты также обнаружили довольно много органических фрагментов. Бойня проходила на дне ямы.


Неман опустил глаза: цвет песка внезапно приобрел особую природу. Как будто разлом был полностью пропитан соком бойни. Без сомнения, убийца все еще заставлял ее гениталии проходить через анальное отверстие…


– Была борьба?


– Мы еще не нашли никаких убедительных следов. Нужно дождаться вскрытия. У Макса, несомненно, больше не было сил сопротивляться…


Неман бросил на него быстрый взгляд через плечо.


– Откуда ты знаешь?


Кляйнерт не потрудился ответить. Несмотря на отсутствие следов, все было ясно: кузена преследовали, уже обнаженного, а затем загнали в угол на этой поляне.


Неман взял на себя смелость представить себе эту сцену с точки зрения охоты. Несмотря на то, что дуб был срублен и выпотрошен, этот эпизод скорее напомнил ему эпизод охоты, когда зверь, выбившийся из сил, обезумевший от паники, был убит ударом кинжала.


Эта идея вызвала другую :


– Макс занимался пиршем?


– Понятия не имею. Надо проверить.


– Почитание?


– Он участвовал в последней охоте Гейерсбергов.


– Вскрытие, где оно будет проводиться?


– В Штутгарте.


– Это было давно.


– Вы не поняли. Этой ночью на территории Германии произошло кровавое преступление. Земельная полиция делает первые выводы, но дело возобновит немецкая криминальная полиция.


– Когда они будут здесь?


– Завтра ближе к вечеру.


С первого взгляда они поняли друг друга: у них было около двадцати часов, чтобы проявить себя. Продемонстрировать властям, что с ними тоже нужно считаться.


– Кто обнаружил тело?


– Егерь по имени Хольгер Шмидт.


– Он работает на Землю?


– Нет. Для Гейерсбергов. Этот лес принадлежит им.


– Профиль парня?


– Инженер по водным и лесным ресурсам на пенсии. Он проверяет популяции оленей и кабанов. Он оценивает их здоровье, пищу, размножение. Все записано. Эти леса примерно такие же дикие, как и переписной центр.


– Кто ему платит?


– Я думаю, он доброволец.


– Он работает в одной из ассоциаций старого Франца?


– Может быть. Это важно?


– Проверь.


– О чем ты думаешь?


– Ни за что. Но этот парень не должен был обнаруживать этот труп.


– Ну и что?


У Немана был нетерпеливый жест. Немец загонял его в свои окопы, и его окопы ни к чему не привели.


Они одновременно повернули головы: к ним только что присоединилась Ивана.


Где ты был? лаял Неман.


– Я разговаривал с научными специалистами.


Раздраженный, Неман услышал: «Я говорю по-немецки. » В следующую секунду он снова увидел ее стоящей на коленях перед мотоциклом, ее пальцы застряли в кожухе кика. Это изображение сломало его пополам. Он должен был спасти ее, броситься… Но его уважала простая собака.


Внезапно за хвойными деревьями раздался ужасный крик. Невозможно понять, откуда именно это взялось. Они пошли одним шагом к опушке леса. За первым рядом деревьев была еще одна поляна, на которой криминалисты хранили свои материалы, а полицейские в униформе разматывали повязки. Вот где произошла давка.


Один полицейский в синем анораке поскользнулся и упал задницей на пол, другой опоясывал гражданского, чтобы помешать ему продвинуться, еще один хотел разлучить их… Наконец, в свете одного из белых фонарей Неман увидел измученное лицо Удо, которое в этот момент сияло, как маяк чистой боли.


Сцен такого рода Неман видел десятки, но выражение лица младшего брата, того самого, который хотел «свести счеты с собой», поразило его до глубины души. Мертвец, обреченный жить в агонии вечно. Прометей в соусе Вагнера…


– Пойдем со мной, - приказал он Иване.


Они спрятались за деревом, зацепившись ногами за провода от генератора.


– Они все пройдут через это, - прошептал он. Юрген был старшим сыном Фердинанда, Макс - сыном Герберта… Лоре удалось спастись, но я уверен, что она и Удо попали в поле зрения убийцы. Мы хотим уничтожить наследников клана.


Ивана вытащила сигарету, нарушив тем самым немало правил, как юридических, так и экологических. Она казалась спокойнее, чем Неман. Несмотря на нападение прошлой ночью, она уже восстановила свои силы.


Что-то смутное, глубокое зашевелилось в глубине души полицейского.


– Я хотел тебе сказать... - пробормотал он.


– Что?


– Этой ночью я не мог, я…


– Я все понял.


Он бросил на нее умоляющий взгляд. Она улыбнулась в ответ: лучшее, что есть в Иване, смелость превзойти события, которые могли бы погрузить любого под землю.


– Это даст вам еще одну причину объяснить мне вашу травму с собаками.


Он попытался улыбнуться ей в ответ, но мышцы его лица застыли. Удар, и рука Иваны снова оказывается в плену у бекана. Пальцы маленькой славянки перекатываются по мокрой от дождя брусчатке.


Его челюсти разжались навсегда.


Это было для того, чтобы блевать за деревом.


OceanofPDF.com


35


NИЕМАНС ненавидел схемы, таблицы, списки, но на этот раз нужно было пройти через это. На центральном посту они нашли комнату для совещаний, в которой было множество неприятных деталей (тусклые потолочные светильники, пластиковая мебель, использованная кофеварка ...), но которые для полицейского звучали как теплое возвращение в исходную точку.


Центральным элементом этого украшения был старый картон с потертыми фломастерами. Неман начал записывать на большом листе основные элементы дела.


Слева он написал «БЕЗУМНЫЙ УБИЙЦА», что мало что значило, но хорошо отражало общее настроение. Прежде всего, эти термины окончательно исключили легион подозреваемых, которых до сих пор рассматривали: врагов Гейерсбергов, псевдо-родственников семьи, гостей охотничьего домика, соперников группы VG… все, кто мог действовать, скажем так, исходя из рациональных побуждений.


Справа Ниман написал «ЧЕРНЫЕ ОХОТНИКИ». По дороге домой Ивана рассказала Кляйнерту о нападении, которому они подверглись прямо в центре города.


В середине листа он написал «ЛОРА». Она была, так сказать, элементом, связывающим убийцу с Черными охотниками. По его словам, она была в центре внимания убийцы или убийц. Однако накануне вечером на нее напал подражатель зондеркоманды. Означало ли это, что убийца принадлежал к этой банде? Не могу ответить.


На другом углу картона Неман написал «ФРАНЦ». Он тоже представлял собой более гипотетическую связь между убийствами и байкерами. С одной стороны, у него был мотив отомстить Фердинанду, отцу Юргена и Лауры. С другой стороны, он знал - Неман был в этом уверен - Черных охотников.


Полицейский объяснял все это, проводя стрелки между именами, но чувствовал за спиной тяжелое молчание скептицизма. Когда он обернулся, то обнаружил, что Ивана и Кляйнерт выглядят измученными, каждый держит по стаканчику аюрведического чая. У него было такое чувство, будто он читает лекцию перед двумя бабами, употребляющими каннабис.


– Итак? наконец спрашивает Ивана.


Неман отложил фломастер и обратился к Кляйнерту :


– Во-первых, вы привлекаете одного или двух человек, минимум профсоюза, к убийству Макса.


– Я думал, нам нужно накуриться, пока не приехали криминалисты.


– Только не на этой стороне. Вы, как и я, знаете, что ничего не нужно искать, ни свидетелей, ни видеозаписей, ни подозрительных звонков.


Он положил руку на левую часть доски.


– Давайте отбросим мотив убийцы и начнем с его ноу-хау. Мы должны были начать с этого. Вызовите на помощь всех охотников, браконьеров, егерей, инженеров водного и лесного хозяйства юго-западного региона Баден-Вюртемберг.


– Это многолюдно.


– Мне все равно. Гребите, ребята. Нам нужна родословная каждого парня, его судимость, его связи с Гейерсбергами, его послужной список на охоте…


– Но…


Неман не дал ему закончить, он переместил руку вправо.


– На стороне черных охотников у нас есть один козырь: сегодняшнее нападение. Очевидно, что теперь мы можем получить конкретные сведения об этих уродах, хотя бы об их мотоциклах.


– То есть? - спросила Ивана, у которой, должно быть, все еще онемели пальцы.


– Ребята ехали на Нортонах. Английские мотоциклы, которые встречаются не так часто. Особенно те, что были в ту ночь, были с кофеином.


Молчание двух коллег. Неман был очень рад возможности заняться своей наукой о механике.


– Техника, унаследованная от британских рокеров 60-х годов. Они настраивали свои бекасы, максимально уменьшая обтекатель и украшения, чтобы набрать скорость. Цель состояла в том, чтобы отправиться из кафе в указанное место, а затем вернуться до того, как закончится песня о музыкальном автомате…


Пристальные взгляды Кляйнерта и Иваны были чем-то особенным. Он сам был поражен, обнаружив эти приспособления на своем пути. Сначала ему показалось, что он видит немецкие военные машины, но нет, это были действительно английские машины, упрощенные до крайности, с оголенной вилкой, необработанным баком, очень низким рулем…


– Из всего этого следует вывод, - продолжил он, - что эти модели были модифицированы в профессиональной мастерской. Не говоря уже о том, что стартовые мотоциклы также можно отследить. Вам нужно вернуться в Нортон, здесь, в Германии, и в Великобритании.


У Кляйнерта вырвался крик от всего сердца :


– Но кто эти парни?


– Браконьеры, наемники, бывшие солдаты. Может быть, даже грабители. В окрестностях или в Штутгарте никогда не было ограблений с использованием такого арсенала?


– Но... никогда!


– Ну, эти ребята решили выйти из леса, не каламбур. Они организованы и не боятся полиции. На мой взгляд, они защищены.


– Кем?


Неману не нужно было отвечать: велик был соблазн заподозрить систему в стиле Дирлевангера, выпускающую браконьеров для использования в качестве солдат, службы правопорядка или другого устрашающего ополчения.


Ивана в студенческом порыве подняла руку.


– Я не понимаю. Вы думаете, убийца принадлежит к Черным охотникам?


– Я ничего не знаю об этом, но невозможно, чтобы все это не было связано. Нападение Лоры доказывает это.


Новая тишина. Это нападение с участием собаки все меньше соответствовало убийствам Юргена и Макса.


– По заключению судмедэксперта, - продолжала Славянка, - Макс был убит между 20 часами и полуночью.


– Ну и что?


– Черные охотники якобы пожертвовали кузеном, а затем скрылись во Фрайбурге-ан-Брайсгау?


Неман не ответил. Это было нелегко, он должен был это признать. Он начал ходить перед своей доской объявлений, сам не зная почему, но сегодня вечером эта доска, специальность продавцов и руководителей отдела маркетинга, успокоила его.


Не зная, наконец, что сказать, он посмотрел на часы: прошло 5 часов утра.


– Вот что я предлагаю: мы поспим два-три часа и встретимся здесь в 9 утра. (Он повернулся к Кляйнерту.) Твои ребята работают сегодня ночью?


– Конечно.


– Тогда дайте им те зацепки, о которых мы говорили.


– Извините меня… Но какие именно следы?


Неман раздраженно фыркнул :


– Во-первых, все браконьеры и охотники, у которых есть судимость или психические расстройства. Затем, помощники старого Франца, посмотрите, что именно они скрывают. Также нужно проверить, кто нанимает охранников и все, что связано с работой службы безопасности в VG. Наконец, есть эти гребаные мотоциклы, которые нужно выследить.


Кляйнерт достал блокнот по образцу Иваны и делал заметки. Очевидно, он решил довериться французскому полицейскому.


– Мы также должны найти видеозаписи той ночи, пройтись от двери к двери по центру Фрайбурга. Даже во время дождя мы, возможно, поймаем какую-нибудь стихию, какую-нибудь безделушку, что-нибудь. У вас будет достаточно людей?


Не поднимая глаз, немец подтвердил.


– Они поцарапали цыган?


– Я собирался приехать. В марте 2000 года в больнице Фрайбурга они выследили маленькую девочку, которую жестоко избили, Мари Вадош. На его карточке было указано имя его отца Джозефа. У парня судимость длиной с его руку, и он был зарегистрирован как «кочевник». Без сомнения, это наша семья.


– Где они сейчас?


– Они продолжают двигаться, но априори они все еще находятся в этом районе.


– Отлично. Это наш главный приоритет.


Кляйнерт отметил ее удивление.


– Нападавшие в этой семье - те же парни, что и в ту ночь, или их преемники. Иногда холодный след может оказаться самым горячим.


Краем глаза Ниманс заметил Ивану, которая медленно кивала, пока писала. Это простое движение означало: «Ваши идиотские предложения, вы можете оставить их себе. Мы больше не в школе копов...»


OceanofPDF.com


36


IЯ НЕ ЗАКРЫВАЛСЯ с глазу на глаз до утра. Азарт, азарт, дрожь.…


В 9 утра позвонил Кляйнерт. Две новости, одна хорошая, одна плохая, как того требует традиция. Плохо было то, что камеры в переулках Фрайбурга-ан-Брайсгау были затемнены, а не изображение байкеров. И хвоста свидетеля тоже нет, спасибо ливню. Хорошо, что семья Вадоче была обнаружена. Римляне жили на стоянке к северу от Фрайбурга, недалеко от французской границы, недалеко от Оффенбурга.


Теперь они ехали все трое, с Иваной и Кляйнертом, в "Вольво" в Немане – несмотря на то, что сегодня предстояло много работы, троица не хотела расставаться. Оба пассажира все еще пили чай со специями, выражение их лиц было неподвижным, черты лица были помяты из-за фрагментов сна, вырванных из ночи.


Неман был не в лучшем состоянии. Угрюмый мозг, он не переставал замечать на своем пути кресты, Христов, Голгофы… Иератические фигуры высажены на холмах, распятые Иисусы прибиты гвоздями к дверям.


С тех пор, как он пересек границу двумя днями ранее, он испытывал глухой, интимный дискомфорт, настоящие низкие волны, которые непрерывно скручивали его внутренности. Ничего общего с расследованием или Гейерсбергами, все связано с его детством. Он был воспитан на ненависти к Германии.


Его эльзасская бабушка привила ему эту ненависть к Шлеусам, Бошам, фрицам, и в половине фильмов, которые он смотрел в то время, злодеи в немецкой форме, с воротниками с галунами на шеях, говорили на безупречном французском. Как ни странно, ее бабушка ненавидела не Германию нацизма, Холокоста или миллионов смертей, а грабителей территорий, тех, кто захватил Эльзас, чтобы навязать им свою честную культуру.


Это воспитание навсегда наложило на него отпечаток. Позже были Фассбиндер, Берлин Боуи, падение стены, электро, но с этим ничего не поделаешь: глубоко и неизгладимо Германия была страной ублюдков с сильным акцентом и высокими манерами… И эта страна была чужой и враждебной землей.


Неман вздрогнул от своих мыслей: Кляйнерт рядом с ним читал вслух родословную Джозефа Вадоче. Не совсем хоровой ребенок. Неоднократно арестовывался за укрывательство, кражи со взломом, мошенничество, физическое насилие при отягчающих обстоятельствах, сводничество… Джозеф был цыганом, таких, как Неман, пересекли сотни, дыша между двумя горестями, как пловец между двумя заплывами брассом.


– Сегодня у него есть лицензия на передвижную торговлю фруктами и овощами, но, по словам моих коллег из Оффенбурга, его груши и арбузы покрывают убогую торговлю, бензин, сигареты…


Со вчерашнего дня его преследовала одна мысль: у Вадоче был веский мотив убить Юргена и любого члена семьи В.Г.: нападение на его маленькую дочь. Но эти убийства не соответствовали цыганскому стилю. Кроме того, если допустить, что убийца обучал реткенов, это не мог быть Джозеф. Если бы не крайняя жестокость, цыган не стал бы разводить бродяг, которые съели его собственную девочку.


– Мы идем, - предупредила Ивана, которая сзади отслеживала их маршрут по GPS.


Только что появилась асфальтированная площадка, на которой по кругу было припарковано около десяти фургонов, похожих на повозки вестернов, защищающиеся от нападения шайенов.


Сразу же Неман увидел, что что-то не так. Парковка была безупречной, машины припаркованы аккуратно, а фургоны модели XXL - совершенно новыми. Ничего общего с обычным бардаком цыган, которые могли нормально дышать только в окружении старых покрышек, запасных частей для автомобилей и едва остывших барбекю.


Неман вступил в бой и увидел жителей лагеря: все светловолосые.


– Они не цыгане.


– Простите?


– Я говорю: они не цыгане. Это ениши.


– А?


Кляйнерт ответил так, как будто ему внезапно сказали, что клевер и люцерна не имеют ничего общего. Но это все меняло. Неман имел хороший опыт общения с кочевниками – он даже немного говорил на их языке – и он рассчитывал на это знакомство, чтобы сломать лед. Но Ениши…


Он едва знал, кто это был. Народ корзинщиков неизвестного происхождения, распространившийся по Швейцарии, Эльзасу и Германии. Ее бабушка говорила о них как о белых призраках. По ее словам, они преследовали болотные заросли и плели корзины, способные заключать души в тюрьму…


Рассматривая этих парней в шортах и футболках, раскрасневшихся на солнце, развалившихся в шезлонгах, Неман подумал, что он мог бы упаковать свои три слова из цыганского и свои сообщнические клапаны из лубара.


– Вы пристегните ремень, - сказал он, выходя из машины, - это я говорю.


Подойдя к трейлерам, он все же заметил знакомые детали: трубы и кабели, бегущие по полу, вероятно, идущие куда-то для подачи воды и электричества, женщин, сосредоточенных на ультрасовременных стиральных машинах, встроенных в кухонные прицепы, детей, которых ничто не могло остановить. отличалась от городских мальчишек, которые катались по асфальту на своих нестандартных велосипедах…


Неман предупредил некоторых малабаров в марселях и гавайских шортах, которые пили пиво за новеньким Audi Q2.


– Вы говорите по-французски? - спросил он, даже не потрудившись улыбнуться.


– Как ты думаешь, что это? ответил один из парней с землекопным акцентом. Мы сияем, парень. Удар с той стороны границы, удар с той стороны.…


– Мы ищем Джозефа Вадоче.


– Чего вы от него хотите?


– Просто поболтать.


Мужчина сделал жест, означающий «бедные полицейские, которые все еще хотят поболтать», а затем указал своим 33-м сл на группу пожилых людей, игравших в карты под навесом.


Несмотря на свою белокурость, ениши начинали серьезно походить на цыган. Неман снова обрел уверенность в себе.


Он направился к группе, за ним последовали Ивана и Кляйнерт. Трое сидящих мужчин были примерно такими же выразительными, как карты, разложенные на их раскладном столике. Лет пятидесяти, цвет лица англичанина побагровел от солнечных ожогов, на головах маленькие шляпки, похожие на борсалино, которые сморщились бы при стирке.


Повинуясь инстинкту, Неман обратился к тому, кто обладал наибольшим авторитетом :


– Джозеф Вадоч?


Багровый человек поднял один глаз.


– Вы французские полицейские?


Еще одна общая черта цыган: живя на окраинах, за пределами оседлого мира, они, тем не менее, всегда были в курсе всего.


Неман представил гостей и объяснил причину их визита :


– Мне очень жаль, но мы хотели бы вернуться к несчастью, постигшему твою семью двадцать лет назад. Несчастный случай с собакой…


– Несчастный случай? повторил он.


Он усмехнулся про себя и встал, ударившись головой под навесом. С первого взгляда Неман оценил противника: не менее ста килограммов, бочкообразный торс, руки как бедра, настоящий ярмарочный геркулес в безупречной майке. Под кисточкой цвета гравия его жирное лицо казалось обожженным, как кирпич.


– Ублюдки выпустили своих молоссов на мою дочь…


Неман с удовлетворением отметил, что ярость Джо не ослабла. Он собирался сесть за стол без малейшего труда, слишком счастливый, чтобы выплеснуть свою ненависть.


– Войдите в мой дом, - приказал кочевник. Ты приводишь всех в ужас своими грязными ртами.


OceanofPDF.com


37


L’ИНТЕРЬЕР со стороны караван напоминал лодочную каюту. Окна от пола до потолка пронизывали все три стены гостиной, которую занимали лакированный деревянный стол и белая банкетка в форме подковы. Ансамбль был безупречным и, должно быть, стоил дорого, но формализоваться было нечему: если ениши были похожи на цыган, то они вкладывали все свои деньги в эти внешние признаки богатства.


Другие детали напомнили ему о цыганах: гармошка, вышитый гобелен с изображением сказочного восточного города, бесконечное количество дешевых безделушек, расставленных по полкам.… Некоторые предметы вызывали благоговение, особенно серия черноватых статуэток, от которых холодело в спине.


Они оба уселись за стол, что еще больше увеличило общую площадь, затем Джозеф позвал свою жену и заговорил с ней на незнакомом языке. Миссис Вадоч, казалось, возникла прямо из прошлых легенд, как гадалка или ведьма с большой дороги. Изможденное лицо, изможденный цвет лица, глубокие морщины, длинные шелковистые косички, как у вождя сиу.


Пиво прибыло. Неман поставил лампу на место и нажал кнопку включения :


– Джозеф, расскажи нам.


Ениш пошел на это своим собственным глотком, заставляя жидкость шипеть между его сжатыми зубами.


– Это было в 2000 году. Мы в некотором роде французы, но эльзасцы так нас бесят, что нам время от времени приходится пересекать границу. Мы нашли тихий лесной уголок недалеко от Фрайбурга. Но это было в доме Гейерсбергов.


– Как вы могли выжить там? - возразил Неман. На их территории нет инфраструктуры.


Джозеф улыбается, выглядя более задиристым, чем обычно.


– В это мы верим, но это неправда. Повсюду есть охотничьи домики, оборудованные подводами воды и электричества. Эти ублюдки сохраняют свои леса, это правда, но всегда с небольшим привкусом «цивилизации».


– Вы зашли в один из этих домиков?


– Это было недалеко от дороги, - кивнул глава семьи. У нас было место, вода, электричество и ни одного гаджо, которое могло бы нас разозлить. По крайней мере, так мы думали…


– На вас напали люди Гейерсберга?


– Сначала нас встретил смотритель леса, который предупредил нас, что мы находимся на частной территории, что мы должны убраться и все такое. Мы не сдвинулись с места. В Европе, прежде чем тебя вышвырнут полицейские, могут пройти месяцы.


– Но Гейерсберги прислали к вам свое ополчение.


Новый глоток пива. И все еще то острое покалывание, которое проходило между его губами.


– Там на нас напали на рассвете. На них были вощеные куртки цвета хаки и черные куртки. Это было похоже на патруль из фильма ужасов про нацистских зомби.


– Они были пешком?


– Мотоцикл.


– Какой жанр?


– Не знаю. У нас в голове не укладывалось, как это можно обсуждать.


– Какого цвета?


– Черные, я думаю. Я помню только что-то военное, жестокое, зверское. Возвращение мерзавца, которого даже мы считали пропавшим без вести.


Они говорили с вами?


– Ни слова.


– Вы видели их лица?


– Нет. Некоторые были в капюшонах, другие в мотоциклетных очках и шлемах с полями, как у бошей времен последней войны. Действительно жутко. Сначала они разинули рты, а потом подожгли наши фургоны, пока собаки пытались нас сожрать. Мы уже видели друг друга с черным треугольником депортированных цыган, пришитым к груди.


– Вы защищались?


Джозеф вперил свои сланцевые глаза в глаза Немана. Ненависть и горе внезапно превратились в холодное оружие.


– Должно быть, меня неправильно поняли. Они были вооружены винтовками и огнеметами.


– Огнеметы?


– Вот что, парень. (Джозеф хихикнул.) Мы сделали единственное, что могли: разделались, как кролики.


Последовательность, достойная зондеркоманд в белорусских лесах. Неман слышал лай собак, видел оранжевое пламя, клубящееся вокруг трейлеров, крики обезумевших енишей…


– Они отпустили своих собак?


– Забавные собачки, клянусь тебе. Когда они кричали на нас, как это невозможно в лагере, они внезапно прекратили лаять, устремившись прямо на нас, как торпеды…


Неман бросил взгляд в сторону Иваны, но полицейский не осмелился вытащить свои фотографии Реткена.


– Именно тогда собаки напали на твою дочь?


Джозеф ответил не сразу. В глубине его горла воспоминание все еще имело кисловатый привкус. Никто больше не смел пошевелиться.


– В лесу, - наконец продолжил он, понизив голос, - трудно было понять, кто где. Я взял за руку свою маленькую девочку Мари, и мы побежали прямо друг на друга. В конце концов, там мы застряли на поляне.


Ситуация, похожая на охоту на бегу: загнанный в угол зверь, паника в его глазах, собаки вокруг, пьяные от крови и жестокости.


– Они разделили нас и потащили меня к деревьям, - продолжал Джозеф. После этого они раздели Мари догола и оставили ее посреди поляны. (Он остановился, казалось, на этот раз проглотив что-то действительно отвратительное.) Итак, они бросили своего чемпиона.


– То есть?


– Собака, которая, казалось, лучше всех подходила для такого рода работы. Все произошло на моих глазах. Мари кричала, ребята смеялись, собака отдавалась этому от души, вгрызаясь в плоть, отрывая ей морду, ломая кости.


Воцарилась тишина. Время оставалось там, болтаясь среди них, клочья ужаса витали в глубине души.


– Когда они ушли, от моей дочери остался только кровавый след… Вот «несчастный случай», о котором ты говорил.


Чтобы не промахнуться, Неман немедленно возобновил бой :


– Эти люди, ты уверен, что их послали Гейерсберги? Это могла быть просто банда подонков, которые…


– Не утруждай себя слюной.


– У тебя есть доказательства?


– Доказательства для гадже…


Неман сделал настойчивый знак Иване, которая наконец решилась достать свой iPad.


– Собаки, - спросила она наждачным голосом, - они были так похожи?


Она протянула руку к светящемуся экрану. Мужчина не прикоснулся к устройству, а плюнул на изображение.


Полицейский вытер айпад рукавом и прошептал: :


– Я принимаю это как да.


– Таких собак, - продолжал Ниманс, - ты видел еще раз после драмы?


– Никогда. Но мы больше никогда не приближались к этим лесам.


– Мы искали следы жалобы в архивах полиции Фрайбурга, но не нашли их. Вы не ходили к ним?


– Когда Ениши в доме копов, значит, они за решеткой.


Джозеф откинулся на спинку сиденья и скрестил руки на груди. Позади него через стекла было видно лагерь, который возобновил свою деятельность. Маленькое королевство Вадоче.


– К чему эти вопросы? - спросил он, допивая пиво.


Неман указал на iPad, все еще лежащий на столе.


– Эта собака снова появилась две ночи назад и напала на графиню.


Джозеф разразился смехом, позволив увидеть золотые зубы, которые сверкали в тусклом свете фургона, как падающие звезды.


– Вернемся к отправителю!


Вадоче рассказал только первый акт истории. Неман догадывался, что на этом он не остановился.


– Вы никогда не стремились отомстить?


– Гейерсберги неприкосновенны.


– Возможно, Гейерсберги, а не байкеры, которые напали на вас.


Смех Джозефа сменился заинтригованной улыбкой, как будто он вспоминал загадку того времени.


– Мы так и не смогли их найти. Ни по эту сторону границы, ни по другую. Нам так и не удалось собрать ни малейшей информации об этих ублюдках. Об этом рассказали всем семьям в Эльзасе и Баден-Вюртемберге. Этих парней не существовало.


– Итак, конец истории? - скептически спросил Неман.


– Нет, - сказал Джозеф, указывая на свою только что появившуюся жену, - если только она никогда не исчезала, «сообщница тени и сестра молчания»…


Между его толстыми пальцами материализовался новый бинокль.


– Еще одна? - спросил он, как безупречный хозяин.


Общее отрицание. Ивану, должно быть, тошнило, Кляйнерт окаменел на месте, а Неман не хотел терять ни крошки, это был последний рубеж.


– Позвали ведьму.


Ниманс улыбается. У енишей и цыган та же борьба: несмотря на то, что они установили спутниковые антенны на крыше своего трейлера и создали себе современный имидж, в том, что касается убеждений, ничего не изменилось.


– Она очень известна у нас, - самым серьезным образом вставил Джозеф. Во сне она путешествует в мир мертвых. Она возвращает из него ужасные силы, темные силы, которые она может направить на живых…


Неман рассматривал безделушки на полках. Половина из них должна была быть наделена полномочиями. Он задавался вопросом, носят ли беременные енишские женщины, как ромны, на груди медвежьи зубы, чтобы сделать своего ребенка сильнее.


– Его попросили наложить заклинание на Гейерсбергов. Вопрос баланса: ублюдки разрушили нашу семью, проклятие должно было все изменить.


Мы потеряли немца- сказал себе Неман, увидев озадаченную мину Кляйнерта.


– Старуха сказала нам, что этого не стоит делать. Что они уже были прокляты.…


– В каком смысле?


– Смерть была на них.


Неман почувствовал дрожь в теле. Происходило что-то важное.


– Объясни, - приказал он.


– В каждом поколении Гейерсберги теряют еще молодого сына…


После смерти Юргена и Макса эти слова приобрели особый резонанс.


– Что еще она сказала?


– Ничего, и этого мне было достаточно. Я прочитал в газете, что сын Гейерсберга был убит. Значит, старуха не ошиблась, верно?


Джозеф многозначительно подмигнул им – он уже выпил половину своей второй бутылки. Эффект топлива: его жесткие черты лица, казалось, расслабились.


Внезапно он почувствовал себя обязанным выйти из гостиной: собеседование закончилось. Посетители подражали ему и играли локтями до самой двери.


Снаружи в воздухе витал странный аромат симпатии между этим сломленным преступником и этими тремя совершенно потерянными полицейскими. Они приветствовали друг друга, как во сне, когда по лицу Джозефа пробежала тень. Трое полицейских обернулись. Перед ними стояла женщина лет тридцати в окружении маленьких детей.


Ее возраст был лишь предположением, поскольку на ней больше не было лица. Его фигура останавливалась на верхней челюсти. Под ним остались только морщинистые зияющие раны и связки сшитой кожи. Левая половина лица была смята, как крафт-бумага. На этой стороне отсутствовал глаз, а на виске, под светлыми волосами, была глубокая трещина.


– Мария, дочь моя, - произнес Джозеф тихим голосом.


