# Приключения Сатурнина Фарандула

Брайан Майкл Стэблфорд

Оглавление

Титульная страница

Введение

ПРИКЛЮЧЕНИЯ САТУРНИНА ФАРАНДУЛА

ПРИЛОЖЕНИЕ

Примечания

Коллекция французской научной фантастики и фэнтези

Авторские права


написано и проиллюстрировано

Альберт Робида


переведено, аннотировано и представлено

Брайан Стейблфорд


Пресс-книга «Черное пальто»


Введение


Voyages très extraordinaires de Saturnin Farandoul dans les 5 или 6 party du monde et dans tous les pays connus et même inconnus де М. Жюля Верна [Очень необычные путешествия Сатурнина Фарандуля по пяти или шести континентам мира и во всех известных странах — и даже неизвестный — месье Жюлю Верну], переведенный здесь как « Приключения Сатурнина Фарандуля» , первоначально появился как сериал-фельетон в 1879 году. Каждый выпуск состоял из восьмистраничной брошюры, всего их было 100. Брошюры были переизданы и переизданы в 1880 году как книга на 800 страниц в бумажном переплете, с той поправкой, что полностраничные цветные иллюстрации, которые служили обложками в части работы и были пустыми сзади, были лишены текста, повторяющего заголовок. и в основном перемещаются внутри текста. В качестве дополнения также был добавлен раздел содержания. После этого роман больше никогда не переиздавался, хотя немая киноверсия части текста была снята в Италии в 1914 году Марселем Пересом. Текст книги в бумажном переплете в настоящее время доступен в виде электронного документа на веб-сайте Gallica.com Национальной библиотеки (хотя цветные иллюстрации воспроизводятся в монохромном режиме), и именно из этой версии был взят этот перевод.

Робида уже заработал значительную репутацию иллюстратора и карикатуриста еще до того, как приступил к работе над сериалом, но это был его первый роман, и он представлял собой очень амбициозную задачу. Его формат и объем должны были быть запланированы заранее, и поэтому Робида должен был беспечно взяться за создание текста объемом в 200 000 слов, организованного в пять равных разделов, каждый из которых будет разделен на десять глав, без какого-либо значительного опыта написания длинных текстов. вымысел. Вероятно, он планировал, что каждая глава будет состоять из двух брошюр, но некоторые на самом деле насчитывали три, что требовало, чтобы другие были ограничены одной (закономерность, неясная при нумерации страниц версии в мягкой обложке из-за перемещения цветных пластин). Каждая брошюра должна была более или менее точно заполнять имеющееся пространство, а это означало, что ее текст должен был быть адаптирован так, чтобы соответствовать пространству, доступному после того, как иллюстрации были размещены на местах - задача, которая неизбежно представляла собой серьезный вызов для организационной структуры автора. навыки и, вероятно, потребовали серьезного редактирования.

Этот вид брошюр-подработок был более распространен в Англии, чем во Франции, в XIX веке, и английские авторы так называемых «грошовых ужасов» разработали систему подгонки эпизодов текста точно под восьмистраничные единицы. Почти всегда авторы «писали коротко», а затем дополняли текст до нужного места, регулярно передавая лишние строки наборщику в типографии. Такие дополнительные строки часто были восклицательными элементами диалога, которые заполняли пространство, не добавляя никакого существенного содержания. !” или «Что!» будет использовать целую строку. Свидетельства текста Робиды, напротив, убедительно свидетельствуют о том, что он обычно «писал длинно», а затем сокращал свой текст до нужного размера или позволял своему редактору/принтеру обрезать его; в повествовании есть множество мест, где кажется, что текст отсутствует или повествование становится жестоко кратким, но относительно мало мест, где кажется, что были вставлены ненужные элементы диалога.

Стандартным методом создания сериалов -фельетонов во Франции было то, что писатель диктовал текст секретарю, которому часто поручали растягивать или сокращать его для получения правильного словесного содержания. Сатурнин Фарандул демонстрирует многочисленные симптомы этой системы производства и почти наверняка был создан именно таким образом. Хотя такие сериалы обычно повторяют информацию в интересах читателей, которые начали с опозданием, и часто используют повтор как форму дополнения, привычные диктаторы текста также использовали повторение как средство остановки производства, пока они пытались выяснить, что должно произойти. Далее, и характер повторений в тексте Робиды явно указывает на такого рода колебания. Однако в целом, учитывая, что Робида был новичком, текст на удивление свободен от подобных проволочек и чаще всего настолько тороплив в своем темпе, что создает впечатление автора, переполненного идеями. Лишь в середине пятой части поток серьезно ослабевает из-за какой-либо очевидной усталости, и весьма примечательно, что относительно неопытный автор смог сохранить плодовитость своего воображения на таком длинном повествовательном расстоянии.

Современные критические описания Сатурнен Фарандуля склонны описывать его как «пародию» или «пародию» на произведения Жюля Верна, которые в то время были чрезвычайно популярны во Франции. Верн, безусловно, послужил основным источником вдохновения для книги Робиды, оригинальное название которой ясно представляет ее как производное произведение, и, конечно, есть элементы пародии в том, как Робида решил адаптировать и повторно использовать свои вернианские материалы, но характер реакции Робиды на экстраполяции и экстраполяции Вернийских материалов гораздо сложнее, чем простая карикатура. Чтобы точнее понять и оценить роман Робиды, необходимо подробно рассмотреть, чего именно достиг Жюль Верн за предшествующие полтора десятилетия, и довольно подробно проанализировать реакцию Робиды на это достижение.

Карьера Верна как романиста началась, когда издатель Пьер-Жюль Эцель убедил его (в то время он был начинающим драматургом-романтиком, пытавшимся финансировать свои творческие начинания за счет хакерской журналистики) отложить предложенную серию статей о популярном увлечении полетами на воздушном шаре в пользу роман, в котором предполагаемые технические и лирические описания современной аэронавтики будут объединены в яркую приключенческую историю. Результатом стал Cinq semaines en ballon (1863; тр. как «Пять недель на воздушном шаре »), в котором воздушный шар, переносимый преобладающими ветрами, используется для пересечения Центральной Африки с запада на восток. Характер его происхождения сделал его довольно дидактическим произведением, полным подробностей о недавних исследованиях Африки, а также современных авиационных технологиях, целью которого было добиться более высокой степени правдоподобия в своем повествовании, чем это было типично для приключенческих историй, действие которых происходит в отдаленных регионах Африки. Глобус.

Верн последовал за этим первым романом с чрезвычайно мрачным описанием Парижа в XX веке , сетуя на вероятность того, что марш технологий приведет к созданию чисто утилитарного общества, в котором нет места для искусства, но Хетцель отверг это, посоветовав никогда не публиковать его, чтобы не нанести ущерб. его репутация непоправимо — и посоветовал ему вместо этого сосредоточиться на прославлении развития технологий как неоценимой помощи и дополнения к авантюрным исследованиям. Роман оставался неопубликованным до тех пор, пока рукопись не была обнаружена совершенно случайно в 1990-х годах. Вместо этого Верн выпустил «Путешествие по центру Земли» (1864; тр. как « Путешествие к центру Земли »), которое точно соответствовало проспекту Хетцеля - хотя Хетцель, вероятно, счел его слишком экстравагантным с точки зрения воображения и вполне мог попросить Верна проявлять больше сдержанности. в будущем.

В 1864 году Хетцель основал новый «семейный журнал», предназначенный как для взрослых, так и для детей, по образцу, который он использовал раньше, но был вынужден прекратить его, когда Наполеон III отправил его в политическую ссылку из-за его республиканских взглядов: Le Magasin. d'Education et de Récréation . Воодушевленный потенциалом дидактически настроенной и технологически сложной приключенческой фантастики Верна, которая может служить составной части журнала, он предложил автору комиссию за написание эквивалента трех томов в год - примерно 250 000 слов - для сериализации в журнале и последующей книге. публикация. Верн – что вполне естественно, учитывая его предыдущие трудности – был рад принять это предложение и решил экстраполировать уже опубликованные им работы в длинные серии под общим названием « Необыкновенные путешествия» . Серия представляет собой явное празднование славной кульминации эпохи героических исследований и последующего наступления новой эпохи всеобщего туризма. Первым из этих новых сериалов был «Les Aventures de Capitaine Hatteras» (1864; тр. «Англичане на Северном полюсе »), в котором описывалось достижение одной из немногих оставшихся точек на поверхности Земли, которых люди еще не достигли.

Верн сохранял сознательную сдержанность в «Земле на Луне» (1865; тр. « С Земли на Луну »), в которой описывалось создание огромной пушки с целью запуска пилотируемой ракеты в космос, но гораздо дольше Ле «Enfants du Capitaine Grant» (1867–1868; тр. « В поисках потерпевших кораблекрушение ») был более характерен для последующих экстраординарных путешествий. В нем описывается длительная спасательная операция, предпринятая в ответ на сообщение, найденное в бутылке, брошенной в море потерпевшим кораблекрушение, в ходе которой главные герои попадают в Южную Америку, Австралию и Новую Зеландию, вовлекая их в различные происшествия по пути. Хотя в более ранних романах Верна в некоторой степени использовалась повествовательная валюта, установленная чрезвычайно популярным прототипом современной приключенческой истории, « Приключениями Робинзона Крузо» Даниэля Дефо (1719), «Дети капитана Гранта» очень прочно вошли в процветающую традицию XIX века. «Робинзонады», продолжающие образовательные устремления первой половины « Швейцарского Робинзона » Дж. Р. Висса (1812–1827; тр. «Швейцарская семья Робинзонов »), но изобретательно добавляющие неустанно динамичный элемент к обычно статичной формуле.

Самым успешным из ранних сериалов, которые Верн написал для Хетцеля, был классический «Vingt millelieues sous les mers» (1870: тр. « Двадцать тысяч лье под водой »), в котором представлены загадочный капитан Немо и его ультрасовременная подводная лодка «Наутилус» . Кажется вероятным, что Верн сделал Немо призрачной фигурой прежде всего для того, чтобы скрыть свой заговор как эпизод «тайной истории», но загадочность персонажа создала прецедент, по крайней мере, столь же важный, как и его сосуд, и он приобрел квази- легендарный статус, требующий дальнейшего уточнения. Эта разработка в конечном итоге была представлена в ходе длинной и довольно-статичной Робинзонады « Таинственный остров» (1874–75; тр. «Таинственный остров» ). Тем временем Верн выпустил « Приключения трех русских и трех английских в южной Африке» (1872; тр. « Приключения трех русских и трех англичан в Южной Африке» и «Измерение меридиана »), а также фильм «Ле Пэи» , действие которого происходит в Северной Америке. des fourrures (1873; тр. «Страна меха ») и еще одно чрезвычайно популярное произведение, главный герой которого, Филеас Фогг, и его решимость установить новый рекорд кругосветного путешествия впоследствии приобрели квазилегендарный статус. : Le Tour du monde en 80 jours (1873; тр. « Вокруг света за 80 дней »).

Верн продолжил «Таинственный остров» гораздо более мрачным и мелодраматичным рассказом о последствиях кораблекрушения, «Канцлер» (1875; тр. «Выжившие после канцлера ») и рассказом о путешествии по русской пустыне в Мишеле . Строгов, Москва-Иркутск (1876; тр. как Михаил Строгов, царский курьер ), прежде чем он позволил своему вкусу к расточительности снова взять верх. Он уже написал продолжение «De la Terre à la Lune» под названием Autour de la Lune (1870; тр. « Вокруг Луны »), но его персонажи, неспособные покинуть свое космическое пушечное ядро, были ограничены ролью узкоспециализированных людей. заключенные в тюрьму пассивные наблюдатели; в «Гекторе Сервадаке» (1877; тр. «На комете ») он попытался преодолеть эту трудность, по крайней мере, в той степени, чтобы дать своим космическим путешественникам немного больше места для передвижения, импровизируя весьма невероятный удар кометы, который несет в себе часть земной поверхности в космос. Хотя Верн опубликовал еще несколько томов до начала сериализации «Сатурнина Фарандула» , названные названия включали все те, которые оказали прямое влияние на Робиду и которые он в большей или меньшей степени разграбил.

В каждой из пяти частей своих приключений по всему миру Сатурнин Фарандуль встречает одного из персонажей Жюля Верна: капитана Немо в первой части, Филеаса Фогга во второй части, Гектора Сервадака в третьей части, Мишеля Строгова в четвертой части и капитана Гаттераса в пятой части. . Такое заимствование могло бы вызвать у него трудности в отношении прав интеллектуальной собственности, но Верн не возражал, очевидно, находя это почтение довольно забавным, хотя он не мог одобрять то, как Робида развивал и изменял некоторых персонажей. Капитан Немо, по сути, единственный, чье проявление в Сатурнине Фарандуле примерно соответствует модели Верна; он играет ту же вспомогательную роль по отношению к Фарандулю, что и по отношению к потерпевшим кораблекрушение в «Таинственном острове» , хотя и в более жестокой манере. Все четыре других персонажа, которые играют в целом героические, хотя и слегка психически неуравновешенные роли в оригиналах Верна, становятся врагами Фарандуля, регулярно подрывая его проекты и угрожая ему, активно или пренебрегая, смертью. Несмотря на присущую абсурдность ситуаций, в которые они попадают, это преображение героев Верна — нечто большее, чем просто пародийное или карикатурное преувеличение, равное более зловещей смене ролей.

Использование Робидой персонажей Верна тем более удивительно, если учесть, что Робида был искренним поклонником творчества Верна, любившим его книги. После публикации «Сатурнина Фарандула» он убедил Верна внести свой вклад в одно из найденных им юмористических периодических изданий и написал яркую дань уважения работам Верна, сопровождая этот вклад. Конечно, у Сатурнина Фарандула есть праздничный аспект, а также сатирический, но это служит тому, чтобы сделать его контрасты и более темные аспекты еще более резкими. Если бы Робида не признал, что Верн был великим писателем, чье творчество положило начало новой значительной эре в приключенческой фантастике, безвозвратно изменив этот жанр , он, конечно, никогда не удосужился бы написать «Сатурнина Фарандуля» - но, по всей вероятности, и не удосужился бы он если бы у него не было одновременного ощущения цены, связанной с этой непоправимой трансформацией, и острого сожаления о потере, которую повлекло за собой верниенское правдоподобие.

Традиция рассказов путешественников уходит корнями в глубокую древность, и этот поджанр с самого начала имел репутацию недостоверного. Всегда считалось само собой разумеющимся, что путешественники, как и рыбаки, от природы склонны к преувеличениям, что они всегда стремятся сделать свои повествования более мелодраматичными, чем того требуют реальные события, и представить свои действия в более героическом свете. Сказки воображаемых путешественников, обычно рассказываемые от первого лица или предположительно основанные на рассказах от первого лица, стали, таким образом, естественным средством повествования, требующего естественного преувеличения, такого как сатиры и расчетливо бессмысленные комедии. Робида был знаком с основными моментами общеевропейской сатирической традиции, простирающейся от « Истинной истории» Лукиана Самосатского (ок. 160 г. н. э.) до таких произведений эпохи Возрождения, как « Путешествия сэра Джона Мандевиля» (ок. 1360 г.), которые почти наверняка были написаны. на французском языке, хотя большинство сохранившихся рукописей написаны на английском языке, а приключения Синдбада, впоследствии включенные в « Тысячи и одной ночи» , трансфигуративно экстраполировались на такие классические произведения Просвещения, как « Путешествия Гулливера » Джонатана Свифта (1726) и « Приключения барона Мюнхгаузена» (1785, в версии Рудольфа Эрика Распе; впоследствии расширена и продолжена другими). Он вполне мог иметь доступ к 36-томной антологии Voyages Imaginaires, Songes, Visions et Romans Cabalistiques, опубликованной в 1786-89 годах Шарлем Гарнье, которая началась с Робинзона Крузо и включала многие из самых причудливых произведений французской сатирической традиции. воображаемые путешествия.

Робида явно любил эту сатирическую традицию за ее юмор и экстравагантность — новые издания ее классики предоставили ему одни из лучших возможностей как иллюстратора — и его любовь к ней явно поставила его в сомнения, когда он столкнулся с дальнейшим преображением экстраординарных путешествий , достигнутых от Верна. Утонченность рассказа путешественника Верна под суровой сдерживающей рукой П.-Ж. «Хетцель» явно был своего рода достижением, отражающим технический прогресс, который он прославлял, но он также нанес потенциально смертельный удар по ничем не ограниченной воображаемой экстравагантности рассказов предыдущих путешественников. Основная причина, по которой Сатурнин Фарандул постоянно встречает вернианских персонажей в самых отдаленных уголках мира, заключается в том, что Робида слишком хорошо осознавал тот факт, что, начиная с 1878 года, никто не сможет написать рассказ о гипотетическом исследовании какой-либо земной планеты. без дискомфорта от осознания того факта, что Жюль Верн не только опередил его, но и окончательно демистифицировал рассматриваемую территорию.

Вернийские персонажи, заимствованные Робидой, становятся врагами Сатурнина Фарандула, потому что в каком-то смысле они являются скрытыми врагами всех будущих искателей приключений, желающих найти что-то беспрецедентно богатое и странное в местах, которые они посещают, и в каком-то смысле они дадут лгать всем будущим рассказчикам чрезвычайно абсурдных небылиц. Сатурнин Фарандул не из их рода; он всем сердцем принадлежит более ранней и уже устаревшей традиции. Он из тех путешественников, которые регулярно попадают в гротескные приключения и регулярно выпутываются из них столь же гротескными способами. Он больше Синдбад, чем Робинзон Крузо, и гораздо больше Мюнхгаузен, чем Филеас Фогг, Анри Сервадак или капитан Гаттерас — все они представляют угрозу не только для его личности, но и для всего его смысла существования .

Одним из основных средств, с помощью которых Верн культивирует правдоподобие в своих экстраординарных путешествиях, является, конечно же, использование повествования от третьего лица. Из всех его главных произведений только одно — « Путешествие по центру Земли » — использует рассказчика от первого лица, хотя «Канцлер» представлен в форме журнала, и объективные повествовательные голоса, которые он использует в других своих романах, прилагают все усилия. культивировать риторику надежности. Примечательно, что Робида тоже рассказывает историю о приключениях Сатурнина Фарандула от третьего лица. Его повествовательный голос значительно более навязчив, чем голос Верна, но это потому, что он выполняет функцию комментатора, постоянно делая наблюдения о том современном мире, в котором Фарандул теперь проклят обитать и к которому он, в решающем и существенном смысле, совершенно не приспособлен. . Мир Фарандула еще не совсем вернианский, но он находится в процессе становления вернийским, неумолимо и непоправимо, и когда он завершит свой переход, он станет еще более враждебным по отношению к таким, как Сатурнин Фарандул и его верная команда комических моряков. Голос повествователя достаточно вежлив, чтобы не слишком углубляться в этот вопрос, в основном позволяя ему естественным образом выйти из повествования путем демонстрации, но его окончательный вывод вполне ясен и не оставляет места для сомнений.

Использование Робидой некоторых персонажей Верна в качестве злодеев кажется особенно поразительным не просто потому, что Верн выбрал в качестве героев тех же персонажей, но и потому, что Верн вообще очень не хотел использовать злодеев. Фактически, одним из самых замечательных качеств Верна как писателя было его нежелание использовать дешевую мелодраматическую валюту, которую можно получить, дав героям явно злых врагов, с которыми нужно сражаться. В отличие от большинства писателей своего времени, Верн не был ура-патриотом, готовым торговать на народной ксенофобии, используя иностранцев в качестве злодеев; действительно, он был удивительно космополитичен в выборе героев и всегда был готов принять извиняющиеся аргументы за, казалось бы, отвратительное поведение. Проблемы плохой погоды и зарождающейся враждебной местности, а также хорошо известная склонность даже самых продуманных планов идти наперекосяк создают большую часть проблем для смелых пионеров в его романах об исследованиях, и это случается для него довольно редко. снабдить одного из своих героев жестоким противником, которому в конечном итоге помешает, что обеспечит подходящее ощущение кульминации (коварный соперник Мишеля Строгова, Иван Огарев, является исключительным в этом отношении). Трансформация Робидой собственных персонажей Верна отчасти является ироническим наблюдением этого факта — предположением о том, что верновское мировоззрение слегка окрашено в розовые оттенки и что люди, которые делают то, что делают герои Верна, очень часто они менее благородны и несут в себе больше социального и психологического багажа, чем это обычно делают персонажи Верна. Голос повествователя неоднократно лукаво предполагает, что Верн был слишком доверчив, принимая истории, которые рассказывали ему его герои, принимая их корыстные искажения за чистую монету.

С другой стороны, Робида, похоже, одобрял амбиции Верна в этом общем отношении, и его одобрение, кажется, значительно возросло во время написания « Сатурнина Фарандула» . Хотя на любом этапе романа он ни в коем случае не желал призывать злодеев-людей для достижения целей своего заговора, на более поздних стадиях он стал более осторожным, чтобы предоставить повествовательное пространство их извинениям и оправданиям. Даже злобному сиамскому вдохновителю Нао-Цзину разрешено заявлять, хотя и несколько лицемерно, что он всего лишь пытается поддержать свою семью, и что он сознательно остается безнаказанным за свои предательства. После насильственных самоубийств Валентина Крокнаффа в первой части и Филеаса Фогга во второй части ни один из главных противников Фарандула не подвергается повествовательной смертной казни за сопротивление герою.

Ни Фарандуль, ни его автор не проявляют каких-либо заметных пацифистских тенденций в первой части романа, когда Фарандуль ненадолго развлекается наполеоновскими амбициями завоевания мира, но после жестокой войны, которая является кульминацией второй части, Фарандуль претерпевает постепенную, но решительную трансформацию, оставляя его ранняя воинственность полностью после короткой битвы в начале третьей части и полное отсутствие интереса к мести. В первой части он очень хочет подвергнуть захваченных пиратов тюремному заключению, а во второй части он все еще не хочет, чтобы какое-либо оскорбление осталось безнаказанным, но в четвертой части он вполне доволен, позволяя Нао-Цзину заниматься своим предательским бизнесом на неопределенный срок. а в пятой части ему даже не приходит в голову попытаться выследить пиратов, которые причинили ему столько ранений, высадив его на Северном полюсе без видимых средств к бегству. Это значительное прогрессивное изменение отношения, кажущееся ответом на более мрачные эпизоды, описанные в тексте.

Верн, конечно, хорошо осознавал тот факт, что мир, в котором он жил, имел темную изнанку, главным выражением которой была уродливая политика колониализма и войны, и его более поздние работы включают несколько повествований, разворачивающихся на фоне реальных или угрожающих событий. войны, но до 1879 года единственным написанным им рассказом, в котором война составляла значительный фоновый элемент, был «Михель Строгов» . Робида, очевидно, больше беспокоился о войне и возможностях технологий для усложнения ведения войны, чем его модель; он, конечно же, должен был продолжить работу над жестоким сатирическим отчетом о « Войне в двадцатом веке» (1883; ред. 1887; тр. « Война в двадцатом веке »), который стал его самым известным произведением. Однако основа для этого упражнения была заложена в «Сатурнине Фарандуле », в решающей «дуэли» во второй части между Фарандулом и Филеасом Фоггом, которая принимает форму преднамеренно возобновленной гражданской войны, в которой один берет на себя командование северными штатами и другой из южных штатов молодой американской нации. Каждый из них, с помощью гениального изобретателя, Фарандул и Фогг быстро совершенствуют методы этой войны, используя несколько типов новых бомб, в том числе некоторые, распространяющие отравляющий газ, для подводной войны и воздушной войны.

Все это дело ведется в откровенно фарсовом духе, но в комедии есть весьма отчетливый черный оттенок; ни одна насильственная смерть не описана явно, но рассказы об опустошении городов не оставляют сомнений относительно ужасающих жертв, которые должны были быть понесены, просто как неучтенный побочный эффект слегка уязвленной гордости главных героев. Это не только момент в истории, где Фарандул кажется ничуть не хуже своих противников, с точки зрения его беспечного пренебрежения к судьбам свидетелей, невинных и прочих, но это поворотный момент, и он становится заметно более щепетильным. после этого. То же самое делает и его автор, который также становится все более неохотным убивать или управлять кем-либо и большую часть третьей части тратит на инженерные попытки избежать гениально ужасного приговора к смерти.

Вторая часть — это фаза повествования, в которой мизантропизм Робиды проявляется наиболее откровенно во всей своей черной глубине, и хотя определенный лаконичный цинизм продолжает лежать в основе всего повествования, постоянно протыкая резкие напоминания сквозь поверхность повествования, все больше появляются признаки умеренность и покаяние с тех пор. Критика колониализма Робидой не так тщательно приглушена, как критика Верна, и ни в коем случае не ограничивается полностью явной войной против английского империализма, описанной в первой части, снова и снова проявляющейся по мере продолжения приключений героя, но она меняет тон, становясь все более жалобный и более смиренный по мере развития истории.

Жюль Верн не был единственным, кто оказал прямое влияние на Сатурнина Фарандуля, и начальная фаза повествования, несмотря на сопутствующее отсылку к капитану Немо, на самом деле в гораздо большей степени обязана другому роману, с которым Робида был бы знаком благодаря его богатым иллюстрациям. : «Эмоции Полидора Мараскина или Trois mois au royaume des Singes» Леона Гозлана (1856; тр. как « Эмоции Полидора Мараскина», «Человек среди обезьян» и «Остров обезьян »). Роман Гозлана, вплотную вписанный в сатирическую традицию рассказов путешественников, рассказывает историю потерпевшего кораблекрушение на острове, населенном многочисленной популяцией различных видов обезьян, чьи западные колонисты были изгнаны пиратами. Когда Мараскин надевает шкуру гориллы, застреленной ушедшими колонистами, он занимает - хотя и очень ненадежно - высшее положение в иерархии обезьян и становится эффективным правителем острова, пока обман не раскроется. Хотя Робида явно заимствует этот сюжетный прием во второй части « Сатурнина Фарандула» , более важное влияние романа Гозлана проявляется в аналогичном использовании гипотетических «обезьян» как квазичеловеческих персонажей, обладающих особым видом первобытной невинности. Тот факт, что Сатурнин Фарандул был воспитан как одичавший ребенок в популяции безобидных обезьян, подходит ему для его героической роли, когда он снова войдет в человеческое общество, а также гарантирует, что он никогда не сможет должным образом вписаться в это общество.

В то время как Полидор Мараскин был фальшивкой, одетый в свою обезьянью шкуру, Сатурнин Фарандуль на самом деле является типичным «благородным дикарем» в стиле Руссо, рожденным в такой естественной свободе (и доброте), что цивилизация никогда не может быть для него ничем иным, как набором кандалов, которые постоянно угрожают превратить его в такого же морально неполноценного, жадного до денег, любящего роскошь и разжигающего войну грубияна, каким цивилизация сделала почти всех своих местных жертв. Фарандул не очень старается сопротивляться этой судьбе - на самом деле, поначалу он активно пытается ее принять - но постепенно доказывает, что он не только сам невосприимчив к ней, но и до такой степени оттолкнул своих ближайших товарищей. что они тоже больше не могут довольствоваться такими отвратительно вульгарными амбициями. В этом отношении он не только предвосхищает Тарзана Эдгара Райса Берроуза, но и в конечном итоге превосходит его, делясь богатством своего счастливого наследия.


Делая этот перевод, я внес обычные тривиальные изменения в текст 1880 года, унифицировав написание фамилий, иногда заменяя модернизированные географические названия, а иногда исправляя ошибки преемственности, добавляя пару фраз там, где весьма вероятно, что текст был опущен. путем обрезки его в соответствии с имеющимся пространством. Во всех этих случаях я добавлял в сноски любые замены, которые казались проблематичными.

Единственное существенное изменение, которое я внес в текст, — это то, что я вырезал аннотации, которые Робида помещал в начале каждой главы, которые часто действуют как спойлеры, сообщая о юмористических поворотах сюжета, с которыми лучше было бы столкнуться без предварительного предупреждения. Я подозреваю, что Робида использовал эти краткие описания как набор примечаний, чтобы напомнить ему, какую тему ему нужно осветить в каждой главе, а не намеревался использовать их как услугу своим читателям, но каковы бы ни были его мотивы, я совершенно уверен, что этот текст лучше. обойдемся без них.

Однако для удобства читателей, которым может быть интересно узнать, как текст выглядел изначально, я объединил вырезанный текст в приложении, аналогичном разделу содержания, который издатель добавил в версию в мягкой обложке.


Брайан Стейблфорд


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ОКЕАНИЯ

КОРОЛЬ ОБЕЗЬЯН


Я.


В средней части Тихого океана на 10-й северной параллели и 150 градусах западной долготы, что почти так же, как у полинезийских островов Помоту. 1 — великий Океан, такой плодородный и такой бурный, в тот день даже больше, чем обычно, противоречил своему названию. В совершенно беспорядочном небе массы пурпурно-черных облаков струились из-за далекого горизонта с неисчислимо быстрой скоростью узлов. Волны поднялись на высоты, неведомые в наших ничтожных европейских морях. С воем и ревом они бросались один за другим и один на другого, как будто разъяренное море готовило атаку, которая вырывалась страшными водяными смерчами, под тяжестью которых самые высокие волны громко обрушивались вихрями пены.

Несколько обломков мачт, брусьев кораблей и бочек, плавающих тут и там, говорили о том, что бог бурь, увы, не вернется в свои глубокие пещеры с пустым мешком. Однако среди обломков можно было различить один своеобразный обломок, иногда поднятый к гребням волн, а иногда исчезающий в полых долинах между чудовищными валами.

Это затонувшее судно было колыбелью, и в этой колыбели находился младенец, хорошо запеленутый и надежно закрепленный. Ребенок спал как убитый, по-видимому, не находя разницы между раскачивающим действием Океана и тем, которое применяла его няня.


Прошли часы. Чудом колыбель не затонула; океан продолжал раскачивать его взад и вперед. Буря утихла; небо, мало-помалу прояснившееся, позволило увидеть на горизонте длинную линию скал. Хилое судно, явно унесенное течением, направлялось к неожиданному порту!

Мало-помалу берег становился все более видимым, его укрывающие скалы прорезались небольшими ручьями, спокойно колышущимися волнами. Однако чтобы забраться так далеко, нужно было пройти через цепь коралловых рифов, о которые волны разбивались каскадами пены, при этом маленькое судно не разбилось.

В конце концов люлька выдержала и села на мель, все еще сопровождаемая обломками мачты. Последний каток вынес его на пляж и оставил на сухом песке — и мальчишка, внезапно проснувшийся от прекращения движения, впервые вскрикнул изо всех сил.

Был вечер. Солнце, не появлявшееся весь день, наконец проглянуло и, подойдя к концу своего пути, начало гасить свои последние яростные оранжевые лучи в волнах открытого моря. Чтобы воспользоваться этим часом восхитительного спокойствия после бурного дня, а также немного размяться после вечерней трапезы, благородное семейство обезьян прогуливалось по сырому пляжу, любуясь великолепием заходящего Солнца. 2

Весь мир природы казался их личным владением. Они наслаждались прекрасным видом, имея спокойное право собственности, которое не могло потревожить никакое беспокойство. Там, словно в волшебной рамке, были отображены все красоты тропиков: все великолепные цветы, которые могло расцвести экваториальное Солнце, чудесные растения, гигантские деревья и тысячи переплетающихся лиан.

Четыре маленькие обезьянки разного роста резвились по траве, раскачиваясь на спускающихся лианах, проходя мимо, и гоняясь друг за другом вокруг кокосовых пальм под защитным взглядом отца и матери. Последние были более серьезными личностями, которые выражали свою радость по поводу возвращения хорошей погоды, тихо покачивая задом с совершенным размахом. Мать, прекрасная обезьянка с изящной фигурой и изящными манерами, несла на руках пятого отпрыска, которого она вскормила на ходу с откровенностью и достойным спокойствием, которые соблазнили бы долото Праксителя. 3

Внезапно их спокойствие было нарушено. Отец при виде вытянутого на берегу предмета сделал два или три сальто — жест, который у обезьян означает самое колоссальное изумление. Не переставая кормить ребенка грудью, мать и четыре обезьянки также совершили полдюжины одновременных сальто, прежде чем остановиться на четвереньках. Причиной их тревоги было то, что объект, увиденный обезьянами, шевелился и боролся, отчаянно вертя руками и ногами, как это делает краб, когда кто-то разыгрывает его и кладет на спину.

Это был наш недавний знакомый, молодой и обаятельный потерпевший кораблекрушение, который, разбуженный приземлением, давал волю непостижимым чувствам. Папа Орангутан — поскольку мы знакомим наших читателей с семейством орангутанов — осторожно обошел тревожный объект, прежде чем позволить своей семье приблизиться к нему. Посчитав, что это маловероятно, он сделал знак матери успокаивающим жестом и показал ей колыбель, озадаченно почесывая нос.

Что могло быть тем неизвестным животным, которое море вынесло на берег? Именно об этом спрашивала себя воссоединившаяся семья, окружая колыбель, чтобы обсудить этот вопрос. Малыши, полные удивления, понятия не имели, но стремились прочитать на своих лицах результаты размышлений родителей.


В конце концов отец, приняв все возможные меры предосторожности, чтобы не быть укушенным, осторожно поднял маленького потерпевшего кораблекрушение, который все еще бурно жестикулировал. Он вытащил ребенка из колыбели за одну ногу и передал обезьянке, которая долго смотрела на него, поставив для сравнения рядом со своим последним ребенком, тщательно задумалась и показала это несколькими значительными покачиваниями голову, что она считала этот новый вид обезьян значительно уступающим по физической красоте семейству апельсинов.

Маленький потерпевший кораблекрушение продолжал плакать, несмотря на выходки молодых обезьян, которые к этому времени были полностью успокоены и хотели приветствовать этого нового товарища в своей компании. Обезьяна поняла причину этих криков. Передав своего питомца отцу, она взяла его за голову и щедро предложила ему свою материнскую щедрость.

Какая радость для маленького потерпевшего кораблекрушение! Много часов он блуждал без еды по гребням волн, мучимый голодом, который мог наконец утолить! Он выпил так много, что, внезапно освоившись, в конце концов заснул на груди своей экзотической няни.

Тем временем обезьянки рылись в колыбели, чтобы убедиться, что в ней нет второго экземпляра этого своеобразного вида. Они не нашли там ничего, кроме какой-то сумки, запечатанной кожаным ремешком. Эта сумка с первого взгляда чрезвычайно их заинтриговала, но их недоумение еще больше усилилось при виде бумажки, которую вытащил из нее старший из обезьянок. Они переворачивали его снова и снова, но безрезультатно, а затем передали отцу в надежде, что он объяснит. Осмотрев его четверть часа, он тоже ничего не смог понять из причудливых символов, которыми он был покрыт.

Однако все было очень просто; признаемся сразу, что мешочек, найденный в колыбели, был кисетом — вероятно, тем отцовским кисетом, который несчастные родители доверили опасностям бури вместе со своим ребенком в тот момент, когда их корабль затонул. Что же касается бумаги, исписанной иероглифами, так заинтриговавшей наивных орангистов, то она прояснит нам статус юного потерпевшего кораблекрушение, поскольку это было не что иное, как его должным образом зарегистрированное свидетельство о рождении.

Имя младенца было Фортюне-Грасье-Сатурнен Фарандуль. 4 Имена родителей и свидетелей не имеют отношения к нашей истории, поэтому мы обойдем их молчанием, но мы должны привести еще два пункта информации, раскрытые в этом документе: во-первых, что Сатурнин Фарандуль был гражданином Франции; а во-вторых, что ему было всего четыре месяца и семь дней. Таким образом, юноша дебютировал в своей карьере в качестве потерпевшего кораблекрушение.

После зрелого размышления Папа-Орангутан, видимо, пришел к решению по поводу вновь обнаруженного младенца. Он сделал жест, означающий, что пять с таким же успехом может быть шестью, и встал. Ребенок был усыновлен; пополнившаяся таким образом семья двинулась обратно по дороге к своему жилищу. Это была хорошая ночь для всех заинтересованных сторон. Луна освещала спокойный сон нашего героя на лоне приемной семьи, в глухом лесу. Солнце взошло и обнаружило, что Фарандулу совершенно комфортно в его новом социальном поместье, а его приемные родители вполне довольны своей счастливой находкой.

В своей хижине, сделанной из ветвей, покрытых большими банановыми листьями, добрая обезьянка изучала своего питомца, пока он жадно пировал на пиру, предложенном его устам благодетельной Природой. Помимо маленьких обезьянок, очарованных появлением своего нового спутника, в хижине собралась большая толпа, в которой преобладали обезьянки.

Какое удивление было на всех лицах! С каким любопытством они следили за малейшим движением маленького Фарандуля! Поначалу молодые обезьянки не могли подавить трепет страха, когда кормящая мать в шутку протянула им младенца, но мягкость Фарандуля покорила все их сердца, и вскоре вся публика начала соревноваться за привилегию погладить ему. Хижина никогда не пустовала; обезьяны мужского и женского пола пришли из соседних лесов, неся дары в виде фруктов и кокосов, которые Фарандул отталкивал руками и ногами, чтобы снова прижаться к квазиматеринской груди.

Снаружи приемный отец Фарандула, окруженный старыми седобородыми орангами, казалось, рассказывал историю своего открытия. Возможно, он давал отчет властям; во всяком случае, по их доброжелательным жестам он видел, что старейшины одобряли его поведение и, по-видимому, были им очень довольны. Мало-помалу шум, вызванный вновь прибывшим, утих, и жизнь вошла в привычное русло.

Если бы Фарандул был старше, он мог бы восхищаться патриархальным существованием обезьян. Действительно, счастливое население этого счастливого острова, затерянного в просторах Тихого океана вдали от привычных морских путей, все еще переживало Золотой век! Остров был необычайно плодородным. Все плоды Земли росли в изобилии, щедро раздавались без малейших требований к выращиванию. Никакие грозные дикие звери не наводняли леса, где даже самые безобидные существа жили в полной безопасности.

Обезьянья раса была вершиной эволюционной шкалы, доминируя своим интеллектом над всем естественным порядком острова. Человек был там неизвестен, никогда не подавлял его своим варварством и не извращал своим примером, как он это сделал с теми падшими расами обезьян, обреченными на позор, которые будут вечно прозябать на землях, населенных людьми, если только однажды не появится какая-нибудь гениальная обезьяна. день, чтобы осуществить их возвращение к более чистой жизни древних времен, в какой-то дикой местности, недоступной для человечества.

Эти обезьяны принадлежали к промежуточной расе между орангутанами и шимпанзе. Объединившись в племена, деревни которых состояли примерно из 50 хижин, сложенных из мелких ветвей, они жили вполне счастливо. Каждая семья пользовалась наиболее полной индивидуальной свободой, а когда дело касалось общественных интересов, они обращались к старейшинам, которые часто собирались на совет у подножия гигантского эвкалипта, на ветвях которого резвилась молодежь, не принимая участия в жизни. дискуссии.

Надо сказать, что все были полны уважения к этим достойным древним, и что умные молодые обезьянки никогда не позволяли себе прыгать на спину или хвататься за хвост мимоходом, без предварительного разрешения.

Фарандул провел год с семьей. Он катался по траве со своими приемными братьями; он играл с ними во все увлекательные игры, в которые играют молодые обезьянки. Однако, к величайшему удивлению своих родителей, он оставался совершенно не умеющим прыгать и категорически отказывался лазить по кокосовым пальмам.

Такая робость здорового 18-месячного юноши чрезвычайно обеспокоила доблестных обезьян. Хотя братья подали ему превосходный пример самыми смелыми восхождениями и воздушными сальто, Фарандул так и не освоил гимнастику. По мере того, как он быстро рос и превращался в крепкого маленького мальчика, беспокойство его родителей возрастало. Это стало настоящей тоской, когда они увидели, что он совершенно не способен следовать за ними, когда семья отправлялась в экспедиции в поисках развлечений, бросаясь в кронах высоких деревьев и формируя труппы акробатов, чтобы раскачиваться на естественных качелях. щедро предоставленный кокосовыми пальмами. Братья Фарандула сделали для него как можно больше точек опоры и убежали за деревья, чтобы пригласить его залезть за ними, но он остался на ногах, изумленный и рассерженный, потому что не мог поступить так, как они.

Приемная мать Фарандуля, которая любила его по крайней мере так же сильно, как и других своих детей, а может быть, и немного больше, ибо он, несомненно, был самым слабым, не знала, что делать, чтобы развить в нем гимнастический талант, который, по ее мнению, должен был существовать в нем. как и у любой другой обезьяны. Иногда, подвешенная за хвост на нижних ветвях деревьев, она бросалась в пространство и раскачивалась там, взывая к Сатурнину тихим укоризненным криком; в других случаях она делала 1000 сальто, ходила на руках, заставляла его забираться к ней на спину и карабкалась с ним на ветки, — но в первых случаях Сатурнин Фарандул оставался внизу, глухой к ее призывам, и в последнего он боязливо вцепился в мех матери, не желая отпускать. Какой мукой он был для этих храбрых апельсинов!

Вскоре эта озабоченность стала постоянной, постоянным беспокойством. Фарандул продолжал расти, не становясь более проворным. Его приемный отец, ставший после удачной находки одной из самых уважаемых обезьян на острове, часто советовался со старейшинами: почтенными обезьянами, которые, как мы уже говорили, проводили свои собрания под самым большим эвкалиптом на острове. деревня. Было очевидно, что предметом этих разговоров был Сатурнин Фарандул. Эти обезьяны время от времени вызывали его, клали ему руку на голову, пристально смотрели на него, заставляли ходить и бегать, советовались друг с другом, чесались, качали головами и, наконец, признавались, что совсем этого не понимают.

Однажды изумленный Фарандул увидел, как его отец вернулся из более продолжительного, чем обычно, путешествия с очень старой обезьяной, которую он не узнал. Он был морщинистый и согбенный, с огромной белой бородой, обрамлявшей его величественное лицо, и с проплешинами на длинной белой шерсти. Этот старик, которому вполне могло быть 100 лет, прибыл из отдаленной части острова, куда отправился приемный отец Фарандула, чтобы посоветоваться с ним. Он, очевидно, пользовался большой репутацией мудрого человека, потому что все обезьяны поблизости спешили толпой, с щедрыми жестами уважения, стремясь помочь ему в его неуверенной походке, в то время как обезьяны показывали его своим детям с расстояние.

Поприветствовав старейшин у входа в деревню, старая обезьяна села у подножия эвкалипта, посреди величайшего скопления обезьян, которое Фарандул когда-либо видел. Сатурнин Фарандул, казалось, вместе со старой обезьяной был объектом всеобщего внимания. Приемный отец пришел искать его среди мальчишек, с которыми он катался в траве, чтобы привести к древнему, который внимательно рассматривал его со всех сторон.

Старая обезьяна посадила ребенка к себе на колени, затем снова поставила его на ноги и согнула все суставы рук и ног. Все они работали отлично, что, казалось, поразило старика. Он начал снова, с тем же результатом; увидев это, он погрузился в долгое размышление, от которого очнулся только для того, чтобы возобновить исследование. Затем он ударил себя по лбу, как будто провозглашая себе некую торжествующую Эврику, и позвал одного из молодых братьев Фарандула. Он поставил их двоих рядом, спиной к толпе. Таким образом, он показал, что задняя часть маленькой обезьянки была снабжена великолепным хвостовым придатком: ярким приспособлением, идеально предназначенным для воздушной гимнастики, пятой рукой, которую чудесная Природа щедро наградила этому виду, чего бедный Фарандул не мог отображать малейшие признаки.

Тогда все они подняли руки к небу. Самые дальние, ничего не видя, приблизились, требуя узнать причину этого восклицательного жеста. Старейшины племени восстанавливали порядок, споря с наиболее изумленными с помощью грандиозных жестов.


В конце концов все обезьяны образовали процессию и прошли мимо маленького Фарандула – или, скорее, позади него – останавливаясь одна за другой, чтобы осмотреть его и оценить фатальную забывчивость Природы.

Некоторые прокомментировали ситуацию, по-видимому, спрашивая, является ли это заболевание неизлечимым. Ответ старой белой обезьяны заключался в том, чтобы показать им, что нельзя найти ни малейшей надежды в малейшей видимости. Однако по приказу, который он отдал после дальнейших размышлений, несколько обезьян убежали в скалы, а собравшиеся с тревогой ждали.

Через несколько минут они вернулись с пучками трав, скопленными между двумя камнями, а также с большими слизняками и улитками. Необыкновенно ловкая обезьяна сделала из него компресс и с силой прижала его к поврежденной части тела одурманенного Фарандула. Несмотря на его крики ярости, компресс был настолько прочно прикреплен, что бедняга, столь жестоко пораженный, больше не мог спокойно лежать.

Для почтенной обезьяны был приготовлен легкий перекус, который не взял с собой ничего, кроме полдюжины кокосов. После часового отдыха в тени эвкалипта, во время которого он дал еще несколько советов по поводу проблем с прорезыванием зубов у маленьких обезьян, старик вернулся с приемным отцом Фарандула на тропу, ведущую к его жилищу. Там они расстались и вернулись в свои обычные жилища.

Впервые Фарандул отправился в поисках уединения, гуляя в одиночестве по пляжу, все еще надев компресс, который продолжал причинять ему значительные страдания.

Лекарство не принесло никаких изменений в состоянии вещей, и через восемь часов компресс не возобновляли. Бедная обезьянка, приемная мать Сатурнина Фарандула, снова попыталась тайно натереть его мазью, подаренной ей некоторыми из ее друзей, но это средство сработало не лучше.

Месяцы и времена года пролетели незаметно, и неполноценность Сатурнина Фарандула еще больше усилилась. Это был высокий, сильный и хорошо сложенный мальчик, гибкий и ловкий, искусный во всех телесных упражнениях, который легко мог бы одолеть четырех мальчиков своего возраста, но по сравнению со своими приемными братьями эти преимущества составляли ничего. Фарандулу пришлось признать, что он был избит.

Иногда его братья подстерегали его, пока он шел, спрятавшись за деревьями. В тот момент, когда бедный Сатурнин Фарандул проходил мимо, посасывая сахарный тростник без злой мысли в голове, шаловливая группа образовывала цепь, причем самый сильный из них подвешивался за хвост на какой-нибудь высокой ветке, а остальные цеплялись друг за друга. , когда последний в очереди без предупреждения схватил Фарандула под руки и потянул его вверх. Тогда они раскачивали его в воздухе, не обращая внимания на удары ногами, которые он так щедро раздавал, пока весь отряд не позволял себе упасть на траву.

Однако постепенно эти игры сошли на нет. Став старше, его братья поняли, что недоброжелательно злоупотреблять своими физическими преимуществами и постоянно напоминать младшему брату о его неполноценности. Напротив, они взяли на себя задачу помочь ему забыться, приняв все меры предосторожности и посредством обычного братского внимания. Однако было уже слишком поздно! Ум Фарандуля понял причину такого соображения, и это только усилило его унижение. Кроме того, как он очень ясно видел, все племя относилось к нему с оскорбительным сочувствием. Жалость была слишком очевидна в глазах каждого.

Добрая обезьянка, бывшая его приемной матерью, любила его еще нежнее, потому что считала, что ему уготована несчастная и, вероятно, одинокая жизнь. Помня о будущем, она начала сильно беспокоиться о перспективах своего сына. Найдет ли он когда-нибудь пару? Как его примут молодые деревенские обезьянки, когда он начнет думать о них? И если бы сердце его заговорило, то как было бы ему больно, если бы возлюбленная отказалась от его руки и если бы он впоследствии увидел ее в чужих объятиях! Какие страдания ждали его! Какие драмы, возможно...

Все эти соображения опечалили сердца родителей Сатурнина Фарандула. Подобные тревоги преследовали не только мозги храбрых обезьян; Фарандул тоже был обеспокоен. Действительно, Фарандул видел, насколько он отличался от своих братьев и других молодых обезьян племени. Он ушиб себе шею, глядя на свое отражение в прозрачной воде источника, но не увидел ничего, что давало бы хоть малейшую надежду на то, что однажды он сможет обладать таким же триумфальным придатком, как те, кого он искренне считал своей кровью. -братья.

Бедный Сатурнин Фарандул считал себя безнадежно уродливым. Со дня этого открытия он мечтал сбежать, изгнать себя подальше от тех, кого любил, чтобы скрыть свою печаль и унижение. Неделями и месяцами он бродил по пляжам острова в смутной надежде найти какой-нибудь способ претворить этот план в жизнь.

В конце концов, на следующий день после тропического шторма, он нашел огромную вырванную с корнем кокосовую пальму, лежавшую на берегу — средство было найдено! Рано утром следующего дня, обняв добрую обезьянку и нежную обезьянку, которые многие годы относились к нему с такой любовью, Сатурнин Фарандул отправился со своими пятью братьями на пляж, где покоилась кокосовая пальма. Словно в игре, он приказал им столкнуть ствол дерева к воде.

Когда приближался момент посадки, решительный Фарандуль нежно, но быстро обнял своих братьев и прыгнул на кокосовую пальму, плывущую параллельно берегу. Пять братьев испустили пять криков ужаса и в отчаянии подняли в воздух пять пар рук. Бедные обезьяны поняли, что он уже слишком далеко, чтобы его можно было поймать. Пока они бегали, как маньяки, по берегу, на их крики спешили другие обезьяны.

Фарандул, глубоко тронутый их горем, узнал своих родителей, но повернул голову и плачущие глаза в сторону открытого моря. Он использовал ветку, чтобы ловко провести кокосовую пальму через рифы, и преодолел барьер, не опрокинувшись.

Едва затихли крики бедных обезьян, как листья пальмы подхватил усиливающийся ветерок и ее унесло в море.


Несколько часов спустя остров обезьян исчез, и кокосовая пальма бороздила Тихий океан. Сатурнин Фарандул, спокойно сидевший на стыке двух ветвей, чувствовал, как внутри него нарастает волнение, когда в нем проснулись инстинкты мореплавателя.

Его ресурсы состояли из нескольких десятков кокосов, все еще подвешенных к дереву. Солнце направило свои лучи на его обнаженное тело.

Всегда живя среди обезьян, считая себя обезьяной, он не имел никакого понятия об одежде. Однако с момента прибытия на остров он носил на шее кисет со свидетельством о рождении; его приемные родители прикрепили его туда, даже не зная почему, и Фарандул привык носить его.


II.


— Капитан Ластик, посмотрите туда, на юго-юго-восток!

« Тоннер д'Онфлер , 5 Лейтенант Мандибул, я уже полчаса наблюдаю за этим в телескоп!»


— Ну, а что вы думаете, капитан Ластик?

— Тоннер д'Онфлер может забрать мой язык, лейтенант Мандибул, если это не потерпевший кораблекрушение!

«И он движется, капитан Ластик!»

— Тоннер д'Онфлер , это дерево, лейтенант Мандибул, и на нем кто-то есть.

Этот краткий диалог произошел на квартердеке «La Belle Léocadie» . 6 прекрасный трехмастерский корабль из Гавра, между капитаном судна и старшим лейтенантом. Доставив груз пианино, платьев и кондитерских изделий для молодых женщин города Окленда, красавица Леокади теперь спешила обратно в порт происхождения с грузом шкур.

Капитан Ластик был человеком быстрого принятия решений; Через две минуты после того, как он передал подзорную трубу лейтенанту Мандибулу, он дал команду подниматься, и гребцы направили баркас к кокосовой пальме нашего героя.

Сатурнин Фарандул широко раскрыл глаза при виде далекого судна, которое он принял за ужасное чудовище. Несмотря на это, он не пытался бежать и ждал развития событий.

Баркасу потребовалось не более получаса, чтобы добраться до него; появление людей, находившихся на нем, повергло Сатурнина в ступор. Они имели лишь отдаленное сходство с обезьянами его острова, и на их лицах ему не казалось отпечатком ни малейшего нравственного качества. Сатурнин отнюдь не был спокоен, но стоически преподносил улыбающееся лицо этим незнакомым обезьянам.

— Тоннер д'Онфлер , что вы там делаете? - сказал лейтенант Мандибул, который командовал баркасом и счел необходимым для сохранения своего достоинства произнести капитанскую клятву, заменяя его.

Сатурнин никогда не слышал человеческого голоса; он совершенно не понял этого приветствия, и оно показалось ему менее гармоничным, чем обезьяньи крики его семьи.

"Вы глухи?" — потребовал лейтенант.

Сатурнин ответил на эту речь не больше, чем на предыдущую, но воспринял ее как приглашение и прыгнул на борт баркаса, что удивило моряков.

Баркас повернул в сторону и взял курс на корабль. Лейтенант больше не задавал молодому Сатурнину никаких вопросов; в конце концов, это было делом капитана. На борту «La Belle Léocadie» все взгляды были прикованы к баркасу. Капитан Ластик не опускал телескоп до тех пор, пока он не оказался на расстоянии нескольких кабельтовых.

Сатурнин первым взобрался на мостик в ответ на жест лейтенанта. Он сделал это одним движением, из-за которого капитан, который никогда не видел такой ловкости, чуть не упал.

— Тоннер д'Онфлер , маленькая морская свинка, у тебя есть какие-нибудь манеры? Я капитан Ластик!»

Единственной реакцией ребенка была улыбка. Все матросы окружили его, и лейтенант Мандибул признался, что ему не удалось добиться ни слова от потерпевшего кораблекрушение. Сатурнин смотрел восторженно, все еще погруженный в глубочайшее оцепенение. Внезапно он обошел капитана, затем лейтенанта, затем каждого из членов экипажа. Один из матросов был на бизань-мачте; Сатурнин без колебаний схватил веревку и в мгновение ока оказался на уровне марселя.

Моряк видел его приближение, но не мог понять, почему обнаженный потерпевший кораблекрушение вдруг полез к нему. Сатурнин обошел его так же, как и остальных, затем издал громкий крик и соскользнул обратно на мост. О радость! О счастье! он думал. Этот новый вид обезьян был устроен почти так же, как и он сам. Никаких больше унижений! Больше никакого стыда! В порыве безумной радости Сатурнин совершил несколько кругов вокруг корабля, кувыркаясь. Последним прыжком он перепрыгнул через ошеломленных матросов и приземлился на ноги перед капитаном, вокруг которого еще раз обошел его, на всякий случай.

— Что все это, Тоннер д'Онфль ...? - в тревоге воскликнул капитан.

Восторженный Сатурнин, естественно, не ответил.

- Ну что ж, Тоннер д'Онфлер , - продолжал капитан, - скажите нам, кто вы!

— Возможно, дельфин не понимает по-французски, — предположил лейтенант.

— Тогда давай попробуем английский, — сказал капитан, взяв Сатурнина под руки. "Как вас зовут?" — спросил он на этом языке.

Никакого ответа.

« Как его звали?» Сиете Итальяно? Хабла usted española? Итак, прочь вы, Тоннер д'Онфлер , - увещевал капитан, исчерпав свои лингвистические ресурсы. — Ты упал с Луны?

Сатурнин Фарандул пытался разобраться во всех этих новых звуках. Насколько он мог вспомнить, ни один человеческий голос никогда не касался его ушей; язык обезьян был единственным, который он понимал.

— Загляните в этот кисет для табака у него на шее, — предложил лейтенант.

Капитан, который раньше этого не заметил, взял мешочек. «У него есть документы», — сказал он. «Посмотрим… ах! Он француз, родился в Бордо… — Капитан осекся. «Тысяча миллионов Тоннер д'Онфлер ! » - вскричал он, схватив ребенка за руки. — Тебя зовут Сатурнин Фарандул, мой мальчик, и ты сын бедного Барнабе Фарандула, такого же капитана, как я, который пропал в море по меньшей мере десять лет назад!

"Невозможный!" - сказал лейтенант Мандибул.

— Посмотрите сами, лейтенант, вот его свидетельство о рождении. Сейчас ему 11 с половиной лет».

— Я бы сказал, как минимум 15, капитан.

— Я тоже — дельфин не пострадал из-за отсутствия няни, Тоннер д'Онфлер ! Какой моряк из него получился бы! Я усыновлю тебя, мой мальчик!»

И Сатурнин Фарандул, точный возраст которого мы теперь знаем, вступил в новый этап своей жизни. Мы не можем надеяться объяснить, как ему удалось посредством яркой и оживленной пантомимы сообщить свою историю капитану Ластику. Несмотря на это, капитан вскоре познакомился с самыми тривиальными подробностями своего существования, обеспокоенного – с точки зрения бедного Фарандула – только унизительным недугом телосложения.

«Прекрасной Леокади» было несколько книг . Несколько гравюр с изображением обезьян, рассказывающих об океанских путешествиях, были показаны Фарандулу, который покрыл их нежными поцелуями.

— Давай перестанем быть мужчинами, сын мой, позже будет время пожелать им доброго дня, Тоннер д'Онфлер ! С этими словами добрый капитан вырезал обезьян и приклеил их к стене маленькой хижины, которую он подарил Фарандулу, недалеко от своей. Таким образом, наш герой мог постоянно иметь перед глазами образ своих родителей на пляже, зная, что они, возможно, все еще плачут, оплакивая свое несчастное изгнание.

Фарандулу пришлось нелегко привыкнуть к одежде цивилизованных людей. В первые дни, когда он носил пиджак вместо брюк и брюки вместо пиджака, он ни в коем случае не выглядел элегантно; однако, поскольку он хотел понравиться капитану Ластику, ему вскоре удалось привести себя в презентабельный вид.

Кроме того, он добился быстрых успехов в изучении языков. В окружении моряков всех национальностей Фарандул одновременно выучил французский, английский, испанский, малайский, китайский и бретонский языки.

Капитан Ластик не переставал говорить лейтенанту Мандибулу, как он доволен. « Тоннер д'Онфлер , лейтенант Мандибул, какой моряк! Этот дельфин – очаровательный молодой человек. Он скатывается по веревке за два такта, от королевского до высшего галантного, — он мог бы указать на лучшего моряка торгового флота. Этот мальчик окажет мне большую честь, лейтенант Мандибул!

Действительно, хотя Фарандулю пришлось спустить флаг перед ловкостью своих приемных братьев на острове обезьян, его превосходство над моряками на борту « Прекрасной Леокади» было очевидным. Никто не мог сравниться с ним в дикой гимнастике, которую он совершал на стеньях. Мачты напоминали ему кокосовые пальмы, в которых он родился, — очень близко, — и самым большим удовольствием для него было покачиваться на ветру из «вороньего гнезда» на самой высокой мачте.

Никто из тех, кто увидел Сатурнина Фарандуля через пять лет после этих событий, не смог бы узнать обезьяньего подкидыша в молодом человеке с тонкими усами, умным лицом и сильными жестами, идущем по юту «Прекрасной Леокади» . в компании капитана Ластича и лейтенанта Мандибула, которые оба немного постарели. Преимущества образования и цивилизации превратили неудачливую обезьяну прежних времен в превосходного человека!

Время от времени Сатурнин все еще думал о своих приемных родителях с некоторой нежностью, но мысли его были в настоящее время полностью заняты мореплаванием и торговлей.

В течение пяти лет он плавал с La Belle Léocadie , перевозя часы, кожаные перчатки и кринолины на Сандвичевы острова, шампанское и зонтики от солнца в Индию, обувь, галантерею и парфюмерию в Чили, возвращаясь с грузами бревен для виноторговцев Бордо — тик, палисандр, черное дерево и так далее. Поверив в ранней юности, что мир ограничен горизонтами его острова, где все человечество живет обезьянами, теперь он обнаружил, что вся Вселенная довольно мала. Он уже объездил моря всех уголков земного шара, ступил на все континенты, отдыхал на многих островах.

Капитан Ластич только и делал, что хвалил своего приемного сына; Фарандул никогда не доставлял ему ни малейших хлопот. Однажды ему пришлось вызволить его под залог из ливерпульской тюрьмы, куда он был заключен после мгновенного забывчивости, но этот грех только согрел сердце капитана. Инцидент произошел в Ливерпульском музее естественной истории, где Сатурнин Фарандул при виде чучела обезьяны не смог сдержать свою печаль и гнев. Он бросился на перепуганных кураторов с такой яростью, что их вырвали из его рук лишь в значительно поврежденном виде.

В настоящее время «La Belle Léocadie» , вышедшая из Сайгона и направлявшаяся в Новый Южный Уэльс, проходила через острова Сулу и собиралась войти в море Целебес. Капитана Ластика это не беспокоило. Нечего было бояться со стороны стихии; Море и небо были спокойны, и все было готово к приятному путешествию. Говорили, что эти широты кишат пиратами, но капитан Ластик, который никогда с ними не сталкивался, не верил ни единому слову ни в одной истории о морских налетчиках.

«Пираты! Тоннер д'Онфлер , лейтенант Мандибул! Капитан Ластик часто говорил. «Прошло 50 лет с тех пор, как повесили последнего. Опять же, если бы они еще остались, мне было бы не жаль увидеть несколько!»

Увы, этому желанию пришлось исполниться гораздо раньше, чем предполагал бедный капитан! В ту же ночь, пользуясь безлунным небом, малайские каноэ подошли к нам без малейшего шума или плеска, что насторожило моряков на La Belle Léocadie . Спали ли дежурные или погрузились в соблазнительные воспоминания о своем недавнем путешествии на Таити? Во всяком случае, они больше не проснулись после того, как кинжалы малайцев сделали свое дело.

Тем не менее, не производя ни малейшего шума, пираты захватили корабль. Капитан Ластич проснулся, но только для того, чтобы оказаться в руках малайцев, связанных так туго, что он не мог пошевелить пальцем. Лейтенант Мандибул, Сатурнин Фарандул и остальные члены экипажа из 15 человек также были связаны, как посылки.

Это был печальный момент.

Пираты приходили и уходили на мост. В капитанской каюте два или три начальника со зверски мрачными лицами обсуждали, что нужно сделать. Бедный капитан Ластик, немного знакомый с малайским языком, очень хотел знать, будет ли команда уничтожена немедленно или на следующий день, когда корабль пристанет к берегу. Он понимал достаточно, чтобы знать, что малайцы направляют корабль к Бассилану, одному из островов Сулу, находившемуся всего в нескольких лигах отсюда.

На рассвете в поле зрения появился Бассилан. Пираты, которые были неплохими моряками, бросили якорь на песчаном морском дне в нескольких кабельтовах от опасного скалистого берега. Затем на корабле поднялся колоссальный шум, когда около 50 зловещих злодеев занялись разгрузкой La Belle Léocadie и переправкой своей добычи на остров.

Внутренняя часть острова, густо заросшая лесом и изобилующая жизнью, казалась очень приятной. И все же Сатурнин вовсе не собирался любоваться пейзажем; пираты поместили своих пленников на высокую скалу, откуда они могли следить за разграблением корабля.

Солнце, поднявшееся над горизонтом, напомнило корсарам, что уже почти пора завтракать. Прекрасные вина из кладовой капитана Ластика уже послужили поводом для частых возлияний; во время своего последнего путешествия каждый пират нес с собой максимально возможное количество бутылок, и началась оргия – к большому огорчению капитана Ластика.

— Оставь это, — сказал Сатурнин Фарандул. «Возможно, это будет наше спасение».

« Тоннер д'Онфлер ! Все равно это разбивает мне сердце! Какой превосходный коньяк!»

Какими негодяями были эти пираты! Бороды любого цвета, брови и носы любой формы! Ужасные бандитские лица, загорелые тропическим солнцем! А какие ходячие арсеналы! Пистолеты всех калибров и видов на поясах, приводимые в действие кремневыми ружьями, фитильными замками и боеками, и кинжалы всех размеров в рюкзаках, некоторые из них с прямыми лезвиями, другие скручены, как пламя, некоторые с зубцами, как пилы, и почти все их отравили. Пока они шли, эти морские вездеходы издавали лязгающий шум, чрезвычайно приятный для их ушей.

Трое вождей, естественно, обладали самым сложным и извилистым арсеналом из всех и поэтому совершали самые мошеннические действия. К тому же они имели право на лучшие ликеры и нисколько не скупились.

Надо сказать, что эти зловещие корсары были известны и славились на всей территории Зондских островов. 7 Первый, знаменитый Бора-Бора, долгие годы эксплуатировал неспокойное море, опустошая архипелаги, захватывая корабли, уничтожая их команды и — последняя и самая важная часть операции — находя выгодные способы сбыта продукции как он называл свой бизнес, на Яве, Борнео и Суматре. Двое других, Сибокко и Бумбая, были его помощниками; они учились своему ремеслу в его школе и не знали лучшего способа пополнить свои торговые счета, чем отрубать торговцам головы.

Утоление жажды порождает мысли о еде; вскоре Бора-Бора проголодался. Человеку, который, судя по всему, был главным поваром банды грабителей, было приказано приготовить еду. В качестве закуски они начали распоряжаться провизией « Прекрасной Леокади» , а повар занялся тем, что посадил на вертел огромного дикого кабана, убитого в то же утро одним из малайцев.

Повар посвятил этому серьезному занятию пять относительно спокойных минут, но после этого отвлекся, устремив завистливые взгляды на своих 50 товарищей, которые, образовав большой круг вокруг костра, на котором готовил кабан, жадно опустошали любимые бутылки капитана Ластика. Идея родилась в этом черепе, бронзовом от Тихоокеанского Солнца; чтобы получить свою долю жидкой пищи, достаточно было, чтобы его заменил на кухне кто-нибудь из заключенных. Взяв огромную абордажную саблю, повар направился к морякам, которые, видя его приближение, подумали, что настал их жертвенный час.

Могучими пинками повар отбросил нескольких моряков, чтобы добраться до Сатурнина Фарандула, чьи путы он разрезал, прежде чем сказать ему, что от него требуется.


«Конечно, с удовольствием!» — сказал наш улыбающийся герой, — и двое мужчин вернулись на пир.

Все шло хорошо. Веселье почетного собрания достигло высшей точки. Два или три пирата уже были вынуждены в горячке споров нечаянно вонзить свои хорошо заточенные кинжалы в животы своих соседей. Не обращая внимания на такие мелочи, повар бросился на бутылки с спиртным, решив догнать своих товарищей.

Стоя перед огнем, Фарандул оценил ситуацию. Более громоздкое оружие — винтовки, пистолеты и ятаганы — пираты сложили примерно в 20 метрах от них, а также многочисленные подсумки, пороховницы и коробки с патронами. Это было все, что требовал Фарандул; у него был свой план. Он повернул кабана на вертеле, а затем, притворившись, что ему нужны дрова, вышел из круга и направился к оружию пиратов.

Его спутники издали следили за каждым его шагом, полагая, что он пошел захватить как можно больше сабель и поспешит перерезать их путы.

Совсем нет: Сатурнин Фарандул собрал дрова и листву, ловко спрятал среди листьев несколько подсумков и коробок с пулями и вернулся к кабану.

Ни один пират не соизволил пошевелиться.

У Сатурнина было достаточно времени, чтобы превратить кабаньи кишки в великолепную адскую машину: порох на подушке из сухих листьев внизу, мешки с пулями сверху, дополненные камешками, собранными вокруг костра. Запал, взятый от огнестрельного оружия, завершал оснащение бомбы. 8

Когда все было готово, Сатурнин опустил конец фитиля в огонь, подул на него, чтобы оживить пламя, и неторопливо отошел от группы.

Ждать пришлось недолго.

Повар, поняв, что его замены больше не видно, встал и замахнулся крисом на кабана; он как раз наклонился, чтобы убедиться в ходе жарки, когда из животного вырвалась струя пламени.

Раздался страшный взрыв. Адская машина взорвалась.

Нет больше кабана, нет больше повара! Первый был разорван в клочья, второму оторвало голову. Двадцать пиратов корчились на земле. Пули и камешки, которыми Фарандул зарядил своего кабана Святой Варвары. 9 нанесли удары вправо и влево, словно картечью, разбивая руки и ноги, просверливая дыры в груди и выбивая глазные яблоки в глазницах.

С молниеносной быстротой Фарандул бросился к своим товарищам, на ходу собирая охапку оружия. Пятнадцатью ударами кинжала он освободил их от пут. В мгновение ока они были вооружены и под руководством Фарандула напали на перепуганных пиратов, прежде чем разбойники смогли взять себя в руки.

Какое это было прекрасное зрелище! Те, кого пощадила картечь или в телах которых были только мелкие камешки, выхватывали свои знаменитые клинки и защищались, как демоны! Но как они могли противостоять отважным морякам, жаждущим отомстить?

В течение двух минут 25 пиратов были рассыпаны по песку, а остальные бежали вглубь острова, словно стервятники, оторвавшиеся от добычи. Около 40 или 45 малайцев выбыли из боя, но экипажу La Belle Léocadie , увы, пришлось оплакивать потерю своего начальника. Отважный капитан Ластик, лично сбивший двух малайцев, был пробит отравленным крисом пирата Бумбайи! Капитану Ластику удалось нанести последний « Тоннер д'Онфлер !» когда он испустил дух, а Сатурнин, в свою очередь, проткнул отвратительную Бумбайю.

У Сатурнина не было времени дать волю своей тоске; он слышал, как вождь пиратов Бора-Бора жаловался на опоздание отряда его последователей, возвращения которых он ожидал в любой момент. Около 15 корсаров бежали, в том числе и сам Бора-Бора; они смогут вернуться и сокрушить моряков. Поэтому Сатурнин поспешил снова высадиться на борт, чтобы уйти с рокового острова. Все оружие было собрано; Тело капитана Ластича перенесли на борт трехмачтового судна, а якорь подняли, как только пиратская лодка была затоплена.

Вовремя! Сотни мужчин спускались на пляж, отчаянно метая копья и стреляя из винтовок.

La Belle Léocadie выпустила картечь из своей единственной пушки.

Выйдя в море, моряки отдали свой последний долг бедному капитану Ластику. Его командование по праву должно было перейти к лейтенанту Мандибулу, но лейтенант, охваченный эмоциями, заявил, что Сатурнин Фарандул проявил во время этого дела самые лучшие качества и спас им жизни. Он думал, что они не могут сделать ничего лучше, чем назначить его своим капитаном, а что касается его самого, он намеревался оставаться заместителем командира под командованием героического Фарандула.

Экипаж аплодировал.

Фарандуль теперь был капитаном «Прекрасной Леокади» . Более того, капитан Ластик, владелец трехмастерской, сделал его своим наследником. Итак, все сложилось к лучшему; в честь бедного Ластича было повешено несколько пиратов, найденных мертвецки пьяными в комнате стюарда.

Море было спокойно; на этот раз экипаж проявил максимальную бдительность.

Все еще оплакивая бедного капитана, Сатурнин Фарандул вспомнил, что в конце битвы он схватил вождя пиратов Бора-Бора за пояс и собирался раскроить ему череп, когда ремень порвался, оставаясь в его руке, пока Бора-Бора бежал. Он сохранил пояс, не удосужившись его осмотреть, но теперь ему было любопытно сделать это в компании с лейтенантом Мандибулом.

Карманы, вшитые во внутреннюю поверхность ремня, были набиты бумагами. Некоторые представляли собой деловые документы, снабженные цифрами, отчетами о счетах и контрактами; другие показались капитану Сатурнину Фарандулу еще более интересными. Он тщательно изучил их и, благодаря знанию малайского языка, в конце концов понял, что у него в руках подлинный учредительный акт, согласно которому была учреждена под торговым названием «Бора-Бора и Ко» компания по сбору Зондские острова. Эту компанию финансировали малайские купцы с Борнео, которым было поручено распоряжаться товарами и инвестировать прибыль. Все документы были в порядке; У Бора-Бора был ордер. Сатурнин Фарандул мог читать подробности операций, записываемых изо дня в день, но документ, который заставил его вскочить на ноги, был своего рода текущим счетом, содержащим список поступлений и сбережений «Бора-Бора и Ко».

Всего было показано 54 миллиона «монет» — без уточнения, были ли это золотые, серебряные или медные — и эти сбережения были депонированы в банке на Борнео.

Фарандуль собрал команду «Прекрасной Леокади» и рассказал им, что это за документы. Все они с энтузиазмом аплодировали. «Друзья, — сказал он, — эти богатства принадлежат нам по праву завоевания! Каждый получит свою долю приза. Отправляйтесь на Борнео! Но нам придется держать бдительность; Бора-Бора жив, и он будет стремиться нас догнать!»


III.


На пути к Борнео у «Прекрасной Леокади» не было неудачных встреч. Она сторонилась всех островов и защищалась от подхода малайских каноэ, которые, казалось, стояли в стороне от нее в проливе между островами Бонги и северной оконечностью Борнео.

Как только корабль встал на якорь, Фарандул сошел на берег вместе с лейтенантом Мандибулом, оба хорошо вооруженными, и направился к пиратскому берегу. Не давая никаких объяснений, Фарандул выложил перед глазами жуликоватого банкира — человека с хитрым видом — учредительный акт «Бора-Бора и Ко» и сберкнижку текущего счета.

Банкир слегка побледнел, но не выказал никакого удивления.

— У вас есть средства? – потребовал Фарандул.

«Ни один банк, каким бы хорошо он ни был укреплен, никогда не имел в своей казне 54 миллиона монет», — уклончиво ответил банкир.

— Я даю тебе время до завтра, — сказал Фарандул.

«Невозможно, сэр! Кроме того, нам нужна подпись моего друга Бора-Бора, руководителя компании. Ему следовало сказать тебе об этом, когда он послал тебя забрать...

«Он не посылал нас. Мы контролируем бизнес...»

« Ventre de phoque , 10 ты расплатишься, старый негодяй!» - примирительно воскликнул Мандибул.

«Нет подписи — нет денег», — категорически заявил банкир.

«В таком случае мы подадим в суд», — спокойно ответил Фарандул. И в тот же день иск был подан под эгидой властей Борнея. Фарандул забеспокоился. Очевидно, Бора-Бора предупредил банкира; возможно, он сам находился на Борнео, ожидая возможности снова заполучить «Прекрасную Леокади» . Как выразился Мандибул, им приходилось держать глаза открытыми.

«Леокадии » , зная, что им придется беречь свое состояние, были начеку, но что они могли сделать, если однажды на них нападут и они будут разбиты превосходящими силами?

Фарандул понимал, что дело может затянуться надолго. Правосудие в Султанате Борнео, возможно, было коррумпировано, у пиратов были друзья и сообщники — и кто мог знать, не будет ли султан рад сам присвоить кассу, чтобы уладить дело?

Он счел целесообразным привлечь в свои интересы человека, который был всемогущим при дворе султана. Этот человек за скромную комиссию в 20% обязался следить за делом и делать все, что позволяли обстоятельства, в пользу интересов La Belle Léocadie . Он не скрывал, что дело может затянуться, и в конце концов посоветовал Фарандулу держаться подальше во время переговоров. Фарандул оценил обоснованность этого совета; выдав своему агенту доверенность, он в следующую ясную ночь отправился в плавание.

«Друзья, — сказал капитан Фарандул своим матросам, — мы берем отпуск; мы вернемся снова, когда дело будет успешно завершено».

Все аплодировали.

Намерением капитана Фарандула было покинуть эти враждебные широты и плыть через Яванское море, море Банда и Торресов пролив к островам Полинезии. Он подумал об острове, где провел свое детство, и сказал себе, что, поскольку провидение даровало ему свободное время, он не может использовать его лучше, чем искать приемную семью.

Покойный капитан Ластик часто говорил ему, что подобрал его недалеко от Тонганского архипелага, и именно в этот регион Фарандул намеревался направить свои исследования. Он сказал себе, что невозможно вновь открыть свой остров — в отсутствие каких-либо других индикаторов его сердце будет служить его компасом.

Тем временем вели бдительное наблюдение — но на горизонте не было ни следа пиратов.

Когда «Прекрасная Леокадия» прошла между Новыми Гебридскими и Соломоновыми островами и взяла новый курс на восток, Фарандуль, думая, что бояться больше нечего, полностью отдался поискам. Курс был проложен для каждого острова, увиденного наблюдателем, по крайней мере, до тех пор, пока не будет обнаружено, что он обитаем. Так случилось, что однажды «Прекрасная Леокади» прибыла на совершенно пустынный остров, не отмеченный на карте. Как и в случае с Островом Обезьян, его берега защищал барьерный риф, но когда этот барьер был преодолен, море стало абсолютно спокойным, что позволило спустить якорь в полной безопасности.

Скалистые утесы побережья прерывались пляжами, где кокосовые пальмы спускались до песка. За пальмами виднелись ворсистые холмы, покрытые самой роскошной растительностью. Огромный девственный лес покрывал остров, насколько хватало глаз, за исключением верхних склонов вулканической вершины, возвышавшейся на 250 метров над уровнем моря. Узкая река змеилась через лес, ее прозрачные и журчащие воды хлестали в океан, пересекая пляж с чистейшим песком. Вокруг острова, в пределах нескольких метров от берега, местность стала крутой, как будто сам остров был всего лишь вершиной горы, возвышающейся над волнами.

Крутизна морского дна позволила La Belle Léocadie бросить якорь очень близко к берегу. Это также натолкнуло Фарандула на мысль воспользоваться спокойной гаванью и ресурсами, которые гостеприимное побережье наверняка предоставит, чтобы произвести необходимый ремонт трехмачтового корабля.

Корабль прочно закрепился на берегу, и конопатчики и плотники принялись за работу под руководством лейтенанта Мандибула. Сатурнин Фарандул и остальная часть команды посвятили себя исследованию острова. Хотя Сатурнин заметил, что его флора очень похожа на флору Острова Обезьян, он быстро понял, что это не могло быть то место, где он провел свое детство. Хотя в его общей конфигурации, если смотреть издалека, были определенные точки сходства, но смутное сходство исчезло, как только они прошли сквозь скалы.

Остров казался необитаемым; никакие племена обезьян не обитали в лесу. Другие животные, в том числе кенгуру и опоссумы, прыгали в подлесок, а бесчисленные черепахи гигантских размеров медленно гуляли по берегам реки. Эти черепахи со временем проделали настоящие тропы между горой и побережьем.

Пока Фарандул был рад посвятить себя исследованиям, моряки развлекались тем, что разыгрывали бедных черепах всевозможные шутки, за исключением приготовления сочного ежедневного супа. Когда они застали черепах на берегу врасплох, моряки, просунув им палки под животы, перевернули их на спину и оставили там в беде, комично пиная их ногами.

Эта шутка привела к тому, что вся команда довела до слез смеха. Эйбл-Симан Кирксон, чистокровный англичанин, страстно увлеченный гонками, у которого нечасто была возможность потворствовать своей страсти во время океанских путешествий, воспользовался случаем, чтобы импровизировать черепаховые бега. Чтобы организовать дерби этого нового типа, ему не требовалось ничего большего, чем случайно встретить несколько черепах, путешествующих вместе. Челонианцы были выстроены силой оружия, матросы по заранее условленному сигналу вскочили на панцири, и гонка началась. Равновесие было трудно поддерживать; некоторые из импровизированных жокеев упали, а другие рухнули в сидячее положение на животных, которые в страхе втянули головы. Человек, который оставался стоять дольше всех, выиграл и забрал ставки.

На склоне горы капитан Фарандул обнаружил вход в просторный грот, туннели и разветвления которого можно было исследовать только с помощью факелов. С той стороны гора была довольно крутой. Широкий вход пещеры, обращенный к синеве моря, выходил на своего рода платформу на вершине скалы, нависшей над сырым ущельем, где постоянно толпились сотни черепах.

Мы увидим, насколько полезным оказалось это открытие для отважных мореплавателей среди тех сложностей, в которые они вскоре оказались втянуты!


Ремонт La Belle Léocadie был успешно завершен, и красивый трехместный корабль был как новый, готовый снова выйти в море. Моряки, после последней прогулки по лесу, отдыхали на травянистых склонах холма в самом нижнем предгорье центральной вершины, на некотором расстоянии от пляжа, где « Прекрасная Леокадия» все еще покоилась на киле.

Капитан Фарандул, задумавшись, подошел к гребню холма, с которого был виден весь контур побережья с его острыми мысами и глубокими заливами. Он стоял на вершине несколько минут, глядя в пространство, когда внезапно опустил взгляд в сторону берега.

Фарандул побледнел. Он думал, что ему это снится, — но нет! Он протер глаза и издал восклицание. По морю хлынула настоящая волна малайских каноэ, быстрая и зловещая, как стая стервятников. С каждой минутой появлялось все больше, обогнув один из мысов острова примерно в 1500 метрах от холма, на котором стоял Фарандул.

В ответ на крик капитана матросы поспешили на ноги и с ошарашенностью смотрели на бесчисленные каноэ. Судов с каждым мгновением становилось все больше, очевидно, следуя стратегии: держаться вдоль побережья, чтобы иметь как можно меньше выхода в открытое море.

«Это Бора-Бора, вне всякого сомнения!» В конце концов сказал Фарандул. Обратившись к своим матросам, он крикнул: «Вперед! Красавице Леокади ! Мы должны предупредить наших друзей!»

Вся компания направилась в лес в направлении корабля. Мысли торопливо толпились в голове Фарандула. Невозможность спасти красавицу Леокади казалась очевидной. На море из этого можно было бы сделать бой; Однако, оказавшись на мели, он не мог служить даже цитаделью для моряков.

«Пещера будет нашим спасением!» - сказал Фарандул на бегу. «Мы заберем все оружие у Красавицы Леокади и укроемся там».

Затаив дыхание, они увидели корабль. Лейтенант Мандибул и его люди спали в тени, но вскочили на ноги, когда услышали, что их товарищи бегут к ним.

"К оружию!" - сказал Фарандул. «На нас напали — пираты здесь! Берите все, что сможете унести, и поднимайтесь в пещеру.

« Ventre de phoque ! Но разве мы не можем сражаться здесь?

— Это невозможно, лейтенант. Их не менее 600! Они будут здесь через час, у нас нет времени...

Все пошли на работу без дальнейших объяснений. Все, что можно было унести — оружие, порох, походное снаряжение — было забрано. Первые каноэ обогнули мыс маленькой бухты, когда Фарандул покинул корабль. Пираты взволнованно закричали при виде трехмастеров и ускорили свое продвижение.

"Быстро!" - сказал Фарандул. «Давайте к ним подготовимся».

Моряки поспешно сложили в пещеру все, что сохранили. Стоя на маленькой платформе, они грозили кулаками пиратам, которые были видны на берегу и роились, как муравьи, вокруг La Belle Léocadie .

— Не время терять, ребята, — крикнул Фарандул. «Давайте подготовим нашу оборону».

Мы заметили, что грот пронзил гору над довольно крутым оврагом. Взобраться на склон было бы сложно из-за нескольких тщательно расположенных карабинов, но для отражения нападавших необходимо было установить какое-то укрытие на платформе — слабом месте их крепости. Фарандул настойчиво огляделся и сразу же заметил несколько каменных блоков, которые можно было использовать в качестве парапета. Увы, он вскоре убедился в невозможности добычи самых мелких из них без длительной каторги, которая не желала бы прерывания корсарами.

Что ему оставалось делать? Фарандуля, склонившегося над оврагом, полным черепах, охватила вспышка вдохновения. Черепахи могли использоваться как средство укрепления.

Двое мужчин спустились в овраг. Когда они приблизились, черепахи скрылись в своих панцирях и не двинулись с места. Двое моряков быстро прошли мимо брошенных сверху веревок под брюхо самой крупной черепахи, завязав морской узел, чтобы веревка не соскользнула.

"Тянуть!"

В ответ на этот сигнал сильные руки подняли бедную черепаху, которая в ужасе оказалась в воздухе. Когда он достиг вершины, его положили на спину, а веревку бросили обратно людям в овраге.

Тридцать черепах были отправлены подряд и уложены на спину, помещены одна на другую с артистизмом, доказывающим, что Фарандул обладал гением фортификации. Чтобы предотвратить обрушение вала, в скалу вбили несколько прочных кольев, к которым прикрепили веревки, а затем плотно завязали их вокруг каждого панциря.

Едва двое мужчин в ущелье снова поднялись наверх, как пираты сделали свой ход. Сотня мужчин вместе отправились подняться на гору.

«Пусть они дойдут до ущелья, — сказал Фарандул, — и не стреляйте, если не уверены в правильности выстрела».

Промежутки между черепахами образовывали естественные лазейки, через которые люди La Belle Léocadie с винтовками в руках наблюдали за наступлением пиратов.

« Большой багасс !» 11 — пробормотал южанин Турнесоль, моряк первого класса. «Там есть все возможные цвета».

Действительно, среди медноцветных малайцев можно было различить желтых людей с Формозы, а также черных даяков с Борнео и различных полукровок без какой-либо различимой национальности. Столь же разнообразным было их вооружение; Помимо привычного арсенала кинжалов и малайских крисов , там были длинные мусульманские винтовки, португальские мушкетоны, копья, луки и пистолеты .

Лейтенант Мандибул толкнул Фарандула под локоть. «Смотрите, капитан! Вот этот нищий Бора-Бора. Я узнаю его большой красный тюрбан».

«Это он», — ответил Фарандул. «Разбойник держится в стороне, направляя атаку, не подвергая себя опасности».

После паузы в несколько минут Фарандул призвал своих людей по стойке смирно. "Вот они идут!"

Пираты подошли на расстояние 30 метров, весьма озадаченные тем, что их не встретили ружейным огнем. Подумав, что моряки не смогли взять с собой оружие, они с ужасным воем собрались для штурма.

"Огонь!" - воскликнул Фарандул.

Было произведено пятнадцать винтовочных выстрелов. Это было похоже на залп; страшная рухнувшая масса катилась по склону горы, мертвые и раненые несли с собой тех, кто не был ранен. Вой усилился, на этот раз вызванный болью и страхом.

Бора-Бора, прыгая как демон, собрал своих людей за группой деревьев.


«Пока у нас есть минутная передышка, — сказал Фарандул, — нам нужно подумать о еде. Мы не можем съесть наш вал, поэтому нам нужно иметь больше черепах для нашей кладовой и достаточное количество травы, чтобы их кормить. Кто-то должен спуститься в овраг, чтобы достать черепах и поднять их в наименее незащищенном месте, а четыре наших лучших выстрела обеспечат им прикрытие.

Пираты заметили этот маневр издалека, и некоторые попытались его предотвратить. Несколько метких пуль заставили их вернуться к тем, кого не сбили.

Операция по подъему черепахи прошла на удивление. Менее чем за час в пещере собралось около 30 черепах, и люди поднялись обратно без каких-либо происшествий.

Тем временем пираты, спрятавшись под укрытием зарослей деревьев, казалось, готовились к новой, более энергичной атаке. Вдалеке можно было увидеть еще больше людей, тянущих свои каноэ на мель по обе стороны от Ла-Бель-Леокади . Ближе к берегу смешались с ними более крепкие малайские лодки — и все команды, как только высадились на берег, пополнили ряды армии Бора-Бора, размахивая оружием.

Это была действительно настоящая армия, которую Фарандул оценивал в 700 или 800 человек. Бора-Бора, казалось, был полон решимости захватить цитадель моряков любой ценой. Сформировав своих лучших людей — малайцев — в штурмовую колонну, он отправил других в качестве снайперов, чтобы преследовать осаждённых со всех сторон. Даяки, вооруженные луками из железного дерева, ползали среди скал в поисках выгодных позиций, в то время как другие пираты, формозцы, открывали огонь с такого большого расстояния, что моряки сочли бесполезным отвечать.

Свистящие пули с сухими щелчками ударяли по панцирям, при этом панцирные головы черепах на мгновение высовывались, а затем тут же отступали - особенно когда моряк, скрывавшийся за своей бойницей, нашел хорошую возможность направить пулю в какого-нибудь слишком дерзкого даяка. Бедные черепахи, напуганные этими вспышками огня и оглушительными взрывами, попытались перевернуться, отчего вал задрожал от движения.

Фарандул приказал своим людям сосредоточить огонь на тех даяках, чьи направленные вверх стрелы могли попасть в пределы цитадели; ни один из этих дикарей не приблизился к пещере достаточно близко, чтобы добраться до ее защитников.

Внезапно у подножия горы раздался вой, раздавшийся шестьюстами голосами. Бора-Бора направил на блокаду большую часть своих сил.

Шестьсот демонов поднялись на откос с решимостью, которая свидетельствовала об их решимости сокрушить и прикончить 15 осажденных мужчин численным превосходством.

— Берегите боеприпасы и не стреляйте, если выстрел не уверен, — сказал Фарандул, вытирая пот со лба.

Более 50 малайцев уже скатились к подножию склона, мертвые и раненые составляли для остальных своего рода лестницу. Вскоре осажденные увидели их в нескольких метрах от платформы: отвратительных, залитых кровью, с винтовками в руках и кинжалами в зубах.

« Bigre de Bagasse , становится все хуже!» - воскликнул Турнесоль. - Но поднимитесь! Мы уложим еще несколько туш, прежде чем они пройдут!

« Ventre de phoque !» — добавил Мандибул. «Я не разобьюсь перед этим нищим Бора-Бора!»

Вой корсаров усилился. Они верили, что их победа неизбежна. Цитадели и в самом деле грозила серьезная опасность — еще несколько минут, и они доберутся до платформы. Взволнованные надеждой на резню, они двинулись вперед во все больших количествах.

«Продолжайте стрелять! Осторожно!" — скомандовал Фарандул, наблюдая за продвижением нападающих в течение нескольких минут, не стреляя. Затем, взяв нож, он быстро перерезал несколько веревок.

«Делайте, как я, товарищи по кораблю! Все вместе... толкайте сильнее!» Соответствуя действиям своим словам, он положил винтовку и бросился на ряд черепах, образующих венец вала. Все, кто входил в его состав, были вытеснены.

Весь ярус рухнул; десять черепах, каждая весом не менее 100 килограммов, покатились на пиратов, ломая головы и ребра и в мгновение ока прочесывая стену скалы.

Не успели те, кого не обогнали, уйти с дороги, как черепахи, составляющие второй ярус, лавиной обрушились на них, сметая все на своем пути, отскакивая от камней и разбиваясь среди охваченной паникой толпы. .

Цитадель снова была спасена. Пираты бежали с проклятой горы, не обращая внимания на увещевания нескольких вождей, пытавшихся их сплотить.

Не теряя времени, Фарандул приказал восстановить вал, используя черепах, находящихся в резерве.

Несколько человек вернулись в ущелье: некоторые, чтобы забрать как можно больше боеприпасов у мертвых пиратов, а другие, чтобы поймать больше черепах. Те пираты, которые остались в ущелье, понимая, что это место небезопасно, убежали как можно быстрее, подальше от места кровавой бойни. Лишь немногим удалось вернуться и помешать операции.

«Теперь, товарищи по кораблю, я боюсь только одного, — сказал Фарандул своим людям, — и это того, что Бора-Бора превратит осаду в блокаду».

«Разбойник держался вне зоны досягаемости», — пожаловался Мандибул. «Я был бы так рад отомстить за бедного капитана Ластика! Да, подлец остался позади; человек, обладающий 54 миллионами золотых, серебряных или медных монет, заботится о своей коже! И это составляет 54 миллиона причин, почему он полон решимости заполучить нашу, чего бы это ни стоило. Я не верю, что наши проблемы еще не закончились».

«А тем временем уже почти время ужина», — ответил Фарандул. «Пришло время принести в жертву одну из наших черепах — мы определенно заслужили немного черепашьего супа».


Вечер и ночь прошли без происшествий. Фарандул пролежал без сна полчаса, его бессонница была вызвана беспокойством.

Он сказал себе, что блокада может иметь самые катастрофические последствия для «Прекрасной Леокадии» , которую он считал почти потерянной, и особенно для ее команды. Пираты смогут найти на острове обильную пищу, в то время как его собственные люди будут зависеть от скудной провизии, доставленной с корабля, и черепах на валу.

«Это очень тяжело», — сказал лейтенант Мандибул, который тоже был обеспокоен. «Осадным людям очень тяжело есть свои укрепления!»

На следующий день можно было увидеть малайцев, разбивших лагерь на пляже. Это ясно свидетельствовало о том, что они и не думали уходить. Днем группа из 50 человек покинула лагерь и обосновалась в лесу, откуда были отправлены атакующие колонны.

Была организована блокада.

За несколько дней с обеих сторон ничего не изменилось. Потока воды, протекавшего через грот и выходящего в расщелину, ведущую к черепаховому ущелью, было достаточно для нужд осажденных, но они каждое утро заботились о том, чтобы приносить немного травы черепахам на валу. чтобы они были живы и здоровы.

Фарандул начал понимать, что время тяготит его, и стал искать способ ускорить дело. В надежде сделать какое-нибудь полезное открытие он и лейтенант Мандибул проследовали по каждому из туннелей, ведущих от пещеры, до самого ее конца.

Эти разветвления простирались глубоко в гору, но коридоры обычно резко заканчивались сплошными стенами. Однако одна из узких трещин увела их далеко от своих товарищей.

— Ventre de phoque , что мы можем сделать? - сказал Мандибул.

«Ах, если бы у меня были мои обезьяны, пираты долго бы не продержались!» Ответил Фарандул.

«Я могу спасти тебя», — сказал твердый голос, внезапно появившийся из глубины туннеля.

Фарандул и Мандибул выхватили револьверы.

«Не бойся, я друг», — добавил голос. К великому удивлению двух моряков, к ним подошел неизвестный мужчина. «Не удивляйтесь и не задавайте мне никаких вопросов, просто выслушайте меня», — сказал он. «Я такой же европеец, как и ты, и я тебя спасу».

Трое мужчин присели на корточки на камнях. Разговор длился долго. Поскольку между ними было условлено, что личность неизвестного мужчины пока не будет раскрыта морякам « Прекрасной Леокади» , мы сохраним тайну от наших читателей до следующей главы.

Мандибул вернулся из пещеры один. Он ограничился тем, что сказал, что капитан нашел способ спасти всех, что он отправился претворить свой план в жизнь и что все, что он просил от матросов, - это терпеливо ждать, не рискуя ни в каком бесполезном бою. Любое нападение, которое произойдет, придется отразить силой; пиратов необходимо сдерживать любой ценой.

Фарандуль отсутствовал две недели — две недели, в течение которых корсары, не возобновляя штурм, всеми доступными способами стремились доставить неудобства команде «Прекрасной Леокади» . Лейтенант Мандибул не переставал кипеть от ярости на протяжении двух недель; что же касается матросов, то они ни о чем, кроме вылазок и рукопашной схватки не мечтали.

Вскоре ситуация, и без того критическая, стала ужасной. У адского Бора-Бора был свой план, и мы увидим, как он поставил моряков в плачевное положение.

Однажды утром 200 пиратов перебрались на дальнюю сторону горы и обосновались прямо над платформой, в месте истока ручья, спускавшегося в пещеру через трещины в скале. Несчастные принесли с собой горшки для приготовления пищи и обильные запасы сухих дров. Было зажжено двенадцать костров, на которых было установлено 12 больших котлов, доверху наполненных водой из источника.

— Ventre de phoque , какую дьявольскую стряпню задумали эти разбойники? — проворчал лейтенант Мандибул.

Ответ не заставил себя ждать

Внезапно поток кипящей воды обрушился на несчастных черепах в валу, и облака горячего пара вторглись в грот. Несчастные, не имея возможности применить активную силу к черепаховому бастиону, попытались победить его, медленно готовя! В течение всего дня котлы непрерывно работали; Бедные черепахи погибли в ужасном кипящем потоке 12 которые беспрестанно падали на спины их. Мандибул кипел!

Делать было нечего! В тот вечер, когда было приготовлено шесть черепах, моряки сократили свои потери, съев их на ужин; шесть замен были установлены под покровом темноты. Вряд ли это того стоило. На следующий день было выдано еще восемь свидетельств о смерти: в меню должны были быть включены восемь отварных черепах.

Бастион просуществовал восемь дней, после чего от него остались только пустые и сломанные панцири.

Члены экипажа «La Belle Léocadie» заметно располнели, но начала давать о себе знать жажда, поскольку пираты нашли способ нагреть сам источник, так что моряки действительно оказались в горячей воде. Таково было положение вещей, когда однажды ночью лейтенант Мандибул вернулся из глубины туннеля внутри пещеры, собрал своих людей и приказал им готовиться к вылазке на следующий день.

— Итак, есть новости, лейтенант? — спросил моряк Турнесол.

— Прощай, горячая вода, спина капитана, — ответил Мандибул. « Ventre de phoque , мы собираемся сражаться! Завтра, когда на берегу прозвучат первые винтовочные выстрелы, мы набросимся на нищих внизу!»

Ночь казалась бесконечной отважным морякам, утомленным огромным черепаховым супом, которым Бора-Бора – в обмен на наполненного картечью кабана Бассилона – подавала им больше недели. Однако на рассвете Мандибул приказал им спуститься в овраг, где они все ждали его сигнала с винтовками в руках.


IV.


Отправимся в лагерь пиратов, где развернутся последние перипетии драмы. Несчастные группируются на пляже вокруг нескольких палаток, отведенных для главных вождей. Некоторые спят на траве, завернувшись в одеяла, другие вокруг нескольких костров, последние поленья которых, почти догоревшие, время от времени выбрасывают в еще звездное небо несколько искр и спирали голубого дыма.

Перевернутые каноэ и поваленные деревья — единственные окопы лагеря.

Бора-Бора просыпается и грозит горе кулаком.

«Если они еще не доели своих черепах, — говорит он себе, — мы не можем рисковать нападением. Я пошлю к ним несколько разведчиков. И Бора-Бора, подталкивая ногой нескольких своих храпящих спутников, засовывает свой арсенал за пояс.

Едва он закончил, как раздался винтовочный выстрел не более чем в 20 шагах! Раздались дикие крики, и прежде чем растерянные пираты успели вскочить на свое оружие, 100 черных теней перепрыгнули через слабые валы лагеря и бросились на них!

Палатки разбиваются под ногами бойцов, когда в полумраке рассвета вспыхивает ужасающая путаница. Нападающие имеют преимущество, и трупы пиратов вскоре разбросаны по земле. Вокруг словно кружился какой-то адский вихрь, сметающий все на своем пути...

Бора-Бора выхватил пистолеты, но не знает, в какую сторону стрелять. Внезапно он вздрагивает в тревоге. Эти новые враги, худшие, чем люди, — крепкие обезьяны, вооруженные толстыми дубинками!

Вихрь четырехруких существ уже уничтожил половину пиратской банды; остальные пытаются бежать, перекатываясь под ударами страшных дубинок.

Странная вещь! Мужчина — неужели это мужчина? — руководит этой стаей обезьян; он смешивает человеческие слова команд с гортанными криками, от которых обезьяны подпрыгивают.

Бора-Бора думает, что ему это снится, но по вспышке двух выстрелов из пистолета он узнает Сатурнина Фарандула! После этого у него есть только одна мысль — собрать своих людей и снова высадиться на борт.

Теперь со склона горы раздается ожесточенная стрельба, и пираты, блокировавшие моряков, отступают к морю. Бора-Бора и 30 его людей, спасшихся от кровавой бойни, направляются к лодкам; Там еще 50 человек, которые торопятся спустить лодки на воду.

Наступил дневной свет. Солнце освещает пляж, где теперь отчетливо видны противники Бора-Бора. Пираты с ужасом наблюдают, как на них мчатся моряки « Прекрасной Леокади» и ужасные обезьяны Фарандуля.

«Выйти в море!» кричит Бора-Бора.

Новое чудо, еще более необъяснимое! Пятнадцать фантастических существ внезапно появляются из морских глубин! Глаза пиратов расширились от ужаса. У каждого из этих двуногих, одетых в толстую шкуру, есть совершенно сферическая железная голова без рта и носа, внутри которой смотрит единственный огромный желтый глаз! Из головы выходит что-то вроде трубы, соединенной с мешком, прикрепленным к спине.

Чем могут быть эти существа, выходящие из волн? Бора-Бора некогда спрашивать себя; у этих рыболюдей на концах их крепких рук закреплены железные топоры, и они нападают на пиратов, которых все еще преследуют сзади обезьяны.


«Вперед, красавица Леокади ! Вперед, обезьяны!» - кричит Фарандул - и одним ударом дубинки, которой он владеет с той же ловкостью, что и обезьяны, он распластывает Бора-Бора рядом со своим каноэ.

Бой длился недолго.

Те, кого не смогли достать обезьяньи дубинки или матросские карабины, падали под топорами фантастических существ, вышедших из лона моря, словно рожденных оттуда.

Мы поспешим объяснить эти факты читателю.

Человек, случайно появившийся в гроте, был не кто иной, как знаменитый капитан Немо, настолько известный читателям Жюля Верна, то есть всем в мире, что мы можем обойтись без его описания. Остров, куда «Прекрасная Леокадия» поставила на ремонт, был не чем иным, как Таинственным островом, и именно в недрах его горной цитадели скрывался секретный порт великолепной подводной лодки капитана Немо « Наутилус ».

Капитан Немо, услышав рассказ Фарандула об острове Обезьян, рассказал ему, что в 150 лигах к востоку есть остров, населенный исключительно многочисленными племенами этих животных. Описание острова, которое он дал Фарандулу, развеяло все дальнейшие сомнения. «Пойдем туда на моем «Наутилусе », — добавил капитан Немо. «Если вас узнают и вы сможете убедить отряд своих старых друзей прийти на помощь Красавице Леокади , то можно будет вступить в бой».

Все сложилось очень хорошо. Фарандул снова обрел свою семью, его приемные братья выросли великолепными крепкими ребятами. Ему без труда удалось завербовать 100 своих старых лесных товарищей, и мы видели, с каким энтузиазмом они набросились на пиратов.

Что касается фантастических существ с железными головами, то это была компания водолазов, предоставленная командой «Наутилуса » . Дайверы тоже справились на удивление хорошо!

Различные части маленькой армии, собравшись на берегу, были представлены друг другу, поскольку эта формальность была невыполнима в разгар боя.

Моряки и обезьяны переглянулись со взаимным изумлением, но больше всего храбрых обезьян заинтриговали люди с железными головами: водолазы с «Наутилуса » . Откуда могли взяться эти причудливые существа с круглыми головами и прикрепленными к ним хвостами? Были ли они еще одной новой расой людей? Это перевернуло все их представления о естественной истории, которые уже были нарушены повторным появлением на их острове их друга Фарандула в сопровождении существ подобного рода.


Фарандул был окружен своей семьей, его приемным отцом и пятью братьями, которые заключили его в свои объятия. Какая радость! Какая картина! Остальные обезьяны столпились вокруг них, с удовольствием глядя на маленькую обезьянку-инвалида, с которой они все играли, когда были маленькими! Было очевидно, что они больше не считали, что он страдает прискорбным недугом, поскольку благодаря любезности моряков «Наутилуса» они увидели, что все представители его расы находятся в таком же состоянии.

Фарандул и капитан Немо хотели отпраздновать свою победу огромным банкетом. Как только пляж был расчищен, был организован пир. Сорок обезьян отправились на поиски кокосов, бананов и других овощей. Повара «Наутилуса » и «Прекрасной Леокадии» зажарили несколько опоссумов, приготовили множество черепах – менее героических, чем черепахи с вала, но столь же сочных – с различными соусами, и вскоре скатерти были разложены на досках, расстеленных на траве.

Фарандул, его братья и приемный отец заняли свои места за главным столом вместе с капитаном Немо, лейтенантом Мандибулом и лидером ныряльщиков. Обезьяны и моряки сгруппировались вокруг других столов. Было заметно, что за каждым движением ныряльщиков с трепетом наблюдали обезьяны, задававшиеся вопросом, как эти существа с железными головами, лишенными каких-либо отверстий, могли есть. Когда они увидели, что дайверы сняли свои аппараты, они рассмеялись. Проблема была решена — эти неизвестные двуногие были частью фарандулийской расы!

Еда была самой приятной. Обезьяны, конечно, не хотели есть ничего, кроме фруктов, но согласились опустошить несколько бутылок шампанского, подаренных превосходным капитаном Немо. Некоторые, как и следовало ожидать, почувствовали легкое головокружение, но в такой великий день кто мог их винить?

После этого состоялась большая конференция, на которой капитану Немо была адресована торжественная благодарность. Тогда было решено, что пиратские каноэ и лодки следует тщательно спрятать в ручье, указанном добрым капитаном. Он посоветовал им дождаться результата своего судебного иска, прежде чем появляться на Борнео.

Фарандуль, всегда готовый к действию, решил не позднее следующего дня отплыть на «Прекрасной Леокади» вместе с самой большой малайской лодкой, чтобы забрать обезьян домой.

Когда на следующий день взошло солнце, два корабля приготовились к отплытию. Момент прощания приближался. Капитан Немо, который чрезвычайно уважал Фарандуля, пришел пожать ему руку в последний раз, и Фарандулю пришлось принять шесть великолепных водолазных костюмов Денайруса в качестве сувенира. 13 Они пообещали встречаться снова как можно чаще, а затем разошлись, после того как дюжина мушкетов дала залп в честь великодушного капитана Немо.

Путешествие было счастливым. Трехмачтовое судно шло в конвое с пиратской лодкой, в экипаже которой находились двое мужчин из La Belle Léocadie и 30 обезьян, которые показали все признаки того, что станут отличными моряками. Они достигли Острова Обезьян за шесть дней, где их прибытие, о котором заранее сигнализировали дозорные, вызвало такой переполох, что все население, за исключением больных, толпилось на берегу, в то время как баркасы с обезьянами выходили на берег, гордясь своим их кампания.

Мы не беремся подробно рассказывать о теплом приеме, оказанном «Прекрасной Леокади» , и о последовавших за этим торжествах. Во всяком случае, Фарандуль, охваченный всепоглощающим беспокойством, вскоре объявил о своем намерении вернуться в море. Лодка пиратов была оставлена обезьянам, а двое мужчин завершили военно-морское образование, и La Belle Léocadie возобновила свой путь через архипелаги.

Фарандул жаждал посвятить себя серьезным исследованиям подводных лодок, чтобы получить прибыль от водолазных костюмов, щедро подаренных капитаном Немо. Он, лейтенант Мандибул и четверо матросов вскоре привыкли жить и передвигаться на большой глубине, в мире гигантских подводных лесов, населенных океанскими монстрами. Именно там у Сатурнина Фарандула развились инстинкты охотника, которые он раньше не успел развить.


Вооруженные до зубов, с топорами в руках и с двумя пистолетами, работающими под сжатым воздухом за поясом, а также с острыми ножами, моряки бросались на склизкие скалы и отваживались в пещеры, населенные неведомыми человеку чудовищами, которые только в самом расстроенном воображении можно было придумать: шестиметровые омары, морские крокодилы, кальмары-торпеды, крабы длиной 1000 футов, морские змеи, плавниковые слоны, гигантские устрицы и так далее.

У них были ужасные драки с этими отвратительными животными. Одна такая встреча стала для лейтенанта Мандибула чуть не фатальной. Моряки собирались казнить 15-метровую змею, которую они застали врасплох, когда она поедала морского крокодила, хвост которого все еще торчал изо рта, но который все еще был в состоянии защитить себя. Их внимание внезапно привлекло появление на сцене странного существа. Это была гигантская устрица трехметрового диаметра, очень округлой формы, бегущая рысью на шести тонких ногах. Его полуоткрытый панцирь позволял увидеть два круглых, пристально смотрящих глаза, в которых можно было прочитать величайшую свирепость.

« Ventre de phoque !» — пробормотал лейтенант Мандибул. «Если в этой устрице есть жемчужина, мое состояние заработано!» Подойдя к устрице, он схватил ее за верхнюю часть раковины и вонзил в щель руку с кинжалом в руке.

Ужастик! Устрица открылась гораздо шире и проглотила лейтенанта Мандибула одним глотком.

К счастью, Сатурнин Фарандул все видел. Вместе с четырьмя матросами он побежал к устрице, которая остановилась и, казалось, сладострастно наслаждалась бедным Мандибулем. Однако, когда они приложили уши к раковине, был слышен своего рода внутренний шум.

«Он еще жив!» Фарандул закричал. «На работу, друзья!»

Удары топора посыпались градом на раковину устрицы, которая слабо защищалась ногами. Вскоре монстру пришлось слегка приоткрыться, чтобы дышать, и из его внутренностей вылетело несколько сдавленных слов. Это был Мандибул, кричавший: «Помогите мне! У меня есть жемчужина!»

Фарандул напал на устрицу за шарнир, заставив верхнюю часть раковины судорожно дернуться. Они силой открыли ее, и наконец показалась внутренность свирепого животного. Лейтенанта Мандибула, находившегося в плачевном состоянии, быстро подняли, а устрицу добили выстрелами из пистолета.

Лейтенант Мандибул добыл жемчужину размером с его голову! Однако после этого приключения ему пришлось пролежать несколько дней в постели, что его сильно раздражало.


La Belle Léocadie вернулась через Торресов пролив и снова приблизилась к Зондским островам.

« Ventre de phoque !» Лейтенант Мандибул ворчал, лежа на больничной койке: «Однажды в этих краях я уронил в воду заветную трубку — может быть, мне удастся достать ее с помощью наших водолазных костюмов!»

Трехмастер пробирался по мелководью вокруг Зондских островов, недалеко от острова Тимор. Сатурнин, внезапно полюбивший одиночные подводные экскурсии, не согласился покинуть этот опасный регион.

Согласно картам, половина острова Тимор принадлежала голландцам, хозяевам архипелага, а другая половина — португальцам, то есть обе страны имели на своих берегах несколько торговых факторий. В действительности весь остров, как земля, так и население, принадлежал радже, престарелому и свирепому Ра-Тафии: чрезмерно абсолютному монарху, который в обмен на несколько уступок позволял голландцам и португальцам вести торговлю в различных точках. на побережье.

Ра-Тафия, старый белобородый малайец, который в юности был большим любителем пиратства, теперь проводил свою жизнь в уединении во дворце со своими женами и бутылками ликера. Его люди обвинили его в том, что он оказывает предпочтение голландцам за счет португальцев в знак признания дани Кюрасао, уплаченной правительством Батавии. Мы не позволим себе предаваться политической критике; ведь у монарха могут быть свои предпочтения, и его вкусы ему неподвластны.

У старого раджи Ра-Тафии была только одна дочь, молодая и красивая Майсора, голубка, вылупившаяся в гнезде стервятника. Майсора была дочерью француженки, похищенной Ра-Тафией во время одной из его экспедиций в Индийский океан. В те дни у Ра-Тафии еще было сердце, и, поскольку оно ускорило биение, бедную маленькую француженку пощадили. Рабыня вскоре стала королевой Тимора.

Если мы хотим встретиться с дочерью раджи Майсорой, нам нужно всего лишь пойти по одной из темных троп, ведущих от его дворца к морскому берегу; мы, однако, должны остерегаться того, чтобы нас заметили свирепые малайцы, которые охраняют каждый путь с копьями в руках. Эти часовые защищают от всех нескромных глаз ту часть берега, где Майсора и ее фрейлины ежедневно принимают ванну. Отвесные скалы, покрытые лианами, укрывают тихую маленькую бухту, где на песке резвятся молодые девушки. Какие веселые игры в прозрачной воде! Такие взрывы смеха! Какие радостные купания! Майсора отличается от молодых малайцев бледностью кожи, длинными черными волосами, ниспадающими на плечи, и скромным платьем.

Внезапно резкий крик 15 молодых девушек заставляет Майсору поднять голову. Фантастическое видение, высовывающееся из морской пены: человек-рыба с железной головой, пытающийся успокоить купающихся доброжелательными жестами. Безрезультатно — все с криками ужаса выбегают из воды. Они убегают в скалы, даже не собрав свою одежду. Одна только Майсора, сидящая на скале, образующей своего рода островок, не смогла бежать.

Привидение приблизилось.

«Не бойся, о царица Тимора!» — сказал голос, в котором мы узнали бы голос нашего друга Фарандула.

"Кто ты?" — пролепетала красавица Майсора.

«О Майсора, — ответил Фарандул, — я тот, кто пылает к тебе любовью, которую не могут погасить все воды Океана!»

Смущенная молодая женщина закрыла лицо руками.

«О цветок тропиков, — продолжал Фарандул, — я знаю тебя уже неделю, я вижу тебя каждый день, как малайскую сирену, играющую среди пенистых волн счастливого Океана!»

«О, месье!» — сказала Майсора, еще больше смутившись.

— Успокойтесь, царица моей души, — только издалека, скрываясь под волнами, я осмелился поднять на тебя глаза! Сегодня я впервые прошел через пояс рифов, защищающих эту бухту. О Майсора! Я капитан того трехмачтового корабля, который вы видели восемь часов назад, курсирующего по Тимору. Восемь часов моё сердце погрузилось во всём облачении в воды страсти — и то сердце, которое никогда ни для кого другого не убыстряло своего биения, готово понизить свои краски перед тобой!»

Произнося эти слова, Фарандул опустился на колени и опустил голову своего водолазного скафандра к ее руке, которую Майсора позволила ему взять. Бедная девушка поняла, что ее собственное юное сердце, полное волнения, забилось по-другому.

— О капитан, — сказала она наконец, — поспешите уйти; мои последователи своим бегством, должно быть, подняли тревогу среди слуг моего отца, грозного Ра-Тафии, раджи Тимора! Он придет убить тебя на моих глазах».

"Быть по сему! Смерть будет сладкой, если сердце Майсоры будет противно мне! Если я никогда больше не увижу тебя, они меня убьют!»

— Не говорите так, капитан! Посмотрите, как меня тревожат чувства, и пожалейте меня! Иди... и возвращайся, когда на берег наступит ночь...»

В скалах слышались крики; малайцы бежали.

Фарандул страстно поднес руку Майсоры к своим железным губам и исчез под волнами.

Появление морского чудовища, совершенно неизвестного на архипелаге, вызвало на Тиморе много разговоров; Малайцы две недели не осмеливались выйти в море. Многие даже не хотели спускаться на берег, а последователи Майсоры отказались от морских купаний.

Однако в тот же вечер Майсора бежала по пустынному пляжу; она увидела в капитане такую решимость, что опасалась некоторой неосторожности с его стороны.


Фарандул был там. Он взял с собой второй водолазный костюм, который надел Майсора, чтобы следовать за отважным Фарандулом в места, где им не будет угрожать опасность неожиданности.

Майсора мало-помалу почувствовала себя порабощенной. Сердцебиение бедной девушки участилось, пока его не захлестнуло безмерное и глубокое вторжение любви.


Какие восхитительные моменты! Часы пролетали незаметно во время этого подводного разговора, чистейшая поэзия которого освежила их обоих. Двое молодых людей, сидевшие один рядом с другим, взявшись за руки, казалось, потерялись в лазурных царствах сна. Времени больше не существовало, пока их души таяли в пылком свете любви. Фарандул предусмотрительно взял с собой карманный телефон, чтобы их разговор, ведущийся на глубине семи или восьми метров, не требовал чрезмерных голосовых усилий. 14

В конце концов им пришлось расстаться. Майсора оставила свой водолазный костюм в углублении, спрятанном под буйной растительностью, свисающей со скалы. Она пообещала вернуться днем на следующий день и спуститься в водолазном костюме на дно залива.

Фарандул предложил Майсоре попросить ее руки и сердца у ее отца. Он говорил о том, что прибудет с большой помпой во главе своей команды, чтобы передать свою просьбу Ра-Тафии, но Майсора оттолкнула его от этого плана. Хорошо зная своего отца, она думала, что старый раджа, увлеченный благородством и древностью своего народа, чьи традиции пиратства передавались от отца к сыну на протяжении 15 веков, никогда не согласится отдать свою дочь простому торговому капитану. . При одном упоминании о таком мезальянсе она знала, что Ра-Тафия вскочит со своего трона и снесет Фарандулу голову с его плеч. Поэтому необходимо было, пока обстоятельства не изменились, хранить свою любовь в тайне. Поскольку на суше они не могли видеть друг друга, они встречались каждый день, чтобы проводить долгие часы в океанских глубинах, вдали от земного шума и всего остального, что могло помешать их поэтической беседе.

Нет, мы не будем пытаться передать все, что они говорили в те божественные часы, когда их два сердца бились как одно, когда влюбленные улетали в эфирные сферы! Это была бы работа поэта — поэта, рожденного и воспитанного для того, чтобы в насыщенных эмоциями стихах описывать возвышенные модуляции их подводного дуэта. Только поэт мог бы отдать должное двум неподвижным существам, таким молодым и таким прекрасным, расположившимся на скале под плывущими отблесками смутного и нерешительного света, в дрожащей зеленой воде. Никогда еще глаз художника — если бы художники часто посещали эти глубины — не мог найти более соблазнительного предмета! О водолаз Ромео, о подводная Джульетта!

Высокое тело Фарандула в жидкой стихии приобрело еще большую высоту, и ни один ныряльщик в костюме никогда не демонстрировал более очаровательных очертаний или более грациозно-волнистой фигуры, чем Майсора. Стаи рыб в оцепенении остановились перед парой. Огромные тунцы и нескромные скаты кружили над двумя молодыми людьми, не отвлекая их от экстаза, даже когда ошеломленные рыбы натыкались на плавающие трубки, подававшие к ним пригодный для дыхания воздух. Иногда вокруг собирались целые собрания. Фарандул не принял против них никаких мер предосторожности; зная по опыту, что подводные монстры проявляются только на самых больших глубинах, он не боялся столкнуться с одним из них всего на восемь метров ниже поверхности.

Однако однажды Майсоре захотелось совершить экскурсию на руках, в подводные долины, которые он пересекал каждый день, чтобы прийти к ней, — и у Фарандула не хватило духу отказать в удовлетворении ее прихоти, хотя он был полностью осознавая риск.

Двое молодых людей беспрепятственно переместились на определенное расстояние от берега. Фарандуль с помощью маленького карманного манометра установил, что они достигли глубины 150 метров, когда им внезапно представилось неожиданное зрелище.

Недалеко от него бушевала ужасная битва между маленьким китом и морским змеем длиной более 100 метров. На бедного кита сзади напал ужасный удав, чья огромная пасть схватила его за хвост и стремилась проглотить, несмотря на отчаянное сопротивление. Голова кита и часть его тела все еще торчали изо рта, дальнейшее проглатывание было остановлено плавниками. Констриктор, чтобы довести дело до конца, со страшным усилием извивал свое тело, а его конвульсивно катящиеся кольца с ужасающим шумом ударялись о морское дно.

Было очевидно, что кит должен поддаться. Майсора, охваченная жалостью, умоляла Фарандула поспешить ей на помощь.

«Возьми свой топор, мой красавец Фарандул, — сказала она, — и убей чудовище». А когда Фарандул заколебался, она добавила: «Не беспокойся обо мне — спаси кита!»

Фарандул прыгнул вперед. С топором в руке он напал на змея, как будто ехал верхом на коне. Несмотря на склизость рептилии, он прорвался к голове и яростно ударил ее. Змей, до этого момента не обращавший внимания на этого нового противника, устрашающе метался.

Не позволяя себе сбросить себя с места, Фарандул удвоил свои удары топором, да так эффективно, что череп монстра наконец разлетелся на части с сильным треском! Две челюсти раскрылись как можно шире, при этом рептилия судорожно вздрогнула, и кит внезапным усилием освободился.

В тот же момент, к величайшему ужасу Фарандула и прежде чем он успел броситься вперед, чтобы предотвратить это, кит двумя ударами правого плавника двинулся на Майсору, который с интересом следил за перипетиями боя. За секунду его огромная пасть поглотила несчастную молодую женщину.

Ужасающая тьма души! Чудовищное китообразное не могло бы выразить лучшего признания милой девушке, которая его спасла, чем проглотить свою благодетельницу целиком!

Чудовище, вдвойне обрадованное тем, что ускользнуло от змеи и одновременно схватило прекрасную удачу, бросилось к свету, чтобы спокойно насладиться своей удачей. Проходя мимо него, обезумевший Фарандул схватился за шнур, который все еще свисал изо рта, и точно в то же время достиг волнообразной поверхности.

Фарандул захватил плавучую трубку, которая подавала воздух, пригодный для дыхания, в скафандр Майсоры. Его единственной надеждой было то, что оно все еще было прикреплено; он не хотел отпускать последнюю нить, от которой могла зависеть жизнь Майсоры.

По невероятной удаче, придя днем, Фарандул увидел свой корабль всего в нескольких кабельтовых от него. На борту царила некоторая суматоха: команда заметила чудовище и решила напасть на него, чтобы скоротать время. Фарандул замахал руками над головой, и в ответ раздался всеобщий крик — и за меньшее время, чем нужно, чтобы это сказать, баркас вышел в море.

Лейтенант Мандибул с гарпуном в руке указал мужчинам, призывая их энергично грести. Две минуты спустя баркас достиг Фарандула, который схватил гарпун и уверенной рукой ударил монстра в бок. Лейтенант Мандибул когда-то был китобоем. Он заметил, что, в отличие от китов, которые обычно ныряли с головокружительной скоростью и уходили на глубину, как только их настигали, этот китов двигался очень слабо. Очевидно, он почувствовал, что стал жертвой какой-то глубокой трудности.


Ни одно преступление не остается безнаказанным, и Провидение-Мститель, несомненно, довольно скоро поразило бы его смертельно, но час наказания кита пробил, и преступление, которое не могло отягощать его несуществующую совесть, тяготило его желудок!

В первые же мгновения после проглатывания добычи без осмотра кит почувствовал ее грубость. Однако, полагаясь на силу своей конституции, оно рассчитывало быстро избавиться от чрезвычайно комковатого куска, но в рамках своего внутреннего трибунала, 15 теперь он начал сожалеть о своем объеденении, поскольку его желудок был переполнен. Более того, существо, которое оно проглотило, безрассудно металось повсюду — и здесь, вдобавок к его несчастьям, на него нападало еще больше врагов, как будто ему нечего было делать, чтобы противостоять врагу внутри!

Фарандул сделал знак, который Мандибул понял; был брошен еще один гарпун, и прежде чем кит успел принять решение, два троса были прикреплены к носу « Прекрасной Леокади» . Фарандул прыгнул на чудовище; он изо всех сил старался прорубить его внешнюю оболочку ударами топора, в надежде проделать дыру, посредством которой он мог бы проникнуть в его тело и спасти Майсору. Тем временем велись последние приготовления к перевозке кита на борт корабля.

Внезапно кит восстановил свои силы. Одним ударом хвоста он перевернул баркас, который чуть не превратился в черепаху, и стрелой помчался на юг. Красавица Леокади , буксировавшая чудовище, пошла тем же курсом.

Отчаявшегося Фарандула взяли на борт вместе с матросами баркаса. Все было кончено! Майсора казалась ему потерянной навсегда; хотя воздушный шланг все еще был на плаву, ему казалось невозможным, чтобы она могла остаться в живых, пока «Прекрасная Леокади» не догонит умирающего кита.

В любом случае, он был полон решимости по крайней мере убить монстра. Для этого нужно было следовать за ним, пока его силы не иссякнут. Гарпунные тросы были прочно прикреплены и не ломались, все паруса были свернуты, и « Прекрасная Леокадия» с сухим холстом летела молнией вслед за чудовищем.


В.


С шипением скользя по гребням волн, «Прекрасная Леокади» тянулась с огромной скоростью. Кит, который ее буксировал, двигался с неисчислимой скоростью, и Фарандул лишь очень приблизительно оценил ее скорость в 40 лиг в час. 16. Матросы едва могли передвигаться, не падая на спину, если только не привязывали себя к штангам. Они совсем запыхались.

Чем закончится безумный побег?

Встретившиеся им корабли двинулись на всех парах, чтобы уйти с пути адского корабля, который они приняли за Летучего Голландца. Большой пароход, следовавший из Ливерпуля в Мельбурн, полный перепуганных пассажиров, в результате неразумного маневра получил удар по миделю и разрезан на две части.

В 15:00 Фарандул увидел землю по левому борту, которая, по его мнению, была побережьем Западной Австралии, недалеко от Перта. Если бы кит не изменил направление в течение четверти часа, он оказался бы у южного магнитного полюса. 17 обязательно разобьется о полярные айсберги или пустынные скалы Антарктического континента.

А Майсора, увы! Может ли еще оставаться надежда?

Кит внезапно повернул на восток. Мыс Леувин и Кинг-Джордж-Пойнт были увеличены вдвое; Скорость кита, казалось, увеличилась еще больше. Вскоре он начал совершать такие резкие прыжки и рывки, что Фарандул боялся, что тросы порвутся. Вскоре после этого к опасностям ситуации добавилась сильная буря; казалось, что Небеса встали на сторону чудовища против защитников прекрасной Майсоры. В разгар высвободившейся стихии конвульсии кита стали еще более сильными. Монстр сильно дул и страдал. 18 На мгновение или два австралийский берег стал ясно виден слева; затем все поглотила чернота бури.

Погоня длилась 23 часа, когда в разгар шторма оба троса внезапно оборвались одновременно. Кит, внезапно выпущенный на свободу, удвоил свою скорость и конвульсии, оставив Прекрасную Леокади сердито танцевать на волнах, а существо потерялось из виду.

Еще час бездыханное чудовище съедало расстояние. Водовороты пены оставляли позади него длинный след, и каждый раз, когда он выпускал воздух из дыхала, огромные каскады воды падали ему на голову. Каждый раз, когда эта огромная голова появлялась из волн, раздавался какой-то рев. Монстр стонал!

Рыбак по имени Джон Бёрд, живший в небольшом морском коттедже в Порт-Филипе, в нескольких лигах от Мельбурна, сделал в тот день счастливое открытие. Не выходя в море из-за шторма, он гулял по берегу, в утешение долго затягиваясь трубкой, когда, к своему великому удивлению, увидел гигантскую рыбу, идущую прямо к нему. У него не было времени уйти с дороги. Кит на пределе своих сил вслепую налетел на камни, несясь с такой скоростью, что разбился о Землю в 50 метрах от волн. Затем, лежа на боку, измученный и неподвижный, он, казалось, был готов умереть у ног ошеломленного Джона Бёрда.

На месте происшествия появился третий человек. Высокий, худощавый и неуклюжий мужчина, лысый и в очках, быстро подошел, размахивая руками и огромным зонтиком. За ним плыло длинное желтое пальто. Новичок, не заботясь о своей незащищенной обуви, прыгал по лужам, обрызгавшись с ног до головы.

Итак, мы представляем нашим читателям, с их разрешения, знаменитого ученого Валентина Крокнаффа, 19 основатель и директор Большого Мельбурнского аквариума, учреждения, почти не имеющего конкурентов, где все известные виды рыб плавают взад и вперед в постоянно перерабатываемой морской воде. В Аквариуме мистера Крокнаффа не было ничего, кроме кита, поэтому можно представить его радость, когда в тот самый момент, когда он поворачивал домой, он издалека заметил чудовище, выброшенное на песок.

Джон Берд уже собирался прикончить существо, размахивая гарпуном, который он извлек из его плоти, когда сильный удар зонтика обрушился на его голову. Его трубка выпала изо рта и сломалась. Разъяренный Джон Берд напал на своего противника, чтобы нанести ответный удар.

«Я куплю твоего кита, не трогай его, идиот!» - воскликнул мистер Крокнафф, человек с зонтиком.

Джон Бёрд опустил кулак. "Сколько?"

«Пятьдесят фунтов!»

"Оплатить!"

Получив свои деньги, Джон Бёрд резко развернулся со словами: «А теперь уберите своего кита, если можете!»

Это была самая трудная часть, но мистер Крокнафф, несмотря ни на что, справился с ней. В тот же вечер весь Мельбурн был проинформирован с помощью огромных плакатов, что ученый мистер Крокнафф наконец-то приобрел для своего Большого Аквариума кита своей мечты.


Валентин Крокнафф провел всю ночь, уделяя столь необходимую заботу своему любимому киту. Несчастное существо находилось в печальном состоянии, жалобно хлопая плавниками.

Большой аквариум мистера Крокнаффа располагался в красивой части Мельбурна, на большом проспекте под названием Аквариум-роуд. Перед зданием был разбит прекрасный сад, в тени которого прохожие часто могли наблюдать, как достойный мистер Крокнафф часами гулял с больным детенышем тюленя на руках или охваченным ностальгией морским львом.

Аквариум имел восьмиугольную форму и состоял из восьми огромных резервуаров, окружающих центральную комнату, которую мистер Крокнафф, чтобы всегда быть среди своих учеников, превратил в свою мастерскую и спальню. В каком-то смысле он действительно жил в подводном мире и мог следить за здоровьем своего стада так же легко ночью, как и днем. В результате он был знаком со всеми их маленькими привычками. Он изучил их особенности и стал хозяином их всех, став хорошим отцом для своей семьи. Он заставлял их менять танки, когда им было скучно, и облегчал скуку долгих летних вечеров, очаровывая их симфониями, исполняемыми на фортепиано, исполненными с самым чудесным воодушевлением.

Надо сказать, что мистер Крокнафф приобрел пианино исключительно ради блага своих сокамерников. Мистер Крокнафф, как и все здравомыслящие люди, ненавидел музыку, особенно фортепианную, но он говорил себе, что, хотя музыка и была доисторическим изобретением, последним пережитком варварства, которое однажды цивилизация сметет, дикое искусство, возможно, все еще может быть приятным. к едва возвышенным натурам его постояльцев.

В ту ночь мистер Крокнафф был полностью предан своему киту; другие рыбы, приклеенные к стеклу, тщетно ждали концерта, который каждый вечер отправлял их спать. Кит кружился по аквариуму, как сумасшедший. Мистер Крокнафф отчаянно пытался сделать что-нибудь, чтобы облегчить его страдания. Он часами рассеянно царапал свой оголенный череп, не видя никакого способа положить конец его страданиям.

Внезапно кит сделал судорожное движение. Его челюсти широко раскрылись, а глаза закрылись. Мистер Крокнафф, полагая, что оно вот-вот испустит дух, набросился на свое пианино, на котором, чтобы успокоить последние минуты бедного кита, вырывал отчаянные аккорды Реквиема Моцарта, поливая клавиши слезами. . Однако когда он снова поднял голову, кит не был мертв — и он был уже не один. Рядом с ним стояло странное существо!

Мистер Крокнафф, протерев глаза, понял, что нарушителем границы был водолаз, одетый в костюм!

Быстро прыгнув на платформу аквариума, мистер Крокнафф задвинул лестницу в резервуар и, не говоря ни слова, подал знак дайверу подняться наверх. Наши читатели узнают Майсору, которая выжила, когда ее проглотил прожорливый монстр, благодаря ее сверхпрочному костюму.

Мистер Крокнафф и Майсора спустились в спальню учёного. Мистер Крокнафф, казалось, был в ярости. Стоя перед Майсорой со скрещенными руками, он начал громко ругаться. «Ах! ах! ах! Несчастный! Так это ты причинил боль моему киту! Знаешь ли ты, гнусный палач, что я могу привлечь тебя к суду — ты не имеешь права портить мое имущество!»

Майсора, не говоривший ни слова по-английски, ничего не понял из этой беседы. В любом случае, бедная девушка была на грани отчаяния. Не ответив ни на что, она потеряла сознание и упала в кресло.

"Вот так!" Крокнафф проворчал. «Посмотрите, кто сейчас болен! Есть парень, который не церемонится! Как будто у меня было время позаботиться о нем, когда бедный кит, которого он обидел, так страдает! Посмотрим теперь — опомнись, друг мой. Подожди, выпей это. Это бутылка с подслащенной водой, которую я приготовила для тюленя, больного корью... выпей! Быстро! Мне нужно вернуться к своему киту!» И мистер Крокнафф, повернув голову к киту, постучал по железному шлему Майсоры бутылкой с подслащенной водой. — Ну, тогда пей! он пошел дальше. «Ах, я понял! Это его скафандр мешает! Поставив бутылку на стол, мистер Крокнафф принялся расстегивать скафандр Майсоры.

Внезапно он вскрикнул, и шлем упал на землю. Перед его глазами появилась красивая голова Майсоры, бледная от эмоций тех 30 ужасных часов. Ее длинные волосы были распущены и составляли великолепное черное дерево, обрамляющее выбеленное полотно ее лица. Жизнь, казалось, возвращалась; ее большие глаза широко раскрылись от усилия, когда она попыталась сориентироваться.

Ее взгляд упал сначала на стеклянную перегородку огромного резервуара, где кит, наконец-то пришедший в норму, совершенно спокойно плавал взад и вперед. Майсора издала слабый крик при виде монстра, который, ударившись носом о стену тюрьмы, устремил на нее свои маленькие круглые глазки. Она снова потеряла сознание.

Ни один ученый никогда не испытывал таких сильных эмоций, как мистер Крокнафф. Его сердце забилось быстрее, очки прыгали на носу, а глаза метались то на кита, то на девушку. Какие удары он обрушивал на лоб кулаком! В конце концов, убрав с дороги атлас и фаршированного тунца, он сел на низкий стул рядом с молодой женщиной и начал нежно хлопать ее обеими руками, чтобы привести в чувство.

Единственным ответом было несколько слабых вздохов. Мистер Крокнафф удовлетворенный вскочил, бросился на бутылку с подслащенной водой и попытался пролить несколько капель между губ молодой женщины.


«Какая она красивая! Как красиво!" - пробормотал мистер Крокнафф, его внимание становилось все более обильным. «Какие длинные волосы! Какие маленькие руки! А нос — какая прекрасная кривизна! Какие глаза! Какие брови! Какие зубы! Какая она красивая! Как красиво! Выпей это за меня, моя девочка. Уф! Ах какая женщина! Вот это приключение — пройтись по морскому дну в гидрокостюме и быть проглоченным китом! Она любит рыбу! Какая она красивая! Как красиво! Я тоже их люблю и всегда мечтал о миссис Крокнафф, которая любила бы рыбу... но так и не нашел ее и остался холостяком. Да, моя девочка! Вот что вы видите — холостяк! Выпей это за меня, моя девочка. Я сделал это для своего тюленя; это очень хорошо. Какая она красивая! Как красиво!!!"


Мистер Крокнафф был вне себя. Никто из его друзей не узнал бы выдающегося ученого — автора восьми добросовестных томов о нравственности омаров перед тем, как их одеть, и длительных терпеливых исследований привычек полипов, образующих рифы, — когда он стоял на коленях рядом с Майсорой, отчаянно вздыхая и омывая руки. девушки, отданной на его попечение, с нежными слезами.

Надо признать, что хотя у мистера Крокнаффа уже не было ни волос, ни зубов, сердце у него еще было — и сердце это в первый раз ускорило биение! Мистер Крокнафф твердо верил, что полностью посвятил себя рыбному хозяйству, но вот его сердце внезапно восстало, переворачивая все на своем пути, устанавливая закон своему бывшему хозяину, мозгу мистера Крокнаффа.

Все было кончено! Мистер Крокнафф больше не мог сдерживать себя.

«Ангел!» — сказал он Майсоре, ибо уже думал о ней как об ангеле, и обратился к ней так. «Ангел! Я люблю тебя и предлагаю тебе свою руку и свой Аквариум! Примите их! Вы любите рыбу; Я тоже их люблю! Я тебя люблю; ты полюбишь меня; мы будем любить друг друга здесь! Дай мне ответ, ангел!»

Майсора, придя в себя, открыла глаза. Сначала она ничего не поняла из того, что сказал мистер Крокнафф, приняв его за престарелого доктора, - затем, столкнувшись с пылкой пантомимой ученого, она начала задаваться вопросом, не чудом ли она избежала одной великой опасности только для того, чтобы впасть в другую, не менее ужасную. .

Бедная Майсора оттолкнула мистера Крокнаффа и встала с бледным лицом, растрепанными волосами и растерянным выражением лица.

"Чего ты хочешь от меня?" — крикнула она по-малайски. «Знаете ли вы, что я дочь раджи Тимора и будущая невеста Сатурнина Фарандула, капитана «Прекрасной Леокади» . Остерегайтесь мести моего отца или, что еще ужаснее, моего возлюбленного Фарандула!»

Мистер Крокнафф ничего не понял из этой речи, кроме одного: Майсора разозлилась. Помолодевшее сердце мистера Крокнаффа сжалось от этой печальной мысли, а его владелец в отчаянии пресмыкался у ног разгневанной молодой женщины.

«Прости меня, милый голубь! Я бы отдал своего кита и свой Аквариум с ним, чтобы не обидеть тебя! Ты не понимаешь — я люблю тебя! Это мое сердце, моя рука, мой Аквариум, что я предлагаю тебе! Позвольте мне поговорить с вами о любви; Послушай меня! Ваш приезд перевернул мою жизнь, и благодаря вам я испытал то, что знатоки в этих вопросах называют любовью с первого взгляда! Я не изучал физиологию страстей; как безумец, я отрицал любовь, но одно мгновение открыло ее мне. Ангел, я люблю тебя!» И мистер Крокнафф, все еще стоя на коленях, протянул руки к Майсоре.

Майсора отпрыгнула назад, резко схватила шлем, застегнула скафандр и прыгнула на платформу аквариума со скоростью молнии.

«Седобородый, — воскликнула она, — ты показал мне, что есть чудовища, более страшные для молодых женщин, чем те, которых можно встретить на дне моря! Раз ты навязываешь мне это, я вернусь к киту, но трепещу, потому что мой Фарандул придет, чтобы спасти меня!»

Сказав эти слова, героическая молодая женщина скользнула в аквариум. Не обративший внимания кит вздрогнул от испуга и отступил в самый дальний конец резервуара.

Майсора знала об опасностях, с которыми она могла столкнуться в обществе китообразных, но она решила выдержать их, чтобы сохранить чистоту ради своего возлюбленного. Однако она была рада видеть, что именно она напугала кита. Прожорливый кит сознавал муки, которые ему пришлось пережить из-за того, что он забрал в свой кишечник такое неперевариваемое существо, и теперь был расположен держаться подальше от Майсоры.

Мистер Крокнафф, напротив, стоял на платформе, заламывая руки, рискуя вырвать последние волосы в муках.

В какой-то момент он, казалось, был готов броситься головой в аквариум, чтобы покончить с собой, но затем попытался разжалобить Майсору. Молодая женщина упорно отказывалась покидать свое защитное убежище.

На рассвете мистер Крокнафф ушел. Двери заведения вскоре открылись для ожидающей толпы, члены которой съехались со всего Мельбурна, чтобы увидеть своего кита.

Всеобщее изумление было огромным, когда они увидели, что, помимо кита, в центральном резервуаре содержалось существо, одетое в водолазный костюм, которое, казалось, дружило с огромным китообразным. Мистер Крокнафф был там, получая поздравления от научных обществ Мельбурна; под давлением вопросов, он старался давать расплывчатые объяснения, но сумел только еще больше возбудить их любопытство. Некоторые из его сотрудников, подвергнутые хитрому допросу, оказались менее сдержанными; в толпе поползло несколько слухов.

Вскоре весь Мельбурн узнал, что у мистера Крокнаффа в Аквариуме появилась живая сирена, настолько совершенная и удивительно красивая, что ему пришлось взять на себя задачу одеть ее в водолазный костюм, чтобы избавить ее от пылкого любопытства. публики.

Бедная Майсора, обнаружив себя объектом всех взглядов, стремилась как можно полнее спрятаться за валунами, покрытыми водорослями и морскими растениями; но там, на противоположной стороне аквариума, которая, как мы уже заметили, выходила в кабинет мистера Крокнаффа, она обнаружила, что ее гнусный преследователь прижался к стеклу и посылал ей самые нежные поцелуи. Бедная девушка быстро перебралась на другой берег, где ее возвращение приветствовали многочисленные «ура». То же самое было весь день. С приближением вечера она ухитрилась укрыться среди валунов — своего рода пещерой, где, измученная усталостью, она спокойно заснула, предварительно отведав легкий ужин, раздаваемый мистером Крокнафом с платформы аквариума. .

Мистер Крокнафф полностью отдался самым блестящим импровизациям на фортепиано, но Майсора отказывалась обращать хоть малейшее внимание на волны гармонии, катившиеся по аквариуму, к великой радости других обитателей. В ту ночь ни одна живая рыба не уснула; Одна лишь Майсора обрела во сне забвение своих бед — и путешествовала по империи снов в компании своего возлюбленного Фарандула.

Что в это время делал наш герой? Неужели Прекрасная Леокади погибла, когда ее охватила буря, после того как тросы, связывавшие ее с китом, порвались?

Нисколько. Фарандул был превосходным мореплавателем; преодолевая свое горе, он думал только о спасении своей команды, и «Красавица Леокади» , к счастью, сумела избежать всякой опасности.

Через два дня после шторма трехмачтовое судно зашло в Сэндридж, порт Мельбурна, расположенный в нескольких километрах от города. Фарандул надеялся найти там след кита, поскольку чудовище мчалось к Порт-Филиппу, когда оно ускользнуло от него. Вскоре он обнаружил Джона Берда и получил от него, благодаря нескольким удачно размещенным гинейам, все подробности покупки и вывоза кита ученым мистером Крокнаффом.

Фарандул немедленно отправился в Большой аквариум Мельбурна и вошел в заведение в тот момент, когда туда хлынул наибольший поток любителей любопытства.

Ученые, натуралисты, академики, журналисты и торговцы наводнили Аквариум. Мистера Крокнаффа тянули во все стороны: члены специальной комиссии, посланной Мельбурнским институтом, врачи, желающие проанализировать так называемую сирену, фотографы и репортеры всех газет штата Виктория — и так далее. , и так далее.

Фарандул локтями протиснулся сквозь толпу.

"Где она? Где она?" - крикнул он, отталкивая ученых с дороги.

"Кого ты имеешь ввиду?"

«Мой кит, дай мне увидеть моего кита!» Он подошел к самому большому резервуару в Аквариуме, несмотря на все усилия мистера Крокнаффа, чтобы оттолкнуть его.

Одного взгляда было достаточно. Кит был там, и, живая в аквариуме, отделенная от него всего лишь оконным стеклом, Майсора протянула к нему руки.

Какая удача! Фарандул хотел обнять мистера Крокнаффа, но Крокнафф, решив, что он враг, резко оттолкнул его. «Кто вы, сэр? Что ты хочешь?"

«Я ее будущий муж, достойный ученый, и я пришел ее найти!» Фарандул ответил на вершине счастья: «Я считал ее мертвой, моя дорогая Майсора, представьте себе мою радость, когда я снова увидел ее… на…»

— Мой дорогой сэр, — прервал его мистер Крокнафф. «Я купил кита. Я заплатил за него, поэтому он принадлежит мне…»

«Я не претендую на кита, но…»

«Но существо, которое вы там видите, на момент сделки находилось внутри кита и было включено в цену! Я держусь за это, держусь, черт тебя побери! Вы ведь не думаете, что я великодушно подарю его вам, раз уж это самый важный обитатель моего Аквариума? Оно у меня есть, и я его сохраню!»

Фарандул перешел от радости к удивлению и от удивления к гневу. Он схватил мистера Крокнаффа за горло и приготовился швырнуть его через стекло аквариума, в котором дрожащая Майсора умоляла его о помощи, когда его удержали поспешно вызванные полицейские.

«Я ставлю свое имущество под охрану властей!» — крикнул мистер Крокнафф, а Фарандул держал его. «Я гражданин Австралии. Я имею право на защиту закона для себя и своего имущества!»

Как мы можем описать ярость Фарандула? Как можно говорить о планах резни, которые бурлили в его голове? Как только он вырвался из рук полиции, он бросился к причалу «Прекрасной Леокади» . Он собрал своих людей на мосту и рассказал им, что произошло. Единодушное требование мести исходило из всех уст. Матросы немедленно вооружились револьверами и абордажными топорами. Оставив двух мужчин охранять корабль, они отправились в Мельбурн.