Помимо ужаса, Неман испытал задним числом удовлетворение от того, что застрелил одного из зверей, способных на такое опустошение. Он вспомнил, что мы уничтожили их всех после Второй мировой войны, как уничтожают чуму или опасный ген.


Если сегодня осталось несколько, значит, он был кандидатом на завершение работы.


OceanofPDF.com


38


– JE ОТКАЗЫВАЕТСЯ отправь меня на поиски ведьмы, - предупредил Кляйнерт.


– Не стоит. Просто проверьте, что она рассказала.


Неман вел машину спокойно (физический контакт с его Volvo успокаивал его). Кляйнерт, казалось, был на пределе возможностей. Сидя на заднем сиденье, Ивана тоже была в шоке от лица Мари. Все было совсем не так. Когда она пыталась отогнать это изображение, она снова видела свою собственную руку, зажатую под цепью мотоцикла, ее пальцы были готовы к резкому порезу рычагом для удара. Мы еще не дошли до этого, но боль от этого несостоявшегося события зудела в ней, как отсутствующая рука у пингвина.


– Как вы можете верить в подобные истории? продолжал немец.


– Возможно, за этим слухом стоят факты.


Ивана не смогла бы сказать, что она об этом думает. Инстинктивно она доверяла Неману, но косвенное свидетельство ведьмы, честно говоря…


– Это расследование сумасшедших, - снова зарычал Кляйнерт. Жертвы, которых калечат, как животных. Подозреваемый - собака. А теперь ведьма в качестве свидетеля…


– Нужно приспосабливаться, Кляйнерт. Кстати, это все, что у нас есть.


Ивана открыла окно, сделала большой глоток насыщенного смолой воздуха и решилась изложить теорию, которая уже некоторое время крутилась у нее в голове :


– Что-то не так в этой истории.


– Только одна, ты уверена? - усмехнулся Неман.


– Вы думаете, что группа VG сформировала бригаду по образцу зондеркоманды?


– Да.


– Для чего?


– Я не слишком много знаю. Работа с большими руками.


– Допустим, это ополчение работает на Гейерсбергов, зачем им убивать наследников группы сегодня?


– Вот что нам нужно выяснить. Я также не исключаю, что они выполняют приказы.


– Чья? вмешался Кляйнерт.


– От старого Франца.


– Он в инвалидном кресле!


– Ну и что?


На его слова снова наступила тишина. Никто не придерживался этой теории.


– В любом случае, - добавил Неманс, - убийца Юргена и Макса, возможно, не Черный Охотник.


– Ну что ж, поехали, - сказал Кляйнерт, который, казалось, превысил допустимый порог. Тогда почему мы бежим за ними?


– Я уверен, что связь есть.


Ивана, которая, вдыхая большие солнечные лучи, почувствовала себя лучше, спросила: :


– Как насчет браконьеров, бывших заключенных и т. Д.?


– Там работают мои люди.


– Ассоциации Франца?


– То же самое.


– Необходимо проверить в истории группы, не было ли других промахов в стиле Вадоче.


– Если бы они были, мы бы уже наткнулись на них.


– Может и нет. Группа VG, возможно, похоронила факты, которые расстраивают…


Ивана не ответила: на тот счет все было возможно. Что касается Кляйнерта, то выражение его лица говорило само за себя, он отвергал мысль о том, что в его районе можно перерабатывать старых нацистов, отдавать детей на съедение собакам и обезглавливать наследников посреди леса.


Они приближались к Фрайбургу. Ивана охватила теплая дрожь. Ей начинал нравиться этот город. Больше, чем деревья, лесистые холмы или фахверковые дома, ее восхищала экологичная атмосфера. Однажды автомобили будут забыты, энергия переработана, земля восстановлена, и все будут жить, как во Фрайбурге-ан-Брайсгау…


– Со стороны Макса, - продолжил Неман, - что это дает?


– Вскрытие продолжается. Мы ничего не нашли на месте преступления.


Криминальная полиция представляла собой здание кремово-коричневого цвета, которое с окнами, выровненными, как лоскуты ткани, террасой на крыше и закругленными углами напоминало скорее фабрику 30-х годов. И все же здание внушало доверие. Бастион, построенный во имя порядка и закона.


В отличие от многих полевых полицейских, Иване нравились моменты, когда обыск происходит за компьютером, в глубине анонимного офиса.


Неман отключил связь и предупредил Кляйнерта :


– Уже почти полдень. У нас есть всего несколько часов, чтобы что-то найти.


– Мои люди не сомкнули глаз.


– Они будут спать, когда прибудут криминалисты. Что-нибудь новое о Нортонах?


– Я сейчас это посмотрю.


– Отлично, - сказал Неман тоном, означавшим обратное.


Он повернулся к Иване.


– Ты найдешь мне этих гребаных бродяг… Если ферма существует, то невозможно, чтобы никто никогда не слышал о ней, хотя бы вето…


Это был не тот ракурс, который она предпочитала, но, в конце концов, эти собаки были настоящим следом, теплым, живым, пахнущим. Даже если у них с самого начала был встречный ветер, она должна была найти некоторые следы такого присутствия.


– А вы? спросила она, как всякий раз, когда чувствовала себя обязанной выполнять какую-то работу.


– Я? Я собираюсь сделать небольшую генеалогию.


Он позволил им сойти с "Вольво" и уехал плавно, в манере идеи, которая зарождается глубоко в мозгу.


OceanofPDF.com


39


AУ ПЕРВОГО ЭТАЖА Кляйнерт объяснил Иване, что разместил ее в своем собственном офисе «для удобства». Она не совсем понимала, что он имел в виду, кроме того, что он хотел держать ее под рукой. В другом контексте она восприняла бы это как знак недоверия, но предпочла предаться синхронным мечтаниям.


Каким бы женатым он ни был, Кляйнерт вертелся вокруг него, как девственница вокруг сливочного бачка. Чего он только хотел? Быстрый выстрел? Платонические отношения на время расследования? Или он испытывал настоящую «любовь с первого взгляда в Шварцвальде» в стиле телефильма?


Она подключила свой компьютер, зарядила iPad и телефон, убрала папки, лежащие на столе. Прежде чем позвонить в местные ветеринарные службы и, возможно, в другие питомники, она хотела связаться со старым товарищем из кинологической бригады Нейи-сюр-Марн.


– У меня кое-что есть, - внезапно сказал Кляйнерт, когда он еще даже не сел.


Одним взглядом он только что проверил свою почту и собрал листки, которые его люди подали ему утром.


Он подошел к столу Иваны с пачкой в руке.


– Что это?


– Une des fondations de Franz von Geyersberg, « Schwarzes Blut ».


Черная кровь. Имя, которое хорошо подходило для расследования.


Кляйнерт наклонился к Иване и показал свои листки.


– По словам моих ребят, эта ассоциация занимается семейными лесами. Имена сотрудников совпадают с другими исследованиями, которые мы провели.


– Какие?


– Те, которые касаются браконьеров, попавших в тюрьму в Баден-Вюртемберге.


– Вы имеете в виду…


– Очевидно, Франц нанимает не очень... католических парней.


Ивана перелистала пачку – все было написано по-немецки.


– Какая у них вообще работа?


– Охотники.


– Разве это не Гейерсберги охотятся?


– Слуги сначала делают уборку. Эти отбывшие наказание, как говорится, «отбирают». Они убивают зверей в соответствии с определенной квотой, в частности, по возрастным категориям, чтобы оставшаяся дичь могла питаться и передвигаться с полной мобильностью.


– Чтобы его тоже убили…


Кляйнерт решил сесть наполовину на стол Иваны. Он был всего в нескольких десятках сантиметров от нее.


– Не будь таким… очень воинственная, - сказал он мягко осуждающим тоном. Если бы не было этих охотников, население поразили бы голод и паразиты. Логика природы - это естественный отбор. Здесь нет места для всех.


Каждый раз, когда Кляйнерт выступала, Ивана удивлялась качеству ее синтаксиса и богатству ее словарного запаса. Этот парень нравился ей, в первую очередь физически, но также и интеллектуально. Ничего общего ни с неграмотными головорезами, которыми она набивалась в городские времена, ни с разведенными полицейскими, с которыми она делила постель сегодня.


Кляйнерт снова наклонился. В своих маленьких очках она могла видеть свою собственную рыжую косулю: пламя в каждом круге стекла.


– Поверь мне, эти лесники знают, что делают, - настаивал он. У этих сытых зверей есть лучшие козыри во время боя.


Ивана вздрогнула.


– О каком сражении вы говорите, собственно?


– От пирша, конечно. Шварц Блат готовит леса, чтобы по мере приближения к ним можно было поупражняться в лучшей охоте.


Она взяла пачку и перелистала ее, слово «пирш» появлялось почти в каждой строке.


– Похоже, это вас беспокоит, - заметил Кляйнерт.


– Юрген занимался охотой на подходе, но Лаура сказала нам, что у нее больше нет времени на эту дисциплину. Франц в своем инвалидном кресле не рискнет далеко уйти в лес. Для кого они вообще готовят эти леса?


– Макс и Удо?


– Мне кажется, это много усилий для немногих людей.


– Гейерсберги - не обычные люди.


Она была уверена, что на этой стороне есть что почесать, возможно, клан приглашал друзей и занимался другими видами охоты. Игровое поле было слишком большим, чтобы им не пользовались чаще…


– Я также хотел показать вам еще один странный момент, – продолжил Кляйнерт, перелистывая страницы в руках Иваны - намеренно или нет их пальцы соприкоснулись. Гейерсберги заключили сделку с Землей. Они могут сами выдавать разрешения на ношение оружия, особенно своим собственным парням, некоторые из которых вышли из тюрьмы.


Ивана не нуждалась в дополнительных объяснениях: в Германии, как и во Франции, тюремное заключение было наказанием за владение огнестрельным оружием. Таким образом, Гейерсберги могли перевооружить нанятых ими подонков.


– Это еще не все, они сдают этих охотников в аренду другим владельцам, у которых есть дичь, которую можно поймать. Другими словами, люди, нанятые ассоциацией, являются своего рода наемными убийцами. Их работа - уничтожать излишки животных на прилегающих территориях.


На последней странице отчета приводился список имен, несомненно, тех профессионалов, браконьеров, бывших обитателей тюрем, боевых зверей…


Не нужно обладать большим воображением, чтобы догадаться, что эти парни были их вчерашними обидчиками. Аналогию с Черными охотниками также было легко развить. Им платили за то, чтобы они устраивали бойни в лесах, как люди Дирлевангера убивали целые деревни.


– Их нужно вызвать, - заключила она. Передайте их грилю. И проверить, не купили ли они нортонов.


– Спасибо за совет, - сказал Кляйнерт, поднимаясь.


– У нас есть день, чтобы выяснить решающий факт, - продолжила она сухим голосом. Я возвращаюсь к своим собакам.


На самом деле у нее была еще одна неотложная задача: разрушить пульсирующее очарование, витающее в этой комнате. Будь профессионалом, черт возьми.


– Может быть, мы могли бы уделить время чаю, не так ли?


Его усилия как неподкупного полицейского расплылись в улыбке. И снова она почувствовала, что краснеет.


Во Фрайбурге-ан-Брайсгау ей жилось все опаснее и опаснее.


OceanofPDF.com


40


NИЕМАНС далеко заглядывать не пришлось. Он был знаком с одним из самых известных специалистов по генеалогии в Париже и позвонил ему, чтобы узнать, нет ли случайно какого-нибудь альтер эго, исполняющего обязанности по эту сторону Рейна. Другой не колебался ни секунды: Райнер Чукай, ведущий эксперт, который много читал лекций и был знаком с мельчайшими семейными традициями Баден-Вюртемберга.


Следователь дал ему свой адрес: район Вобан во Фрайбурге-ан-Брайсгау, в километре от криминальной полиции. Неман сел в свою машину, но ему пришлось быстро остановиться: улицы здесь были пешеходными.


Это был знаменитый район города: ряд лачуг, выкрашенных в синий, желтый или красный цвета и работающих исключительно на солнечной энергии. Ивана с блеском в глазах коснулась его одним словом накануне вечером. Добровольцы построили этот город будущего. Повсюду мусорные баки для компоста, сады на крышах, деревья, которые, казалось, готовы были поглотить дома и тротуары, и, конечно же, ни одной машины на горизонте.


Неман знал, что все это означает будущее, но это будущее не смешило его. Он чувствовал глухое давление, своего рода невидимого Большого Брата, стоящего за каждой из этих зеленых инициатив, худшую диктатуру на свете, поскольку она была правильной. И он был втайне рад мысли покинуть эту землю до того, как все станут травоядными и перерабатывают энергию своих собственных питомцев.


Идя, засунув руки в карманы, рассеянно прислушиваясь к велосипедным звонкам и далекому урчанию трамвая, Неман размышлял над словами Жозефа. При упоминании ведьмы и проклятия Гейерсбергов он сразу почувствовал ее «щелчок из глубины». Эта легенда имела отношение к двум сегодняшним убийствам. Он еще не знал, какая именно, но это не было второстепенным фактом.


Дом Чукая представлял собой двухэтажное здание из необработанного дерева, выкрашенное в синий цвет, напоминавшее ларек для ярмарочной вечеринки. На ступеньках крыльца тень, отбрасываемая липами, была похожа на дрожащую лужу, легкую и одновременно блестящую.


Он нашел домофон и позвонил. Он позвонил по телефону, чтобы предупредить своего хозяина, и обнаружил, как он надеялся, что специалист по генеалогии говорит по-французски. С самого начала это был повторяющийся розыгрыш. Близость к границе не вызывает сомнений. Еще несколько миль на восток, и он мало что смог бы исследовать…


Поднимаясь по ступенькам, Неман сосредоточился и вспомнил, что сказал ему его парижский приятель: Чукай собрал две кепки, которые не имели ничего общего. Специалист по генеалогии, он тоже был нерешительным. Что еще более любопытно, он специализировался на травмированных в спорте и травмированных в SM. Он вылечил множество доминантов, доминанты которых были в нем слишком сильны.


Дверь открылась. Райнер Чукай не был похож ни на генеалога, ни на мастера См. Скорее, он был похож на старомодного крестьянина. Невысокий, очень широкоплечий, он был одет в черный свитер с круглым вырезом и синие холщовые брюки садовника. С его широкими мозолистыми руками он действительно выглядел так, как будто он только что вышел из романа Анри Боско.


Не говоря ни слова, мужчина ввел его внутрь. Трудно определить его возраст. Его короткая серебристая стрижка напоминала алюминиевый шлем, а на его меловой коже не было морщин. В целом он был похож на жабу. Камю-лицо, большие серые выпуклые глаза под густыми бровями, похожими на бочки, зоб, готовый издавать ночные хрипы.


Они прошли через зал ожидания, где выстроились несколько стульев и где показывали зубы чучела животных: лисы, ищейки, бобра… Их стеклянные глаза, казалось, буквально выскакивали у них из головы.


Затем они нашли комнату, занятую экзаменационным столом и письменным столом. Здесь витали странные запахи, смесь алкоголя, перца и фруктов. Неман подумал о коктейле Молотова, приготовленном на растительной основе.


– Вы знали Юргена? он спросил о цели в белом.


Оборванец остановился посреди комнаты, между столом и письменным столом.


– Вы спрашиваете меня об этом из-за его склонностей к СМ?


– Мне сказали…


– Я знаю, что вам сказали, и это чушь собачья. Однажды я лечил женщину, которая была связана и страдала вывихом. Она выздоровела, и рассказывали, что после этого ее «ощущения» усилились. Чистый дым без огня.


– Вы лечили других, верно?


– Такого рода? Конечно, я стал культовым в этой среде. Они даже из Штутгарта. Но это не мой бизнес-фонд.


– Кто другие ваши пациенты?


– Жители Фрайбурга. Они без ума от моей магнетической силы. (Он протянул свои большие руки, похожие на шлакоблоки.) Для них я - естественная энергия среди других.


– Вы лечили Юргена фон Гейерсберга или нет? настаивал Неман.


– Я думал, вы хотите поговорить со мной о генеалогии.


– Все связано.


– Я никогда не встречал его, нет. Однажды я угостил женщину, которую он привязал.


– Он причинил ей боль?


– Нет. Сеанс длился слишком долго, вот и все. В итоге у девушки возникли проблемы с кровообращением. Ничего серьезного. Одного или двух сеансов было достаточно, чтобы она восстановила свои двигательные способности.


Тем же нейтральным тоном квадратный мужчина продолжил: :


– Я читал в газетах о том, что с ней случилось. Это ужасно. Сегодня утром по радио объявили, что найден еще один труп, это правда?


Неман ответил несколькими словами. Действительно профсоюзный минимум.


– Что в среде SM говорили о Юргене?


– Ничего особенного. Он занимался шибари, но ему также нравилось, когда его привязывали.


– Он был скорее доминантом?


– Нет, доминирующий. Но время от времени он переходил на другую сторону. Что довольно редко встречается в этом мире.


Неман задавался вопросом, не упустил ли он из виду вкусы Юргена – по своей природе подобные заблуждения приводили его в замешательство. Когда ты проводишь свою жизнь в настоящем насилии, хулиганы, играющие в причинение себе вреда, действуют тебе на нервы.


– Больше всего я хотел поговорить с вами об истории Гейерсбергов.


Лицо Чукая просветлело. Он протянул руку к другой двери.


– Пойдем со мной. Я все приготовил в своем кабинете.


OceanofPDF.com


41


LЛОГОВО «Генеалогический чукай» казался построенным из бумаги. Каждая стена была покрыта папками, коробками, картотеками. Пол поддерживали колонны рубах, холеных мехов. Книги складывались по углам, втискивались в малейшие щели. Но в центре стояли два больших стола, абсолютно пустых.


В одном углу стоял небольшой железный письменный стол, за которым сидели хозяева этого места: тонны переплетенных, желтоватых, неразрывных папок, рассказывающих историю семей Баден-Вюртемберга. Компьютер, подключенный к жестким дискам, тоже присутствовал, но мы догадывались, что технологии здесь в меньшинстве. Имела значение только бумага, настоящая, та, которая покрывается плесенью и набивается под пальцами.


Чукай обошел первый стол и остановился у подножия второго, где их ждала металлическая столовая. Опустившись на одно колено на землю, он открыл ее и погрузился в нее по грудь. Он вынул из нее папку и положил на лакированный стол.


– Вся история Гейерсбергов. Семья, чьи следы можно проследить, по крайней мере, до времен Реформации, и чьи поколения сливаются с историей Баден-Вюртемберга. Что вы хотите знать?


Неман снял пальто. Жара в этой комнате стояла, как пыль, тяжелая и неподвижная.


– Можно? - спросил он, делая вид, что кладет кожуру на колонку с книгами.


– Конечно. Со временем эти книги стали мебелью.


У полицейского перехватило дыхание – происхождение его шланга действительно оставляло желать лучшего.


– Я слышал об одном слухе, - начал он. Говорят, что в каждом поколении Гейерсберги преждевременно теряли одного из своих сыновей. Что вы об этом думаете? Есть ли хоть малейшее основание для этой легенды?


Чукай сидел на стопке книг, положив руки на бедра, как макинтош, готовый запрячь старую корзину.


– Это не легенда, - заявил он. Это строгая правда.


Мужчина встал и открыл свою папку. Запах чердака манил к столу.


– У каждого поколения была своя загадочная смерть…


Он хватает пластиковый пакет с вырезками из прессы, своего рода пресс-релиз, посвященный клану ВГ. Он сунул в нее руку и выловил вырезанный предмет.


– Например, - сказал он, аккуратно кладя лист бумаги на стол, - Герберт фон Гейерсберг, отец Макса и Удо, пропал без вести у Гренадинских островов в 1988 году на своей парусной лодке.


Новая кирка :


– Если вернуться на поколение назад, в 1966 году Дитрих фон Гейерсберг, старший брат Вольфганга, большого босса VG, бесследно дематериализовался.


– Что вы имеете в виду?


Исследователь протянул ему вырезку - испачканную охрой бумагу, от которой приятно пахло двумя Германиями, Берлинской стеной, холодной войной.


– Он просто испарился.


– Его убили?


– Это одно из предположений, но его тело так и не было найдено. Также говорили, что он коммунист и уехал на Восток. Маловероятно. Другая теория гласит, что он больше не мог нести свои обязанности в семье. Он бы сбежал… навсегда.


Уже Чукай снова погружал пальцы в конверт.


– Давайте вернемся еще раз. В 1943 году Гельмут погиб во Франции в результате железнодорожной диверсии Французского Сопротивления. По крайней мере, так мы предполагали, потому что его тело так и не было опознано. Год спустя его двоюродный брат Томас пропал без вести во Франции во время высадки АМЕРИКАНЦЕВ. Им было 31 и 29 лет соответственно.


Об этих исчезновениях стало известно общественности. Однако, похоже, никто не заметил повторения этих ситуаций. Никто, кроме енишской ведьмы?


– Вы провели исследование… предыдущие?


На столе материализовались административные документы, на этот раз написанные пером.


– Другой Гейерсберг, Ричард, брат Дитриха, исчез во время битвы на Сомме в 1916 году, в то время как другой двоюродный брат был смыт в реку недалеко от Льежа.


Мы нашли тела?


– Я так не думаю, нет.


Неман рассматривал все предметы, разложенные перед ним. Загадка проклятия Гейерсберга. Было заманчиво сделать вывод, что это проклятие сводилось к семейному соперничеству, решаемому с помощью ножа или ружья в глубине леса. Но невозможно предположить, что в каждом поколении происходил один и тот же спор с одними и теми же главными героями, каждый раз заканчивающийся убийством, а затем похищением тела.


– Могу я получить копии этих документов?


Райнер Чукай широко улыбнулся.


– Я уже приготовил их для вас. Центральные элементы, которые позволят вам понять принцип.


– По какому принципу?


В глубине своей столовой Чукай схватил блокнот и карандаш: исследователь знал, что у него будет возможность изложить свою теорию.


– Вы когда-нибудь видели генеалогическое древо, не так ли? - спросил он, рисуя на листе схему, каждая вертикальная черта которой открывалась несколькими ответвлениями, которые сами распадались на два или три других.


Он записал имена, составляющие разные степени семьи.


– Что здесь поразительно, так это симметрия исчезновений. С каждым поколением ветка исчезает. (Он провел черту по именам умерших.) Как будто судьба распорядилась так, что не хватило места для всех наследников.


Неман молча наблюдал за деревом. Подозрение пало на него из-за системы разрезов, своего рода расчистки, каждый раз выбивающей Гейерсберга.


Слабое звено?


Или, наоборот, взбунтовавшийся сын?


Была добавлена еще одна гипотеза: это были черные охотники, которые занимались заготовкой древесины…


Нет, это не выдержало. Зондеркоманды не появлялись до 40-х годов, а исчезновения Гейерсбергов можно проследить гораздо дальше…


Но он чувствовал это, он горел.… Раскаленное добела ядро всего этого дела было там, совсем рядом.


Он схватил свое пальто, теперь он хотел осмыслить то, что только что узнал.


Вместо того, чтобы пожать руку своему собеседнику, он засунул свои руки в карманы. Он не хотел прикасаться к пальцам человека, обладающего магнетической силой.


– Спасибо, профессор. Вы мне очень помогли.


OceanofPDF.com


42


UN СОВОК охоться на другого. У Иваны была первоклассная информация, но вот Неман выплеснулся неизвестно откуда горячим кипятком. Наконец, по его словам…


Теперь он нервно рисовал генеалогические древа на своей доске объявлений и объяснял им, что проклятие Гейерсбергов действительно существует.


– По словам специалиста, которого я допрашивал, - прокомментировал он, - в каждом поколении один наследник исчезает примерно в возрасте тридцати лет при невыясненных обстоятельствах. Мы никогда не найдем его тело.


Ивана, держа двумя руками чашку с чаем, восхищалась своим наставником. И снова Нейман был прав. Несмотря ни на что, заблуждения Ениша и ведьмы оказались обоснованными и открыли новые возможности для расследования.


Вмешался Кляйнерт, который все больше и больше походил на парня на лодке, у которого нет морской ноги :


– Вы имеете в виду… что их каждый раз устраняли?


Ниман снова зашнуровал свой войлок с довольным видом – у него сохранились некоторые учительские манеры (вопреки тому, что он рассказывал, ему нравилось быть учителем).


– Еще слишком рано быть уверенным, но можно предположить, что они были убиты, да, как Юрген и Макс.


– Гейерсберги скрыли бы эти убийства, заставив трупы исчезнуть?


– Звучит безумно, но я так думаю…


– Они сами убили бы своих наследников?


Неман сел лицом к столам, за которыми сидели Кляйнерт и Ивана. Ноги врозь, руки за спину, его номер был на высоте.


– Я так не думаю, нет. С другой стороны, у них есть тайная причина принять жертву от одного из своих.


На этот раз Кляйнерт встал.


– Это действительно что угодно.


Неман, который не снимал пальто (все еще в актерской позе), вытянул указательный палец и повысил голос :


– Но на этот раз что-то пошло не так, и мы обнаружили останки!


Подойдя к окну, Кляйнерт бросил взгляд через плечо на Ивану, как бы говоря: «Твой кадор, он умеет запираться. » Но она отказалась от этого соучастия, она была на стороне Немана, что бы он ни говорил.


– И кто, по-вашему, убил бы этих наследников?


Неман опустил руки.


– Понятия не имею.


Последовавшее молчание принесло Кляйнерту выигрышное очко. Французскому полицейскому обещали гору, а он рожал на сквозняке.


Стараясь держать себя в руках, Неман обратился к Иване: :


– Что это была за важная информация для тебя?


Она пролистала свой блок.


– Я позвонил одному из своих приятелей из кинологической бригады Нейи-сюр-Марна. По его словам, реткены часто страдают генетическим дефектом усвоения цинка.


– Ну и что?


Ивана быстро просмотрела свои записи.


– Они должны принимать определенные лекарства, добавки с цинком, которые мы заказываем у ветеринаров или в аптеке… Если кто-то разводит реткенов в этом районе, он обязательно покупает этот вид продукции.


Неман обратился к Кляйнерту, который стоял у окна, как над решеткой :


– Мы должны позвонить во все вето в этом районе.


– Мы уже на этом. Мои ребята также связываются с аптеками.


– Кляйнерт, - сказал он более спокойно, подходя к своему коллеге, - сейчас не время ворчать. Ребята из Штутгарта прибыли?


– Через час или два.


– Мы должны собрать как можно больше информации, прежде чем они раскроются!


Кляйнерт поднял голову с вызывающим видом.


– И вы дадите им это?


Неман не ответил. Было ясно, что он хотел сам завершить расследование, и Ивана согласилась. Лесной убийца был для них.


Кляйнерт воспользовался нерешительностью, чтобы высказаться – в конце концов, у него тоже было что-то новенькое. Он в нескольких словах представил фонд Шварца Блата и представил Неману список своих охотников: по большей части это были многоборцы, привлеченные к ответственности.


– Это они, - пробормотал Неман, просматривая родословные, - никаких сомнений. Вы их допрашивали?


– Неман, перестань говорить так, как будто время эластично. Мы получили эту информацию час назад. Все, что мы можем сделать, это вызвать этих парней в участок и…


– У нас нет времени брать в руки пинцет.


– Мы должны соблюдать процедуру. Это минимум для полицейского, верно?


Ниман шумно вздохнул.


– А как насчет старика Франца, вы на нем поцарапались?


– Вы хотите поговорить о своем подозреваемом номер один? - спросил Кляйнерт ироничным тоном. У него есть алиби на оба убийства. И, кроме того, колеса его кресла не приспособлены для кросса.


– Очень смешно. Что послужило причиной его инвалидности?


– Он не солгал: пуля попала в его спинной мозг, когда ему было 17 лет во время охоты.


– В досье нет упоминания о виновнике?


– Расследование пришло к выводу, что произошел несчастный случай.


– Так что это делает его серьезным подозреваемым. Единственный, у кого есть мотив отомстить Фердинанду через его детей, вдохновившись Пиршем.


– Он был ранен не во время охоты на подходе, а во время драки.


– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду.


– Нет, с самого начала вы мешали нам с пиршем, а теперь мы должны забыть, что Франц стал жертвой банального несчастного случая на охоте в окружении примерно тридцати человек.


Неман направился к двери.


– Черные охотники, несчастные случаи на охоте, пирш, избавьтесь от всего этого и найдите мне что-нибудь до прибытия криминалистов!


– Куда ты идешь? прямо взвизгнула Ивана, как будто ее снова бросили.


Неман сплюнул через плечо :


– Замолвите словечко перед графиней. Она с самого начала нас заводит.


Он вышел, хлопнув дверью.


Несомненно, он испытывал порочное удовольствие, бросая их на произвол судьбы, с непонятным инструктажем по всем вопросам.


Но Ивана и Кляйнерт улыбнулись друг другу, очень счастливые, что снова оказались вместе.


OceanofPDF.com


43


IЯ ПРЕДСТАВЛЯЛ семья, готовая пожертвовать одним из своих наследников во имя сделки с дьяволом. Он представлял себе Черных охотников до Черных охотников, восходящих к XVIIe столетие или даже дальше. Он представлял себе охоту графа Зароффа, дичь на которой была бы человеком. Он представлял…


Неман сосредоточился на дороге. Над лесом небо предлагало неслыханную серую гамму – железо, сталь, нержавеющая сталь… Множество ярких огней и солнце позади, чтобы все это сияло.


Полицейский вздрогнул. Он бежал по равнине, спускавшейся за домом его бабушки и дедушки. Солодка била его по ногам в унисон с его сердцем, которое отмечало учащенное сердцебиение грозы…


Ему пришлось показать свой значок новым охранникам, прежде чем отправиться по тропинке, ведущей к Стеклянной вилле. Он нашел двор, дом-аквариум, лужайки… В этот момент все выглядело как святилище. Серая галька напомнила ему гравий кладбища и суровые очертания Стеклянной виллы, огромного мавзолея. Он вспомнил ужин с двумя слабоумными братьями и увидел, как тело перекатилось по мокрым листьям, неподалеку лежала землистая голова, в зубах торчала дубовая ветка…


4 × 4 Лоры был там, что немаловажно.


Он позвонил, ожидая, что она откроется ему лично. Появился слуга и объявил ей по-английски, с чем-то вроде горячей картошки во рту, что «мадам графини здесь нет». Неман схватил его и прижал к дверной раме. Он быстро получил разъяснения: Лаура фон Гейерсберг ушла собираться в часовню в глубине парка.


Миновав опушку леса, Неман пошел по тропинке, которая вилась под елями. Сразу же отовсюду поднялся запах коры и листьев, как будто только что срубили огромные деревья. Он представлял себе потоки сока, стекающие под мхи и папоротники, частицы опилок, покрывающие кусты. Когда он поднял глаза, то сквозь листву деревьев увидел глухое, закрытое небо, запирающее эти запахи, как под гигантским зелено-серым куполом.


Какая-то роса окрашивала атмосферу, и он чувствовал себя промокшим, но изнутри ставшим пористым в этом мире воды и запахов. Ему было холодно. Он поднял воротник, сунул руки в карманы и начал бросать обеспокоенные взгляды направо и налево. Черные кусты превращались в мраморные глыбы, заросли щетинились, как гранитные пики. Он снова зарычал. Не от холода: от страха.


Наконец он понял: этот путь был путем реткена. Внезапно он был окутан, затянут, пропитан ужасной одеждой из выбритых волос, окровавленной плоти, горячего дыхания. Реткен был здесь, более рассеянный, более пронизывающий, чем прозрачная морось.


Эта собака и все собаки были в нем, готовые проглотить его мозг, вырвать его органы. Он ускорил шаг, испугавшись своего живота. Солодка шла по его стопам.


Часовня спасла его. Не каменное здание, а ставкирке, одна из тех сохранившихся деревянных церквей, которые можно найти в Норвегии или на побережье Балтийского моря.


Здание, казалось, было построено из каплы и состояло из нескольких часовен, расположенных друг над другом, сужаясь, пока не превратилось в колокольню в форме очень тонкого карандаша.


Он знал эти часовни, он всегда хотел организовать поездку по этим достопримечательностям. Лучше поздно, чем никогда: у него была одна впереди. Отдышавшись и придя в себя, он осторожно приблизился. Сквозь окна, узкие, как щели в паркете, мерцал свет бенгальских огней.


Дверь была не заперта. Он толкнул ее, ожидая, что она издаст ужасный скрежет. Ему ответила смазанная тишина. Внутри сосновый запах наполнил его ноздри и проник прямо в мозг. Пол, потолок, стены - все было чисто белого цвета из свежесрезанных досок.


Еще несколько шагов.


Деревянные скамейки пересекали пространство, напоминая о простой и непоколебимой вере лютеран. Души на коленях, сердца с высоко поднятыми головами.… Внизу, слева от алтаря, портик поддерживали десятки бенгальских огней, пламя которых придавало каждой детали медовый цвет. Неман чувствовал это тонкое противоречие, этот тайный разлад между деревом и пламенем. Одна свеча на полу, и здание было бы сожжено дотла…


Лаура стояла на коленях справа от алтаря. Со спины она казалась склоненной к живому и скрытому источнику. Без сомнения, она молилась неподвижно, вызывая в воображении животное, за которым наблюдали в его самом сокровенном уединении.


Несмотря на его усилия, полицейский расколол пол и нарушил чистоту момента. Лора обернулась. Невозможно различить его выражение. Удивление, враждебность, ужас, невозможно сказать.


Но определенно не удовольствие.


Она встала, и ее длинная фигура вынырнула из тени. И снова Неман подумал о свирепом звере. Возможно, лань или другой вид оленей, гибкое тело, золотистая шерсть. Одну из тех жертв Лора хладнокровно застрелила из своего Винчестера 270 калибра и пуль, которые она сама залила в своей мастерской.


Она пошла вверх по центральному проходу. В этой золотой часовне его глаза сияли, как две капли горящего воска. Она пришла сюда, чтобы собраться, но, опять же, французский полицейский своими подошвами в скафандре нарушил этот священный момент.


– Это еще не все, что нужно для поиска убийц, - сказала она голосом, напоминающим чирканье спички. Мертвых тоже нужно уважать.


OceanofPDF.com


44


NИЕМАНС еще не пришел извиняться.


– Уважение начинается с искренности, Лора. Перестань лгать нам. В противном случае ты станешь нашим подозреваемым номер один.


Его влажные глаза, казалось, внезапно высохли, как будто в церковь ворвался сильный порыв ветра.


– Будьте осторожны с тем, что говорите.


– Зачем ты рассказал мне всю эту чушь о пирше?


Лаура проскользнула между левыми скамейками. У Немана не было другого выбора, кроме как последовать за ней. Подойдя к бенгальским огням, графиня обернулась: на стене ангелы окружали ее струящуюся темную гриву.


– Я не понимаю.


Неман сделал шаг вперед. Аромат Лауры проник в него, как заклинание.


– Вы сказали мне, что Гейерсберги не интересовались этой охотой, что этому занятию не хватало шлейфа. На самом деле все наоборот. Это самая благородная охота, и ваша семья занимается ею веками.


Лаура вздохнула с облегчением, как будто на мгновение испугалась, что Неман поднимет другую тему.


– Я никогда этого не говорила, - тихо ответила она. Юрген занимался пиршем. Макс и Удо тоже, но у меня просто нет времени, вот и все. Я не понимаю твоей одержимости.


Неман не обратил внимания на это последнее замечание :


– А как насчет фонда, которым управляет ваш дядя, Шварц Блат?


– Экологическая ассоциация.


– Вы расширяете свои леса, ухаживаете за дичью исключительно для того, чтобы по мере приближения практиковаться в охоте. Лес - это ваше королевство, гораздо больше, чем ваша промышленная группа.


– Опять же, я не понимаю, почему вас это так интересует.


– Убийца имитирует ритуал пиршества.


– Ну и что? Ты ходишь кругами, Неман.


Полицейский не поднялся. Он тоже был здесь не для того, чтобы оправдываться.


– А как насчет черных охотников? - процедил он. Все ребята, которых нанял ваш дядя, - это преступники, браконьеры, от которых он добился освобождения, как Гиммлер добился для зондеркоманд. И эти головорезы принимают себя за реинкарнации солдат Оскара Дирлевангера!


Встревоженная, Лора пошла вдоль стены позади себя, позволяя пальцам касаться стены. Свет бенгальских огней, казалось, следовал за ней и освещал ее руку, в нем появлялись ангелы, короли, неуклюжие лица, выражение которых было поразительным.


– То, что вы рассказываете, принадлежит миру легенд.


– Сегодня я встретил енишей, для которых эти легенды были очень конкретными.


Она резко повернулась и прислонилась к углу стены.


– Виновные заплатили за свою вину, - тут же ответила она.


В то время Лоре должно было быть около десяти лет (столько же, сколько и маленькой Енише), но она прекрасно разбиралась в этом деле. Пятно в истории Гейерсбергов.


– Мы выплатили семье компенсацию, - продолжила она, как будто именно она в то время лично заботилась об этом. Малышку лечили в лучшей больнице Фрайбурга.


Немана интересовала сумма денежной компенсации, которую Гейерсберги предложили енишам. Джозеф только что сыграл его с гордостью, но, без сомнения, согласился заплатить за свое молчание.


– В любом случае, сегодня на нее не очень приятно смотреть.


Лора казалась загнанной в угол. За ней мотивы, вдохновленные христианством, уступили место драконам и другим чудовищам прямо из скандинавских саг…


– Ну и что? - возразила она. Какое отношение эта старая история имеет к убийствам?


– Почему вы не рассказали мне о загадочных смертях, постигших вашу семью?


– Были несчастные случаи, войны, вот и все.


– И никогда никаких трупов.


– Что вы знаете об этом?


– Если бы были тела, все бы это запомнили. Поверить, что хранилище вашей семьи пусто.


Лора подняла руку, чтобы дать ему пощечину, но вовремя остановилась. Не то чтобы она боялась ударить полицейского. Она не хотела опускаться до этого, вот и все.


Она предпочла прикусить нижнюю губу и за несколько шагов добралась до выходной двери. Послеполуденный свет хлынул в церковь потоком ртути. Золото против серебра - это было великолепно, но у Немана не было времени изображать эстета.


Дверь закрылась, и он бросился по стопам графини. Он ожидал увидеть ее нервно курящей, как накануне, или прямо идущей по тропинке. Она просто стояла на крыльце часовни, засунув руки в карманы и тяжело вдыхая влажный воздух.


Неман подошел к ней и обошел ее. Сквозь морось он слышал щебет птиц, как будто природа продолжала подавать голос, в то время как серое небо буквально заглушало любой цвет, любую жизнь. Больше всего он восхищался профилем Лоры. Большую часть времени дневной свет безжалостно жестокий – суровый, бесстрастный, он обыскивает и исследует малейшие дефекты кожи. Лора была сильнее этого. Едва накрашенная, ее кожа демонстрировала уникальную чистоту и утонченность. Ни тени расширенных пор, сухих морщин, темных кругов под глазами.


– Ты боишься, Лора, - шепнул ей на ухо Нейман.


– О чем? - спросила она, поворачиваясь к нему с дрожащими веками.


– Темные охотники угрожают вам.


– Я не понимаю. Они работают на нас или хотят содрать с нас шкуру?


Где-то птица хлопнула крыльями, как в кино. Последовательность подходила к концу, его теория не подтвердилась.


К ней вернулась улыбка победительницы.


– Я заеду за тобой позже, - сказала она, направляясь к тропинке.


Полицейский смотрел, как она растворяется в темноте елей, и решил вернуться в часовню. Больше, чем когда-либо, он чувствовал себя полицейским, ищейкой, мусорщиком…


В нефе погасла половина свечей, деревянные стены теперь выглядели мокрыми и, казалось, были близки к гниению.


Он занял место, где собралась графиня. Ничего примечательного, если не считать нескольких канделябров, воск с которых капал на подставку. Он подошел еще ближе и заметил, что в стенные доски ввинчена плита из белого мрамора.


Неман включил свой мобильный и зажег факел. На прямоугольнике было указано имя Юргена и даты его рождения и смерти. Он задавался вопросом, есть ли какой-нибудь способ добраться до могилы, когда заметил, что под именем покойного выгравирована эпитафия.


Он снова наклонился и осветил зазубренную поверхность :


«Энергично выполняй свою долгую и тяжелую работу


В путь, куда Судьба хотела призвать тебя.,


А потом, как и я, страдай и умри, не говоря ни слова ».


Цитата была на французском языке. Полицейский сфотографировал ее и перечитал. Это что-то ему смутно говорило. Фрагмент известного стихотворения, но никак не могу вспомнить, какого именно.


Он снова остановился на последнем стихе: «Потом, как и я, страдай и умри, не говоря ни слова. »Кем был этот« как я»? Кто говорил в этих стихах?


Его мобильный завибрировал в руке, и он чуть не выронил его.


Он повернул экран к себе: Ивана.


– Что? - воскликнул он, на мгновение поверив, что ослышался. Я иду.


OceanofPDF.com


45


AУ ДНА на равнине на палубе стоял фермерский дом из красного кирпича. Казалось, она задержала последние лучи солнца и шипела на своем помосте, как угли для барбекю, забытые на лужайке. Так вот что это была за крепость, которую нужно было взять?


Ивана в шлеме и в баллистическом жилете пряталась за одним из бронированных фургонов SEK, примерно так же удобно, как ореховый орех в зубах щелкунчика. Рядом с ней Кляйнерт принял позу SUL, прижимая пистолет к груди, ствол опущен к земле, и, казалось, был готов сожрать все это. Супер сексуально.


Пока Неман уезжал, чтобы сразиться с графиней, Ивана сделала решающее открытие: имя и адрес заводчика знаменитых реткенов. По словам фармацевта из Кандерна, Пети-Блед, к югу от Фрайбурга-ан-Брайсгау, мужчина ежемесячно покупал лекарства для восполнения дефицита цинка. Парень использовал рецепты известного ветеринара из другой деревни в этом районе, Графенхаузена. Проблема в том, что вето никогда не составляло эти документы.


Ивана сразу же спросила о покупателе лекарств: Иоганне Брухе, 43 года, известном охотнике, несколько раз арестованном и осужденном за насилие, браконьерство, сетевую охоту и несоблюдение сезонов активности. Его даже дважды подозревали в убийстве, но каждый раз оправдывали. В общей сложности он все же провел десять лет под замком.


Официально мужчина теперь разводил охотничьих собак на уединенной ферме недалеко от природного заповедника Глетчеркессель-Пре.


Но нет реткена.


Решающий факт был в другом: Брух последние шесть лет работал в фонде Шварца Блута. Он принадлежал к списку восстановленных в должности судей, нанятых и находящихся под защитой старого Франца.


Кляйнерт отреагировал на четверть оборота, установив в рекордно короткие сроки аварийное устройство: члены SEK, Spezialeinsatzkommandos, оперативных подразделений немецкой ландесполиции, ворвались в природный заповедник Глетчеркессель-Пре, прибыв даже раньше Кляйнерта, Иваны и их собственная команда.


Со своей стороны, маленькая славянка пыталась предупредить Немана, который не отвечал. Она чувствовала себя потерянной. С его точки зрения, операция была несоразмерной. В конце концов, речь шла всего лишь об аресте бывшего собаковода-браконьера. Но Кляйнерт так не думал, и продолжение дало ему повод: Брух встретил их ружейным огнем.


Теперь на картине были следы форта Шаброль. Войска заняли позиции на обширной равнине, когда вечерний ветер гулял среди высокой травы, как бы прочесывая ее. Казалось, что вся обстановка дрожит в сумерках, но на данный момент наэлектризовано скорее восприятие Иваны.


Шаги позади них. Неман, наконец. Стрижка щеткой, маленькие очки, черное пальто и на голову выше всех остальных. Несмотря на свой возраст, несмотря на его усталые черты лица, он тоже был неплохим – для тех, кто любил военный жанр.


– Что за хрень? - спросил он, даже не отдышавшись.


Кляйнерт взял на себя задачу объяснить ему ситуацию. Неман с искаженным лицом бросал орлиные взгляды на все уголки равнины. Без сомнения, он уже заметил людей с автоматами, прячущихся в кустах, или вооруженных снайперов Ultima Ratio, сидящих прямо на деревьях.


– Ты собрал весь этот мир ради простого собаковода?


В ответ Кляйнерт протянул Неману баллистический жилет.


– Ни за что, - возразил он, - это плохо.


Временами Неману казалось, что он принадлежит другой эпохе, другому миру. Золотой век крутых парней, которые лезли в огонь с сигаретой в зубах и шестизарядным пистолетом с блок-зарядом.


Немецкий полицейский не двинулся с места, все еще держа в руках кевларовое снаряжение. В конце концов, Неман снял пальто и надел бронежилет. Всего за несколько минут scratch его запрягли, как и коллег.


Ивана улыбнулась – она знала своего Немана и знала, что в глубине души ей нравится эта напряженная, как яремная ложка, атмосфера с запахом пудры, витающим в ночи. Он был человеком поля, и со времен Гернона поле его подвело.


– Парень выстрелил в нас из ружья, - предупредила она. Фабиан был прав, позвонив в SEK.


– Фабиан?


– Брось это.


Выражение лица Немана изменилось, он только что заметил молоссов из кинологической бригады.


– Они здесь, чтобы найти реткенов, - объяснила она.


Полицейский уже не мог ответить ему, челюсти сварились, глаз остекленел.


– Неман, послушай меня.


Никакой реакции со стороны полицейского. Держа в руке пистолет, он, казалось, был готов застрелить немецких овчарок, которые стояли у ног своих хозяев, довольно спокойно.


Ивана схватила его за лацканы пальто и закричала :


– Неман!


Наконец в глубине ее радужек зажегся огонек. Связь была восстановлена.


– Вы будете любезны сесть с нами. Мы ждем подкрепления.


– Какое подкрепление?


– Из Штутгарта, - вмешался Кляйнерт. Нам также нужен зеленый свет от окружного прокурора.


– Мы все еще говорим о браконьере, которого заперли в его хижине?


– Неман, - возразила Ивана, - хватит валять дурака. Если этот парень принадлежит к Черным Охотникам, он может достать нас из огнемета или напасть на нас с гранатой. Лучше быть осторожным.


Он коротко кивнул. Казалось, он задумался. Ивана ничего не знала о штурме и осаде. Не лучше ли было дождаться ночи? Был ли у SEK план нападения? Она говорила себе, что ночное нападение будет великолепным. Со всеми винтовками, оснащенными прицельным приспособлением и лазерным целеуказателем, ночь будет освещена красивыми гранатовыми точками.


Как бы оправдывая ожидание, немецкий полицейский разразился технической тирадой на фоне грохота раций :


– Мы еще не смогли поставить диагноз взлома, - объяснил он, - гидравлический таран или пластиковый заряд…


– Почему не ракета?


– Этот парень - каторжник. Мы не будем рисковать ни в малейшей степени. Когда прибудет подкрепление и власти дадут свое согласие, вертолет сбросит новые команды на подъем, и мы атакуем в…


Неман пристально наблюдал за полицейским, который держал первоклассный гранатомет. У него была голова парня, готовящего плохой ход.


– В любом случае, - продолжал Кляйнерт, ничего не замечая, - это будет молниеносный заряд, прилетевший как с воздуха, так и с земли.


– Нужно идти сейчас. Есть еще время, которое можно потратить впустую.


– Вы находитесь в моей юрисдикции и в моей стране. Как француз, у вас нет…


Неман подскакивает к парню с гранатометом. Он вырвал ее из ее рук и, в свою очередь, заключил: :


– У меня есть идея получше: мы собираемся постучать в дверь.


– Неман, я не позволю тебе ничего делать. Использование гранаты со слезоточивым газом должно быть разрешено…


Полицейский сухим жестом поднял пистолет.


– «Молниеносный заряд» - это я!


Затем гротескным образом он бросился бежать на фронт, одинокий смертник на зеленых пастбищах.


Ивана бросилась за ним, бормоча :


– Неман, он уже не в твоем возрасте. (Затем, сжав горло и держа свой калибр двумя руками, она добавила :) Для тебя уже слишком поздно, для меня слишком рано…


OceanofPDF.com


46


TОЧЕНЬ БЫСТРО они были обнаружены. Ивана ехала позади Немана, чувствуя себя в такой же безопасности, как глиняный голубь в игре в мяч-ловушку.


В глубине равнины горящий барак, казалось, все еще горел в вечернем полумраке. На данный момент ни одного выстрела. Они перепрыгнули через осыпи, раздробили траву. Триста метров отделяли их от цели. Ивана больше не чувствовала своего тела. Полное восхищение. В то же время она повторяла себе, что если Брух был опытным охотником…


Двести метров.


По-прежнему нет взрыва. С каждым шагом новые ощущения. Приклад его Sig Sauer в руке, большой белый шум, предшествующий бою… Та опасность, которой ей всегда не хватало на работе и которую она испытывала только на другой стороне линии.


Сто метров.


Раздался глухой, немного маслянистый звук, характерный для дробовика. У них был шанс сойти с рук. Иоганн Брух был простым установщиком воротников – если бы он был пиратом, у него была бы снайперская винтовка, и они были бы уже мертвы.


Неман лидировал. Она чувствовала его тяжелое, хриплое дыхание. Раздались два новых хлопка. Все еще не тронуты. На самом деле они не сильно рисковали, полезная дальность стрельбы из дробовика составляла всего несколько десятков метров.


Неман остановился. Охваченная порывом, Ивана врезалась в него. Они оба свернули в люцерну.


– Черт возьми! он рычит, что…


– Это я, Нейман. Успокойся!


В схватке она увидела его лицо в ярости. Мраморная голова, естественным биотопом которой является церковный склеп.


– Отойди, - приказал Ниманс, смахивая ее с руки.


Он встал, поднял свой гранатомет и направил снаряд в сторону дома. Одна или две секунды, чтобы прицелиться, и снаряд пролетел по воздуху, образуя беловатую борозду на фоне затемненных облаков, достиг цели, разбив окно возле главных ворот. Последовал взрыв ядовитого дыма, от которого лиса выскочила из своей норы.


Неман и Ивана уже возобновили свое продвижение, бок о бок, пальцы сжаты на оружии. Брух не выходил на улицу. Довольно удивительно. У Иваны были манифестные месячные, и она часто набирала себе за пазуху газ CS: терпеть было невозможно.


– Есть еще один выход, - выдохнула она, схватив Немана за плечо.


– Ты имеешь в виду: сзади?


– Нет. Шведы обошли барак.


– Где?


– Под землей.


Неман задумался на долю секунды, а затем, казалось, понял ее идею. Они возобновили прогулку и подошли к порогу, встав спиной к стене по обе стороны косяка. Все еще никакой реакции внутри.


Неман встал лицом к створке и выстрелил в замок. Последовавший удар ногой открыл им проход, но тут же хлынул поток кислотного газа.


Неман отступил, согнувшись пополам. Ивана больше ничего не видела. Как вдох, пустой зубец. Ей удалось приоткрыть веки и увидеть Немана, который поправил очки, прижал воротник рубашки к губам и погрузился в туманный ад.


Недолго думая, она передразнила его, прижав левое предплечье ко рту. Внутри дым… Не что иное, как чертов серый лист, который в любой момент мог разорваться от выстрела из винтовки. Она уже потеряла Немана и даже не видела стен, которые его окружали. Внезапно где-то раздался металлический лязг, за которым последовал лязг цепей, обвившихся вокруг того, что, должно быть, было люком, который кто-то пытался открыть.


Она направилась на шум, забравшись с ногами в кресло и ударившись о дверной косяк. Его единственный ориентир - продолжающийся лязг железа. Дальше вниз, в подвал. Где был Неман? Ни в коем случае не звони ему, иначе у тебя в горле застрянет удушливый ком. Скорее двигаться вперед, держась за стены, цепляясь за звуки…


Наконец, ступеньки. Она нырнула в погреб. Газы уступили место слоям тьмы. Цепи снова, ближе, ниже. Она восстановила равновесие на глиняном полу, все еще дыша через рукав.


В нескольких ярдах от стоящего на коленях человека, наконец, удалось открыть решетчатый люк. Под погребом был еще один подвал. Тотчас же на поверхность пола выпрыгнули отвратительные фигуры, похожие на кошачьих. Реткены были там, без сомнения, с двумя гранатами, вытатуированными на груди. Ей показалось, что она увидела труп в лаборатории Шуллера, воспроизведенный в нескольких экземплярах, извергающийся одним движением, как густой нефтяной гейзер, принимая формы, тела, пасти…


Какое-то предчувствие заставило ее повернуть голову в противоположный угол подвала, и она обнаружила Немана, своего бедного Немана, сжавшегося в углу, сдерживаемого собственной дрожью, готового к тому, чтобы его поглотили кошмары.


Ивана могла убить одного или двух, но остальные схватили бы ее за горло, и все было бы кончено. Она увидела, как их черные глаза танцуют в ядовитом парах, жидкие от блеска. Она увидела, как их мускулы перекатываются под редеющими волосами. Она увидела, как клыки сверкнули под розовыми грудками в брызгах белесой слюны.


Она закрыла глаза и не смогла выстрелить. Она ожидала, что будет укушена укусом в ногу или почувствует, как ее собственная шея покрывается ворсом. Ничего не произошло. Она снова открывает глаза. Собаки исчезли. Остались только Брух и его люк, Неман и его страх.


Она поняла это за долю секунды. У собак были хрупкие глаза – CS манифестов было для них слишком много. Они даже не посмотрели на Ивану и сбежали от газов вниз по лестнице.


Сосредоточьтесь на Брухе, все еще запутавшемся в своих цепях. Его дробовик валялся на расстоянии более двух метров: ни единого шанса, что он доберется до нее, прежде чем она снесет ему башку одним ударом. Браконьер, казалось, застыл на месте. Он много плакал, на его красном лице застыла агрессивная гримаса.


Она хотела сказать ему, что он арестован, но, рефлекторно открыв рот, смогла только кашлянуть, а затем ее вырвало на его ботинки. Прискорбно.


Когда она подняла голову, ублюдок исчез.


Но не по лестнице.


Через открытый люк.


Сначала Неман. Она бросилась на своего наставника, который щелкал костями, как старик, которому не хватает выпивки.


– Отойди, - приказала она ему.


Пора было нырять во второй подвал. Она бросилась к открытому колодцу и схватилась за деревянную лестницу. Когда она ступила на берег, она обнаружила галерею алой земли, напоминающую шахты на XIXe век. С потолка свисали лампочки в решетчатой оболочке. Клетки выстилали обе стены. Она поняла, что люк открывала не цепь, а эти решетчатые ящики, элементарная система, позволяющая одним ударом выпустить зверей на врага.


Глаза ее наполнились слезами, и ей все же удалось получить представление о топографии местности. Слева тупик: светящаяся поверхность скалы. Она пошла направо, все еще держа свой калибр, как спусковой трос, ожидая, что какой-нибудь отстающий псих прыгнет ей в лицо.


Все, что она получила, это Брух, который бежал или, скорее, шатался по дну кишки, натыкаясь на открытые двери, которые оставляли ей только узкий проход в центре туннеля.


Движимая вдохновением, она снова дернулась и схватилась обеими руками за цепь, которая волочилась по полу, изо всех сил дергая ее. Она не была уверена, к чему приведет ее маневр, это был приятный сюрприз. Стенки решетки тут же откинулись, и Брух с размаху врезался в одну из них.


Она прыгнула ему на спину и приставила дуло пистолета к его затылку, но не добилась желаемого устрашающего эффекта. Брух взмахнул рукой назад и послал Вальдинга в клетку.


В следующую секунду он выстрелил в нее из своего собственного Sig Sauer и нажал на курок. Она закрыла глаза и сказала себе: «Пала за Францию. » Удар ушел, но Ивана не почувствовала ни боли, ни свободного падения, ни чего-либо еще.


Она открыла глаза и увидела самое трогательное зрелище, которое ей когда-либо приходилось видеть: рядом стоял Неман, держа Бруха за воротник, как вульгарного кролика из Гаренна. Рука парня свисала под невозможным углом – он сломал ему локтевой сустав. Теперь он изо всех сил бился головой об угол одной из решеток, точно так же, как итальянские рыбаки бьют осьминогов на пристани в порту, чтобы смягчить их плоть.


Несмотря на облегчение, Ивану охватило новое беспокойство: Неман собирался убить его. Она с трудом поднялась на ноги и, в свою очередь, схватила своего наставника за воротник, потянув изо всех сил. Она добилась большего эффекта, чем с Брухом, сумев заставить его отпустить. Они снова упали назад, в красную землю.


Действительно лучшие борцы в ПК.


Как и несколько минут назад в высокой траве, она наблюдала за его лицом. По его взгляду она поняла, что роман с Герноном, безусловно, подорвал его здоровье, но также и усугубил его безумие.


OceanofPDF.com


47


LE ВЫСТРЕЛ наручники - это действительно был перебор.


Кляйнерт стремился продемонстрировать свой авторитет. Неман теперь сидел задом наперед в машине скорой помощи, задние двери были открыты, на запястьях были браслеты. Он напоминал китайских заключенных, которых когда-то выставляли напоказ с кандалами на шее.


Но хуже всего была проповедь Иваны.


Когда врач капал ему в глаза глазные капли, ему пришлось в качестве бонуса напичкать себя рассуждающей речью маленькой славянки.


– Что на тебя нашло? кричала она. Мы могли бы остаться там вдвоем. Самоубийственная миссия в твоем возрасте - это действительно опередить призыв!


Он не видел ее, но догадывался, что она внизу, у машины. Уже не очень высокая, она разговаривала с ним, упираясь обеими ногами в землю, уверенная в своей правоте.


– Ты забываешь, что я спас тебе жизнь.


– Моя жизнь была в опасности только из-за твоего дерьма. И все это для егеря!


Полицейский жестом – или, скорее, щелчком – отодвинул доктора в сторону и выпрямился на сиденье машины скорой помощи, поставив ноги в пустоту. Его взгляд был еще более затуманенным, как будто он смотрел в глубину воды.


Вокруг них спецкоманды собирали щиты и штурмовое оружие. Люди Кляйнерта охраняли периметр, в то время как криминалисты обыскали дом Бруха.


– Егерь, который является нашей единственной зацепкой. Мы отвезли его в участок?


– Скорее в больницу. Брух получил травму головы, не говоря уже о бесчисленных травмах лица.


– Самооборона.


– В Париже вас бы уже уволили. Здесь нас просто уволят.


– Решать окружному прокурору.


Ивана не ответила. Он различил ее размытый силуэт, сигарета кружилась в кончиках его пальцев. Даже с ее глазами в соку он видел, что она дрожит всем телом.


Он бы никогда не хотел в этом признаться, но она была на 100% права. Из нетерпения, из гордости он предпринял это абсурдное, незаконное и излишне опасное нападение.


На самом деле он хотел доказать себе, что все еще может заниматься такой доблестью, что он не совсем умер за дело – за свое собственное дело.


И всегда эта необъяснимая ярость, эта суицидальная склонность к желанию бросить вызов своей собственной дрожи, дрожи собак. Это было все равно что проколоть абсцесс или перейти Рубикон. Безумная надежда, что он станет сильнее из-за нарушения собственного табу…


– Есть о чем поговорить, - наконец сказала она. Приехали ребята из Штутгарта. Они снова берутся за дело.


– Невозможно. Нам поручено…


– Вы ничего не поняли. Теперь все это связано с убийством Макса. Гражданин Германии на немецкой земле. Это уже не наше дело.


– А Юрген?


– Jürgen ? - эхом повторил Кляйнерт, приближаясь к фургону.


Неману показалось, что он различил на ее губах наполовину яростную, наполовину садистскую улыбку. Или это было просто у него в голове.


– Я позабочусь об этом.


– Не играй в дурака, Кляйнерт. Вы прекрасно знаете, что он был убит на территории Франции.


– Вы обсудите это со своим окружным прокурором. Он возвращает нам ребенка. Возможно, он, как и мы, устал от твоего дерьма.


Одним прыжком Неман ступил на землю. Он несколько секунд колебался, но его зрение прояснилось.


– Что это за бред, в конце концов? - спросил он кантонаду, когда Ивана и Кляйнерт стояли рядом друг с другом. Были ли погибшие? Нет. Есть повреждения? Нет. Мы просидели в осаде несколько часов, даже не зная, хочет ли этот парень что-то сказать.


У немецкого полицейского был усталый жест – больше ниака на еще один раунд.


– Брось это, Нейман. Возвращайся домой, и здесь мы постараемся закрыть глаза на твое неприемлемое поведение.


Неман в отчаянии посмотрел на Ивану, она опустила глаза.


– Мы вам нужны, - попытался он еще раз. Мы были в одной лодке с самого начала.


– Это правда, Неман, и прокурор Земли в этом убежден.