Фарандул хотел дождаться наступления темноты, прежде чем атаковать Аквариум, опасаясь вызвать слишком большой переполох в Мельбурне. Эта задержка оказалась фатальной! Коварный Крокнаф поручил одному из смотрителей Аквариума проследить за ним до своего корабля. Этот человек, увидев, что матросы высадились на берег с явными враждебными намерениями, поспешно вернулся назад, чтобы предупредить своего хозяина.

Крокнафф не терял времени. Аквариум был быстро подготовлен к защите. Предупрежденные власти направили ему на помощь батальон провинциальной милиции с двумя пушками и 40 конными полицейскими.

Когда ночные тени окутали город, Фарандул и его небольшой отряд двинулись к Аквариуму. Прибыв на место, моряки наткнулись на вооруженный лагерь. Фарандул побледнел при виде костров бивуаков. Тем не менее он смело продвинулся до первого сторожевого поста.

«Стой! Кто туда ходит?» — кричали часовые, — и, когда моряки продолжали наступать, раздался выстрел в воздух.

Офицер и несколько всадников поспешили вперед. Фарандул начал переговоры с офицером и добился согласия пройти один к порогу Аквариума. Там он пытался добиться красноречием того, чего не мог взять силой.

Это было совершенно бесполезно.

— Мне лично очень жаль вас-с, — сказал ему в заключение полковник, — но я не могу исполнить вашего желания. Я вполне понимаю, что ваши мотивы, возможно, и благородны, но закон есть закон, и собственность каждого англичанина священна. Как милиционер, я должен защищать общественную безопасность, и мой долг заставить вас вернуться на борт. по крайней мере до тех пор, пока вы не согласитесь отказаться от всех враждебных планов».

"Никогда! Я получу Майсору по соглашению или силой.

«Тогда это война, сэр. Если вы осмелитесь атаковать, вы окажетесь лицом к лицу со всеми объединенными силами штата Виктория, Австралии и старой Англии!»

— Как вы говорите, это война, — ответил Фарандул с мрачной решимостью. «И если я не нападу сегодня, знай, что ты ничего не потеряешь, ожидая. Ах, коварный Альбион, ты защищаешь преступление, поддерживая угнетателей невиновности. Наступит день мести, и вы познаете тяжесть оружия, вынесенного на справедливом пути! Я, Сатурнин Фарандуль, капитан «Прекрасной Леокади» , объявляю войну штату Мельбурн, а также Австралии и Англии, если они того пожелают! Услышьте меня, солдаты! Я говорю вам, что скоро это станет полем битвы!»

Сатурнин Фарандул и его небольшой отряд вернулись к кораблю. Фарандул, обдумывая ужасные планы, по дороге не сказал ни слова.

La Belle Léocadie отправилась в плавание. В тот же час на каждой стене в Мельбурне были расклеены огромные плакаты с простыми словами:

ВОЙНА НА СМЕРТЬ ПРОТИВ АВСТРАЛИИ.

САТУРНИН ФАРАНДУЛ.

ДО СКОРОЙ ВСТРЕЧИ!


VI.


Прошло три месяца после роковых событий, о которых мы рассказали. Сэр Джеймс Коллингем, губернатор Ее Величества штата Виктория, осматривает свой кабинет в неописуемом волнении. Сэр Джеймс выглядит обезумевшим; его униформа расстегнута, лицо приобрело оттенок жареного омара, и кажется, что он вот-вот потеряет сознание. Он читает и перечитывает донесения, приносимые одну за другой людьми, столь же взволнованными, как и их командир.

Вот что говорится в этих посланиях:


Джилонг, 16 мая, 5:45

Ходят слухи, что прошлой ночью в четырех милях отсюда высадились орды вооруженных разбойников. Отправили на подтверждение.


Джилонг, 16 мая, 10:50

Беглецы приносят вести. Высадка продолжается. Разбойники маршируют на Джилонг. Вызвали милицию. Разведчики не вернулись. Запросите помощь.


Джилонг, 16 мая, 11:30

Посланник прибыл под флагом перемирия. Прислано Сатурнином Фарандулом, главнокомандующим армией Океании, который объявил войну три месяца назад. Говорит, что нападет через два часа, если мы не сдадимся. Запросите помощь. Срочный.


Джилонг, 16 мая, 14:00

Атака началась. Милиция отступает в город. Помощь!


Джилонг, 16 мая, 15:15

Город взят фарандулианскими войсками. Станция под атакой. Мы отступаем.


Джилонг, 16 мая, 16:50

Полковник Кэмпбелл губернатору:

Прибыл слишком поздно. Джилонг захвачен войсками Фарандула; мы прикрываем отступление. Враг приближается. Ура старой Англии!


Джилонг, 16 мая, 16:58

Началась атака. Наш авангард отступает. Странный! Фарандульские войска волосатые. Отступать так, чтобы не быть отрезанным фланговым движением противника. Потери значительные. Отправьте помощь.


Мельбурн, 16 мая, 17:00.

Крокнафф, директор Большого Аквариума, губернатору.

Запросите разрешение на установку батареи торпед для защиты Аквариума от нападения Фарандулиана. 20


Сэр Джеймс, чтобы не задохнуться, решает снять мундир. Офицеры напирали на него со всех сторон, одни приносили новости, другие шли за приказами, все кричали и толкались. Войска собираются перед особняком губернатора; диспетчерские гонщики с грохотом стучат по тротуару; барабаны бьют; Громовые призывы звучат.

Тяжелые артиллерийские орудия приближаются галопом со страшным грохотом из бронзы и старого железа. Мрачные удары набата, звучащие в каждом здании, слышны сквозь шум, завершая зловещую симфонию.

Ассамблея (верхняя палата) и Совет (нижняя палата) были срочно созваны для голосования по всем защитным мерам, предложенным губернатором.

Нападение было настолько внезапным, что привело все в беспорядок. Ни у кого нет никаких, кроме самых смутных сведений о противнике; ничего не известно ни о его силе, ни о его намерениях, поскольку последовательные телеграммы не проливают света на ситуацию, а офицеры, отправленные на разведку, не возвращаются.

Джилонгская железная дорога была реквизирована для быстрой доставки батальонов ополченцев на помощь полковнику Кэмпбеллу, но есть опасения, что они так и не прибыли, поскольку линия была перерезана противником перед позицией этого офицера.

В середине этого военного тоху-боху к особняку губернатора подъезжает карета. Мужчина выходит и спешит вверх по парадной лестнице. Он является редактором Melbourne Herald , самой важной газеты в штате Виктория. «Где губернатор?» — кричит он, размахивая листком бумаги. «Вот новости от Дика Брокена, репортера, которого я отправил сегодня утром в Джилонг! Хотите подробностей?

Группа офицеров окружает редактора «Мельбурн Геральд» ; Губернатор дает ему разрешение выступить.

«Это письмо от моего репортера — послушайте!

« Чип-Хилл, 17:15.

« С болью на душе пишу вам из глубины глубочайшего изумления. Зловещие слухи, дошедшие сегодня утром до Мельбурна, не лишены оснований; Ночью враг высадился возле Джилонга и захватил город.

« Несмотря на все мои усилия, я не могу попасть в Джилонг, оккупированный фарандулианскими войсками. Разгром защитников этого несчастного города настиг меня и унес потоком на несколько миль назад. Враг, не теряя времени, догнал нас, и, как вы можете себе представить, я приложил все усилия, чтобы занять первое место.

« Протолкнув лошадь сквозь толпу, я вскоре оказался на передовой. Огонь противника был прерывистым, то затихая совсем, то проносясь по определенным целям с необычайной регулярностью, изумлявшей наших старых воинов. В этом было что-то механическое, что-то вроде вращения швейной машины. Я ничего не мог разглядеть на стороне врага, кроме дыма их орудий и огромных черных масс, движущихся вдалеке.

« В 16.00 прибыло подкрепление полковника Кэмпбелла; этот ветеран индийских войн, полный уверенности, немедленно решил призвать врага возобновить бой; само собой разумеется, что я занял свое место в атакующей колонне .

« Я не могу описать ураган огня и стали, который обрушился вокруг нас, когда мы выстроились; мы продвигались, несмотря ни на что, когда лес, расположенный слева от нас, обрушил на нашу шатающуюся колонну лавину воинов, защищенных огромными щитами и вооруженных дубинками. Таким образом, мы увидели фарандульские войска с близкого расстояния! Эти воины двигались со сверхчеловеческой энергией, так быстро, что напали на нас прежде, чем мы успели с ними справиться. Едва ли кто-нибудь сделал выстрел, как нам пришлось защищаться от демонов штыками.

боевые кличи, и вскоре мы увидели новых врагов, с необычайной ловкостью прыгающих через тесно сомкнутые ряды ополченцев. Тогда я впервые увидел то, что меня ужаснуло! Я протер глаза, но громкий крик штабного офицера дал мне понять, что мое зрение не виновато! В тот же момент колонна пришла в полное замешательство, и началось отступление.

« Как я могу рассказать вам, что мы видели? Ожидайте самого громкого сюрприза, самого странного и самого страшного откровения! Знайте же, что мы отступали перед армией грозных обезьян! Да, все, кто выживет, смогут поклясться: наши враги — обезьяны , вооруженные, обученные и находящиеся под командованием регулярных войск!

« Их лидер, которого я мельком увидел в пылу боя, — не кто иной, как дерзкий моряк, угрожавший Мельбурну три месяца назад! Поскольку моя лошадь была убита, мне пришлось следовать за отходом, сидя на пушке. Мы прибыли в Чип-Хилл, который, по мнению полковника Кэмпбелла, он сможет удержать. Я пришлю новости!

« Дик Брокен. »


Все были ошеломлены этим концертом. Несколько офицеров выразили сомнения, редактор « Мельбурн Геральд» энергично защищал своего репортера, в то время как пришло новое сообщение, призванное положить конец последним неопределенностям.

Оно состояло из следующего:


Чип-Хилл, 16 мая, 19:00.

Обезьяны совершают фланговое движение. Мы окружены. Войска деморализованы. Ожидание штурма.

Полковник Кэмпбелл.


Сразу же был собран военный совет. В Мельбурне было введено военное положение; отряды были отправлены прочесывать страну вдоль дороги Джилонг. Вскоре целая армия, состоящая из ополченцев и добровольцев, заняла позиции в этом направлении для защиты города.

Ночь прошла без каких-либо известий от Чип-Хилла. Молчание полковника Кэмпбелла вызвало у губернатора огромное беспокойство и дурные предчувствия. Однако в 5 утра « Мельбурн Геральд» получила второе письмо.


Чип-Хилл, 16 мая, 22:00.

Темный призрак поражения неотступно витает над головой. Чип-Хилл взят; Полковник Кэмпбелл был вынужден сдаться.

Я пленник фарандульских обезьян. Тем не менее, я сделаю все возможное, чтобы доставить вам это письмо. Я говорил вам, что полковник Кэмпбелл верил, что сможет удерживать свою позицию и держать обезьян под контролем достаточно долго, чтобы можно было организовать оборону Мельбурна. Наши войска, измученные и деморализованные, разбили лагерь на холме, а полковник разместил свои общие помещения в зданиях фермы Чип-Хилл. Холм позади нас окружал густой лес, и полковник Кэмпбелл рассчитывал укрыться там в случае неудачи.

К сожалению, тьма этого леса также служила для того, чтобы скрыть фланговое движение, которое осуществило левое крыло армии обезьян – с быстротой, которая уже не удивляет нас теперь, когда мы знаем нашего врага – в то время как наши войска переводили дыхание. Бой возобновился в центре позиции около 19:00; наши отдохнувшие ополченцы сделали все возможное, и мы начали чувствовать, как в наших сердцах возрождается надежда, когда нас внезапно настигла катастрофа.

Все стояли лицом к лицу с врагом, сражаясь под хор ура за старую Англию. Внезапно в верхушках деревьев позади нашей позиции послышались громкие крики. Все головы повернулись в ту сторону. В лучах заходящего Солнца мы с ужасом увидели надвигающийся на нас легион наших врагов, прыгающий с короны на корону.

Листва каждого дерева кишела воющими и гримасничающими врагами; сам лес казался живым, идя на нас, как в «Макбете» , но у нас почти не было времени думать. Обезьяны, подойдя к последним деревьям, прыгнули в наши ряды, страшно визжа и размахивая тяжелыми дубинками. Минуту за минутой с высоты эвкалиптов и эвкалиптов на нас набрасывались новые батальоны обезьян, с непреодолимой силой терзая наши войска.

Драгуны Кэмпбелла попытались атаковать, но обезьяны, прыгнув на крупы лошадей, сбили всадников и снова напали на нас с еще большей порывистостью.

В этот момент фарандулийцы, с которыми мы столкнулись, также прорвали наши позиции. В разгар битвы я мог видеть, как отряд обезьян, защищенный длинными щитами из железного дерева, продвигался в правильном порядке, в то время как другие четвероногие 21 человек — вероятно, члены элитного корпуса, вооруженные винтовками и под командованием людей в яркой форме — рассредоточились как снайперы.

Полковник Кэмпбелл сформировал второй фронт, чтобы попытаться противостоять всем нашим врагам. Мы явно заблудились! Внезапно сквозь суматоху прорвался резкий крик их лидера, в котором я узнал ужасного Фарандула. битва. По этому сигналу бой прекратился; Обезьяна, размахивая белым флагом, вышла вперед, в то время как Фарандул направил свою лошадь к нам.

«Солдаты, пришло время остановить кровопролитие», — кричал он. «Вы окружены. Сдаваться!"

Полковник Кэмпбелл отдал приказ прекратить огонь и пошел ему навстречу. Покрытый кровью, как раненый лев, старый воин был полон решимости дорого продать свою жизнь, но он хотел, по крайней мере, попытаться спасти жизни того, что осталось от его армии.

«Полковник, — сказал ему Фарандул, — продолжение боя бесполезно. Вас окружают 20 000 обезьян, и сегодня вечером ко мне придет еще подкрепление. Сложите руки. Я обещаю относиться к вам со всем должным вниманием к вашей храбрости.

Старый воин в слезах решил капитулировать. Соглашение было быстро заключено, и войска, ставшие теперь военнопленными, сдали оружие обезьянам.

Таковы были события, которые войдут в историю как битва и капитуляция при Чип-Хилле.

Я держусь в плену у штаб-офицеров. Наши хирурги перевязывают раны обеих армий. Обезьяны, столь ужасные в бою, теперь кажутся очень дружелюбными и полными заботы о нашем благополучии. Я даже скажу, что они кажутся мне довольно хорошими ребятами.

В их армии поддерживается самый совершенный порядок. Мне удалось мельком увидеть генерала Фарандула. Он очень занят, но пообещал мне короткое интервью. Я пришлю вам все подробности и спровоцирую столько неосторожностей, сколько смогу.

Дик Сломанный

PS Я беседовал с полковником Мандибулем, начальником штаба генерала Фарандула. Он рассказал мне любопытные подробности о составе фарандулийской армии. Основную часть армии составляют обезьяны с Борнео и Новой Гвинеи; элитные войска, вооруженные новыми пулеметами собственной разработки Фарандула (чем и объясняется звук швейной машины, о котором я упоминал сегодня утром), прибыли с острова, где Генерал Фарандул провел свое детство. Эти обезьяны подчиняются своим лидерам с такой дисциплиной, которой позавидовали бы лучшие европейские войска. Генерал – кумир своей армии.


Специальный выпуск « Мельбурн Геральд» вышел в 8 часов утра 17 мая. Катастрофические новости, сообщенные замечательными письмами мужественного репортера, привели весь город в величайшее смятение.

Самым обезумевшим из всех жителей Мельбурна, безусловно, был ученый мистер Крокнафф. Верхом на маленького пони, нанятого для этой цели, он, несмотря на свое отвращение к верховой езде, скакал к генерал-квартире губернатора, чтобы убедиться в достоверности фактов. У него не было необходимости подробно расспрашивать офицеров, чтобы быть в курсе происходящего. Громкая стрельба с передовых постов достаточно проинформировала его о ситуации. Он вонзил шпоры в бока своего коня и повернул обратно к Аквариуму, подпрыгивая в седле.

Окрестности Аквариума значительно изменились со вчерашнего дня. Подход охранял огромный ров глубиной шесть метров и шириной 15. Сотни рабочих были заняты использованием земли, выкопанной из траншеи, для строительства вала, укрепленного в установленном порядке бастионом. Другие украшали зубцами стены Аквариума. Перед началом всех этих проектов инженер — друг мистера Крокнаффа — подготовил минные камеры, соединенные электрической проводкой с кабинетом директора.

Мистер Крокнафф вошел на территорию. Быстро спрыгнув с седла, что было нетрудно, так как ноги его почти касались земли, он двинулся на рабочих.

— Ров готов? он спросил.

«Да, сэр, все готово; трубы, по которым подается вода, полностью работоспособны».

«Это к лучшему. Дайте сигнал — враг приближается!»

По свистку бригадира дамба открылась, и вода, доставленная прямо из моря по подземному каналу для нужд Аквариума, хлынула в ров, который вскоре наполнился. Чтобы завершить оборону территории, г-н Крокнафф выпустил своего знаменитого кита из резервуара в аквариуме вместе с двумя маленькими яванскими акулами и дюжиной гигантских осьминогов. 22 Эти грозные животные, довольные тем, что у них было больше места, вскоре начали плавать во рву, так что перейти его было невозможно. Мистер Крокнафф явно не упускал возможности вербовать своих сокамерников для защиты Аквариума.

Г-н Крокнафф чувствовал, что он находится под большей угрозой, чем любой другой гражданин Мельбурна, потому что он понимал, что эта ужасная война была разожжена им — его упрямым отказом сдать Майсору. Мистер Крокнафф был полон решимости — победа или смерть! Большой Аквариум Мельбурна не сдался!

Что же тем временем стало с бедной Майсорой? Несчастная девушка уже три месяца не покидала своего влажного жилища. Она тоже была решительна, и ничто — ни мольбы, ни угрозы — не могло заставить ее уступить. Она решила, что лучше проведет свою жизнь в подводном гроте, чем когда-либо согласится стать миссис Крокнафф, к чему ее постоянно уговаривал ужасный старый ученый.

За три месяца мистер Крокнафф изменился до неузнаваемости. Сердце его горело добела в груди. Несколько волос, благоприятствовавшие этому внутреннему климату, даже умудрились вновь появиться на его черепе. В течение трех месяцев каждое мгновение его бодрствования было посвящено резервуару, в котором томилась бедная девушка, в компании с китом, который был причиной всех ее бед.

Мистер Крокнафф проводил дни на платформе аквариума, пытаясь смягчить сердце Майсоры. Излишне говорить, что все его аргументы были напрасны. В любом случае они были на английском, а Майсора понимал только малайский. Бедная девочка с беспримерным постоянством проводила дни в прогулках взад и вперед по аквариуму, чтобы немного размяться. Ночью она удалилась в свой маленький грот, желая побыть одна и подумать о своем любимом Фарандуле, не беспокоясь о любопытных.

Мистер Крокнафф, конечно, не забывал отнести ей еду на платформу аквариума. Вскоре он начал брать свое в том же месте в то же время, но Майсора тут же покидал его компанию всякий раз, когда он рисковал повторить свои страстные заявления. Ей не раз приходилось делать это, чтобы положить конец подобным нападкам, угрожая выразительными жестами перерезать трубку, подававшую ей воздух для дыхания.

Майсора, которая каждый день ожидала, что Фарандул будет спасать ее, поняла, когда увидела Крокнаффа, укрепляющего Аквариум, что ее возлюбленный идет. Ее сердце забилось быстрее; пробил последний час ее испытаний, и ей надо быть готовой ко всему!

В полдень 17 мая г-н Крокнафф поднялся на крышу Аквариума и с тревогой следил за перипетиями ожесточенных боев недалеко от Мельбурна, вдоль дороги Джилонг. От выстрелов из винтовок и пушек стены Аквариума тряслись на фундаменте; было очевидно, что битва приближается. Отступающие солдаты начали стекаться обратно на улицы Мельбурна, их рассказы о терроре распространились по городу. Видя, что момент истины приближается, г-н Крокнафф отдал приказ поднять подъемный мост и отправил своих защитников на свои посты.

В этот момент появились продавцы газет и объявили о выходе нового номера « Мельбурн Геральд» . Мистер Крокнафф позвал одного из глашатаев и попросил копию. Продавец прикрепил бумагу к верёвке, спущенной с вала, после чего одна из акул во рву выскочила из воды и набросилась на него. К счастью, бедняга в испуге отступил назад, и жадное чудовище не поймало ничего, кроме его мешка с бумагами, который и проглотило, за неимением лучшего.

На первой странице газеты, с заголовками, написанными крупными буквами, были следующие сообщения от доблестного репортера Дика Брокена:


Чип Хилл, 17 мая, 3 часа ночи.

Генерал Фарандул.

Я болтал с генералом Фарандулом, ужасным предводителем обезьян, четверть часа. Он еще совсем молод, но его лоб, кажется, отмечен печатью гения. Каким-то неизвестным образом он стал инструктором и командиром армии обезьян, чья преданность ему абсолютна.

Его специальная охрана состоит из 200 четвероруких, которых он очень хорошо знает, очевидно, проведя с ними свое детство.

Фарандульские войска.

В настоящее время высадилось около 40 000 обезьян, разделенных на несколько бригад под командованием бывших моряков трехместного судна La Belle Léocadie .

Намерения врага.

Генерал Фарандул полон решимости своими силами и теми, кого он ожидает, осуществить: Завоевание Австралии!

В его голове бурлит огромный проект — мечта об основании Океанской империи в Мельбурне; он желает привести обезьянью расу, которую он называет расой «несовершенных людей», к цивилизации, приблизив ее к человеческой расе.

Если Англия не придет немедленно нам на помощь, никто не сможет сказать, не станет ли Фарандул Александром и Цезарем пятого континента.

Встаньте, люди свободной Австралии, чтобы преградить путь завоевания!


Чип Хилл, 3:15 утра.

Войска Фарандуля, подбадриваемые своим генералом, с энтузиазмом маршируют по дороге на Мельбурн. Полковник Мандибул командует авангардом. Коменданту Кирксону было приказано доставить пленных корпуса Кэмпбелла в Джилонг.

Я попытаюсь сбежать.


За пределами Мельбурна, 7 утра.

Благодаря моему знанию местности мне удалось сбежать из Чип-Хилла, и сегодня утром я достиг передовых постов австралийской армии, посреди величайшей опасности. Бой вступает в силу. Фарандулианцы, к сожалению, продвигаются вперед с каждой минутой, несмотря на героическую храбрость наших войск.


Мельбурн, 7:25 утра.

Губернатор Коллингем и его сотрудники были застигнуты врасплох и разгромлены неожиданным нападением обезьян, падающих с верхушек деревьев, подобно тому, что произошло вчера в Чип-Хилл. Армия в беспорядке отступает к Мельбурну. Я нахожусь в гуще ссоры и делаю заметки для вашего блага. Мы должны готовиться к бою от дома к дому, как в Сарагосе! 23 Мы должны похоронить себя под руинами Мельбурна, как греки в Миссолонги! 24 К оружию!

Я пришлю вам ВСЮ историю с УЖАСАЮЩИМИ ПОДРОБНЯМИ жестоких, героических и комических эпизодов и т. д. и т. п. для дневного выпуска.

ОБЪЯВЛЯЕМ своим читателям, что ЗАВТРА появится ДОПОЛНЕНИЕ с дословным описанием ЗВЕРСТВ; Я приложу все усилия, чтобы присутствовать на каждом из них.


Едва мистер Крокнафф закончил читать, как в конце проспекта раздались сильные взрывы. Это была артиллерийская батарея, пытавшаяся прикрыть отход и остановить нападавших. На это уже не было никакой надежды; бой состоялся! Благодаря своим очкам мистер Крокнафф ясно увидел, как стая прыгающих обезьян напала на батарею и завладела ею. Стоя на своем валу, мистер Крокнафф обратился к своим людям с речью, требуя, чтобы они сражались до последнего вздоха и были похоронены вместе с ним, если до этого дойдет, под руинами Аквариума!

В ответ раздалось громкое «ура», и они стали ждать атаки. Прошли часы, пока бесчисленные обезьяны прошли мимо конца проспекта и рассредоточились по городу, где битва в нескольких местах все еще продолжалась. Затем стрельба стихла и окончательно прекратилась примерно в 16:00.

Весь город оказался в руках фарандульцев, которые приступили к разоружению его жителей. Было видно лишь несколько патрулей обезьян. С наступлением сумерек мистер Крокнафф понял, что столбы, защищающие его Аквариум, были последними точками, над которыми еще развевался английский флаг.

На рассвете следующего утра « Мельбурн Геральд» снова вышла в свет. Продавец принес одну в Аквариум. В нем содержались следующие прокламации:


ЖИТЕЛИ!

Линия, соединяющая Австралию с Англией, разорвана!

Старое название упразднено.

Страна получит название: ФАРАНДУЛИЯ (ОКЕАНСКАЯ ИМПЕРИЯ).

Его Величество Сатурнин I, его августейший основатель, получит титул КОРОЛЬ ОБЕЗЬЯН.

Люди и обезьяны отныне равны перед законом.

Парламентское правление отменено.

Провинциальные ополчения распущены.

Постоянная армия будет полностью состоять из обезьян.

Генерал Мандибул назначен губернатором Мельбурна.

Выдан в Мельбурн в генеральном штабе фарандулийской армии.

17 мая,

Сатурнин I


БИМАНЫ МЕЛЬБУРНА

Его Величество Сатурнин I, чье сердце переполнено чувствами привязанности ко всем подданным его огромной империи, будь то двуногие или четверорукие, приглашает вас первыми предложить миру благородный пример истинного братства!

Живите впредь в мире со своими ранее лишенными наследства братьями, благородными и щедрыми обезьянами, которые, воспитываясь в лесах из поколения в поколение, не смогли, как вы, принять участие в пире цивилизации.

Хотя их манеры еще не отточены, их сердца остаются чистыми и добрыми; они забыли обиды, нанесенные их братьям, и готовы протянуть руку дружбы в знак примирения.

Биманы из Мельбурна, возобновите свой повседневный труд в мире, под защитой четвероруких армий.

Процветание страны достигнет новых и больших высот. Объединенные биманы и четверорукие скоро удивят Старый Свет и покорят его новыми идеями!

В особняке губернатора Мельбурна.

17 мая,

Генерал Мандибул

Полковник Макако, представитель обезьян Борнео.

Полковник Тапа-Тапа, представитель обезьян Новой Гвинеи


ЗАКАЗЫ ДНЯ

Все биманы, продолжающие сопротивление фарандулианским войскам, предстанут перед военным трибуналом.

Биман Крокнафф, директор Большого Мельбурнского аквариума, сложит оружие до полудня, если не желает, чтобы с ним обращались по всей строгости военного закона.

Мельбурн, 17 мая.

Генерал Мандибул

Полковник Макако

Полковник Тапа-Тапа


VII.


Прочитав эти прокламации, двугривый Крокнафф позеленел от ярости. Унылые смотрители Аквариума, казалось, были склонны подчиняться приказам генерала Мандибула; поскольку все остальное сопротивление прекратилось, они хотели знать, почему их директор так упорно настроен сражаться. Некоторых из них товарищи назначили представителями, но г-н Крокнафф отстранил их.

«Выродившиеся сыны старой Англии!» воскликнул он. «Я не буду тебя задерживать. Идти! Убегать! Пустыня! Откажитесь от флага Родины! Я буду защищать его один, до смерти! Скажите захватчикам, что Большой Аквариум Мельбурна скорее погибнет, чем сдастся!»

Сотрудникам не нужно было повторять дважды. Подъемный мост опустился в мгновение ока, и все покинули загон, избавившись от оружия. Мистер Крокнафф с вершины вала видел, как они подошли к первому посту, и наблюдал за поздравлениями, адресованными им обезьянами, посредством сердечных рукопожатий.

С этого момента он был один на своей станции — наедине с Майсорой. У Австралии был только один защитник: героический Крокнафф!

К счастью, мистер Крокнафф чувствовал себя почти неуязвимым. Подходы к крепости были украшены тщательно расположенными торпедами. Его ров, защищенный китами, акулами и осьминогами, был непреодолим. Наконец, в крайнем случае, под директорским кабинетом была раскопана минная камера, заряженная 15 килограммами динамита. Мистер Крокнафф испытал некий чувственный трепет при мысли, что если его взорвут, то взорвут его вместе с Майсорой.

Днем обезьяны собрались в конце аллеи. Мистер Крокнафф прекрасно видел, как Сатурнин I отдает приказы своему ярко одетому персоналу. О, если бы у него была только артиллерия, какое удовольствие было бы осыпать врага картечью!


Когда обезьяны-разведчики осторожно подошли к стене, окружающей территорию, мистер Крокнафф позволил себе удовольствие взорвать одну из своих торпед у них под ногами. Несчастных обезьян подбросило в воздух, но их комендант — наш старый друг из « Прекрасной Леокади» , моряк Турнесоль, — спасся живым и невредимым и отправился доложить Фарандулю.

Мистер Крокнафф неосторожно раскрыл свои батареи, и Фарандул отложил атаку.

Когда наступила ночь, мистер Крокнафф обнаружил, что ему неудобно в одиночку охранять столь обширное пространство валов. Ему пришлось всю ночь маршировать взад и вперед вдоль своих укреплений с винтовкой в руке, неся бдительность. Когда наступило утро, он не смог там оставаться. Не видя никаких приготовлений к нападению снаружи, он лег на мешки с песком. Один глаз закрылся, затем другой, и он погрузился в глубокий сон.

Он очень плохо спал! Ему приснилось, что он был пленником обезьян и что Фарандул посадил его на кол и выставил напоказ в новом Музее естественной истории. Маленькие обезьянки приходили в этот музей, чтобы послушать познавательные лекции о человечестве. Пока тщательно закрепленный Крокнафф служил предметом демонстраций профессора, Фарандул и Майсора проходили мимо в водолазных костюмах и со смехом указывали на него своим детям, которые были одеты так же. Это ужасное зрелище заставило мистера Крокнафа испуганно вскрикнуть и проснуться.

Ужастик! Его мечта была на пути к осуществлению. Обезьяны окружили Аквариум, молча готовясь к атаке. Впереди обезьян в ров спускались люди в водолазных костюмах.

Сатурнин. Я правильно подсчитал, что мистер Крокнаф, оставшись один в своей крепости, не сможет организовать достаточную охрану. Он предполагал, что к концу ночи учёного одолеет усталость, и были сделаны все приготовления, чтобы воспользоваться этой возможностью. В последние часы темноты к Аквариуму подошел батальон обезьян, неся лестницы, деревянные балки, из которых можно было построить мосты, и хворост, который нужно было сложить во рву.

Сатурнин, Мандибул и четыре обезьяны, надев водолазные костюмы, спустились в ров, отражая атаки яванских акул своими пневматическими пистолетами, чтобы установить большие балки между двумя берегами. Что касается кита, то, разумеется, он убежал в дальний конец полукруга при первом же взгляде на водолазные скафандры. В тот самый момент, когда обезьяны подошли к подножию бастиона, мистер Крокнафф проснулся. Потребовалось 30 секунд, чтобы протереть ему глаза и ущипнуть себя, чтобы убедиться, что он все еще не пронзен — и этого времени было достаточно, чтобы обезьяны развернули свои лестницы.

Когда они предприняли преднамеренную атаку, озвучив свой боевой клич, г-н Крокнафф вновь обрел свою храбрость. Он схватил лестницу и нечеловеческим усилием оттолкнул ее в сторону вместе со всем, что она несла. Крики усилились — при падении лестница столкнулась с другими, опрокинув десятки нападавших, — но это не положило конец эскаладе. Обезьянам, благодаря своей природной ловкости, нечего было бояться тяжелых падений; они снова встали и с большей энергией возобновили атаку.

Это был успех. Первая линия обороны была прорвана.

Мистер Крокнафф, вне себя от ярости, взвыл, увидев, что его вот-вот окружат обезьяны, которые прыгали на вал одновременно с 15 лестниц. Погибнуть так, без мести! Эта единственная мысль придала ему силу в десять раз, и он огромным прыжком бросился назад в здание Аквариума, дверь которого он едва успел забаррикадировать.

Была лишь минутная передышка. Вторая линия обороны будет штурмована достаточно скоро, но этой передышки, какой бы короткой она ни была, было достаточно, чтобы разъяренный Крокнафф привел в действие свой последний план!

Стоя в своем директорском кабинете, в центре резервуаров своего аквариума, лицом к перепуганной Майсоре, он ждал Фарандула и обезьян, чтобы взорвать себя вместе с ними. Одно движение его руки, и 15 килограммов динамита, взорвавшись подобно вулкану, поднимутся на 1000 футов в воздух вместе с обломками Аквариума, нападавшими на него и последним гражданином свободной Австралии.

Снаружи обезьяны обсуждали ситуацию. Фарандул двумя ударами топора выломал дверь и вошел в здание один. Понимая, что старый учёный в своём отчаянии может совершить какой-нибудь жестокий акт, он хотел сделать последнюю попытку примирения, прежде чем рискнуть всем, чтобы вырвать Майсору из рук мистера Крокнаффа. Одним взглядом он оценил всю степень опасности. В ужасной гримасе, изуродовавшей лицо Крокнаффа, он прочитал явную надежду на ужасную месть и фатальное решение — и Майсора была там, за оконным стеклом, протягивая к нему дрожащие руки.

«Время еще есть!» — крикнул он учёному. «Сдайтесь и отдайте мне Майсору, и я сделаю вас министром народного образования! Всякое сопротивление бесполезно. Через минуту Аквариум и все, кто в нем, будут в моей власти, и просить о пощаде будет уже поздно. Дайте мне Майсору!

«Приди и возьми ее!» - крикнул Крокнафф.

Фарандул понял, что только молниеносная атака может помешать Крокнаффу причинить какой-либо вред. Он отступил к двери и отдал приказ своим войскам. Ответил единственный голос, и аквариум был захвачен менее чем за секунду. Тем временем десять обезьян, поставленных у каждого окна, разбивали каждое окно, включая стенки резервуаров, одиночными ударами тяжелых деревянных балок. Фарандул и Мандибул нанесли удары топором по аквариуму Майсоры, который никто не осмелился пробить лучом.

Все здание издало треск, как будто вот-вот рухнет. Поток воды хлынул из разбитых балками резервуаров — и в кабинете Крокнаффа все обитатели Аквариума копошились вокруг ног полупогруженного ученого.

«Ура старой Англии!» Крокнафф взвыл, бросаясь к динамиту. "Ура! Ура! Ура!" Его поднятая рука уже собиралась опуститься, и его мина собиралась сделать свое дело, когда отвратительное существо поднялось из обломков одного из танков, разбитых обезьяньими балками, и упало на него.

Это был его гигантский осьминог — его любимый до прихода кита — который рвал его своими четырьмя парами рук и бесчисленными присосками!

Осьминог крепко держал его; он собирался погибнуть в его хватке или утонуть в своем кабинете.

Майсора собиралась убежать от него...

Мистер Крокнафф повернул к ней голову. Фарандул, проломив стенку резервуара своими ударами топора, Майсора бросилась в объятия своего торжествующего жениха. Фарандул и Мандибул вытащили ее наружу...

Последним отчаянным усилием Крокнафф высвободил руки из хватки осьминога и привел в действие минный отсек.

Ужасающий шок потряс землю; раздался страшный взрыв. Струя пламени вырвалась наружу, словно водяной смерч. Аквариум взорвался!

Стены, резервуары, рыбы, обезьяны — все здание и все, что в нем находилось, — были резко подброшены в воздух в результате взрыва. Их разбросанные обломки разбросаны по территории, образуя круг радиусом в милю.

Крокнафф и его осьминог, все еще заключенные в объятия, были подняты ввысь среди щепок дерева, в центре огненного вихря.


В течение нескольких минут выжившие в этой катастрофе не могли сориентироваться. Облако черного дыма поднялось над руинами Аквариума. Первым заговорил человек, вышедший из рва в почерневшем водолазном костюме.

«Помоги нам, красавица Леокади !» воскликнул он. «Здесь есть над чем поработать!»

Этим человеком был генерал Мандибул, которого в последний раз видели вместе с Фарандулом, который нес бедную, почти мертвую Майсору, когда взорвалась мина. Поскольку он смог пройти через огненную печь целым и невредимым, у двух молодых влюбленных еще оставалась надежда. Моряки и обезьяны дружно бросились ко рву.

Из воды появилась рука, затем голова, и появился Фарандул, поддерживающий неодушевленное тело Майсоры. Двадцать рук были протянуты к нему, чтобы помочь ему подняться по склону со своим драгоценным бременем.

Фарандул положил Майсору на землю и с тревогой отстегнул шлем молодой женщины.

Вот что произошло:

Воспользовавшись паузой, пока Крокнафф сражался со своим осьминогом, Фарандул и Мандибул прошли через дверь вместе с Майсорой. Взрыв застал их на валу и швырнул в ров, а все, кто еще находился внутри здания, были взорваны Крокнафом. Не успели они прийти к выводу, что спасены, как акулы и кит, напуганные взрывом, пронеслись над ними, как кавалерийская атака, сбив их с ног. В суматохе дыхательная трубка Майсоры была перерезана, и бедная девушка рухнула на руки Фарандула.

Пока выжившие собираются и оценивают ситуацию в зоне бедствия, Фарандула и его невесту окружает молчаливая группа.

Мандибул стоит, скрестив руки, охваченный горьким горем. Несколько обезьян, обгоревших и почерневших, местами обгоревших, обмениваются грустными взглядами. Братья Фарандуля заламывают руки, и несколько крупных, но тихих слез скатываются по загорелым щекам бывших моряков « Прекрасной Леокади» .

Майсора лежит на траве, ее распущенные волосы свисают по плечам, она все еще одета в водолазный костюм, ее глаза, казалось, закрыты навсегда! Фарандул выбросил свой водолазный шлем. Стоя на коленях рядом с молодой женщиной, он ищет малейший признак жизни — последнюю надежду!

Любая помощь была оказана напрасно. Увы, Майсоры больше нет. Ужасный Крокнафф не выпустил свою жертву; его смеющаяся тень может на досуге насладиться горем несчастного Фарандула.

О Майсора! Чистая душа, в столь нежном возрасте восхищенная чарами жизни, любовью своего жениха, славного Сатурнина Фарандула, завоевателя Австралии, Александра пятого континента... Память твоя, о Майсора, будет вечно витать над этим далекая земля, которую опоэтизировал твой целомудренный лик. Много слез будет пролито в будущих веках по поводу рассказа о ваших несчастьях; многие сердца забьются быстрее из-за грустной Майсоры. Точно так же, как незнакомцы с чувствительной душой ищут в зарослях Иль де Франс место упокоения Вирджинии, 25 так и путешественники, чьи дела привели их в Австралию, отклонятся от своих маршрутов, чтобы совершить благочестивое паломничество к могиле Майсоры!

Но давайте поскорее обойдем эти печальные факты, чтобы наши души не опечалились и наш разум не осквернился жестокими воспоминаниями.

Скажем лишь, что, как только он убедился в своем несчастье, Фарандул восстановил свои силы и мужество. Его крепкий дух возродился. Он чувствовал, что прежде всего у него есть долг перед своими войсками и безопасностью завоевания, за которое он так дорого заплатил. Отдав приказ с торжественной церемонией доставить труп Майсоры в губернаторский особняк, Фарандул и Мандибул сели на лошадей, не удосужившись снять водолазные костюмы, чтобы быстро осмотреть лагеря фарандулийской армии.

Под звуки труб и барабанов сплотили войска, обезьяны построились в ряды, и колонна двинулась маршем к зданию Парламента, где она базировалась. Вскоре в дымящихся руинах Аквариума не осталось никого, кроме часового, которому было поручено не допускать слишком близкого приближения биманов.

В тот день на каждую позицию Фарандула, как вихрь, прибыл штаб двуногих лидеров. Войска приветствовали своего любимого генерала криками и танцами энтузиазма, все еще не подозревая о том горьком горе, которое заставило Фарандула плакать под шлемом своего водолазного скафандра. Преодолевая свои эмоции, Фарандул принял все необходимые меры предосторожности, чтобы обеспечить благополучие и безопасность своих преданных четвероногих.

Поскольку казармы в Мельбурне были недостаточными, Мандибул подумывал о размещении обезьян среди местного населения, и несколько полков уже были созданы в домах частных лиц, но от этой идеи пришлось отказаться, поскольку возникли трудности со сварливым народом, который жаловался на тиранию. и упали в обморок при виде прибытия в свои дома дюжины отважных обезьян и парочки четвероруких офицеров, несущих расквартирования на трехдневное жилье! Чтобы не обижать женскую часть населения, они ограничились занятием общественных зданий, а Фарандул отдал приказ о создании временного лагеря в пригороде Мельбурна.


VIII.


В колонии Виктория больше нельзя было опасаться сопротивления. Прежде чем приступить к завоеванию других австралийских штатов, Фарандул решил, что было бы разумно завершить реорганизацию завоеванной провинции. Он уничтожил старые институты и с энтузиазмом основал новые, соответствующие новой ситуации. Вечером после похорон Майсоры в губернаторском особняке состоялась большая конференция.

Честолюбие было теперь единственной силой, поддерживающей сердце Фарандула. Он был полон решимости заложить прочный фундамент империи, которую его доблестью удалось создать на австралийском континенте. В конференции приняли участие генерал Мандибул, команда « Прекрасной Леокади» и — для сохранения хороших дипломатических отношений — лидеры различных армейских корпусов обезьян.

— Биманы и четверорукие, — сказал Фарандул, открывая заседание, — мои дорогие товарищи, мне следует начать с краткого описания конкретной ситуации. Высадившись с 40 000 обезьянами, мы за три дня овладели Мельбурном. Ополченцы были разоружены, а жители покорены; вся провинция в нашей власти.

«Скоро прибудет подкрепление; Я оцениваю их в 10 000 обезьян, что увеличивает наши силы до 50 000 бойцов. Этого должно быть достаточно для чего угодно, даже для отражения любого контрнаступления англичан. Но запомните это твердо, товарищи: только дисциплиной мы сможем основать что-то прочное. Мы одержали победу благодаря доблести, регулируемой дисциплиной; именно сохраняя эту дисциплину, мы навсегда обеспечим судьбу Фарандулии.

«Сегодня биманы Австралии, раздавленные и напуганные внезапностью нашей победы, все еще считают нас победившими захватчиками. Эти отношения необходимо тонко изменить, чтобы они почувствовали, что их судьба связана с нашей общими интересами. Завтра под нашей защитой торговля и промышленность должны начаться заново; мы должны поощрять это возрождение дружественным отношением.

«Наши лидеры должны быть бдительными, чтобы не допустить приставаний к биманам и возникновения споров. Пока не будут организованы общественные службы, продовольствие и снаряжение, реквизированные для армии, будут оплачиваться за счет облигаций будущего Министерства финансов. Еще раз, двуногие и четверорукие, я настаиваю на том, чтобы в отношениях с местным населением сохранялась строжайшая справедливость и строжайшая дисциплина во всех деталях службы».

На следующий день газета Melbourne Herald ознакомила население с решениями, принятыми на этой конференции. Во главе политического раздела он поместил следующий указ:


Провинция Фарандулия, известная под названием штата Виктория, разделена на пять военных дивизий.

Командование первым принимает на себя генерал Мандибул, губернатор Мельбурна . 26

Биманы Кирксон, Турнесол, Трабадек, Эскубико, полковники фарандулийской армии, назначаются комендантами второй, третьей, четвертой и пятой дивизий, а также четверорумы Лутунго с Явы, Унгко с Суматры, Насико с Борнео и Ва-Во-Ва. Новой Гвинеи в качестве начальников штабов.

Сатурнин И.


газета Melbourne Herald опубликовала серию биографических заметок о биманах и четвероруких, назначенных на эти высокие должности. Разумеется, всю эту информацию получил неутомимый Дик Брокен, а его знакомство с генералом Мандибулом, начавшееся вечером битвы при Чип-Хилле, сделало его более известным, чем кто-либо другой, лидерам фарандулианских войск. .

Вот уведомления, о которых идет речь:


Бимане Генерал Мандибул

Генерал Мандибул — бывший лейтенант «Прекрасной Леокади» . Это мужчина 45 лет, хорошо сохранившийся, но немного полноватый. У него слегка апоплексический темперамент, но в военной форме он проявляет настоящую воинственную выправку. Его известная скромность запретила ему сообщать нам какие-либо биографические подробности, поэтому мы ограничимся напоминанием, не упоминая о предыдущих кампаниях, что он прославлял себя на протяжении всего завоевания, от первой высадки фарандулианцев до ужасного нападения на Большой Аквариум, где последний чемпион Англии, несчастный и героический Крокнафф, скорее был взорван, чем спустил флаг. Меры умиротворения, принятые губернатором Мельбурна, являются определенной гарантией его чистых намерений по отношению к нам и ясным свидетельством его значительной мудрости.


Квадруманский полковник Макако

Полковник Макако — обезьяна из южной части Борнео. Это высокий парень с очень умным и оживленным лицом. Его отец, старый патриарх, на протяжении многих лет возглавлял ряд воинственных племен в их постоянных войнах против даяков. Ходят слухи, что полковник Макако очень амбициозен, и некоторые говорят, что его отец не расстроился, увидев, что он ушел с 600 своими самыми буйными обезьянами. В любом случае, он настоящий феодальный повелитель, управляющий своими обезьянами с полной властью деспота.


Квадруманский полковник Тапа-Тапа

Суматранская обезьяна. Дружелюбный и игривый персонаж, в нем нет жесткости, как у его коллеги Макако. Он присоединился к армии Фарандула с отрядом из 800 обезьян, составляя часть предприимчивой нации, которая живет в относительно хороших отношениях с биманами Суматры. Соотечественники Тапа-Тапы, покидая внутренние леса, постепенно приближаются к городам. Несколько районов Сиака и Ахема 27 полностью заселены ими; в Палембанге они получили те же права, что и буржуазия города, и живут в тех же домах, что и биманы, занимающие первые этажи, а верхние сдают четвероруким. В общем, полковник Тапа-Тапа, простой парень и хороший парень, вполне нам симпатичен. Его обезьяны были первыми, кто братался с биманами.


Бимане полковник Кирксон

Высокий, сильный, румяный, бородатый, англосаксон по происхождению, но абсолютно преданный Сатурнину I. Отличился во многих сражениях, особенно в кампании, организованной моряками « Прекрасной Леокади» против пиратов Зондских островов.


Квадруманский полковник Лутунго с Явы

Большая обезьяна, ростом пять футов четыре дюйма, с седой шерстью. Он вождь или султан племени больших лангуров. 28 распространился по внутренним горам Явы. У него очень величественный вид, 29 в его чертах запечатлено спокойное достоинство, совершенно соответствующее его аристократическим манерам; сразу чувствуешь, увидев его впервые, что имеешь дело с обезьяной, занимающейся размножением. Его семья в течение многих лет правила на Яве более чем дюжиной больших деревень с населением от 300 до 400 человек. Он снабдил армию Фарандула контингентом из 350 бойцов.


Бимане полковник Турнесоль

Родился 26 июня 18** в Марселе, Франция; был допущен в торговый флот в звании юнги; с честью служил на борту «La Belle Léocadie» , особенно против пиратов, по меньшей мере 40 из которых он (по его собственному образному выражению) «отрубил». Командовал обезьяньим авангардом у Чип-Хилл вместе с одним из братьев Его Величества Сатурнина I; взял в плен бывшего английского губернатора сэра Джона Коллингема во время захвата Мельбурна. Невысокого роста, худощавый, смуглый, чернобородый, разговорчивый, с очень выраженным марсельезским акцентом .


Полковник Унгко с Суматры

Столь же спокоен, сколь и жизнерадостен его лидер. Кто мог поверить, впервые увидев это спокойное и задумчивое лицо, что ты стоишь лицом к лицу с лидером самых отважных эскаладеров: этими обезьянами-акробатами, привыкшими жить в самых высоких частях леса. Его войска — это гимнасты на трапеции армии Фарандула; именно они, с величайшей быстротой переходя от дерева к дереву, выполняли маневры обхода и нависания, которые сбивали с толку опытных двуногих тактиков Англии. Полковник Унгко, невиновный в приличном обществе, в действии преображается, становясь тем ужасным воином, которого мы знаем.


Полковник Бимане Трабадек

Тридцать два года, невысокий и коренастый, родился в Сен-Мало, Франция; полный искреннего почтения к Его Величеству Сатурнину I, не клянущийся никем, кроме него и Нотр-Дам-д'Оре. 30 Он столь же бесстрашен на поле битвы, но и мягок и прост в личной жизни. Объявляет, что готов, поскольку Его Величество говорил о слиянии рас, жениться на обезьянке из хорошей семьи. Говорит, что отправит в Сен-Мало за документами.


Квадруманский полковник Насико с Борнео

Чрезвычайно умный четвероногий человек, отличавшийся амплитудой лба и вполне человеческой длиной носа. Вождь племени, обезьяна из хорошей семьи. По мнению индейцев, его нация произошла от группы мужчин, изгнанных войной из городов, которые, отвернувшись от мира, должны были выбрать себе жен из племени гостеприимных обезьян. Насико происходит напрямую от лидера этих людей; во всяком случае, власть уже много лет находится в руках его семьи. Что, кажется, придает определенную достоверность этой легенде, так это то, что 500 обезьян, последовавших за Насико, столь же замечательны, как и он сам; их хорошо развитые носы благородно выступают из лиц, полностью обрамленных прекрасными рыжими бородами.


Бимане полковник Эскубико

Испанец по происхождению, удивительно пылкий человек, неутомимый как на войне, так и в удовольствиях. Заставляет свои войска маршировать под звуки музыки. Как только он въехал в Мельбурн, он реквизировал бубны и гитары; вместе с несколькими обезьянами, наделенными талантом к гармонии, он быстро сформировал корпус превосходных музыкантов. Предлагает устроить балы в своей резиденции.


Квадруманский полковник Ва-Во-Ва из Новой Гвинеи

Лучшие из обезьян. Просто, по-деревенски, честно. Прямой по натуре, всегда дружелюбный, иногда веселый. Лидер одной из величайших обезьяньих наций Океании, тесно связанной с племенем, с которым Его Величество Сатурнин I провел свое детство. Контингент Ва-Во-Ва также является одним из самых многочисленных. Обезьяны этого храброго вождя образуют, так сказать, линейные войска фарандулийской армии. Если они менее опытны в авангарде и блестящих атаках, чем полковник Унгко, их лучшее качество — это стойкость; в конце концов, как говорят старые солдаты, они держат свое оружие!


Несколько недель спустя три человека собрались на совещание с Сатурнином I в кабинете Его Величества в бывшем особняке губернатора. Этими тремя людьми были генерал Мандибул, приемный отец Фарандула, и журналист Дик Брокен.

«Да, друзья мои, — сказал Фарандул, — я ясно вижу нашу миссию — миссию Фарандулии, пятого континента мира, 31 год , такой молодой и такой здоровый! Чтобы исправить несправедливость других континентов; заставить прошлое забыться; вернуть справедливость и счастье и восстановить Золотой век земного шара. Никогда еще биманы не имели в своих руках того, что имеем мы: 50 000 обезьян, таких сильных и храбрых; те, которые прибывают каждый день со всех островов Океании; наш флот, состоящий из судов, захваченных в портах штата Виктория, укомплектованных в настоящее время смешанными экипажами, хотя вскоре наши обезьяны смогут управлять ими самостоятельно по приказу сочувствующих двуногих офицеров, которых мы будем набирать из каждой нации .

«Всем этим мы завершим завоевание австралийских провинций, которые все еще удерживает Англия, и изгоним англичан со всех островов Океании! Обезьяны Борнео, Суматры и Явы восстанут и присоединятся к нам; тогда, как смелый шаг, мы приземлимся...»

— Где это, сир? - спросил Дик Брокен.

«В Бомбее!» - воскликнул Фарандул. «В Индии, где индусские биманы и четверорукие стонут под игом вероломного Альбиона! Помните, Брокен, что вы не англичанин; вы австралиец — и впредь фарандулианец! Как только мы изгоним англичан из Индии, мы установим там смешанное правительство...»

«Браво, сир! Это прекрасно!" - воскликнул Мандибул.

"Ждать! Как только Индия будет организована, мы выпустим в Азию несколько генералов и четвероногих с миссией открыть Сиам, Кохинхин-Китай и Поднебесную для новых идей; мы не будем считать нашу задачу выполненной, мы двинемся по Суэцкому перешейку и, таким образом, попадем в...»

«Европа!» - сказал Брокен.

«Да, Европа — старая Европа, так гордящаяся своей былой славой, но где так много так называемых цивилизованных народов содержат постоянные армии, невзирая на бичи современности! Европа будет нашей! Мы начнем с разрешения вечного восточного вопроса; Константинополь не будет ни турецким, ни русским, ни английским! На другом конце Средиземного моря английское иго будет снято с Гибралтара... На Гибралтаре есть обезьяны, несчастные обезьяны, склонившиеся под коленом горца, — мы освободим их!»

— А Франция, сир? — сказал Мандибул. «Мне было бы не жаль однажды приземлиться в Бордо и…»

"Франция! Разве вы не поняли, что Франции я предназначил славную роль? Мы поспешим завоевать ее! Я сделаю Париж столицей мира. Франция, идущая во главе потока современности, поймет величие нашей миссии; она с щедрым пылом отдастся нашему движению! Я прошу десять лет, чтобы завершить эту великую работу; через десять лет в умиротворенной Европе не будет больше ни границ, ни демаркационных линий, ни постоянных двуглавых армий! Торговля, промышленность и сельское хозяйство больше не будут нуждаться в сильном оружии; ее народы, не имеющие больше ни монархов, ни генералов, заинтересованных в войне и революциях, будут жить в мире под охраной нескольких полков обезьян!»

— Я сдаюсь, о гений, — пробормотал Дик Брокен. «Я фарандулианец!»

«Вы будете губернатором Лондона!» - воскликнул Фарандул. «Что нам нужно, чтобы все это осуществить? Дисциплинированная армия! Моим добрым, храбрым обезьянкам стоит только оставаться сплоченными и дисциплинированными, и мир станет нашим!»

Этого единственного разговора достаточно, чтобы показать, как дары, составляющие его гений, соединились в Сатурнине Фарандуле. У него было все: величие видения; сила рассуждения; смелость действий.

Фарандул мужественно приступил к работе, а его главными помощниками были преданный Мандибул и Дик Брокен, полностью преданный своему делу. Мы не осмелимся вдаваться во все подробности чудесного и несравненного приключения, которое Фарандуль намеревался организовать; Австралийским историкам предстоит рассказать миру, что сделали эти трое мужчин за несколько месяцев.

Самой серьезной трудностью на ранних стадиях было состояние отношений – по крайней мере холодных, если не откровенно враждебных – между покоренными популяциями и обезьянами-победителями. Между биманами и четверорукими не было установлено никаких отношений; последние, будучи добрыми и беззаботными ребятами, были вполне готовы брататься, но двуличное высокомерие всегда держало их на расстоянии. Единственными исключениями были несколько горнодобывающих районов на побережье Балларата и Альбертон в дивизии полковника Эскубико. В Альбертоне полковник устраивал вечера и балы, соблазняя всех своей живостью и хорошим юмором. В его салонах известные биманы — женщины из высшего общества, фермеры-миллионеры и богатые торговцы оружием — общались с четверорукими офицерами корпуса Ва-Во-Ва, которые под руководством испанца Эскубико стали превосходными танцорами. В Балларате хорошие отношения принесли худшие результаты: хорошо принятых обезьян затянули в шахтерские притоны, что сильно повредило их естественной трезвости.

Австралийская пресса вскоре начала усложнять эти трудности. В первые дни оно хранило благоразумное молчание, ограничиваясь записью постановлений правительства Фарандула без комментариев. Однако после первых трех месяцев оккупации газеты восстановили свою храбрость и начали мелкую, но оживленную словесную войну против губернатора Мельбурна, которая никогда не утихала. Поскольку обезьяны не читали газет, это не могло вызвать никаких затруднений в армии, но эти едва прикрытые возбуждения ненависти и презрения к правительству поддерживали опасное волнение среди биманов.

Совет, обеспокоенный таким развитием событий, решил принять решительные меры. Однажды утром был опубликован следующий указ:


ФАРАНДУЛЬСКАЯ ИМПЕРИЯ

Губернатор Мельбурна,

Потому что вся пресса, поощряемая безнаказанностью, каждый день совершает новые нападки на отцовское правительство Его Величества Сатурнина I;

И поскольку четвероногие армии ежедневно подвергаются нападкам со стороны двуманных газет, жестокие надругательства над их достоинством совершаются, а они не могут ответить, поскольку они еще не умеют читать;

Решено, что:

Все газеты закрыты.

Настоящим г-ну Дику Брокену предъявлено обвинение в создании официального бюллетеня для публикации правительственных актов.

Генерал Мандибул.


Давно пора было. Вред, который пресса нанесла новой империи, нельзя было сразу устранить. Систематическая кампания ложных новостей и хитро-агрессивных статей, которую она проводила по наущению английских агентов, вскоре принесла неудачные плоды.


Европейские державы не отреагировали на письма, отправленные Сатурнином I с уведомлением других государей о его восшествии на престол. Ответило только Монако — правда, холодно, но вежливо, поскольку ее географическое положение вынуждало ее оказывать максимально возможное уважение такой морской державе, как Австралия. В Европе циркулировала самая черная клевета относительно новой империи и ее славных основателей; Ходили слухи, что обезьяны не только не являются вооруженными защитниками нации рабочих и торговцев, но, напротив, являются отвратительными тиранами. Говорили даже, что Фарандул был абсолютно полон решимости обеспечить двугривых жен всем своим солдатам, число которых, по слухам, составляло 150 000 человек, — что позволило бы 150 000 несчастных женщин жить под игом жестоких обезьян, в то время как их бывшие двугривые мужья стали бы печальными странниками в отдаленные глубины австралийских пустынь.

Нам нет нужды протестовать против такой гнусной клеветы. Напротив, четверорукое «иго» внутри фарандулийской нации было чрезвычайно легким. Далекий от попыток добиться слияния двуногих и четвероногих рас посредством смешанных браков, Фарандул упрямо отказывался дать бретонскому полковнику Трабадеку разрешение жениться на молодой и хорошенькой четверорукой, дочери полковника Ва-Во-Ва. В любом случае, чтобы окончательно опровергнуть причудливые слухи, ходившие по Европе, будет достаточно сказать, что одним из первых приоритетов Фарандула после завоевания было перевезти семьи своих воинов в Австралию так же быстро, как и организацию Фарандулианский флот позволит. У него не было ни времени, ни достаточно кораблей, чтобы немедленно доставить с далеких островов Океании более 200 000 четвероногих всех возрастов, но в конце концов — благодаря флоту Бора-Бора, торговым судам и другим кораблям, захваченным в портах — они прибыл. Об этом сразу же узнал мир, но самые странные слухи продолжали ходить.

Любопытно, что некоторые люди увидели в новой ситуации в Австралии колоссальную возможность для ведения бизнеса. Крупнейшее брачное агентство Нью-Йорка взялось за организацию экспедиции в Австралию. В течение месяца все газеты США опубликовали огромную рекламу, задуманную следующим образом:


СВАДЬБА! СВАДЬБА!! СВАДЬБА!!!

Предупреждение для армейских старых дев всех возрастов о необходимости жениться.

Исключительная возможность. Великолепные ситуации, предлагаемые дамам. Огромный выбор молодых холостяков, среди них много высших офицеров,

Неизбежный отъезд на любом возможном корабле.

Запишитесь немедленно. Отправьте фотографии.


Агентство быстро собрало огромное количество претендентов. Фотографии были искусно подшиты, и женщин уведомили, что они готовы отправиться в любой момент. Однажды утром в своем особняке в Мельбурне Фарандул получил множество толстых альбомов в великолепном переплете, содержащих более 3000 фотографий.


Сначала он не мог понять, зачем их послали, но письмо просветило его; агентство предлагало ему жен для офицеров его армии за небольшую плату за каждое знакомство и объявляло о скором прибытии первой партии в качестве образца.

Фарандул, разгневанный бестактностью людей, занимающихся подобным делом, ответил, что застрелит любого представителя ведомства, ступившего в Фарандулию.

Не меньше он раздосадовался, когда примерно в то же время другое брачное агентство — на этот раз французское — решило самостоятельно подыскать ему жену. Это французское агентство поместило среди небольших объявлений в газете «Фигаро» следующее объявление :

БОГАТЫЙ БРАК

Хорошая возможность для принцессы,

или молодой человек высокого дворянства.

Монарх, на котором можно жениться.


Это объявление, как можно себе представить, горячо взволновало округ Сен-Жермен, и было выдвинуто несколько вероятных кандидатов. Дюжина экземпляров, выбранных из коллекции, была отправлена по телеграфу Фарандулу, который отказался от них всех, рискуя вызвать у многих слезы. Чистые воспоминания о Майсоре наполнили его сердце.

Мандибул, чтобы избежать дальнейшего раздражения своего друга и государя, заказал фотографию наименее благосклонной по природе обезьяны в армии и тайно отправил ее в Париж как фотографию брачного монарха. Сен-Жерман вздрогнул от ужаса; несколько отчаявшихся молодых женщин нашли убежище в монастырях, хотя одна робкая дева 33 лет и 11 месяцев, потомок семьи, восходящей, по крайней мере, к королю Дагоберту, 32 отказались снять свою кандидатуру по принципиальным соображениям.

В Мельбурне были отданы строгие приказы в ожидании прибытия первой партии от американского агентства. Когда корабль янки, на борту которого находились 400 старых дев, появился в Порт-Филип, во входе в порт ему было категорически отказано, и ему пришлось срочно вернуться в море. 33 Некоторое время спустя стало известно, что представитель агентства, чтобы возместить некоторые из своих расходов, направился к островам Фиджи, где ему удалось разместить своих 400 дам по сниженной цене с небольшим племенем дикарей, пострадавших с избытком холостяков.

Так закончилась кампания, неосторожно начатая против Фарандулии брачными агентствами.


IX.


Сатурнин Фарандул смог спокойно продолжить свою работу. Все его время и внимание было посвящено армии, которая должна была быть организована и тщательно подготовлена, чтобы справиться со своей задачей. Фарандул разбил огромный учебный лагерь на берегу Порт-Филип с видом на Мельбурнский залив. Этот лагерь, защищенный линией окопов, был соединен с рядом сооружений, которые Фарандул построил для защиты залива. Обезьяны перемещали землю с большим рвением и интеллектом и под руководством Мандибула стали превосходными военными инженерами.

На краю залива небольшой форт, возвышавшийся над мысом Рокас, завершал систему обороны.

У Фарандула был еще один предмет забот. Единственная среди всех армий мира четверорукая армия не имела кавалерии! Это была серьезная оплошность, которая в определенных ситуациях могла иметь катастрофические последствия. После серьезного обсуждения совет решил, что, возможно, было бы разумно использовать для этой цели кенгуру, а не лошадей, к которым обезьяны испытывали определенную антипатию. Поскольку ловкость обезьян и кенгуру находится в полном соответствии, этот новый эксперимент должен дать превосходные результаты.

Лагерь в Порт-Филипе вскоре проявил большое оживление; каждое утро под высоким надзором генералов солдаты в течение нескольких часов тренировались в обращении с оружием. Вторая половина дня была отдана батальонной школе. Дважды в неделю они играли в военные игры. Все полки двинулись, совершая коллективные движения и атакуя перед биманами Мельбурна, стекавшимися посмотреть на них. Ярко одетые штабные офицеры верхом на кенгуру галопом проносились по линии фронта, разнося приказы двугривым генералам. Сатурнин I, восседавший верхом на коне в центре сверкающего генерального штаба, возвышался над собранием. Особое внимание мельбурнские дамы обратили на пятерых сводных братьев героя, собравшихся вокруг них, как почетный караул.

Подобные маневры были предприняты в четырех других воинских дивизиях, чтобы поддержать высокий моральный дух войск и дать им необходимые инструкции.

Примеру полковника Эскубико, коменданта города Альбертон, последовали и другие лидеры. В каждой бригаде были сформированы духовые оркестры и корпуса прекрасных музыкантов под руководством дирижеров-биманов, нанятых за значительные деньги. Оркестр Эскубико, организованный в испанском стиле, состоял из 14 обезьян в маленьких студенческих шапочках из слоновой кости, в основном игравших на гитарах, бубнах и кастаньетах. Остальные музыкальные отряды были вооружены крепкими медными инструментами, которые ужасно звучали во время военных маршей. В гарнизонах каждый день после обеда под окнами командующего генерала играла военная музыка; можно было услышать все последние произведения 34 из Европы блестяще исполнены и столь же блестящие произведения, рожденные музыкальным вдохновением четвероруких.

У Фарандулии был свой маэстро, яванский лангур по имени Коко, характер которого был крайне неприятен по натуре, хотя и наделен качествами воодушевления и оригинальности, неизвестными среди биманных музыкантов. Готовясь к выступлению в Большом театре Мельбурна, маэстро подготовил шедевр: грандиозный оперный микст . 35 , то есть предназначенный для игры как двуногих, так и четвероногих артистов. Его название было «Ромео в зоологическом саду» . 36

Сюжетом оперы, как известно, была история обезьяны, влюбленной в дочь директора зоопарка; этот четвероногий Ромео томился в заточении, чьи страдания дева облегчала своей деликатной заботой. Любовь родилась в двух сердцах. Отец-варвар отказался дать свое согласие, и произошел обезьяний бунт, балет, побег, примирение с биманами и грандиозная балетная смесь. Самыми примечательными элементами, по мнению тех, кто их впервые услышал, были хор пленных обезьян, военная песня и микст-дуэт между дочерью режиссера, двуманной артисткой, и Ромео, артистом-обезьяной. Наш друг Дик Брокен написал слова для этого авторитетного произведения, а также слова для патриотического песенного микста, куплеты которого должны были петь биманы, а припевы - четверорукие.

Возвращаясь к нашим военным музыкантам, которые поначалу радовали биманское население, мы должны признаться, что через несколько месяцев они давали свои концерты перед пустыми домами. Симпатичные светловолосые девушки исчезли, несомненно, к сожалению, но, вероятно, по секретному приказу, посланному из Лондона.

Небо стало пасмурным; Мало-помалу на горизонте сгущались темные тучи.

Определенные признаки позволили Фарандулу почувствовать, что над австралийской землей вот-вот разразится шторм. Ходили смутные слухи об английском вмешательстве. Европейские консулы проявляли определенную недоброжелательность, а в крупных населенных пунктах, как сообщалось, действовали иностранные агенты. Тайная кампания Англии давала о себе знать; вероломный Альбион использовал косвенные средства нападения, типичные для его извилистой политики.


Это была, прежде всего, четверорукая армия, над которой работали английские агенты, — та честная и чистая армия, которую Великобритания всячески развращала, провоцируя в ней недисциплинированность и развивая в ее рядах вкус к прекрасным вещам жизни. 37 Любыми способами вероломный Альбион пытался запятнать добродетели четвероруких и привить им пороки биманов. Ее любимым оружием был виски; вскоре сильные духи потекли реками, и обезьяны отвыкли от воздержания.

Хотя генералы тщательно следили за своими войсками и сурово расправлялись с виновными, зло овладело настолько сильно, что дисциплина была серьезно подорвана. Сами четверорукие вожди в гостиных, открывавшихся им как бы в ответ на пароль, не всегда могли отказаться от предложенного им шампанского. В то же время ловкие шпионы посредством низменной лести и постыдного пресмыкания перед их щегольством закрадывали гордость и честолюбие в сердца четвероруких генералов — и, в конце концов, пробудили у четвероногих зависть, направленную против двуногих товарищей Фарандула и Сам Фарандул.

Внимание Англии в конце концов привлек один из четвероногих лидеров: полковник Макако, начальник штаба генерала Мандибула, который был, как мы уже говорили, своего рода феодальным джентльменом, увлеченным благородством и древностью своей расы. Давно привыкший к покорности вассалов-обезьян своей семьи, он считал, что имеет право отдавать приказания каждому, и очень неохотно подчинялся дисциплине, введенной в армии Фарандулом.

Агенты вероломного Альбиона быстро обнаружили ненавистные и ревнивые наклонности его характера, и полковник Макако почти сразу же был ими окружен, польщен и перехитрил. В гостиных Мельбурна самые красивые женщины на зарплате Англии поливали его шампанским и лестью. Они делали вид, что высмеивают перед ним Сатурнина, умаляют его достоинства и одновременно превозносят достоинства «неодолимой Макако». Полковник Макако улыбался и отвечал на эти заинтересованные беседы одобрительным мычанием на деревенском и не очень любезном языке горных обезьян. 38 Борнео.

За несколько месяцев полковник Макако стал полностью враждебно относиться к Фарандулу и, прежде всего, к генералу Мандибулу, приказы которого он выполнял с гневом и недоброжелательностью. Как генерал, подготовленный к произношениям , В 39 году он только ждал возможности поднять знамя восстания вместе с сторонниками, на которых он рассчитывал в генеральном штабе, найденными среди тех, кто был испорчен пристрастием к нарядам, ненавистью к дисциплине или злоупотреблением крепкими спиртными напитками.


Так обстояло дело в одно прекрасное утро, после 15 месяцев оккупации, когда по Мельбурну распространилась новость о том, что английский флот был встречен в море двумя фарандульскими кораблями, только один из которых смог уйти благодаря умению капитана. ее четвероногий экипаж. Это было правдой, и пока слух распространялся по Мельбурну, Фарандул отдал последний приказ о быстрой консолидации армии.

Английский флот был замечен у мыса Кэмпбелл. Как мы уже говорили, одному из фарандульских кораблей удалось скрыться; другой, которому путь отступления был отрезан, вступил в ожесточенный бой с противником. Этим героическим кораблем была « Молодая Австралия» , 40 шлюп с дюжиной пушек под командованием капитана Джонатана Баттерфилда, двугривого человека американского происхождения, завербованного в ряды четвероруких.

Пять больших английских фрегатов: « Опустошение» , « Уорриор» , « Террор », «Пожиратель» и « Плотоядный» . 41 атаковал маленькую «Молодую Австралию» , обрушив на нее огонь и сталь. Джонатан Баттерфилд, твердо стоя на своей юте, плыл прямо вперед, навстречу чудовищным бронированным английским кораблям; его отважная команда, состоявшая всего из 60 или около того обезьян и нескольких двугривых инженеров, проявила героизм, достойный классической древности.

Огненные шары противника, устроившие пожар между палубами шлюпа, четверорукие привязали его к « Плотоядному » крюками, не соблаговолив отреагировать на английские сигналы. Пылающий огонь быстро распространялся, но обезьяны уже покинули шлюп и сеяли хаос на мостике «Плотоядного » . Когда « Молодая Австралия» наконец взорвалась, унеся с собой часть английского фрегата, последние обезьяны, укрывшиеся в марселях «Плотоядного», все еще защищались.


Через два дня после сражения английский флот оказался в пределах видимости Порт-Филип, а быстро развернувшаяся армия Фарандула заняла всю береговую оборону. После объявления осадного положения прокламация призывала население сохранять спокойствие, поскольку армии Фарандула было достаточно для обеспечения безопасности провинции.

К сожалению, внутри армии проявились серьезные симптомы неповиновения. Одни полки роптали, другие требовали дополнительной раздачи жидкого пайка. Корпус полковника Макако выделялся больше всего своим плохим отношением и нытьем.

Генерал Мандибул, оставшийся в Мельбурне для поддержания порядка, был поражен небрежностью службы Макако на посту начальника штаба, в то время как Макако все чаще посещал гостиные Мельбурна.

Вечером блестящего морского сражения при Пойнт-Кэмпбелле старый двуногий государственный служащий устроил в его честь грандиозный вечер; Макако и несколько его офицеров были встречены там настоящей овацией, что тешило их тщеславие.

Одна из тех роковых женщин , для которых историки, увы, всегда ищут причину каждой великой катастрофы, вошла в списки, чтобы окончательно склонить чашу весов в пользу Англии. На сцене появилась леди Арабелла Кардиган, английская шпионка восхитительной красоты. Она только что прибыла из Европы с точными министерскими инструкциями, и ее прекрасные глаза оказали разрушительное воздействие на четверорукий генеральный штаб, и без того ослабленный неоднократными усилиями английских агентов. Ее красота заставляла всех поворачивать головы, когда она царственно пересекала комнату, чтобы обнять хозяина.


Макако порхала по буфету; предупрежденный одним из своих офицеров, он вернулся в большую гостиную в тот самый момент, когда леди Арабелла попросила его представить.

Патрицианская красота блондинки-англичанки, как молния, вызвала восторженное восхищение полковника. Эти огромные глаза, эти длинные светлые волосы, эта высокая и стройная фигура, этот аристократический парфюм — все в ней воодушевляло сердце Макако. Соответственно, оркестр заиграл опьяняющий вальс; Макако обвил руками тело леди Арабеллы и вовлек ее в головокружительный водоворот. Было видно, как они проходили через каждую комнату, двигаясь в такт прихоти ритма и неутомимо вращаясь во власти безумной музыки. Макако, охваченный волнением, схватил тело леди Арабеллы чуть крепче, чем следовало бы, и украдкой поцеловал одну руку, которую она оставила ему.

Леди Арабелла, казалось, стремилась добиться того, чтобы пылкий четвероногий полковник полностью потерял голову. С любовью поддерживая его за руку, она вальсировала с ним всю ночь. Ему было вручено десять вальсов, 15 вальсов, 30 вальсов. Хозяин отдал приказ оркестру, который, не останавливаясь, разве что выпивая пинту жидкости, воплощал в жизнь бесконечные музыкальные фантазии. Даже после того, как остальные танцоры устали, а их запыхавшиеся партнеры переводили дыхание на диваны, Макако все еще вальсировала!

Дирижер оркестра получил подкрепление взамен павших на поле боя своих людей, но блондинка-англичанка казалась неутомимой, и на ее губах постоянно трепетала одна и та же улыбка.

Английские агенты кишели повсюду; наблюдатели, более внимательные, чем четвероногие, быстро уловили ряд секретных сигналов: леди Арабелла и некоторые подозрительные личности обменялись несколькими украдкой взглядами. Работа по деморализации, начатая несколькими месяцами ранее, получила новый и быстрый прогресс.

Через несколько часов после бала Макако, непреодолимо соблазненный, явился в дом леди Арабеллы Кардиган, чтобы положить к ее ногам свою преданность и свой меч. Заговорщики были там; Последовало совещание, в котором красивые глаза леди Арабеллы сыграли ведущую роль в действии. Когда они расстались, Макако была полна решимости свергнуть Сатурнина I и узурпировать его трон, который разгоряченный полковник надеялся разделить с блондинкой.

Что за мечта! В какие восторгные глубины погрузился честолюбивый четвероногий! Абсолютный хозяин Австралии, он сопроводит ее величество в Европу, о которой он слышал такие истории, — в ту Англию, где у леди Арабеллы Кардиган были поместья и замки. Он должен был принять меры; английские агенты, так сказать, нарисовали ему план.

Пользуясь тем, что армия была сосредоточена в Порт-Филиппе, нужно было всеми возможными способами в течение нескольких дней схватить двухманных генералов — и, что самое важное, — пятерых молочных братьев Сатурнина, влияние которых было способен положить конец восстанию. Сделав это, неотразимый Макако, опьяненный сладкими словами и томно прикрытыми глазами леди Арабеллы, поверил, что он наверняка отразит любую опасность. Он даже обманывал себя, что, несмотря на Англию, может остаться хозяином Австралии.

Прибытие Макако в лагерь Порт-Филип стало сигналом к новой вспышке неповиновения. Фарандул и генералы преуспели; они смогли предотвратить постепенное заражение недисциплинированностью лучших полков. Когда английские агенты удвоили свои усилия, огромные количества крепких спиртных напитков доставлялись в войска в импровизированных столовых двугривыми дамами, несмотря на строгие запреты Мандибула. Хотя доступ биманов в лагеря и казармы был строго запрещен, этим дамам несколько раз удавалось уговорить вышестоящих офицеров принять под разными предлогами несколько бочонков прекрасных ликеров — чаще всего в качестве патриотических подарков.

Один полк, занимавший небольшой редут в конце линии, таким образом получил запас виски, который он поспешно выпил, чтобы заставить его исчезнуть и избежать любых упреков, которые мог бы высказать полковник Эскубико во время своей инспекционной поездки. В результате через два дня полк мертвецки пьяный упал на свои бастионы, и если бы полковник не прибыл, редут, лишенный защитников, мог бы попасть в руки англичан. Полк очнулся в отделении милиции, офицеры были кассированы, но такое жестокое обращение не помешало тому же самому повториться на другом посту на следующий день.

Английский флот в открытом море ограничился жесткой блокадой Порт-Филип, не предпринимая на него никаких прямых посягательств. Именно это бездействие вызвало у Фарандула и Мандибула наибольшее беспокойство. Чего ждала Англия, прежде чем начать военные действия? Растущая деморализация четверорукой армии, очевидно, была делом рук ее тайных агентов; хотела ли она атаковать лишь тогда, когда роковая работа будет окончена, когда добрые и верные полки прежних времен превратились бы в недисциплинированный и неустойчивый сброд?

Увы, ожидание не заставило себя долго ждать.

Фарандуль, информированный докладами своих генералов, хотел решительно отреагировать на деморализацию. Чтобы попытаться восстановить свою прежнюю власть над умами своих солдат, он созвал всю армию на грандиозный смотр на пляже Порт-Филип, на виду у английского флота. Обезьянам необходимо было сообщить строгий распорядок дня для строгого подавления всякого неповиновения.

Под ярким утренним солнцем огромный пляж, насколько хватало глаз, был покрыт великолепными четверорукими полками. Начальники штабов, получив наставления от двухманных генералов, сделали все возможное, чтобы восстановить дисциплину.

Зрелище было поистине великолепным. Пехота занимала центр, а кавалерия — фланги, следуя боевому порядку, принятому Фарандулем: впереди полки стрелков; во втором ряду темная масса обезьян, вооруженных океанскими дубинками; на правом фланге — легкая кавалерия-кенгуру, уланы и егеря; на левом фланге — тяжелая кавалерия, гигантские обезьяны Борнео, тоже верхом на кенгуру, но вооруженные тяжелыми дубинами из железа.

К сожалению, поскольку английский флот совершил подозрительный маневр в открытом море, Сатурнин I был вынужден удалиться в небольшой форт в мысе Рокас, чтобы наблюдать за ним.

Вооруженные войска поначалу вели себя хорошо, но к полудню пришлось произвести раздачу продовольствия и прохладительных напитков. Интенданту было приказано доставить на место маневров 300 бочек пресной воды — дневной рацион лагеря, присланный этим утром из Мельбурна. Корпус общественного питания, полностью захваченный Макако, уже вызвал у Мандибула большую озабоченность, но он доверился надзору нескольких солидных офицеров, поставленных во главе. Он все еще не знал о серьезных волнениях, вспыхнувших в Мельбурне, первыми жертвами которых стали эти храбрые офицеры.

По прибытии на равнину, где вся армия жарилась под палящим солнцем, вследствие маневров английского флота, экипажи продовольственных корпусов были встречены ура жаждущих полков. Распределение было произведено быстро; каждый корпус имел свои бочки, которые тут же были окружены солдатами. Когда бочки открывали, поднялась некоторая шумиха; Пресная вода интенданта показалась подозрительной некоторым офицерам, которые сделали все возможное, чтобы не допустить к ней солдат. Вода была чистой и прозрачной, но ее запах определенно был слишком спиртным.

Обезьяны, попробовав его, отказались подчиняться своим вожакам. При первом глотке было несколько противных гримас, но второй глоток доказал, что вода настолько необычайно приятна, что всякая дисциплина забывается. Они толкали друг друга, чтобы получить большую долю.

Пресная вода у интенданта была кирш! 42

Сердца пехоты и кавалерии возрадовались. Отчаявшись помешать раздаче, к ним присоединились офицеры, решив получить свою долю. Вскоре кирш затопил все поле маневра, от одного конца до другого.

Вторая часть адского плана, вынашиваемого английскими агентами, была приведена в исполнение.

Около 14:00 — английский флот прекратил маневры — генералы и их штаб покинули форт. Трубы и барабаны вернули солдат на свои посты. Офицеры бегали туда, сюда и повсюду, и полки кое-как перестраивались, но вся армия находилась в заметно эмоциональном состоянии. На месте прежних чистых и опрятных прямых линий раскинулись неправильные зигзаги. Особенно выделялась кавалерия своим ужасным беспорядком. На фронте боя ощущались огромные волны. Когда те, кто стоял справа от первой шеренги, начали ошеломленно шататься, движение распространилось от одного к другому, пока не достигло дальнего конца линии.

Разъяренный Фарандул пустил лошадь в галоп. Его эскорт двинулся за ним в вихре пыли. Первый корпус на правом фланге, как и следовало ожидать, принадлежал Макако.

При виде фарандульского генерального штаба сторонники Макако театрально вздрогнули. Оглушительные вопли разрывали воздух; был поднят флаг Фарандула, и вместо него было поднято огромное красное знамя, подаренное леди Арабеллой. Следующие по очереди полки, охваченные заразой этого примера, также рассеялись; их лидеры, поддержанные Макако, поспешили сплотиться вокруг всеобщего восстания.

Именно это и происходило! Прекрасная армия, выстроившаяся на пляже, больше не представляла собой ничего, кроме растерянной массы, из которой исходил шквал бессвязных криков. Служба общественного питания продолжала поставлять бочонки кирша, которые тут же открывались и осушались пылкими глотками обезумевших четвероруких. Их лидеры посреди равнины вышибали пробки из бутылок шампанского, присланных Англией. Среди них кружилось несколько двугривых мужчин и женщин, очевидно, разжигая отвратительное восстание.

Небольшая стайка преданных обезьян присоединилась к генеральному штабу Фарандула. Их честные фигуры были окрашены как гневом, так и глубоким презрением к пьяным четвероруким, опустившимся до уровня самых деградировавших биманов.

Фарандул и его двуногие генералы посоветовались друг с другом; Сводные братья Фарандула хотели атаковать врага, но Фарандул воспротивился этому, чтобы попытаться выиграть время. После нескольких минут колебания маленький отряд снова направился к форту, оставив повстанцев на позорную оргию.

У Фарандула от всей его армии не осталось ничего, кроме его двугривых генералов, обезьян с его собственного острова и нескольких храбрых четвероногих вождей, не желавших его покидать, среди которых были Унгко и Тапа-Тапа с Суматры, Ва-Во-Ва с Суматры. Новая Гвинея и Насико на Борнео — всего 400 бойцов, которые смогут противостоять Англии и повстанцам.

В тот же вечер в форт, запыхавшись, прибыл один из санитаров Дика Брокена, проделавший весь путь из Мельбурна. В городе произошла революция. Двустороннее восстание победило; четвероногим чиновникам пришлось бежать, а Дик Брокен, забаррикадированный в особняке губернатора с размещенными там 200 или 300 обезьянами, находился в осаде.

Брокен утверждал, что сможет продержаться против повстанцев две недели, поэтому Фарандула это не слишком беспокоило. Главное было вернуть своенравную армию на путь долга. Если бы он упорствовал в своем бунте, все было бы кончено; как только он снова станет послушным, бимановая революция в Мельбурне будет тут же подавлена.

Ему пришлось тянуть время.

Несколько обезьян, стыдясь своего проступка, уже собрались вокруг флага Фарандула. Остальные продолжали пить английский спиртной напиток днем и ночью. Обеспечение едой превратилось в обеспечение питьем; пищеблоки больше не возили ничего, кроме жидкой пищи.

Без организации и упражнений беспорядок превзошел все, о чем только можно было мечтать. Фарандул рассчитывал на то, что в какой-то степени вернет себе власть. Его оптимизм был понятен; У обезьян живой ум, но плохая память. Это прекрасные существа, способные и умные, но слишком легкомысленные; только заставляя их повторять одни и те же упражнения и действия каждый день, Фарандул смог что-то из них сделать. Теперь они остались одни, безделье и пьянство — пороки, ранее неизвестные их расе — заставят их забыть все, чему они научились. Поэтому план Фарандула состоял в том, чтобы подождать неделю, а затем броситься на Макако. Как только зачинщик восстания будет наказан и обезьяны вернутся на путь своего долга, они смогут обратить свое внимание на Англию. Но для этого нужно было, чтобы Англия тоже не сделала ни шагу, тоже выжидая психологического момента, чтобы обрушиться на обезьян.

Вечером седьмого дня Фарандул приготовился вступить в бой с силами Макако, как только взойдёт Солнце. Верные обезьяны, которых каждый день обучали обращению с винтовками и стрельбе из пушек, спешили уйти. Пять братьев Фарандула утвердили их на своих должностях. Что касается приемного отца нашего героя, то двумя днями ранее он предпринял миссию в лагерь повстанцев, где несколько храбрых офицеров были готовы заявить контрпронунсиаменто .

Ночь показалась обезьянам очень длинной. В 4 часа утра несколько пушечных выстрелов с моря заставили всех побежать к валам.

Черт возьми! Англия, заранее предупрежденная обо всех планах Фарандула каким-то необнаружимым шпионом, сделала свой ход. Ночью шесть больших транспортных кораблей с индийскими войсками заняли позицию недалеко от берега, в двух километрах от форта. Перед фортом выстроились шесть фрегатов, четыре бронекорвета, несколько диспетчерских кораблей и два грозных линкора, каждая из башен которых была оснащена 40 стальными пушками, стреляющими 40-килограммовыми снарядами. Палубы всех этих кораблей были расчищены для боевых действий. Час решающей битвы пробил!

В лагере повстанцев царил беспорядок. Обезьяны, наконец, осознав свою опасность, попытались организоваться. Как раз в тот момент, когда Фарандул задавался вопросом, не слишком ли поздно вбить им в голову мысль, что им предстоит встретиться с общим врагом, английский флот открыл огонь.

Залпы массивных фрегатов достигали форта с регулярностью, которая делала честь их хронометрическим артиллеристам. Обезьяны, проявив отвагу отчаяния, заставили прогреметь 20 огневых иллюминаторов форта. В частности, одна тяжелая морская пушка, действовавшая по приказу Мандибула, творила чудеса. Один из его снарядов пробил машинное отделение «Плотоядного» , уже испытанное боем у мыса Кэмпбелл, и нанес там такие повреждения, что фрегат вскоре, казалось, был готов затонуть, как камень.

Что касается небольшого форта, то его превосходная конструкция позволяла ему противостоять вражеским снарядам, не причиняя при этом слишком больших повреждений. У берега транспортные корабли методично продолжали высадку.

В лагере повстанцев все еще царил величайший беспорядок, где 1000 команд сталкивались с 1000 сбивчивыми криками. Наконец, когда большие десантные суда, нагруженные английскими, шотландскими и сипайскими войсками, были отделены от транспортных кораблей и поплыли к берегу, беспорядок, казалось, достиг своего апогея.

Защитники форта на мгновение прекратили огонь, чтобы посмотреть, что происходит. Смертоносные плоды недисциплинированности и невоздержанности! Обезьяны, все еще пьяные, когда проснулись, тщетно пытались занять свои боевые позиции. Некоторые надевали форму задом наперед, другие пытались напомнить друг другу о 12 стадиях обвинения. Бесполезные усилия! Невыразимое смятение! Многие, снова одичав, бегали на четвереньках, издавая дурацкие крики. Воины Джилонга, Чип-Хилла и Мельбурна, где вы?

Макако искала идеи в шампанском. О позор! Он почесал себе лоб и зад — и весь его штаб, в силу своего древнего инстинкта подражания, тотчас же принялся делать то же самое!

Тем временем баркасы достигли берега; высаженные ими отряды напали на обезьян, пытавшихся противостоять им там, и без труда отбросили их назад.

Баркасы постоянно курсировали между кораблями и берегом, и вскоре на суше оказались 8000 английских солдат — 8000 храбрецов, горящих желанием отомстить за неожиданные бедствия предыдущего года. Наконец, по сигналу адмиральского фрегата музыканты заиграли «Боже, храни королеву» , и англичане двумя колоннами бросились вперед, чтобы атаковать четверорукие позиции.

Фарандул и его встревоженные обезьяны ждали, пока батареи Макако сокрушат красных мундиров и горцев, но пушки молчали. Воспользовавшись колебаниями четвероногих, английские колонны взобрались на батареи.

Дым фрегатов на мгновение заволок поле боя, но порыв ветра рассеял его. Фарандул побледнел. Проклятия! В конце концов вся его работа ни к чему не привела — обезьяны Чип-Хилла вместо того, чтобы сражаться, бежали!

Это была даже не битва; это было ужасное, паническое бегство.

Смятение, переворот, резня! Ни полков, ни офицеров, ни солдат!

Оружие 40 000 обезьян разбросано по земле. Кавалерия, вместо того чтобы защищать отступление, спрыгивает со спин своих кенгуру и лазит по деревьям. Беглецы группками висят на ветвях эвкалипта и эвкалипта, горцы преследуют их в лесу, а англичане завладевают их багажом.

Из всей армии Макако только две роты обезьян отказались последовать примеру своих товарищей и стойко сопротивляются англичанам. Эти храбрецы собрались перед интендантской хижиной, защищенной окопами из бочек, одни полных, другие пустых. Чтобы преодолеть это последнее препятствие, англичане отправляют элитный полк. Звучит атака, раздаются боевые кличи, и красные мундиры с яростной стремительностью взбираются на баррикады из бочек.

Фарандул и его моряки ждут драматического поворота событий — какого-нибудь акта отчаянного героизма, подобного тому, который совершили двугривые гренадеры при Ватерлоо.

Англичане, размахивая штыками и громко воя, находятся на вершине окопа... Они колеблются и останавливаются... Что происходит?

Ни выстрела не раздается, ни обезьяна не шелохнется! Несчастные мертвецки пьяны! Им приказано охранять свою провизию, они уже три дня не трезвы и ни на что не обращают внимания. Канонада, бой, разгром — ничто не могло проникнуть в их оцепенение. Они все еще спят как бревна и храпят, а англичане смотрят на них сверху вниз, не веря своим моргающим глазам.

Все кончено! За четверть часа вся армия растворилась, испарилась! Англичане взяли 1000 пленных; остальные бежали в пустыню, чтобы возобновить дикую жизнь.

Фарандул и его подавленные, но разъяренные братья возвращаются к своим орудиям, чтобы сохранить остатки четверорукой чести, организовав отчаянную оборону. Ураган огня и железа окутывает маленький форт.


Героические артиллеристы-обезьяны яростно заряжают и мазают — с таким рвением, что с наступлением сумерек отказываются оставлять орудия и продолжают стрелять даже после того, как английский флот оставил причалы и вышел в открытое море.


ИКС.


С английской стороны радость была безграничной. Колония была отвоевана, и в руках четвероногих не осталось ничего, кроме небольшого форта и особняка губернатора, который защищал Дик Брокен.

На следующий день после высадки сэр Родерик Блейкли 43 Главнокомандующий английской экспедицией вошел в отвоеванный Мельбурн. Город праздновал, английский флаг развевался в каждом окне. Было странно видеть, как все биманы, наконец-то успокоившись, окружили победителей и осыпали их поздравлениями. Самые напуганные биманы снова высоко подняли головы; все следы завоевания исчезали. Слово «четверорукий» уже было запрещено и стерто со всех зданий, на которых оно было написано.

Четверорукие артисты Мельбурнской оперы были позорно изгнаны своими двуногими коллегами. Постановки оперы Коко были остановлены, сам маэстро исчез. 44

Наконец, в качестве окончательного позора уже пошли разговоры о возведении статуи человеку, которого больше биманов, чем когда-либо, называли героическим Крокнаффом.

Днем длинная колонна заключенных выстроилась между двумя изгородями бородатых горцев, впереди нее шел волынщик в клетчатой юбке, наигрывающий веселые мелодии. Среди заключенных, все еще одетых в лохмотья униформы, полковник Макако выделялся своим разочарованным выражением лица. При виде леди Арабеллы Кардиган, стоящей рядом с сэром Родериком Блейкли, он мрачно заревел, подняв руки вверх.

Леди Арабелла наклонилась к генералу, который улыбнулся, показав знак. Освобожденная Макако была немедленно отдана в руки проницательной англичанки.

Скажем сразу, чтобы наши читатели не сомневались в судьбе бывшего полковника, что теперь он стал частью дома леди Кардиган. Леди Арабелла, верная своему обещанию, не хотела отделять судьбу Макако от своей. Она взяла его с собой в Англию, в поместье Кардиган, которое Макако надеялся однажды посетить в качестве его хозяина.

К сожалению, Макако здесь не хозяин — вовсе нет! Поначалу его удобно разместили в зарешеченной клетке в глубине огромной оранжереи замка Кардиган, но его покорность и страдания вскоре привели к тому, что ему была предоставлена определенная степень свободы. Макако больше не в цепях; он прозябает, мечтательно потворствуя своей мании величия и печально полируя ботинки лорда Кардигана. Он до сих пор время от времени видится с леди Арабеллой, когда она соизволит предоставить ему разрешение выполнять функции доверенного домашнего слуги, принося ей ее письма на серебряном блюде.

Гости леди Арабеллы не всегда относятся к нему доброжелательно, и аристократическое сердце Макако стонет. Несмотря на его несчастье, старый феодальный дух обезьяны-патриция Борнео все еще сохраняется. Макако командует слугами и по-прежнему пренебрежительно отказывается - из-за нехватки времени - вступить в общение с репортером крупной либеральной газеты, который связался с ним в надежде выудить несколько интересных мемуаров.

Вернемся в Мельбурн, где обезьяны Дика Брокена отчаянно защищались.

Прочно забаррикадированный особняк губернатора выдержал неоднократные нападения англичан. Руководя обороной, Дик Брокен, верный своим старым репортажным привычкам, время от времени отправлял корреспонденцию в вновь появившуюся газету «Мельбурн Геральд» , но, поскольку она просто пересылала его репортажи противнику, он отказывался от всех предложений капитуляции и отвечал до атак с яростными вылазками во главе элитного отряда из 50 обезьян.

Один из павильонов на углу губернаторского особняка был захвачен и отбит 20 раз. Неделю они боролись на крышах за обладание куполом павильона. Когда англичане поверили, что они определенно контролируют здание, они обосновались там и приготовились выйти из него, чтобы начать решающую атаку на остальную часть здания, но обезьяны быстро забрались на крышу и бросились в атаку. штурм купола, вытеснение врага и замена флага Фарандула, который был поднят лишь на мгновение, на вершине памятника.

К сожалению, запасы продовольствия были на исходе. Дик Брокен старался ничего не говорить об этом в своей переписке, но его жестоко мучил страх голодной смерти.

С высоты своего возвышения обезьяны могли наблюдать за длинной колонной своих братьев, взятых в плен англичанами, направлявшейся в город. Их унижение глубоко ранило их, но, хотя пушки маленького форта Фарандула все еще звучали вдалеке, они все еще цеплялись за смутную надежду.

Форт Пойнт-Рокас, оккупированный Фарандулом и его верными обезьянами, все еще держался — гарнизон, когда его призвали сдаться, принял послов с гордостью. «Пока у нас есть боеприпасы для наших пушек, — ответил Фарандул, — мы будем глотать панцири британского льва!»

Однако, как всем известно, помимо природной храбрости, британский лев обладает мощной дозой утонченности. Вместо того чтобы продолжать артиллерийную дуэль с Фарандулом, оно решило, что проще дать защитникам Пойнт-Рокас исчерпать свои запасы. Вокруг небольшого форта на почтительном расстоянии была установлена строгая блокада.

Когда английский генерал счел, что настал подходящий момент, он послал новые предложения фарандулянам, мужеством и постоянством которых он восхищался. В то же время он отправил бывшему королю обезьян письмо от Дика Брокена, в котором сообщил ему о нехватке еды и отчаянном положении последней из мельбурнских обезьян. Несмотря на это, маленький форт продержался еще неделю, запасаясь последними порциями кокосов. Обезьяны, похудевшие до прозрачности, по-прежнему отказывались сдаваться.

В конце концов, когда невозможность попытки бегства по морю была наглядно продемонстрирована, окончательное решение принял совет, в состав которого входили как двуногие, так и четверорукие.

Флаг Фарандула был спущен, уступив место флагу перемирия.

Маленький форт был готов капитулировать!

Условия долго обсуждались генералами. Наконец, был подписан договор о сдаче форта и обезьян Дика Брокена. Члены гарнизона были удостоены воинских почестей и уехали с оружием и багажом. Биманы были пленниками; что касается четвероруких, то Англия была обвинена в их репатриации.

Открытые пасти пушек, замолчавшие с ночного дозора, казалось, зевали в отчаянии. Когда наступил полдень, под звуки флейт и волынок подъемный мост рухнул, и гарнизон маленького форта двинулся вниз по склону навстречу английским штабным офицерам.

Фарандул и Мандибул ехали верхом во главе колонны; за ними маршировали двугривые полковники и пятеро молочных братьев героя, почерневшие от пороха и покрытые славными шрамами. Следующими шли триста пятьдесят храбрых обезьян боевого вида, в запятнанных и рваных униформах, а впереди их шли шесть обезьян-барабанщиков, игравших похоронный марш.

Все было кончено! Следующий день был жестоким днем разлуки. Биманские вожди обедали с английским генералом, который ознакомил их с намерениями правительства Ее Величества. Фарандуля и бывших моряков с «Прекрасной Леокади» перевезут в Европу, подальше от четверорукого населения, которое все еще было глубоко взволновано. Поскольку Фарандул в качестве условия сдачи форта поставил полное помилование Дика Брокена, этот человек был освобожден на свободу.


Фарандуль договорился с генералом, что красавицу Леокади следует вернуть обезьянам, чтобы они могли вернуться к своим очагам под руководством пяти братьев нашего героя. Приёмного отца Фарандула, несмотря на тщательные поиски, среди пленных найти не удалось — он исчез, как и многие другие, во время разгрома армии Макако.

Через несколько часов после того , как La Belle Léocadie вышла в море со 100 обезьянами в сопровождении английского корвета, перевозившего остальных четвероруких, прибыл баркас, чтобы отвезти биманов в Сэндридж и доставить их на борт фрегата адмирала. Сатурнин, Мандибул и двуногие бывшие генералы заняли свои места на корме баркаса, весла упали в ответ на звук офицерского свистка, и баркас тронулся под их быстрым движением.

Фарандул не мог оторвать глаз от берега: той австралийской земли, ради возрождения которой он предпринял такие великие усилия...

Его сосредоточенность была прервана единодушным криком пассажиров баркаса. Что-то вроде рифа резко поднялось вверх. Огромное чудовище с железным панцирем вынырнуло из воды под баркасом, который теперь оказался на мели спиной в трех метрах над волнами. Фарандул узнал « Наутилус» . Старый добрый капитан Немо прибыл как раз вовремя, чтобы спасти его!

Сбитые с толку англичане, однако, продолжали машинально грести веслами в пустом воздухе, в то время как на борту кораблей, находившихся недалеко, поднялся большой беспорядок.

Заключенные одним прыжком прыгнули на корму «Наутилуса » и побежали к корме, где иллюминаторы уже были широко открыты, приглашая их войти. Прежде чем англичане смогли оправиться от своего удивления, они все благополучно укрылись на брюхе судна.

В салоне «Наутилуса » каждого встречали как сбежавшего пленника. Первые слова капитана Немо были такими: «Мой дорогой Фарандул, я рад сообщить вам хорошие новости — дело Бора-Бора успешно завершено».

«Надеюсь, пиратского банкира повесили!»

«Нет, султан Борнео хотел назначить его своим премьер-министром; к счастью, предусмотрительный малый сбежал с деньгами на Суматру. По прибытии раджа Суматры, желая обеспечить, чтобы такой богатый иностранец остался в своих поместьях, посадил его на кол и конфисковал средства для покрытия расходов на эту судебную процедуру. Я был почти в отчаянии за вашу честь, когда министр юстиции Суматры, не заботясь об упорядочении своего назначения, решил, что настал момент для отступления, и ушел с кассой. Теперь, когда я шел по следу той кассы на « Наутилусе» , чтобы защитить ваши права, я встретил корабль, зафрахтованный для него министром юстиции. Я захватил его и передал министру на Суматру с распиской для его королевского хозяина. И именно так я сэкономил ваши 54 миллиона монет!»


Через десять дней после этого чудесного спасения « Наутилус» прибыл на Таинственный остров, и капитан Немо передал Фарандулу его 54 миллиона монет.

Давайте быстро пробежимся по трем месяцам отдыха и спокойствия, которые моряки позволили себе во владениях капитана, прежде чем Фарандул воспользовался возможностью посетить остров своего детства.

Обезьяны, взятые в плен англичанами, вернулись к своим очагам. Там находились его пятеро братьев, которые собирались приступить к реорганизации острова с помощью австралийских ветеранов. После недолгого пребывания, во время которого Фарандуль провел обследование всего острова, чтобы выяснить изменения и реформы, необходимые для развития цивилизации, он отправился в Ла-Бель-Леокади , направляясь на Таинственный остров.

Вскоре 54 миллиона монет стали существенным подкреплением для оружия, хранившегося в трюме La Belle Léocadie . Капитан Немо поручил Фарандулю доставить таинственный пакет месье Жюлю Верну в Париж, а «Прекрасная Леокадия» отплыла в Гавр.

Знаете ли вы, сколько работы предстоит проделать в таком путешествии? У наших моряков оставалось не так уж много свободного времени для подсчета своего богатства. Среди 54 миллионов монет было немало медных, а также немало фальшивых или изъятых из обращения. В конце концов, после того, как расчеты были тщательно произведены и проверены девять, десять или 11 раз — как рекомендовали мудрейшие профессора арифметики, — Фарандуль обнаружил, что у каждого моряка будет 33 578 франков, чтобы его обустроить. Это было совсем неплохо, даже для бывших генералов и полковников.

В конце концов они увидели Гавр; Поскольку оставался неизрасходованный остаток в 35 франков, Фарандул созвал моряков, чтобы договориться о разделе.

Увы, все расчеты оказались напрасными! Зловещий плеск заставил всех вздрогнуть. Вскоре появился поток воды. Груз в 54 миллиона монет перегрузил трюм; некоторые доски поддались, и «Прекрасная Леокади» быстро тонула.

Печальный финал таких радостных надежд! Бора-Бора, должно быть, смеялся в могиле: «Прекрасная Леокади» отжила свой день!

К счастью, все моряки умели плавать. Через минуту после того, как бедный трехмачтовый корабль окончательно исчез, 17 матросов во главе с Фарандулем и Мандибулем рассекали волны в направлении видневшейся вдалеке пристани в Гавре. Покинув корабль по рангу, они в том же порядке поднялись по трапу на пристань.

Пренебрегая протянутой им рукой помощи, они проворно поднялись на пристань. Прибыв туда, они все как один двинулись вверх и подняли руки вверх, на губах у них было одно и то же слово: «Разрушено!»

"Нет!" — вдруг воскликнул Мандибул, похлопывая себя по карманам. «У меня еще есть 35 франков!»

Фарандул тоже издал крик, в котором смешались равные дозы радости и удивления. "Это он!"

Это действительно был он! Это был отважный приемный отец Фарандуля, которого он узнал, впервые взглянув на землю Франции. И в каком состоянии он его видел? Несчастный, калека и пленник: привязанный цепью к ларьку, стоящему у парапета набережной, владелец которого торговал попугаями и экзотическими диковинками.

Фарандуль вскочил на 35 франков Мандибула и побежал к торговцу. "Сколько?" — пробормотал он сдавленным от волнения голосом, давая понять меркантильной душе, что он имеет в виду плачущего четвероногого человека.

Старый джентльмен был освобожден и, плача, упал в объятия своего приемного сына, забыв все несчастья и страдания в эту минуту счастья. Бедной обезьянке пришлось пережить несколько жестоких времен. Следует помнить, что он находился с миссией в лагере Макако, когда произошло нападение; оказавшись в бегстве, он попал в руки англичан, которые продали его, несмотря на его права человека!

Мы не последуем за нашими друзьями в Париж, куда они смогли добраться благодаря усилиям одного из старых слесарей капитана Ластика. Мы ограничимся тем, что Фарандул добросовестно выполнил свой долг по доставке писем капитана Немо, которые ему, к счастью, удалось спасти с места крушения, по нужному адресу.

Твердо решившись на еще одну попытку разбогатеть, Фарандул решил найти своему приемному отцу место, где он будет в безопасности от дальнейших превратностей. Старый джентльмен был изрядно утомлен и очень слаб. Директор Ботанического сада, которому Фарандул рассказал о своих тревогах, был тронут до слез; он согласился предоставить приют храброму четверорукому на последние дни и предоставил ему собственную квартиру с небольшим садом.

Разлука была жестокой, но Фарандуль мужественно вырвался от приемного отца и снова отправился в Гавр вместе со своими товарищами. В его плодотворном мозгу зародились новые проекты, и Америка будет иметь честь увидеть, что он будет делать дальше!


ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ДВЕ АМЕРИКИ


ВОКРУГ СВЕТА ЗА БОЛЕЕ 80 ДНЕЙ


Я.


Корабль Трансатлантической компании «Гудзон» направлялся в сторону Нью-Йорка со скоростью, благоприятствуемой великолепным юго-восточным бризом. Сатурнин Фарандул — монарх в резерве, как он себя называл — и бывший генерал Мандибул провели время во время перехода из Гавра в Нью-Йорк в долгих беседах о нестабильности человеческого существования и рассуждениях о хрупкости империй и разочарованиях политика.

«Мой дорогой Мандибул, — почти всегда говорил Фарандул в заключение, — я навсегда отказываюсь от идеи социальных реформ и всем сердцем погружаюсь в мир промышленности. Бизнес, коммерция — вот что мне нужно, а так как великие предприятия необходимы для моего здоровья, то вперед полным ходом идут великие коммерческие предприятия!»

«Браво, сэр, простите! Браво, мой дорогой Фарандул!»

Именно в таком состоянии наши герои высадились на американском берегу.

Все моряки «Прекрасной Леокади» — бывшие австралийские генералы — конечно же, предпочли последовать за судьбой своего капитана; Экипаж был укомплектован и готов принять участие в его приключениях. Поэтому первоочередной задачей Фарандула был поиск предприятия, в котором он смог бы использовать свои сильные руки и преданные сердца.

Мандибул, который все еще злился на Англию, предложил вторжение в Канаду.

«Никакой политики!» - сказал Фарандул. «Никакой политики — бизнес! Я тоже питаю обиду на Англию, но я мог бы найти способ удовлетворить эту обиду, оставаясь при этом на прибыльной территории. Вот моя идея: знаменитый Ниагарский водопад, расположенный на границе, принадлежит частично Соединенным Штатам, частично Канаде. Они слишком далеко от Нью-Йорка для удобства туристов, так почему бы не перенести их поближе? Мы выкопаем канал, ответвляющийся от канала Эри, и с помощью средств, которым мне придется посвятить более интенсивное исследование, если проект будет реализован, мы сможем постепенно переместить водопад, Козий остров и Пещеру Ветров на Хадсон, в нескольких лигах от Нью-Йорка. У Канады больше не будет ничего, кроме незначительного маленького водопада, миниатюрного каскада, а Соединенные Штаты станут единственным обладателем чуда Америки. Мы не будем ничего просить за это у Штатов, но мы построим и будем эксплуатировать железную дорогу между Нью-Йорком и ближайшими водопадами — эксклюзивную железную дорогу, огромных поступлений от которой будет достаточно, чтобы покрыть наши расходы. Таков план — нам просто нужны акционеры».

Фарандул продолжил: «У меня есть еще одна идея. Я знаю, что Нью-Йорк хочет иметь обелиск, подобный тем, что есть в Париже, Риме и Лондоне, а в Мюнхене есть обелиск, сделанный из цинка. Я предложу Нью-Йорку одну из великих пирамид; только вот, так как предприятие будет трудно организовать, то это еще одно дело, в котором нам придется продавать акции».

«А как насчет финансового кризиса?» Мандибул заметил.

«Да, финансовый кризис, который держит Америку в тисках уже два года, станет значительным препятствием; капитала не хватает. Ну что ж, так как я хочу без промедления приступить к делу, я буду искать третью идею, третий проект, менее важный, в котором нам не помешает это препятствие».

Действительно, бизнес в то время находился в явном застое, и капиталисты, испытанные слишком многими бедствиями, отказывались участвовать в авантюрных схемах. Наконец, благодаря счастливой звезде, Фарандулу досталось достаточно важное, хотя и несколько вульгарное дело. Речь шла об обеспечении крупной мастерской по производству элитной обуви необходимыми для ее производства шкурами гремучей змеи. Поставку крокодиловых шкур взяли на себя охотники во Флориде, поэтому осталась только поставка змеиных шкур, что не могло быть осуществлено любителями из-за огромного риска.

Фарандул подумал об этом, его осенило, и он принялся за работу. Однако, поскольку он не хотел показаться занятым простым изготовлением обуви, он ловко пустил слух, что получил официальную комиссию по поставке погремушек президенту для американских совещательных ассамблей и что потребности этой более возвышенной торговли увез бы его в Бразилию, в страну бойчинонгов, сукурую и других гремучих змей. 45

Газеты Нью-Йорка, а затем и Лондона объявили миру, что бывший завоеватель Австралии, движимый как гуманитарными, так и коммерческими мотивами, собирается избавить Бразилию от гремучих змей и вооружить ассамблеи всех американских республик: США, Мексика, Гватемала, Коста-Рика, Гондурас, Никарагуа, Венесуэла и т. д. и т. п.

Пока Старый и Новый Свет проявляли интерес к новому предприятию Фарандула, экспедиция, организованная этим человеком, высадилась в Макапе, в устье Амазонки, в северной части Бразилии, к югу от экватора.

Мы быстро пройдемся по коммерческой карьере нашего героя; это было блестяще, но недолговечно; Нас ждут гораздо более важные события и гораздо более опасные предприятия. Мы лишь упомянем, как велась охота на великую гремучую змею, и объясним, как фирма «Фарандул, Мандибул и компания» получила огромную прибыль за очень короткое время.

Операционная база компании была основана в том месте, где Амазонка встречается с самым важным из своих притоков на правом берегу — Рио-Мадейрой, на территории индейцев игуарана, мундуруку и такахуна — храбрых дикарей, носящих на своих одеждах перья попугая. волосы и очень элегантные разноцветные татуировки. Какие колористы эти дикари! Именно туда правительство должно послать нашу Римскую премию! 46

Сатурнин и его небольшой отряд смело двинулись в огромный девственный лес, покрывающий сотни лиг этих территорий; приходилось расчищать путь ударами топора сквозь густую растительность, пылко цветущую под палящим излучением, которым бразильское солнце заливало эту счастливую землю в течение десятков тысяч лет. Тысячи лиан, свисавших с гигантских деревьев неизвестных видов, переплетенные в бескрайнюю паутину, мужественно атаковали моряки. Наконец, в самом сердце территории, кишащей змеями, началась настоящая операция.

Что могли содержаться в больших ящиках, которые несли через лес местные носильщики, нанятые Фарандулом? Матросы не знали и часто спрашивали Мандибула; последний всегда отвечал. "Ждать и смотреть!"

Настал день, когда все могли видеть. К величайшему изумлению моряков, и особенно туземцев, в открытых ящиках обнаружился груз великолепных начищенных ботинок и огромное количество маленьких красных воздушных шариков! Еще больше странности было то, что чудесные ботинки с невероятно длинными шпорами были не парами; моряк Турнесоль, заинтригованный больше всех, даже установил, что левых сапог было только 17, а не 24 правых. В чем заключалось разгадка тайны?

Фарандул начал говорить. «Дорогие мои друзья, — сказал он, — настал момент вас разуверить! До сих пор вы могли предположить, что мы будем охотиться на гремучих змей, как охотятся на кроликов, с открытыми глазами и винтовками в руках. Нет нет нет. Как смелые люди, вы готовы противостоять этим ужасным рептилиям, но знайте, что у меня никогда не было мысли рисковать драгоценными жизнями ради чисто коммерческого предприятия! Я нашел способ сделать эту охоту такой же легкой и безопасной, как охоту на диких кроликов. Вот наше оружие: начищенные ботинки! Местные жители, которые нас окружают, не знакомы с использованием этих шедевров американской брусчатки; один из них, которого я подозреваю в бывшем каннибале, даже пытался укусить один из сапог. Гремучие змеи с ними еще менее знакомы и тем легче позволят себя поймать, ибо эти фальшивые сапоги — просто ловушки для гремучих змей!»

И Фарандул начал подробно объяснять процедуру людям, которым было поручено ее применение. Увидев их в действии, мы можем обойтись без предварительного раскрытия секрета. Кроме того, вскоре рептилии познакомились с сапогами Фарандула. Сразу после развертывания змеиных капканов весь отряд отправился в лес с топорами за поясом и винтовками за плечами.

В течение нескольких часов в подходящих местах на нескольких лесных полянах было расставлено 50 ловушек; сапоги, стоявшие в высокой траве, блестели, как зеркала, в ярком солнечном свете, а красный сигнальный шар покачивался от малейшего дуновения ветра на конце нити, прикрепленной, как шнурок, к каждому сапогу.

Когда эти приготовления были завершены, все охотники вернулись в лагерь и неторопливо отдохнули, беспокоясь лишь обилием комаров.

Если мы останемся на страже возле одной из ловушек, мы поймем изобретение Фарандула во всей его красе.

Как только люди ушли, все шумы леса возобновляют свою силу: вой, мяуканье и различные крики животных; торопливые шорохи в подлеске; рябь в высокой траве или листве; шипение рептилий, пение птиц; кваканье и карканье, и нестройное карканье попугаев, говорящих: «Полли, поставь чайник!» на их естественном языке.


Птицы всех цветов летают по воздуху, в то время как на земле мириады муравьев всех размеров и легионы насекомых, некоторые размером с человеческий кулак, бегают по траве, натыкаясь друг на друга, сражаясь, убивая и поедая одного. другой.

Все живое, все одушевленное, все движется, копошится в необъятном лесу. Но посмотрите! — испуганные попугаи бегут от дерева, ветви которого, кажется, шевелятся и извиваются; это крупная сукуру самого ядовитого вида, разбуженная блеском сапога, спускающегося с дерева, вокруг которого она обвилась.

Смотреть! Длинная борозда, пропаханная в высокой траве, — это сукуру, приближающаяся к объекту своего желания; начищенный ботинок завораживает и притягивает его; он подходит, встает на дыбы и покачивает плоской головой, бросая гневные взгляды на сапог, холодное бесстрастность которого его раздражает.

Раздается продолжительное шипение; сукурую размотала свои витки и кинулась на ботинок. В течение секунды ботинок проглатывается; сукуру сладострастно закрывает глаза и пытается ухватить шпору. Еще одно усилие, и шпора захвачена! Вдруг раздается резкий шум: э-р-р-р! Кажется, змею ударили током; он широко открывает пасть, и все его тело становится твердым, как железный прут.

Ловушка захлопнулась! Опираясь на шпору, рептилия приводит в действие пружину, которая, внезапно раскручиваясь, становится своего рода жестким и негибким позвоночником. Ужасная рептилия больше не может двигаться; разинув рот, совершенно растерянный, он ждет охотника, которого к месту драмы приведет красный воздушный шар, все еще покачивающийся в воздухе.

Еще одним преимуществом метода Фарандула является то, что каждый башмак и пружину можно использовать повторно.

Кажется, нам нет необходимости больше говорить о такой легкой охоте. Через несколько месяцев цели экспедиции были достигнуты, и Фарандул вернулся в Нью-Йорк, где, как только активы были ликвидированы, каждый из участников экспедиции оказался обладателем небольшого состояния — надо признать, гораздо меньше, чем тот, который ушел вместе с «Прекрасной Леокади» после плодотворной экспедиции в Малайзию, но стоивший, в конце концов, достаточно приличной суммы долларов.


Мы подходим теперь к новой фазе жизни нашего героя: периоду пылкого волнения, вызванного самыми бурными страстями.

Что вы ожидаете? Человек никогда не делается полностью из бронзы; В жизни всегда наступает момент, когда самое замороженное сердце согревается и закипает! Этот момент для Фарандула настал. После жестокой потери, которую он понес от несчастной Майсоры, его сердце совсем не билось; он полностью отдался амбициям. Поглощенный огромными предприятиями, заботой, которую он посвятил организации своих обезьяньих армий, и, наконец, всем тем, что требовалось для защиты его завоевания Австралии, Фарандул был сделан из бронзы, камня или мрамора. Однако в конце концов Фарандул был молод. Сердце его снова забилось, и его биение уже давно беспокоило человека действия.

Он должен был что-то с этим сделать!

Устав от великих предприятий, в которых его израненное сердце оставалось одиноким и печальным, убежденный в том, что время от времени в жизни этот орган необходимо использовать, Фарандул принял решение отправиться на территорию мормонов. В тот же вечер Мандибул и 15 человек из «Прекрасной Леокади» были вызваны на встречу, и Фарандул рассказал им о своем плане. Как ни странно — и это доказывает степень понимания всех этих людей, поскольку они тоже устали от одинокой жизни, — их мысли также обратились в сторону великого Солт-Лейк-Сити.

Не было ничего, кроме одобрения: «Ура мормонизму! Давайте все будем мормонами!» Мандибул даже заявил, что всегда, сколько себя помнил, мечтал провести счастливые дни в качестве мормонского патриарха в окружении семьи, отличающейся порядковыми номерами, а не вульгарными именами при крещении.

Подготовка не заняла много времени. Идея была встречена всеми с таким энтузиазмом, что все были готовы в течение двух часов, и отъезд был немедленным.

Шесть дней на железной дороге не охладили пыл неофитов. На первой станции Фарандул отправил телеграмму Бригаму Янгу: 48 первосвященнику мормонов, чтобы сообщить ему о своем предстоящем прибытии. Бригам ответил, и между первосвященником и новообращенным завязался разговор, который продолжался на протяжении всего путешествия.

Бригам Янг, счастливый и польщенный тем, что в его религию пришел такой важный новобранец, полностью отдал себя в распоряжение Сатурнина. В последние часы пути количество телеграмм умножилось.


Нашли прекрасную возможность. Сенатор только что развелся с супругами. Шестнадцать разных женщин бесплатно займут 17-е место. Хотели бы вы воспользоваться? Претендентов много, но у вас будет выбор.

Бригам Янг


Принял. Спасибо. Лейтенант Мандибул спрашивает, есть ли у него подобная возможность.

Сатурнин Фарандул


На виду шесть чернокожих женщин и одна китаянка. Не говорите по-французски. Мы договорились?

Бригам Янг


Мандибул просит еще полдюжины белых женщин для приятных бесед у очага.

Сатурнин Фарандул


Нашли их! Прежде чем сделать вывод, нужно спросить, блондин ли лейтенант Мандибул.

Бригам Янг


Яркий блондин. Другой вопрос. Турнесоль, 33 года, вулканический темперамент. Хотел бы мексиканских женщин.

Сатурнин Фарандул


Брак Мандибула заключен. Группа мексиканских женщин для Tournesol. Будет на вокзале.

Бригам Янг


Бригам Янг все хорошо организовал. Еще до того, как его друзья высадились на берег, он обвенчал их и нашел им необходимые 17 квартир, то есть большие дома для Фарандула и Мандибула и 15 коттеджей для простых моряков.

Известие о прибытии знаменитого Фарандула и его людей вызвало глубокое волнение в городе Святых; собрался Большой совет епископов и старейшин, и было решено, что им будет оказан торжественный прием.

Вокзал был украшен флагами, и задолго до отправления поезда по обеим сторонам пути собралась огромная толпа людей в лучших одеждах. Там находился Большой Совет во главе с Бригамом Янгом; перед Старцами белая когорта жен привлекала нежные взоры любопытных.

Одетые в белое и увенчанные цветами, новые невесты, подавляя биение своих сердец, ожидали приезда своих мужей. Они были всех цветов и всех национальностей. Чтобы порадовать взоры новичков, Бригам Янг хотел собрать наиболее полный ассортимент мормонских красавиц, и мы можем быть уверены, что это ему полностью удалось.

Наконец поезду дали сигнал. Все сердца сильно бились. Повторяющиеся гудки свистка и все более громкий рев локомотива внезапно были заглушены взрывом аплодисментов, достаточно громких, чтобы обрушить великий храм.

Путешественники спрыгнули на землю и, в ответ на одобрение публики дико размахивая шляпами, направились к группе женщин.

Бригам Янг подошел, пожал Фарандулу руку и произнес приветственную речь, полную самого теплого радушия, на которую Фарандул ответил несколькими сердечными словами.

Последовали представления. Фарандул горел от волнения от перспективы наконец встретиться со своими женами; Мандибул и моряки пытались выделить свою среди многочисленной коллекции, собранной Бригамом Янгом.


Скажем сразу, что все остались довольны выбором, и что у Бригама не было никаких претензий, кроме того, что Мандибул договорился о незначительном обмене с бретоном Трабадеком, простым и мягким парнем. Трабадеку особенно повезло: Бригам Янг женил его на четырех очаровательных парижанках, среди которых была миниатюрная драматическая артистка, приехавшая в Сан-Франциско с оперной труппой, — но Трабадек сразу же установил, что ни одна из его жен не говорила на нижнебретонском языке. и рассказал о своем смущении и отчаянии своему начальнику. Вечно доброжелательный Мандибул забрал себе четырех парижан и отдал в обмен очарованному Трабадеку четырех своих чернокожих женщин.

Все было устроено ко всеобщему удовлетворению, и ничего другого не оставалось, как приступить к празднеству. Покинув вокзал, процессия направилась прямо к храму, где проводились гражданские церемонии. Стоило лишь прочитать несколько быстрых абзацев, и все отправились в отель «Грейт Полигамия», в большом зале которого состоялся великолепный банкет на 3000 мест, предложенный муниципалитетом Солт-Лейк-Сити новоприбывшим.

Бригам Янг, епископы и старейшины почтили своим присутствием эту гигантскую трапезу; В честь Фарандула были вылиты потоки шампанского. У нас нет намерения пересказывать каждый случай или перечислять все тосты, которые были подняты за мормонизм, старейшин и новых прислужников, а также за их прекрасные «фракции» — как выразился Мандибул, говоря о своих женах, которых было слишком много, чтобы можно описать как половинки. Мы хотим лишь переписать здесь вступление к речи, произнесенной нашим благородным героем под шум одобрения и аплодисментов, закончившуюся таким грозным взрывом ура, что на улице погасло несколько газовых фонарей.

— Дамы и господа, — начал Фарандул, — поверьте мне, не без зрелого размышления, после долгих и глубоких размышлений, я решил прийти и попросить Город Святых найти место для еще одного верного последователя!

«Это человек, побитый бурей, потрясенный штормами, который приезжает сюда в поисках приятной и мирной гавани, в которой, в спокойных водах всеобъемлющей добродетели, он может отдохнуть от усталости и беспокойства жизни, посвященной до сих пор на защиту великих ремонтных и гуманитарных проектов.

«Идея мормонов тоже великолепна! Открыть заново истинную роль женщины в библейской традиции; возродить семью; по примеру патриархов расширить супружеский очаг, чтобы дать места неопределенному числу супругов! Ваш Пророк Бригам Янг сказал: «Сердце человека огромно; его очаг, должно быть, столь же огромен!»

«Еще одна очень важная причина говорит в пользу многоженства. Как часто мы видели этих печальных моногамистов, ведущих жалкое и почти бесполезное существование в состоянии постоянной холодности и враждебности со своим единственным супругом? Острые углы их характеров постоянно сталкиваются друг с другом, в результате чего возникают обиды, ссоры, всякого рода разочарования для них обоих, тогда как, смело приняв принципы многоженства, широко открытый очаг вновь обрел свою притягательность, благодаря определенного равновесия, создаваемого разнообразием характеров, недостатков и качеств, в конечном итоге компенсирующих друг друга и образующих сумму супружеского счастья, которого невозможно достичь в ограниченном очаге!

«Да, одно только многоженство смягчает существование!

«Таким образом, мы обновляем очаг, возвышаем мужчину и облегчаем женщину – но наше действие на этом не заканчивается; мало-помалу мы меняем облик мира. По моему мнению, моногамные нации обречены на быстрое упадок и вырождение, и настал момент, когда, видя надвигающуюся угрозу этого упадка, они вскоре бросятся в наши объятия. Вскоре начнётся роль полигамных наций; мы должны быть и будем нацией-инициатором!

«Я приведу вам, господа, один единственный пример силы идеи многоженства — не ради вас, столь сильных в своих убеждениях, а ради мира, который смотрит на нас.

«Какова была эпоха наибольшего процветания Турции, период расширения и величия Османской империи? Именно та эпоха, когда многоженство рассматривалось всеми как абсолютный религиозный долг. Турция начала приходить в упадок только тогда, когда нравы были смягчены и многоженство больше не соблюдалось, за исключением государственной аристократии, паш и султанов.

«Вот почему я говорю, что обновление Старого Света придет от мормонской нации, и поэтому я готов в полной мере внести свой вклад в торжество нашего великого миролюбивого и гуманитарного идеала!»


II.


Мы уже упоминали эмоции, которые речь Фарандула вызвала у мормонского собрания. Внимательный наблюдатель мог бы заметить, что один лишь Бригам Янг не одарил оратора своей долей поздравлений и что лицо его, улыбающееся и сердечное в начале трапезы, постепенно сменило все оттенки недовольства. С тонкими губами и нахмуренными бровями он наблюдал, как мормоны толпятся вокруг человека, в котором он начал видеть потенциального соперника и которого, как он раскаивался, принял так широко.

Тем временем один из самых почтенных зрителей попросил слова. «Мне нужно сказать всего несколько слов», — воскликнул он в порыве энтузиазма. «В Большом совете есть вакантное место епископа, и я предлагаю немедленно избрать в него нашего красноречивого друга Фарандула. Поверьте, мой кандидат окажет честь мормонской церкви!»

Это предложение было встречено бурными аплодисментами. Губы Бригама Янга сжались еще сильнее, его кулаки сжались, и он хотел было подняться на ноги, но минутное размышление остановило его. Он упал обратно в кресло со злобной улыбкой.

«За этим столом собрался весь Совет старейшин», — продолжал оратор. «Мы можем голосовать путем аккламации!»

Все руки были подняты, и поднялся сильный шум.

«Фарандул, мормонский епископ!»

Сатурнин Фарандул только что был единогласно избран.

«Честь, которую вы мне оказываете, огромна, и я постараюсь быть ее достойным!» - вскричал наш герой, который в мгновение ока задохнулся от рукопожатий и объятий своих друзей и жен.

Этот инцидент напомнил ему, что он был главой семьи.

«Честь дамам!» он сказал: «Подавленный бременем всех милостей, которыми вы так щедро осыпали меня, я не смог познакомиться со своими женами. Было бы непростительно, если бы я и дальше забывал тех, кто согласился стать цветами у моего очага».

"Браво! Браво!" крикнул весь зал. «Мы с триумфом проведем вас к вашему дому. Муниципальный оркестр ждет вас на улице.

Бригам Янг исчез вместе с несколькими мрачными лицами, не присоединившимися к общей радости.

Старейшины заняли свои места во главе процессии. Фарандул и его жены, Мандибул и его семьи моряков следовали за ними. Они отправились под звуки мормонского национального гимна, который хором спела вся толпа:

«У великого царя Соломона было 300 жен…» И так далее.

Вилла Фарандуля была очаровательна; чистейший вкус руководил обстановкой каждой комнаты. После нескольких последних возгласов, раздавшихся под окнами, процессия двинулась к установлению Мандибула и матросов. Человек, который, по-видимому, был церемониймейстером, оставил в руках Фарандула лист бумаги, который был копией его свидетельства о браке.

"Очень хорошо!" - сказал Фарандул. «Наконец-то я узнаю имена моих любимых фракций! Давайте сначала проведем перекличку, чтобы убедиться, что нет никакой ошибки и что ни одна из супруг Мандибула не перепуталась с моей. Давай начнем:

«Сидони Брюловиф, 26 лет, родилась в Бордо.

«Лодойска Ратаковская, 30 лет, родилась в Кракове.

«Бальтазард Маркасуль, 18 лет, родился в Марселе.

«Хлоя Вандербёф, 30 лет, родилась в Сан-Франциско.

«Атенаис Плюме, 32 года, родилась в Париже.

«Калипсо Зангебар, африканка, возраст и место рождения неизвестны.

«Теодосия Ниггинс, 18 лет, родилась в Нью-Йорке.

«Кора Миллингтон, 16 лет, родилась в Чикаго.

«Долорес Кастанетта, 22 года, родилась в Мексике.

«Диана Пилкингтон, 17 лет, родилась в Филадельфии.

«Пульчери О'Коблер, 35 лет, родилась в Балтиморе.

«Анджелина Фартинг, 26 лет, родилась в Дублине.

«Ольга Бискорнова, 22 года, родилась в Санкт-Петербурге.

«Хуанита Пачеко, 18 лет, родилась в Лиме.

«Кларисса Дикинсон, 25 лет, родилась в Ливерпуле.

«Каула Ка-оу-лин, 28 лет, родилась в Личжоу-фу, недалеко от Пекина.

«Маргарита Шумахер, 20 лет, родилась в Берлине».

Никакой ошибки обнаружено не было; каждая женщина ответила на перекличку, и Фарандул с удовлетворением заметил, что они действительно очаровательны. У Бригама Янга был хороший вкус; Сатурнин сделал мысленную пометку поблагодарить его.

Багаж прибыл. Задумчиво Фарандул приступил к распаковке вещей. В течение его жизни события развивались с такой быстротой, что не оставляли ему времени для размышлений. Три недели назад он все еще находился в Бразилии; он провел целые две недели на пароходе и шесть дней на железной дороге, потратив лишь немного времени на то, чтобы уладить свои дела в Нью-Йорке. Наконец, хотя он был мормоном всего шесть часов, у него уже было 17 жен, украшавших его дом, и он уже был епископом.

Звонок в колокол отвлек его от размышлений. 17 жен исчезли, оставив его наедине со своим посетителем. Последний пришел просто сообщить ему, что сегодня вечером должно состояться заседание Совета старейшин и что Бригам Янг попросил нового епископа почтить его своим присутствием, если усталость от путешествия позволит это сделать.

— Я пойду с тобой, — сказал Фарандул. И неутомимый Сатурнин, после нескольких слов с женами, вышел вслед за посланником Бригама Янга.

Увы, час спокойствия после стольких испытаний приключений еще не пробил для нашего героя. Над его головой висели новые опасности; печально известный Бригам Янг, тревожный и ревнивый, счел благоразумным спланировать исчезновение человека, который мог стать для него опасным соперником.

Наступила ночь; наш герой двинулся по мрачной аллее, ведущей к великому храму мормонов. Не имея ни малейшего подозрения, он не заметил, что тени бесшумно следовали за ним и что за каждым деревом прятались другие тени.

Его мысли были направлены к своим 17 женам и к счастливому будущему, которое открывалось перед ним. На горизонте не было ни черной точки, ни облака на небе…

Внезапно позади него послышался крик совы. Вихрь людей обрушился на его плечи, прежде чем он успел оглянуться, и, несмотря на его отчаянное сопротивление, вскоре он был сбит с ног, связан и заткнут рот. Мужчины были в масках. Несмотря на это, Фарандулу показалось, что он узнал двух соратников Бригама Янга, которых он видел на банкете. Он все понял!

Лошадей привезли; бандиты надежно привязали Фарандула к самому бойкому из скакунов и, в свою очередь, вскочили в седло. Не произнеся ни слова, кавалькада галопом пустилась в открытую местность.


Проехав два часа, они остановились на опушке леса. Было выпущено несколько совиных уханий; ответили другие, и появилась вторая группа всадников.

Эти всадники были краснокожими. В лунном свете Фарандул увидел причудливые татуировки, еще больше подчеркивавшие свирепость лиц, меховые куртки, военные шляпы, украшенные перьями орла и стервятника, и седла, украшенные ужасными скальпами.

«Вот человек!» сказал лидер последователей Бригама Янга.

"Это хорошо!" - ответил высокий индеец. «Наш отец, Бледнолицый со ста женами, — великий вождь; его враг умрет! Воины-апачи и бледнолицые Великого Соленого озера — друзья; красные воины смогут искать огненную воду в своем городе; топор войны похоронен навсегда. Как!"

Лошадь, везущая Фарандула, была окружена индейцами. Обе партии разошлись. Они скакали всю ночь. Время от времени индеец проверял прочность веревок, удерживающих пленника. Фарандул спал. На рассвете его разбудила резкая остановка лошади; они прибыли.

Посреди большой поляны, окаймленной высокими деревьями, его взору предстала живописная картина лагеря, смутно размытая утренним туманом. Около 20 индейцев собрались вокруг двух костров, перед которыми жарились куски оленины для утренней трапезы. Фарандул мог восхищаться великолепием их боевой раскраски, необычностью костюмов и красотой оружия средь бела дня.

Веревки, которыми он был привязан к лошади, были перерезаны, а заключенного, все еще связанного, но уже без кляпа, бросили на травянистый холмик и поместили под наблюдение двух мужчин. Тогда весь отряд, собравшийся перед костром, спокойно принялся за трапезу, не мечтая предложить что-либо пленнику. Это не понравилось Фарандулу, которого разозлили несколько насмешек на языке апачей, смысл которых он уловил, не понимая слов.

"Привет!" - воскликнул Фарандул по-английски. — Значит, красные воины — робкие женщины, стремящиеся истощить силы белого человека, лишив его еды! Позор красным воинам!»

«Белый человек умрет. Какое значение для него имеет один прием пищи?» - ответил один из индейцев.


«Нет, — сказал другой, — белый человек храбр; он имеет право на воинскую еду. Бледнолицый будет прикреплен к боевому шесту в добром здравии.

С этого дня Фарандул, почти освободившийся от пут, смог принимать участие в трапезе индейцев. Он был полон решимости оставаться в боевой готовности и в хорошей форме, чтобы воспользоваться любой представившейся возможностью побега. Он понял, что его должны были доставить живым в деревню племени, чтобы с него церемониально скальпировали — небольшое развлечение, удовольствия которого, как он часто слышал, предвкушали индейцы в течение девяти дней, пока длилось путешествие.

Своей храбростью Фарандул завоевал хорошее мнение и уважение своих опекунов; Однако, к сожалению, он не смог найти возможности покинуть их компанию. Это сильно раздражало его, когда он думал о своих 17 женах, чье беспокойство, должно быть, было огромным.

Его плохое настроение ухудшилось однажды утром, когда, прибыв во время ночного марша в деревню апачей, его сняли с лошади и повели сквозь гущу красного населения к столбу, выкрашенному в разные цвета и украшенному трофеями, воздвигнутому на курган посреди деревни. Это был боевой полюс! Он понял, что приближается роковой момент, и попросил слова.

«Красные воины, — кричал он, — вы увидите, как может умереть храбрый человек! Но перед этим вы не откажете Бледнолицому в последней просьбе. У него 17 скво в городе Грейт-Соленое озеро; он просит передать им последнее прощальное слово и рассчитывает найти среди своих красных врагов храброго воина, который донесет письмо».

Вперед вышел индеец. — Огненный Глаз, — сказал он (так индейцы дали Фарандулу имя), — прав. Красный Бизон отправится в город Соленого озера».

"Спасибо. Красный Бизон — великий вождь!»

План Фарандула, как вы догадались, заключался не столько в том, чтобы сообщить об этом своим женам, сколько в том, чтобы сообщить об измене Бригама Янга Мандибулу и его морякам. Он не собирался говорить ничего большего, поскольку знал своих людей достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что их отомстят.

Однако индейцы посовещались. Один из них, вождь, вернулся к Фарандулу и спросил его, как и чем он собирается писать. Это была трудность; во всем племени не нашлось ни одного листка писчей бумаги.

У Фарандула возникла идея. «Тело Красного Бизона, — сказал он, — украшено множеством прекрасных картин. Если мой брат позволит, я напишу свои прощальные слова на его коже, чтобы он не боялся потерять мое письмо».

«Красный Бизон принимает!» - ответил индеец, после минутного размышления, - и, поскольку принесли горшки с красной и синей краской, Фарандулу развязали руки, чтобы он мог написать свое последнее признание на коже Красного Бизона.

Фарандул адресовал свое письмо Мандибулу. Он написал длинное письмо и был вынужден продолжить свое письмо на последней странице Red Bison. Индейцы столпились вокруг и со все более пристальным вниманием следили за арабесками и завитками, которыми Фарандул украсил свое послание, чтобы отвести от себя подозрения Бригама Янга и подражать индийским рисункам. Таким образом, он обнаружил в себе талант к каллиграфии, причём как у выдающегося акварелиста, как раз в тот момент, когда этот талант уже почти стал для него бесполезным. Грудь и спина Красного Бизона вскоре стали напоминать иллюминированную страницу арабской или персидской рукописи; витиеватые надписи и завитушки произвели на публику такой эффект, что несколько других индейцев тоже попросили что-нибудь нести.


Энтузиазм стал безумным. Все мужчины племени хотели, чтобы им предъявили хотя бы приписку. Красный Бизон, полностью освещенный, был предметом восхищения всех женщин и постоянно возвращался, чтобы тепло пожать руку нашему герою. Последний начал думать, что, возможно, он сможет извлечь выгоду из этих добрых пожеланий и спасти свой скальп, поэтому он удвоил свои усилия. Ему уже было недостаточно декоративного искусства; он начал тяжело дышать портретами. На спине сахема племени он нарисовал портрет Мандибула в полный рост. Одобрения усилились, и были предложены все лопатки.

Фарандул размахивал кистями, и вскоре 17 индийцев несли портреты 17 плачущих супруг мормонского епископа, одни на спине, другие на груди. Следом появилось лицо Бригама Янга; затем была запущена серия пейзажей; самые фантастические узоры и самые соблазнительные цвета делали индейцев яркими. Какое для них открытие совершенно неизвестного искусства!

Наступила ночь, и у Фарандула, с которого должны были снять скальп в полдень, все еще были волосы. Индейцы поспорили и, похоже, были склонны отказаться от его скальпа. Наконец, после большого совета, на котором Красный Бизон, который предпочел бы быть единственным, кто превзошел иллюстрации Фарандула, был единственным, кто проголосовал за скальпирование, Фарандуля торжественно отстранили от боевого полюса и попросили отныне считать себя ребенок племени. Все, что они просили от него, — это посвятить весь свой талант украшению своих новых друзей.

Фарандул, конечно, принял, не выдвигая никаких возражений, положение обычного и выдающегося художника народа апачей и ответил на поздравления всех своих поклонников самыми сердечными рукопожатиями. Ему тут же принесли костюм индийского воина, что доставило ему ощутимое удовольствие, так как за время пути его одежда превратилась в лохмотья из-за хвороста.

Ему был отведен вигвам в центре деревни, недалеко от сахема. Вожди племен и все влиятельные воины провели вечер в хижине совета с Фарандулом, который был для них Огненным Глазом, белым воином с ловкой кистью. Зажглись лампы, и Фарандула, затерянного в облаке дыма, попросили рассказать о своих приключениях. Мы уже говорили о том, в какой высокой степени обладал наш герой даром красноречия; в тот день его завораживающие слова держали индейцев в напряжении на несколько часов.

Уже наступила ночь, когда нашего героя препроводили к новому месту жительства. Фарандул заснул, изнуренный усталостью, отложив на другой день задачу придумать какой-нибудь способ побега. Он больше не беспокоился; он знал, что когда-нибудь представится такая возможность, и хотел извлечь выгоду из своего пребывания среди апачей, чтобы тщательно изучить эту интересную нацию. Кроме того, поскольку нам следует все раскрыть, нам следует признать, что у нашего Фарандуля была еще одна причина оставаться с апачами. Его внимание привлекла молодая индийская женщина восхитительной красоты; едва он увидел ее, как она, движимая любопытством, но сдерживаемая скромностью, на мгновение восхитилась арабесками художника, — но этого момента было достаточно.

Томагавком любви поразил Фарандула в сердце!

К сожалению, молодая индианка была замужем; на самом деле она была женой Красного Бизона, врага Фарандула.

На следующий день был праздник для всего племени. Окрестные воины были вызваны на великую фантазию в честь Фарандула. Его представили им, и он восхитил их своими хорошими манерами. Их энтузиазм еще больше возрос, когда во время фантазии Фарандуль, восседая на необъезженной лошади, совершал самые головокружительные подвиги.

Подарками обменялись. Фарандулу нечего было предложить, кроме образцов своего таланта художника, но взамен он получил калюмет, томагавк и винтовку, что побудило его предоставить доказательства своего мастерства стрелка.

Все разошлись в восторге. Фарандул пообещал, что вскоре проиллюстрирует всю нацию апачей. Действительно, после нескольких дней, посвященных его установке, и нескольких охотничьих поездок с воинами апачей, Огненный Глаз снова взялся за кисть.

Все племя выстроилось перед ним. На следующий сезон была предложена небольшая экспедиция против сиу, и, прежде чем выкапывать боевой топор, каждый хотел изобразить себя таким образом, чтобы посеять страх среди вражеских воинов. Пятнадцать скво работали день и ночь в течение недели, измельчая цвета и мацерируя их в смеси, призванной сделать их нестираемыми.

Огненный Глаз приступил к своим действиям. В своих самых ярких тонах он начал с рисования необыкновенных и ужасных вещей на груди вождей.

Сачем Ко-а-хо-хай, горный орел, украшенный устрашающим паровозом темно-фиолетового цвета, оснащенным двумя красными фонарями и шлейфом берлинского синего дыма; Огромный поезд повозок, нагруженных грозными индейцами, следовал за ним, поворачиваясь под его левой рукой, змеясь по его спине и заканчивая на груди.

Успех был полным. При виде этого шедевра воины пришли в восторг!

Трое низших вождей последовали в свою очередь. В первой, «Остроконечный нож», Фарандул нарисовал огромный красный воздушный шар с желтой гондолой, полной индейцев, размахивающих томагавками. Длинноносый Лис был доволен портретом Наполеона I, серое пальто которого пришлось сменить на синее. Что касается третьего, Большого Пушка, то, к его великой радости, у него был чудовищный слон, вооруженный гигантскими красными бивнями.

Тогда основная часть армии прошла мимо; каждый воин рисовался по очереди. Наибольшим успехом пользовались композиции: огненные драконы, пушки, извергающие картечь, пароход, французский жандарм верхом на лошади и, наконец, на брюхе одного из самых толстых апачей огромная голова индейца, поразительно напоминающая лицо его носителя, со всеми его украшениями, преувеличенными в размерах, настолько красивыми, что казалось, что у него две головы: одна большая и одна маленькая.

Чтобы привлечь внимание генерала, был назначен грандиозный смотр. В прекрасный солнечный день все воины собрали свое снаряжение и расположились на равнине во всеоружии. Фарандул бегал между рядами, внося последние штрихи и добавляя несколько украшений, таких как белый циферблат со всеми цифрами, отмеченными красным, и случайный туз червей, пик или треф.

Во время марша, когда воины атаковали, женщины в ужасе отпрянули; эффект был ужасный!


III.


На следующее утро после проверки Фарандул познакомился с новой группой клиентов. Несколько красавиц-апачей из числа тех, кто подавал пример остальным, пришли попросить его нарисовать на их эпидермисе несколько изящных композиций.

Огненный Глаз находился над Луной; он не надеялся на такой полный успех. Наконец-то он сможет вступить в общение с любимой женщиной! Не теряя ни минуты, он приступил к работе: элегантность в дизайне; Чутье в цвете, он вкладывал в свои композиции всевозможное очарование, зная, что имеет дело с самыми требовательными своими клиентами.

Эти попытки увенчались успехом; Очарованная цветом и стилем его композиций, женская часть населения апачей, которая до сих пор считала дары природы достаточными, освободилась от этих украшений, постановив, что необходимо и дальше увеличивать природные дары, чтобы до такой степени, что татуировки стали высокой модой среди женщин апачей.

Как билось сердце Фарандула!


Каждый день перед его вигвамом выстраивалась очередь из дам-апачей; они договорились о встрече с художником, чтобы получить место. Последний никогда не торопился, уделяя каждому своему замыслу все необходимое время и внимание.

«Как это случилось, — сказал он однажды с притворным равнодушием юной Утренней Тумане, дочери сахема-паровоза, — что я до сих пор не посмотрел «Восходящую луну»?» Восходящая Луна — поэтическое имя жены Красного Зубра, произведшее столь сильное впечатление на мысли нашего героя.

«Ну, я говорил то же самое сегодня утром!» - ответил Утренний Туман. — Это Красный Бизон ей не позволяет, я заставлю ее принять решение.

Молодая брюнетка побежала. Фарандул узнал о результате переговоров только на следующий день; они завершились полным успехом, поскольку первой клиенткой, которая пришла, была Восходящая Луна в сопровождении своей подруги Утреннего Тумана.

Огненный Глаз принял дам с изысканной вежливостью; он предложил им две калюметы с небольшим количеством огненной воды, и они разговорились. Восходящая Луна наконец получила от мужа разрешение украсить ее несколькими простыми, но со вкусом, картинами.

Предоставив дамам долго затягивать калюметы, Фарандул погрузил голову в руки в поисках вдохновения; оно не заставило себя долго ждать, потому что, вскочив на кисти, он попросил начать.

Для «Восходящей луны» он нашел самые восхитительные аллегории, самые изящные атрибуты, самые захватывающие композиции: сердца в огне или пронзенные стрелами, голуби, амуры, размахивающие луками и томагавками, и так далее. В заключение он изобразил белого воина у ног розовой женщины в красном сердце, образуя очаровательную группу, которую пронзал остроконечной стрелой полуспрятавшийся за кустом синий ребенок; справа от рисунка полувылезла из-под облака луна, видимо, напоминая имя милостивой дамы, а красный глаз, находившийся в напряжении с другой стороны, открывал путь самым странным предположениям.

Все было слишком ясно: красный глаз означал Огненный Глаз; картина была неосторожным заявлением, которое поняла покрасневшая Восходящая Луна.

Присутствие Утреннего Тумана смутило Фарандула, который не осмелился выразить свою любовь к Восходящей Луне, кроме как украдкой сжав ее руку.

Тем временем в палатку художника зашел Красный Бизон.

Фарандул, которому помешали, притворился, что наносит несколько последних мазков на свою работу. Не говоря ни слова, Красный Бизон осмотрел работу.

"Как!" воскликнул он, наконец. «Огненный Глаз любит горящие сердца. Этим горящим сердцам часто встречаются стрелы и томагавки — это плохо! Не захочет ли Огнеглаз поставить красного воина со скальпирующим ножом в руке позади группы, пронзенной синим ребенком?

— Нет, это не сработает, — холодно ответил Фарандул.

"Все в порядке!" - ответил Красный Бизон, уходя.

На этот раз Восходящая Луна украдкой сжала руку Фарандула. Бедная женщина поняла, что Красный Бизон только что поклялся в смертельной ненависти к Фарандулу.

«Ба! Я видел много других, — пробормотал молодой человек, оставшись один.

Красный Бизон был жестоким и мстительным человеком; он не хотел прямо нападать на Фарандуля, чтобы не поставить под угрозу его супружеское достоинство, ставя под сомнение его жену, но стремился всеми возможными способами доставить неприятности нашему герою.

Последнего через несколько дней вызвали в хижину совета, где собрались все вожди.


Первым заговорил Сачемский горный орел. «Наш белый брат Огнеглазый, — сказал он, — обладает большим талантом, но борода у него еще не поседела, и годы не остудили его голову, — не правда ли?»

«Горный Орел — великий вождь; его язык не раздвоен; то, что он говорит, правда».

«Огненный Глаз нарисовал красивые вещи на груди красных воинов, но на груди воинских скво он нарисовал вещи, которые трудно понять. У Огненного Глаза раздвоенная кисть? Седые волосы стариков стоят на головах; вожди просят, чтобы в будущем Огненный Глаз объяснял значение этих картин, прежде чем завершить их».

«Огненный Глаз негодует, что добросовестность его кисти вызывает подозрение у его красных братьев! Он откажется от каких-либо объяснений!»

И с этими неосторожными словами Фарандул покинул хижину совета. «Я, подчинись цензору!» воскликнул он. "Никогда!"

Козни Красного Бизона частично отдалили дружбу населения от Фарандула. Нашему герою вскоре пришлось подвергнуть еще одному испытанию. Два индейца пришли к его палатке со своими женами.

— У Огненного Глаза раздвоенная кисть, — сказал первый. «Не хочет ли он объяснить мне, что он нарисовал на груди скво Летучей Лошади?»

— И на скво Ондатры, — вскричал второй. «Огненный Глаз стремился воспользоваться честным и простым умом своих друзей-апачей, чтобы обмануть их. Что это значит?"

Фарандул рассмеялся. Страшными картинами, вызвавшими столько подозрений у индейцев, были портрет обезьяны и ветряной мельницы.

"Как!" - сказали индейцы. «Огненный Глаз смеется! Он издевается над красными воинами, но у красных воинов есть томагавки!»

— Как и Огненный Глаз! - воскликнул Фарандул. "Ну давай же! Хватит угроз!»

Краснокожие жестикулировали на пороге палатки; прибежали другие апачи. Среди них был Красный Бизон. Он издалека увидел ссору и пришел ее обострить. «Красные воины правы», — сказал он, проталкиваясь сквозь группу. «Огненный Глаз — предатель! Ему лучше поостеречься, чтобы он не вернулся на полюс войны… на этот раз он потеряет скальп!»

"Достань меня!" — сказал Фарандул, положив руку на томагавк. Красный Бизон уже ударил его по голове. Если бы Фарандул не бросился в сторону, он бы расколол себе череп.

Круг расширился; женщины и дети побежали, потому что все воины вытащили свое оружие.

Фарандул, стоя в угрожающей позе, ждал нападения.

Вождь Горный Орел торопливо побежал вперед. «Так ли Огненный Глаз отплачивает племени за гостеприимство?» он сказал. «Он ранил одного из наших воинов!»

«Красный Бизон напал на меня!»

Среди апачей завязалась долгая дискуссия, после чего они удалились, бросая угрожающие взгляды на своего бывшего друга. Фарандул, оставшись один, вернулся в свой вигвам, прекрасно осознавая, что ему грозит серьезная опасность. Он зарядил винтовку, вооружился порохом и свинцом, засунул топор за пояс и стал ждать развития событий. Все племя было в движении; были дискуссии и обсуждения. Вокруг вигвама образовалось пустое пространство, за которым издалека наблюдали несколько воинов.

А как насчет Восходящей Луны? — с тревогой спросил себя наш герой. Что с ней стало?

Наступила ночь. Фарандул все еще мог видеть апачей, собравшихся возле хижины совета и перешептывающихся. Легкий шум позади него прервал его размышления: Восходящая Луна была в палатке. Она использовала свой нож, чтобы прорезать отверстие в стене из шкуры и стояла перед Фарандулом. "Быстро!" она сказала. «Красные воины решили убить Огнеглаза. Шеф все еще пытается их сдержать, но уже не может. Восходящая Луна тайно привела лошадь на опушку леса; надо бежать с ней».

"Пойдем!" — сказал Фарандул, довольный поворотом событий.

Палатка была окружена; к нему уже подкрадывались апачи. Фарандул вспомнил гимнастику, которой его учили в школе обезьян; В мгновение ока, с Восходящей Луной на спине, он взобрался на вершину вигвама, открытого для выхода дыма, и бесшумно проскользнул в кусты как раз в тот момент, когда индейцы вторглись в палатку.

Ночь была темной. Двое беглецов незаметно добрались до опушки леса. Едва они подошли к лошади, как громкий крик сообщил им, что их бегство обнаружено.

"Давайте идти!" - воскликнул Фарандул. Прыгнув в седло, он поставил Восходящую Луну боком перед собой. «На старт у нас будет минимум два часа», — сказал он. «Апачам будет нелегко следовать по нашему следу в темноте».

Ранним утром беглецы наткнулись на быструю реку. Поскольку лошадь не могла идти дальше, Фарандул счел благоразумным бросить животное. Своим топором он срубил несколько небольших деревьев и принялся строить плот, связав его веревками, образующими упряжь своего скакуна. В течение часа он был готов и находился в воде. «Восходящая луна» сидела сзади, а Фарандул, стоявший впереди, начал грести, чтобы привести его в движение.

Река была глубокая и быстрая, иногда узкая, окруженная двумя крутыми берегами, а иногда расширяющаяся посреди темного леса. Таким образом они преодолели около 15 лиг за восемь часов. Восходящая Луна сообщила Сатурнину, что река, называемая Колорадо, далее прерывается опасными порогами; беглецы решили сойти на берег и не возобновлять путь до следующего дня, на рассвете, чтобы не рисковать кораблекрушением в кромешной тьме.

Плот был тщательно спрятан в камышах, и Фарандул искал укромное место, чтобы разбить лагерь. Найти было нелегко. В конце концов он обнаружил старое дупло дерева, в котором они будут в безопасности. Вход находился на высоте пяти или шести метров над землей; Фарандул забрался в него и использовал топор, чтобы сделать убежище немного удобнее. Когда это было сделано, он помог Восходящей Луне расположиться там на ночь.

Странная ситуация! Тет -а-тет внутри дерева! К счастью, предвидящая Восходящая Луна принесла немного пеммикана; они скудно пообедали и, так как очень устали, очень быстро заснули.

Около полуночи Фарандул проснулся от рычания, доносившегося снизу, внутри дерева. Под ними происходили зловещие движения — дерево было обитаемым!

"Слушать!" — сказал Фарандул, разбудив своего спутника. «У нас есть медведи в качестве соседей».

Восходящая Луна, не задавая вопросов, вышла из дупла и села на ветку. Фарандул с винтовкой в руке вышел задом наперед. Рычание стало громче; медведь лез вверх. Фарандул, сидя верхом на большой ветке, положил палец на спусковой крючок. Появилась голова медведя. Это был огромный зверь: гризли Скалистых гор — неприятное животное в любое время, но свирепое, когда его потревожат.

Медведь все еще карабкался. Его открытая пасть издавала ужасающий рев. С молниеносной быстротой Фарандул сунул ствол винтовки в эту пасть и выстрелил.

Пораженный громом медведь упал навзничь. Внутри дерева послышался новый рев. Фарандул едва успел перезарядить свое оружие и повторить тот же маневр.

Медведица тут же упала.

Восходящая Луна была холодной. Остаток ночи Фарандул провел, снимая трупы с дерева, чтобы сшить постельное белье из медвежьих шкур. Остался один медвежонок, и Восходящая Луна усыновила сироту.

Едва эта работа была закончена, на рассвете, как Восходящая Луна, все еще сидя верхом на ветке дерева, издала тревожный крик. Апач только что появился в 200 метрах от дерева. Индеец заметил двух беглецов и бегом возвращался, чтобы предупредить своих товарищей. Одна из пуль Фарандула сразила его.

«Беги и принеси его винтовку», — сказала индианка. «Восходящая Луна знает, как этим пользоваться».

Фарандул побежал раздевать апачей. «А теперь, — сказал он, — остальные скоро наступят за нами по пятам. Нам нужно выбраться отсюда. У меня есть идея! Давайте наденем себе на спины медвежьи шкуры и попробуем сойти за гризли.

За пять минут двое беглецов преобразились; на 15 шагах иллюзия была полной.

«Принесите детеныша!» - сказал Фарандул. — Это облегчит нам маскировку.

Увидев двух медведей, маленький детеныш, казалось, был рад снова обрести своих родителей; он перестал рычать и метнулся между ног Восходящей Луны. Не прерывая этого излияния сыновней почтительности, медведи в сопровождении детеныша ушли в скалы. Фарандул показал своему спутнику далекую группу индейцев, скачущих по равнине. «Есть время!» он сказал.

Индейцы тоже их видели, но, находясь на тропе войны, идя по легкой тропе, не остановились. Беглецы ускорили шаг, когда, обойдя скалу, оказались лицом к лицу с еще большим количеством апачей, чьи телесные украшения Фарандул узнал.

Индейцы отскочили назад. Фарандул, думая, что его узнали, не колебался и сразил первого одним выстрелом из винтовки. Восходящая Луна сделала то же самое со вторым.

Никакие слова не могут описать изумление апачей, увидевших, как медведи стреляют в них из ружей, — изумление, которое разделял и маленький медвежонок, еще полный невинности младенчества.

Индейцы, однако, преодолев свое недоумение, вскоре разглядели военную хитрость и ответили градом пуль, которые ни в кого не задели. Беглецы бросились за скалу, чтобы вести бой из укрытия.

Под боевые кличи апачей, раздававшиеся от эха до эха, индейцы с равнины галопом прибежали. Фарандул осмотрел окрестности своей скалы в поисках средств спасения. Он был очень удивлен, увидев рядом с первым второго медвежонка. Позади них был проход в пещеру; оно должно быть обитаемо.

Тем временем апачи осторожно продвигались вперед.

— В пещеру, — сказал Фарандул, настойчиво подталкивая своего спутника.

Несколько волосатых особей зарычали, но, узнав братьев, не проявили никакой враждебности.

Апачи, не найдя никого за скалой, рискнули войти в пещеру. Это было то, чего ждал Фарандул. Он выстрелил в них и сильно ударил медвежонка по носу. Все больше сбивавшийся с толку детеныш болезненно зарычал. Потом в пещере послышалась страшная толкотня; медведи, думая, что на них напали, ринулись наружу.

"Проклятие!" — пробормотал Фарандул. «Это многочисленная семья!»

Действительно, шесть медведей колоссальных размеров бросились на апачей, яростно сражаясь. Фарандул и его товарищ, выйдя за ними, подбежали к своей скале и начали непрерывно стрелять по убегающим индейцам.

Бой все еще продолжался. Фарандул, ударив последних апачей прикладом винтовки, завершил разгром. Восемнадцать апачей были мертвы; четверо или пятеро хромали прочь, а один раненый медведь все еще преследовал их.

Медведи сели на камни в знакомой грациозной позе и зализали раны. Фарандул и его спутник старались вести себя как можно по-медвежьи, чтобы не вызвать подозрений, и ощупывали лапы руками. Время от времени медведь издавал вой от боли и сердито оглядывался по сторонам в поисках какого-нибудь нового врага.

Чтобы избежать этой новой опасности, Фарандул подал знак Восходящей Луне подражать ему, издал несколько рыков и яростно встал, словно собираясь преследовать врага. Один старый медведь последовал за ними. Несколько минут он красовался, выставляя себя напоказ перед Восходящей Луной, которая, как вы помните, надела мех медведицы.

Не говоря ни слова, три медведя направились к Колорадо, а за ними следовал детеныш. Намерением Фарандула было найти плот и как можно быстрее возобновить путешествие по реке. Медведь все еще изображал галантность, но Фарандулу оставалось только зарычать на него, чтобы заставить его вести себя прилично.


Вскоре они достигли реки и нашли плот. Медведь непонимающе наблюдал за их приготовлениями, но, увидев, что его товарищи запрыгнули на плот, без колебаний последовал их примеру.

«Ба!» - сказал Фарандул. «Пусть придет — это друг».

День прошел хорошо. Пока Восходящая Луна наблюдала за происходящим, Фарандул гребли, к великому удивлению гризли.

С приближением вечера они приблизились к порогам. Фарандулу пришлось подойти ближе к правому берегу реки, чтобы его не унесло течением. Внезапно он почувствовал, как кто-то схватил его за руку; именно Восходящая Луна показала ему двадцать индейцев, скачущих по равнине.

«Апачи!» - пробормотал он. "Проклятие!"

Индейцы остановились метрах в 50 от берега, удивившись виду плота, управляемого медведями. Настоящий гризли, вспомнив утреннюю битву, яростно заревел.

Один апач, которого оба беглеца узнали одновременно, громко разговаривал и, казалось, отдавал приказ открыть огонь по плоту.

«Красный Бизон!» - воскликнул Фарандул. Схватив карабин, он выстрелил в врага, но Красный Бизон отскочил в сторону, и пуля попала в воина, стоявшего сбоку от него.


Переправиться через реку и найти убежище на другом берегу было невозможно; необычайно сильное течение погнало воду к водопаду, расположенному в 200 метрах дальше, в том месте, где Колорадо, сужаясь между скалистыми склонами, покрытыми соснами, падала с огромной высоты с ужасающим шумом.

Фарандул мгновенно взвесил ситуацию. Одно из деревьев упало через реку, образовав своего рода мост, под аркой которого поглотилась пенящаяся вода. Если бы им удалось добраться до дерева, они были бы почти спасены, поскольку проход можно было бы легко защитить.

«Давайте приземлимся, — сказал Фарандул, — и выпустим на них гризли!»

В течение двух минут план был выполнен. Индейцы, собравшиеся вокруг раненого, внезапно увидели идущего на них гризли, а двое беглецов побежали к водопаду.

Когда прозвучало несколько винтовочных выстрелов, их гризли-союзник сражался с апачами. Едва Фарандул и Восходящая Луна достигли водопада, они увидели скачущих за ними апачей. Гризли был мертв! Терять нельзя было ни минуты. Им нужно было добраться до другого берега, и для этого им пришлось взобраться на дерево, старую сосну, которая очень ненадежно удерживалась на месте.

Позади них раздавались боевые кличи; не беспокоясь о балансе дерева, вихрях брызг и шуме водопада, беглецы перешли по хрупкому мостику через водопад. Как только они оказались на другом берегу, под прикрытием скальной глыбы, они поджидали врага с винтовками в руках.

Пока апачи слезли с лошадей и собрались вместе, Фарандул, к своей великой радости, заметил, что скала, за которой они укрылись, единственная точка опоры дерева, была ненадежной и шаткой, готовой рухнуть при малейшем толчке.

«На этот раз мы спасены», — сказал он. «Пусть приходят!»

Вы угадали план Фарандула; нам остается только увидеть его исполнение.

Апачи приняли решение. Не имея возможности больше видеть беглецов, они подумали, что те продолжили бегство сквозь скалы на левом берегу. Разъяренный Красный Бизон взял на себя инициативу и двинулся по воздушному пешеходному мосту. За ним осторожно продвигались 15 апачей с винтовками в руках.

"Пора!" - сказал Фарандул, когда увидел, что они прошли две трети пути. Объединив свои силы, двое беглецов энергично толкнули скалу, на которой держалось дерево. Скала задрожала и покачнулась, а затем покатилась в реку. Апачи громко закричали — один крик! С ужасающим шумом дерево рухнуло в брызги водопада вместе со всеми пассажирами.


Дальнейшие инциденты не беспокоили наших беглецов на оставшейся части пути. Однажды утром над их головами просвистело еще несколько пуль, но их выпустили белые люди — звероловы, которые в надежде заполучить их меха пошли по следам двух фальшивых гризли. Фарандул, осознав свою ошибку, поспешно подал им сигнал. При виде флага перемирия, поднятого медведями, говорящими по-английски и по-испански, изумленные охотники прекратили огонь. Вскоре они поняли.

Лесники рассказали беглецам, что они находятся посреди Сьерра-Верде в штате Нью-Мексико. Один из них предложил доставить их в Санта-Фе, столицу штата, в течение двух дней. Предложение было принято, и два дня спустя, к своему изумлению, жители города Санта-Фе увидели, как в его стены вошли два медведя с винтовками, перекинутыми через плечо. Когда правда раскрылась, двух медведей прославили. Банкиры поспешили предоставить свои хранилища в распоряжение Фарандула, пока он ждал, пока Банк Нью-Йорка отправит ему средства.

Первой мыслью Фарандула было телеграфировать Мандибулу в Солт-Лейк-Сити. Ответ был неожиданным. Услышав известие об исчезновении своего лидера, Мандибул и его товарищи ушли, бросив своих жен. Даже Трабадек покинул свой дом и своих чернокожих женщин.


IV.


Фарандул вернулся к телеграфу; Бригаму Янгу было отправлено сообщение, в котором говорилось:


Негодяй, что ты сделал с моими 17 женами?

Сатурнин Фарандул (ответ оплачен).


Бригам Янг ответил телеграммой, пронизанной проницательным лицемерием:


Сэр,

После непонятного бегства, заставившего нас увидеть, что вы не искренний мормон, ваши жены, смущенные тем, что соединились хотя бы на одно мгновение с человеком, лишенным убеждений, потребовали развода. Достопочтенный мормон Матеус Бикелоу, назначенный епископом вместо вас, открыл им свой очаг; он женился на них и не оставит их!

Еще раз, сэр, ваше поведение было недостойным, и я призываю вас никогда не возвращаться в город Святых.

Бригам Янг.


После уплаты гонорара Бригам Янг, как видите, не был скуп на слова. Фарандул обратил свое внимание на Бикелоу и потребовал от него 17 жен. Между двумя соперниками произошла переписка, сначала насмешливо-вежливая, а затем угрожающая. Бикелоу, доводя иронию до сарказма, предложил отдать одну из жен — вероятно, 17-ю, которую Фарандул получил в качестве бонуса.

Фарандул был потрясен этим возмущением. Должно быть, сотрудники телеграфной компании с трепетом передавали оскорбителю этот лаконичный ответ:


Мне нужна твоя жизнь, негодяй. Составьте свою волю.

Сатурнин Фарандул.


В течение недели телеграф был монополизирован двумя противниками. Биклоу принял вызов, но не смог принять решение относительно того, какое оружие будет использовано. Фарандуль предлагал последовательно томагавки, карабины, пушки, баллисты, катапульты, броненосные корабли, воздушные шары и так далее.

В это дело вмешались газеты; вскоре в каждом городе Соединенных Штатов уже никто не говорил ни о чем, кроме дуэли. Поскольку люди начали высмеивать трудности Байкелоу с выбором оружия, последний в итоге предложил классическую американскую дуэль, потребовав, чтобы два противника, вооружённые винтовками, выехали одновременно, один из Нью-Йорка, другой из Нью-Йорка. из Сан-Франциско и выслеживают друг друга по всей территории янки.

Вот что ответил Фарандул:


Идея в принципе принята, с одной лишь небольшой доработкой. Каждый противник сядет в локомотив. Два поезда отправятся в один и тот же час из Нью-Йорка и Сан-Франциско и врежутся друг в друга на полпути Центрально-Тихоокеанской железной дороги.

Сатурнин Фарандул.


Бикелоу оказался в ловушке. Он не мог снова отказаться; его комитеты не допустили бы этого. Мы забыли упомянуть, что из-за ажиотажа, который это дело вызвало по всей стране, в каждом городе были созданы комитеты. В Соединенных Штатах теперь не было никого, кроме фарандулистов и бикеловистов, каждый из которых встал на сторону того или иного из двух противников.

Что делала Rising Moon во время этих переговоров? Пока Фарандул делил свое время между своими комитетами и телеграфом, юная брюнетка фотографировалась художниками Санта-Фе во всех своих костюмах: и в образе медведя, и в полном индийском костюме, и в великолепном наряде цивилизованной дамы. что высшее общество Санта-Фе предложило ей по подписке. Восходящая Луна любила искусство; американский художник, лидер школы сенсационализма, написал ее портрет маслом; в ходе сеансов этот художник, движимый межшкольной ревностью, с удовольствием критиковал картины, которыми Фарандул объяснялся в любви юному апачу, тем самым посеяв в ее сердце первые семена недовольства, которые прорастут позже. .

Между тем, одним из результатов волнения, вызванного в Соединенных Штатах ссорой между Фарандулом и Бикелоу, стало сообщение Мандибулу и его команде о судьбе их капитана. Три месяца отважные мореплаватели, отправившись на поиски Фарандула, безуспешно прочесывали Скалистые горы; Единственной зацепкой, которую им удалось найти, была встреча с индейцем, у которого на груди был вытатуирован портрет генерала Мандибула. К сожалению, поскольку он говорил только на языке апачей, получить от него какую-либо информацию было невозможно.

Моряки уже начали отчаиваться, когда однажды, приехав в небольшой городок в штате Невада, их взгляд упал на большие плакаты с такими словами:


ГИГАНТИЧЕСКАЯ ДУЭЛЬ

ФАРАНДУЛИСТСКИЙ КОМИТЕТ

Ура Фарандулу! Фарандул навсегда!

Президент комитета фарандулистов объявляет, что большое собрание комитетов фарандулистов получило разрешение от своего руководителя добавить набор вагонов для его сторонников к локомотиву, который повезет его на встречу с его врагом Бикелоу. Ура! День гигантской дуэли приближается!

Он назначен на 15 число этого месяца.

Фарандул уже в Нью-Йорке. Трепещите, велосипедисты!


«На железную дорогу!» - воскликнул Мандибул. «Поезд в Нью-Йорк, быстро!»

Вот так шесть дней спустя Фарандул и Мандибул попали в объятия друг друга. Газеты информировали моряков о ситуации во время путешествия.

«Мы забираем первый вагон!» - воскликнул Мандибул.

«Я зарезервирую его для тебя», — ответил Фарандул.

Час был посвящен объяснениям; все они рассказали о своих приключениях. Фарандул дразнил Мандибула, заочно называя его мормоном ; Мандибул, узнав, что Бригам Янг пытался избавиться от Фарандула, предложил пойти и сжечь Солт-Лейк-Сити огнём и мечом. Фарандул его успокоил.

«Давайте оставим это, — сказал он, — и вернемся к Бикелоу, печально известному похитителю моих 17 жен. Вот как обстоят дела. Все приготовления сделаны; выезд назначен на 15 июня, то есть через неделю, и мы должны встретиться, если расчеты инженеров верны, 17 июня около 19 часов. Я назначил делегата от своих комитетов. , опытный инженер Гораций Биксби, как мой секундант, вместе с моим старым другом Мандибулом!

Никакое большее волнение никогда не волновало население Соединенных Штатов. Можно было подумать, что это была середина президентских выборов: повсюду собрания комитетов, подкомитетов, контркомитетов или просто сходки сторонников той или иной партии. В Нью-Йорке некоторые районы были полностью заселены фарандулистами, а другие поддерживали Бикелоу; были шумные манифестации, шествия, которые обычно заканчивались столкновениями между двумя партиями. На улицах из окон висели транспаранты и флаги цветов каждой партии, которые зажигались каждый вечер. Среди уличных фонарей имя избранного человека было написано гигантскими буквами фейерверками или огромными витринами.

Комитеты работали лихорадочно. К каждому из противников была прикреплена команда инженеров, и встреча двух команд после 15 дней и 15 ночей совещаний определила условия боя: час выхода, количество и качество угля, скорость, которую необходимо достичь, и так далее. Все эти расчеты были сделаны с такой точностью, что можно было определить точную точку встречи. Столкновение могло произойти на Мосту Дьявола на реке Небраска. Каждый локомотив, укомплектованный первоклассным механиком и кочегаром, был вооружен огромной гаубицей, установленной на поворотном шасси, изобретенном по этому случаю секундантом Фарандула, Горациусом Биксби. Противники откроют огонь, как только увидят друг друга; поскольку гаубицы являются казнозарядными, предполагалось, что будет достаточно времени для замены 20 снарядов.

Когда в распоряжение комитетов было предоставлено определенное количество повозок, каждый из противников вступал в бой со своими сторонниками.

Увеселительные поездки, конечно, были организованы в каждый крупный город к месту встречи. Трибуны были установлены под Мостом Дьявола на обоих берегах Небраски. Лучшие места стоят 20 долларов, а самые бедные, расположенные в полулиге от моста, — 50 центов. Ставки делались в большом количестве, и агентства по пулам обещали большие выплаты.

Поначалу Восходящая Луна была слегка оскорблена попытками Фарандула вернуть себе 17 жен, но в конечном итоге она уступила его доводам. Понимая, что Фарандул претендует на этих дам прежде всего из принципа, а не для того, чтобы такое оскорбление осталось безнаказанным, она теперь молилась за его успех и попросила сопровождать его на его локомотиве. Фарандул отказался, но приказал зарезервировать для нее почетное место на Чертовом мосту.

Великий день приближался. Было время. Запыхавшееся население не думало ни о чем другом. Заседания Конгресса были приостановлены, и мир бизнеса подвергся тому, что он назвал фарандулистским кризисом.

Наступило 13 июня, потом 14; В Нью-Йорке толпы всю ночь стояли вокруг платформы. Наконец, 15 июня, в 7 часов утра, карета доставила Сатурнина Фарандула и его секундантов, Мандибула и Горация Биксби, на станцию, где их встретили бурными аплодисментами. За ними последовали другие экипажи, в которых находились делегаты 500 фарандулистских комитетов и дополнительные свидетели. Репортеры всех газет осадили вокзал, чтобы получить места. Во всех вагонах было немного тесно. Фарандула ждал старый знакомый: наш друг Дик Брокен, прибывший в то же утро из Австралии и получивший от мистера Беннета, владельца «Нью- Йорк Геральд» , поручение следить за всеми перипетиями дела. В качестве друга репортер «Нью-Йорк Геральд» получил место в локомотиве.

Ровно в 8 часов утра свисток возвестил об отъезде; Под бурю одобрения поезд на всех парах отправился в путь.

Фарандул и его секунданты, стоя рядом с гаубицей на маленькой платформе локомотива, махали руками обезумевшей толпе. Едва дым паровоза скрылся за горизонтом, как по рельсам в погоню отправились специальные поезда, зафрахтованные вагончиками.

Две ночи и три дня поезд шел, не останавливаясь более чем на несколько минут, на трех-четырех станциях. За ним шли поезда игроков, изо всех сил стараясь не отставать от скорости поезда Фарандула. Только пятеро из 11, покинувших Нью-Йорк, следовали за ними, а остальные пережили различные несчастья; один сошел с рельсов, двое других столкнулись во время преследования и остались в беде, сломавшись на пути, загораживая проезд последним трем.

У Чертова моста собралось двести человек. Трибуны были переполнены зрителями, которые толпились все утро 17 июня. Заинтересованные бикеловисты и фарандулисты указывали друг другу на почетном месте на трибуне на правом берегу Восходящей Луны в полном индийском костюме — и: прямо напротив нее, на другом берегу Небраски, на платформе, которую охраняют преданные байкловисты, 17 разведенных Фарандула, причины всех бед.

В 6 утра волнение достигло пика. Телеграф сигнализировал о приближении двух поездов с ближайших станций. Все шло по плану; их продвижение было точно рассчитано, и удар был предсказан в 6:48 утра. В течение последних получаса телеграф ни разу не переставал работать, сигнализируя о приближении поездов из одного офиса в другой.

Наконец, в 6:41 утра раздался оглушительный крик, за которым последовала пугающая тишина. Справа и слева воздух прорезали резкие звуки продолжительных свистков.

Последовал пушечный выстрел, потом два, потом четыре; противники заметили друг друга, и бой начался. Оба поезда теперь были в поле зрения нетерпеливых зрителей, расположившихся на берегах Небраски и среди деревьев на соседних склонах. Два поезда приближались с молниеносной скоростью, оставляя за собой клубы дыма. С интервалом в десять секунд из каждого паровоза вспыхивали молнии, поднималось облако белого дыма, раздавался взрыв, и в воздухе свистел снаряд.

Оперные бинокли лихорадочно следили за перипетиями дуэли. Локомотив Фарандула уже потерял часть дымовой трубы, и байкловисты приветствовали этот результат громкими аплодисментами. В 6:46 утра, когда два поезда разделяло всего несколько километров, Фарандул выпустил последний снаряд, который, как позже выяснилось, сбил с Бикелоу шляпу. Последний ответил последней серией из четырех снарядов, взрывы которых разнесли вдребезги два фургона фарандулистов.

Кочегар Фарандула был убит; инженер, энергичный человек, справился с поставленной задачей. В 6:47 корреспондент New York Herald выпустил еще одного почтового голубя; бедная птица, чудом избежав последнего снаряда Бикелоу, принесла в Омаха-Сити следующее краткое сообщение:


6:47 Хорошо! Фарандул в порядке. Попало семь снарядов: один в локомотив и шесть в вагоны игроков. Много дыма из вагонов, о жертвах пока неизвестно. Одна минута, чтобы повлиять!

Дик Брокен.


Прошло еще 30 секунд.

Два поезда, теперь разделенные очень небольшим расстоянием, бросились друг на друга, как два огненных монстра.

Чертов мост еще предстояло пересечь; Поезд Бикелоу первым двинулся к нему. Послышался страшный треск; настил моста прогибался под тяжестью перегруженных вагонов!


В тот момент, когда локомотив Бикелоу, достигнув самой верхней точки моста, оказался почти лицом к лицу с локомотивом Фарандула, стальные тросы, ужасно натянутые, с шумом оборвались, и мост, внезапно обрушившись, опрокинул свой груз в пропасть.

В воздухе поднялся шум, какого никогда раньше не слышало эхо гор. Поезд Фарандуля, мчащийся как молния, пересек залив! Поезд Бикловиста, падая, служил ему, так сказать, перроном — или, вернее, благодаря набранной скорости поезд Фарандула перескочил на другой берег. Последние его вагоны уже исчезали за горизонтом! 49

Что касается байкловистов, то их 60 повозок упали с высоты 500 футов в Небраску.

В десяти километрах от моста локомотив Фарандула, наконец взятый под контроль, медленно остановился. Все встали и поздравили друг друга. Победа фарандулистов была полной! Фарандул и Гораций Биксби бросились в объятия друг друга. Дик Брокен, сидя на гаубице, написал депешу, которую отправил голубем в « Нью-Йорк Геральд» . Когда это было сделано, он спустился вниз, чтобы присоединиться к теплым поздравлениям и всеобщим одобрениям.

«Теперь эта честь удовлетворена, — сказал Фарандул, — я отрекаюсь от 17 неблагодарных. Кто-нибудь, телеграфируйте Бригаму Янгу».

Четыре дня спустя Фарандул и его секунданты вместе с Rising Moon триумфально появились в Нью-Йорке.

Фарандулистский кризис не закончился; люди ликвидировали позиции. Бикловисты, потеряв баснословные суммы, не пытались скрыть своей ярости, в то время как среди счастливых и гордых фарандулистов шли разговоры ни о чем ином, как о выдвижении Сатурнина Фарандула в качестве кандидата на пост президента Соединенных Штатов. Бывшие комитеты отказались распуститься и заявили, что стали избирательными комитетами ввиду президентских выборов, которые должны были состояться через шесть месяцев. Популярность нашего героя была поэтому огромна.

К сожалению, все эти события существенно увеличили состояние, заработанное в Бразилии. Многие тысячи долларов были потрачены не только на Солт-Лейк-Сити, но и на все расходы, связанные с дуэлью, которые наш герой из гордости не хотел перекладывать на ответственность комитетов. С другой стороны, позиция конституционного главы государства, подчиняющегося парламенту, его не соблазняла; его инстинкты человека действия сделали это невозможным. К большому разочарованию своих сторонников, Фарандул отклонил любую кандидатуру.

В этом сопротивлении его поддержал его новый друг Гораций Биксби, опытный инженер Центрально-Тихоокеанской железной дороги. За те две ночи и три дня, которые они провели вместе в паровозе, они успели взвесить друг друга и узнать друг друга.

Гораций Биксби был поистине выдающимся человеком. Настоящий чистокровный янки, к тому же редкий инженер, изобретатель и машиностроитель, основательный ученый, величие и глубина его идей сочетались со смелостью и упорством в действиях, свойственными его предприимчивой расе. Его история была известна по всей Америке. Однажды он представил поразительный наглядный пример величия и силы НАУКИ, с помощью которой человек мог, имея самые скудные средства — или даже вообще не имея никаких средств — преодолеть любые трудности и одержать победу над всеми препятствиями.

Примерно в 1850 году Гораций Биксби, исследовавший и искавший золото на равнинах Соноры в Мексике, имел несчастье попасть в руки группы свирепых индейцев после жестокого конфликта, в котором все участники его экспедиции были убиты. был убит и скальпирован. Биксби, сраженный первым же залпом стрел, пришел в себя после ухода индейцев. Совершенно обнаженный, весь в ранах и даже со снятым скальпом, он оттащился как можно дальше от места резни. Его спасло обнаружение индейского каноэ. Совершенно обессиленный, он лег на дно хрупкого судна и отдался на произвол волн.

Целых два часа спустя, когда он снова пришел в сознание, он оказался в море, охваченный ужасной бурей. У Биксби было девять кошачьих жизней; он не сдался, и его каноэ выдержало морские волнения. Через 12–15 дней дрейфа появилась земля — точнее, островок, пустынная скала, беспрестанно колотившаяся огромными тихоокеанскими волнами.

Биксби высадился, и его первой заботой было найти убежище, в котором он мог бы отдохнуть своим утомленным телом. Неделю спустя он уже был на пути к исцелению; его раны затянулись, и аппетит вернулся. Выздоравливающий исследовал свои владения в поисках пищи.

Островок был совершенно пустын. Биксби, голый и скальпированный, не отчаивался. Он мужественно принялся за работу, чтобы создать как можно более комфортное существование в духе Робинзона. Он заметил, что индейцы не сняли с него скальп полностью и что у него еще осталось три волоса. Эти три волоса, найденные с помощью перочинного ножа с места битвы, были его единственным ресурсом. Однако этой слабой помощи оказалось достаточно, чтобы справиться с делом с помощью чудес промышленности, которые может объяснить только наука. Это была единственная отправная точка чудес, которые этот Робинзон совершил научными средствами.

Из своих трех волос Биксби сначала изготовил ловушку, с помощью которой поймал нескольких птиц, перья которых служили для сплетения тетивы для лука, изготовленного перочинным ножом. Стрелы имели заостренные кости. Более сильные животные были убиты, и вскоре Биксби оказался сытым и одетым с достаточной элегантностью для острова, который так редко посещают.

За два года его остров преобразился. У Биксби был дом, мебель, кастрюли из железа и жести, своего рода металлургический цех, сахарный завод и так далее. Он эксплуатировал открытые им железные руды и месторождения нефти, и промышленное будущее его острова было обеспечено. 50 Он уже подумывал оборудовать несколько железнодорожных линий для установления связи между своими домами и установить электрический телеграф. Его долгие вечера были посвящены развитию изящных искусств, которые для человека, столь же позитивного, сколь и выдающегося, состояли из трансцендентальной математики, статистических исследований, исследований в области физики, химии и так далее. Только одно его раздражало: рядом не было доверенного лица, которому он мог бы выразить радость своих триумфов и энтузиазм своих научных открытий.


У Робинсона была пятница, но Биксби, казалось, был обречен на одиночество. Наш энергичный учёный, решив заполнить этот пробел, медитировал два дня, а затем изобрел фонограф. Скажем сразу, что этот фонограф был не тем простым инструментом, который мы знаем, а целым фонографом, до сих пор неизвестным в Европе — ибо по возвращении в Соединенные Штаты Биксби, озабоченный новыми проблемами, не позаботился присвоить себе эту замечательную заслугу. изобретение. Один из его коллег, ученый Эдисон, частично повторил свое открытие и выпустил в изумленный мир фонограф, который когда-то все жители Парижа могли слышать в зале Предместья Капуцинов, но этот несовершенный фонограф лишь частично воспроизводит изобретение Биксби; он повторяет то, что ему доверили, но не отвечает.

Таким образом, Биксби больше не нуждался в компаньоне; его граммофон был его пятницей. Нет больше скуки, нет больше одиночества; у него было доверенное лицо его буйной души. Все его мысли можно было доверить граммофону, который, будучи лучше обычного граммофона, отвечал ему. Когда утомленный ученый жаждал долгой беседы у камина, он начинал с граммофоном приятный разговор, который иногда длился до позднего вечера.

Под влиянием своих размышлений он пришел к выводу, что, хотя смола, жир, воск, газ и ацетилен последовательно свергли друг друга в наших лампочках как средства освещения, тусклые лучи лунного света не более ярки, чем в первые дни уличного освещения, У Горация Биксби возникла новая идея: найти способ улучшить старую Луну, осветив ее электрическим светом.

Наш ученый Робинзон был на грани отыскания этого средства, когда корабль, привлеченный видом заводской трубы на островке, отмеченном на всех картах как пустынный, однажды бросил якорь у острова Биксби. Несколько эмигрантов по пути в Австралию решили, что столь хорошо подготовленный остров лучше колонизировать. Был основан Биксби-Сити, столица острова Биксби, и инженер покинул бывший необитаемый остров только тогда, когда дальнейшее процветание колонии было обеспечено.

Это был человек, с которым связал себя Фарандул! Гораций Биксби сделал его участником открытия, сделанного им в Патагонии, алмазных рудников, которые настолько превосходили по добыче южноафриканские рудники, что туземцы, полные презрения к такой обычной гальке, просто использовали их в качестве боеприпасов для своих пращей или дверей. -ручки для своих домиков.

До сих пор Гораций Биксби не мог извлечь выгоду из своего открытия, сложность предприятия, опасности, с которыми придется столкнуться, и сварливость его соотечественников отпугнули всех тех, кому это было предложено. Это было именно то, что Фарандул и жители Ла Нужна красавица Леокади . Фарандул ухватился за эту идею и получил их восторженное согласие.

Неделю спустя экспедиция уже близилась к завершению своей организации. Оружие, порох, провиант и палатки были закуплены, а также забронирован билет на пароход, направлявшийся в Буэнос-Айрес. Фарандул был главнокомандующим, а Горациус Биксби и Мандибул - его заместителями.

Что касается Восходящей Луны, юная брюнетка настойчиво просила сопровождать ее в экспедицию, то ласковая Фарандуль согласилась, прекрасно зная, что она ни в коем случае не станет обузой и в случае необходимости сможет воспользоваться карабином и боевым топором с идеальное знакомство.


В.


Прекрасным июльским утром экспедиция по поиску алмазов покинула город Буэнос-Айрес и направилась через пампасы в сторону Патагонии.

Первая часть путешествия была, так сказать, не чем иным, как длительным увеселительным путешествием; они двинулись на юг, все время охотясь, и всего через два месяца после отправления экспедиция прибыла на берег Риу-Негро, границу Патагонии.

Трудности начались там. Рио-Негру, усиленная недавним дождем и разлившаяся многочисленными притоками, стекающими с гор, вышла из своего узкого русла и покрыла равнину, насколько хватало глаз. Экспедиция двинулась вверх по реке в надежде найти переправу. Повсюду была вода; из необъятного потока воды можно было увидеть лишь несколько группок деревьев или несколько холмов.

За неделю экспедиция не встретила ни одной живой души: ни гаучо, ни мародёрствующих индейцев, ни гасиенд, ни огромных стад крупного рогатого скота, встречающихся на севере. Однако утром пятого дня Мандибул, отправившийся вперед на разведку местности, был очень удивлен, услышав вдалеке несколько ружейных выстрелов. Он вернулся в Фарандул галопом; экспедиция остановилась и все, навострив уши, услышали дальнейшие и более многочисленные взрывы.

Не говоря ни слова, отряд пустился галопом. Они, даже не осознавая этого, вошли на длинную полосу земли, окруженную паводковыми водами. Фарандул вскоре это заметил, но, надеясь, что это приведет его к полю битвы, продолжил продвигаться вперед. Язык суши стал уже и вскоре превратился в тонкую полоску, разделяющую неспокойные воды двух озер.

Наконец, пройдя больше километра, они увидели беспорядочную массу крытых повозок, собравшихся на небольшом лесистом холме. Еще раздавались выстрелы из винтовки. Фарандул и Мандибул, глубоко заинтригованные, вонзили шпоры в бока своих скакунов и проглотили землю.

Холм представлял собой крайнюю точку суши, по которой двигались моряки. По сути, это был своего рода остров, ибо нужно было пройти несколько сотен метров воды по колено. Двух всадников заметили с холма. Некоторый переполох возник, когда Фарандул успокоился и закричал издалека: «Друзья! Дружище!

Подойдя к острову на несколько шагов, Фарандул и Мандибул в изумлении остановились. На холме, страдающем от двойного нападения наводнения и вражеских дикарей, были женщины, и только женщины, прятавшиеся за примерно 50 крытыми повозками - по крайней мере 100, 200, 300 женщин, и ни одного мужчины! Там были женщины всех национальностей, одетые во все мыслимые костюмы, говорившие на всех языках земного шара.

Фарандул и Мандибул потерли глаза. Кто мог ожидать встретить на окраине Южной Америки женщин в европейской одежде, жителей Востока в гареме, китаянок, индуисток, мексиканцев, североамериканских индейцев и так далее? Кто мог завезти их так далеко от их родины в эти неизвестные регионы?

Эти дамы, на пределе возможностей, окружили моряков и, казалось, умоляли о помощи.

Винтовочный выстрел, раздавшийся неподалеку, вызвал новые крики испуга у всех женщин. Фарандул вырвался из их рук и побежал в направлении выстрела. У кромки воды, за пустой повозкой, в засаде лежали двое мужчин. Они вскочили на ноги, услышав шаги поблизости.

«Амигос!» – повторил Фарандул.

Две руки были протянуты к нему.

«Нас и наших товарищей преследует банда гаучо», — сказал по-английски тот, кто, по-видимому, был главным. «Если вы поможете нам прогнать их, мы будем очень благодарны!»

«Хорошего дня вам», — сказал другой по-французски. «Вы можете помочь нам стрелять в этих жуликов-гаучо, которые хотят отобрать у нас этих женщин».

"Сразу!" - сказал Фарандул. — Я ничего из этого не понимаю, но объяснения мы получим позже.

Фарандул спустился к кромке воды. С одного взгляда он понял всю серьезность опасности, которой подвергались беженцы на островке. Течение разлившейся реки было немногим более двух-трех километров в ту сторону, а несколько островков, образованных другими холмами, все еще уменьшались в размерах. На ближайшем из этих островков ютился многочисленный отряд всадников, к которому с каждой минутой прибавлялись другие всадники, приближавшиеся с противоположного берега, их лошади по грудь были в воде. Дюжину мужчин, вооруженных винтовками и копьями, погрузили в лодку, которая медленно двигалась к крытым фургонам.

Матросы внезапно появились у кромки воды и открыли огонь. При виде этих новых противников люди в лодке быстро изменили свой курс.

«Теперь мы можем говорить мирно», — сказал Фарандул. — Расскажите мне, пожалуйста, как вы оказались в этом осином гнезде, я жажду объяснений.

Человек, к которому обратился Фарандул, не спешил отвечать; он застегнул куртку и надел перчатки. — Сэр, — сказал он наконец, — будьте уверены в моей величайшей признательности; ваш неожиданный приезд избавил нас от большой опасности. Вы, должно быть, видели, сэр, как огорчились наши спутники.

«Да, они, должно быть, очень испугались», — сказал француз.

«Действительно», — ответил Фарандул.

«Ну, сэр, эти несчастные гаучо, которых вы видите там, преследовали нас, чтобы забрать наших несчастных товарищей».

«Но как вам удалось оказаться здесь, в американских пампасах, — вставил Фарандул, — с африканскими женщинами, китаянками и даже европейками, если я правильно сужу? Почему только двое из вас сопровождают столь многочисленную, простите!, коллекцию молодых и хорошеньких дам? Вот чего я не понимаю».

"Что!" - сказал француз. — Ты нас не узнаешь?

«Правильно», — сказал лидер. «Простите нашу невежливость; мы забыли представление, обычное между джентльменами.

Фарандул поклонился. — Я начну, — сказал он. «Сатурнин Фарандул, рантье ; Месье Мандибюль, генерал в отставке.


Настала очередь чрезвычайно формального джентльмена. «Филеас Фогг, оруженосец, член Клуба эксцентриков», 51 он сказал. «Путешествуя в компании Жана Паспарту, своего слуги и друга».

Фарандул и Мандибул издали возгласы удивления. "Что!" - воскликнул Фарандул. «Разве ты не выиграл пари? Разве ты не объездил мир за 80 дней?»

"Конечно!" - воскликнул Паспарту. «Конечно, босс выиграл пари, но…»

"Но что?"

«Но, узнав через некоторое время после нашего возвращения, что кругосветное путешествие можно будет тогда совершить за 77 дней и восемь часов благодаря небольшому изменению маршрута, шеф не колебался. Он заключил еще одну ставку и снова отправился в путь, взяв меня с собой.

"И?"

— И, — перебил Филеас Фогг, в отчаянии скрестив руки, — мы были в пути три года, восемь месяцев и 19 дней!

«И это три года, восемь месяцев и 19 дней, — простонал Паспарту, — что у меня горят форсунки…»

— За ваш счет, — сказал Филеас.

«Вот что сводит меня с ума!» — взвыл Паспарту, словно собираясь рвать на себе волосы. «И во всем виноваты ваши женщины!»

"Тишина!" - воскликнул Филеас. «Уважайте женщин!»

"Но что все это значит?" - воскликнул Фарандул.

«Что касается самолетов, то тут все очень просто», — ответил Паспарту. «Думая, что это принесло удачу нашему первому путешествию, забыв газовый рожок в спальне, я, отправляясь за собой во второй, зажёг все жиклеры в доме — всего 17 — которые горели всё это время!»

— За ваш счет, — повторил Филеас.

«Разве я виноват, — парировал Паспарту, — если все женщины на свете хотят, чтобы вы их спасли? Это обратная сторона знаменитостей: всегда найдется женщина, которая сможет выйти из затруднительной ситуации. Оно всегда выпадает нам! Лично я бы отправил их паковать вещи, но у босса есть репутация сертифицированного спасителя, так что мы экономим, и мы экономим… Это совершенно новый мир! Да, господа, мы спасли всех дам, которых вы видели в крытых вагонах, — всех! У меня есть список; это я каждый вечер провожу перекличку, чтобы убедиться, что мы ничего не потеряли по пути. У нас их 358!»

« Ventre de phoque! - воскликнул Мандибул.

«Да, 358 дам, которых мы тащим за собой в крытых повозках, — это 358 неприятностей! Босс израсходовал все свои банкноты и одолжил все мои карманные деньги, так что все, что у нас осталось в мире, это два аргентинских пиастра бумажными деньгами, которые никто в мире не возьмет, потому что они думают, что они фальшивые. и 18 револьверных патронов».

"Что это такое?"

«В наших путешествиях мы делаем столько револьверных выстрелов! Если подумать, что мы спасли 358 женщин, не считая всех тех, кто не хотел быть спасенным, то нам приходилось постоянно пользоваться нашими револьверами. Я санитар, я считаю! Мы провели 128 боев, не считая потасовок, потасовок, преследований и т. д. и т. п., а на двоих выпустили 152 000 револьверных патронов! Вот в каком положении мы находимся: у нас на руках 358 женщин, осталось потратить один су и 18 патронов. Красивый огурчик, как видите! И удары, которые мы выдержали! Я их больше не считаю… Больше всего меня огорчает то, что ты увидишь, если попросишь начальника снять шляпу».

Паспарту и Филеас ненадолго обнажили головы. Фарандул вскрикнул от ужаса — с несчастных сняли скальпы!

"Ну, что вы думаете?" Паспарту пошел дальше. — Это не пойдет твоей голове на пользу.

«Он должен предупреждать вас об изменениях температуры», — заметил Мандибул.

«Да, это одна компенсация, но ее недостаточно! Возвращаясь к нашему путешествию, будьте уверены: мы пришли сюда вовсе не ради удовольствия. Всегда преследовали! Мы перешли от сиу к апачам, от апачей к мексиканцам и т. д. и т. п. С тех пор, как мы были в Аргентинской Республике, нам приходилось иметь дело с гаучо. Мы никого не спасли, но эти господа, соблазненные свежей плотью, все равно набросились на нас. Невозможно поехать в Буэнос-Айрес, как мы надеялись; гаучо выследили нас по своим сатанинским пампасам, и я думал, что мы вот-вот попадем в их руки со всем нашим добром…»

— Со всеми этими дамами, — строго поправил сэр Филеас Фогг.

«Со всеми этими дамами, когда вы пришли нам на помощь. К сожалению, гаучо многочисленны; Там добрых 400 или 500 человек, и когда вода упадет, а это не займет много времени, мы снова окажемся в ловушке!»

— Тогда не будем ждать! - воскликнул Фарандул. «Дайте мне свободу действий, и я возьму на себя ответственность за транспортировку вас и 358 женщин на другой берег Рио-Негро».

— Сэр, я полагаюсь на вашу честь как джентльмена, — сказал Филеас. «Делай, что хочешь!»

Фарандул собрал своих моряков и отдал им приказы.

Это было быстро решено. Пока двое бедных мужчин со скальпами вместе с Фарандулом следили за передвижениями гаучо, моряки приступили к работе. Дамы были собраны в одном месте, чтобы не мешать маневрам, лошади и скот были стреножены. Все, что можно было сделать из веревок, использовалось для прочного соединения крытых повозок встык, а несколько срубленных деревьев служили для закрепления сборки, которая вскоре образовала колесный плот, способный перевезти всю колонию.

Весь день был занят этой задачей. В качестве мачты была построена высокая сосна, и дамы потрудились сделать из тентов повозок большой парус. К вечеру все было готово. Фарандул решил отложить отъезд до утра; все собрались вокруг костров бивака. Моряков представили дамам, и вечер прошел очень приятно. Паспарту никогда не молчал. Он обязался познакомить Фарандула со всеми подробностями их одиссеи.

— Эта маленькая брюнетка, которую ты видишь там, — прошептал он Фарандулю, — это Эрнестина, парижанка из Бют-Шомон. Босс думает, что спас ее, но это была уловка. Понимаете, я не люблю путешествовать один; поскольку она хотела пойти с нами, я посоветовал ей найти способ спастись от босса — и ей это удалось. Шеф спас ее в Париже, в омнибусе, и мы привезли ее с собой. Понимаете, это было начало. Вскоре мы спасли на пароме двух марсельских девушек, а затем испанца. Эта хотела быть последней — она не хотела, чтобы мы больше спасались! Но в конце концов она смирилась с этим. Мадам Ауда заставила ее образумиться!»

"Что! Мадам Ауда здесь?

"Конечно! Она работала нашим переводчиком в Индии. Вот тут-то дело и пошло наперекосяк. Мы спасли дюжину баядерок с двумя слонами, которых раджа хотел принудить к браку».

"Слоны?"

— Нет, баядерки. Какая погоня тогда была! В Гонконге мы похитили трех китаянок и две дюжины недельных детей, которых отдали на воспитание. На тот момент мы еще не отставали от графика, но в море попали в руки пиратов под командованием некоего Бора-Бора, которому я надеюсь когда-нибудь доставить дюжину револьверных выстрелов…»

— В этом нет необходимости, я убил его, — холодно сказал Фарандул.

«Это факт? Мои самые теплые поздравления! Я продолжу свой рассказ. Итак, мы оказались пленниками пиратов. Эта свинья Бора-Бора, не удовлетворившись тем, что нас ограбила, приговорила нас к смерти. Излишне говорить, что это было сделано с большой церемонией, на территории и, вероятно, с согласия некоего Ра-Тафии, раджи Тимора».

— Мой тесть, — сказал Фарандул.

«Я не поздравляю тебя. Тем не менее нас казнили с лестной церемонией».

«Проклятый шутник!» — заметил Мандибул. — Вы говорите нам, что вас застрелили?

— Более того, месье, — сказал Паспарту, с трудом поднимаясь на ноги.

— Значит, обезглавлен?

«Лучше, чем это! Спросите сэра Филеаса. Смотри — он опускает голову. Это очень многое значит!»

«Но в конце концов, — воскликнул Мандибул, — что…?»

«Нас пронзили, месье!»

По аудитории пробежал ропот ужаса.

"Но потом…?" Мандибул продолжил.

"Увы! К счастью, добрые голландцы наблюдали и с деликатной предосторожностью вытащили нас из кольев. Бора-Бора бежал; что касается нас, то мы отправились в Японию. В Японии новые приключения! Мы спасли четырех женщин, дрались на дуэли с четырьмя офицерами, с их секундантами и с их секундантами».

— Как тебе удалось пережить столько дуэлей? – спросил Мандибул.

«Побежден, но цел и невредим! Они выпотрошили себя на наших глазах. После дуэлей мы направились в Сан-Франциско, опоздав на 45 дней. Босс был в ярости, но я просто наслаждался отдыхом своих усталых костей. Я полагал, что наши беды закончатся, когда мы прибудем в цивилизованную страну. Да, я шучу. Наша знаменитость опередила нас. Мы ввязались во всякие сложные дела и нам пришлось немало потрудиться, чтобы спастись. Я разрядил два револьвера только в Сан-Франциско. Наконец мы сели на железную дорогу — специальный поезд, который съел кучу банкнот. Мы ехали через Солт-Лейк-Сити… Можете ли вы догадаться, что случилось с нами в городе мормонов?»

«Ты женился на двух дюжинах женщин», — ответил Фарандул.

«Напротив, 17 женщин, которых мы спасли в Сан-Франциско, покинули корабль и покинули нас. Чтобы их сопровождали до территории мормонов, они бросились в наши объятия. Мы с сэром Филеасом пустились в их погоню. Люди пытались нас остановить, но мы поскакали и через полчаса догнали их. Увы, было слишком поздно».

"Ужастик!"

«Да, они только что поженились за сенатора. Больше всего мне жаль некую Сидони Брюловиф… пикантную брюнетку. Она была из Бордо.

« Сапристи! - воскликнул Фарандул. "В этом нет сомнений! Это были мои 17 неблагодарных жен!»

— Что… ты был сенатором!

«Нет, я пришел только за сенатором».

«Это совпадение!» - воскликнул Паспарту. «Я продолжу. Итак, мы потеряли 17 женщин в Солт-Лейк-Сити, но мы отомстили за себя, забрав 35 мормонов, недовольных своей религией, включая четырех жен Бригама Янга… посмотрите, четверо вон там, которые пьют чай. Спасение не прошло без труда; пришлось использовать револьверы. Мы снова двинули поезд; Мормоны тут же разожгли еще одну и последовали за нами. Мы были загнаны в угол в Скалистых горах. Хлопнуть! Хлопнуть! Еще револьверы. Внезапно на наши спины навалились краснокожие — грязные апачи, которые начали с того, что пронзили мормонов. Когда работа была закончена, я пошел к шефу, чтобы выразить ему свое почтение; именно тогда свинья дала мне понять, что ему очень хотелось бы иметь мои волосы. Я уперся пятками; нас связали, и весь караван увели апачи. Как только мы прибыли в их деревню, мы попытались бежать, они нас отбили, сбили с ног и…»

"И?"

«И они с нас скальпировали! Бедные мои волосы! У меня их было так много, что я раздал лишь несколько замков здесь и там. Теперь оно украшает хижину некоего Красного…»

«Бизон», — сообщил Фарандул.

«Да, Красный Бизон. Значит, ты все знаешь?

«Мой дорогой Паспарту, я сожалею, что не узнал тебя раньше, потому что я бы вернул тебе твои волосы. Продолжать."

«Итак, они нас ограбили и оставили там. Мы воспользовались этим, цепляясь за жизнь. Вы знаете, насколько упрям сэр Филеас; Я пытался подражать ему. Индийская женщина спрятала нас в яме в скале и заботилась о нас, пока мы не исцелились. Память о ней я всегда сохраню в своем сердце. Она была ангелом, мой дорогой мсье, добрая, нежная и очаровательная. У нее было очень поэтическое имя — ее звали Восходящая Луна».

« Сакреблю! Но это моя жена!» - воскликнул Фарандул.

Паспарту от изумления выпрямился. "Невозможный!" - пробормотал он.

«Но вот она! Разве ты не узнаешь ее? И он пошел за Восходящей Луной среди группы, в которой она пряталась.

Паспарту и Филеас Фогг воздели руки к небу.

— Рад видеть вас снова, миледи, — воскликнул Филеас. "Получивший удовольствие!"

"Мадам!" — сказал Паспарту, кланяясь.

«Восходящая Луна рада снова видеть двух Бледнолицых в добром здравии», — ответила молодая индианка. «Великий Дух добр; он присматривал за ними».

Фарандул, который был очень задумчив, недоумевал, почему Восходящая Луна не узнала путников раньше. Он решил допросить ее позже и жестом указал на Паспарту, давая понять, что ему следует продолжить свой рассказ.

«Нам стало скучно в нашей норе в скале, и мы искали способ спасти женщин, которые все еще находились во власти апачей, когда однажды утром нас разбудил залп ружейного огня. Апачи подверглись нападению федеральных войск. Мы воспользовались случаем, вернули дам и убежали пешком, предоставив янки и апачи разбираться во всем. Сэр Филеас купил на первом американском посту крытые фургоны, и мы продолжили путь. У нас было два дня спокойствия.

«На третий день трапперы рассказали нам, что все племя сиу, соблазненное надеждой поймать такое количество белых женщин, поджидает нас в дюжине лиг от перевала в Арканзас. Поскольку путь на восток для нас закрыт, мы приняли решение двигаться на юг. Мы достигли Рио-дель-Норте и направились вниз по реке к мексиканской границе.

«Какое путешествие! Мы едва делали две лиги в день, несмотря на ужасные трудности. Нам необходимо было с предельной осторожностью стереть следы наших 30 крытых повозок, чтобы не направить на наш след индейцев. В Пасо-дель-Норте мексиканцы оказали нам прекрасный прием.


— Думаешь, на этом наши беды закончились? Нисколько. Мы имели неосторожность присутствовать на вечере в доме генерала Рамона де лас Агуас Кальентес; к нам отнеслись с вниманием из-за несчастья, но после обеда дон Рамон предложил сэру Филеасу поставить на кон несколько женщин в Монте. Сэр Филеас отказался, хотя у нас было достаточно денег, чтобы рискнуть несколькими. Дон Рамон разозлился; чтобы уладить этот вопрос, я предложил сыграть его вместо Эрнестины. Мы начали руку Монте. Генерал обманул. Сэр Филеас вежливо указал ему на это, но дон Рамон пришел в ярость и вытащил мачете. Мы вытащили наши револьверы! Прибыл гарнизон в составе шести генералов, 14 полковников и 40 солдат и офицеров. Поскольку они отказались опустить оружие, мы попытались вести переговоры. Дон Рамон де лас Агуас Кальентес приказал нас арестовать. Под его председательством был организован военный трибунал, и нас приговорили к смертной казни. На рассвете следующего дня мы услышали снаружи аплодисменты. Прибыл гарнизон и взломал двери нашей тюрьмы. Нас с триумфом увезли, не зная почему, и только позже мы узнали, что в Мексике вспыхнула революция — 246-я с 1821 года.

«Генерал де лас Агуас Кальентес был уволен. Немедленно отбросив наши тревоги, мы отправились на крытых фургонах в Чиуауа. Двухнедельный переход — а прошло уже два года, как мы покинули Лондон! В Чиуауа мы попали в эпицентр контрреволюции, разжигаемой нашим врагом доном Рамоном. Нас снова арестовали. Дон Рамон предложил нам выбор между расстрелом и званием полковника в своей армии. Естественно, мы выбрали комиссионные при условии, что сможем привести с собой дам. Дон Рамон согласился, и мы стали полковниками! Заметьте, их было достаточно в армии дона Рамона! Все солдаты были повышены в звании на один чин: рядовые стали капралами, капралы-сержантами и т. д. — за исключением того, что уволенные бывшие генералы стали рядовыми!

«Мы сформировали полк, вооруженный копьями, из 265 женщин, которые у нас тогда были — он назывался Пикадорас де ла Либертад — и мы двинулись на Мехико с доном Рамоном. Через два дня в армии вспыхнула контрконтрреволюция и Дон Рамон был свергнут генералом Сапатепасом. Дон Рамон стал денщиком сэра Филеаса. Генерал Сапатепас продержался неделю, в конце которой армия снова восстала и заменила его доном Бенедикто Тулипаносом. После трехмесячного матча мы вышли за стены Мехико; армия президента решила перейти на другую сторону, и мы триумфально вошли в столицу без единого выстрела. Отличный день! Армия шествовала в хорошем порядке на глазах генерала Рикардо Акапулько, преемника Тюльпаноса. Мы тоже маршировали; при виде Пикадорас де ле Либертад мексиканцы не могли сдержать своего энтузиазма, осыпали нас цветами и с триумфом уводили.

«Народ и армия провели совещание по поводу нового произношения . Полковник Филеас Фогг был назначен президентом Мексиканской Республики! Мы ночевали в президентском дворце. Среди ночи меня разбудили. Несколько недовольных хотели поставить меня во главе, свергнуть президента Филеаса и провозгласить дона Хуана Паспарту диктатором империи ацтеков, преемником Монтесумы. Ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы знать, что я не колебался ни минуты…»

"Повезло тебе!" - сказал Мандибул.

«Я не колебался! Я приказал арестовать Филеаса и запереть Пикадорас де ла Либертад. Мексика провела под моим правлением два счастливых дня; На третье утро я услышал, как генерал сражается под окнами дворца. Я пролежал в постели четверть часа, прежде чем встать, и дал время восстанию разрастись; но в этот роковой момент безделья мне хотелось бы думать, что я по-прежнему буду вершить судьбу Мексики. Я выглядел таким авторитетным в своей форме, но у меня не было времени ее надеть. Мой преемник вошел в мою спальню; это был дон Рамон де лас Агуас Кальентес, наш первый враг!

«Естественно, я рассчитывал вернуться на сырую солому. Нисколько! Дон Рамон все еще опасался нашей популярности. Он просто отправил нас с нашими дамами в Вера-Крус — я забыл сказать вам, что его первым действием был роспуск «Пикадорас де ла Либертад». Сэр Филеас простил мне это произношение , и я остался у него на службе.

«В Вера-Крус нас посадили на парусник, который доставил нас после 70-дневного путешествия вдоль побережья в штат Пернамбуку в Бразилии. Мы направились в Рио, и на нашем маршруте тут и там встречались еще 32 женщины. Мы провели восемь месяцев, пересекая Бразилию, спасая еще 23 женщины, но, поскольку бразильские власти все усложняли, мы вошли в девственный лес. Мы пересекли Парагвай. Наконец мы приблизились к Буэнос-Айресу, где, как мы думали, наши неприятности закончатся, но недалеко от острова Лас-Каравеллас, 52 холостяка-авантюриста-колониста, среди которых был некий дон Эмилио, привлекли к себе внимание наших дам.

«Эти господа, утомленные одиночеством, пришли к нам церемонно просить руки некоторых наших протеже; некоторые желали жениться на двух или троих, утверждая, что ввиду скудной безопасности пампасов необходимо взять несколько жен, чтобы быть уверенным в сохранении одной, — но сэр Филеас отказался!

«Это их раздражало; нас преследовали, выслеживали и преследовали до самой Патагонии! Мы держались как можно дальше вперед, но у них есть арканы, и они умеют ими пользоваться. Время от времени какому-нибудь гаучо удавалось подобраться к нам, забросить в стадо свой аркан и удрать с добычей. Уф! Теперь ты знаешь все.


VI.


Поскольку все они чувствовали необходимость отдохнуть и восстановить свои силы, чтобы на следующий день противостоять стихиям и людям, собрание, на котором Паспарту закончил рассказ о своих несчастьях, было завершено, и вскоре весь лагерь погрузился в глубокий сон.

Только Фарандул задумался о необычности этой встречи. Он был весьма благосклонен к сэру Филеасу Фоггу и Паспарту и решил покинуть их, как только благополучно проведет их на другой берег Рио-Негро.

Восходящее Солнце обнаружило, что все проснулись и готовы отправиться в путь. Посадка на огромный плот, образованный крытыми повозками Филеаса, началась немедленно. Дам помещали посередине; матросы расположились спереди и сзади. Что касается лошадей и крупного рогатого скота, то им приходилось плавать, привязанные к бортам плота. Посадка была завершена как можно быстрее, и в ответ на свисток Фарандула был поднят большой парус. Это был настоящий театральный переворот !

Ветер, наполнивший парус, внезапно понес плот на несколько метров вперед. Скот и лошадей затащили в воду, их рев и ржание страха смешивались с несколькими женскими визгами. Гаучо за холмом тоже подняли гневный крик — их добыча убегает! Несколько минут их видели отчаянно скачущими по равнине, но маневрирование плота требовало всего внимания матросов, и вскоре они перестали обращать на них малейшее внимание.

Огромный плот продвигался вперед. Ветер подтолкнул его к противоположному берегу, который едва можно было различить, но нужно было сохранить курс, чтобы он не дрейфовал. В полдень Фарандул с удовлетворением доставил всех в целости и сохранности на твердую землю. Тут же, не ответив на горячую благодарность дам, матросы привели крытые вагоны в пригодное для продолжения состояние и зацепили упряжки. После легкого обеда караван двинулся на юг.

В тот же вечер появились первые патагонцы. Присев на своих резвых конях, они поскакали рядом с караваном, внимательно его осматривая, а затем ускакали в пустыню. Группа из шести всадников двинулась вперед на обычную разведку; отойдя на некоторое расстояние от каравана, они вдруг выпрямились на конях и при виде женщин издали громкие крики. Некоторое время они кричали, в конце концов разыграли радостную пантомиму, а затем снова уехали, не отвечая на дружелюбные волны моряков.

"Я знал это!" - воскликнул Паспарту. «Все всегда начинается одинаково!»

«Сколько патронов, Паспарту?» – холодно спросил Филеас.

"Восемнадцать?"

"Минуточку!" - сказал Фарандул. «Давайте попробуем путешествовать мирно. Единственная дорога, по которой нам остается идти, мой дорогой мосье Филеас, — это дорога в Вальдивию, на дальнем берегу Кордильер, в Чили, то есть нам предстоит пройти 200 лье через патагонские и араукарские пампасы! Я надеялся, что смогу продолжить свои дела после того, как отправлю тебя по твоему пути, но вижу, что не смогу бросить тебя, пока мы не окажемся на другой стороне Кордильер. Тогда пойдем осторожно и быстро!»

На следующий день они прошли всего три лиги, несмотря на все усилия моряков продвинуть караван вперед. В пампасах появлялось все больше и больше патагонцев. Они разбили лагерь, как могли, и все, отягощенные усталостью, после короткого ужина пошли спать. Гораций Биксби ворчал по поводу невезения, которое мешало осуществлению всех его проектов. Между ним и Филеасом Фоггом произошел оживленный обмен словами, до такой степени, что Фарандулу пришлось вмешаться, чтобы не допустить проникновения разногласий в его лагерь.


Проснувшись на следующее утро, путешественники были поражены, увидев патагонский лагерь в 200 метрах от своего собственного. Часовые, измученные усталостью, ничего не слышали. Они были заняты запряжкой крытых повозок, когда появились два патагонца верхом на лошадях. Фарандул дал знак, что им следует позволить приблизиться.

Два дикаря подошли к костру бивуака и, широко жестикулируя, начали своего рода беседу.

« Сакреблю! - сказал Паспарту. «Они думают, что мы изучаем патагонский язык в школе?»

— Тишина, — сказал Фарандул. «Наш друг Гораций Биксби уже путешествовал этим путем; он знает их язык».

— Да, — сказал Гораций. «Я немного знаю язык кечуа. Я скажу тебе, чего они хотят.

Двое индейцев спешились. Стоя перед Фарандулом, они многословно объясняли, много жестикулируя и часто указывая на собравшихся вокруг них дам.

— Черт, — сказал Гораций, обращаясь к Филеасу. «Это касается конкретно вас. Эти господа никогда не видели белых женщин и пришли просто попросить разрешения приехать в лагерь для своих товарищей».

— Это невозможно, — сказал Филеас. «Отправьте их прочь».

— Простите, — вставил Фарандул, — но давайте не будем такими резкими. Я дам разрешение, при условии, что они придут по двое. Скажи им, мой дорогой Биксби, что мы уезжаем в полдень.

Гораций Биксби беседовал с патагонцами десять минут; в конце концов соглашение было заключено, и два дикаря, в соответствии с достигнутым заключением, приблизились к дамам. Биксби, Филеас и Фарандул последовали за ними. Два патагонца казались вполне ангельскими; они смеялись и шутили, задавая всевозможные вопросы инженеру, который отвечал на них, как мог. Дамы много смеялись над ошарашенными лицами патагонцев, их манерами и глупыми вопросами, которые им переводил Биксби.

Когда двое дикарей снова сели на лошадей и вернулись к своему отряду, Мандибул сопровождал их. Когда они прибыли, все племя издало радостные крики и погрузилось в бешеную фантазию: самые важные воины отправились первыми, чтобы увидеть белых женщин, а Мандибул, приглашенный на ужин, остался на своем биваке.

Утро прошло весело. Патагонцы, первоначально допущенные парами, вскоре начали прибывать по полдюжины одновременно. Вид двух чернокожих женщин, спасенных, насколько помнил Паспарту, в Адене, вызвал особое недоумение у всех патагонцев. Некоторые из них, охваченные сомнениями, проверяли солидарность цвета, облизывая пальцы и рисуя кресты на руках женщин. Их цвет был быстрым. Один из вождей, желая предложить это развлечение своей семье, побежал в свой лагерь; он вернулся с четырьмя женами и лейтенантом Мандибулом. Патагонские женщины были довольно благородными, особенно самые молодые: крепкая молодая женщина ростом пять футов шесть дюймов, с волосами темными, как воронье крыло, увешанная ожерельями и стеклянными безделушками, которая казалась настоящей дикой королевой, Венерой пампасов!

В полдень Фарандул отдал приказ отходить. Дамы забрались в свои крытые фургоны; попрощались с патагонцами, и они ушли. Патагонцы, казалось, совещались друг с другом. Через полчаса Фарандул обернулся и увидел, что их новые друзья тоже свернули лагерь и идут по следам каравана.

Семь часов пути и две лиги расстояния — вот итог дня. Обе роты расположились лагерем в одном и том же месте, на расстоянии 100 метров друг от друга. Следующий день был более насыщенным; они преодолели четыре лиги, — но когда наступил вечер, патагонцы снова пришли в свой лагерь и попросили поговорить с Горацием.

"Ничего не поделаешь!" - воскликнул Филеас Фогг. «Они приглашаются на вечеринку, не так ли?»

«Ба!» - сказал Мандибул. «Тебе больше нечего сказать. Знакомство состоялось». Мандибул братался с патагонцами уже два дня. Он был в хороших отношениях с Молучо, вождем, у которого было четыре жены, и особенно с красавицей Халпа-Талькой, темноволосой патагонкой, о которой мы упоминали.

Не выказывая ни малейшей враждебности, патагонцы были очень внимательны к путешественникам; они никогда не приближались к каравану без нескольких подарков — главным образом продуктов питания, которые Фарандул с радостью принимал из-за нехватки провианта. Но растущее число патагонцев, их визиты, их вежливость и упрямство в следовании шаг за шагом за караваном все больше тревожили белых людей. Филеас Фогг закусил губу; Паспарту никогда не опускал револьвер; только Мандибул выглядел совершенно довольным.

Однажды вечером, когда Паспарту проводил перекличку, там было всего 355 дам; три молодые женщины пропали без вести. Филеас снова начал перекличку и угрожал патагонскому вождю, находившемуся поблизости. Могли начаться военные действия; к счастью, Фарандуль подмигнул Паспарту, который понял и не торопился с перекличкой. Фарандул отстранился и подал знак трем морякам; они спрятались за другими дамами, чтобы ответить на имена пропавших женщин.

Ситуацию удалось спасти к вечеру, но так продолжаться не могло. Филеас, который был очень вдумчивым, вскоре разоблачит мошенничество, и кражи могут продолжиться. Дам не упустили из виду, и тем не менее патагонцам, умелым ворам, удалось убрать троих. На следующий день Филеас приказал провести утреннюю перекличку, проведенную с особой тщательностью. Несмотря на возражения Фарандула, он заставил дам пройти мимо него одну за другой. Больше не было возможности для обмана.

— Если хотя бы одного не хватает, — сказал Мандибул, — он получит всю сумму.

В общей озабоченности никто не спросил его, какова была сумма; на самом деле пропала уже не одна и даже не три дамы. На звонок ответили всего 347 женщин; Пропали 11 женщин и повозка. Сэр Филеас Фогг уже готов был впасть в приступ холодного гнева, но заранее, в последней надежде, решил обойти все крытые фургоны. Мандибул корчился от смеха в углу.

Филеас и Паспарту добрались до последней повозки, так и не найдя ни одной из пропавших женщин, когда послышались радостные крики.

— Наконец-то, — сказал Фарандул. «Один найден!»

«Вовсе нет», — ответил Мандибул. «Это Халпа-Талька!»

У Фарандула больше не было времени задавать вопросы. Филеас и Паспарту вернулись в центр лагеря. Филеас, казалось, был очень удивлен, а его верный Паспарту с недоуменным выражением лица сверялся со своим списком.

"Хорошо?" - спросил Фарандул.

«Ну, мы не знаем мадам», — ответил Филеас. «Я ничего из этого не понимаю».

«Ее нет в моем списке», — добавил Паспарту. «У нас уже было несколько ошибок в минус, но это первый раз, когда у нас была ошибка в плюс!»


— Не мучайте себя, — серьезно сказал Мандибул, выходя вперед. — Я с мадам, или, вернее, мадам со мной. Это Халпа-Талька, молодой патагонец, которому я предложил свою защиту.

"Ждать!" - воскликнул Филеас. «Это означает, мой дорогой господин Мандибул, что вы похитили этого молодого Халпа-Тальку. Не оспаривайте это. Вы ее похитили, это ваше дело; но я спасу ее, она моя! У меня есть твердые принципы на этот счет и 18 эволюционных пуль, подтверждающих их… Паспарту?

«Месье?»

«Добавьте в наш список имя мадам Халпа-Талька!»

Мандибул покраснел, затем побледнел, а затем снова покраснел. Он собирался броситься на Филеаса, когда снова вмешался Фарандул. « Сакреблю! " он сказал. «Давайте не будем перерезать друг другу глотки в тот момент, когда патагонцы, похоже, готовятся напасть на нас. Смотри — пока мы спорили, они окружили наш лагерь, размахивая оружием, как будто желая помешать нам двигаться дальше.

Действительно, 400 или 500 конных патагонцев окружали лагерь в тесном контакте, воины жестикулировали на своих лошадях, указывая на крытые повозки и радостно выли.

«А вот и наступление», — сказал Паспарту. — Я этого ждал — они почуяли свежее мясо!

Четыре вождя, украшенные перьями и конскими гривами, двинулись к нашим друзьям. Фарандул, Филеас и переводчик Гораций Биксби вышли им навстречу.

Несмотря на предупреждения Фарандула, Филеас прервал формальности и резко начал дискуссию. «Печально известные пираты!» воскликнул он. «Я англичанин! Вы похитили 11 молодых женщин, находящихся под защитой британского флага! Разве вы не знаете, что все, что прикрыто знаменем Его Милостивого Величества, священно, вы, жалкие дикари?»

«11 женщин очень красивые», — ответил один из вождей. "Очень хорошенькая! И они белые. Патагонские воины никогда раньше не видели белых женщин — и, клянусь Великим Духом, они очень рады видеть молодых белых женщин.

"Что?" - воскликнул Филеас, когда Биксби перевел ему слова вождя.

«Да, Великий Дух хорош, очень хорош; он любит патагонских детей. Он послал им много белых женщин. Патагонские воины просят белых мужчин отдать им своих молодых белых женщин. Патагонские воины будут хорошо обращаться с ними; они выйдут замуж за вождей. Молодые чернокожие женщины тоже хороши, очень красивы; они также выйдут замуж за вождей».

Сэр Филеас Фогг застыл.

«Ничего необычного», — продолжил шеф. «Патагонские воины позволили одному из белых мужчин забрать Халпа-Тальку, одну из их молодых женщин».

В ходе этой конференции патагонские воины постепенно приближались. К счастью, Фарандул не сводил с них глаз. Когда Филеас, вне себя, вытащил револьвер, патагонцы с громким ревом бросились вперед. С молниеносной быстротой Фарандул и Биксби бросились на Филеаса и понесли его обратно к кругу повозок, несмотря на его протесты.

Матросы находились на своих постах, лишь ожидая сигнала к открытию огня. "Еще нет!" - сказал Фарандул. «Давайте сначала попробуем их напугать. По команде стреляйте по ближайшим лошадям!»

Биксби понял. Стоя на первой повозке с винтовкой в руке, он крикнул звучным голосом: «Патагонские воины ведут себя плохо, но белые люди все еще желают их пощадить. Патагонцы увидят, какой силой обладают белые люди!»

"Огонь!" - сказал Фарандул.

Раздалось двадцать ружейных выстрелов; 20 лошадей рухнули.

Толпа патагонцев на мгновение замерла от ужаса; затем все развернулись и на полной скорости помчались в пустыню. Двадцать всадников без лошадей вскочили на крупы лошадей своих товарищей. Несколько стрел безобидно просвистели над повозками.

Биксби, прислушивавшийся к крикам убегающих людей, с тревогой вернулся к Фарандулу. «Это еще не конец», сказал он. «Через несколько дней вся Патагония окажется на нашей спине».

«Нет ли каких-нибудь средств сбить их с пути?» — задумчиво пробормотал Фарандул.

«Это вряд ли кажется легким, имея 15 крытых вагонов».

— Поехали, подумаем об этом по дороге.

К концу дня они достигли озера, образовавшегося в пределах равнины широкой и причудливо извилистой реки. Реку можно было перейти вброд выше и ниже озера, но Фарандул и Биксби, побуждаемые предчувствием, несколько часов скакали при лунном свете вдоль лесистого берега озера. Патагонцев не было и следа. Несмотря на это, два всадника насторожились, увидев вдалеке 100 хижин.

Подойдя к деревне, они поняли, что то, что они приняли за патагонский лагерь, на самом деле было республикой бобров — важной республикой, которая, должно быть, насчитывала не менее 700 или 800 жителей.

Вся деревня спала. Фарандул спустил лошадь в воду и вылез на крышу одного из домиков. Биксби последовал за ним, и они оба с большим удивлением осмотрели мир маленьких амфибий.

Повод для удивления действительно был. Двое наших друзей оказались в одной из тех бобровых деревень, существовавших в Европе в доисторические времена, когда наши прекрасные предки ходили обнаженными, полные презрения к цилиндрам: деревень, которые еще можно было найти в Канаде до того, как охотники вынудили эту расу эмигрировать в пустыня.

Круглые избы, высотой в два-три метра, были выстроены в несколько пересекающихся переулков, построенных на сваях; Со стороны берега никаких проемов не было видно, но в сторону озера открывались большие оконные проемы шириной более метра. Эти дома казались достаточно прочными, чтобы противостоять чему угодно. Фарандул, наклонившись, заметил, что толщина стен составляет 50 или 60 сантиметров.

«Я сожалею, что потревожил этих храбрых бобров, — сказал в конце концов Фарандул, — но мне нужно увидеть внутреннюю часть одного из их жилищ. У меня есть идея!" Стараясь как можно тише шуметь, он проскользнул в окно одной из сторожек, присел на корточки и, прежде чем спуститься внутрь, зажег спичку.

Это немедленно вызвало панику в хижине. Около 20–25 бобров, напуганные светом, бросились в воду через отверстие, устроенное ниже уровня воды. Фарандул вошел в домик и позвонил Биксби.

"Великолепный!" - воскликнул последний. «Бобры гостеприимны!»

Домик был около четырех метров в диаметре. Половина его поднималась до потолка, на высоту более 2,50 метра, без промежуточного этажа; другая половина была разделена двумя этажами из досок и цельных балок. Доски, усыпанные сухой листвой, были очень аккуратными.

— Идеально подходит для проживания пяти или шести человек, — наконец сказал Фарандул. «Здесь у нас все будет хорошо!»

"Что!" — сказал Биксби. "Ты имеешь в виду…"

"Конечно! Мы останемся здесь на некоторое время и позволим патагонцам искать нас в пампасах. Мне жаль бобров, но нам необходимо их экспроприировать, согласно требованиям общественной полезности. Быстро возвращаемся в лагерь; мы должны быть готовы к рассвету».

Двое друзей снова сели на лошадей, не обращая внимания на шум в хижинах. Бедные бобры, внезапно проснувшиеся, держали совет и искали средства дать отпор захватчикам. Было гораздо хуже, когда через два часа прибыл весь караван. Какое волнение в водах озера! Бобровые часовые сигнализировали о приближении отряда, как только тот появился в километре от озера. В ответ на их тревожные звонки все население села вылезло на крыши. Раздался концерт ругательств и причитаний, который внезапно прекратился, когда матросы через две минуты установили импровизированный мост между хижинами и берегом. Увидев это, все бобры как один нырнули, покинув свою родину: деревню, где мирно жили сотни поколений.

Фарандул ходил от хижины к хижине; их было 88, среди которых были некоторые продовольственные склады и один, в котором лежало несколько немощных, впавших в дряхлость, больных или покалеченных бобров, охраняемых молодым, оставшимся верой и правдой на своем посту. Матросы уважали эту хижину и оставили там нескольких малышей, оставшихся в суматохе, а также немного провизии для стариков.

Филеас, увидев эти приготовления, выдвинул несколько возражений, но Фарандулу удалось убедить его, что это их единственная надежда на спасение.

Через несколько часов дам были расселены по пять человек в каждом из домиков; матросы оставили себе тех, кто находился в первом ряду, а всю провизию сложили в центральную каюту.


VII.


Им предстояло еще два часа ночи. Фарандул решил воспользоваться ими, чтобы сделать то, что еще оставалось сделать. Предстояло избавиться от всех крытых повозок и лошадей. Это было тяжело, но абсолютно необходимо. Моряки загнали повозки в реку, чтобы скрыть следы от патагонцев, и несколько километров пошли вверх по течению, до другого небольшого и довольно глубокого озера. Скот и отпряженных лошадей загнали в пампасы и вскоре исчезли, спугнутые несколькими винтовочными выстрелами.

Берег озера круто пологий; в нескольких саженях от берега глубина была уже значительная. Этим обстоятельством воспользовались моряки, толкающие повозки вниз по склону силой своих рук. Это была трудная задача, но у наших друзей были сильные руки. Через час 15 фургонов въехали в озеро. Воды сомкнулись над ними, и не было никакой возможности выдать их патагонцам.

Вскоре над озером воцарилась глубокая тишина; все, позаботившись об их установке, хотели воспользоваться тишиной и восстановить силы.

Когда деревня проснулась, когда солнце уже высоко над горизонтом, из домиков вышло несколько неопрятных голов, чтобы допросить сельскую местность. Все было спокойно и пустынно – ни одного патагонского жителя. Эта хорошая новость была встречена с радостью. Фарандул использовал несколько больших стволов деревьев, уже заготовленных бобрами, чтобы установить прочный настил между несколькими хижинами в центре деревни, в совершенно укромном месте, куда население приглашалось по очереди приходить подышать воздухом. воздух.

После выставления часовых жители бобровой деревни, защищенные от неожиданностей, обсуждали, что делать дальше.

«По моему мнению, — сказал Фарандул, — мы будем в безопасности, если сможем остаться здесь на месяц или два; от гор нас отделяет едва ли 40 лье. Патагонцы, обычно живущие на океанской стороне равнины, не останутся здесь надолго, когда будут уверены в нашем полном исчезновении. Через два месяца мы сможем вернуть деревню бедным бобрам и вернуться в путь. Это еще одна задержка, мой дорогой Биксби, но она необходима.

— А как насчет запасов еды? — с тревогой спросил Филеас.

— Не волнуйтесь, ростбиф у вас будет — недостатка в зубрах нет, наши люди могут поймать их на арканах, а в озере полно рыбы, так что мы сможем охотиться и ловить рыбу!

«Здесь очень хорошо!» - воскликнул Паспарту. «Я бы хотел основать настоящую колонию — хватит с меня наших странствий!»

«А ваши газовые рожки, — усмехнулся Филеас, — будут гореть вечно, ожидая вашего возвращения!»

«Какое мне дело, если мы не вернемся?» - возразил Паспарту. «Я обанкротлю газовую компанию!»

Если не считать нескольких перепалок между вспыльчивым Филеасом и кипящим от нетерпения вспыльчивым Биксби, в колонии за несколько дней не произошло ничего примечательного. Моряки построили несколько небольших плотов, чтобы облегчить сообщение между домиками, но ими пользовались лишь с крайней осторожностью, поскольку было замечено несколько групп патагонцев, бродивших в поисках каравана.


Приготовление готовилось ночью под руководством бывшего корабельного повара La Belle Léocadie . Еду раздавали утром, и весь день в деревне царило спокойствие. Дамам такое бездействие слегка наскучило, но несколько часов, проведенных за играми на центральной площадке, усилили их терпение. Чтобы занять их, моряки научили их нелегкому искусству ловли рыбы на удочку. Фарандул сожалел об этом — его беспокоила жареная пища, запах которой мог привлечь патагонцев, — но так как дамы, несмотря на их внимательность, не сделали чудесных уловов, он позволил им развлечься.

Лунные вечера были великолепны; колония, собравшаяся на платформе и крышах окрестных изб, проводила приятные часы в общей или индивидуальной беседе. Мандибулу, вечно галантному, однажды пришла в голову идея устроить бал для дам; Это был огромный успех. Моряк Эскубико, составлявший весь оркестр, почти износил свою гитару.

Угощения, доставляемые озером, не были в дефиците. Мандибул даже придумал несколько разных напитков: чистую воду, слегка подкисленную воду и еще более слегка подслащенную воду.

Утром, на рассвете, Фарандул, прогуливавшийся по платформе, был изумлен, увидев рукописный плакат, прикрепленный к самой большой из хижин, который гласил:


ОБЩЕСТВЕННОЕ СОБРАНИЕ

Гражданин Паспарту приглашает обитателей колонии на большую братскую встречу сегодня вечером, в 20.00.

Порядок дня: Политическая организация новой колонии; установление всеобщего избирательного права.

Предложение: Женщины допускаются на собрания в ожидании избирательной системы.

Жан Паспарту.

Парижский бывший избиратель.

Пожалуйста, переведите для дам.


Предложение Паспарту имело большой успех. После музыкального вечера Мандибула у них будет политический вечер. К сожалению, встреча прошла бурно. Организационные вопросы долго решались. После долгих и торжественных речей Фарандул был назначен главой государства Бобровой Республики, а Мандибул - его вице-президентом. Филеас Фогг, выдвинувший себя в качестве кандидата, был занесен в черный список.

Филеас и Биксби долго спорили: первый — за название Нью-Лондона, второй — за название Нью-Нью-Йорка. Мандибул, все более поэтичный, настаивал на Новой Венеции, но Фарандул, наконец, добился всеобщего согласия, предложив Бивертаун. Скажем сразу, что Филеас в знак протеста против решения большинства голосов продолжал называть колонию Бивер-Сити.

Прошло три недели. Патагонцы исчезли; Оставалась надежда, что они навсегда покинули этот район, оставив всякую надежду найти караван. Несмотря на спокойствие города, его жители не хотели ничего, кроме как возобновить свое путешествие, за исключением Паспарту, который заявил, что сделал Бивертаун своим окончательным отечеством и намерен остаться там с девушкой своей мечты. Произнося эти слова, он томно поглядывал на некое жилище, в котором обитала Восходящая Луна; поскольку там же проживала и юная Эрнестина, парижская девушка, спасенная Филеасом в начале их путешествия, Фарандуль предположил, что взгляды с таким же успехом могут быть обращены и к ней, и не обратил на нее внимания.

Тревога, поднятая часовым утром 25-го дня, вывела колонию из затишья.

«Патагонцы! Берегись, они идут!

Фарандул вскочил на ноги. Это было слишком правдой. Едва ли в километре от них приближались сотни всадников, и, что тревожно, в воде были видны конные патагонцы.

Нелегко удалось установить тишину в дамском стане, но спокойствие наконец было достигнуто. Патагонцы приближались. Фарандул, наблюдавший за ними в портативный телескоп, внезапно вскрикнул. Мандибул, в свою очередь, выглянул и побледнел.

«Бобры!» воскликнул он.

"Я понимаю!" - сказал Фарандул. «Патагонцы, должно быть, столкнулись с бобрами, которых мы экспроприировали; Должно быть, это их удивило, и, поразмыслив, они догадались. Нас вот-вот обнаружат.

Вскоре стал слышен шум, вызванный плаванием тысячи бобров; они быстро продвигались вперед, гонимые сзади несколькими патагонскими всадниками.

На некотором расстоянии от деревни бедные, запыхавшиеся животные замедлили ход; они, казалось, колебались, стоит ли пересечь озеро и вернуться на родную территорию, но вскоре ими овладел инстинкт. Последняя надежда белых людей исчезла — бобры направились к своим хаткам!

Дикари с аплодисментами побежали вперед и расположились на берегу, словно ожидая, что произойдет. Они, очевидно, раскусили уловку Фарандула. Последний успел порекомендовать своим друзьям полное молчание.

Бобры пришли в деревню и забрались на крыши, не осмеливаясь зайти внутрь. Дикари ждали с нетерпением. Наконец, успокоенные спокойствием своих жилищ, бобры рискнули и самые смелые рискнули зайти в хатки.

— Все в порядке, — сказал Мандибул. «Они не слишком напуганы!»

Внезапно раздались женские крики; в одной из сторожек послышался сильный шум. Несколько испуганных бобров нырнули. Тотчас всех дам охватила безумная паника; крики ужаса на всех языках доносились со всех сторон, и испуганные женщины выбегали из всех окон, взбирались на крыши или прыгали с прохода на проход, некоторые ныряли в воду, и все направлялись к платформе.

Патагонцы на берегу танцевали от радости. Некоторые готовились прыгнуть в воду.

"Пойдем!" - сказал Фарандул. «Пришло время показать себя». И по его сигналу матросы, вооружённые винтовками, взобрались на крыши хат.

Дикари остановились.

Сатурнин Фарандул, Мандибул и Биксби находились на вершине первого домика. «Стой!» - воскликнул Биксби. «Патагонские воины, вы видели, на что способны белые люди своим оружием. Не нападайте на них — Великий Дух защитит их!»

Один вождь ростом более шести футов вошел в озеро. «Белые люди!» воскликнул он. «Молодые белые женщины хороши; патагонские воины храбры; они будут хорошими мужьями; молодые белые женщины будут очень счастливы!»

«Вы уже говорили нам об этом. Мы полны решимости защитить молодых белых женщин. Патагонские воины, будьте осторожны!

"Очень хорошо! Великий Дух добр. Патагонские воины храбры!» Произнося эти слова, вождь сделал знак, и в сторону матросов просвистел залп стрел, но последние были настороже; они отпрыгнули назад и нырнули в хижины.

Страшная тишина царила над озером на несколько минут; матросы в бараках были заняты расширением заранее приготовленных бойниц. Наконец патагонцы, воодушевленные тишиной, бросились в воду. Внезапно воздух прорезал страшный залп из мушкетов. Бедные растерянные бобры в отчаянии прыгнули в озеро и покинули свою деревню, теперь занятую адскими существами. Густой дым на мгновение повис над хижинами. Женщины кричали громче и укрылись в самых отдаленных хижинах. Филеас и Паспарту, мечущиеся среди них, тщетно пытались восстановить порядок.

Обстрел продолжался. Патагонцы смело гнали своих лошадей вперед, чтобы преодолеть 30 метров, отделявшие их от деревни, но меткие пули моряков сразили их на пути. В нападении стала проявляться некоторая нерешительность; патагонские всадники вскоре повернули назад и спешились на берегу. Остальные не остались бездействующими; они быстро повалили несколько деревьев и накатили большие валуны, из-за которых продолжали давать бесполезные залпы стрел, на которые матросы погнушались ответить.


Через лазейки в своем домике Фарандулу удалось насчитать около 1000 врагов. "Проклятие!" - пробормотал он. «Это целая армия!»

— Да, — сказал Мандибул, — и армия, которая, похоже, не склонна отказываться от атаки. Мы скоро увидим осаду Бивертауна. Надо сделать все правильно и поднять флаг города!» И он вынул из своего личного рюкзака старый флаг, вид которого тронул Фарандула и который матросы, тоже тронутые, отсалютовали громкими ура. Это был флаг Австралии, спасенный Мандибулом после великой катастрофы в Мельбурне.

Под градом патагонских стрел Мандибул медленно поднялся на верх хижины, чтобы установить флаг, в то время как Фарандул приказал дать поддерживающий залп.

Со своей стороны, патагонцы также организовались; осада началась.

«У нас есть запасы продовольствия на четыре дня», — сказал Фарандул. «Женщинам приходится заниматься ловлей удочки под руководством судового повара, а нам нужно нормировать провизию. Сегодня вечером двое мужчин бесшумно проскользнут на другой берег озера и попытаются заарканить нескольких бизонов. Шести человек на страже будет достаточно, чтобы следить за патагонцами; остальные могут отдохнуть».

Тем временем Филеасу Фоггу и Паспарту удалось успокоить дам; по приказу Фарандула их выстроили в ряд в самых дальних хижинах, за пределами досягаемости стрел, и заставили работать с лесками. Триста сорок линий работали с разной степенью успеха. Мадам Ауда, корабельный повар и несколько женщин, работающих посменно, начали готовить ужин. Что касается Восходящей Луны, то она склонилась над фрагментом зеркала и починила боевую раскраску, засунув томагавк за пояс.

Самым злым из всех осажденных был Гораций Биксби. Несмотря на то, что он находился недалеко от обнаруженных им алмазных рудников, он все равно видел перед собой множащиеся препятствия. Филеас и он согласились только в одном; они оба потребовали совершить вылазку, что Фарандул, губернатор города, категорически запретил.

«Никаких вылазок! Мы останемся в обороне!»

Два дня и две ночи осаждающие и осажденные наблюдали друг за другом без возобновления боевых действий. Дежурившие каждую ночь люди были чрезвычайно осторожны, но патагонцы, похоже, не были расположены атаковать снова. Их план, похоже, заключался в том, чтобы заморить Бивертаун голодом. Дамы, предупрежденные об опасности, ловили рыбу с рассвета до заката; они уже приобретали определенный навык, и рыбы озера вносили свой вклад в питание осажденного населения.

Патагонцы наблюдали за ними с берега. Однажды утром один из самых смелых совершил огромный круг по озеру и незаметно приблизился к рыбачкам, плывя под водой. Парижанка Эрнестина ловила наживку, когда патагонец внезапно появился и схватил ее за платье.

Эрнестина вскрикнула и упала в воду. Патагонец, поддерживая ее одной рукой, а другой плывя, продолжил свой путь по озеру под крики дам. Прибежало несколько матросов, но страх ударить несчастную девушку помешал им выстрелить в дикаря. Через четверть часа его видели выходящим на берег со своим завоеванием и принимающим поздравления товарищей.

Разъяренный Паспарту израсходовал пять из своих последних 18 патронов, так и не сумев поразить обрадованного патагонцца.

С этого момента рыбачек охраняли двое мужчин с карабинами в руках; патагонцев, повторивших попытку, встретили ружейным огнем.

Вид дыма и запах жареного мяса, несомненно, изменили стратегию осаждающих, поскольку в середине пятой ночи Бивертаун подвергся ужасному штурму. Два часа шел бой, почти рукопашный. В суматохе Филеас Фогг потерял одну из своих перчаток; что касается Паспарту, то он исчез еще в начале боя.

Наступивший рассвет положил конец боевым действиям. Бивертаун понес потери; Крупная лобовая атака не увенчалась успехом, но патагонская колонна смогла обойти левый фланг города и занять три домика. Громкие крики женщин в захваченных домиках эхом отдавались во тьме, а затем — о ужас! — вскоре затихли, превратившись в пугающую тишину. Филеас и несколько человек побежали назад, но было уже слишком поздно; крики прекратились. В немых ложах спешно укреплялись патагонцы.

Чтобы выяснить масштабы потерь города, Филеас лихорадочно вызвал Паспарту, хранителя поименного списка. Паспарту найти не удалось. Что с ним стало? Неужели он героически погиб, став жертвой своего долга? Неужели он попал живым в руки варварских агрессоров?

Фарандул и его моряки удвоили свои усилия, чтобы попытаться спасти то, что осталось от города, не пытаясь скрыть тот факт, что ситуация была критической и постоянно ухудшалась. Филеас, за неимением списка, попытался установить арифметическую величину потерь. Пропало 20 женщин, в том числе мадам Ауда, спутница Филеаса в его первом путешествии, которая исчезла, как Паспарту.

Судьба большинства дам вскоре определилась. Патагонцы отправили их в свой лагерь, и днем они появились на берегу перед осажденными позициями. Слух разнесся по Бивертауну, и все дамы сбежались посмотреть на несчастных заключенных. Филеас Фогг, бледный и напряженный, взобрался на первую хижину. Мадам Ауда среди пленников не было видно. Паспарту был таким же невидимым.

Все в Бивертауне протянули дрожащие руки в сторону заключенных. Слёзы текли, когда вдруг это запустение было прервано взрывами смеха несчастных. Пленники не только не жаловались, но, казалось, были довольны своим несчастьем. Одного взгляда дамам было достаточно, чтобы определить причину такого поведения. Несчастные создания буквально сыпались бриллиантами! Бриллианты размером с гальку в ожерельях, диадемах и браслетах; бриллианты сверкают в тяжелых подвесках на груди; бриллианты на руках, бриллианты повсюду!!!

Поднялся общий крик восхищения. Филеасу пришлось удержать нескольких дам, готовых броситься к берегу.

«Мои бриллианты!» - воскликнул инженер Гораций Биксби. «Мои бриллианты!» Под давлением эмоций он неосторожно раскрыл существование патагонских алмазных рудников — цели экспедиции, столь неудачно предпринятой Фарандулом.

Какое смятение царило в осажденном городе! Какой гомон женских голосов, обсуждающих, спорящих и ссорящихся на всех языках Земли. Филеас удвоил свои усилия по восстановлению порядка, но его голос, прежде столь авторитетный, утратил свою власть над дамами. Защитникам Бивертауна было очень трудно удержать свои позиции; тем временем темнело, увеличивая беспорядок.

Помимо ужасов осады, мог ли Бивертаун увидеть гражданскую войну в своих стенах, на глазах у врага, стремящегося нажиться на внутренних беспорядках? Матросы, рассредоточенные по всей длине боевой линии, едва могли поддерживать связь. Фарандул взял патруль из пяти моряков и обыскал все домики в поисках Восходящей Луны, которая также пропала без вести с утра. Фарандул и Фогг, что понятно, были одинаково обезумевшими, каждый из которых потерял спутника своего сердца.

Неразрешимая загадка! Что случилось с Аудой? Что случилось с Восходящей Луной? Ни один из них не находился в руках патагонцев.

Наступила ночь — ужасная ночь! На берегу патагонский лагерь оглашался радостными завываниями, криками, песнями и пугающей музыкой. Были танцы, был смех; они готовились к последнему штурму.

В городе царили раздоры. Филеас потерял всякую власть над осажденными женщинами; моряки все еще стойко держались перед лицом врага, но на одной стороне города несколько повстанцев подняли красный флаг — мексиканскую юбку на конце шеста. Их ряды росли с каждой минутой. Фарандул, вернувшийся во главе своего патруля после двух часов безуспешных поисков, с трудом пробился сквозь шумную группу женщин-повстанцев и занял свой пост напротив патагонского лагеря.

Филеас Фогг в отчаянии попытался сделать последнюю попытку убедить восставших дам образумиться — тщетное упрямство! Он тщетно пытался добраться до красного флага; он угрожал, умолял и давил рот, но тщетно. Повстанцы окружили его; он пытался сопротивляться, но его сбили с ног и привязали к шесту красного флага.

Развязка не могла долго откладываться. Раздались громкие крики; патагонец показал свое широкое толстогубое лицо перед одним из захваченных домиков; Появилась еще одна голова, потом еще одна — и 300 воинов внезапно вырвались из воды, взобрались на оборону и рассредоточились от сторожки к сторожке.

Бивертаун взят!

Матросы, ставшие свидетелями усилий Филеаса и видившими, как дамы вводили врага в город, прекратили стрельбу и корчились от смеха в своих домиках, к которым патагонцы очень опасались приближаться. Тем временем Фарандул, увидев Филеаса во власти дикарей, решил вмешаться. По его приказу Биксби начал переговоры.

В центральную каюту пришли два вождя; обрадованные своим успехом и поражением белых людей, они хотели лишь восстановления мира и любезно согласились вернуть Филеаса Фогга. Переговоры продолжались до утра. Фарандул отказался предпринимать какие-либо попытки вернуть 347 женщин, перешедших в патагонский лагерь по собственному желанию. Он лишь попросил вернуть себе «Восходящую луну», а мадам Ауда — Филеасу Фоггу. Это была трудность; патагонцы клялись своими величайшими богами, что эти дамы не в их руках. Это было легко проверить; Патагонский лагерь был исследован сверху донизу. Патагонцы охотно отвечали на допросы, но все эти исследования не дали результата.

В чем был ключ к разгадке?

Что касается «Восходящей луны», то на допросе Филеас наконец признался, что в ответ на неоднократные уговоры Паспарту он отдал последнему приказ похитить молодую индианку вместе с Халпа-Талькой, патагонцем Мандибула. Эти дамы, добавленные в список, были помещены вместе с г-жой Аудой под особую защиту Паспарту и исчезли вместе со своим покровителем накануне. Фарандул и лейтенант Мандибул пришли в ярость, когда услышали это. К их праведному гневу, Филей выступил против жестоких взаимных обвинений; он обвинил их в том, что они отвлекли его от миссии лицензированного спасителя, и упрекнул их в том, что они вмешались в его дела на Рио-Негро.

Фарандул смог упрекнуть Филеаса не только в похищении Восходящей Луны, но и в провале собственного проекта и потере надежд. Цель экспедиции теперь не могла быть достигнута, поскольку патагонцы, вероятно, по настоянию своих прекрасных пленниц, наотрез отказались позволить ему продолжить путь к алмазным полям. Между Фарандулом и Филеасом вот-вот должна была разразиться кровавая драка, но вмешательство Биксби напомнило им об их достоинстве джентльмена, которое нельзя поступаться перед дикарями. Эта речь успокоила Филея. Они согласились посвятить несколько дней расследованиям, а затем вернуться в цивилизованные регионы для поиска более удобного места для беспощадной дуэли между двумя врагами.

«Нам нужна не просто старая дуэль», — воскликнул Фарандул в заключение. «Двое мужчин вроде нас не могут драться как простые головорезы. Это грандиозное состязание, торжественный конфликт, страшные и беспощадные объятия, дикий взрыв, который потрясет мир и подожжет целый континент! Вот что я предлагаю: штаты Никарагуа находятся в состоянии войны; Север и Юг, полные ярости, бросают друг на друга свои полки и артиллерию — что ж, давайте встанем во главе их, начнем войну, начнем бойню и будем сражаться до последней капли никарагуанской крови!»

«До последней капли никарагуанской крови!»

Фарандул хотел предоставить Филеасу выбор оружия, то есть выбрать северную или южную сторону, но Филеас, всегда формальный, немедленно потребовал тянуть соломинку. В результате лотереи юг достался Филеасу Фоггу; северные штаты перешли к Фарандулу.

Поиски начались немедленно с помощью патагонских вождей. Патагонские воины и новые патагонцы-женщины были снова вызваны на проверку. Фарандул, Филеас и Мандибул, три несчастные супруги Восходящей Луны, Ауда и Халпа-Талька, прошли из ряда в ряд, не найдя ни одной из трех пропавших женщин. Филеас сурово взглянул на 347 неблагодарных, ради которых он претерпел столько опасностей, но они, полные радости обладания килограммами алмазов, казалось, не заметили их.

Трое супругов тщетно катались взад и вперед по окрестным равнинам; они бьют все кусты окрестных лесов, тщетно. Никаких следов несчастных обнаружено не было.

Мандибул философски отказался от всякой надежды вернуть Халпа-Тальку. Что касается Филеаса, то его несчастье было так велико, его потери так значительны, что одна дама, более или менее – 348 или 347 – не имела большого значения для его опустошенного духа. Когда Фарандул, наконец отказавшись от поисков, спросил его, не настал ли момент уехать в Никарагуа, тот ответил, что готов. В тот же день они и патагонцы разошлись.


С этого времени относительно судьбы Паспарту ходили самые противоречивые слухи. Путешественники клялись, что разговаривали с патагонцем, который его съел, другие утверждали, что Паспарту, похищенный патагонцами, стал одним из самых могущественных вождей своих народов. Это правда: Паспарту не погиб в озере; он предал доверие своего хозяина. Паспарту был дезертиром!

Вы помните, что один из домиков Бивертауна, изолированный за главными линиями, предназначался для искалеченных и бессильных бобров. По необъяснимой случайности этот домик был оставлен без внимания во время обысков, проведенных во всех остальных домиках вокруг озера и в окружающей сельской местности. Ну, Паспарту был там! И он был не один!

Через час после ухода патагонцев и белых тень осторожно появилась у окна домика и внимательно вгляделась в горизонт. Абсолютная и совершенная тишина равнины, казалось, полностью успокоила человека. Он встал на крыше домика и исполнил антреша .

Две секунды спустя рядом с ним на крыше оказались три женщины. Это были предательские и лжесвидетельные супруги Восходящая Луна, Ауда и Халпа-Талька!

Не желая предлагать и тени оправдания измены Паспарту, мы должны сказать, что основным мотивом, побудившим его отказаться от Филеаса Фогга, было желание избежать необходимости платить за 17 газовых форсунок, которые горели более три года. После этого появилась перспектива основать колонию в Бивертауне.

С тех пор прошло десять лет. Бобровая республика воссоздана. В Бивертауне есть две популяции: бобры, давным-давно вернувшиеся в свои хатки, и две дюжины маленьких мальчишек, живущих по-братски с амфибиями. Они дети Паспарту.

Последний царит как истинный патриарх над бобрами, детьми и Месдамом Аудой, Халпа-Талькой и Восходящей луной. Несколько патагонцев, крепких парней, собравшихся в нескольких бобровых хатках, служат колонии слугами. Паспарту с помощью бобров построил внушительный домик посреди деревни. Всегда амбициозный, он называет себя Великим Моголом Бивертауна.


VIII.


Вскоре после этого потрясающая новость была передана по всему миру по трансатлантическим телеграфным кабелям. Война в разъединенных штатах Никарагуа, которая, как считалось, была уже на пути к урегулированию, вспыхнула снова, еще более ужасно, чем раньше. В Папагайо, столице южной Никарагуа, знаменитый Филеас Фогг поспешил предложить свои услуги, в то время как не менее прославленный Фарандул, бывший завоеватель Австралии, появился в Кайман-Сити, столице северной Никарагуа. Никарагуа и предоставил свой меч и свой грозный опыт в распоряжение нортистов. 53

Государства севера и юга, сильно пострадавшие от войны, особенно северные, яростно бросились обратно в конфликт. Город Папагайо оказал Филеасу Фоггу восторженный прием, и он был назначен генеральным главным инженером всех южных армий. В его руках была сосредоточена вся военная власть, все ветви власти реорганизованы и объединены под его руководством. С согласия комитета ученых, действовавшего под его председательством, он хотел придать войне степень научной точности, достойную столетия прогресса, в котором нам посчастливилось жить. Его главным сотрудником был выдающийся немецкий ученый, знаменитый доктор Фридолин Розенгартен.

Дни и ночи комитета были настолько хорошо использованы, что через три месяца после прибытия сэра Филеаса юг почувствовал, что готов возобновить военные действия. Был импровизирован грозный аппарат; Сэр Филеас хотел ввести новую тактику современной войны: железнодорожную войну!

Вся армия была реорганизована; не было больше ни пехоты, ни кавалерии, как в древней Европе; каждая рота имела готовый локомотив с бронепоездом. Было подготовлено четыреста паровозов и гораздо более значительное количество вагонов. Эти локомотивы были разделены на три секции: легкие локомотивы, укомплектованные пулеметчиками; бронированные локомотивы для сборов; и локомотивные батареи для артиллерии.

Можно себе представить, что все эти приготовления не могли быть произведены настолько тайно, чтобы север не знал о готовящейся грозе. И с той стороны все было готово нанести врагу страшные удары.

Как только он прибыл в Кайман-Сити, Фарандулу достаточно было сказать только одно, сделать одно предложение, чтобы северный парламент с неописуемым энтузиазмом предложил ему звание генералиссимуса. Признанный населением, с триумфом поддерживаемый армией, он немедленно взял в свои руки верховную власть. Мандибул и его моряки вошли в северную армию в своих австралийских рядах; Биксби, также назначенный генералом, стал душой военных советов; на него выпала миссия борьбы с комитетом ученых-южан, возглавляемым сэром Филеасом Фоггом.

План южан был раскрыт с самого начала, и, доводя до зрелости совершенно разные проекты, Фарандул предпринял шаги, чтобы встретиться с локомотивами южан в лоб. За два месяца реквизированные крупные заводы построили и вооружили 200 локомотивов, бронированных стальными листами толщиной 18 сантиметров, оснащенных крупнокалиберными пушками и буксировавших вагон-бункеровку для экипажа. Чтобы укомплектовать эти грозные машины, было достаточно гарнизона из восьми человек: двое управляли и двое служили наблюдателями, а остальные четверо наслаждались сном. Были зарезервированы две маленькие каюты: одна для капитана, другая для репортера. В армии было множество репортеров, потому что, помимо бесчисленных местных представителей, они прибыли со всех точек земного шара; в состав генерального штаба входил наш старый друг Дик Брокен из « Нью-Йорк Геральд» , а также французский репортер, посланный «Фигаро» . 54


На южной стороне было такое же изобилие репортеров, в том числе многочисленные репортеры-женщины, присланные модными журналами и газетами, созданными для защиты прав женщин, привлеченные давней репутацией сэра Филеаса как защитника женщин.

Начало военных действий было неизбежным; с обеих сторон завершались последние приготовления. В то же время, когда сэр Филеас телеграммой объявил о разрыве перемирия, Фарандул отправил ему идентичное заявление в дипломатическом послании, «которое должно быть доставлено лично южанскому главнокомандующему».

В погожую июньскую ночь 20 легких локомотивов авангарда покинули Папагайо, южную столицу, и отправились на север; к рассвету вся армия была в движении; Центр, которым командовал генерал-главный инженер Фогг, состоял из 200 бронированных локомотивов, вооруженных 450 крупнокалиберными пушками. Этот огромный поезд, двигавшийся по исправным железным путям, на всех парах отправился вслед за авангардом, который поддерживал связь с основной армией посредством телеграмм, отправляемых через регулярные промежутки времени. На флангах остальные силы южан, 500 легких локомотивов, продвигались прямо по местности, которая была практически осуществима из-за ее засухи.

В полдень пришла телеграмма от авангарда, сообщившая, что враг виден.

Четыре броневоза, авангард Фарандула, преграждали путь и вели шквальный огонь по легким локомотивам южан. По приказу Филеаса Фогга локомотивы, разогнанные до максимума, яростно рванули вперед. Через час отчетливо была слышна канонада авангарда. На всех локомотивах прозвучал сигнал освободить палубы для боя, и их скорость увеличилась.

Было время; авангард отступил перед огромными бронированными локомотивами северян. При виде армии южан последние остановились и сохранили самообладание. Яростная дальняя канонада длилась четверть часа; затем атака бронированных локомотивов, энергично возглавляемая самим Филеасом, обрушилась, как удар молнии, на четырех северян.

Вихрь дыма на мгновение закрыл наблюдателям обзор боя; затем они увидели, как один из локомотивов северного направления лежал на боку, выпуская последние облака пара, а три других, более или менее покалеченные, отступали по своим путям, двигая задним ходом.

В тот вечер, когда путь был расчищен и отремонтирован, чтобы дать возможность южанам пройти, группа легких локомотивов помчалась вперед. Первый успех достался Филеасу. В Папагайо была отправлена торжествующая телеграмма.

Рано утром следующего дня, полная уверенности, вся армия двинулась на всех парах. По указанию Филеаса авангард должен был продвигаться вперед как можно дальше, сжигая все на своем пути. За ночь не пришло ни одной телеграммы; думали, что отсутствие известий произошло исключительно из-за обрыва провода, но через 15 лье южный локомотив, лежащий в разобранном виде в поле, вызвал некоторое беспокойство. Чуть дальше встретился еще один, а затем и остатки авангарда, разбросанные по равнине дымящимися обломками.

Ужасное волнение сдавило горло всей армии. Прежде чем продолжить, сэр Филеас отдал приказ объединить два фланга, которые немного отстали из-за сложностей местности. Нельзя было терять время; Вдалеке раздались тысячи резких свистков. За горизонтом послышался грохот 100 ревущих локомотивов, и внезапно, еще до того, как силы северян оказались в поле зрения, на армию Филеаса Фогга обрушился град бомб и снарядов.

Локомотивы сэра Филеаса немедленно открыли огонь. Горизонт потемнел. Ряды южан вскоре пришли в замешательство. Несмотря на умелое маневрирование сэра Филеаса, направленное на выстраивание всех своих батарей, несколько атак бронированных локомотивов учинили ужасную бойню. В то же время северисты осуществляли маневры как на правом, так и на левом фланге, призванные отрезать путь отхода. Филеас в ярости в сердце отдал несколько приказов; дивизия броневозов была принесена в жертву для прикрытия отступления и, пока она сражалась до последнего снаряда, генеральный штаб и паровозы, которые удалось спасти, быстро отбивали отступление.

В Папагайо вернулось всего 175 локомотивов.

Именно тогда раскрылся гений Фридолина Розенгартена. Этот нежный и безобидный человек, этот мечтатель, этот искатель неведомых цветов удвоил свои усилия.

Его первое изобретение спасло южную столицу. Папагайо, как всем известно, доступен только с одной стороны; многочисленные форты, выстроившиеся в опасный перевал, защищают его со стороны моря; на юге крутые горные склоны облегчают охрану подходов, но слабым местом этого места является великая северная боль. Через двадцать четыре часа после возвращения поврежденных локомотивов Филеаса уязвимая зона стала абсолютно непреодолимой: достойный Фридолин разбросал тысячи крошечных взрывчатых и удушающих мин собственного изобретения.

Эффективность этих мин недолго оставалась под вопросом. Ночью южные передовые позиции услышали вдалеке грозный грохот бронированных локомотивов Фарандула. Северный авангард приближался. Каждый из его красных сигнальных огней напоминал глаз, плывущий в сторону Папагайо, и глаза эти заметно росли. Внезапно в этом направлении раздалась серия небольших взрывов; локомотивы северян, двигавшиеся на максимальной скорости, только что въехали на минное поле. Крепитация продолжалась пять минут, а затем совсем затихла вместе со звуком двигателей паровозов. Ученый Фридолин Розенгартен, который бежал на передовые позиции вместе с Филеасом, немедленно направил в этом направлении электрический прожектор. Двенадцать броневозов оставались неподвижными и неподвижными посреди открытой местности.

«Победа!» - воскликнул Фридолин. «Мои наземные мины разрушительны! Если вы захотите пойти со мной, генерал Фогг, чтобы убедиться в достоинстве моего гениального изобретения, это легко сделать.

Десять минут спустя Филеас и Фридолин направились к локомотивам во главе небольшого отряда людей, каждый из которых был одет в своего рода водолазный костюм с воздушным баллоном. Корреспондент Times сопровождал отряд.

Во время марша рекомендовалось соблюдать максимальную осторожность, поскольку необходимо было избегать бесчисленных мин, разбросанных по местности. Ученый, вооружившись фонарем, освещал путь. Таким образом они прибыли на место катастрофы.

Пожары в локомотивах начали гаснуть. Прежде чем войти внутрь, они осмотрели помещение. Повсюду царила полнейшая тишина. Удушающие мины сделали свое дело; все были мертвы!

Достопочтенный Фридолин потер руки. Корреспондент «Таймс» , желая ознакомиться со всеми деталями изобретения Фридолина и почувствовать атмосферу, слегка приподнял капюшон. Эта неосторожность едва не стоила ему дорого; внезапное удушье и сильный приступ чихания чуть не отбросили его обратно в объятия ученого; его нужно было задержать, чтобы вернуть на передовые позиции, - и все же у героического корреспондента еще хватило сил незаметно подобрать две или три фугаса, которые он положил в карман.

По прибытии в Папагайо достойному Фридолину были устроены настоящие овации. На данный момент город был спасен.

Все еще чихая, корреспондент «Таймс» ускользнул от ликующей толпы и вернулся домой. Первое, что он сделал, это сложил свои мины в небольшую коробочку и отправил их вместе с длинным письмом в свою газету.

К сожалению, посылка добралась до Лондона раньше письма. Поскольку корреспондент не смог упомянуть свой пакет в своих телеграммах, прошедших проверку Филеаса, редактор «Таймс» принял мины за фундук и разбил одну из них зубами, открывая корреспонденцию. Страшный взрыв сбил редактора с ног и выбил все окна в округе.

Когда после двух часов обливания уксусом удалось выйти на улицу, там не было ничего, кроме лежащих на тротуарах людей, чихающих и плачущих. Мины, пришедшие в негодность за время пути, потеряли часть своей силы; никто не умер, даже редактор «Таймс » , которому сошло с рук покупка вставных зубов 55 — но все, кто находился в радиусе 50 метров от офиса «Таймс» , были обязаны оставаться в постели в течение двух недель.

Это загадочное событие вызвало жуткий переполох в Европе. Редактор «Таймс » получил письмо своего корреспондента после возвращения от дантиста. Все объяснилось! Обрадованный таким ценным корреспондентом, он сообщил ему телеграммой, что его жалованье увеличивается вдвое.

Вернемся в южный город, осажденный Фарандулом. Нортистские локомотивы, прибывшие в то утро в район минного поля, разведка, которая стоила еще четырех бронированных локомотивов, продемонстрировала невозможность приблизиться к Папагайо. Фарандул ограничился жесткой блокадой города и, посоветовавшись с Горацием Биксби, сменил батареи.

Предоставим им поразмыслить над планом нападения и посмотрим, что делал Филей для защиты.

Фридолин был неутомим; каждый день появлялось новое изобретение. Каждый вечер на его заводах выходили самые чудовищные пушки и самые суетливые и хитроумные пулеметы. Он был первым человеком в цивилизованном мире, который понял, как разумно применять снаряды и пулеметные пули.

Огромная пушка шириной с башню, обслуживаемая бригадой артиллеристов, вызвала величайший хаос в рядах северян. Минуту за минутой в течение недели он выпускал 300-килограммовые снаряды, начиненные концентрированной вербеной. 56 , в результате которого задохнулись все живые существа в радиусе 200 метров. Нортисты отступили от своих позиций, но тщетно; миномет, стреляющий вербеной, продвигался вперед и продолжал свои разрушительные действия. Это решило его судьбу. Однажды утром Биксби, поклявшийся уничтожить его, с редкой точностью послал от своего имени серию хлороформовых бомб.

Южная пушка тотчас замолчала; сразу 500 потерянных детей 57 человек бросились к нему, рассредоточившись в длинную линию, чтобы нейтрализовать, насколько это возможно, действие наземных мин, с которыми они столкнутся по пути. Едва 200 человек дошли до пушки, но этого было достаточно; артиллеристы с хлороформом лежали на своих боеприпасах; северяне успели развернуть орудие и открыть огонь по Папагайо, прежде чем войска Филеаса Фогга смогли двинуться вперед, чтобы спасти свою пушку.

Чтобы сделать подступы к Папагайо еще более трудными для пересечения и вывести из строя передовые батареи осаждающих, Фридолин создал новое замечательное изобретение — паровой пневматический аспиратор мощностью 500 лошадиных сил. 58 с дальностью действия шесть километров. Эти аспираторы, построенные через определенные промежутки времени в открытых местах, были активированы однажды утром на глазах у генерального штаба. Тот, что находился в порту Сеговии, под орудиями северной батареи с ужасающей силой поглощал все перед собой, и местность была обнажена; деревья, пушки, габионы 59 и локомотивы, разорванные, вырванные с корнем и перевернутые, попали в огромную трубу вместе со 100 северянами.

В тот же день корреспондент «Таймс» чуть не погиб, став жертвой своего репортерского долга; в тот момент, когда аспиратор пришёл в действие, он имел неосторожность наклониться над огромным отверстием, чтобы наблюдать за перипетиями на более близком расстоянии; страшный воздушный поток подхватил его, как перышко, и мгновенно поглотил. Раздался страшный крик. Все, и офицеры, и механики, думали, что он обречен.


К счастью, главный механик смог вытащить его из машины за пять секунд до прибытия пушек и паровозов, прибывших с лье отсюда. Несмотря на это, авария имела для него ужасные последствия. Холостяк, когда он вошел в аспирационную трубку, вышел замуж!

«Таймс» случайно оказалась дама, мисс Барбара Твиклиш, редактор газеты « Права женщин» в Нью-Йорке, прикомандированная к генеральному штабу сэра Филеаса Фогга ; в тот момент, когда последний исчез, унесенный аспиратором, она схватила его за полы пальто и утащила вместе с ним. В течение двух секунд они вместе кружились внутри трубы с головокружительной быстротой. К счастью, округлость фигуры мисс Твиклиш значительно смягчила удар. Корреспондент «Таймс» в порыве своей благодарности сделал мисс Твиклиш какое-то лихорадочное признание в любви? Никто не знает. Во всяком случае, прежде чем они вышли из машины, практичная молодая женщина получила подпись внизу официального обещания выйти замуж, сделанную в ее блокноте.

Аспираторы дальнего действия сработали настолько успешно, что осаждающим пришлось снова отвести свои позиции. Вначале Филеас захватил целый железнодорожный состав — увеселительную экскурсию, в ходе которой жители города Кайман, северной столицы, наблюдали за бомбардировкой южной столицы.

Поскольку операции по осаде затянулись, немецкому ученому пришла в голову идея превратить пушки на валах в музыкальные машины высокого давления для развлечения войск. Под звуки этого мощного оркестра они каждый вечер танцевали в крытых траншеях, и солдаты смогли забыть усталость осады в восторге от быстрой польки или томного вальса, укрытых от хлороформовых бомб.

Учёные-южане и учёные-северисты продолжили состязание, предлагая поразительные изобретения, некоторые из которых были более возвышенными, чем другие. Фридолин во время бессонной ночи подумал, что нашел еще одно чудо; он запускал канистры с оспой, сконструированные по образцу древних пулеметных канистр, которые после взрыва выделяли ядовитые миазмы натуральной оспы . 60 Фарандул просто сделал прививку своей армии и ответил на это изобретением Биксби — непрерывной струей бомбардировки, приводимой в движение паром и питаемой снарядами, доставляемыми по железной дороге.

В любом случае приближался момент претворения в жизнь знаменитого плана, разработанного Фарандулом и Биксби. В течение месяца в маленькой бухте к северу от Папагайо шли масштабные приготовления, насколько это было возможно тайно.

Отказавшись отныне железнодорожной войной и банальной осадной войной, Фарандул хотел начать подводную войну! Богатые рыбой побережья Никарагуа предоставили первоклассных вспомогательных средств: рыб семейства меч-рыб, легких, быстрых и легко приручаемых, которые, будучи снабжены специальной упряжью, становились отличными ездовыми животными для корпуса подводной кавалерии.

Старые кавалерийские офицеры северной армии, став капитанами броневозов, в очередной раз изменили свою судьбу; Фарандул, несмотря на их примитивные возражения, приказал им организовать подводную кавалерию под высшим руководством генерала Мандибула.

Когда все было готово, в дороге состоялся общий смотр нового корпуса. Генштаб северян, военные атташе различных держав и репортеры погрузились на бронемонитор и отправились в море. Те, кто не был посвящён в тайну, ломали голову, пытаясь догадаться о причине этой морской экскурсии, когда внезапно — по приказу, посланному по телефону, провода которого погрузились в воду за судном — верхом оказались 4000 водолазов в скафандрах. 4000 рыб-меч внезапно появились из волн четырьмя параллельными линиями, каждая из которых состояла из эскадры из 1000 человек. Во главе стояли генерал Мандибул и его адъютанты, генеральный штаб и музыка.

Под звуки государственного гимна эскадрильи совершили маневры и выстроились перед монитором в превосходном порядке. В состав каждой эскадрильи подводников входила рота саперов, вооруженных исключительно топорами, и четыре роты по 200 человек, снабженные мощными пневматическими карабинами с казенной частью.

После различных маневров и атак колоннами подводная кавалерия, вместо того чтобы вернуться в большую казарму-док, где она стояла, направилась в море и скрылась под волнами.

Никто не знал плана нападения Фарандула. Однако французский журналист, г-н Ги де Божанси, корреспондент газеты «Фигаро» , будучи убежденным в том, что операции подводных лодок начнутся немедленно, решил во что бы то ни стало последовать за ними. В дополнение к утреннему костюму и белому галстуку, револьверам и фланелевым жилетам, дальновидный журналист, человек, хорошо привыкший ко всем приемам и случайностям великого репортажа, имел в своем багаже гидрокостюм, который он немедленно надел. . Пока четвертая эскадрилья подводной кавалерии проходила мимо монитора, какой-то человек ловко вскочил на спину офицерского скакуна и исчез вместе с ним под волнами. Этим человеком был Ги де Божанси.

В тот же вечер подводная кавалерия прибыла к побережью Папагайо; В шести метрах под поверхностью, на самых скалах господствующего над перевалом форта, полк остановился, чтобы дать солдатам и рыбе-меч передохнуть на несколько часов.

Некоторые тактики упрекали генерала Мандибула в том, что он не отдал приказ о немедленной разведке порта взводу водолазов. Упрек был заслужен; без этой небрежности Папагайо, возможно, можно было бы схватить без единого выстрела. Генерал Мандибул в брошюре, опубликованной в Соединенных Штатах годом позже, ответил на эту критику, заявив, что в то время он боялся объявить о своем присутствии до момента нападения и, таким образом, потерять преимущество ночной внезапности.


Храбрый полководец не знал, что Филеас и его ученые, со своей стороны, думали о возможности нападения с моря и что, чтобы помешать любой такой попытке, они тоже организовали корпус подводной кавалерии, которому было поручено охранять наблюдать за глубинами залива. Возможно, эту идею им подсказал какой-то нортист-перебежчик; во всяком случае, южные подводники были начеку.

В полночь, в час, установленный его инструкциями, Мандибул отдал приказы по телефону. Полк двинулся во главе с сапёрами. Каждый человек, уходя, закрепил на своем креплении маленькую красную фару с рефлектором, обеспечивающим дальность действия на дюжину метров вперед.

Они миновали форты, окружающие вход, и без происшествий прибыли в гавань. Отчетливо был виден южный караульный пост, стоявший на амбразурах передового укрепления. Звук пловцов, плавающих на глубине всего пять или шесть метров, казалось, доносился до них. Мандибул ненадолго задумался о том, чтобы занять этот пост; тем не менее он прошел мимо, не отдав приказа. Это, как выяснилось позже, было большой ошибкой.

Когда они вошли в порт, ужасные завывания паровой сигнальной сирены превратили глубокую тишину залива в адский грохот. Мрак ночи исчез; 20 струй электрического света пронзили своими лучами толщу волн. Взорвались сотни подводных мин. При этом саперы Мандибула столкнулись с огромной сетью, натянутой через канал, ведущий в порт.

Поскольку атака была обнаружена, необходимо было прорваться через все препятствия. Они бросились в сеть. Внезапно репортер газеты "Фигаро " на максимальной скорости помчался на офицерском скакуне, подорванном на мине. Он сообщил Мандибулу, что рядом с южным постом, который они ранее наблюдали, только что была поднята вторая сеть, блокирующая выход из порта. Только две эскадры проникли в канал и теперь были заперты между двумя сетями, которые теперь стягивались вместе, утаскивая с собой все, что попадалось им на пути.

Мандибул по телефону отдал приказ об отступлении, и подводники, стремительно повернув назад, направили все силы на вторую сеть. Собравшиеся в беспорядочную массу из-за непрерывного сближения двух сетей, подводники с трудом передвигались; от момента к моменту рукопашная схватка становилась все плотнее, и быстро приближалось время, когда два эскадрона, собравшись в одну кучу, запутаются в сетях.

Наконец удары топора сапера проделали дыру в роковой сети; они яростно расширили его, и через эту дыру вырвался поток всадников, лишенных скакунов, и скакунов без всадников. Они были как раз вовремя; сети, стянутые мощными машинами, поднимались вместе с добычей — 200 или 300 ныряльщиками, смешанными с несколькими вырванными с корнем каменными глыбами.

Едва проход снова открылся, как 2000 подводников-южан под командованием лично Филеаса бросились в погоню за отступающими северянами. Столкновение было жестоким. Две уцелевшие эскадрильи Мандибула выдвинулись в передний ряд и оказали вражеской орде яростный прием.

Перед южными фортами завязалась эпическая и грандиозная битва; Начавшись с ружейных выстрелов, бой вскоре принял характер рукопашной схватки, в которой господствовали только сабли. Электрический свет, как огонь подводной лодки, освещал сражающихся; южане узнавали друг друга по синим огням, а северисты, как мы уже говорили, носили красные.

Мало-помалу усилиями южных подводников северные эскадры были отброшены. Батареи подводных лодок, открыв страшный огонь на своих флангах, уносили целые линии, а эскадра южных подводных улан мощной атакой врезалась в левый фланг солдат Севера.

Генерал Мандибул благодаря великолепному маневру спас основные силы своей армии. Обломки двух его эскадрилий переформировались в тылу боя между скалами перевала и трансатлантическим кабелем. Отдышавшись, они с страшной яростью внезапно обрушились на южных подводников с этой сильной позиции и возобновили бой.

Благодаря гениальному удару Мандибул передал по телефону новые инструкции своим саперам; последние умело направляли все свои удары по баллонам с воздухом южных водолазов. Эта тактика оказалась полностью успешной; сотни южан, выведенных из строя, вскоре прекратили борьбу и вернулись на поверхность, чтобы подышать.

Филеас тщетно совершал чудеса доблести. Трансатлантический кабель перехватывали и перехватывали шесть раз. Репортер «Фигаро », цепляясь за телеграмму, победоносно сопротивлялся всем их обвинениям; прикрепив к кабелю небольшой карманный аппарат, он принялся телеграфировать на свою газету быстрые заметки, описывающие все этапы боя.

В итоге кабель остался у северян. Последние, вернув утраченные позиции, вернулись в гавань вслед за южными эскадрами.

Филеас в отчаянии на мгновение испытал искушение повеситься на трансатлантическом телеграмме, но репортер газеты «Фигаро », опасаясь, что его связь может быть прервана, набросился на него с револьвером в руке и помешал ему осуществить свой роковой проект. . Филеас отступил в порт; обломки его эскадрилий ненадолго собрались в том месте, где главная канализация впадала в огромный бассейн, и энергично защищали вход; подводники-норборты все еще продвигались вперед, и вскоре в темных и грязных волнах последнего прибежища южан разгорелся ожесточенный бой.

В этой величайшей опасности небеса пришли им на помощь. Сильная буря бушевала уже несколько часов, сопровождаясь настоящим проливным дождем; городские желоба лили яростные потоки в водостоки, а главный канализационный коллектор подвергся внезапному наводнению, которое, обрушившись на сражающихся, резко смыло их в бассейн. Лишь Филеас с горсткой людей смог пройти по туннелю, идущему вверх, и вернуться в город, где его первой заботой было принять все возможные меры, чтобы забаррикадировать главную канализацию.

Нортисты собрались у выхода из канализации, чтобы пропустить поток. К сожалению, когда все это было завершено, Мандибул обнаружил, что южные войска прочно забаррикадировались в центральной канализации, а во всех ее вспомогательных туннелях установлены многочисленные батареи. Учитывая невозможность форсировать эти позиции усталыми подводниками, он ограничился поспешной укреплением завоеванного участка и отправкой нескольких курьеров в Фарандул с просьбой о немедленной отправке второй и третьей бригад подводных лодок под командованием генералов Турнесоля и Эскубико.

Курьерам не пришлось далеко идти. Фарандул во главе бригад Турнесоль и Эскубико прибыл к входу в перевал в то время, когда два больших монитора атаковали форты бомбами с хлороформом. Узнав о положении Мандибула, он позвонил ему и приказал ему сохранять свою позицию.

Рассвет наступил; Пока подводники, спустившись со своих коней, шаг за шагом продвигались сквозь усеянные на их пути препятствия, захватывая одну за другой батареи подводных лодок южан, два монитора под руководством Горация Биксби маневрировали так, чтобы потушить огонь из фортов не приближаясь достаточно близко, чтобы их могли поразить 300-килограммовые снаряды, выпущенные их гигантскими пушками.

Бомбы с хлороформом уже были применены во время этой операции, два форта замолчали, их артиллеристы усыпили на 48 часов рядом со своими орудиями.

В Папагайо люди впали в отчаяние. Падение города было совершенно неизбежным, и гражданское население с тревогой наблюдало за заключительным этапом битвы. Достопочтенный Фридолин Розенгартен провел совет с Филеасом и остальными генералами. Были приняты высшие решения. По мере того, как противник продвигался дальше, уничтоженные полки отступали.

Дворы казарм и оружейных складов были заполнены солдатами, которым комиссариат раздавал продовольствие на несколько дней. Наконец, в главном арсенале, к которому встревоженное население окружило, не осмеливаясь приблизиться, были произведены таинственные приготовления.

Около полудня, когда еще шесть фортов на перевале были выведены из строя хлороформовыми бомбами и Мандибул уже атаковал батареи в главной канализации, Филеас и Фридолин Розенгартен прибыли к арсеналу верхом с последними войсками. Толпа ждала завершения приготовлений, затаив дыхание и непонимание.

Внезапно раздался оглушительный крик. Несколько воздушных шаров, все еще удерживаемых тросами, только что появились над стенами арсенала. Сначала их было мало, но другие, внезапно восстав, постепенно увеличили их численность. Эти аэростаты, действуя с регулярностью военного маневра, вскоре сформировались в три группы, три отдельные флотилии. Чтобы избежать неминуемой капитуляции, южная армия бежала по воздуху!

Фридолин Розенгартен предусмотрел все возможности. Чтобы избежать возможной катастрофы, он в сотрудничестве с другими учеными комитета долго готовил блестящий способ спасения. Фридолин произвел настоящую революцию в искусстве воздушной навигации, революцию, последствия которой для будущего мира были неисчислимы!


Не желая вдаваться в описание, выходящее далеко за пределы нашей компетенции, мы можем сказать, что воздушные шары Розенгартена триумфально решили проблему применения энергии пара в воздушной навигации. Маленький двигатель средней мощности, помещенный на вершине шара, тянул его в нужном направлении, как против ветра, так и в направлении атмосферных течений.

Это было еще не все. Эти воздушные шары, созданные для войны, были бронированы. Стальная облицовка покрывала каждую сферу из гуттаперчи, словно гигантская перевернутая кастрюля. Каждая чрезвычайно большая гондола была также прочно бронирована, а из ее амбразур торчали дула нескольких пушек, готовые дать голос в облаках.

Первая группа этих аэростатов, сильно отличавшаяся от остальных — более массивная и, если это было возможно, более тяжелобронированная — состояла из 25 артиллерийских аэростатов, известных как эсминцы, вооруженных тяжелыми артиллерийскими орудиями и минометами. Аэростаты второй группы, более легкие и многочисленные, все еще оставались боевыми, но третья группа, по-видимому, состояла из транспортных аэростатов, огромных дирижаблей, каждый из которых был оснащен по 200 человек и не имел пушек.

Когда все воздушные шары заняли свои места во флотилии, Розенгартен, который мчался взад и вперед по строю на быстром запуске воздушного шара, подал сигнал к взлету. Два запуска воздушных шара спешно собрали последних солдат, занятых наземными операциями. Это было закончено!

Однако, чтобы положить конец ропоту горожан, достопочтенный Фридолин Розенгартен предпринял последнюю меру; Прежде чем присоединиться к основной части флота, он еще раз воспользовался электрическим кабелем, соединяющим катер с арсеналом, и взорвал город позади себя.

Как можно описать ярость Фарандула и северистов, когда они увидели, как Филеас Фогг и остатки его армии сбежали таким неожиданным образом? Фарандул быстро телеграфировал своим бомбардирам, чтобы они попытались выстрелить несколькими удушающими снарядами, но взрыв города лишил его последнего шанса.

Река и несколько фрагментов памятников обрушились на позиции осаждающих и внезапным наводнением затруднили движение артиллерии. Когда все закончилось, было уже слишком поздно; воздушный флот исчез.


IX.


Кайман-Сити, столица Северных штатов, наслаждался праздником. Все праздновали великую победу генералиссимуса Фарандула и взятие Папагайо. Подробностей об окончании битвы по-прежнему не было.

Повсюду были флаги, фестоны, китайские и венецианские фонарики; улицы были переполнены; все население обезумело от радости. Публичные балы импровизировались на больших площадях; театры давали гала-спектакли. После того, как театры опустели, люди воспользовались великолепным лунным светом, чтобы продолжить вечеринки. Под аплодисменты с нескольких точек запускали фейерверки.

Внезапно, когда затихли последние ракеты, адское видение в небе заставило сердце каждого похолодеть. Рядом с Луной только что появились две синие точки, за ними еще две, а затем целая серия быстро растущих точек. Что это были за новые звезды, чей синий свет только что нарушил нашу планетную систему? Что это были за неизвестные миры, наделенные такой головокружительной скоростью? Никто не мог ответить на эти вопросы — даже у астрономов обсерватории волосы встали дыбом при мысли о неминуемом столкновении.

Но были слышны взрывы: голубые звезды бомбардировали город. На пригороды начали падать удушающие снаряды. Истина стала ясна. Обсерватория признала голубые звезды огнями флотилии воздушных шаров.

Это был Филеас Фогг! Это были южане!

В тот же момент донесение Фарандула, переданное толпе, дало ключ к разгадке:


Папагайо взято. Город взорван, телеграф поврежден, отсюда и задержка. Примите защитные меры. Южная армия отправилась на север на воздушных шарах. Посылаю генерала Мандибула прикрыть Кайман-Сити.

Генералиссимус :

Сатурнин Фарандул.


Сразу же был отдан приказ погрузить город во тьму. Все огни были потушены, чтобы не давать южанам легких точек для прицеливания. Несмотря на это, бомбы и снаряды продолжали падать под угрозой, хотя и не причиняли слишком большого ущерба. Увы, рассвет наступил слишком рано, раскрыв положение города южанам.

Отступившие южане тут же вернулись, и весь Кайман-Сити со смертельным ужасом мог видеть, как их воздушные шары занимают позиции на высоте 500 метров над домами. Город сохранял самообладание; была организована гражданская гвардия. Около полудня, когда южане, закончив приготовления, открыли огонь, гражданская гвардия, рассредоточенная по крышам и памятникам, обрушила яростный огонь на воздушный флот.

Генерал Мандибул телеграфировал известие о своем скором прибытии с 75 бронированными локомотивами. Кайман-Сити продолжал битву, пока ждал. К сумеркам 25 000 жителей, отравленных хлороформом или задохнувшихся концентрированной вербеной, лежали на улицах. Падали и канистры с оспой; в каждом квартале проводились поспешные прививки. 75 воздушных шаров осветили прожекторы и образовали над городом корону из маленьких голубых лун; это было волшебно, но ужасно неприятно, потому что снаряды продолжали падать.