Кляйнерт обнял Ивану за плечи и уверенным голосом сказал: :


– Вот почему французские и немецкие власти решили оставить капитана Богдановича в качестве консультанта.


Неман был ошеломлен фамильярностью этого жеста.


– Что?


– Неман, - сказала Ивана, - это единственный выход. Ты зашел слишком далеко.


Он хотел бы что-то сказать, но что-то застряло у него в горле.


Тогда все вернулось к нему. Как он решился нырнуть в колодец, чтобы спасти Ивану. Как он лопнул, как жилка, когда увидел, как другой ублюдок толкнул ее. Как благодаря собственному насилию он поверил, что великий Неман вернулся. Сильный, эффективный, даже более опасный, чем зло, за которым он охотился.


Но он ошибался. Конечно, его жестокость вернулась, но как следствие старой болезни. Все остальное было далеким прошлым, чем-то таким же недостижимым, как его годы до Гернона. У него был шрам от грудины до низа живота как непреодолимая граница.


Раздался лай: на борт поднимались реткены. Они стонали, послушные, с опущенными мордами, с полными глаз газами. Сама не зная почему, эта сцена напомнила ей эпитафию, высеченную в камне в память о Юргене.


– Ты знаешь это стихотворение? - спросил он Ивану. «Энергично выполняй свою долгую и тяжелую работу / В том направлении, куда Судьба хотела тебя призвать, / А потом, как и я, страдай и умри, не говоря ни слова".


– Нет, - ответила она замкнутым тоном – она всегда обижалась, когда ей напоминали, пусть даже косвенно, о ее некультурности.


– Это последние слова стихотворения Альфреда де Виньи «Смерть волка».


Неман посмотрел на Кляйнерта, который только что вмешался.


– Вы знаете Альфреда де Виньи, не так ли?


– Я люблю французскую культуру. Особенно поэзия.


– Я бы не догадался. Кто говорит в стихотворении? Кто тот, кто говорит «как я»?


– Волк. Поэт читает эту мысль в ее взгляде в тот момент, когда охотники убивают животное.


– «Страдай и умри, не говоря ни слова...» - тихо повторил Неман.


– Где ты прочитал эти стихи? спросила Ивана.


– На могиле Юргена.


Внезапно между тремя партнерами воцарилось молчание. Ночь разлилась по равнине, как опрокинутая чернильница. По мере того, как фургоны отъезжали, а их фары удалялись, линия елей становилась все глубже, темнее и суровее.


Юрген был волком в стихотворении. В возрасте до 35 лет он должен был согласиться умереть, как и Макс. Зачем? Из-за проклятия? Был ли убийца просто орудием проклятия?


Его телефон завибрировал в кармане. Он попытался схватить ее, но с наручниками ничего не вышло.


– Черт возьми, снимите с меня эти чертовы щипцы!


Ивана сунула пальцы в карман Немана, схватила мобильный телефон и поднесла его к уху, когда он обхватил устройство руками.


– Алло?


– Шюллер, - сказал запыхавшийся голос. У меня есть новости.


– Что?


– Приходите ко мне в лабораторию, вы должны увидеть это сами.


– Но по какому поводу?


– Пойдем.


Неман попытался взглянуть на часы на левом запястье, в то время как в правой он держал свой мобильный телефон. С таким же успехом он мог бы попробовать жонглировать тарелками.


– Сначала мы должны допросить подозреваемого. Мы приедем позже.


Он взглянул на Кляйнерта, который недоверчиво открыл глаза.


– Через сколько?


– Два часа.


– Я жду вас.


Неман отключил связь и кончиками пальцев сумел сунуть мобильный в карман.


– Выстрелы, должно быть, оглохли, - ледяным тоном произнес Кляйнерт. Вы ни с кем не пойдете на свидание и не собираетесь допрашивать «подозреваемого». Черт возьми, ты больше не участвуешь в расследовании! Я должен сказать вам это на каком языке?


Его последний шанс разыгрывался там, на этом темном поле, напоминающем трагическую арену.


– Кляйнерт, - сказал он спокойным голосом (он бы назвал его по имени, но не мог вспомнить), - я только что облажался и прошу прощения за это. Я готов ответить за свои действия перед вашими властями, перед моими, перед кем угодно. Но пока есть огонь. Вы не можете позволить себе лишиться такого полицейского, как я.


Немец изогнулся, как бы отступая перед абсурдностью тирады.


– Кем вы себя считаете на самом деле?


– Не более чем надежный партнер, который с самого начала следит за этим делом вместе с вами. Мы должны держаться вместе, Кляйнерт, все вместе. Это наш единственный шанс поймать убийцу.


Кляйнерт, казалось, рассматривал его по-новому. В конце концов, этого гордеца из другого времени, этого анахроничного полицейского, возможно, можно было держать на поводке и сделать сильным союзником в борьбе с полицейскими Криминальной полиции.


– Мои коллеги из Штутгарта ждут нас в участке. Я поговорю с ними.


Неман снова поднял запястья.


– Может, хватит шутить, а?


Кляйнерт улыбнулся и повернулся на каблуках, не вынимая ни малейшего ключа.


OceanofPDF.com


48


LВРЕМЯ с шутками было покончено, если только они смеялись до сих пор. Офицеры, которые их ждали, были настоящими образцами уголовного розыска, универсального вида: ни униформы, ни грязных курток. Только черные костюмы и белые рубашки. Гробовщики, которые всегда перед трауром, никогда не приглашаются к горшку после церемонии. Парни, которые всколыхнули память о мертвых и превратили ее в вонючую слизь.


Неман хотел бы навязать им это своим естественным авторитетом, но с зажимами на запястьях и глазами жареного кролика это пошло не так.


Мы представились. Новички отвечали на имена Петер Фрелих, Клаус Берлинг и Фолькер Кленце – ему удалось запомнить имена, а не звания.


У первого была удлиненная и бледная голова, напоминающая блестящую булочку, перечеркнутая бровями Пьеро и ртом на молнии. Вторым был коренастый парень с вьющимися рыжими волосами, который постоянно бросал взгляды из-за угла, из тех, кто видит виноватых повсюду и никогда не закрывает дела. Последний превосходил двух других на голову – он мог бы нести гроб сам – и приятно пахнул переработкой: с его походкой вышибалы и напряженным выражением лица ему пришлось провести немало лет в бригаде быстрого реагирования, прежде чем он присоединился к Преступность и сложить оружие.


Эти трое теперь руководили расследованием, и, хотя Неман ничего не понимал в тонкостях немецкого судопроизводства, он не сомневался в своей собственной судьбе. Здесь граница…


Однако два неожиданных события изменили правила игры. Кляйнерт оттащил Пьеро в сторону, и двое полицейских начали рычать друг на друга на непонятном языке. Очевидно, они давно знали друг друга. Есть надежда?


Второй факт воплотился в крупном парне с призовой головой, который подошел к Неману и энергично пожал ему руку. Мужчина говорил на элементарном французском, но суть была ясна: его репутация предшествовала ему. Этот парень, Фолькер Кленце, был его поклонником и, не стесняясь, намекнул ему, что поступил бы точно так же с Иоганном Брухом.


В конце концов Кляйнерт и ле Пьеро вернулись, к ним присоединился ла Барак, и вместе с третьим полицейским они возобновили свою тевтонскую примирительную беседу.


Неман бросил взгляд на Ивану, который, закуривая сигарету, не упустил ни крошки. Его формирование продвигалось большими шагами – и снова стало международным. Она была в процессе изучения того, что нет ничего более комбинационного, чем сами полицейские.


Квартет вернулся, и Кляйнерт встал перед Неманом с насмешливым выражением лица, танцующим на его лице убитого учителя.


– Мои коллеги согласны с тем, что я разбираюсь в этом деле намного лучше, чем они.


– Вы имеете в виду «мы»?


– Они признают, что мы сэкономим время, если я допрошу подозреваемого раньше них.


– Все еще нет «мы»?


Кляйнерт вздохнул и достал из кармана крошечный ключ. Два небольших раунда, и Неман был свободен.


– Ты идешь со мной. (Он бросил на Ивану полный дружелюбия взгляд.) Оба. Но вы не вмешиваетесь, не говорите ни слова.


– Король тишины, - сказала Ивана, размахивая сигаретой.


В фильмах освобожденный подозреваемый массирует себе запястья, но Неману не хотелось ничего себе массировать. Он горел желанием допросить полудурка, который выращивал монстров в кишке из красной земли.


Они уехали на двух машинах. Сообщается, что допрос будет проходить в больнице. Без разрешения или адвоката. Очевидно, Иоганну Бруху не разрешили никому звонить. Чисто незаконная.


Неман начинал ценить немецких полицейских.


OceanofPDF.com


49


– J’НИЧЕГО НЕ получил что и говорить, - сказал зверек, усаживаясь в постели.


Они стояли в слишком ярко освещенной и недостаточно обставленной больничной палате. Белая комната скорее напоминала камеру психиатрической лечебницы, что вполне соответствовало ситуации.


Кляйнерт выгнал саженцев из коридора. Ребята из Штутгарта стояли на страже у порога. Немецкий полицейский стоял лицом к Бруху, сцепив пальцы на перекладине в изножье кровати.


Неман и Ивана держались в стороне. Вопреки всем правилам, полицейский закурил новую сигарету и произвел странное впечатление, будто был поглощен своей сигаретой, а не наоборот.


Иоганн Брух заметил эту деталь и что-то спросил по-немецки. Этот жест помог ему понять: он тоже хотел сигарету.


Кляйнерт ответил ему оскорблением, во всяком случае чем-то отрицательным.


– Hier wird Französisch gesprochen- приказал он.


Неман фонетически определил слова, которые должны были означать: «Говори по-французски».


– Для двух придурков? - сказал Брух, бросив на них взгляд, похожий на плевок.


Неману пришлось признать, что он их хорошо зацепил. С повязками на лице и плотной повязкой на голове, он не шелохнулся, увидев того, кто сбил его с толку двумя часами ранее. Он также не стонал, ссылаясь на закон, и не умолял вызвать адвоката. Мужчина был достаточно силен, чтобы справиться с ситуацией.


Возможно, придурок, но храбрый.


Несмотря на повязки, можно было различить его раскрасневшееся от жизни на свежем воздухе лицо алкоголика. Мрачный взгляд, борода в плохие дни, этот человек вызывал в нем стойкую злобу, горечь, затвердевшую, как ткань, отвердевшая от грязи. Не просто ловец кроликов, а настоящий преступник.


– Когда мы постучали в твой дом, - начал немец, - ты принял нас на пушечный выстрел, почему?


– Мне не нравится, когда на меня злятся.


– Что тебе нужно скрывать?


– Ничего. Я егерь. Я работаю в почетном фонде.


Акцент Бруха не отличался резким характером немецкого произношения. Скорее эльзасский шалупе.


– А как насчет реткенов?


Брух пожал плечами. Он держал скованные руки перед собой, между ног, как два все еще заряженных пистолета.


Охотник не отличался внушительным телосложением, но под бумажным халатом чувствовалось твердое телосложение, одновременно костлявое и гибкое. Лесной человек, полный коварства, гнили и нездорового сока.


– У нас больше нет права разводить собак, не так ли?


– Только не эти. Ты это хорошо знаешь.


– Мне все равно. Эти бродяги никому не причиняют вреда. Нет причин запрещать их.


– Два дня назад одна из этих собак напала на графиню фон Гейерсберг.


Браконьер усмехнулся :


– Она хорошая, эта.


Брух наклонился к Кляйнерту. Полицейский не сдвинулся с места ни на миллиметр. Никаких следов страха.


– Эти собаки специально обучены там, чтобы защищать Гейерсбергов.


– Что ты имеешь в виду?


Брух снова прислонился к изголовью кровати.


– Ничего.


– Двадцать лет назад именно ты и твои приятели напали на маленькую Ромни?


Время. Его взгляд снизу был похож на настороженный взгляд крюка, сухой, злобный, решительный.


– Мы заплатили за это.


Таким образом, нападение на маленькую Ениш было предано суду. Нет, мы не нашли никаких следов судебного разбирательства по делу о «несчастном случае». Скорее, Брух говорил о внутреннем наказании – Гейерсберги пронеслись мимо их ворот.


– Какого черта я здесь делаю, в конце концов? - внезапно взорвался он. Вы допрашиваете меня так, как будто я виноват. (Он направил указательный палец в сторону Немана.) Но он ублюдок, а я жертва! Он избил меня. Он пытался убить меня. Он тот, кто должен сидеть в тюрьме!


Никто не муфта. И уж тем более не Кляйнерт.


– Где ты был в ночь с 3 на 4 сентября?


– Не знаю. У меня. Зачем?


– Я сказал тебе, что на графиню напала одна из твоих собак.


– Одна из моих собак? Что вы знаете об этом?


На нем была та же татуировка, что и у реткенов, которых мы нашли в твоем подвале.


– Вы ничего не можете доказать. Эту татуировку мог носить любой псих. Это не доказательство.


– Это знак особой нацистской бригады. Зондеркоманды Оскара Дирлевангера. Браконьеры и преступники, которые убили тысячи невинных людей во время Второй мировой войны.


– Ну и что?


– Почему ты выбрал этот символ?


– Он мне понравился.


– Две скрещенные гранаты? Нацистский знак?


– Это не преступление.


Ответы Бруха ни к чему не привели, и сам он, казалось, получал удовольствие от поиска ответов в форме тупиков.


– Кто пометил твоих собак?


– Я уже не помню.


– Эти звери, откуда они взялись?


– Понятия не имею. Мой отец уже разводил их. В семье не всегда были реткены.


– Ты потомок Черных Охотников?


– Что я знаю об этом?


– Твой отец когда-нибудь работал на Гейерсбергов?


– Все работают на них, местность принадлежит им.


– Мы нашли в твоем гараже мотоцикл. А Нортон 961 Коммандос ЮВ 2009 года выпуска.


Неман не знал об этом факте. Это начинало многое значить. Тиски сжимались вокруг перевязанной головы.


– Я превысил скорость? спросил другой.


– Мои коллеги, присутствующие здесь, подверглись жестокому нападению со стороны банды, которая ехала на мотоцикле этого типа.


Брух безразлично кивнул.


– Вы ничего не имеете против меня, - подытожил он. Все, что вы рассказываете, является косвенным. Вы пытаетесь обвинить меня в нападениях, связанных с реткеном или Нортон, под предлогом того, что я воспитываю этих отморозков или что мне нравится ездить на мотоцикле. Ребята, придется подыскать вам что-нибудь более солидное.


Брух говорил правду, но Неман чувствовал, что его все еще можно загнать в угол.


Он подошел к кровати. Шутка длилась достаточно долго. На этот раз браконьер отступил, он не забыл их первую встречу.


– Чем ты занимаешься в "Шварц Блат"?


– Я егерь. Я забочусь о фауне и флоре территории.


– Будь конкретнее.


– Я слежу за дичью, ее едой, условиями жизни. Все должно быть в никеле.


– На пиршество?


– Для пирш, да.


– В доме Гейерсбергов, кто еще практикует ее?


– Вам нужно только спросить их. И еще попросите их заехать за мной. Через час я буду свободен, а ты все еще будешь там дрочить на…


Неман подпрыгнул и засунул большие пальцы в раны на лице Бруха. Закричал браконьер. Кровь брызнула из полосок.


Полицейский ослабил хватку и позволил браконьеру отступить. Кляйнерт и Ивана уже освоили его. Больше, чем когда-либо, комната напоминала мягкую камеру. Под звуки криков в комнату ворвались полицейские Штутгарта с оружием в руках.


Но Немана уже не было в кадре. Его длинный шрам на животе проснулся, у него перехватило дыхание, и боли от предыдущего столкновения сделали его немощным.


Он оказался на полу животом, руки за спиной, когда Волкер Кленце, главный бандит банды, снова надел на него наручники – так что он никогда не выберется…


Брух звонил медсестрам, Ивана кричала, держа его за руку, а Кляйнерт призывал всех к тишине. Туфли, которые приходили и уходили. И он, прижатый лицом к земле, которому было все равно.


– Ты действительно псих! закричала Ивана, вставая на четвереньки, в его рост.


Он попытался улыбнуться ей – нелегко с немецким полицейским на спине. Звуки становились все более приглушенными. Ему казалось, что он спускается в водную пучину. Он больше не мог выстраивать одну идею за другой.


Все они были правы. Ему нужно было сесть в свой "Вольво" и вернуться во Францию. Ни в его доме, ни в офисе на улице Труа-Фонтано в Нантере. Но в доме престарелых.


Или даже, почему бы и нет, на кладбище.


OceanofPDF.com


50


BЛОТТИ в куртке, свернувшись калачиком на пассажирском сиденье, Ивана смотрела, как в свете фар проносятся ели. Они были похожи на ослепленных, изможденных заключенных, идущих в одной шеренге по обочине дороги. Заключенные, идущие прямо на смерть.


Ивана злилась, но больше всего волновалась. Неман, его единственный сообщник, сбросил маску. Полицейский со стажем, вернувшийся после всего, теперь выглядел зловещим оборванцем с зеленоватыми бликами на висках и плохо просохшими каплями пота. Действуя как угодно, жестоко, но безрезультатно, интуитивно, ничего не находя, он не только не продвигался вперед, но и стал мишенью для окружавших его полицейских в здравом уме.


Ей пришлось умолять Кляйнерта предотвратить худшее. Немец подчинился из-за своих красивых глаз. Пока браконьер лечился от «внезапного рецидива», они позволили Неману успокоиться в машине.


На стоянке переговоры были напряженными, но полицейские Штутгарта согласились не записывать прискорбный эпизод в больнице. Взамен Неман должен был пересечь границу той же ночью. Не подлежит обсуждению.


Когда криминалисты вернулись в центральный пост, Ивана предприняла последнюю попытку: она тихо попросила Кляйнерта, чтобы Неманс сопровождал их для допроса Шюллера. «Это в дороге», - возразила она, и в конце концов, именно ему позвонил искатель.


И снова Кляйнерт уступил. Для Иваны это была двойная победа. Во–первых, она хотела, чтобы «ее» Неман ушел на позитивной ноте - информация, открытие, что угодно, лишь бы это чертово расследование выбило ее из колеи. Тогда это было доказательством того, что женатый мужчина действительно влюбился в нее. Не как мертвое дерево, как ветка зеленого дерева, крепкая, гибкая…


Все еще ели, фары, битум. В конце концов, Ивана почувствовала себя хорошо. Да, она была напугана, но как ребенок, которому рассказывают историю о ведьмах. Она была в безопасности в этой машине, рядом с немцем с высоким лбом и Неманом, сидевшим на заднем сиденье, закутанным в пальто, как в гробу. Она была со своими двумя мужчинами, и она была счастлива.


Показалась стена лаборатории по периметру, плющ струился в лучах фар. За ее пределами было видно несколько освещенных окон. Двери зловеще хлопнули. Одинокая ночь встретила их своим странным бульканьем и влажным чавканьем. Нет ничего более жуткого, чем сельская местность…


Они прошли через портал и направились к огням. Через окна они увидели длинный стол, за которым столпилось сообщество вне времени.


Одна из женщин в отряде заметила их и сразу же встала, чтобы открыть им. Стоя на запятнанных лишайником камнях порога, она больше не была одета в блузку, но ее холщовая куртка и брюки составляли другую униформу. Что-то среднее между нарядом садовника и китайским синим костюмом.


– Филипп? воскликнула она, вытирая рот салфеткой. Он остался работать в лаборатории, в другом здании. Скажи ему, чтобы он шел, скоро остынет! И присоединяйтесь к нам!


Слишком любезен. По его указанию они проникли в соседнюю комнату и нашли металлическую дверь, ведущую в подвал. Могли ли они проникнуть туда без стерильной одежды? Неман нажал на боковую рукоятку. Если бы были инструкции, мы бы их предупредили.


Они спустились в одну шеренгу. Поверхности больше не имели ничего общего с шероховатыми камнями и плохо выровненными плитами на первом этаже. Теперь мы превратились в гладкую, хромированную, дезинфицированную.


– Schüller ? - позвал Кляйнерт внизу лестницы.


Перед ними открывалось несколько залов. Эркер открывал освещенную комнату, но стекло из многослойного стекла не позволяло заглянуть внутрь.


– Schüller ? - повторил немец, положив руку на рукоять.


Неман обменялся взглядом с Иваной. Они обнажают мечи в унисон. Они оттолкнули Кляйнерта и ворвались в лабораторию с пистолетом в руках. Блестящие столешницы, потертый хромированный пол - все было из никеля. Пробирки и центрифуги работали в нормальном режиме, а температура не должна была превышать 10 градусов.


– Schüller ? - крикнул Неман.


Он звонил для формы: все понимали, что доктор где-то лежит, такой же холодный, как его замороженные образцы.


Они уже разворачивались, наклоняясь, чтобы осмотреть слепые зоны, нижнюю часть столов, надевая нитриловые перчатки. Ивана обнаружила справа новую дверь из нержавеющей стали и взялась за ручку.


Шюллер лежал на спине, раскинув руки среди разбитых пробирок и разбросанных образцов, у подножия полок с подсветкой. Пуля прошла через его горло и, несомненно, застряла где-то среди разбитых опор. Длинная вертикальная линия крови показывала траекторию падения бедняги.


Шуллер, любитель шнапса, кинолог, человек с рыжей бородой, дорого заплатил за открытие, которое он сделал той ночью, то самое, о котором он хотел им рассказать.


Они опустились на колени вокруг трупа. Ивана узнала пластиковый чехол на нижней полке, рядом с ним. Зловещая ирония заключалась в том, что именно сумка сохраняла реткен в прохладе.


Нечего было ни говорить, ни делать, просто констатировать, что они опоздали с этим выстрелом. Кляйнерт встал и схватил свой телефон, чтобы вызвать подкрепление, но Неманс поднялся на ноги и закрыл трубку рукой в перчатке.


Очевидно, у него был другой план.


OceanofPDF.com


51


AХВАСТУН чтобы никому не мешать, он хотел заблокировать все выходы с общественной фермы. Тщательно обыщите территорию. Опросите каждого ученого. На вопрос: «Находится ли убийца среди коллег Шюллера?" »У Немана не было ответа, но он был уверен, что доктор знал своего убийцу: пока остальные обедали, он пригласил его в свою лабораторию и рассказал ему о своем открытии. В ответ посетитель застрелил его и скрылся.


Объясняя себя, Неман, казалось, претерпел новую метаморфозу. После насилия и апатии он теперь демонстрировал ледяное, интроспективное отношение. Больше всего его мучила мысль о том, что, если бы он пошел прямо навестить Шюллера вместо того, чтобы допрашивать Бруха, доктор был бы еще жив.


– Полицейский не может так рассуждать, - говорит Кляйнерт.


– Правда?


– Мы даем себе два часа, чтобы все обыскать и допросить ребят из лаборатории. После этого мы выпускаем информацию.


Кляйнерт выглядел не в лучшей форме, чем его альтер-эго, но все это воодушевляло его. На данный момент этот случай доказал ему только один факт: он был всего лишь бедным провинциальным полицейским, столь же полезным, как стакан воды в океане. И все же он не отпускал.


Вот почему он также согласился на новую комбинацию в Немане. У него снова появилась надежда: получить важную информацию, прежде чем сдать оружие. В жестоком смысле смерть Шюллера была шансом приблизиться к убийце немного ближе, схватить его мотив, понять, чего он боялся…


– Я позову своих ребят, чтобы они охраняли всю лабораторию.


– Им действительно можно доверять?


Кляйнерт смерил Немана взглядом. Французский полицейский извиняюще кивнул: их будет не так уж и много, чтобы перевернуть ферму и приготовить всех исследователей.


В то время как Неман до мельчайших деталей исследовал камеру и помещение лаборатории, Ивана, все еще в перчатках для общения, взялась за компьютер Шуллера. К сожалению, машина была заблокирована паролем, и, кроме как в фильмах, невозможно обойти такую защиту.


– По телефону, - спросила Ивана, наугад вводя несколько паролей, таких как дата рождения жертвы или имя ее собаки (Шюллер был холостяком без детей), - что он вам сказал?


Неман, стоя на другом конце парты, просматривал папки с перечеркнутыми листами непонятных цифр и сокращений.


– Ничего. Он просто хотел мне кое-что показать.


Он поднял глаза и огляделся, медленно сканируя пространство, как будто, делая шаг назад, он собирался уловить деталь или, наоборот, очевидный элемент, который им не явился.


Ивана теперь искала стикер, какой-нибудь документ, на котором был бы написан пароль. Но компьютер - слишком интимный предмет, чтобы его можно было оставить без ключа.


– По поводу чего, на ваш взгляд?


Неман продолжал осматривать обстановку вокруг себя.


– О собаке. Мы оставили его с реткеном. Ему пришлось провести дальнейший анализ зверя и обнаружить удивительный факт.


Ивана увидела в другом конце комнаты шкаф, дверь которого все еще была открыта, на ногах Шюллера. Она была ошеломлена, осознав, что не посвятила ни секунды умственной деятельности состраданию или печали. Ни единой мысли об этом симпатичном парне, который только что узнал не ту информацию в неподходящее время.


Но убийцу нужно было найти, это была единственная неотложная задача. Мы будем плакать позже, когда тело будет похоронено, а убийца - под замком.


Она все еще искала этот чертов код. Неман был прав, ученый провел генетический анализ собаки. В волнении она поймала себя на том, что представляет вымышленный сценарий: псовые, генетически модифицированные или несущие в своей ДНК нацистский ген. Что-то очень мрачное, очень жуткое… и совершенно невозможного.


– Мы зря теряем здесь время, - сказала она, закрывая компьютер Шуллера. Мы не знаем, что ищем, и вряд ли найдем это. С таким же успехом можно допросить ребят из лаборатории, возможно, Шуллер освободил одного из своих коллег.


Неман согласно кивнул, но ответил :


– Еще один круг по следу.


На этот раз они сыграли в нее по-настоящему тщательно: сдвинули мебель, опустошили шкафы, подняли соковыжималки, искали малейший лазейку, где Шюллер мог что-то спрятать.


Они топтали место преступления, но каждый из них был убежден, что убийца не оставил никаких следов, кроме пули калибра 9 мм, которую Кляйнерт нашел в стене подвала.


Несмотря на температуру в комнате, они быстро вспотели. Они ничего не нашли и не поверили в это, такого рода раскопки относятся к другой эпохе. Секрет Шюллера должен был лежать где-то в нематериальном и бесконечном мире iCloud.


Зазвонил телефон Кляйнерта.


Через несколько секунд полицейский предупреждает :


– Мои люди идут.


– Отлично, - сказал Нейман, снова принимаясь за шерсть зверя. Бабы, должно быть, закончили свой ужин. Мы собираем их на десерт.


OceanofPDF.com


52


AВЕК ДЕВЯТЕРЫХ только что прибывшие Кляйнерт, Ивана и Ниманс разделили работу между собой – опросили семнадцать шокированных исследователей, обыскали все вдоль и поперек. Члены института, говорящие на английском и французском языках, были оставлены в Немане. Остальные были разделены между Иваной, Кляйнертом и тремя его полицейскими. Осталось шесть человек, которые обыскали лаборатории и комнаты в поисках улик (конечно, не в поисках камеры наблюдения в этом логове экологов).


Они дали себе два часа, прежде чем предупредить ребят о преступлении, что было чистым безумием. Оглядываясь назад на временную шкалу, было бы легко показать, что троице потребовалось более трех часов, чтобы поднять общую тревогу. Сокрытие информации могло дорого обойтись свидетелю, но полицейскому об этом даже не говорили.


Кляйнерт предполагал, что у него все еще была надежда найти ключ к разгадке, который заткнет им всем рты и вернет его на самый верх лестницы.


В то же время немецкий полицейский также начал анализ фадеттов Шуллера. Не исключено, что убийца позвонил ему по телефону или наоборот.


Первые два клиента Иваны ничему его не научили, но третий бородач, ученый по имени Ульрих Таффертсхофер, близкий друг Шуллера, знал, над чем жертва работала в последние дни.


– Он сравнивал несколько ДНК.


– ДНК собак?


Сидя в кресле, Таффертсхофер выглядел пораженным. Ростом под два метра, не шире удочки, он плавал в белом комбинезоне. Распущенные по плечам волосы и борода отшельника удлиняли его заостренную голову.


– Почему собаки? - удивился он.


– Разве он не изучал кариотип реткена, которого мы привезли?


– Совсем нет. Он изучал ДНК семьи Гейерсберг.


– То есть?


С долгим вздохом, похожим на вздох Мудреца на своем горе, он вытянул телескопическую руку и схватил компьютер, который стоял на соседнем столе.


Он повернул его к себе, а затем двумя пальцами нажал несколько клавиш.


– Вы открываете свой офис? спросила Ивана.


– Нет, тот, что у Филиппа.


– Вы знаете его пароль?


– Я только что сочинил это.


Столкнувшись с озадаченным выражением лица Иваны, Таффертсхофер объяснил :


– Вы не поняли духа дома. Здесь ни у кого ни от кого нет секретов. Все свободно рассказывают о своих исследованиях.


У Иваны на пальцах были муравьи, а затылок был весь в поту. Ей было наплевать на общественную философию института. Она видела, что эта прозрачность позволит им получить доступ к недавним работам Шюллера.


– Расскажите мне, над чем работал Филипп в последние дни.


Таффертсхофер играл на своей клавиатуре. Своими длинными пальцами он как бы возвращал клавиши на место.


– Сегодня утром Филипп получил анализы, связанные со вскрытием Юргена фон Гейерсберга.


– Какие анализы?


– Кариотип.


– Он просил об этом?


– Я считаю, что в Германии это делается по собственной инициативе. Я не знаю.


Ивана ерзала на своем сиденье. Муравьи в его руках становились булавочными головками, которые поднимались вверх по его конечностям, как пираньи, плывущие против течения.


В этом кариотипе было что–то особенное? спросила она песчаным голосом.


Задавая вопрос, она уже представляла себе романтический сценарий: Юрген был болен неизлечимым генетическим заболеванием, которое семья хотела скрыть. Мы уничтожили его до того, как его тело «раскрыло» зло. На протяжении многих поколений Гейерсберги сами убивали своих больных детей, как обрезают гнилые ветви дерева.


Но Ульрих отмахнулся от своей теории тихим «совсем нет».


– ДНК Юргена совершенно нормальная. Не о чем сообщать.


– Итак?


Таффертсхофер все еще играл на клавишных.


– Я не знаю почему, но Филипп также обладал кариотипом Лоры. Я считаю, что это страховая история. В любом случае, он сравнил ДНК Лоры с ДНК Юргена. Результат был неожиданным.


У Иваны не осталось ни слюны, ни дыхания, ничего.


– Неожиданно как? она едва не задохнулась.


Исследователь направил экран на Ивану и продемонстрировал две схемы.


– Даже для неспециалиста сравнение довольно красноречивое.


Ивана улыбнулась: наконец-то у нее появился мотив убийцы.


OceanofPDF.com


53


NИЕМАНС въехал на гравийный двор и проехал несколько метров, застряв всеми колесами. Стеклянная вилла сияла в ночи, как бриллиант на бархатной кровати. Его линии, углы, поверхности противопоставляли свою неподвижность ночной ряби природы – мягким волнам трав, медленному покачиванию черных елей, торжественному шествию облаков…


Но Неман был не в поэтическом настроении. Его голова была готова взорваться. Когда маленькая славянка сообщила ему о своей находке, он подскочил к двери и объявил: «Я убью ее».


Один из способов говорить, но все же… Он сел за руль своего "Вольво" и помчался к дому Лоры.


Теперь это было между ним и ней.


Рукопашная между не очень свежим полицейским и королевой лжецов.


Его машина была там. Полицейские, которым было поручено охранять ее, стояли в углу двора. Он сделал им неопределенный знак рукой и поднялся по ступенькам.


Почти 23 часа, и все, казалось, спали в бараке. Он собирался позвонить в звонок, когда пришел в себя и нажал на ручку. Открыто. Он проскользнул внутрь, гадая, не валяются ли где-нибудь какие-нибудь прихвостни. Нет. Было уже слишком поздно, и, во всяком случае, он никогда не видел здесь многих из них.


Сверкающие ягоды. Металлическая мебель. Серебряная тишина. Неман двинулся вперед, не зажигая света. Камин тоже молчал. На висячем костре была видна только черная пасть, примерно такая же веселая, как оскверненная могила.


Неман собирался подняться по лестнице, когда в темноте загорелся розоватый плод. Сигарета. Ему показалось, что он почти услышал шипение бумаги. Графиня устроилась на своем старинном диване, спрятанном в складках 30-х годов.


Без преамбулы Неман атаковал :


– Когда вы собирались мне сказать?


Лора не ответила. Судя по тому, что он различил, на ней были джинсы и толстый свитер в ночных тонах. Одна рука откинута на спинку кресла в идеальной непринужденной позе.


– Вы с Юргеном не брат и сестра.


– Что это меняет? - прошептала она, выпуская струйку дыма. Я говорил тебе, что мы как близнецы, и…


– Прекратите свою чушь! - взорвался Неман. Черт возьми, один из вас двоих был усыновлен!


Лора бросила на него внимательный взгляд. Ее водянистые глаза, близкие к слезам, казалось, отражали тьму, как две маленькие капли черных чернил.


– Моей матери не удалось завести ребенка, - объяснила она тихим голосом. Мой отец решил тайно усыновить одного из них. Ни в коем случае нельзя оставлять нашу долю империи нашим кузенам.


– Это был Юрген?


Лора закурила новую сигарету вместе с предыдущей. Только тогда он увидел, что она дрожит. Ее позы роковой женщины были ветром.


– А вы? - резко спросил он.


– Я?


Она встала и проскользнула между ним и диваном, пока не добралась до эркера. Округлые бедра, тяжелые груди, лишняя плоть - это было не его дело. Лоре не принадлежала эта чувственность. Тонкая, как гарпун, она торчала на широком оконном стекле, как индонезийская марионетка.


– Я приехала после. Усыновив маленького мальчика, моя мать сразу забеременела. Классический выстрел.


Запах табака напомнил ему об Иване. Он хотел бы, чтобы она была рядом с ним. Чтобы защитить его, его, от этого существа, которое вызывало у него столбняк.


– Юрген знал, что его усыновили?


– Никогда в жизни.


– Откуда он взялся?


Лора повернулась к нему спиной и посмотрела на парк, освещенный невидимыми светильниками. Откуда он был, Неман скорее догадывался, чем воспринимал этот запутанный пейзаж, колышущийся, как на дне моря.


– Кажется, из Восточной Германии. Мои родители сказали мне правду, когда я была подростком. Без подробностей. Впрочем, меня это не интересовало. Для меня Юрген был моим братом. Мой близнец. Это не было связано ни с кровью, ни с ДНК.


Неман подошел к Лоре.


– Почему ты ничего не сказал?


Лора резко обернулась. Ее волосы ударились о стекло и издали кристально чистый звук, как будто ее локоны были наполнены осколками стекла.


– После смерти нашего отца мы боролись за то, чтобы утвердить свой авторитет в группе, несмотря на наш возраст, несмотря на нашу неопытность. Если бы эта история с усыновлением вышла наружу, это поставило бы все под сомнение. Сегодня я одна возглавляю ВГ, и мне придется взвалить на себя все это дело? Ни за что.


Она покинула свой пост и сделала несколько шагов по затемненной комнате, переходя от одного эркера к другому. Русалка в своем аквариуме.


– Кроме того, - продолжила она внезапно другим тоном, - я не вижу связи с убийствами.


– А как же Макс?


– Что, Макс?


– Его тоже удочерили?


– Но... совсем нет. Что ты собираешься искать?


– Мы проверим, - сказал он тоном полицейского, собирающегося ставить печати. Если он тоже не Гейерсберг, тогда у нас будет мотив.


Лора казалась искренне удивленной, а в следующее мгновение - разъяренной. Его глаза снова обрели свою естественную твердость. Чернила превратились в лак для волос.


– Кровь, - продолжал Неман. Кто-то может захотеть очистить кровь Гейерсбергов, убедиться, что наследником группы в каждом поколении действительно является Гейерсберг…


– В каждом поколении? Но о чем вы говорите?


– Наследники, которые исчезли с течением XXe век…


Лаура вернулась к Неману и скрестила руки на груди, приняв ту же позу, что и когда стояла перед семейными картинами. Она становилась своего рода карикатурой на себя.


– Потому что вы думаете, что их тоже усыновили? спросила она саркастическим тоном. Это результат вашего расследования? С такими полицейскими, как вы, преступники могут спать спокойно.


Его сарказм звучал пусто. Она смеялась над Неманом, но в ее голосе слышался страх, тревога. Может быть, этот французский придурок собирался в конце концов раскрыть секрет Гейерсбергов…


– С тех пор, как вы здесь, - упорствовала она, - вы не нашли ни одного конкретного предмета. Вы предпочли погрязнуть в местных слухах и легендах, во всех тех верованиях, которые веками ослепляли наш народ. Вы не проводите расследование, вы осматриваете достопримечательности!


Неман, в свою очередь, сделал несколько шагов вперед.


– Эти легенды, как вы говорите, служат источником вдохновения для убийцы (ов). Но я согласен с вами, у убийцы (ов) есть объективный мотив.


– Какой мотив?


– В течение долгого времени у Гейерсбергов была проблема с фертильностью. Они усыновляли детей в каждом поколении, и мужчины, Черные охотники, берут на себя ответственность за их уничтожение до того, как они начнут размножаться.


– Убирайся из моего дома и возвращайся, когда тебе будет что сказать мне более серьезное.


Напротив подошел Неман.


– Хотите конкретики? Мы только что нашли Филиппа Шюллера в его лаборатории. Убит. Он обнаружил разницу между вашими кариотипами и хотел предупредить меня.


– Schüller ? повторила она белым голосом.


Его лицо внезапно приняло испуганное, почти восторженное выражение.


– Теперь я хочу всю правду. Время имеет решающее значение…


Лора отступила, прислонившись спиной к стеклу. Позади нее лес, казалось, зашевелился, как будто деревья скрючились, пытаясь оторваться от земли.


– Я ничего не знаю, - выдохнула она.


Неман сделал еще один шаг. Подсознательно он ожидал вдохнуть ее аромат, как солдат, готовый в любой момент наступить на мину.


Но он не уловил ничего или чего-то очень интимного, запаха ее мокрой от слез кожи. Такое же тайное чувство, такое же постыдное, как рыдания на наволочке.


– Кто мог быть в курсе этой истории? Кто знал, что Юргена усыновили?


Лаура с криком набрасывается на него :


– Я ГОВОРЮ ВАМ, ЧТО НИЧЕГО НЕ ЗНАЮ!


Удивленный жестокостью своей реакции, Неман отступил, но графиня вцепилась в него. Он, в свою очередь, оказался спиной к окну, с женщиной на руках.


Когда он ломал голову в поисках слова утешения – его полицейская агрессивность попала ей в живот, – она выпрямилась и отступила, чтобы лучше рассмотреть его.


Все его детство было наполнено вестернами Серхио Леоне, и, несмотря на жестокость его собственной жизни (он убил восемь преступников), он никогда не испытывал ощущения дуэли, эти секунды были сжаты ожиданием и напряжением, жизнью и смертью.


Столкнувшись с Лорой, он понял, что наконец-то почувствовал головокружение.


Кто собирался стрелять первым?


Губы Лоры, теплые и нежные, ответили ему.


В вестерне он бы уже укусил пыль.


OceanofPDF.com


54


IУ него БЫЛА у меня всегда был одинокий взгляд на физическую любовь. Хотя половой акт по своей сути является дуэтом, ей всегда казалось, что в ее постели кого-то слишком много. Человек, с которым нужно считаться, который портил ему собственное удовольствие. Не то чтобы он хотел забыть другую. Напротив: он слишком много думал об этом. Он не делился, он стирал себя. Каждая ночь любви была омрачена стремлением преуспеть. Была ли его эрекция безупречной? Целовался ли он в нужном месте? Выбирал ли он правильные ласки? Он чувствовал себя обязанным следовать спецификации, о содержании которой он даже не подозревал.


Он не знал, откуда взялось это отношение сексуального извращенца, потому что большую часть времени ему было наплевать на ту, которая была на борту, и он не испытывал никакого тщеславия, заставляя свою партнершу кончить (он всегда считал женщин идеальными имитаторами).


Скорее, объяснение исходило от его деловой стороны. Это было похоже на то, когда он ехал на своем "Вольво". Он сел за руль, старался хорошо водить машину и больше не наслаждался пейзажами. Слишком сосредоточен, парень. Вот почему он не был хорошим выстрелом. Слишком сухо, слишком скованно, слишком прикладисто. Женщины, инстинктивно поджав губы, чувствовали, что этот чрезмерно мужественный колосс - хладнокровный, мозговой, противоположный наслаждающемуся. Мы собирались поужинать с парнем, который считает калории, вместо того, чтобы наслаждаться меню.


Но этой ночью, о, этой ночью все было хорошо.


Он уже лежал на спине, положив плечи на меховой коврик, в то время как Лора оседлала его, обнаженного, и разделась. Больше не нужно было думать о том, что делать – пальцы его партнерши вызывали мгновенную реакцию. Наконец, это был спонтанный обмен, чисто рукопашный, жест, призывающий к другому, наслаждение, сменяющее предыдущее…


Он различал только ее узкую фигуру и гриву, чернее тьмы, нависшую над ними, как гроза. Как слепой, у которого обострены другие чувства, он испытывал сладострастие, возникающее отовсюду одновременно. Он уже не был уверен, целует ли она его или ласкает, и какова вообще природа тысячи прикосновений, которые их связывали, но осмос был очень реальным, тотальным, головокружительным.


Лора едва касалась его. Она гладила его, дула на него, шептала ему… Только его манера целоваться была агрессивной. Широко раскрытый рот, высунутый язык, похожий на жало, она просунула между зубами, как змея, вызывая желание, смешанное с испугом.


Внезапно она схватила его член и втянула его в себя. Он испытал от этого неизвестную плотность существования. Как будто в этот момент все его существо сосредоточилось в череде слоев удовольствия, очень плотных, очень компактных.


Но она ничего не весила. Без сомнения, она обнаружила в полумраке его ужасный шрам и старалась не прикасаться к нему. Опираясь обеими ладонями на бедра, вытянув руки, она приняла позу сумо, что не лишено иронии, учитывая ее приспособление: ноги широко расставлены, согнуты, опираются на пятки. Для него единственным настоящим контактом была эта возня вокруг его пола.


Внезапно она изогнулась, и ее лицо поймал лунный луч. То, что он увидел, ошеломило его. Его глаза сверкали яростью, а черты лица были словно парализованы, все в выступающих костях и мышцах. В то время как его тело вздымалось, как дыхание, его лицо было неподвижным и напряженным.


В глубине души он ее понимал. Ее убитые брат и двоюродный брат, ее стеклянный дом, похожий на прозрачные вершины Штормграда, и это состояние, которое изолировало ее, превратив в добычу, объект ревности, похоти… Почему она вдруг расцвела? счастлива, что выжила? Потому что той ночью они катались друг на друге в мехах?


Они нашли свой ритм, баланс отрегулировали, сбалансировали, погрузились в своего рода вечное движение. Тела в гармонии, их сердцебиение тоже было в унисон, как на японских барабанах… Он никогда не употреблял наркотики, но, несомненно, стрельба доставляла такую непостоянную полноту – за исключением того, что на этот раз это было for real.


Река теперь катилась с плеч, одно плавное, почти рассеянное движение, всегда следуя одному и тому же импульсу, одному и тому же течению. Мир в тот момент сводился к этой ряби. Когда Неман поворачивал голову к оконным проемам, тени листьев и хвои, казалось, тоже подстраивались под его темп, не переставая колебаться, кружиться, вспыхивать на стенах, чтобы снова собраться и расшириться в порыве ветра.


Затем наступило наслаждение, и внезапно полицейский вспомнил, что для него означает слово «оргазм». Каждый раз в момент наивысшего наслаждения, когда все его существо корчилось в судорогах сладострастия, он видел, как появляется Солодка. Собака его детства, кошмар его настоящего, прокралась в ночь его близости и вырвала его гениталии.


В качестве бонуса этой ночью Солодку сопровождали прожорливые реткены, которые собирались перерезать ему горло и снять шкуру заживо. Неман чуть не закричал, но в этот момент произошло чудо. Внезапно он увидел, как черные тела растворились во тьме и превратились в волны теней. Он почувствовал, что уходит. Его тело отпустило, наполнилось невыразимым наслаждением, в каком-то блаженном погружении, которое вот-вот задушит его.


Где были собаки? Он упал затылком на пол, его кисть с треском ударилась о ковер, как мяч для игры в петанк. Теперь он только хрипел и задыхался – привет, физическое состояние – но он кончил, да, действительно кончил.


Он все еще был в ней, она все еще была в нем, их тела слились, спаялись, и теперь он узнавал собак, которые больше не лаяли. Там, среди стаи, была та же Солодка, хорошая, спокойная и вялая собака.


Он считал себя исцеленным – во всяком случае, на эту ночь, во всяком случае, в объятиях Лоры – и хотел выразить свою благодарность графине, которая медленно дышала ему в плечо. Но он не мог вымолвить ни слова, даже шепотом: он плакал горячими слезами.


OceanofPDF.com


55


IVANA никогда не видел замка Франца фон Гейерсберга днем, но ночью это было действительно невозможно. Вершина шумного китча. Башни мерцали под луной, как будто были вырезаны из алюминиевой фольги. Окна позволяли увидеть в глубине своих альковов витражи собора. Стены были такими бледными, что их можно было бы назвать построенными из мела. Ниши, бойницы, подъемный мост были в конце концов готовы, чтобы выдержать осаду оперетты.


Несмотря на этот средневековый стиль, замок выглядел так, как будто он был построен накануне. Уходящий в синюю ночь, с его остроконечными башнями и сводчатыми порталами, он напоминал американские церкви, которые пытаются выглядеть древними, но все еще выглядят так, как будто они были созданы из коробки Lego.


С тех пор, как они покинули Институт Макса Планка, ни Кляйнерт, ни она не разжали челюстей. Когда Ивана обнаружила разницу между кариотипами Юргена и Лоры, ей показалось, что она уловила мотив убийцы, но ее энтузиазм быстро угас. В конце концов, эта новая информация ничего не прояснила, а, скорее, усугубила общую неразбериху.


Юрген, несомненно, был усыновлен – и что с того? Мы бы убили его из-за этого? Именно так, - сказал Неман, которому уже было не до противоречий. Накануне он утверждал, что Черные Охотники были убийцами наследника ВГ. Затем он постановил обратное – нацистские подражатели пытались защитить аристократов от их проклятия, то есть от убийцы, который систематически уничтожал наследника рода. Теперь он был уверен, что браконьеры в Нортоне убили «постороннего» в семье, приемного ребенка. Но был ли Макс тоже другой крови? А как насчет пропавших без вести представителей предыдущих поколений? Кто бы приказал им так убираться?


Они послали людей в дом Удо, чтобы проверить, действительно ли эти два двоюродных брата являются биологическими братьями. Они не слишком рассчитывали на признание плейбоя, вместо этого они запланировали взятие образца ДНК. Мы собирались увидеть то, что собирались увидеть.


На самом деле Ивана боялась. Она чувствовала, как Шварцвальд надвигается на нее. Черные охотники возвращались, чтобы преследовать ее. Те, кто хотел отрубить ему пальцы в механизме удара. Те, кто бросил реткен в лицо ребенку. Те, кто забивал женщин и детей в церквях Беларуси, прежде чем поджечь их.


Даже присутствие Кляйнерта больше не приносило ей утешения. Она сосредоточилась на их следующем задании: расспросить старого Франца об этой истории усыновления и ассоциации Шварца Блута.


– Вы позволите мне высказаться, хорошо?


Ивана отвлеклась от своих размышлений. Кляйнерт только что припарковался во дворе замка. Все было в порядке: журчащие фонтаны и каменные украшения. Больше всего ее удивил тот факт, что немецкий полицейский сознательно скрыл информацию о «Черных охотниках» от офицеров Штутгарта. Так что он был готов на все, чтобы поймать этих ублюдков раньше криминалистов, даже на то, чтобы отменить священную процедуру.


Они вышли из машины. На гравии их шаги производили шум, который напомнил ему треск хрящей в могиле. Когда они подошли к высоким воротам у входа, ей показалось, что внутри их ждет Страшный суд.


Через несколько минут они оказались в гостиной площадью более двухсот квадратных метров. Дворецкий, который их встретил, уже исчез. Она взглянула на Кляйнерта – с тех пор, как они отправились в путь, они более или менее дурачились, иди узнай почему. Она чувствовала, что он был в том же состоянии, что и она, измученный и в то же время перевозбужденный.


Зал был освещен, как для выпускного вечера. На заднем плане длинный лакированный дубовый стол мерцал, как бассейн. Справа в камине, в котором можно было бы приготовить лошадь, потрескивало пламя. Ближе друг к другу темные диваны, кресла, широкие, как троны, предметы, светящиеся отовсюду, разделяли площадку.


Поднялся легкий, скрежещущий, приглушенный звук колесика стоматолога. Ивана сразу почувствовала боль в одном из своих зубов мудрости. Черт возьми, возьми себя в руки сказала она себе, на грани того, чтобы все бросить.


Шум усилился, и они обнаружили графа фон Гейерсберга, прикованного к инвалидной коляске. Это был не Дракула, но недалеко. Высохший, как коряга, с тонкими краями, у него больше не было ни волоска на гальке, почти не было бровей, и именно каркас делал всю работу, чтобы придать ему лицо. На нем была изображена пасть из краеугольного камня, на дне которой горели два хищных хищных глаза.


– Господин граф... - начал Кляйнерт по-немецки. Извините, что побеспокоил вас в такой поздний час. Мы не будем долго ждать.


Черт возьми, сказала себе Ивана вот Кляйнерт уже спускает штаны. Больше ничего общего с целеустремленным полицейским, который прятал личные данные и хотел причесать своих коллег у столба.


– Чего вы хотите? - сухо спросил старый Франц.


Ивана внезапно вдохновило, и она заговорила на своем родном языке :


– Я лейтенант Ивана Богданович, французская полиция. Я работаю с командиром Неманом, с которым вы уже встречались.


– Я повторяю свой вопрос, - обратился он к Кляйнерту, но на этот раз по-французски: чего вы хотите?


Немец собирался ответить, но Ивана была быстрее :


– Мы пришли спросить вас о некоторых необычных фактах, касающихся вашей семьи.


Наконец Франц соизволил рассмотреть ее :


– Если вы говорите об убийствах моих племянников, у вас есть любопытный способ выразить себя.


Ивана подошла к нему – он не предложил им сесть. Яркий воздух, который здесь витал, напоминал дворец, вращающийся в пустоте, бальный зал, но без танцоров, придворных зрелищ, а просто старого калеку, который наслаждается этим…


– Я не говорю об убийствах, - выпалила она. Юрген и Лаура не были братом и сестрой. Мы начали анализ, чтобы сравнить ДНК Макса и Удо, и мы не удивимся, если у них не будет никакой биологической связи. У вас есть объяснение?


Граф остался с открытым ртом. Ивана испытала глухое наслаждение от этого. У нее всегда был комплекс дю проло, который любит дразнить высокопоставленных людей. Просто жалко…


На самом деле мужчина, казалось, почувствовал облегчение.


– Проходите сюда, - приказал он, указывая на один из диванов у камина. Я объясню.


OceanofPDF.com


56


IОНИ СЕЛИ хором, без единого слова. Франц обошел ковер и журнальный столик и остановился по другую сторону очага, на три четверти, словно предлагая свои кости отблескам пламени.


Иване пришлось приложить усилия, чтобы сосредоточиться – эта чрезмерно освещенная комната беспокоила ее. Мебель, предметы, драгоценные ковры с богатой историей составляли точную противоположность всему, что она знала за время своего существования.


– Макс и Удо тоже не были братьями, - сказал граф хриплым голосом. Не стоит проводить сложные анализы.


– Кого усыновили? - спросил Кляйнерт.


– Макс.


Взгляд двух полицейских: появилась тайная логика. Убийца был нацелен на чужих детей.


– У семьи Гейерсберг всегда были проблемы с фертильностью, - продолжил он. Фердинанд сначала усыновил Юргена, вскоре после этого Герберт забрал Макса.


– А как насчет Лоры и Удо? спросила Ивана.


– Естественные дети. Как это иногда бывает, когда первые двое детей были усыновлены, жены Фердинанда и Герберта наконец-то смогли произвести потомство.


И снова Неман был прав: семью очищали от импортной крови. Черные охотники выполняли свою работу? По чьему приказу? И зачем ждать, пока этим «злоумышленникам» не исполнится тридцать, чтобы уничтожить их?


Слишком откровенные вопросы: увидимся позже…


– Тот факт, что двое приемных детей вашей семьи были убиты при тех же условиях и менее чем за неделю, не наводит вас на какие-либо размышления?


Франц пошевелил плечами, как будто пытаясь избавиться от мантии-невидимки.


– Я не знаю… (Его голос упал на ступеньку ниже :) Макс только что был ... убит. У меня не было времени подумать об этом. Я…


– Почему вы не сообщили об этом в полицию?


– Опять же, второе убийство произошло прошлой ночью. Я…


Он остановился и посмотрел на них по очереди своим неотрывным взглядом.


– Вы действительно думаете, что есть какая-то связь между этим фактом и убийствами?


Ивана встала и сделала несколько шагов к графу. Сразу же она почувствовала, что ее пожирает тепло домашнего очага. Там пылали огромные поленья, истязаемые пламенем.


– А у вас, - продолжала она в том же тоне, - никогда не было детей?


Франц грустно улыбнулся.


– Бесплодие всегда угрожало нашей семье. Тогда калека… Нет смысла в том, что я тоже попытаю счастья. Я оставил это своим братьям. Кроме того, я никогда не был женат.


Вот человек, который всегда держался позади других, не имел потомства, никогда не заботился о группе. Местом, которым он был обязан своему брату Фердинанду, пригвоздившему его к этому креслу. Красивый профиль подозреваемого с более чем серьезными мотивами. Но они оставили этот след в стороне – почему, кстати?


Физически Франц не мог быть убийцей, и мы проверили его алиби. Но на него работали черные охотники…


На самом деле один факт не соответствовал действительности: мужчина, желающий отомстить своим братьям через их сыновей, не выбрал бы приемных детей. Говорят, что он, наоборот, охотился за биологическим потомством. Не считая жертв других поколений, если Франц взял на себя ответственность за сегодняшние убийства, то кто заказал убийства других десятилетий?


Она рискнула собой на другом участке :


– В прошлом исчезли и другие наследники вашей семьи. Их тоже усыновили?


– О ком ты вообще говоришь?


У Иваны была компьютерная память :


– Герберт фон Гейерсберг пропал без вести у Гренадинских островов в 1988 году. В 1966 году Дитрих фон Гейерсберг бесследно испарился. В 1943 году Гельмут фон Гейерсберг погиб во Франции в результате железнодорожной диверсии Французского Сопротивления. В 1944 году его двоюродный брат Томас погиб во Франции во время высадки американцев. Тела всех этих пропавших без вести так и не были найдены…


– Вы намекаете, что их тоже убили?


– Я повторяю свой вопрос: были ли эти члены вашей семьи усыновлены?


– Но... нет. Я так не думаю. Я ничего не знаю об этом.


Ивана буквально готовила, но старик казался нечувствительным к жаре.


Она наклонилась и схватилась за подлокотники инвалидной коляски.


– А я, - закричала она ему в лицо, - по-моему, вам насрать на нас!


Франц не отступил, не вздрогнул от испуга. Либо он был потерян в своем горе – двое племянников за неделю - это было много, - либо он видел других.


У Иваны не было досуга настаивать. Кляйнерт только что схватил ее за воротник, чтобы насильно оттащить назад. От этого движения у нее перехватило дыхание, и она согнулась пополам, кашляя и отплевываясь. Очень шикарно. Ударом в грудь немец усадил ее на диван. Выражение его лица было без комментариев : Мудрый!


– Пожалуйста, извините моего французского коллегу, - сказал он своим вкрадчивым голосом. Срочность расследования…


Франц отодвинулся вместе со своим креслом и отошел от камина. На его бледной коже не было ни малейшего румянца, как будто он был сделан из мрамора.


– Мы оставим вас, - продолжал Кляйнерт, - более капризными, чем естественными. Для вас уже было очень любезно принять нас при таких обстоятельствах и…


Ивана вскочила на ноги и встала перед калекой.


– Определенно нет. Мы еще не закончили.


– Ивана!


Кляйнерт шагнул к ней, но славянка, не глядя на него, махнула ладонью в его сторону. Послание было еще более ясным: «Ты, не двигайся!»


– Вы знаете Иоганна Бруха?


– Никогда не слышал этого имени.


– Он работает на Шварца Блата.


– У нас работает около ста человек.


– Нет, этот фонд платит зарплату только горстке людей, и все они привлечены к ответственности.


Старая сова, казалось, нашла успокаивающее место в глубине своего кресла. Окаменелость в его каменной глыбе.


– Этот человек нарушил закон?


– Иоганн Брух разводит реткенов, породу собак, запрещенную в Европе.


– Вы работаете в отделе по борьбе с преступностью или в WWF?


– Вы знали об этом? взвизгнула Ивана, не поднимая затвора.


Новое движение плечами: ему действительно нужно было вырезать бирки на внутренней стороне воротника.


– Я говорю вам, что не знаю этого человека, - авторитетно ответил Франц. И незаконное разведение собак - это еще не конец света. В любом случае, я не вижу связи со смертью Юргена и Макса.


– Некий реткен напал на Лауру фон Гейерсберг два дня назад.


Франц соизволил приподнять одну бровь.


– Вы говорите о собаке в парке?


– Не валяйте дурака.


Ивана стояла лицом к нему, упершись ногами в землю, положив кулаки на бедра. Она могла быть в любом участке 9-3. Прошли серебряные пинцеты.


– Я не понимаю, о чем вы говорите.


Он хотел повернуться на своем колесном сиденье и направиться к входу. Ивана преградила ему путь. Кляйнерт не вмешивался: без сомнения, он был шокирован ее наглостью, но в конце концов что-то подсказало ему, что таким образом она может получить информацию.


– Чем конкретно занимается Шварц Блат?


– Ассоциация занимается управлением фауной и флорой наших лесов и…


– Я рассказываю вам о его настоящей деятельности.


– Что вы имеете в виду?


– Я говорю вам об охотниках за преступниками, которые играют в байкеров на Нортонах. Я говорю вам о ублюдках, которые спустили собак на маленькую девочку.


Франц устало кивнул.


– Ты меня утомляешь…


– Эти люди защищают вас или угрожают вам. Может быть, и то, и другое. О чем вообще?


Сама того не осознавая, Ивана наклонилась к нему и закричала ему в лицо. Франц не только казался чувствительным к огню, но и казался обеспокоенным агрессивностью молодой женщины.


– Позвольте мне пройти. Мне больше нечего вам сказать, - начал старый Франц, обходя ее.


Ивана не сделала ни малейшего движения, чтобы догнать его.


– А что насчет Черных охотников, - закричала она в крайнем случае, - вам это ничего не говорит?


Франц уже исчез в тени коридора.


Кляйнерт, внезапно оказавшись рядом с ней, прошептал ей на ухо: :


– Все в порядке, поехали.


Она не оказала никакого сопротивления. У него был примирительный тон медсестры в психиатрической больнице.


OceanofPDF.com


57


– MЭРЧИ за твоей помощью. Супер круто, команда. Действительно.


– Ты ничего не понимаешь в Германии.


– Я знаю свою полицейскую работу!


Они укрылись в машине Кляйнерта, а немец не заводился. В салоне витал запах стирального порошка и салфеток с ароматом сандалового дерева. Ты говоришь о полицейском.


Со временем она поняла, что они перешли к репетиторству – ее гнев поднялся на ступеньку ниже.


– На каминной полке, - объяснил он, - висел портрет трех молодых людей. Я узнал Франца, когда он еще мог ходить. Двумя другими должны были быть Фердинанд и Герберт.


– Ну и что?


– Все трое стояли одинаково, положив правую руку на бедро. Вот так.


Повернувшись на три четверти, Кляйнерт положил левую руку поверх правой.


– Присмотревшись получше, я увидел, что все трое незаметно скрестили указательные пальцы друг на друге.


– Это знак?


– Скрещенные гранаты. Символ черных охотников.


– Ты имеешь в виду…


– Трое братьев всегда считали себя наследниками этого ополчения. Они освободили браконьеров, насильников, преступников, но лидерами были они. Они питают болезненный культ зондеркоманд.