К счастью, вечером прибыл генерал Мандибул. Он провел ночь, устанавливая свои 75 бронированных локомотивов в качестве батареи. Затем, чтобы лучше оценить ситуацию, он расположился на вершине колокольни ратуши Кайман-Сити, самом незащищенном месте.

Всю ночь воздушные шары и локомотивы обменивались адским огнем.

На рассвете Филеас меняет тактику. Его воздушные шары вышли из строя, опустились на высоту 100 метров, опустили огромные якоря, а затем курсировали взад и вперед над городом. Шум рушащихся зданий вскоре сменился шумом бомбардировок.

Филеас зарезервировал для своей точки атаки ратушу, где Мандибул разместил свои общие помещения; Полный ярости против генерала, он на всех парах запустил свой бронированный воздушный шар « Кларисса Харлоу» против памятника.

Ужасный удар потряс ратушу до основания. К счастью — а как радовались советники тому, что не скупились на его строительство! — памятник выдержал два заряда, а после третьего южный аэростат остался закрепленным на его вершине, пронзенный шпилем колокольни. Солдаты северян во главе с генералом Мандибулом немедленно двинулись вперед, чтобы атаковать воздушный шар.

Самым изумленным из всех участников был корреспондент газеты «Фигаро» ; он сидел с телескопом в руке на верхнем этаже колокольни, под флюгером, и записывал сообщение в свою газету, когда первый удар, нанесенный воздушным шаром, отбросил его назад. Когда он увидел, что воздушный шар Филеаса Фогга зацепился за шпиль, он сразу понял важность захвата и сумел завладеть прочным якорем воздушного шара, который он прочно заклинил в балках. Вскоре к нему присоединились Мандибул и его солдаты. Нужно было использовать эту веревку, чтобы подняться на гондолу, из которой раздался ожесточенный залп.

Однако, пытаясь освободиться, воздушный шар сильно потряс ратушу. Розенгартен удвоил огонь; приближался момент, когда северяне доберутся до гондолы. Внезапно при грозной тряске послышался треск, памятник словно разорвало сверху донизу, и северисты испустили крики ужаса. Последний прыжок преодолел препятствие, и аэростат поднялся в небо вместе с фрагментом обезглавленной колокольни.

Генерал Мандибул, репортер Ги де Божанси и несколько человек, цеплявшихся за обломки колокольни, были унесены « Клариссой Харлоу» , бронированным воздушным шаром Филеаса.

На воздушном шаре все внимание к своему несчастью досталось заключенным. Репортер «Таймс» Филоктет Мортимер, которого привел Филеас Фогг, вместе с бывшей мисс Барбарой Твиклиш, ныне миссис Мортимер, попытались сделать их ситуацию терпимой.

газеты «Фигаро », опасаясь, что он не сможет вести переписку со своей газетой с воздушного шара, проявил некоторое отчаяние, но оно вскоре прошло, когда он заметил, что у его коллеги, корреспондента «Таймс», на борту находится две дюжины почтовых голубей, готовых к полету. доставить его депеши на телеграф в Гондурас, нейтральную страну. К сожалению, голуби были заперты в клетке, ключ от которой репортер «Таймс» всегда держал при себе. Ги де Божанси направил свои силы на чувствительную Барбару Твиклиш, новую жену Филоктета Мортимера; преследуя двойную цель: получить как можно больше информации и найти способ сбежать, он попытался завоевать сердце нежной дамы.

Тем временем южные воздушные шары покинули небо Кайман-Сити; обнаружив, что город хорошо защищен бронированными локомотивами, они разошлись в разных направлениях: одни, чтобы разрушить прибрежные порты, другие с особым приказом идти дальше на север, сжигая все богатые города региона. Действуя таким образом, они почти наверняка имели преимущество перед бронированными локомотивами, вынужденными двигаться вправо и влево в соответствии с требованиями обороны.

Аэростат Филеаса, « Кларисса Харлоу» — красивое имя, данное ему поэтом Филеасом. 61 — пошел вперед, а за ним последовал легкий воздушный пуск.

Кларисса Харлоу» уже разрушила под дождем снарядов два важных города, а также некоторое количество более мелких; в настоящее время аэростат во главе небольшой эскадрильи направлялся для бомбардировки процветающего торгового порта. Разъяренный Мандибул был поглощен планами побега, в то время как Ги де Божанси, охваченный жаждой переписки, которую невозможно было удовлетворить, кружил вокруг голубей и жены репортера «Таймс» .

Какая агония! После каждого важного события Филоктет Мортимер заставлял одного из своих листовок отправлять депешу, написанную микроскопическими буквами. Их число сокращалось; нужно было действовать оперативно.

Божанси уже много видел чувствительную Барбару, которую очаровал длинными тирадами о священных правах женщины; его поразило вдохновение, которое довело дело до апогея. — Послушай, — сказал он ей однажды утром, когда они дышали свежим воздухом на верхней юте « Клариссы Харлоу» под звуки бомбардировок. «Послушай, дорогая Барбара, если ты позволишь мне называть тебя этим милым именем; Я должен вам сказать, хотя мне и больно наносить жестокий удар вашим поэтическим мечтам и скосить ваши цветущие иллюзии… но это надо сделать! Я должен спасти тебя!.. так пойми же: Мортимер, Филоктет-предатель, — двоеженец, а может быть, и троеженец! Мой друг, генерал Мандибул, говорит, что он знает миссис Мортимер в Нью-Йорке, и я знаю, что еще одна существует в Париже, где я довольно хорошо знал Мортимера. О позор! Вместо того, чтобы быть ангелом домашнего очага, единственной супругой, ты будешь предателем номер три!»

"Ужасный! Ужасный!" — рыдала несчастная Барбара.

«Этого не будет!» - воскликнул Божанси. «Оставь негодяя! Ваше отечество допускает развод. О ангел, расправь свои крылья! И если бы я осмелился на это надеяться, однажды…

Барбара уже достала свой блокнот. Божанси добился успеха; он подписывал все, что она хотела.


«Давайте бежать! Бежать!" воскликнул он. Барбара вздрогнула, думая, что он хочет броситься вместе с ней в слой голубого неба высотой в 4000 метров, отделяющий их от земли. «Не бойся, мой милый друг!» он сказал. «Мы можем бежать, но более комфортно!» И Божанси шепотом раскрыл Барбаре все детали плана побега, разработанного с генералом Мандибулем.

Барбара согласилась на все; Когда торжествующий репортер вместе с ней покинул кормушку, все было устроено, роли распределены и назначен час.

Убежать с воздушного шара, плавающего на высоте 4000 метров, - дело непростое в любое время, а сбежать с боевого аэростата, строго охраняемого часовыми и под присмотром бдительных офицеров, - страшно опасное предприятие. Несмотря на это, Мандибул и Божанси были полны решимости пойти на любой риск.

Божанси провел вечер в каюте корреспондента «Таймс» . Около полуночи, прощаясь с Мортимером, он внезапно сунул ему под нос хлороформовую мину, сила которой была уменьшена, но все еще достаточна, чтобы кого-то вырубить. Репортер не издал ни звука; он провалился в сон, который продлился не менее восьми часов.

Божанси надел рефрижераторную куртку Мортимера, натянул капюшон на глаза и вышел с Барбарой. Офицер, дежуривший в кают-компании, принял его за Мортимера и подумал, что он собирается поэтически созерцать звезды вместе со своей супругой. Барбара поднялась на корму одна; Божанси направился к каюте заключенных в классе третьего класса. Охранник ничего не подозревающего позволил ему подойти. Божанси повторил трюк с хлороформовой миной, и мужчина потерял сознание. Божанси лихорадочно открыл дверь.

Мандибул и его люди были там. Спящего часового втащили в каюту; один из заключенных надел форму и занял его место. Теперь предстояло выбраться через узкую лазейку, открытую наружу, и силой своих рук подняться на ют, предварительно охраняемый часовым, которого Барбара также должна была обработать хлороформом. Приглушенный звонок последней сообщил беглецам, что ей это удалось.

Остальное было легко. Восемь заключенных поднялись; крепкая Барбара помогла им перелезть через ограждение. Когда восемь человек воссоединились, они подкрались к пришвартованному на корме аэростату.

Тогда возникли некоторые трудности; там дежурили двое мужчин. Рука об руку Барбара и Божанси пошли вперед и две минуты болтали с часовыми; их внезапно заставили проглотить мины, и путь был открыт.

С какой радостью освобожденные заключенные устроились на катере. "Бесплатно! Бесплатно!" — повторил Мандибул.

Пришлось отсоединить причалы и быстро отойти от «Клариссы Харлоу» . Пока моряки перерезали веревки, Ги Божанси подбежал к клетке с почтовыми голубями корреспондента «Таймс» и триумфально унес ее. "Быстро! Быстро!" воскликнул он. «Отбросьте! Кто-то будит охрану!»


Внутри большого воздушного шара возникло некоторое волнение; только что был обнаружен первый часовой с хлороформом. Послышался звук шагов, поднимающихся на ют.

Последний трос был перерезан ударом топора, и воздушный шар, оторвавшийся от большого аэростата, летевшего навстречу ветру, отпрыгнул назад. Это было как раз вовремя; Тревога прозвучала среди южных воздухоплавателей.

"Ура!" - воскликнул Мандибул.

Маленький аэростат внезапно поднялся на 200 или 300 метров над флотилией южных аэростатов; беглецы могли видеть, как вся эскадрилья синего света уходит у них из-под ног. На борту было большое волнение; пронзительные звуки паровых рожков сигнализировали флоту о маневрах.

Аэростат, подхваченный ветром, вскоре оказался в семи-восьми километрах от южан. К сожалению, весь флот внезапно развернулся и вернулся.

«Потушите свет!» - воскликнул Мандибул. «Давай исчезнем во тьме!»

С помощью этой хитрости они продвинулись еще на несколько километров, но вдруг увидели, как южане прочесывают глубь неба электрическими прожекторами, чтобы обнаружить беглецов. Как только их заметили, была организована погоня.

«К машинам!» Мандибул взвыл. «Полный вперед!»

Ответил ужасный крик; угольный бункер был пуст. Пришлось бы бороться, не имея возможности управлять воздушным шаром, с быстрыми паровыми аэростатами. Независимо от того! Чтобы подняться как можно выше, Мандибул выбросил за борт весь балласт. Они подпрыгнули на 1000 метров, и южные воздушные шары исчезли вдали.

Тем временем Ги де Божанси поспешил обновить свою переписку. В его газете не было известий о нем уже две недели; он хотел избавить читателей от беспокойства и возобновить серию своих волнующих писем. Корреспондент « Таймс» оставил ему всего девять голубей; Божанси уже выслал четверых, у каждого под крылом был паж. Пятая страница была готова, когда яростное « Ventre de phoque!» из Мандибула заставило его поднять голову.

"Что это такое?" он спросил.

О ярость! Синие сигнальные огни и электрические прожекторы вновь появились вдалеке, словно гончие на следе, разыскивающие пропавший воздушный шар от облака к облаку. Божанси отметил возобновление преследования и выпустил пятого голубя.

В жертву было принесено все, что можно было выбросить за борт; шар пролетел еще 500 метров, но через пять минут ужасные синие огни появились снова. Электрические прожекторы снова высветили добычу, к которой они двинулись на всех парах. Огромная фара флагмана, пилотируемого Филеасом, шла впереди всех остальных, разбросанных, как созвездие голубых звезд. Южане вскоре подумали, что подошли к беглецам достаточно близко, чтобы начать канонаду.

Снаряды со свистом пролетели в воздухе на некотором расстоянии от стартового аэростата и упали обратно на Землю, описывая длинные параболы; с каждой минутой огонь южан становился все точнее, снаряды все ближе.

Божанси все еще писал, счастливый, что ему удалось отправить в свою газету столь волнующие новости. Шестой голубь улетел, сбитый с толку пушечным выстрелом.

«Они догоняют!» - визжал Мандибул. "Ну давай же! Выбросьте весь ненужный груз за борт! Выглядите живыми, ребята!»

Здоровая Барбара испугалась и бросилась в объятия Божанси; он ее успокоил.

Беглецы швыряли в космос все бесполезные и тяжелые предметы: паровую машину, угольный бункер, броню. У них была только одна маленькая пушка на случай необходимости.

Совершив новый прыжок, шар исчез в небе; синие огни исчезли вдали. Божанси поручил своему седьмому голубю сообщить об этой счастливой перемене в их обстоятельствах; надежда возродилась, тем более что ветерок, казалось, поднимал их вверх.

— Если мы сможем выиграть два часа, — пробормотал Мандибул, уже некоторое время рассматривавший небо опытным глазом старого моряка, — мы будем спасены.

Они летели еще час, то в пределах видимости неутомимых синих огней, то без нее. В конце концов, когда снаряды возобновили дождь, Мандибул, чтобы выиграть еще час, снял менее необходимую одежду и ботинки и выбросил все это за борт. Его люди сделали то же самое; в небо взлетели восемь пар сапог, восемь курток и восемь туник. Барбара пожертвовала своей Библией и несколькими скудными туалетными принадлежностями. Ограждение воздушного шара было частично разрушено, и они рассекали воздух с возрастающей скоростью.

Ура! Как только буря, на которую они надеялись, начала усиливаться, синие фары погасли. Вскоре они исчезли, а воздушный шар, двигаясь все быстрее и быстрее, пулей пронесся сквозь бурные и нагроможденные темные облака. Божанси выпустил своего восьмого и предпоследнего голубя.

Сколько километров и мириаметров преодолел воздушный шар в ночь той страшной погони? Никто никогда не мог сказать. На рассвете, когда буря утихла, они увидели землю с высоты 700 или 800 метров. Моряк Турнесол, один из восьми беглецов, хотя и узнал горы Коста-Рики и Залив Москитов; в результате они могли сесть.

В этом заключалась трудность; никто из восьми беглецов не умел управлять воздушным шаром; они надеялись, что, продолжая бежать на свободе, в конечном итоге смогут подобраться достаточно близко к земле, чтобы иметь возможность выбросить якорь. Опасность исчезла, и они с нетерпением ждали возможности восстановить израсходованные силы длительным отдыхом. Барбара, которая уже несколько часов страдала от приступов голода, наконец спросила, не пора ли поужинать.

— Давай заглянем в шкафчик с едой, — сказал Мандибул. «Где оно спрятано на этом проклятом воздушном шаре?»

О отчаяние! Продуктовый магазин был пуст! Никто и не думал отправляться в путь, но теперь ужасы голода сменили ужасы преследования.

«Проклятие!» - воскликнул Мандибул. «У нас была дюжина голубей, и мы их отпустили! Последний оставшийся — наш единственный ресурс!»

Один голубь на десять человек! Это был скудный рацион. Божанси задумался об этом, нахмурившись. «Попробуем приземлиться!» воскликнул он. «В шестистах метрах к нам протягивают руки бифштексы!»

"Земля!" - сказал Мандибул. — Легко сказать, но средства, с этой проклятой сукой воздушным запуском и 5000 чертями невезения… ventre de phoque! »

Пока все перегнулись через борт, пытаясь придумать способ спуска, Божанси лихорадочно дописал несколько строк.


На борту нашего воздушного шара, 8 утра.

Буря закончилась, но нам грозит новая страшная опасность! На борту голод. Никто не знает, как посадить наш воздушный шар. Нас десять человек, все голодные; Я жертвую нашим последним голубем, чтобы отправить тебе это последнее письмо.

Прощайте, все!

Ги де Божанси.


Это ужасное послание улетело, унесенное последним голубем.

Беглецы, перегнувшись через балюстраду воздушного шара, увидели, как белая птица пролетела по спирали в воздухе и улетела, как стрела, в северном направлении. Они выпрямились с гневными восклицаниями. Последняя надежда на последний обед только что улетела. Героический журналист был прав; на борту был голод.

Барбара плакала. Они ссорились четверть часа; затем, поскольку взаимные обвинения были бесполезны, они возобновили безнадежные поиски шанса на спасение.

Наступили сумерки, но никого не нашли. Они все еще летели на высоте от 400 до 2000 метров. Приближаясь к земле, они подавали сигналы разным туземцам, стреляли из пушек и бросали бумажки, - но туземцы довольствовались поднятием рук вверх, не имея возможности передать какие-либо продукты питания воздушный шар Медузы . 62

Бутылка с маслом для смазки колес машин, чудесным образом обнаруженная Барбарой, была единственной пищей — если ее можно было назвать пищей — имевшейся у несчастных беглецов. Они передавали его по кругу, пока не выпили последнюю каплю.

Ночь прошла без происшествий, и начался второй день голода. На этот раз они рассекали воздух на высоте 500 метров над уровнем моря. Вот тогда-то и пожалели о принесенных в бегство парах ботинок; их кожа, по крайней мере, дала бы им что-нибудь поесть, тогда как ничто из того, что осталось в воздушном шаре, не могло послужить какой-либо пищей для самого нуждающегося желудка.

Однако что-то съедобное все же осталось, и это что-то — ужасный ресурс — был не чем иным, как одним из голодных пассажиров воздушного шара! Все задумались об этом и бросили голодные взгляды на соседей. Пышная фигура нежной Барбары была великолепна как гастрономическое искушение; глаза беглецов были устремлены в ее сторону с трепетом век, ясно указав на то грандиозное представление, которое сложилось у всех о ее сочности.

В полдень, в обычный обеденный час, Мандибул произнес длинную речь, пересказав все истории о голодающих, плывущих по течению, которые он мог вспомнить. Он вспомнил, что был в таких случаях некий обычай тянуть жребий, чтобы определить, кто... и как - тут голос Мандибула стал мягче - часто можно было видеть, как какой-нибудь пассажир, полный щедрости и достаточно пухлый, жертвовал собой ради общего спасения...!

Никто не нарушил молчания, чтобы сделать такое предложение. Эту тему подхватил Божанси. «Поскольку никому нечего сказать, — сказал он, — я чувствую себя обязанным высказаться. Слушать! Я приведу вам поразительное доказательство щедрости моего сердца. Это я тебя спасу, хотя я очень худой. Я принесу в жертву того, кто мне дороже всего на свете, — моей дорогой Барбары. Именно она начала дело нашего спасения! Я достаточно уверен в ее сердце, чтобы знать, что она будет счастлива посвятить себя его завершению!»

Барбара, слабая и потерявшая дар речи, чуть не потеряла сознание.

— Я был в этом уверен! Божанси продолжил. — Смотрите, благородная женщина своим молчанием соглашается с нашим предложением.

«Какая смелость!» — тихо пробормотал Мандибул со слезами на глазах. — Разрешите товарищу по несчастью почтительно обнять вас, мадам!

«И мы тоже!» кричали все беглецы, плача. "Мы тоже!"

«Давайте исполним припев Капедедиуса! » 63 взвыл Турнесоль, разрыдавшись. "Ах какая женщина! Какая она пухлая!»

Все встали, чтобы обнять бедную Барбару, задыхаясь от волнения.

«Корабль, эй!» - воскликнул Мандибул, который первым вытер глаза. «Корабль, эй!»

Всеобщее волнение приветствовало это заявление.

В четырехстах метрах от гондолы по глади моря пробирался большой пароход. Сигналами быстро обменялись; судно остановилось.

Они оставались над пароходом три четверти часа, не имея возможности найти пути для спуска.

"Что мы можем сделать? Что мы можем сделать?" — пробормотал Мандибул.

«Пушка», — предложила Барбара, более чем кто-либо заинтересованная в поиске решения.

«Имбециль!» - воскликнул Мандибул. "Никогда об этом не думал. Обращать внимание! Свяжите все веревки и кабели, которые есть на борту, конец к концу; перекинем за борт шнур с прикрепленной гирькой и попробуем зацепить гарпуном-ружьем одну из мачт корабля. Но перед этим, так как он убежит при первом выстреле, давайте обездвижим его хлороформовым снарядом.

"Браво!" - воскликнул Божанси.

"Внимание! Получить набор! Нагрузка! Пакет! Огонь!"

Снаряд просвистел в воздухе и не попал в судно, которое, по предсказанию Мандибула, тут же набрало обороты, чтобы как можно быстрее спастись от опасных воздухоплавателей.

"Снова!" — сказала Барбара, затаив дыхание.

"Огонь! Опять промахнулся! Перезагрузи! Огонь!"

"Ура! Туше! Третий снаряд попал прямо. Ради безопасности уволите еще одного!»

Это была правда. Третий снаряд с хлороформом попал в корабль; последний после нескольких кувырков вместо того, чтобы идти вперед, вращался вокруг своей оси. На борту было приостановлено все движение; можно было разглядеть пассажиров, неподвижно лежащих на палубе.

«А теперь гарпун-ружье и цельтесь хорошенько!» - воскликнул Мандибул. «Это наша последняя карта!»

Гарпун просвистел в воздухе.

Победа! Гарпун пробил корпус судна и остался там, прочно прикрепив воздушный шар к кораблю. Но как им было спуститься? Тянуть за веревку было неразумно. Турнесоль вызвался спуститься по веревке и спустить воздушный шар с помощью шпиля корабля.

Барбара подошла, чтобы обнять его, прежде чем он отправился в свое опасное путешествие.

Проворный моряк провел на спуске четверть часа, время от времени останавливаясь на каком-нибудь узле веревки. Наконец он ступил на корабль и привел свой план в действие.

Это заняло много времени. Два часа — которые Барбаре показались двумя столетиями — прошли в маневрах; воздушный шар опускался все ниже и ниже….

Наконец, когда он оказался на уровне грот-мачты, беглецы бросились на такелаж и соскользнули на палубу корабля, Барбара шла впереди.

Спасено! Спасено!!!

« Жиронда» — трансатлантический лайнер, следовавший в Панаму. На палубе лежали ее 300 пассажиров и 60 членов экипажа. Два снаряда с хлороформом усыпили их с молниеносной быстротой.

«Два снаряда! Они будут отсутствовать восемь часов!» - воскликнул Мандибул. «Мы уберем их и отвезем в Кайман-Сити, пока они спят. К паровозам, ребята, и в путь в северный лагерь!»

Благодаря ловкости Мандибула и его людей, « Жиронда» , изменив направление, вскоре достигла порта Кайман-сити. Экипаж и пассажиры еще спали. Мандибул оставил капитану очень вежливое письмо с извинениями и направился в генеральный штаб. Фарандул был там, вкладывая все свои усилия в создание огромного флота бронированных аэростатов, предназначенных для преследования южных воздушных шаров.


ИКС.


Ситуация существенно изменилась. Южные воздушные шары больше не летали в воздухе с той же безопасностью, принося огонь и разрушения во все части территории, не подвергаясь при этом никакого риска. Теперь нортисты также располагали воздушным флотом, которому не терпелось сразиться с врагом. Произошло несколько ограниченных стычек, и результаты не всегда были нерешительными.

Южные аэростаты столкнулись с другими трудностями. Биксби изобрел новую машину: летающую мину. Сотни этих мин плавали над всеми городами Севера, напоминая коршунов; небольшой воздушный шар на конце нити длиной 800 или 900 метров поднимал мину в воздух и удерживал ее на необходимой высоте. Этими устройствами были оборудованы все колокольни и высотные здания. Южанам теперь оставалось только осторожно наступать, так как несколько воздушных шаров, прилетевших в темноте посреди таких мин, уже полностью погибли или, опрокинув их взрывами, попали в руки северистов.

Генералиссимус Фарандуль, возглавлявший северный флот, стремился посредством умелых маневров выйти на врага, чтобы завершить войну решающим боем. Воздушный шар Фарандула представлял собой большое бронированное судно мощностью 500 лошадиных сил; на нем была всего одна пушка, но снаряды этой чудовищной пушки могли пробить самую толстую броню на расстоянии восьми километров. Сорок решительных человек составили экипаж, который вместе с шестью механиками или кочегарами и общим штабом составил 55 человек.

Фарандул окрестил этот воздушный шар именем, которое все еще было дорого его сердцу (поскольку он еще не знал о ее позорной измене), назвав его воздушным и поэтическим именем « Восходящая луна ». Генеральный штаб состоял из Мандибула и нескольких других бывших моряков Ла. Белль Леокади . Остальные были распределены по флоту. Турнесоль командовал воздушными шарами авангарда, под его началом находились опытные авиационные капитаны. Эскубико возглавлял дивизию бомбардиров и легких летающих хлороформных насосов.

Ги де Божанси, корреспондент газеты «Фигаро» , специальный атташе при генеральном штабе Фарандуля, не забыл снабдить себя хорошо укомплектованной голубятней. После каждого события, погони или боя, голубь улетал с письмом. Излишне говорить, что Барбара Твинклиш не последовала за ним на борт. Бедная женщина, разъяренная ролью, которую они ожидали от нее на борту голодного воздушного шара, устроила ужасную сцену со своими спутниками и заявила им, что вернется на южный флот, чтобы умолять Филоктета Мортимера и Филеаса Фогга о помощи. милосердие.


Стоя на юте, среди своего генерального штаба, с подзорной трубой в руке, Фарандул осматривает горизонт, не видя никаких признаков врага. Прошло два дня с тех пор, как южный флот исчез под покровом темноты; удалось ли им прорвать одну из фланговых флотилий или они все еще движутся прямо? Если они будут двигаться прямо, они окажутся в ловушке, потому что Северный флот быстрее.

В течение двух часов телескопы генерального штаба не перестают сканировать горизонт; прозвенел звонок к обеду, и они уже собираются покинуть корму и отправиться в столовую, когда последний взгляд Фарандула видит его и почти незаметную черную точку среди перистых облаков — легкие облака, плывущие на очень большой высоте. Телескопы ищут в облаках черную точку, и вскоре из самого горла вырываются восклицания. Появится вторая точка; сомнений уже нет — это южный флот, поднявшийся почти на 8000 метров в надежде пропустить под собой северный флот.

Об ужине больше не может быть и речи. Фарандул отдает приказы механикам; сигналы посылаются вверх. Флот стремительно набирает высоту, свистя и выпуская вихри потоков.

Черные точки, воспринимаемые в высотах атмосферы, значительно увеличились в размерах; это определенно весь южный флот, сокращенный всего до 69 аэростатов. У северных сил, поднимающихся им навстречу, есть только 40 воздушных шаров, но Фарандул надеется увидеть прибытие двух других своих корпусов в течение 12 часов и хочет начать битву, ожидая их.

Южане заметили своих врагов. Они взлетели и быстро удаляются, но северные аэростаты явно их догоняют. Вскоре первые аэростаты авангарда прибывают в зону действия южного арьергарда. Огонь начинается без особого эффекта, скорость полета затрудняет работу артиллеристов.

Филеас Фогг отказывается отвечать. Кажется, у него есть другая идея. В двух-трех лигах впереди тяжелые облака заполняют небо своими мохнатыми массами, нагроможденными, как горная цепь. План южан кажется очевидным; они намерены достичь этого толстого слоя и затеряться в лоне океана тумана.

Фарандул ускоряет скорость своих аэростатов, но южные воздушные шары уже исчезают в глубине густой тучи; едва они вошли в массу, как становятся расплывчатыми, а затем исчезают, становясь совершенно невидимыми. Несмотря на это, северные воздушные шары решительно приближаются к большой облачной массе и, в свою очередь, готовы врезаться в нее, когда на них с близкого расстояния обрушивается ужасающая канонада. Бегство Филеаса было обманом. Лежа в засаде за первоначальными массами, их поджидали невидимые южане!

Эта внезапная атака приводит в беспорядок авангард флотилии. Два северных аэростата, выведенных из строя первым залпом, кружатся в облаках. К счастью, к ним на помощь прилетает большой аэростат, который надежно уводит их на буксир.

Основная часть сил северян открыла жестокий огонь по почти невидимым воздушным шарам южан. Это битва в тумане; Первоначальное преимущество принадлежит южанам, занимающим хорошие позиции и отступающим при каждом залпе, чтобы спрятаться за массой облаков.

Обе стороны используют снаряды из хлороформа, но эффект вряд ли ощутим по нескольким причинам. Ветер сильный и быстро рассеивает миазмы, и каждый снаряд, попавший во внешнюю броню воздушного шара, — это напрасный выстрел; Чтобы наркотик оказал заметное действие, необходимо доставить снаряд точно на мостик гондолы. Однако умелый Фарандул, лично стрелявший из своего большого миномета, добился успеха дважды. Два крупнейших южных аэростата, до которых долетели его снаряды, выбыли из боя; их экипажи погрузились в летаргический сон, стрельба прекратилась, а воздушные шары, предоставленные самим себе, были захвачены.

Судя по всему, Шанс отдает предпочтение артиллеристам Фарандула, поскольку за четыре часа их хлороформовые бомбы достигли противника 17 раз. Аэростаты захвачены, их спящие экипажи размещены в трюмах и заменены артиллеристами северян.

Внезапно наблюдатели сигнализируют о появлении в порту новой флотилии. Это левое крыло Фарандула, которое только что вступило в бой.

Наступает ночь. Снаряды хлороформа свистят в воздухе. У северян выведено из строя 14 аэростатов, получивших серьезные повреждения или из-за вялости экипажей, но потери южан огромны. Из всего их флота только восемь воздушных шаров все еще сражаются с мужеством отчаяния; остальные были захвачены или потеряны. От 30 до 35 воздушных шаров, до которых добрался хлороформ, дрейфуют вдали от поля боя, а их экипажи глубоко спят.

Флагманский воздушный шар, которым командует Филеас Фогг, изрешечен пулевыми отверстиями, но все еще цел; ее артиллеристы творят чудеса. Получив несколько призывов к сдаче со стороны Фарандула, Филеас отказался спустить флаг.

Аэронавты северных стран громко требуют подняться на борт, но Фарандул останавливает их и берет на себя личное командование большим минометом, чтобы еще раз попытаться обработать хлороформом этих упрямых бойцов. Отдаются приказы; лучшие артиллеристы концентрируют весь свой огонь на воздушном шаре Филеаса.

Броня пронизана дырами, но действие снарядов по-прежнему ограничено; Миазмы достигают лишь нескольких человек. Остальные все еще сражаются, подстрекаемые Филеасом, стоящим на юте. Наконец, огромная пушка, тщательно нацеленная Фарандулом, взлетает; снаряд свистнул в воздухе и на этот раз достиг кормы Филеаса.

Этот прекрасный кадр приветствуется всеобщим одобрением. Наконец флагман попадет в руки северян…

Но Филеас, с яростью в сердце, почувствовав, что первые выделения хлороформа начинают вызывать у него головокружение, с огромным усилием удаётся встать. Арсенал воздушного шара открыт; он полон бомб и снарядов с хлороформом. Филеас видит приближающиеся северные воздушные шары; он видит, как ненавистный Фарандул подгоняет своих людей. Ненависть терзает его сердце; он хочет увести их с собой на смерть и твердой рукой взрывает оружейную!

Разразился ужасный пожар; Аэростат Филеаса разорван в клочья, но огромное количество хлороформа, выброшенного в атмосферу, внезапно вывело из строя экипажи ближайших северных аэростатов. Фарандул упал со своей квартердеки на спящую Мандибулу; Божанси и его голуби вялые…

Все кончено.

Последние южные воздушные шары спустили флаг. Нортисты достаточно сильны, чтобы забрать все призы и погнаться за своими хлороформенными шариками.


Эти операции занимают три дня. Утром третьего дня хлороформированные экипажи начинают открывать глаза. Проснувшийся Фарандул вновь принимает командование на себя и отдает приказ как можно быстрее спускаться на землю.

Пока они курсируют взад и вперед в поисках удобной площадки для приземления, в воздухе все еще собираются несколько вышедших из строя воздушных шаров, печальные обломки ужасного воздушного боя. Наконец, в двух километрах от железнодорожной станции найдена посадочная площадка. Фарандул подал сигнал из пушки.

Пушка случайно заряжается ядром, снаряд свистит в воздухе, падает на землю… и из земли поднимается огромный столб пламени! От снаряда только что загорелась нефтяная скважина!


Мы не будем описывать прибытие Фарандула в Кайман-Сити во главе победоносной армии. Прием был сумасшедшим.

Умиротворенная Никарагуа хотела доказать Фарандулу свою благодарность, но наш герой отказался от всего: от наград, от военного министерства, от президентского кресла и так далее. Он принял только одно: концессию на обнаруженную им нефтяную скважину. Месяц спустя он продал его консорциуму богатых капиталистов и разделил цену — 15 миллионов — со своими друзьями, моряками из Ла. Белль Леокади .

Первый пароход, отправлявшийся в Европу, увез их всех. Долг вызвал Фарандуля в Париж; ему пришлось сообщить мсье Жюлю Верну все подробности славной, но прискорбной кончины сэра Филеаса Фогга и обнять его храброго приемного отца, обезьяну из Помоту, которая все еще жила дневным жителем Сада растений.

«И тогда это Африка для нас обоих!» — пробормотал Фарандул, который всю дорогу провел, склонившись над картами этого континента.


Я.


Гондокоро, 26 октября.

Господину президенту Географического общества,

Бульвар Сен-Жермен, Париж

Господин президент,

Из моих недавних сообщений вы, должно быть, поняли, что я уже начал отчаиваться в поисках каких-либо следов Сатурнина Фарандула, затерянного в самом сердце Африки. Все мои усилия и вся моя усталость оказались бесплодными. Никаких следов путешествия знаменитого путешественника в странах, граничащих с озером Альберт-Ньянза, найти не удалось. Я уже объяснил вам, как мне удалось проследить за ним до этого места. Железная лодка, построенная для него в мастерских Индре, тайно перевезенная в Марсель и посаженная на корабль, направлявшийся в Александрию, спустилась на воду в Каире. У первого порога Нила я нашел нубийцев, которые перенесли его на своих плечах, а также и у второго; далее с ним столкнулись караваны и т. д. и т. п.

Настоящие трудности начались только в Хартуме. При выезде оттуда ни малейшего понятия, никаких следов. В течение шести месяцев я тщетно исследовал Ямбокальфу, Бертат, Деуку, страну Макараков и озера Альберт-Ньянза и Виктория-Ньянза. Его никто не видел. Неужели он погиб в одном из порогов африканской реки? Был ли он убит каким-то неизвестным племенем? Все предположения были допустимы.

Несмотря на опасности этого предприятия и несмотря на жестокие войны, опустошавшие эти страны, я направлялся к озеру Танганьика, чтобы продолжить там свои исследования, когда ужасные — и, к сожалению, слишком надежные — новости достигли нас в Гондокоро: Фарандуля съели Ниам-Ниамы ! 64

Никакое сомнение уже невозможно, увы! Вот как эта новость дошла до нас.

Вчера прибыл караван с берегов Альберт-Ньянзы. Я без особой надежды обратился с несколькими вопросами к неграм-носильщикам, когда один из них, крупный и энергичный Ниам-Ниам, ответил на описание железной лодки и портрет Фарандула, который я дал, восклицанием и потер живот. радостно щелкая зубами.

"Ты его видел?" — спросил я через своего переводчика.

«Я его съел!» — ответил он, возобновляя свою пантомиму. «Он был хорошим человеком, очень хорошим».

Охваченный изумлением и гневом, я с трудом смог восстановить самообладание, чтобы задать дальнейшие вопросы ужасному каннибалу. Увы, увы, мы не можем больше сохранять ни малейшей надежды! Когда мы, казалось, усомнились в правдивости нашего Ниам-Ниама, он, казалось, разозлился и привел двух своих товарищей, которые тоже попробовали несчастного путешественника.

Завершено! Фарандул потерян для науки; его многочисленным друзьям ничего не остается, как оплакивать его. Я содрогаюсь при мысли о том отчаянии, которое эта новость принесет в сердце лейтенанта Мандибула.

Таким образом, моя миссия, к сожалению, прекращена. Сегодня я начну подготовку к своему возвращению.

Эусебен де Сен-Гоммер 65

PS Я, конечно, наложил на Ниам-Ниамов все упреки, заслуженные их гнусным поведением; Я сказал им, что по возвращении выставлю их на посмешище цивилизованной Европы во всех газетах, научных журналах, академиях и других обществах. Несчастные плакали, но я был неумолим и еще настойчивее следовал своему увещеванию.

Э. де Сен-Г.


Мы не будем пытаться описать волнение, которое вызвало в научном мире это письмо посланника Географического общества. Мы вернемся на несколько месяцев назад и увидим, театром каких ужасных событий служила Центральная Африка.


Сейчас 11 часов вечера; воздух чист и свеж; термометр показывает не более 40 градусов выше нуля, колеблясь между 50 и 55 в тени. Мы находимся на берегу большого водотока, царственной реки, величественно сверкающей в лунном свете, отражающей звезды — эти бесчисленные небесные светильники, сверкающие в лазурном своде — как астрономическую карту.

Гигантские деревья образуют беспорядочные округлые массы на берегах реки, каждое из которых возвышается, как высокие колонны, оканчивающиеся веером листвы. Эти деревья — баобабы с тысячей гигантских ветвей, каждая из которых представляет собой лес сам по себе, пальмы, финиковые пальмы, роньеры, мангровые заросли и т. д. и т. п.

Этот регион огромной и обильной растительности находится в Африке. Мы находимся на берегу Нкари, недалеко от озера Альберт-Ньянза, в районе, почти не затронутом Ливингстоном и Стэнли. На берегу огромный костер, настоящий костер, перед которым танцуют и жестикулируют сотни черных теней. Другие тени движутся сквозь толпу, принося еще больше ветвей, чтобы разжечь огонь. Лес, освещенный длинным пламенем, приобретает все более фантастический вид. Перед огромным пожаром негры прилагают огромные усилия, чтобы катиться по странной массе, форму которой можно различить лишь нечетко.


Наконец, когда негры отходят в сторону, становится видна масса. Это небольшая железная лодка причудливой конструкции, полностью закрытая металлической крышкой.

Негры, которые, вероятно, следили за его продвижением по реке, устроили ему засаду на якоре; найдя люки запечатанными, они привязали к нему многочисленные веревки и бесшумно и без волнения вытащили его из воды и потащили по песку. Они засунули под корпус лодки массу листвы и сухой древесины; огонь зажжен, и тишина, до сих пор тщательно охраняемая, превратилась в адский концерт.

Звучат тамтамы, воют негры, а вдали в ужасе рычат львы.

Знахарь скандирует:

«Белый человек заперт в своей лодке!

«Белый человек будет приготовлен; он хорош, очень хорош.

«Ниам-Ниамы будут лакомиться белым человеком!»

Что происходит? Свидетелями какой непростительной сцены каннибализма нам придется стать свидетелями? Вы уже догадались; это наш Фарандул заключен в эту железную лодку, гигантскую кастрюлю, подожженную группой гастрономов Ниам-Ниам. Несчастный, следовательно, погибнет в расцвете своей юности, вдали от своих друзей, вдали от Мандибула!

Какая несчастная судьба для героического человека! Погибнуть, будучи приготовленным! После того, как он так блестяще занял мировую арену, чтобы незаметно исчезнуть в желудках Ниам-Ниамов! Пойдем в лодочку-кастрюлю и посмотрим, как он переносит пытки.

Фарандул один в своей лодке. Став жертвой угрюмой мизантропии после возвращения из Америки, его сердце было отравлено всем горем, причиненным ему фатальной встречей с Филеасом Фоггом и Паспарту, Фарандуль хотел бежать из человеческого мира. Даже не доверяя своему другу Мандибулу, он приказал построить пароход, полностью сделанный из железа, с настоящим панцирем, который открывался и закрывался по желанию. На этой лодке, которую он назвал « Пасьянс» , он отправился исследовать центральную Африку в надежде, что ему удастся успокоить тоску своего сердца среди вихря опасностей и приключений.

Этим вечером, найдя якорную стоянку для своего пасьянса в тихой заводи Н'кари, он запечатал свою лодку и заснул. Его мысли вернулись ко времени его первых приключений с обезьянами Океании; он оказался среди своей приемной семьи, со своими братьями, молодыми обезьянами; затем он увидел себя отправляющимся на завоевание Австралии; он еще раз увидел молодую малайку Майсору, несчастную жертву Крокнаффа, с ангельской улыбкой, освещавшей ее водолазный скафандр…

Внезапно Фарандул выпрыгивает из своей койки, внезапное ощущение тепла разбудило его. Наконец, вот одна из тех опасностей, которых он искал, чтобы снова погрузиться в действие! Одного взгляда в маленькие иллюминаторы его каюты достаточно, чтобы сообщить нашему герою о его положении. Пасьянс горит, а негры распевают триумфальные песнопения, ожидая возможности съесть свою жертву .

Нельзя терять ни минуты; опасность огромна. Лодка быстро нагревается. Фарандул пытается открыть люки, но Ниам-Ниамы связали их веревками. Негр, забравшись на лодку, через щели в панелях наливает воду из тыквы, которую передают ему товарищи. Фарандул понимает, что его хотят съесть вареным!

Жара становится все сильнее и сильнее; необходимо положить этому конец. Он бросается на ящик с фейерверками, который он принес с собой, чтобы осветить руины Фив во время своего путешествия через Египет, которыми он не воспользовался из-за своей меланхолии. Он быстро размещает все солнечные лучи и ракеты в отверстиях, предназначенных для вентиляции лодки, и запускает их все сразу. В то же время он падает на один из люков с топором в руке, перерезает все канаты и встает, как статуя, посреди фейерверка на палубе лодки.

Взрыв пиропатронов, свист ракет и вращение Екатерининских колес привели в ужас изумленного Ниам-Ниама. Пение резко прекратилось; барабаны были выброшены, и все, кто не был сражен ужасом, бросились на максимальной скорости во все стороны, воя от страха.

Фарандул спрыгнул на землю среди нескольких Ниам-Ниамов, вытянувшихся лицом вниз на земле. Схватив посох, он быстро рассеял остатки огня и спас Пасьянс от немедленного гнева.

Находившиеся поблизости Ниам-Ниамы не смели сдвинуться с места. Фарандул казался им ужасным богом, явившимся для того, чтобы их истребить. Поскольку нам потребовались их руки, чтобы снять лодку с мели, наш герой несколько раз ударил их посохом, чтобы заставить подняться на ноги. Этот легкий залп ударов произвел эффект вольтовой сваи, заставив их подпрыгнуть лягушачьими прыжками. Дальнейшие удары посоха заставили их понять, чего от них ожидает бог, настолько хорошо, что через несколько минут « Пасьянс» , все еще горящий, снова оказался в воде. Пока Фарандул вновь обосновался там, Ниам-Ниамы, набравшись достаточно мужества, чтобы бежать, бросились в деревья, чтобы смешаться со своим воем с вой своих братьев.

К тому времени, когда он вышел на открытую воду, Фарандул мог видеть только одного из них на берегу: мальчика лет 15, который, будучи поражен ракетой, думал, что он мертв, и оставался лежать на земле на протяжении всей сцены. . Фарандул сжалился над своим ужасом; он снова встал, перенес его на борт «Пасьянса» и заставил проглотить ликер. Маленький Ниам-Ниам наконец осмелился поднять глаза, чтобы посмотреть на ужасного белого человека, и нашел в себе достаточно сил, чтобы ответить на его вопросы.

Фарандул выучил несколько слов на зулусском языке, который понимают почти все жители берега озера Альберт-Ньянза, поэтому ему удалось получить некоторые сведения от маленького Ниам-Ниама. Он узнал, что члены ненасытной банды, вздумавшей приготовить его в своей лодке, были частью армии Ниам-Ниама, которая в настоящее время находилась в экспедиции для пополнения запасов продовольствия в земле Макалолос. 66

Упоминание о «запасах продовольствия» заставило Фарандула поднять голову. — Да, — продолжал маленький Ниам-Ниам во время допроса, — Макалолос хорошо, очень хорошо. У Ниам-Ниамов большие желудки, они всегда голодны. Когда у них больше нет пленных, которых можно было бы есть, Ниам-Ниамс начинают войну. Ниам-Ниам хорошие воины. Макалоло хорошие женщины-воины, но еще и вкусные.

«Что вы, мужчины, хорошие женщины-воины?»

«Да, женщины-воины Макалоло — очень храбрые, но очень хорошие!» И маленькая Ниам-Ниам расхохоталась, показав два великолепных ряда острых зубов.

Фарандул вспомнил, что тогда слышал в Гондокоро упоминание о Макалоло, очень важной нации, которая, как говорили, управлялась двумя королевами и защищалась полками женщин-воительниц. Он считал рассказанные ему истории нелепыми баснями, но теперь, казалось, их точность была продемонстрирована. Поэтому он возобновил свои вопросы и спросил маленького Ниам-Ниама, где находится земля Макалоло.

«Здесь», — ответил молодой каннибал. — Ниам-Ниамс тоже очень близок к Макалоло, завтра сразится с ними на Н'кари.

Проявив большое терпение и умение, Фарандулу удалось выудить всю нужную информацию у своего пленника, маленького Ниам-Ниама. Он узнал, что Ниам-Ниамы прибыли в земли Макалоло на 300 боевых каноэ, на каждом из которых было по 30 человек, и что их флотилия находилась в нескольких лигах от Н'кари, столкнувшись с флотом Макалоло, который был почти столь же многочисленны. Ниам-Ниамы, с которыми он имел дело, должны были присоединиться к флоту Ниам-Ниам на рассвете, чтобы принять участие в нападении на Макалолос и в пире, который последует за этим.

Фарандул не колебался ни минуты. Девять тысяч каннибалов Ниам-Ниама бросились на храбрых женщин-воинов, чтобы пополнить свою кухню; ему пришлось вмешаться. « Солитер» немедленно покинул роковой ручей, где он почти превратился в кастрюлю, и двинулся на середину реки.

Последние угли огня Ниам-Ниамов только что погасли; самые смелые из них, увидев удаляющийся Пасьянс, осмелились вернуться на берег реки и нашли среди сожженной растительности труп одного из своих знахарей, умершего от испуга. Это открытие их утешило; они притворялись, что жареный знахарь — это тот самый белый человек, в которого они мечтали впиться зубами, и уплетали его с сердечным аппетитом. Те, кто выжил, получили остальных позже; по-видимому, один из них принес в Гондокоро известие о смерти Фарандуля — известие, которое г-н де Сен-Гоммер, посланный на поиски Фарандуля Географическим обществом, передал опечаленной Европе.

Экипаж « Пасьянса» теперь состоял из двух человек, причем Фарандул оставил маленького Ниам-Ниама юнгой.

Н'кари — огромная река, которая, описав множество изгибов и поворотов и оросив множество неизвестных стран, впадает в Конго — или, скорее, является одним из рукавов Конго, подобно Заиру и Банкоро. Утром « Солитер» оказался в пределах видимости флота «Ниам-Ниам», находящегося в нескольких километрах от него, в процессе развертывания на реке, ширина которой в этом месте составляла почти 1500 метров. Чуть выше по реке виднелся флот Макалоло, стройно расположившийся на левом берегу.


Несмотря на расстояние флота Ниам-Ниам, был слышен огромный грохот песнопений и боевых барабанов; было очевидно, что атака вот-вот начнется. Чуть дальше каноэ Макалоло двинулись в путь, чтобы противостоять врагу. Фарандул свернул к правому берегу, чтобы как можно дольше скрыть свои моменты от Ниам-Ниамов, и удвоил скорость.

Через десять минут, за которые «Солитер» преодолел три километра, две флотилии разделяло едва ли 500 метров. Ниам-Ниамы наполнили воздух своими боевыми кличами и грохотом своих больших барабанов; 9000 глоток выли, задыхаясь, создавая мощную симфонию, по сравнению с которой все хоры великих оркестров наших оперных театров показались бы просто воркованием.

В то же время, когда произошел обмен первыми залпами стрел, каноэ Ниам-Ниам двинулись вперед с помощью весел, и каноэ на левом фланге вскоре столкнулись с каноэ на левом фланге Макалоло.

« Пасьянс» мчался над водой, работая на полную мощность паровой машиной. Прежде чем ниам-ниамы, полностью намеревавшиеся атаковать, смогли распознать угрожавшего им врага, железная лодка уже была рядом с ними, разрывая их ряды, как пушечное ядро, ломая каноэ и разрезая большие лодки на две части, атакуя их сбоку. -вкл., а затем меняет направление.

Когда он достиг их левого фланга, к великому ужасу самих Макалоло, « Солитер» развернулся и повернулся к флоту Ниам-Ниам; в то время как каноэ, которых не коснулись, с силой пытались бежать веслами, « Солитер» снова прошел сквозь них, выпотрошив всех, кого встретил. Ниам-Ниамы в полном смятении тут же разбежались, чтобы бежать.

Роман длился недолго; через пять минут победные песнопения превратились в вопли бедствия. Едва ли 100 каноэ остались нетронутыми; обломки других плавали по воде, а Ниам-Ниамы, цеплявшиеся за обломки или отчаянно плывущие, были подобраны и взяты в плен Макалоло.

Урок, данный Ниам-Ниамам, оказался достаточным. Фарандул вернулся на «Макалолос» на пониженной скорости. Последние, поначалу напуганные и неспособные воспринять эту неожиданную помощь, успокоились, когда увидели, как « Солитер» остановился перед их линией и на мостике судна появился человек.

Лодка, которая была больше и грандиознее остальных, оторвалась от линии и подошла навстречу Пасьянсу . Его направляли 20 мужчин-гребцов, позади которых гордо стояли 20 женщин-воительниц, вооруженных длинными копьями, луками и кинжалами и покрытых ожерельями, браслетами, медными пластинами и металлическими звездами. Одна из них, которая, судя по всему, была генералом или адмиралом, легко вскочила на палубу «Пасьянса » и протянула руку Фарандулу, произнеся несколько слов на неизвестном языке.

«Незачем», — ответил наш герой, не поняв ни одного слова из речи. — Вы очаровательны, моя дорогая леди, и я рад, что прибыл вовремя и помешал вам познакомиться с поварами Ниам-Ниама.

Женщина-воин кратко задумалась и ответила на зулусском языке, который знал наш герой: «Спасибо, белый человек. Вы спасли народ Макалоло от великой опасности, и народ Макалоло любит вас. Пойдем с нами в наш город Макалоло, чтобы мы могли показать нашим королевам человека, который спас их воинов в час нужды.

Фарандул поклонился. Женщина-воин пожала ему руку, поцеловала его в лоб и нос, согласно обычаю Макалоло, а затем поднесла свой лоб, чтобы он мог ответить тем же. Сделав это, она поманила воинов своего каноэ, составлявших генеральный штаб флота, подняться на борт железной лодки, чтобы таким же образом передать привет нашему герою.

Фарандул, в свою очередь, заговорил на зулусском языке. «Храбрые женщины-воины, — сказал он, — я действительно поражен вашей признательностью; Я всего лишь выполнил свой долг цивилизованного человека! Я надеюсь, что Ниам-Ниамы извлекут пользу из этого урока и впредь откажутся от всех походов за пропитанием против вас. Теперь я готов следовать за тобой. Я буду рад посетить вашу столицу и выразить почтение вашим королевам».

Во время этого обсуждения маленький Ниам-Ниам, видя, что он находится в руках врагов своей расы, не осмелился выйти из трюма, опасаясь быть пронзенным копьями женщин-воинов, но Фарандул, спустившись к отдал ему приказания, заставил его показать себя. Он появился на мосту с подносом, полным угощений, и подошел, чтобы предложить их Макалоло, не поднимая глаз.

Женщины-воины сели кругом на мосту, скрестив ноги. Когда они выпили лимонад, Фарандул предложил осмотреть их флот со своей лодки. Генерал кивнул головой, и « Солитер» снова тронулся.

Каноэ Макалоло, выстроенные в три ряда, приветствовали маленький пароход громкими аплодисментами. Гребцы поднимали весла в воздух, а женщины-воины размахивали копьями или ритмично ударяли руками по щитам, заставляя звенеть медные обручи и пластины.

Прекрасные фигуры всех этих воинов произвели впечатление на Фарандула. В каждой лодке, управляемой гребцами-мужчинами, было десять воинов, вооруженных копьями, и десять, вооруженных луками. На небольшой платформе в корме одинокий воин, более богато экипированный, руководил движениями гребцов и бойцов. Многие женщины были очень красивы; их довольно длинные волосы были скорее ворсистыми, чем вьющимися; их носы были не плоскими, как у чистокровных негров, но обладали изящной кривизной, а их манеры не были лишены определенной естественной грации в сочетании с очарованием огромной энергии.

На левом фланге к «Солитеру» присоединился еще один флагман , и на лодку поднялся выдающийся воин. Далее последовал обмен любезностями и распространение угощений.

Первую из двух женщин-воительниц, командующих флотом, генерала правого фланга, звали Калунда; вторым, генералом левого фланга, был Дилоло. Фарандул узнал, что это две будущие королевы Макалоло, которым суждено заменить двух нынешних королев в первое полнолуние следующей весны.

После осмотра всего флота Макалоло под аплодисменты и еще одного теплого поздравления от двух генеральных штабов Фарандула пригласили на огромный банкет на берегу. Несколько воинов на ловких жирафах были отправлены в Макалоло, чтобы успокоить население.

После этого торжественного пиршества был отдан приказ всему флоту вновь выйти на воду. Это было прекрасное зрелище: 300 лодок посреди реки, приводимые в движение крепкими руками своих гребцов, летели над голубыми волнами, а во главе них шел «Солитер» , управляемый Фарандулом и двумя генералами, Калундой и Дилоло. За ними следовали пятьдесят захваченных лодок «Ниам-Ниам» с пленными. Вождя Ниам-Ниама, высокого и могучего старика, взяли на борт « Солитера» , чтобы Фарандул мог его допросить.

Старый воин, весь в ранах, простодушно признался, что Ниам-Ниамы начали войну не с какой-либо другой целью, кроме как съесть как можно больше врагов, которых они смогли захватить. Он верил, что ему суждено готовить жаркое на кухне Макалоло, и, казалось, находил это совершенно естественным. Фарандул разуверил его и сказал, что эта ужасная привычка, свойственная ниам-ниамам, считается отвратительной у всех других народов.

Старый вождь был поражен. «Вы, белые люди, ведете войну в своей стране, не так ли?»

«Время от времени», — ответил Фарандул.

— И вы не едите мертвецов и пленных?


"Никогда!"

"Ой!" — сказала испуганная Ниам-Ниам. «Вы не голодны и пленных не едите, но воюете! Вы свирепые звери!» И, повернувшись спиной к Фарандулу, возмущенный Ниам-Ниам дал понять, что отказывается вступать с ним в дальнейший разговор.

В тот же вечер они прибыли в Макалоло, столицу, расположенную на правом берегу Нкари. Это был большой, довольно хорошо построенный город, состоящий из 1000 больших хижин, разбросанных вокруг центрального здания, которое было одновременно храмом и дворцом.

Население, заранее предупрежденное о победе флота и прибытии могущественного союзника, разгромившего ниам-ниамов, толпилось на берегу реки, где организованно произошла высадка. Когда генералы Калунда и Дилоло вместе с Фарандулом ступили на землю, толпа разразилась громким одобрительным приветствием. Сотня музыкантов-жрецов неистово били в священные барабаны, производя адский шум, который казался чрезвычайно приятным для музыкального слуха населения. Затем перед победителями выстроились легко одетые жрицы, танцуя и ритмично ударяя по медным пластинам. После этой процессии первосвященник и верховная жрица в религиозном молчании принесли деревянную чашу, до краев наполненную кислым молоком зебры. Это была великая честь, обычно оказываемая королевам и генералам. Фарандул осушил чашку до последней капли, несмотря на довольно неприятный вкус напитка.

Церемония закончилась; тотчас же, по знаку генерала Дилоло, позади Фарандула выстроился почетный караул из 50 воинов. Пока генерал Калунда отправился отчитываться о ходе операции перед двумя королевами, генерал Дилоло поселил Фарандула в большой хижине, расположенной среди пальм на берегу озера.

Генерал Дилоло была высокой и величественной женщиной, скорее загорелой, чем полностью черной, с длинными волосами, яркими глазами, хорошо очерченным носом и улыбающимся ртом. Ее тело напоминало гибкую и крепкую амазонку, хотя небольшая грудь подчеркивала очарование ее общей красоты. В довершение всего, этой роскошной женщине-воину приближалось к 30 годам, самому прекрасному возрасту для женщины.

Фарандул начал проявлять интерес к этим храбрым воинам и этой новой земле. Со своей стороны, генералу не терпелось расспросить белого человека о нем самом и о его далеком отечестве. В результате они начали разговаривать; разговор касался Макалоло, армии и Европы, о которой генерал услышал впервые.

Красивый генерал очень удивился, когда узнал, что белые женщины не идут на войну и оставляют сабли своим мужьям. Фарандул был не менее удивлен, узнав, что на всей территории Макалоло, напротив, мужчины были не чем иным, как хорошими земледельцами и ремесленниками, в то время как женщины управляли всем — как домашними, так и государственными делами. Он уже видел, что призвание оружия было за ними; теперь он узнал, что прекрасно организованная армия состояла примерно из 20 000 женщин-воительниц, рассредоточенных по различным погранзаставам.

Генерал дал ему краткий отчет о политической организации Макалоло; нация представляла собой своего рода республику, управляемую двумя избранными королевами, выбранными из числа воинов. Эти две королевы назначались сроком на пять лет, и под их началом находились две будущие королевы, армейские генералы, которые должны были заняться государственными делами в течение своего правления.

Курьер верхом на жирафе, прибывший быстрым галопом, приехал сообщить Фарандулу, что пришло время познакомить его с королевами. Вследствие этого наш герой, с сожалением отказавшись от интересного разговора с Дилоло и все еще сопровождаемый генералом и его эскортом, направился во дворец двух королев.

О святой этикет, ты царствуешь при всех дворах, даже в Африке. Требовались долгие формальности; обменялись приветствиями с гвардией Их Величеств, были представления, реверансы; надо было поцеловать совет министров, составленный из бывших генералов и полковников запаса, в лоб и нос. Наконец, выдержав несколько речей и выпив вместе с верховной жрицей еще одну чашку зебрового молока, Фарандул был допущен в тронный зал.

Две королевы, сидевшие в тени в задней части зала, сохраняли величественную неподвижность. Фарандул, дойдя до середины комнаты, заговорил на зулусском языке.

Его прервал взрыв радостного смеха; обе королевы поднялись на ноги и легко спрыгнули с подиума.

«Эй, дорогая, — сказал первый, — оставь свой жаргон».

«А давайте говорить по-французски, черт возьми!» - сказал второй.

Фарандул остановился, онемевший от изумления. Две королевы Макалоло были белыми!


II.


Обе королевы были не только белыми, но и парижанками! Ошеломление Фарандула было неописуемо. Встретить в самом сердце Африки, на таком высоком посту, двух соотечественниц! Парижанки, восседающие на тронах Макалоло, народа, совершенно неизвестного цивилизованному миру! Обстоятельство было довольно удивительным.

— Ну, Месдамес! - воскликнул Фарандул, оправившись от изумления, - так это тебя хотели сожрать эти ужасные Ниам-Ниамы? У этих ребят есть вкус; это качество, в котором я должен признать их при виде ваших белых плеч. Мне нет нужды говорить вам, как я рад, что помог вашему народу выбраться из трудной ситуации. Но давайте поговорим о вас, Месдамес, так вы королевы Макалоло!

«Не по рождению», — сказала одна из королев, показывая ослепительный ряд зубов.

«Нет, — сказал другой, — это наши заслуги завоевали нам такое высокое положение; мы были избраны всеобщим голосованием, и электорат женщин-воинов назвал нас королевами. Вот уже четыре года мы занимаем троны Макалоло. О, это целая история, мы тебе ее расскажем, правда, Анджелина?

«Ах! Ее Величество зовут Ангелина?

«Да», — сказала вторая королева. «Мое Величество зовут Анжелина де Мондетур, а мою коллегу в Париже знали как Каролина Гардения».

Фарандул поклонился. «Я убежден, Месдамес, что народ Макалоло не мог выбрать лучшего, но мне любопытно узнать, как вы стали править им?»

«Вот как это произошло», — сказала Анжелина де Мондетур. «В Париже мы с Каролиной были простыми драматическими артистами. Кэролайн пела в «Амбасадёрах» модные песенки — Mon Oscar, La Fille du Pharmacien — ну, вы знаете:

«Я бы хотел большой куб

«Из мармеладной помадки.

«Значит, мне есть над чем посмеяться

«Когда у меня кашель и т. д. и т. п., 67

«Что касается меня, то я появлялся в Ротомаго — я был командиром гвардии; это сослужило мне хорошую службу, потому что с этого началось мое военное образование. Итак, как выдающиеся драматические артисты, мы оба были приглашены в Каирский театр для участия в оперетте. Какой успех, друг мой! Хедив нас выбрал. Нас впустили в его гарем — о, но как жен, мосье, как жен, не что иное, как любимые одалиски! 68 Хотя мы были всего лишь украшением гарема в течение пяти или шести месяцев; заговор других жен погубил нас. Султан Занзибара прислал нашему господину и господину дюжину туземцев; он не хотел отставать от своего коллеги в вежливости и предложил нам взамен. На Занзибаре нас вскоре ждал дождь и хорошая погода; мы преобразовали корт; женщины научились звонить на рояле и петь песенки Оффенбаха; мы ставим семейные оперетты.

«Однажды — и именно здесь началось настоящее приключение — нас похитили арабские купцы и увезли в рабство; негодяи таскали нас из страны в страну, предлагая невероятным негритянским королям! Однажды, когда мы собирались выйти замуж за старого короля Ниам-Ниама, мы взяли дело в свои руки. Мы украли дромадера у наших арабов и двинулись вперед, как могли. Когда мы прибыли на территорию Макалоло, нас догнали арабы; мы храбро защищались саблями, когда воины Макалоло пришли к нам на помощь и умело отрубили головы нашим врагам. Они приветствовали нас, учитывая нашу прекрасную защиту, и оба были назначены капитанами. На параде, как и на поле боя, мы превосходно маневрировали нашими воинами, продвигались по служебной лестнице, становились генералами и вскоре, не пройдя и шестимесячного обучения у бывших королев, унаследовали трон благодаря поправке к Конституция Макалоло! Вот почему, месье, мы имеем удовольствие предложить вам сегодня ваше гостеприимство в нашем штате. Но это еще не все — ты еще всего лишь простой гражданин, и так не пойдет — тебе понадобится чин. Какое звание мы присвоим мосье Кэролайн?

«Нет звания», — ответила Кэролайн. «Это прямо запрещено конституцией. Мосье — мужчина и, следовательно, не может быть здесь даже капралом. Я знаю свой код!»

«Это раздражает», — сказала Анджелина. — А что, если бы мы сделали его первосвященником? Хотели бы вы стать первосвященником?»

«Нет-нет», — ответил Фарандул. «Я предпочитаю оставаться простым гражданином. Помните, что я всего лишь случайный незнакомец.

"Подожди минутку!" - воскликнули две королевы. «Ты не уйдешь! Ты должен остаться с нами и защитить нас. Помните, что европейцев здесь мало. Нам стоит только сказать слово, и наши генералы закроют перед вами все наши границы. Ты останешься с нами!»

— Выходит, я пленник Ваших очаровательных величеств?

"Нет нет! Но ты останешься с нами, ты нам нужен. Помните, что государство находится под угрозой; Ниам-Ниамы могут вернуться. Вы поможете нам поставить страну на прочную основу. Мы не государи для развлечения; мы хотим оставить нашим преемникам безопасное королевство — ведь наши пять лет, увы, скоро истекут. Нам придется отдать корону Калунде и Дилоло, королевам, которые назначены нашими преемницами.

Когда были произнесены эти слова, обе королевы печально вздохнули.

Анджелина продолжила: «У Кэролайн есть авторитарные наклонности; она хотела бы устроить переворот d'état , чтобы сохранить скипетр, но я этого не хочу — я лучше вернусь в Париж! У меня будет таунхаус на Елисейских полях, с короной на воротах. Я буду видеть приезжих Величества, я буду двоюродным братом принца Уэльского, я буду устраивать праздники, и у меня будет герб на моих каретах, потому что я разработал его для Макалоло, вы знаете. : страус на голубом поле. Это очень примечательно.

— Ну, лично я бы предпочла остаться с Макалоло, — сказала Кэролайн. Я популярен среди своих подданных, и мне здесь нравится. Что я сделаю, как королевы, которые не могут выйти замуж, так это потребую пересмотра конституции…»

Произнося эти слова, Каролина с нежностью посмотрела на нашего героя.

— В конце концов, Месдамес, — сказал Фарандул, — не имея веских причин уезжать, я останусь в вашем королевстве на несколько месяцев. Я помогу вам защитить ваши границы от всех врагов, и мой военный опыт, возможно, вам пригодится».

На этом торжественная аудиенция была прекращена. Кэролайн ударила в медный барабан; по этому сигналу занавеси открылись, и весь двор вошел в зал. Огромный официальный банкет собрал всех чиновников короны, и когда наступила ночь, Фарандула с большой церемонией отвезли обратно в его собственный дом. Там он нашел своего маленького Ниам-Ниама, уже знакомого с воинами Макалоло.

Популярность нашего героя еще больше возросла в первые дни его пребывания. Хорошо принятый и уважаемый повсюду, он полностью удовлетворял чиновников всех мастей и воинов любого ранга. Генералы Калунда и Дилоло предоставляли себя в его распоряжение по всем военным делам, его повсюду сопровождал почетный караул, а сами две королевы редко пропускали два часа без того, чтобы не вызвать его во дворец, когда они не выезжали с ним верхом в по огромным лесистым равнинам страны, верхом на стройных жирафах или плывущим по голубым волнам Н'кари на «Солитере» или королевском каноэ, всегда с Дилоло и Калундой.

А какие гомеровские трапезы были во дворце! Министр, отвечающий за королевскую кухню, единственный министр-мужчина в королевстве, работал до смерти. Среди Макалоло уже были проведены великие кулинарные реформы; королевы старины довольствовались вульгарными тарелками запеченных черных муравьев , жареными кузнечиками, жареными омлетами из крокодиловых и змеиных яиц, но тонкие вкусы парижских королев быстро устали от такой пищи, столь совершенно диссонирующей с европейскими гастрономическими представлениями, - и необходимо было создать новую кухню. К счастью, министр был гением; черный Ватель великолепно оказался на высоте. 69

Однако Фарандуль был не из тех людей, которые проводят дни в праздности; в сотрудничестве с властями он серьезно занялся благосостоянием народа Макалоло. Необходимо было, прежде всего, обеспечить ее будущую безопасность. Фарандул провел долгие переговоры с генералами Калундой и Дилоло; он продемонстрировал им превосходную роль, которую может сыграть в грандиозных планах Макалоло правильно сформированный кавалерийский корпус, чтобы противостоять врагам в лоб, будь то Ниам-Ниамс или негры короля М'Тесы, - что могущественный властитель озера Танганьика, которого посетили Ливингстон и Стэнли, доблестный монарх, который мог послать против своих врагов армии в 40 000 человек. В результате из воинов, привыкших сражаться пешком или на лодках, отбиралась элита для формирования кавалерийских полков. Вскоре появились 2000 воинов на сильных и выносливых жирафах и корпус из 2500 снайперов на страусах, несравненная легкая кавалерия.

Нет ничего более приятного, чем наблюдать за маневрами этих полков; жирафы держались так же гордо, как и наши старые кирасирские полки, а снайперы на страусах, одетые в красную хлопчатобумажную одежду, вооруженные большими луками и арабскими мечами на поясе, казались странными видениями, когда они скакали по равнине, стреляя их длинные стрелы с синими перьями направлены в сторону. Какого успеха добились бы эти воины в Лоншане или Венсенне, если бы им когда-нибудь удалось пересечь море!

Единственной ошибкой страусов был их известный аппетит. Даже во время атаки они не могли пройти близко к блестящему камешку, не схватив его на ходу. То же самое было и со всеми менее объемистыми частями снаряжения; людям неоднократно приходилось бежать на помощь одной из этих птиц, которая попала в жестокие затруднения, пытаясь проглотить меч своего наездника.

Фарандул быстро ознакомился с обычаями Макалоло. Он выучил их язык и, когда его не было с двумя белыми королевами и двумя черными королевами, он любил обсуждать философию с первосвященником в храме.

Тем временем наступил конец года. Приближался момент, когда двум белым королевам придется уступить власть двум черным королевам. Помните, что смена правления должна была произойти в первое весеннее полнолуние. Уже говорили о больших пирах, призванных придать пышности этому торжеству; всем Макалоло было разрешено присутствовать, по крайней мере, в качестве свидетелей, на большом официальном банкете, состоявшемся на главной площади столицы для новых королев и администраторов.

Однажды маленький Ниам-Ниам, принесенный Фарандулом, пришел на поиски своего хозяина, который был занят подготовкой к охоте на львов. Мальчик, который уже был хорошо знаком с обычаями Макалоло, был очень доволен.

— Что с тобой? — спросил Фарандул, удивившись, увидев его таким жизнерадостным.

«О, хозяин, Мне очень приятно, очень приятно! Я никогда не ел белых женщин, я буду есть белых женщин. О радость! Очень счастлив!"

«Что, бедняга? Ты собираешься есть белых женщин?

— Да, и хозяин тоже. Мастер приглашен и возьмет меня!»

«Каких белых женщин мы будем есть?»

«Королевы, хозяин это хорошо знает. О, я очень рад! Добрые белые королевы!»

— Давай, объяснись! Почему мы собираемся есть королев?»

«Мастер хорошо знает! На весеннюю Луну завершились белые королевы, королевы генералов Дилоло и Калуна. Большой пир на площади, и черные королевы едят белых королев вместе с первосвященником и нами. О, очень рад! Отличный день!"

"Вы безумец."

«Нет, хозяин. Меня знают очень хорошо. Мастер, спроси Дилоло.

Фарандул, который рассмеялся при первых же словах маленького Ниам-Ниама, не смог сдержать определенное беспокойство, которое в конце концов проскользнуло в его разум. Он вспомнил, как в его присутствии несколько раз упоминался торжественный праздник первой весенней луны в двусмысленных выражениях и с некоторыми таинственными подтекстами, на которые он тогда не обратил внимания. Не слишком доверяя словам маленького Ниам-Ниама, он все же решил прояснить дело и отправился во дворец допросить своего друга первосвященника, устроителя всех церемоний.

Первосвященник тепло приветствовал его. Он проникся сильной симпатией к нашему герою и, будучи стар, мечтал сделать его своим преемником. Он также хотел воспользоваться случаем, чтобы посвятить Фарандула в таинственные пятилетние церемонии.

«О, дитя мое! Мудрость наших предков установила среди нас очень мудрые обычаи. Вы знаете, что у нас всегда четыре ферзя: две на службе и две в запасе…»

«Это очень гениально».

"Да. Если одна из находящихся на службе ферзей потеряна для нас, ее заменяет резервная ферзь; назначается четвертый, и все продолжается спокойно, — но каждые пять лет, в первую луну весны, резервные королевы в свою очередь занимают трон, и…

"И…?"


«А потом в Макалоло начинается длинная череда пиров. Воины собираются вместе, за исключением тех, кто необходим для защиты королевства. Есть прекрасные церемонии — которые ты увидишь, сын мой — и священные танцы всех групп жриц. Бывшие королевы передают свои полномочия новым. Вечером третьего дня фестиваля большой официальный и дипломатический праздник собирает всех главных чиновников и прославленных воинов. Ты заранее приглашена, дитя мое, на этот торжественный банкет…»

"Хорошо?"

«На этом торжественном банкете, повинуясь мудрым обычаям наших предков, две новые царицы съедают двух прежних».

Фарандул издал восклицание. Ниам-Ниам говорил правду!

«Этот обычай соблюдается в Макалоло на протяжении веков, — торжественно продолжил первосвященник, — и благодаря этому нация процветает. На протяжении более 1000 лет наши королевы поедали друг друга таким образом, что гарантирует, что вся мудрость 500 королев сосредоточена в телах двух находящихся на службе королев. Некоторые не правили целых пять лет; если народ ропщет и станет им недоволен или если две резервные королевы проявят исключительную мудрость, дата смены переносится на более ранний срок. Восхищайся, мой дорогой мальчик, мудростью наших предков! Старые обычаи хороши; именно благодаря им Макалоло живут счастливо и находятся на очень развитом уровне цивилизации, как вы могли видеть».

Фарандул потерял дар речи. Первосвященник воспринял его молчание как восхищение. Наконец он спросил: «Но скажи мне — две твои белые королевы тоже съели тех, кто предшествовал им на троне?»

"Конечно!" - воскликнул первосвященник, несколько обидевшись. «Я говорил вам, что мудрость более чем 500 королев сосредоточена в их умах. Они съели своих предшественников, которые съели еще двоих, и так далее на протяжении многих лет».

«Они мне ничего об этом не сказали!»

— Это потому, что по своей мудрости они не сочли уместным упомянуть об этом вам. Сходи к ним, сын мой, и допроси Их Величества.

Фарандул погрузился в глубокие размышления. «Это ужасно!» сказал он себе. "Что! Эти очаровательные королевы, брюнетка Кэролайн и блондинка Анджелина, пристрастились к каннибализму! Кто бы в это поверил? Но нет, это невозможно. Они понятия не имеют о судьбе, уготованной им! Это я должен их предупредить и спасти! Пойдем!" И он направился в апартаменты королевы.

Чтобы не скучать, две королевы фехтовали мечами с наконечниками. Они обняли Фарандула за шею.

Последний несколькими словами успокоил этот приступ веселья. — Простите, Месдамес, — серьезно сказал он. «У меня есть к вам несколько серьезных вопросов. Вы рассказали мне о празднике вашей коронации, но не упомянули о большом банкете третьего дня…»

«Ах, священный праздник?» - ответила Ангелина. "То были времена. Сама еда была одной из лучших, которые я когда-либо ел в своей жизни; даже в «Бребанте» не подают таких сочных блюд!» 70

Фарандул в ужасе отшатнулся. «Вы помните, Анджелина и Кэролайн, что вы ели в тот день?»

«Мы тогда недостаточно хорошо говорили на языке макалоло, чтобы запомнить названия блюд. Я знаю только, что это было нечто особенное, которое подают только в торжественных случаях, но оно было изысканным, не так ли, Кэролайн?

«Ой, дорогая, это было очень вкусно!»

Фарандул снова в ужасе отшатнулся. — Еще одна вещь, Месдамес. Королевы, которым вы наследовали, — вы когда-нибудь видели их с тех пор?

«Нет, это правда! Мы подумали, что они обиделись. Вопрос самоуважения».

"Ужастик! Вы не знаете, почему никогда не видели этих несчастных королев? Ну, я тебе сам скажу: это потому, что во время большого пира третьего дня ты их ел!»

Королевы издали резкие крики и рухнули на свои тростниковые циновки.

«Вы не знаете роковых обычаев Макалоло! Я только что выучил их, разговаривая с первосвященником. Знайте же, что каждые пять лет две резервные королевы съедают двух активных королев — это средство, придуманное древними Макалоло, чтобы сохранить мудрость своих королев. Значит, ты съел не две королевы, а целых 500!»

«Каннибалы!» — рыдала Ангелина. «Я съел 500 женщин!»

«Ах!» — пробормотала Кэролайн, первой пришедшая в себя. «Вот почему все твердят, что нас двоих объединяет мудрость 500 королев! Анджелину это всегда смешило. Теперь я все понимаю!»

Ангелина вдруг вздрогнула. «А что насчет нас? Нас тоже собираются съесть! Калунда и Дилоло собираются нас съесть!»

Обе женщины потеряли сознание, на этот раз полностью.

Фарандул поспешно привел их в себя. «Не отчаивайтесь!» он сказал. «Я спасу тебя. Поверьте мне."

Государственные дела значительно пострадали от волнения, в которое роковая новость повергла двух белых королев. Две недели у них не было сил заняться тем, что нужно было сделать. Фарандулю пришлось увещевать их не показывать свою тревогу и возобновить переговоры с министрами и генералами. «Еще две недели, — сказал он, — и я заберу тебя от жестокой судьбы, которая тебе грозит».

Тем временем, прежде чем похитить королев этого спокойного и гостеприимного королевства, Фарандул решил спросить у первосвященника, есть ли какие-либо средства подавить древний обычай Макалоло и пересмотреть конституцию по этому вопросу. У него был долгий разговор на эту тему со стариком, но как только Фарандул заговорил об этом, первосвященник нахмурил седые брови.

— Что ты предлагаешь, мое дорогое дитя? Таким образом, мудрость 500 бывших королев будет потеряна! Бедная нация Макалоло, плохо управляемая, вскоре потеряет свое древнее процветание с совершенно новыми королевами. Легко понять, что ты иностранец.

«Но в других странах, — возразил Фарандул, — в Европе, о которой я вам говорил, короли и королевы не обязаны есть своих предшественников».

«Это ошибка, большая ошибка! Счастлива ли ваша старая Европа? Полностью счастлив? Это не так, сын мой? Внедрите в Европу обычаи Макалоло, и через несколько столетий все будут восхищаться мудростью ваших монархов — вот увидите!»

Фарандул вернулся к королевам, которые с нетерпением ждали его. Королевы резерва, Дилоло и Калунда, находились в тронном зале, беседуя с белыми королевами о делах королевства.

«Никакой надежды на первосвященника», — сказал Фарандул по-французски. — Бежать надо — и чем скорее, тем лучше, ибо близится торжественный час.

— Да, фестиваль начнется через неделю.

— А как насчет Дилоло и Калунды? — спросила Ангелина. «Они не должны покидать нас в эти последние дни».

«Я думал об этом. Есть только один способ – похитить и их тоже! Вот мой план: заказать на завтра большой смотр всех воинов западной равнины в четырех лигах от столицы, на берегу реки. Вся армия соберется вместе с флотом, наездниками на страусах и наездниках на жирафах. Мы утомим воинов и их скакунов различными упражнениями. Мы вернем их в Макалоло, и в тот же вечер, когда они будут не в состоянии преследовать нас, мы сбежим на моей лодке.

"Браво! Мы спасены!» Кэролайн и Анджелина обняли Фарандула за шею.

Калунда и Дилоло, не поняв этой речи, сделали то же самое, с тем же убеждением обняв нашего героя. Его личные заслуги и таланты воина долгое время производили такое сильное впечатление на сердца двух генералов, что они пообещали сделать его своим премьер-министром, как только вступят на престол.

Следующий день был великим и утомительным для народа Макалоло. В то время как все лодки флота, ведомые пароходом Фарандула, шли вниз по реке, полки снайперов на страусах и отряды жирафов поскакали на полигон.

Фарандул и четыре королевы находились на борту маленького парохода. Как только вся армия собралась на место встречи, Фарандул построил воинов в боевой порядок на берегу, с эскадронами жирафов в центре и всадниками на страусах на флангах. Сделав это, он отдал приказ флоту.

Начались военно-морские маневры; лбы гребцов струились от пота, но воины неистово размахивали оружием, подгоняя их древками копий. Движения по кругу, смена фронта и атак в строю продолжались три часа под палящим солнцем. Затем военные барабаны смолкли, и флот остановился. Настала очередь сухопутной армии, все еще неподвижной под ружьем. Меховые королевы высадились на берег и оседлали жирафов. Фарандул последовал за ними, оставив пароход на попечение маленького Ниам-Ниама.

На берегу внезапно раздался шум 500 боевых барабанов, и все полки разорвали строй. Генеральный штаб уже исчезал вдали в облаке пыли. Воины на страусах бросились за ними. Атаки совершались взводами, эскадронами и, наконец, разрозненными снайперами. Страусы задыхались; Фарандул, видя, что они запыхались, повернулся к воинам на жирафах и заставил их в свою очередь кружиться.


Было 16:00, когда Фарандул и генеральный штаб вернулись, чтобы занять свои позиции на берегу для марша. Бедные страусы теснились вокруг маленького Ниам-Ниама, который раздавал им немного еды. Воины поспешно вскочили в седла и возобновили свои ряды.

Королева не могла не аплодировать во время марша, восхищаясь боевой выправкой воинов.

«Увы, придется их оставить!» — пробормотала Кэролайн. «Пойдем, я хотел бы в последний раз обнять своих храбрых полковников».

Тем временем вся армия двинулась по дороге на Макалоло; жирафы и страусы скакали по равнине, а флот возвращался вверх по Н'кари.

Луна уже поднималась, когда они достигли Макалоло. Пароход, на котором все еще находились Фарандул и четыре королевы, отошел в сторону, пропуская флот. Когда последняя лодка была вытащена на берег и все команды высадились на берег, Фарандул подал сигнал белым королевам.

«Время пришло, Месдамес», — сказал он. "Мы уходим!" Склонившись над трюмом, он добавил: «Пойдем, Ниам-Ниам» — так он называл негра — «разожги печь, и побыстрее! А теперь, храбрые воины, прощайте! Прощай, храбрый народ Макалоло!» И прежде чем Дилоло и Калунда смогли понять, что происходит, лодка свернула на правый борт и вернулась по тому же маршруту, по которому следовала.

На берегу послышались громкие крики. Люди бегали, задавали вопросы, но, должно быть, прошло несколько часов, прежде чем правда стала известна. Кроме того, усталость всей армии, гребцов, страусов и жирафов делала немедленное преследование невозможным.

Калунда и Дилоло допросили Фарандула.

«Это значит, что я тебя спас», — ответил последний на языке макалоло, на котором теперь свободно говорил. «Разве вы не знаете, что планировалось? Нация макалоло, довольная своими белыми королевами, хотела сохранить их еще на пять лет. Верховный жрец, после консультации, согласился при условии, что, чтобы не нарушать полностью традицию, две белые королевы начнут свое новое правление, съедая двух резервных королев. Белые королевы предупредили меня, и я спасла вас всех четверых!»

Калунда и Дилоло, напуганные опасностью, которой они подверглись, бросились в объятия Фарандула.

— Завтра к рассвету мы будем далеко, — сказал Фарандул. «Не бойтесь, черные и белые королевы; мы пойдем полным ходом!»

Он все еще говорил, когда на уровне палубы появилась мохнатая голова маленького Ниам-Ниама. "Владелец!" воскликнул он. «Нет больше угля!»

Фарандул вздрогнул. «Как больше не будет угля, идиот? Бункер полон!»

«Нет, хозяин, бункер пустой!»

Фарандул пожал плечами и быстро спустился вниз. То самое утро он тщательно проверил свою лодку и удостоверился, что запасы угля почти не уменьшились.

Четыре королевы, сидевшие на палубе, внезапно услышали громкий крик из трюма и увидели, как Фарандул прыгнул на палубу, таща за уши маленького Ниам-Ниама.

«Нет больше угля!» воскликнул он. «Он говорит правду. И нас начнут преследовать через несколько часов! Да ладно, маленький негодяй, что ты сделал с углем? Сегодня утром бункер был полон.

— Это был не я, хозяин, это были страусы.

— Что вы имеете в виду под словом «страусы»?

— Да, господин, страусы воинские. Сегодня утром страусы устали, проголодались и ели камешки. Потом мне очень хорошо, дали уголь страусам. Страусы все съели, страусы довольны».

Тогда Фарандул вспомнил, что, вернувшись на берег реки во главе стаи жирафов, он обнаружил страусов, сгруппированных вокруг маленького Ниам-Ниама. В этом не было никаких сомнений; маленький негодяй раздал весь уголь в бункере прожорливым птицам. Все кончено — пароходу подрезали крылья!

Королевы поняли. Дилоло и Калунда обнажили мечи и жестами показали, что готовы защищаться.

«Мы еще не дошли до этого момента», — продолжил Фарандул. «Не отчаивайтесь. Мы продолжим сжигать все, что сможем сжечь, и постараемся установить здоровую дистанцию между нами и вашими подданными».


III.


Пока четыре королевы отдыхали в каюте, Фарандул и Ниам-Ниам управляли лодкой. « Солитер» был быстрым судном, но его печи поглощали топливо. Фарандул собрал все свои ресурсы — весь мусор из бункера, всю древесину, которую он смог вытащить из лодки, — но всего этого хватило только на девять или десять часов при умеренной скорости.

На рассвете они прошли едва ли 15 лье — совсем немного! К этому моменту воины, должно быть, отправились на поиски своих королев на отдохнувших страусах, а разъяренные воины флота, должно быть, бросились к реке. Надо было продолжать, во что бы то ни стало!

Фарандул и пассажиры сошли на берег, чтобы набрать сухих дров. Печи были снова зажжены, и « Пасьянс» возобновил свое путешествие. Запаса дров хватило до полудня; тогда пришлось снова сойти на берег. К сожалению, древесины было мало; им приходилось довольствоваться тонкими ветвями и зелеными деревьями. Это дерево производило больше дыма, чем пара, и « Солитер» продвигался медленно. Ее скорость еще больше замедлилась из-за встречи со стадом бегемотов, которые, увидев, что лодка медленно движется по воде, напали на нее, ударив головой. В тот вечер Фарандулу, измученному усталостью, пришлось пойти валить деревья на берегу реки. Воины должны были подойти ближе.

Прежде чем утром сойти на берег, Фарандул осторожно осмотрел равнину; на горизонте виднелось несколько белых точек. С помощью телескопа Фарандул узнал полдюжины воинов на страусах.

Что ему оставалось делать? Идти вперед было уже невозможно; у них больше не было топлива, и прежде чем они успели бы повалить достаточно деревьев, воины догнали бы беглецов. И флот не мог отставать!

Фарандул не колебался. Он решил отказаться от пасьянса , который стал бесполезен. Не теряя ни минуты, он собрал все, что могло пригодиться — провиант, боеприпасы, багаж, — составил несколько вьюков и приказал всем выдвигаться.


Королевы, движимые лихорадочным пылом, хотели сражаться, но у Фарандула был другой план. Он заставил всех спрятаться в густом подлеске и спрятался в угольный бункер, откуда через маленькую дырочку он мог видеть все происходящее.

Едва он заперся, как громкие крики женщин-воительниц сообщили ему, что они обнаружили лодку. Они прискакали галопом, счастливые тем, что вернули своих королев. Их было восемь воинов, несомненно, составлявших авангард. Они скакали по берегу, изумленные тишиной, воцарившей лодку. Наконец, приготовив оружие, они спрыгнули на землю и привязали своих страусов к деревьям. Тщательно осмотрев окрестности, они решили подняться на борт судна.

Это было то, чего ждал Фарандул. Как только он увидел всех восьмерых, обыскивающих каюту, он выскочил из своего укрытия, быстро запер дверь каюты, поднялся на палубу, закрыл железные люки и полностью запечатал лодку. Сделав это, он вышел на воду и отнес « Солитер» на середину ручья, где течение мягко подхватило его.

Не беспокоясь о стрелах, которые воины выпустили через иллюминаторы, он прыгнул в воду и поплыл к берегу. Королевы поняли его план и уже завладели страусами женщин-воительниц.

«В седло! Поехали — на максимальной скорости!»

Когда они покинули берег реки и направились через равнину, Фарандул бросил последний взгляд назад. Он увидел « Пасьянс» , все еще уносимый течением, и — в двух-трех лигах в направлении Макалоло — первые лодки флота.

К счастью, у страусов еще были ноги, чтобы бежать два-три часа. Они быстро двинулись в путь и к полудню прошли шесть или семь лиг между беглецами и местом, где был оставлен « Пасьянс» .

Фарандул и его спутники провели двухчасовую сиесту в тени большого дерева; они вернулись в седло освеженные и отдохнувшие.

Настал вечер; это был третий с момента их отъезда из Макалоло. Фарандул искал приют на ночь. Они воссоединились с одной из ветвей Н'кари; они заметили островок посреди реки, который, судя по всему, был отличным местом для стоянки. Они загнали страусов в реку и вышли на берег острова.

"Браво! Отличный!" - сказал Фарандул после минутного осмотра маленькой полоски земли. «Здесь мы будем как дома. Абсолютное спокойствие, не нужно разжигать костер, чтобы отогнать диких животных, и не нужно опасаться неприятных встреч. Флот Макалоло, должно быть, догнал лодку сегодня утром. Воин видел, как мы уезжали на страусах, и преследование по реке, должно быть, было прекращено. Давайте спокойно поедим, поспим до рассвета, а потом — к страусам!»

Рысь страусов вызвала у них свирепый аппетит; им выдали большую часть провизии, принесенной из « Пасьянса» , и, поскольку всем было вполне комфортно, вечер прошел весело.

«Уф!» — сказала Ее белое Величество Ангелина, скрывая зевок. «Какой утомительный день! О каких приключениях нам придется рассказать в Париже! Не могу дождаться, чтобы попасть туда».

— Мы еще не там, — пробормотала Кэролайн, — но все в порядке. Я буду скучать по нашему королевству — у нашего положения были свои преимущества. В Париже нам придется начинать все сначала, пытаясь получить работу в « Варьете» за 73 франка в месяц».

"Ты дурак?" - воскликнула Анджелина. «Мы богаты — я спас бриллианты из короны».

«Ты спас…?»

— Да, вот они! Анджелина открыла мешочек, который она вынула из-за пазухи, и из него побежал сверкающий поток, вызвавший крики восхищения четырех королев.

«Идите спать, дети мои», — сказал Фарандул. «Мы уезжаем на рассвете. Пойдем. Спокойной ночи!"

Беглецы были измотаны. Через пять минут, чувствуя себя в полной безопасности, они все спали со сжатыми кулаками. Увы, внешность была обманчива, их чувство безопасности ложно! Жителям острова угрожала страшная опасность. Сами того не ведая, беглецы оказались на краю болотистой местности, кишащей крокодилами. Дилоло и Калунда знали об этой детали, но не придали ей никакого значения.

Обоняние ящеров привело их к островку, и, выстроившись кругом на реке, они жуткими блестящими глазами наблюдали за своей вожделенной добычей. Их было по меньшей мере 40, больших и маленьких, молча скопившихся. Минута за минутой они приближались к берегу и, казалось, набирались смелости начать атаку. Трение их чешуйчатых тел и толкотня, производимая опоздавшими, пытавшимися пробраться на передовую, должны были разбудить беглецов, но несчастные еще спали, изнуренные усталостью.

Страусы, проснувшиеся первыми, попытались разорвать кандалы, чтобы убежать, — а Фарандул продолжал спать!

Ящеры двинулись вперед. Самые смелые, выйдя на берег, по высокой траве скользили в сторону лагеря. Внезапно спящих разбудил страшный шум — страуса схватили несколько крокодилов, а остальные в ужасе пытались вырваться на свободу.

При бледном свете Луны беглецы увидели, что их окружает грозный круг разинутых ртов.

«В деревья!» Фарандул закричал.

Это было нелегко сделать, поскольку деревья были редкими и очень тонкими. Лишь маленькая Ниам-Ниам, проворная, как обезьяна, нашла приют в ветвях роньера — сорта пальмы, крона которого раскинулась, как букет. Фарандул с револьвером в руке стоял лицом к осаждающим; он уже вонзил несколько пуль в пасть ближайших ящеров. Крокодилы схватили всех страусов и дрались из-за бедных птиц. Те, у кого была наименьшая доля, прибежали к телам своих братьев, пораженных пулями Фарандула, и по-братски их пожирали.

Эта резня дала беглецам несколько мгновений передышки. Фарандул помог каждой из королев устроиться на дереве и повернулся к нападавшим. Завязалась ужасная битва. Фарандул с копьем в одной руке и револьвером в другой встретил атаку ящеров. Вокруг него образовался большой круг. Всякий раз, когда неосторожный крокодил продвигался вперед, пуля в глаз или удар копьем в челюсть загоняли его обратно в круг, где его немедленно добивали.

«А как насчет бриллиантов из короны?» Кэролайн внезапно закричала со своего дерева. — Они у тебя есть, Анджелина?

Анджелина, сидящая лицом к ней на ветвях пальмы, вскрикнула и чуть не соскользнула на землю. «У меня их больше нет!» воскликнула она.


Крокодилы, воодушевленные тишиной, появились снова и, подпрыгивая, пытались достать подвешенную приманку.

Когда рассвет разбудил Фарандула, его глазам предстало забавное зрелище: 17 крокодилов, висящих на лесках, зацепившихся за крючки, тщетно пытаются освободиться. Поскольку две или три лески с наживкой все еще висели без крокодилов на концах, Фарандул не без оснований предположил, что все крокодилы были пойманы. Островок больше не был заблокирован.

Четыре королевы спустились со своих деревьев и пришли полюбоваться чудесным уловом. Пятерым из них, потянув за веревки, удалось поднять некоторых ящериц на дерево - чтобы служить примером, как заметила Ее белое Величество Ангелина. Остальные были быстро добиты ударами копий, и беглецы приготовились возобновить бегство.

Пришлось бежать пешком, так как бедные страусы погибли, а хорошо конные женщины-воительницы вскоре должны были пойти по их следу. Не догонят ли они их очень быстро? Фарандул забеспокоился. Что им делать? Речной путь показался ему самым безопасным, теперь, когда женщины-воительницы, зная, что у беглецов нет лодки, должны преследовать их исключительно по суше. Но как они могли пойти вниз по течению? Помимо того, что постройка займет много времени, плот столкнется с непреодолимыми трудностями посреди стад бегемотов и крокодилов, наводняющих реку.

Фарандул вдруг хлопнул себя по лбу, увидев среди багажа сверток из легких и тонких кожаных козлиных шкур, принесенных с собой, когда он покидал « Пасьянс» в предвкушении переправы через реку.

Он объяснил свою идею королевам, которые принялись надувать козлиные шкуры, а он покинул остров, вооруженный кусками прочной веревки, и скользнул в заросли высокого тростника вдоль берега реки. Хорошо вооруженный и с бдительным оком, он продвигался вперед расчетливо и бесшумно. Его поиски не были напрасными; посреди болота, образовавшегося в результате разлива реки, он увидел стадо бегемотов, радостно валявшихся в грязи.

Фарандул медленно приближался, держась стороны, противоположной ветру. Он перекинул карабин через плечо и теперь размахивал своего рода лассо. Воспользовавшись своим прежним пребыванием среди гаучо Ривер-Плейта, он научился с большим мастерством пользоваться их ужасным арканом. От последствий пострадал бегемот, самый крепкий из стада; он поднял морду, чтобы радостно вздохнуть, когда внезапно аркан опустился вокруг его огромной головы. Прежде чем он оправился от неожиданности, второй аркан схватил его за заднюю ногу, и оба аркана были обмотаны вокруг дерева. Когда он пытался двигаться, две веревки, натянутые в противоположных направлениях, удерживали его неподвижно. Остальные бегемоты обратились в бегство.

Фарандул обошел монстра и схватил его за другую ногу; за пять минут пять прочных веревок, сложенных вдвое и втрое, сделали его неспособным защищаться. В любом случае слабоумное животное было чуть не задушено первым арканом и стояло прямо только потому, что его ноги были растопырены.

Уверенный в своей победе, Фарандул быстро вернулся на остров. Козлиные шкуры были готовы; Остальные припасы были наспех собраны, и они отправились на переправу через реку.

Четыре королевы умели плавать, но козлиные шкуры служили облегчением переправы. Каждый из беглецов плыл одним, а другим держался за плавающую шкуру, внимательно следя за водой из страха перед крокодилами. Фарандул шел впереди, а Ниам-Ниам составляли арьергард, и они прибыли на берег без происшествий. Бегемот все еще был там. Они быстро прикрепили козлиные шкуры к растерянному животному с помощью прочных веревок, которые проходили под его брюхом и образовывали на шкуре подобие сети. Поверх поплавков установили небольшую платформу из тростника, скрепленную несколькими длинными ветвями, отрубленными ударами топора.

Когда все было готово, Фарандул срезал еще два или три шеста длиной с весла и подал знак дамам. «Пойдем», — сказал он. «Поднимайтесь на борт».

Бегемот, изумленный ощущением, что его оседлали, выразил ярость и попытался разорвать свои путы. Фарандул взял одну из своих лесок и прочно закрепил крючок на морде зверя; затем, бросив веревку маленькому Ниам-Ниаму, он прыгнул на спину огромного зверя, члены семьи которого не узнали бы его с поясом из козлиных шкур и грузом. Полностью убедившись в прочности веревок, Фарандул велел четырем королевам взять мечи в руки.

«Теперь, — сказал он, — остерегайтесь толчков. Держитесь крепче, и все вместе перережем арканы. Один два три!"

Пять арканов были перерезаны одновременно. Бегемот встряхнулся, выпрямился и направился к реке.

«У нас хорошая лодка!» - сказал Фарандул. «Это просто вопрос правильного управления». Выхватив из рук Ниам-Ниам леску, прикрепленную к крючку, он заставил бегемота почувствовать ее давление. Животное прыгнуло вперед на 20 футов и прыгнуло в реку. Он намеревался нырнуть, чтобы избавиться от доставляющей ему неудобства ноши, но, к его величайшему удивлению, козлиные шкуры удержали его на поверхности. Он немного боролся, но крюк Фарандула снова задел его, и вскоре он отказался от борьбы. Он выплыл на середину ручья и быстро пошел вниз по реке.

Радостные беглецы пожали друг другу руки. Маленький Ниам-Ниам отдался изящным изгибам танца, характерного для его родной земли.

«Вот бегемот, который стоит больше, чем мой бедный пасьянс », — сказал Фарандул. «Он может легко перевозить нас 20 или 25 лиг в день; вопрос лишь в том, чтобы сделать его максимально пригодным для жилья и комфортным. Предположим, Месдамес, что нам предстоит преодолеть на его борту 400 или 500 лье! Это 15-20 дней пути, поэтому нам нужно найти способ обеспечить себя всеми возможными удобствами».

Остаток утра четыре королевы посвятили изготовлению палатки из нескольких одеял, спасенных от катастрофы «Солитер» . В полдень, когда палящие лучи Солнца вертикально падали на реку, дамы, мирно устроившиеся в своей палатке, смогли бросить вызов своему пылу. Юному Ниам-Ниаму отведенное место было на корме, на шее бегемота; Фарандул стоял на корме с веслом в руке, готовый ко всему.

Бегемот уже не сопротивлялся. Время от времени, как бы в знак последнего протеста, он поднимал голову и шумно выдыхал.

Пройдя около десяти лиг, Фарандул решил, что было бы уместно немного отдохнуть, и они стали искать спокойное место, где можно было бы высадиться.

Многочисленные острова испещряли течение Н'Кари. Бегемота довели до середины этого маленького архипелага и остановили резким рывком за шнур, прикрепленный к его морде. Тот же шнур, выполнявший функцию якоря, служил привязкой его к берегу, но Ниам-Ниам для дополнительной безопасности остался на борту.

Беглецам необходимо было накормить свое судно. Заросли тростника служили необходимым пастбищем. Фарандул собрал урожай на поле и собрал тростник в 15 связок, из которых два самых толстых послужили обедом для лодки. Остальное, образующее плавучий продовольственный запас, крепилось к корме.

Когда пассажиры снова заняли свои места на освеженном бегемоте, Фарандул нашел способ еще больше ускорить скорость животного. На спину ему он бросил циновку длиной метров пять-шесть, снабженную реем, и поднял небольшой парус. На реке поднялся легкий ветерок; вскоре бегемоту помог попутный ветер, к великому изумлению стада таких животных, встреченного им при выходе с островов.

Королевы приготовили на берегу остатки провизии. Надо бы на охоту обед обеспечить. Встретив стаю диких уток, стрелы Калунды сбили несколько из них, свисавших с мачты. Это несколько отвлекло прекрасных беглецов, которым нечем было заняться, пока бегемот продвигался вперед. Однако Фарандул заметил, что одна из белых королев выглядит обеспокоенной; это была брюнетка Кэролайн, обычно более экспансивная из них двоих.

На допросе Кэролайн расплакалась.

— Сейчас, сейчас, — сказал Фарандул. «Что означает эта слабость, Ваше Величество? Вы можете видеть, что все идет хорошо. Страна, через которую мы проезжаем, спокойна и великолепна, небо голубое, ваше положение на борту сносное, что еще вам нужно? Следующие за нами воины на страусах уже далеко позади, и вряд ли они нас догонят, если они еще нас преследуют, так что все в порядке! Может быть, ты сожалеешь о своей короне?

«Нет, — сказала Кэролайн, — я беспокоюсь о своей тете».

«Какая тётя?»

«О да, я забыл. Можете ли вы себе представить, что в прошлом году, довольный своим положением, я думал пригласить сюда приехать сюда, — поэтому я написал ей, дав ей полные указания, как следовать, и ждал ее… но события шли своим чередом. Ужасная мысль о том, что нам с Анджелиной суждено быть съеденными, меня так волновала, что я забыл о тёте. Я только что подумал о ней. Какое несчастье, если она приедет в Макалоло!»

"В том, что все?" - воскликнул Фарандул с облегчением. «Ба! Успокоиться. Твоя тетушка не уехала, а если и уехала, то я уверен, что ей тоже удастся найти себе второстепенную должность в Макалоло. Она пойдет в армию и благословит тебя!»

Кэролайн, успокоенная этими прекрасными словами, вновь обрела спокойствие. Остаток дня прошел очень приятно. Бегемот позволил себе плыть вниз по течению без дальнейшего беспокойства. Время от времени Фарандул бросал вперед на пять-шесть метров пучок тростника, до которого животное добиралось за две секунды и пожирало на ходу. К вечеру Ниам-Ниам даже заметил, что оно собирается спать. Они отыскали причал на ночлег и остановились, не нарушая сна бегемота.

Страна, которую прошли Н'кари, казалась совершенно необитаемой с тех пор, как они покинули Макалоло, поэтому Фарандул, больше не опасаясь встречи с людьми, без колебаний разжег костры, чтобы защитить свой лагерь от нападения животных.

Лагерь, расположенный на небольшом островке, защищенном большими деревьями, вскоре представил взору очаровательное зрелище. Со стороны берега ее защищали большие костры, на ветках были подвешены гамаки для женщин, а прочно стоящая на якоре лодка-бегемот спала в иле недалеко от берега. Ночь была красивой и спокойной, убаюканной ревом нескольких львов, бродивших по своим логовам.

Спустить тяжелое животное с мели на следующее утро оказалось трудным делом; он совершенно забыл о приключениях предыдущего дня и закатил испуганные глаза, наблюдая, как его пассажиры делают последние приготовления к отбытию. Ниам-Ниам использовал эффективный способ освежить память, и резкий рывок шнура быстро вернул его к реальности. Бегемот вздохнул; к нему внезапно вернулась память, и он без дальнейшего сопротивления вышел в открытую воду.

Прекрасный день и великолепное путешествие! Берега Н'кари становились все более живописными, высокие лесистые скалы отражались в воде с необычайной ясностью, а вдали туманно поднимались несколько цепочек довольно крутых холмов.

Бегемот, которому благоприятствовал приятный ветерок, величественно плыл по середине реки. Лодка с венком из козьих шкур и белым парусом выглядела очень красиво; на спине животного королевы отдавались очарованию этой легкой навигации, не беспокоясь о прошлых опасностях.


Утро было оживлено спорами с крокодилами, те ящерицы позволяли себе преследовать бегемота и даже заходили так далеко, что плыли под водой, чтобы щелкнуть челюстями его стреноженных ног. Путешественники вооружились луками и револьверами и использовали в качестве мишеней самых неосторожных. Стрелы не пропали; все то, что крокодилы не унесли в качестве сувениров, застряло в глазе, вернулось на поверхность и было быстро выловлено с помощью оплошности.

Отвлечение беглецов крокодилами не помешало Фарандулу с некоторой досадой заметить, что течение Н'кари имеет в этом районе слишком много поворотов. В другой раз он бы без беспокойства любовался прелестями все более разнообразного ландшафта, но в сложившихся обстоятельствах постоянное зигзагообразное течение реки сильно раздражало его. За то время, пока лодка терялась, следуя по этим очертаниям, женщины-воины на страусах, должно быть, продвигались вперед и, возможно, могли бы опередить гиппопотама, чтобы оспорить его проход. В тот же день Фарандулу пришел в голову еще один объект беспокойства. Утки, пойманные в полете, были съедены, а к обеду под рукой не было ничего. Берега реки, столь богатые дичью выше по течению, теперь, казалось, были предоставлены крупным животным — львам и носорогам, — которых часто можно было увидеть на равнине.

Ну давай же! - сказал себе Фарандул. Со вчерашнего дня дела шли слишком хорошо, теперь трудности появляются снова! Поужинаем сегодня вечером? Это начинает казаться проблематичным.

Они плыли весь день, не добившись особого прогресса среди излучин Н'кари. Вечером на берегу встретились многочисленные носороги, и когда они захотели высадиться на берег, Ниам-Ниам, слишком спешащий выпрыгнуть на берег, был чуть не унесен огромным львом, затаившимся в засаде в камышах. Лодка снова вышла на открытую воду. Фарандул решил идти дальше, в надежде найти какой-нибудь островок, на котором можно переночевать.

— А что насчет ужина? — спросили дамы, аппетит которых обострился от свежего воздуха реки. "Пора."

«Несомненно, — ответил Фарандул, пытаясь засмеяться, — но это игра, которой не будет, или, скорее, она слишком велика для нас».

Все выглядели довольно раздраженными; только бегемот, насытившись пучками камыша, не выказал недовольства. Блаженно спя, он дрейфовал по воде, возможно, во сне…

«Это слишком глупо!» Фарандул вдруг заплакал в 10 часов вечера. Нам обязательно нужен ужин. Давай, Ниам-Ниам, стой!

И пока бегемот повиновался своему проводнику и ступил на русло реки в нескольких метрах от берега, Фарандуль достал из своего багажа некий щетинистый костюм, импровизированный по его указанию искусным парижским оружейником. Он состоял из герметичной куртки из толстой кожи, снабженной полным набором стальных шипов, и ряда кожаных полосок, так же пришитых стальными шипами, предназначенных для защиты рук и ног. Фарандул, одетый таким образом, напоминал подушечку для булавок, но был абсолютно неуязвим и мог противостоять клыкам и когтям льва.

«Я пойду искать ужин», — сказал он. «Еще немного терпения!»

Предусмотрительно он запретил своим спутникам покидать лодку, а сразу же, как только вышел на берег, разжег на берегу несколько костров, для пущей безопасности. Готово. он с блеском в глазах и карабином в руке нырнул в заросли в поисках какой-то дичи.

Увы, после получаса бесплодных поисков он убедился в отсутствии всякой мелкой дичи. В изобилии были только крупные животные. Бродячие львы, как бы он ни был голоден, пытались застать врасплох молодого и неопытного носорога.

Голодный! Голодный! — в ярости сказал себе Фарандул. Что ж, посмотрим! Мы всё равно поедим, черт возьми!


Поставив рядом с собой карабин, не собираясь использовать его без крайней необходимости, он обнажил меч Макалоло — прочное оружие, прислонился спиной к дереву, поставив одно колено на землю, и стал ждать львов. приманка и охотник одновременно.

Ему не пришлось долго ждать. Два льва уже полчаса следовали за ним, не смея напасть; увидев его неподвижным под деревом, они собрались с духом и подкрались к нему на расстояние шести шагов. Фарандул и волос не повернул. Он мог бы убить одного выстрелом из винтовки, но хотел сохранить боеприпасы. Львы тем временем яростно трясли боками своими длинными хвостами; наконец, увлекшись аппетитом, младший решился и со свирепым ревом набросился.

Фарандул получил его на своем мече; оба они покатились по земле. Тяжело раненый лев яростно укусил Фарандула за плечо, но вонзил стальные шипы в его открытую пасть. Второй удар мечом завершил его.

Тем временем второй лев, подошедший ближе, чтобы получить свою долю, с воем убежал на трех ногах со стальным шипом в теле.

Наш герой, не теряя времени, ловко отрезал несколько отборных кусочков от крупа мертвого животного. Через четверть часа, ко всеобщему удовольствию, эти кусочки уже жарились перед лодкой.

«Вкус приятный, но очень жесткий!» Таково было мнение беглых королев. И все же они доедали эти необыкновенные и дикие бифштексы и от этого спали тем спокойнее, несмотря на ужасный концерт, который устроили свирепые звери, которые всю ночь носились по берегу, как восставший зверинец.

Наступило утро; это был шестой день полета. Фарандул нажал на лодку, пытаясь пройти мимо волн Н'кари; Льва им хватило только на завтрак, но на ужин Фарандул рассчитывал повторить охоту предыдущего дня, если мелкой дичи все еще не хватает.

Н'кари продолжал поворачиваться и поворачивать снова; они плыли, не продвигаясь вперед, и отсутствие дичи по-прежнему бросалось в глаза. В 8 часов вечера Фарандул снова надел костюм и вышел на охоту, надежно привязав бегемота.

В тот вечер львы тоже были редкостью. Фарандул видел только одного, хромающего на три лапы, который убежал на максимальной скорости, опустив хвост, как только увидел охотника. Это был тот, что был прошлым вечером. Когда Фарандул, отчаявшись в своем деле, собирался пустить вслед ему винтовочную пулю, он оказался лицом к лицу с носорогом. Это животное, хрипло фыркая, двинулось вперед, полностью преграждая ему путь. Фарандул сделал три шага назад и взял винтовку в руки. Однако внезапно земля под его ногами исчезла. Он вскрикнул и исчез над какой-то пропастью.

Падение прервали ветки, которые он тащил за собой вниз, в результате чего он оказался почти целым и невредимым после падения с высоты более десяти метров. Когда он поднялся на ноги и попытался осознать свое положение, над его головой раздался ужасающий шум. Он отпрянул, на него обрушились массы земли и ветвей, а носорог, в свою очередь, упал в канаву.

Как вы, наверное, догадались, эта яма была одной из тех, которые негры роют в местах, часто посещаемых свирепыми зверями, особенно вблизи берегов рек, куда они приходят напиться каждый вечер. В центре стоял заостренный ствол дерева, прочно вросший в землю и предназначенный для того, чтобы пронзить любое животное, упавшее в яму.

Когда Фарандул, на короткое время ослепленный землей, вырванной с ветвями, смог открыть глаза, он увидел своего врага, носорога, в опасной ситуации. Он упал прямо на заостренный кол. Продырявленный насквозь, он лежал пригвожденный к земле, как жук, приколотый к какой-то коллекции. При виде Фарандула он испустил яростный вопль и снова встал на ноги. Он попытался броситься на него, но был прочно прибит, и все, что он мог сделать, это вращаться вокруг перфорирующего шеста.

Поскольку яма была небольшой, Фарандулу тоже приходилось двигаться по кругу, чтобы не мешать ужасному рогу животного. Постепенно, вместо того чтобы ослабевать, носорог, казалось, приобретал новую силу при виде неуловимого врага, кружившего перед ним и всегда ускользавшего от него, и начинал вращаться все яростнее.

Ситуация стала критической. Носорог, опьяненный яростью, развернулся со все возрастающей скоростью, и его собственный круговой курс начал утомлять Фарандула. Еще минута, и они выйдут на контакт! Огромный прыжок позволил ему дотянуться до хвоста обезумевшего животного; он вцепился в него и позволил ему увлечь его в головокружительном вихре. Он был спасен! Слепой носорог все еще поворачивался, но Фарандул, прикрепленный к его хвосту, неизбежно следовал за его движениями.

Эта адская погоня продолжалась полчаса, а затем внезапно прекратилась. Носорог рухнул кучей. Оно было мертво! Фарандул, ошеломленный и запыхавшийся, тоже упал, но вскоре триумфально поднялся. Огромный зверь, насаженный на дерево, даст ему возможность выбраться из ловушки. Фарандул забрался на него, но прежде чем прыгнуть на край ямы, сел на зверя, чтобы отдохнуть несколько минут.

Небо было ясным, и лунный свет, падавший в яму через зияющее отверстие, освещал стены, ствол дерева и спину носорога. Фарандул машинально огляделся по сторонам; внезапно он издал крик удивления. На носороге было что-то написано! На волосатой и морщинистой шкуре зверя были высечены буквы, словно на коре дерева, которое только что явилось нашему другу, и первое слово, которое он прочитал, было…


ФАРАНДУЛ


Он взволнованно наклонился; там действительно было его имя. Что это значит? Под ним можно было различить несколько полустертых линий. Фарандул приступил к их расшифровке. Вот что он прочитал:


ФАРАНДУЛ

Нет… нельзя есть…

МАНДИБУЛ и его друзья отправились… на поиски…

мы находимся в… движемся к…

этот носорог… возможно, доберется до него!


Носорог носил на спине почерк Мандибула.

Наш герой был тронут. Итак, преданный Мандибул вместе с моряками отправился на поиски своего капитана, затерянного в африканской глуши! Но где они были? В каком направлении нужно идти, чтобы их найти? На этот вопрос не было ответа, важные указания исчезли; несомненно, носорог, раздраженный зудом, потерся о камни или деревья.

Ничего не оставалось, как продолжить спуск Н'кари; возможно, Провидение, доставившее носорога в его адрес, завершит свою работу и воссоединит Фарандула и Мандибула.

Фарандул собирался отрезать большой кусок своему бывшему врагу-носорогом, чтобы отнести его четырем голодным королевам, которые, должно быть, с нетерпением ждали его, когда легкий шум в яме заставил его насторожить уши.

Ах! сказал он себе. В этой яме есть еще что-то — тем лучше, если это будет что-нибудь вкусное; он может заменить жесткого и неперевариваемого носорога …

С ножом в руке он спрыгнул со спины зверя. Легкий шум, казалось, доносился из угла ямы, заросшего хворостом; при приближении Фарандула шум повторился, но из кучи ветвей ничего не появилось.

"Тогда пошли!" - воскликнул Фарандул, теряя терпение и сильно пнув хворост. «Давай, я голоден!»

Ему ответил крик — человеческий крик, полный радости и страха. Мужчина в лохмотьях выскочил из своего укрытия и попытался обхватить руками шею Фарандула.

Удар кулака нашего героя спас жизнь другому, поскольку его вот-вот проткнут шипы знаменитого львиного охотничьего костюма. Он сделал два шага назад и безвольно упал прямо на рог носорога. И снова рука Фарандула спасла его от опасности.

Наш герой поставил его на ноги и встал перед ним. «Посмотрим», — сказала она. — Успокойся и не поднимай шума. Кто ты и что ты делаешь в этой яме?»

«Уф!» - воскликнул другой, вытирая лоб. «Я в яме, потому что упал в нее сегодня днем. Ты меня очень напугал, когда сам ввязался в это с носорогом. Я принял вас за двух свирепых зверей, сражающихся друг с другом, чтобы определить, кто из них сожрет другого, и спрятался в своем углу как можно меньше. Вот и все! Что касается моих титулов, то я Жюль Дезолант Барбезоэ, натуралист, посланный Географическим обществом на поиски знаменитого путешественника Сатурнина Фарандуля. Последними новостями, которые мы получили, было то, что его съели Ниам-Ниамы, но мы все еще сохраняли некоторую надежду. Сегодня, увы, я думаю, что нам ничего не остается, как оплакивать…»

«Не скорби, мой дорогой Дезолант, я Фарандуль, все еще невредимый!»

Посланник Общества снова отступил. — Но... последняя информация... тем не менее, раз ты так говоришь, я вынужден тебе поверить. Итак, я нашел Фарандула! Какая слава для меня! Если бы я только мог послать сообщение в Географическое общество, но я один, негры из моего эскорта бросили меня и пошли домой с моими деньгами, провиантом и багажом!»


IV.


Когда Фарандуль и Дезолан вышли из ямы, отрезав большую четверть носорога, Луна уже приближалась к концу своего пути и уступала место рассвету. Двое мужчин направились к Н'кари быстрой гимнастической рысью.

Фарандул спешил вернуть добычу своей охоты королевам. Бедные женщины, измученные голодом и тревогой, должно быть, провели очень плохую ночь. По крайней мере, поскольку время ужина давно прошло, они смогут позавтракать без дальнейших задержек.

После десятиминутной прогулки они прибыли в Н'кари. Лодка-бегемот все еще стояла на якоре, но Фарандуль сначала не узнал места причала. Продолжая бежать, он прыгнул в волны Н'кари и достиг судна, тишина которого тревожила: ни единого слова в честь его возвращения, ни единого крика радости после долгой ночи ожидания!

Причина такого молчания быстро стала очевидна. Фарандул поднял угол палатки, установленной на спине бегемота, и издал восклицание. Палатка была пуста; на борту никого не было.

Фарандул выскочил на берег, чтобы исследовать окрестности. Его внимание привлекло своеобразное состояние местности, поразившее его уже десять минут назад. Бегемот не сдвинулся с места; это, конечно, было то место, где он прочно стоял на якоре накануне вечером, но берег изменил свой внешний вид. Высокую траву словно скосили, камыш срубили, кусты ободрали. Осталась только земля, черная и голая.

Что произошло? Фарандуль и Дезолан, склонившись над землей, тщетно искали какую-нибудь подсказку.

Наконец наш герой хлопнул себя по лбу; он это понял. «Муравьи!» — сказал он Дезолану. «Это нашествие черных муравьев, должно быть, привело банк в то состояние, в котором мы его видим. Колония этих страшных насекомых, величиной с комнатных мух и прожорливостью, как тигры, мигрировавших в поисках нового пристанища и прерывавшихся у реки, должно быть, следовала за берегом, пожирая все на своем пути. Разрушения простираются на ширину более 20 метров; муравьи, марширующие плотными рядами, должны образовать настоящую армию. Но что произошло? Почему королевы покинули гиппопотама, безопасное убежище? Почему? Ах! Несомненно, охваченные голодом женщины-воительницы хотели поужинать. Должно быть, они взяли луки и стрелы и сошли на берег — но что потом? Возможно, они столкнулись с армией муравьев и были сожраны!»

Огорченный Фарандул уже собирался отправиться на поиски несчастных женщин, когда неподалеку упала небольшая ветка дерева. Он машинально поднял голову и радостно увидел Ниам-Ниам в некотором отдалении, в нижних ветвях баобаба. Мальчик подавал ему загадочные знаки.

— Почему, что ты там делаешь? - вскричал наш герой, подбегая к баобабу. «Где королевы?»

«Тихо, Мастер, тихо!» — так же загадочно ответил Ниам-Ниам. «Королевы здесь, на дереве».

Сердце Фарандула, освободившееся от тяжелой тяжести, пропустило удар. — Тогда сними их, — сказал он. «Я принес еду».

— Королевы не могут, Мастер. Гориллы не хотят их отпускать».

Фарандул побледнел. Посланник Географического общества взвел курок винтовки.

"Да Мастер. Вчера вечером, после того как ты ушел и не вернулся, королевы захотели поохотиться. Мы пришли на сушу, но ничего не нашли. Когда мы попытались вернуться в лодку, муравьи прошли мимо. Муравьи были голодны и хотели нас съесть. Мы прыгнули в баобаб и забрались на вершину. Черных муравьев больше нет, но в баобабе семейство горилл, больших, сильных и злобных, забрало королев и держит их там. Я остался внизу, чтобы предупредить Мастера!»

Ниам-Ниам говорила правду, потому что с вершины дерева упала еще одна ветка, неся листок бумаги, на котором одна из белых королев написала:


Дорогой Фарандул,

Ужасная ситуация! Никогда бы я не поверил этому, когда прогуливался по Саду растений. Едва спасшись от муравьев, мы попали в руки обезьян! Мы пленники; отвратительные гориллы держат нас на виду! Измученные усталостью, думая, что на дереве мы в безопасности, мы расположились на ветвях, чтобы попытаться заснуть, пока Ниам-Ниам будет на вахте, как вдруг вздрогнув, проснулись. Гигантские существа схватили нас за талию и понесли в верховья баобаба, пренебрегая нашими криками.

Их жилище находится здесь: что-то вроде хижины, сложенной из переплетенных ветвей. Их дюжина, считая самых маленьких. Они разместили нас здесь и теперь довольно почтительно наблюдают за нами. Что мы можем сделать?


До сих пор у нас не было оснований для жалоб; мы нашли инжир и кокосы в достаточном количестве, но когда мы собираемся спуститься, они яростно рычат и заставляют нас снова сесть.

Как мы можем выбраться из этого?

Кэролайн .


Действительно, какая ситуация! Четыре несчастные королевы во власти горилл! Фарандул вспомнил, что с момента его прибытия в Африку ему часто приходилось слышать истории о женщинах, похищенных этими дикими лесными людьми и которых больше никогда не видели! Но Фарандул был прирожденным бойцом и, не унывая, ломал голову в поисках средства. Напасть на могучих горилл было невозможно, поскольку эти монстры обезьяньей расы были наделены устрашающей силой. Остался только обман.

Ах , сказал себе Фарандул, если бы мы только были в Океании! Я была обезьяной 12 лет, я умела объясниться — но здесь, в Африке… бах! Кто знает, может быть… да, это единственный выход!

И он сообщил о своем плане Дезолану, который, по-видимому, был очень удивлен этим. Несмотря на это, тон Фарандула вскоре убедил его, и он пообещал следовать инструкциям своего спасителя в точности. Ниам-Ниам и Дезолант расположились на ветвях соседнего баобаба, а Фарандул, напротив, забрался на дерево горилл.

Фарандул остановился на полпути; он слышал хриплые и злые ворчания на высоте; казалось бы, не испугавшись, наш герой принялся неистово раскачиваться на своей ветке, как он уже давно научился делать, и издавал причудливые крики, которые пугали уши Ниам-Ниама и Дезолана.

Эффект оказался более быстрым, чем он ожидал. Две гориллы, с шумом ныряя сквозь листву, упали до его ветки и завязали с ним странный диалог, отдаваясь при этом таким же яростным раскачиваниям. Это были два превосходных экземпляра расы горилл, ростом более семи футов, с огромными руками огромных размеров, покрытыми грубыми и спутанными волосами, от которых отшатнулся бы самый бесстрашный мастер по изготовлению париков.

Две гориллы, казалось, задавали новоприбывшему множество вопросов и выясняли цель его визита. Фарандул, обрадованный тем, что его понимают, умножал проявления дружелюбия.

Разговор длился долго. Какое очевидное превосходство животных рас над посредственной человеческой расой! Несчастный патагонец, перевезенный в Китай, оказался бы в очень печальном состоянии; ни одно слово его языка не было бы понятно самому ученому мандарину, и для него самые простые слова китайского языка были бы не более чем непонятными звуками. Однако в данном случае язык племени обезьян, затерянного в глубинах Океании, был понятен обезьянам совершенно другой расы, обитающим в центре африканского континента!


Четыре ошеломленные королевы с изумлением наблюдали за жестами дружбы, которыми обменивались их друг и ужасные обезьяны. Знак Фарандула предупреждал их держаться подальше от этого; наш герой, сидя среди горилл на куче листьев, возобновил прерванный разговор. Гориллы, казалось, были весьма удивлены; они внимательно осматривали Фарандула, трогая его ботинки и время от времени дергая за волосы.

Больше всего их удивил костюм Фарандула. Они не приняли его за человека, видя, что он сильно отличался от скудно одетых негров, которых они время от времени видели, но были поражены тем, что не встречали раньше представителей его вида. Фарандуль, как мы уже говорили, все еще был в своем львином костюме; стальные шипы вызвали восхищение горилл, которые приняли их за простую щетину. Чтобы прервать дружеские жесты, которые они ему делали, Фарандул несколькими ворчаниями сообщил, что голоден. Гориллы помчались к своему продовольственному складу — куче инжира, фиников и бананов, лежавших в дупле баобаба, — и все принялись за еду, сидя в кругу. Однако вскоре Фарандул прервал трапезу и постучал себя кулаком по лбу. Гориллы подняли головы.

Фарандул указал на группу из четырех королев и, казалось, в свою очередь допрашивал их. Увидев, как гориллы смущенно чешутся и не отвечают, Фарандул обратился непосредственно к самому старшему из стаи, тучной и седой горилле, которая была признанным губернатором колонии.

Старая горилла выглядела весьма раздраженной и попыталась прервать речь Фарандула несколькими протестующими ворчаниями. Наш герой заставил его замолчать и, внезапно встав, обрушился на него яростной руганью, грозя пальцем. Остальные, казалось, были ошеломлены; самые смелые едва осмеливались попытаться отвести гнев гостя вниманием самой гладкой вежливости, например, передавая ему очищенные кокосы или почесывая ему спину.

Однако гость их уже не слушал. По правде говоря, он поднял настоящий шум! Кто мог ожидать, что столь желанный и хорошо начавшийся пир окажется таким тревожным? Им было заметно больно, потому что самые чувствительные уже сдерживали слезы.

Поскольку четыре королевы все еще ничего не понимали, это событие вызвало у них величайшее беспокойство. Что все это значило: прибытие Фарандула, оказанный ему сердечный прием и тот долгий разговор, который их друг вел на языке горилл? Странный! Странный!

Однако благодаря наблюдательности им удалось, по крайней мере, понять пантомиму, сопровождавшую речь. Фарандул говорил – или, скорее, визжал – на обезьяньем языке, но его жесты были понятны людям. Вскоре им стало ясно, что их друг адресовал своим хозяевам-гориллам резкие упреки, при этом часто махая рукой в сторону пленников.

Да, Фарандул читал гориллам моральную лекцию, и эти огромные существа, казалось, были глубоко тронуты его речью. Их растерянность возрастала с каждой минутой; только старая обезьяна продолжала защищаться, правда, слабо. Наш герой, видя, что власть, которую он имел над этими первобытными натурами, возрастала с каждым междометием, умножал свое ворчание и сокрушал противника красноречивыми фразами, перемежавшимися ударами кулака по полу каюты.

Когда Фарандул наконец замолчал, в баобабе раздался концерт стонов. Старая горилла казалась опустошенной, обезьянки плакали, а малыши обвивали ноги нашего героя, который скрестил руки на груди и смотрел на своих хозяев, дико закатывая глаза.

Внезапно старая горилла, казалось, приняла важное решение. Он вскочил на ноги и направился к группе из четырех королев. Фарандул не сдвинулся с места. Однако, почувствовав, как рука обезьяны робко коснулась его плеча, он наконец угрюмо обернулся.

Старая горилла, стыдливо держа за руку одну из четырех королев, вернула ему четырех своих протеже.

— Не говорите — попробуйте хрюкнуть, как я, — успел прошептать им сквозь зубы Фарандул — и начал издавать крики удовлетворения и трясти гориллам руки.

Пусть никто и дальше не отрицает положительное влияние моральной решимости; едва вступив на путь добродетели хотя бы на пять минут, гориллы казались сияющими; они стали нежными друзьями своих заключенных и не уделяли им особого внимания, чистя для них финики и кокосы.

Фарандул решил воспользоваться этим добрым расположением, чтобы расстаться с честной семьей и вернуться к бегемоту. Большой трудностью был спуск; они находились на высоте более 40 метров над землей — пустяк для обезьян, но значительная высота для женщин, не привыкших лазить по скалам. Дело решили гориллы; увидев, что дамы с тревогой смотрят за край платформы из листвы, они предложили самим доставить их к основанию баобаба.

Дело было простым; каждую королеву спокойно хватал самец гориллы, который с предельной деликатностью клал ее себе под мышку или на спину и позволял себе скользить с ветки на ветку. Через пять минут все обитатели баобаба оказались на земле.

Сидя на ветвях соседнего дерева, Ниам-Ниам и Дезолант внимательно наблюдали за этим спуском, не зная, что им следует делать. Их смущение длилось недолго; гориллы, обнаружив их присутствие и движимые желанием вести себя хорошо, пришли забрать их со своего дерева. Застигнув изумленную пару врасплох, они схватили их за ноги и торжественно понесли в Фарандул.

— Не говори — хрюкай! Фарандул проинструктировал их тихим голосом. "Мы уходим!"

Ниам-Ниам сам по себе не был объектом уважения горилл; они узнали негра, врага. Фарандуль, видя их отношение к мальчику, отдал его на руки Дезолану. Гориллы считали его пленником и, казалось, были довольны.

Фарандуль заставил караван из четырех королев и Дезолана идти впереди него; он следовал за ними, окруженный всей семьей горилл, все еще вовлекая их в разговор несколькими хрюканиями. Таким образом они совершили небольшое путешествие по берегу Н'кари.

Проснувшийся бегемот шумно фыркнул, словно требуя еды. Фарандул, ворча, объяснил гориллам ситуацию; Счастливые оказать своему другу эту небольшую услугу, они тотчас же с энтузиазмом принялись грабить тростниковые заросли и связывать урожай в снопы.

За несколько минут они собрали достаточно, чтобы хватило на неделю, и все связки образовали длинный веночек, прочно прикрепленный к передней части бегемота. Затем Фарандул дал сигнал погрузиться в лодку, и четыре королевы прыгнули в воду, чтобы добраться до лодки. Следующим ушел Дезолант, все еще держа Ниам-Ниам под мышкой.

Фарандул остался на берегу, сидя со своими гориллами. Наконец он встал и возобновил прощание. Старая обезьяна, смиренная и раскаявшаяся, принесла глубокие извинения и горячо просила прощения. Вечно щедрый Фарандуль уже не обращался с ним строго; он энергично пожал протянутую к нему руку и, погладив малышей по щекам, спустился, в свою очередь, к руслу реки.

Все было готово. Бегемот начал плыть, лакомясь огромным пучком тростника. Беглецы издавали радостные возгласы, на что гориллы отвечали, как могли. Через две минуты лодка достигла середины ручья.

Затем было замечено, как гориллы быстро мчались к баобабу, карабкались по нему, снова спускались вниз и затем спешили, все еще бегая и громко визжа, к месту, где река, обрамленная высокими берегами, была менее половины ширины. Приехав туда, они остановились и стали ждать бегемота, продолжая визжать.

"Подожди!" - воскликнул Фарандул. «Похоже, наши друзья сожалеют, что позволили нам уйти. Собираются ли они втянуть нас в морской бой? Берегитесь, Величества!

Королевы, Ниам-Ниам и Дезолант схватили оружие и приготовились к энергичной обороне. Бегемот приблизился к трудному перевалу. Стоящие на берегу гориллы тоже приготовились.

"Ждать!" - сказал Фарандул. «Момент наступит».

Он все еще говорил, когда на них обрушился град снарядов, брошенных умело и с огромной силой. Бегемот вздрогнул и увеличил скорость, но гориллы бежали вдоль берега и забрасывали лодку новыми боеприпасами. Королевы едва могли защитить себя; они собирались ответить стрелами, когда Фарандул остановил их.

«Не стреляйте!» воскликнул он. «Это кокосы и финики, которые нам присылают наши друзья!»

Обстрел шел своим чередом: Фарандуль и Дезолант собирали снаряды. Что касается Ниам-Ниама, то его сбил за борт кокосовый орех, и он плыл по правому борту, чтобы защитить себя от дальнейшего несчастного случая.

Наконец последние боеприпасы были израсходованы. Обезьяны крикнули прощание, на что Фарандул ответил энергичной благодарностью на их родном языке. Успокоенный Ниам-Ниам слишком рано снова поднялся на борт; Едва он занял свой пост, как на его тело обрушился последний залп кокосов, сохраненных гориллами с этой целью.


В.


Беглецы, успокоившись теперь, пообедали инжиром. Они преодолели всего несколько лиг по Н'кари, когда восклицание Ниам-Ниама вывело их из безмятежности. Ниам-Ниам указал на черную массу, плывущую по реке в нескольких километрах впереди них.

У Фарандула были зоркие глаза; он тоже разглядел зловещий предмет и издал второе восклицание. «Это моя лодка!» воскликнул он. «Это пасьянс !»

Дело было серьезное. Был ли «Солитер» укомплектован воинами Макалоло? Не могли бы они все вернуться в свои руки?

«Это маловероятно!» Сказал Фарандул, подумав об этом некоторое время. «Женщины-воины, должно быть, отказались от преследования. Пасьянс просто унесло течением . Давайте попробуем догнать его!»

Пришпоренный бегемот помчался на максимальной скорости; через полчаса он добрался до лодки.

Пасьянс был совершенно пуст . Женщины-воины обыскали его и не оставили ничего, что могло бы быть полезным. Однако даже в этом случае он предлагал больше комфорта, чем неуклюжий бегемот, и Фарандул решил взять его на буксир. В результате дамы покинули палатку и устроились на борту — и « Пасьянс» , прикрепленный тросом, отправился вслед за бегемотом. Чтобы не перегружать его и не замедлять его продвижение, Фарандул восстановил двигатель «Пасьянса » в рабочем состоянии и загрузил его дровами. Вскоре из трубы повалилось несколько клубов дыма, и « Солитер» догнал бегемота, который увеличил его скорость.

Давайте предоставим бегемоту и «Солитеру» следовать своим путем по Н'кари в течение шести дней, причем первый иногда тянет за собой второго, а второй иногда подталкивает первого, и после этого воссоединимся с ними.

Какого прогресса они достигли за эти шесть дней путешествия на максимальной скорости? Сколько всего? Увы, всего шесть лиг.


Они преодолели около 150 лиг, путешествуя по путанице скал, островков, островов, околоостровков, по бесчисленным изгибам и бесконечным извилинам, проложенным своенравным Н'кари. Фарандул в ярости, и на то есть веские причины; к скуке непрерывного хождения по кругу, описания кругов, эллипсов и невероятных парабол прибавилась еще одна неприятность: Фарандул и четыре королевы уже четыре дня почти ничего не едят.

Запасы обезьян быстро истощались, а охота давала голодным путешественникам лишь скудные ресурсы. В этом каменистом хаосе дичи не так много, и на леску, выставленную весь день, попадалась лишь редкая скудная щука. Единственная дичь, которую они могут найти, - это случайный крокодил, но эти отвратительные и трусливые существа убегают, как только Фарандул приближается достаточно близко, чтобы пустить пулю им в глаз; они ныряют и возвращаются под воду, чтобы попытаться украсть часть бедной лодки-бегемота, которой трудно защититься.

Но почему Фарандул и его товарищи не пожертвовали своим верным слугой ради общего блага? Это довольно просто потому, что в этом пустынном регионе также не хватает древесины, и если бы бегемот был съеден, беглецы застряли бы в своем бесполезном пасьянсе .

В течение четырех дней единственным питанием голодающих было несколько омлетов. Ниам-Ниам обладает талантом находить песчаные отмели, где крокодилы откладывают яйца, и, несмотря на ярко выраженный мускусный вкус таких омлетов, на борту «Пасьянса» их очень приветствовали.

Такова ситуация.

К счастью, Фарандул полон надежд. Он провел разведку на суше и заметил, что через несколько лиг «Нкари» возвращается на прямой курс. Поэтому в конечном итоге они выйдут из этой области песка и камней.

В тот день не хватало даже омлетов. Надежда была единственной пищей, которую беглецы имели в течение 24 часов, но деревья и растительность стали становиться менее редкими. В 18:00, после 33 часов диеты, Фарандул вскочил на винтовку и застрелил пеликана, которого он заметил в яме в скале. Какая удача! И какое долгожданное указание на их скорое прибытие в страну, более благоприятствуемую небесами!

Спящий бегемот все равно плавал; они продолжали плыть часть ночи. В 2 часа ночи вдалеке стало видно несколько пожаров. Через полчаса поисков в узком канале посреди архипелага небольших лесистых островов был обнаружен абсолютно безопасный причал.

О радость! Прибытие лодки на острова стало сигналом к ужасающему концерту; вокруг беглецов раздавались гудки пеликанов, диких гусей и журавлей, сопровождаемые взмахами крыльев, криками ужаса и толкотней.

Королевы захлопали в ладоши. В мгновение ока Дезолант, Ниам-Ниам и Фарандуль свернули шеи двум дюжинам птиц.

Эта неожиданная удача заставила путешественников забыть о тревоге, которую могли вызвать мелькнувшие ночью костры. Только Фарандул думал о них; ему очень хотелось увидеть дневной свет, чтобы прояснить ситуацию.

Все спали со сжатыми кулаками. Было около 9 утра, когда беглецов разбудил оглушительный звук нового концерта. Их ожидало самое потрясающее зрелище. Бегемот и лодка находились в узком канале, зажатом между двумя лесистыми островами, листва больших деревьев которых смыкалась над их головами, словно лиственная беседка. Под этим тихим сводом мирно резвились тысячи крупных птиц; берега были покрыты ими, а на деревьях многочисленные большие черные пятна указывали на многочисленные семейства птиц, расположившихся на каждой ветке. Беглецы оказались, так сказать, посреди огромного вольера, в котором душа в душу жили пеликаны, журавли, розовые фламинго, гуси, ибисы и утки, сгруппированные семьями.

Насколько хватало глаз, не было видно ничего, кроме длинных рядов водоплавающих птиц, упражнявших горло со всевозможными нестройными визгами.

Объяснение дал Калунда. «Острова Кабирко!» она сказала.

Белые королевы слышали о них упоминание. В начале своего правления они возглавили экспедицию против Кабирков — непростых соседей, которые время от времени опустошали западные границы царства Макалолос, — но они никогда не доходили до священных островов, расположенных посреди непроходимый край, приютивший божеств, которым поклонялись эти первобытные люди.

«А что это за Кабирко?» - спросил Фарандул.

«Хуже, чем Ниам-Ниамы!» - воскликнули черные королевы. «Ужасные мародеры, бандиты, постоянно воюющие со своими соседями».

"Проклятие! Мне кажется, что здесь мы находимся в серьезной опасности. Очевидно, пожары, которые мы видели вчера вечером, принадлежат их деревням. Нам будет трудно пройти мимо них. К счастью, мы нашли проход, где сейчас спрятались; главное, чтобы нас не обнаружили, пока мы не найдем способ выбраться. Я проведу разведку окрестностей. Вы все должны оставаться в лодке и ждать меня. В случае опасности закройте люки и защищайтесь, пока я не вернусь».

Фарандул с револьверами на поясе и винтовкой в руке сошел на берег и нырнул в лес. Его спутники ждали его до шести часов вечера и уже начали волноваться, когда он появился снова, двигаясь с бесконечной осторожностью. Он дал им знак сохранять молчание и вошел с ними в каюту «Солитера ».

«Я не могу объяснить, — сказал он, — как нам удалось вчера добраться до этого убежища незамеченными. Темнота не позволила нам увидеть две или три большие деревни, расположенные на берегу реки, а впереди нас ждут пожары другой, более важной деревни, расположенной на том же берегу. Н'кари образует здесь нечто вроде озера, простирающегося на две лиги позади этих островов. Я исследовал берег этого озера; великолепная растительность покрывает их, насколько хватает глаз. Мы останемся здесь на несколько дней — время разведать течение реки, чтобы не броситься в опасности в середину селений Кабирко. Кроме того, это маленькое место отдыха позволит нам оправиться от усталости и пополнить запасы провизии.

Два дня прошли достаточно спокойно. Фарандул, отправляясь каждое утро, распространил свою разведку на значительное расстояние, но он еще не обнаружил прохода, позволяющего обойти деревни, выстроившиеся вдоль озера.

Путешественники восстанавливали силы. Они уже жаловались на посредственное качество еды. Фламинго и пеликаны были неудовлетворительной пищей, их мясо имело неприятный маслянистый вкус. Именно вечно любопытный Ниам-Ниам нашел способ разнообразить еду. В пятистах метрах от причала, в небольшой бухте, окруженной частоколом, располагалось что-то вроде водного храма, предназначенного для дюжины гигантских пеликанов, объектов обожания Кабирко. Эти огромные птицы, такие старые и тяжелые, что уже не могли двигаться, каждый день получали запас свежей рыбы, которого хватило бы им до следующего. Именно эту рыбу Ниам-Ниам хотела украсть у богов Кабирко. На следующее утро Фарандуль и Дезолант, лежавшие в засаде возле храма, увидели, как Кабирко во главе с знахарями принесли превосходный запас рыбы со всеми возможными знаками уважения. Только знахари вошли в храм и тут же вернулись в окружении своих богов с перьями.

Когда негры ушли, Фарандуль и Дезолан поспешили в загон и набросились на остатки рыбы; они снова вышли, неся с собой достаточное количество, когда пеликаны, оправившись от изумления, набросились на них с хриплыми криками. Необходимо было защититься. Двое белых вряд ли ожидали такого сопротивления; первоначально вынужденные отступить, вскоре они уже взяли в руки кинжалы. Напав на пеликанов, они доблестно сражались за желанную рыбу. Честь несчастному мужеству! Пеликаны до последнего защищали свою пищу и поддались только оружию белых людей. После четверти часа боя последние стали хозяевами поля боя.

У Кабирков больше не было богов!

«Какая неосторожность!» - воскликнул Фарандул. «Эта рыба, возможно, может стоить нам дорого. Тем не менее, вред уже нанесен, и нужно стереть все его следы. Быстро! Кабирки будут считать, что их боги ушли!» Прежде чем забрать рыбу, двое мужчин попытались избавиться от трупов богов. Пеликанов отвели на 50 метров и бросили в реку с камнями, привязанными к шеям. Однако все эти приходы и уходы вызвали определенное смятение в рядах бесчисленных легионов фламинго, выстроившихся вдоль берегов реки. Когда белые люди вернулись в загон за рыбой, они увидели, что знахари и негры торопливо возвращаются.

Фарандуль и Дезолан едва успели спрятаться в углу примитивного бамбукового здания, служившего храмом божественным пеликанам. Знахари и их последователи, обнаружив, что священное ограждение пусто от жителей, издали оглушительный крик ужаса.

Нужно было что-то сделать; как только Кабирки оправятся от изумления, они поднимутся в храм и обнаружат незваных гостей. Фарандул это понял и попытался спасти ситуацию смелостью. «Давайте проявим себя смело, — сказал он, — и, если придется, вырвемся наружу!» И двое мужчин с револьверами в руках приняли угрожающую позу перед хижиной.

Словно полк передовых солдат, опрокинутый порывом ветра, негры и знахари рухнули на землю.

Белые люди остановились. В толпе поднялся концерт криков и песнопений; несколько присевших негров начали отчаянно бить в свои священные барабаны.

«Боги разгневаны?» — пискнул один из знахарей, подползая к белым людям в положении лежа. «Они хотят, чтобы их народ умер?»

Фарандул в некоторой степени понимал язык Кабирко, имеющий много общего с диалектом Макалоло. Он быстро объяснил ситуацию с Дезоланом, и они оба приняли свою самую олимпийскую позу.

— До превращения было 12 пеликанов, — продолжил ползучий знахарь. «Другие боги обратились в бегство?»

Фарандул подумал, что ему следует ответить, и собрал все свои лингвистические навыки.

«Они вернутся, — громогласно сказал он на языке Макалоло, — если народ Кабирко перестанет их огорчать! Но если Кабирки продолжат вторгаться в святилище своих богов и неуважительно бегать по священному острову, мы тоже уйдем. Мы пойдем в страну Макалолос и оставим Кабиркосов безбожными, во власти всех злых духов, подстерегающих их».

Эту угрозу приветствовали крики ужаса, издаваемые толпой верующих. Знахари яростно били в барабаны, пытаясь отвести гнев богов.

Главный знахарь, предводитель банды, поспешно поднялся с посохом в руке и обрушился на низших знахарей и их простых сообщников. В мгновение ока ограда храма была эвакуирована и вновь опечатана. Колдун, оставшийся наедине с богами, принял свою скромную позу, не говоря ни слова.

«Боги удовлетворены, — величественно произнес Фарандул, — а теперь объявите нашу волю народу Кабирко. Боги желают, чтобы границы священного острова уважались; только знахари могут проникать туда в определенные часы с величайшими знаками уважения, и если боги довольны своим народом, они вскоре вернутся в свою первоначальную форму и никогда не покинут острова!»

Знахарь некоторое время тер лицо песком и робко произнес несколько слов: «Разрешат ли боги встать своему недостойному слуге?»

«Вы забываете величие богов!» - возразил Фарандул. «Уходите, как пришли, и никогда не поднимайте на нас глаз!»

Знахарь, все еще лежавший на земле, развернулся и вышел из загона; только когда он оказался на некотором расстоянии от храма, он осмелился встать на ноги. Народ приветствовал его возвращение громкой барабанной дробью, но он потребовал тишины и сообщил множеству волю богов.

Четверть часа спустя спокойствие и уединение священного острова были восстановлены; негры и их знахари исчезли.

«Ну, мой дорогой друг, — воскликнул Фарандул, избавившись от всякого беспокойства, — вот мы и здесь, боги! Я был королем, диктатором, епископом, касиком, главнокомандующим и т. д. и т. п., но я впервые достиг такого выдающегося звания!»

«Это прекрасная социальная позиция», — ответил Дезолант.

«Мы останемся богами на две недели — время довести наши планы до конца, а затем предоставим нашему народу возможность найти других. Между тем, дорогой мой, пока вы удерживаете свою должность, вы имеете право утвердиться в храме. !”

Богам нечего было открыть четырем королевам; Ниам-Ниам, спрятавшийся в кустах, стал свидетелем всей этой сцены и вернулся к лодке с новостями, за исключением того, что, что более тревожно, он подтвердил, что видел, как Кабирко установили своего рода обширный кордон наблюдения вокруг священного места. острове, устанавливая через определенные промежутки вооруженные посты охраны.

Как долго смогут беглецы оставаться богами среди Кабирков? Фарандул полагал, что двух недель будет достаточно, чтобы найти способ избежать слежки со стороны этих чрезмерно религиозных людей, но он не знал этих злобных людей.

Три месяца спустя Кабирко все еще владели своими богами!

Знахари приходили каждое утро и с большой торжественностью приносили обычную дань в виде рыбы. Каждое утро боги приходили, чтобы получить его; только главный знахарь вошел в загон, всегда с одинаковым почтением.

Боги, занятые каждый день часть утра, во второй половине дня были предоставлены сами себе. Королевам было очень скучно; бездействие тяготило их. Приходилось оставаться на их маленьком островке, не показываясь, или принимать бесконечные меры предосторожности, чтобы продолжить свои экскурсии. К счастью, Фарандул закончил свою разведку; теперь он знал все трудные точки траектории, по которой им придется пройти, чтобы покинуть острова.

Наконец бог Фарандул решил нанести решающий удар. Однажды утром четвертого месяца знахари были приятно удивлены, обнаружив шесть богов вместо двух, как в предыдущий день. Четыре королевы сопровождали Фарандуля и Дезолана в храм. Шесть богов, образуя величественную группу, приветствовали знахарей весьма дружелюбно. Первосвященнику разрешили слегка поднять голову, чтобы рассмотреть их, и Фарандул начал говорить.

«Боги довольны Кабирко», — сказал он. «Они все вернутся. Сегодня боги устроили великое ликование среди своего народа. Идти!"

На этот раз барабаны и песнопения раздались с большим энтузиазмом; знахари и народ, танцуя, разошлись, чтобы нести радостную весть по деревням; вскоре необыкновенный шум сообщил богам, что их приказы выполняются.

Со своей стороны боги не оставались бездействующими. На борту « Пасьянса» все было готово к отплытию. Внутри и на палубе скопились сухие дрова, загружена провизия. Бегемот, который всю жизнь спал и ел, проснулся; козьи шкуры, поддерживавшие его, были надуты и подготовлена грот-мачта.

В полночь Фарандул дал сигнал отправляться в путь.


Именно плохое состояние бегемота сорвало начальный этап путешествия. Животное, изрядно откормленное за три месяца безделья и столько связок тростника, сколько ему хотелось съесть, уже не обладало теми хорошими качествами движителя, которые раньше могли оценить наши друзья. Он продвигался медленно и шумно фыркал при каждом усилии. Фарандул рассчитывал, что оно отбуксирует беглецов как можно дальше от священных островов; его роль должна была измениться, когда они вышли из озера и должны были миновать первые прибрежные деревни. Тогда « Солитер» возьмет на себя инициативу и понесется на всех парах.

Чтобы выбраться из озера, потребовалось четыре часа; Рассвет был не за горами, неся с собой опасность. Фарандул не мог больше ждать; он взял на себя инициативу в « Пасьянсе» и, разжигая печи по максимуму, двинулся вперед вдоль реки. Свист пара и мощное дыхание лодки разбудили нескольких негров на берегу. Напуганные видом этого неизвестного сосуда, испускающего пламя и дым, они побежали разбудить своих знахарей, чтобы те изгнали чудовище.

« Солитер» отважно двинулся вперед, волоча за собой бегемота, испуганного не меньше негров.

Наступил рассвет; на берегах те немногие деревни, с которыми они столкнулись, были охвачены суматохой, но « Солитер» съедал расстояние и вскоре прошел мимо них.

В полдень они прошли 15 лиг между Пасьянсом и священными островами, но в час дня радость триумфа исчезла перед новой причиной беспокойства; они только что вошли в опасный регион водопадов и каскадов. Река, увлекаемая последовательным опусканием земли, стрелой бежала между скал, покрывая их своей пеной и часто перепрыгивая через них. Смогут ли они пройти? Встревоженный Фарандул изо всех сил лавировал между скалами, опасаясь, что в любой момент они могут задеть какой-нибудь риф или перевернуться при попытке слишком значительного прыжка.

Внезапно, спускаясь с высоты трех-четырех метров среди вихрей пены, бегемот, волочащийся с увеличивающейся скоростью, перевернулся и полностью опрокинулся. Живот несчастного существа был поднят вверх, а голова — под воду. Удерживаемый козлиными шкурами, он не мог встать на ноги и был вынужден утонуть.

Чтобы не дать погибнуть своему верному слуге, Фарандул бросился на веревки, удерживавшие венок из козлиных шкур, и перерезал их ударами топора. Полуутонувший бегемот сделал усилие и вернулся в нормальное положение. Нашему герою удалось вернуться к « Пасьянсу» , но пока он находился вдали от руля, пароход, схваченный течением, отклонился от своего курса и направился прямо к скалам; единственное, что можно было сделать, чтобы избежать камней, — это сесть на мель на песчаной отмели.

Фатальность! Жертвы кораблекрушения были готовы объединить свои усилия, чтобы снять судно с мели, но Фарандул, обеспокоенный сильным шумом, слышимым вдалеке на реке, счел благоразумным провести предварительную разведку. Он быстро перебрался через скалистые холмы, нависшие над рекой в 50 метрах, и вернулся в беде. Ряд водопадов, несудоходных, простирался на несколько миль вниз по течению; их рев, приглушенный излучиной реки, отдавался с высоты скал подобно грому. Пасьянс снова стал абсолютно бесполезным .

«Речной маршрут определенно полон препятствий», — сказал Фарандул. — Нам придется идти по суше. По пути постараемся найти скакунов — у меня есть лассо.

Свой скудный багаж — оружие, немного постельного белья и продукты — беглецы распределили между собой. Пришлось попрощаться с пасьянсом . Отделившийся бегемот с изумлением встретил свое возвращение на свободу; когда он увидел, что его бывшие хозяева отправились в пустыню, он глухо заревел и пустился за ними, но камни преградили ему путь. Из-за ожирения он потерял всю свою ловкость до такой степени, что отказался от преследования и с грустью вернулся к реке.


Не прошло и четверти часа с тех пор, как бывшие боги Кабиркос скрылись в густых зарослях на правом берегу Н'кари, как из скал того же правого берега появился небольшой караван и резко остановился в перед застрявшим пасьянсом .

В этом караване было всего шесть человек: один белый и пять арабов. Белый человек издал триумфальный возглас, а арабы жестикулировали.

«Это пасьянс !» - воскликнул белый путешественник. «Это определенно она. Ее печи все еще дымят; ее хозяин не может быть далеко. Итак, я нашел Фарандула! Я преуспел там, где мои коллеги из Географического общества, господа Эузебен де Сен-Гоммер и Дезолан, потерпели неудачу! Какая слава для меня, Улисс Ганиве! Пойдем, Магомед; давайте сядем на борт « Пасьянса» и устроим честную сиесту, ожидая возвращения прославленного путешественника. Он будет очень удивлен!»

А путешественник, г-н Улисс Ганиве, известный ученый, с удовольствием расположился в тени каюты « Пасьянса » со своими пятью арабами. Утомленные долгим переходом, они вскоре заснули.

Фарандул не вернулся, но через два часа их разбудило странное покачивание. Изумленные путешественники подумали сначала, что лодка возобновила ход, и побежали к лестнице, чтобы подняться на палубу. Люки были закрыты!

Когда покачивание стало более явным, Улисс Ганиве, белый путешественник, высунул голову в иллюминатор и издал восклицание.

Пасьянс был в движении, но не на воде. Он плыл по полям на плечах 50 отвратительных негров. Улисс Ганиве и пятеро его арабов, поняв, что они пленники, быстро начали искать оружие, спрятанное посреди хижины. Оружие исчезло!

Как вы, несомненно, догадались, эти негры были частью банды Кабирко, отправившейся в погоню за своими беглыми богами. Путешествуя по равнине, в то время как другие Кабирко исследовали реку, они прибыли к водопаду всего через час после прибытия Улисса Ганивета на брошенное судно Фарандула. Узнав лодку, описанную жителями прибрежных деревень, они подошли к ней в величайшей тишине, тщательно закрыли люки и, уверенные в своей добыче, осторожно подняли «Пасьянс», чтобы старательно перевезти его обратно на священные острова.

По дороге население купалось в радости — боги были восстановлены!

Главный знахарь принял беглецов у входа в храм; он чуть не упал навзничь от изумления, когда люки открылись и на палубе «Пасьянса» появился очень голодный Улисс Ганиве со своими арабами. Этих богов, как и остальных, было шесть, но они были разными! После пятиминутной медитации глубокая наука знахаря Кабирко открыла тайну перемен. Несомненно, боги снова изменились! Какое поразительное доказательство их силы! Весь народ Кабирко упал вперед в пыль и несколько минут волочился лежа.

Боги ничего не поняли. Строго запертые в храме и державшиеся на виду днем и ночью, у них было достаточно времени, чтобы поразмыслить и прийти к взаимопониманию.

В глубинах Африки живут шесть несчастных богов: господин Улисс Ганиве и пятеро его арабов. Их верный Кабиркос, чрезвычайно подозрительный со времени первого полета на их Олимп, отказывается выпускать их ни на один день; они стали очень требовательны и не перестают мучить бедных богов, чтобы получить всевозможные блага: дождь в сухую погоду, сухость в дождливую погоду, удачу на войне, лекарства для себя, серьезные эпидемии для соседей и т. д., и т. д.

Если бы они только были довольны просьбами, боги не жаловались бы слишком сильно, но когда дождь не идет или запрошенная победа слишком долго откладывается, Кабирко придерживаются политики сокращения пайков, приносимых в храм каждый день. О печаль! Таким образом, бедных богов сажают на диету до тех пор, пока они не ответят на молитвы своих верных преданных!


VI.


Давайте поспешим, чтобы догнать Фарандула и четырех королев. Они сейчас далеко от Н'кари, потому что никогда еще они не путешествовали с такой скоростью!

Первой заботой Фарандула было посвятить себя поискам средств передвижения для всего каравана, и удача, похоже, вернулась к нему. Менее чем за два дня ему удалось поймать двух страусов, зебру и четырех жирафов.

Фарандуль и белая королева Анджелина шли впереди на страусах, следом шли жирафы, верхом на которых сидели три других королевы и Дезолант, а Ниам-Ниам замыкал шествие на зебре. Они шли на максимальной скорости от рассвета до часа сиесты; после сиесты они скакали еще часа четыре, а вечером надежно расположились лагерем посреди круга костров. Негры, которых они встретили, остолбенели от изумления при виде белых людей. Фарандуль всегда отказывался вступать с ними в сношения; богатых дичью лесов хватило, чтобы накормить караван. Если какие-то племена проявляли враждебные чувства, то скорость лошадей наших друзей спасала их от неприятностей.

Фарандул полностью отказался от всякой идеи достичь западного побережья Африки; теперь он направлялся на северо-восток, чтобы достичь Нубии.


В этом направлении он больше не рисковал столкнуться с неведомыми опасностями, поскольку вскоре ему предстояло вернуться в страны, которые он уже прошёл.

Обойдя без происшествий территории, населенные ниам-ниамами, пересек земли Винга, Дарминга, Дар-Ферита, Таколе и Кордофана, караван радостно приветствовал вид голубых вод Белого Нила.

Это была Нубия, почти знакомая страна. Время опасностей прошло. Ниам-Ниамам никогда не догнать украденную еду, Макалоло не вернут своих четырех королев, а Карбирко никогда больше не увидят своих богов! Лишь время от времени у них возникали споры с туземцами.

Ученый Дезолант, желавший изучить на слишком близком расстоянии нравы населения, подозреваемого в каннибализме, едва не закончил свои дни на вертеле, но Фарандул, королевы и Ниам-Ниам разграбили деревню, чтобы вернуть его и освободил его вовремя. Негры, оправившись от неожиданности, пошли ждать их у входа в ущелье, и нужно было расчистить путь через их многочисленные силы. Королевы были великолепны. Калунда, Дилило, Кэролайн и Ангелина, возбужденные яростью, привели в беспорядок первые ряды своими стрелами, а затем яростно бросились в атаку с мечами в руках. Опасный перевал вскоре был преодолен.

Через восемь часов после достижения Нила, когда караван отдыхал в восхитительной тени оазиса в часы самой сильной жары, внимание Фарандула привлекло необычное явление. По небу надвигалась чернильно-черная туча, ее тень уже закрывала часть песчаной пустыни, по которой змеился Нил. Из этого облака доносился странный шум: смутное жужжание, в котором путешественники вскоре узнали звук миллионов движущихся крыльев.

Облако представляло собой быстро наступающую армию саранчи, вставшую между землей и светом Солнца. Темнело; между тем шум саранчи стал похож на свист штормового ветра, и оазис исчез под тучами, как будто его окутало черной пеленой.

«Огонь, быстрее!» - воскликнул Фарандул. «Огонь вокруг нас, чтобы прогнать их!»

К счастью, от костров, в которых готовилась еда путникам, все еще выбрасывалось несколько искр. Они быстро пришли в себя и вскоре образовали круг пламени и дыма вокруг лагеря.

Голодная саранча уже пожирала первые листья оазиса; они тысячами падали в огонь, но огромная масса отступила от грозного места.

Когда армия саранчи обрушилась на землю, Фарандул заметил других путешественников — нубийцев и европейцев, — пытавшихся добраться до убежища от костров, но они исчезли в массе саранчи.

Облаку потребовалось 20 минут, чтобы пройти. Постепенно свет вернулся; их армия исчезла на западе. Какие разрушения произвело это разрушительное облако! Во всем оазисе не осталось ни листочка, ни стебля растительности. Ободранные деревья превратились в простые колья; все их листья и тонкие ветви были охвачены.

Глаза Фарандула искали европейских путешественников, которых он видел. Они находились недалеко, но находились в плачевном состоянии. Сидя на голой земле, они хранили печальное молчание; несчастные были совершенно обнажены! Саранча прошла этим путем; миллионы голодных насекомых сожрали одежду несчастных путников до последней капли. Нубийцы в их эскорте уже улыбались, потеряв немного. Однако, увидев бедных путников, сидящих и не осмеливающихся пошевелиться, сострадательный Фарандул направился к ним.

Увидев его, один из путников — самый старший — начал жестикулировать и громко кричать: «Не подходи ближе! Не подходите ближе, сэр, если у вас есть чувство приличия! Здесь есть дамы! Не подходи ближе!»

И поскольку Фарандул продолжал приближаться, европейские путешественники позвали нубийцев и заставили их встать вокруг себя так, чтобы полностью скрыть их от глаз наблюдателей.


— Что я могу для вас сделать, месье? — спросил Фарандул, останавливаясь перед группой.

Из среды нубийцев раздался жалобный голос: «У вас есть платья для мисс и миледи? И кое-что для меня…»

— Увы, мосье, все, что я могу для вас сделать, — это дать вам три одеяла: одно для вас и два для ваших дам. Этого будет достаточно, чтобы дойти до первого города.

«Одеяла!» стонали женские голоса. "Ой! Шокирует! Шокирует!»

«Да, неудобно , 71, как вы, французы, говорите!» — ответил мужской голос.

— Нет, нет, с тобой все будет в порядке. Я пришлю их тебе».

Вернувшись в свой лагерь, Фарандул отправил Ниам-Ниам с тремя одеялами для несчастных. Десять минут спустя группа нубийцев открылась, и появились три человека, одетые так, как и можно было ожидать.

Во главе шел высокий, худощавый, рыжеволосый, рыжебородый и румяный мужчина, типичный шотландец. Из всех его качеств цивилизованного человека остались только очки, которых презирала саранча. За ним последовали две дамы с опущенными глазами и испуганными выражениями. Это были мать и дочь. Волосы Миледи были такими же рыжими, как у ее мужа, а у ее дочери — такими же рыжими, как у ее отца и матери, вместе взятых.

— Дункан Фергюс МакКлакнавор, лэрд Килликранки, Пертшир, Шотландия, миледи Розмонд МакКлакнавор и мисс Флора МакКлакнавор, — сказал рыжеволосый мужчина по-французски, приступая к представлению. «Рад познакомиться с дружелюбным джентльменом…» 72

Две дамы в герметически завернутых конвертах поклонились и пробормотали несколько слов, среди которых были: «вечно благодарен… очень благодарен… благодарен… благодарность… да!» да! да! да!"

— Ох, ты наш спаситель, — продолжил лорд МакКлакнавор. — Если бы не ты, нам пришлось бы вернуться в Каир в костюмах, оставленных нам саранчой…

«Шокирует! Шокирует!» — воскликнули дамы, прерывая цепь благодарностей .

— Ничего страшного, Месдамес, не упоминайте об этом.

Разговор на этом остановился. Фарандул собирался предложить шотландскому каравану путешествовать вместе с ним, но сомневался, что миледи МакКлакнавор сможет дольше оставаться в компании джентльмена, которого она встретила в такой шокирующей ситуации , поэтому два каравана разделились. Шотландцы снова сели на лошадей и направились в Донголу, город, расположенный между третьим и четвертым порогами Нила.

Тем временем Фарандул и его друзья совещались. Определенные трудности начали его беспокоить. Игра становилась очень редкой. Птицы Нила еще доставляли кое-какие блюда для еды каравана, но остальное пришлось покупать у нубийцев — а денег было еще меньше! Это был призыв к средствам, который Фарандул обратился к своим товарищам. Он выложил свой кошелек на землю и предложил им положить свои средства в общий фонд.

Дезолант спас от катастрофы своей экспедиции только две пятифранковые монеты, остальные у него украли негры. У четырех королев и Ниам-Ниама были только каури — ракушки, которые служили деньгами во внутренних районах Африки, но которые квазицивилизованное население не ценило очень высоко. Общая сумма была скудной; она составляла 225 франков французскими монетами номиналом 100 су или турецкими пиастрами и 95 сантимов мелочью. Не очень много!

«А бриллианты из короны!» — воскликнула Анджелина, ставя открытый мешочек с бриллиантами посреди монет. «Ты забыл об этом? Вот что нас спасет. Давайте двинемся в Каир и отправимся в море».

«Знаете, отсюда еще больше 300 километров», — сказал Фарандул. «Я должен был продать наши три одеяла лорду МакКлакнавору или занять у него 500 франков!»

Фарандул поднялся на ноги и посмотрел на шотландский караван, исчезающий за горизонтом. Королевы и Дезолант с тревогой последовали его примеру. Ниам-Ниам залезла на дерево. Деньги все еще лежали на земле, как и мешок с бриллиантами, из которого исходил сверкающий блеск.

Четыре жирафа и два страуса, связанные простой веревкой, с грустью искали травинку, которую не заметила саранча. Внезапно блеск бриллиантов привлек внимание страусов. Меньше чем за секунду они дотащили всю группу до сокровища и с жадностью набросились на мешок.

Белые королевы обернулись и вскрикнули от ужаса!

В два прыжка Фарандуль и Дезолан бросились на прожорливых страусов, но последний, проглотив последний камень, набросился на пятифранковые монеты.

Произошел ожесточенный бой. Дезолану удалось сэкономить 15 франков, и один из страусов сбил его с ног. Удары дубиной сыпались градом. Два испуганных страуса порвали поводок и убежали в пустыню.

Караван погрузился в отчаяние.

«Винтовки!» - воскликнул Фарандул. Однако в ходе борьбы винтовки были отброшены в сторону; К тому времени, как Фарандул и Калунда взвели карабины, страусы уже были вне досягаемости.

«За жирафов! Жирафам — и давайте погонимся!» Но жирафы и зебры, испуганные так же, как страусы, разбежались в разные стороны. Их сбор занял целый час, а когда бедные жертвы кражи смогли оседлать, страусам уже предстоял длинный старт.

Тем не менее они отправились на поиски — но в сумерках, изнуренные усталостью, разгневанные понесенной потерей, оказались с пустыми руками в десяти лье за оазисом.


Страусов найти не удалось. На следующий день и через день охота повторилась с тем же успехом. Страусы буквально исчезли в глубинах пустыни.

Фарандул проповедовал философию и непривязанность к богатству белой королеве Ангелине, но безуспешно, поскольку бедная королева находилась в состоянии неописуемого отчаяния. Чтобы доставить ей удовольствие, Фарандул посвятил поискам еще два дня, но безрезультатно. Наконец смирившийся караван развернулся и возобновил путь по Нилу, захватив на арканах еще двух зебр, чтобы заменить вороватых страусов.

Теперь им пришлось преодолеть 400 лье, чтобы добраться до Каира, и при этом иметь всего 15 франков. При виде оазиса, где произошло несчастье, все они печально склонили головы — и это было удачей, потому что Фарандул увидел большой алмаз, спасшийся от обжорства страусов, сияющий в обломках костра. Нет необходимости описывать, с какой тщательностью был собран этот драгоценный ресурс.

Двадцать пять дней спустя путешественники, истощенные дальнейшими лишениями, прибыли в Египет и разбили лагерь в огромных величественных руинах Фив. 15 франков, сэкономленные Дезоланом, были израсходованы, и им пришлось вернуться к омлетам из крокодиловых яиц — еде, слишком мускусной для цивилизованных желудков.

В развалинах Фив караван встретился. Четыре французских художника — г-н Кориолан Ригобер, член Института, и трое его учеников — были заняты изображением всех аспектов знаменитых руин. Эти джентльмены встретили караван со всем уважением, вызванным несчастьем. Они братались, и были разосланы взаимные приглашения на обед. Художники приехали в лагерь Фарандула, чтобы насладиться непривычными прелестями превосходной еды, состоящей исключительно из крокодиловых продуктов: вареных крокодильих яиц, жареных крокодильих яиц и омлетов со специями, саранчой и красными муравьями.

Эта роковая трапеза обернулась для наших друзей неудачей не потому, что она не увенчалась успехом, а потому, что четыре художника, обедая, почувствовали, как в их сердцах загорается странное пламя ради четырех королев.

Великолепная красота цариц, величие белых и величие черных привели в такое смятение умы художников, что со дня этого вечера руины фиванских колоннад — гипостильных залов, украшенных иероглифы, мрачная гипогея, в которой спали фараоны, обелиски и футляры для мумий, украшенные изящными рисунками, — уже не имели для них никакой привлекательности.

Они приложили все усилия, чтобы удержать караван Фарандула в Фивах еще на один день под предлогом ночного праздника в руинах, который должен был состояться в честь цариц.

Они целый день готовились — ничего, кроме приездов и отъездов, поездок в арабские деревни за курами, фруктами и так далее.

Кориолан Ригоберт провел два часа, советуясь с арабом марабутом. 73 в деревне на некотором расстоянии от руин. В конце долгого разговора Фарандул увидел, как он дал старику большую пригоршню пиастров в обмен на маленькую бутылку, но, думая, что он, вероятно, готовит сюрприз на вечер, незаметно удалился, ничего не сказав.

Вечеринка действительно была великолепна. Были танцовщицы, а затем Кориолан Ригоберт и его ученики, полные благородного энтузиазма, предприняли живописные упражнения. Они имитировали осаду и разрушение Фив Сотни Врат одним из Камбизов.

Кориолан единолично взял на себя роль гарнизона, а его ученики сформировали осаждающую армию, разделенную на три корпуса. Зажглись фейерверки; артиллерия осаждающих обстреливала город; В небе разорвались 1000 ракет, осветив скульптурные пилоны и иероглифы капителей.

Кориолан удвоил свои усилия, ответив грохотом своих больших артиллерийских орудий. Нападавшие добились прогресса; разрушенные стены и обломки колоннад казались вновь открытыми проломами.

В конце концов правитель Фив вместо того, чтобы сдаться, взорвал себя. Кориолан собрал всю свою артиллерию и взорвал ее.

Когда последний фейерверк затих, они поели. Художники, казалось, торжествовали; время от времени они обменивались шепотом, и Кориолан часто проверял время на своих часах.


Подозрительный наблюдатель заметил бы тогда инфернальную улыбку на губах Кориолана Ригоберта и безрассудный блеск в его глазах — и та же самая адская улыбка отразилась на губах трех учеников Ригоберта, когда Фарандуль доверчиво опорожнил свой стакан с пуншем под звуки аплодисментов.

Когда удар иссяк, Кориолан умело перевел разговор на прохладу атмосферы, красоту руин при лунном свете, и сделал это так хорошо, что было решено немного прогуляться перед сном. Фарандул сам взял на себя инициативу, и вскоре компания уже бродила среди руин.

Экскурсию беспокоили фантастические видения. Дезолану показалось, что он увидел арабских бурнусов за упавшими колоннами, а Ниам-Ниаму мельком увидела тень верблюда, раскинувшего свои длинные ноги по песку. Художники пытались замедлить темп начинавших волноваться королев. В конце концов, когда они вернулись в лагерь в ответ на официальное требование королев, Фарандул и Кориолан исчезли.

Вот что произошло:

Как вы уже догадались, это был наркотик, который Кориолан Ригоберт подлил в пунш Фарандула. Любовь порождает жестокость! Художники, сбитые с пути роковой страстью, поклялись во что бы то ни стало завладеть четырьмя королевами. Для этого нужно было покончить с Фарандулом! Это преступление ужаснуло их, но, так как было необходимо, они не колебались. Араб Марабут, с которым он консультировался, продал Кориолану мощный наркотик, приостанавливающий все функции жизни на неограниченный срок, при условии, что субъекту будет строго лишена воздуха. План Кориолана был очень прост: спящего Фарандула нужно было доставить Марабуту, который будет держать его запечатанным столько, сколько потребуют обстоятельства.

Едва Кориолан и Фарандул вошли в руины, как наркотик подействовал. Фарандул внезапно почувствовал, как у него слабеют ноги и кружится голова. Он схватил Кориолана за руку и сделал еще несколько шагов. Последний быстро потащил его за группу колонн к входу в подземное хранилище. Оказавшись там, Фарандул полностью потерял сознание, и араб Марабут как раз вовремя подхватил его на руки.

Два араба вышли из хранилища, схватили Фарандула за руки и за ноги и побежали, чтобы присоединиться к двум дромадерам, спрятавшимся поблизости. Через пять минут арабы и спящий Фарандул уже скакали по равнине в сторону Асьюта, куда прибыли после шестичасового пути.

Торжествующий Кориолан воссоединился с караваном без лидера и с сатанинской улыбкой принял участие в поисках наших одиноких друзей.

Араб Марабут получил большую плату и, будучи человеком добросовестным, решил добросовестно выполнять приказы Кориолана. Как только он прибыл в Асьют, он купил рулон ткани и снова сел на своего дромадера, а Фарандул все еще спал и был хорошо завернут. За два часа дромадер пересек песчаную равнину и достиг пещер Самоуна, древнеегипетского некрополя, заполненного миллионами и миллионами мумий, представляющих почти все древнее население Египта, поколение за поколением заполнявшее эти неизведанные глубины. со своими делами. 74

Марабуту пришлось с большим трудом самостоятельно спустить тело Фарандула в первую галерею, но, как совестливый человек, он не жалел усилий. Добравшись до подземных залов, он зажег факел и стал искать среди наваленных мумий хорошо запечатанный футляр, подходящий по размеру для нашего героя. Как только он нашел один, он вытащил беднягу, который в нем поселился, — богатого лорда, поскольку футляр был тщательно украшен и расписан, — и заменил его Фарандулом.

Рулон ткани, купленный в Асьюте, был разрезан на полоски и служил для того, чтобы обернуть нашего друга туго скрученной паутиной. Закончив приготовления, Марабут закрепил крышку и задвинул чемодан в угол галереи. Сделав это, он с удовлетворенной улыбкой потер руки.

"Аллах!" он сказал. «Задание выполнено добросовестно; христианский господин может быть спокоен; его враг не появится раньше времени. Он сказал, год или два… однако христианин хорошо мне заплатил, так что, возможно, он имеет право на небольшое дополнительное удовлетворение. Да все верно. Я оставлю его врага здесь на 30 или 40 лет. Поскольку я всегда был хорошим мусульманином, к тому времени я, вероятно, буду в раю Мухаммеда, но я обязательно проинструктирую своих сыновей о своем завещании и освобожу неверных». И достойный Марабут вернулся на свет божий с удовлетворением от выполнения своего долга.


Пещеры Самуна снова погрузились во тьму. Смешанный с египетскими мужчинами и женщинами, умершими 6000 лет назад, с современниками Иосифа и Сесостриса, Аменхотепа и Хеопса, Клеопатры и госпожи Потифар, Фарандул спал в своем футляре, возможно, целую вечность! Он закончил! Через 30 или 40 лет забывчивые дети Марабута не утруждали себя выполнением воли отца и, в свою очередь, делегировали эту задачу своим потомкам.

Ужасающая перспектива! Но Фарандул не думал об этом — он спал! Пятьдесят миллионов мумий спали вместе с ним своим вечным сном. Как темно было в мрачных галереях, владениях тишины и смерти! Какое спокойствие для мумий, реликтов исчезнувших миров, в беспорядке наваленных во тьме! Ни друзей, ни врагов, ни матерей, ни братьев, ни свирепых солдат, ни гордых аристократов, ни превосходных куртизанок! Ничего больше, кроме общества, навсегда упакованного в огромной камере хранения вечности!

Пещеры Самуна посещаются редко; лишь немногие путешественники осмеливаются отправляться туда каждый год. Фарандул отдыхал там уже неделю, когда тишина некрополя была нарушена прибытием нескольких смелых туристов.

Если бы Фарандул смог их увидеть, он бы узнал в гостях лорда Клакнавора, его жену Розмонду и дочь Флору, одетых в новую одежду и, возможно, еще более красных после приключения с саранчой.


Лорд Клакнавор, который собирался уехать в Европу, приехал на Самоун в поисках красивого и настоящего футляра с мумией, который можно было бы вернуть в музей Килликранки, небольшого городка недалеко от его поместья. В сопровождении своих проводников лорд Клакнавор прошел по мрачным галереям, не сумев остановить свой выбор на достаточно роскошной мумии; это было трудно, и благородный лорд хотел мумию первого ранга в изящно расписанном футляре, украшенном учеными иероглифами. Многие мумии были выбраны, извлечены из массы, а затем отвергнуты как недостойные той ситуации, которую он им предлагал.

Переходя от галереи к галерее, клан Клакнаворов прибыл в комнату, где лежал Фарандул в своем футляре. Клакнавор колебался между юной леди возрастом 6800 лет и хорошо сохранившимся джентльменом возрастом 7000 лет. Мисс Клакнавор склонялась к молодой леди, но леди Розмонд отвергла ее как, возможно, несколько слишком распущенную в своих нравах. Затем Клакнавор с восторгом принялся за дело Фарандула. Последний обладал всеми необходимыми качествами: богатством орнамента, чистотой иллюстраций, обилием иероглифов. Не было никаких колебаний! Он тоже был тяжелым и так хорошо запечатан! Его содержимое, несомненно, находилось в идеальном состоянии; его с большой церемонией откроют в Килликранки.

Лорд Клакнавор сделал знак; арабы подошли, подняли мумию и унесли ее с собой на дневной свет.

Неделю спустя клан Клакнавор погрузился с тщательно упакованной мумией на « Сезострис» , французский почтовый корабль, который высадил их всех в Марселе. Клакнаворы и их багаж сели на экспресс, переночевали в Париже, снова сели на экспресс, высадились в Лондоне и без промедления отправились в Шотландию, все еще с драгоценным футляром, в котором находилась мумия аристократа четвертой династии.

На следующий день после своего прибытия Клакнаворы разослали приглашения высшему обществу Пертшира — МакГрегорам, МакКинборам, МакРональдам и т. д. и т. п. — всем ученым Эдинбурга и всем видным деятелям шотландской прессы.

Мумия, лежавшая на большом обеденном столе, ждала гостей. Рядом с ним лежали щипцы и серебряный молоток, которыми аристократические руки самого лорда Клакнавора предстояло открыть коробку. Комната быстро наполнилась ожидаемым высшим обществом. На всех этих благородных лицах было написано самое пылкое любопытство, милостивые дамы думали, что им предстоит столкнуться с господином из знатного рода, которому было 8000 лет.

Наконец лорд Клакнавор взял в руки свои инструменты. Все МакГрегоры и Маккинборы затаили дыхание.

«Марабут» проделал хорошую работу; потребовалось полчаса, чтобы отстегнуть крышку и начать разворачивать мумию.

Крик изумления вырвался из горла МакГрегоров. Лорд Клакнавор, его жена и дочь в шоке отступили.

«Как он хорошо сохранился!» МакГрегоры и Маккинборы наконец воскликнули в один голос.

«Какие прекрасные люди были эти египтяне!»

«Какие бальзамировщики!»

— Его зовут Фта-Амне-Нофис, сын… — произнес египтолог, завладевший крышкой и медленно читавший ее.

— Как он похож… — воскликнула Флора МакКлакнавор.

"Ой! Флора! Как шокирует!» — заметила леди Роузмонд, — но громкий крик, изданный всей аудиторией, заморозил дальнейшие замечания на губах леди Роузмонд.

Фта-Амне-Нофис только что резко сел и глубоко вздохнул. Сидя в своем футляре на столе в столовой лорда Клакнавора, он с величайшим удивлением смотрел на знатную публику.

Никто не произнес ни слова. Леди Роузмонд и несколько леди МакГрегор и Маккинбор упали в обморок в объятиях друг друга. Мужчины Макгрегоры и Маккинборы отступили всего на три шага.

Молчание нарушил Пта-Амне-Нофис – или, скорее, Фарандул. «Уф!» он сказал. «Ваш удар, месье Кориолан, был слишком сильным! Ох, какая ужасная головная боль… но где ты, Кориолан? Но… Зачем все эти бинты? Но… но… Что за черт с тобой… Где черт… Что все это значит? Я здесь никого не знаю… ах! Вот лорд Клакнавор! Что ж, милорд, рад снова видеть вас в Фивах. Особенно рад видеть вас более удобно одетыми — и миледи тоже! Но вас очень много. Вы устраиваете вечеринку во фраках среди руин Фив?»

"Фивы! Фивы!" - воскликнул лорд Клакнавор, внезапно обретя голос. «Вы злитесь, сэр! Вы находитесь в Килликранки, недалеко от Эдинбурга, Шотландия».

«Килли… недалеко от Эдинбурга?» - воскликнул Фарандул, потирая голову. «Но… А как насчет четырех королев! Где четыре королевы?»

Когда испуганный старый египтолог попытался снова закрыть ему голову крышкой и снова запереть его в футляре, разъяренный Фарандул отбросил его назад вместе с крышкой, сорвал с него повязки и прыгнул в середину собравшихся, приземлившись рядом с несколько напуганных МакГрегоров издали дальнейшие восклицания.

Фарандул схватил лорда Клакнавора за плечи. «Давай», — сказал он. «Я помог тебе. Когда я встретил тебя там, в оазисе после саранчи, ты был лишен всей своей одежды. Миледи Клакнавор была…

— Шокирует, шокирует, — слабо произнесла леди Розмонд, снова потеряв сознание.

«…был лишен всех предметов одежды! И мисс Клакнавор тоже! Я спас тебя тогда! Я тебя прикрыл. Я дал вам возможность вернуться в цивилизованный мир, если не с элегантностью, то, по крайней мере, не нарушая приличия, — ибо, если бы не я, вам всем пришлось бы нарушать приличия, пока вы не приехали в тот или иной город! Итак, я ваш благодетель! Что ж, я требую от вас быстрого разъяснения. Где я на самом деле?

«В Килликранки!»

— А четыре королевы?

«Какие королевы? Я знаю только Ее Величество…»

— Нет, нет, королевы Макалоло!

"Без понятия."

— А Ниам-Ниам?

"Без понятия."

«Тогда я здесь один! Как я сюда попал?"

«В этом футляре для мумии! Я купил вас, сэр, и очень дорого!

"Где? В Фивах?

— Нет, в пещерах Самоуна, недалеко от Асьюта.

«В египетском некрополе! Но как я туда попал, если помню, что ночевал в Фивах?»

«В конце концов, все, что я могу вам сказать, мой дорогой сэр, это то, что, желая привезти подлинную мумию в хорошем состоянии для музея в Килликранки, я завершил свою поездку в Египет посещением пещер в Самуне. Я оказался среди тысяч мумий; Я обнаружил ваш случай; ты мне понравился, и я тебя увел. Я думал, что смогу приписать тебе возраст от 7000 до 9000 лет, но вижу, что ты гораздо моложе!»

— Но как я туда попал?

«Вас заселили всего 7000 лет назад», — заметил египтолог, выходя вперед. — Разве вы не помните, господин Пта-Амне-Нофис?

— Я не разговариваю с вами, месье, — сердито проревел Фарандул. Обращаясь к лорду Клакнавору, он продолжал: «Давай посмотрим — как долго я нахожусь в твоем распоряжении?»

«Всего три недели».

«Только… а как насчет моих четырех королев!» Внезапно Фарандул вздрогнул; ему только что пришла в голову идея. "Я понял!" воскликнул он. «Это дело рук Кориолана… это был удар! Позор! Во сколько поезд в Лондон, милорд?

Поскольку лорд Клакнавор не торопился с ответом, Фарандул наугад схватил шляпу, протиснулся сквозь толпу и подбежал к окну.

Пять минут спустя мужчина, продолжая бежать, покинул поместье Клакнавор, сбил швейцара и двух слуг, преградивших ему путь, и направился к станции Килликранки. По пути он встретил железнодорожную линию, когда проходил поезд. Фарандул добежал до очереди, схватил последний фургон и залез в фургон охранника.

Три четверти часа спустя он был в Эдинбурге. Поскольку у него не было билета, ему пришлось спрыгнуть до прибытия поезда на станцию и перелезть через несколько барьеров.

Первое, что он сделал в городе, это купил газету. Он забыл за это заплатить по двум причинам: ужасная озабоченность и отсутствие денег. Дата в газете сообщила ему, что прошло 28 дней со времени рокового вечера художника Кориолана на руинах Фив.

Ужастик! Королевы, брошенные на милость художников! Фарандул почувствовал, как волосы у него встали дыбом. И у него не было денег на путешествие! Внезапно его рука, машинально шарившая в кармане, вытащила небольшой пакет. Фарандул поспешно открыл ее. Это был алмаз, найденный в оазисе!

Первый найденный им ювелир увидел, как в его магазин вошел охваченный лихорадкой мужчина и предложил ему великолепный бриллиант. Ювелир предложил ему 1000 фунтов, заплатил и положил бриллиант в карман, будучи уверенным, что сможет продать его вдвое дороже.

Фарандуль побежал на вокзал со своими 25 тысячами франков в кармане. Лондонский экспресс как раз отправлялся. Он прыгнул в купе и бесцеремонно сел, оттолкнув локтями нескольких пассажиров. На первой станции он подбежал к паровозу и вскочил рядом с ошарашенным машинистом. «Сто фунтов, если выиграешь два часа!» он сказал.

«Невозможно, сэр!»

— Ну, тогда оставайся здесь! А Фарандул схватил водителя и вышвырнул его на платформу. Кочегар, спустившийся, чтобы поменять сигнальный фонарь, побежал на помощь своему начальнику, но Фарандул в ярости бросился на штурвал. Локомотив, издав страшный залп свистков, снова тронулся, оставив машиниста и кочегара на станции. Крики ужаса раздались из всех фургонов, но Фарандулу некогда было об этом думать, и он начал безрассудно расгребать уголь.

Водосток пожирал расстояние со скоростью 40 лиг в час! К счастью, телеграф подал сигнал тревоги по всему пути, и поезд-молния, обнаружив, что путь открыт и свободен, без происшествий прибыл в Лондон на семь часов раньше. Фарандул остановил поезд на пути незадолго до въезда в город; Прежде чем кто-либо осмелился броситься в погоню, он добрался до города, прыгнул в такси и помчался к Темзе.

Нет нужды описывать раздражение путешественников, отправленных в это головокружительное путешествие Фарандулом. Два нотариуса, случайно оказавшиеся в поезде, собрали бесконечное количество свидетельских показаний у растерянных пассажиров. В вагонах поднялась невероятная суета; они считали, что их похитил сумасшедший, но правда вскоре раскрылась. Фарандуля узнали!

Кем? В первую очередь, нашего старого знакомого из Австралии, обезьяны Макако — той самой, которую предала любовь, — которая, к своему величайшему унижению, оказалась в купе второго класса с двумя другими слугами из замка Кардиган. Макако яростно закатил глаза при виде своего бывшего лидера, но не смог раскрыть его имя соседям. Это было поручено другой нашей бывшей знакомой — той самой женщине, чья роковая красота стала причиной измены Макако, — леди Арабелле Кардиган, которая, вернувшись на сезон в Лондон, узнала Фарандула, когда он шел к локомотиву! Увидев его, она нисколько не сомневалась, что он намеревался отомстить ей, пустив поезд под откос; она закрыла глаза и не открывала их снова, пока запыхавшийся поезд не остановился недалеко от Лондона.

Английские газеты целую неделю пестрели рассказами об этом беспрецедентном приключении. Англия, ожидая, что где-нибудь появится ее бывший враг, не переводила дух, пока телеграф не сообщил о прибытии Фарандула в Александрию.

В Килликранки произошел спор. Все МакГрегоры и Маккинборы упрекали Клакнавора в том, что тот пригласил их оттолкнуть локтем лже-Фта-Амне-Нофис. Между их кланами и кланами лорда Клакнавора вот-вот разразилась ужасная война, но дамам наконец удалось вернуть клейморы в ножны.

Мисс Флора Клакнавор, еще более красная, чем обычно, — вполне естественный эффект волнения, — бросилась в объятия матери, говоря: «О, дорогая мама, я больше не могу выйти замуж ни за кого, кроме него! Я понял его, несмотря на всю его скрытность. Это ради меня он пришел!»

— Мечом Клакнавора он женится на тебе, дочь моя!

И в тот же вечер экспресс-поезд увез клакнаворов, пустившись в погоню за Фарандулом по дороге в Фивы.


Проезжая через Париж, Фарандуль нашел время, чтобы купить два револьвера и побежать по адресу Кориолана Ригоберта. Мастерская художника была закрыта; Считалось, что он все еще находится в Египте. Фарандул направился в страну фараонов.

Во французском консульстве в Каире наш герой к своей радости узнал, что прославленного живописца в городе не видели и что, по всей вероятности, его еще можно найти в Фивах.

Не теряя ни минуты, Фарандул купил в пригороде шесть дромадеров и нанял несколько арабов. Через час после выхода из консульства большое облако пыли неслось по пескам в южном направлении. Этим облаком были Фарандул и его люди, подгонявшие своих верблюдов всеми возможными способами.


VII.


Чтобы добраться до Фив, потребовалось шесть дней. Вечером шестого дня появились руины, обрамляющие зарождающуюся Луну между двумя сломанными колоннами.

«Стой!» — скомандовал Фарандул.

Арабы и верблюды остановились. По пути хозяин приучил их к пассивному послушанию.

— Разбейте лагерь там, у входа в эту деревню, и ждите моих приказаний. Я отправляюсь туда, в Фивы».

Произнося эти слова, Фарандул поставил своего верблюда на колени и прыгнул на землю посреди кружка феллахов, вышедших из жалких деревенских лачуг.

Внезапно старый араб вскрикнул от ужаса и упал перед ним, зарывшись головой в пыль. "Аллах! Аллах!" воскликнул он. «Ты джинн, дух? Я вижу твою тень? Как ты восстал от сна мертвых? Как ты покинул мрачные пещеры Самоуна, где я сам тебя похоронил?

«Ах!» - воскликнул Фарандул. "Это ты! Я тебя тоже узнаю — ты сообщник художника руин. Трепещите! Я вышел из сна мертвецов, жаждущий мести!»

"Милосердие! Милосердие!" — взвыл Марабут. «Я бы не бросил тебя. Ты упомянут в моем завещании, и мои сыновья должны были освободить тебя».

«Отвечай мне и служи мне; Тогда я решу, что мне следует делать. А художники еще там?

— Да, господин.

— А королевы?

«Молодые женщины тоже там».

"Очень хороший. Теперь следуй за мной».

И двое мужчин быстро пошли к руинам. Марабуту было трудно поспевать за Фарандулом; время от времени он протягивал руку и трогал свою одежду, как бы проверяя, имеет ли он дело с реальным живым существом или с каким-то мрачным духом тьмы.

Когда они подошли к руинам, темно-синяя завеса ночи полностью упала. Не останавливаясь, чтобы полюбоваться фантастическими и колоссальными силуэтами, просветами колоннад или мрачными громадами храмов, они бесшумно скользили по направлению к маленькому мигающему огоньку в центре основной массы.

Именно там Фарандул разбил лагерь пятью неделями ранее. Подойдя к нему, он узнал палатку, застеленную одеялами, и тени своего друга Дезолана и Ниам-Ниама. Наконец, когда его сердцебиение ужасно ускорилось, он увидел четырех королев при свете жалкого бумажного фонаря, освещавшего всю сцену. Они сидели на земле в грустных позах. Перед ними стояло несколько теней. Они, казалось, оживленно спорили перед костром, на котором готовился скудный обед.

— Возвращайся в деревню и приведи моих людей, — прошептал Фарандул марабуту. — Спрячьтесь среди камней и не показывайтесь, пока я не позвоню.

Марабут бесшумно исчез. Фарандул подошел к группе, навострив уши.

Говорил Дезолант. — Да, — сказал он, — я еще раз повторяю, господа, что королевы категорически отказываются от обеда, который вы им предлагаете. Они слишком хорошо помнят, что именно после предложенной вами еды произошло необъяснимое исчезновение нашего несчастного друга! Ваше поведение в этих обстоятельствах не кажется им вполне честным, и я должен сказать, что разделяю их подозрения». Тут Ниам-Ниам, лежавшая слева от королев, издала стон. — Как и Ниам-Ниам, — продолжил бог Дезолант. «А у молодого дикаря хороший нюх! Во всяком случае, мы остаемся здесь в смутной надежде обнаружить какой-нибудь ключ или след, который проинформирует нас о судьбе нашего друга, — но мы отказываемся более широко вступать в сношения с вами. Примите это как прочитанное и оставайтесь в своем лагере.

«Проклятый камергер!» — выл один из художников. — Оставайтесь здесь, если хотите, но пусть дамы ответят на наше приглашение!

— Давай, очаровательная королева гусиных крыльев, — крикнул сам Кориолан, обращаясь к Калунде. — Не будь таким угрюмым, мы друзья и, как ты прекрасно знаешь, страстные поклонники! Оставь здесь своего довольно неприятного опекуна и…

Кориолан обхватил его руку, но Калунда внезапно вскочила на ноги и не позволила ему продвинуться дальше. Она поймала свет лезвием своего меча и направила его острие в сторону отважного члена Института. «Назад, бандит, пират, подлый бегемот, или я отрублю тебе голову! Ты предатель, я в этом уверен! Крокодил!"

Белые королевы рассмеялись. — Ну что, месье Кориолан, — сказала Кэролайн, — вам нужен перевод речи нашего друга? Ты знаешь, что она назвала тебя старым крокодилом.

Художники советовались друг с другом. Их роковая любовь исказила их лица. В течение пяти недель одни и те же сцены воспроизводились каждый день, и все их попытки приблизиться к королевам были тщетными.

— Давай еще раз, — продолжил упорный Кориолан. «Очаровательные белые королевы и восхитительные черные величества, нет у вас друзей более преданных, более ласковых, более… поверьте мне! А поскольку ваш Фарандул по какой-то необъяснимой беде, о которой я сожалею так же, как и вы, исчез навсегда, примите наше оружие и нашу…

Кориолан не финишировал. Среди камней только что появилась тень. — Добрый вечер, месье Кориолан, — спокойно сказала тень, остановившись перед художником. "Ты меня узнаешь?"

«Фарандул!» воскликнули художники и королевы в один голос. «Фарандул!»

И уже через секунду нашего героя окружили, обняли, зажали в объятия друзей. Ниам-Ниам вскочила, завывая от радости; Дезолант пожал ему руку; белые королевы и черные королевы со слезами на глазах рассказывали о своих страданиях.

Что касается художников, то они, казалось, были ошеломлены. Кориолан протер глаза; остальные вырывали клочья волос. — Не потрудитесь присесть, господа, — сказал им Фарандул, — нам нужно поговорить. Я еще не успел отблагодарить вас за восхитительный пунш, который вы на днях подали, мой дорогой месье Кориолан, — как вы знаете, обстоятельства, не зависящие от меня, помешали мне сделать это, но я постараюсь выразить свою благодарность за ваше очаровательное гостеприимство…»

Опытные уши Фарандула уловили слабые звуки в руинах; несомненно, арабов привез «Марабут». Свисток внезапно привел их в лагерь.

Художники встали.

«Мой разговор, кажется, наскучил этим господам… свяжите их!» — сказал Фарандул властным жестом.

Арабы ринулись вперед. Прежде чем художники успели отреагировать, они уже лежали на песке со связанными запястьями и ногами.

— Готово, господин, — сказал Марабут, кланяясь Фарандулу. — Может, отрубим им головы?

— Посмотрим, — небрежно сказал Фарандул. «Теперь, когда мы уверены в их компании, у нас есть много времени».

И, не обращая больше внимания на художников, Фарандул обратился к своим друзьям, которые забрасывали его вопросами. Мы пройдем молча мимо их восторга, их вспышек веселья и вспышек гнева. Художники хранили угрюмое молчание. В конце вечера началось обсуждение того, какое наказание им применить. Фарандул, прибежавший из Шотландии с ужасной жаждой мести, значительно успокоился, обнаружив, что его королевы здоровы и спасены от ловушки. Поэтому он отверг предложение Ниам-Ниама бросить художников в Нил и принял альтернативу.

Остальная часть мощи была посвящена отдыху. Однако художники не могли закрыть свое «да», терзаемые упреками совести и твердостью камешков, на которых они лежали.

Когда рассвело, к палатке привели дромадеров Фарандула. Затем арабы начали странные приготовления под руководством Фарандула. С помощью изготовленной ими большой лестницы они поднялись на вершину неповрежденной колонны, капитель которой находился на высоте 12 метров над массой обломков рухнувшего антаблемента. В столице они воздвигли что-то вроде импровизированного заграждения и ждали приказов Фарандула.

Художники побледнели, наблюдая за этими приготовлениями; несомненно, их должны были повесить.

— Это ваша честь, месье Кориолан.

Арабы обвязали его тело толстой веревкой и уже потащили к колонне. Через минуту он был поднят в воздух и принят на вершине столицы арабом, который разрезал его путы и вручил ему в руки зонтик художника. Остальные художники закрыли глаза, чтобы не видеть его пыток. Один из них снова открыл глаза, почувствовав, что арабы подняли его. Настала его очередь!

Вскоре трое учеников Кориолана, удрученные и смущенные, были помещены на капители трех других колонн, освобождены от кандалов и снабжены зонтиками.

Ясный и звонкий смех королев при виде их лиц открыл болезненные раны в сердцах живописцев.

Фарандул вышел вперед со шляпой в руке и поднял голову в сторону несчастных.

— Господа, — сказал он, — мы уходим. Надеюсь, это не слишком вас рассердит; Вы можете считать само собой разумеющимся, что мы с этими дамами сохраним прекрасную память о наших отношениях. Один простой совет перед отъездом: если вдруг вам станет скучно в вашем новом воздушном существовании, достаньте блокноты — я полагаю, они у вас есть — и нарисуйте Симона Столпника с натуры! Никто и никогда не был в лучшем положении, чем вы, чтобы отдать должное такому предмету! До тех пор, пока я не буду иметь удовольствие увидеть вас снова, господа!

Слуги Фарандула уже собрали весь багаж; коленопреклоненные дромадеры только и ждали путников. Два дромадера, приготовленные для королев, были оснащены великолепными украшениями . 75 или паланкин в виде тента из хлопчатобумажной ткани, украшенного красными и белыми полосами, оканчивающегося длинным стеблем, на вершине которого покачивался шлейф из страусиных перьев.

Караван уже собирался покинуть негостеприимные руины Фив, когда по камням раздался шум нескольких скачущих лошадей, что привело к дальнейшей задержке отъезда.


Фарандул вышел вперед, чтобы поприветствовать вновь прибывших. Он был очень удивлен, увидев странный караван. Перед ним остановились трое европейцев, две из которых были женщины, в сопровождении двух служанок-арабок, и эти европейцы были не кто иной, как Дункан МакКлакнавор, его жена Розмонда и его дочь Флора, все трое такие же красные, как всегда.

— Итак, вы вернулись в Египет, — собирался сказать Фарандул, но милорд не дал ему времени.

«Сэр, — сказал он, — должен ли джентльмен, скомпрометировав молодую женщину знатного происхождения, удалиться и исчезнуть, как это сделали вы? У МакКлакнаворов есть острые клейморы, сэр, и мы сказали: он женится на ней, или…

«Скомпрометирован? Выйти замуж? ВОЗ?" — изумленно спросил Фарандул.

— Вы прекрасно знаете, потому что не можете этого отрицать; все слишком ясно; она скомпрометирована! Давайте возьмем все с самого начала. Два месяца назад вы встретили нас в печальной ситуации; ваше джентльменское сердце было тронуто, вы вытащили нас из затруднительного положения. Все хорошо, пока. Но затем, несомненно, сильно тронутый ее красотой, увлеченный своей страстью, вы договорились более глубоко вступить с нами в сношения. Поскольку никакого представления не было, вы прибегли к хитрости…

«Ба!»

— Да, пещеры Самоуна — это было хитро спланировано. Таким образом вы почти стали частью семьи; ты вошел в дом Клакнаворов! Мы приняли вас без всяких подозрений, собрали друзей и щелк ! В тот самый момент, когда она оказалась безнадежно скомпрометированной, по твоей вине ты передумал и сбежал! А что с ней, бедным ребенком? Ты думал о ней?

«Но кто эта она ?»

"ВОЗ? Конечно, мисс Флора — последняя из Клакнаворов — которая ожидает возмещения ущерба!

Гнев Фарандула взорвался при этой речи. "Что! Достопочтенный МакКлакнавор, можете ли вы себе представить, что я ждал вас на Самоуне, в своем футляре для мумии, чтобы просить руки вашей дочери?

«Не отрицайте этого — это правда! После вашего необъяснимого отъезда из замка Клакнавор мы сели на поезд — моя жена, моя дочь и я — мы пошли по вашему следу в Париже, затем в Марселе; мы почти догнали вас в Каире, и наконец, благодаря скорости яхты одного из наших друзей, только что спустившегося по Нилу, мы воссоединились с вами здесь!»

— Что ж, милорд, думайте обо мне, что хотите, но обаяние вашего общества не может больше удерживать меня в Фивах. Оставайся здесь, сколько захочешь; что касается меня, то я ухожу».

«А как насчет нашего возмещения ущерба? Мы последуем за тобой. Флора, обязательно ли рисовать Клакнаворский клеймор?

— Еще нет, папа! Следуй за ним!"

«О, это так, не так ли?» - в ярости воскликнул Фарандул. «Ну, посмотрим». А арабы, выстроившиеся вокруг него, получили приказ, который встретили взрывами смеха.

Через минуту, без всякого уважения к клакнаворам, их сняли с седел и потащили к колоннаде, на которой уже восседали художники. Три четверти часа потребовалось, чтобы поднять семью на три колонны одинаковой высоты лицом к малярам.

Через пять минут караван в последний раз покинул руины Фив Ста Врат. Фарандул оставил нескольких арабов и марабута, получив приказ в полдень снять художников и клакнаворов с их неудобных насестов.

Марабут, полный уважения к Фарандулу, задавался вопросом, что ему следует делать. «У меня было намерение, — сказал он себе, — оставить мастера в пещерах Самоуна на 30 лет; это было неправильно, поэтому я должен возместить ущерб. Должен ли я позволить его врагам оставаться на своих колоннах в течение 30 лет? Это было бы очень выгодно; это избавило бы нас от необходимости их сбивать, и было бы лучше отомстить за него. Но нет — его сила велика, и он бы знал… Я выполню его приказы.

Фарандул и его королевы скакали в направлении Каира, не думая больше о своих врагах. Счастливые воссоединению, считая себя в безопасности от любой новой опасности, они спокойно путешествовали, даже проведя несколько дней безделья под пальмами оазисов.

Фарандул теперь думал о Мандибуле и его моряках, отправившихся на поиски в пустыню Африки. Где они были? Что они делали? Он не имел о них никаких известий с момента своей неожиданной встречи с письмом-носорогом. Ожидая какой-нибудь подсказки, Фарандул решил не покидать Африку и остаться в Каире.

Тем временем клакнаворы и художники, сбитые со своих колонн в условленный час, немедленно направились в Каир на борту яхты друга милорда. Надежда на справедливую месть заставила их ускорить продвижение маленького судна. По прибытии в Каир в британское посольство была подана жалоба. Город был перевернут с ног на голову английским послом, который потребовал полного удовлетворения и реквизировал вооруженные силы для наблюдения за всеми прибывшими. Клакнаворский клеймор задрожал в ножнах, хотя робкая Флора все еще надеялась договориться.

Наконец в одно прекрасное утро сторожа просигнализировали о долгожданном прибытии каравана Фарандула.

Ничего не подозревающие путешественники спокойно продвигались вперед; королевы, высунувшись из своего паланкина, любовались раскинувшейся перед ними панорамой Каира с его куполами и сотнями минаретов, купающихся в чистом золоте великолепного Солнца.

Ниам-Ниам бежал впереди, воплощая неистовую фантазию на своей зебре; белые королевы, которые, как вы помните, когда-то жили в Каире, указывали пораженным черным королевам основные ориентиры.

Фарандул, желая отложить на следующий день поиски подходящего жилья для цариц, решил разбить лагерь за стенами, под пальмами, окружающими великолепную мечеть Ибрагима. По его приказу, не обращая внимания на нескольких арнаутов 76 мошеннического вида, которые, казалось, наблюдали за ними издалека, члены каравана спешились в тени пальм, а арабские слуги приготовили палатки.

Восхитительный час кифа под пальмами! 77 Наши друзья расслабились: некоторые наслаждались чашкой чистого мокко, другие дремали. Фарандул думал о Мандибуле, когда Ниам-Ниам в страхе внезапно вошел в палатку.

«Мастер, Мастер!» воскликнул он. «Это снова они!»

Фарандул вырвался из задумчивости и выбежал на улицу. Орда арнаутов со свирепыми лицами, длинными усами и высокими шляпами, украшенными потертыми кистями и блестками, бежала к палатке с мечами в руках. Позади них Фарандул увидел, как лорд Клакнавор отдает приказы в сопровождении египетского офицера.

Не было никакого способа спастись; между участниками каравана и их дромадерами находилось более 300 человек; Фарандул увидел это в мгновение ока. «В мечеть, — крикнул он своим товарищам, — или нам конец!»

Все они бросились во двор мечети. Арнауты были так близко позади них, что не могли закрыть дверь. Фарандул с револьвером в руке сдерживал нападавших в течение минуты и в конце концов сумел заманить королев на минарет мечети. Арнауты больше не могли сдерживаться, и в сторону Фарандула открыли огонь из винтовок.

Раздалось семь или восемь выстрелов, но прочная дверь минарета была закрыта, и осажденная группа укрепила ее всем, что смогла найти. Когда разъяренные Арнауты пытались разрушить его, Фарандуль и Дезолан заставили королев подняться на вершину минарета и объединили свои усилия, чтобы снести подножие лестницы. Часа упорной работы, в течение которой Ниам-Ниам, сидя у окна, вел перестрелку с арнаутами, хватило нашим друзьям, чтобы обрушить часть лестницы. Вскоре весь первый этаж был завален обломками, а забаррикадированная таким образом дверь смогла выдержать все усилия осаждающих.

— Давайте теперь поднимемся наверх, — сказал Фарандул. — На данный момент мы в безопасности.

Достигнув вершины минарета, они обнаружили, что королевы заняты всем, чтобы с честью выдержать осаду. Камни были готовы броситься на головы врагов; боеприпасы находились в безопасном месте, как и продовольствие, поскольку дальновидный Ниам-Ниам спас всю имевшуюся у них еду от катастрофы. Ему даже удалось украсть мешок риса, который, вероятно, принадлежал муэдзину мечети, и который он поднял на самый высокий балкон.

Увидев все это, Фарандул не смог сдержать улыбку.

«Нет необходимости в такой тщательной подготовке», — сказал он. «Как вы думаете, мы сможем противостоять всей египетской армии? Нет, нам нужно найти какой-то способ выбраться из этой неразберихи».

Огненно-красное Солнце садилось за скоплением фиолетовых облаков с кровавыми отблесками. Жара была удушающей, а сгущающаяся темнота вызывала скорее усиление тепла, чем охлаждение; самый ветерок обжигал, его горячее дыхание поднимало вдали вихри песка.

— Надвигается буря, — пробормотал Фарандул. "Тем лучше! Возможно, нам удастся воспользоваться этим, чтобы сбежать. Давайте оставаться начеку!»


Прошло три часа. Глубокая тьма окутывает мечеть, не позволяя беженцам разглядеть, что происходит под ними. Фарандул оставляет своих друзей на балконе и спускается на последнюю площадку, чтобы через окно наблюдать за окрестностями. Гроза пришла; гром гремит беспрестанно, едва оставляя промежутка между последовательными взрывами.

Арнауты ушли или они дежурят возле мечети? Фарандул использует каждую вспышку молнии, чтобы выглянуть как можно дальше, но ничего подозрительного не появляется. Что им делать? Стоит ли им рисковать побегом? Должны ли они ждать дольше? Наконец он принимает решение, приказывает своим друзьям сохранять как можно более спокойное состояние и берет их с собой. Несколько листов, разорванных на длинные полоски, служат для изготовления веревки, по которой можно спуститься из узкого окна.

Четыре королевы, Фарандул, Ниам-Ниам и Дезолант готовятся к бегству; буря гремит сильнее, чем когда-либо; атмосфера заряжена электричеством; порывы яростного и палящего ветра заставляют минарет дрожать на своих основаниях.

Внезапно между оконцем и небом, беспокойно изрезанным голубоватыми полосками молний, встает тень. Это тусклая и тонкая тень; адская печь, освещенная молниями, погасла, и никто больше ничего не видит… они готовы рискнуть всем.

Фарандул вылезает из окна; вырывается еще одна серия ярких вспышек молний, и на мгновение тень появляется снова. Фарандул бросается назад; это лестница. Высунувшись, он увидел, что рядом с ними поднялось еще несколько человек. Арнауты здесь, молчаливые, но активные. Они рассчитывают незаметно подняться на красивую галерею, открывающуюся чуть выше, и застать осажденную группу врасплох.

«Быстро — в галерею!» — кричит Фарандул, поспешно взбираясь наверх.

Они как раз вовремя; Арнауты уже переходят через изящные балюстрады.

Гром гремит, не останавливаясь ни на секунду; теперь это не более чем одиночный взрыв, продолжающийся до бесконечности, посреди которого вспышки молний оказывают не большее воздействие, чем чирканье спички.

Воздух удушливый и гнетущий. Ветер свистит и воет, словно ему противостоит неведомая сила.

Арнауты, вторгшиеся на балкон, отбросили осажденную группу. Фарандул и его товарищи отступают и поднимаются по лестнице. Внезапно кажется, что минарет, который уже несколько минут трясся сильнее прежнего, подвергается еще более страшному толчку. Слышен ужасный треск…

Минарет наклоняется. Фарандул и королевы, застрявшие на лестнице, ошеломлены. Ужасный крик вырывается из их горла. Минарет рушится, и все ждут, что их раздавит при его падении…

Но падение продолжается и продолжается...

Что это может значить? Минарет утратил вертикальное положение; теперь он горизонтален, но удара не произошло! Каждый из беженцев осознает этот необыкновенный факт. Они падали уже пять минут, но не коснулись земли!

Все они, начав вставать, еще ждут удара, который так и не произошел. Фарандул наконец поднимается на ноги и, осторожно двигаясь, подходит к окну...

У него вырывается восклицание. Он прыгает назад. Что он видел? Ничего, кроме глубочайшей тьмы и — уже на страшном расстоянии — исчезающей вдали Земли!

Минарет, сорванный каким-то неведомым волнением, неведомой силой унесён в облака. Фарандул хочет скрыть ситуацию от друзей, но они, напуганные выражением его лица, подошли к окну и с ужасом наблюдают, как Земля удаляется от них, красная теперь, как гигантская Луна.

Они все стоят прямо, растерянные. Фарандул молчит и собирается с мыслями. Земля, очевидно, пережила какую-то ужасную катастрофу, возможно, встречу с заблудшей звездой или кометой, каким-то затерянным дитя звездного пространства. Ученый Дезолант придерживается той же идеи, и вскоре эта идея подтверждается видом третьего небесного тела, путешествующего сквозь облака в направлении, противоположном направлению Земли.

В этом отношении не может быть никаких сомнений. Здесь, с одной стороны, быстро удаляется Земля, а за ней следует ее знакомый спутник Луна, теперь разделенная на изящный полумесяц. С другой стороны, новая звезда, огромное пушечное ядро, которое буквально заполняет горизонт.

Четыре королевы, чьи познания в астрономии весьма скудны, тем не менее поняли ситуацию без каких-либо объяснений. Ниам-Ниам тоже в курсе событий и, вовсе не испугавшись, заставляет минарет оглашаться взрывами смеха.

«Ха-ха! Ну и действительно в тупике остальные! Не могу больше подняться — слишком высоко!»

Первый момент удивления прошел; горло, парализованное эмоциями, теперь позволяет говорить. Они ощупывают себя и убеждаются, что никто серьезно не ранен и даже не ушиблен.

"Мое слово!" — восклицает Анджелина. «Это лучше, чем упасть на землю. Мы не были разгромлены и спасены от наших врагов».

— Но куда мы идем? — спрашивает Дезолант.

«Это большой вопрос!»

Внезапно Ниам-Ниам вскрикивает и бросается вдоль минарета, который теперь представляет собой простую трубу, в которой лестница образует винтовую резьбу. Он достигает платформы и вскоре возвращается обратно с лицом длиной в линейку метра.

"Что это такое?" — спрашивает Фарандул.

«О, хозяин, рис! Украденный! Потерянный! Кофе — пропал! Все потеряно!»

«Ах! Плохая ситуация», — бормочет Фарандул. «Очевидно, что в настоящее время мы образуем если не звезду, то, по крайней мере, своего рода аэролит, волочащийся за неизвестным небесным телом. На нашем аэролите ничего не растет, и нам здесь будет трудно процветать!»


VIII.


Первые лучи дневной звезды появились примерно через полчаса. Фарандул достал часы и подтвердил, что на Земле сейчас не позднее половины первого ночи.

Солнце здесь встает рано! он думал. Мы должны этим воспользоваться . И вся компания последовала за ним по винтовой нити к платформе. По дороге белая королева Ангелина, обернувшись, чтобы поговорить со своей подругой, не заметила открытого к облакам окна. Она шагнула в щель и исчезла в проеме.

Тоска сжимала каждую грудь; все закрыли глаза, чтобы не видеть, как она катится в пустоте. Второе восклицание Анджелины заставило их снова открыть их. Бедный ребенок, все еще очень бледный, сидел снаружи, на стене минарета. Необычным было то, что ее друзьям внутри казалось, что она перевернута, даже не осознавая этого.

"Что происходит?" – спросил Фарандул.

«Я этого вообще не понимаю — я не могу упасть», — наивно ответила Ангелина. «Я думал, что полечу в космос головой вперед, но нет — я вот так застрял снаружи!»


"У меня есть это!" - воскликнули одновременно Фарандуль и Дезолан. Первый продолжил: «Наш минарет, будучи новой звездой, тяготеющей сквозь пространство, обладает силой притяжения. Все законы физики были изменены. Мы можем ходить по поверхности так же свободно, как раньше по поверхности Земли. На улицу быстро! Давайте исследовать наш новый мир».

И все вышли из окна, чтобы следовать за Ангелиной. Только Ниам-Ниам отказался рисковать; Дезолану пришлось схватить его, чтобы положить на стену, и ему все же потребовалось несколько минут, чтобы набраться смелости и пойти не на четвереньках.

Новому миру, как его назвал Фарандул, не хватало простора. Минарет был снесен на две трети вниз; верхние этажи составляли целое владение наших друзей. Жители этого маленького мирка заметили, что они могут без труда обходить и проходить вокруг минарета; центр всегда оставался у них под ногами. Вскоре они рассредоточились по поверхности, причем самый дальний показался остальным идущим вверх ногами. Дамы были удивлены этим странным явлением и громко смеялись.

Внезапно Ангелина, невидимая с другой стороны, вскрикнула: «Арнауты!»

— Что вы имеете в виду под арнаутами? - воскликнул Фарандул, в несколько шагов убегая от своих друзей к антиподам. «Думаю, здесь мы в безопасности от них!»

Но какой сюрприз ждал его на той стороне! Лестница и два арнаута вращались в 20 метрах от минарета, волоча их за собой, как и саму комету.

Два бедняги, судорожно вцепившиеся в лестницу, казались полумертвыми от испуга. Они смотрели на своих врагов с выражением крайнего недоумения, несомненно, изумляясь — если они вообще были способны чему-либо удивляться, — увидев их идущими вверх тормашками.

Лестница и два Арнаута образовывали спутник минарета и регулярно вращались вокруг него, но минарет, оборудованный лучше, чем наш земной шар, обладал целым созвездием спутников, поскольку, помимо лестницы, еще несколько объекты вращались на разных расстояниях.

В самом большом из этих спутников Ниам-Ниам с радостью узнал потерянный мешок с рисом, а за ним — медный котел, кофейник, трубку, пакетик с кофе и двух ощипанных цыплят.

«Это полезно», — сказал Дезолант. — Можем ли мы пойти и забрать их?

Ниам-Ниам подергал себя за ухо и поморщился.

За цыплятами появился еще один спутник, более крупный, поднимающийся над горизонтом минарета. Это был еще один человеческий спутник; сначала появились ноги, затем тело и юбки, задравшиеся в разной степени, а затем голова… и колонисты минарета, к своему удивлению, узнали милое лицо мисс Флоры МакКлакнавор, румяное и без шляпы, более испуганное, чем казалось возможным, медленно и величественно продвигаясь на три метра от минарета.

Прежде чем наши друзья оправились от удивления, бедный ребенок пролетел над головой и исчез, скуля.

Самым неотложным делом было изучение пути минарета вокруг неизвестной звезды. Вскоре стало ясно, что они постепенно приближаются к ней. На рассвете 300 или 400 метров отделяли минарет от его поверхности; теперь они проходили над ним на гораздо более близком расстоянии.

Новый мир был в точности похож на Землю, и если бы наши друзья не видели, как последние исчезают вдали, они легко могли бы поверить, что находятся над какой-то областью отцовской звезды: та же общая физиономия, та же растительность. и… те же жители; ибо за группой деревьев они с вполне понятным изумлением увидели двух особей, во всех отношениях похожих на людей.

Эти два существа бежали типичной походкой жителей Земли; у них были руки, ноги, волосы и бороды, и даже они были одеты. Они тоже заметили свой спутник и пытались войти в связь с его обитателями. Фарандул поспешно вынул из кармана подзорную трубу, посмотрел с пристальным вниманием и, казалось, был поражен чрезвычайным изумлением.

"Невероятный!" воскликнул он. «Это французские солдаты!»

Кэролайн, в свою очередь, схватила телескоп. «Офицер, — сказала она, — и африканский егерь ».

"Очень странно! Франция колонизирует кометы?»

Но минарет, унесенный по своей орбите, уже оставил далеко позади двух французских солдат.

Спутники минарета вращались вокруг него с хронометрической регулярностью. Ученый Дезолант записывал месячные в свою записную книжку. «Арнауты» следовали по самой дальней орбите вокруг своей основной; их оборот завершился за 11 минут 38,25 секунды. Мешок с рисом, находившийся гораздо ближе, занял всего шесть минут 12 секунд. Наконец, несчастная мисс Флора МакКлакнавор совершила свое путешествие ровно за четыре минуты.

«Мы здесь в сложной ситуации» , — подумал Фарандул. Для нас довольно славно возвыситься до статуса звезд, но я не вижу никакого способа, которым мы могли бы выжить на нашей планете без продовольствия, тяготеющего вокруг нас, как бы подвергая нас пыткам Тантала. Через пару часов мы станем жертвами голода!

Обращение Ниам-Ниама прервало ход его размышлений. Молодой дикарь, терзаемый здоровым аппетитом, охотился повсюду со смутной надеждой найти что-нибудь съестное. Его поиски не были напрасными; он поймал летучую мышь на лестнице минарета и обнаружил несколько голубиных гнезд, спрятанных в скульптурах под балконом. Двадцать несчастных голубей, напуганные своим путешествием по небу, прятались в норах, подвернув головы под крылья.

Это был небольшой ресурс. Ниам-Ниаму было приказано тщательно собрать этих птиц и запереть их в маленьком куполе, заканчивающемся минаретом. Поскольку кулинарный вопрос оставался открытым, одна из королев предположила, что, поскольку к голубю не хватает маленьких пуа , рис станет отличной приправой.

Фарандул вздрогнул. «Нам незачем худеть, — кричал он, — пока спутники Тантала регулярно проходят перед нашими голодными глазами! Попробуем ловить спутники!»

Спустившись через окно во внутреннюю часть минарета, он искал способ изготовить гарпун, достаточно большой, чтобы достать до желанных спутников. Это было нелегко, но необходимость — мать изобретательности, и в конце концов им удалось разрезать одну из ступеней и сделать две узкие полоски, которые затем соединили встык и прочно связали веревками. Копье Арнаутов имело еще большую длину, а его зазубренное острие дополняло гарпун.

Момент настал; Дезолант и Фарандуль маневрировали гарпуном, ожидая спутников. Флора Клакнавор поднялась первой; она протянула руку к гарпуну, но королевы быстро подошли и опустили острие. Бедная Флора исчезла за горизонтом.

Следующими следовали кофейник и трубка. Вновь поднятый гарпун без труда зацепил их. Как только они оказались в зоне притяжения, они по собственному желанию упали на минарет.

«Цыплята! Цыплята!» - воскликнул Ниам-Ниам.

Гарпун быстро подняли, но схватил только одного, проходившего мимо; другой продолжал идти своим курсом.

"В следующий раз!" — сказал Фарандул, готовясь к следующему спутнику.

Медный котел поднялся над горизонтом. Гарпун достиг своей высоты, но из-за ложного движения он не попал в ловушку.

«Но нам это нужно, чтобы приготовить курицу!» — пробормотала Анджелина.

"Быстрый! Мешок с рисом… он слишком высок!

"Нет! Давай, Ниам-Ниам, заберись мне на плечи!»

Ниам-Ниам был проворным; он прыгнул на плечи Фарандула и схватил тяжелый гарпун.

"Очень хороший! Очень хороший!"

У Ниам-Ниама была смелость; он намеревался питаться три раза в день, как на Земле, поэтому, когда мешок с рисом пролетел над его головой, он бросил гарпун со всей своей силой и всем своим умением.

Он добрался до него с первой попытки, но мешок был тяжелым; Ниам-Ниаму пришлось крепко держаться за гарпун, чтобы он не улетел вместе со спутником. Наконец он порадовался, увидев, как оно спускается. Фарандуль и Дезолан схватили гарпун и втроем, объединив усилия, привели спутник-мятежник в зону притяжения.

Рис был их! Это обеспечит продовольствием как минимум на три недели, а может, и на месяц. Ниам-Ниам собирался спрыгнуть с плеч Фарандула, когда произошел неожиданный инцидент.

Спутник МакКлакнавор, о котором они забыли, завершил обход минарета и вернулся. Протянутые руки мисс Флоры схватили вьющиеся волосы бедного Ниам-Ниама и подняли его с возвышения.

Ниам-Ниам открыл рот, чтобы закричать, но не смог произнести ни звука. Его утащила в космос румяная Флора и он, в свою очередь, перешел в состояние звезды.

«Давайте помолчим и подождем!» - сказал Фарандул.

Флора и Ниам-Ниам появились через четыре минуты. Пассажиры минарета не могли сдержать улыбку при виде его испуганного выражения лица, но расхохотались, когда увидели, что, несмотря на свой ужас, Ниам-Ниам воспользовался своим непроизвольным переходом по небосводу, чтобы захватить спутник. -кастрюля и курица-спутник. Результатом этого смеха было то, что они снова упустили его.

Отчаяние Ниам-Ниама удвоилось, но четыре минуты спустя он схватил гарпун, и усилия друзей повалили его на землю вместе с котелком, курицей и преследователем мисс Флорой МакКлакнавор. У минарета появился еще один житель! Мисс Клакнавор ошеломила Фарандула своей благодарностью; последняя переправила их Ниам-Ниам, ее истинному спасителю.

Королевы приняли этого нового компаньона холодно; они не могли забыть, что именно клакнаворам они обязаны удовольствием путешествовать по небу на чрезвычайно узкой звезде. Что касается мисс Флора, то она не осмеливалась пошевелиться и вскрикнула от ужаса, увидев гостей минарета, уже привыкших к своему положению, небрежно прогуливающихся вокруг памятника.

«Теперь, когда мы закончили ловить спутники, пришло время пообедать», — сказал Фарандул после минутной паузы. — Что вы думаете, Месдамес?

Ниам-Ниам собирался ответить, когда раздался выстрел! Пуля просвистела мимо и приземлилась в двух шагах от черной королевы Калунды, которая тут же кинулась к своему луку.

«Арнауты! Мы забыли об Арнаутах!»

Действительно, арнауты, все еще державшиеся за своей лестницей и ставшие свидетелями поворота спутников минарета, с нетерпением ждали своей очереди. Наконец, поняв, что никто на борту звезды, похоже, не думает о своем спасении, наиболее нетерпеливый из них двоих применил пулю, чтобы пробудить воспоминания жителей минарета.

Никто не хотел иметь их в качестве компаньонов. Единственным ответом Фарандуля было показать им, что гарпун слишком короток, но Арнаут, приходя в ярость, схватил оружие своего товарища и выпустил вторую пулю в наших друзей.

"Проклятие!" - сказал Фарандул. «Этот спутник может оказаться для нас неудобным. К счастью, он очень плохой стрелок!»

«Какая странная у нас звезда!» — грустно сказал Дезолант, когда третья пуля рухнула рядом с ним. «Мир подвергся обстрелу со стороны собственного спутника! Это точно так же, как если бы Луна бомбардировала Землю!»


"Хороший! Еще одна пуля! Проклятый Арнаут! Что, если мы ответим?»

"Ждать!" — сказал Дезолант. «Наш спутник отклоняется от своего курса при каждом винтовочном выстреле… сила отдачи каждый раз отбрасывает «Арнаутов» и их спутник назад… через некоторое время мы увидим нечто любопытное! Мы недалеко от кометы, которая тащит нас за собой, а наши арнауты, вращаясь вокруг нас, через минуту окажутся еще ближе... их винтовочные выстрелы отнесут их назад, в зону притяжения кометы, они... Я опрокинусь и упаду на него! Мы освободимся от них!»

Предсказание Дезолана не заставило себя долго ждать. «Арнауты», продолжая обстрел, внезапно достигли зоны притяжения кометы. Лестница, за которую они цеплялись, качнулась и запустила их в космос…

Жители минарета наблюдали, как они кружились на лестнице, падая с высоты не менее 50 метров. К счастью для них, именно в том месте, где их можно было принять, было большое озеро; вода, несомненно, смягчила удар, так как они вновь появились на поверхности, проплыли небольшой путь и вскоре ступили на берег.

Когда обитатели минарета, к своему удовлетворению, сдались, они заметили новый объект изумления. В ста метрах от них, на неизвестной комете, на помощь арнаутам бегом бежали люди — и эти люди были одеты в легко узнаваемую красную форму английской армии!

Фарандуль и Дезолант протерли глаза.

«Что это может значить? На этой комете, если это комета, обитают французские и английские солдаты!»

Однако минарет, унесенный своей скоростью, уже оставил английских солдат далеко позади.

Внезапное наступление ночи застало задумчивых друзей врасплох.

Дезолант быстро подсчитал. Их день длился два часа 49 минут! А они еще не ели самой легкой еды! Голод давал о себе знать; они шли при свете звезд, чтобы начать приготовления к трапезе — завтраку, обеду или ужину, неважно, чему именно, — когда им всем пришла в голову одна и та же мысль.

А как насчет жажды? Никто не думал о жажде. У них были запасы еды, но не было напитков: ни воды, чтобы сварить рис, ни воды, чтобы пить!

Это было серьезно.

Внезапно Фарандул встал. — Мы выпьем, Месдам, — сказал он. "Я обещаю вам, что! Некоторое время назад наши Арнауты упали в озеро, так что на неизвестной комете, которая нас тянет, есть вода. Ну, почему мы не можем черпать воду из его рек и озер с помощью котелка? Мы летим едва ли на 100 метров над водой, которую так хотим, поэтому нам нужен шнур такой длины. Давайте сделаем один!»

Обед снова отложили. Перила на лестнице минарета имели простой шнур звонка; он был разделен на две части, и обе части составляли 60 метров. Остальное было труднее найти; шарфы, пояса и простыни разрезались на полоски; королевы зашли так далеко, что предложили свои волосы - жестокую жертву, от которой Фарандул отказался. Наконец они решили, что получили необходимую длину, и с нетерпением стали ждать рассвета.

Луна взошла, ее лучи отобразили какое-то водное пространство на поверхности кометы. 78

"Вода!" - воскликнул Фарандул. — Быстрее, кастрюлю!

Основная трудность заключалась в том, чтобы выбросить кастрюлю из слоя воздуха, составляющего атмосферу минарета, чтобы добраться до слоя кометы. После нескольких неудачных попыток Фарандулу это удалось; вместо того, чтобы упасть назад, кастрюля быстро скользнула к столь необходимой воде.

Возникло волнение. Была ли веревка достаточно длинной? Последняя сажень была выплачена, и котел остановился. О радость! Оно достигло воды! Осторожно Фарандул вытащил полную кастрюлю, но остановился на полпути.

"Проклятие! Кастрюля совершит кувырок, проходя в нашу зону притяжения, и мы потеряем воду. Что мы можем сделать…? У нас остался еще один нетронутый листок — возьми его. Вы готовы…? Вот оно!"

Громкий шум прервал его. Котел и его содержимое, подойдя к минарету на расстояние десяти метров, упали на лист. Принесенный Ниам-Ниамом сосуд, просунутый под простыню, сэкономил примерно половину перевезенной воды.

Крики радости, приветствовавшие этот результат, были прерваны восклицанием Дезолана. Бедный ученый получил часть содержимого кастрюли в виде брызг себе в лицо и сделал несколько глотков.

"Останавливаться!" воскликнул он. «Вода соленая!»

Значит, на поверхности кометы были океаны! Им придется дождаться рассвета, чтобы возобновить ловлю воды. С первыми лучами рассвета они, к своей радости, увидели реку и небольшое озеро. Рыбалка возобновилась, и на этот раз ведро вернулось со свежей водой.

Они успели набрать три ведра; в четвертом походе ведро чуть не схватил вышедший из куста человек — это был штаб-офицер, которого они видели накануне.

Белая королева Ангелина вскочила на телескоп Фарандула, опустила его к комете и крикнула: «Я узнаю его! Это Гектор!

"Что?" - воскликнул Фарандул. — Вы знаете жителя этой кометы?

«Я встретил его в Париже — это Гектор Сервадак».

Французский офицер уже исчез, но им показалось, что они услышали эти слоги, пущенные изо всей силы легких:

«…лина!»

Он тоже узнал белую королеву; сомнений не осталось. Фарандул оставался задумчивым. Пока Ниам-Ниам готовил вкусную еду из курицы с рисом для голодной компании, а последние наблюдали, как под ними проглядывают все регионы следующего дня, они заметили английских солдат и услышали, как их приветствуют на разных языках, включая английский, испанский и даже русский.

По необъяснимой случайности Фарандуль столкнулся с еще одним героем Жюля Верна.

Гектор Сервадак в повествовании, опубликованном Жюлем Верном, ничего не сказал о минарете; он обошел молчанием встречу с Фарандулом и старательно избегал упоминания о четырех королевах. Его беспокойная совесть запрещала это — и не может быть сомнения, что, если бы он рассказал о своих приключениях искренне, знаменитый писатель отказал бы ему в сочувствии. То, что он не сделал, мы сделаем! Мы раскроем прискорбные крайности, на которые пошли люди кометы Галлия, чтобы захватить пассажиров минарета: преступления, заставившие самые далекие туманности раствориться в слезах и заставить покраснеть саму Великую Медведицу! 79

Дни пролетели на минарете с головокружительной быстротой: менее трех часов дневного света и трех часов темноты. Жители маленькой планеты организовали свою жизнь как нельзя лучше, но им стало скучно. Они ввели нормирование; нужно было продлить запасы провизии как можно дольше, ибо они понятия не имели, как их пополнить.

Фарандуль и ученый Дезолан работали над ключевой проблемой: какие средства они могли бы использовать, чтобы спуститься на поверхность кометы?

После долгих обсуждений было решено, что единственный выход — построить 12-метровую лестницу, которая, прочно прикрепленная к минарету, достигнет зоны притяжения кометы. Оказавшись там, нужно будет только спуститься по веревке.

Лестница минарета, снесенная шаг за шагом, послужила материалом для лестницы. Это была непростая задача, но импровизированная лестница наконец была готова.

Однажды утром обитатели кометы смогли увидеть свой спутник, украшенный ее придатком. Ниам-Ниам вызвался попытаться спуститься; у него уже была веревка на талии. Он отправится в путь, пока Фарандул будет его удерживать.

Внизу сцена оживилась; все обитатели кометы, казалось бы, до сих пор разбросанные, собрались на пригорке, судорожно жестикулируя. Французы, англичане, русские и испанцы окружили бывших спутников наших друзей, двух Арнаутов.

По мере приближения минарета призывные жесты учащались, и среди космополитического населения раздался оглушительный крик:

"Леди! Дамы! Лас сеньоры! »

Фарандул вздрогнул и осознал всю степень этой новой опасности. На комете были только люди! 80 Эти люди, видя астероид, украшенный очаровательной женской популяцией, регулярно пролетающий над их головами каждые шесть часов на расстоянии менее 100 метров, несомненно, стремились захватить спутник!

Среди группы можно было выделить Эктора Сервадака. Сделав руками мегафон, он прокричал эти несколько слов:

«Наш мир должен жить, но ему не хватает Евы. Прикажите жителям минарета спуститься… дело общественного спасения…»

Фарандул нахмурил брови.

— Есть способ все уладить, — пробормотала Кэролайн. «Отправьте им мисс Клакнавор!»

Флора вскрикнула от ужаса. «Шокирует! Шокирует!»

— Мисс Клакнавор отказывается, — печально сказал Фарандул. «Мы не будем пытаться заставить ее; она останется с нами. Увы, нам придется сократить наши пайки, чтобы они прослужили еще дольше».


IX


Когда на следующий день они снова прошли над местом, занимаемым обитателями кометы, они вскоре заметили, что все на земле изменилось. Сервадак и его товарищи продуктивно использовали свое время, и на холме быстро возвели постройку. Двадцать человек под руководством штабного офицера занимались валкой больших деревьев в соседнем лесу, и огромные балки превратились в своего рода леса гигантских размеров.

«Они собираются покорить наше небо?» — удивленно спросил Дезолант.

«Мне так кажется», — ответил Фарандул. — И посмотрите — они точно рассчитали наш курс; мы проходим прямо над их постройкой, не имея возможности избежать ее».

Действительно, не было никаких средств, чтобы изменить путь их звезды; пришлось идти тем же путем, неоднократно обходя позицию Сервадака.

Строительство продвигалось быстро, строители работали с лихорадочной быстротой. Им хватило пятнадцати дней, чтобы довести леса до двух третей высоты, необходимой для достижения минарета. Сервадак, установленный на верхнем этаже, подбадривал рабочих. Пальмирин Розетта, старый астроном, также увлечённый кометой, прекратил свои вычисления, оставил свой телескоп и не постыдился поставить свою науку на службу преследователям минарета.

И все же ситуация была серьезной. Ни у одного другого астронома никогда не было такой возможности зондировать глубины планетарного царства, изучать его тайны с близкого расстояния! Он один мог точно определить, сколько километров комета утащила тех немногих жителей Земли. Унесенные с несколькими фрагментами земного шара и сопровождаемые через пустоту скитающейся звездой, люди уже смогли увидеть с близкого расстояния несколько планет Солнечной системы — Марс, Венеру и Юпитер. Теперь, в своем безумном курсе, комета направлялась прямо к Сатурну, увеличиваясь на горизонте в размерах с тремя кольцами и восемью лунами разных цветов. Кроме того, с тревогой подумали Фарандуль и Дезолан, комета, похоже, шла навстречу своей гибели. Если бы не произошло никакого изменения курса, он неизбежно распался бы незадолго до прибытия на поверхность чудесного Сатурна. 81

Некоторое время назад Сервадак начал переговоры. При каждом пролете спутника он находился на вершине своих строительных лесов и вовлекал Фарандула в быстро прерывающийся разговор.

«Приготовьтесь спуститься, иначе мы пристрелим вас, когда вы пройдете мимо!» Сервадак крикнул однажды утром, и, когда никто не ответил, он подал сигнал, и четыре снайпера, размещенные на строительных лесах, открыли огонь по Фарандулю и Дезолану из мушкетов.

Наконец, леса достигли необходимой высоты; его вершина доходила до места, за которым следовал минарет. Чтобы поймать его, когда он проходил, была развернута огромная сеть, установленная на длинных шестах, и…

Заметив эти приготовления, Фарандул не мог не улыбнуться, но то, что он увидел у подножия строительных лесов, заморозило улыбку на его губах. Люди кометы не ставили перед собой задачу поймать в сети свой спутник; тем более они не хотели, чтобы это сломало их строительные леса. Их план был совсем другим. Маленький воздушный шар, все еще привязанный к земле, был связан с сетью тросом. Минарет унесет сеть, а вместе с ней и воздушный шар, в гондоле которого находились десять или двенадцать человек, вооруженных до зубов.

Едва жители минарета успели догадаться о плане Сервадака, как он был приведен в исполнение. Минарет врезался прямо в сеть и унес ее в небо.

Помимо людей в гондоле, к минарету пытались добраться еще несколько красных мундирах, висевших на веревках. Воздушный шар, тянутый сильными руками, быстро подошел к сети на расстояние 15–20 метров, но дальше продвинуться не смог, удерживаемый там шестом, унесенным нитями. Чтобы добраться до минарета, нужно было преодолеть 15 или 20 метров на тонком столбе, но Фарандуль, Дезолант и Ниам-Ниам заняли оборонительную позицию, окопавшись на балконе, с винтовками в руках.

Нападавшие провели совет в гондоле воздушного шара. Сервадак хотел предпринять решительную атаку. "Пойдем!" он сказал. «Бесполезно позволять расстреливать нас одного за другим; давайте все атакуем одновременно! Через две минуты мы станем хозяевами минарета. Ты со мной? Заряжать!"

Едва он произнес это слово, как произошла ужасная перемена обстоятельств. Воздушный шар только что перевернулся, в результате чего некоторые из тех, кто находился на нем, упали в небо. Воздушный шар все еще был прикреплен к минарету, но тот внезапно изменил направление, покинул комету и помчался по воздуху с возрастающей скоростью, со страшными свистящими звуками.

"Сатурн!" — крикнул Сервадак в уши своим товарищам. «Мы падаем на Сатурн!»

При этой речи к Пальмирину Розетте вернулся научный пыл. Он забыл о белой и черной королевах и издал крики радости, смешанные с ужасом.

На минарете не было произнесено ни слова. Они едва дышали, ожидая страшных осложнений.

Это беспокойство длилось три часа. Сатурн приближался с устрашающей быстротой. Некоторое время назад они прошли между планетой и ее кольцом. В начале третьего часа казалось, что земля находится не более чем в нескольких лигах отсюда; роковой момент был неизбежен.

Прошло еще несколько минут, длиною в века; в конце концов под несчастным воздушным шаром поднялся шквал криков — криков, которые не были произнесены обитателями воздушного шара. Фарандул поднялся на ноги.

Крик исходил с Сатурна!

Минарет, значительно наклонившись вниз, парил не менее чем в 20 метрах над планетой, медленно приближаясь к земле.

Испуганные сатурнианцы все еще кричали. Неподалёку от минарета большие здания изящной архитектуры поднимали в воздух свои стройные колокольни. Фарандул увидел их вовремя; его спутники быстро вернулись в минарет; он был последним, кто проскользнул в окно.

Две секунды спустя минарет с шумом врезался в одно из зданий, которые он видел, разбил огромное окно, прошел через несколько перегородок и остановился, пройдя через все здание в ветви гигантского одинокого дерева. дерево, посаженное посреди чудесного цветника.

Удар был относительно мягким; единственными несчастными случаями, произошедшими во время транзита, были обмороки трех из четырех цариц и сильнейшее кровотечение из носа у Ниам-Ниам, упавшей на это украшение на лице.

Воздушный шар, на борту которого находились Сервадак и его друзья, остался на дальней стороне здания, у фасада, частично обрушенного минаретом. Были слышны громкие выстрелы, шум приходящих и уходящих. Дезолант собирался спуститься с дерева и побежать за водой из великолепного фонтана, чтобы выплеснуть ее в лица упавших в обморок королев, когда Фарандуль жестом остановил его.

Сатурнианцы выбегали толпой, бессвязно крича и делая угрожающие жесты. Посреди них, уже в цепях, маршировали, склонив головы, Сервадак и его друзья.


"Высматривать!" - воскликнул Фарандул. «Жители Сатурна кажутся не очень дружелюбными. Как странно! Посмотрите на их телосложение! Смотри — крылья, хобот и ласты!

Придя в себя, королевы высунули головы из окна и не смогли сдержать возгласов изумления.

"Тишина!" - пробормотал Фарандул. «Они не смотрят в нашу сторону. Они не видели, как мы упали, и нас скрывает листва».

Действительно, никто из сатурнианцев, казалось, не подозревал о наличии минарета на их дереве; все взгляды были прикованы к пленникам — Сервадаку, его денщику Бен-Зуфу, Пальмирину Розетте, шести испанцам, двум английским офицерам и семи солдатам, — которые упали вместе с воздушным шаром и были почти расплющены.

Несчастных, уже закованных в цепи, строго допрашивали сатурнианцы военной выправки. Все, что мог сделать Сервадак, — это поднять в воздух обремененную цепями руку и указать на небо.

По знаку лидера, указывающему на дальний конец сада, заключенных быстро утащили в том направлении.


Это подходящий момент поговорить о причудливом строении жителей Сатурна. Подобно терранам, жители Сатурна имеют руки и ноги, оканчивающиеся, правда, пальчатыми кистями и ступнями, или ластами. Пока что ничего особенно странного; в сапогах и перчатках они не показались бы слишком странными — но тут другое. У сатурнианцев на спине два крыла, похожие на крылья летучей рыбы!

Давайте теперь рассмотрим их лица; нос, атрофированный у нас, вполне развит, покачиваясь посреди лица, как хобот слона. Этот огромный нос выполняет различные функции, и мы можем видеть, как эти различные функции выполняются в толпе, заполняющей сад. Некоторые высокопоставленные сатурнианцы носят с этим носом зонтики; другие собирают цветы на клумбах. Еще дальше некоторые летают над головой, а их развернутые носы служат третьим крылом. Наконец, юные сатурнианцы купаются в больших бассейнах парка; для них многофункциональный нос стал плавником и своеобразным рулем направления для изменения направления.

А женщины-сатурнианки, спросите вы? Они просто очаровательны. Нежный пол широко представлен в толпе. Эти дамы имеют почти те же украшения, что и самцы, с той разницей, что ступни и руки более изящно перепончаты, крылья более изящно подшиты, а туловище, более тонкое и гибкое, изящнее колеблется, следуя ритмическому покачиванию марша. . Трусы в стиле Роксоланы 82 довольно распространены, особенно среди самок розовой разновидности; ибо мы забыли сказать, что на Сатурне женский род включает семь разновидностей — белую, розовую, зеленую, синюю, желтую, фиолетовую и темно-коричневую, — каждая из которых образует отдельный вид.

Семь видов самок, а не один самец! Как видите, Сатурн — развитая планета.

Предполагается, что каждый сатурнианский мужчина в возрасте, установленном законом и варьирующемся в зависимости от широты, должен жениться на образце каждой из разновидностей, определенных путем жеребьевки. Это одновременно свободный и обязательный брак, мудрый институт, которым сатурнианцы владели на протяжении веков – правда, после долгой борьбы с упрямством реакционных и ретроградных умов, чтобы получить его.


Сервадака и его товарищей, жестоко вытащили из парка, заперли в комнате у подножия башни, охранявшей главный вход во дворец. Там они были предоставлены самим себе на шесть часов. Размышления этих несчастных не были радужными; все еще израненные при падении и закованные в кандалы, они терзались опасениями, что с ними будут обращаться еще более варварски.

Наконец, когда начался седьмой час, двери открылись, и вооруженные до зубов тюремщики с чрезвычайной осторожностью вышли вперед, чтобы вывести заключенных. Снаружи их ждало многочисленное собрание, скорее гражданское, чем военное. Было еще несколько бывших военнослужащих, но в подавляющем большинстве публики Пальмиринская Розетка, несомненно, узнала коллег: ученых, почти все лысых, как и терранские ученые, и так же украшенных очками, зелеными повязками на глазах и акустическими трубами. .

В сознании бедного астронома зародился проблеск надежды.

Мы можем сообщить, что эти учёные составили комиссию, срочно назначенную сатурнианскими академиями для изучения сверхъестественных существ, чудесным образом упавших с неба, чтобы решить, следует ли считать их преступниками или считать простыми явлениями — вопрос, который трудно решить.


Один за другим заключенные предстали перед комиссией во главе с Сервадаком. Их рассматривали издалека и предусмотрительно. Их крутили по кругу и заставляли ходить взад и вперед. Были попытки заставить их летать. Их руки рассматривались с любопытством, носы — с презрением.

Пальмирин Розетта, привыкшая к методам и обычаям научных обществ, следила за дискуссиями и почти понимала речи; он увидел по пантомиме, что было сделано предложение, которое было поставлено на голосование и принято почти единогласно.

Наконец один из сатурнианских ученых сказал солдатам несколько слов и, возглавив процессию, пошел обратно в парк вместе с заключенными. В середине огромной толпы, прибывшей из города, их отвели в часть сада, отделенную от остального оградой и рвом. Значительно заинтриговала заключенных большая надпись над входными воротами.

Что это значит? Это была тюрьма или скотобойня?

Ответ не заставил себя ждать. Широкая дорожка, разделявшая сад, была по всей длине окаймлена небольшими прочными оградами и клетками разных размеров, запечатанными толстыми решетками. Вольеры и клетки почти все были заняты животными, столь же странными, как и сатурнианцы. Существовали эквиваленты наших слонов, тигров и львов, а также многочисленные животные, которые невозможно классифицировать, гибридные существа с птичьими крыльями на телах мастодонтов, шестиногие звери и даже двуголовые, огромные птицы с клювами, вооруженные длинными бивнями и т. д. ., и т. д.

Достигнув середины пути, процессия остановилась. Две клетки, самые большие из всех, были пусты. Двери открылись, и в них втолкнули заключенных, предварительно сняв с них цепи.

«Зоологический сад!» — воскликнула Пальмирин Розетта. «Мы часть зверинца! Несчастные! Какое оскорбление для коллеги!»

И все заключенные, разгневанные таким обращением, бросились на прутья клетки и яростно трясли их. Толпа, собравшаяся снаружи, в страхе отпрянула, но тут появились смотрители зверинца, пропустив длинные шесты между решетками и энергично ударив по плечам самых разъяренных.

О ярость! О горе! Какой позор для такого астронома, как Пальмирин, офицеров, подобных Сервадаку, и англичан! Быть запертыми в зверинце, как простые животные! Быть избитым жестокими смотрителями на глазах у идиотской толпы!

И чтобы положить конец унижению, когда пришло время раздавать корм, появились смотрители с большими корзинами, полными черноватого мяса, и разбрасывали кровавые куски во все клетки! Соседние звери испустили протяжный вой; в клетках напротив клеток с несчастными терранами представители медвежьего вида лазили по стволам деревьев и тупо раскачивались взад и вперед, чтобы заработать свои гроши.


Наконец корзины дошли до терранов. Толпа расступилась, и хранители, положив большие куски на концы своих длинных вилок, очень осторожно пропустили их через решетку.

Сервадак не мог этого вынести; он прыгнул на кость и с силой швырнул ее в лицо тупо смотрящего зеваки в первом ряду. Несчастный сатурнианец издал ужасный вопль и потерял сознание на руках своих семи жен; у него был сломан нос — или, скорее, хобот.


ИКС.


Прошло три дня и три ночи, а Фарандулу не удалось найти никаких следов Сервадака. Три ночи он бродил в опасности по лабиринтам улиц великого города, названия которого он не знал, в который его забросила опасность. Это было сопряжено с большой опасностью для него самого, и его не преминули преследовать банды сатурнианских полуночников.

Если бы он понимал их язык, он бы быстро узнал об этом по гигантским плакатам, расклеенным на каждой стене, возвещавшим о прибытии в национальный зверинец необыкновенных животных, которых можно было увидеть за небольшую дополнительную плату. Далее последовало длинное описание, выпущенное научной комиссией и иллюстрированное довольно точными портретами, нарисованными лучшими художниками-анималистами. Фарандул узнал их и подумал, что терраны, возможно, были наняты каким-то театром под названием «великая достопримечательность» — но как он мог проверить этот факт? Как он мог убедиться?

Недалеко от этого яркого плаката располагался другой, более серьезный вид, но Фарандуль понял его не лучше, объявляя о мерах, соответствующих нашему объявлению осадного положения. Правительство, чтобы успокоить население, распорядилось организовать ночные патрули с целью запечатлеть жестокие бои, которые наблюдались в городе в течение трех ночей подряд.

Выйдя в город в начале четвертой ночи, Фарандуль, несмотря на свою предусмотрительность, наткнулся прямо на один из таких патрулей; Однако, поскольку оно состояло из ополчения, которое едва было закалено в боях, одно его присутствие заставило его отступить. Самые храбрые бежали так быстро, как только могли их крылья, чтобы донести тревогу до всех постов. Вскоре Фарандул услышал звук гонгов, призывающий гарнизон, и, чтобы избежать дальнейших столкновений, ему пришлось вернуться в парк.

Был один уголок парка, который он не исследовал: это место, где располагался зверинец. Фарандул пошел туда на риск, желая познакомиться с фауной Сатурна. Свирепые звери, вздрогнув, глухо зарычали.

Фарандул ходил от клетки к клетке, рассматривая сатурнианских зверей при свете лун. Таким образом он подошел к клеткам, в которых находились Сервадак и его спутники. Вероятно, они спали в темных глубинах; Фарандул их не видел.

Он подумал, что клетки пусты, и собирался уйти, когда чуть не наткнулся на причудливый инструмент, торчащий из-под прутьев клетки. Фарандул в изумлении отступил назад. Инструмент напоминал телескоп! Что это означало? Изучали ли сатурнианские животные небо? Когда он присмотрелся, у него вырвалось восклицание. Животным в телескоп была Пальмирин Розетта.

Другие восклицания ответили. Сервадак и остальные выскочили из глубины клетки.

«Ты вот, закройся в зверинце!»

«Клянусь Святым Георгием!» — сказал толстый англичанин с удрученным выражением лица. «Какое унижение для офицеров королевы! Сатурнианцы считают нас свирепыми животными и относятся к нам соответственно. Мы часть зверинца, соседями которого являются медвежьи особи. Они нас бьют и передают нам сырое мясо на конце вилки. Днем толпы приходят смеяться нам в лицо; дамы пытаются нас спровоцировать, а дети бросают в нас маленькие лепешки из черного хлеба. Грустно, грустно!»

Сервадак, ревя внутренне, не произнес ни слова. Внезапно Пальмирин, не отошедший от телескопа, издал крик радости.

"Вот она! Мои расчеты оказались верными!»

"Кто она ?"

«Моя комета, наша комета! Галлия! Тот, который мы оставили ради этого ужасного Сатурна. Она возвращается точно в ту же точку…»

Действительно, яркая комета, покачивающая своим длинным хвостом, только что сияюще поднялась над горизонтом. Пальмирин, подвешенный к телескопу, казалось, умолял об этом, положив руку на сердце.

Тем временем с конца тропы приближалась группа смотрителей, разбуженная воем в зверинце.

Фарандул взял Сервадака за руку. «Послушай, мой бывший враг, потерпи еще немного. Завтра вечером я приду тебя освободить! До завтра!" И Фарандул исчез во тьме, оставив несчастным проблеск надежды.

Подойдя к большому дереву, он обнаружил, что колония минаретов находится в состоянии волнения. Молодой сатурнианец и самка синей разновидности, предположительно влюбленная пара, пришли, чтобы выставить счет и ворковать на дереве. Появление Ниам-Ниама настолько удивило их, что они чуть не упали на землю, не имея сил использовать свои крылья.

Это обстоятельство обеспокоило Фарандула. Неужели их убежище вот-вот будет обнаружено? Он решил выставить тщательную охрану, а тем временем подготовить оружие для серьезной обороны.

Остаток ночи они провели, строя планы по освобождению предполагаемых свирепых животных.

Было решено, что следующей ночью Фарандуль и Дезолан, оставив королев под охраной Ниам-Ниама, ворвутся в клетки зверинца. Колония, дополнительно усиленная 18 мужчинами с пятью винтовками, револьверами и порохом, затем попытается завладеть каким-нибудь легко защищаемым зданием — башней или замком — закрепиться в нем и начать переговоры с сатурнианцами, чтобы сформулировать договор.

«Это хороший план, — сказал Дезолант, — и он увенчается успехом. Я уже вижу нас, признанных граждан Сатурна, владельцев клочка земли, основателей процветающей колонии. Мы сформируем новую расу. Не думаю, что акклиматизация будет сложной, воздух вполне здоровый. Вскоре мы почувствуем воздействие окружающей среды…»

«Какие эффекты?»

«Ну, так же, как европейцы, переселенные в Гвинею, вскоре приобретают более темную окраску, которая через несколько поколений становится черной, я полагаю, что, подчиняясь тем же общим условиям, что и сатурнианцы, мы вскоре начнем трансформироваться. Наши носы станут…»

«Как ужасно!» воскликнули Кэролайн и Анджелина одновременно.

«Да, Месдамес, ваш нос вытянется в хобот, у вас вырастут ласты… это трансформистская теория Дарвина. Ты читал Дарвина? 83

Королевы, не поверившие предсказаниям ученого Дезолана, очень быстро утешились. Со своей стороны, учёный был вполне доволен своей судьбой и нисколько не сожалел о потере Земли. Какая для него радость: целый мир, который нужно познать, совершенно новую природу, которую нужно изучить! Единственное, что его раздражало, заключалось в том, что он не мог отправлять отчеты в Société de la Géographie.

Должен был пройти еще один день, прежде чем наши друзья смогли отправиться освобождать других терран: ожидание казалось долгим.

Когда наступила ночь, Фарандул обрадовался, увидев, что погода становится ненастной. Тяжелые облака, проходя перед лунами и над кольцами Сатурна, покрыли сад защитной тьмой. Когда прозвучали первые раскаты грома, он вместе с Дезоланом спустился и направился к зверинцу.

Охваченные глубоким ужасом, животные жалобно выли. Двое мужчин побежали к клетке Сервадака и обнаружили, что терраны перевозбуждены ожиданием. Прутья клетки были настолько крепкими и закаленными, что сводили на нет всякую надежду сломать их; К счастью, Фарандуль и Дезолант нашли в парке несколько строительных инструментов и подобрали их по дороге . Они атаковали землю под клетками и после двух часов титанического труда сумели проделать отверстие, достаточно большое, чтобы заключенные могли пролезть через него.

Шторм превратился в бурю; настоящий циклон обрушивался на Сатурн, ломая деревья, разрушая стены и заливая повсюду яростные потоки воды. Фарандулу очень хотелось вернуться на минарет, и они собирались уйти, когда Дезолант заметил, что один из заключенных пропал.

«Действительно, — сказал Сервадак, — нас 17 человек! Кто еще в клетке? Ах! Это наш астроном, месье Розетта.

"Ждать! Ждать!" — ответил голос из клетки. — Я заканчиваю свои расчеты. Теперь уж точно надо бежать — наша комета возвращается! Мы можем ожидать воздействия. Галлия обошла Сатурн и молниеносно возвращается обратно, подходя всё ближе и ближе. Она подвержена притяжению планеты; она уже прошла кольцо и разрушила одну из лун».

"Что вы говорите?"

«Я говорю, что мы находимся на пороге нового катаклизма. Мы станем свидетелями ужасающей встречи двух звезд, и я не хочу оказаться в точке столкновения, хотя надежды избежать этого не так уж и много. Если удар будет лобовым, Сатурн взорвется, как снаряд!»

«Возьмите его с собой!» — приказал Фарандул.

Двое крепких англичан схватили астронома за ноги.

«Мой телескоп! Мой телескоп!» — взвыл Пальмирин.

Фарандул взял его. Он показал ему это, и Пальмирин уже более спокойно позволил унести себя посреди бури.

Парк пострадал; со всех сторон поперек тропинок лежали деревья, вырванные с корнем бурей. Они не бежали; они летели, подхваченные страшным ветром.

По пути терраны встретили полк сатурнианцев, направлявшийся обратно в город и убежавший, чтобы избежать боя. Увы, в своем нетерпении Фарандул не обратил должного внимания на два запечатанных паланкина, сопровождаемых сатурнианскими солдатами; никакое напряжение в груди не предостерегало его; он не подозревал о неминуемом несчастье.

Бегая во главе своих людей, он пытался вглядеться в темноту и найти дерево с густой листвой, в котором скрывался минарет.

В конце концов появился гигантский силуэт, дрожащий на ветру. Фарандул быстро взобрался по ветвям и достиг отверстия минарета.

«Ниам-Ниам! Калунда!» воскликнул он. «Анджелина!»

Ответа не последовало. Фарандул вошел в минарет, и ему потребовалась всего минута, чтобы осознать всю степень своего несчастья. Сатурнианцы похитили четырех королев! Ствол, разрубленный мечом, свидетельствовал о том, что доблестные женщины-воительницы попытались оказать невозможное сопротивление.

Внезапно Фарандул вскрикнул от радости. Он только что услышал голос Ниам-Ниам у подножия дерева. В руках молодого дикаря безвольно висела женская тень. Одного из пленников удалось вернуть.

«Кто она?» - воскликнул Фарандул, позволяя себе соскользнуть на землю.

Женская тень села и протянула руки к Фарандулу.

«Проклятие!» — сказал разъяренный Фарандул. «Флора Клакнавор!»

Ниам-Ниам издал жалобное восклицание. — Я не виноват, хозяин! Было так темно…!”

Порыв ветра, более сильный, чем остальные, прервал его протесты. Все на земле упало, и было охвачено вихрем ветвей и камней, вырванных из храма. Дерево с минаретом треснуло под этой страшной атакой, наклонилось к земле, в конце концов снова выпрямилось и, наконец, побежденное ураганом, рухнуло на землю корнями в воздух.

Терране, оказавшиеся в ловушке под ветвями и более или менее раздавленные, пытались подняться, когда взволнованный голос Пальмирина Розетты перекрыл грохот разрушений:

«Комета! Комета! Это влияние!»

Те, кто его слышал, отчаянно цеплялись за все, что было под рукой, готовые к любой катастрофе.

Десять долгих минут их швырял штормовой ветер и катал по земле вместе с остатками дерева. Внезапно горстка людей, цеплявшихся за минарет, почувствовала, что отделилась от листвы и быстро поднялась в огненную атмосферу.

«Минарет уносит комета!» Голос Пальмирина возобновился.

«Мы покидаем Сатурн!» - воскликнул Фарандул. «Проклятие! А как насчет четырех королев?..?»


Ужасающая буря, вызванная прохождением кометы Галлии через атмосферу Сатурна, продолжалась долгое время с той же яростью на комете. Лишь почти через 36 часов после ужасного потрясения люди, цеплявшиеся за минарет, смогли воспользоваться моментом спокойствия и осмотреться вокруг.

Только восемь терран покинули Сатурн и путешествовали по космосу вслед за кометой. Это были Фарандул, Ниам-Ниам, Сервадак, его денщик Бен-Зуф, Пальмирин Розетта, два испанца и неизбежная Флора МакКлакнавор. Остальные терранцы и Дезолант вместе с ними все еще находились на Сатурне!

Минарет, значительно уменьшенный в результате недавнего удара, был очень тесен для такого многочисленного населения. Его жители уже разделились на две группы: Сервадак и его друзья с одной стороны и Фарандул, Ниам-Ниам и Флора с другой.

Фарандул и Сервадак, не расположенные к дружеским отношениям, бросили друг на друга угрюмые взгляды.

— У вас есть какие-нибудь запасы еды? — спросил Сервадак, терзаемый голодом.

«Нет, а ты?»

— Никакого, нам придется есть друг друга.

Пальмирин Розетта вмешалась и жестом продемонстрировала Сервадаку, что спуститься к комете будет легко. Действительно, минарет теперь поднимался всего на 15 метров над поверхностью последнего, задевая ветви леса. Отряду Сервадака оставалось только соскользнуть в листву и спуститься с ветки на ветку.

Фарандул, Ниам-Ниам и Флора не двинулись с места.

« Счастливого пути и приятного аппетита !» - иронически крикнул им Сервадак.

Ниам-Ниам ответил радостным прыжком, бросился внутрь минарета и вскоре вернулся, нагруженный провизией. Прозорливый дикарь воспользовался последней ночью, проведенной на Сатурне, чтобы ограбить большой ресторан в Сатурнианском парке. У наших друзей запасов хватило на долгое время.


Вернемся теперь к Сатурну и посмотрим, как королевы попали во власть жителей этой странной планеты.

Минарет, спрятанный в дереве, был обнаружен, и могущественный монарх, живший в большом дворце, соблазненный портретом королев, нарисованным его шпионами, отдал приказ взять их живыми любой ценой.


Таким образом, пока Фарандуль и Дезолан бежали в зверинец, а Ниам-Ниам грабил сатурнианский ресторан, полки бесшумно подошли к подножию дерева и решили, что сатурнианцы начали штурм минарета.

Королевы, застигнутые врасплох во сне, храбро защищались, но не выдержали численного превосходства. Их вытащили и отвезли во дворец.

Тем временем ураган, обрушившийся на Сатурн, заставил здание дрожать на фундаменте. Что случилось с Фарандулом в разгар этого катаклизма? Королевы, запертые в роскошных покоях дворца, какое-то время думали, что Сатурн будет уничтожен кометой, но вскоре они увидели, что комета удаляется с головокружительной быстротой.

Утром королев посещают принц и высокопоставленные придворные особы. Они очень быстро поняли, что вместо того, чтобы иметь дело с такими врагами, как Сервадак, у них есть только поклонники среди сатурнианцев. Надежда вернулась в их сердца; они принимали почтение монарха и придворных с приветливым достоинством.

Что сталось с их друзьями? Они пытались объяснить свое беспокойство могущественному монарху.

Принц был полон деликатности. Он отдал несколько приказов, и королевы вскоре смогли увидеть различных терран, оставшихся на Сатурне после удара, то есть английских офицеров, нескольких солдат, трех испанцев и нашего друга Дезолана.

Дезолант все видел. Он смог рассказать четырем королевам, что Фарандула, цеплявшегося за минарет, снова унесла комета!

Это было окончено. О горе! Фарандул и королевы были разлучены навсегда.

Три недели спустя четыре великие страны праздновали Сатурн. Четыре могущественных монарха женились на четырех королевах в надежде акклиматизировать восьмой женский вид на этой прекрасной планете.


В тот же день, за миллионы лиг отсюда, Фарандул, все еще на своем смещенном минарете, подвергся новому катаклизму. На этот раз комета пересекала орбиту Земли вокруг Солнца.

Это привело к ужасной суматохе, и минарет, раскачиваясь между двумя звездами, внезапно вошел в атмосферу Земли, вращался вокруг нашей планеты и, наконец, упал в середину широкой реки.

Мужчины, сидевшие на берегу, стали свидетелями падения; они тут же бросились в воду. Вскоре Фарандул, Ниам-Ниам и Флора в бессознательном состоянии были доставлены на сушу.

«Фарандул!»

«Мандибул!»

Таковы были два восклицания, прозвучавшие одновременно. Действительно, Мандибул и наши старые друзья-мореплаватели, отчаявшись найти своего вождя на африканской земле, с грустью возвращались в Каир, исчерпав все свои ресурсы. О Провидение!

Надо было все рассказать отважным морякам. Нужно было передать эмоции того адского путешествия с королевами сначала по Африке, потом по атмосфере и от одной планеты к другой, вплоть до Сатурна.

«Уф!» — пробормотал Мандибул. — Вам, должно быть, нужен отдых!

«Напротив, мой дорогой друг, мой минарет был слишком тесен даже после потери четырех королев, и я чувствую необходимость путешествовать по континентам, чтобы восстановить кровообращение. Давайте посмотрим, где мы? Шесть лиг от Каира. Браво! Азия недалеко — пойдем в Азию!»

Ниам-Ниам, услышав эти слова, сделал выразительное лицо.

— Я понимаю, — сказал Фарандул. «Вы бы предпочли остаться в Африке. Очень хорошо! Оставайся здесь, мой мальчик. Поскольку ты холостяк, я предлагаю тебе жениться на мисс Флоре и сделать ее счастливой!»

И пока Ниам-Ниам и потомок Клакнаворов, восседая на дромадере — подарке Мандибула, — исчезли на юге, наши друзья направились в Александрию с намерением на первом же пароходе переправиться в любой порт чудесной Азии.


ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ: АЗИЯ


ПОИСКИ БЕЛОГО СЛОНА


Я.


Фарандул, Мандибул и моряки, которых мы оставили на африканских песках, теперь занимают каюты первого класса на «Пенджабе» , комфортабельном английском почтовом судне, направляющемся в Индо-Китай. Они намерены высадиться в Бангкоке, столице королевства Сиам. Решив исследовать глубины древней Азии, Матери Мира, наши друзья задавались вопросом, в какую часть огромного континента отправиться в первую очередь. Ответ на этот вопрос дал номер «Таймс» , рассеянно просматриваемый Фарандулом.

На первой странице была следующая статья:


ТАЙНОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ КОРОЛЯ СИАМА

БЕЛЫЙ СЛОН 84

Странное событие недавно произошло в королевстве Сиам и повергло всех в смятение. Белый слон короля Сиама, высшее воплощение Будды, исчез! Несмотря на стены и рвы дворца, стражу и амазонок, охранявших его, и талапоинов, беспрестанно занятых в храме, загадочным злоумышленникам удалось однажды ночью в прошлом месяце убрать огромного идола вместе с амулетами, украшениями и драгоценными камнями. которым он был перегружен. Им необходимо было уйти от всякого надзора, усыпить бдительность жрецов, выйти из храма и пересечь со своей добычей три ограждающие стены дворца.

Встревоженный дворец хотел скрыть инцидент от населения, но новость вскоре распространилась по Бангкоку и по всему королевству. Беспорядки в суде огромны; все боятся перевозбужденного населения. Министры встревожены, и даже в корпусе амазонок брожение.

Его Превосходительство Нао-Цзин, руководитель полиции, пришедший в отчаяние из-за безуспешности своих исследований, объявил, что тому, кто вернет слона, обещана крупная награда, а любому раскаявшемуся преступнику, который предоставит любую полезную информацию, обещано бесплатное помилование. . В результате официальная газета Бангкока опубликовала королевский указ, обещающий награду в размере 20 миллионов тикалей — 60 миллионов франков или 2,4 миллиона фунтов стерлингов — тому, кто вернет белого слона в Бангкокский дворец.

Награда велика, но надо сказать, что, по нашему мнению, поиски в загадочном азиатском мире встретятся со многими трудностями, если таковые вообще осуществятся.

Специальный корреспондент, Бангкок.


Прочитав это, Фарандул погрузился в глубокие размышления более чем на четверть часа. Затем, внезапно встав на ноги, он вызвал Мандибула и 15 матросов.

«Если вы хотите знать, в какие страны мы собираемся направить нашу разведку и нашу деятельность, — сказал он, — я вам скажу. Едем в Бангкок, столицу Сиама. Сделать что? Чтобы вернуть белого слона, священное животное, национальный символ, таинственно украденный. Вознаграждение в шестьдесят миллионов, которое вполне подойдет таким разоренным людям, как мы.

«Если нам это удастся», — заметил Турнесоль.

«Что вы имеете в виду, говоря, что мы добьемся успеха? Я больше не узнаю тебя, Турнесоль. Ты идешь в упадок, друг мой? Не бойтесь – у нас все получится! Мы можем считать, что 60 миллионов уже в кармане, поэтому мы потратим наши последние средства на билет первым классом в Бангкок! Вперед, марш!»

«Марш вперед!» - воскликнул Турнесоль, оживлённый. «Мы вернем двух священных слонов вместо одного, черт возьми!»

Именно поэтому наши друзья, не мудрствуя лукаво, направились в Суэц, чтобы сесть на первый пароход, направлявшийся в моря Индокитая.

После нескольких недель спокойного плавания быстрый «Пенджаб» доставил их без гроша в Бангкок. Сиамская столица представляла собой необычайное скопление сверкающих пагод, зубчатых башен, шпилей и причудливо вырезанных куполов, возвышающихся среди пышной и зеленой растительности.

Как только он ступил на сиамскую территорию, Фарандул увидел, что необычайное волнение, вызванное исчезновением белого слона, еще далеко не утихло. В Бангкоке все казалось не в порядке; тысячи каналов, проходящих через город, казались унылыми и пустынными; баржи простаивали под солнцем; все проявления торговли исчезли; пагоды оглашались причитаниями; талапоины мужского и женского пола, жрецы и жрицы, ответственные за религиозные вопросы, били себя в грудь, их отчаяние дошло до того, что они пренебрегали сбором подношений верующих. Приглушенные слухи пробегали по толпам, скопившимся на ступенях храмов и перед алтарями богов; другие, более зловещие, слухи ходили среди сиамцев, собравшихся вокруг дворцов первого и второго королей.

Первой заботой Фарандула было отправиться во дворец Его Превосходительства Нао-Цзина, руководителя полиции. В кабинетах этого странного министра не было видно; их принимали рабы, стражники и слуги гарема, но министра найти было трудно. Наконец Фарандул обнаружил его, когда он принимал ванну в тенистом месте. При первых же словах переводчика, объясняющих цель визита, министр вскочил из воды.

«Верните белого слона!» воскликнул он. «Но… это невозможно! Это невозможно сделать…».

«Почему это невозможно сделать?» Об этом сообщил Фарандул. «Напротив, это, конечно, можно сделать, и я возьмусь это сделать. Можете считать, что его вернули во дворец.

— Значит, у вас есть какие-нибудь сведения о его местонахождении?

— Никакого, наоборот, я пришел спросить у вас кое-какую информацию.

«Невозможное предприятие!» - пробормотал министр. «Чрезвычайные трудности, серьезные опасности».

«Это мое дело. Информация?"

«Но сначала, кто ты? Вы понимаете, что… моя ответственность… серьезность ситуации… уважение к религии…»

Фарандул вручил свою визитку министру. Слава нашего героя достигла Сиама; Его Превосходительство Нао-Цзин вздрогнул от изумления, и его оливковые щеки побледнели. Тем временем он продолжал свои смущенные рассуждения. Фарандулу показалось, что он заметил в разговоре определенное нежелание. Казалось бы, вмешательство нашего героя помешало планам мандарина полиции.

«Я думаю, наш приезд его рассердил» , — подумал Фарандул. Он хочет сам вернуть слона и заполучить 60 миллионов! Оставив всякую надежду добиться чего-либо от министра, он холодно простился с ним. Мандибул и матросы ждали снаружи.

«Мы пойдем к королю», — сказал Фарандул. «Во дворец!»

Получить аудиторию было непросто. Во дворце моряков встретил отряд стражей-амазонок. Часовые скрестили штыки; надо было договориться с дежурным офицером и дождаться прибытия вышестоящего патруля. Ошарашенные матросы оглядывались на амазонок, одетых в короткие штаны, куртки и красные кепи; женщины-воительницы торжественно стояли на страже. Один взвод выполнял упражнения со штыками под командованием лейтенанта с боевым видом, а другой отряд маневрировал двумя легкими полевыми орудиями под монументальной аркой главных ворот.

Рекламируемый патруль прибывает медленно, и моряки, не уважая королевское величие, начинают говорить о том, чтобы отвлечься и унести охрану амазонок; для поддержания дисциплины потребовалась вся власть Фарандула.

Наконец появился патруль. Крики часовых, разбросанных по стенам, заставили всю роту стражи взяться за оружие. В барабаны били ловкие пальцы крепких молодых женщин в униформе. Были сиамские версии «Оружия наготове!» и «Поднести оружие!» и полковник амазонок двинулся вперед, за ним следовал ее генеральный штаб и несколько мандаринов.

Полковник представил Фарандула мандаринам; мандарины пообещали аудиенцию в следующем месяце. Это не удовлетворило нашего героя; он настаивал. Мандарины отправили его к вышестоящим мандаринам, которые представили его другим, еще более возвышенным. Фарандул и переводчик под охраной дюжины амазонок провели во дворце шесть часов, перебегая от мандарина к мандарину, но безрезультатно. Им всегда отказывали, исходя из формальных правил этикета. Фарандул уловил явную недоброжелательность в вежливо-извилистых фразах мандаринов. Все общество было против него. Некоторые из них, казалось, даже были предупреждены; министр полиции, ревнивый Нао-Цзин, должно быть, взял инициативу на себя.

Наступила ночь; двери дворца уже закрывались. Фарандул отложил возобновление попыток до следующего дня и направился к выходу. Мандибул и его люди терпеливо ждали под монументальными воротами. Чтобы отвлечься, моряки шутили с амазонками на языке жестов.

Мандибул ушел в караульное помещение, где офицеры, понимая, что имеют дело с человеком такого же склада, окружили его самым лестным вниманием. Они беседовали о вооружении, укреплениях и военном искусстве. Закончив патруль, уставший полковник вернулся, чтобы расслабиться за приятной беседой через переводчика. Узнав от Фарандула об отрицательном результате его попыток, она предложила вывести друзей из затруднения и сама представить их присутствию императора, как ей позволяло ее высокое положение. Фарандул радостно приветствовал эту неожиданную услугу; через четверть часа моряки в боевом порядке вошли во дворец вслед за полковником.

Дворец, тихий днем, с наступлением темноты, казалось, внезапно оживился. Звуки музыки доносились со всех сторон; под колоннадами кружили толпы рабов и слуг. Полковник провел наших друзей в большой центральный двор, окруженный портиками и ярко освещенный факелами и фонарями, отражавшимися в журчащих водах фонтанов.

«Подождите здесь, пока пройдет король», — сказал полковник. «Я пойду засвидетельствовать ему свое почтение и дам ему знать».

Расслабленные моряки терпеливо ждали три четверти часа под волшебной колоннадой, до которой время от времени доносились волны странной музыки и теплые дуновения духов. Турнесоль и немногие выходцы из жарких регионов юга почувствовали, как в голову закрадывается некое головокружение. Фарандул ждал, хладнокровный и спокойный.

Внезапно появился мужчина, который вздрогнул от удивления при виде морских пехотинцев. По огромному красному сафьяновому бумажнику, в котором министр хранил трубку, бетель и бумаги, Фарандул узнал Его Превосходительство Нао-Цзина, министра полиции.

Тем временем Нао-Цзин, подавив волнение, подошел к морякам и небрежно сказал: «Вы ждете Его Величество?»

«Да», — ответил Фарандул.

«Ну, иди туда. Его Величество присоединится к вам. И министр полиции указал вдоль галереи на большую дверь, украшенную изящными скульптурами из слоновой кости, украшенными золотом и усеянными драгоценными камнями.

«Спасибо, ваше превосходительство». Сказав это, Фарандул сделал знак своим матросам, и они направились к соответствующей двери. С первого же шага за дверью Фарандул и Мандибул узнают опьяняющие ароматы, время от времени доносившиеся до них во дворе.

"Ой! Ой!" - сказал Мандибул.

Все, что они уже видели во дворце, было ничтожно по сравнению с великолепием зала, через который они проходили; пластины из золота, перламутра и малахита сверкали со всех сторон. Великолепная лестница занимала заднюю часть комнаты и, казалось, вела в другие, еще более чудесные апартаменты. Моряки медленно поднялись по ступенькам лестницы; наверху лестницы Фарандул поднял занавеску, сотканную из золотой нити, и издал возглас изумления.

Мандибул и матросы, сильно надавив на пятки своего предводителя, просунули головы сквозь золотые нити и, как и он, остались пригвожденными к месту в изумлении.

Стены огромного зала, открытого небу, которое они видели сквозь занавеску, струились золотом, жемчугом и светом. Посреди этого невероятного великолепия несколько сотен женщин, еще более сверкающих, предались удовольствиям отдыха, томно лежа на подушках или танцуя под звуки арф и сиамских гитар.

У наших друзей больше не было времени видеть; Внезапно вспыхнуло огромное волнение и прокатилось, как гром, по залам сверху донизу. Двадцать гонгов тревожно резонировали под бешеными ударами; в других частях дворца им ответили другие гонги, и со стороны сторожевого поста амазонок прозвучали два пушечных выстрела. Во всех дворах были слышны поспешные шаги и звон оружия; голоса задавали вопросы; Звуки амазонок забили тревогу, а грохот их барабанов добавил зловещую ноту к ужасному набату гонгов.

В зале все бешеные женщины кричали во весь голос, большинство из них даже не подозревали о причине срочной тревоги, а рабыни с безволосыми лицами тщетно пытались навести порядок. Некоторые из этих рабов, вооруженные кривыми мечами, бросились перед матросами, дико жестикулируя. Однако, столкнувшись с пристальным взглядом моряков, их смелость не заставила их применить оружие.


— Значит, вся эта суета ради нас? — пробормотал Мандибул на ухо Фарандулу.

«Думаю, да», — ответил последний. — Должно быть, мы забрели в гарем.

Он обернулся, чтобы допросить следовавшего за ними переводчика. Молодой сиамец корчился на земле, вытянув руки и отчаянно стоная.

"Хорошо?" — сказал Фарандул, поднимая его на ноги. "Что происходит?"

«Жены короля! Жены короля!» - пробормотал переводчик. "Были мертвы! Мы вошли в квартиры… непростительное преступление! Все кончено! Мы погибнем под пытками…».

«Погибнуть под пытками!» - воскликнул Мандибул. "Останавливаться на достигнутом! За ошибку... за что, в конце концов, мы сделали? Мы просто перепутали дверь… это не повод…

«Пытки! Смерть!" - рыдал переводчик.

Снаружи волнение все усиливалось. Дворы были полны людей; они вошли в комнату внизу и готовились подняться по лестнице.

Фарандул, наклонившись, увидел в комнате человека, покрытого драгоценными камнями, в котором переводчик опознал короля, за которым следовала толпа стражи и высоких сановников. Среди них был Нао-цзин, лицо его озарилось инфернальной улыбкой.

Король, повысив голос, отдал приказы рабам наверху.

"Что он сказал?" - спросил Фарандул.

«Что нас схватят живыми и заковают в цепи», — пролепетал переводчик.

"Момент!" - сказал Фарандул. «Мы не позволим себя схватить».

Моряки, действуя быстро, свалили перед дверью несколько предметов мебели. Каждый из них держал в руке свой револьвер, что немало способствовало усилению ужаса дам.

«Успокойте их, — посоветовал Фарандул переводчику, — пока мы разоружаем рабов».

Длинные изогнутые мечи были брошены на пол, а безбородые рабы распростерлись ниц перед матросами. Дамы, все еще весьма встревоженные, сдерживали свои крики.

«Теперь мы можем поговорить с Его Величеством», — сказал Фарандул. «Давайте откроем конференцию».

При виде позы моряков король и высшие сановники покинули зал и заняли позиции во дворе, среди множества стражников и амазонок, вооруженных до зубов. Они кричали и жестикулировали; больше всех волновался, несомненно, министр полиции, который часто многозначительным жестом проводил рукой по горлу.

Когда Фарандул появился в окне с несколькими мужчинами, сиамцы внизу излили ужасные объяснения, и удары гонгов удвоили их пыл. Фарандул подождал, пока установится относительная тишина, и насильно подтащил охваченного ужасом переводчика к окну.

«Объясните Его Величеству нашу ошибку, принесите наши извинения и возложите всю вину на министра полиции. Давай, быстрее!

Несчастный сиамец начал, заикаясь. Король не снизошел до ответа сам и предоставил слово Нао-Цзину, мандарину полиции. Диалог длился почти два часа, в разгар величайшего шума. В конце концов переводчик позволил себе упасть в объятия Мандибула.

"Хорошо?" потребовал последнего.

«Ну, это все, что я смог добиться: Его Величество не хочет предать нас смерти сразу, а требует, чтобы мы отдались на суд по его законам».

«Ах! Большое спасибо за услугу. Получивший удовольствие! Посмотрим теперь — объясним королю цель нашего визита. Скажите ему, что мы пришли сюда с намерением посвятить себя поискам белого слона».

Переводчик повиновался.

Его слова были встречены усилением криков во дворе. Мандарин Нао-Цзин презрительно улыбнулся и ответил лишь такими словами: «Ваше преступление должно быть наказано».

«О, это так, не так ли?» - воскликнул Фарандул. «Пусть они придут и заберут нас! Мы вошли в покои царских жен — ну, останемся здесь! Это хорошее место; мы будем защищать его до конца!»

Под колоннадой король и его высшие сановники держали совет; стражники и амазонки устроили на ночь что-то вроде лагеря. Фарандул осмотрел священные помещения и заметил, что они с двух сторон выходят во внутренние дворы; они были полностью изолированы от других построек дворца и их можно было достаточно защитить. Он заметил посты охраны, умело блокирующие все выходы со дворов. Не теряя времени, он поставил нескольких моряков в качестве наблюдателей и вместе с остальными вернулся в центральный зал.

«Давайте подождем развития событий», — сказал он философски. «Мы плохо начали в Сиаме, но мы все равно постараемся выбраться из этого».

Утром, после нескольких часов отдыха, он вместе с Мандибулом и переводчиком вернулся к окнам. Ситуация не изменилась; гвардия и амазонки были на своих постах, но король и высшие сановники исчезли.

«Почему они не нападают?» – спросил Мандибул.

«Да пощадит меня повелитель Ада!» - воскликнул переводчик. «Разве вы не знаете, что предписания религии обязательны? Король — это эманация Будды; его 800 жен участвуют в его святости и считаются неотъемлемой частью его божественности, эманации высшей эманации! Любой человек, проникший в квартиры, виновен в святотатстве и должен погибнуть под пытками. Вот почему никто не смеет прийти нас арестовывать…».

«В таком случае, поскольку у нас нет намерения сдаваться во искупление преступления измены против Будды, это может длиться долго. Быть по сему! Мы не спешим».

«А как насчет еды?» – спросил Мандибул.

"Еда? Ну а как насчет священных супругов? Мы поделимся с ними едой; где на 800 хватит, там и на 820. Поехали! Переводчик, спроси у царских жен, в какое время они едят.

"Браво! Мы едва коснулись преступности; мы могли бы пойти до конца. Это пойдет Сиаму на пользу!»

800 жен, несколько успокоившиеся со вчерашнего дня, толпились в большом зале. Фарандул попросил у них разрешения бесцеремонно пригласить себя к трапезе, на что они с общего согласия согласились. Рабы, увидев приготовления к этому новому святотатству, дрожали с головы до ног и ждали личного вмешательства Будды. Еда, как обычно, прибыла из королевской кухни, однако они увидели, как моряки, сидевшие на полу вместе с царскими женами, без труда глотали священную пищу.


Позже тем же утром громкий шум под колоннадой привлек моряков к окнам. Король только что прибыл, прикрытый знаменитым семиэтажным зонтиком, символом королевской власти. У следующих за ним мандаринов были только трехэтажные зонтики. За двором, между двумя колоннами амазонок, шла длинная процессия талапоинов и бонзов. Царь собирался сесть на стул, приготовленный для его священной особы; Вокруг него на корточках сидели мандарин и бонзы.

«Можно подумать, что вот-вот начнется церемония», — сказал Фарандул.

Переводчику, которого подтащили к окну, достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что это была за церемония.

«Бонзы великой пагоды Ват-Чан!» воскликнул он. «Они будут нас судить. О Будда, спаси меня!»

Действительно, все как будто было подготовлено к торжественному слушанию. Фарандуль и его матросы предоставили Сиаму прекрасный повод для торжества ; серьезность аудитории, торжественная и негодующая поза бонзов и все остальное указывало на то, что рассматриваемый процесс вряд ли кончится оправданием обвиняемых.

Суд начался немедленно, в соответствии со всеми правилами сиамского правосудия. Сначала обвиняемых вызвали с явкой в суд, но когда они отказались, было решено, что их присутствия у окон достаточно для начала прений.

Переводчика пришлось поднести к окну и удерживать на месте четверо крепких матросов, чтобы иметь силы выслушать, не упав в обморок, речь министра полиции в пользу обвинения. Фарандулю пришлось дать ему несколько доз мужества в виде ударов по ребрам, чтобы убедить его повысить голос перед августейшим трибуналом. В крайнем случае, применение сабли к почкам достаточно укрепило его. Он начал говорить и объяснил бонзам, что моряки пришли во дворец только с намерением отдать свое мужество и силу на службу Его Величеству королю Сиама, в частности предложить предпринять поиски пропавшего белого слон. Наконец, в заключение он добавил, что моряки глубоко сожалеют о том, что по ошибке проникли в священные покои, но не считают себя преступниками из-за этой неосторожности.

Громовой ответ мандарина полиции буквально сбил переводчика с ног. Нао-Цзин развил обвинение, продемонстрировал ужас преступления, совершенного против религиозного закона, и еще раз призвал моряков отдать себя правосудию.

Когда Фарандул погнушался ответить на это приглашение, главный бонза поднялся на ноги и заявил, что морские пехотинцы и переводчик были осуждены за тяжкое преступление. После непродолжительного обсуждения бонзами и министрами собрание присудило виновным «отсечь головы мечом за ужасное, беспрецедентное и вечно отвратительное преступление, состоящее в проникновении в священные покои первой жены первого класс, Ланг-ло-чанг.

Вердикт судей, переведенный переводчиком, был очень плохо воспринят моряками; они испустили гневный крик и размахивали саблями и револьверами.

— Тогда иди и собери их — наши головы! - воскликнул Турнесоль. «Приходите и посмотрите, сможете ли вы!»

«Ба!» - сказал Мандибул. «Давайте успокоимся. Что они могут нам сделать, раз они не могут нас арестовать? У нас здесь все в порядке; мы останемся».

"Браво! Султаны навсегда!»

"Тишина!" - крикнул Фарандул. «Оно не закончено — наши судьи возобновляют заседание».

Действительно, бонзы возобновили свои суровые выражения, чтобы выслушать вторую речь мандарина полиции Нао-Цзина. Переводчик, немного успокоившись после приговора к смертной казни, возобновил свою работу. Речь Нао-Цзина была второй речью обвинения, сформулированной почти в идентичных терминах.

Бонзы еще раз совещались, и председатель трибунала в конце концов приговорил моряков «отрубить головы мечом за ужасное, беспрецедентное и вечно отвратительное преступление, состоящее в проникновении в священные покои второй жены первого класс, Кайлаа».

"Что опять?" — пробормотал Мандибул. «Это немного сильно».

"Подожди подожди!" - сказал переводчик.

Мандарин Нао-Цзин снова взял слово, произнеся третью речь обвинения, а бонзы, после третьего обсуждения, столь же продолжительного, как первые два, присудили морякам «отрубить головы мечом за зверства, беспрецедентное и отвратительное преступление, заключающееся в проникновении в священные покои третьей жены первого класса, Мит-ты».

— Что, еще раз? - воскликнул Мандибул. «Как жестоки эти азиаты!»

Через два часа моряков приговорили к отрубанию голов за проникновение в апартаменты четвертой, пятой, шестой и седьмой жен первого класса. В последний раз Мандибул отошла от окна, чтобы узнать у священных жен, во сколько будет подан следующий обед. «Приговорен к семикратному отрубанию головы!» - пробормотал он. «Думаю, мне нужно будет поддерживать свои силы…» И пока он наслаждался прелестями легкого обеда с царскими женами, судьи, оставаясь в заседании, приговорили его и остальных к обезглавливанию мечом пять больше раз.

На 13-м приговоре к наказанию шпагой нетерпеливый Турнесоль устроил скандал, прервав суд из окна. «Мне надоело твое обезглавливание мечом», — кричал он. «Попробуй найти что-нибудь более изысканное — мы достойны большего!»

Продолжая заседание, трибунал осудил его лично за тяжкое оскорбление Его Величества к пытке «серьезного посажения на кол, которому предшествовали 300 ударов дубинкой по подошвам ног». Когда переводчик объяснил это, Турнесоль очень гордился этим лестным отличием.

Аудиенция была приостановлена с полудня до 15:00, чтобы судьи могли поесть и поспать, а затем вновь открылась с той же торжественностью.

Между 15:00 и 20:00 моряков приговорили к обезглавливанию 18 раз, что вместе с 13 утренними приговорами составило 31 приговор к обезглавливанию плюс особое осуждение Турнесола.

Моряки, приговоренные к лишению головы 31 раз, обедали с женами короля, когда судьи закрыли заседание. Они не удосужились встать; только Фарандул и Мандибул подбежали к окну, чтобы попрощаться с трибуналом и пожелать ему спокойной ночи.

Вечер в священных покоях прошел очень приятно; 800 жен короля возобновили свои небольшие занятия: некоторые ели легкие закуски из сладостей и варенья, другие исполняли танцы на баядерке под звуки фортепиано и арф. Фарандул и Мандибул были объектом деликатного внимания со стороны всего клана первоклассных жен; им совершались службы, им предлагались угощения и над их головами волновались огромные пернатые веера.