– С какой целью? Весело играть за нацистских байкеров на их мотоциклах?


– Во-первых, это роль службы порядка.


– На этом надо заканчивать. VG - это группа электронной инженерии. Не нужны большие руки для защиты патентов и пайки схем.


– Я согласен. А история с енишами произошла всего один раз. Если бы были другие нападения, мы бы нашли их следы. Итак, у этих черных охотников другое призвание.


– Исключить приемных детей из семьи?


– Это идея Немана, и я думаю, что он ошибается. Напротив, я считаю, что им поручено защищать Гейерсбергов от повторяющегося убийцы, который действует на протяжении веков.


– «Сквозь века»? Ты слышишь, как ты разговариваешь?


– Я знаю, что это не выдержит, - удрученно произнес он.


– Если это действительно их роль, то они не очень хороши. Каждый раз сыновья Гейерсберга пропадали без вести.


Словно охваченный новой идеей, полицейский подошел к Иване немного ближе. Она смогла уловить его запах сквозь сладкие струйки на сиденьях. Он источал аромат специй и благовоний. Она подумала о тибетском чае. Внезапно ее красивый мушкетер стал гималайским монахом. Успокойся, девочка моя..


– Одно можно сказать наверняка, - продолжил он. Неман разбился ночью в парке. Собака была здесь не для того, чтобы напасть на графиню, а чтобы защитить ее. Ле реткен напал на Немана, потому что считал его убийцей.


У Иваны начиналась мигрень. Его мысли терялись, как эхо, отражающееся от стен лабиринта, который никуда не вел.


– Пирш, - заключил Кляйнерт, поворачивая ключ зажигания. Черные охотники. Усыновление. Когда мы обнаружим связь между этими тремя полюсами, мы найдем убийцу. Или, по крайней мере, его мотив.


Ивана схватила сигарету и открыла окно. Она закрыла глаза и откинула голову назад. Машина набирала скорость. Гравий шуршал под колесами. Холодный воздух снаружи ударил ему в лицо. Ей нравилась мысль, что Кляйнерт все еще восхищается ею краем глаза – она была Спящей красавицей, недоступной принцессой…


Так прошло много времени, тишина, смешанная с ледяным ветром, овладела ими обоими в их неподвижности, их взаимном непонимании. Они катались где–то по земле - и это было восхитительно.


Внезапно Ивана поняла, что Кляйнерт замедляется. Она открыла глаза: он бежал по лесной тропинке. Она запаниковала. Желудочный рефлюкс обжег ему горло.


Она уже сжимала свой калибр, когда полицейский осторожно положил руку на ее дрожащие пальцы. Он выбрал поляну, окруженную соснами и осинами, освещенную только фарами.


Она почувствовала, как ее костяшки пальцев заледенели под горячей рукой полицейского. Кубики льда шлепаются в стакан с теплой водой.


– Не бойся, - выдохнул он.


– Я никогда не боюсь.


– Напротив, я верю, что ты все еще боишься и прилагаешь чертовски много усилий, чтобы скрыть это.


Он говорил, не открывая рта, как чревовещатель. Он убрал ее руку, и она уже скучала по нему.


– Почему мы останавливаемся? Она растерялась.


– Чтобы подвести итоги.


– Я начинаю уставать ставить точки над этими охотниками, над…


– Я имел в виду нас двоих.


Он собирается бросить свою жену, сказала она себе. Она пережила войну, детоубийство отца, трещину в подвалах, убийство своего дилера, она была полицейским и сделала насилие своей повседневной жизнью, но это все еще те рефлекторные идеи, которые приходили ей в голову. Бедная девочка…


– Я не рассказывал полицейским Штутгарта о черных охотниках. Они займутся вскрытием и проверкой алиби окружающих Макса. Что касается Немана, то он собирается допросить свою графиню и поболтать до завтрашнего утра. У нас впереди ночь, Ивана. Мы можем поймать всех членов Schwarzes Blut и допросить их суровым образом.


Еще одно разочарование. Но в конце концов она предпочла это. Работа - единственная надежная ставка.


– По какому обвинению?


– На этом мы закончили. Теперь мы с тобой. У нас есть несколько часов, чтобы встряхнуть их. Эти парни в тайне от богов.


Приборная панель отбрасывала на его лицо множество маленьких огоньков. Флуоресцентные точки граната, лимона, мяты… Салон стал напоминать караоке-зал. Сопротивляться становится все труднее и труднее…


В последнем рефлексе выживания она схватила свой мобильный телефон.


– Что ты делаешь?


– Я звоню в Нейман.


– Папа на помощь?


Ивана собиралась оскорбить его, но ее спас мобильный телефон в руке: вибрация.


Неман"- подумала она, но посмотрела вниз и увидела, что это не ее наставник. Сразу же у него перехватило горло. Она отказалась от звонка.


– Снова хмурый красавец?


Ивана не ответила, уставившись на свой телефон.


– Кто звонит тебе, не разговаривая?


Он просунул локоть между двумя сиденьями в позе, которая больше походила на пляжного флирта, чем на заботливого коллегу.


Она хранила молчание, манипулируя своим мобильным телефоном, перекладывая тяжесть своего секрета с одной ладони на другую.


– Это мой сын, - глухо сказала она.


Она тут же посмотрела на него и с удивлением увидела на его лице оцепенение, разочарование, отвращение. Но Кляйнерт не выразил удивления.


Настоящий полицейский, всегда готовый к худшему.


– Когда тебя нет рядом, - спросил он, - об этом заботится ее отец?


– У него нет отца.


– Сколько ему лет?


– Семнадцать лет.


– Кто позаботится об этом?


– Люди.


– То есть?


Как ты думаешь? она взорвалась внезапно. Я получил его в пятнадцать лет. Я никогда не заботилась об этом. Он всегда рос в приемных семьях и семьях.


– Что теперь?


– Сейчас? Он ненавидит меня. Он звонит мне, ничего не говоря, но то, что я слышу, - это семнадцать лет гнева и обиды.


Кляйнерт откинулся на спинку кресла, как бы давая ему время отдышаться. Боксер, который уважает счет рефери.


– Ты хочешь знать, почему я никогда не заботилась об этом?


– Я ни о чем тебя не прошу.


– Но ты можешь! - засмеялась она, когда ее голос сорвался. Ты хочешь знать, как можно быть такой матерью? Как…


Не говоря ни слова и не давая ей времени среагировать, открыть дверь и убежать в лес, немец прижался к ее губам.


Они были горячими. Абсолютно никакой связи с Шварцвальдом. Чиновник-мушкетер-тибетец превратился в туарега, сидящего на краю колодца на раскаленной до белого каления подстилке.


Ивана отдалась этому чувству, сказав себе, что холодность парня - это панцирь. Оранжерея, в которой росли опасные и великолепные цветы.


Эта мысль расстроила ее, потому что в этот момент она почувствовала себя такой же холодной, как святилище, в котором не было ни цветов, ни малейшего живого существа.


OceanofPDF.com


III

ЧИСТЫЙ МЯЧ


OceanofPDF.com


58


NИЕМАНС проснулся в звере. Жесткие, черные, друзоватые волосы.


У него случилась судорога, и он выпрямился, охваченный приступом чистого ужаса. Секунду спустя он понял, что это всего лишь меховой коврик, на котором они с Лорой столкнулись.


Ощупью он поискал свои очки и снова обратил внимание на свое непосредственное окружение. Зал, освещенный окнами от пола до потолка. Камин потух и почернел. Кресла и диван связаны между собой разбросанной одеждой. Все это было подхвачено запахом пепла и рассветным холодом.


7:20 утра. Черт возьми. Он спал там, на полу, завернувшись в коврик, как бомж в одеяло. Отлично, следователь. Он попытался вспомнить – хотя бы – свои выходки. На зов откликнулись только встревоженные, очень темные фрагменты. Никаких ретроспективных удовольствий.


И самое главное, никаких следов Лоры.


Он и представить себе не мог, что она готовит завтрак.


– Лора? - позвал он, вставая.


Сама природа тишины была ответом: ни малейшего признака суеты или человеческого присутствия здесь.


- продолжал звать Неман, пристегиваясь и застегивая рубашку. Накинув куртку, он пересек комнату, нашел ту, где они ужинали с кузенами, вернулся по своим следам и обнаружил кухню в американском стиле. Все было безупречно, пусто и заледенело.


Двигаясь взад и вперед по этому стеклянному блоку, он не мог признаться в том, что сделал. Переспать со свидетелем - это уже не страшно. Но переспать с Лорой было чистой воды прогулкой: наполовину подозреваемая, наполовину жертва, графиня действительно была последним человеком, к которому нужно было приближаться.


К нему вернулись новые обрывки. Неоднозначные удовольствия, которые скручивали его внутренности, как невыносимая морская болезнь. Слабые вспышки, которые освещали его мозг, как звезды после булочки во рту.


Он не думал об этом, о нем думала ночь, которая бурными потоками возвращалась к нему и уносила его в новые глубины. Не поскользнуться на рифах…


– Лора?


Поднимаясь по лестнице, снова картинки. Лора на одном дыхании. Лаура в арке… В глубине души он никогда не понимал и не признавал того животного состояния, которое захватывает всех, до глубины души, ночью в расцвете сил.


Он двинулся вверх по обшитому деревянными панелями коридору, натыкаясь на стены и наличники – полагая, что все люди были карликами в начале XXe век. Ни одна дверь не заперта, каждая комната посещена, и нечего лезть в зубы.


Войдя в свою комнату, он открыл эркер и выглянул наружу. Прохлада дня пошла ему на пользу. Мелкая морось - возможно, роса – пропитала воздух.


Машина Лоры 4 × 4 стояла во дворе. Значит, она не уехала – или, по крайней мере, не на машине. В часовне? Собираться на могиле своего брата?


Когда он протянул руку, чтобы закрыть окно, запах Лоры вернулся к его ноздрям – им пропиталась его рубашка, сухой, прокаленный аромат, как будто ткань обгорела.


Он снова спустился по лестнице и снова пересек гостиную. Он говорит себе, что, возможно, Лора оставила ему сообщение. В пальто он нашел свой мобильный телефон. Какая разница, конечно. Во всяком случае, со стороны графини. Сама Ивана оставила ему двенадцать смс-сообщений за ночь. Маленькая славянка, несомненно, почерпнула новую информацию, пока он храпел.


Прежде чем перезвонить ей, он вернулся на кухню и с головой ушел под воду. Не особенно приятная, но лучший способ прояснить свои мысли. Столкнувшись с гневом девушки, нам пришлось подстраховать уходящую сторону.


Он возвращался в комнату, готовый набрать номер Иваны, когда заметил деталь, которая пробрала его до костей.


На стойке не хватало ружья. Не просто, антрацитовое ружье, отлитое из цельного куска металла, которое, как уточнила Лора, принадлежало ее отцу. Шедевр, посвященный пиршу, который позволял поражать цель с расстояния двухсот метров.


Лаура, несомненно, также унесла с собой горсть патронов, изготовленных ею самой, особых пуль, мягкий наконечник которых позволял нанести максимальный ущерб.


Неман сел в кресло. Вот что произошло накануне вечером: с помощью водяных знаков он сказал что-то, что заставило Лору понять, кто был убийцей ее брата. В качестве развлечения она занялась с ним любовью, спасибо, мэм, и подождала, пока он заснет, чтобы уйти с пистолетом и свести счеты. Что он сказал, черт возьми? Что она поняла, чего он даже не понял?


Его мобильный завибрировал, и он промахнулся, упав навзничь.


Какого черта ты делаешь, Нейман? закричала Ивана в трубку. Черт возьми, я звонил тебе всю ночь!


– Я... я сказал тебе, что иду к графине.


– Не то чтобы ты собирался провести с ней ночь.


Он попытался кричать, чтобы отвлечь внимание :


– Ты не испортишь нам ни одного маятника! Что происходит?


– Так случилось, что этой ночью мы получили "фадетты" Шюллера. Последний человек, которому он звонил, - это Лаура фон Гейерсберг за час до своей смерти.


Неман не нашелся что ответить.


– Итак, вы спали с нашим подозреваемым номер один, - подчеркнула Ивана.


Где ты сейчас?


– Перед вами.


Неман поднял глаза и увидел сквозь проемы полицейские машины, въезжающие во двор. Машины, зеленые, как пивные бутылки, метали синие молнии, напоминавшие озеро Титизее. Так пронеслась одна, две, три, четыре машины, из которых выскочили полицейские в форме.


В панике он пристегнул кобуру к поясу и надел пальто. Достоинство, товарищ. Он подбежал к двери, но она уже была открыта: полицейские с оружием в руках врывались в дом, построенный в стиле Баухауз.


Никто не обратил на него внимания. Им нужна была графиня, а не какой-то полицейский придурок, который с самого начала двигался как угорелый и упускал из виду очевидное. Появился Кляйнерт, ни торжествующий, ни подавленный, просто раздосадованный этим спиральным расследованием. Ему минула тысяча лет, и он больше не был похож ни на немецкого чиновника, ни на мушкетера. Скорее на Троцкого за несколько дней до его смерти.


Он на мгновение задержался в Немане и предпочел без единого слова присоединиться к его отрядам, которые рыскали повсюду. Где была Ивана? Ему казалось, что только она может вывести его из этой ситуации. Он ошибался.


– Ты в порядке? Довольны собой? - спросила она, появляясь на пороге.


– Ivana…, murmura-t-il.


Его собственный череп был отрезвляющей камерой. После ночи любви приземление выглядело как крушение.


– Теперь все ясно, и это не благодаря вам.


– Давай. Посылает.


– Я уже сказал вам главное: последний звонок Шюллера был для графини.


– Это ничего не доказывает.


– Мы все равно можем предположить, что врач сказал ей что-то, что заставило ее отреагировать, и она побежала в лабораторию.


– Чистое предположение, - возразил он. Никто ее там не видел.


– Именно так. Один из исследователей заметил его 4 × 4 на стоянке во время убийства.


Полицейские ходили взад и вперед у него за спиной, выкрикивая междометия на немецком языке – те, которые его учили ненавидеть в детстве. Язык злодеев. Язык нацистов. Голубоватые вспышки маяков смешивались с медными пляжами зарождающегося дня, превращая оконные стекла в абстрактные картины.


В своей клетке Фарадея Неман увидел себя арестованным, осужденным, сосланным. Не за преступления, которые он совершил. Но за явное проявление крайней глупости и наивности.


OceanofPDF.com


59


IVANA и Кляйнерт работали всю ночь. Они не получали фадетты Шуллера до раннего утра, но до этого они арестовали или заставили арестовать основных членов ассоциации Шварца Блута. Немецкого полицейского больше не смущали ни процедура, ни объективные факты. Он расставил свои сети и поймал всех, кто мог сообщить ему хоть малейшую информацию. И более того, за спиной криминальных копов.


Теперь они возвращались в центральный пост Фрайбурга, чтобы допросить ласкаров. В истории не говорилось, будет ли Неману разрешено участвовать в празднике. Сидя на заднем сиденье машины, он смотрел, как проносятся километры елей, как мудрый ребенок. По крайней мере, он не был подозрительным…


Кляйнерт тараторил в рацию, ведя машину одной рукой, а Ивана была сосредоточена на своем iPad, вероятно, получая новую информацию на немецком языке.


Какого черта ты делаешь? - угрюмо спросил Неман.


– Объявляю Лору в розыск и приказываю охранять границы.


– Чушь собачья.


Кляйнерт пристально посмотрел на него в зеркало заднего вида.


– Неман, заткнись. С самого начала расследования вы все ошибались. Вы обманули нас своей идеей о несчастном случае на охоте, но это ни к чему не привело. Вы убедили нас, что Черные охотники напали на графиню, оказалось наоборот: собака защищала Лору от вас. После этого вы втянули нас в эту историю о семейном проклятии, и в очередной раз мы не получили ни малейшего результата. Наконец, вы убедили нас, что мотивом убийства было усыновление. Что это принесло нам? Еще один труп. Теперь у нас есть настоящая подозреваемая, и мы не собираемся отпускать ее, потому что ваша «интуиция» подсказывает вам, что мы ошибаемся.


Ивана смотрела на дорогу – с тех пор, как они сели в машину, она не бросила на него ни одного взгляда и не проронила ни единого слова. Он видел только ее затылок, заподлицо с квадратным вырезом.


– По какой причине Лаура убила бы Шюллера? возродил Неман.


– Потому что он узнал, что она и Юрген не были братом и сестрой.


– Итак, вы признаете, что усыновление лежит в основе дела. Черные охотники…


На этот раз Ивана повернулась к нему, положив руку на спинку кресла Кляйнерта.


– Неман, твоя история не работает. Во-первых, вы сказали нам, что они были убийцами. Затем, что они защищали Гейерсбергов. Теперь пусть они уничтожат только наследников…


– Они сторожа. Их роль - убивать… эти дети-спасатели.


– Когда прошло тридцать лет? И они будут делать это в течение нескольких поколений?


Ивана заняла свое место пассажира. Солнце освещало его через равные промежутки времени, заштриховывая его профиль, как старомодный кинопроектор.


Перед ними прямая дорога, казалось, не могла выйти из леса. Неман думал о лесных массивах Ланд, этих просторах, полностью засаженных деревьями. XIXe век. Несомненно, Гейерсберги сделали то же самое. Всегда больше деревьев, чтобы укрыть больше добычи…


– Твоя идея не оправдалась и по другой причине, - настаивала Ивана, не отрывая глаз от дороги.


– Какая?


Она снова повернулась, и он прочитал на ее лице что-то вроде сострадания к ее испорченным идеям. Он предпочитал, когда она злилась.


– Если следовать вашим рассуждениям, усыновленный ребенок всегда был старшим из братьев и сестер, поскольку родителям не удавалось завести ребенка.


– Точно.


– Таким образом, выбывший сын должен каждый раз быть старшим.


– Да.


– Этой ночью мы с Фабианом перерыли архив Гейерсбергов.…


Повторное использование имени – он не помнил, чтобы Ивана называла его хотя бы один раз «Пьер». Черт возьми. Эти двое были вместе.


– Не всегда пропадал старший в семье, - отрезала она. Ваша теория «спасательных детей» не соответствует действительности. Эти наследники были убиты по другой причине… Не считая еще одной проблемы.


– Какая?


– Если бы эта семья каждый раз усыновляла наследника, они бы выбрали мальчика, верно?


– Да.


– Согласно нашим исследованиям, некоторые Гейерсберги пропали без вести во время XIXe века были женщинами. Таким образом, эти дети не были усыновлены.


Неман сунул руки в карманы и пожал плечами.


Кляйнерт снова взял слово – они оба решили покончить с этим :


– Вернемся к убийству Шюллера. Почему бы это не сделала Лора фон Гейерсберг?


– Скорее, вопрос в том, зачем ей это было нужно? Потому что Шюллер узнал, что Юрген не Гейерсберг? Эта история так или иначе вышла бы наружу.


– Итак, Шюллер нашел что-то еще.


Ивана снова повернулась и бросила на него полный вызова взгляд.


– Если Лора невиновна, почему она сбежала?


Неман снова наблюдал, как она курит в полутьме, окруженная прозрачными стенами. Ждала ли она его? Она только что убила Шюллера? Планировала ли она когда-нибудь переспать с ним, чтобы лучше сбежать от него?


– Она не сбежала. Она хочет свести счеты с жизнью. Она взяла ружье своего отца. Она ушла, чтобы отомстить.


– Как вы думаете, где вы, Нейман? крикнул Кляйнерт. В вестерне?


Неман не решался ответить, а затем начал :


– Думаю, я сказал что-то прошлой ночью, что заставило его понять правду.


– Может, на подушке, а? иронизировала Ивана. Это похоже на водевиль, ваше дело.


Полицейский открыл рот, чтобы поправить ее. Кляйнерт был быстрее :


– Они здесь.


Неман на мгновение взглянул на него и увидел, что его глаза прикованы к внутреннему зеркалу заднего вида. Он приподнялся, поднимаясь на ноги, и, в свою очередь, посмотрел в заднее лобовое стекло.


То, что он увидел, вызвало у него мрачную улыбку.


По крайней мере, их смерть будет соответствовать смыслу истории.


Это геноцид евреев Беларуси и Украины, организованный нацистами с 1941 года.


Грязная работа черных охотников.


OceanofPDF.com


60


PОТДЫХАЙ СТОЯ Опустившись на одно колено на сиденье, Ивана тоже обернулась и посмотрела на процессию, которая проносилась мимо них по пустынной дороге.


Первое, о чем она подумала, была серия фильмов Mad Max.


Черный автомобиль 4 × 4 занимал центр дороги, его обрамляли мотоциклы, Нортоны, с которыми они уже имели дело. Люди, ехавшие на машинах, были такими же, как и в ночь на Фрайбург – кожаные куртки, темные вощеные куртки, зеленые капюшоны вермахта. Легион смерти, который ехал без свинца.


Запущенный на полной скорости, конвой явно создавал впечатление, что он собирается проехать мимо них, не сбавляя скорости. Кляйнерт уже набирал скорость, сжимая в правой руке рацию. Неман обнажил свой "Глок". Ивана не могла поверить в эту атаку дилижанса. Не в 2018 году. Только не в Баден-Вюртемберге. Не в…


Первый удар катапультировал ее сначала в лобовое стекло, а затем, выставив челюсти вперед, в подголовник сиденья. Машина свернула на обочину. Ивана соскользнула на пол между сиденьем и бардачком, наполовину задушенная ремнем безопасности. Она пришла в себя, во рту был привкус крови, ее совершенно затошнило.


Кляйнерт висел на руле, оставив свой УКВ висеть – слишком поздно вызывать помощь. Неман опустил стекло и высунул голову наружу с пистолетом в руке. Она могла видеть его с трех четвертей, со спины, струйка крови текла у него из виска, как стафилада. Ему тоже пришлось сильно наклониться во время рывка.


Никто не разжимал зубов, и это было хуже всего. Больше нечего сказать. Следующий шаг, голова в канаве или пуля в затылок. Ивана пыталась высвободиться – или, скорее, пыталась, запутавшись в куртке, которая скручивалась у нее на спине, и ремне, который мешал ей, – когда второй удар отбросил ее к приборной панели. Его подбородок скользнул по полимерной поверхности и поглотил силу удара. Однако на этот раз ему показалось, что вся машина катапультировалась вперед, уходя под уклон к елям.


Кляйнерт закричал. Неман исчез. Ивана выпрямилась и обнаружила своего наставника, который тоже встал между задним и передним сиденьями. Повернув голову направо и налево, она увидела байкеров, которые теперь ехали вровень с ними: брезентовые капюшоны, железнодорожные очки, черные шарфы. И снова она подумала об одном « outlaw biker film » но что-то в их одежде, в их решимости заморозило его до глубины души. Мы не были на шоу. Каждая деталь звучала правдоподобно и жестко, отсылая к проклятым временам в истории.


Они действительно собирались пройти через это.


С одной стороны, это казалось абсурдным – как бороться с полицией? С другой стороны, сцена была поражена печатью Господа. На этих землях правил единственный закон - закон Гейерсбергов. Трое полицейских были злоумышленниками, незнакомцами, неверующими. И так быстро произошла авария…


Итак, произошло нечто неожиданное, точнее, не произошло: Черные охотники ничего не предприняли. Они просто ехали рядом с ними, ведя себя как эскорт, в то время как 4 × 4 позади них теряли скорость.


Неман стоял неподвижно, не решаясь стрелять в этих терпеливых, но пассивных байкеров. Ивана дрожащими руками держала свой 9-миллиметровый и чувствовала, как пот струится по ее пальцам. Кляйнерт все еще мчался, прижавшись лицом к лобовому стеклу. Наконец трое полицейских посмотрели друг на друга: что здесь происходит?


Прежде чем кто-либо из них что-либо сказал, байкеры надавили на газ и обогнали их. В то же время "4 × 4" вернулся к ним и снова врезался в них. Кляйнерт из–за плохого рефлекса нажал на руль и затормозил - или наоборот. Машина въехала в декорации под прямым углом, затем выпрямилась и подпрыгнула на колесах в судорожном крике.


– Хватит чуши собачьей! - крикнул Неманс, когда немец восстановил контроль над своей машиной.


Ивана, прикованная цепями к своему сиденью, повернулась к нему: из носа у нее текла кровь, полицейский сухим движением поднял ее приклад. Позади него, через лобовое стекло, она увидела, как автомобиль 4 × 4 свернул на тропу справа, а затем исчез в лесу, как насекомое, только что пролетевшее мимо.


Она снова повернулась и увидела, что байкеры тоже исчезли. Кляйнерт замедлился и, наконец, остановился. Двигатель взревел, как будто запыхавшись, и сам по себе заглох. Немец дышал короткими глотками, было похоже, что он плачет. Наклонившись, он пытался нащупать свой радиоприемник. Неман испустил хриплый вздох. В конце концов, Ивана, которая скулила и стонала, оказалась в худшем положении, чем ее товарищи. Она не сводила глаз с прямой дороги, обсаженной елями, откуда в любой момент могло появиться что угодно.


Почему это нападение?


Новое предупреждение?


Способ задержать их?


Эти вопросы оставались нерешенными вечно.


Никто из пассажиров ничего не заметил, и "4 × 4" только что с грохотом сорвался с тропы вправо. У Иваны было достаточно времени, чтобы заметить, как ее решетка съела все пространство до последнего удара.


Мгновение разбилось, секунды превратились в осколки стекла. Никто не кричал, кроме шин, листового металла или двигателя. Машина сорвалась с места и унеслась в вихре пыли и сгоревшего битума. Ивана прислонилась к приборной панели, но уже ориентиры поменялись местами: полимерная консоль оказалась над ее головой, с пола посыпался дождь из многослойного стекла, ее затылок прижался к потолку салона. Она не чувствовала ни малейшей боли или чего-либо насильственного. Она плыла. Земное притяжение исчезло, любая идея, любое ощущение были отброшены за пределы мира возможного. Она нашла способ сказать себе, что ее нервы были перерезаны в результате столкновения или что ее мозг разбился о противоположное стекло, как водяная бомба…


Затем тяжелая туша снова упала на крышу.


Ивана хотела закричать, но ее органы сдавили горло, она задохнулась, подавившись собственными внутренностями. Ее уволили, раздался хрип, к которому примешались рвота и кашель с кровью.


Новый шок, но на этот раз к месту. Зарыться в землю - это одно, а погрузиться в себя - совсем другое. Его кости впились в его мышцы, раздирая их, как мясницкие крючья.


Она вспомнила одно слово: бочка. Они сделали бочку! Это слово успокоило ее. Слово стало его защитой. Она снова оказалась с ног на голову в бессвязном потоке воспоминаний, образов, разговоров, в которых говорилось о водителях, переживших такое путешествие… Но это все еще крутилось. Осколки пластика, стекла, неба, она съежилась, втянув плечи, маленькое незаметное и уязвимое тело, которое хотело забыть о смерти, хрупкое, как яичная скорлупа.


Последний шок был настолько сильным, что она сказала себе, что боль пронзила ее насквозь и оставила только обломки. Но его сознание все еще активировалось. И его аналитические способности сработали: машина врезалась в ствол ели правой передней стороной, два колеса в воздухе, два других в земле.


Мир косого она уже знала. Она почувствовала, как к ней возвращаются воспоминания о Хорватии. Она смахнула их и повернулась к Кляйнерту: ни за что. Ее подушка безопасности прижимала ее к сиденью. Тем не менее, усилием воли она освободила свое лицо от давления и увидела, что лицо немца было совершенно раздавлено. Его фигура, залитая кровью, исчезла в паутине, глаза были выбиты из-за разбитых очков. Его правая рука была зажата в руле под невозможным углом.


Невозможно сказать, был ли он еще жив.


Шум позади нее. Ее затылок подчинился ему, и она смогла полностью извлечь его голову из подушки безопасности. Сзади сиденье было поднято до потолка, а запасное колесо втиснулось между спинкой и потолком салона. Неман приходил в себя – лучшая новость дня.


Теплое ощущение в складках его век. Она была ранена в лицо. Не нужно об этом думать. Уже совсем рядом с ней огромная рука Немана вцепилась в ее сиденье.


– Нужно убираться отсюда, - сказал он странно спокойным голосом. Это будет ужасно.


Только тогда она почувствовала запах – конечно, бензина, но также и чего-то такого, что напомнило ей фитиль бомбы. Сразу же последовала паника. Ивана застряла. Холщовая подушка мешала ему видеть свою дверь, которая все равно была заперта. Нет возможности открыть его. У него оставалась только одна надежда: Неман, который изо всех сил пытался открыть заднюю, чтобы открыть левую, но которая, казалось, была заблокирована самой землей, так как машина была наклонена на 45 градусов.


Итак, Ивана помолилась – ни словами, ни устами, ни даже мозгом или памятью. Она молилась своим телом, своим дыханием, своими клетками. Все его существо превратилось в мольбу к небесам.


Великий Стрелок в этот момент полностью воплотился в своего полицейского босса. Ее ангел-хранитель. Его спаситель. Ему нужно было вытащить их оттуда. Он должен был, как всегда, быть тем, кто защищал ее…


В этот момент первые языки пламени хлынули внутрь салона.


OceanofPDF.com


61


LХРУСТ из привратницкой доносился, как ему показалось, самый волнующий шум в мире – Неману удалось вырваться из клетки. Но дым уже заполонил салон, и Ивана почувствовала себя отрезанной от мира спасения, отделенной от надежды огнем и железом.


Она испугалась. Неман только что схватил его за руку. Он провел рукой по затылку Кляйнерта, который, казалось, был в очень плохом состоянии, просто чтобы показать ему, что помощь идет, то есть он сам.


Ивана хотела что-то сказать, но все, что ей удалось сделать, это кашлянуть и проглотить еще немного дыма. Она ходила на курсы по этому поводу, читала статистику, изучала цифры: машины так не загораются. Но иногда бывает и так. И этого «иногда» было достаточно, чтобы она вспотела, как телка на бойне.


Какого черта делал Неман?


Ей удалось проскользнуть одним глазом между подушками безопасности, и она увидела лезвие крупным планом. Она говорит себе, что он собирается отпилить ей руку или палец, чтобы вытащить ее из этой раскаленной банки.


Но нет, он просто пробил подушку безопасности Кляйнерта, в результате чего полицейский вздрогнул, его лицо было в крови, и он не пришел в сознание.


– Неман, - сказала она хриплым голосом, - поднимитесь.


В ответ он также пронзил воздушную подушку Иваны еще до того, как она успела среагировать. Паутина хлестнула ее по лицу, но она сразу же почувствовала облегчение от этого.