Мандибул порадовал всех священных жен, устроив гигантскую игру в жмурки, продолжавшуюся до полуночи. Безбородые рабы старались как можно незаметнее, чтобы не раздражать своих грозных гостей. Фарандул был спокоен; баррикады, установленные у дверей, делали невозможным любое вторжение сиамцев — в любом случае ненужная предосторожность, поскольку торжественные предписания религии запрещали вход в священные покои под страхом смерти.

На следующее утро, в то же время, что и накануне, прибыли бонзы великой пагоды вместе с министрами и королевским зонтиком, которому было поручено представлять монарха и председательствовать вместо него.

Перед началом начальник полиции вспомнил о 31 смертном приговоре, вынесенном накануне, и попросил среди охранников добровольцев пойти и задержать приговоренных в священных покоях, прямо предупредив их, что их тоже придется обезглавить в ближайшее время. их возвращение в соответствии с религиозным законом. Охранники не колебались; они даже не советовались друг с другом. По единодушному мнению, весь полк промолчал перед лицом этого предложения.

Мандарин Нао-Цзин начал свою 32-ю речь в защиту обвинения. Бонзы обсудили и вынесли тридцатисекундный приговор за преступление, заключающееся в проникновении в священные покои 32-й королевы.

У нас нет намерения давать полный отчет об этом знаменитом процессе; это заняло бы слишком много времени. Читатели, желающие следить за ходом дебатов шаг за шагом, могут обратиться в « Газетт Бангкока» , официального органа сиамского правительства, в библиотеке. Там они найдут запись заседания, одну за другой, а также речи мандарина полиции и просьбы сиамского переводчика, единственного защитника обвиняемых.

Дебаты длились 24 полных дня без перерыва. Со второго дня король Сиама был представлен под зонтиком, но моряки много раз видели его, спрятанного в галереях, обращенных к священным покоям, пытающегося посредством знаков вступить в общение с той или иной из его 800 жен. Фарандул был начеку; он строго запретил всякое общение с монархом, чтобы склонить его к более мягким идеям. Несчастному мужу было глубоко скучно в одиночестве. Все это раздражало его; его белый слон был украден, его люди были беспокойны, и, чтобы дополнить его несчастье, его 800 жен были конфискованы жестокими врагами!

Вечером 24-го дня, после последней речи обвинения и последнего осуждения, измученный мандарин полиции подвел итоги прений. Лица по имени Фарандул и Мандибул, их 17 моряков и сиамский переводчик, заслужившие смерть 800 раз, были приговорены к обезглавливанию мечом 800 раз; кроме того, моряк Турнесоль за тяжкое оскорбление величия судей должен был перед исполнением остальных приговоров получить 300 ударов дубинкой и подвергнуться наказанию в виде серьезного посажения на кол.

В заключение мандарин вызвал добровольцев, как он делал это в начале каждого слушания, чтобы вывести осужденных из священных покоев. Излишне говорить, что, кроме одного молодого охранника, доведённого до самоубийства из-за жестокой жестокости возлюбленного, никто не явился.

Когда трибунал собирался закрыть заседание, Фарандул начал говорить.

«Спасибо вам 800 раз, почтенные бонзы! Я не хочу тратить ваше время, но мне следует, прежде чем позволить вам уйти, представить вам одно маленькое замечание. Нас приговорили к обезглавливанию 800 раз, плюс несколько мелочей для одного из нас — это все хорошо. Но исполнение ваших приговоров столкнется с некоторыми трудностями. Во-первых, вы не можете прийти нас задержать физически, под страхом подвергнуться таким же наказаниям, а во-вторых, мы не собираемся сдаваться. Поэтому мы поселимся в священных покоях, организовав там свою жизнь как можно удобнее. У нас не будет недостатка в развлечениях. А тем временем ваш белый слон, которого мы стремились вернуть, успеет исчезнуть навсегда, и вашему монарху будет причинено больше неудобств, чем нам. Это все, что я могу сказать».


II.


Фарандул был прав. Сиамский монарх, блуждая, как терзаемая душа, 24 дня искал выход из затруднения. Ситуация не была многообещающей; он прекрасно понимал, что моряки, вместо того чтобы хоть раз подвергаться отрубанию головы, предпочли бы провести всю свою жизнь в священных покоях. А как насчет его 800 жен? О печаль! А его белый слон, который может исчезнуть навсегда?

Все эти мысли тревожили монарха, тем более что политический горизонт заметно темнел. Потеря белого слона расстроила народ, а теперь необычайное судебное разбирательство взволновало умы столицы. Во дворце было известно, что по городу ходят странные слухи; под давлением общественного мнения разразился острый министерский кризис. Под подозрением оказались все министры, за исключением министра полиции, который благодаря своей энергичной позиции в ходе дебатов стал кумиром народа.

После недельных размышлений король увидел только один способ сокрушить гидру анархии и восстановить спокойствие своей нации. Ему пришлось вести переговоры с дерзкими моряками, вторгшимися в его дворец; ему пришлось оказать им милость и отправить их в погоню за священным слоном. Таким образом он вернет себе 800 жен и белого слона. В столице будет восстановлен порядок.

Предложение, вынесенное на рассмотрение совета министров, вызвало самые бурные дискуссии; Мандарин Нао-Цзин, в частности, был враждебно настроен к любому примирению, но большинство взяло верх, и переговоры были открыты.

Дело пошло быстро и быстро завершилось соглашением. Сложнее всего было добиться включения в амнистию сиамского переводчика. Король отказался; В конце концов потерпев поражение, он потребовал в качестве компенсации, чтобы Турнесоль, отпустив свои 800 приговоров к обезглавливанию, по крайней мере, подвергся простому посадке на кол для удовлетворения трибунала. Наконец, Турнесоль тоже был помилован. Фарандулу были отправлены торжественные письма о полной и полной амнистии, должным образом запечатанные. Затем последний спустился в сопровождении нескольких моряков, чтобы окончательно договориться с королем относительно поисков белого слона.

Король отвел Фарандула в заброшенный храм белого слона, объяснил ему обстоятельства, при которых должна была быть совершена кража, и дал ему фотографию животного в натуральную величину, чтобы помочь установить его личность.

Сумма вознаграждения, естественно, сохранилась. Фарандул пообещал королю вернуть белого слона живым или мертвым, и поставил на карту свою репутацию. Для покрытия первоначальных расходов он получил небольшой аванс в качестве вознаграждения.

Теперь нужно было организовать отъезд. Моряки почти с сожалением попрощались с 800 священными женами; некоторые из них увезли с собой в качестве сувениров фотографии, подписанные на сиамском языке. Что касается Турнесоля, который был полон ярости против Сиама, то Фарандулю потребовалась вся дипломатия, чтобы убедить его покинуть священные покои, где он хотел остаться один.

Однако это был еще не конец. Над дворцом собиралась новая буря. Мандарин полиции, тайно подогревая народные страсти, в городе вспыхнуло немалое волнение. Дворец уже окружила шумная толпа, громко требовавшая увольнения министров и исполнения приговоров суда.

Полк амазонок, столь верный до сих пор, встал на сторону толпы. Ее полковник в яростных речах говорил о разрешении министерского кризиса путем повешения министров, если белый слон не будет немедленно возвращен.


Ситуация была серьезной. Дворцовые ворота, охраняемые робкими рабами, можно было легко взломать. Фарандул, ознакомленный с ситуацией, попросил короля предоставить ему полную власть над обороной. Для начала он послал Мандибула зарядить две пушки у главных ворот и распределил своих моряков в уязвимых точках. Это дало бы ему несколько часов, которыми нужно было воспользоваться сполна. Но что ему делать? Фарандулу быстро пришла в голову идея; он собрал четырех матросов, посетил дворцовые склады и хозяйственные постройки и нашел все необходимое в ремонтируемой беседке. После того как рабов отослали, Фарандул и его матросы, укрытые от всех нескромных взглядов, заперлись вместе с королем в королевских конюшнях, чтобы предпринять таинственное предприятие.

У главных ворот дежурил Мандибул с зажженной спичкой. Остальные моряки разместились у второстепенных ворот, укрепленных и забаррикадированных, имея в своем распоряжении арсенал заряженных винтовок. Снаружи выла толпа, не осмеливаясь подойти слишком близко к сверкающим в зубцах винтовкам.

Что тем временем Фарандул и четверо его матросов делали в королевских конюшнях? Они готовили мину, выдолбили тоннель для побега? Нет, они просто рисовали на глазах у монарха.


На земле были расставлены горшки со свинцовыми белилами; вооружившись гигантскими кистями, они изо всех сил старались покрыть краской большого слона, пока он ел кусочки сахара из руки короля. Их работа продвигалась; уже слон на три четверти превратился в священного слона. Осталась только голова; это была самая трудная часть. Фарандул взял на себя ответственность за это лично и, пока заканчивались ноги, он обработал череп и туловище разумного животного с бесконечным мастерством и таким вниманием к штриховке, которое вызвало бы зависть у миниатюриста.

Наконец, произведение искусства, дополненное несколькими осветляющими штрихами, казалось достойным того, чтобы быть представленным на восхищение сиамцев в храме и резиденции исчезнувшего белого слона. В результате они тайно вышли из конюшни и незаметно провели его к храму. Полностью удовлетворенный монарх заявил, что иллюзия была полной на расстоянии десяти шагов и что, если бы не довольно сильный запах краски, любой сиамец, не предупрежденный заранее, принял бы ложно окрашенного слона за настоящего белого слона. Чтобы устранить запах краски, Фарандул сжег большое количество благовоний в запеканках, разложенных перед слоном.

Все было готово; рабы, узнав о чудесном возвращении белого слона, прибежали и предались восторгу обожания. Новость вскоре достигла ворот; когда король лично пришел к главным воротам, чтобы обратиться к полку амазонок с речью и сообщить им о возвращении слона, амазонки бросились на колени с знаками самого искреннего раскаяния.

Восстание было подавлено. Длинная очередь людей, контролируемая амазонками, самым организованным образом пришла выразить свое почтение священному слону, возвращенному благодаря чуду Будды.

Фарандул и его моряки, вооруженные и экипированные, готовились покинуть дворец, получив поздравления и поощрения короля. Окончательно покинув священные покои, они встретились под портиками с полком амазонок. На этот раз весь полк приветствовал их с величайшим энтузиазмом; общественное мнение приписало им честь вернуть белого слона. Несмотря на свои скромные протесты, амазонки хотели нести их с триумфом, и, хотелось им того или нет, им пришлось совершить тройной обход вокруг слоновьего храма на плечах радостных амазонок.

Длинная процессия верующих проходила через внутренние помещения, ее участники падали ниц перед неподвижным слоном среди дыма благовоний. Как раз в тот момент, когда Фарандул и его матросы в третий раз проходили перед дверью храма, несомые безумными амазонками, два человека быстро спустились по ступенькам и бросились в гущу процессии. Это были министр полиции Нао-Цзин и полковник амазонок. Полковник и министр произнесли несколько кратких слов; Внезапно крики радости превратились в крики ужаса, и моряки оказались задушенными кучей нападавших. Прежде чем они поняли, что происходит, их лишили оружия, их руки и ноги были связаны прочными веревками или закованы в кандалы, и им заткнули рот.

Фатальность! Охваченные порывом энтузиазма амазонок, наши друзья покинули дворец и отдались во власть врагов. Что произошло? Какое обстоятельство сменило радость сиамцев на бешеный гнев? Ничего такого, что можно было предвидеть. Сиамцы легко могли бы прожить несколько недель или месяцев, не обнаружив мошенничества, но мрачный Нао-Чинг, мандарин полиции, не удовлетворился тем, что почтил священного слона несколькими отдаленными коленопреклонениями. В качестве высокопоставленного человека он перелез через балюстраду, призванную держать простых людей на почтительном расстоянии, и, тихо приблизившись к воплощению Будды, подозрительно провел пальцем по его крупу. Ужастик! Палец вернулся, покрытый свинцовыми белилами! Нао-Цзин, вызвав полковника амазонок, заставил ее провести рукой по боку слона. Полковник отпрыгнул назад; ее пять пальцев оставили отчетливые следы на священном боку…

Все было обнаружено; почтение верующих было адресовано имитации белого слона. При этой новости в храме поднялся огромный шум и… остальное вы знаете.

Загнанные в угол под охраной взвода амазонок, Фарандул, Мандибул и моряки в отчаянии обдумывали свое положение. Особенно Турнесоль бесконечно сожалел о том, что покинул священные покои. Приключение оказалось решительно неприятным; не будут ли приговоры, вынесенные сиамским правосудием, приведены в исполнение на его следующей сессии? Когда население вторглось в это место, угрожая положить конец неопределенности осужденных, вбежал полковник амазонок и приказал перевезти их в монументальные бараки, расположенные между третьей и четвертой стенами дворца.

Несчастные, нагруженные на несколько слонов, вскоре прибыли в казармы и были грубо помещены в караульное помещение амазонок, которое в тот день было совершенно пустым. Фарандул, чьи глаза были единственной частью его тела на свободе, искал среди своих товарищей по плену Мандибула, но тщетно; Мандибула там не было. Полковник, оставив за собой право допрашивать его, поместила его в отдельную комнату, ключ от которой она сохранила.

В этот промежуток времени наступила ночь. Часть стражи-амазонок осталась в казармах, а остальные вышли охранять дворец, все еще погруженный в полнейший беспорядок.

Полковник, оставаясь в казарме, лихорадочно расхаживал взад и вперед по своему кабинету; ужасная озабоченность осадила ее мысли, что было видно по ее яростным жестам. Около 22:00 она, похоже, приняла решение и резко вышла с фонарем и связкой ключей. Куда она собиралась? И почему она бросала подозрительные взгляды во все стороны?

Тишину, царившую в казарме, нарушали лишь ритмичный марш часового снаружи и звонкий храп, доносившийся из большой комнаты, в которой был заперт Мандибул. Именно в эту комнату полковник направил ее шаги. Вероятно, она собиралась начать допрос нашего друга. Она резко открыла дверь. Мандибул со связанными руками и ногами и насильно заткнутыми ртами спал на полу.

Полковник изучал его несколько минут; затем, внезапно нагнувшись, она поцеловала его безмятежный лоб! Храп внезапно прекратился. Мандибул открыл глаза. Кляп не позволял ему издать крика изумления, он не издал ни звука, но выглядел явно смущенным.


Полковнику показалось, что она прочитала горький упрек в глазах Мандибула. Она вытащила меч и освободила его от кляпа.

«Уф!» - сказал Мандибул.

Полковник поставил фонарь и сел на пол рядом с Мандибулом. Вся ее гордость исчезла вместе с военной выправкой. Под мундиром полковника бешено билось женское сердце. Вы еще не догадались? Во время их первой беседы под большими воротами дворца Мандибул произвел на полковника глубокое впечатление. Найдя его при неудачных обстоятельствах, под угрозой 800 смертных приговоров, она хотела подсластить горечь его последних часов.

Разговор начался на сиамском языке, на котором Мандибул не понимал ни слова. Он ответил по-французски, что было для нее столь же непонятно. Что она говорила? Что он ответил? Можно предположить, что она делала теплые заявления, но мы не можем в этом поклясться, поскольку она, как и Мандибул, выросла в незнании сиамского языка. Он ответил по-французски, что веревки, скрепляющие его руки, причиняют ему слишком сильную боль, чтобы он мог уделить ее речи все внимание, которого она заслуживает, и что, возможно, он будет лучше понимать ее, если у него будут свободные руки. Полковник в какой-то степени понимал, настолько тонко настроен женский разум. Она ненадолго колебалась; затем, когда ее сердцебиение еще больше ускорилось, она сделала то, что хотел наш друг. Мандибул восстановил способность владеть оружием. Первым делом он воспользовался своей относительной свободой, чтобы захватить оружие полковника.

Вероятно, он собирался отблагодарить ее, поцеловав обе руки — по крайней мере, полковник закрыл ей глаза. Вечно галантный Мандибул, всегда французский кавалер , не совсем пренебрег возложенным на него долгом, но, коснувшись губами бархатистого эпидермиса женщины-воительницы, крепко сжал обе руки и быстро связал их веревками. оторван от собственных запястий.

Настала очередь полковника выглядеть смущенным. Мандибул оставил ее ошеломленной от изумления и взял ее меч, чтобы перерезать путы, сковывающие его ноги. Он был свободен!

Через четверть часа из комнаты на цыпочках вышел полковник-амазонец с фонарем и связкой ключей. Этим полковником был Мандибул. Настоящий полковник находился внутри, тщательно связанный, а Мандибул, одетая в форму, отправилась на поиски своих друзей. К счастью, он видел их запертыми в караульном помещении и знал, где их найти.

Сложнее всего было найти в связке ключ от их темницы; наконец, Мандибул положил на него руку и попал в комнату, где лежали его друзья, жертвы жестокой тоски. В глазах заключенных появилось огромное изумление, когда они увидели, как Мандибул превратилась в амазонку. Последние, не теряя времени, быстро разорвали свои облигации.

Бедный Турнесол был последним. Мандибул с удовольствием мучил его: «Мой бедный Турнесоль, приготовься принять твое наказание — мы смогли получить условия для побега только при условии, что оставим тебя для удовлетворения судей».

Когда Турнесоль и переводчик были освобождены вместе с остальными, встал вопрос о выходе из казармы. У Мандибула был план. Он только что заглянул в кладовую квартирмейстера переодевания амазонского полка; он привел туда своих друзей и велел им подражать ему и одеваться в сиамскую форму.

Пока моряки одевались, Мандибул и его связка ключей продолжили поиски. В комнате полковника нашему другу посчастливилось найти все оружие роты. Он вернулся с револьверами и патронами и обнаружил, что все готовы. «А теперь давайте скроемся!» он сказал.

«Минуточку», — сказал Фарандул. «Нам нужны слоны, чтобы защитить нас от погони».

«Рядом большой парк. У нас будет выбор из 300 слонов гарнизона».

"Пойдем!"

Они без труда выбрались из казармы. Часовой, узнав фонарь и мундир полковника, вручил оружие морякам, которые старались сделаться как можно незаметнее.

Большой слоновий парк находился слева; маленький отряд смело предстал перед охранявшим его сонным отрядом, схватил часового и вывел остальных из строя.

Вскоре из числа лучших были выбраны шесть слонов. Моряки уже собирались усеться в свои паланкины, когда Фарандул остановил их. «На рассвете, — сказал он, — наши враги бросятся за нами в погоню на слонах, которых мы оставим здесь. Дороги нам незнакомы; они нас догонят. Мы не должны рисковать, что завтра на нашей спине окажется вся сиамская армия».

"Но что мы можем сделать?"

«Есть один способ. У слонов тоже есть свои пороки! Именно эти пороки обеспечат нам нашу безопасность».

«Какие пороки?»

"Пьянство! Острый аппетит к крепким спиртным напиткам! Этот порок встречается у всех высших существ, как и у человека: обезьян, слонов... печально, но что можно сказать? Так оно и есть. Слоны добрые, честные и, прежде всего, трудолюбивые люди, но они любят, когда за их труд вознаграждают небольшими сладостями. Пообещав слонам несколько пинт коньяка или сброженного кокоса, можно получить больший объем работы, ускорив их марш».

"Хорошо?"

«Ну, где-то в парке должен быть запас ферментированного кокосового молока; мы должны найти его, и наши враги не смогут преследовать нас завтра».

Допрошенный сотрудник караула указал на алкогольный магазин. Вскоре дверь взломали, и обрадованный Фарандул обнаружил большие чаны, полные алкогольных напитков.

"Быстро! Каждому слону по ведру этого спиртного! Несколько бутылок мы оставим себе.

Матросы, понимая, что от этого зависит их спасение, поспешили выполнить приказ Фарандула. Была организована цепь, как для костра, и слонам поднесли ведра, полные жидкости. Последние, обрадованные непредвиденной удачей, продемонстрировали свое уважение к своим благодетелям, вежливо приняв ведра вместе с хоботами и опустошив их внутренне с содроганием чувственного удовольствия. В подобных обстоятельствах безвозмездной раздачи крепких спиртных напитков многие люди скопом бросились бы на раздающих и наверняка пролили бы значительную часть жидкости, но слоны — существа серьезные и очень разумные даже в своих мелких припадках разврат — так не поступал. Распределение осуществлялось самым упорядоченным образом; никто из них не пытался пить вне очереди. Просто соседи тех, кто пил слишком долго, умоляли их несколькими дружескими постукиваниями по стволу ускорить сглатывание.

Вскоре каждый из 300 или 310 слонов проглотил по три ведра жидкости. У некоторых из них, имеющих семейные обязанности, было даже пять или шесть человек; как благоразумные отцы, они не хотели разрешать своим детям более двух мер, а излишки присвоили себе.

На душу населения было роздано еще по ведру; уже многие из слонов блаженно спали, мертвецки пьяные или отдавались 1000 чудачествам; последнее ведро закончило работу. Весь лагерь потерял голову. Порядок исчез, гравитация испарилась, и даже старики вдруг почувствовали в голове бешеный порыв порезвиться.

Моряки теперь могли уйти без страха; слонам, ужасно пьяным, требовалось два или три дня, чтобы отоспаться после ферментированного кокосового молока.

Шесть слонов, которых зарезервировал Фарандул, немного освещенные алкогольными испарениями, с завистью наблюдали за этой сценой. Чтобы дать им стимул, Фарандул раздал каждому по четверти ведра и дал сигнал отправляться в путь.

Проворные моряки взобрались на высокие крупы своих лошадей и уселись по трое на каждое животное: один на шее, чтобы служить погонщиком или погонщиком, и двое в паланкине. Фарандул, Мандибул и переводчик взяли на себя инициативу, и весь отряд двинулся на северо-запад.

Сидя на своем слоне, Фарандул изучал карту Сиамского полуострова при свете фонаря. Его намерением было направиться прямо в Аюттайю, древнюю столицу Сиамского королевства, ныне находящуюся в руинах, подняться вверх по великой реке Ме-Нам, «матери вод», до Банк-Та, где они могли бы пересечь брод, чтобы направиться в Бирму.

Несколько слов, подслушанных переводчиком в разговоре между мандарином полиции и полковником Амазонки и донесенных Фарандулу, заставили его принять решение пойти в этом направлении.

«Белый слон, если не ошибаются отчеты моих агентов, — сказал мандарин, — должно быть, был продан ворами императору Бирмы. Сообщается, что его видели в одной из пагод Амарапуры».

Целью путешествия наших друзей был Амарапура, город, расположенный на Иравади, великой бирманской реке, в 250 лигах от Бангкока. Речь шла о том, чтобы прибыть туда инкогнито, обыскать храмы, обнаружить слона и завладеть им, чтобы вернуть законному владельцу. Все было просто, если не сказать легко.

Излишне говорить, что сиамская армия вовсе не преследовала наших друзей. Однако начальник полиции получил огромное удовольствие, занятый ночью подготовкой к казни. Палачи были готовы, и с самого рассвета столб, предназначенный для посадки Турнесоля, был окружен возбужденной толпой. Когда приговоренные не явились в назначенный амазонским полковником час, мандарину оставалось лишь совершить небольшое путешествие до казарм, куда он прибыл как раз вовремя, чтобы освободить полковника, находящегося в состоянии сильного нервного приступа.

Сбежал! Виновные скрылись! Генерал немедленно приказал бить в барабаны, призывая войска к оружию, и армия помчалась к слоновьему парку. Какое зрелище! Весь парк погрузился в состояние неописуемого опьянения.

На то, чтобы привести слонов в чувство, понадобилось три дня, а через три дня преследование оказалось бесполезным, потому что приговоренные, несомненно, имели старт более чем в 100 лье.


Полковник поплатилась за это и была лишена звания. Однако вскоре, получив известие о том, что осужденные прибыли в Бирму и обыскали все пагоды в поисках белого слона, мнение изменилось, и более спокойные умы возложили все свои надежды на отважных моряков, которых они встретили. хотел обезглавить 800 раз. Только начальник полиции отправился следом за ними с несколькими людьми на собственных слонах.

Нашим друзьям, путешествующим на максимальной скорости, потребовалось всего 12 дней, чтобы преодолеть расстояние между Бангкоком и бирманскими городами Иравади. Путешествие, конечно, было не без трудностей, но они давно привыкли преодолевать все препятствия и никогда не возвращаться назад. Все храмы Амарапуры были посещены, но безрезультатно; белого слона там не было и следа.

В Аве им повезло больше. Там было собрано несколько свидетельств прохождения священного животного; наконец, совершенно достоверная информация убедила Фарандула, что слона можно найти в великой пагоде Пагам.

Приказ на отход был отдан немедленно. Они пришли к своей цели. Фарандул и четыре моряка отправились в Пагам в качестве разведчиков, а остальная часть роты осталась в джунглях. Как только они вошли в город, они заметили необычайное волнение, невыразимое запустение, подобное во всех отношениях тому, в которое погрузился Бангкок по их прибытии. Необходимо было обнаружить ее причину; случайно встреченный европейский торговец дал Фарандулу разгадку тайны: белый слон, купленный императором Бирмы несколькими днями ранее у сиамских пиратов за четыре миллиона и торжественно помещенный в великую пагоду Пагам, только что исчез, несомненно, повторно украден теми же сиамцами.

Фарандул и европейский торговец направились к пагоде, где была совершена кража, чтобы попытаться найти какую-нибудь зацепку. Бонзы и бирманские мандарины согласились позволить им посетить пагоду и собрать всю необходимую информацию. После двух часов скрупулезного расследования Фарандул покинул храм, ничего не обнаружив. Кража слона была осуществлена, как и в Бангкоке, с поразительным мастерством; жрецы и рабы, которым было поручено охранять его, в ту ночь спали необъяснимо глубоким сном; никто ничего не видел и не слышал!

И только после недели поисков в окрестностях Пагама и путешествий по Иравади наши друзья обнаружили какие-либо свидетельства прохождения белого слона. В джунглях, в 15 лигах к северу от города, Фарандул подобрал голубую жемчужину, во всех отношениях похожую на те, которые король Сиама показал ему в храмовых сокровищах. Эта жемчужина, должно быть, была оторвана от одной из ниток, украшающих шею священного животного.

Не было никаких сомнений; воры и их пленник направлялись в Индию; они, должно быть, пересекли Талавадди и направились в Манипур, ближайший индуистский город. Фарандул и его моряки пустили своих слонов в галоп.

Сиамский переводчик все еще был с ними; Соблазненный надеждой получить долю обещанного вознаграждения, он вызвался продолжить свои функции, заявив, что выучил большинство азиатских языков в великом колледже Талапоинов пагоды Ват-Чан в Бангкоке.

Моряки за два дня добрались до Манипура и, не обнаружив там никаких зацепок, продолжили путь на максимальной скорости. В Джайнтиапуре наблюдалось такое же отсутствие информации. Пришлось отправиться в дикие горы Лангау, предгорья великой Гималайской цепи, и подняться по Брахмапутре до первого брода.

Направлялись ли похитители слонов в Тибет, чтобы продать своего пленника Верховному ламе, или они свернули на запад, в сторону великих индуистских городов Индии? Сиамский переводчик, все еще неотступно видя информацию, не смог ее получить. Приходилось наугад выбирать то одно, то другое направление.

Встреча с группой паломников, направлявшихся в Кифир, один из священных городов Индии в независимых штатах, решила вопрос.

В Кифире объявлялись великие религиозные торжества; должна была пройти процессия колесниц пагоды Чаттирам, соперницы колесниц Джаггерната, 85 и люди спешили туда со всей Индии, привлеченные надеждой попасть в число счастливых смертных, по чьим спинам пройдут каменные колеса колесницы, - быстрое и безошибочное средство, как всем известно, получить первоклассное место в раю Индры.

Фарандул не колебался. — Именно в Кифире, — сказал он, — мы найдем нашего слона! На пути к Кифиру!»

Еще 400 лиг нужно преодолеть и пересечь половину Индии. Путешествие через английские владения было небезопасным для Фарандула и его людей; Английские биманы до сих пор помнили о совершенном ими завоевании Австралии. Поэтому, как только он прибыл на территорию Англии, Фарандул представился фотографом, путешествующим со своими помощниками. Однако его маскировка несколько раз была почти прорвана из-за несвоевременных встреч с офицерами, которые служили против него во время двух осад Мельбурна.

Караван следовал по берегу Ганга, священной реки индусов; оно прошло через великие города Патну, Бенарес и Аллахабад и, покинув английские владения, вошло в Бунделькунд. 86

Фарандул больше не сомневался в присутствии белого слона в Кифире. В последнюю неделю их путешествия по всем индуистским округам распространился слух, что Кифиру святому было оказано благоприятствование прибытием в храм священного слона, прямой эманации Великого Будды.


III.


Прежде всего, скажем сразу, что искать Кифира на самой полной карте Индии, даже на картах английского генерального штаба, было бы бесполезно; города с таким названием не существует. Важные причины и мотивы высочайшей тяжести заставили нас не раскрывать истинное название города, в котором развернулось столь ужасное событие. Город известен, слишком известен; если бы мы написали это здесь, это имя подожгло бы наше перо, и туда потекла бы кровь; клинки и колья палачей сделают свое дело, и 40 женщин, большинство из которых очаровательны, пойдут на костер!

Вы поймете нашу сдержанность; мы не хотим, чтобы на нашей совести были казни. Однако, поскольку история имеет свои права, название города было передано в запечатанном конверте нотариусу, имя которого мы также не будем раскрывать, чтобы не подвергать его опасности посещения нескольких головорезов. Этот конверт не будет открыт до тех пор, пока не пройдет 50 лет, когда все риски исчезнут.

Фестивали Кифира привлекли огромную толпу фанатиков, разбивших лагеря в пригородах и вдоль реки, на эспланаде, над которой возвышались великолепные дворцы старого раджи Нана-Сиркара. В городе проживали верующие высших каст с многочисленными баядерками и бесчисленными факирами, привлеченные репутацией святости Великой пагоды Чаттирама. Среди этих людей самым примечательным был странный отряд факиров, привезенный, по слухам, из дальнего края Индии на шести слонах богатым сиамским аристократом.

Эти факиры, принадлежащие ко всем индуистским кастам, дали обет не произносить ни одного слова на своем материнском языке и выработали своего рода личный язык, который они использовали только в редких случаях; ни одно индусское слово никогда не срывалось с их уст; они настолько погрузились в небытие, повинуясь предписаниям Брахмы, что совершенно забыли этот язык.

Только почитаемый глава этих факиров, старик с длинной белой бородой, все еще произносил несколько индуистских слов, но это была всего лишь фраза в честь Брахмы, Индры, Суры и Вишну, повторяемая как молитва.

Этими факирами, святостью которых восхищался весь Кифир, были, как вы уже догадались, не кто иной, как Фарандул и его моряки. Переводчик исполнил роль богатого сиамского аристократа. Раджа Нана-Сиркар под страхом смерти запретил европейцам приходить в Кифир во время праздников. Кроме того, подразумевалось, что европеец, оказавшийся среди этого фанатичного населения, был бы мгновенно разорван на куски, без всякой необходимости в этом солдатам раджи.

Однако Фарандул и его матросы были превосходно запачканы и одеты. Фарандул, почтенный вождь отряда, одетый в лохмотья и с огромным тюрбаном, носил на шее железный обруч, наполненный всевозможными предметами: пулями, перьями и осколками мрамора, собранными во всех храмах Индии. . Над тряпками, покрывающими его геркулесов торс, Мандибул, превратившийся в сапваллу , У 87-го , или заклинателя змей, через плечо висела маленькая корзинка, полная кобр, чьи укусы были смертельными.

С момента их прибытия им пришлось посвятить несколько часов в бунгало, в котором они разместились, благочестивой толпе индусов, привлеченных репутацией святых, которую создал для них переводчик.


Моряки, собравшиеся в центральном дворе, все приняли позы факиров, погруженных в созерцание небытия, некоторые с поднятыми вверх руками, другие присели, не показав этого, на приспособленных каблуках своей обуви. Это было утомительно, но необходимо.

Турнесоль и бретонский трабадек, опустив головы и подняв ноги, стояли, прислонившись к стене, и смотрели на публику с выражением предельной серьезности, не двигая ни одним мускулом лица. Сиамский аристократ, допрошенный толпой, умело распустил слух о том, что эти два факира жили в такой неудобной позе и спали головой вниз более 30 лет без перерыва. Только слух о празднике Кифира заставил их решиться использовать ноги для ходьбы, и они все равно прошли почти половину маршрута головой вниз, возобновляя эту позу в своих комнатах, чтобы заснуть.

Изможденный Эскубико, благодаря болтливости сиамцев, стал отшельником, который ел, как другие люди, только один месяц каждые десять лет; на этот раз, чтобы совершить путешествие, он выделил себе двухмесячное питание.

Только англичанин Кирксон, дородный и пухлый любитель бифштексов, не выглядел соответствующе, превратившись в факира-вегетарианца, который с младенчества жил по уши зарытым в поле недалеко от Калькутты, питаясь исключительно травой, растущей на расстоянии вытянутой руки. Как и другие, конечно, он покинул свою нору только для того, чтобы стать свидетелем праздника Кифира.

Мандибул сапвалла был вынужден с помощью света или факелов вывести кобр, спящих в его корзине. Ему не нужна была, как другим заклинателям змей, миска с молоком, чтобы разбудить опасных рептилий; без всякого колебания он сунул руку в корзину и резко вытащил трех великолепных змей, которыми помахал над головой. Круг очень быстро увеличивал свой диаметр, и никто не хотел подходить слишком близко к рептилиям, с которыми сапвалла расправлялся с такой невероятной смелостью, без каких-либо мер предосторожности со стороны своих коллег.

Группа баядерок, тоже заждавшихся в бунгало, смешалась с толпой; их музыканты — флейтисты и барабанщики — сопровождали упражнения Мандибула своей музыкой, то монотонной, то яростной.

В конце концов Мандибул в избытке воодушевления подбросил своих змей в воздух, поймал их, обернул вокруг шеи, заставил спуститься в его одежду и выйти через рукава, причем резкие движения рептилий выдавали их ярость. Запыхавшаяся толпа отступила дальше, но Мандибул быстрым жестом вернул их в корзину и вернулся в исходное положение и вид отстраненности от земных вещей. Излишне говорить, что ужасные кобры были всего лишь имитациями, подаренными Мандибулу на память одним из обитателей священных покоев.

Фарандул, старый белобородый факир, не сдвинулся с места. Когда все взгляды устремились на него, он подумал, что настал момент войти, в свою очередь.

«Поскольку мир мертв, — сказал он, — Брахма и Вишну хотели воссоздать его. Дэвы и данавы перенесли гору Мандару в середину Океана на спине царицы черепах; затем с помощью змея Вишну они начали пахтание моря. Вскоре воды океана превратились в молоко, а затем и в масло. Наконец, из этого масла родилась Луна, которая полетела на небосвод, как воздушный пузырь, а за ней последовали корова Сурабхи, молочный фонтан, лошадь и слон Индры, Дханвантари и Сура, богиня вина! » 88

Фарандул замолчал; это было все, что он знал об индуистском языке — фрагмент теологической беседы, которую переводчик заставил его выучить наизусть и которую верующие встретили с торжественным уважением.

Между тем баядерки собрались в углу двора и пустили в воздух свои шарфы; барабаны и флейты возобновили свой концерт в быстром темпе, и толпа расступилась, освободив поле для танцоров. Таким образом, кружащиеся в свете факелов, зажженных спешащими слугами, танцоры, казалось, принадлежали скорее миру грез и фантастических видений, чем какому-либо действительному миру. Однако вскоре движение замедлилось, танец стал медленнее, и зрители смогли легче любоваться дивными костюмами и очаровательными чертами лица баядерок.

Фальшивый сапвалла Мандибул почти утратил бесстрастность в возбужденном созерцании предводителя отряда, высокой и величественной женщины с темными глазами, увенчанными звездами на бровях. Стоя и слегка откинувшись назад посреди круга баядерок, она заставила свой платок развеваться над головой в скульптурной позе; Большие кольца свисали с ее ушей, золотые обручи обрамляли ее шею над маленьким алым корсажем, а другие обручи обвивали ее руки от плеча до запястья. Мандибул, наэлектризованный, снова взял своих змей и бросился в группу баядерок, чтобы позировать посреди них, как он когда-то видел в Париже в балетах. Его выход был хорошо принят; танец возобновился, быстрый и отрывистый, вокруг Мандибула, размахивая своими ужасными змеями над головой.

На следующий день после этого хорошо проведенного вечера был первый праздник Кифира. Фальшивые факиры и сиамский аристократ провели ночь в большой, наглухо закрытой комнате, укрытой от нескромных взглядов. Их план был составлен; сначала им пришлось изучить окрестности храма Чаттирама, в котором белый слон был выставлен на почитание верующих, затем дождаться наступления темноты и каким-то образом украсть его.

Нашим друзьям не нужен был проводник, чтобы сориентироваться в Кифире. Огромная толпа заполнила улицы, направляясь в храм, чтобы посмотреть первые церемонии и процессию колесницы Чаттирама. При виде факиров толпа почтительно расступилась. За ними образовалась процессия; предполагалось, что святые отшельники увенчают свое аскетическое существование высшей аскезой, преданно раздавив себя колесами священной колесницы.

На все вопросы любопытных наши друзья удостоились ответить; сиамский аристократ, взяв на себя трон на слоне, напомнил индусам, что почтенные факиры дали обет вечного молчания.

Вскоре над крышами показался великий храм Чаттирам, сверкающий в солнечном свете: колоссальная пирамида, населенная целым миром статуй богов, демонов, слонов и священных животных. Толпа вокруг храма была настолько компактна, что потребовалось более трёх часов усилий, чтобы дойти и переступить порог, не без толчков и синяков, — которые факиры терпеливо переносили. Несколько пробормотанных возгласов ventre de phoque и багассы вырвались из Мандибула и Турнесола, южан, не слишком одаренных терпением, изумляя тех, кто их слышал, но в умы индусов не проскользнуло ни малейшего намека на подозрение.

Белый слон был там! Сквозь облака благовоний Фарандул заметил его среди богов и восьмируких богинь. Фарандул достаточно внимательно изучил большую фотографию, подаренную ему королем Сиама, чтобы с первого взгляда узнать священное животное. Это был определенно тот самый: огромные изогнутые бивни с переломом на кончике левого делали его достаточно узнаваемым — но как его можно было удалить среди этой огромной популяции. Как они вообще могли приблизиться к этому?

Фарандул решил провести первый день в храме и попытаться спрятаться там, когда наступит ночь. Вооруженные непобедимым терпением, моряки молча расположились, как добрые факиры, как можно ближе к слону, не обращая никакого внимания на толпу.

До полудня все шло хорошо; переводчик отправился узнать, сколько священников приписано к храму, и попытаться втереться в их доверие. Он вернулся как раз в тот момент, когда великая процессия уже двинулась в путь. Толпа теснилась вокруг наших друзей, еще плотнее, чем когда-либо, окружая факиров с выражением величайшего почтения. Когда он пробирался к ним сквозь толпу, ее шум сообщил переводчику о причине такого усиления ярости.

Фарандул и его друзья расположились у входа в храм, как раз в том месте, где должна была появиться роковая колесница; это обстоятельство подтвердило в глазах индусов слух о том, что факиры пришли с намерением быть раздавленными огромной массой, поэтому они были быстро окружены всеми наиболее фанатичными личностями Кифира — людьми, которые действительно решили взломали врата рая таким необычным способом, а также другие, которые просто желали предоставить себе поучительное зрелище этих героических жертвоприношений.

Переводчик едва успел связаться с моряками, чтобы предупредить их, чего от них ожидает толпа. Фарандул был начеку; он уже заметил неведомое ему лицо, выступавшее среди фанатиков и часто указывавшее на лжефакиров. Это был голос одного из баядерок из бунгало. Накануне Фарандул уже начал задаваться вопросом, где Дьявол видел его раньше, но не мог вспомнить.

В этот момент сильный шум в храме возвестил о начале процессии. За колоннадами начала двигаться вперед огромная пирамида, украшенная 1000 скульптурами и установленная на колоссальных колесах. Это была колесница Чаттирама, уже проехавшая по телам нескольких привилегированных индусов. Он продвигался довольно быстро, влекомый 1000 мужчинами, привязанными к нему веревками.

В узком проходе, где стояли моряки, ожидалась страшная давка. Многие люди могли задохнуться в толпе или невольно броситься под колеса колесницы. Фарандул прошептал несколько слов переводчику и велел ему предупредить всех лжефакиров по отдельности об опасности, не возбуждая при этом подозрений индусов.

Он был как раз вовремя. Шум еще усилился; люди, привязанные к веревкам, вошли в проход. Все взгляды были прикованы к фальшивым факирам; настал момент исполнить свой обет — и пять или шесть неистовых преданных проскользнули в их среду, чтобы пройти под ужасными колесами в такой хорошей компании.

"Назад! Назад!" приказал Фарандулу жестами, но это было легче сказать, чем сделать. Живая стена фанатиков отрезала любое возможное отступление. Колесница с ужасным шумом подъехала к нему в нескольких шагах от Фарандула; ему пришлось быстро принять решение.

Толпа, видя отступление факиров, уже гневно выла и толкала их в сторону колесницы. Фарандул принял решение; сделав знак своим друзьям, он бросился на одно из колес, поставил ногу на выступ, схватил одну из рук богини Кали и взобрался на вершину колесницы. Мандибул и все моряки сделали то же самое. Подпрыгивая выше головы, они взбирались на колесницу и торжествующе садились верхом на каменных слонов или на плечи богов.

В толпе произошло ужасное смятение; некоторые видели в действиях факиров импульс религиозной мании, но большинство кричало о святотатстве и угрожало осквернителям священной колесницы.

Колесница все еще двигалась вперед, следуя по эспланаде в сторону дворца раджи Нана-Сиркара. Фарандул этого предвидел; переводчик сказал ему, что колесница Чаттирама нанесет визит старому радже, и он надеялся воспользоваться шумихой, вызванной его прибытием во дворец, чтобы спрыгнуть с колесницы и незаметно ускользнуть.

Было бы бесполезно пытаться описать дворец Нана-Сиркара; эти волшебные дворцы невозможно описать. Ослепленный художник мог бы сделать набросок, но бессильное перо способно отметить только главные красоты: сверкающие фасады, вылепленные светом, воздушные колоннады, балконы, украшенные скульптурами, чудесные окна, крыши, ощетинившиеся тысячей шпилей, и залитые солнцем колокольни. У входа во дворец Кифира, перед стеной, увенчанной причудливыми резными зубцами, стояли настежь богато украшенные ворота, пропускавшие колесницу.

Фарандул, окинув взглядом всю толпу, одним взглядом окинул странную и грандиозную сцену. В большом дворе дворца стража раджи выстроилась прямо перед центральной колоннадой, где стояли придворные сановники. Прямо сзади, за балюстрадой, виднелась белая голова Нана-Сиркара; он неподвижно сидел на диване среди своих 40 жен.

Колесница, быстро проехав перед войском, остановилась сразу перед балюстрадой, в 20 метрах от раджи. Все глаза с изумлением смотрели на фальшивых факиров, не нашедших никакой возможности спастись.

Войдя вместе с толпой за колесницей, переводчик смог подъехать к ним. "Остерегаться!" он сказал. «Приключение вызвало ажиотаж; люди кричат против осквернителей колесницы — надо выйти».

Действительно, за спиной стражи раздавались крики; Видно было, как фанатики вскакивали им на плечи и грозили кулаками бедным факирам. Из всех этих фанатиков музыкант-баядерка, казалось, был самым восторженным.

Фарандул бросил быстрый взгляд вокруг себя; две шеренги стражников тихо двинулись вперед и выстроились позади моряков. Отступление было отрезано; нужно было сохранять самообладание и бесстрастно сохранять свою роль.

Тем временем молодой человек с красивым лицом, стоявший рядом с раджей, подошел к балюстраде, чтобы допросить толпу фанатиков. Офицеры привели к нему музыканта-баядерку, который все еще жестикулировал. К величайшему удивлению Фарандуля, между высокопоставленным человеком и скромным музыкантом начался долгий разговор, почти на равных. Музыкант, конечно, начал с выражения явного смирения, но постепенно их головы приблизились, и разговор продолжился тихим голосом.

«Баядерка-музыкант!» — пробормотал Мандибул. "Проклятие! Проклятие! Ventre de phoque! »

Фарандула осенила внезапная мысль. «Мандибул! Вы болтали с баядерками — роковая неосторожность! Ты не настолько бесстрастен, чтобы быть факиром. Будьте готовы ко всему — нас обнаружили.

«Высокопоставленный человек, который разговаривает с музыкантом, — прошептал переводчик, — это джагирдар Рунджет, первый министр старого Нана-Сиркара, которого вы видите там среди его жен».

— Он никогда не двигается?


«Раджа уже давно не выходил из своего дворца. Ему более 90 лет; его долголетие удивляет всех в Кифире, но вы поймете, что его 40 жен серьезно заинтересованы в сохранении его здоровья. Для них это вопрос избегания сатти , то есть сожжения вместе с ним в день его похорон.

«Обычай сжигания вдов сохранился в Кифире?»

"Конечно! Он до сих пор хранится в английских владениях; здесь еще сильнее. В Кифире ни одна высокопоставленная вдова не пренебрегает этим обычаем, а меньше всего жены раджи, которые в силу своего высокого положения требуют подавать пример. Кроме того, для них жертва была бы вопросом не выбора, а принуждения!»

«Я бы не хотел оказаться на их месте — раджа очень стар».

«Ба! С осторожностью… лично я считаю, что этот обычай отлично подходит мужьям!»

"Обращать внимание!" - сказал Фарандул. «К нам приезжает Джагирдар Рунджет. Берегите себя — он не выглядит довольным. Попробуйте объяснить наше положение факиров, лишенных обета речи…»

После разговора с музыкантом Джагирдар Рунджет отправился посовещаться с раджей и его женами; теперь он с суровым выражением лица и нахмуренными бровями приближался к фальшивым факирам.

Вокруг них сомкнулся круг стражников. Нравится вам это или нет, но джагирдару пришлось противостоять. Стоя за балюстрадой, в нескольких шагах от Фарандула, он смотрел на ложных факиров одного за другим, не говоря ни слова. Затем он дал знак своим офицерам еще плотнее сомкнуть ряды.

— Дела идут плохо, — пробормотал Мандибул. «О коварная баядерка!»

Джагирдар наконец заговорил по-английски: «Вы, очевидно, знаете, европейцы, о запрете, изданном раджей Кифира, поскольку вы приняли маскировку, чтобы проникнуть в священный город в дни торжественных церемоний Чаттирама. Поэтому вы знали, чем рискуете, если вас обнаружат.

«Могущественный Джагирдар, — смиренно сказал переводчик, — эти люди не европейцы; это святые отшельники из моей страны, факиры, пришедшие в Кифир по религиозным мотивам».

"Тишина! Вы являетесь сообщником этих людей и разделите их судьбу. Вы находитесь в руках могущественного раджи, которого вы спровоцировали, нагло представив себя в Кифире. За одно только это преступление вы уже заслуживаете смерти, но это еще не все. Вы довели дерзость до того, что осквернили наши храмы своим присутствием, до того, что возложили свои нечистые руки на священную колесницу Чаттирама, до того, что ступили на почитаемые статуи Шивы, Вишну, Ханумана и Кали. За все это можно заплатить только ужасными пытками! Нана-Сиркар, раджа Кифира, приговаривает вас умереть в долгих мучениях. Вот ваш приговор, следовательно: раджа Нана-Сиркар приказал отвести вас в великую пагоду Чаттирам и туда, на перистиль, возвышающийся над Кифиром. На глазах у всех верующих, которых вы оскорбили своими профанациями, с вас сдерут кожу заживо с искусной медлительностью, таким образом, что ваши пытки продлятся до конца праздников, то есть до трех дней. Есть ли у вас что сказать в свою защиту?»

«Не тебе, любезнейший Джагирдар, а самому радже», — ответил Фарандул, который не сводил глаз со старого раджи, все еще неподвижно лежащего на подушках, в течение всей речи Рунджета. И прежде чем джагирдар смог остановить его, Фарандул одним прыжком перепрыгнул через балюстраду — что свидетельствовало об умении обезьян-профессоров — и приземлился на ноги в десяти шагах позади Рунджета. Еще через три шага он оказался перед раджей, среди жен Нана-Сиркара, которые были потрясены его смелостью.

Несмотря на их крики и удары, раздаваемые веерами и зонтиками, отважный Фарандул положил руку на плечо раджи, причем последний не соизволил пошевелить головой или нахмурить седые брови. Очень странно! Бесстрастный в величии своей длинной белой бороды, старый Нана-Сиркар не сдвинулся с места; его бриллиантовый шлейф даже не дрогнул; его мечи и кинжалы, украшенные прекрасным жемчугом, не были вынуты из ножен.

Дерзкий Фарандуль, небрежно относящийся к своему королевскому величеству, осмелился приложить руку к этой августейшей бороде и неуважительно потянуть ее! Ни один мускул не дрогнул на лице раджи; его светлые глаза не дрогнули.

Наконец, ужасный Фарандул, не довольствуясь этими посягательствами на достоинство своего господина и повелителя, поставил локоть на голову раджи и склонился над его грудью.

Жены раджи заломили руки; их тайна раскрыта!

Нана-Сиркар, долголетием которого восхищался весь Кифир, был чучелом раджи! Нана-Сиркар была мертва 12 лет назад. В течение 12 лет королевством Кифир правил набальзамированный раджа. За 12 лет этого никто не заметил. Чтобы обнаружить мошенничество, потребовались зоркие глаза Фарандула; с момента своего появления перед балюстрадой его поразила неподвижность старого раджи. Он заметил; он открыл правду.

Как можно описать тревогу жен раджи и их ужас перед грозным Фарандулом?

«У раджи Кифира были жестокие намерения!» - крикнул Фарандул резким голосом.

"Тишина!" — пробормотал Джагирдар Рунджет, сжимая его руку. «Не губите нас, с вас не содрают кожу, обещаю!»

«Я полагаюсь на это», — ответил Фарандул. «Знаете ли вы, что в данный момент вам грозит опасность сгореть вместе с этими дамами на костре!»

«Заткнись, во имя Брахмы! Давайте заключим договор. «Я спасу тебя, не губи нас!»

«Сначала пригласите моих друзей. Отпусти колесницу Чаттирама и давай поговорим спокойно».


Джагирдар повиновался. Он подошел к балюстраде и благосклонно махнул ложным факирам. Удивленные брамины уставились на джагирдара; последний заявил, что раджа Нана-Сиркар теперь признал святость факиров и взял их под свою защиту. Священники больше не задавали вопросов и дали знак процессии, чтобы она снова двинулась в путь. Что же касается фанатиков, позволивших себе роптать, то солдаты осыпали их сверху ударами пиками, быстро разгоняя их. Музыкант, который был виновником беспорядков, исчез, не дождавшись этой раздачи.

Когда порядок был восстановлен, джагирдар милостиво пригласил Мандибула и его матросов перелезть через балюстраду, чтобы выразить свое почтение радже.

Моряки лишь мельком увидели только что произошедшую сцену, а жены раджи пытались использовать веера и зонтики, чтобы скрыть ее от глаз высоких сановников двора, стоявших на некотором расстоянии. Фарандул кратко ввел своих друзей в курс дела; Приговоренный жестоким раджей Нана-Сиркаром к деликатному содранию кожи в течение трех дней, его открытие спасло им жизни. Вместо того, чтобы оказаться в жестокой опасности, теперь именно они несли ужасное откровение, висевшее, как дамоклов меч, над головами своих врагов.

40 жен Нана-Сиркара были поистине очаровательны, еще больше подчеркивая свою поразительную красоту изысканностью индуистского кокетства. Кольца и драгоценные камни украшали их ноздри и лоб, окружность глаз была позолочена или посеребрена, а браслеты украшали руки и ноги.

Мандибул, задумчиво стоявший перед бедной Нана-Сиркаром, потерял всякую серьезность в группе, заботливо сформированной из 40 вдов. «Нафаршировано!» - пробормотал он. «Нафаршировано! Какая изобретательность у этих дальневосточных жен!»

«Шшш! Шшш!» — пробормотал джагирдар. «Помни, что жизни всех — твоих и очаровательных вдов Нана-Сиркара…»

"Ты прав. Это серьезное дело. Эти дамы были бы приговорены залезть на костер, если бы кто-нибудь заметил, а мы бы… Дело действительно серьезное. Но как долго трон Кифира занимает столь необыкновенный раджа?»

«Я расскажу тебе все. Это произошло 12 лет назад. Нана-Сиркар, который тогда был уже очень стар, но еще не преодолел этого, хотел жениться на 20 молодых и очаровательных женах, чтобы придать новый блеск 20 другим женам, которые уже сияли в его гареме, как сверкающая бриллиантовая река, или огромное созвездие звезд на небосводе! В шкатулке раджи оказалось 40 жемчужин, 40 роз, 40…»

«Да, да, хорошо! Вы поклонник блеска жемчуга и аромата роз, я начинаю понимать.

«Итак, в самую ночь своей свадьбы Нана-Сиркар испытал страшный приступ гнева, увидев меня, Джагирдара Рунджета де Гаполя, своего первого министра, уважительно целующего руку одной из своих новых жен. Нана-Сиркар вздрогнул, побледнел, взревел, схватил меч и... упал замертво, задохнувшись от бездумного гнева. 40 жен раджи прибежали в потоках слез. Они были вдовами; в расцвете их юности им пришлось бы следовать за похоронной процессией своего августейшего супруга и взойти на костер в качестве сутти . Жестокая перспектива! Злая церемония!

«В моей голове пронеслась вспышка гениальности; никто на дворе, кроме меня и августейших вдов, не знал о роковом событии. Я решил спасти их и перевез тело в изолированную камеру. 40 вдов тут же заперлись, и празднование продолжилось без раджи, который, как считалось, находился в своем гареме.

«На следующий день и в последующие дни раджа вообще не показывался, поскольку в это время я поручил его бальзамировать опытным художникам, которых, опасаясь неосмотрительности, я позаботился обезглавить, когда их работа была закончена. Когда он пришел в приличный вид, я сам одел его в самые роскошные одежды и позвал августейших вдов. Они были в восторге — раджа был идеален!

«Гениальный механизм заставлял время от времени двигаться голову и закатывать глаза; на десяти шагах иллюзия была идеальной. На дурбаре , или общем собрании, раджу представляли суду на почтительном расстоянии в окружении его жен, занятых раскручиванием вокруг себя длинных пернатых вееров. Я прочитал высокопоставленным лицам письмо раджи, в котором он объявлял о своем намерении облегчить свою старость, переложив на меня бремя своей должности. Раджа время от времени подавал знаки согласия посредством небольших стимуляций моего механизма. Высокие сановники из кожи вон лезли, выражая знаки одобрения, и дурбар завершился без каких-либо подозрений».

— И с тех пор, — спросил Фарандул, — никто ничего не видел?

«Нет, поскольку необходимые меры предосторожности приняты так хорошо, я продолжаю править от имени старого раджи Нана-Сиркара, чье долголетие так восхищает всю Индию; Я показываю его людям один или два раза в год по важным поводам, и этого достаточно. В остальное время ужасный раджа заперт в секретном чулане, ключ от которого есть только у меня, и мы остаемся спокойными».

«Примите выражение нашего полного восхищения, гениальный джагирдар, вы этого заслуживаете! Вы спасли жизни 40 очаровательным дамам! Вы заслуживаете медали».

"Вы слишком добры!"

«Нет, нет, я просто. Я счастлив, вдвойне счастлив, что сумел это пережить; оно позволяет мне любоваться с близкого расстояния 40 жемчужинами в шкатулке Нана-Сиркар, цветущими розами сада Кифира, и оно спасло жизни моих друзей и меня самого — за три дня, когда с меня содрали кожу, как бы ни было деликатно, оставило бы очень мало надежды! Скажи мне, почему у дьявольского раджи Кифира были такие жестокие намерения в отношении нас?»

«Это другое дело. Вы пришли сюда, чтобы украсть нашего белого слона — бывшего слона короля Сиама, не так ли?

— Да, но откуда ты это знаешь?

«Вы видели, как я разговаривал с баядеркой? Это он мне рассказал, это он раскрыл секрет вашей маскировки. Он знает все ваши планы; он знает, что вы намереваетесь украсть слона, чтобы вернуть его королю Сиама, и поклялся предотвратить это».

«Но кто этот музыкант? Какой интерес он имеет в этом вопросе?»

«Музыкант — фальшивка — он предводитель сиамских пиратов, которые продали мне белого слона! Получив четыре миллиона, цену продажи, он преданно обязался предупредить нас об опасности, которой грозит наша покупка».

Фарандул, глубоко задумавшись, вскоре появился снова. «Давайте покончим с этим», — сказал он. «Мы все здесь в большой опасности. Я и мои друзья рискуем быть содранными заживо, вы рискуете обезглавить, более быстрое, но не менее неприятное, а вдов Нана-Сиркар придется принести в жертву, если мошенничество будет раскрыто. Мы поддерживаем жизнь друг друга; ты спасаешь нас от пыток, а мы спасаем тебя от клинка и костра, храня молчание. Услуга за услугу! Но я не настолько глуп, чтобы найти равный баланс между нашими 18 более-менее невзрачными мужскими лицами и 40 соблазнительными вдовами раджи…»

«Академия цветущих роз», — сказал Мандибул, улыбаясь дамам.

«Нет, драгоценное существование одной из этих очаровательных вдов стоит всего нашего. В результате, поскольку есть 40 человек, чьи жизни удалось спасти, мы не можем довольствоваться 18 отсрочками. Нам нужно что-то другое…»

"Что ты имеешь в виду?" - воскликнул встревоженный Джагирдар. "Что ты хочешь? Выкладывай, ты меня пугаешь. Возможно, кто-то из вдов Нана-Сиркара – или несколько миллионов? Должен вас предупредить, что государственная казна почти иссякла… раджа, у которого 40 жен, не может не иметь больших расходов…»

«Не волнуйтесь, все, что мне нужно, это белый слон короля Сиама».

«Но это наше — мы заплатили за это. Брамины пагоды Чаттирам не захотят с ней расставаться».

— Я беру белого слона только для того, чтобы вернуть его законному владельцу — это должно заставить замолчать все колебания такого щепетильного человека, как ты. Да ладно, я только прошу тебя позволить нам его украсть. Взамен я обещаю вам вечное молчание относительно причин долголетия раджи Нана-Сирджкара и свободы наслаждаться им. Мы будем рады коснуться губами рук нескольких несгоревших вдов Кифира. Согласны?

«Да, договорились», — сказал джагирдар. «Вы можете получить своего белого слона — для меня это потеря четырех миллионов».

«Ба! Раджа введет новый налог — вы получите их обратно. Сегодня вечером, с наступлением темноты, ты отведешь нас в пагоду Чаттирам, ты поможешь нам избежать надзора брахманов, и мы разойдемся каждый своей дорогой, хорошие друзья».

В заключительной части этой сцены занавески, закрывающие колоннаду, полностью изолировали придворных от группы, образованной нашими друзьями и вдовами раджи. Нана-Сиркара, величественного и бесстрастного, отвели в конец комнаты и посадили на трон. Когда между моряками и джагирдаром все было улажено, последний попросил их в течение нескольких минут поприветствовать вместе со своим господином послов махараджей Бароды, Удайпура и Майсура и английского поверенного в делах , единственного европейского признался Кифиру. Как только эта утомительная церемония закончится, он будет полностью в их распоряжении, чтобы обсудить способы кражи белого слона с наименьшим возможным риском.

Фарандул высказал несколько возражений. "Что?" он сказал: «Вы имеете неосторожность принять английского посла? Но он раскусит мошенничество!

«Не бойтесь: на протяжении 12 лет он каждые три месяца брал интервью у старой Нана-Сиркар; он ведет с ним длительные дискуссии по острым вопросам. Нана-Сиркар дает свои ответы через своего верного министра Рунджета; он обсуждает союзы, заключает договоры, и английский посол никогда не замечал ничего странного».

«Вы меня успокоили. Ты понимаешь, что теперь, когда я имел честь познакомиться с тобой и очаровательными вдовами раджи, я бы не хотел, чтобы с тобой случилось что-то плохое.

"Не волнуйся."

На самом деле, все прошло хорошо. Фальшивые факиры, спрятавшиеся в тени занавесей, смогли наблюдать за сеансом. Первыми вошли высокие сановники, заняв позиции двумя группами в 20 метрах от трона Нана-Сиркара, и были представлены послы. Пышно одетые, усыпанные драгоценными камнями, послы махараджей остановились на почтительном расстоянии от трона Нана-Сиркара. Вскоре к ним присоединился красный мундир британского поверенного в делах . Каждый посол, поклонившись бесстрастному радже, вынимал из кармана свиток бумаги и читал длинную и напыщенную речь. На ступенях трона раджи его 40 жен, умело располагавших тенью на его персону, волновали веера из павлиньих перьев с позолоченными древками длиной в два метра.

— Неплохо, неплохо, — пробормотал Мандибул. «Я думаю, радже Кифира суждено еще долго удивлять мир своим упорством в пребывании на этой Земле».

Когда речи закончились, Джагирдар Рунджет, казалось, кратко посовещался с августейшим белобородым, а затем спустился по ступеням трона, чтобы ответить послам.

Через полчаса собрание разошлось, преклонив колени перед раджей. Поток великих лордов хлынул через портики, и августейшие вдовы вернулись в свои покои вместе с джагирдаром и нашими друзьями.

«И это еще на три месяца!» — пробормотал Ранджет, убирая чучело раджи в потайной шкаф. «Теперь давайте вернемся к белому слону — значит, вы собираетесь украсть его сегодня вечером!»

— Этой же ночью, — сказал Фарандул, — без промедления, потому что мы не можем позволить другим опередить нас. Возможно, вы не знаете, что купленный вами белый слон ранее был куплен императором Бирмы и однажды ночью снова украден у бирманцев, вероятно, продавцом, вождем сиамских пиратов.


"Я понимаю! Сейчас 16:00 — до наступления темноты мы ничего не сможем сделать. Давайте терпеливо подождем, и… — Джагирдар замолчал, прислушиваясь к шуму, который только что раздался во дворце. "Что это такое?" он сказал. «Во дворце крики… бегут…»

Он уже собирался выйти на разведку, когда в комнату поспешно вошел офицер, ожидая его вызова.

«Джагирдар!» — сказал запыхавшийся офицер. «Ужасное происшествие только что нарушило фестиваль! Пагода Читтарам…».

"Ой!" — сказал Фарандул, резко вставая на ноги, поняв последние несколько слов.

«Белый слон?» — сказал джагирдар.

«Белого слона украли!»

"Бегать!" - воскликнул джагирдар. «Соберите все войска; отправьте кавалерийские части во всех направлениях; обыскать все горные ущелья; прочесать все дороги — надо, чтобы воры подверглись примерному наказанию. Идти!"

«Опять украли!» - воскликнул Фарандул. «Этот фальшивый музыкант, этот пират — очень умный человек! Видя, что махинация, которая должна была закончиться тем, что с нас содрали кожу, была прервана, он заподозрил, что мы отправимся в Читтарам этой же ночью, и опередил нас. Он определенно очень умный человек. С ним сражаться одно удовольствие. На данный момент он одержал победу, но будьте терпеливы — мы догоним. Мы должны оставить тебя, Джагирдар, и отправиться по его следу. Я обещал Его Величеству королю Сиама вернуть его слона; Я брошу вора бесплатно, клянусь! Нас двое, лжемузыкант, а ты против меня, пират! Однако меня беспокоит одно: где, черт возьми, я видел его лицо раньше?

«Подождите первых сообщений от моих уличных патрулей», — сказал джагирдар. «Таким образом, вы встанете на правильный путь. Кроме того, ты не можешь покинуть дворец до наступления темноты.

Первые доклады не заставили себя долго ждать. Вскоре было достоверно установлено, что воры взяли северо-восточное направление. Их путь был сигнализирован в маленькой деревне по дороге в Лакхнау, но при выезде оттуда их след затерялся в густых джунглях.

— Я так и подозревал! - воскликнул Фарандул. «Они направляются прямо в Гималаи; они едут в Китай. Ну вот там мы их и догоним. Пойдем за слонами и сбросим лохмотья наших факиров. В пути! »

Вдовы джагирдара и Нана-Сиркара встали, чтобы попрощаться с моряками. Фарандула и Мандибула осыпали свидетельствами дружбы; предпринимались попытки удержать их предложениями хороших должностей при дворе или в армии; затем, на их вежливый, но твердый отказ, их заставили еще раз поклясться перед Брахмой, Вишну и Шивой, что они никогда не откроют миру причины долголетия раджи Кифира.

Все моряки выругались. Все они сдержали свои клятвы, ибо даже сегодня, в Х***, 40 вдов раджи живы и живут в полном спокойствии. Старая Нана-Сиркар, которой скоро исполнится сто лет, не изменилась; каждые три месяца джагирдар вынимает его из потайного чулана и показывает суду.


IV.


Идти по тропе через густые джунгли — дело непростое. Похитители белого слона, бросившиеся сломя голову в эту кишащую тиграми пустыню, знали, что их невозможно найти. В любом случае, Фарандул не питал никакой надежды догнать противника в джунглях. Все, о чем он просил, — это не упустить ни малейшей подсказки и не сбиться с пути по горным дорогам. Огромная цепь Гималаев, вырисовывающаяся как оборонительная стена между Индией и Китаем, предлагает мало возможностей для перехода из одной из этих стран в другую. Им пришлось пройти по тому же пути, что и похитители слонов, чтобы спуститься в ту же провинцию позади них.

Когда они достигли начальных хребтов Гималаев, слоны моряков больше ничего не могли сделать. Помимо усталости, маршрут таил в себе множество опасностей. Пришлось выдержать нападение стаи голодных тигров, и бедные слоны не смогли пройти через это без серьезных ран. Пираты, двигаясь прямо вперед, получили трехдневное преимущество над моряками; лишь с большим трудом Фарандулу удалось получить кое-какую информацию от нескольких дикарей, обитателей древних скал, которые были их прародиной.

Белый слон во главе с отрядом всадников прошёл перевал Бала-Чац, ведущий в Тибет. Наши моряки и мечтать не могли идти в горы со своими слонами, поэтому быстро решили бросить их и идти пешком.

Какой марш! Пираты, зная, что их преследуют, бросились в хаос скал и пропастей, через которые вился узкий проход. Моряки, всегда хорошо принятые, настигли их и на выходе с перевала обнаружили, что они потеряли след.

Фарандул не сомневался, что пираты попытаются продать своего белого слона либо Верховному ламе в его дворце в Лхасе, столице Тибета, либо в одном из сказочно богатых ламастерий на большом острове Ямдрок Цо, огромное бирюзовое озеро». Поэтому, отказавшись от прямого преследования, которое было невозможно в горах, он спустился в Тибет и занял позицию на берегу Цангпо, тибетского названия Брахмапутры, где дороги к озеру и городу раздваивались. Однако он имел дело с сильным противником. Пираты заранее выслали разведчиков; видя, что враги могут схватить их, когда они пройдут мимо, они отказались от всякой надежды продать слона Далай-ламе и предприняли форсированный марш в сам Китай.

Моряки, расположившиеся лагерем на берегу реки, изучали малоизвестную страну. Они обнаружили там узаконенный обычай, который их очень удивил. Именно по этому случаю и произошло это открытие:

Недалеко от их лагеря стояло большое село, с которым они жили в хороших отношениях. Однажды из деревни вышла блестящая кавалькада и направилась к лагерю моряков. Во главе его ехала великолепная молодая женщина рядом со старым вождем, чьи волосы были такими же белыми, как вершина Гаури Санкар, самой высокой вершины страны. Фарандул и Мандибул приветствовали их с изысканной вежливостью и спросили, чего они хотят. У них были большие проблемы с пониманием; сиамский переводчик очень мало знал этот язык. Наконец, они спохватились.

Старый вождь пришел от имени своей дочери просить руки и сердца Фарандула, Мандибула, пятнадцати моряков и самого сиамского переводчика!

«Что, все мы? Только для нее?

Старый вождь утвердительно кивнул головой; затем, видя изумление иностранцев, он сказал им, что - в отличие от тюрков, у которых мужчины имеют неопределенное число жен, - у тибетских женщин может быть несколько мужей, и что, как следствие, его дочь, взволнованный прекрасным видом иностранцев, захотел жениться на всех из них.

Фарандул сказал старому вождю, что эта просьба чрезвычайно лестна, но он не считает, что ему следует принимать это предложение. Он принес свои извинения от имени всех молодой леди, которая нахмурилась и выглядела очень раздраженной.

Не сказав ни слова, старый вождь и его отряд покинули лагерь. Трабадек побежал за ними и пообещал на нижнем бретонском языке, который тибетцы понимали в силу его родства с санскритом, вернуться в следующем году, чтобы предложить ему руку и сердце.

"Один?" — спросила молодая женщина.


Трабадек понимал ее достаточно хорошо; тибетская брюнетка, униженная, повернулась к нему спиной. Еще одна упущенная возможность для бедного Трабадека!

Через несколько дней после первоначального предложения руки и сердца Фарандул, не увидев никаких следов пиратов, начал опасаться, что они изменили свои планы. Мандибул и четверо мужчин, посланные в качестве разведчиков, в течение недели прочесывали все дороги, не обнаружив никаких их следов. По их возвращению Фарандул не колебался; он свернул лагерь и направился прямо в Каци, чтобы пройти в китайские провинции мимо Мимиатов, между цепями Байгау-Харата и горами Хангай.

И здесь снова возникли страшные трудности. Из-за абсолютного отсутствия кормов лошади, купленные в Тибете, все погибли и после месяца усталости, выдержав несколько нападений банд Сипана, погибли. 89 — грозные тибетские бандиты — моряки пешком прибыли в китайскую провинцию Сычуань, или Четыре Долины.

Нужно было продвигаться как можно быстрее, поскольку переводчик в беседах с китайцами, встреченными по пути, сообщил ему, что белый слон прошел этим путем две недели назад, направляясь в Чэнду, столицу провинции.

Что им делать? В том отдаленном уголке необъятности, называемом Китаем, лошадь была неизвестна; китайцы почти не могли припомнить, чтобы когда-то видели несколько мандаринов верхом на маленьких лошадках Юга, — и все же нужно было продвигаться вперед и восполнять землю, созданную слоном. Идти вперед пешком было невозможно; они рисковали полностью потерять след.

К счастью, пока наши друзья искали какое-нибудь транспортное средство, Фарандул заметил странный автомобиль, двигавшийся по достаточно ухоженной дороге. Это была тачка, и тачка с парусом! 90 Творческий китайский ум придумал этот способ передвижения. Это было более чем странно, это было в стиле барокко, но это сработало.

Тачка передвигается на одном колесе, расположенном по центру; путешественник находится на одной стороне, а свой багаж кладет на другую, образуя противовес. Маленькая мачта спереди поддерживает большой парус, который надувается при дуновении ветра и утрояет скорость; однако в качестве начального условия требуется легкий ветерок. К счастью для тачек, на высокогорном плато, где нет лошадей, почти постоянно дует ветер, иногда слишком сильный.

В тачке, которой восхищались наши друзья, изящно сидела молодая китаянка из высшего сословия, с веером в руке и вытянутыми на доске ногами. Водитель, унесенный ветром, бежал, задыхаясь. Как и у курьеров в Индии или Японии, в семьях кучеров парусных тележек развилась необычайная емкость легких; они могут бежать шесть часов, не останавливаясь ни на секунду, и возобновлять бег после короткого отдыха еще на шесть часов.

Фарандул нанял 25 парусных тачек за плату 40 сантимов в день, не торгуясь. Пообещав большие чаевые по окончании службы, отважные китайцы пообещали преданность и быстроту. Каждый из моряков расположился по-своему, как положено, с соответствующим весом багажа на другом борту и заряженным оружием на расстоянии вытянутой руки на случай неприятностей. Семь дополнительных тачек следовали в качестве резерва. Сразу подул приятный ветерок, и водители подняли паруса, к великой радости моряков, давно не ходивших под парусами. Ура! Ветер наполнил паруса, и 25 тачек отправились в путь со скоростью стрел.

Фарандул и Мандибул шли бок о бок во главе конвоя, изучая ландшафт в подзорные трубы и обсуждая маршрут, по которому им следовать. До наступления сумерек они плыли, подгоняя ветер с одинаковой скоростью. На следующий день было так же хорошо, но на третий день ветер изменил направление; часть дня пришлось повернуть на северо-северо-восток и лавировать, как в море.

Плавание по суше в парусных курганах не было неприятным; толчков было больше, чем на жидкой поверхности, но следует избегать — так, по крайней мере, думали наши моряки — ужасных неожиданностей настоящего мореплавания. В среднем они проходили 25 лиг в день. Моряки, знакомые с парусами, оказали значительную помощь при маневрировании. Ни дюйм холста не был потрачен зря; они скорее летели, чем маршировали, и когда машина была в полном потоке, водитель часто находил способ присесть на несколько мгновений на оглобли.

Путешествие продолжалось неделю, иногда при попутном ветре, иногда в попутном направлении. Таким образом, они оказались в пределах видимости Чэнду; Переводчик спросил о дороге в гостинице перед въездом в город. Для наших друзей это было хорошо, потому что он узнал, что городской мандарин, несомненно, предупрежденный ворами белого слона, не был благосклонен к путешественникам; его намерением было позволить им войти в город, а затем удержать его под тем или иным предлогом.

Что касается слона, то он продолжил свой путь. Куда оно делось? Может быть, он выбрал северный путь в Пекин, пройдя через провинции Ганьсу, или Спасительный страх, и Шаньси, Западные горы? Спустился ли он на юг, чтобы достичь Кантона через Юнань, или Облачный Юг, и Гуанси, Расширенный Запад? Или, наконец, он направился в Нанкин через центральные провинции? Проблема! Решение было принято мерами предосторожности, принятыми мандарином из Чэнду. Объезжая город в поисках каких-либо указаний, наши друзья увидели, что все дороги открыты, за исключением одной, ведущей в Нанкин, которую взвод китайских солдат с нелепым видом претендует охранять. Это было то, чему нужно было следовать.

Китайские охранники подняли оружие и устрашающе замахали щитами, когда моряки приблизились; последний продолжал наступать. Встревоженные охранники безуспешно ударили в гонги. Затем, посчитав оборону достаточной, офицер дал сигнал отступления, и дорога была открыта.

За три дня моряки достигли Янцзы-Цзяна, знаменитой Голубой реки — китайской Миссисипи, длина которой по Поднебесной составляет 4200 километров. Ветер, дувший как сильный бриз, поднял парусные курганы; через несколько часов после появления реки ветер стал шквальным, и курганы буквально взлетели без помощи возниц, которых тащили за собой непроизвольно.

Они могли бы натянуть паруса и дождаться окончания шторма, но Фарандул хотел воспользоваться сильным ветром и пройти дюжину лиг. Вскоре к вечеринке присоединились гром и дождь. Жители прибрежных деревень из своих жилищ с тревогой наблюдали, как 25 тачек молниеносно проносились по занесенной ураганом дороге.

Было еще хуже, когда они прибыли на голое плато, где никакие препятствия не сдерживали яростных порывов бури. Несмотря на мастерство моряков, произошло столкновение трех тачек. Паруса раскололись; одно колесо было сломано. Четвертая тачка, пытаясь изменить курс, чтобы избежать дальнейшего столкновения, подставила шквалу свой фланг и мгновенно была отброшена в реку, текущую на 60 футов ниже дороги. Они остановились, чтобы помочь пострадавшим в ДТП. Это бедняга Турнесоль принял вынужденную ванну; лишь с большим трудом ему и его водителю удалось вернуться на берег. Что касается тачки и ее багажа, то их поглотила река.

Если не считать этого незначительного происшествия, путешествие прошло гладко; они преодолели 35 лье и достигли провинции Гуйчжоу — поэтическое название, означающее «Выдающийся округ». Чтобы избежать опасных происшествий в темноте, они заранее остановились в гостинице в окрестностях Чунцина. Белый слон, скрытый ворами слоем красной краски, десять дней назад оставался точно на том же месте. Они были на правильном пути!

Когда на следующий день они тронулись в путь, буря утихла, но свежий ветер обещал дальнейшее быстрое плавание. Поскольку регион был довольно густонаселенным, Фарандул решил избегать всех городов и крупных поселков, с которыми им приходилось сталкиваться. Это была мудрая предосторожность, поскольку в деревне было заметно некоторое волнение; в деревнях люди собирались вокруг путников, не выказывая особого удивления, что, казалось, указывало на то, что приход европейцев ожидался. Через два дня после Чунцина наших друзей ждали плохие новости.

Несомненно, захваченный пиратами, губернатором провинции и могущественным мандарином Пятой кардинальной точки Китая, центр – также известный как генерал центральных провинций – мобилизовал ополченцев, чтобы преградить путь «варварам». слово «варвары» , очевидно, относится к нашим друзьям.

Прокламации, расклеенные даже в самых маленьких деревнях, с большим количеством подробностей описывали бородатых мужчин Запада, их костюмы и оружие. Однако, несмотря на явную враждебность местных жителей, они смогли продвинуться еще на неделю, не встретив никаких реальных препятствий. Они столкнулись с несколькими бандами ополченцев, действовавших по приказу нескольких пожилых офицеров, призванных на военную службу, но эти храбрые солдаты делали вид, что не узнают «варваров», чтобы не препятствовать их проходу.

Таччики, пообещав большую дополнительную плату, согласились продолжать свою службу до тех пор, пока не будут найдены лошади для всего отряда. Однако в Сукиу, первом городе провинции Хубэ, наступил момент колебания, когда они узнали, что китайская армия занимает узкий проход, расположенный в двух лигах дальше, между Голубой рекой и горами Тапалинг.

Мандибул вместе с четырьмя мужчинами отправился в разведывательную экспедицию, чтобы оценить серьезность ситуации.

Ополчения трех провинций, линейные полки и полк воинов-тигров Имперской гвардии под командованием мандарина Пятого кардинального пункта — бывшего генерала, известного своими подвигами в Тайпинской войне. 91 — были готовы мужественно встретить нападение варваров. Их позиция была хорошо выбрана; чтобы проникнуть в центральные провинции, пришлось бы совершить долгий путь через горы и ужасную пустыню Гоби или пройти мимо их тел. 92

Был сигнал о прибытии варваров; китайские передовые позиции, которые были сочтены слишком уязвимыми, были отодвинуты к основным силам армии. Ополченцы на флангах заняли ряд засушливых небольших холмов; глубину ущелья и саму дорогу охраняли линейный полк и воины-тигры.

Сукиу был покинут своим населением. Наши друзья обнаружили, что ворота открыты, их охраняют только старые пары ботинок, подвешенные к укреплениям. Фарандул объяснил этот обычай своим людям; в Китае всякий раз, когда мандарин покидал вверенный ему город, население, если оно было удовлетворено его управлением, давало ему новую пару ботинок и забирало старые, чтобы повесить их над главными воротами в торжественном свидетельстве. .

Наши друзья воспользовались уединением города, чтобы подготовиться к противостоянию с китайской армией посредством хорошей еды и приятной сиесты. Не желая рисковать, моряки напоили их, пообещали еще одну чудесную надбавку к зарплате и, наконец, чтобы успокоить их страхи, попытались сделать их неуязвимыми для пуль и стрел с помощью брони, образованной четыре больших щита, прикрепленных спереди, сзади и по бокам. Когда все было готово, воспользовавшись порывом храбрости возниц, они забрались на тачки, подняли паруса и быстро двинулись в путь под порывом свежего ветерка.

В двух километрах от Сукиу слух моряков поразил адский шум; это была китайская армия, готовившаяся к ожидаемой атаке.

Чтобы оказаться в пределах видимости противника, потребовалось более четверти часа. На возвышенности китайские ополченцы в ярости били щитами и размахивали ужасными мечами. Гонги и барабаны резонировали, как гром. На передовых позициях ревущие воины-тигры и герои линии размахивали изображениями ярких драконов, создавая ужасающую фантазию. К счастью, водители тачек почти ничего этого не видели из-за своей брони, а то, возможно, их смелости не хватило. Дул ветерок; они шли вперед, как молния; моряки приготовили оружие, топоры и револьверы.

"Заряжать!" - воскликнул Фарандул, когда они были в 100 метрах от врага.

Линейные солдаты, вооруженные колесными мушкетами, уже полчаса поджигали фитили своих запалов — и вот момент настал. "Огонь!" кричали офицеры.

Колеса заскрипели и наконец повернулись; фитили упали и — бац! хлопнуть! бац! — раздались взрывы… но тачки уже проехали мимо, и моряки вступили в бой с воинами-тиграми гвардии.

Мандарин Пятой кардинальной точки был там и призывал тигров к резне. Какая схватка! Яростно брошенные вперед, парусные тачки прорвались сквозь первые ряды и прорезали полк в различных точках. Наших друзей, стоя на тачках, терзали топорами, саблями, кирками и шестиконечными копьями отважных тигров. Им оставалось только следовать по бороздам, которые Фарандул и Мандибул прокладывали через китайские ряды. Водитель Мандибуля, схваченный изогнутыми кирками, попал во власть тигров, но Турнесоль смог поднять его и почти невредимым бросить в свою тачку.

Мандарин Пятого кардинального пункта, видя, что дела воинов-тигров обстоят плохо, поднял сплоченный клич и поспешил поддержать линейных героев стрельбой с фланга и тыла. Вкопать подпорки в землю, зарядить, заправить и поддержать аркебузы, зажечь фитили, возбудить их и заставить вращаться колеса было для героев линии делом мгновения, продолжавшегося семь минут!

"Огонь! Огонь!" - воскликнул мандарин, размахивая мечами.

Слишком поздно! Тачки были вне досягаемости; лишь одна шальная пуля попала самому заднему водителю в щит, защищавший его спину.


Проход был вынужденный! Арьергард китайской армии продолжал размахивать щитами и бить в гонги; герои линии дали еще несколько залпов по дороге, и воины-тигры зализали раны. Мандарин Пятой кардинальной точки, посчитав, что он все-таки остается хозяином поля боя, поспешил послать в Пекин триумфальную депешу.


В.


Весть об истреблении варваров мандарином Пятой кардинальной точки распространилась по всему Китаю, и путешествие наших друзей не было нарушено никакими дальнейшими происшествиями. Они спокойно спустились по течению Голубой реки по следу белого слона, который было довольно легко проследить, ибо пираты, как и все остальные, считали, что моряки, истребленные воинами-тиграми, не смогут их теперь беспокоить. В этом регионе были лошади, но, поскольку парусные курганы зарекомендовали себя, решили продолжать путь на таком транспортном средстве до тех пор, пока ветер не переменится. Они опередили слоноворов, опережавших отважных моряков не более чем на пять дней, — еще пять дней усталости, и цель будет достигнута!

"Куда они идут?" – задумался Фарандул. «Несомненно, в великие храмы Нанкина, чтобы продать бонзов, слонов, о которых они уже так много слышали. Мы должны постараться их догнать заранее».

После 55-дневного путешествия, все еще путешествуя в парусных курганах, наши друзья прибыли в нескольких лигах от Нанкина, отстав от пиратов всего на несколько часов. Однако в последний момент, когда им потребовалась всего одна последняя попытка достичь цели, ветер резко сменил направление на юго-юго-запад. Менее чем через четверть часа расчеты с тачкачниками были оплачены, и все наши друзья, обеспеченные хорошими лошадьми, смогли продолжить путь.

Наступили сумерки. Кавалькада, мчавшаяся на максимальной скорости, съела дорогу; лихорадочный пыл, оживлявший моряков, передался лошадям убедительными шпорами. Эта задыхающаяся поездка продолжалась уже два часа, когда Фарандул издал громкий крик. Менее чем в 500 метрах впереди в первых лучах луны можно было различить беспорядочную массу людей и лошадей. Судя по всему, отряд остановился на берегу реки.

Фарандул дал знак своим друзьям остановиться, спрятал их в складках местности и отправился пешком на разведку, взяв с собой только сиамского переводчика.

Их отсутствие было кратким. Компания действительно принадлежала пиратам. Спрятавшись в высокой траве, они смогли подобраться к бандитам достаточно близко, чтобы подслушать их разговоры.

Наши друзья тщетно пытались пробиться во тьму, чтобы среди лошадей и палаток разглядеть слона, которого они так долго искали. Они кружили вокруг группы деревьев, укрывавших пиратов, но тщетно. Белого слона там не было.

Разговор двух долговязых людей сообщил им о причине отсутствия. Бандиты уже заключили сделку; слона только что купили бонзы огромной пагоды на противоположном берегу Голубой реки, и джонка из бонзерной с большой церемонией прибыла за священным животным, в то время как предводитель пиратов нетерпеливо взялся за слона. цена продажи. Фактически, Фарандул и переводчик все еще могли видеть большие паруса джонки на расстоянии четверти лиги от реки. Не теряя ни минуты, они вернулись к тому месту, где их ждали моряки.

План Фарандула был прост. Им пришлось незаметно добраться до реки, завладеть несколькими лодками и следовать за хламом. В окрестностях Нанкина ширина Голубой реки составляет не менее семи-восьми километров. На обоих берегах, где тесно скоплены города и села, также расположены многочисленные богатые бонзеры. К одному из таких бонзеров, на правом берегу, и была привязана джонка с белым слоном. Им нужно было как можно скорее выяснить, какой из них, чтобы в ту же ночь унести священное животное, не оставив пиратам времени повторить трюк, который они провернули в Кифире.

Три большие лодки, обнаруженные в небольшой бухте, вместили всех моряков. Они направились в том направлении, куда ехала джонка, и вскоре с радостью увидели ее. Было уже пройдено три четверти пути; им пришлось поторопиться.

На правом берегу высилась великолепная пагода, окруженная высокой 15-этажной башней; это была цель путешествия. Внезапно моряки увидели сигналы, которыми обмениваются джонка и пагода. Весь банк, казалось, был в радостном празднике; в воздухе рвутся ракеты, а вдали покачиваются сотни фонарей.

Усталые моряки наконец сошли на берег недалеко от пагоды, как раз вовремя, чтобы увидеть, как белый слон совершает процессию по зданиям под звуки музыки, максимально негармоничной и священной. После остановок на каждом углу монстеры слона, все с той же церемонией, подвели к огромной башне и тщательно заперли.

Потом толпа рассеялась, и фанзер постепенно замолчал.

Моряки, спрятавшиеся на небольшом холме, возвышающемся над костром, не упустили ни одной детали этой сцены.

Около двух часов ночи, когда весь свет погас и темнота показалась Фарандулу достаточно глубокой, моряки один за другим вышли из своего укрытия и с бесконечной осторожностью подкрались к стене пагоды.

Предстояло пересечь ров и подняться на высокую оборонительную стену; вскоре это было сделано. Как только они спустились в священное ограждение, моряки открыли ворота, чтобы подготовиться к отступлению.

Наблюдатель, помещенный у окна башни, мог бы тогда увидеть двух длинных черных змей, скользящих по высокой траве, одну справа и одну слева. Слева был Фарандул и его люди, ползущие к башне, но что это был за змей справа? Люди, составлявшие его, внезапно резко остановились; они заметили Фарандула и его матросов.

Последний, успокоенный тишиной пагоды, ничего не видел. Подойдя к двери, скрытой от всех глаз тенью башни, они одним движением поднялись на ноги. С собой у них был длинный кусок дерева — бревно, найденное в канаве. Они подняли его вместе, держа, как таран, готовые броситься в дверь, которую заперли бонзы. Действительно, если выломать дверь, монастырь разбудится, но, завладев слоном, моряки рассчитывали быстро сбежать.

При виде этих приготовлений люди второго змея быстро отступили и спрятались в одной из хозяйственных построек пагоды.

Это был торжественный момент.

"Один два три!" - сказал Фарандул. При слове «три » балка, раскачиваемая 36 рычагами, с силой ударила в дверь. Послышался страшный треск, и сломанная дверь застонала на петлях.

"Один два три!"

Луч вернулся с ужасающей силой, едва не пронзив одну из панелей и вырвав петлю. В монастыре послышался громкий слух; фонари были в движении. Необходимо было быстро выполнить работу.

"Ну давай же!" - сказал Фарандул. «Последний удар! Один два три!"

На этот раз казалось, будто земля только что разрушилась от землетрясения. Раздался треск, напоминающий срез горы, сопровождаемый свистящими звуками. Вся башня с ее балконами, выпуклыми крышами, желобами в форме дракона, колоннетами и 15 этажами рухнула на спины захватчиков и священного слона!


Гигантская куча обломков теперь покрывает землю на том месте, где стояла величественная башня. Бонзы, оправившись от первоначального ужаса, воют и плачут перед руинами того, что было славой их пагоды. Толпа становится плотнее; Прибежавшие солдаты тщетно пытаются навести порядок в хаосе.

Но как такая монументальная башня смогла рухнуть под ударами деревянной балки, которой управляли всего 20 человек? В чем причина этого необъяснимого коллапса?

Увы, наши несчастные друзья, прибывшие в темноте, не смогли разведать памятник, на который они нападали, иначе они прибегли бы к другому средству, кроме жестокого насилия, чтобы добраться до слона. 15-этажный памятник, ныне разбросанный по земле в виде бесформенных обломков, был не чем иным, как знаменитой Фарфоровой башней, славой Кантона, чудом Китая! 93

Одного этого достаточно, чтобы объяснить ярость китайцев. Какое ужасное событие, монументальное святотатство! Фарфоровая башня, разрушенная варварами! Лежат на кусочки, как миллион разбитых тарелок!

Увы, виновники этого акта невольного вандализма, наши бедные друзья, несомненно, мертвы, раздавленные обломками. Белый слон, должно быть, тоже погиб!

Китайцы с лихорадочным рвением работают над расчисткой завалов, чтобы найти трупы и отомстить им за нанесенный ущерб.

И только после 18 часов непрерывных усилий 700 или 800 рабочих получили свой первый результат. Под обломками оказалось тело моряка и конец балки, послужившей для совершения преступления. Мандарин в синей шляпе, руководивший обыском, приказал перевезти тело в сарай, где врачи установили, что мужчина просто находился без сознания, а его тело покрывали несерьезные синяки.

«Заковать его в цепи», — сказал мандарин.


Еще 16 часов хватило, чтобы закончить работу и собрать инертные тела всех наших друзей. Моряков, переводчика, Мандибула и Фарандула поочередно вывели на пол сарая, где их ждали врачи в очках. Они все были живы! Их потеря сознания была вызвана лишь нехваткой воздуха и синяками.

Когда они открыли глаза, то увидели, что они скованы тяжелыми цепями и охраняются устрашающими на вид воинами-тиграми.

Тем временем китайцы все еще тщетно копали, пытаясь найти тело белого слона….

«А как насчет… белого слона?» Мандибул пробормотал слабым голосом.

«Я видел это», — ответил Фарандул. «Это должно быть безопасно. Наш луч, пробив дверь, ударил в нее сзади и врезался в противоположную стену. Башня рухнула... возможно, слон прошёл сквозь стену... перед падением. Возможно, оно спаслось!»

Действительно, китайцы уже начали отчаиваться в возможности вернуть священное животное. Наводки Фарандула были верны. Белый слон, запущенный сильным ударом балки, пробил стену, как пуля, всего за секунду до обрушения, в то время как башня покачивалась перед падением. Растерянный и разъяренный. он собирался бежать прямо вперед, когда люди второго отряда, которыми были не кто иные, как пираты, внезапно ринулись вперед, схватили его, когда он проходил, и бежали вместе с ним до прибытия бонзов.

Тем временем мандарин в синей шляпе Ци-цанг после 40 часов родов установил полное исчезновение белого слона. Он отдал приказ перевезти исполнителей преступления под конвоем в тюрьму в Нанкине.

Фарандул и моряки начали приходить в себя после длительного периода бессознательного состояния; они сильно страдали от множества синяков, которые получили, но в той ужасной ситуации, в которую они оказались, такие мелкие неприятности не имели значения. Сиамский переводчик немного владел изучаемым языком и повторил им несколько разговоров между мандарином и его офицерами, которые не сулили ничего хорошего.

Офицеры были склонны к немедленной казни на месте преступления, но мандарин заявил о намерении действовать в рамках надлежащей правовой процедуры — сначала потребовать возмещения ущерба, если это возможно, а затем урегулировать дело с отличная церемония.

Тюрьмы любой страны мира обычно отличаются не удобством, которое они обеспечивают, поэтому вы не удивитесь, узнав, что по прибытии в Нанкинскую тюрьму наши друзья оказались в очень плохих условиях и с очень неприятным обращением. и так смехотворно питались, что вскоре их мозги начали работать сверхурочно над планами побега. Однако им была оказана честь специального здания в глубине двора и не менее великая честь охранять воинов-тигров, не говоря уже о других знаках внимания, заказанных мандарином Ци-цангом, а именно: : шесть килограммов железа на ногах каждого человека и первоклассный канге, то есть огромный кусок дерева с отверстием для головы, на плечах. Мандарин, посчитав эти меры предосторожности достаточными, предоставил им относительную свободу; они могли гулять во дворе со своими кандалами или спать сидя, подперев когти несколькими камнями, как им заблагорассудится.

Лишь через неделю этого безрадостного существования наши друзья предстали перед ужасным мандарином в синей шляпе. Их дело, и без того темное, за эту неделю приобрело еще более черный оттенок, поскольку в него вмешалась политика. Враги Ци-Цана при дворе в Пекине воспользовались катастрофой Фарфоровой башни, чтобы обвинить мандарина в административной слабости и возложить вину на некомпетентность его полиции, поэтому Ци-Цан решил отомстить за преступление, чтобы заставить замолчать своих клеветников посредством одной из тех поразительных пыток, которые удивляют и пленяют воображение.

Несмотря на тщательные поиски, белого слона найти не удалось; Таким образом, обвиняемым пришлось ответить за «ужасный снос Фарфоровой башни, украшения процветающей провинции Цзянсу, и кражу путем взлома и проникновения священного животного из трисвятой пагоды» — преступления, ранее не предусмотренные законами. Поднебесной.

Мандарину Ци-Цангу на торжественной аудиенции помогали четыре других мандарина в желтых и красных шляпах, четыре офицера и четыре ученых человека, исполнявших обязанности судебных секретарей. Охрана воинов-тигров держала население как можно дальше от благородных судей.

На допросе на китайском языке никто из моряков, конечно, не смог ответить. Фарандул, видя враждебную позицию трибунала, запретил сиамскому переводчику что-либо говорить. Хотя работа судей была таким образом сокращена, это не помешало судебному разбирательству продлиться две недели – к большому неудовольствию Фарандуля, для которого дни, проведенные на слушании, были потерянным временем, поскольку в посреди зала суда, осажденного толпой и охраняемого 300 мужчинами.

Наконец, поскольку обвиняемые не пожелали отвечать ни на какие вопросы и ничего не сказали о своей ситуации или обстоятельствах, которые привели их в Китай, мандарин затронул вопрос о возмещении ущерба и спросил их, смогут ли они, объединив все свои ресурсы, выплатить сумму в 165 миллионов, приблизительную стоимость ущерба, обещая, если материальный ущерб будет устранен, только казнить их с относительной мягкостью.

Несмотря на упорное молчание обвиняемых, трибуналу оставалось только вынести приговор. После шестичасовых совещаний с самыми умными палачами, созванными на торжественное совещание со всех провинций империи, трибунал вернулся к заседанию под запыхавшийся ропот аудитории.


Полумертвый от испуга переводчик навострил ухо, чтобы выслушать приговор, озвученный суровым тоном мандарина Ци-Цанга. После значительного количества «даний» и «соображений» виновные были приговорены к тому, чтобы их на протяжении трех дней подвергали ужасным пыткам. 98 000 штук .

По толпе прошла дрожь. Пытки в 98 000 штук, ранее предназначенные для преступления государственной измены, не применялись в течение 800 лет. Поэтому перед закрытием сессии аудитория попросила задержаться на неделю, чтобы иметь время проинформировать друзей и родственников в других провинциях о готовящемся торжестве.

Наши бедные друзья, теперь уверенные в своей судьбе, были немедленно отправлены обратно в тюрьму. Поскольку они перешли из ранга подследственных в ранг осужденных, по их прибытии необходимо было выполнить определенные формальности. С них сняли цепи и канги, чтобы надеть на них канги осужденных, которые были более чем в два раза тяжелее. Два лидера, Фарандул и Мандибул, стали объектами особого внимания; им не надевали канги осужденных, а помещали в цепях в бочки, пробитые, как и канги, отверстиями для голов. В такой бочке — значительное отягчающее наказание — можно было удержаться только на коленях или на корточках на пятках. Лица Фарандула и Мандибула стали ужасными, когда с ними так обошлись; как мог кто-либо сохранять хоть малейшую надежду на спасение с этой адской бочкой на плечах? Мандарин Ци-Цанг мог спокойно спать на своих двух подушках, не опасаясь, что его добыча может убежать!

Первым визитом, который наши друзья получили после их возвращения в тюрьму, был визит палача – лауреата премии конференции! – который заново открыл посредством исследований в библиотеках точную традицию любопытных пыток 98 000 предметов. Он вежливо пришел засвидетельствовать свое почтение несчастным, которые дадут ему возможность укрепить свою артистическую репутацию. Поначалу его заигрывания были плохо приняты моряками, но Мандибул, будучи проинформирован о его качествах и желая заранее узнать, в чем именно состояла знаменитая пытка, попросил переводчика допросить храброго палача.

По правде говоря, в пытках 98 000 штук не было ничего вульгарного. Инструмент, удивительно изобретательный, намного превосходил саблю, веревку или простое, вечное и рутинное обезглавливание. Сначала он привел в движение механизм — аккуратное устройство, управляемое детской рукой. Стоило только повернуть колесо, и, приведя в движение все шестерни, машина за шесть часов разрезала преступника на 98 000 маленьких хлопьев.

В ответ на возражения Мандибула палач достал из кармана чертежи своей машины и начал длинную серию объяснений. Сиамский переводчик потерял сознание от канги; палач услужливо плеснул ему в лицо несколько капель воды, чтобы привести его в чувство. Перед отъездом он сообщил нашим друзьям, что статус заключенных, приговоренных к смертной казни, дает им определенные привилегии, включая дополнительное питание и несколько трубок опиума.

— Ну, — сказал Мандибул после ухода палача, — ты понял? Через неделю мы будем разделены на 98 000 маленьких кусочков. Это безнадежно!»

«Вы правы», — ответил Фарандул. «Это безнадежно. Что ж, давайте покурим, чтобы одурманить себя. У нас есть право на опиум, я хочу опиум, и все вы хотите его…»

— Честное слово, нет, у меня не хватает духа для трубки…

«Я говорю вам, что вы все хотите опиума, и в больших количествах. Вспомните палача — он молодец!»

Палач был недалеко. Воин-тигр побежал за ним и вернул его обратно.

«Палач, — сказал Фарандул через переводчика, — вы умный человек; нам льстит, что мы прошли через руки художника, а не попали в руки какого-нибудь вульгарного свежевателя. Вы сказали, мы имеем право выкурить несколько трубок? Поскольку я не хочу ни у кого ничего просить, не будете ли вы так любезны достать для нас опиум и трубки? У меня за поясом спрятано несколько золотых монет; возьмите их и принесите нам опиума — сколько сможете, ведь нас 18 человек, все курильщики».

"Положись на меня!" — ответил палач, польщенный этой уверенностью. — Я вернусь со всем необходимым через четверть часа.

«Зачем тебе столько опиума?» – спросил Мандибул.

«Конечно, курить! Мы все покурим пять минут — потом, когда палач уйдет, заявим, что опиум — наркотик, годный только для китайцев, и… тишина! Вот палач.

Достойный человек пришел с прекрасной коллекцией трубок и большим пакетом опиума, купленным на сбережения Фарандула. Он сам раздавал осужденным трубки и набивал их зернами опиума. «Только постарайтесь не порвать трубы», — сказал он через переводчика. «Я сохраню их на память о тебе!»

«Спасибо», — ответил Фарандул. «В награду за ваше доброе дело я хотел бы дать вам небольшой совет по поводу вашей машины. Идеально; Я вижу только одно небольшое улучшение. На твоем месте я бы заставил его приводиться в движение паром…

«Я уже об этом думал, смутно, — ответил палач, — но в Китае, знаете ли, новаторов не любят. Я бы нажил себе врагов. Однако я подумаю об этом и не буду отчаиваться, поскольку смогу когда-нибудь воплотить вашу идею в жизнь. Однако мне придется вас оставить, надо идти дальше! Я вернусь через неделю; до тех пор у вас достаточно опиума, чтобы курить».

Едва палач ушел, как 18 приговоренных впервые затянулись трубками; по сигналу Фарандула они остановились через пять минут, с гримасами отвращения. Воины-тигры посмотрели на них и бросили взгляды на запас опиума, который Мандибул, судя по всему, благоразумно отложил в сторону.

«Пух, что за наркотик!» - воскликнул Фарандул, корчи рожи в течение пяти минут.

18 осужденных выбросили трубки.

— Если ты этого не хочешь?.. — сказал лидер тигров, выходя вперед.

«Вы можете взять опиум, если хотите, — ответил Фарандул, — но при одном условии — вы позволите нам передохнуть вне наших бочек».

— При условии, что ты вернешься в них, когда офицер сделает обход.

В результате этого соглашения Фарандул и Мандибул были освобождены из своих бочек, а воины-тигры, прыгнув на опиум, с наслаждением потерялись в облаках ароматного дыма.

Моряки поняли план Фарандула. Немой и неподвижный, они молились о наступлении счастливого момента, когда угрюмые стражи, погруженные в божественный экстаз, будут лишь уделять мало внимания вещам этого мира.

Лежа в глубине комнаты, полузакрытые глаза воинов-тигров следили за спиралями дыма, которые начинали принимать для них смутные формы хорошеньких женщин с дружелюбными улыбками и незаметными ногами. Вожак тигров, находясь в глубоком опьянении, забыл обо всем, включая скорое прибытие ночного тура и удары бамбука, которые были бы ему наградой, если бы он был застигнут в этом состоянии сонного блаженства.

Фарандул не забыл; воспользовавшись растущей безвестностью, он с предельной осторожностью проскользнул за спину курильщиков. Что он там делал? Время от времени китайцы двигали головами и прикасались руками к своим длинным заплетенным волосам, как будто их что-то беспокоило.

Внезапно Фарандул вскочил на ноги и, несмотря на свои цепи, схватил несколько мечей воинов-тигров. Моряки уже бежали вперед, несмотря на тяжесть канг.

Воины-тигры, поначалу ошеломленные, попытались стряхнуть пары опиума; они поднялись на ноги, но могли только слоняться вокруг в невыносимом смятении. Фарандул принял меры предосторожности; он соединил их всех друг с другом, связав вместе длинные косички, и теперь мог смеяться над их усилиями.

«Быстро, быстро!» - крикнул он, слегка придушив вожака тигров, чтобы заставить его быстрее передать их. «Ключи от кангов!»

Тигр горячо протестовал. Переводчик понял его объяснение о том, что ключи от кангов находились у офицера, который должен был совершить обход.

— Подождем раунда? – спросил Фарандул у матросов.

"Нет нет! Они немного тяжеловаты, но давайте все равно уйдем отсюда.

Моряки выбежали на улицу после того, как заткнули рот тиграм. Во время пути между слушанием и тюрьмой Фарандул изучал местность. Без колебаний он направил свой отряд к стене ограждения с видом на берег Голубой реки. Достигнув стены, они бросились на часового. Не давая ему времени вскрикнуть, Турнесоль и Эскубико схватили его между своими когтями, слегка сжали и позволили ему упасть, задушенному на три четверти.

Путь был открыт. Им пришлось взбираться на стену с 20-килограммовыми кангами на плечах; Несмотря на это, им это удалось, и как только они оказались на другой стороне, они вышли на открытую местность, чтобы максимально дистанцироваться между хитроумной машиной из 98 000 тонких ломтиков и несчастными, которым было поручено ее открытие.

«Уф! Уф!» — повторил Мандибул на бегу. «Как хорошо быть свободным. Как хорошо ходить целым и невредимым, а не чувствовать себя разбитым на мелкие хлопья. Уф! Уф! Когда, черт возьми, мы сможем выбраться из этого адского Китая?»

«Когда мы поймаем белого слона!» - ответил Фарандул.

Когда рассвело, около 4 часов утра, наши друзья были вынуждены искать где-нибудь убежище, чтобы спрятаться от всех глаз. На горизонте не было видно леса. Фарандул уже начал сильно волноваться, когда его взгляд привлек заросли тростника, граничащие с длинным участком реки.

«Нет времени колебаться», — сказал он. «Именно там мы должны спрятаться до сумерек. Мокро, но это лучше, чем тюрьма».


VI.


Наши друзья расположились посреди тростникового заросля, хорошо спрятавшись, но по колено в воде. Чтобы занять свой досуг, они пытались сломать петли своих канг, но безрезультатно.

Поскольку часы, пока они терпели вынужденную ванну, казались долгими, они с завистью смотрели на Танкадер. 95 симпатичных китайских лодочниц, проходивших мимо по реке, певших или готовивших еду в 200 метрах от своего укрытия. За исключением нескольких неосторожных лягушек, у них не было ничего, что могло бы успокоить боли в желудках, и без того ослабленных тюремной пищей.

С наступлением сумерек лодки и лодочницы стали реже. Наши друзья, дрожа от нетерпения, только ждали подходящего момента, чтобы снова тронуться в путь. Наступила ночь; они собирались уходить. Внезапно большая джонка, пролетевшая по краю тростникового заросля, заставила их поспешно вернуться в свое укрытие. Фарандул вздрогнул. На носу джонки склонился над рекой человек с фонарем в руке.

Как и Фарандул, Мандибул двинулся вперед. "Это он! Это он!" — сказал он сдавленным голосом.

«Да», — ответил Фарандул. — Это он — баядерский музыкант, похититель белого слона. Достаточно! Он у нас есть! Слон должен быть на борту. Он спустится по реке и направится к морю. Надо попытаться найти лодку и проследить за хламом. Вперед — и не шуметь.

Судно пиратов вышло в открытую воду и отплыло в 200 метрах от берега. Моряки старались быть как можно незаметнее и следовали за ним с гимнастической скоростью, несмотря на свои боли.

Через два часа ход джонки и ее сопровождающие вошли в более оживленный район. Берег реки сверкал вдали тысячами огней; там был город — огромное скопление опасностей для наших друзей: опасность попасть в плен; опасность потерять мусор.

Городом назывался Сипози, курорт для развлечений, куда приезжали бизнесмены Нанкина, чтобы отдохнуть от своих дел в чайных домах или на цветочных лодках. Впереди, увешанные фонарями, виднелось несколько таких плавучих кафе, где всегда можно было быть уверенным, что найдешь изысканную кухню и музыку, частные каюты и очаровательных маленьких китаянок с миндалевидными глазами.

Мусор уже миновал город и исчез вдалеке во тьме. Пока моряки нашли только одну жалкую лодку без весел.

«Больше никаких колебаний!» - воскликнул Фарандул. «Давайте поплывем вниз по течению на этом кораблекрушении, сядем на первую же лодку и украдем ее!»

Сбившись на дно лодки, моряки двинулись по течению. Вскоре вдали показался высокий корм бело-голубой лодки, стоящей на якоре у небольшого острова. На мачтах и реях весело покачивались фонари; звуки беспокойной музыки, вырывавшиеся из всех его иллюминаторов, прояснились, указывая на то, что они имеют дело с какой-то бойкой цветочной лодкой. 96

— Мы посадим ее на борт? – спросил Мандибул. «Нам придется нелегко…»

"Очень жаль!" - парировал Фарандул. "Пойдем." И лодка с силой врезалась в корму цветочной лодки. Никто на борту не обратил на это внимания. Морские пехотинцы бесшумно перелезли через высокие борта судна и прыгнули на палубу.

Музыка резко оборвалась, и в лодке поднялся страшный вопль при виде этих неизвестных людей в кандалах преступников. Четыре восхитительных китаянки, танцевавшие в центре круга искателей удовольствий, позволили себе упасть на колени своим поклонникам. Моряки размахивали мечами, украденными у воинов-тигров, так воинственно, что любое желание защищаться исчезло само собой. Маленькие китаянки, отчаянно выскакивающие из всех частей лодки, испускали крики отчаяния, но никто из присутствующих мужчин не претендовал на честь умереть за них.

Пока Фарандул уважительно относился к населению лодки, Мандибул и несколько человек побежали на носовую палубу, к мачте, оканчивающейся орифламмами и позолоченными изображениями птиц. Им хватило нескольких минут, чтобы поднять большой разноцветный парус, и лодка под действием ветерка покачивалась, готовая отправиться в путь по реке.

— Перережьте якорный канат! - воскликнул Фарандул. «Молодцы, ребята!»

При виде этих приготовлений китайцы прыгнули за борт, как стадо овец, и поплыли к маленькому острову, за исключением немощных и женственных членов команды, которые остались на борту.

«Мы не можем терять времени — мы высадим вас дальше», — сказал им Фарандул. — А пока сохраняйте спокойствие.

Горстка китайцев, все еще находившихся на борту, и 25 красивых женщин, украшавших цветочную лодку, собрались на корме под охраной двух мужчин.


Они приближались к Сипози. Моряки направились на середину реки, чтобы избежать света огней других лодок с цветами; однако их несколько раз приветствовали группы тусовщиков, желавших поужинать в хорошей компании. Только одной из этих групп удалось подойти к лодке: четверо китайцев, неся для дам цветы и жареных поросят, поднялись по левому трапу, распевая и улюлюкая от смеха, но их радостное настроение исчезло, когда их внезапно схватили. людьми, обвиненными в обычных пытках приговоренных к смерти.

Мандибул уже обыскивал каюты экипажа в поисках какого-нибудь инструмента, способного сломать петли канг и освободить моряков. Найти его было трудно, но, наконец, после нескольких часов усилий моряки были освобождены от аппарата, который давил на их плечи, и смогли легко дышать. Как легко они себя чувствовали и как готовы были теперь бросить вызов всем полкам воинов-тигров!

Молодые китаянки, чуть менее испуганные, с удивлением смотрели на этих храбрых мателотов; в свою очередь, последние не были настолько поглощены маневрированием судна, чтобы не рисковать время от времени подмигивать своим элегантным пленницам. Эти цветы Поднебесной были облачены в длинные облегающие платья самых ярких цветов, с глубокими вырезами в виде цветов, нежно скрепленными платками. Все их беспокойство сводилось к тому, что они не знали, куда идут; Вокруг цветочной лодки уже ходили самые странные слухи. Некоторые думали, что они просто попали в руки формозских бандитов и рассчитывали, что их отвезут в качестве красивого украшения в логово пиратов, другие, более романтически настроенные, думали, что их похитили по поручению какого-то монарха далекой Европы. В ожидании, чтобы поладить со своими похитителями, они соревновались за всеобщее внимание, как за самого простого моряка, так и за достойного Мандибула.

На борту начал ощущаться голод. Фарандул приказал перенести дрожащих китайцев в самый глубокий трюм и решил, что команде следует приготовить восстановительный ужин. В результате повара хвастуна, обнаруженного под его духовкой, вызвали, чтобы он подал самые изысканные блюда с наименьшей возможной задержкой. Молодые китаянки уже накрыли стол, уставленный маленькими горшками, а палочки из слоновой кости выполняли роль ложек и вилок. Первое блюдо, состоящее из варенья, было прочитано с презрительными улыбками; затем последовали другие консервы на касторовом масле, которые по общему согласию были выброшены за борт.

«Основное блюдо, немедленно!» - приказал Фарандул, глядя на повара с таким ужасным выражением лица, что чуть не опрокинул на спину Мандибула целую тарелку липкого и ароматного соуса, в котором плавало несколько маленьких кальмаров. Повар быстро вернулся с двумя целыми зажаренными собаками посреди огромной тарелки яблок, приготовленных в масле.

«Ба!» — философски сказал Мандибул. «Я всегда был любителем собак; давайте займемся ими».

Наконец прибыли ласточкиные гнезда, их ждали с нетерпением, затем суп из дождевых червей и еще несколько горшков с консервами.

«Уф!» — сказал Мандибул, вставая из-за стола. «Мы не будем здесь толстеть; какая дьявольская кухня! Ventre de phoque , мне кажется, я мог бы съесть аптекарский запас!»

Фарандул уже вернулся на палубу, чтобы осмотреть реку. Солнце ярко всходило; Нанкин и Сипози находились далеко. Поскольку ветер был сильный, они должны были скоро прибыть к месту соединения с Императорским каналом из Пекина, опасного места для наших друзей из-за значительного количества джонок, курсирующих по каналу между северными провинциями и Голубой рекой.

Вскоре река стала более оживленной; Баржи, джонки, таможенные катера, лодки контрабандистов и лодки с цветами бороздили 12-километровую ширину красивой Голубой реки. Подойдя к Императорскому каналу, моряки, в той или иной степени замаскированные под фантастических китайцев, украсили три палубы корабля флагами и развесили фонарики повсюду: на реях большого паруса, на выступах верхней палубы, в окнах и фантастических... скульптурные лестницы. С такелажа развевались знамена, украшенные дьявольскими животными, а на самом верху мачты плавали позолоченные воздушные шары вокруг золотого дракона с широко раскрытой красной пастью, надуваемого ветром.

Со всех встреченных барж на веселую лодку бросались завистливые взгляды, но никто не осмеливался подойти к ней, наверняка думая, что ее нанял какой-нибудь мандарин. Бедные китайцы в глубине трюма грустно размышляли, слушая шутки своих соотечественников.


«Мы приближаемся к побережью», — сказал Фарандул. «Наши воры, несомненно, отправятся в море, но в каком направлении они пойдут? Их барахло — быстроходное судно; кто знает, как поведет себя наша лодка с цветами в море?

«А как насчет наших китайских пассажиров?» – спросил Мандибул. — Мы высадим их на берег?

"Невозможный. Мы не можем терять ни часа, не рискуя упустить мусор. Давайте возьмем их с собой! Для них это будет приятное маленькое путешествие.

Две джонки, отделенные друг от друга всего четырьмя километрами, достигли устья Голубой реки на следующее утро, пройдя посреди ночи через город Чингцзян. При первом же волнении прекрасные пленницы цветочной лодки вздрогнули, но всегда настойчивый Фарандул успокоил их, просто пообещав простую морскую экскурсию.

Мандибул, обнаружив на борту китайскую подзорную трубу, покачал головой, наблюдая за исчезающим вдалеке пиратским барахлом.

— Да, да, — сказал Фарандул. «Я вижу это ясно; они направляются в Японию. Тем лучше! Нас там не приговорили к смерти».

Поскольку погода была хорошей, ни у кого не было желания жаловаться.

«Забавное путешествие!» Мандибул не переставал роптать в течение 30 дней, пока продолжалась погоня за пиратами. «Веселая команда! Впрочем, я не жалуюсь, и если бы не ужасная кухня, я мог бы плавать так еще долго!»

Экипаж пиратской джонки быстро заметил упорное преследование, объектом которого она была, и попытался затеряться посреди лабиринта островов Рюкю, но попытка оказалась тщетной; лодка-цветок всегда находила его снова и следовала за ним на расстоянии нескольких лиг. Затем, изменив тактику, он направился прямо к японскому побережью, ища возможность высадить своих пассажиров незамеченным. Лишь после двухнедельного путешествия вдоль побережья джонка смогла затеряться благодаря чрезвычайно бурной ночи.

Побитому цветочному судну было очень трудно оставаться в море; от его команды потребовались все навыки, чтобы не сесть на мель на рифах. Утром Фарандул с тревогой оглядел горизонт, но пиратский хлам исчез. За три дня он посетил самые маленькие бухты побережья. Не было никаких признаков кораблекрушения, так что джонка белого слона не могла погибнуть. Вскоре он убедился, что пираты, должно быть, высадились в поместьях принца Мико. 97 один из самых могущественных феодальных даймё Японской империи, почти независимый принц, очень враждебный по отношению к европейцам.

Фарандул не колебался. Он направился в Иокогаму, город, открытый для европейцев в поместьях Микадо, высадил там свою лодку с цветами и попрощался со своими бывшими пленниками с быстротой, которая их несколько оскорбила, но время поджимало. После двух часов, посвященных покупкам в городе, он со всеми своими людьми отправился на рыбацкую лодку, которая на следующую ночь тайно высадила их в поместьях принца Мико.

Здесь уместно дать краткий очерк этого принца Мико, известного в Европе только своими вечными трудностями с Микадо.


Принц по имени Си-Камито-Кайдо был тогда довольно зрелым молодым человеком лет 35-36, румяным, вспыльчивым по натуре, таким же буйным, как все великие дайме империи, и немного более, чем некоторые. Его предки жили независимо, довольствуясь тем, что время от времени посылали дань магнату. 98 или Микадо, духовный император, или, скорее, администратор его дворца. Лорд Кайдо не просил ничего, кроме того, чтобы ему разрешили последовать примеру своих предков и максимально изолировать себя от власти сюзерена, но времена, увы, изменились; Микадо снова твердой рукой захватил скипетр, одержал победу над сопротивлением Магната и низвел большинство великих вассалов короны до статуса простых префектов!

Кайдо, принц Мико, преемник длинной линии могущественных повелителей, уже почувствовал тяжесть большой руки Микадо. Его права как правящего принца неоднократно подвергались препятствиям, и, возможно, недалек тот день, когда ему придется решиться жить с лишь тенью власти над своими родовыми землями.

Кайдо был полон решимости оттянуть этот день как можно дольше и шаг за шагом защищать свои прерогативы при сотрудничестве дворян провинции с двумя и тремя мечами. Его министры всячески поддерживали его в этой твердой политике. К сожалению, он уже некоторое время жил под влиянием своего рода фатального невезения; все его предприятия терпели неудачу с постоянством и упрямством, рассчитанным на то, чтобы дать повод к размышлению. Видя, что самые продуманные планы регулярно терпят неудачу, встревоженный Кайдо попытался посоветоваться со своими друзьями, министрами и, наконец, в отчаянии, с самыми известными бонзами и астрологами. Звезды, допрошенные этими учеными людьми в тишине и одиночестве, ответили; Однажды бонзы и астрологи, несколько напуганные своей миссией, пришли группой, чтобы сообщить принцу Кайдо о результатах своих исследований.

Увы, оракулы были единодушны. Правление принца Кайдо оставалось неизменно злосчастным, пока — и здесь астрологи колебались — принц Кайдо не был обманут своей женой. В этом случае для принца все изменится; он будет наслаждаться всеми успехами; его правление станет совершенно счастливым и достигнет высшей степени процветания.

Ирония судьбы заключалась в том, что принц Кайдо не был женат!

Принц Кайдо, человек героический, прервал тогда бонзов и астрологов и заявил, что, отрекшись от холостячества, он немедленно возьмет жену, чтобы дать оракулу возможность исполнения желаний. Не было ничего, на что он не был бы готов пострадать ради счастья своего народа! Поскольку этого требовали боги, он принес бы себя в жертву ради спасения своей провинции; в течение месяца его надо женить и обмануть! Немедленно созванные министры всецело одобрили решимость принца. В конце концов, нужно было уметь выдерживать удары судьбы.

После трех недель дипломатии в провинции объявили отличные новости; могущественный лорд Кайдо должен был жениться на прекрасной Ямиде, дочери великого лорда Осаки.

Гениальный Кайдо, ревнивый, как тигр, с лихорадочным нетерпением ждал момента, когда его сможет обмануть законная жена. Оракул был точен; одной единственной ошибки было бы достаточно. Кайдо не требовал большего и не скрывал от своих министров своего твердого намерения немедленно после этого отрубить голову виновному.


Безлунной ночью в бухте в 15 лигах к югу от города Мико были тайно высажены Фарандул, Мандибул, 15 моряков и сиамский переводчик. Наши друзья, зная о ярко выраженной антипатии могущественного Кайдо к европейцам, приняли меры предосторожности; в Иокогаме они снабдили себя 18 костюмами японских офицеров со шлемами, доспехами, кольчугами, веерами и мечами.

Их первой заботой при высадке было выбросить в море свои бесполезные европейские костюмы и надеть японские доспехи. Это было прекрасное зрелище; все они выглядели изумительно в своих черных нагрудниках, нарукавных повязках и клетчатых набедренниках. Причудливые запечатанные шлемы скрывали их гримасничающие лица и топорщившиеся усы; через их пояса были пропущены три меча первоклассных джентльменов. Только Фарандул в качестве лидера предоставил себе четыре.

После четырех часов, посвященных отдыху, наши герои отправились в Мико, надеясь прибыть в тот же день. Наши друзья смело шли по веселой сельской местности, осыпанные вежливыми приветствиями добрых жителей деревни, которые принимали их за дворян на прогулке. Около 11 часов утра зоркие глаза Фарандула заметили вдалеке многочисленную процессию, продвигавшуюся по шоссе.

Во главе стояло несколько якунинов, верхом на маленьких коричневых лошадках с длинными гривами, принадлежащих к местной породе. Затем следовала длинная вереница норимонов, или паланкинов, богато украшенных яркими и пестрыми цветами, каждый из которых несли два сильных человека.


В первом из этих норимонов ослепленный Фарандул увидел самое очаровательное из призраков: молодую японку 18 лет с глубокими черными глазами, бритыми бровями, замененными черными отметинами, накрашенными щеками и розовыми губами, демонстрирующими двойной ряд позолоченных зубов.

Фарандул, как мы уже говорили, ослепленный, вышел на середину дороги, чтобы лучше видеть. Внезапно весь конвой остановился; Якунины спешились, и лидер процессии, после долгой серии поклонов, двинулся к Фарандулу, словно собираясь произнести речь. Из-за своего абсолютного незнания японского языка Фарандул понятия не имел, что это может означать; он оглянулся в поисках сиамского переводчика, но, не увидев его, вспомнил, что послал его вперед собрать информацию о белом слоне.

Пораженный Фарандул мог только ответить на поклоны. Однако молодая японка слезла со своего норимона, и он отделался от неприятностей более торжественными и поспешными поклонами. Далее последовала речь лидера процессии, и — неожиданный вывод — в конце речи любезный мужчина вложил руку молодой японки в руку Фарандула.

Рука была очаровательна. Фарандул поцеловал его, что позволило ему не отвечать по-японски. Когда он снова поднял голову, то увидел, что процессия снова двинулась в путь. Девушка не убрала руку. Фарандулу пришлось идти рядом с ней, не зная, куда она его ведет.

Куда они направлялись? И что все это значило? Молодая японка была настолько хороша, что Фарандул, целиком захваченный поочередной игрой прелестных детских век и веера, пошел бы таким образом на край света, не требуя объяснений.

Они не зашли так далеко; через несколько минут они подошли к великолепному храму, стоявшему на склоне горы и спрятанному под лесом. Процессия, как и ожидалось, у храма, поскольку там были бонзы; под триумфальными воротами и сзади, у подножия большой статуи Будды, виднелась многочисленная и блестящая толпа.

«Как любезны эти великие японские лорды» , — сказал себе достойный Мандибул. Едва мы приехали, а к нам уже относятся как к старым друзьям!

Процессия дошла до великого Будды из позолоченной бронзы. Молодая японка, придя туда, изящно села на циновку и, в ответ на приглашение руководителя процессии, Фарандул сделал то же самое. Тогда он услышал ропот европейских голосов; недалеко от него англичанин в яркой форме беседовал с французским офицером — предположительно двумя дипломатами.

Когда прибыл богато одетый японец с великолепным подносом, на котором стояло что-то вроде чайника, Фарандул подумал, что собравшимся сейчас будут раздавать прохладительные напитки. Мужчина отдал чайник симпатичной японке, которая сделала кокетливый жест Фарандулу.

«Мы выпьем саки, национальный напиток» , — подумал наш герой.

Чаша для саки имела два мундштука; хорошенькая японка взяла одну, а другую предложила Фарандулу — и, приложившись к ней губами, выпил саки одновременно с ней.

Все собрание издало радостные возгласы, которые спутники Фарандула инстинктивно повторили за своими забралами.

"Что! Это оно?" — пробормотал французский посол.

Что это такое? — подумал наш герой, вдруг навострив уши.

«Да, — ответил дипломат, — церемония недолгая. Принц Кайдо не так уж и красив, так почему же он не снял шлем? Я не знаю такого обычая — выходить замуж в шлеме. Это оригинально. В любом случае, знаменитый принц Кайдо наконец-то женился…

Кайдо… Принц Мико? Что они говорят? – спросил себя Фарандул.

«Вы знаете, юный Ямида очарователен», — продолжил дипломат. «Я был бы не против оказаться на месте принца Кайдо и выпить с ней саки из супружеской чаши! Давайте, все встают — церемония окончена, они поженились».

Публика действительно вставала. Встревоженный Фарандул остался сидеть, словно погруженный в созерцание молодой японки. На самом деле он был ошеломлен. Какая катастрофа! Теперь ему все было ясно. Он наткнулся на процессию невесты принца Мико, направлявшуюся в храм на свадебное торжество; из-за его четырех мечей его приняли за принца, и, сам того не ведая, он женился на предполагаемой жене свирепого Кайдо!

Ужасное приключение! Что он должен сделать? Теперь невозможно было отменить то, что было сделано; церемония завершилась! Каковы будут последствия этой фатальной ошибки?

В этот момент переводчик, отсутствие которого доставило столько хлопот, снова появился, пробираясь сквозь толпу японских лордов. Несмотря на изумление собравшихся, ему удалось дойти до Фарандула и прошептать ему несколько слов.

"Что вы наделали? Женитьба на невесте принца! Я прибыл слишком поздно, чтобы предупредить вас. Мы должны немедленно бежать, иначе мы заблудились… время еще есть. Был заговор даймиоса. По дороге, по которой мы следовали, я встретил процессию настоящего принца, прибывшую на брачную церемонию, но на моих глазах лежащие в засаде дайме бросились на конвой, разбросали их и убежали с принцем, связанным как заключенный. Если бы не это совпадение, тебя бы уже схватили. Как видите, нам нужно идти быстро!

Фарандул закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточить свои мысли. Он только что увидел другой, более многообещающий исход приключения.


Нежное пожатие руки взволнованной невесты приняло решение. "Бежать?" - сказал он переводчику. "Невозможный! Разве вы не видите, что по малейшему знаку тестя мечи пятисот окружающих нас японцев сверкали бы на солнце. Есть еще один способ вытащить нас из этого дела; Принц Кайдо исчез, меня за него приняли; они выдали за меня его невесту — что ж, я сохраню свою роль. Я останусь принцем Мико, счастливым супругом прекрасной Ямиды. Начинайте говорить — скажите собранию, что заговор сторонников Микадо раскрыт и что принц умоляет всех своих друзей немедленно вернуться в Мико, чтобы организовать сопротивление.

Переводчик колебался, встревоженный смелостью Фарандула; сильный жест нашего друга придал ему храбрости. Обращаясь к изумленным японцам, он в преувеличенных выражениях предупредил их об раскрытии заговора против жизни принца Мико и объявил о намерении лжепринца энергично бороться с мятежниками.

Вся японская знать услышала только один крик; к великой тревоге дам сверкнули мечи, и вся публика поклялась сражаться до смерти за права принца и свободу провинции Мико.

Спешащие слуги уже проводили дам к норимонам. Все мужчины — отцы, братья, мужья и родственники — выстроились по обе стороны с мечами в руках. Фарандул замыкал шествие вместе со слегка напуганным Ямидой; он галантно поместил ее в норимон, показал ей свои четыре меча, чтобы успокоить ее относительно опасностей дороги, и сделал знак носильщикам отправляться в путь.

По приказу переводчика конвойные привели лошадей для лжепринца и его друзей. Фарандул прыгнул в седло; Мандибул и его моряки немедленно сделали то же самое и окружили Фарандула с мечами в руках.

Должно быть, именно поэтому принц Кайдо пришел на свою свадьбу вооруженным до зубов и в шлемах , подумали даймио, уезжая. Несмотря на опасность ситуации, доблестный принц не хотел, чтобы его свадьба с Ямидой была отложена ни на минуту, но принял меры предосторожности. Окружающие его воины с тремя мечами кажутся крепкими мужчинами, и нападать на них было бы не лучшей идеей.

В то время как Фарандул, ставший принцем Мико, скакал со своей женой Ямидой по дороге в Мико, настоящий принц Кайдо, брошенный связанный и с кляпом во рту в запечатанный норимон, заговорщики несли форсированным маршем к Фацуме, второму городу провинции. город, где в то же утро было поднято знамя восстания.

Бедный Кайдо был очень подавлен. Его враги явно не хотели дать ему время изменить свою судьбу! Если бы его не похитили до свадьбы, у него все еще была бы надежда. Пророчество вполне могло сбыться во время его пленения, но заговорщики не оставили ему даже такого шанса!

Вернемся к нашим друзьям. Наступила ночь, когда процессия подошла к воротам Мико. Они побежали во дворец; там пять или шесть представительных особ хотели поговорить с князем.

«Кто эти люди?» — спросил Фарандул шепотом.

«Министры принца», — ответил переводчик.

"Проклятие! Они не должны приближаться ко мне. Остановите их, скажите им, что я принимаю их отставку. Они не смогли предвидеть беды и сдают портфели! Давай, говори! Будьте суровы! Уволить всех чиновников и отправить весь дворцовый персонал собирать вещи! Я уберу дом!»

Пока Фарандул, получив благословение тестя, отправился в свои покои — несколько рискуя — с молодым Ямидой, толпа дворцовых чиновников обсуждала строгость принца по отношению к своим министрам. Было еще хуже, когда они увидели, как весь прислуга Кайдо покинул дворец, оставив свои обязанности 16 воинам в доспехах и шлемах, как для боя.

Переводчик последовал за Фарандулом.

«Примите все возможные защитные меры», — сказал ему последний. «Созовите на завтра все ополчение и знать провинции; нам нужно быть готовыми отразить любую атаку!»

Краснея от растерянности, Ямида, юная невеста Кайдо, принца Мико – или, скорее, нашего друга Фарандула – пошла присесть на кучу небесно-голубых шелковых подушек. Ее томные глаза оставались устремленными на коврики или скрытыми за слабо возбужденным веером. Фарандуль, сидевший рядом с ней, больше ничего не сказал, совершенно ослепленный улыбками и изящными жестами молодой женщины, которую неожиданные события только что втянули в его жизнь с очаровательным титулом жены.

Какой насыщенный день! И как далеко от его мыслей был слон короля Сиама!


Тем временем задумчивая Ямида украдкой взглянула на молчаливого Фарандула. Она, должно быть, удивлена его продолжительным молчанием; ему нужно было поговорить с ней — но как? Фарандул проклял свое незнание японского языка.

Переводчик все еще был там; Фарандул говорил с ним шепотом.

«Могущественная принцесса, Жемчужина Империи!» - воскликнул переводчик после трех глубоких поклонов. «Принц, ваш муж, поклялся драконом Тацумаки не говорить ни слова по-японски, прежде чем подчинит повстанцев так же полностью, как он подчинил себя вашими глазами, — и все же он хотел бы сказать вам, что его сердце, подобно вулкану Фудзияма, горит неугасимым огнем. Его клятва запрещает ему говорить с вами по-японски, но он может делать это на иностранном языке. Вы знаете французский, принцесса?

Ямида в отчаянии покачала головой.

"Английский?"

"Не лучше."

«В таком случае, — продолжал сиамец, — ему придется говорить через переводчика до дальнейшего уведомления. Прошу вас, милостивая княгиня, будьте снисходительны к моему слабому голосу, который может только холодно повторять вам то, что сказал вам принц с гораздо большим сердцем и страстью. Теперь принц хотел бы знать, посчастливилось ли его лицу понравиться вам?

«Как я могу сказать?» вздохнул Ямида. «Принц держит забрало опущенным».

«Вы никогда не видели принца перед церемонией?»

«Вы прекрасно знаете, — наивно ответил Ямида, — что я всегда жил уединенно в доме моего отца в Осаке; Я видел только портрет принца, который он прислал, когда просил моей руки.

Ура! подумал Фарандул. Она не знает принца; Я могу снять шлем, когда мы вместе. Уф! Я смогу дышать! И он встал, чтобы сказать несколько слов переводчику.

«Милостивая княгиня, — продолжала последняя, — князю есть что вам признаться; портрет мало на него походил».

Ямида издал короткий возглас раздражения, который сменился выражением удивления; Фарандул только что снял шлем.

«Ах!» - воскликнула Ямида. «Никакого сходства! Принц лучше, чем его портрет! Но почему у него прическа, как у иностранца?»

— Это, принцесса, по политическим причинам! Тайны дипломатии. Вы понимаете трудности ситуации; принц стремится завоевать доверие иностранных дипломатов посредством нескольких уступок».


VII.


На следующий день город Мико пережил тревожное пробуждение. Новости пришли ночью; повстанцы провозгласили нового принца в Фацуме, городе, который попал в их власть, а также с крайней наглостью хвастались тем, что взяли в плен принца Кайдо. Уже многочисленные партизаны смело выступили в поход по дороге на Мико.

Ситуация ухудшалась. Жителей Мико успокоило то, что принц, который, как говорят, попал в руки повстанцев, был среди них, организуя оборону. Благодаря переводчику было подкреплено заявление лже-Кайдо. Ополчение было срочно мобилизовано для сотрудничества с войсками при обороне города. Старый генерал Факсиба, командующий регулярными войсками, вызванный во дворец со своими офицерами, получил от принца письменные инструкции.

Принц был известен как железный человек; Генерал Факсиба нашел его еще более энергичным, чем обычно. Он дал ему три часа на сбор ополчения, намереваясь немедленно повести его против врага.

Генерал Факсиба, воодушевленный, на максимальной скорости помчался к эспланаде, где собрались войска. В речи классической краткости он передал энергию принца Кайдо сердцам своих полковников; три полковника поклялись выпотрошить себя, если враг не будет разбит до захода солнца. Когда прозвучал полдень, все войска были вооружены и готовы к отбытию. Они ждали только принца.

В назначенный час, оторвавшись от причитаний бедного Ямиды, смертельно огорченного видением его подвергающегося опасности на следующий день после их свадьбы, принц покинул дворец во главе своего взвода грозных трехмечников.


Переводчика потребовались некоторые уговоры, чтобы надеть доспехи, но он знал, что он будет более необходим, чем когда-либо, для выполнения приказов, поэтому он со вздохом согласился сделать это.

Фарандул, встав во главе своих войск, сделал жест; раздались команды и сигналы, и вся армия как одна двинулась по дороге на Фацуму. Принц и его воины с тремя мечами скакали впереди, за ними в быстром темпе следовали запыхавшиеся полки. Старый генерал Факсиба, человек благоразумный, в то утро послал несколько легких рот разведать маршрут. После трехчасового марша лучники этого авангарда столкнулись с передовыми отрядами повстанцев.

Фарандул-Кайдо дал своим людям час передохнуть. Повстанцы быстро прибывали и располагались на равнине; когда он увидел, что они значительно затруднены в своих движениях, наш герой вдруг дал сигнал к атаке. Его войска яростно бросились на врага. После первых залпов стрел и артиллерийского огня взводов, вооруженных кремневыми ружьями, они рванули вперед с мечами в руках. Трехмечники гвардии князя, спешившись, орудовали двуручными мечами с умением, вызывавшим всеобщее восхищение; в мгновение ока повстанцы, на которых они бросились, рассеялись по равнине.

Дело сложилось удачно для лжепринца Кайдо. Атака Фарандула, возглавлявшего одну из резервных рот генерала Факсибы, завершила разгром повстанцев, которые были отброшены и рассеяны. Бюргеры Мико, гордящиеся своей доблестью, взяли в плен большое количество пленных. Лишь повстанческий генеральный штаб благополучно разбежался и скрылся в горах.

Армия, опьяненная радостью, двинулась обратно в город с трофеями и пленными; в тот вечер он триумфально появился. Лже-князь должен был пройти под импровизированной триумфальной аркой, подчиняться речам, в которых он не понимал ни слова, и отвечать на поздравления через переводчика. У больших ворот дворца, освещенного тысячами фонарей, Ямида с нетерпением ждала Фарандула; как только он появился, она отбросила фонарь и упала ему в объятия.

В тот же вечер состоялась беседа между Фарандулом, Мандибулом и переводчиком. Это был вопрос принятия решения о плане действий. Повстанцы были разбиты; Теперь дело за дипломатией должно было завершить работу «Беллоны». Единственным дипломатом, доступным Фарандулу, был сиамский переводчик, но он не мог отправить его в Фацуму, поскольку его присутствие было необходимо. Было решено, что на следующий день они отправят лидерам повстанцев гарантии безопасности, чтобы начать переговоры в самом Мико.

Поскольку марш и битва утомили всех, дворец вскоре погрузился в глубокую тишину.


Среди ночи, в тот самый час, когда самые ослепительные сны порхали над подушками наших глубоко спящих друзей, у городских ворот появился запыленный человек, запыхавшийся и разъяренный, и яростно оттолкнул часовых в сторону, представился растерянному дежурному офицеру, собрал несколько стражников и направился во дворец. Охранники чуть не упали навзничь, увидев его; они сделали знак, и все двери открылись.

Этот человек, окруженный солдатами, без колебаний направился к квартирам Фарандула. Наши друзья, воины с тремя мечами, полные уверенности, спали в прихожей. Их связали и заткнули рот в течение двух минут.

Затем таинственный человек в сопровождении своих наемных убийц взорвался в спальню Фарандула, как бомба.

Как вы, несомненно, догадались, этим разъяренным человеком был сам принц Кайдо: истинный, единственный и неповторимый, жаждущий мести.

Фарандул слишком сильно разбил повстанцев; последние, отчаявшись в своем предприятии, отпустили князя на свободу, чтобы добиться у него прощения, и, освободив его, поведали ему обо всех его одновременных несчастьях, то есть о появлении лжепринца, женитьбе ложный принц прекрасной Ямиде и присвоение дворца Мико узурпатором престола и невестой истинного принца.

Печальное пробуждение для наших друзей! Общий крах всех их мечтаний! Они все лежали на полу: моряки с одной стороны и Фарандул с другой. Недалеко Кайдо расхаживал взад и вперед по галерее с видом на все еще освещенный город, громовым голосом отдавая приказы офицерам, стоящим перед ним. Весь дворец был в смятении; штаб-офицеры, наспех вызванные, спорили, обвиняя друг друга в непроницательности и бешено потроша себя в ходе прений.


Старый генерал Факсиба, разгневанный тем, что его, как и всех остальных, обманули, выпотрошил себя на глазах у своих войск, и его примеру последовали несколько министров.

На рассвете для наших друзей, казалось, настал роковой момент; Перед ними встал отряд свирепых солдат с обнаженными мечами. По команде офицера веревки, удерживавшие ноги наших друзей, были перерезаны, и наши друзья, принужденные встать ударами плашмя шпаги, гуськом покинули галерею. Вместо того, чтобы спуститься во двор для высшей церемонии, как они ожидали, их провели в огромную комнату, в которой Фарандул узнал тронный зал. Их ждали с десяток офицеров, сидевших на трибуне. Это был военный трибунал, которому было предъявлено обвинение в упрощенном порядке.

Перед судьями находились вещественные доказательства, а именно: трон Мико, на котором Фарандул просидел 36 часов, оружие и доспехи воинов с тремя мечами и, наконец, сама Ямида, невеста, выданная замуж за узурпатора.

Фарандул и принцесса обменялись отчаянными взглядами. О радость! Фарандул не прочитал в глазах Ямиды никакого упрека; напротив, по этой прелестной щеке текла слеза, которая заранее утешала нашего героя за все, что могло последовать дальше.

Когда прибыл ужасный Кайдо, судьи тут же приступили к работе. Был лишь краткий допрос, на который обвиняемые не пожелали отвечать, так как не поняли вопросов; затем Кайдо, приняв на себя должность общественного старателя, просто хвастался экспонатами. Этого красноречивого обвинения было достаточно для судей. Обсуждение началось, а принц Кайдо проявил лихорадочное нетерпение. Вскоре все было заключено; президент быстро написал свой приговор, судьи его подписали, и он был зачитан осужденным.

По страшной гримасе, которую сделал сиамский переводчик, выслушав приговор, моряки поняли, что военный трибунал был суровым.


— Пойдем, — сказал Мандибул. «Расскажите нам, что это такое? Висит? Обезглавливание? Потрошение? Проклятие! Это хуже, чем Китай».

«Увы», — помогает переводчик.

«Не оставляйте нас в напряжении. Скажи нам, прямо сейчас».

«Нас приговорили к тому, чтобы бросить в кипящий жир и варить до самой смерти».

«Кипящий жир — какой ужас!» — с нажимом воскликнул Мандибул. «Я подаю апелляцию!»

Единственной реакцией судей было нацарапать несколько строк, которые зачитал президент. Это была небольшая приписка, добавленная по рекомендации принца Кайдо, которая назначила казнь на тот же день.

Ямиду, потерявшую сознание, отвезли обратно в ее квартиру. Моряки, разгневанные суровостью приговора, дали волю своим взаимным обвинениям. Они осыпали упреками принца Кайдо. В конце концов, разве они не сражались накануне с его врагами, мятежниками, и не их ли храбрости князь был обязан своей свободой? Особенно был вне себя Турнесоль; погибнуть на сковороде казалось ему величайшим позором. Возможно, в качестве уроженца Марселя он бы предпочёл нефть!

Угрюмый Кайдо, все еще скрипя зубами, отдал приказ о подготовке к похоронам. Солдаты уже тащили приговоренных к воротам дворца, где палачи наносили последние штрихи на аппарат своей адской работы, когда принц Кайдо внезапно встрепенулся. Идея только что пришла ему в голову. Он отдал приказ отвести осужденных обратно в зал суда и побежал в свой штаб.

Офицеры тут же вскочили на коня и разбрелись во все стороны. Изумленная толпа недоумевала, что же послужило причиной перемены мнения князя. Изумление было еще больше, когда они увидели возвращающихся офицеров в сопровождении престарелых бонзов и античных ученых, склонившихся к учебе. Кайдо подождал их и сразу же закрылся рядом с ними.

Что это значит? Это было довольно просто. Кайдо задумался. Вы помните предсказание бонзов и ученых относительно счастья, которое небеса даруют принцу, как только он будет обманут своей женой. Сбылось ли это предсказание? Мог ли князь считать себя вполне и по-настоящему обманутым? Это был потенциально спорный вопрос; князя обманули, это несомненно, но казуисты могли возразить.

Действительно, как только собрание бонзов и ученых было проинформировано о последних событиях, оно в один голос заявило, что предсказание нельзя считать сбывшимся. Прекрасная Ямида была всего лишь невестой принца; для оракула этого было недостаточно. Князь не имел права заявлять, что его обманули; все надо делать заново.

Бедный Кайдо, совершенно опустошенный, погрузился в мрачные размышления. Что он должен сделать? Какой курс ему следует пройти?

Старый бонза позволил себе дать совет, который возродил надежду в сердце Кайдо. В конце концов, осужденный Фарандул не был казнен; не все потеряно.

Кайдо собирался помчаться в комнату, служившую тюрьмой для моряков, но остановился на размышление, затем побежал в квартиру Ямиды, привел ее к бонзам и приказал принести в дворцовую часовню супружескую чашу саки.

Когда появился саки, он представился удивленному Ямиде; когда она колебалась, он прошептал ей несколько слов, которые приняли ее решение. Очаровательная Ямида, все еще плача, поднесла саки к губам. На этот раз Кайдо и Ямида поженились.

«И теперь, когда судьба удовлетворена, пусть провинции Мико повезет!»

Спокойный, гордый и решительный принц Кайдо направился к комнате, в которой заключенные ожидали марша на эшафот. Он пошел прямо к Фарандулу, обнажил меч и разрезал свои путы. "Все прощено!" он сказал. «Ты человек по моему сердцу. Я сделаю тебя своим премьер-министром!»

Изумленный Фарандуль непонимающе посмотрел на принца. — Что сказал принц? — спросил он переводчика.

— Князь прощает вас и назначает своим министром, — пролепетал переводчик. «Умолите его о милости от нашего имени; это было бы несправедливо заставить нас погибнуть в кипящем жире».

Кайдо понял, и его приказы уже были отданы. Те же самые офицеры, которые обрекли наших друзей на такие страшные мучения, поспешили перерезать веревки, связывавшие их запястья. Председатель трибунала, человек восприимчивый, посчитал себя оскорбленным таким непредвиденным исходом и продемонстрировал свое дурное настроение, жестоко распотрошив себя мечом своего отца.

«Больше никакого кипящего жира?» - спросил Турнесоль.

- Свободное и полное прощение, - ответил принц, пожимая руку сочувствующему Мандибулу, - и даже дружбу.

Храбрые люди, сражавшиеся накануне под командованием Фарандула, были рады узнать, что их молодой лидер все-таки не будет подвергнут ужасной пытке кипящим жиром на следующий день после его чудесной победы над повстанцами. Лишь немногие придворные, проявившие особую враждебность к нашему герою со времени возвращения истинного принца, посчитали, что достоинство требует от них в знак протеста гордо выпотрошить себя. Если не считать этих незначительных признаков несогласия, радость даймов и солдат разделяла все население.

Не теряя времени, Кайдо приказал своим бывшим министрам собраться вместе, чтобы их можно было представить Фарандулу. В присутствии всех и, несмотря на гримасы некоторых, он подтвердил новые звания Фарандула и назначил его командующим регулярной армией, заменив генерала Факсибу, выпотрошившего себя этим утром.

Фарандул, которого все хвалили и баловали, должен был чувствовать радость в своем сердце. Утром приговорен к смерти, вечером — премьер-министр; разница была велика, не говоря уже о зарплате: 80 тысяч мешков риса, первый квартал из которых только что был выплачен натурой. Но на сцене была тень; Ямида была для него потеряна. Его брак, недействительный из-за ошибки относительно его личности, был аннулирован бонзами, и Ямида теперь стала женой принца Кайдо!

Был еще еще один человек, голова которого, несмотря на его кажущуюся веселость, была занята несколько неприятными мыслями; это был принц Кайдо, который все еще думал о надоедливом оракуле и страстно желал увидеть исполнение предсказания, чтобы после этого он мог быть спокоен.

С настоящим огорчением принц Кайдо на следующее утро узнал, что его новый главнокомандующий Фа-ран-доул посреди ночи отправился в Фацуму с целью рассеять последние отряды. повстанцев, все еще ведущих кампанию в окрестностях этого города. Принц не колебался и отправил одного из своих офицеров в карете умолять Фарандула не рисковать жизнью, которая была жизненно важна для благополучия провинции Мико, таким ненужным образом.

Весёлая страна! — подумал Мандибул, не подозревавший о скрытых мотивах принца. Еще вчера он хотел поджарить нас на сковороде, как простую картошку, а сегодня наблюдает за нами с материнской заботой. Странный! Но мне это нравится больше.

Одного объявления о прибытии генерала, конечно, было достаточно, чтобы заставить последних повстанцев вновь принять свою лояльность. Провинция Мико была полностью умиротворена. По возвращении Фарандула встретили с величайшим почетом. Принц увеличил ему жалованье, пожаловал ему несколько новых титулов и повысил всех своих моряков на несколько ступеней в японской иерархии.

Фарандул и его люди собирались вернуться в свое жилище, получив благодарность принца, когда последний остановил их.

«Подождите, генерал Фа-ран-доул; Я хочу дать вам конфиденциальное задание. Знаешь ли ты Храм 33 333 духов в Токото?

«Нет», — сказал изумленный Фарандул.

«Тогда ты не знаешь, что, помимо статуй 33 333 духов и бесчисленных вспомогательных богов, Квамона, Босаца и Дсидзоо, часовен Райдена, бога грома, и дракона Тацумаки, этот знаменитый храм теперь предлагает почитанию верующих эманацию самого Будды: священного слона ослепительной белизны!»

«Белый слон!» - воскликнул переводчик.

Чего он добивается? – задумался Фарандул.

«Вот миссия, которую я вам поручаю: моя жена Ямида и ее 50 фрейлин отправляются в паломничество к Храму 33 333 духов. Я хочу, чтобы ты сопровождал их.

Фарандул и переводчик обменялись взглядами; Мандибул казался чрезвычайно удивленным.

Какая неожиданная удача! подумал Фарандул. Ямида и белый слон!

— Да, — продолжил принц с загадочной улыбкой. "Я рассчитываю на вас." И Кайдо помчался на максимальной скорости, а Фарандул, все еще ошеломленный двойной удачей, отправился за приказами принцессы.

После произошедших ужасных событий Фарандулу было что сказать Ямиде; последняя, со своей стороны, по-видимому, имела кое-что, что ему могла бы доверить, но так как переводчика не было, то им пришлось довольствоваться красноречивым, но несколько неясным языком глаз.

На подготовку к отъезду хватило всего часа.

50 фрейлин следовали за принцессой в своих лучших нарядах, все такие же молодые и очаровательные, как она. Пятьдесят открытых и блестяще украшенных норимонов вышли вперед. Дамы изящно расположились в паланкинах. По сигналу Фарандула носильщики подняли свою хрупкую ношу и ритмичным шагом удалились.

Какая восхитительная экскурсия по очаровательной сельской местности Мико! Они пересекли несколько рек вброд или вплавь. Вид пятидесяти ярко раскрашенных паланкинов, плывущих, как зачарованные лодки, по глади рек вслед за своими носильщиками, плывущими, как рыбы, был совершенно очаровательным.

В сумерках они прибыли на промежуточную станцию, в приятную маленькую деревню, где им предстояло переночевать. Большой чайный домик вместил весь караван. Там все было готово к ужину и ночлегу. 50 фрейлин ужинали при радостном свете фонарей в саду чайного домика; Ямида ела на верхней террасе и не преминула пригласить Фарандула разделить с ней трапезу.

Терраса, которую занимали Ямида и Фарандул, была восхитительно украшена гирляндами из цветов и ветвей. Огромные цветные окна освещали их желтым, красным и синим светом; в задней части, перед балюстрадами, стояли 12 больших ваз, настоящие памятники, выделяющиеся на палубе, залитой синим светом благодаря полной луне.

После франко-японского разговора, в котором их обоих услышали, но не поняли, Фарандул и Ямида подошли, оперевшись локтями на балюстраду, чтобы созерцать красоту этого чудесного места.

Была ли это иллюзия или нет, Фарандулу казалось, что большая ваза, на которую он опирался, дрожала, когда он страстно говорил с Ямидой. Однако наш друг не обратил на это внимания; он взял очаровательную руку Ямиды в свою.

«О, Ямида, Ямида!» — сказал он эмоциональным голосом.

«О Фа-ран-дул!» — ответила молодая женщина, узнав его имя и, по-видимому, получая удовольствие от произнесения его трех слогов.

Фарандул страстно поцеловал отданную ему руку.


«О, Фа-ран-дул!» повторил Ямида.

Ужасающий шум прервал их разговор. 12 огромных ваз только что с грохотом разбились на полу террасы. Двенадцать человек встали среди обломков и бросились на Фарандула, сбив его с ног, прежде чем он успел вытащить хотя бы один из трех своих мечей, и похоронили его под своей массой.

«Обманули! Я обманут!» - воскликнул торжествующий принц Кайдо. «Оракул доволен! Наконец-то мое правление может оказаться удачным!»

Испуганная Ямида бросилась к его ногам.

— Встаньте, мадам, — сказал принц, — и соблаговолите принять мою руку до вашего норимона. Будьте спокойны, Япония наблюдает за нами!»

Маршрут, который так радостно пробирался днем, прогуливаясь вокруг норимона принцессы, Фарандул повторил в ту же ночь в еще более печальной ситуации. Запертый в узком и необитом норимоне, он умел сосчитать все неровности дороги и все тряски, которым брошенные с бега брутальные носильщики подвергали его передвижную тюрьму.

Как только он прибыл во дворец Мико, Фарандула вытащили из его ларца, несколько потрепанного, и заперли в узкой, темной темнице, где его снова посетили печальные размышления. Какие жестокие удары судьбы! Какие внезапные перемены судьбы! Ба! Вся надежда не была потеряна. Мандибул и моряки были свободны; они смогут вытащить его отсюда.

Кайдо вернулся чрезвычайно веселый, готовый наконец испытать хорошую жизнь. Его первой заботой, как только он снял сапоги, было созвать совет министров и великих чиновников короны.

Эти знатные особы прибежали, слегка удивившись столь срочному вызову, гадая, не вспыхнуло ли в провинции какое-нибудь новое восстание. Бодрый вид принца успокоил их, как только они вошли в зал совета.

«Благородные даймео!» - вскричал князь, как только все собрались, - с вашего князя спала жестокая ноша беспокойства. Княжество Мико отныне может быть счастливым; ничто больше не противоречит его счастью!»

"Ничего!" - воскликнули министры, охваченные волнением.

"Абсолютно ничего! Оракул сбылся! Условие, поставленное судьбой, выполнено; принц пожертвовал собой ради благополучия своего народа!»

— А виноватый? — спросил министр юстиции и казней «строгим тоном».

— Виновный ожидает приговора, — а вот бонзы и ученые, которых я вызвал; посмотрим, удовлетворены ли они тоже».

В комнату входили старые доктора астрологии и ученые бонзы. Князь принял их с величайшим уважением и эмоциональным голосом объяснил им ситуацию.

«Хвала Будде!» — воскликнули они, услышав его. «Княжество Мико спасено; его принца обманула его жена!»


VIII.


Во второй половине дня того памятного дня, который был отмечен великим ликованием среди населения, узнавшего о жертве принца Кайдо, Фарандула вытащили из камеры и, таща свои цепи, предстали перед трибуналом, состоящим из самых могущественных лордов княжества.

Процедура не заняла много времени. Кайдо раскрыл факты, и трибунал единогласно принял решение о смертной казни. Гораздо дольше длилась дискуссия о том, какие пытки применить к виновному. Собранию хотелось чего-то торжественного и достойного как оскорбленного князя, так и высокого статуса осужденного уголовника.

Поскольку конференция грозила затянуться на неопределенный срок, у министра возникла идея. «Но мы напрасно напрягаемся, чтобы найти впечатляющее средство смерти. Разве виновный Фа-ран-доул уже не был приговорен к пыткам кипящим жиром? Нам стоит только вернуться к этой идее — лучшей мы не найдём».

"Браво!" - кричали все дайме. "Идеально; остается только написать приговор».

"Останавливаться!" — внезапно крикнул Кайдо. «Не кипящий жир; Я запрещаю это. Нельзя сказать, что при моем правлении человек, которому Япония так многим обязана, — ибо, не будем забывать, что именно ему наше отечество обязано своим счастьем, — должен погибнуть таким позорным образом! Пух! Кипящий жир! Нет, именно от меча ему и надлежит погибнуть, как истинному рыцарю и мужественному воину! Твердой рукой он разрежет себе живот, сделав два крестообразных разреза — щелк-щелк! — и всё.

Воодушевленные судьи больше не колебались. Написанный писцом приговор был гордо подписан каждым из них и зачитан несчастному Фарандулу. Поскольку у него не было времени за несколько дней выучить сладкий и красивый японский язык, наш друг не понял большую часть предложения и долгое время оставался бы в неопределенности, если бы услужливый Кайдо не объяснил ему , посредством пантомимы и повторяющихся щелчков , о печальной операции, которую ему придется выполнить над самим собой.

Судьи и князь, проголодавшиеся после долгого заседания, воссоединились на банкете. Князь, будучи в хорошем настроении, пригласил осужденного и весь вечер настаивал на том, чтобы он находился по правую руку от него.

Фарандул, довольно плохо питавшийся в тюрьме, не отказался от этой услуги и превзошел на совете министров самых заядлых любителей саки. Нет такой хорошей компании, которая не могла бы закончиться до конца; Около 23:00 несчастному смертнику пришлось вернуться в камеру. Едва он вернулся, как вдруг вспомнил, что забыл спросить у князя, какой день назначен для его казни. Исправлять упущение было уже поздно, и ему пришлось оставаться в неопределенности.


На следующий день новостей ни от кого не было. Никто, кроме тюремщика, не посетил осужденного. День показался Фарандулу долгим. Однако на следующее утро министр юстиции и казней приказал открыть камеру и вошел, чтобы прочитать Фарандулу толстую пачку бумаг.

Простая судебная формальность , подумал наш друг, не понимая ни единого слова, — но министр юстиции, видя его растерянный вид, начал говорить на более или менее внятном французском языке.

"Какая удача!" - воскликнул Фарандул. — Вы говорите по-французски, можете сообщить мне. Когда состоится маленькая церемония вручения меча?

— Но вот что я здесь, чтобы сказать тебе — это сегодня вечером.

"Этим вечером! Уже! Я думал, у меня будет больше времени».

«Если вам это неудобно, возможно, мы сможем отложить это на несколько дней… вы можете сказать, что вы нездоровы. Но это было бы неприятно, потому что население было предупреждено. Мероприятие должно состояться с большой торжественностью на частной эспланаде у Ворот Ниппона. Плакаты развешаны…»

— Плакаты, говорите?

— Да, чтобы объявить о своем уходе населению, потому что вас будут процессией провожать к эспланаде.

«Хорошо» , — подумал Фарандул. Если есть плакаты, если об этом знают все, об этом знает Мандибул; у него должно быть все в руках, чтобы вытащить меня из положения — не будем менять его планов! — Что ж, — продолжил он вслух, — раз плакаты развешаны, я не хочу портить церемонию. Я принимаю ваше время — тогда до сегодняшнего вечера, и благодарю вас за вашу доброту.

Этот день пролетел быстрее предыдущего. С наступлением сумерек Фарандула вывели из камеры и провели в центральный двор дворца. Толпа чиновников ждала, чтобы приветствовать его. Во главе их министр юстиции и казней приветствовал Фарандула и вручил ему красную лаковую шкатулку длиной в полтора метра, покрытую очаровательными узорами.

"Что это?" — удивленно спросил Фарандул.

"Открой это!" - ответил министр юстиции.

Фарандул развязал несколько шелковых лент, поднял крышку и остановился в изумлении. В шкатулке находился превосходный меч с закаленным дамасским клинком и великолепной, украшенной алмазами рукояткой.

«Это… инструмент?» — спросил наш герой.

«Это роковой инструмент. Принц Кайдо умоляет вас принять это в память о нем и использовать с пользой — знаете, два надреза крест-накрест, щелк! щелкни! Это лучший метод».

«Я сделаю все возможное», — скромно ответил Фарандул. — Однако мне бы хотелось освободиться от этих неудобных цепей.

— Я бы не дал такой милости пошлому преступнику, но тебе я ни в чем не могу отказать — твои цепи будут сняты!

Все население Мико, перевозбужденное столькими эмоциями на прошлой неделе, заполнило улицы, по которым должна была следовать процессия. Женщины открыто оплакивали юного героя, идущего на казнь; мужчины, более серьезные, поклонились приговоренному, когда он проходил мимо. Все взгляды были прикованы к мечу, которому суждено было сыграть столь важную роль в заключительной церемонии.

Фарандул был сплошь глазами и ушами; на каждом углу он ожидал увидеть, как Мандибул и матлоты бросятся в процессию, и приготовился доблестно пустить в ход подаренный принцем меч чести, — но ничего не произошло. Он никого не видел и не слышал никакого сигнала — а роковая эспланада приближалась.

На некотором расстоянии, вокруг ярко освещенной центральной точки, виднелось огромное количество фонарей. Должно быть, это место отведено драме. Словно желая развеять последнее сомнение, министр юстиции тут же обернулся и изящным жестом указал на иллюминацию. «Вот оно», — сказал он. «Мы приехали!»

Они действительно прибыли. А Мандибул не явился!

Ой-ой! подумал Фарандул. Дела идут наперекосяк .

Был подготовлен великолепный подиум, возвышающийся на два метра над землей, окруженный разноцветными мачтами и украшенный многочисленными фонарями всех цветов. Пятнадцать воинов, все вооруженные обнаженными мечами, стояли на широкой лестнице подиума. Министр юстиции, казалось, был удивлен их присутствием; в то время как другие войска образовали круг вокруг эшафота и сдерживали толпу, министр подошел к этим воинам и спросил, не послал ли их князь.

«Это был принц!» — ответил голос, который заставил Фарандула содрогнуться, поскольку он странно напоминал голос сиамского переводчика. Он попытался заглянуть под шлемы мрачных воинов и наконец узнал под одним из них стойкие глаза Мандибула. «Ах!» - сказал он, поднимаясь на трибуну в поисках наименее защищенной стороны. «Меч принца сделает свое дело!»

Значительный щелчок мечей сообщил ему, что Мандибул и его люди готовы.

Фарандул остановился.

«Поперечный разрез!» - окликнул его министр юстиции и казней. « Флик! Лети…! »

Он не закончил. Резкий толчок Мандибула только что отбросил его к подножию трибуны — и таинственные воины, издав громкое «ура» , бросились в круг настоящих солдат, охраняющих эшафот. Фарандул взял на себя инициативу; его почетный меч сверкнул, как молния, и отправил оружие якунинов вдаль. Круг разорвался; несколько храбрецов все еще сражались, но несколько выпадов моряков быстро заставили их образумиться.

На данный момент Фарандула удалось спасти, но нужно было бежать как можно быстрее, поскольку стража у ворот Ниппона, видя беспорядок, уже бежала вперед, размахивая винтовками и копьями.

"Заряжать!" - воскликнул Мандибул. «Давай уйдем отсюда сейчас же!»

Бдительные, как тигры, моряки двинулись по тихой улице, к великой тревоге нескольких жителей мужского и женского пола. За ними с каждой минутой бежали солдаты караульного отряда.

« Багасса! - воскликнул Турнесоль, поворачивая за угол улицы. «Это тупик!»

Фатальность! Наши друзья столпились в конце тупика по количеству преследователей. Моряки уже повернулись лицом к противнику.

"Нет нет!" - воскликнул Фарандул. «Прорывайтесь через дома. Вы же прекрасно знаете, что в Японии стены картонные, а перегородки бумажные — проскочим! Опустите головы, пойдем!» И одним взмахом меча он проделал дыру в стене, через которую все они бросились, опустив головы.

Жильцы дома, напуганные внезапным вторжением разъяренных воинов, выпрыгивали из окон или теряли сознание в углах.

"Заряжать!" - крикнул Фарандул, бросаясь через перегородки, рассекая мечом самых сопротивляющихся, и переходя от одного дома к другому с такой легкостью, как цирковой наездник прыгает через обтянутые бумагой обручи. Мандибул, переводчик и 15 матросов бежали за ним, прорезая своими мечами большие отверстия в перегородках и промежуточные стены. Какой ущерб они нанесли! Увы, большой ремонт пришлось бы провести владельцам недвижимости, через которую они прошли!

Эти преступления против собственности заставили сердце Фарандула облиться кровью, но в этом случае у него была юридическая защита: жизни 18 человек были в опасности! И какие нарушения частной жизни! Иногда они бросались через разрушенную стену в туман семейной трапезы; посуда опрокинулась, лицевая перегородка провалилась, и они упали в спальню; иногда, прорезая стены со всей осмотрительностью пушечного ядра, они оказывались в будуаре или уборной, как раз вовремя, чтобы стать свидетелями того, как дама немного прилегла!

Самый трогательный эпизод этой гонки по домам целого квартала произошел, когда наши друзья только что молниеносно прошли через кухни большого ресторана; Пройдя через две пустые комнаты, они проткнули себя на картонную перегородку, прорубили ее размашистыми ударами меча и попали в отдельную кабинку, занятую дамой высшего света, у ног которой шептал сладкие пустяки красивый японский юноша. Когда появился Фарандул с обнаженным мечом, дама подумала, что это ее муж, издала ужасный крик и потеряла сознание. 18 свирепых воинов в шлемах прошли мимо перепуганной пары. Сострадательный Мандибул, шедший сзади, остановился, чтобы брызнуть несколько капель воды в лицо дамы, и не присоединился к своим друзьям, пока не увидел, как она пришла в себя.

Японские солдаты, преследовавшие моряков, в недоумении остановились перед первой брешью; затем, сильно извиняясь за людей, которых они беспокоили, они тоже ринулись в дома, но вместо того, чтобы идти прямо, как беглецы, они потеряли много времени в колебаниях и предосторожностях. Через четверть часа они потеряли след, и японцы прекратили преследование.

Пройдя за это время целый квартал города, наши друзья вышли на улицу, выходящую в открытую местность, и отправились через поля. После трёх часов форсированного марша, ни с кем не встретив, они наконец смогли без тревог отдохнуть посреди густого леса, неровную почву которого прорезали овраги, в которых можно было легко спрятаться. В результате после небольшого ужина, приготовленного в ресторане, где они так напугали обоих влюбленных, храбрые моряки бросились на подстилки из сухих листьев и заснули.

«Ну, — сказал Мандибул, потягивая руки и ноги, проснувшись на следующее утро, — что нам теперь делать? Это все еще страна, которая мне кажется нездоровой для нас».

«Мы останемся здесь еще на несколько дней», — ответил Фарандул. «Скучать нам некогда, ибо теперь нам предстоит довести до успешного завершения два проекта: удаление белого слона из Храма 33 333 Духов и удаление очаровательной Ямиды из дворца этого ужасный Кайдо!»

— Очень хорошо, но как нам потом выбраться из Японии? Принцесса и белый слон будут немалой обузой.

«Да, это настоящая трудность. Ни лодки, ни денег на ее аренду! Подождите, а как насчет нашей цветочной лодки? Мы довольно резко оставили его… предположим, мы поедем искать его в Иокогаме и предложим отвезти этих дам обратно в Китай? Мы могли бы сначала отправиться в Сиам, со слоном…»


"Хорошая идея! Поездка в Иокогаму и возвращение в маленький порт, где мы высадились, занимает три дня».

— Что ж, мой дорогой Мандибул, возьми с собой шесть человек, возвращайся к цветочной лодке, будь убедительным — укради ее, если нужно, — и возвращайся как можно быстрее! За это время мы построим планы для наших двух предприятий».

Моряки знали дорогу. Едва ли шесть лиг отделяли их от берега; Вскоре они преодолели это расстояние без каких-либо неудачных встреч и вернули лодку, которая их доставила. Все прошло гладко. Пассажирам цветочного судна было скучно в Иокогаме, и они с нетерпением приветствовали идею вернуться в Китай под руководством опытного моряка, который увез их из Голубой реки.

Через три дня наши друзья были на встрече. Фарандул хорошо провел время; он должен был разведать Храм 33 333 Духов, к счастью расположенный недалеко от моря, и отважился, хорошо замаскированный и в компании переводчика, в город Мико, к самым стенам дворца Кайдо.

Переводчику удалось собрать кое-какую информацию. Принцесса Ямида каждый вечер выходила в норимоне без сопровождения подышать воздухом в огромных садах дворца. Было бы легко проникнуть в сады и похитить норимона и принцессу.

Фарандул назначил выполнение двух своих проектов на один вечер. Он взял на себя личную ответственность за более деликатную из двух миссий — похищение Ямиды — и поручил кражу белого слона Мандибулу при поддержке десяти моряков. Две группы немедленно разделились, чтобы с наступлением сумерек добраться до полей своих операций.

Мандибулу и десяти его людям пришлось подняться на гору, на вершине которой находился Храм 33 333 Духов; когда ночь уже наступила, им пришлось проделать дыру в окружающей стене, выломать несколько дверей и быстро уйти на слоне.

Фарандул и переводчик в сопровождении пяти матросов направятся в город Мико; при первых лучах луны они перелезали через пролом в стене парка и пробирались из чащи в чащу в сторону дворца.

Какая удача! Перед дверью покоев принцессы стоял норимон, которого накануне заметил Фарандул, несущий Ямиду в город. Четверо носильщиков сидели на ступеньках дворца и ждали приказаний.

Наконец, когда ночная тишина опустилась на парк и дворец, Ямида появилась на первом этаже и задумчиво оперлась на элегантный балкон, опершись на локти. Сердце Фарандула забилось быстрее. О ком она могла думать, как не о доблестном иностранце, который ради нее посягнул на трон принца Кайдо и чуть не стал властелином провинции?

После нескольких минут задумчивости на балконе Ямида сказала несколько слов ожидавшим ее норимонам-носильщикам и вернулась в свою квартиру. Она, несомненно, собиралась спуститься. Носильщики встали и поднесли норимона поближе к лестнице.

На ступеньках появилась женщина, закутанная от холода, и скользнула в норимон. Крепкие носильщики подняли свою изящную ношу и ритмичным шагом направились к маленькому озеру, фантастическому зеркалу, в котором в лунном свете отражались причудливо подстриженные деревья, их ветви вились витиеватыми арабесками.

Фарандул и моряки следовали за ним на цыпочках. Обогнув озеро несколько раз, носильщики собирались снова вернуться во дворец, когда семь мужчин, все тяжеловооруженные, бросились на них и приставили мечи к их горлу.

«Ни слова, ни звука, или ты мертв!» - пробормотал им переводчик приглушенным тоном. «Следуйте за нами, с принцессой!»

«Но…» — попытался сказать один из носильщиков.

Его прервали два резких визга норимона. Фарандул побежал к норимону, чтобы успокоить Ямиду, но восклицание переводчика остановило его как вкопанное.

"Высматривать! Приходит ночной патруль!»

Действительно, буквально в 50 метрах бегом бежали 20 солдат, каждый с фонарем в одной руке и пикой в другой.

"Прямо!" - воскликнул Фарандул, жестом приказав носильщикам бежать. «К пролому!» А сам остался арьергардом вместе с Турнесолем.

Патруль продвинулся вперед, но морякам удалось провести норимон через брешь; затем половина отряда продолжила свой путь, а другая половина осталась в проломе, чтобы не допустить прохождения японского патруля.

Позиция была хорошей, моряки воспользовались ею и продержались добрых полчаса. В конце концов, отчаявшись перебраться через стену, командир патруля послал кого-то во дворец за подкреплением. Фарандул и его моряки спрыгнули на землю и на максимальной скорости отправились догонять норимона.

Маршрут был длинным; носильщики были измотаны, но японцы бежали в 50 метрах позади маленького отряда, и им было жизненно важно не догнать их. Таким образом они преодолели несколько лье, что всем показалось смертельно долгим. Фарандул никогда не покидал арьергард, чтобы прикрыть отступление своими лучшими клинками.

Наконец они приблизились к месту встречи, маленькому рыбацкому порту, где стояла лодка с цветами и куда Мандибул, если бы ему это удалось, привез бы белого слона.

Приветственные возгласы, раздавшиеся поблизости, заставили Фарандула вздрогнуть. Это был Мандибул, который, видя, что японцы теснят его друзей, бежал к ним с несколькими людьми.

"Хорошо?" — крикнул ему Фарандул, увеличивая скорость.

«Полный успех!» - ответил Мандибул. «Белый слон наш! Пиратам помешали! Я боялся прийти за ними, как и в прошлый раз».

"Браво! Миллионы короля Сиама уже в кармане!»

"Смотреть!" Мандибул продолжил, указывая на украшенные флагами мачты цветочной лодки, видимые на некотором расстоянии среди скал. «Наши люди садят слона на борт; у тебя есть принцесса. Мы можем немедленно перерезать швартовы и отправиться в море!»

Тем временем моряки, завершив довольно неуклюжую посадку белого слона, побежали навстречу многочисленным японцам, бросившимся в погоню за похитителями Ямиды.

Норимон, достигший скал, был выброшен на берег измученными носильщиками. Была вызвана лодка, чтобы доставить их к лодке с цветами, стоявшей на якоре в нескольких метрах от берега. Фарандул бросился к норимону, открыл боковую дверь и издал ужасный крик.

Японка, похищение которой только что стоило ему столько хлопот, не была Ямидой! Фарандул похитил гувернантку фрейлин, весьма респектабельную даму.

Ужасающая катастрофа! Что он должен сделать? Что он мог сделать? А как насчет японцев, которые через две минуты бросятся на моряков?

«Давай все равно сядем на борт!» - воскликнул Фарандул, оставив бедную гувернантку в полубессознательном состоянии в норимоне. «Давайте хотя бы спасем белого слона!»

Все моряки, собравшиеся на берегу, собирались прыгнуть в лодку и направиться к лодке с цветами, когда на борту последнего судна раздалось громкое «ура» . Двадцать ужасных фигур только что вышли из трюма и бросились на швартовный трос с топорами в руках.

В ужасе молодые китаянки укрылись на корме. Белый слон, прочно установленный моряками, втиснувшийся на палубу, тоже издавал унылые визги. Он только что узнал своих преследователей, пиратов, которые уже столько раз продавали и крали его.

Фарандул все понял. И снова белый слон ускользнул от него; полный триумф обернулся непоправимой катастрофой!

Лодка с цветами, подхваченная приливом, отошла от берега, и пираты с торжествующим воем подняли большой парус. Фарандул узнал человека, стоящего на верхней палубе, когда тот мельком увидел в Нанкине на Голубой реке музыканта-фальшивого баядерку из Кифира.

«Я собираюсь собрать миллионы короля Сиама!» - нагло крикнул пират. «До свидания, и спасибо, что сами принесли нам слона!»

Фарандул бросил быстрый взгляд назад. Его люди уже вступили в бой с солдатами принца Мико.

"Отступление! Отступление!" - крикнул он, указывая на маленькую лодку, стоящую на мели у берега.

Они все навалились на него как попало и отшвырнули от берега. Они подоспели как раз вовремя, потому что поток солдат Мико вот-вот захлестнет их, но ситуация была не очень хорошей; маленькая лодка, казалось, в любой момент могла затонуть под своим грузом.

Фарандул и Мандибул вскочили на весла. «Слишком много врагов на суше!» - крикнул Фарандул. «Давайте попробуем выйти в открытое море и догнать лодку-цветок!»

Мандибул покачал головой. «Мы можем следовать за ними, — сказал он, — но догнать их будет сложно. Смотри, как поднимается ветерок, заставляя их лететь по волнам!»

Действительно, расстояние между слабой весельной лодкой и лодкой-цветком увеличивалось с каждой минутой. В течение часа он исчез бы, унеся с собой любую надежду когда-либо получить награду, обещанную Его Величеством королем Сиама.

«Это не имеет значения — продолжайте следовать! Кроме того, что еще мы можем сделать? Не придется ли нам уйти от японцев, которые в эту самую минуту ищут лодку, чтобы преследовать нас? К счастью, все рыбаки из порта в море... но теперь я думаю об этом: если бы мы смогли заполучить одну из рыбацких лодок, курсирующих по побережью, в двух или трех лигах от нас, у нас мог бы быть шанс вернуть нашего слона. Вот и все! Грести усердно; не все потеряно! Мы догоним!»

«Ох, разбойники!» — пробормотал Мандибул, выдергивая несколько волос. «Кто мог бы предположить, что, пока мы собирались с таким трудом украсть слона из Храма 33 333 Духов, эти злодейские пираты ждали нас, спрятавшись на цветочной лодке, готовые вырвать его из-под наших ног. носы!»


IX.


Экипаж большого японского рыболовного судна был очень удивлен, когда увидел, как на борт поднялся отряд воинов с тремя мечами с дикими глазами. Хозяин сначала подумал, что это бегущие заговорщики, и приготовился попросить хорошую цену за переправку куда угодно, но когда понял из речи переводчика, что речь идет о погоне за бандой пиратов. , он поморщился.

Фарандуль, печально стоя на корме рыбацкой лодки, бросил последний взгляд на землю Японии, которую он, возможно, никогда больше не увидит и среди кустов которой он оставил кусочек своего сердца – сердца, которое так часто и так жестоко сдавать! Это было окончено! Ямиде придется остаться принцессой Мико, а Кайдо — торжествующим! Так было задумано судьбой; очаровательная Ямида должна остаться в его жизни всего лишь призраком.

Вскоре наступила ночь; берега Японии исчезли, и лодка с цветами исчезла во тьме. К счастью, его сигнальные огни светили всю ночь и удерживали наших друзей на пути.

На рассвете они увидели это снова; он возобновил курс, которым следовал, придя из Китая, и направлялся на юг, чтобы достичь Желтого моря либо через канал Банго, либо через пролив Ван-Димена, между южной оконечностью Японии и островами Рюкю.

К сожалению, в этих краях часто бывали шквалы, и во второй половине дня сильный утренний ветер превратился в настоящую бурю.

Лодке-цветку, танцующей на волнах и предоставляющей ветру большую поверхность, будет очень трудно удержаться. Преследующие моряки с тревогой следили за маневрами находящихся в опасности врагов; если бы они затонули, то забрали бы с собой бедного, ужасно потрясенного белого слона.

В конце концов, ожидаемая развязка наступила; два судна, находившиеся почти в пределах видимости друг друга, были отнесены к побережью Кореи и потерпели крушение.


Фарандулу и его людям удалось выплыть на берег и отправиться на поиски обломков цветочной лодки. Что случилось с белым слоном в этой прискорбной катастрофе? Они шли несколько часов, не обнаружив никаких обломков; они обшарили все разветвления берега и все расщелины скал, ничего не найдя. И все же они видели судно, плывущее по течению, потерявшее мачту из-за шторма!

После немалой усталости они наконец увидели бедную почти целую лодку-цветок, лежавшую на песке в дальнем конце небольшой бухты. Его окружило множество корейцев, которые усердно разбирали его. К их величайшему изумлению, вскоре к ним подошли моряки. Там находился богатый господин, владелец этой части побережья, который делил китаянок между знатными людьми этого региона, которые были в восторге от неожиданной удачи. Лодка с цветами и ее груз принадлежали ему, согласно закону о кораблекрушениях. Китайские женщины, казалось, были довольны таким завершением своих странствий; как только они увидели Фарандула, своего благодетеля, они побежали его благодарить.

«А как насчет белого слона?» - спросил последний, прервав демонстрацию. — Ему причинили какой-нибудь вред, когда вы сели на мель?

«Нет, удар был не такой уж сильный — мы застряли в песке. Он покатился на землю, разбив борта лодки. Пираты спрыгнули и побежали за ним, оставив нас позади. Ох, разбойники! Ни малейшего деликатеса! Жестокие существа! Вы знаете…?"

«Нет времени. Куда они пошли и когда?»

— Вот так, посреди ночи.

«Двенадцать часов начинаются! Мы их догоним. Вперед!»

Наши друзья двинулись в путь и вскоре пошли по следам слона через равнину. Где они были и куда направлялись? Никто понятия не имел. В сумерках они прибыли в корейскую деревню Цин-Цоу. Слона видели там утром, но он уже не был белым: пираты успели покрасить его в серый цвет.

На следующий день они прошли через горы и прибыли на берег Желтого моря; воры следовали вдоль побережья, направляясь в сторону Китая, несомненно, чтобы вступить в контакт с каким-нибудь корейским пиратским барахлом, на котором они могли бы пробраться.

Однако вопросы переводчика о белом слоне привлекли внимание корейских властей. Корейцы также намеревались поймать пиратов и белого или серого слона. За берегами наблюдали; пираты, несомненно, это заметили, поскольку делали многочисленные обходные пути, чтобы сбить с пути всех искателей.

Именно таким образом пираты со слоном и Фарандул со своими моряками прибыли к китайской границе, пересекли горы Пеписехан и Ци-Жуан и провинцию Чингкинг, холмистую страну, которую китайцы называли провинцией 1000 гор. Великая Китайская стена выставляла свои башни и свою бесконечную зубчатую линию на склонах холмов, в глубине ущелий и окутанных облаками вершинах скал.

"Фу!" - сказал Мандибул, увидев это. «Китай: 98 000 штук! Мы здесь приговорены к смерти».

«Ба! Сейчас мы привыкаем к осуждению».

Тогда наши друзья совершили крайнюю неосторожность, учитывая степень их полицейского послужного списка в Китае, снова ступив на территорию Поднебесной. Однажды вечером они приехали в страну и остановились в гостинице, чтобы поговорить с местными жителями.

Гостиница была посредственной; у него не было ничего, кроме дружеских пиявок из близлежащих озер. Когда они, ничего не подозревая, обыскивали кухню в надежде обнаружить какую-нибудь еду менее китайского происхождения, на них внезапно обрушился вихрь воинов-тигров, которым удалось сбить их с ног и неразрывно связать.

Они были пленниками, и, чтобы завершить их несчастье, их признали. Осмотреть их прибыл мандарин в синей шляпе со свитком бумаги в руке и установил их точное сходство с присланным из Нанкина описанием варваров, разрушивших Фарфоровую башню. Мандарин потер руки и приказал отвезти их в небольшой городок Куфау, находящийся в шести лигах отсюда.

Как только они прибыли в Куфау, мандарин посоветовался со своей женой, довольно зрелой женщиной, но способной дать мудрый совет, по вопросу, который его беспокоил. Должен ли он добиться немедленного исполнения приговора судей в Нанкине или отправить виновных в Пекин, чтобы польстить Сыну Неба?

Приятно созерцать приятную пытку, но продвижение по службе имеет приоритет, поэтому жена мандарина склонялась к отправке их в Пекин. Жителям Куфау придется довольствоваться небольшой выставкой.

В результате лидер Фарандул был заперт в узкой железной клетке, подвешенной на крюке у городских ворот на высоте четырех метров над землей. Его сообщники, каждый из которых был помещен в герметично запечатанную и заколоченную бочку, снаружи была только его голова, были выстроены в два ряда по обе стороны ворот в ожидании отъезда в Пекин.


Идея мандарина имела ошеломительный успех. Все население, за исключением инвалидов, считало своим долгом прийти лицезреть ужасных преступников. Дети обоих полов в течение дня очень развлекались, подшучивая над несчастными морскими пехотинцами, изображавшими говорящих отрубленные головы; девушки щекотали носы бедных моряков веерами; мальчики тянули себя за волосы или заставляли свои беззащитные носы дышать табачным порошком. Последовали приступы чихания, которые повергли все общество в сильную радость. Бедный Турнесоль, вспыльчивый по натуре, стал объектом самых гадких шуток. Увы, он мог ответить только взрывами марсельских ругательств, которые не представляли особой опасности для его преследователей.

Человек устает от всего, даже от самых чистых удовольствий. В сумерках приговоренные остались наедине со своими отражениями и часовым из полка воинов-тигров. Бедному человеку предстояло шестичасовое дежурство. Он искал, чем бы отвлечься, чтобы скоротать время, и развлекался, тренируя свое умение бросать камни, целясь в головы самых далеких моряков.

Фарандул не остался без дела. Весь день перегретый солнцем, замерзший ночным холодом, он потратил всю свою силу – десятикратно умноженную яростью – на то, чтобы бесшумно разрушить дно своей клетки. Руки у него были в крови, но клетка уже была наполовину сломана.

Около 22:00, когда в городе воцарилась полная тишина, а караульный отряд тигров, расположившийся в 50 метрах от вала, казалось, спал, он решил закончить дело последним усилием. Он ждал момента, когда марширующий китайский часовой пройдет под клеткой; когда он увидел его приближающимся, он прорвался через него мощным пинком и остался подвешенным за руки на верхних перекладинах.

Тяжелая деревянная доска с глухим стуком упала на часового и положила его на землю без сознания. Фарандул немедленно упал на землю и схватил оружие часового, чтобы защититься в случае необходимости. У солдата было два меча, кинжал, мушкет с колесным замком и щит. Фарандул взял их все и надел форму.

Событие не произвело большого шума; на посту охраны не было никакого движения. Немного успокоившись, Фарандул побежал к своим друзьям, которые с тревогой следили за его передвижениями.

«Увы, — сказал Мандибул, — китайские бондари хорошо выполняют свою работу. Чтобы нас извлечь, потребуются инструменты и время!»

Фарандул осмотрел бочки и нахмурился. Бочки были почти неуязвимы для удара топором; крышки были заколочены с величайшей тщательностью. Дело было серьезное.

Внезапно Фарандул хлопнул себя по лбу. У него была идея!

«С высоты своей клетки, — сказал он, — я увидел небольшую речку, которая, как мне казалось, текла на восток вдоль Великой стены. Я прикачу к нему ваши бочки и поставлю их в воду. После этого посмотрим».

"Вперед!" - воскликнул Мандибул. «Но начнем с остальных; Я офицер — останусь до последнего».

Фарандулу пришлось откатить 17 бочек более чем на 150 метров от города. Вытащив их всех на берег, он осторожно пустил их в ручей; Быстрое течение вскоре унесло их.

«Уф!» — сказал Мандибул, когда почувствовал, что покачивается на волнах. «Так уже лучше».

Плывущие в колонне 17 бочек представляли собой довольно причудливое зрелище. Бедные заключенные, запертые по плечи, ничем не могли помочь им продвигаться вперед; иногда они сбивались с пути и грозили запутаться в камышах или развернуться, не двигаясь вперед. Вряд ли это был побег из обычного сада. К счастью, в определенный момент все бочки были остановлены направляющим тросом парома. Фарандул разрезал его, сложил вдвое и связал им все бочки вместе, как венок. Объединив их всех, он прыгнул в паром, прикрепил их к корме и продолжил путь вниз по течению, энергично гребя обоими веслами, сопровождаемый своим венком.

На рассвете, после трех часов навигации, Фарандул счел целесообразным высадиться на берег. Он высадился со всеми своими бочками на лесистом островке и тщательно спрятал своих людей и лодку.

«Ну, — сказал Мандибул, — что нам теперь делать?»

— Вот увидите, — ответил Фарандул. «Мы должны вытащить вас из ваших бочек, не так ли? Сейчас, поскольку у меня нет ни инструментов, ни свободного времени, осталось только одно средство. Я зажгу огонь порохом китайского часового; Я подожгу вас, а когда доски ваших бочек достаточно обуглятся и разъединятся, я брошу вас в воду, чтобы потушить. После этого бочки будет легко разрушить».

Операция прошла гладко; через два часа все было готово. Радостные матросы чувственно потягивали онемевшие руки и ноги. Фарандул очень устал; он один работал, а не праздно плавал по реке в бочке; тем не менее он поднялся на ноги и дал сигнал к отходу.

Великая стена виднелась на горизонте. Они без происшествий прибыли к подножию гигантского сооружения, но нужно было найти способ перебраться через него, потому что они не могли пройти через ворота, которые всегда охранялись. Ночью моряки обнаружили достаточно разрушенный участок, что позволило им попытаться взобраться на него. После нескольких яростных усилий им удалось подняться на гребень стены.

Спуск был еще труднее подъема; они прошли по ней лиги, не находя более возвышенного места. Время от времени они подходили к массивным башням, построенным через определенные промежутки вдоль стены. Обходя одну из таких крепостей, Фарандул с удивлением услышал ропот голосов, доносившийся из бойницы.

Едва переводчик прислушался к дошедшему до него голосу, как он издал сдавленный возглас и чуть не упал.

"Что это такое?" — потребовал Фарандул, поддерживая его.

«Это они!» - пробормотал он. «Пираты!»

«Ах!» - воскликнул Фарандул. «Случай снова сводит нас вместе! Я знал, что мы их догоним. Но что они делают в этой башне? Что они говорят?"

"Подожди! Они спорят… они…

"Что?"

«Боже мой! Слон! Слон!"

"Хорошо?"

«Они собираются это съесть!»

"Выкуси! Съешь нашего белого слона, черт возьми! Но мы здесь. Переведите нам их слова…»

Они действительно спорили внутри башни. Голоса, повышенные от гнева, отчетливо резонировали под огромным сводом.

Вот что услышал переводчик:

— Что ж, Нао, я говорю тебе, что нам остался только один путь и мы должны поспешить его пройти. Они уже давно идут по нашему следу; Прошло два месяца после нашего кораблекрушения в Корее, и мы всегда были на грани того, чтобы нас схватили и убили моряки или китайцы! Теперь голод взял руку; прошла неделя с тех пор, как мы прятались в этой башне, спасаясь от врагов, и…»

«Они нас не найдут; брешь, которую мы обнаружили, чтобы проникнуть внутрь, тщательно замаскирована…»

"Не в этом дело. Брешь заделана, но здесь голод! Мы умираем от голода. Ну, давай съедим слона!»

«Съешь слона! Так ты отказываешься от награды?

«Ба! Поскольку люди будут искать нас повсюду, как сейчас, нам будет невозможно пройти с ним через китайские провинции. Слон бесполезен и вреден, поэтому лучше его съесть. Не так ли, товарищи? Вы согласны?"

«Да, да. Он прав: давайте съедим слона!»

Фарандул больше ничего не слышал. Он проскользнул через оконную щель на лестницу, ведущую в глубину крепости. Это была деревянная лестница, поддерживаемая железными скобами, чьи сломанные ступени не обеспечивали никакой безопасности. Это не было важно; они могли бы этим воспользоваться и с большой осторожностью спуститься до самого дна. Лестница заканчивалась на первом этаже башни, полуразрушенный пол которого был завален большими камнями и огромными балками. В середине большое отверстие позволяло увидеть основание и первый этаж башни, а также 20 пиратов, сидевших вокруг догорающего костра. В углу виднелся исхудалый круп бедного белого слона.

Пираты в пылу спора ничего не услышали. Мандибул с мечом в руке уже собирался прыгнуть в их гущу, когда Фарандул остановил его. «Не двигайся! Позиция отличная; мы можем сокрушить их отсюда — недостатка в снарядах нет, — но слона можно убить в бою. Давайте сначала договоримся».

"Да!" - воскликнул один из пиратов. «Давайте съедим слона!»

«Ничего не ешь!» - воскликнул переводчик голосом, который он пытался сделать могучим. «Вы в ловушке. Если пошевелишься, мы тебя раздавим, как собак!»

Пираты шумно поднялись на ноги и схватили оружие. Раздался выстрел; пуля прошла в двух дюймах от головы Мандибула. Последний в ярости выпустил в отверстие огромный луч.

«Сдавайтесь, — продолжал переводчик, — или вы все мертвецы!»

Вид камней и балок, подвешенных над их головами, заставил пиратов снова задуматься; они бросили оружие и прижались к стенам.

«Передайте нам свое оружие!» - сказал переводчик. «Это первое условие. Ваши жизни будут сохранены. Отдайте нам слона, и вы будете освобождены».

Они посоветовались друг с другом. Предводитель пиратов, убедившись в невозможности обороны, склонил голову и молча сдал оружие. Когда все мечи, кинжалы и винтовки перешли из рук пиратов в руки моряков, последние спрыгнули на первый этаж башни.

"Окончательно!" - воскликнул Фарандул. — Я был совершенно уверен, что догоню тебя, но ты причинил нам много зла!

Один из моряков возобновил огонь; свет пламени внезапно осветил лицо лидера пиратов, который стоял перед Фарандулом и выглядел растерянным.

"Ага!" - воскликнул Фарандул. — Вы человек с Голубой реки и музыкант-баядерка — но это еще не все. Я наконец узнаю тебя. Вы Нао-Чинг, мандарин полиции Сиама!»

"Это невозможно!" - воскликнул Мандибул.

Пират склонил голову. «Я признаю все», — сказал Нао-Цзин. «Мне так редко платили зарплату, а жизнь так дорога! Мне надо кормить 34 жены, господа, не губите отца семейства! Я полностью виноват, признаюсь. Это я украл слона у Его Величества короля Сиама, я продал его императору Бирмы, потом радже Кифира, потом китайским бонзам, потом принцу Мико! Но я каюсь, господа. Меня охватило раскаяние, и я вез его обратно в Сиам…».

Чтобы получить награду в 60 миллионов! Я понимаю твой план!»

«Я отец семейства!»

"Все в порядке! Иди повесься, где хочешь; у нас есть слон, который завел нас в такой веселый танец, и мы будем держаться за него. Это все, что нам нужно, и мы не отпустим это!»

Громкий возглас, одновременно изданный моряками и пиратами, заставил его резко обернуться. Белый слон, которого моряки считали надежно заключённым, только что резко прошёл через стену и убежал в сельскую местность.

Вот что произошло. Когда моряки проявили себя, несколько пиратов побежали к пролому в стене, чтобы открыть его и выйти на открытое пространство. Однако после заключения мира они прекратили свою работу. Белый слон, умное животное, увидев почти открытый выход, бросился к стене и резко прорвался. Теперь он скакал на свободе, вдали от воров и от тех, кто приложил столько усилий, чтобы вернуть его.

«На этот раз это последняя катастрофа!» - воскликнул Мандибул, позволяя себе рухнуть на камень. "Все кончено. Мы никогда не получим это в свои руки».

«Иди за этим!» - парировал Фарандул. «Никакой слабости! Мы должны его получить, даже если для этого нам придется прочесать глубины пустыни Гоби!»


ИКС.


Белому слону короля Сиама, повидавшему уже немало стран и доставившему столько хлопот нашим друзьям, суждено было заставить их преодолеть еще немало километров по весьма неприятным дорогам, то по бескрайним пескам пустыни Гоби, то по бескрайним пескам пустыни Гоби. каменистые ущелья монгольских гор.

Им часто нечего было есть, если не считать нескольких тощих горных растений или нескольких медведей, еще более худых, чем они сами. Опасностей было много, хотя и меньше, чем всякого рода гастрономические невзгоды; к великому удивлению Мандибула, морские пехотинцы не возражали против любого приговора к смертной казни ни в Маньчжурии, ни в Монголии.

Слон, которого часто замечали, но никогда не поймали, привел их после многих обходных путей до земли Халха на сибирской границе. Как видите, слон удалялся все дальше и дальше от родной земли и своего позолоченного дворца в Сиаме, где целый легион жрецов и рабов, внимательных к его желаниям, когда-то обеспечил ему столь легкую жизнь.

Всякий раз, когда охотникам удавалось мельком увидеть животное, ставшее недоверчивым по несчастью, они наблюдали видимое уменьшение его былой полноты. Слон худел с каждой неделей из-за стольких моральных и физических страданий.

Чтобы положить конец их несчастью, ужасной войне, опустошающей эти страны. Татарские полчища разоряли русскую границу и угрожали Иркутску. Слон, в сопровождении моряков, прошел в Сибирь и направился на север, к устью озера Байкал.

Холод внезапно обрушился с истинно сибирской силой. Повсюду был снег и лед; именно в отдаленных регионах, где царили полярные ужасы, нашим друзьям, почти на грани отчаяния, наконец удалось окружить слона.

Загнанный в угол у озера и оцепеневший от снега, слон не смог избежать арканов моряков; после долгого сопротивления ему пришлось уступить многочисленным силам.

Белый слон пойман! Все было забыто — опасности, страдания, лишения — в радости триумфа.

Моряки нашли временное убежище в разрушенной и необитаемой избе. 99 Там же отдыхал еще один путешественник. Это был высокий парень, одетый как русский офицер, с большими усами и длинной бородой. Усталость долгого путешествия исказила его черты лица, испортила пальто, а меха вызвали преждевременное облысение. Звали этого человека Мишель Строгов; он бежал от татарских полчищ и пытался достичь Иркутска, находившегося под угрозой с их стороны.

Оставшуюся у них медвежатину моряки по-братски разделили с Михаилом Строговым. Строгов был первым цивилизованным человеком, которого они встретили в Азии, поэтому они приветствовали его как давно потерянного друга.

Поскольку им пришлось идти с первыми лучами солнца в этой мрачной стране, все в полной мере воспользовались преимуществами этой первой ночи спокойствия после стольких тревог и крепко спали. Какой прекрасный сон! Человек, которому было поручено следить за безопасностью войска, не выдержал и заснул, как и все, мечтая о миллионах короля Сиама.

Однако под утро Фарандула разбудил легкий шум. Он перевернул несколько шпал и добрался до двери как раз в тот момент, когда слон, верхом на какой-то тени, убежал в туман.

Крик Фарандула разбудил всех.

«Кто украл нашего слона? Русского здесь нет, черт возьми! Это он!"

Моряки разразились дикими проклятиями. Судьба определенно была настроена против них. Бретонец Трабадек выдвинул предположение, что это удивительное животное, должно быть, является самим Дьяволом, и некоторые другие поддержали его мнение.

"Быстрый!" - крикнул Фарандул, заряжая единственное огнестрельное оружие, имевшееся у всего отряда. «Огонь, чтобы зажечь фитиль моей аркебузы!»

Однако для приведения старинного китайского мушкета в состояние готовности требовалось 12 минут; К тому времени, как Фарандул, дуя на фитиль, пустился на поиски слона, несчастное животное, подгоняемое вором, было уже далеко.

"Пойдем!" - воскликнул Мандибул. «Строгов едет в Иркутск. Ему предстоит следовать по берегу Байкала. Мы можем двигаться в этом направлении в полной безопасности!»

Моряки спешно подобрали оружие и остатки провианта. Осмотрев избу в последний раз, чтобы проверить, не забыли ли они что-нибудь, Мандибул нашел на месте, которое занимал Строгов, листок бумаги, содержащий такие простые слова:


Я реквизирую этого белого слона

НА СЛУЖБЕ ЦАРЯ.

Мишель Строгов, императорский курьер .


К счастью для моряков, следы слона было легко найти. Тяжелые ноги животного погрузились в снег на глубину двух футов. Поскольку этот слой снега значительно затруднял его продвижение, Фарандул не отчаялся его догнать.

Они до самой ночи шли по небольшим ямкам, оставленным зверем, так и не заметив его на горизонте. Моряков начал беспокоить один предмет страха. Вместо того чтобы обогнуть Байкал и добраться до Иркутска по суше, Строгов направился прямо к озеру, как бы пересекая его. Озеро Байкал замерзло, но был ли лед достаточно крепким, чтобы выдержать вес животного? Какая тревога! Печально известный Строгов, возможно, мог бы броситься вместе с бедным слоном на слишком тонкий лед и потопить его под 300-метровой ледяной водой!

Однако судьбой было суждено, чтобы наши морские пехотинцы не были избавлены от беспокойства. К тем, которые уже мучили их, добавилось новое беспокойство. Стая волков, как и они, отправилась по следу белого слона. Рядом со следами слона были заметны следы многочисленных лап.

«На этот раз, если мы его поймаем, ему повезет», — пробормотал Мандибул. «В противном случае его утопят или съедят!»

"Вперед! Вперед!" - парировал Фарандул.

Этот головокружительный курс длился еще несколько часов. В полночь, в тот момент, когда они увидели вдали белые скалы Байкала, послышался страшный вой.

«Это счет волков!» — пробормотал Мандибул задыхающимся голосом. «Они пожирают наши 60 миллионов».

Десять минут бега привели их к цели своих усилий. На берегу Байкала выделялась белая масса, загнанная в скалы. Это был белый слон, на котором все еще сидел Михаил Строгов. Но почему они сохраняли такую ужасающую неподвижность перед лицом нападения волков? Ни движения, ни жеста, чтобы дать отпор все более осмелевшим волкам! Слон стоял, прислонившись к скале, бивнями вперед. Мишель Строгов находился в паланкине, высунувшись вперед и вытянув руки.

«Замерз!» - воскликнул Фарандул. «Мы приехали слишком поздно!»

Волки остановились, прежде чем застывшая группа внезапно обернулась; неповрежденные и разъяренные враги собирались наброситься на них всем своим телом. Через пять минут поле боя было очищено; на арене остался десяток волков; остальные летели, хромая.

Фарандул бросился к бедному белому слону.

Его тело было холодным; его жесткий и ледяной ствол свисал до земли, как мертвая ветка. Фарандул, встряхивая его, чтобы посмотреть, осталась ли в нем хоть одна искра жизненной силы, почувствовал боль, увидев, что большой фрагмент ствола остался в его руке. Что касается Мишеля Строгова, то потребовалась величайшая осторожность, чтобы спустить его с паланкина, не сломав при этом и его самого.

"Все кончено!" - сказал Мандибул. «Наши 60 миллионов не утонули в озере и не были сожраны волками, они были заморожены — что, насколько мы можем судить, сводится к одному и тому же».

Вся надежда была потеряна. Теперь это было неизбежно, и перспектива вернуться в Сиам, чтобы сообщить Его Величеству роковые новости, была не самой радостной, какую только можно себе представить.

«Мы разобьем лагерь здесь», — сказал Фарандул. — Мы выйдем на рассвете.


Чтобы не постичь участь несчастного слона, морякам пришлось разжечь большие костры. Не было недостатка в дровах; огромные ели, поваленные ураганом, лежали на снегу. Вскоре весь лес разжег костер, чтобы согреть их.

Только Мандибул и Фарандул остались на страже, подавленные крахом своих надежд. Внезапно Мандибул, сидевший у ног замерзшего слона, почувствовал, как капля какой-то жидкости упала ему на лоб. Он машинально поднял руку. Это была кровь! Мандибул поднял голову. Кровь текла из сломанного хобота бедного слона.

Фарандул вскочил на ноги.

«Кровоточит! Поэтому его нельзя полностью замораживать! Быстро! Огонь! Огонь! Если нам придется сжечь весь регион, нам придется его согреть…!»

Эти огромные массы обладают такой жизненной силой, что смерть не может совершить свою работу одним махом. Слон был жив, правда, слабо, но был жив. Проснувшиеся моряки принялись за работу; пока одни складывали в огонь горы дров, другие грели одеяла и по очереди растирали слона.

После часа энергичного массажа они заметили, что кровообращение восстановилось в нормальном режиме. Тем временем слон начал приходить в сознание; хриплые вздохи вырывались из его горла, и дрожь пробежала по коже.

"Чай!" - воскликнул Фарандул. "Горячий чай!"

Моряк Кирксон поспешил; как англичанин, он очень ценил горячую воду и не забывал запастись большим запасом зеленого чая во время своего путешествия через Китай; он спас этот запас чая от каждого кораблекрушения и даже сохранил его в бочке, в которой его поместили в Ку-Фау. На огонь поставили огромный монгольский котел с большим количеством зеленого чая. Когда жидкость достигла точки кипения, ошеломленного слона заставили ее выпить.

В результате этой ингургитации произошло видимое улучшение. Слон шевельнул головой и, казалось, был встревожен исчезновением хобота. После второго чайника чая бедное животное нашло в себе силы лечь на землю; он был покрыт одеялами всего отряда, а сверху лежало несколько больших камней.

«Если он начнет дышать», — сказал Фарандул, — «появится надежда».

Однако читатель не должен думать, что все заботы моряков были о слоне, в то время как Мишель Строгов лежал, брошенный на произвол судьбы. Нет! Как и слона, Строгова подвели к камину и с такой же энергией растерли. Некоторое время это было безрезультатно, но, наконец, после двухчасовых усилий и слегка поджаренного огнем Строгов пришел в сознание. Он получил свою долю из двух чайников чая, предложенных его жертве; в силу силы его телосложения этого было достаточно, чтобы снова поставить его на ноги.

О радость! Слон вздохнул. Они подбросили в огонь несколько елей и добавили к его одеялу еще несколько каменных блоков, чтобы он снова не остыл.

Утром проснувшийся слон начал кашлять. Ему дали еще теплой воды, которую он выпил, не уговаривая, обратив благодарный взгляд на Фарандула.

«Если мы его спасем, он нас больше не оставит, — пробормотал наш герой, — ибо он наконец понял, что мы его друзья».

Строгов, крепкий, как сибиряк, не слишком пострадал; он не кашлял и совсем не чувствовал себя плохо, но с ужасом заметил, что временное замерзание сделало его несколько хрупким. Вид сломанного ствола заставил его задуматься. Отложив свою гордость в сторону, он спросил, может ли он поговорить с Фарандулом.

Поначалу наш друг относился к нему холодно, но вскоре его сердце смягчилось, и он начал искать какие-нибудь средства, чтобы успокоить горе своего врага. Средство от хрупкости, на которую жаловался Строгов, вскоре было найдено; четверо моряков отправились в лес на поиски твёрдых и гибких кусков дерева, которыми можно было бы кружить курьера, как простую бочку. Эта работа заняла все утро. Наконец, Мишель Строгов, прочно опоясанный, решил, что он в состоянии продолжать свой путь, не рискуя сломаться при малейшем ударе. Он попрощался со своими благодетелями и скрылся по дороге в Иркутск, не смея обернуться и взглянуть на свою жертву — слона.

Великое предприятие, ради которого Фарандуль и его моряки уже подверглись стольким опасностям, почти сошло на нет в результате их роковой встречи с Мишелем Строговым, царским курьером. Как странно! И снова на пути нашего Фарандуля встал один из героев Жюля Верна. В очередной раз герой Жюля Верна злой махинацией, к счастью уничтоженной Провидением, почти свел на нет все будущие замыслы нашего друга!

Простуда бедного слона была настолько сильной, что это граничило с пневмонией. Мандибул, имевший кое-какие познания в ботанике, отправился на поиски растений, из которых можно было бы приготовить отвар. Он вернулся с огромной охапкой трав, которые они принялись заваривать. Отвар, который бедному слону давали ведрами вместе с окуриваниями лишайника, значительно улучшил его состояние; простуда поддалась энергичным лекарствам, лихорадка исчезла, и дыхание снова стало нормальным.

Через две недели слон наконец начал выздоравливать; только ствол все еще причинял ему страдания, и в этом отношении его страдания были скорее нравственными, чем физическими, поскольку пень уже зарубцевался. Память об отсутствующем хоботе и мысль о том, что он останется покалеченным на всю жизнь, горевали благородному животному.

Однажды утром, свернув лагерь, они покинули злополучные окрестности Байкала, чтобы снова окунуться в пустыни Монголии. По сравнению с предыдущими путешествиями это путешествие превратилось в простое увеселительное путешествие; они продвигались вперед постепенно, чтобы не утомлять выздоравливающих, находя время для выбора хороших мест для ночлега, и не отправлялись в путь, пока хорошо не отдохнули и не были обеспечены провизией благодаря охоте. .

После многих дней путешествия они наконец увидели море! Фарандул направил свою роту в сторону Унгги, самой северной точки Кореи на берегу Японского моря. Его намерением было зафрахтовать какой-нибудь небольшой корабль и отправиться в Бангкок. Не без труда ему удалось установить контакт с большой корейской джонкой, способной нести драгоценного слона, не причиняя ему слишком большого дискомфорта.

Бедный слон проявил признаки беспокойства, снова увидев море; он помнил свои странствия с пиратами и долгие недели морской болезни. Однако, полная уверенности в своих новых друзьях, она храбро сыграла свою роль и без возражений отправилась в путь.


Это был прекрасный день, когда джонка прибыла в порт Бангкока. Белый слон, очень оживленный с тех пор, как его вернули под тропическое солнце, уже почти не кашлял. Как только они вошли в гавань, оно узнало землю своего рождения и приветствовало купола пагод хриплыми криками радости.

Огромная толпа ждала хлам на берегу. Причалы, лодки, крыши и деревья были украшены запыхавшимися сиамскими кошками. Полк амазонок, вызванный в спешке, выстроился в линию на набережной, где им предстояло высадиться, во главе с блестяще украшенным полковником. 100 Когда джонка коснулась камней причала, раздались бурные аплодисменты. Фарандул прыгнул на берег, чтобы проследить за высадкой идола.

В первом ряду группы чиновников, вышедших навстречу нашим друзьям, Фарандул узнал теперь уже знакомое лицо виновника всех бед бедного слона: человека, который украл его в Бангкоке и перевез из города в город через вся Азия — Нао-Цзин, мандарин полиции. Он вышел вперед, улыбаясь, чтобы поздравить моряков.


«Это немного сильно!» — пробормотал Мандибул. «Опять ты здесь!»

«Разве мы не заключили мир там, в Китае?» — ответил Нао-Цзин. «После вашего ухода я вернулся, чтобы сообщить Его Величеству о вашем скором прибытии со слоном, освобожденным от похитителей, и возобновил свои обязанности мандарина полиции, которые я оставил во время своего отсутствия моему вице-мандарину и секретарю.

"Очень хороший!" - сказал Фарандул. «Я не сомневаюсь, что под вашим руководством полиция Бангкока проделывает замечательную работу. Но скажите мне — теперь, когда все кончено, вы можете признать это — действительно ли вы собирались вернуть слона в Бангкок?

"Конечно! Поскольку именно я подал Его Величеству идею предложить награду в 60 миллионов. Зная, что государственная казна не всегда полна, я даже принял меры предосторожности и отложил эту сумму; это гарантирует, что вам нужно будет только предстать перед моим дорогим коллегой, мандарином финансов, чтобы получить свою награду. Принимая во внимание услугу, которую я оказал вам своей предусмотрительностью, я надеюсь, что вы зарезервируете для меня небольшую комиссию в размере 5%?»

Полковник амазонок, подойдя к Фарандулу с протянутой рукой, прервала претензии мандарина полиции. Ее прекрасная и честная военная фигура заставила Фарандула лучше думать о сиамской расе. Он повернулся спиной к нахальному мандарину и передал полковнику свое почтение. Переводчик, спутник всех опасностей наших друзей, предложил свои услуги.

Храбрый Мандибул не нуждался в переводчике; он прекрасно уловил значение горького упрека в глазах женщины-воительницы — упрека совершенно личного, поскольку она разговаривала с Фарандулом самым дружелюбным тоном. Мандибул уже собирался ускользнуть, когда полковник, выходя из Фарандула, бесцеремонно схватил его за руку.

"Что?" — спросили изумленные глаза Мандибула.

Полковник многозначительно положила руку на шпагу.

«Дуэль!» - воскликнул Мандибул, делая два шага назад. — Посмотрим, а что, если мне придется извиниться?

«Я бы этого не принял!» - ответили глаза полковника.

Проклятие! Проклятие! подумал Мандибул. Играйте на время! И он сделал движение головой, указывая на слона, как бы спрашивая разрешения у полковника завершить свою миссию, прежде чем его вызовут на дуэльное поле. Полковник понял и поклонился.

Вскоре на набережной образовалась огромная процессия, которая последовала за идолом на его триумфальном пути ко дворцу. Нет нужды описывать ту пышность, с которой сверкающую процессию встретили в царском дворце; министры, мандарины всех рангов, сановники всех каст — все были там.

Описывать радость Его сиамского Величества также было бы бесполезно; в любом случае оно было смягчено великой тоской. Его Величество после первых объятий почувствовал, что священный слон, эманация божественного Будды, потерял свой августейший хобот!

Бедный белый слон был охвачен волнением по поводу возвращения в свой дом; это было видно по его глазам. Царь, предупрежденный о слабости ее здоровья, приказал отнести ее в свой храм.

Нашим друзьям оставалось только нанести визит мандарину финансов. Когда они прощались с Его Величеством, несколько роз, упавших к их ногам из окон дворца, заставили их поднять головы. Жены короля были там, за жалюзи! Розы были сувенирами, адресованными мужчинам, ранее приговоренным к 800-кратному обезглавливанию мечом.

На следующий день было торжественное событие. Они получили вознаграждение в размере 60 миллионов в местной и европейской валюте от финансового мандарина.

"Окончательно!" - воскликнул Мандибул. «Быстро — в порт! Давайте отправимся прямо сейчас.

«Почему мы так спешим?» - спросил Фарандул. "Как дела?"

«В том то и дело, что у меня на руках дуэль, и я убегаю! Меня вызвал полковник амазонок!

«Полковник! Давайте тогда! В мусор, ребята, и в Калькутту! Там мы можем найти пароходы, направляющиеся во все страны мира. Куда вы хотите пойти, ребята, теперь, когда вы стали миллионерами?»

"Париж! Париж!" - единогласно ответили новые набобы.

"Быть по сему! Поехали в Европу!»


Я.


Вы помните, что в 18 октября** внимание Парижа было сильно занято — правда, отдельно — двумя событиями, одно чисто научное, другое совершенно земное.

Первым событием стало объявление об отправке огромной немецкой экспедиции на Северный полюс с загадочными проектами, не лишенными политического значения.

Что касается второй заботы парижского общества, то она была связана с прилежным присутствием в ложе Оперы, лицом к сцене, благородного иностранца, всегда сопровождаемого четырьмя моряками, забронзовевшими тропическим солнцем. С первого вечера этот благородный иностранец привлекал к себе все взгляды зала и командовал всеми парами биноклей; скандально то, что зрители отвернулись от певцов и пренебрегли музыкой, чтобы сосредоточиться на нем! Зрительницы, высунувшись из своих лож, не упускали ни одного его движения и следили за каждым его движением глаз, запыхавшись и угнетённо, до того, что несколько мужей были досадованы; с того памятного вечера датируется не один бракоразводный процесс. Знаменитый перс старой Оперы нашел преемника! 101 Глубокая тайна окружала иностранца; никто не знал ни его имени, ни его социального положения; все, что было известно, это то, что его друг моряки прибыли из Индии с миллионами.

Вскоре весь Париж, взволнованный тайной, говорил только о благородном незнакомце; как только он появился в своей ложе в сопровождении четырех друзей, по залу и по сцене пробежала дрожь.

Одна из звёзд Оперы, баритон ***, недавно вернувшийся на сцену своих триумфов, обернувшись на звук своего выхода во время исполнения « Дон Жуана» , издал страшное карканье; несчастный артист не закончил свое выступление, а вернулся в свою гримерку, чтобы покончить жизнь самоубийством и начать подготовку к своим похоронам. Напрасно люди бросались к его ногам; все, что можно было получить от него, — это обещание не прибегать к насильственной смерти. Он ушел из Оперы, пошел домой и заперся на три дня. Густой дым, выходивший день и ночь из всех труб его дома, интриговал всех; знаменитый художник безжалостно сжигал все свои бумаги, любовные письма, сувениры, портреты и пряди волос. К утру четвертого дня, когда все было израсходовано, великий художник отрекся от мира, раздал все свое богатство бедным и ушел в монастырь.

Это был не единственный инцидент, вызванный в Опере тревожным присутствием этого загадочного человека. Однажды вечером, во время выступления Йедды , 102 Роскошный японский балет, который высоко оценили моряки, весь кордебалет казался более взволнованным, чем обычно. Во время первого антракта была произведена всеобщая раздача браслетов, украшенных драгоценными камнями, и этот жест анонимной щедрости был приписан иностранцу. Ни один балет никогда не танцевали более ловкие артисты; это был уже даже не балет, а вихрь. В финале фан-танца во дворце ведущие танцоры, перенапрягаясь, перевалили через край сцены и упали в оркестровую яму. Был момент жуткой тревоги. Вся публика трепетно поднялась на ноги; щеголи в партере, перепрыгивая через перила, бросились на помощь подвергавшимся опасности танцорам. Благодаря необычной удаче не произошло ни одного серьезного происшествия, о котором можно было бы сожалеть; несколько первых скрипок и мелких флейт, сильно побитых, были в обмороке доставлены в аптеку, но балерины остались целы, лишь украшенные кое-где интересными бледно-голубыми отметинами. Что касается иностранца и его моряков, то они буквально корчились на бархатных подушках своей ложи.

Это хорошая возможность предложить описание этого загадочного меломана, которого наши читатели, возможно, уже узнали; его фотография появилась однажды во всех витринах парижских магазинов, а его портрет, опубликованный во всех иллюстрированных периодических изданиях, остался в памяти каждого.

Этот высокий и крепко сложенный незнакомец был уже немолод; его волосы были образцом парикового искусства, и, чтобы компенсировать непоправимые разрушения, нанесенные годами, его бороду приходилось каждый день впитывать бутылку омолаживающей краски. На его необычайно плоском носу сидели очки в золотой оправе. Его костюм всегда был одним и тем же, в интимной обстановке, как на бульваре, в «Английском кафе», так и в Опере. Он постоянно был одет в синее пальто до щиколотки, с прической алой фески и в безупречных перчатках.

Кем был этот экзотический аристократ?

Светская периодика была вынуждена строить догадки на этот счет. Их репортеры не могли найти способа преодолеть стену, окружающую его личную жизнь. Персонал городского дома, в котором жил неизвестный, ничего не знал; их могли подвергнуть пыткам без получения от них какой-либо информации.

Лишь одному репортеру удалось проникнуть в дом; у него было продолжительное интервью со странным человеком, но безрезультатно, ибо, не позволив себе произнести ни единого слова, неизвестный схватил ящик шампанского, поставил перед репортером бутылку, откупорил другую и томно смаковал ее. После первой бутылки, пока репортер пытался что-то сказать, неизвестный откупорил еще две и заставил журналиста последовать его примеру, выпив обильную жидкость. Когда репортер пришел в себя, он лежал в ландо с открытым верхом между четырьмя моряками и неизвестным; они посадили его, совершенно сбитого с толку, в углу знаменитой ложи Оперы. Чем тише и тоскливее казалось неизвестное, тем шумнее становились четверо матросов; в тот вечер им с особым трудом удалось удержаться от аккомпанирования певцам в больших ариях. Репортер вернулся в свою газету через два дня только с одной информацией: одного из моряков звали Турнесоль.

Иностранный дворянин и морские пехотинцы бросали золото во все окна, даже в будуары, ибо надо признать, что они посещали флигели небольших театров, Bal Mabille и частные столовые так же усердно, как и Оперу. Иностранный дворянин уже давно вошел в фойе Оперы; его часто видели там, всегда мрачно-меланхоличным, проводящим часы среди тройного круга очаровательных девушек с рюшами в юбочках, мягкими икрами и губами, полными улыбок.


В тревожных клубах опасность не осталась незамеченной; вся Опера казалась побежденной; даже матери и тетушки танцовщицы мечтали об иностранном дворянине. Катаясь по лесу утром, по бульвару в открытом ландо с друзьями днем, вечером в Цирке, «Франсэ», «Мабиле» или в Опере, великолепный незнакомец был повсюду. В Трувиле, несколько месяцев назад, он был королем пляжа; приехав в веселую компанию, он произвел революцию в своем отеле своими причудами и поразил элегантное население этого очаровательного курорта своей азиатской пышностью.


Его слуги вынесли на песок ковры и подушки, а также кальяны и трубки, бутылки с ликерами и телескопы; в полдень появился иностранец, а за ним и его неразлучные моряки. Все пятеро, часто в сопровождении изящных женщин, усаживались на свои подушки посреди пляжных хижин и шезлонгов и проводили день так спокойно, как только можно было себе представить, в тени от солнца послушных слуг, наслаждаясь отборными ликерами. в золотых кубках или теряясь с подзорной трубой в руках, созерцая купающихся женщин.

В Париже несколько знаменитостей полусвета, заявлявшие, что удостоились его благосклонности, были буквально осаждены репортерами, которые надеялись таким образом получить несколько намеков на блестящую и загадочную личность, которая была предметом столь большого внимания. . Надо полагать, что иностранный дворянин всегда был решительно неразговорчив, ибо эти дамы знали о его жизни не больше, чем другие смертные; всегда молчаливый, никто никогда не видел, чтобы он вступал в разговор иначе, как посредством ворчания, модулированного по-разному в зависимости от его юмора.

Полная загадка!

Другое событие — полярная экспедиция — конечно, меньше волновало великий город, чем благородный иностранец из Оперы. Только после отскока внимание Парижа было привлечено к этому вопросу; общение между институтами сделало этот вопрос темой дня в научных обществах и журналах, а с газетами из-за Рейна велся обмен полемикой.

Определяющей причиной немецкой экспедиции на Северный полюс было открытие, сделанное в водах Новой Земли судном « Доротея » из Гамбурга племени тюленей, говорящих по-латыни. Это странное открытие нельзя было отрицать; два члена племени — два молодых тюленя — были возвращены «Доротеей » и торжественно представлены на научном конгрессе в Берлине, созванном на внеочередное заседание. Самые недоверчивые учёные были вынуждены согласиться с доказательствами; печати, сильно отличающиеся от вульгарных печатей с надписью «Папа » и «Мама », отчетливо произносили «Патер » и «Матер» . На конгресс были вызваны наиболее образованные профессора университетов Дрездена, Йены, Гейдельберга, Мюнхена и т. д. для участия в назначении большой научной комиссии, которой было поручено углубленное изучение всех аспектов вопроса о Латинские печати.

Комиссия приступила к работе, не покидая территории Академии, специально оборудованной для этого случая и снабженной большими общежитиями для ночных заседаний. Это нововведение позволило членам комиссии работать практически без перерыва днем и ночью. Они обсуждали, ели, учились, отвечали, спали и просыпались только для того, чтобы продолжить. На самом деле это была единственная четырехмесячная сессия, наполненная геркулесовым трудом, по итогам которой научная комиссия опубликовала шесть томов отчетов, обогащенных картами, диаграммами и таблицами, а также два тома выводов, которые можно резюмировать следующим образом:


(1) Тюлени говорят на латыни.

(2) Они, должно быть, усвоили это.

(3) Это, по-видимому, доказывает существование в полярных регионах нации, произошедшей от какой-то древней римской колонии, отделенной от мира на протяжении веков, единственной выжившей из древней метрополии, чей язык она сохранила.

(4) Задача немецкого народа, преемника Республики, вновь открыть эту колонию.

Немецкая академия, глубоко взволнованная этими выводами, вскоре была засыпана подписными листами на отправку национальной экспедиции на Северный полюс. Деньги текли в казну научной комиссии; всего за несколько месяцев экспедиция была полностью организована, обеспечена свежими и солеными продуктами, высококачественным углем, прекрасными инструментами и выдающимися учеными. Ничего не оставалось, как отправиться в латинскую колонию.

В то же время, когда корабль немецкой экспедиции покинул порт Гамбурга, неся все молитвы немецкой академии, из Дувра вышел английский корабль, которому ревнивый Альбион поручил аналогичную миссию. В конце октября в Лондоне и Берлине узнали, что обе экспедиции находятся на ледниковых щитах Полярного круга.


Вернемся в Париж и в нескольких строках раскроем тайну, которая до сих пор окутывает для большинства наших современников личность благородного иностранца Оперы. Этот неизвестный набоб, этот великолепный аристократ, носивший покров анонимности, был не кто иной, как приемный отец Фарандуля, обезьяна с острова Помоту, которую наш герой поместил дневным жителем в Сад растений, когда он вернулся из Океании после его попытка организовать двугривую и четверорукую нацию в Австралии.

Таким образом, старая обезьяна, достигнув конца своей карьеры, после целой жизни, полной чести и спокойной респектабельности, всем сердцем бросилась в вихрь парижских удовольствий. Как уже заметили философы, когда пятидесятилетний человек сходит с рельсов, он очень быстро переходит все границы и его выходки значительно превосходят безумства самых бурных подростков. Скажем сразу, однако, что храбрая обезьяна скорее втянулась в высшее общество, чем бросилась в него. От своих общественных обязанностей и скромных привычек его отвлекли четверо наших старых друзей — четверо моряков Фарандуля, которые приехали в Париж, чтобы потратить свою долю из 60 миллионов белого слона короля Сиама.

Эти миллионы, стоившие им стольких усилий и за которые они едва не подверглись стольким и таким ужасным пыткам — обезглавливанию мечом, разрезанию на 98 тысяч кусков, кипячению жира, простому или серьезному сажанию на кол и т. д. и т. п. — моряки начали безрассудно тратить деньги.

По прибытии в Париж Турнесоль, их лидер, помня о хороших отношениях, которые он ранее установил в Австралии с приемным отцом Фарандуля, побежал в Сад растений, чтобы обнять старую обезьяну. Он нашел его в добром здравии, довольным своей участью и пользовавшимся таким уважением со стороны администрации, что ему было поручено служить наставником для молодых обезьян в те дни, когда их выпускали на волю.

Как моряки сбили с пути добродетели эту честную обезьяну? Почему он ослаб? Мы до сих пор не знаем. Во всяком случае, уйдя на следующий день после визита Турнесола с молодыми обезьянами, обычно вверенными его заботе, приемный отец Фарандула не вернулся ни в 4 часа дня, как обычно, ни в 5, 6, 8 или даже в 22 часа.

В полночь сотрудники Сада растений в разгар беспокойства увидели, как к их воротам подъехали два омнибуса в сопровождении конного полицейского. Возвращали молодых обезьян. Их нашли в Фоли-Бержер, где они вызвали огромный скандал, и привезли обратно пьяными, измученными и пристыженными. Что касается приемного отца Фарандуля, то он исчез, и никто в Саду растений его больше никогда не видел.

Поселившись у Турнесоля в городском доме, где обосновались моряки, одетый в роскошные одежды благодаря своей щедрости, он начал удивлять Париж и морские курорты на побережье Нормандии своими грандиозными манерами и загадочной внешностью.


Где был Фарандул, пока его приемный отец предался этим излишествам? Наш герой находился в это время далеко от Парижа. Возвращаясь из Сиама, после благополучного исхода дел 60 миллионов белого слона, он остановился в Константинополе по приглашению Высочества Султана, чтобы принять участие в великом проекте восстановления Османской империи.

Пока наши друзья разбегались направо и налево, наслаждаясь своими миллионами, или герой под именем Фарандул-паши поразил европейские державы высотой своих взглядов на восточный вопрос. На конгрессе, спонтанно собравшемся в Константинополе, представители старой дипломатии обсуждали с Фарандулом-пашой условия окончательного решения этого извечного вопроса.

Россия, как вы помните, выкупила — ценой огромных жертв — большую часть своих турецких облигаций и говорила не что иное, как принуждение Турции к банкротству. План России очень быстро стал известен; оно заключалось, прежде всего, в том, чтобы добиться захвата в судебном порядке Блистательной Порты. 103 и вернуть ключи Дарданелл официальным получателям, а затем — что очень заинтересовало бояр, державших облигации, — разделить жителей царских гаремов, конфискованных как движимое имущество, пропорционально облигациям.

У Англии были другие идеи по поводу знаменитых Дарданелльских ключей, и достичь соглашения казалось довольно трудно, но Фарандул-паша был там, споря лицом к лицу и победоносно сражаясь как с прожорливым северным медведем, так и с ненасытным британцем. леопард.

Бедная Турция наконец-то увидела свет в конце туннеля – континентальная Европа снова вздохнула, а пять процентов турок поднялись до 99,95 – когда эти надежды внезапно испарились; неизвестный, но мощный мотив заставил Фарандула-пашу внезапно подать в отставку и покинуть Константинополь в неизвестном направлении!

Пришли плохие новости. Фарандуль получил подробный отчет о скандальной жизни, которую вел в Париже его приемный отец, и о целом ряде несчастий, происшествий и неприятностей, которые обрушились на его друзей, занимавшихся их новой профессией миллионеров.

Были ли эти люди созданы для непоэтического существования, которое окутывает нас в наших городах? Нет, по правде говоря. Даже несмотря на свои миллионы, они сразу почувствовали себя чужими, зажатыми тысячами границ нашей узкой цивилизации.

Моряк Кирксон, уехавший в Лондон с тремя миллионами в кармане, подобно Турнесолу в Париже, погрузился в светскую жизнь. По прибытии он основал клуб Rolling Stone Club — оригинальное учреждение, не имевшее ни штаб-квартиры, ни даже постоянного места жительства, поскольку изначально оно было основано семью членами-основателями в большом, тщательно переоборудованном омнибусе, который передвигался днем. и ночь по улицам Лондона. Кирксон, привыкший к кочевому существованию, больше не мог смириться с тем, что войдет в любой дом, за исключением отличных ресторанов.

Его идея имела успех; за несколько дней клуб Rolling Stone насчитывал четыре омнибуса и 30 членов. Они все еще были в движении; каждые три-четыре часа они останавливались, при случае, в аристократическом ресторане и что-нибудь подавали — завтракали, обедали или ужинали. Покидая ресторан, они снабжали машины достаточным количеством бутылок шампанского, любимого напитка Кирксона, и оживляли перерывы между приемами пищи неоднократными возлияниями.

Четыре омнибуса клуба «Роллинг Стоун», конечно, часто попадали в неприятности с тем или иным полицейским, но как можно было раздражаться на таких молодцев? «Выпустите его!» — сказал Кирксон, и, по его выражению, полицейский и его претензии были «потушены» потоками шампанского.

Однажды Кирксону надоело такое существование; посчитав клуб Rolling Stone слишком привередливым, он напоил своих коллег и бросил их на шоссе общего пользования. У него была другая идея; улучшение породы лошадей — в высшей степени национальная задача — потребовало его и то, что осталось от его трех миллионов. В результате Кирксон купил партию из 30 лошадей и нанял значительное количество жокеев и конюхов.

В течение двух недель, под предлогом их обучения, он мчался на веревке по сельской местности между Лондоном и Виндзором, скакал по полям, взбираясь по высотам, перепрыгивая через изгороди, стены, упавшие деревья и почти все, через что он мог перепрыгнуть, время от времени оставляя за сломанной лошадью или покалеченным жокеем. После двух недель таких учений Кирксон счел свою конюшню достаточно подготовленной и дал сигнал вернуться в Лондон. Это был канун Дерби, но Кирксон, ненавидя плоские гонки, хотел показать своим соотечественникам, какой интерес вызовут трассы с хорошо продуманными препятствиями. Поэтому он взял свою веревку на Стрэнд и внезапно повел весь отряд сквозь плотно сомкнутые ряды экипажей и омнибусов.

Расчищать омнибусы, перепрыгивать через такси и рассаживать кучеров, заходить в магазины через одно окно и выходить через другое — вот что Кирксон имел в виду под полосами препятствий. Подавая яркий пример, он выбрал ворота собора Святого Павла в качестве завершающего столба. Он прибыл туда далеко впереди, а за ним на несколько минут следовали всего пять его лошадей. Остальные остались разбросаны по маршруту, и разные вещи были сломаны в разной степени.

Радостный Кирксон собирался отвести своих людей в трактир, чтобы напоить их спиртным, когда с изумлением увидел, как рука запыхавшегося полицейского опустилась на его воротник. Были повреждения. Кирксон, выглядя очень обиженным, заявил, что твердо намерен им заплатить. В ответ на это заявление полицейские поклонились. Увы, улучшение породы лошадей дорого обошлось Кирксону; остатка в три миллиона было недостаточно для выплаты компенсаций, требуемых за эту единственную гонку, и Кирксон, объявленный неплатежеспособным, был брошен в долговую тюрьму.

Он был не одинок в своей беде. Наш друг Эскубико, испанец по происхождению, тоже пожинал свою долю неприятностей, как и в спорте. Разумеется, у Эскубико не было и речи об улучшении породы лошадей; скачки он предпочитал гонкам быков. Лишенный такого рода удовольствий с тех пор, как он покинул Испанию, он, как только стал миллионером, бросился обратно на родину, чтобы наверстать упущенное. Едва высадившись на берег, он помчался в Гренаду, город, в котором родился, с намерением арендовать арены этого города любой ценой, даже грабительской, если потребуется. Он купил их дешевле.

Многочисленные свирепые быки были куплены и привезены в Гренаду за большие деньги, самые знаменитые тореадоры со своими упряжками тореро были наняты театральными агентами, которым показной Эскубико дал только одно указание: получить лучшее по грабительской цене, если необходимый.

Таким образом, обеспеченная быками и тореро, арена Гренады положила начало длинной серии великолепных боев, но почти приватно. Эскубико хотел драться только для себя и для женщин. Восседая на троне в огромной ложе, ранее отведенной для власти, он радостно созерцал доблесть своих тореадоров и в антрактах позволял своим глазам блуждать по ступеням, покрытым очаровательными сеньорами и сеньоритами.

Эскубико был счастлив. Однажды, к сожалению, эти удовольствия были нарушены бурей. Эскубико поссорился со знаменитым тореро Кухаресом, прима спада Андалусии!

Что произошло? Букет, брошенный темноглазым Гренадином Кушаресу, был, как говорят, схвачен на бегу Эскубико, который был настолько глуп, что забрал его себе. Тореадоры, разгневанные оскорблением своего лидера, на следующий день объявили забастовку. Единственным ответом Эскубико было заявление, что впредь он откажется от них и будет сражаться с быками сам.

Это было слишком много. Все тореадоры Испании заявили, что их честь запятнана, и поклялись отомстить. Эскубико, осажденный на своей частной арене, был почти прорван многочисленными навахами Толедо , одновременно развернутыми против него. Бежать надо было — с сожалением, конечно, но было необходимо.

Преследуемый светом звезд, Эскубико наконец нашел убежище. Его преследователи с навахами в руках прочесали весь город, Альгамбру и все остальное, но не смогли обнаружить его убежище. Эакубико спрятался в музее Гренады, в доспехах Боабдила, последнего мавританского короля.

Благодаря попустительству дочери хранителя, которая, тронутая его судьбой, принесла ему пропитание в своих доспехах, он смог избежать всех обысков – но покинуть это неудобное убежище ему было невозможно; тореадоры были начеку, и, нравится ему это или нет, ему придется жить в нем неопределенный срок.

Бретонский матрос Трабадек был единственным из наших друзей, кто не был в Европе. Он хотел остаться на территории Азии, не жить там набобом в лоне роскоши и сладчайшего безделья, а преследовать тайную цель. Как только он стал капиталистом, он отправился открывать финансовый дом в Бирме.

Таким образом, Трабадек был банкиром – или, скорее, ростовщиком – в Амарапуре. Путешествие доставляет юному уму массу бесполезной информации; Проходя через Амарапуру в погоне за белым слоном, Трабадек узнал странный факт: в Бирме не известны ипотечные кредиты; принято только ломбардство; когда клиент занимает денежную сумму, он дает своему кредитору в залог одну или двух своих жен.

У Трабадека, честного бретонца, была своя идея; его миллионы позволили бы ему оказать услугу нескольким бирманцам из высшего сословия. В соответствии с обычаем, он принял женские поручительства, тщательно выбранные из числа тех, которые могли предложить его должники.

Его банковский дом вскоре приобрел колоссальную репутацию; с дамами, предоставленными в качестве обеспечения, обращались с изысканной деликатностью; вместо того, чтобы обслуживать кредитора, в их распоряжении было множество нетерпеливых слуг. В высших кругах ходили слухи, что банку «Трабадек» и нашему другу вот-вот будет поручено провести переговоры о крупном национальном займе в Париже на обычных бирманских условиях, то есть с определенным количеством королевских жен в качестве обеспечения, что не мог не произвести революцию на бирже. Однако в одно прекрасное утро бирманцы обнаружили банк закрытым. Трабадец сунул ключ под дверь и сбежал с залогами!

Раненый бирманец поднял большой шум; Дело наделало столько шума, что властям пришлось вмешаться. Бирманская кавалерия, брошенная в погоню за банкротом, догнала его на границе и в цепях привезла обратно в Амарапуру.

Безрассудство Трабадека поставило его в плохое положение; суд над ним вот-вот должен был начаться и грозил плохо кончиться для него, если Фарандул, проинформированный о его тяжелом положении, не сможет найти способ вызволить его из-под бирманской тюрьмы с помощью навыков или силы.

Как видите, богатство наших друзей только доставило им серьезные неприятности; Остальные моряки, каждый из которых получил по три миллиона в качестве раздела награды, полученной за спасение белого слона, все находились в более или менее схожем положении: одни сидели в тюрьме за долги, другие были на грани разорения, некоторые - на грани разорения. бег по разным причинам. Даже наш храбрый Мандибул попал в неловкую ситуацию. Оставшись в Константинополе с Фарандулом, он затеял мрачную интригу гаремного характера, и его вдруг стало невозможно найти.

Фарандул, охваченный сильнейшими чувствами, не колебался. Он бросил Турцию на произвол судьбы, чтобы помчаться на помощь своим несчастным друзьям.

Сначала ему нужно было найти исчезнувшую Мандибулу, а это было немаловажным делом; наконец, благодаря своей энергии и расторопности, Фарандул имел удовольствие прибыть как раз вовремя, чтобы откупиться от четырех негодяев, обвиненных в том, что они бросили в Босфор плотно зашитый прочный холщовый мешок, в котором боролись Мандибул и две восхитительные одалиски.

Один спасен!

В ту же ночь Фарандул, Мандибул и две одалиски переправились на французском почтовом судне. Две одалиски высадились в Смирне, своем родном регионе; Фарандуль и Мандибул продолжили свой путь до Неаполя, где взяли на себя задачу уладить затруднения матроса Бассоля, которого удержали в гостинице за восемь франков. Бассоль прожил жизнь полной жизнью; от его трех миллионов ничего не осталось, кроме воспоминаний и этого небольшого долга.

Из Неаполя моряк и его спасители отплыли в Картахену на испанской территории. Их вызвал Эскубико; ему стало скучно внутри доспехов Боабдила, и он был очень рад видеть их прибытием в музей. Для побега Эскубико потребовался всего один день; Пока тореадоры упорно блокировали Альгамбру, моряки сели на поезд и отправились в Мадрид.

Турнесоль, трое его друзей и приемный отец Фарандуля были очень удивлены, увидев однажды утром Фарандуля в их таунхаусе на авеню де Фридланд. Разумеется, Турнесоль ждал приставов; Миллионы ассоциации закончились неделю назад, и роскошный дом был осажден кредиторами.

Моряки поставили несколько ведер с водой, чтобы приветствовать держателей долговых расписок, и когда Фарандул с суровым лицом оказался в центре этих приготовлений, его чуть не облили холодным душем.

При виде приемного отца, одетого как эксцентричный денди, Фарандул нахмурился. Турнесоль в смущении опустил голову и через минуту осознал злодейскую сторону своего поведения. Мы обойдем молчанием последовавшую за этим сцену взаимных обвинений. Фарандул, поначалу огорченный, в конце концов успокоился и простил их.

К вечеру все помирились; Приемный отец Фарандуля навсегда отказался от Оперы, фойе и дружеских ужинов. Он сжег обширную коллекцию фотографий и убрал многочисленные сувениры, загромождавшие каждый угол дома, а также пустые бутылки из-под шампанского.

Фарандул собрал кредиторов и заплатил несколько 100 000 франков, чтобы ликвидировать ситуацию. Мандибул уже уехал в Лондон, чтобы добиться освобождения потрясающего Кирксона из долговой тюрьмы и забрать трех или четырех других моряков, разбросанных по Лондону и Гавре.

Они не забыли бедного Трабадека; за небольшую плату сиамскому мандарину Нао-Чингу было поручено вывезти его из Бирмы дипломатическим путем и отправить обратно во Францию.

Все прошло хорошо. Ожидалось, что в течение нескольких недель все бывшие моряки « Бель Леокади» снова воссоединятся. Фарандул уже строил грандиозные планы. Понимая, что для людей этой породы повседневной жизни недостаточно и что по состоянию здоровья они требуют действий, опасностей и великих предприятий, полных волнений, он твердо решил избавить их от всякой опасности безделья, чтобы однажды приступить к ним. больше о светской жизни и приключениях!

Чего они еще не сделали, но еще могли сделать? Раньше, когда они отправлялись в свои экспедиции в Америку, в путешествия по Океании или в адскую охоту на белых слонов в Азии, они были лишены денег и средств для действий. Однако на этот раз Фарандул и Мандибул, ставшие еще более чем десятикратными миллионерами, смогли организовать великолепную экспедицию.

Фарандул уже обрисовал в уме план этой великолепной экспедиции. Куда он поведет на этот раз своих отважных друзей-моряков? Каким опасным странам они отправятся противостоять? В какую точку земного шара они направят свою энергию и мужество?

Где? Проще говоря, на СЕВЕРНЫЙ ПОЛЮС!

Северный полюс вот-вот перестанет быть неизвестным; эта раздражающая географическая тайна вот-вот должна была выйти на свет; Фарандул поклялся, что достигнет его через грозные покровы полярных льдов.


II.


Известие об экспедиции Фарандула на Северный полюс пронеслось по континенту, как пороховой поезд. Парис вздрогнул; иностранные корреспонденты телеграфировали в свои газеты. Эта новость вызвала большое волнение в немецкой академии, которая трепетала при мысли о том, что наш герой обгонит экспедицию Берлинского научного конгресса в поисках страны происхождения латиноязычных тюленей в полярных регионах.

В Лондоне также произошел переполох, поскольку Фарандул получил письмо как раз в тот момент, когда он начал организационную работу. Это читать:


ООО «Северный полюс», Лондон

Лорд Фарандул настоящим

ФОРМАЛЬНО ЗАПРЕЩЕНО

от продолжения экспедиции на полюс.

(неразборчивая подпись)

Губернатор Северного полюса.


Фарандул пренебрежительно улыбнулся, выбросил письмо в корзину для бумаг и возобновил свои приготовления, ни о чем больше не задумываясь об этом фантастическом губернаторе. Благодаря его миллионам, щедро потраченным, проект продвигался быстро. Временные мастерские, специально построенные для экспедиции на Эспланаде Инвалидов, работали день и ночь.

Двор Тюильри, нанятый Фарандулем, был предоставлен в распоряжение его людей; Как вы помните, именно над этими знаменитыми руинами на экспозиции 1878 года был привязан привязанный воздушный шар Жиффара и Тиссандье. 104 совершил прекрасную серию восхождений, подняв в небо сотни начинающих воздухоплавателей на высоту 500 метров. Вскоре над почерневшими стенами появился внушительный осколок аэростата, по сравнению с которым огромный воздушный шар прошлых лет потерял бы большую часть своего величия. Под этим мастодонтом, в мастерских, тщательно скрытых от посторонних взглядов, моряки Фарандуля руководили изготовлением всевозможных новых двигателей, которые полностью опровергали идеи нескольких учёных, допущенных в загон.

Фарандуль, очевидно, был далек от того, чтобы сделать свою экспедицию на полюс чисто морским делом. Отказавшись от всех общепринятых представлений, пренебрегая маршрутами, намеченными его предками, Фарандул намеревался достичь полюса на воздушном шаре — правда, не на простом воздушном шаре с гондолой скромных размеров, воздушном судне, слишком хрупком, чтобы противостоять опасностям. полярных стран, а на прочном воздушном шаре с гондолой, придуманной для этого случая плодотворным умом нашего героя.

Будущее за воздушными шарами-гондолами. Укажем вкратце на преимущества этого способа передвижения. Сам воздушный шар отличается от привычных воздушных шаров лишь своими пропорциями и несколькими мелкими деталями, но гондола представляет собой вполне простой корабль: настоящий корабль, легкий, но прочный, покрытый железными пластинами; полностью оборудованное судно, готовое выйти в море в кратчайшие сроки. Корпус соединен с сеткой аэростата длинными круглыми шнурами, пропущенными через кольца сетки. Когда капитан гондольного шлюпа хочет выйти в море, ему достаточно дать механикам сигнал о спуске; легкоуправляемый воздушный шар поворачивает вниз и останавливается, когда гондола касается волн. Затем с помощью очень простого маневра сетка отделяется, и воздушный шар отделяется, возможно, для того, чтобы его отбуксировали за собой или даже сдуть, до того момента, пока необходимость не потребует от него снова возобновить полет.

Воздушный шар «Фарандуль», плывущий над Парижем, каждый день совершал тренировочные маневры, за которыми с пылким любопытством наблюдали парижане. На нее были направлены тысячи оптических приборов в надежде обнаружить на палубе гондолы командира экспедиции — или, если не его, лейтенанта Мандибула, который пользовался почти такой же популярностью. Крыша Театра Франсэ была превращена в небольшую обсерваторию; весь день можно было увидеть только телескопы и бинокли всех размеров, направленные на воздушный шар женскими руками.

В конце концов, фонд Фарандула каждый день подвергался нападениям сотен нежелательных посетителей; одни предлагали организовать увеселительные поездки на полюс на его воздушном шаре, другие просили поехать с ним. Выдающаяся трагикка нашла способ проникнуть к нему в кабинет и в самых восторженных выражениях, практически в стихах, умолять его записать ее в свою команду.

«Я отказываюсь от искусства, от всех искусств», — сказала она в заключение. «Я хочу быть исследователем; Я хочу лицом к лицу созерцать мрачный и ледяной столб!»

— Это невозможно, мадам, абсолютно невозможно — у нас на борту как раз достаточно мест для наших людей; со всем необходимым для такого путешествия, строго рассчитано имеющееся пространство. Наша гондола не могла вместить даже лишнего ребенка!»

«Какое это имеет значение? Если понадобится, я поселюсь на воздушном шаре!»


Фарандуль после долгих колебаний решил взять своего приемного отца в его великую экспедицию. Он тщетно искал респектабельную буржуазную семью, в которой можно было бы разместить его в качестве платного гостя в окрестностях столицы, но не нашел семьи, которая предлагала бы достаточные надежные гарантии. Что касается того, чтобы снова поместить его в Сад растений, то на это не было никакой надежды; администрация все еще переживала последствия его выходки с молодыми обезьянами. Оставался только один вариант — отвезти его на полюс.

Только за 24 часа Париж был проинформирован о том, что настал момент взлета воздушного шара Фарандула. Этого короткого промежутка хватило властям, чтобы принять меры, необходимые для предотвращения беспорядков в толпе, собравшейся вокруг Тюильри, на Елисейских полях и во всех точках, с которых люди могли наблюдать за маневрами воздушного шара.

Прежде чем отдать торжественный приказ о старте, Фарандул окончательно осмотрел воздушный шар, чтобы убедиться, что все в порядке и в гондолу не пробрался злоумышленник. Все было хорошо; все было на месте — оружие, запасы продовольствия, инструменты, аварийные аэростаты, магнитные буи и т. д. и т. п. — и все люди были на своих постах. Мандибул был у руля, а приемный отец нашего героя, назначенный старшим матросом, забрался на снасти аэростата, чтобы следить за воздушными маневрами.

Фарандул вскочил на квартердек и поднес телефонный микрофон к губам.

«Отбросьте!»

Мощные двигатели во дворе «Карусели» перерезали четыре огромных троса, быстро и точно удерживая аэростат. Последний, словно вдохнутый небосводом, одним прыжком поднялся в атмосферу, на высоту 1800 метров.

Огромное приветствие, испускаемое двумя миллионами человеческих глоток, вырывалось из толпы, скопившейся во всех точках, от Тюильри до Триумфальной арки, от Монмартра до Бют-Шомон и Венсенна. Экспедиция на Северный полюс стартовала!

Менее чем за три минуты воздушный шар покинул «Карусель» и достиг верхних слоев атмосферы; он исчез на севере и проплыл пять или шесть лиг над полями Иль-де-Франс.

Внезапно два миллиона наблюдателей вздрогнули; воздушный шар, без колебаний запущенный на север, только что появился и на максимальной скорости возвращался в Париж! Что произошло? Была ли у него какая-то механическая поломка? Что означало это внезапное возвращение?

Воздушный шар вернулся на полной скорости; жители Монмартра видели, как он пролетел над их головами и вертикально опустился над Парижем. Из всех глоток вырвался единодушный крик ужаса: воздушный шар вот-вот рухнет на землю и разрушит дома под ней! Новая Опера оказалась под угрозой; этот памятник, купленный столь дорогой ценой, собирался уничтожить…


Но нет, воздушный шар быстро опустился на высоту Аполлона на вершине Оперы, на мгновение остановился и снова поднялся вверх так же быстро, как спустился в верхние слои атмосферы, чтобы окончательно исчезнуть в синеве.

Вот что произошло:

Воздушный шар только что достиг первых облаков, когда на борту произошел инцидент. Фарандуль, желая поприветствовать Париж несколькими залпами воздушной артиллерии, зарядил порохом две бортовые пушки, когда из одной из стволов внезапно появилась человеческая фигура, к глубокому изумлению артиллеристов. Кто был этот злоумышленник? Фарандулю хватило одного взгляда, чтобы узнать выдающуюся артистку, которая умоляла его отвезти ее на полюс. Она поклялась уйти, несмотря ни на что, и сдержала свое слово!

«О Северный полюс, я узнаю тебя!» — воскликнула она, выходя из пушки. «Вот я, исследователь! Я дам свое имя островам и континентам, которые открою; Я буду изучать великолепие северного сияния; Я буду охотиться на белых медведей; Я…."

Раздраженный Фарандул прервал ее. "Останавливаться на достигнутом!" воскликнул он. «Вы не пойдете дальше! Что! Вы имеете наглость представиться, забравшись, а может быть, и взломав мою гондолу! Я хозяин своего корабля — понимаете ли вы, что я могу заковать вас в кандалы на все время плавания? Но вы женщина, и, учитывая это драгоценное качество, я удовольствуюсь тем, что брошу вас на первой попавшейся колокольне. Мы возвращаемся в Париж — готовьтесь!»

И Фарандул отдал приказ инженерам по телефону; воздушный шар развернулся и взял курс на столицу. По слову приемного сына наш друг, старая обезьяна, предложил руку выдающейся трагике. У него были свои приказы; когда они будут проезжать над Парижем, он должен был положить ее на какой-нибудь высокий памятник.

Мы уже говорили, что воздушный шар пролетел над Монмартром и на полминуты остановился над новой Оперой. Этой короткой остановки было достаточно; выдающаяся трагичная артистка в порыве гнева в ярости закусила костяшки пальцев, когда почувствовала, как обезьяна внезапно схватила и подняла ее. В ужасе она закрыла глаза. Обезьяна перепрыгнула через перила и понеслась вместе с ней по воздуху на конце веревки.

Тридцать секунд, 30 веков!

Качание прекратилось; она открыла глаза. Ужастик! Обезьяна сидела на спине у статуи. Выдающаяся трагедия вздрогнула и отчаянно вцепилась в руку обезьяны. Она узнала статую; это был великий Аполлон, стоящий с лирой в руке на самой высокой вершине новой Оперы.

Обезьяна осторожно отделилась, поцеловала каждую руку трагичной актрисы и позволила воздушному шару унести себя ввысь.

Через две минуты воздушный шар «Фарандуль» исчез в небе, и пожарные Оперы готовились осуществить трудное спасение неосторожной ученицы Мельпомены.


Воздушному шару-гондоле, двигавшемуся на всех парах вперед и благоприятствуемому атмосферными течениями, потребовалось менее семи дней, чтобы достичь первой полярной льдины, находящейся примерно на 78 градусах широты. На борту все шло хорошо. Прежде чем отправиться по ледниковому покрову, Фарандул счел необходимым провести серьезную проверку мореходных качеств гондолы-шлюпа. В результате маневры начались, и гондола плавно опустилась до уровня моря. Аэростат, оторванный от гондолы, был отдан на буксир таким образом, чтобы не препятствовать движению шлюпа.

Два дня гондола-шлюп плыла на север, буксируя за собой воздушный шар; этим путем они добились менее быстрого прогресса, чем по воздуху, но все прошло хорошо. Вечером второго дня они достигли ледникового щита — огромной, почти непреодолимой ледяной преграды, угрожающе вырисовывавшейся между мореплавателями и полюсом.

Именно здесь прежде всего была необходима помощь воздушного шара; только воздушный шар позволил бы гондоле пересечь этот ужасный вал айсбергов и выйти в Открытое море . 105

Фарандул, вполне удовлетворенный работой шлюпа, позволил себе и своим людям поспать 12 часов, прежде чем приступить к довольно утомительным маневрам, необходимым для возобновления воздушной навигации. Шлюп с воздушным шаром, все еще привязанным за кормой, был пришвартован на ночь в маленькой бухте, образовавшейся в ледяном покрове скоплением гигантских айсбергов.

На следующий день, на рассвете, они взлетят в небо.

Поскольку погода была спокойной, а холод настолько сильным, что нельзя было опасаться распада айсбергов, Фарандул, Мандибул и вся команда спали в абсолютном спокойствии. Даже дежурные, не видя никакой опасности, позволили себе заснуть — виноватая слабость одних и ошибочная безопасность других.

На рассвете, когда дежурные открыли глаза, они издали ужасный крик. Аэростат, прочно прикрепленный накануне вечером к корме шлюпа, исчез! Фарандул и Мандибул, прибежавшие при первом звуке, помчались назад, чтобы выяснить причину этого прискорбного происшествия. Была ли это слабость кабелей или несоблюдение мер предосторожности?

Одного взгляда было достаточно, чтобы вывести их из заблуждения; никакого несчастного случая не произошло. Это произошло не в результате какого-то случайного разрыва — было совершено преступление. Кабели были перерезаны!

Но никто ничего не видел и не слышал! И они находились посреди льда, в 200 лье от любой обитаемой местности!

Кого они могли подозревать? Какого негодяя могли они обвинить в этом гнусном преступлении, которое свело на нет все их умные замыслы и остановило экспедицию при первом же препятствии? Плакат, прибитый к перилам, стал откровением. Крупными буквами в нем были следующие строки:


ВТОРОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Всем отдан приказ отказаться от любой экспедиции на полюс.

Любое нарушение будет строго наказываться.

(неразборчивая подпись)

Губернатор Северного полюса


Фарандул взревел. «Так это серьёзно! Что ж, месье губернатор Северного полюса, это мы с вами. Мы не можем летать на воздушном шаре, но у нас есть шлюп, и мы пересечем на нем Открытое море, как только проведем его по всему ледниковому покрову!

Никто в ту роковую ночь ничего не слышал и не видел, за исключением Трабадека, стоявшего на вахте между полуночью и тремя часами ночи, который утверждал, что, выйдя из приступа дремоты, он увидел тень корабля среди айсберги. Он принял тень за хорошо известный корабль-призрак и ограничился несколькими крестными знамениями, прежде чем снова заснуть.

— Сомнений не остается, — пробормотал Фарандул на ухо Мандибулу. «У нашей экспедиции есть враг, и серьезный. Кто этот губернатор Северного полюса и какой у него интерес в том, чтобы помешать нам достичь нашей цели, я не знаю, — но мы обязательно узнаем!»

— Значит, мы продолжим? - сказал Мандибул.

«Несомненно! Прямо вперед, несмотря ни на что. Наш гондола превосходно управляется с морем; мы на ней доберемся до полюса!»

— А что насчет ледникового покрова?

«Мы найдем пропуск! Многие моряки прошли через эти ледяные поля в окрестности Открытого моря; мы сделаем то же самое. Вперед!»

Гондола-шлюп, не теряя времени, попыталась выяснить, что случилось с потерянным воздушным шаром. Он отправился на детальное исследование трещин ледникового покрова, отыскивая среди его бесчисленных разветвлений искомый проход. Более того, в своем огромном путешествии от Мексиканского залива до Северного полюса они плыли в районе, пересекаемом теплыми водами Гольфстрима, и не было нигде среди ледяных полей, где они могли бы искать брешь с помощью любого больше шансов на успех.

Что случилось с кораблем-призраком, увиденным Трабадеком? Наш бретонец, дежуривший с марселя, подтвердил, что видел его снова и что, направившись в том направлении, в котором он пошел, они найдут нужный проход.

У Фарандула больше не было сомнений; Таинственный враг экспедиции также продвигался вперед в направлении полюса.


III.


Три недели гондола шла по ледовому полю на пути к полюсу. За исключением обрушения нескольких монументальных айсбергов, которые почти затопили их в трудном переходе (обрушение приписывают злонамеренности), никаких дальнейших инцидентов не произошло.

Холод был сильный. Хотя Гольфстрим, за последним рукавом которого они все еще следовали, улучшился, температура, тем не менее, достигла 40 градусов по Цельсию ниже нуля. Прежде чем идти дальше, Фарандул разрешил своей команде отправиться на охоту за мехами белого медведя для изготовления одежды — роскошь, которая очень ценится в этих регионах.

Эти охоты даже не предполагали длительной задержки. Белые медведи буквально копошились на льдинах среди многочисленных семейств тюленей и моржей, которые, казалось, находились здесь только для того, чтобы обеспечить толстые слои жира, которыми были покрыты шкуры медведей. К сожалению, пули мало подействовали на гигантских медведей; когда им удавалось проникнуть через кожу, они терялись в жире, не причиняя серьезных неудобств людям, получившим их. Медведи слегка почесались, но и только.

Моряки не стали упорно применять огнестрельное оружие; они вооружились еще более ужасными приспособлениями, принесенными Фарандулом, в ожидании того, что может случиться. Речь идет о бомбах, начиненных хлороформом, которые наш герой уже так удачно применил во время войны Разъединенных Штатов Никарагуа и которые с тех пор значительно усовершенствовал.

Вооружившись этими ручными гранатами, охотники покинули гондолу и перепрыгивали с одной льдины на другую в погоне за белыми медведями. При виде этих дерзких, незнакомых им врагов и разъяренных тем, что их потревожили, свирепые медведи двинулись вперед, рыча, вытянув когти.

Мандибул был в авангарде охоты; ему угрожал медведь самого большого размера, и когда его догнали ужасные лапы животного, он ограничился тем, что протянул к нему руку и, когда она оказалась под мордой медведя, нажал выключатель. Внезапно выпущенный хлороформ сделал свое дело, и медведь с ужасающим воем упал навзничь. Его товарищи пришли, чтобы отомстить за это, но моряки скопировали уловку Мандибула и применили в действие свои хлороформовые бомбы Орсини. 106 В течение пяти минут на льду лежали 17 медведей без сознания; больше ничего не оставалось, как собирать шкуры. Топоры и ножи были готовы, но, собираясь приступить к работе, моряки колебались.

« Сапристи! - пробормотал Мандибул. «Вот они, усыпленные нашим хлороформом. Мы не можем убить их сейчас — это было бы убийством!»

«А что, если мы просто украдем их шубы?» — предложил Трабадек.

«А когда они проснутся через несколько дней, как им жить при 40 градусах мороза?»

«Ба! Они к этому привыкнут, все равно сдерут с них шкуру!

«А как насчет их жира?» - воскликнул Турнесоль. «Нам тоже нужен их жир для отопления. Мы не можем украсть их шубы и слои жира и оставить их совершенно голыми — это было бы жестоко. Мы должны их убить».

Приговор был вынесен; медведи безболезненно погибли во сне, а моряки вернулись на гондолу с мехами и хорошим запасом жира.

За три дня погибли 60 медведей, сначала обработанных хлороформом, а затем убитых. У каждого мужчины была меховая шуба, покрывало и сменная одежда, защищающая от произвольного понижения температуры.

Тюлени, моржи и другие животные исчезли, встревоженные кровавой бойней. Лишь белые медведи, глупые звери, продолжали показываться среди льдин. Они уже стали более свирепыми, и к ним было трудно приблизиться; теперь, когда тюленей и моржей, их обычного пропитания, не хватало, они жадно бродили по льду вокруг корабля, задрав носы к воздуху, словно очарованные кулинарными эманациями, идущими с катера, где плавился жир. шло быстрыми темпами.

Когда хорошо снабженный гондола возобновил свой путь, медведи на мгновение забеспокоились. Продовольствие уезжало! В одно мгновение гигантские животные бросились к огромной глыбе льда ближе к судну. Под их тяжестью айсберг треснул, раскололся и затонул под волнами. Когда водовороты пены, образовавшиеся в результате этого падения, рассеялись, моряки внезапно увидели огромную льдину, нагруженную 30 грозными медведями, приближавшуюся к кораблю совсем недалеко.

"Проклятие!" - воскликнул Фарандул. «На нас нападают, в свою очередь! Все руки на палубе! Возьмите хлороформ! Хлороформ!

Матросы прибежали, но в суматохе, вызванной этим внезапным нападением, некоторые из них поднесли свои бомбы с хлороформом Орсини слишком близко к лицу своих товарищей - неуклюжесть, которая вырубила пять человек на 48 часов. Сократившийся таким образом экипаж шлюпа оказался в неловком положении; 30 голодных медведей начали слезать со своей льдины на палубу, угрожая сокрушить моряков, несмотря на их доблесть, численным превосходством, тем более, что в этих условиях бомбы становились все сильнее. с ним сложно справиться, каждый перевозчик рискует подвергнуться хлороформу вместе с намеченным медведем.

Турнесол, наполовину обезболенный хлороформом товарища, рухнул на огнетушитель катера. Прежде чем полностью закрыть глаза, ему все же хватило присутствия духа, чтобы указать Мандибулу на насос.

"Вот и все!" - одновременно воскликнули Мандибул и Фарандул. "Насос! Быстро бери насос!»

«С этим бороться с медведями?» — непонимающе пробормотали несколько моряков. «Все равно вода замерзла!»

«Вода в двигателе не замерзла – как раз наоборот! Мы будем бороться с ними кипятком. Оставаться в стороне!"

Они поняли. Поворотом руки насос, подключенный к двигателю, получил поток кипятка из своих резервуаров. Фарандул быстро натянул две пары толстых меховых перчаток и крепко схватил насадку. Стоя на перилах, он подпустил медведей к себе.

"Насос!" - крикнул он, когда они были уже в пределах досягаемости.

Обнадеживающие медведи уже разинули страшные челюсти и подняли лапы, чтобы схватить борта гондолы. Внезапно на их тела с ужасающим шипящим шумом и огромными клубами пара обрушилась струя кипящей воды. Ближайшие из них упали назад под этим неожиданным ливнем, и их рев сменился жалобным хныканьем.

"Насос!" — приказал Фарандул. «Качай сильно! Работает!"

Безжалостная струя кипятка обрушилась на массу медведей, сбивая свирепых нападавших на шлюп друг на друга. Льдина, которая их несла, начала таять и грозила расколоться; наконец, посреди облака пара было замечено, как медведи с различными ранениями бросались в воду и ныряли, чтобы избежать обжигающего потока кипящей воды. Некоторые остались на поле боя, слишком хорошо подготовленные, чтобы иметь достаточно сил, чтобы прыгнуть в море.

Запуск был отключен; Фарандул прекратил огонь. «Спасено!» воскликнул он. «На этот раз нас не съедят!» А команда, избавившись от всей опасности, смогла полностью посвятить себя управлению кораблем. Людей, усыплявших хлороформом, укладывали в гамаки, чтобы они могли насладиться трех- или четырехдневным вынужденным отдыхом; остальные смиренно приняли возложенную на них дополнительную работу, довольствуясь тем, что так дешево избежали неприятностей, связанных с зимовкой внутри белого медведя. Огнетушитель остался на мостике, готовый к использованию в случае неудачных встреч.


— Их не так много, как остальных, — пробормотал Фарандул, пересчитывая их. «Пять, шесть, семь и несколько детенышей. Это ничего, но все равно приготовьте кипяток.

В мгновение ока насос был готов к работе, и Фарандул стал ждать медведей. «Пройдут ли они мимо, не напав?» он пошел дальше. «Если они пройдут мимо, я не буду их распылять».

Он все еще говорил, когда льдина коснулась левого борта гондолы. Все медведи тут же встали и бросились вперед, чтобы взобраться на борт; на них обрушилась струя кипятка; они исчезли в облаке пара…

На льдине раздались крики, сопровождавшиеся ругательствами на английском и немецком языках.

"Останавливаться!" - воскликнул Фарандул, выбрасывая насадку насоса. «Они не медведи — они разговаривают!»

Все моряки одновременно бросились вперед, и на воду были спущены две спасательные шлюпки, чтобы догнать льдина, уносящую ошпаренных ложномедведей.

Медведей на льдине действительно не было; восемь несчастных, которых приняли за свирепых зверей, оказались людьми, ставшими жертвами кораблекрушения! Густой мех, которым они были покрыты с головы до пят, способствовал ошибке; на двух шагах, в тумане, укротитель животных совершил бы ту же ошибку. В маленьких, которых Фарандул принял за медвежат, изумленные моряки узнали тюленей, надежно связанных с ними цепями.

Ошпаренные несчастные, не желая отделяться от своих тюленей, чтобы забраться в спасательные шлюпки, схватили их на руки и не отпускали, пока они не ступили на палубу гондолы.

Фарандул, полный раскаяния в своей ошибке, приветствовал их извинениями и сказал, как ему жаль, что он облил их кипятком.

"Напротив!" — вздохнул один из несчастных с легким немецким акцентом. «Без вашей горячей воды мы, вероятно, были бы мертвы; мы уже на три четверти замерзли, несмотря на наши меха, и, увидев ваше судно, у нас едва хватило сил встать на льдину. Ваш восхитительный кипяток нас реанимировал. Да, я ошпарен, но реанимирован, реанимирован, реанимирован! От себя лично спасибо! Я скорее буду сваренным, чем замороженным, — думаю, и мои друзья тоже…» Повернувшись к своим товарищам по несчастью, немец продолжал: «Не правда ли, господа и дорогие коллеги, что я прав, одобряя кипящая вода? Замороженный или приготовленный — что вы предпочитаете?

«Приготовлено!»

«Приготовлено!»

«Приготовлено! Приготовлено!»

— Видите ли, единогласно! Спасибо, сэр, тысяча благодарностей от имени немецкой академии, от имени Англии и от имени науки! Спасибо тебе также за мои печати, которые ты тоже сохранил!»

Это удивительное приключение привело в гондолу еще восемь пассажиров, не говоря уже о четырех тюленях. Прежде чем расспросить этих полузамороженных и полуготовых людей о каких-либо подробностях их несчастий, Фарандул позволил им восстановить силы хорошей едой, после чего их уложили в постель, хорошо завернутых, на койки в лазарете. Четыре печати также легли в лазарет, поскольку жертвы кораблекрушения отказались отделяться от них.

"Странный!" — пробормотал Фарандул, уходя от них. «Среди жертв кораблекрушения нет ни одного моряка — только учёные! Завтра узнаем, что они делали на ледяном покрове».

Ученые долго спали. В течение 48 часов в лазарете не было движения. Фарандул и Мандибул с тревогой устроились у своих кроватей, с нетерпением ожидая, пока несчастные проснутся. Наконец один учёный открыл глаз. Словно по сигналу, в течение минуты все восемь ученых шевелились, стонали, переворачивались и, наконец, смотрели друг на друга с глубоким изумлением.

Один из них хлопнул себя по лбу; он помнил. Остальные сделали то же самое и, как и он, пробормотали: «Горячая вода! Замороженный, затем приготовленный, затем сохраненный…»

«А как насчет тюленей!» — вскричали они вдруг, вскакивая со своих нар.

— Успокойся, — сказал Мандибул. "Они здесь. Смотри, они все еще спят на своих койках.

«Майн Готт!» - воскликнул один из ученых. «Какие события! Какие события! Вы видите перед собой, господа, участников двух научных экспедиций на Северный полюс, немецкой и английской, брошенных во льдах привезшими их кораблями, затерянных среди медведей и — если бы не вы — неизбежно замерзших. Разрешите Герману Кнаппу, президенту Комиссии полярных исследований и разведки, назначенной Научным конгрессом в Берлине, представить своих коллег: Ульрика фон Коплипмана из Боннского университета; Отто Рабус, ректор Йенской академии. Два сопровождающих нас джентльмена — коллеги из английской экспедиции на Северный полюс, также заблудшие и встреченные нами в иглу на айсберге. 107

— А печати? – спросил Мандибул.

«О, это правда; Я забыл их представить. Это Брут, это Кориолан, это Кассий и это Нума Помпилиус!»

Четыре опознанных таким образом тюленя издавали нечленораздельное мычание под одеялом, но не шелохнулись.

Фарандул и Мандибул в изумлении переглянулись.

— А, понятно, — продолжал Герман Кнапп. Эти имена вас удивляют, вы не понимаете. Знайте же, что эти животные — не простые и вульгарные тюлени; это латинские тюлени — знаменитые латинские тюлени, обнаруженные во полярных льдах! Разве вы не слышали упоминания об экспедиции, организованной с целью поскорее обнаружить римскую колонию, несомненно существовавшую в полярных регионах?»

— Действительно, я помню! воскликнул Фарандул, подавляя улыбку. «Это латиноязычные тюлени, о которых доложили Научному конгрессу в Берлине».

«Да, их двое: Брут и Кассий; двое других были захвачены нами в 50 лье севернее, — и если бы в нашем сознании осталось какое-нибудь сомнение, то это сомнение рассеялось бы после единственного мгновения разговора с ними!»

«Какой разговор?» — вставил Мандибул. — Однажды я видел тюленя, который почти мог сказать «папа» и «мама» , но не более того.

«Это была вульгарная печать. Наши говорят pater и mater .

« Фихтре! »

— Да, и более того, двое других — те, что мы поймали, — совершенно отчетливо произносят еще больше латинских слов. Как мы можем после этого сомневаться? Они сегодня еще немного нездоровы, но как только почувствуют себя лучше, вы сможете судить сами. Если бы не непонятные несчастья, постигшие нашу экспедицию, мы бы направились к полюсу, который, несомненно, населен остатками римской колонии. И кто сможет оценить огромные последствия такого открытия для науки, для…?»

Два английских ученых, зарывшись в меха, не произнесли ни слова; и при этом они не выражали никакого мнения посредством знаков. Мандибул, рассмеявшись, повернулся к ним и спросил, путешествуют ли они тоже по морям в поисках латинских тюленей.

Легкая улыбка за очками была единственной реакцией английских ученых.

Доктор Герман Кнапп пришел в ярость. «Английская зависть!» воскликнул он. «Они делают вид, что презирают наши тюлени и пытаются украсть наше открытие! Что они делали позади нас на ледяном покрове? Мы следовали за нашими тюленями, а они следовали за нами, намереваясь одновременно достичь нашей цели. Презирайте наши печати — наши замечательные латинские печати! Вы увидите их и услышите, капитан; они все еще страдают, но я не могу позволить им провести еще минуту под бременем этого презрения. Настойку, настойку, быстро!

Фарандул сделал знак. Из магазина принесли чашу горячего вина с сильными пряностями и передали доктору Герману Кнаппу. Тюлени, снова проснувшиеся, несмотря на стоны, каждый выпил немного жидкости и вскоре, казалось, снова оживился. Тогда оставалось лишь заставить их говорить; В течение получаса Герман Кнапп одаривал их квази-материнской заботой, заботливо растирая и постукивая по голове, чтобы стимулировать активность их мозга, в то время как другие немецкие ученые произносили непрерывную последовательность патерс и матерс , чтобы заставить их работать. .

Наконец один из тюленей заговорил, сначала неразборчиво, но потом все отчетливее и отчетливее, и к нему присоединились три его спутника, полностью проснувшиеся:


« Патер, матер! Патер, матер! Патер, матер! »

«Ба!» - сказал Мандибул. "В том, что все? Их, должно быть, научил какой-то цирковой артист!»

«Подождите немного, прежде чем выносить приговор», — торжественно сказал Герман Кнапп. "Это не все!"

« Полюс, полус! — сказал один из тюленей.

« Патер, матер. Навис, навис », — сказал другой.

— Нас, нас… лус, лус… тус, тус …

« Сервус, сервус! Инфеликс! »

« Полюс, полус! » 108

— Ну что, ты все еще сомневаешься? - торжествующе воскликнул Герман Кнапп. «Это латынь или нет?»

Фарандул и Мандибул с удивлением смотрели на знающих тюленей, пока они продолжали изливать серии нас , нас …, запутанных фрагментов явно латинских слов. Что это значит?

"Я понял!" - воскликнул Фарандул, хлопнув себя по лбу. «Голосами этих тюленей взывают о помощи несчастные, застрявшие в полярных морях на какой-то замерзшей скале — возможно, какое-то эскимосское племя. Не имея бутылки, в которой можно было бы передать документ морю, как это обычно бывает с жертвами кораблекрушения, они изобретательно приручили печати и благодаря терпению научили их повторять несколько слов, указывающих на их печальное положение! Это очень расплывчато, но это лучше, чем ничего. Возможно, мы их найдём!»

Немецкие учёные побелели от ярости. Это простое объяснение оставило их вне себя. Когда они собирались начать чрезвычайно научную дискуссию, Фарандул покинул их и оставил их в схватке с английскими учеными. Долгое время можно было слышать оживленные споры немецких ученых, опровергающие возражения англичан.

В конце концов англичане вырвались на палубу, но строптивый Кнапп последовал за ними. К счастью для них, он потерял их в тумане и прицепился к приемному отцу Фарандула, который курил трубку, расхаживая взад и вперед, чтобы согреться. Думая, что он все-таки имеет дело с коллегой, Герман Кнапп продолжал развивать свою аргументацию, опровергая одно за другим все возражения и обращая в пыль гипотезу Фарандуля.

Честный приемный отец, сначала изумленный, ответил непонимающе одобрительным кивком головы. Герман Кнапп говорил долго — так долго, что, чтобы спастись от него, бедной обезьянке пришлось прибегнуть к крайним мерам; Когда его преследователь прошел перед люком, он схватил его за ноги и швырнул вниз головой на нижнюю палубу.

Фарандул посовещался с Мандибулом. Оба они были того же мнения; где-то на скале в Заполярье несчастные взывали о помощи; несомненно, они использовали латынь для того, чтобы их могли понять чиновники любой нации. Нужно было направиться к любой земле или скале, на которую указал наблюдатель; возможно, они прибудут вовремя, чтобы спасти их.

Земли в этих местах было мало; однако карты указывали на длинную береговую линию, которую моряки последних полярных экспедиций видели в нескольких 100 лигах к северо-западу. Это безымянное побережье не было исследовано; надо было дойти до него и посмотреть, нет ли там несчастных мореплавателей, оплакивающих ужасы вечной зимы.

Несколько выдержек из корабельного журнала, ведущегося Мандибулом, познакомят нас с событиями этого исследования, несколько отклонившего экспедицию от ее главной цели, но которую требовало человечество.


КОРАБЛЬНЫЙ ЖУРНАЛ


8 апреля. Погода отвратительная. Снег. Туман. 43 градуса ниже нуля.


9 апреля. Погода отвратительная. Минус 44 градуса. Туман. Снег. Немецкие ученые дуются. Со времени нашего разговора они на палубе не появлялись. Но с ними все в порядке, потому что они много едят. Английские ученые на них недовольны; мы были вынуждены разделить их. Доктор Герман Кнапп много жалуется на старшего, который, по-видимому, сводит его с ума, поскольку надругался над ним по какому-то вопросу науки, по которому у них нет согласия. У старого английского ученого хватка сильнее, чем я мог подумать; он схватил Германа Кнаппа и швырнул его через люк на середину стола в штурманской рубке. Установите наблюдение за английским ученым, когда он выходит на палубу.


10 апреля. Погода отвратительная. Минус 46 градусов. Снег. Туман. Один из тюленей доктора Кнаппа сбежал через иллюминатор, хлороформировав медведя, прыгнувшего с айсберга на палубу.


11 апреля. Погода отвратительная. Минус 44 градуса. Туман. Снег. Многочисленные айсберги. Горы льда высотой 300 метров, но никакой ванили.


12 апреля. Погода отвратительная. Минус 43 градуса. Туман. Снег. Земля обнаружена на востоке благодаря ясному заклинанию. Невозможно приблизиться; полностью окружен льдом.


13 апреля. Погода отвратительная. Минус 42 градуса. Туман. Снег. Ужасное событие: храбрый приемный отец моего дорогого Фарандуля, эта честная и очаровательная обезьянка, такая нежная, такая добрая, такая преданная, — короче говоря, этот друг — исчез! Затерянный в вечных снегах! Наверное, уже замерз или попал под когти медведя! Фарандул безутешен, но он не теряет надежды и я руководю поисками. Вот так случилось несчастье. Сегодня утром, когда трещина в ледяном покрове позволила нам подобраться достаточно близко к берегу и попытаться высадиться, я отправился с шестью мужчинами и нашим другом, несчастной обезьяной, по которой мы скорбим. Высадка прошла благополучно, разведка началась хорошо. Мы не нашли никаких следов жертв кораблекрушения, о существовании которых нам сообщили латинские печати. К сожалению, мы разошлись в скалах, а когда после трёх часов усталости и опасностей собрались вновь, чтобы вернуться на гондолу, отважная обезьяна пропала.


14 апреля. Погода отвратительная. Минус 43 градуса. Снег. Туман. Продолжение поисков. Увы, увы, придется ли отчаиваться, чтобы когда-нибудь снова увидеть доброе и честное лицо нашего потерянного друга? Ни малейшего следа! Без понятия! Завтра большая экспедиция. Фарандул и восемь человек уходят с трехдневным пайком. Это наша последняя надежда.


15 апреля. Погода отвратительная. Минус 42 градуса. Туман. Снег. Отличные новости. Экспедиция вернулась. Фарандул только что рассказал мне об этом приключении. Они преодолели четыре лиги в северном направлении, ничего не обнаружив, когда внезапно легкий след дыма на горизонте возвестил о присутствии людей. Десять минут бега привели наших людей в дым; это была эскимосская деревня: группа из пяти или шести оленьих хижин, засыпанных снегом. Все население стояло перед самой большой хижиной, которая, должно быть, принадлежала вождю. Их было 50 человек, настолько сгорбившихся в медвежьих шкурах, что их можно было принять не за людей, а за бродячих меховых шапок. 109


Наши люди, похоже, прервали подготовку к церемонии. Стоя перед старым эскимосом — вероятно, вождём — с толстым посохом в руке, несколько человек смиренно кланялись. Турнесоль, который когда-то был китобоем, признал это браком, точнее, браком дочери вождя. Обручальный посох уже был поднят над спинами жениха и невесты.

"Ну давай же!" — пробормотал Фарандул, выходя вперед. «Он может дать им свое благословение позже; сначала попробуем получить какую-нибудь информацию от старого эскимоса».

На шум прибытия злоумышленников оба будущих супруга обернулись. Фарандул и его люди вскрикнули от радостного изумления. Женихом молодой эскимоски оказался не кто иной, как приемный отец нашего героя.

Вскоре все объяснилось. Отважная обезьяна заблудилась в тумане, шла до самой ночи и, охваченная холодом, уже начала отчаиваться, когда ее взору вдруг предстала эскимосская деревня. Его радушно приняли, предложили гостеприимство и питание. На следующий день и еще через день он пошел на рыбалку со своими новыми друзьями; он показал себя умелым, каждый раз принося с собой настоящее изобилие трески и клал ее к ногам дочери вождя, кокетливой эскимосской девушки с довольно приплюснутым носом. В глазах отца это было расценено как предложение. Он произнес длинную речь перед храброй обезьяной, объяснив обязанности главы семьи, вытер слезу и закончил словами: «Положи сюда, зять!» по-эскимосски, на что старая обезьяна ответила лишь несколькими хрюканиями.

Фарандул прибыл как раз вовремя; отцовский посох еще не упал на плечи жениха и невесты; обезьяна не была замужем.

Объяснение, данное Фарандулом эскимосам, желавшим удержать своего нового товарища, было долгим и бурным. Были слезы у женского контингента племени. Наконец несколько подарков уладили дело; Фарандул дал молодой женщине приданое — хороший топор и пару ботинок, — что значительно помогло ей найти другого мужа.

После приятного вечера, проведенного в хижине, и спокойной ночи, весь отряд с триумфом вернулся на гондолу, привозя с собой потерянного друга.


IV.


Вечером 25 мая гондола-шлюп вышла в Открытое море. Ледяное поле было пересечено; между гондолой и целью ее путешествия — Северным полюсом — уже не было никаких препятствий.

Никто другой никогда не забирался так далеко, и все же человек, стоявший на мачте в качестве наблюдателя, подтвердил, что он видел верхние реи корабля, исчезающего за горизонтом.

Показатель термометра, опустившийся за предыдущую неделю до 48 градусов, заметно поднялся. Чем дальше они продвигались вперед, тем больше, казалось, улучшался климат; она была уже не ниже минус 41 градуса. Моряки объяснили это явление близостью вод Гольфстрима, сохранивших последние остатки своего тепла после долгого пути из Мексиканского залива.

Гондолошлюп, идущий на всех парах впереди, уже больше недели плыл по спокойным водам Открытого моря, когда утром девятого дня раздался крик «Земля хо!» вдруг прозвучало. Вдали, на севере, показался берег: простая точка, увенчанная шлейфом дыма.

Эта новость вызвала большое волнение на борту. Английские и немецкие ученые, не выходившие из своих кают уже две недели, выбежали на палубу с телескопами в руках. Увиденный берег стал заметно больше; Вскоре вся его конфигурация стала отчетливо различима: в ней можно было узнать остров, окруженный рифами.

Фарандул особенно тщательно рассчитал свое положение. Внезапно он торжествующе поднялся. "Северный полюс!" воскликнул он. «Этот остров — остров Полюса!» 110

Все моряки подбросили в воздух свои медвежьи шапки и громко закричали «ура».

«Но это полностью действующий вулкан!» - воскликнули немецкие ученые.

«Это боевой корабль», — ответил Мандибул. «Давайте будем осторожны, чтобы не перегреться из-за того, что нам было слишком холодно!»

Весь остров действительно напоминал огромный боевой корабль. Огромный круг пламени окружал центральное плато, над которым возвышался вулканический пик, дымящийся, как Везувий.

— Мы будем там через несколько часов! Фарандул продолжил. «Мы движемся на всех парах, а нашу скорость еще больше увеличивает особое явление: наша гондола, почти целиком обшитая железом, подвержена притяжению полюса и буквально летит к острову».

На носу корабля произошла трогательная сцена. Немецкие ученые Кнапп, Рабус и Коплипман должны были забрать своих тюленей и держали их на руках, показывая им остров Полюса.

« Полюс! Полус! Полус! — повторили печати. « Патер! Мэтр! »

Вдруг восклицание Германа Кнаппа привлекло внимание Фарандула. Одна из печатей только что совершенно отчетливо произнесла слово «Цезарь» .

"Цезарь! Ты слышал! Больше никаких сомнений! Больше никаких сомнений!» — повторил Кнапп, почти теряя сознание от радости. «Он сказал Цезарь!»

Однако море становилось заметно хуже. Фарандул больше не опускал подзорную трубу; скалы, едва прикрытые волнами, и свирепо зазубренные выступающие рифы, казалось, охраняли остров Полюса, запрещая любой подход.


Гондолой-шлюпом, все более притягиваемым магнитным потоком Полюса, стало труднее управлять; Чтобы пройти между грозными бурунами, потребовалось все внимание Фарандула и все умение команды.

В конце концов, примерно в шести километрах от берега защищавший его пояс ужасно изрезанных рифов показался мореплавателям практически непроходимым. Фарандул решил не рисковать находившейся там гондолой и принялся искать причал между двумя скалами, чтобы укрыться. Место вскоре было найдено, и шлюп, умело маневрируя в тихой бухте в центре архипелага из больших скал, благополучно остановился.

"Хорошо?" - сказал Герман Кнапп. — Разве мы не собираемся на полюс?

— Да, и быстрее, чем вы думаете, — но не на нашей гондоле, которую мы рискуем разбить о рифы.

Герман Кнапп отступил назад. «Не плаванием, конечно! Я не умею плавать…»


Единственным ответом Фарандула было показать ему некоторые причудливые устройства, которые моряки готовили. «Это спасательные круги особого рода. Посмотрите — в центре каждого буя стоит идеально водонепроницаемая железная бочка с конической крышкой с хрустальным иллюминатором. Благодаря намагниченному железу, как только их поместят в воду, они пойдут прямо к полюсу, просто за счет силы притяжения».

— А как мы вернемся на гондолу?

«Это было ожидаемо. В самом большом из магнитных буев мы возьмем небольшую паровую машину; возвращаясь, он нас отбуксирует. Пойдем! Ты идешь?"

Четверым мужчинам пришлось остаться охранять гондолу. Остальная часть экипажа, а также английские и немецкие ученые погрузились на борт магнитных буев. Каждый человек, хорошо обеспеченный оружием и боеприпасами, сел в свою железную бочку; конические крышки были запечатаны, и они приготовились отбросить. Буи по одному подводили к отверстию залива и отсоединяли от швартовов. Это было любопытное зрелище; как только они освободились, буи развернулись в сторону полюса и с умопомрачительной скоростью рассекали волны в сторону острова.

Буи, несущие Фарандула и Мандибула, танцевали во главе процессии на гребнях волн. Им потребовалось не более четверти часа, чтобы пересечь шесть километров, отделяющих линию рифов от скал острова.

В ста метрах от берега Фарандул произвел выстрел в воздух — условный сигнал на случай тревоги, приказывающий приготовить оружие. Едва прозвучал взрыв, как раздалась серия выстрелов и град пуль ударил в железные стволы электрических буев.

Северный полюс был обитаем!

Две минуты спустя, притягиваемые магнитным потоком полюса, железные буи врезались в скалы. Моряки спешили вылезти из своих панцирей, чтобы защититься от негостеприимных жителей полюса, когда появилась оборванная и изможденная человеческая фигура, прыгающая со скалы на скалу. В то же время раздались еще винтовочные выстрелы, но пули прижались к огромной скале, за которой прятались наши друзья.

Неизвестный мужчина, размахивая длинными руками, полетел под градом пуль. Наконец, не получив ударов, он упал в гущу ошеломленных моряков.

«Наконец-то ты здесь!» - крикнул он по-французски. «Спасено! Слава Богу!"

На Северном полюсе говорили по-французски; немецкие ученые побледнели.

«Первое и самое важное, — продолжал мужчина, — будьте осторожны с внезапными нападениями. Губернатор…"

«Какой губернатор?» потребовали немецкие ученые.

«Губернатор Северного полюса! Он там, лежит в засаде со своими людьми. Не уходи отсюда, где ты укрыт. Эти скалы, защищающие нас от пуль, легко защитить, и я знаю что-то вроде пещеры, из которой мы можем отразить любое нападение».

Разговаривавший с ними полуобнаженный мужчина, похоже, не страдал от холода, а моряки задыхались под мехами.

«Уф!» — внезапно воскликнул Мандибул. «Я больше не могу этого терпеть. Какая забавная температура на Северном полюсе! Я не думаю, что ошибаюсь, но мне кажется, что мне слишком жарко!» Он снял с себя медвежьи шкуры. Все моряки сделали то же самое, удивленно переглядываясь друг с другом. Они все еще были слишком горячими.

Мандибул побежал к своему бую и вернулся с термометром, который он предусмотрительно взял с собой. Лицо его выражало крайнее изумление. «Тридцать пять градусов выше нуля!» воскликнул он. «На Северном полюсе!!!»

Человек с Северного полюса повлек моряков к пещере и продолжил говорить: «Я все объясню!» он сказал. — Но сначала скажи мне — это мои печати навели тебя на след?

«Ах!» — пробормотал Фарандул. «Вы жертва кораблекрушения!»

«Тюлени!» - закричали трое немецких ученых, затаив дыхание. — Латинские печати?

«Да, мои тюлени!» - ответила жертва кораблекрушения.

— Ваши собственные печати, печати, говорящие по-латыни, которые по-латыни говорят pater, mater и polus ! Научный конгресс в Берлине, рассмотрев их, пришел к выводу, что во полярных льдах должны существовать остатки какой-то римской колонии…»

«Римская колония — это я!»

Герман Кнапп, Отто Рабус и Урик Коплипманн в ярости выпрямились. "Ты! ваши печати! Ну давай же! Патер, матер, полус … и Цезарь . Один из них недавно произнес это великое имя…

«Сезар, это я!» жертва кораблекрушения пошла дальше. «Сезар Пиколо, бывший профессор философии Гавраского колледжа, невольный путешественник и невольный житель острова Полюс. Восемь лет я прозябал среди этих скал, став объектом жестокого обращения со стороны губернаторских пиратов.

"Восемь лет!"