Полицейский уже вытаскивал Комиссара из тисков, образовавшихся из-за сломанного рулевого колеса, изрезанной приборной панели, его сиденья, опущенного, как тесаком. Он маневрировал маленькими жестами, в то время как его огонь быстро продвигался по правым дверям.


Ивана смотрела на него. Она не могла пошевелиться, свернутая, как клубок внутренностей, крови и ужаса. Это текло по его лицу, векам, глазам. Теперь она испытывала целую кучу дерьмовых ощущений, очень дурных предзнаменований. Инертная левая рука с пульсирующими волнами боли, голова забита железными молотками, тошнота готова вышибить кишки изо рта.


Только тогда, сквозь дым, заполонивший пространство, она поняла, что переднее лобовое стекло было сильно треснуто. С энергией паники она расстегнула ремень и начала бить сжатыми кулаками по остаткам многослойного стекла, которые не оказали никакого сопротивления.


Пришло время продвинуться вперед и выбраться из этого мусоросжигательного завода в цветах немецкой полиции. Рефлекторным движением она подобрала свой калибр, валявшийся на полу, и приступила к работе. Кашляя, толкаясь, ползая, ей удалось оказаться на помятом капоте. Она перешла на сторону Немана, которому удалось вытащить Кляйнерта из возникшего пожара.


Машина все еще могла взорваться – это было бы без них.


Они оказались там, все трое, почти живые, между ковром из опавших листьев и раскаленным голубым небом.


Неман уже тащил неодушевленного немца по дороге, стараясь держаться как можно дальше от машины. Ивана последовала его примеру, шатаясь по асфальту к другому берегу леса. Через плечо она бросила взгляд на машину, которая, казалось, больше не собиралась гореть или взрываться. Из салона вырывались клубы черного дыма, которые в некотором смысле могли быть лучшим сигналом бедствия.


Полицейский подумал о полицейских, оставшихся на Стеклянной вилле – собирались ли они пройти этой дорогой?


– Какой он? - спросила она.


– Он дышит, это все, что я могу сказать.


Веки немца были инкрустированы стеклом, а левая надбровная дуга лопнула, заливая лицо кровью. Грудь, должно быть, была пробита, так как руль вошел ему прямо в ребра. Что касается его левой руки, то она все еще держалась под таким углом, что было больно видеть.


Ивана вернулась к обочине дороги, все еще размахивая флагом, и стала рассматривать пейзаж. 4 × 4, который врезался в них, пронесся прямо перед ними. Байкеры не возвращались. Конец предупреждения или начало казни? Все это ужасно воняло «затишьем перед бурей».


И все же весь страх покинул ее. Неман с его уверенными жестами, головой, более прочной, чем шлакоблок, и очками, которые неизвестно каким образом остались у него на носу, вернул ему уверенность.


Это утешение распространилось на весь лес, и ему показалось, что по его венам течет теплый и успокаивающий сок, что-то богатое, рыбное, золотистое, связанное с хвойными деревьями и землей. Интимная энергия, которая позволила бы ему выжить.


– Что у меня на уме? - спросила она, возвращаясь к Неману.


Полицейский встал и посмотрел на ее лицо – у него самого было несколько порезов на висках, но кожа отказывалась кровоточить.


– Все в порядке, ничего страшного, рана на лбу. Ты выживешь.


Она закрыла глаза. Сосновые заросли, скошенная трава, влажная земля смешались, чтобы вызвать у него головокружение. Она думала, что с ней все в порядке, но внезапно отстранилась, и ее вырвало с силой керчера.


При каждом увольнении она говорила себе, что в ее черепной коробке что-то треснет.


Наконец залпы прекратились, а затем прекратились. Она упала на колени, ударившись головой в стаккато.


– Ивана?


Неман произносил свое имя глухим голосом, словно задыхаясь.


– Вызови помощь, - приказал он, укладывая Кляйнерта на ложе из мха и папоротника.


Ей удалось достать свой мобильный телефон из кармана. С его глаз стекали крупные капли белого воска.


Она набрала номер центрального поста во Фрайбурге, но не получила ни малейшего результата. Особенность земель Гейерсбергов: любой сигнал, исходящий с неба, глушился, чтобы голос леса мог звучать громко и ясно.


Почувствовав присутствие позади себя, она испугалась и обернулась: перед ней стоял Неман.


– Там нет сети, - сказала она, поднимаясь.


– Ты вернешься туда, откуда мы пришли, и поищешь помощи.


– Что? Но это как минимум в десяти шагах! Я едва держусь на ногах.


– В другую сторону, до первой деревни двадцать столбов. Марш на восток. Если повезет, то через несколько миль твой сотовый зазвонит.


Ивана запечатлела момент: Неман стоит лицом к ветру, осколки стекла на его плечах, его лицо изуродовано, Кляйнерт у подножия ели, гораздо более мертвый, чем живой. И чтобы завершить сцену, она: у нее дрожат колени, дыхание учащенное, а глаза налиты кровью.


– А вы?


– Я? Я задержу их.


Нервный смешок вырвался у него :


– Вы уверены, что у вас нет другой идеи? Более оригинально?


Он насильно повернул ее к дороге. Пинка под зад не было, но дух был.


– Иди прямо вперед. Если ветер не изменит направление, у тебя есть все шансы.


– Ветер? О чем вы говорите?


– Беги, я тебе говорю! Они уже здесь.


– Что?


– Разве ты не понимаешь? Охота началась.


Ивана, наконец, понимает: они заперли их здесь, чтобы взять на себя охоту, как в старые добрые времена на Восточном фронте. Она бы представила себе лай, треск веток, крики. Она ошибалась.


Это была та самая пирш, которая была на марше.


Не говоря больше ни слова, она побежала к солнцу.


OceanofPDF.com


62


NИЕМАНС взглянул на Кляйнерта. Тридцать лет работы в полевых условиях не дали ему ни малейшего представления о медицине или даже о первой помощи. Он понятия не имел о состоянии немца – возможно, он был при смерти, задохнулся от кровотечения, возможно, у него были только раны на лице и пара сломанных ребер…


Он схватил калибр Кляйнерта и вложил его ему в руку. Символическая мера: нужно было помолиться, чтобы он пришел в себя, прежде чем ублюдки набросятся на него. Можно было также надеяться, что хищники его не найдут, но их обманул не его плохой камуфляж, а несколько еловых веток.


Теперь ему нужно было решить, останется ли он там, чтобы защитить своего коллегу, или убежит в лес, чтобы выманить их по своим собственным следам. Действительно ли черные охотники собирались охотиться на людей? Или они просто пытались убить их «случайно»?


Он проверил патронник своего калибра и приложил ухо. Ему казалось, что сквозь шум леса приближается более широкая, более глубокая тишина. Тот из пиршеров, которые наступали ему на спину, или лицом к нему, или с любой стороны…


Без сомнения, попытать счастья в одиночку. В конце концов, они собирались в первую очередь заняться самой интересной дичью, той, которая еще держалась и могла оказать им реальное сопротивление. Позже они позаботятся об умирающем полицейском и самке, ничтожной, почти отвратительной добыче для приближающегося охотника.


Мысленно попрощавшись с Кляйнертом, он нырнул под навес. Невидимый с дороги, он снял пальто и туфли и закопал их у подножия осины. Затем он снял свою рубашку – серую, как миска, – и вымазал ее грязью, а затем, снова надев ее, вымазал лицо и затылок грязью. Наконец, он потер свою одежду сосновой веткой, чтобы стереть все следы тела. Только тогда он проверил свое оружие: Glock 21, два магазина, свой старый Opinel, который никогда с ним не расставался.


Пора было вспомнить уроки деда.


Во-первых, ветер. На открытой дороге достаточно намочить палец, чтобы узнать ее направление, но в лесу, где между ветвями и кустами пробегает малейшая струйка воздуха, это уже не так очевидно.


Неман заметил букет вереска и сжал несколько цветочных гроздей, чтобы получить немного розового порошка, который держал в сжатом кулаке. Если легенды о черных охотниках были правдой, если они были способны учуять запах человека или почувствовать запах сломанной ветки, первое, что нужно было сделать, - это двигаться против ветра. Он выпустил несколько частиц, определил направление потока воздуха и начал движение.


Затем шум. Роковой ошибкой было бы бежать или суетиться. Если мы хотели иметь хоть малейший шанс ускользнуть от врага, мы должны были проникнуть в середину, погрузиться в нее, не задев ни веточки, ни листочка. Дед научил его продвигаться в лесу: каждый шаг никогда не начинать с пальцев ног, а с внешнего края подошвы стопы, а затем медленно надавливать на внутреннюю часть, чтобы почувствовать, нет ли под ней чего-нибудь, что могло бы треснуть, хлопнуть, перекатиться.


Таким образом, он двинулся вперед, посыпая воздух своим вересковым порошком, чувствуя, как влажная земля проходит сквозь его носки. Эти меры предосторожности вселили в него надежду: может быть, в конце концов, он сможет продержаться так, пока Ивана наконец не найдет сеть…


Его беспокоило другое: в том лесу, в котором он был почти уверен, где-то там была Лора с ружьем в руках. Она решила застрелить одного или нескольких охотников, но его ярость ослепила ее. Лучше вооруженная, чем Неман, она была не менее ржавой по сравнению с зондеркомандами, скованной рабочими часами и светской охотой. Ничего общего с теми, что были напротив, которые полностью вписывались в обстановку.


Он решил не только сразиться с этими убийцами, но и спасти Лору – во что бы то ни стало. На данный момент он преодолел всего несколько метров. Не зная, куда он идет.…


Убийцы дали им аванс, это точно. Когда мы выпускаем фазанов или кроликов перед охотой, мы оставляем их в поле, просто чтобы создать иллюзию честности боя. Он также надеялся, что эти враги будут соблюдать правила пирша и что каждый из них будет развиваться в одиночку.


Его главным слабым местом было расстояние. Если бы его хищники действительно были опытными стрелками, они застрелили бы его с расстояния более ста ярдов чистой пулей, которой он не ожидал. Он, со своим "Глоком" и ножом, мог действовать только на расстоянии нескольких десятков ярдов или в ближнем бою. Миссия невыполнима: как мне подойти к специалисту по подходу?


Ветер был устойчивым, и Неман все еще шел со скоростью черепахи. Он не знал, куда идет и где находится. Перед ним были опытные люди, которые знали местность наизусть. Он отогнал подобные негативные мысли, чтобы сосредоточиться на настоящем моменте: продвигаться бесшумно, быть невидимым, рассеивать свой вересковый порошок…


Внезапно в луче солнечного света раздался стрекот ворон. Рефлекторно, но не делая ни малейшего резкого движения, Неман посмотрел в том направлении. Охотник был там, в сотне ярдов. Хищник, который был готов к любым ситуациям, но не смог предотвратить это нападение. Чистое чудо, ниспосланное с небес.


У подножия дуба, скрытого переплетением плюща и ежевики, Неман не двигался: его невозможно было увидеть. Даже разница в тоне его рубашки и брюк сыграла ему на руку. Именно его вертикальность предала человека. Два несовпадающих пятна в кустах, и невидимость была гарантирована.


Потея под своей грязевой маской, он рассматривал своего врага.


Мужчина был волчьего окраса. Серый и ровный.


Старая шерстяная куртка (шерсть почти не издает шума при прохождении ветвей, она дышит, впитывает каждое прикосновение), кепка, закрывающая лицо, рукавицы, закрывающие руки. Что еще более странно, на парне был Ледерхоз, баварские бриджи из оленьей шкуры, вещь, которую никогда не стирают и которая держится сама по себе, с серыми носками и черными паработами. На самом деле, идеальное оборудование, в то же время ненавязчивое и гибкое, с возможностью интеграции и удаления. Прошли фольклор, палетки и плащи от дождя, железнодорожные очки и скрещенные гранаты. Теперь это была битва, пиршество, охота за тишиной.…


Мужчина был удивлен полетом птиц, но не выдал себя. Более неподвижный, чем статуя, он ждал, когда лес вернется к своему естественному ритму. Одна уверенность: он этого не заметил. Огромное преимущество, особенно если он возобновит продвижение в ее направлении.


Именно это он и сделал через добрых пять минут.


Пиршество потонуло в щебете птиц, солнечных лучах, наполненных жужжанием насекомых, потрескивании невидимых существ. Он двигался так медленно, что было трудно быть уверенным в его движении – органический элемент среди прочих, кусочек коры, который мог двигаться, не нарушая декораций.


Семьдесят ярдов.


Неман больше не дышал. Он был всего лишь серыми пятнами, движущейся тенью, нечеткой формой, ничто в которой не выдавало человеческую природу. Единственной его заботой были очки. Он должен был охранять их, иначе он не увидел бы дальше струи мочи. Но он боялся, что его очки отразят солнце.


Тридцать метров.


Все еще сдерживая дыхание, как сжатый кулак, Неман нежно, очень нежно провел руками по ее спине. Правой рукой он взял Опинель, засунутый за пояс. Левой рукой он схватил стальной клинок и выдернул его из древка.


Двадцать метров.


Охотник все еще двигался медленно. Неман, со своей стороны, пустил корни. Листья плюща трепетали у него на лице. На его пасти плясали мухи. Пальцы его правой руки сжимали рукоять ножа, все еще находящегося у него за спиной.


Десять метров.


В тени кепки - нечеткое лицо, губы которого приоткрылись на языке, который постоянно увлажнял ноздри. Невероятно: это было именно то, что сделал бы олень или косуля, поскольку влажные носы позволяли лучше анализировать воздух. Действительно ли охотник считал себя одаренным таким обонянием?


Пять метров.


Человек все еще не видел его, не осознавал, что он был в листве, коре, насекомых.


Три метра.


Одним махом Неман настиг врага. Нож нежно вонзился выше грудины, между двумя ключицами, перерезав трахею-артерию. Такое ранение гарантировало немедленную смерть и лишало жертву возможности кричать.


В следующую секунду Неман занял свою позицию у подножия своего дуба. Мужчина хотел приложить руку к ране, но ремень его ружья, которое он держал стволом назад, вверх, помешал ему. Сбитый с толку, он упал на колени с перерезанным горлом, свесив руки, с застывшим восторженным выражением на лице.


Лес даже не вздрогнул. Едва слышный скрип ребер, треск ветвей. Охотник, казалось, просто поддался недомоганию.


Когда он рухнул на ковер из опавших листьев, Неман, не отрывая глаз, все еще наблюдал за ним, стараясь не дышать слишком тяжело – в действии он наконец выпустил свои легкие, и его дыхание стало прерывистым, торопливым.


Через несколько минут полицейский вышел из укрытия и подошел к своей жертве – несомненно, мертвой. Он огляделся. Никто не приближался, ни малейшего человеческого присутствия поблизости.


Опустившись на одно колено, Неман пытался схватить винтовку мертвеца, когда ледяной ствол уперся ему в затылок.


– Ты двигаешься, ты мертв.


Этот низкий голос он сразу узнал и сказал себе, что на самом деле, от корки до корки, он ничего не понял.


OceanofPDF.com


63


– RОТВЕРНИСЬ.


Все еще стоя на коленях, Неман побежал и обнаружил стандартного пиршества, куртку без формы и цвета, шляпу без опознавательных знаков, заношенные брюки, заправленные в носки со штопором… и никакой обуви.


Все это могло бы быть смешно, если бы не было трагично.


Все еще держа его в одной руке, охотник другой поднял шляпу и опустил воротник, который доходил ему до глаз. В ответ Ниманс мог только кивнуть, все еще соглашаясь с этой уверенностью, что он самый тупой из всех полицейских.


Перед ним стояла Лаура фон Гейерсберг. Не его союзница против пиршеров, как он думал еще несколькими минутами ранее, а главная пиршеянка. Та, которая послала смерть за ним.


– Брось свое оружие.


Ниманс провел рукой по спине и схватил свой Глок. В тот момент, когда он собирался поставить ее перед собой, Лора ударила его пяткой в область сплетения. Полицейский упал навзничь, тяжело дыша. Он свернулся калачиком и стал глотать воздух маленькими глотками, как плотва из воды.


Одним движением Лаура подняла калибр, перевернула Немана животом на землю и ощупывала его, пока не нашла Опинель. Полицейский все еще пытался дышать, его жизнь, казалось, сводилась к тому тонкому свисту, который вырывался из его горла.


– Встань.


Ему потребовалась хорошая минута, чтобы подчиниться. Сначала одно колено, потом другое. Пятка на землю, рывок, а затем, наконец, почести двуногого режима.


Он смотрел на графиню, на ее великолепное черное ружье, выкованное из цельного куска, и на ту решимость в ее сияющих глазах, которая не говорила ничего, кроме ее собственной смерти, – на него.


Лаура фон Гейерсберг была не просто охотницей, она была воплощением силы разрушения, воплощением убийственного инстинкта.


– Это ты всем этим руководишь? - спросил он довольно глупо.


Она не соизволила ответить. Не нужно зацикливаться на очевидном.


– Почему вы убиваете детей, которых усыновляете? он попытался еще раз.


На этот раз Лора сняла шляпу и выпустила свою черную косу.


– Потому что мы принимаем их, чтобы убить.


Эта фраза пронеслась в мозгу Немана.


Гейерсберги на протяжении нескольких поколений устраивали человеческие пиршества в своих семьях.


– Охота на подходе, Неман. Это единственная правда.


– Объясни.


Она подвинулась вбок, как будто хотела сыграть с ним более серьезно. Тем не менее, находясь в двух метрах, Неман не думала, что сможет его пропустить.


– Роль охотника - кормить, растить, ухаживать за своей добычей, чтобы она была как можно сильнее, - начала она нейтральным тоном. Это то, что мы веками делали с детьми, которых усыновляем.


Неман считал, что ему снятся сны, или бред, или кошмар. Жужжание ос кружило ему голову. Так шел Шварцвальд…


– Усыновленный ребенок - наша дичь. Наш клан кормит его, воспитывает, платит ему за лучшее образование, учит охотиться, чтобы сделать его самым опасным из противников.


– И все это для того, чтобы настоящий наследник столкнулся с ним в лесу?


– Точно.


– Но... почему?


Лаура разочарованно вздохнула – все еще эта посредственность простого человека, банальность немногих людей…


– Сегодня мы успешная промышленная группа, но наши ценности не изменились. Единственная проблема аристократа - это кровь. Если Гейерсберг не способен противостоять в лесу своему самому опасному врагу, значит, он недостоин управлять нашей империей.


– Это безумие.


– Это по-немецки. Традиция, как мы их любим. Славная, этническая, жестокая. Не заблуждайся насчет нашей страны, Неман, это всегда был «закон сильнейшего».


К Ниману вернулось самообладание, но, конечно, не его слюна. Его горло было шершавым, как пыльный склон.


– Ты убийца.


– У Юргена были все шансы. На протяжении более тридцати лет мы снабжали его оружием для борьбы, тем оружием, которое всегда прививалось Гейерсбергам. Кроме того, он считал, что он один из нас.


– Его воспитали, не зная правды? Не зная, что его принесут в жертву?


– Не принесен в жертву, Нейман. Ему выпала бесценная удача. Брошенным ребенком он получил лучшее образование, наивысшее богатство. И он мог бы унаследовать все, если бы победил меня.


Юрген наживается на жестоком обращении со стороны отца, цепляясь за свой ранг, за свои книги, за свои выступления. Юрген всегда старается соответствовать требованиям, настоящий Гейерсберг. Но он ошибался, он никогда не был просто глиняным голубем, кроликом из Гаренна, выпущенным на волю утром перед охотой.


– В этом величие нашей семьи, - продолжала Лаура. Мы ставим все на эту охоту и даем шанс немногим лучше, чем ничего, владеть нашей империей. Для нас важен только выбор боя.


Дух и буква. У него перехватило дух. Семья психов, обладающих жестокостью, чтобы принять в свои ряды бедного ребенка, заставить его вкусить роскошь, комфорт высшего образования, мираж великой судьбы, только для того, чтобы просто пожертвовать им, когда ему исполнится тридцать.


Письмо осталось.


Он хотел знать, как устроена эта отвратительная система. На этот вопрос Лора наградила его новой улыбкой. В конце концов, у нее не часто была возможность объясниться.


– В каждом поколении наши родители усыновляют тщательно отобранного ребенка.


– Вы смотрите на его зубы?


Похоже, она не оценила юмора Немана.


– Достаточно медицинской книжки. И минимум информации о его прошлом.


Стихи Альфреда де Виньи на могиле Юргена имели смысл: «Энергично выполняй свою долгую и тяжелую работу / В том направлении, куда Судьба хотела тебя призвать, / А потом, как и я, страдай и умри, не говоря ни слова».


Все было именно так: волчонок. Ребенок-добыча. Неман думал обо всех тех годах, что Лаура прожила с ним. Притворяться. И все это для того, чтобы заставить его заплатить за одну ночь, одну, голую, глубоко в лесу, за его плохое рождение.


– Ты всегда говорил нам, что Юрген для тебя как близнец.


– Это правда.


– Ты застрелил существо, которое любил больше всего на свете?


– Дополнительное испытание. Закон есть закон. Пирш не имеет ничего общего с миром чувств.


И он занимался любовью с этой разъяренной сумасшедшей… Он больше не дрожал. В сладком водовороте пчел и птиц он превращался в айсберг, его липкий пот и зубы слиплись от страха.


– Наша семья любит риск, кровь, борьбу. Гейерсберги не имеют ничего общего с этой вырожденной эпохой, которая считает себя защитницей окружающей среды, перерабатывая свой мусор, и убеждена, что готовит будущее, думая о своей пенсии. Наш клан всегда следовал истинным заповедям природы - заповедям смерти и выживания. Деньги - это ничто. Наша промышленная группа, наша инженерная деятельность, наша политическая роль не имеют значения. Мы не принадлежим вашему жалкому миру.


Неман думал о портретах предков Лауры. Она бы не отправилась в эту галерею монстров.


– Поэтому твоя мать покончила с собой? - спросил он вдруг.


Графиня опустила винтовку, перекинула ремень через плечо и направила "Глок" на его владельца – она знала, что ствол взведен.


– Она не должна была знать, но эта вурдалак подслушала разговор между Францем и Фердинандом. Она не вынесла суровых законов нашего клана. Она не была Гейерсбергом. Сообщается только об одной детали. Лес перемалывает такого рода минусы.


С такой эпитафией Сабина фон Гейерсберг была одета навечно.


– Herbert von Geyersberg en 1988. Dietrich von Geyersberg en 1966. Гельмут в 1943 году. Томас в 1944 году. Ричард в 1916 году… Все эти люди были убиты своим братом?


– Не их брат, их соперник.


– И никогда… разве усыновленный не победил?


– Никогда, - ответила она с сияющей улыбкой. Это доказательство нашего абсолютного превосходства. Гейерсберги - охотники. Возможно, лучшие в мире. Даже когда мы тренируем, обучаем, тренируем наших противников, они ничего не могут против нас сделать. Это неопровержимое доказательство того, что врожденное никогда не может быть вытеснено приобретенным. Кровь - это все, а образование - плохая надежда для простолюдинов.


Неман чувствовал опьянение этого прекрасного утра. Возможно ли, что этот рай породил этот ад? Или, скорее, что этот рай породил, как природа порождает раковые заболевания и наихудшие инфекции, Гейерсбергов?


Он сосредоточился. Он хотел фактов. Все факты. Чтобы восстановить его здоровье, даже посмертно.


– Конкретно, как организована ваша охота?


– Мы следуем за судьей, членом семьи, который должен решить, когда должен состояться пиршество.


– Франц?


У нее была очевидная улыбка, похожая на то, как ухоженный палец проводит по лезвию бритвы.


– Все эти годы он тщательно готовил лес и держал территорию под постоянным наблюдением, чтобы пиршество могло проходить там, как и много веков назад.


– Это он назначил дату?


– Год, сезон, да. Но днем - нет. Нам нужно полнолуние. К сожалению, она наткнулась на эти чертовы выходные на охоте.


Это слишком яркое свидание напомнило ему о другом убийстве, которое произошло в тени первого :


– Это Удо убил Макса?


– Пора было с этим покончить.


– Ему не понравилось полнолуние.


– Ветвь моих двоюродных братьев ниже. Их обряд более гибкий.


– Незначительная смерть, что…


Лаура положила пальцы на приклад. Его указательный палец дрожал на спусковом крючке. Он был неправ, разыгрывая ее саркастически: графиня теряла терпение.


– А как насчет черных охотников? он сразу же обнял ее. Какова их роль?


– Мой прадед никогда не собирал Оскара Дирлевангера, но некоторые из его лейтенантов нашли убежище на наших землях. Нашей семье нужны были надежные люди, которые защищали бы наши леса от любых иностранных визитов. Мы увековечили систему Черных охотников. Они были идеальны для сохранения нашего мира и помогали нам уважать наши собственные традиции.


– Были ли другие истории, подобные линчеванию маленькой Ромни, были и другие?


– Конечно. Но нам удалось их скрыть. Наши «Коммандос» - головорезы, садистские и неуправляемые хищники, но они нам нужны.


– Они участвовали в твоем пирше?


– Они похитили Юргена в субботу вечером и бросили его в лесу.


– Голый?


– Не голый, нет. Но без мобильного телефона или каких-либо средств связи.


– Без оружия?


Она сунула левую руку под ворот его куртки и вытащила оттуда предмет, который он сразу узнал: puukko финский, традиционный охотничий нож с рукояткой из березы.


– У него было то же самое, - прокомментировала она. Подарок нашего отца на наше 10-летие. Наша пирш - самая честная охота в истории.


– За исключением того, что Юрген играл роль добычи.


– Юрген сразу превратился в охотника. Так его воспитали.


Лора все еще была вне его досягаемости. Рукопашный бой был невозможен. Попытка побега, о которой нужно забыть. А не хвост другой идеи. Заставь ее снова заговорить, заработай отсрочку.…


– Вы не следуете основному правилу пирша, - возразил он, - правилу чистого мяча.


– Слишком просто. То, что славно перед лицом животного, больше не славно перед лицом человека. Наша охота должна завершиться рукопашной схваткой с применением холодного оружия. Кроме того, если бы вы нашли пулю в теле Юргена, особенно одну из моих, копам потребовалось бы всего несколько часов, чтобы опознать меня.


– Ты была недостаточно осторожна. До сих пор Гейерсберги всегда заботились о том, чтобы спрятать тела. Почему ты не сделал этого на этот раз?


– Грех гордыни. Я хотел, чтобы мир увидел мою победу. Если бы там были только немецкие полицейские, без каких-либо следов или улик, дело было бы быстро закрыто.


Она снова вытащила нож и обеими руками взялась за "Глок".


– Давай, Неман, - сказала она, слегка нажимая на спусковой крючок калибра, отключая предохранители, характерные для австрийской марки. Я думаю, ты знаешь достаточно.


Неман был удивлен простотой момента. Он, она, легкий ветерок, солнечные лучи, бархатистые, как персиковый пух, и… смерть на острие стального ствола. Самый мрачный полицейский Парижа собирался умереть, как фазан, в одно прекрасное осеннее утро.


– Шюллер, это ты? он попытался еще раз, чтобы выиграть несколько секунд.


Графиня колебалась. Его указательный палец ослабил давление, и предохранители немедленно включились снова.


– Шюллер был умнее всех вас, - выдохнула она. Он умел складывать два и два.


– То есть?


– Когда он узнал, что Юрген был усыновлен, он понял, что его смерть была связана с его происхождением. Он также вспомнил древнюю легенду в наших краях о дворянской семье, которая усыновляет ребенка и избавляется от него, когда тот заявляет о своих правах на наследство. Семья устраивает охоту на летучих мышей, дичью которой является этот злоумышленник… Не так уж и далеко от нашей истории.


Он тебе звонил?


– Ты прекрасно это знаешь. Он хотел поговорить со мной, он хотел познакомить меня с этими сходящимися фактами. Я пошла туда и застрелила его. Явная ошибка, но я был пойман временем.


У Немана было только одно удовлетворение, и оно было тонким: он видел, что все части головоломки идеально сочетаются друг с другом.


– Лора, - попытался он ее урезонить, - не добавляй к этой катастрофе убийство полицейского. У тебя нет абсолютно никаких шансов выбраться из этого. Мы слишком много знаем, мы…


– Одно движение, и я стреляю.


Говорила не Лаура, и Неман буквально растаял от благодарности, увидев вырисовывающийся над рощей кустодиевых деревьев (или того, что ему показалось таковым: кустодиевых деревьев - волшебное дерево) силуэт Иваны. охристая куртка и рыжие волосы, руки сцеплены в замок. на своем Sig Sauer.


Его маленькая славянка. Его маленькая белка. Она явно не следовала его приказам, но в этом случае он мог только приветствовать это.


– Брось оружие и положи руки за голову! - завопила Ивана, резко контрастируя с дикой тишиной этого нежного утра.


Неман сразу подумал о других охотниках, но отдаленный гул вертолета подал ему еще один сигнал: Ивана нашла сеть раньше, чем он ожидал…


В следующий раз полицейский посмотрел на Лору, которая не двигалась с места. Она все еще могла нажать на курок и застрелить его, его…


И все же она опустила руку с пистолетом, в то время как ее лицо потемнело, как пергаментная бумага, испачканная чернилами. Побеждена, в этом нет никаких сомнений. Она глубоко вдохнула лесной воздух и откинула голову назад.


От этого у Немана перехватило дыхание. Этот стоящий на солнце каркас, знамя красоты под волосами из черного хрусталя, предлагает душераздирающую красоту, переливающуюся безумием и гордостью.


Затем она незаметно подмигнула ему, как в их первую встречу. Один из тех приемов, которые не соответствовали ее суверенной элегантности, но которые она могла себе позволить.


На самом деле, Лаура фон Гейерсберг могла позволить себе все, что угодно.


Например, приставить ствол калибра 45 калибра к собственному подбородку и выстрелить.


OceanofPDF.com


64


LAURA VON GEYERSBERG была похоронена по собственному усмотрению.


На похоронах присутствовало всего несколько членов семьи (включая старого Франца), горстка акционеров, не говоря уже о батальоне немецких полицейских, чтобы мы не забывали о ситуации. Но любое СМИ было персоной нон грата.


Как только графиня была похоронена, все исчезли – граф, потому что он должен был спасти свой хлеб, семья, потому что они не особенно гордились недавними событиями, акционеры, потому что им нужно было срочно восстановить свою обезглавленную группу.


Правда не была раскрыта публично. Ни земельные полицейские, ни сотрудники уголовного розыска Штутгарта не предъявили Лауре фон Гейерсберг официального обвинения в убийстве Юргена, и французские следователи передали свой отчет через границу.


Официальная версия в Германии заключалась в том, что Лаура покончила жизнь самоубийством в лесу, что могло быть воспринято как признание вины или, наоборот, как акт явного беспокойства по поводу исчезновения ее брата – или и того, и другого.


В остальном все, что было у Немана и Иваны, - это устное признание мертвой, то есть вообще ничего. Кроме того, по неизвестной причине мужчина, с которым, как предполагалось, Лаура провела ночь перед убийством, коммерческий директор по имени Стефан Гриб, отказался отказаться от своих показаний. Что касается процедуры, Лора оставалась вне подозрений.


Напротив, Удо был арестован за убийство Макса. Никакой пощады выжившим. Его мотивы были не очень ясны – гонка за властью, страстная драма, – но средства массовой информации, до сих пор сдерживаемые страхом перед лордами, расслабились, теперь представляя Гейерсбергов как группу вырожденных представителей расы.


Даже в полиции не был раскрыт истинный мотив убийств. Этот семейный договор, который заключался в том, чтобы разыграть семейное достояние на простой охоте, упоминался только в отчете Немана и Иваны, и никто не высказался по этому поводу эпилогом. Слишком безумно, слишком далеко от реального мира, мира обычных людей, которые любят своих детей и охотятся на животных.


Убийство Филиппа Шюллера больше соответствовало стандартам: Лаура убила его, чтобы помешать ему раскрыть информацию об усыновлении Юргена. На самом деле этот мотив тоже не сработал – жертва не была настоящим Гейерсбергом, и что с того? Такое разоблачение не заслуживало убийства, даже если бы было обнаружено, что семья подделала свидетельство о рождении Юргена, урожденного Гейерсберга, для мэрии Фрайбурга-ан-Брайсгау.


Старый Франц был арестован и сразу же освобожден. Во-первых, потому что у него были лучшие адвокаты в Баден-Вюртемберге. Затем, потому что обвинения, выдвинутые против него, были размыты. У следователей не было ни малейших доказательств того, что он организовал лесные дуэли. Что касается черных охотников, то они не могли нести ответственности за действия рейнджеров и охотников за Шварцем Блатом.


Преступникам были предъявлены обвинения, но по незначительным фактам: попытки запугивания французских полицейских, разведение запрещенных собак, наезд на человека в результате автомобильной аварии в лесу… Мы были далеки от обвинений, о которых мечтали Неман и Ивана: соучастие в убийствах во время «охоты», унесшей жизни Юргена и Макса, покушение на их убийство, насилие над несовершеннолетней Ромни.…


«Брось это», - просто сказала Неманс своему заместителю. Вопреки тому, что можно было предположить из его усердия следователя, он не верил в справедливость. Тем более в правду. Имела значение только вина, и он был готов на все, чтобы вытащить ее из своей норы. Но после этого признания, адвокаты, судьи, приговоры… Он умыл об этом руки, потому что в основном презирал этого человека. Таким образом, ни один человек не был способен вершить беспристрастное правосудие. «В этом нет правды, - решительно говорил он во время занятий в полицейской школе, - есть только правдоподобная ложь».


Это расследование Неман все же взял на себя. Понравилось ли ему убийство Лоры или нет, не имело большого значения. Проблема заключалась в том, что он потерпел крах в этот момент. Возможно, никогда еще он не был так далек от истины. Ослепленный красотой графини или побежденный на этой земле, которую, как он считал, он так хорошо знал, зло, он ничего не предвидел. Почти абстрактное уравнение жестокости, которое висело для него слишком высоко.


Все, что он собрал, - это еще один мертвец, его девятый. Бесспорный случай самообороны, но провисание клинка у горла охотника было воспоминанием, которое он и близко не забыл.


Последние три дня он не разжимал зубов, и Ивана позволяла ему мумифицироваться на виду. У нее было более неотложное дело: написать последние результаты расследования и выводы по всему делу.


Как ни странно, в этом вопросе она чувствовала себя более комфортно, чем Неман. Когда дело дошло до зверств, она видела их гораздо меньше, чем он, но ее врожденная ненависть к привилегированным классам и ее естественное восстание против любой идеи врожденного превосходства, социального господства или утонченности крови позволили ей лучше принять систему Гейерсберга.


Но она тоже ничего не предвидела. Она просто нажилась на насилии со стороны окружающих – нанесении увечий жертвам, ее пальцы застряли под ударом мотоцикла, мертвый Шуллер среди ее образцов – и она попыталась получить работу. Никогда его воображение не могло зайти так далеко, как у самих Гейерсбергов.


Они могли бы написать свои выводы во Франции, но Ивана сослалась на необходимые консультации с немецкой полицией, чтобы предоставить полное досье, что было правдой только частично.


У Иваны была еще одна причина задержаться: каждый день она ходила к своему герою в Universitätsklinikum (Университетский больничный центр Фрайбурга-ан-Брайсгау). Раненый герой, который даже в бумажной пижаме перевернул его сердце.


OceanofPDF.com


65


KЛЕЙНЕРТ все прошло довольно хорошо. Рентген показал черепно-мозговую травму, но без гематомы, три сломанных ребра, трещину ключицы и вывихнутую плечевую кость - и все это с правой стороны. Однако ребра обернулись против их владельца и, подобно филейному ножу, повредили различные мышцы, ткани и даже органы – она не совсем поняла: дежурный говорил на английском, который щелкал каблуками при каждом согласном.


Что касается самых впечатляющих ран - ран на глазах, то они оказались поверхностными. Нам пришлось удалить крошечные черепки с его век, труд терпения, который закончился двумя большими слепыми повязками прямо из военного фильма.


Когда Ивана навещала его, немец с завязанными глазами слушал ее, не видя ее. Чистый роман. За исключением того, что Иване приходилось следить за расписанием жены и двух муфелей, подвергаясь обычным унижениям со стороны скрывающейся любовницы. Молодец, что заткнулся, говорила она себе. Она должна была не только пройти мимо официальной, но и усвоить пример этой очень достойной матери, которая воспитывала своих детей и умела держать их отца при себе. Все, что она не умела делать, она…


Короче говоря, она пришла, чтобы увидеть своего Кляйнерта за спиной законной и за спиной Немана, как мы выкуриваем маленький косяк между двумя дверями. Она казалась слегка каменной, держась за стены и цепляясь за свои мечты, тупиковые мечты, которые должны были закончиться ударом штампа о рапорте и крепким рукопожатием в зеленых кепи.


В последнюю ночь расследования, когда они возвращались из замка Франца, они занялись любовью, на самом деле не до конца, но намерение было таким. Только в фильмах влюбленные кончают с первого раза в запотевших машинах. И все же она получила от этого огромное удовольствие, душевное. Ничего невозможно, говорила она себе, так что наслаждайся этим по максимуму. Отсутствие надежды было высшей победой надежды, которая заключалась в том, чтобы никогда не разочаровываться ни в жизни, ни в людях.


Но сегодня настроение изменилось. Во время последнего визита Неман был рядом с ней, и о любовной эскападе больше не могло быть и речи. Мы собирались попрощаться с коллегой, вот и все.


OceanofPDF.com


66


UНЕ УДИВЛЯЙСЯ это было ожидаемо: Кляйнерт больше не носил повязку на голову и даже очки. Он показался ей совершенно другим. Все признаки усталости и посттравматического стрессового расстройства, казалось, сосредоточились в глубине его глазниц. Похудевший, обескровленный, полицейский был похож на маску. Его длинные волосы, уложенные высоко на лбу, и бородка, заправленная под подбородок, теперь напоминали шиньоны.


Столкнувшись с выражением лица своих посетителей, Кляйнерт поспешил объявить :


– По словам врачей, я смогу выписаться через неделю.


– Отлично, - бодрым тоном ответил Неман. Сегодня мы возвращаемся во Францию.


– Вы написали все свои отчеты?


Полицейский вздрогнул, а затем улыбнулся, с опозданием включив клапан.


– Да пошел ты, Кляйнерт.


Ивана стояла в стороне, скрестив руки на груди, стоя на одной ноге, как цапля в иле.


Кляйнерт протянул руку к тумбочке и схватил старомодную папку, картонную рубашку и пачку распечатанных листов.


– У меня есть информация для вас обоих, - сказал он, расстегивая рубашку и выпрямляясь в постели. Ульрих Таффертсхофер, генетик Макса Планка, продолжил свои исследования.


– Какие исследования?


– На ДНК Гейерсбергов. Он продолжил свои сравнения и обнаружил поразительный факт: кариотип Юргена имел несколько общих черт с генетическим наследием семьи.


– Невозможно, Юрген был приемным ребенком.


– Мы так думали, потому что ее ДНК отличалась от ДНК Лоры, но все было наоборот.


– Это Лора была удочерена? затаив дыхание, спросила Ивана.


– Точно. Таффертсхофер непреклонен: Юрген принадлежит к клану.


– А как же Макс?


– Он был усыновлен, без сомнения. Юрген и Удо были биологическими детьми.


Неман нервно барабанил пальцами по перекладине кровати.


– Лаура была убеждена, что она Гейерсберг…


– Без сомнения, каждому из них было позволено поверить в то, что они обладают законностью крови, чтобы еще больше мотивировать их.


Ивана представляла себе эту совершенно извращенную систему, которая заключалась в натравливании детей – или, скорее, подростков – друг на друга, чтобы позже заставить их противостоять друг другу. Эти дети любили друг друга, они стояли плечом к плечу перед лицом отцовской власти и жестокости своего воспитания, но высшая причина разлучила их.


Ивана также взвесила еще один аспект истории: на этот раз победил чужой ребенок. Его кровь скромного происхождения завоевала империю Гейерсберг, которая внезапно была возвращена народу. Несмотря ни на что, эта идея ему понравилась, не говоря уже о том, что проигравшим в конечном итоге победителем стала женщина.


Кляйнерт продолжал свое выступление все более и более возвышенным голосом. Ивана оценивала, насколько это расследование разрушило его иллюзии, но развило его как полицейского. Он стал выше ростом, сильнее, и это укрепило глубокое убеждение Иваны: копы растут на навозе.


Вскоре в больничной палате воцарилась тишина. Неман повернулся к окну и несколько секунд вглядывался в пейзаж. Ивана точно знала, о чем он думает или, по крайней мере, что чувствует: ему не терпелось покинуть эту перегретую комнату, эту атмосферу выздоровления, которую он сам слишком хорошо знал со времен Гернона.


Ивана ожидала, что он направится к двери, бормоча «до свидания» в воротник, но когда он обернулся, он все улыбался.


Он подошел к Кляйнерту и схватил его за правую руку – под белой кожей были видны вены и сухожилия выздоравливающего.


– Привет, Кляйнерт. Мне больно говорить вам это, но я должен признать, что вы чертовски хороший полицейский.


Немец взорвал свою улыбку в воздухе, как будто она была мыльным пузырем.


– Могу я сказать пару слов Иване?


Гигант в очках, казалось, все понял, но не оставил своего доброжелательного выражения. Больше не было речи о том, чтобы играть защитника-мачо.


– Я позволю вам попрощаться.


Только взглянув на Кляйнерта, Ивана поняла, что в ее голове пусто. Ни малейшего предложения или слова на кончике языка. Она смотрела на своего полицейского и уже видела его как воспоминание. Казалось, немец уловил, что она испытывала – возможно, он испытывал то же чувство.


– Я не верю, что мы когда-нибудь снова увидимся, - сказал он.


Она села на край кровати и схватила его за руку, она была сухой и легкой, как кусочек мела. Немец не двигался, довольствуясь тем, что его улыбка все еще плыла перед ним.


Все еще не могу вымолвить ни слова. Она должна была написать свою речь.


– Мы выжившие в катастрофе, - помог он ей. Нам спасли жизнь, но победила смерть.


Ну, так скажи сказала она себе, чтобы разрядить окружающую гравитацию. И все же она не смогла бы сказать ни лучше, ни хуже. Она наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб, как целуют голову ребенка, и, как бы вбивая гвоздь, ласково взъерошила ему волосы.


Вот где ты стоишь, моя старушка- снова сказала она себе. Твой ребенок - мужчина, а ты относишься к мужчинам как к детям…


Она одарила его последней улыбкой и ушла. Когда он открыл дверь, его нежность превратилась в ярость, привязанность - в ненависть. Она подумала о жене Кляйнерта, о его детях, о его тихой семейной жизни, и ее стошнило от такого количества посредственностей.


Это была мысль-плевок, полная презрения и негодования, которая ничего не стоила, кроме тяжести его собственного отчаяния. Она злилась на него за то, кем она была, она. Она завидовала его банальности, его спокойствию, его уступчивости, потому что она никогда не доходила до такой простоты.


Переступив порог, она обернулась и снова улыбнулась ему, на этот раз искренне и широко. В конце концов, она любила его как идею, проект, нечто, что парило над окружающим дерьмом и никогда не могло быть украдено у нее.


Мушкетер улыбнулся ей в ответ, и она подумала: : Ты просто придурок.. Она повторила это себе, закрывая дверь, когда ей пришлось бы вернуться по его стопам, чтобы по-настоящему поцеловать его.


Но уже идя к лифту, она собиралась с силами. Она почувствовала, как возвращается ее гнев. В конце концов, именно эта ярость удерживала ее на ногах.


Неман ждал его у лифта. В каюте она наконец разрыдалась, в то время как ее начальник смотрел то на пол, то на потолок, то на пульт управления. Он был похож на заключенного в клетке с диким зверем, горе которого расстраивало его маленькую рабыню.


OceanofPDF.com


67


AХОЧУ ПОКАТАТЬСЯ в "Вольво" она посмотрела на суровую синеву неба и закурила сигарету, чтобы окончательно сжечь узел, сковавший ее горло.


– Ты идешь, да?


Неман знал только одну тактику, позволяющую скрыть свои эмоции: ворчание.


Она снова затянулась сигаретой и раздавила сигарету носком сапога.


– Я иду.


Оказавшись в салоне, свернувшись калачиком, прижавшись пятками к приборной панели, она уже не думала о Кляйнерте, то есть хранила его для себя на потом, как драгоценный талисман, к которому время от времени можно обращаться.


Неман свернул в сторону шоссе. Это все еще был лес во всех его проявлениях, но как бы разрезанный пополам, отодвинутый на большое расстояние силой движения. Скоро это будут равнины и возделанные поля. Еще позже серость парижских пригородов, бетонные пляжи, покрытые свинцово–ядовитым небом, - наконец.


Ей нужно было немного, чтобы быть счастливой, и все это было связано с городом, шумом, загрязнением окружающей среды. Если бы она рассматривала каждый предмет отдельно, ее охватило отвращение: машины, грязь, вонь, горожане… Но, собранные вместе, они образовали очаровательную обстановку, во всяком случае, в его глазах.


Она проснулась внезапно: она заснула, представив, как разносятся слухи по Парижу. Они уже пересекли границу. Она опустила стекло и закурила новую сигарету. Комментариев от Неймана нет. Полицейский мог стоять часами, не говоря ни слова. Она ненавидела это. И все же это молчание не имело никакого значения: ни безразличия, ни гнева, просто невидимая ограда.


Затянувшись сигаретой, как будто чтобы ускорить ветер снаружи, который поглотил ее в экспрессе, она задавалась вопросом, к какой теме обратиться, чтобы разрушить эту китайскую стену.


Будучи склонной к суициду, она решила в худшую сторону :


– Неман, у меня вопрос.


– Ты можешь закрыть окно?


Ивана выбросила сигарету и побежала.


Она собиралась нарушить табу, и эта идея волновала ее так же сильно, как и пугала.


– Почему вы боитесь собак?


OceanofPDF.com


68


LТИШИНА казалось, внезапно все сжалось, и Ивана поймала себя на том, что боится взрыва, какой бы он ни был. Старый полицейский издал хриплый стон на полпути между рычанием и вздохом. Его голос был таким низким, что иногда к нему присоединялись непонятные тона, близкие к сейсмической волне :


– Я уже рассказывал тебе о своей семье, верно?


– Вы никогда ни о чем мне не говорили.


– Хорошо. Я родился в Эльзасе в семье без историй. Вечно занятый отец и пограничная мать, депрессивный тип.


Ивана подумала о родителях детей Гейерсбергов, но сравнение не могло зайти так далеко.


– Поэтому они ничего не заметили, когда дела у моего брата пошли наперекосяк.


– Ваш брат?


– Мой старший на три года. Мы делились всем, абсолютно всем. И однажды все пошло наперекосяк.


Неман не решался продолжать. Казалось, что рев двигателя, все еще приглушенный закрытыми окнами, набрал обороты.


– Жан, - продолжил он через несколько секунд, это было его имя, - начал говорить сам с собой. Ночью в нашей спальне я слышал, как он обращается к потолку, охваченный чистым бредом преследования.


– Он страдал психическим расстройством?


– Сегодня мы бы быстро поставили ему диагноз шизофрения, но тогда, в Эльзасе… И потом, Жан умел это делать, чтобы скрыть свою патологию. Я был единственным, кому доверяли.…


Снова наступила тишина, похожая на грозу, которая, как мы думали, отдалилась и которая внезапно обрушивается ближе, сильнее.


– Сначала Жан считал меня своим союзником. Он объяснял мне мельчайшие подробности своего галлюцинаторного мира. Как он устраивал ловушки над мостом шоссе, чтобы камни падали на машины в знак предупреждения о его силе. Как он ловил ночью кротов, кровь которых пил, чтобы улучшить слух и почувствовать вибрации в темноте. Почему он делал что-то вроде паутины, каждый конец которой был зажат на горле птенца из помета черных дроздов. Каждое утро он кормил их, смотрел, как они толстеют и задыхаются от стального троса…


– Вы не говорили об этом своим родителям?


– Они подумали, что я сошел с ума. И снова Джин знала, как вести себя перед взрослыми. Его бредовая вселенная была тщательно скрыта.


– А в школе?


– То же самое, за исключением странных происшествий, диверсий…


Ивана чувствовала, как скользит по медленному, порочному склону, без малейшего зацепа. И она боялась того, что ждало ее внизу…


– Сколько вам было лет?


– Ему 13 лет. Мне 10.


Неман был сосредоточен на дороге, но создавалось впечатление, что он смотрит не на асфальтовую дорогу, а на что-то другое. Ивана чувствовала нервное напряжение в его руках, которые сжимали руль, крутя его.


– Жан начал относиться ко мне с подозрением, больше не разговаривал со мной, кроме как угрожать мне. Это кажется невозможным, но я понял, что он собирается убить меня.


Ивана не знала, куда деть глаза: бегущие строки перед ней не вписывались в эту столь интимную историю. Но ни в коем случае не смотри на него. Она, несомненно, была бы удивлена лицом смерти с мускулами, завязанными, как веревки, вокруг гроба.


– Я понял его план на каникулах, в доме наших бабушки и дедушки по отцовской линии. У стариков была собака по кличке Солодка. Кане корсо, наследник боевых псов римских легионов. Клебард, способный сразиться со львами на арене или защитить шлюх на задворках Рима.


– Выглядит неплохо как порода…


Клапан у него не сработал. Все еще этот тик сарказма.


– Жан тренировал его, чтобы убить меня, - процедил он. Солодка был большим плюшевым мишкой, хорошим, ласковым и заботливым псом, но Джин изо всех сил пыталась пробудить в нем убийственные инстинкты. Каждый раз, когда он оставался, он откладывал это, превращая Лакрису в бойцовскую собаку, у которой был только один враг - я.


– А как насчет ваших родителей?


– Ты имеешь в виду моих бабушку и дедушку. Они не понимали, что происходит. Они даже смеялись надо мной, маленьким трусом, который боялся нашей верной собаки.


– Он нападал на вас?


– Нет. Что-то все еще сдерживало его. Тяжесть привычки, ее естественная сладость, я не знаю… Но я ловил каждое его рычание, каждое его движение. Я чувствовал эту угрозу везде и все время.…


Неман перевел дыхание, или его воспоминания, как если бы кто-то взял колоду карт, чтобы снова их побить. Он собирался спуститься дальше, глубже.


Однажды в воскресенье мои бабушка и дедушка уехали на сельскохозяйственный съезд, что–то глупое, за пятьдесят с лишним киосков. Жан должен был присматривать за мной. Я был в состоянии столбняка, но безумие, казалось, покинуло его в тот день. Он был спокоен, рассудителен, рассудителен. Он даже пошутил, сказав, что надеется, что я никогда не верил его рассказам о выездке и мести. В тот момент я почти обрел уверенность. Мы пообедали перед телевизором (я попросил его привязать Солодку возле его ниши). Это было время Котелок и кожаные сапоги, ты можешь не знать.… На мгновение мне показалось, что все вернулось на круги своя…


» Когда я проснулся, у меня были завязаны глаза. Моя мать заправлялась топливом в Ле гарденаль, Жану пришлось подмешать его мне в еду. Я понятия не имел, когда и где я был. Жгучие ощущения, очень локализованные, разрывали мое тело на предплечьях, лодыжках, талии… Но худшее ощущение было в середине моего тела, где-то между ног, рассеянное тепло с острыми краями, режущее внутреннюю поверхность бедер и пульсирующее.


» Я попытался закричать, но мне заткнули рот. Я судорожно дышал, панические толчки рвали мои ноздри.… Только тогда я почувствовал запах, этот гребаный палевый запах, который проникал в меня через все поры моей кожи… Какое-то животное было там, совсем рядом, может быть, даже внутри меня, и мой пот начинал пахнуть этой ужасной смесью дикой вони и мокрой шерсти… Солодка была там, совсем рядом, но где?


Ивана боялась того момента, когда Жан собирался снять повязку с юного Пьера, потому что именно сейчас, здесь, в салоне "Вольво", все и происходило. Ее рука была прижата к дверной ручке, костяшки пальцев побелели, ногти впились в ладонь, заставляя ее кровоточить.


– Мы были в хижине моего деда в глубине сада, - продолжил он, как будто в своих воспоминаниях нашел время, чтобы снять маску с глаз. Он привязал меня к стулу десятками велосипедных тормозных тросов, которые пересекали пространство гигантской паутиной. Солодка была привязана ко мне. Жан зажал его у меня между ног, его рот открылся на моих гениталиях. Он еще сильнее затянул свои путы, чтобы собака, движимая болью или яростью, прогнала меня ударом клыков… Но Солодка не двигалась с места. Он стоял там, разинув рот на моих яйцах, с влажными глазами, промокая ткань моих брюк. Как ни странно, в его доме исчезла всякая агрессивность. У него был тот плачущий взгляд бродяги, который чего-то ждет от своего хозяина, молча умоляя…


» Я искал в себе самый нежный голос, чтобы успокоить его, самый успокаивающий шепот, но из моего горла ничего не выходило. Мой страх достиг предела. Все, что я мог сделать, это оставаться неподвижным, немым, несуществующим.… Секунды полного ужаса, управляемые частью моего мозга, сформировавшейся миллионы лет назад…


Ивана сидела в ужасе на заднем сиденье, ее глаза едва выглядывали из-за приборной панели. Этот вопрос стучал у него в висках, как старая снасть о корпус. :


– А как насчет... вашего брата?


– Он спал передо мной, прямо на полу. Этот придурок заснул во время жертвоприношения, оставив меня в этом смертельном положении. С ним часто случалось такое: в разгар припадка его внезапно охватывал сон, как будто его перегретый мозг переходил в спящий режим. Картина была действительно... особенной. Я, связанный, как торговец наркотиками, которого пытают его боссы, собака задыхается, клыки на моих яйцах, а мой брат мирно храпит перед своей работой…


Неман замолчал. Закончилась ли история? Каким–то образом парню это удалось - но в каком состоянии? Мысль о том, что Неман не был полноценным мужчиной, прошла у него в крови, как волна раскаленной лавы…


– Больше ничего не двигалось, пока мой брат не проснулся. Он посмотрел на меня, посмотрел на свою работу и, не говоря ни слова, встал. Он перерезал провода и освободил меня. Собака тут же убежала со стоном, и я потерял сознание. Когда я пришел в себя, я лежал в постели. Жан больше никогда не говорил со сцены. Все произошло так, как будто мне это приснилось. На самом деле она ему приснилась, он уже не помнил. Я стал персонажем его кошмаров…


Жужжание Volvo всегда служило звуковым сопровождением. Непрерывный грохот, похожий на круговой.


Жар, охвативший Ивану, превратился в зуд, зуд полицейского, который всегда хочет получить больше информации.


– Но, - рискнула она, - это все?


Он повернулся к ней и сплюнул :


Тебе этого недостаточно?


Она втянула голову в плечи. Он только что раскрыл суть ее сломленной личности, и она выглядела как девушка, которая не поняла концовки фильма.


Он вздохнул и, казалось, внезапно признал, что действительно все еще может подарить ей несколько фрагментов :


– Мои родители никогда ничего не знали об этом сеансе пыток… Я заболел, похоже, сегодня «в депрессии». Я отказался ходить в школу, заперся в своей комнате, я больше не хотел выходить из нее. Итак, произошли два совпадающих факта.


»Во-первых, Солодка умерла, когда мы еще жили в доме моих бабушки и дедушки. Никто так и не узнал, в чем дело, но все подозревали меня. Жан продолжал обвинять меня… Другой факт - это приступ бреда, охвативший Джин в колледже. Я уже точно не помню обстоятельств – на самом деле мне никогда не рассказывали подробностей, – но отрицать его психические расстройства было уже невозможно: половина учеников присутствовала на сцене. Его госпитализировали, и он превратился в зомби, которого накачали лекарствами, переходя из института в институт.


» Тем временем я взял на себя роль брата, который не смог вовремя поднять тревогу, почти предателя. Меня отправили в пансионат. Я больше никогда не возвращался в свой дом. Эта семья ничего мне не принесла и больше не принесет. Я решил постоять за себя, и у меня все получилось не так уж плохо. Я всегда считал семью слабостью, а одиночество - силой. Вот как мне удалось удержаться на ногах. Но, конечно, для меня, после всего этого, бродяги, все было кончено.


На этих словах наступила тишина. Но Ивана на этом не закончила: она была полицейским, она пыталась разгадать тайну, которая мучила ее годами и которая каким–то неясным образом тайно связывала ее с Неманом - она сама заплатила такую дань жизни в тревогах, фобиях, ночных ужасах.…


– Ваш брат, кем он стал?


– Он покончил жизнь самоубийством в 26 лет. Он жил в «квартире с сопровождением» и имел право выходить на улицу на несколько часов в течение дня. Он пошел к нашим бабушке и дедушке и повесился в хижине в глубине сада. Может быть, это напомнило ему о воспоминаниях…


Двигайся осторожно и осторожно, сказала она себе, как будто идешь по тонкому слою замерзшего озера. Но деликатес не был его сильной стороной :


– Это сблизило вас с родителями?


Неман улыбнулся, удивленный наивностью Иваны.


– Ты имеешь в виду его смерть? Вовсе нет. Я даже не был на похоронах. Никогда не забывай об этом: семья - это слабость.


Ей нужно было обдумать это предложение, ей, у которой его никогда не было, ей, которая не смогла его построить. Она хотела бы, чтобы это было правдой…


Неман, чувствуя, что сказал недостаточно, добавил: :


– К тому времени у меня уже была своя жизнь.


– Какая жизнь?


Это было грязно. Ивана задала вопрос с высоты своего старого доброго скептицизма – что может быть важнее смерти ее собственного брата? Такого рода банальности, которым не было абсолютно никакого места ни в жизни Немана, ни в его собственной.


– Я стал полицейским и вникал в преступления других людей. Одно развлечение похоже на другое. В любом случае, эта работа сделала меня сильнее перед лицом моих травм, если только не было наоборот. Я выработал для себя баланс и смог стать тем, кто я есть.


Ивана знала, что он имел в виду, когда говорил «стать тем, кто я есть», охотником, одержимым, убийцей. Он никогда не скрывал, что именно этот акт – стрельба в мужчин в целях самообороны – навсегда определил его.


Однажды он сказал ей: «Убить легко. Просто согласись умереть. » Ивана не поняла, что он имел в виду. Она неделями размышляла над этой фразой, а затем поняла: смерть других допустима только в том случае, если мы примем ее как второстепенный, анекдотический факт. В некотором смысле, это делало существование легче…


Ивана не могла согласиться с этим мнением. Она тоже убила – отца своего сына – но не потому, что согласилась умереть. Скорее, это было потому, что она хотела жить и спасти своего ребенка.


И все же сегодня она и Неман были одинаковыми, как можно ближе к окончательной демаркационной линии. Эта мысль одновременно успокоила и угнетала ее. Два террориста-смертника, сброшенные на дорогах Франции, два заблудших полицейских, которые нашли в смерти других причину своей жизни.


ТОГО ЖЕ АВТОРА


В издательстве Альбина Мишеля


ПОЛЕТ АИСТОВ, 1994 Г.


ПУРПУРНЫЕ РЕКИ, 1998 Г.


КАМЕННЫЙ СОБОР, 2000 Г.


ИМПЕРИЯ ВОЛКОВ, 2003 г.


ЧЕРНАЯ ЛИНИЯ, 2004 г.


КЛЯТВА В ПОДВЕШЕННОМ СОСТОЯНИИ, 2007 г.


МИЗЕРЕРЕ, 2008


ЛЕ ФОРЕ ДЕ МАН, 2009 г.


ПАССАЖИР, 2011


КАЙКЕН, 2012


LONTANO, 2015


CONGO REQUIEM, 2016


СТРАНА МЕРТВЫХ, 2018


Оглавление


Название


Copyright


Я - СЛЕД


## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


## Глава 28


## Глава 29


## Глава 30


## Глава 31


## Глава 32


## Глава 33


II - ПОДХОД


## Глава 34


## Глава 35


## Глава 36


## Глава 37


## Глава 38


## Глава 39


## Глава 40


## Глава 41


## Глава 42


## Глава 43


## Глава 44


## Глава 45


## Глава 46


## Глава 47


## Глава 48


## Глава 49


## Глава 50


## Глава 51


## Глава 52


## Глава 53


## Глава 54


## Глава 55


## Глава 56


## Глава 57


III - ЧИСТЫЙ МЯЧ


## Глава 58


## Глава 59


## Глава 60


## Глава 61


## Глава 62


## Глава 63


## Глава 64


## Глава 65


## Глава 66


## Глава 67


## Глава 68