«Да, господа, восемь долгих лет я несчастно скитался по этим берегам, ожидая помощи, которая так и не пришла! На что вообще я мог надеяться? Цивилизованный мир совершенно не знает о существовании Острова Полюса, и у меня не было возможности сообщить о своей несчастной судьбе. Я всегда слышал разговоры о потерпевших кораблекрушение, которые находили способ заявить о своей позиции, помещая в бутылки документы, которые затем доверяли волнам, но у меня не было необходимой бутылки. И только спустя три года, после долгих раздумий, мне в голову пришла идея. В юности я часто видел в цирках тюленей, которых учили произносить «папа» и «мама» более или менее отчетливо, поэтому я решил использовать ораторские способности, которыми обладают тюлени, чтобы попытаться сообщить миру свои новости. Нет недостатка в печатях; весной и осенью тысячи животных покрывают берега Острова Полюса. Я назначил себя их педагогом. Какое терпение! Какие меры предосторожности! Какая забота! Постоянно находясь среди них, разделяя их забавы на суше и даже в волнах, я носил их младенцев на руках, пытаясь научить их говорить. Тяжелая работа! На каждого ученика, произнесшего несколько слов, сотни издавали только барочные и непонятные звуки! Увы, у меня не было возможности задать дополнительную домашнюю работу, чтобы заставить непокорных работать. Мне потребовалось три года терпения, чтобы добиться некоторых результатов. За три года неустанных усилий у меня появилось два десятка учеников, которые довольно отчетливо воспроизводили «Полюса» …»


«Но какого черта ты учил их латыни?» — удивленно спросил Мандибул.

"Почему? А как насчет пиратов, моих преследователей? Если бы мои тюлени говорили по-французски, эти негодяи поняли бы, что я пытаюсь связаться с внешним миром этим причудливым способом. Поскольку я использовал латынь, они ничего не заподозрили. Они смеялись надо мной, потому что я научил тюленей говорить «патер» и «матер» , и оставили меня в покое. И мне это удалось, поскольку эти интересные животные навели вас на след несчастного Сезара Пиколо!»

Герман Кнапп, Отто Рабус и Ульрик Коплипманн были ошеломлены. Больше не было ни тени сомнения; Римской колонии не существовало. Великое имя Цезаря, произнесенное печатями, было именем бедного потерпевшего кораблекрушение.

«Наконец-то твои проблемы позади», — сказал Фарандул. «Утешайтесь; мы возьмем на себя ответственность за вашу репатриацию. Но скажите мне: чтобы оказаться здесь, за ледяным полем, вы должны были быть в составе экспедиции на полюс. Ваш корабль, должно быть, затонул. Можете ли вы сказать нам, где и как?

«Экспедиция на полюс? Никогда! Я не моряк и тем более не полярный исследователь. Я всегда боялся морских путешествий».

— Тогда как ты здесь оказался?

«Увы, я совершил только один морской переход, и он оказался для меня роковым — переход из Гавра в Трувиль».

«От Гавра до Трувиля!»

«Да, господа. Увы, именно любовь обрекла меня. Восемь лет назад в Гавре выступала вечеринка-концерт в кафе. Однажды вечером ученик, которому я объяснял философию Декарта, Фихте, Канта и Гегеля посредством строгих индивидуальных занятий, потащил меня в театр, посвященный радостной музе. Как они были прекрасны, господа, прекрасные певцы этой труппы, как они были прекрасны! На следующий день, когда храм открылся, я был там и пил пиво со своим учеником. У нас была гора букетов; на каждое произведение, серьезное или легкое, каждому певцу букет! Это длилось неделю, за которую я потратил на цветы три четверти своих сбережений. Нас, как любителей театра, допускали на репетиции, но дальше я так и не продвинулся. Мой курс философии в Гаврском лицее, конечно, сильно пострадал из-за моего заблуждения. В этот промежуток времени мне казалось, что моему ученику благоволят больше, чем мне; Я заметил обмен многозначительными жестами между ним и крепкой певицей. Что бы ты сделал на моем месте?»

"Хм!" — сказал Мандибул, почесывая ухо.

«Я с возмущением забрал его обратно в семью и сообщил отцу о его разврате. Он так и не вернулся; Я избавился от своего соперника. Увы, рота покинула Гавр и направилась в Трувиль. Несмотря на мой ужас перед морскими путешествиями, я отправился с ними. Какое путешествие и какое ужасное приключение в пути! Опросите свои воспоминания, господа; Слышали ли вы когда-нибудь восемь лет назад о необъяснимом исчезновении концертной вечеринки в кафе между Гаврем и Трувилем? Должно быть, это событие попало в новости…».

— Действительно, — сказал Мандибул. — Я смутно это помню.

«Да, господа, мы вылетели из Гавра, но так и не прибыли в Трувиль. Мои воспоминания спутаны, потому что, сдавленный морской болезнью с того момента, как мы покинули причал, я лежал в углу на связке веревок. По пути к пароходу подошла яхта, пассажиры которой утверждали, что их послали навстречу компании поклонники в Трувиле. Они перевезли симпатичных путешественников, и яхта уже собиралась уйти вместе с ними, когда в разгар своих страданий я понял, что происходит. Несмотря на крики матросов, я прыгнул за борт и благодаря веревкам добрался до яхты. На борту меня снова охватила морская болезнь, которая не позволила мне заметить необычность ситуации. Как ни странно, они взяли в партию только женский компонент; люди остались на борту парохода «Гавр»! Я ничего не заметил. Незаметно я проскользнул в одну из кают яхты и лег, пытаясь успокоить морскую болезнь. Я пробыл там два дня, весьма удивившись продолжительности путешествия. В Трувиль мы не прибыли.

«Наконец, потеряв терпение, я решил подняться на палубу, где мое появление удивило всех. Они не знали, что я был там. Чтобы развеять скуку долгого путешествия, дамы музицировали в основной каюте вместе с капитаном. Я допросил последнего, чтобы узнать, во сколько мы приедем. Он дал мне уклончивый ответ, объяснив задержку течением. Я решил набраться терпения. Дамы были там; Я беседовал с ними о философии и музыке. Спустя неделю мы все еще не приехали. Это показалось мне несколько преувеличенным, и я сделал замечания капитану, который с отчаянным выражением объяснил мне, что карта его корабля утеряна и что, как следствие, невозможность определить точное положение Трувиля требует длительного времени. поиск. Несчастный!

«Прошел месяц: никакого Трувиля! Дамы начали поражаться продолжительности путешествия. Наконец, однажды, при виде первых льдин ледяного поля, нам стал ясен весь ужас нашего положения. На плавучем льду были белые медведи; о Трувиле уже не могло быть и речи. Капитан отложил маску и рассказал нам о нашем истинном пункте назначения: Северный полюс! Губернатору Северного полюса нужна была концертная вечеринка в кафе, чтобы развлечься полярными вечерами и отвлечь своих людей, поэтому он реквизировал компанию, которую я боготворил! В ответ на мои возмущенные замечания капитан удовольствовался смехом и предложил высадить меня на первой удобной льдине. Дамы, думая о мехах, которые они будут собирать в этих пустынных краях, вскоре смирились со своей ролью в ситуации. Юмористка напевала: Я держу белых медведей на ледяном поле …

«Наконец, после долгих недель плавания по ледовому полю, в известном только капитану перевале, мы прибыли сюда, на остров Полюса. Этот капитан сам был губернатором Северного полюса!»

«Я понимаю похищение участников концерта, — заметил Мандибул, — но зачем они привезли тебя сюда?»

"Почему? Просто потому, что я раскрыл часть его секрета; его заставили заключить меня в тюрьму, чтобы я не раскрыл это. И поэтому мне пришлось прибегнуть к помощи тюленей, чтобы позвать на помощь… но я не закончил. Когда мы прибыли на полюс, климат сильно отличался от того, которым мы наслаждаемся сейчас; вместо 35 градусов выше нуля у нас было 45 или 50 градусов ниже. Несмотря на наши меха, мы были на три четверти замерзшими. Это губернатор Поляка, несмотря ни на что замечательный человек, который изменил климат. Этот остров вулканического происхождения; Повсюду возникают колодцы нафты в виде гейзеров вокруг огромной центральной скалы. Губернатор поджег их; остров загорелся, как огромная чаша для пунша. Климат быстро стал мягче; под влиянием этого тепла развилась почти тропическая флора».

«Но какова цель этой полярной установки?» – спросил Фарандул.

«Вы увидите! Когда вы увидите остров Полюса, вы поймете его коммерческое значение. О, тайны Гольфстрима! Здесь заканчивается великое течение Гольфстрима и приносит нам все кораблекрушения Атлантики: корпуса кораблей, ящики с товарами и т. д. Большая часть поглощенных волнами богатств выбрасывается на наши берега. Например, совсем недавно после сильного шторма волны подняли испанский галеон, потерянный в XVI веке при возвращении из Мексики с золотом! Вы понимаете теперь? После первого путешествия губернатор, вместо того, чтобы дать науке возможность воспользоваться своими открытиями, учредил компанию North Polar Co. Ltd., акции которой не обращались на Лондонской фондовой бирже. В сотрудничестве с влиятельными банкирами он обосновался здесь вместе с компанией преступников, чтобы контролировать эксплуатацию под титулом губернатора Северного полюса».

«Теперь я все понимаю», — сказал Фарандул. «Вот почему губернатор предпринял несколько попыток заблокировать нашу экспедицию к полюсу и почему мы попали под ружейный огонь!»

"Конечно!" — с горечью сказал Сезар Пиколо. «Он намерен оставить себе плодородный Северный полюс; он не хочет, чтобы кто-нибудь нарушал прекрасную жизнь, которую он ведет посреди этого зеленого рая, украшенного присутствием похищенных со всех концов дам. Несчастный губернатор любит музыку; все его несчастные пленники были лирическими звездами в Европе и Америке; Итак, у нас есть Розита из миланского театра Ла Скала; Фанни Мейер, солистка Венской оперы; два артиста из Сан-Франциско; Карлотта Фабри; Княгиня Крискапулова и т. д. и т. п. — все выдающиеся артисты, непостижимое исчезновение которых, должно быть, оплакивает мир.

«Все эти жалкие пиратские вечера посвящены музыке, пению и фортепиано... да, у нас есть даже пианисты, лауреаты консерватории! Представлены все жанры: религиозная музыка, серьезная музыка и комическая опера. Вы любите музыку? Лично я когда-то любил концерты в кафе в Гавре, но, долго и упорно размышляя об этом, я вернулся к более разумным идеям и ненавижу это! Обратитесь к истории, и вы увидите, что все великие преступники имели страсть к музыке. Папавуан играл на арфе, Ласенер — на фортепиано, Дюмоллар чувствовал, как глаза его наполняются слезами при звуках берберийского органа. 111 Была ли музыка толкнула их на преступление, или они сочли ее удобной для того, чтобы заглушить голос раскаяния? Не знаю, но одного факта должно быть достаточно, чтобы упрекнуть искусство от имени всех честных людей».

«Я согласен с вами, — сказал Мандибул, — но давайте вернемся к губернатору».

«Я возвращался к этому. Дома пиратов и дома их жертв находятся в центре острова, в укрепленном месте. Сюда были импортированы все ресурсы роскоши; артисты — пленники, но у них нет ни в чем недостатка: уютных квартир, роскошной кухни — пожалуй, слишком много рыбы. Каждый вечер они собираются в большом зале и начинается концерт. Бедные пленники, у них нет возможности уклониться от приказов пирата; программа фиксирована и должна быть выполнена. Звенит фортепиано, рвутся основные инструменты, затем легкие инструменты и хор... ужас! Все это я слышу в хижине, которую выстроил себе в яме в скале, — ибо мое присутствие на острове едва терпят и я не имею права прозябать вместе с ними. Но всему этому скоро конец! Три дня назад губернатор вернулся на своем адском корабле из путешествия в Европу, привезя с собой груз новой музыки и двух певцов, которых он похитил посредством ложной помолвки в Америке. Я увидел, как пираты немедленно начали различные приготовления к обороне, и понял, что освободители уже в пути. Теперь ты знаешь все; Губернатор и его пираты, которых около 30 человек, находятся в 100 метрах, спрятавшись в скалах…»

«Но кто этот губернатор? Ты не сказал.

«Увы, восьмилетнее пребывание не сказало мне больше, чем я рассказал вам. Тайна — тайна повсюду! Ни один из пленников, а возможно, и один из пиратов, не имеет ни малейшего представления об имени этого адского человека.

"Я могу сказать тебе!" - воскликнул один из английских ученых, который до сих пор не сказал ни слова и который, к тому же, мало что сказал на борту гондолы. «Этот человек, губернатор Северного полюса, — капитан Гаттерас!»

Фарандул вскрикнул от изумления. «Капитан Гаттерас! Бесстрашный исследователь полярных регионов, человек, для которого Жюль Верн заслужил репутацию мореплавателя и джентльмена?

«То самое».

Еще один герой Жюля Верна! На Северном полюсе, столь далеком от остального мира, Фарандул сталкивается с еще одним из этих роковых людей. Фарандул отправляется на поиски полюса, после 1000 страшных опасностей ему удается найти этот загадочный камень… фатальность! Северный полюс обитаем. А кем? Один из героев Жюля Верна, капитан Гаттерас!

« Ventre de phoque! - воскликнул Мандибул. «Но вы уверены, что этот губернатор — капитан Гаттерас? Откуда вы это знаете, месье?

Английский учёный вышел в круг моряков. «Потому что он мой муж. Потому что я его законная супруга, жестоко брошенная!» 112 И лжеученый сняла очки, подняла парик и предстала всем их изумленным глазам с лицом хорошенькой английской блондинки лет 27 или 28.

"Ой!" - сказал Мандибул.

В свою очередь в круг вышел второй англичанин.

— Держу пари, что это знаменитая горничная мадам Хаттерас! - воскликнул Турнесоль.

«Ты проиграешь!» — ответил англичанин и представился: — Я Джеймс Коджетт, 113 поверенный по адресу Чансери-лейн, 7, работает каждый день с часу до пяти, если позволяют обстоятельства, представляет интересы миссис Хаттерас в бракоразводном процессе, возбужденном в суде вышеупомянутой дамой против достопочтенного капитана Джона Хаттераса, ее мужа. Нам необходимо установить разврат упомянутого капитана Гаттераса, чтобы добиться развода на основании возмутительного поведения, и я рассчитываю на то, что вы, господа, подпишете свидетельские показания».


В.


«Это поразительный поворот событий», — пробормотал Фарандул. «Едва ли мы могли ожидать, что встретим все это на Северном полюсе!»

— Увы, — грустно сказал Мандибул, — на этой скале Полюса только двое женатых людей, и они разводятся! Какой урок для всех нас, холостяков!»

— Значит, вы знали о существовании Острова Полюса? Фарандул продолжил.

«У меня были только подозрения; именно поэтому мы с мистером Коджеттом присоединились к английской экспедиции на Северный полюс. Теперь мы собираемся разоблачить одиозную свинью!»

— Простите, — сказал Мандибул, — но это наше дело. Пираты уже близко, с винтовками в руках, и мы должны отогнать их обратно в логово».

— Нет, вы мои свидетели. Если они тебя убьют, у меня не будет твоих подписей. Позвольте мне найти их и провести переговоры».

«Это хорошая идея», — сказал Фарандул. «Прежде чем атаковать, мы могли бы попытаться прийти к какому-то соглашению. Если Гаттерас согласится освободить своих пленников, мы не будем вмешиваться в владение его островом».

По приказу Фарандула был поднят белый флаг с просьбой о перемирии. Пираты ответили на сигнал аналогичным флагом, и лжеанглийский ученый, поправив парик и надев очки, направился к позиции, которую занимал Хаттерас, в сопровождении адвоката Джеймса Коджетта.

Встречать их приехал сам Его Превосходительство губернатор Северного полюса Джон Гаттерас. Моряки, наблюдавшие за его передвижениями издалека, видели, как он жестоко допрашивал участников переговоров. Джеймс Коджетт ответил. Внезапно Гаттерас резко изменил свое отношение; фальшивый англичанин только что снял с нее парик и стал узнаваемым.


«Брачные разборки!» — пробормотал Мандибул. «Приехать на полюс, чтобы увидеть это!»

Гаттерас и участники переговоров скрылись за камнями; они не видели остальную часть сцены. С обеих сторон дежурили часовые с заряженными винтовками.

Конференция длилась долго; переговорщики появились снова только через три часа.

«Какой результат?» Фарандул крикнул им, как только они оказались в пределах досягаемости.

Джеймс Коджетт ответил. «Капитан Хаттерас просит 12 часов на размышление, прежде чем принимать решение. Завтра утром, на рассвете, мы получим его ответ. Противостояние было бурным. Сначала миссис Хаттерас осыпала его резкими упреками, и я увидел, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля, поэтому вмешался и предложил небольшой перерыв. Я считаю, что это было правильно. Губернатор Северного полюса, тронутый нашим приездом, кажется мне готовым вступить на путь покаяния; с ним надо не обращаться грубо».

«Вы видели…?» — с любопытством спросил Мандибул.

«Губернатор был против, но я настоял на выполнении своего долга и установил полную истинность утверждений г-на Сезара Пиколо, несчастного путешественника в Трувиль. Я напишу свои показания, а завтра, когда вы сами убедитесь, я попрошу вас поставить под ними свои подписи».

— Что ж, — сказал Фарандул, — отсрочка, предоставленная Гаттерасу, кажется мне неосторожностью, но теперь это сделано; мы будем удерживать свои позиции до завтра. Температура восхитительная; мы будем в порядке в нашей пещере, освеженные морским бризом, но двое мужчин должны встать на стражу, чтобы предотвратить любой сюрприз. А теперь давайте нападем на нашу провизию!»

Ночь наступила, не принеся тьмы; огромные пожары нафты, поднявшие столбы пламени на 20 метров в воздух, осветили небо на шесть километров вокруг. При свете этого ложного Солнца они весело поужинали в пещере, а затем приготовились лечь спать на медвежьи шкуры, принесенные с гондолы.

Только адвокат и двое часовых не спали; все остальные пошли спать. Джеймс Коджетт подготовил свои юридические документы для использования на следующий день. Что касается бедного Сезара Пиколо, который одолжил у адвоката перо и чернила, чтобы написать первую главу своих мемуаров, озаглавленную « Восемь лет плена на Северном полюсе» , то долгожданная радость спасения потревожила его вдохновение, и он отправился, вооружившись матросским карабином, в надежде добраться до певцов из Гавра, чтобы сообщить им, что их беды окончены.

Температура была поистине восхитительной; в полночь Мандибул, проснувшись ненадолго, заметил, что на улице 31 градус выше нуля, и снова заснул лишь после того, как записал в свой блокнот эту необыкновенную цифру.

В 6 утра четыре винтовочных выстрела, прозвучавшие на некотором расстоянии, разбудили всех. Фарандул вскочил из медвежьей шкуры и в темноте столкнулся с Мандибулем.

"Что?" воскликнул он. "Что это? Какая глубокая тьма! Нафта возгорается…

«Потух десять минут назад», — ответил дежуривший матрос.

"Ой! Это не сулит ничего хорошего. Губернатор, должно быть, готовит какой-то сюрприз: эти пожары горят без перерыва уже восемь лет. Быстро зажгите фонарь — Солнце взойдет только в четверть первого, так что у нас впереди еще шесть часов ночи. 114

В тот же момент прозвучала еще дюжина ружейных выстрелов и появилось несколько теней, бегущих сквозь скалы».

Матросы набросились на карабины. Одна из теней уловила это движение. «Не стреляйте!» оно кричало. «Это я и они!» Это был голос Сезара Пиколо.

Мужчина и семь женщин, измученные и запыхавшиеся, выскочили на середину лагеря и упали на медвежьи шкуры.

"Безопасный! Они в безопасности!» - воскликнул Сезар Пиколо, собираясь с силами. «В безопасности на данный момент, по крайней мере, для…»

«Да ладно, что происходит, и почему погасли пожары нафты?» – резко спросил Фарандул.

«Слава Богу, они здесь, в безопасности!» — ответил Сезар, полностью охваченный радостью. «Вот они, господа, несчастные с парома в Трувиле, выдающиеся лирические артисты кафе-концертов Гавра, Месдам Анджело, Станислас, Леа д'Арси (сюр-Об), Бишар, Антония, Жюдит и Генриетта д'Ингувиль, которого, несомненно, оплакивают все любители искусства и сегодня на всем побережье Нормандии. Я прибыл вовремя…»

"Что происходит?" – повторил Фарандул. "Расскажи нам!"

«Просто вот что: губернатор Хаттерас эвакуирует остров Полюса вместе со своими пиратами. Вместо того, чтобы уладить дела, прибытие мадам Хаттерас все испортило. Гаттерас только вчера попросил время, чтобы подготовиться к полету. Одна группа пиратов грузила на его яхту тюки и провиант, а остальные под руководством самого губернатора выполняли тайное задание…».

— Нафтовые скважины? - воскликнул Фарандул.

«Вы догадались! Пираты перенаправляют колодцы. Пяти-шести часов работы было достаточно; скважины с нафтой теперь уходят в море, и Остров Полюса снова стал царством тьмы».

«И холода! Эта искусственная температура, поддерживаемая пожарами нафты, скоро уменьшится, и ужасный холод вернется!»

— К этому моменту, — продолжал Сезар, — губернатор и его пираты уже будут на борту. В тот момент, когда пожары нафты погасли, мне удалось, благодаря темноте, украсть нескольких их жертв. Остальные уже были на борту; именно тогда пираты произвели в меня несколько выстрелов из винтовки…».

Сезар резко прервал себя. На берег приземлились четыре магнитных буя, и из них вышли четыре вооруженных до зубов моряка. Это были люди, оставленные охранять гондолу; встревоженные ружейным огнем пиратов, они отправились в море, чтобы прийти на помощь своим друзьям.

« Милле тоннеррес! - воскликнул Фарандул. — Гондола-шлюп больше не охраняется, и если Гаттерас…

В море, у линии прибоев, внезапно осветился ослепительный свет, и воздух пронзил страшный взрыв.

— Гондола-шлюп! кричали все моряки, рвя на себе волосы.


Это взорвалась гондола! При свете взрыва всем были видны мачты другого судна — яхты Гаттераса — в некотором отдалении, идущего на всех парах.

Какая катастрофа! Нет больше корабля и ресурсов! Когда скважины с нафтой будут перенаправлены, холод вернется. Адский Гаттерас, видя, что его тайна раскрыта и позволила Острову Полюса попасть в руки отважных моряков, уничтожил все, включая запасы продовольствия и жилье. Он потушил пожары на острове, которые были единственным, что делало возможным пребывание на острове, и, чтобы лишить своих жертв каких-либо других средств возвращения, он взорвал корабль, который привез их, когда он уходил.

Самым отчаянным из них был несчастный Сезар Пиколо. Вся надежда на то, что он когда-нибудь снова увидит Гавр, казалось, потеряна, увы! Ужасный холод полюса схватил бы свою добычу; воздух уже посвежел, и легкий ветерок, который только что был, превратился в резкий ветер, заставляющий всех дуть на пальцы.

«Ой-ой!» — сказал Мандибул, сверившись со своим термометром.

"Хорошо?" - спросил Фарандул. — Оно становится ниже, не так ли?

« Фихтре! — ответил Мандибул. — Если быть точным, на тридцать градусов ниже. Температура воздуха не превышает трех градусов выше нуля».

«Это очень быстро! Хватит ли нам медвежьих шкур на всех? Да? Очень хороший! Давайте позаботимся о том, чтобы мы не замерзли. Нам нужно сохранять ясную голову, если мы хотим выбраться из этого; главное – не поймать в воображении обморожение. А теперь давайте направимся к домам Хаттераса и расположимся там, чтобы бороться с холодом.

Весь отряд под руководством Сезара Пиколо двинулся в сторону Хаттераса Уэ, ведомый мерцающим светом фонаря. Одного обоняния было бы достаточно, чтобы доставить их туда; По мере того, как они продвигались дальше, ужасающий запах гари распространился по атмосфере и, увы, слишком ясно показал разрушения, причиненные губернатором.

Несчастные лирические артисты, подвергшиеся столь жестоким испытаниям, дрожали под своими медвежьими шкурами. Что касается г-жи Хаттерас, то она обрушила всю свою ярость на своего несчастного адвоката, которого обвинила в том, что он потерял все, предоставив губернатору отсрочку.

Весь отряд, натыкаясь на камни, катаясь по гальке и скользя по склонам, наконец прибыл к жилым помещениям пиратов. Фарандул быстро осмотрел помещение с фонарем в руке. Увы, всё как разруха и запустение! Пираты забрали все, что могли унести, и бросили все, что могло сгореть, в костры нафты. Остались только стены. У Гаттераса не было времени сбить их с ног; он ограничился снятием крыш, дверей и окон. Все провизия, конечно, исчезла.

«Холод и голод!» - простонали лирические артисты.

«Нет, — сказал Фарандул, — следует бояться только холода; море обеспечит нас пищей. Успокойся, Месдамес. Мы будем есть тюленей и моржей и пить китовый жир! Посмотрим, сколько градусов на термометре?

Мандибул поднес фонарь ближе к термометру на поясе. «Восемь градусов ниже нуля! Северный полюс быстро остывает!»

"Ну давай же!" Фарандул продолжил. «Для работы, ребята, нам нужно жилье, и быстро, а то замёрзнем в течение двух часов!»

В качестве убежища был выбран наименее поврежденный угол дома Хаттераса, и моряки принялись обустраивать его чуть ли не наощупь. Из небольшого количества древесины, уцелевшей от разрушения, они соорудили своего рода крышу и заткнули оконные проемы. Каждые четверть часа Мандибул сверялся с часами. Сначала он нашел 13 градусов ниже нуля, потом 17, потом 28, потом 31, 33 и, наконец, 41!

Когда в 12:15 появилось Солнце, термометр упал еще на семь или восемь градусов. Несчастные потерпевшие кораблекрушение почти замерзли, несмотря на костер, который они поддерживали с большим трудом, собирая тут и там несколько кусков дерева.

Каким запустением предстало им при свете дня! Вся растительность, которую питала жара, вызванная пожарами нафты, была уничтожена холодом той ужасной ночи; высокая трава, лианы и молодые кокосовые пальмы закоченели от мороза; все было мертво.

"Быстро!" — приказал Фарандул. «Давайте воспользуемся несколькими часами дневного света, чтобы нарубить дрова и хворост и свалить их в нашей квартире!»

Все, включая госпожу Хаттерас и лирических артистов, принялись за работу с ножом или топором в руках. К сожалению, растительность не успела окрепнуть; листьев было больше, чем древесины. За три часа все было собрано. Вскоре остров представлял собой не что иное, как оголенное плато посреди каменистого хаоса.

Когда наступила ночь, они вернулись в неуютную каюту, чтобы согреться хорошим пламенем.

«А как насчет еды? Мы еще не ели, — заметили дамы.

«Сейчас предоставим», — ответил наш герой. "Зажечь огонь; мы собираемся охотиться на тюленей».

"Незачем! Незачем!" - воскликнул Сезар Пиколо. «Я позову некоторых своих учеников и приведу их сюда. Это предательство, но, в конце концов, тот, кто не хочет голодать, желает иметь средства… посмотрим: сколько тюленей готовят еду? Нас 30 человек; мне кажется, двух должно хватить. Хорошо, я получу двух толстых и здоровых учеников. Я немедленно приведу их сюда».

— А как насчет овощей? - спросил один из немецких ученых.

«Бобовые растения, увы, немногочисленны; Я могу предложить тебе только салат из замороженных листьев.

Двое учеников Сезара Пиколо, бывшего профессора Гаврского лицея, возможно, и отличались умом и нравственными качествами, но с чисто гастрономической точки зрения они оставляли желать лучшего. Они были толстыми, но крепкими. Их поджаривали на вертеле и очень быстро разрезали мечами. Ничто не было потрачено впустую; дамы много жаловались, но в конечном итоге вынуждены были признать, что маслянистая пища насыщала.

Двум мужчинам было поручено поддерживать огонь с помощью хвороста, а остальные члены роты заснули, завернувшись в медвежьи шкуры. Мандибул проснулся посреди ночи, его ноги онемели от холода. Он подбежал к своему термометру, висевшему на стене. Несмотря на адский огонь, поддерживаемый в помещении, температура составляла 23 градуса ниже нуля.

"Проклятие! Проклятие!" — сказал он, возвращаясь ко сну.

В 8 часов утра Сезар Пиколо ненадолго вышел на улицу и разбудил всех, вернувшись с еще двумя своими учениками.

«Это завтрак», сказал он. «Я удовлетворил любой вкус, принеся вам один толстый и один худой».

Пока все были заняты учениками Сезара Пиколо, Фарандул и Мандибул вышли посмотреть, сколько осталось горючего материала. Запасы были значительно истощены, и было очевидно, что они все будут израсходованы за два дня.

«Нет огня днём!» — сказал Фарандул, вернувшись домой. — Ночью мы можем съесть только одну; это продлит срок службы наших запасов топлива. Таким образом, нам хватит на четыре дня. Поэтому необходимо, чтобы в течение четырех часов по двадцать четыре часа мы нашли способ покинуть этот негостеприимный остров».

— Ну, а как насчет буев, которые нас принесли?

«Невозможно — они магнитные, им никогда не удастся уйти от полюса».

— Что же нам тогда делать?

«Построим плот, если найдем материалы. У нас нет другого шанса на спасение. Мы пойдем расследовать. В течение этого перерыва следите, чтобы вы не замерзли, — замените огонь гимнастикой».

Фарандул и Мандибул совершили поездку по острову, но, несмотря на все свои исследования, обнаружили лишь несколько обломков, несколько фрагментов мачт, из которых они едва могли построить плот, достаточно большой, чтобы вместить всех. Независимо от того; в случае необходимости снесенные электрические буи могли бы стать дополнительными материалами, как и ткань дома Хаттераса и пианино, оставленное Хаттерасом.

При перенастройке двое наших друзей застали всю команду разминающейся обязательной гимнастикой. Кирксон нес двух женщин на вытянутых руках; адвокат Коджетт учил Сезара Пиколо боксировать; все двигались, насколько это было возможно, по строгим указаниям Турнесоля, который не давал никому времени на отдых.

Съев еще двоих учеников Сезара Пиколо, они принялись за работу. Даже дамы активно работали над постройкой спасательного плота. Фарандул приказал это не из-за недостатка храбрости, а потому, что в ужасной атмосфере Северного полюса они могли жить только в состоянии энергичной деятельности, без ни минуты отдыха.

Нести доски на плечах, передвигать реи, обломки мачт и работать топорами было полезно, но утомительно. В тот вечер, когда плот продвинулся достаточно далеко, нужно было вернуться к гимнастике в ожидании пожара.

Несмотря на 50-градусный мороз, который стоял на полюсе, море, постоянно волнующееся и согреваемое сильным течением Гольфстрима, сохраняло его почти свободным ото льда. Они могли уйти; План Фарандуля состоял в том, чтобы отдаться течению и спуститься вместе с ним в направлении менее пустынных мест, где могла быть вероятность встретить какое-нибудь китобойное судно.

На следующий день с первыми лучами рассвета, то есть около полудня, плот был доставлен на берег. Он был очень маленьким; им будет очень тесно, но придется быть довольными. Однако паровой буй можно было использовать. Фарандул рассчитывал, что он отбуксирует плот за пределы рифов острова и будет способствовать их продвижению до тех пор, пока хватит небольшого количества угля, спасенного от разрушения гондолы. Взяли они также — с большим трудом, так как пришлось оттаскивать их от острова Полюса — несколько железных буев. Поначалу они были помехой, но впоследствии, когда действие шеста перестанет быть разумным, могли бы оказать важные услуги потерпевшим кораблекрушение.

Все мужественно старались ускорить момент отъезда; почти герметичное укрытие было установлено поверх обшивки плота с крышей дома Хаттераса, и Сезар Пиколо привел 30 своих учеников, которые были прикреплены к передней части плота с балкой, на которой они могли время от времени отдыхать. время. В 14.00 все было готово. У них был еще один час дневного света; надо было этим воспользоваться, чтобы выбраться из-под рифов.

Непосредственно перед посадкой Фарандул и несколько человек вернулись в дом Хаттераса; остальные были удивлены, увидев, что они вернулись с двумя незнакомыми им бочками. Это была драгоценная находка: две бочки рома из запасов Хаттераса, которые Фарандул обнаружил в тайнике. Все аплодировали; несколько пустых бочек, найденных в той же кладовой, послужили для закрепления плота.

Паровой буй нагрелся; все было готово.

"Все на борт!" - воскликнул Фарандул.

Спустя час усилий хрупкому плоту наконец удалось преодолеть грозную линию рифов, и паровой буй смог на максимальной скорости увлечь их по водам Гольфстрима. В знак радости всей команде налили большую порцию рома, и поговаривали о том, чтобы принести в жертву двоих учеников Сезара Пиколо для ужина.

Они ушли! Этот роковой остров, этот ужасный Северный полюс, который мог бы стать могилой стольких храбрых людей из-за предательства капитана Гаттераса, уже исчез за горизонтом. Но не все было решено. Смогут ли они бороться с ледяным полем и полярным холодом такими слабыми средствами, с таким тесным плотом и приютом такой проблематичной солидарности? Первая ночь была ужасной; никто не мог спать, и Фарандулу пришлось отдать приказ о начале общего турнира по боксу, чтобы избежать неминуемого скопления несчастных мореплавателей.

Единственный приемлемый пост находился на борту парового буя, прижавшись к котлу; там один был заморожен с одной стороны и поджарен с другой. Каждый из пассажиров плота по очереди занимал этот пост. К сожалению, утром холод усилился, и большое несчастье казалось неминуемым. Гимнастика и бокс уже не имели особого эффекта, да и в любом случае в результате дневных тренировок все получили травмы. Почти каждый нос, казалось, был поврежден то ли боксом, то ли морозом.

Терять нельзя было ни минуты. Фарандул приказал вылить бочку с ромом в один из железных буев, принесенных в качестве меры предосторожности, и поджег жидкость - с некоторым трудом, поскольку пламя спичек замерзало, как только оно оказывалось на воздухе. Наконец ром загорелся.

Какая радость! Они вернулись к жизни; кровь начала циркулировать. Самые сильно поврежденные, обильно обсыпанные, быстро разморозились без ухудшения. Лишь Джеймс Коджетт, адвокат миссис Хаттерас, чуть не лишился самого прекрасного украшения своего лица — орлиного носа, который совершенно справедливо был его гордостью и радостью, — но щедрый ковш пылающего пунша спас несчастный орган. Джеймс Коджетт испытал радость от ощущения возрождения — слегка обгоревшего, но живого.

Радость наших бедных потерпевших кораблекрушение длилась недолго. Удар уберег их от немедленного замерзания, но пока они наслаждались им внешне и внутренне, им грозила другая, столь же страшная опасность: к плоту приближались гигантские айсберги, которых моряки не заметили.

Посреди этой глубокой тьмы пламя пунша внезапно осветило ужасные зазубренные массы ледяных гор по левому и правому борту: огромные глыбы, вершины которых, ощетинившиеся тысячей пиков, похожих на фантастические шпили, терялись в густой черноте неба. .

Эти айсберги, раскачиваемые большими волнами, нависали над хилым плотом во всем величии своих скал. У них почти не было времени взглянуть на них; в ту самую минуту, когда они появились в свете пунша, произошел страшный шок. Плот от удара о ледяные точки мгновенно развалился на части. Грубо построенная хижина была подброшена на воздух вместе со всеми, кого она укрывала; лонжероны разлетелись насквозь, и удар был погашен потоком ледяной воды.

Величественные айсберги быстро пронеслись над местом катастрофы, и снова все стихло….

Однако через минуту раздалось звонкое «Ахой! Эй! выяснилось, что не все погибли. Это был Турнесоль, который всплыл на поверхность и пытался проникнуть в тьму, чтобы обнаружить остатки кораблекрушения. Другие повторяющиеся «Эй!» ответил, под рукой; полдюжины мужчин, цеплявшихся за балку, услышали его и освободили для него место на своем куске дерева.


А что насчет Фарандула? Неужели он исчез под айсбергом? Как раз в тот момент, когда матлоты с тревогой пришли к такому выводу, снова появился Фарандул. В момент кораблекрушения он забрался на паровой буй; от толчка каюта плота отбросилась на буй, и тот упал на него вместе с немецкими учеными и лирическими артистами из Гавра. Бедняги ухватились за буй и сумели удержаться над поверхностью.

Никто не умер! Но были ли они в гораздо лучшем положении! Мог ли еще остаться хоть какой-то проблеск надежды у этих несчастных, затерянных в море в пяти-шести лигах от Северного полюса?

Внезапно Турнесоль издал восклицание и поднял руки вверх, бросая свой обломок.

«Здесь есть точка опоры!» воскликнул он.

Фарандул немедленно посветил фонарем в том направлении. Как ни странно, рядом с Турнесолем всплыла и последняя бочка с ромом. Почти сразу же остальные моряки встали. Вода едва доходила им до лодыжек. Как такое могло быть? Неужели они ступили на какую-то неизвестную землю? Они были на мелководье? Однако айсберги только что прошли над ним…

Фарандул схватился за веревку и сразу почувствовал сопротивление; поводок вернулся, таща за собой селедку!

«Косяк сельдей!» воскликнул он. «Спасено! Мы спасены! Это огромный косяк сельди, который спускается в это время года к побережью Голландии…» 115

Именно в этот момент внезапно вспыхнуло великолепное северное сияние, осветив горизонт нашим друзьям. Все небо было в огне; длинные полосы света освещали море, насколько хватало глаз.

Фарандул потушил ненужный фонарь и прыгнул вдоль косяка селедки, чтобы провести быструю разведку. Это действительно была огромная стая сельди, которую с нетерпением ждали рыбаки Европы; миллионы миллионов были навалены друг на друга на ширине 500 метров и в два раза длиннее. Посреди отмели их масса едва была покрыта водой на сантиметр; необходимо было достичь этого места и утвердиться там.

Живая земля шевелилась у них под ногами, и они слегка проваливались в нее, но при осторожности могли стоять на ней. В середине, как и надеялся Фарандул, скопление было плотнее, и более плотная масса сельди оказывала большее сопротивление. Наш герой установил секцию мачты и поманил своих друзей. После нескольких минут нерешительности дамы рискнули; они оставили буй и пошли к центру отмели, держась за руки. Они несколько раз падали, но наконец прибыли.

Моряки не теряли времени. Многочисленные обломки плавали здесь и там по мелководью; Мандибул приказал их собрать и отвезти в центр. Также необходимо было срочно потушить пожар в паровом буе, чтобы сэкономить топливо и не беспокоить слишком сильно сельдей. Прежде чем сделать это, Фарандул приказал подогреть немного рома, чтобы согреть дам после ледяной ванны.

«А теперь за работу!» - воскликнул Фарандул.

За два часа морякам удалось установить своего рода более прочное дно на подвижной косяке сельдей. Фрагменты мачты, опиравшиеся на пустые бочки, образовывали огромную раму, перерезанную более легкими поперечинами. Поверх этого каркаса они натянули все парусное полотно, которое смогли соединить, и заменили, как могли, разрушенную столкновением с айсбергом каюту. Когда все это было сделано, все признали, что эта установка, какой бы чрезвычайно драгоценной она ни была, лучше, чем несчастный брошенный штормом плот. Если не считать легкого покачивания и чего-то вроде образования под ногами, они почти могли поверить, что оказались на острове.

Моряки потирали руки, чтобы поздравить себя и облегчить онемение.

Только Сезар Пиколо был заметно обеспокоен; он бродил вокруг стаи сельдей, тщетно взывая к своим тюленям — своим зрачкам, — исчезнувшим во время кораблекрушения. На его призыв откликнулись только двое; отчаявшись в своем деле, он вывел их в центр отмели и привязал к мачте.

«Теперь не более двух печатей!» — грустно сказал он Мандибулу. «Хватит на один прием пищи, а дальше что? Что нам делать с едой?»

«О обезумевший философ, — ответил Мандибул, — а как насчет нашей отмели? Мы, конечно, съедим нашу косяку!» Повернувшись к госпоже Хаттерас, он добавил: — Простите, мадам, вам нравится свежая селедка? До дальнейшего уведомления наш шеф-повар будет подавать его к каждому приему пищи».


VI.


Странная и новая ситуация для мореплавателей! Затерялся в море, унесенный стаей сельдей! Только Мандибул был вне себя от радости. «Я плавал на всех судах мира, — сказал он, — перепробовал их все, от простых рыбацких лодок до огромных трансатлантических лайнеров, от венецианских гондол до малазийских проа, — но это первый раз, когда косяк Селедка имела честь меня перевезти!

«Давайте подумаем, как навести порядок на борту», — сказал Фарандул. «У нас 18 моряков, трое немецких ученых, мадам Хаттерас и ее адвокат, Сезар Пиколо и семь лирических артистов — всего 31 человек плюс два тюленя. Все наши ресурсы составляют бочонок рома — это все, что мы сэкономили, не так ли?»

«Простите!» - воскликнул Мандибул. «Я сохранил кое-что еще…»

"Что это такое?"

«Я скопил 4 558 664,69 франка в шашках на берегах главных прибрежных городов Англии, Норвегии и России. Все-таки неплохая сумма, с которой мы будем в избытке плавать, как только приедем в ту или иную из этих стран».

«Да, это всего лишь вопрос того, как туда добраться».

Турнесоль понял. «Хватит ли нам селедки на дорогу?» он спросил. «Я думаю, что, даже если я немного затяну пояс, мне понадобится минимум 18 селедок в день, а нас 31 человек…»

«Не волнуйся и съешь 36», — ответил Мандибул. «Я уже думал об этом — нам не нужно бояться голода. По моим подсчетам: наша косяка около 1000 метров в длину, 500 в ширину и десять в глубину, всего 500 кубометров плотно набитой сельди. Я оцениваю 1800 сельдей на кубометр, это девять миллиардов сельдей. Я делю это на 30 и получаю примерно 300 миллионов сельдей на человека. Вы видите, что мы можем плыть вполне удовлетворенно. Меня огорчает однообразие меню — селедка и еще раз сельдь».

«Я хотел бы внести ясность», — продолжил Турнесол. «При 30 в день на сколько хватит 300 миллионов селедок?»

"Проклятие! Я очень надеюсь, что до этого мы встретим китобойный суд или порт — ваших 300 миллионов селедок по 30 штук в день хватит на 27 937 лет и 95 дней!»

— Да, а как насчет високосных годов? И разве не необходимо накопить достаточно денег, чтобы нас вместить?»

«Ты забываешь о рождении, легкомысленный! У нас будет много новорожденных; через две недели у нас будет в шесть раз больше селедки, чем сегодня, и мы сможем ходить по отмели, которая на полторы лиги длиннее!»

Турнесоль хлопнул себя по лбу. «Это правда, я забыла о рождении! Тогда я больше не буду волноваться и приложу все усилия, чтобы потолстеть. Я спрошу у главного повара, можно ли ему закоптить часть косяка…»

Во время этого обсуждения Фарандул занимался размещением пассажиров в салоне в центре отмели. Хижина представляла собой убежище, столь неуютное, какое только можно было себе представить; ветер проникал повсюду, ничто не держалось крепко, ничего не закрывалось; крыша, стены и все остальное было сделано из кусочков. Надо было как можно быстрее закрепить жалкое жилище, если не хотели неминуемой гибели от холода.

Сначала был устроен пол, чтобы избежать контакта с селедкой. Этот пол, конечно, мало походил на венгерский точечный паркет. 116 , и не было и речи о том, чтобы натирать его воском; это был простой плот, сложенный из досок и перемычек, связанных веревкой. В центре было отведено квадратное отверстие для разведения костра. Это было жестоко по отношению к бедным селедкам, но, в конце концов, они не могли обойтись без костра и не могли даже подумать о том, чтобы поджечь доски.

Один из железных буев был установлен в центре отверстия, и в нем разжигался красивый угольный костер из остатков топлива из парового буя. В целях экономии огонь в кабине также использовался для приготовления пищи; Главный повар обосновался там и приступил к своим обязанностям, зажарив на гриле 300 сельдей для еды, потребность в которой ощущалась никто, ввиду глубокой темноты, не знал, назвать ли это завтраком или ужином.

Лично шеф-повар остался вполне доволен своей установкой. Никогда, ни на кораблях, на которых он служил, ни даже на суше во время экспедиций в Азию или Америку, он не имел возможности практиковать свое искусство с таким удобством. Ему достаточно было наклониться возле духовки, чтобы схватить селедку, которая всегда была под рукой, потому что щели заполнялись, как только они появлялись. Поскольку 300 сельдей, составлявших трапезу, были выхвачены из недр их семьи и брошены на гриль, косяк слегка сомкнул ряды, и их отсутствие, похоже, совсем не беспокоило остальных. Кроме того, у них были и другие заботы; железный буй, служивший печью, очень быстро нагрелся, отчего вода и подошедшие слишком близко сельди затрещали и забрызгались брызгами. Это было единственное неудобство установки, и серьезное оно было только для сельдей. В качестве гуманитарной меры было решено, что сельдь для еды всегда следует выбирать из числа подгоревших.

Первая трапеза на борту, очень обильная и запитая каплей жгучего рома, подняла настроение потерпевшим кораблекрушение. Усталость эмоционально тяжелого дня была забыта, и после еды все принялись за работу по указанию Фарандула и Мандибула, чтобы завершить монтажную задачу. Разрозненные перегородки были укреплены, дыры были прибиты досками, а просмоленный холст, натянутый на все, довершил перехват любого прохода ледникового воздуха снаружи.

Это было как раз вовремя, поскольку термометр Мандибула на улице показывал 46 градусов ниже нуля. Температура внутри кабины была более терпимой; рядом с огнем было всего 31 ниже.

Первой заботой Фарандула было установить правила поддержания порядка внутри. Было решено, что дамы всегда будут занимать места, ближайшие к бакен-печке, а мужчины, разделенные на смены, по очереди займут остальные места в первом ряду. Приняв это решение, они устроились провести приятный и спокойный вечер — удовлетворение, вполне и законно заработанное титаническими трудами.

Только миссис Хаттерас, казалось, была охвачена меланхолией.

"Как дела?" — доверительно сказал ей Мандибул. — Ты скучаешь по своему мужу-бандиту?

«Дело не в этом», — ответила бедная миссис Хаттерас. «Я сожалею только о том, что стал причиной ваших несчастий. Но есть кое-что еще. Джеймс Коджетт, мой адвокат, только что сообщил мне, что он будет вынужден поднять гонорар до более высокого уровня. Он предупредил меня, когда назвал первоначальную цифру, что расходы по путешествию будут возложены на меня и что мне придется предоставить ему комфортабельную каюту первого класса. Косяк селедки, на котором мы путешествуем, кажется ему жильем низшей категории, и на основании этого он требует возмещения в размере 2000 фунтов стерлингов».

«Без ущерба для каких-либо дополнительных претензий на простуды и болезни, которые могут возникнуть», — сказал Джеймс Коджетт, нескромно присоединившись к разговору. «Вы понимаете, мадам, что волнения, вызванные делом супруги Хаттераса против капитана Хаттераса, были гораздо более серьезными, чем обычный ход дел, рассматриваемых в судах Лондона. И, по правде говоря, вы не найдете много адвокатов или выдающихся адвокатов, которые согласились бы, как я, путешествовать на всех необычных судах, которые вы заставили меня часто посещать в течение некоторого времени. Разрешите перечислить: сначала льдина; потом мы потерялись в ледяном поле…»

«Дело решено на 1000 фунтах стерлингов!» Миссис Хаттерас спокойно заметила.

«Тогда гондола, едва комфортабельная, не приспособленная для перевозки пассажиров…»

«Установлено на уровне 500 фунтов!»

«Простите!» - воскликнул Мандибул. «Это слишком дорого. Гондола-шлюп была научной диковинкой; многие люди предложили бы баснословные суммы за простую честь совершить путешествие на ее борту! Поэтому, действуя в интересах мадам Хаттерас, я требую существенную скидку…»


"Невозможный! Я бы проиграл от этого! Разве вы не знаете, что у таких людей, как мы, адвокаты, немалые офисные расходы… но я продолжу. После гондолы вы заставили меня путешествовать на магнитном буе!»

«Еще 500 фунтов!» — пробормотала миссис Хаттерас.

"Что!" - яростно воскликнул Мандибул. «Пятьсот фунтов! Мы подадим в суд! Магнитный буй — новое научное изобретение, и честь испытать вид транспорта, совершенно неизвестный остальному миру, безусловно, была достаточной компенсацией за любые неудобства, которые мог испытать простой сухопутный житель, привыкший к своим земным удобствам!»

«Меня следовало предупредить; Я бы не принял это дело при таких условиях… но продолжу. За буем шел плот. Ты попал сюда — ты не можешь выдать свой плот за научную диковинку; все в нем было старым и изношенным! На протяжении всей истории потерпевшие кораблекрушение ничем другим не пользовались… следовательно, навигация лишена интереса. Очень хорошо, а комфортом вашего плота вы не собираетесь этим похвастаться? Видите ли, назначая цену за плот в 1000 фунтов стерлингов, я поступаю очень разумно. А вот после плота я плыву по косяку селедки! На этот раз оно превосходит все, что можно себе представить, и ни с одним адвокатом еще никогда не обращались так бесцеремонно. Меня заставляли ходить туда-сюда, топили и замораживали, кормили самым причудливым образом, а когда я реализую свое право на компенсацию, оно оспаривается, придирается... нет, повторяю, никогда ни с одним адвокатом не обращались так! Мы дошли до того, что по возвращении в Лондон я не посмею признаться в косяке селедки и когда с этого момента я должен просить миссис Хаттерас хранить молчание о нашем пребывании на спинах этих девяти миллиардов селедка…».

— Это, — вставил Мандибул, перебивая его, — вопиющая неблагодарность! Вот храбрые рыбы, на которых вы очень рады были натолкнуться, чтобы их выловить, и которые, не довольствуясь тем, что несут вас по волнам почти не перекатываясь, еще и будут питать вас своим мясом во время плавания — и вы настолько жестокосердны, что отказываются воздать им должную благодарность за ваше возвращение на отечество! Ну давай же! Сердце адвоката не может быть таким тяжелым!

«Это вопрос для дальнейшего обсуждения; в это время. Я думаю, что ввиду странности этого средства передвижения я имею полное право на дополнительную компенсацию, которую я установлю в размере 2000 фунтов стерлингов».

«Месье!» - воскликнул Мандибул. «Я всегда слышал, что у людей закона нет души, и это подтверждает мое печальное мнение! Мне жаль вас, месье! Но мы пойдем в суд и посмотрим, не вы ли останетесь в долгу перед мадам Гаттерас вместо того, чтобы быть должным вам столь внушительным гонораром за восхитительное и живописное путешествие, которое позволило вам совершить дело Гаттерас против Хаттераса. за счет этой дамы!»

«А как насчет моей практики! Что с этим случилось за время моих странствий? Думаете ли вы, что остальные мои дела не подвергаются опасности в мое отсутствие, в руках моего главного делопроизводителя — умного молодого человека, но не обладающего ни моим просвещением, ни моим опытом? Вначале нам предполагалось совершить лишь короткое путешествие на север, и лишь постепенно я позволил дотащить себя до полюса... не говоря уже, увы, о смертельной тревоге, в которую должно было привести мое долгое отсутствие. повергли миссис Коджетт, которая станет объектом дальнейшего требования, которое я пока не могу установить, но которое я сформулирую в своем счете следующим образом: возмещение семейных тревог и неприятностей, ожидаемых по возвращении в силу вспыльчивого характера достопочтенной Миссис Коджетт, за … соответствующую плату.

«Но это разорение!» — пробормотала миссис Хаттерас. «Смертельный иск! Мое семейное состояние будет исчерпано этим. Должен ли я хотя бы добиться успеха!»

— Разумеется, мадам, развод будет разрешен высоким судом после показаний этих джентльменов, и я воспользуюсь нашим нынешним спокойствием, чтобы составить протокол относительно нашего визита к капитану Гаттерасу и собрать подписи свидетелей правонарушения вышеупомянутый капитан».

Достопочтенный стряпчий, вынув из кармана лист фирменной бумаги и канцелярский футляр, сел у духовки, чтобы составить документ. Его ручка пролетела над бумагой, и через несколько мгновений он сообщил своему клиенту следующее:


Джентльменам из суда по разводам, Чансери-лейн, Лондон.

Нижеподписавшийся Джеймс Коджетт, адвокат, выступающий от имени г-жи Хаттерас, истца, в иске о разводе с капитаном Джоном Хаттерасом, ответчиком, заявляет, что, отправившись в ледниковое море с этой дамой, чтобы окончательно и добросовестно установить, в окуляре образом и без возможности ошибки, внебрачное правонарушение вышеупомянутого капитана Джона Хаттераса, ответчика, вышеназванного и нижеподписавшегося адвоката, в конечном итоге, после бесчисленных утомлений и опасностей, смогло, за что он оставляет за собой право устанавливать и взимать законные гонорары лично засвидетельствовать правонарушения, в которых обвиняется подсудимый.

Место совершения правонарушений подсудимого, к сожалению, было слишком отдаленным, чтобы Высокий суд мог добраться туда по поручению, и нижеподписавшийся адвокат был вынужден ограничиться сбором неопровержимых свидетельств достопочтенных моряков и путешественников, которые наблюдали за ними как он это сделал — свидетельства, которые будут найдены далее. Именно на острове, неизвестном Адмиралтейству и расположенном на полюсе северного полушария, нижеподписавшийся адвокат в сопровождении просителя смог найти доказательства, необходимые для разрешения развода. Там был почетный защитник, правивший как господин и повелитель весьма смешанного населения, состоявшего частью из людей, вполне достойных звания пиратов, а частью из несчастных лирических артистов, похищенных почетным защитником и изолированных им.

Нижеподписавшийся адвокат заявляет, что супружеские права г-жи Хаттерас были полностью нарушены защитником, и в заключение обращается к Высокому суду с просьбой о разводе в пользу истца.

Джеймс Коджетт,

Адвокат

в настоящее время в море, в районе острова Полюс .

Заверенные и подписанные нами моряки, входящие в состав французской экспедиции на Северный полюс:


Мандибул читал через плечо миссис Хаттерас; он выхватил ручку из рук адвоката и первым поставил подпись вместе с Фарандулом. Затем он зачитал заявление вслух морякам и собрал их подписи. Приемный отец нашего героя, не умея подписывать свое имя, пометил бланк красивым крестиком. Затем немецкие учёные подтвердили полную достоверность наблюдений и передали перо Сезару Пиколо, который добавил простую строку, красноречивую в своей краткости:


Заверено нами, несчастными жертвами капитана Хаттераса.

Артисты Алькасара Гавра.


— Спасибо, — просто сказала миссис Хаттерас, забирая листок бумаги.

Адвокат Джеймс Коджетт собирался положить важные показания в карман, когда Мандибул остановил его. "Один момент!" он сказал. «Этот документ имеет первостепенное значение; необходимо позаботиться о его сохранении. У кого-нибудь есть бутылка?»

— Бутылка чего? — спросил Трабадек. «У меня есть один, который я подобрал на берегу Полюсного острова, но в нем еще осталось немного коньяка».

«Выпей и отдай мне».

Трабадек передал бутылку. Мандибул аккуратно сложил кусок бумаги, вложил его в бутылку, закрутил пробку и, нагрев остатки воска в пламени духовки, сделал печать абсолютно непроницаемой. «Теперь, — сказал он, — я за это отвечу. Возможно, мы потерпим кораблекрушение, но документ будет найден и все равно достигнет места назначения».

Закончив, таким образом, это деликатное дело, все снова принялись дуть на пальцы, ибо, несмотря на то, что в печи еще поддерживался огонь, холод давал о себе знать остро. Посмотрев на термометр снаружи, Фарандул обнаружил, что температура минус 48 градусов.

"Который сейчас час?" — спросил он Мандибула.

«Девять часов, — ответил последний, — но я не знаю, 9 утра или 9 вечера».

«Сейчас вечер, у нас еще есть 15 часов темноты».

«Блин, это долго! Да ладно, надо попытаться заснуть. Двум мужчинам лучше остаться на страже и поддерживать огонь.

— Не без больших трудностей, — сказал главный повар. — Топлива нам хватит на час, после этого придется дуть на пальцы.

«А как насчет селедки? Огонь или смерть! У нас есть выбор… и я думаю, что выбор сделан. Перед лицом этой абсолютной необходимости мы должны решить сжечь селедку! Тогда приберегите немного углерода и дров, которые у нас остались на непредвиденные обстоятельства, и поддерживайте огонь охапкой селедки. Они довольно толстые и прекрасно горят!»

— Увы, — сказал Мандибул, — вот стайка сельдей, которая может считать себя несчастливой, что наткнулась на нас.

Повар, отбросив все сомнения, выполнил приказ Фарандула, и на огне затрещала первая селедка. Несчастные потерпевшие кораблекрушение, завернутые в медвежьи шкуры и сбившиеся в кучу, спали под охраной двух весталок, которым было поручено поддерживать огонь.

Были ли их мечты розовыми? Мы не можем этого утверждать. Несмотря на доверие, оказываемое их лидерами, все чувствовали, что положение владельцев косяка сельди оставляет желать лучшего в плане безопасности.

Около 4 часов утра штурманы проснулись от резкого зуда и сильных приступов кашля. Зуд был вызван обморожениями, а кашель — густым дымом, наполнившим каюту. Они были наполовину заморожены и на три четверти задохнулись!

Потирая руки, несчастные жертвы кораблекрушения вдруг поняли опасность. «Курил! Нас закоптит этот селедочный костер!» кричали они хором.

— Нет, — галантно сказал Турнесоль, — мы только покраснеем.

Восклицания стали громче. Костер, постоянно питаемый охапками селедки, давал умеренный жар, но в качестве компенсации изрыгал клубящиеся облака красновато-коричневого дыма и источал ужасный запах жареной рыбы. Женщины-потерпевшие кораблекрушение переглянулись при свете фонарей. Через несколько часов их лица и руки приобрели ярко выраженный красноватый оттенок.

"Он прав!" воскликнули они. «Мы будем коричневыми, как рыба!»

«Мы не посмеем показаться на публике!»

«Почему они должны были искать нас на Северном полюсе? Ведь жизнь там была сносной!»

«Это вина Сезара Пиколо!»

Сезар Пиколо побледнел. «О женская неблагодарность!» воскликнул он. «Я такой же смуглый, как и ты, и не жалуюсь. Когда мы высадимся, вы можете сказать, что это тропическое Солнце, или выдать себя за африканцев!»

«Давайте подождем дневного света», — сказал Фарандул. «Мы избавимся от курения на открытом воздухе и заменим огонь энергичными физическими упражнениями».

И все они попытались снова заснуть, упросив охранников умерить горение селедки. Тем не менее, через несколько часов они не выдержали и в 7 утра решили прогуляться на улице, несмотря на глубокую темноту.

«Минус 44 градуса», — заметил Мандибул. «Это вполне терпимо».

"Пойдем!" - крикнул Фарандул, взяв на себя инициативу с фонарем в руке. «На дубле!»

В этот момент небо внезапно осветило великолепное северное сияние. На горизонте появился яркий свет, немного усилился, а затем беззвучно выпустил огромную струю сияния, словно одновременно взорвались десять букетов фейерверков, сохранявших свою интенсивность. Они могли видеть так же ясно, как средь бела дня. Вдалеке в море покачивались айсберги: огромные сверкающие массы, похожие на горы алмазов, упакованные еще плотнее, чем когда-либо. Это был край огромного ледяного поля, ужасающего полярного ледяного кольца. Они преодолели это препятствие – смогут ли они пересечь его на обратном пути так же удачно?

Моряки были встревожены. Была опасность. Как косяк сельдей преодолеет это препятствие?

«Пока они не залезут под него!» — пробормотал Мандибул.

Адвокат Джеймс Коджетт подпрыгнул. «И вы протестовали против компенсации в 2000 фунтов, которую я потребовал за плавание на вашей косяке селедки! Я повышаю его до 4000!»

— Не волнуйся, — сказал Фарандул. — Под ледяной покров мы не пойдем — у сельдей это не привычка. Наша отмель пройдет через какой-то проход, подобный тому, который мы обнаружили по пути.

И вся компания, хорошо укутавшись в меха, отправилась на пробежку по спинам сельдей. Они были рады иметь непромокаемые ботинки, потому что вода местами доходила им до щиколоток. Сельди, смущенные этой маленькой прогулкой, слегка нырнули под тяжестью потерпевших кораблекрушение.

Они прошли два-три километра бегом, не встретив на отмели ничего, кроме двух тюленей, принесенных Пиколотом. Они были впереди, по уши в сельди. Сезар Пиколо с трудом узнал их: они наелись такого количества еды. Когда он приблизился, они остановились , собирая дань с несчастного косяка, и повторили несколько радостных слов .

"Браво!" — сказал Мандибул, лаская их глазами. «Это обеспечит нам хорошее жаркое, когда нам надоест свежая селедка».

Тыловая часть отмели была менее спокойной, чем передняя, на протяжении более 100 метров от оконечности они ощущали под ногами многочисленные кувырки и в растерянности наблюдали какое-то толкание. Однако вскоре он прекратился, и земля вновь обрела твердость. За бедными селедками арьергарда стояли многочисленные враги, большие стаи акул-молотов терзали косяк и тысячами пожирали его членов; морские свиньи и треска наносили аналогичный ущерб, но в водовороте пиратов, набросившихся на него таким образом, три или четыре кита 117 из них отличались большей прожорливостью.

Фарандул и Мандибул продвинулись вперед, насколько это было возможно, чтобы оценить ситуацию, и были огорчены, увидев вред, нанесенный огромными китообразными; каждый раз, когда киты бросались на мелководье, они заглатывали почти кубометр сельди.

"Проклятие!" — пробормотал Фарандул. «Это может стать опасным. Нам придется за этим следить».

Следуя его приказу, весь отряд, который не мог остановиться под угрозой гибели от холода, еще бегом направился обратно в каюту и вернулся тем же шагом с пустой бочкой. Бочка была установлена примерно в 30 метрах от края отмели и служила ориентиром для оценки масштабов разрушительного воздействия, причиняемого чрезвычайно многочисленными врагами сельди.

Когда северное сияние внезапно погасло, они вернулись в хижину в темноте. Пришло время завтрака; 200 сельдей только и ждали потерпевших кораблекрушение, прежде чем погибнуть на гриле.

Главный повар улыбался; Мандибул с первого взгляда увидел, что он доволен собой. "Ты!" воскликнул он. «Ты жулик — у тебя есть для нас сюрприз! Посмотрим, бьюсь об заклад, что дело в какой-нибудь морской телячьей ноге…

Мастер скривил презрительную гримасу, а это означало нечто большее! — и протянул начальнику кусочек слегка засаленной бумаги.

"Меню!" — воскликнул Мандибул. «Какой ты молодец, и как жаль, что ты не был поваром на плоту «Медузы » !»

Любопытные потерпевшие кораблекрушение собрались вокруг Мандибула, который изучал меню, написанное и написанное очень либерально. Наконец он прочитал:


Суп из селедки.

Копченая сельдь в масле кашалот.

Омлет из селедки с морскими водорослями.

Жареная селедка.

Икра сельди, обжаренная в масле, приправленная порохом.

Пюре из селедки.

Маленькие баночки крема из сельди.

Икорный сорбет.

Напитки: Растаявший снег. Тодди из икры сельди.


"Великолепный!" кричала вся компания. "Пойдем! К столу!»

Это была такая манера говорить, поскольку стола не существовало; все сели на пол, и завтрак начался. Суп из сельди оказался вкусным, хотя и с переизбытком костей. Омлеты с селедкой пользовались таким же успехом, но больше всего энтузиазм посетителей вызвало появление маленьких баночек крема из сельди. Две буханки сахара, забытые Гаттерасом, позволили повару превратить сливки в нечто среднее между нектаром и амброзией; это было прекрасно, нежно и помадно.

«Просто изумительно», — сказал Мандибул, резюмируя общее мнение. «Мы должны прославить этот селедочный крем в пресыщенных дворцах богатых помещиков! По возвращении мы представим его Сен-Жерменскому предместью и Вест-Энду Лондона!»

На сцене была только одна тень и один слегка недовольный посетитель. Это была миссис Хаттерас, которая чуть не подавилась косточкой, оставшейся в шербете. Если бы не Мандибул, поспешивший ей на помощь, бедная женщина, возможно, погибла бы. Главный повар, расстроенный происшествием, объяснил, что не заметил кость, из-за халатности одного из своих помощников, и осыпал упреками несчастного, которого грозил лишить пунша. Миссис Хаттерас, почувствовав себя несколько лучше, приложила немало усилий, чтобы добиться для него пощады. Главный повар почувствовал, что его репутация была подорвана, и остался суровым, но в конце концов простил его.

Когда они доедали пунш, рассвело. Было без десяти минут полдень; появилось бледное Солнце, как огромный тусклый фонарь, висевший на небе, и тускло светило три часа, после чего тусклый фонарь погас, уступив место Луне, робкому ночнику, еще полускрытому за пеленой тумана. .

— Устроим приятную сиесту? — предложил один из немецких ученых, отягощенный обильным завтраком.

«Конечно нет!» - воскликнул Фарандул. «Необходимо стимулировать кровообращение и дышать чистым воздухом. Поехали, на дубль!

Фарандул был прав. Необходимо было не допустить, чтобы потерпевшие кораблекрушение оцепенели от бездействия; необходимо было оставаться активным и без передышки предаваться бурным движениям. Женщины-потерпевшие кораблекрушение, подавив несколько вздохов, встали и последовали за моряками; они возобновили бег трусцой по летающему живому острову. Впереди спали тюлени Пиколо с блаженными улыбками довольных гурманов. В тылу продолжали свои нападения морские свиньи, молотоголовые, трески, кашалоты и другие киты, мучившие несчастных сельдей. Расстояние между стволом и лезвием значительно сократилось.

— Хотя, подожди! — пробормотал Фарандул. «Селедка — наши друзья; мы не должны позволить, чтобы их так сожрали! Мы должны защитить их!»

"Но как?"

— Как можем, черт возьми! У нас есть винтовки и топоры… к сожалению, у нас есть только одна бомба с хлороформом — мы должны постараться использовать ее с умом».

"Это верно!" — взвыл Турнесоль. "Драться! Давайте не позволим, чтобы нашу селедку ел… кто-нибудь, кроме нас!»

Они возобновили пробежку, чтобы вернуться в хижину. Они снова вышли и вернулись в тыл отмели с двумя железными буями. Когда они прибыли туда, противник как раз достиг ствола ориентира; кашалот, более жадный, чем остальные, увидев эту значительную добычу, побрезговал селедкой и проглотил ее целиком. Поскольку после этого яростного усилия он казался несколько нездоровым, Турнесоль воспользовался его состоянием и напал на него ударами топора; испуганный кашалот сделал сильное усилие и выплюнул бочку целой и невредимой, прежде чем исчезнуть под волнами.

Фарандул и Мандибул отнесли буи как можно дальше и прыгнули в них, чтобы сразиться с врагами сельди. Веревки, удерживаемые в руках моряков, не давали им ускользнуть. Кашалоты и другие киты вскоре оказались в пределах их досягаемости, и кровь текла свободно; Нападая с ударами копья в тело, китообразные отвечали яростными ударами своих плавников и атаками из глубины под буями. Однако в этой густонаселенной среде, смешанной с отстающими на мелководье, батальонами морских свиней и молотоголовых, китообразные не могли легко маневрировать своими ужасными сосальщиками. При каждой атаке Фарандул и Мандибул отводили все свои тела внутрь, и, поскольку буи были прочно построены, им приходилось отделаться сильными толчками.


Тем временем незанятые мужчины плели из веревок крепкие арканы и, не имея возможности бороться с рыбами в жидкой стихии, арканировали их издали на манер гаучо; когда им удалось поймать одного, они силой своих рук вытащили его на мелководье и быстро убили, несмотря на грозные удары китообразных.

Кашалоты, меньшие по размерам, чем другие киты, пострадали больше всего и потеряли двоих или троих из своего числа смертельно ранеными; немногие другие, в той или иной степени раненые, отстали, чтобы выздороветь. Однако другие киты вышли из этого лучше; Уколы копья в их толстые слои жира не имели большого эффекта. Увидев это, Фарандул бросил свое копье и схватил последнюю бомбу с хлороформом. Чтобы не мешать ему, Мандибул снова вылез на мелководье.

Фарандул ждал нападения китов; Как раз в тот момент, когда самый крупный из китообразных вышел вперед с открытой пастью, чтобы проглотить буй, Фарандул, нажав на спусковой крючок, быстро бросил бомбу в зияющую пасть и дал знак морякам на мелководье натянуть удерживающий трос - маневр, который они казнили немедленно.

Огромный кит, проглотивший хлороформовую бомбу, на мгновение застыл неподвижно, как бы ошарашенный; затем, потрясенный внутренним волнением, он совершил ужасное сальто, выпустив потоки морской воды своим плавником, и, подпрыгнув вверх, с ужасающей силой упал на косяк сельдей.

Морякам некогда было отступать. В густо набитой селедке была пробита брешь, — но кит после этого страшного усилия вдруг остановился, как будто потрясенный несколькими толчками, и, наконец, стал совершенно неподвижным на поверхности волн.

Фарандул, выйдя из буя, скользнул вперед как можно дальше и вскочил на спину китообразного. После нескольких минут изучения он вонзил копье в его плоть и попросил веревку, чтобы привязать зверя.

«Это была сильная доза», — сказал он. «Оно мертво. На одного врага меньше и в придачу хороший запас нефти».


VII.


Умелым морякам хватило двух часов, чтобы без особого труда извлечь из хлороформированного кита несколько баррелей нефти. Tournesol назвал его превосходным. Для наших друзей это была прекрасная удача; на масле можно будет жарить сельдь для еды, а также оно станет хорошим источником света в бесконечные полярные ночи.

Когда они закончили наполнять бочки, внезапно образовался густой туман, закрывший бледное полярное Солнце мрачной пеленой. В несколько минут все исчезло: небо, нападавшие на сельдевую косяку и сама косяка; они могли видеть не дальше 25 сантиметров. Фарандул, застигнутый врасплох, не смог найти фонарь, чтобы снова его зажечь. Разрозненным морякам удалось собраться вокруг своих старших офицеров лишь после многочисленных спотыканий и падений; к счастью, потерпевшая кораблекрушение женщина не отошла далеко от основной группы. Только адвокат Коджетт сбился с пути и упал в открытую пасть хлороформированного кита.

Пытаясь выбраться из этой пропасти, Коджетт так спешил, что челюсть захлопнулась сама собой, и он остался пленником. Его охватил страшный страх; он подумал, что его проглотил живой кит, и он рухнул, почти без сознания, на усатые китовые китовые.

Тем временем Фарандул провел перекличку и установил свое исчезновение. Турнесоль вспомнил, что он был рядом с ним до того, как опустился туман, но с тех пор его не слышал. Коджетт потерялся! Возможно, он подошел к задней части отмели и упал посреди кашалотов!

Фарандул велел всем громко кричать.

«Ахой! Эй! Треска… да ладно! Боже… убирайся!

«Эй, старый дельфин!»

«Иди сюда, пресноводная акула! Эй!

Все тревожно насторожили уши, но в ответ не последовало ни звука. Однако внутри своего кита Коджетт прекрасно слышал. Он пришел в себя и удивился, что еще не умер; не понимая ситуации, он счел благоразумным не двигаться, чтобы не дать киту мысли закончить свою работу. Он стал очень маленьким и не отвечал на призывы моряков.

В конце концов Фарандул пришел к выводу, что адвокат вернулся в каюту и подумывал сделать то же самое, но, поскольку они повернулись ко всем сторонам света, чтобы поприветствовать Коджетта, они заблудились, и когда пришло время уезжая они уже не могли определить направление каюты в тумане. Каким путем им следует идти? Вперед, назад, вправо или влево? Никто не мог сказать. Они отправились навстречу опасности, держась за руки. Через десять минут идущий впереди Фарандул опустил ногу в воду и понял, что достиг берега плавучего острова, одного из флангов отмели.

Они двинулись назад и рискнули пойти в другом направлении. Звук челюстей и бурлящая вода безошибочно указывали на то, что они вернулись к исходной точке, к месту нападения кашалотов.

Они развернулись и пошли прямо. Еще четверть часа марша сквозь туман – и снова море! Они снова потерялись. Если бы не Мандибул, обладавший чрезвычайно чувствительными обонятельными нервами, марши и контрмарши могли бы продолжаться еще долго, но он вдруг учуял очень отчетливое испарение жареной селедки. Приняв командование отрядом, он направился прямо к источнику излучения и через десять минут ударился головой о дверь каюты. Главный повар был там и ухаживал за огнем.

"Ну давай же!" - воскликнул Фарандул. «Зажги еще один фонарь, и пойдем обратно!»

Потерпевшие кораблекрушение сделали несколько замечаний и заявили, что устали.

«Это не имеет значения! В любом случае необходимо продолжать движение. В такой ужасный холод бездействие было бы фатальным. Отправимся на поиски несчастного Коджетта и наших бочек с нефтью. Когда мы вернемся, я обещаю мужчинам хороший глоток рома, а женщинам столько селедки, сколько они захотят. Вперед!"

Туман был все таким же густым, а фонарь на расстоянии трех шагов представлял собой просто красное пятно. На этот раз, однако, они не сбились с пути; через четверть часа марша они снова столкнулись с хлороформенным китом.

Там находились четыре бочки с китовым жиром. Оставалось только найти несчастного Коджетта.

Несчастный Коджетт все еще находился в своем ките, где он, ожидая развития событий, то терял сознание, то приходил в себя. Рядом кричали еще больше «ахой» , но он не осмеливался ответить. Люди уже обвиняли невинных кашалотов в том, что они съели его между двумя глотками селедки, когда Мандибул, обходя кита, подобрал меховую шапку, в которой все признали принадлежавшую адвокату.

Проклятие! — сказал себе Мандибул. Если бы наш кит не был обработан хлороформом, я бы заподозрил, что он изолировал Коджетта. Машинально он ввел приклад винтовки в пасть монстра и слегка приподнял его. «Ой-ой!» — сказал он, делая шаг назад. "Что это такое?"

Фарандул протянул ему фонарь. Мандибул осторожно сунул его в открытый рот. "Ботинок!" воскликнул он. «Нашего несчастного спутника проглотили! Кит не был полностью мертв!»

Отдавая фонарь морякам, Мандибул схватил сапог и яростно потянул его. Из залива донесся приглушенный стон; ботинок вышел с прикрепленной беспорядочной массой.

"Живой! Он еще жив!»

Все двинулись вперед, и измученный адвокат Коджетт, волосы которого топорщились с одной стороны и торчали с другой, с большим трудом поставился на ноги. Когда его тщательно потерли, очистили и встряхнули, они были вынуждены прийти к выводу, что он не получил никаких повреждений. Последовало громкое обсуждение. Коджетт заявил, что его действительно проглотили, и он не оставил никаких промедлений с требованием дальнейшего возмещения.

В конце концов Мандибул разозлился.

«Вы утверждаете, что вас съел живой кит? Очень хорошо, я согласен с вами; В силу этого факта вы требуете от мадам Хаттерас возмещения в размере 1000 фунтов. Идеальный! Я согласен с вами еще раз! Но со своей стороны, вы должны согласиться, что я извлек вас из лона этого кита, и вы согласитесь со мной, что, требуя плату за спасение в размере равной суммы в 1000 фунтов, я не прошу слишком многого! Ты стоишь большего!»

Джеймс Коджетт поморщился и не произнес ни слова.

«Давайте теперь займемся нашей нефтью», — продолжил Мандибул.

Они принесли с собой две или три кастрюли и несколько сосудов поменьше. Фарандул наполнил их маслом, снабдил фитилями, импровизированными из запасной одежды, и установил эти лампы через определенные промежутки времени на краю отмели.

«Теперь наш косяк селедок освещен, по крайней мере, мы больше не заблудимся. А теперь вернемся в каюту!»

Оставив позади это необычное освещение, весь отряд вернулся в хижину, катя бочки с маслом. Их ждал обещанный грог; После того, как все это было выпито, Фарандул занялся изготовлением огромного сигнального фонаря, который был поднят на небольшую мачту на крыше каюты.

Наступила ночь, а вместе с ней и еще более сильный холод. Мандибул, сверившись с термометром, обнаружил, что температура минус 48 градусов!

«Еще немного огня!» — приказал Фарандул.

В огонь бросили еще охапки селедки. Вспыхнуло пламя вместе с клубами коричневого дыма. Потерпевшие кораблекрушение представительницы прекрасного пола разразились дальнейшими возгласами протеста.

«Среднего пути не существует», — сказал им Мандибул. «Замри или закури!»

«Или вернись в гимнастику», — вставил Фарандул.

«Давайте сожжем здесь все, что будет гореть!» - воскликнула одна из дам. «Вот пианино, которое нам ни к чему…»

«Прошу прощения, но рояль служит нам буфетом; именно на его флангах мы разместили ту зелень, которую смогли вывезти с полюса. Эти салаты, если их тщательно приготовить, позволят нам избежать цинги!»

— Ну, положите салаты куда-нибудь еще — в железный буй, например, — и сожгите пианино.

«Несчастный ребенок!» - воскликнул Мандибул. — Это пианино, сгорания которого вы требуете, не даст нам более пяти минут огня; это нелепая мебель, из которой мы ничего не можем извлечь… но в нынешних обстоятельствах она нам дорога, как шведский стол. Впрочем, в случае дальнейшего кораблекрушения помните, что его корпус, будучи совершенно водонепроницаемым, станет спасательной шлюпкой для одного человека».


Пианино снова удалось спасти; дамы смирились с тем, что их будут курить молча до обеда. Еда, менее прихотливая, чем завтрак, отличалась прежде всего обильной сытностью. Его основным блюдом были огромные стейки из китового мяса, а селедку использовали только в качестве закуски и десерта.

«Минус 49!» - воскликнул Мандибул, выходя из-за стола. "Быстро! Не окоченейте, ребята, — экстремальная гимнастика!» И, подтверждая пример своей речью, он провел искусный боксёрский бой с адвокатом Коджеттом.

Все понимали абсолютную необходимость этих жестоких упражнений; это привело к общей потасовке, в которой щедро раздавались пощечины и толчки, которые были встречены с радостью. Кровообращение вскоре восстановилось; онемение исчезло. Тогда толчки и удары воспринимались менее философски; Их прием сопровождался несколькими гримасами и визгами. Была предоставлена краткая передышка; были замечены многочисленные синяки, а у адвоката Коджетта - синяк под глазом, которым, как он утверждал, он обязан заботе миссис Хаттерас.

Гимнастика и бокс на данный момент стали утомительны, нужно было найти что-то другое.

«Танцы», — предложила одна из потерпевших кораблекрушение женщин.

"Усыновленный!" - ответил Фарандул. «Но у нас нет оркестра, и вы прекрасно знаете, что рояль пуст».

Главный повар прыгнул на железный буй, а его помощники бросились на две кастрюли. Оркестр был найден. Он сразу же превратился в знаменательную пьесу с величественным битом, в которой Сезар Пиколо, обладавший музыкальным слухом, заявил, что узнал одну из самых замечательных симфоний Бетховена.

«Разве это не Пасторальная симфония, которую вы играете?» — спросил он руководителя оркестра.

Главный повар в замешательстве посмотрел на своих учеников, которые смущенно покачали головами. Бедняги играли Пасторальную симфонию, сами того не подозревая!

«Мы не будем играть Луне грезы или баллады», — продолжал Сезар Пиколо. «Это не то, чего требует ситуация. Нам нужна воодушевляющая музыка, что-то запоминающееся…».

«Полька!» — взревел Мандибул.

«Джига!» - крикнул Кирксон.

«Сент-Анн-д'Оре!» 118 взвыл Трабадец. «Если бы у меня были волынки!»

Оживленные музыканты заиграли на своих кастрюльках вступительные такты «У меня в табакерке хороший табак».

Танцоры остановились.

"Это не так!" - воскликнул Мандибул.

«Мы знаем, что делать!» — вдруг воскликнули трое немецких ученых, выходя из толпы. «Дайте нам инструменты!» И, завладев кастрюлями и железным буем, ученые издали яркую мелодию. «Это Рихард Вагнер!» они плакали.

Мандибул сделал паузу; к нему возвращались смутные воспоминания. Кажется, он уже где-то это слышал. Внезапно он хлопнул себя по лбу. Эти фрагменты Кольца Рихарда Вагнера были очень похожи на некоторые пьесы четверорукого маэстро Коко, когда-то игравшего в Opera Mixte в Мельбурне. Так подтвердились ходившие слухи, согласно которым Рихард Вагнер жестоко заточил несчастного маэстро-обезьяну в пещере в Байройте, чтобы заставить его сочинять музыку для своих опер.

Ужастик! Но времени на сантименты не было; необходимо было посвятить себя движению. Мандибул любезно пригласил миссис Хаттерас, и они оба пустились в первые шаги своеобразного танца. Моряки последовали его примеру. Вскоре хижина стала слишком тесной, и танцоры, невзирая на суровость полярного холода, выбежали наружу.

В этот момент косяк сельди был ярко освещен великолепным северным сиянием. Никакая люстра в оперном театре или канделябры для бальных залов никогда не могли соперничать с этим великолепным и совершенно беспричинным освещением. Мандибул, который когда-то регулярно посещал салоны президента Республики Гаити, заявил, что великолепие большинства блестящих дипломатических приемов, по его мнению, полностью затмевалось ослеплением этого бала на сельдевой косяке.

После вальсов пришла полька, а на смену полькам пришли джиги.

«Пьянящая ночь!» — пробормотала миссис Хаттерас. «Волшебный шар! Ах! Чистое спокойствие этого восхитительного вечера даже успокаивает воспоминание о моих несчастьях…»

Она все еще говорила, когда вдруг обнаружила, что сидит на земле, а Мандибул лежит перед ней. Музыка остановилась. Большинство танцоров лежали на спине, подняв ноги вверх, пытаясь понять, почему они упали.

Фарандул первым поднялся на ноги.

"Землетрясение!" - воскликнул один из немецких ученых, очень выдающийся геолог.

«Нет, — возразил Фарандул, — землетрясение из-под селедки! Будьте осторожны — остерегайтесь толчков!»

Земля дрожала; Последовательность резких движений взволновала мелководье по левому и правому борту, вперед и назад. Людям, которые встали, было очень трудно оставаться в вертикальном положении. На мелководье открылось несколько трещин, и огромная волна разбилась почти о бедных потерпевших кораблекрушение.

«В каюту!» — приказал Фарандул.

Бал был окончен. Несчастным танцорам, стоявшим по щиколотку в воде, было очень трудно сохранять равновесие. Однако вскоре толчки ослабли, а затем полностью прекратились. Потерпевшие кораблекрушение высыхали и дрожали перед огнем.

"Что это значит?" — спросила миссис Хаттерас.

«Это определенно землетрясение», — настаивал геолог. «Наш косяк, должно быть, ощутил на себе последствия какого-то плутонического катаклизма…»

— Тогда давай! - воскликнул Мандибул. — Вы собираетесь рассказать нам, что в следующий раз произошло извержение вулкана? Вулкан на нашем мелководье — было бы очень удобно согреться! К сожалению, это нечто более серьёзное…»

"Что? Что это такое?"

«Наш косяк злится. После того, как мы бесшумно выдержали наш вес, когда мы поднимались на борт, затем наши приходы и уходы, затем налог, налагаемый нашим аппетитом, наши селедки наконец разозлились, и наш шар опрокинул их через край. Наши джиги и польки на их спинах им надоели, и они нам об этом дают знать! Что теперь нужно, так это мягкость и спокойствие, чтобы убедить их терпеливо переносить слишком многочисленные раздражения, которые мы им причинили, ибо, если мы будем упорствовать в своем волнении, то косяк впадет во всеобщий бунт и — кто знает? — в величайшие несчастья… »

«О, революция!» — говорили матросы, размахивая шашками. — Селёдки нас пугают…

"Не в этом дело! О чем нам следует беспокоиться, так это о дислокации косяка — батальоны сельдей расходятся вправо и влево, а мы идем прямо в ледяную воду…»

Адвокат Коджетт резко повернулся к миссис Хаттерас. — Вы слышите, мадам! воскликнул он. «Вот какое удовольствие в деле Гаттерас против Гаттераса! А вы придираетесь к справедливой компенсации!»

— Успокойся, адвокат, мы еще не пришли, — продолжил Мандибул. «Селедки как будто притихли; Между ними и нами будет восстановлена гармония! Относитесь к ним вежливо, уважительно и дипломатично, и я за все отвечу!»

«Оставь время на еду», — мягким голосом вставил один из моряков.

«Во время еды, конечно, размышления откладываются, и мы будем глушить жалобы наших жертв на сковороде, — но в качестве компенсации мы будем сражаться между едой в защиту косяка от прожорливых кашалотов. И вот уже 9 часов вечера; давайте забудем наши страдания во сне!»

В каюте и на отмели вскоре воцарился полнейший штиль. До утра никакая дрожь не нарушала сон потерпевших кораблекрушение. В 7 часов утра Мандибул, полный радости, подал сигнал к подъему, громко постукивая кастрюлей по железному бую.

Главный повар приступил к своим обязанностям и подал приятный завтрак из кофе с молоком из селедки. К счастью для потерпевших кораблекрушение, холод значительно утих; термометр показывал не более 41 градуса по Цельсию ниже нуля. Когда Фарандул предложил прогуляться на свежем воздухе, никто и не подумал протестовать; все они взяли в руки оружие, как можно герметичнее закутались в меха и приготовились следовать за ним.

За окном еще не рассвело, но великолепный лунный свет освещал мелководье и заставлял блестеть далекие зазубренные массы многочисленных айсбергов.

«Тихо, тихо!» — повторил Мандибул.

«И смерть кашалотам!» ответили потерпевшие кораблекрушение. «Давайте защитим нашу отмель!»

Тыл стаи сельдей ни в коем случае не мог сойти за область спокойствия. Кашалоты, морские свиньи и молотоголовые, которых было больше, чем когда-либо, все еще нападали на бедных сельдей. Из-за хищничества этих жестоких врагов за ночь отмель потеряла семь или восемь метров. Набеги были ужасными, они почти доходили до чаш с маслом, предназначенных для освещения отмели.

Матросы были вооружены досками, которые они ставили как можно ближе к крайнему краю отмели, и вытягивались из этих движущихся растений с топорами или гарпунами в руках навстречу кашалотам. Один угол, выделенный для атаки молотоголовых, стал боевой позицией моряков под командованием Турнесоля.

Битва началась: яростные атаки со стороны кашалотов, потрясающие убийства и ловкость со стороны моряков. Вскоре дело стало еще более беспокойным, и бедные селедки получили минутку передышки. Два кашалота, убитые гарпунными ударами, были прочно пришвартованы и служили, так сказать, передовым бастионом. Стоя на спине, моряки приветствовали самых смелых или самых безрассудных из кашалотов наконечниками гарпунов, в то время как Фарандул и Мандибул, сидящие на железных буях на флангах, время от времени бросались в гущу нападавших.

В местах нападения морских свиней и молотоголовых потерпевшие кораблекрушение также проявляли чудеса доблести. Г-жа Хаттерас, в частности, отличилась своей смелостью и мастерством; в первый же час боя три дельфина, немного располневшие сельдью и скованные в движениях тучностью, закончили свою карьеру под ее доблестной рукой, а шесть молотоголовых только избежали верной гибели, обратившись в трусливое бегство.

За три часа косяк сельдей потерял не более полутора метров из 30-метрового тыла, что составило всего 45 кубометров, или 81 тысячу сельдей, не считая оставшихся боковых кромок, атакованных мелкой рыбой акулы, тунец, треска и другие менее значимые враги.

Таким образом, все шло хорошо. В тот момент, когда моряки, воспользовавшись моментом передышки в атаке, поздравляли друг друга с прекрасной защитой отмели, сильный шок, подобный ночному, внезапно сбил их с ног и поверг всю компанию в смятение. неописуемая путаница. За этим первым толчком последовала серия нерегулярных движений и периодических толчков, во время которых казалось, что мелководью грозит неминуемый распад.

Когда первый момент неожиданности миновал, моряки снова встали на ноги и стали искать причину этих неожиданных явлений. Фарандул и Мандибул поняли очень быстро. На другом конце отмели, справа и слева, огромные айсберги вытягивали из воды свои зазубренные вершины — и мелководье, вместо того, чтобы обойти их и плыть по более спокойному руслу впереди, казалось, наоборот, , чтобы броситься прямо в их сторону.

« Сакреблю! - воскликнул Фарандул.

« Ventre de phoque! - взревел Мандибул.

"Что? Что?" — потребовали встревоженные потерпевшие кораблекрушение женщины, в то время как моряки спокойно ждали приказов своих командиров.

"Что! Сельди определенно восстают. Они проявляют ужасную неблагодарность по отношению к нам, которые все утро боролись в их защиту. Смотреть! Наша сельдевая косяка царапает айсберги в надежде облить водой нашу каюту и нас!»

Джеймс Коджетт невнятно захныкал.

"Не волнуйся!" Фарандул продолжил. «Мы останемся прежними. Мы будем бороться до конца и победим!»

«Далеко ли мы от берегов Голландии?» — слабо спросил Коджетт.

«Я полагаю, что с момента нашего отплытия от полюса мы, должно быть, прошли 50 или 60 лье, но я не могу точно сказать, где мы находимся и куда направляемся, поскольку все наши инструменты находятся на дне моря. А теперь вернемся в каюту и посмотрим, что произойдет с айсбергами».

И вся компания, взявшись за руки, опасаясь случайностей, направилась к центру отмели, оставив тыл атакам кашалотов. Подземные толчки продолжались, и они не раз пролились на движущийся пол. Фарандул, Мандибул и четверо мужчин направились к айсбергам, оставив остальную компанию в каюте, получив инструкции избегать чрезмерно резких движений.

Мелководье все еще царапалось. Фарандул и Мандибул, с трудом продвигаясь вперед, увидели, как сельди с бешеной скоростью бросались на ледяные массы, подобно разъяренному быку, бросающемуся на лошадь пикадора. Ситуация была серьезной. При каждом ударе по голове косяк раскалывался; целые обломки, срезанные льдом, рассеивались скудными группами, сразу же выслеживаемые молотоголовками, или образовывали небольшие отдельные косяки, ответвления флагманского косяка.


Атакованные айсберги также иногда ломались под ударами и осыпались на мелководье, которое сминалось под тяжестью и раскалывалось длинными трещинами. Посреди вихрей пены, смешанной с селедками, поднимавшимися при каждом ударе, оказались в опасности два несчастных существа: два тюленьих зрачка Сезара Пиколо. Искупая безмерную жадность, которой они потворствовали с момента прибытия на мелководье, они не могли двинуться с места и покинуть опасный теперь пост, который они заняли. Пространство, разделяющее айсберги, быстро уменьшалось, и бедные тюлени, полумертвые от ужаса, уже и не думали набивать себя сельдью.

Выхода из ситуации не было; за ними уже разбивался косяк. Вскоре наступил роковой момент. Внезапно удар огромного айсберга заставил их взлететь в воздух, и они исчезли на глазах у скорбящих моряков.

«Опасность существует, — сказал Фарандул, — и нет средств эффективно с ней бороться. Приходится набраться терпения и надеяться, что косяк успокоится. Пока ждем, вернемся в хижину и укрепим ее, насколько это возможно».

Хижина несколько пострадала от последовательных толчков, которые ее потрясли. Моряки уже были заняты необходимым ремонтом. Первой заботой Фарандула было укрепить хрупкий пол, на котором он стоял. Он приказал спрятать под него все спасенные от катастрофы бочки, а также пустое пианино. Доски были немного раздвинуты, чтобы покрыть большую площадь, и прочно соединены между собой тщательно закрепленными лонжеронами. Эта операция заметно успокоила косяк, поскольку он, казалось, стал мягче царапать айсберги.

Великий кризис, казалось, миновал. Тем не менее, в качестве разумной меры, Фарандул положил горизонтально перед каютой большой фрагмент мачты, чтобы, насколько это было возможно, предотвратить опасность неожиданно сесть на мель.


Все были спокойнее; вся непосредственная опасность, казалось, была рассеяна, и они могли думать о приготовлениях к обеду. Наступила ночь — ночь, лишенная всякого освещения, поскольку Луна была скрыта густыми облаками, и ни одно северное сияние не освещало глубины неба.

Весь обед составляла сельдь, а также салат из лишайников в чистом масле кашало, но никто не жаловался; Боевые действия и землетрясения разбудили у всех неистовый аппетит.

После еды им не пришлось возвращаться на гимнастику, ввиду относительной мягкости температуры — минус 42 градуса, — и они спокойно провели вечер в роскоши общего разговора. Немецкие ученые, спасшие свои трубки от всех последовательных кораблекрушений, искали способ заменить отсутствующий табак; после многочисленных испытаний им удалось изготовить псевдотабак из меха своих медвежьих шкур, смешанного с мелкими елочками. Женщины-потерпевшие немного жаловались на клубы тошнотворного дыма, исходящие из труб, но вскоре к этому привыкли.

Когда Турнесоль спел несколько старых застольных песен, Сезар Пиколо попросил потерпевших кораблекрушение артистов подбодрить компанию несколькими яркими произведениями из их репертуара. Мадам Леа (д'Арси-сюр-Об), прекрасная певица, добилась большого успеха с произведением из La Favourite . 119 , а мадам Бишар декламировала стихотворный рассказ, импровизированный Сезаром Пиколо, который импровизировал его строфы по ходу дела:


Это было далеко-далеко, в полярных снегах,

На бесплодной и подвижной селедочной косяке,

Враги повсюду щелкают челюстями,

Акулы начеку, берут свое , 120

Эти бедные потерпевшие кораблекрушение….


К 175-й строфе все уже заснули; отважный артист последовал его примеру, и Пиколо, укрывшись в медвежьей шкуре, начал 176-ю:


Несчастные сельди, слишком рвущиеся бежать,

К туманному берегу, где... дрожала... сковорода...


Он не договорил, а повалился вперед и заснул. Его ритмичный храп, казалось, какое-то время сохранял александрийскую форму, но в конце концов лира погасла, и Пиколо после нескольких храпов в 13 или 14 футов без цезуры храпел в прозе, как любой простой смертный.

Единогласно спокойный и чистый сон компании длился несколько часов. Внезапно Фарандул проснулся, его внимание привлек звук чего-то царапающего по стене хижины. Он слушал. Соскабливание продолжалось. Мандибул и еще несколько человек тоже проснулись.

"Что это такое?" - спросил Фарандул. — Кто-нибудь вышел?

«Нет, мы все здесь… это чужой человек!»

"Незнакомец! Есть ли еще кто-нибудь на нашей селедочной косяке?

Грозный стук в стену убедительно доказал, что снаружи действительно кто-то был. Все сидели.

«Кто туда ходит?» — спросил Фарандул, взяв фонарь.

Единственным ответом был еще один жестокий удар. Незнакомец, конечно, имел лишь смутное представление о вежливости. С фонарем в одной руке и топором в другой Мандибул подошел к двери, чтобы поприветствовать посетителя, в сопровождении нескольких вооруженных людей.

Не успел Мандибул приоткрыть дверь и высунуть руку, держащую фонарь, как внезапный удар сорвал дверь с петель и повалил ее навзничь. В то же время в каюту к группе моряков ворвалась белая фигура.

Незнакомцем оказался гигантский белый медведь. Впервые в объятия попал бедняга Турнесоль; В ответ на энергичные удары топора, нанесенные по его толстому черепу моряком, разъяренным тем, что его потревожили, белый медведь схватил Турнесола между лапами и прижал его к себе.

К счастью, Мандибул захватил турецкий ханджар из булата, который он всегда носил с собой в память о неких одалисках, с которыми он чуть не погиб, зашитый в мешок. Твердой рукой он нашел сливовое пятно на спине медведя и вонзил его по самую рукоять. Медведь тут же развел руки и выпустил Турнесол, чтобы наброситься на Мандибуля, но четверо моряков схватили его сзади за лапы, опрокинули назад и добили ударами ножей.

«Где охрана нашего косяка сельдей?» - воскликнул Джеймс Коджетт. «Где теперь, когда здесь обитают белые медведи? О, дело Хаттераса против Хаттераса…

— На что ты жалуешься? - парировал Мандибул. «Разве вы не понимаете, какой случай послал нас? Как только мы начали уставать есть только селедку и еще раз селедку, Провидение, которое никогда не покидает нас, посылает нам что-то еще. Этот белый мишка будет очень вкусным, поджаренный на вертеле…»

«Я не говорю ничего другого. Возможно, завтра оно мне покажется вкусным, но это не меняет того факта, что оно вполне могло бы показаться мне вкусным и сегодня. Впредь я не посмею ходить по мелководью…»

«Ба! Этот медведь, должно быть, упал с одного из айсбергов, которые пасла наша косяка; нам, вероятно, не повезет дважды».

Моряки были того же мнения, что и Мандибул. Они вышли во главе с Фарандулом, чтобы посмотреть, не бродит ли у медведя поблизости товарищ. Вскоре они вернулись с пустыми руками; ни один медведь не появился.

Стая сельдей, несомненно, измученная приходами и уходами, спровоцированными неожиданным визитом белого медведя, снова принялась царапать айсберги. Остаток ночи был нарушен различными толчками и длительными толчками.

В 7 часов утра Луна выскользнула из завесы облаков, скрывавшей ее до этого момента, и ее лучи достаточно осветили мелководье, чтобы позволить потерпевшим кораблекрушение покинуть каюту. Фарандул немедленно воспользовался возможностью совершить общую инспекционную экскурсию.


Как только он отошел от хижины, он заметил многочисленные движущиеся трещины, прочерчивающие мелководье во всех направлениях. В некоторых местах он опускался на колени среди менее плотно набитой селедки. Дальше мель обрушилась на довольно большой площади, и дно ямы было заполнено морской водой, подаваемой в нее несколькими потоками, проходящими через трещины. Мелководье сельди — плавучий и живой остров — теперь обладало озером шириной 20 метров и реками. На фронте, где была наибольшая угроза, катастрофа приняла наибольшие масштабы. За ночь отмель потеряла более 150 метров, а распад продолжался. Трещины становились шире; время от времени фрагмент косяка, сложно отделившийся, отделялся от основной массы стаи и исчезал за айсбергами.

Задумчивый Фарандул направился в тыл, сопровождаемый моряками, маршировавшими с предельной осторожностью. Мелководье также потеряло большую часть своей ширины; борта, беспрестанно царапанные айсбергами, постепенно грохотали. Вместо 500 метров ширины, с которыми оно было вначале, отмель теперь могла насчитывать чуть больше 350.

В тылу дела менялись не так быстро; благодаря ориентирам, установленным моряками, расчет был простым. Отмель от зубов кашалотов и других ненасытных врагов потеряла всего 7,50 метров.

«Если мы ничего не можем сделать против этих айсбергов, — сказал Фарандул, — то против кашалотов мы можем сделать очень многое! Давайте бороться за то, чтобы наша косяка просуществовала как можно дольше!»


VIII.


Мы не собираемся изо дня в день следить за монотонным путешествием наших друзей по сельдевой отмели, опасаясь впадать в детали, лишенные интереса. Мы говорим «монотонный» , потому что за первыми несколькими днями, которые мы подробно описали, последовало очень значительное количество почти одинаковых дней. Полнейшее однообразие было характерной чертой этого долгого путешествия, продолжавшегося не менее 28 дней и четырех часов.

Монотонность в занятиях. Каждое утро, перед рассветом, осмотр, выезд в каюту на завтрак; затем бой в тылу от восхода до заката и даже вечером, когда луна была полной.

Монотонность в питании. Всегда селедка и кашало, и еще раз селедка и кашало! Мастер-повар был очень изобретателен и каждый день находил новые кулинарные сочетания, но это все равно были только сельдь и кашало.

Монотонность в отдыхе. От гимнастики отказались, чтобы не раздражать мелководье, и свели ее к невинным играм и вечеринкам, посвященным исключительно литературе и танцам. Когда они очень устали — и только тогда — Фарандуль разрешил Сезару Пиколо публично исполнять произведения своей лиры; обычно зрители отправлялись в страну грез примерно к 12-й или 15-й строфе.

Чтобы занять долгие вечера, адвокат Джеймс Коджетт предложил прочитать серию лекций по гражданскому и уголовному процессуальным кодексам, но его идея была встречена с таким скудным энтузиазмом, что он обиделся и запрятался в свою медвежью шкуру, пообещав потребовать компенсацию за оскорбление его самоуважения со стороны миссис Хаттерас.

Однако Сезар Пиколо, желающий найти выход для размышлений о великой литературе, обладает гениальным ходом. Он решил основать литературное периодическое издание по слегка урезанной модели Revue des Deux Mondes . Поразмыслив восемь дней и ночей над тем, какое название дать этому сборнику, он решил:


отвлекающий маневр

МОРСКАЯ И ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА

Публикуется ежедневно на Farandoul Shoal,

Огромная стая сельдей во время путешествия от Северного полюса к побережью Голландии.

Главный редактор: Сезар Пиколо - Секретарь редакции: Джеймс Коджетт


отвлекающий маневр не отбросил в сторону осторожность, политика была запрещена; поэтому он ограничивался тем, что каждое утро давал на первой полосе сводку событий предыдущего дня, дополненную размышлениями и предположениями главного редактора, а также несколькими словами о событиях ночи - если таковые были. — в стоп-нажатии. Остальная часть статьи была посвящена философии и литературе.

Не забудем сказать, что отвлекающий маневр появился на фирменной бумаге стоимостью один шиллинг за лист. Сезар Пиколо не отступал ни перед какой роскошью, и все же газета, совершенно лишенная подписчиков, не принесла ему никакого вознаграждения. Тираж составил один единственный и уникальный рукописный экземпляр, который Пиколо лично прикреплял к двери каюты каждое утро в 8 часов утра. Рубрика, правда, не стоила ему ничего, кроме литературной жертвы. Пиколо украл первые листы у адвоката Коджетта; затем, когда последний пожаловался, он выкупил остальную часть, приняв адвоката в редакцию в качестве секретаря и согласившись опубликовать в виде серии « Соображения о римском и британском праве» Джеймса Коджетта, адвоката, 7 канцелярии. Переулок открыт с часу до пяти, если позволяют обстоятельства.

Самым примечательным материалом первого номера « Красной сельди» стал сонет, озаглавленный:


АЙСБЕРГ

мадам Л. д'А (SA)


Это началось так:

Огромная глыба, ощетинившаяся морозными шпилями.

Айсберг и т. д. и т. п.


И прекращено:

…и ваше сердце, мадам,

Острее и холоднее берга!


После сонета последовала статья о воспитании тюленей и несколько кратких философских размышлений за подписью «Декарт-младший».

Несколькими отрывками из « Отвлекающего маневра» мы продолжим повествование о путешествии наших друзей по огромной косяке сельдей; пренебрегая тривиальными фактами, мы выберем лишь самые замечательные и самые трогательные эпизоды этого драматического путешествия.

Именно номера от 27 и 28 мая, 5, 7 и 8 июля и 11 сентября дадут нам необходимые материалы для нашей конденсационной работы. Читатели, желающие проследить за всеми взлетами и падениями драмы, могут ознакомиться с очень полным отчетом лейтенанта Мандибуля и полным собранием «Отвлекающего маневра» в архивах Société de la Géographie или просмотреть собственный отчет месье Сезара Пиколо в « Revue des». Два мира .

Мы начали:


27 мая

ЕЩЕ ОДНО СЕЛЕДОЧНОЕ ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ

Вчера вечером, в результате неизвестного раздражения, косяк сельди с неукротимой яростью снова стал царапать все айсберги, с которыми мы постоянно сталкиваемся в ходе нашего путешествия в более удачные края. Первый шок ощущался в 23:35; он пролетел три минуты 27 секунд, в течение которых кабина не переставала сильно скрипеть.

Через десять минут толчки возобновились, еще более сильные, до утра.

На момент написания этих строк ощутимый ущерб состоит из ряда глубоких трещин в левой стенке нашей каюты, обрушения передней внешней обшивки и, самое главное, ранений и ушибов различной степени тяжести. поддерживают следующие лица:

Мадам Бишар, драматическая артистка, синяк на левом плече.

У месье Трабадека, моряка, кровь из носа, вызванная падением куска потолка.

Месье Джеймс Коджетт, секретарь редакции « Красной сельди» , многочисленные синяки и общее искривление.

Мадам Хаттерас, джентльменка, ушибы.


28 мая

КАТАСТРОФА

Как известно нашим читателям, центральная часть отмели оказалась более устойчивой, чем остальные, к грозным толчкам, продолжавшимся без перерыва со вчерашнего дня.

Особенно пострадала передняя часть, как и в предыдущих катастрофах. С первыми лучами солнца коммодор Фарандул организовал операцию по оказанию помощи в угрожаемых местах; наш главный редактор, допущенный в число добровольцев этой экспедиции, в течение всего дня проявлял мужество и активность, вызывавшие восхищение всех свидетелей его героизма.

Благодаря проведенным измерениям удалось оценить в 39 метров ту часть отмели, которая рассыпалась от многократных ударов айсбергов. Коммодор Фарандул пытался всеми возможными способами воспрепятствовать и остановить распад отмели; стоя с несколькими людьми в крайней передней точке и умело руководя маневром, ему удалось с помощью длинной деревянной балки оттолкнуть айсберги, с которыми соприкоснулся косяк, но это было достигнуто ценой сверхчеловеческих усилий. усталость и огромные опасности.

Благодаря его усилиям в первой половине дня отмель не потеряла более шести метров, но во второй половине дня, когда появились еще более огромные айсберги, маневрирование траверза уже не имело достаточного эффекта и катастрофа приняла колоссальные масштабы.

Измученная экспедиция была вынуждена отступить в каюту, чтобы не рисковать исчезнуть в океанских глубинах вместе с осыпающимися обломками мели.

Потери за день оцениваются в 150 метров.


КАШАЛОТ И ТРЕСКА

Застольная песня

Припевов переменных токов будет достаточно, чтобы дать представление об этой новой постановке музы Сезара Пиколо, которая до сих пор с большим успехом поет в элегантных кабаре Норвегии:

ПЕРВЫЙ КУПЛЕТ

Давайте теперь с эскимосским ликером

Щелкаем пальцами по Смерти, этому хаму

……………………………………

……………………

С удовольствием и душой преданной Богу

Давайте выпьем печень трески!


ВТОРОЙ КУПЛЕТ

Чтобы не был бледный цвет лица,

Выпьем масло кашалота!


5 июля

ОФИЦИАЛЬНОЕ ОБСЛЕДОВАНИЕ: ШИРИНА 121 МЕТР; ДЛИНА 380

Бой продолжается в тылу нашей отмели и на части правого фланга.

У нас была всего лишь неделя спокойствия после истребления кашалотов 26 июня, в славной битве, в которой наш главный редактор г-н Сезар Пиколо буквально покрыл себя лаврами. В течение недели наша косяка терпела только менее опасные нападения морских свиней и молотоголовых, но вчера утром наблюдатели подали сигнал племени кашалотов на юге, которое, казалось, ждало, пока пройдет косяк.

Как только сельди оказались в пределах досягаемости, кашало присоединились к атаке и начали кровавую бойню, столь ужасающую, что перо отказывается ее описать, но оборона, на короткое время приведенная в замешательство из-за количества и смелости нападавших, вскоре была реорганизована под умелым руководством руководством коммодора Фарандула, подкрепленным героизмом нашего главного редактора.

Наступление ночи не положило конец бою. Коммодор Фарандул приказал поставить перед атакой ряд бочек, полных горящего масла, и доблестные защитники отмели смогли при свете этого пламени остановить разрушения, начатые кашалотами.


6 июля

БИТВА

Два ужасных дня боя не угасили ни пыл нападавших, ни мужество моряков. Битва все еще продолжается. Кашалоты понесли огромные потери, но их племя постоянно получает подкрепления. Поддалось сорок метров селедки.


7 июля

Коммодор Фарандул нашел более эффективное средство, чем рукопашный бой, для отражения атак кашалотов. Как и при древних осадах Средневековья, сейчас мы используем кипящее масло. Наш главный редактор предложил греческий огонь, но, ввиду невозможности собрать необходимые ингредиенты, был вынужден отозвать это предложение.

В печи, установленной на поле боя, четверо моряков кипятят масло, добытое из тел кашалотов, убитых в предыдущие дни. Во время прорыва коммодора Фарандула лейтенант Мандибул, моряки Турнесоль и Эскубико получают кастрюли с кипящим маслом, передаваемые цепью, образованной остальными моряками; они прикрепляют их к концам изготовленных для этой цели длинных шестов. Когда кашалоты бросаются вперед с разинутыми ртами, быстрыми, как молния, движениями, они выбрасывают содержимое каждой кастрюли в угрожающую пасть. Обожженные кашалоты издают ужасные крики и резко бросаются назад, к сожалению, уступая свои места не менее алчным нападающим.


11 сентября

После пятидневного перерыва « Отвлекающий маневр» возвращается. Мы просим наших читателей снисходительно относиться к нерегулярности, с которой в последнее время выходит их любимая газета. Нашим оправданием являются тяжелые события, произошедшие пять дней назад. У обитателей сельдевого стада были и другие занятия, помимо литературы; надо было бороться, и бороться непрестанно!

Пять дней назад официальное обследование дало длину 125 метров и ширину 58 метров. Сегодня, когда кратковременная передышка в атаке позволила лейтенанту Мандибулу оценить масштабы наших потерь, он понял, что у нас больше нет никакой, кроме значительно уменьшенной территории, на которую можно было бы перевезти нас: 62 метра сельди на 35!

С момента нашего отъезда от полюса наши владения потеряли 19/20 своей первоначальной протяженности; киты, кашалоты и морские свиньи сожрали то, что сохранили айсберги. Местность больше не имеет той прочности, которая была раньше. Селёдкам уже не так многолюдно, как раньше. Кабина, слишком тяжелая для них сейчас, утонула бы, если бы не бочки, которые ее хоть как-то поддерживают.

К счастью, сейчас мы прибыли в регионы с более умеренным климатом; теперь морозит только по ночам; днем пять-шесть градусов выше нуля.


СИГНАЛИЗАЦИЯ

Вчера вечером, когда все, измученные пятью днями и пятью ночами боев, готовились восстановить истощенные силы сытной трапезой, внезапная тревога опрокинула все гастрономические надежды, основанные на известном мастерстве мастера-повара. Великолепный обед из жареной сельди был готов на буйке, установленном посреди каюты, когда вдруг через устроенное в полу отверстие заметили, что косяк сельдей, казалось, стал жертвой беспорядочных движений. Мастер-повар со сковородой в руке наклонился над отверстием, чтобы поближе рассмотреть явление; в то же время мел развернулся и появилась огромная, широко раскрытая пасть, поглотившая еще горящую печь вместе с дымоходом.

Кит — а это был кит — на мгновение устремил свой круглый глаз на обитателей хижины, которые были крайне удивлены; затем, несомненно, смущенный жаром духовки, издал грозный рев и исчез, как и появился.

Моряки, оправившись от изумления, побежали вперед с гарпунами в руках, чтобы вернуть печь, но было уже слишком поздно! Было уже за полночь, когда была установлена вторая плита, и все наконец смогли приступить к восстановительной трапезе.


Этот номер от 11 сентября — последний. Отвлекающий маневр не появился ни на следующий день, ни в последующие дни, ни когда-либо снова. Его жизнь подошла к концу! Несчастный косяк сельдей также завершил свою карьеру. Рыбаки, с нетерпением ожидавшие его на побережьях Голландии, так и не увидели его прибытия; он полностью погиб в пути .

Величайшая катастрофа произошла в ночь с 11 на 12 сентября, через 24 часа после вторжения кита в дом наших друзей. Мы возьмем перо, выскользнувшее из рук Сезара Пиколо, и вкратце расскажем о событиях той ужасной ночи.

Не имея вообще никаких инструментов, Фарандулу пришлось позволить косяку селедки вести себя на риск. Он пошел на юг; это было главное. Сельди, не слишком отклоняясь от своего привычного маршрута, дошли до широты Новой Земли, но там, вероятно, потревоженные непривычным грузом, ушли в Карское море вместо того, чтобы следовать вдоль северо-западного побережья Новой Земли к Северному. Мыс и побережье шведской Лапландии.

Густые туманы не позволили морякам различить берега Новой Земли в тот момент, когда сельди зашли в Карский пролив между Новой Землей и островом Вайгач. Косяк сельди, вернувшийся в ледниковый океан, мог бы вернуться на свой правильный маршрут, направившись на запад, но, несомненно, все более обеспокоенный нападениями кашалотов и действиями своих пассажиров, он продолжал двигаться на юг, в направлении Белого моря. , слепой залив, в который никогда раньше не заходила ни одна стайка сельди.

В ночь с 11 на 12 сентября моряки крепко спали в каюте. День был трудный; они сражались, не давая ни минуты передышки, весь день, но с наступлением темноты пришлось позволить кашалотам продолжить свою разрушительную работу. Обеспокоенный Фарандул шепотом обсудил с лейтенантом Мандибулом предстоящие события.


Внезапно, когда он объяснял Мандибулу новый метод закрепления отмели, сильный толчок произошел спереди и сзади, и каюта, сильно пораженная сильным ударом, рухнула на шпалы.

Все было опрокинуто — пол, крыша и стены — и масса обломков, поднятая огромной волной, снова была брошена на препятствие. Пяти секунд было достаточно; катастрофа была полной. Кабина, еще совсем недавно такая теплая и уютная, буквально растворилась в море.

Как это произошло? Просто потому, что измученная, измученная и окончательно обезумевшая стая сельдей, без малейших предосторожностей направлявшаяся прямо на юг, наткнулась на маяк, возведенный в открытом море на скальном массиве в 20 километрах от мыса Канин. Таким образом, маяк, спасительный факел для стольких кораблей, стал причиной гибели несчастного косяка сельди – и это произошло потому, что факел не был зажжен; маяк погас.

Наши друзья не погибли — по крайней мере, пока. Цепляясь за обломки хижины, они тщетно искали под ногами спинки верных селедок. Дамы, вздрогнув, жалобно кричали.

В глубокой тьме Фарандул пытался распознать препятствие, на которое наткнулся отмель; охваченный второй волной, он снова был унесен на большую высоту и, несмотря на жестокие ранения, искал какую-нибудь неровную поверхность, за которую можно было бы уцепиться. К его глубокому изумлению, его рука наткнулась на железное кольцо. Фарандул мощно схватил его и остался висеть там, когда волна отступила. Он смог держаться одной рукой и размотать длинный кусок веревки, висевший у него на поясе, чтобы бросить его потерпевшим кораблекрушение.

У Tournesol было вдохновение. Приемный отец Фарандула плавал неподалеку, переходя от волны к волне, чтобы помочь потерпевшим кораблекрушение, собирая тут и там обломки и возвращая их основной группе. Турнесоль сделал ему знак, перекинул ему через плечо связку веревок и указал в том направлении, откуда доносился голос Фарандула.

В два прыжка отважная обезьяна оказалась рядом с Фарандулом, были привязаны веревки и брошены жертвам кораблекрушения, а затем обезьяна забралась нашему герою на плечи. Внезапно он исчез вверху, но радостный крик обезьяны сказал Фарандулу, что он сделал удачное открытие. В тот же момент веревка задела его лицо; он схватил его и быстро поднялся. Метрах в трех над рингом он почувствовал, что его схватил крепкий кулак, и исчез в проеме.

"Окно!" он крикнул. И пока обезьяна бросала веревку в пропасть, чтобы вытащить очередную жертву, Фарандул отправился в странствие открытий. Окно открывало доступ к узкой и извилистой лестнице. Наш герой понял.

«Маяк! Мы в маяке!»

Быстро карабкаясь, рискуя удариться головой о поворотах, он вскоре прибыл на верхний этаж маяка, в комнату, в которой горел дымный фонарь. Звонкий храп, доносившийся с двух раскладушек, сообщил ему, что комната обитаема. Не беспокоясь о шпалах, он взял лампу, подобрал лежавший в углу связку веревок и спасательных поясов и бросился к лестнице, ведущей на балкон.

Общий крик, доносившийся снизу, сообщил ему, что лампу видели.

«Эй, ребята! Хватайтесь за веревки!»

Приемный отец Фарандуля уже вывел через нижнее окно несколько моряков; их холодные сапоги уже слышны на лестнице. Турнесоль, плавая вокруг маяка, организовал спасательную операцию внизу; он прикрепил дам к двум или трем бочкам и нескольким лонжеронам, уцелевшим после крушения, и пытался поднять их к окну. Трех человек на балконе и троих у нижнего окна хватило, чтобы переместить веревки. Турнесол оставил остальных в море, чтобы помочь при отплытии. Мадам Леа д'Арси, поддерживаемая спасательным поясом, была поднята первой и поднята на балкон, не получив никаких повреждений.

Отважные моряки удвоили свои усилия. Три дамы нашли убежище в бочке с остатками рома; немецкие ученые сидели верхом на другом и покачивались на волнах. Моряки подплыли к ним и привели к маяку. Адвокат Коджетт, до полусмерти перепуганный на клепках третьей бочки, также был прочно привязан к швартовному тросу, брошенному с балкона.

Турнесол бросил последний взгляд вокруг себя. В поисках косяка прибывали кашалоты, приводимые в движение мощными плавниками.

«Поднимите!» он крикнул.

Сезар Пиколо и несколько дам уже покачивались в воздухе. Последних жертв крушения быстро подняли наверх. Вовремя! Кашалоты заметили эту чудесную добычу и начали атаку, но опоздали. Турнесоль и моряки карабкались вверх, опираясь на свои запястья; другие потерпевшие кораблекрушение уже были слишком высоко. Лишь одного из учёных схватил кашалот, более ловкий, чем остальные, но он смог освободиться, яростно извиваясь, и убежал, оставив ботинок между зубами монстра.

Через несколько минут, длиною в столетия, жертвы кораблекрушения добрались до балкона. Все были в безопасности. Кашалоты обошли маяк, и потерпевшие кораблекрушение смогли бросить вызов их ненасытности.

«Огонь, быстрее!» - воскликнул Фарандул, когда все жертвы прибыли целыми и невредимыми. «Подадим сигнал о помощи!»

Согреться они могли только посменно; комната, будучи очень узкой, не могла вместить одновременно более семи-восьми человек. Остальным потерпевшим кораблекрушение пришлось стоять на лестнице в ожидании своей очереди.


IX.


Пока топилась печь, Фарандул бросился на лестницу, чтобы осмотреть жертв кораблекрушения. Дойдя до последнего поворота, он вдруг побледнел. «Мандибул!» он крикнул.

Последняя площадка была пуста.

Изумленные моряки переглянулись. Мандибула не было на маяке. После удара его никто не видел. Он исчез вместе с миссис Хаттерас!

Фарандул уже выбросил спасательные пояса и бочки обратно в море. Он кричал, но никакой крик не ответил. Луна, вышедшая в этот момент из-под пелены тумана, открывала значительную дальность обзора, но моряки, склонившись над обрывом, не могли видеть в воде ничего, кроме теней кашалотов, преследующих обломки затонувшего корабля.

"Ничего!" — пробормотал Фарандул, рвать на себе волосы. "Ничего!"

Турнесоль спас свой карабин. К счастью, он был загружен. Фарандул взял его и выстрелил в надежде, что взрыв достигнет ушей Мандибула, если он еще жив.

После выстрела прошло две минуты. Ни один голос не ответил, но на горизонте внезапно появилась вспышка света, и на выстрел Фарандула ответил отдаленный взрыв.

"Он жив!" Фарандул закричал. "Он жив!"

Через равные промежутки времени раздался второй взрыв, затем третий и четвертый. Раздались еще два или три винтовочных выстрела, но звуки становились все более отдаленными, и в конце концов больше ничего не было слышно.

«Жертва кораблекрушения, цепляющаяся за обломки, не смогла бы организовать такой выстрел», — сказал Фарандул. — Мандибул, должно быть, находится на обломке нашей сельдевой косяки. Надежда еще есть!»

Турнесоль обыскал каждый уголок маяка под руководством менее растерянного из двух русских смотрителей. Переводчиком выступил один из немецких ученых, говоривший по-русски. Русский дал заикающиеся объяснения. Поскольку Фарандулу показалось, что объяснение перерастает в ссору, он счел необходимым вмешаться.

Турнесоль набросился на хранителя с кулаками и обвинил его в том, что он стал причиной крушения бедной косяка сельди; действительно, маяк погас из-за нехватки масла, смотритель и его товарищ выпили остаток запаса! Фарандул знал, что на маяках на побережьях России такое случается довольно часто, поэтому, не теряя времени на упреки, задал смотрителю несколько важных вопросов. Ответы были далеко не удовлетворительными. Они находились в открытом море, в пяти лье от мыса Канин, в административном районе Архангельска. Хранителям пополнялись запасы только раз в месяц и за две недели до прибытия лодки снабжения. Это было серьезно. Еда закончится; хотя на двоих хватило, на 30 не хватило!

Экипаж, и в частности Турнесоль, были раздавлены. Косяк сельди как судно подвергался серьезной критике, но у него было огромное преимущество: оно обеспечивало своих пассажиров здоровым и, что более важно, обильным питанием.

Отсутствие продовольствия было не единственным недостатком русского маяка; как жилище оно представляло неудобство, на которое вначале мало обращали внимания, выйдя из ледяной воды, но не менее серьезное. Ему не хватало места. В горнице было очень тесно; не менее трех четвертей потерпевших кораблекрушение пришлось расположиться на темной и сырой винтовой лестнице, разместившись весьма неуютно.

Адвокат Коджетт был в отчаянии из-за потери миссис Хаттерас, которая исчезла вместе с Мандибулом во время катастрофы. Вместе с ней ушла всякая надежда на компенсацию за многочисленные неприятности, которые пришлось пережить благородному законнику с тех пор, как он неосмотрительно взялся за трудное дело Гаттерас против Гаттераса. Когда он узнал, что ему, возможно, придется остаться на маяке еще на две недели, лежа на лестнице и очень плохо питаясь, его отчаянию не было предела.

Не дожидаясь приказа своего лидера, моряки уже приняли меры, чтобы пополнить скудные ресурсы маяка производством лесок. Стоя на балконе или высунувшись из окон, они забрасывали в море многочисленные лески и ждали доброй воли рыбы.

Фарандул, обнаружив в сторожевой комнате старую карту Белого моря, изучил положение маяка. Пять лье моря, как мы уже говорили, отделяли его от берега. Ближайший город находился на три или четыре лиги южнее; он назывался Краснов и насчитывал не более 5000 жителей. Но как они могли услышать призыв о помощи на таком расстоянии? Как они могли войти в контакт с землей?

Когда он узнал, что цивилизованный город находится на таком относительно близком расстоянии, адвокат Коджетт воспрянул духом, и он попросил слова, чтобы сделать предложение.

«Есть средства», — сказал он. «Плавание на пять миль — это не питье моря. Необходимо, чтобы кто-то из нас предпринял это ради общего спасения. Большие опасности рождают великую преданность. Поэтому я предлагаю…»

"Браво!" - воскликнул Пиколо. «Это великолепно, что ты сделал это!»

«Да, друзья мои, чем прозябать две недели в этой жестокой ситуации, я предпочитаю, чтобы один из этих господ отправился в Краснов и вернулся на лодке. Я говорил!"

Моряки покачали головами. Пройти пять лиг, плавая в ледяном море, не показалось им легкой и приятной задачей. Однако, поразмыслив, несколько сильных пловцов собирались вызваться добровольцами, когда Фарандул сказал им, что он и его храбрый приемный отец сами возьмут на себя эту опасную миссию. Опытные во всех видах телесных упражнений, оба наделенные потрясающей мышечной эластичностью, они были лучше, чем кто-либо другой, подготовлены к успеху в этом трудном плавании. Моряки, давно привыкшие к тому, что Фарандул приберегает для себя деликатные и опасные предприятия, подчинились воле своего лидера.

Коджетт потер руки и расточал теплые поздравления в свой адрес. — Видите ли, человек закона, возможно, на что-то годен, — сказал он. «Это я тебя спасу».

Фарандул и старая обезьяна уже начали готовиться к отплытию с первыми лучами солнца, то есть около 9 часов утра. Вы помните, что крушение косяка сельди произошло посреди ночи; установка жертв заняла несколько часов, и рассвет не заставил себя долго ждать.

Покинув Северный полюс в мае, в конце зимы, наши друзья прибыли на российский берег в середине сентября, как раз тогда, когда начиналась очередная зима. Пока они плыли через полярный ледниковый покров, лето пришло и ушло. Белое море, свободное ото льда в течение нескольких месяцев, вскоре образовало над своими волнами толстый слой льда. Для таких пловцов, как Фарандул и его приемный отец, опасность заключалась не в расстоянии, которое нужно было преодолеть, а в холоде воды.

Однако, когда тусклый солнечный свет добавил желтого оттенка к густым слоям тумана на горизонте, Фарандул и его приемный отец намеревались уйти. Все, что у них было, — это маленький русский блин, несколько сельдей и маленькая фляжка рома, обнаруженная на дне одной из бочек, спасенных после последнего кораблекрушения. Каждый из них застегнул себе на талии спасательный пояс и, дав морякам несколько последних указаний и обменявшись последними эмоциональными рукопожатиями, они спустились в море. Едва они опустились на гребни волн, как прибой унес их в водовороте пены под звуки последнего ура.

«Мы доберёмся до побережья около часа дня и будем в Краснове около трёх, на закате» , — сказал себе Фарандул.

Чтобы не отставать от графика, двое пловцов быстро рассекали волны. После двухчасового плавания, когда туман несколько рассеялся, Фарандул увидел вдали берег. Он проглотил рюмку рома и лег на спину, чтобы обезьяна буксировала его. После четвертьчасового отдыха он повернулся, заставил обезьяну выпить немного рома, а его, в свою очередь, заставил играть на доске.

В 13:00, менее чем через несколько минут, два измученных пловца наконец достигли берега. Прежде чем отправиться в Краснов, им пришлось отдохнуть полчаса. Фарандул зажег огромный костер, чтобы согреться и сообщить маяку, что они прибыли в хорошем состоянии.

«Теперь вперед!» - воскликнул Фарандул, высохший и отдохнувший.

Обезьяна неторопливо поднялась на ноги, надела шубу, надвинула капюшон и быстрым шагом пошла. Настоящей дороги, ведущей в Краснов, не было; нужно было следовать вдоль берега, выбирая наилучшие короткие пути, чтобы избежать изгибов береговой линии.

Была кромешная тьма, когда двое наших друзей добрались до первых домов. Все было закрыто; улицы засыпал снег, и пешеходов не было видно. Необходимо было найти власти, чтобы как можно быстрее организовать спасательную операцию.

К сожалению, пытаясь ориентироваться в городе, двое путников разделились и потеряли друг друга из виду в тумане. Фарандул зашел в таверну в надежде получить какую-нибудь информацию от пьющих, собравшихся вокруг бутылок водки, и когда он вернулся на улицу, он не увидел никаких признаков старой обезьяны.

На его призыв не последовало никакой реакции. Он собирался отправиться на поиски опасного места, когда заметил сторожевую будку у ворот и нескольких человек из отряда охраны. Он немедленно отправился на пост и воспользовался случаем поговорить с офицером по-французски.

Офицер вскочил со стула при первых словах Фарандула. «Жертвы кораблекрушения! Всецело к вашим услугам, месье!

Фарандуль, начав с самого насущного дела, спросил его, видел ли кто-нибудь господина в шубе. Допрошенный часовой никого не видел. Офицер поручил Фарандулу сержанта и четырех человек провести его по городу и доставить к местному коменданту, как только пропавший путник будет найден.

Затем начался бесконечный променад по улицам Краснова. Следуя за сержантом, Фарандул обследовал все помещения, но так и не смог найти своего спутника. Бедная обезьянка словно растворилась в воздухе. Его никто не видел; он исчез, не оставив никаких следов.

Фарандул обошел все посты охраны. Поручик Растатов отправил его к капитану-полицмейстеру Попову, который отвез его к коменданту Члстопову, который послал его будить генерала Борогодолова, но все безрезультатно.

Поручик был очень вежлив, капитан менее вежлив, комендант совсем нет, а генерал Борогодолов, несомненно, разгневанный тем, что его разбудили, приказал своим казакам арестовать Фарандула под предлогом отсутствия у него паспорта. Наш герой быстро рассказал историю своего кораблекрушения, но генерал был непреклонен в вопросе о паспорте. Когда Фарандул упомянул своего потерянного товарища, генерал подозрительно нахмурил бровь.

Тем временем прибыл запыхавшийся посыльный со сложенным листком бумаги. Генерал прочитал его, затем скрестил руки на груди и пристально посмотрел на Фарандула. — Я был в этом уверен! воскликнул он. — У вашего друга тоже нет паспорта, и он отказывается отвечать на вопросы…

— Его нашли?

«Да, его нашли; его число возросло! Его узнали, несмотря на маскировку. Он лидер-нигилист, в присутствии которого меня изменило правительство!»

«Он, нигилист! Генерал, всего одно слово, и…

«Я собираюсь посетить посты охраны. Интернированные здесь нигилисты опасны. По моему возвращению, месье, мы рассчитаем ваш счет. И генерал поспешил уйти, оставив Фарандула запертым, предварительно приказав четырем полицейским, стоявшим в прихожей, проявлять максимальную бдительность.

Фарандул уже собирался искать способ спастись, когда дверь, скрытая занавеской, внезапно открылась. Появилась молодая женщина, приложив палец к губам.

"Тишина!" - сказала она по-французски. «Я племянница генерала Борогодолова. Я все слышал и спасу тебя назло дяде. Я нигилист, как и ты!»

Окаменевший Фарандул не мог оторвать глаз от этого очаровательного призрака. Племяннице генерала Ольге Борогодоловой было 20 лет; она была высокой, белой, как снег ее родной земли, и светловолосой, как урожай на ее равнинах.

Ольга схватила бумажку, принесенную посыльным. «Ох, бедняга!» она сказала. «Вашего товарища, вождя нигилистов, в течение часа отправить в Сибирь! Как безрассудно было приехать сюда, не приняв дополнительных мер предосторожности, без паспорта…»

"Мадемуазель!" - воскликнул Фарандул. «Достаточно одного слова…»

«Молчи, неблагоразумный дурак! Не все потеряно. Наши братья, должно быть, были предупреждены. Мы освободим его. Следуй за мной и не издавай ни звука!»

Некая Ольга, заперев изнутри дверь генеральской комнаты, повела Фарандула в коридорчик, ведущий в дворик, окруженный конюшнями. Ольга зашла в одну из таких конюшен, разбудила зарытого в соломе мужика и велела ему немедленно запрячь сани.


Через десять минут Фарандул и Ольга, закутанные в меха, летели по снегу через равнину. Мужик подгонял своих лошадей, то ласками, то ругательствами, как можно скорее догнать конвой ссыльного.

Фарандул горел от нетерпения и беспокойства. Он отчаянно пытался спасти своего приемного отца от ужасной опасности, в которой тот находился. После своего бурного существования бедная старая обезьяна не должна закончить свою карьеру в несправедливой ссылке в Сибири.

Сани полетели; несколько верст вскоре были сожраны. В конце концов они увидели, что казаки остановились на берегу реки Пушкиной, готовые переправиться через реку поодиночке, любой ценой.

«Стой!» — скомандовала Ольга, высунувшись из саней.

Узнав племянницу своего генерала, казаки приняли Фарандула, завернутого в меха, за самого генерала и разомкнули свои ряды. Фарандуля в плаще не было видно, но глаза его были свободны; с невыразимой радостью он узнал храбрую обезьяну, воспитателя своего детства, живую, но привязанную к крупу лошади.

Бесшумно наш герой раскрыл нож под плащом — и, прежде чем казаки успели его остановить, быстрым взмахом перерезал путы, удерживающие обезьяну. Последний вскрикнул от радости и прыгнул в сани.

Мужик у Ольги был интеллигентный; он ослабил поводья и выпустил лошадей на лед реки. Казаки, уже оправившиеся от неожиданности, поскакали за ними, не смея стрелять из боязни задеть Ольгу. Беглецы достигли середины реки, когда лед внезапно треснул под бешеным галопом лошадей. Они мгновенно остановились; Перед ними открылась бурлящая бездна. За ними казаки мчались вперед, всего несколько метров отделяли их от добычи, когда лед снова треснул…


ИКС.


Наши друзья почувствовали, как лед колеблется под их санями, а затем плавно трогается с места. Атака казаков привела к преждевременному разливу реки, и сани, носимые льдиной, плыли к ледниковому морю, стон которого был слышен за несколько лье!

"Потерянный!" — крикнула Ольга, а казаки исчезли вдали. "Были потеряны!"

«Вовсе нет», — ответил Фарандул. «Я моряк; предоставь управление льдиной мне!»

Фарандул не только не пытался сесть на мель на берегу Пушкии, но и умудрился остаться на середине течения; таким образом в полдень они достигли устья реки. Фарандул предложил высадить очаровательную Ольгу на берег, но она отказалась. Ее дядя, генерал, никогда не простил бы ей освобождения лидера нигилистов, поимка которого принесла бы ему повышение. В Краснов лучше было не возвращаться.

Не сознаваясь себе в этом, Фарандул почувствовал в сердце странное чувство радости при мысли, что он еще не разлучен с Ольгой. Он предложил отвезти ее на маяк Канин, где его ждали многочисленные друзья.

«Все нигилисты?» — спросила красивая русская.

Фарандуль сделал неопределенный и загадочный жест головой, еще не решаясь признаться, что знаменитый вождь-нигилист, ради избавления которого она рисковала всем, был простой обезьяной.

Высказанное Фарандулом намерение вернуться к Канинскому маяку на своей льдине вовсе не было чрезмерным. Наш герой осмотрел берег морским глазом и увидел, что ветер и течение движутся точно в направлении маяка. За десять минут поток превратился в проходимый сосуд. Румпель саней превратился в импровизированную мачту, а плащи Фарандула и мужика превратились в парус, который вскоре надул юго-восточный ветер.

Море было спокойно, и туман почти полностью рассеялся. Льдина танцевала на волнах, но лошадей слегка укачивала морская болезнь. Фарандул, у которого был план, был к ним очень внимателен.

После часа простого плавания Ольга заметила маяк на северо-западе.


«Если ветер продолжится, мы будем там меньше чем через три четверти часа», — сказал наш герой.

Фарандул не ошибся. За две минуты до окончания третьей четверти часа умело управляемая льдина подошла в нескольких кабельтовах от Канинского маяка. Моряки заметили его давно и следили за его курсом с вполне объяснимой тревогой. Турнесоль приготовил блоки и веревки; когда льдина была надежно пришвартована, Фарандулу прислали вниз бочку, в которой Ольга заняла свое место и которая в считанные секунды была поднята наверх.

Затем лошадей одну за другой подняли наверх и поставили на балкон маяка, совершенно сбитых с толку своим путешествием. Никогда с момента постройки маяка лошади не оказывались в такой ситуации. После лошадей подняли сани Фарандул, затем кучер Ольги; затем вместе с приемным отцом перелез на стену, бросив льдину на милость волн.

«Что ж, — сказал он окружавшим его морякам, — мы пополнили запасы; Я принес тебе еды! Этих трех лошадей хватит на несколько дней, пока мы будем ждать возможности покинуть маяк.

Ольга выразила некоторое удивление при виде этих лженигилистов. Фарандул собирался рассказать ей все и позвонил своему приемному отцу, чтобы познакомить его с молодой женщиной в его истинном качестве, когда наблюдатель на балконе крикнул: «Плывите!»

Фарандул, отложив объяснение на потом, выбежал на балкон и увидел судно, идущее на север всего в полулиге от него. «Сигналы, быстро!»

Мужик Ольги быстро принес карабин и патроны. Фарандул выпустил все патроны один за другим и, наконец, сумел привлечь внимание корабля. Судно повернуло назад и вскоре оказалось в пределах досягаемости маяка; капитан и команда, казалось, были больше всего заинтригованы видом такого количества людей на маяке, особенно присутствием трех лошадей на балконе.

Капитан послал катер, на котором первоначально собралось полдюжины самок; чтобы перевезти всех, пришлось совершить шесть поездок. После двух часов приездов и уходов на маяке уже никого не осталось, кроме двух русских смотрителей и тройки лошадей, печально сидевших на балконе.

Это был российский бриг, вышедший из Архангельска. Капитан предложил отвезти Фарандула в Краснов, но согласился, пообещав большое вознаграждение, полностью отдать себя в распоряжение Фарандула. У нашего друга не было в наличии ни су, так как Мандибул располагал всеми своими средствами — то есть около четырех миллионов в облигациях — при себе. Он просто пообещал капитану несколько миллионов, если они смогут найти несчастного Мандибула, — и с этими словами капитан передал свой громкоговоритель, знак своей власти.

По всей вероятности, обломок косяка сельди, несший на себе несчастного Мандибула, повернув в момент столкновения с маяком назад, возобновил бы обычный маршрут сельдей и направился к мысу Нордкап, чтобы обойти Лофотенские острова и вдоль норвежского побережья. В результате Фарандул подошел к топкам брига и на всех парах направил его в этом направлении.


Теперь, когда они в безопасности на борту хорошего корабля, давайте оставим Фарандула и его спутников и вернемся к Мандибулу, нашему несчастному другу, находящемуся в опасности.

Когда он почувствовал, что хижина на мелководье сельди рухнула на него, Мандибул автоматически ухватился за первый попавшийся обломок. Это был один из железных буев. Мандибул, едва намокнув, быстро залез в него и осмотрелся.

Все было в смятении: сельди, доски, потерпевшие кораблекрушение и предметы мебели кружились на волнах в плачевной сарабанде. Первым отчетливым объектом, который он увидел, были женские волосы, плывущие волной; Мандибулу посчастливилось схватить его и вытащить потерявшую сознание миссис Хаттерас из лона океана.

Что он должен сделать? В буе не хватило места для двоих. Поддерживая несчастную путешественницу на вытянутых руках, Мандибул искал для нее второй обломок. Появился второй буй. Мандибулу пришлось с огромным трудом втянуть туда миссис Хаттерас, которая все еще была без сознания. Наконец, ему это удалось. Волна, более крупная, чем остальные, подхватила оба прикрепленных друг к другу буя и отбросила их на что-то почти твердое.

Мандибул подумал, что они достигли суши, но, присмотревшись повнимательнее, увидел, что земля состоит из селедки. Селёдки, продолжая свой путь, уже унесли его с места катастрофы. Мандибул, навострив уши, едва мог расслышать несколько кричащих голосов вдалеке.

Мандибул вздрогнул. Были ли его товарищи в безопасности, как и он, или они в отчаянии погибнут в волнах?

Миссис Хаттерас пришла в себя. Мандибул поспешно рассыпал на нее заботы. Внезапно раздался винтовочный выстрел. Мандибул понял, что это сигнал, и начал искать способы на него отреагировать. Удача поместила его в буй для боеприпасов; у него было три карабина и много патронов. Таким образом, он, в свою очередь, смог сообщить своим друзьям, что на данный момент он в безопасности.

После долгой и ужасной ночи наконец наступил рассвет, и Мандибул смог ясно увидеть свое положение.

Это было, по правде говоря, не самое лучшее, что можно было себе представить. Два буя, слегка поврежденные обрушением кабины, покоились среди последних остатков несчастной косяки сельди, на крохотной косяке сомнительной прочности, едва ли десять метров в длину и шесть в ширину. Увы, это был огромный плавучий остров, которого пощадило столько последовательных катастроф.

Поникшая госпожа Хаттерас с грустью смотрела на волны, которые доходили до буев и разбивались, придавая мелководью сильную качку.

Чтобы успокоить ее, Мандибул собрал все силы духа и изобразил величайшее спокойствие. «Наконец-то один!» он сказал. «Наедине с океаном! Поэтому я могу, не опасаясь ушей вашего нескромного адвоката, изобразить для вас чувства моей души и сказать вам…»

Сильный удар прервал его.

«Кашалот!» - воскликнула миссис Хаттерас.

Черт возьми! Это был еще один ужасный кашалот, который месяцами откармливался за счет селедки. Несчастное китообразное снова нашло след последнего остатка косяка; он преследовал свою жертву, не жалея несчастных, переживших кровавую бойню.

Два дня прошли, не внося никаких изменений в ситуацию. Кашалот все еще следовал за мелководьем, и Мандибул коротал время, время от времени нанося на него удары гарпуном. Косяк постепенно уменьшался, каждая атака кашалота стоила нескольких сельдей.

Была битва на море и битва на небе: тучи с тучами, восточный ветер с северным ветром, волны с волнами! В этом буйстве стихии бедная сельдевая стая нашла шанс потерять своего врага; кашалот, несомненно, испугавшись, прекратил преследование.

В течение двух часов дневного света, 14 часов темноты, а затем еще десяти часов дневного света буря не утихала. В блеске молний, сиянии северного сияния и трепетном свете луны все еще виднелась косяк сельди, и из двух железных буев торчала только энергичная голова Мандибула и очаровательное, но слегка неопрятное лицо госпожи Хаттерас.

Мандибул благословил бурю, поскольку она позволила ему услышать сладкие признания из уст своего спутника. Среди всех молний их сердца пришли к взаимопониманию!

Однако буря, наконец, завершилась, как и спокойствие двух наших друзей. Злосчастная стая сельдей, с несчастьем игравшая в кости до конца, только что наткнулась на бесчисленную косяку трески. Фатальность!

Треска, которая не ела уже два дня, казалось, обрадовалась неожиданной удаче и бросилась в атаку в таком количестве, что это сбило с толку доблестного Мандибула. Наш друг наносил удары гарпуном по толпе, но косяк все еще был окружен и регулярно подвергался мечам.

Это было начало конца. Они могли противостоять одному кашалоту, но как противостоять этим непреодолимым врагам?

"Были потеряны!" - воскликнула миссис Хаттерас.

"Еще нет!" - ответил Мандибул. Схватив карабин, он атаковал треску ружейным огнем.

Косяк сельди быстро уменьшался. В сумерках Мандибул заметил уменьшение своей длины на два метра. Ширина пропорционально уменьшилась, и буи погружались все глубже и глубже.

Трапеза продолжалась всю ночь. На рассвете вокруг буев осталось едва ли метр сельди. Мандибул возобновил стрельбу, чтобы продлить их как можно дольше. Миссис Хэттерс потеряла сознание и соскользнула внутрь своего буя.

Внезапно голова миссис Хаттерас снова появилась из буя.

— Разве ты не слышал? воскликнула она.

"Что это такое?"

«Пушечный выстрел!»

Мандибул вздрогнул. Действительно, ему показалось, что он услышал вдалеке что-то вроде последних отголосков пушечного выстрела. Должно быть, был слышен залп Мандибула, и этот выстрел, несомненно, был ответом. Мандибул снова взял винтовку и выстрелил в воздух.

Затем Мандибул издал радостное ура. Поскольку буи на мгновение балансировали на гребне волны, у них было как раз время, чтобы заметить торговое судно, по крайней мере в полулиге от них, идущее прямо к ним на максимальной скорости.

Через четверть часа расстояние значительно сократилось. На палубе и в снастях корабля двое потерпевших кораблекрушение смогли разглядеть компанию моряков, размахивающих шапками.

Прошло еще десять минут. Корабль сбросил катер в море. Внезапно Мандибул вскрикнул и чуть не потерял сознание в своем буе.

"Хорошо?" воскликнула миссис Хаттерас, затаив дыхание.

«Это Фарандул!» - воскликнул Мандибул.

Действительно, руководителем катера был сам Фарандул. Кораблём-спасителем стал российский бриг, встреченный нашим другом в акватории Канинского маяка. Фарандул не ошибся в своих расчетах; через несколько дней, несмотря на бурю, он догнал своего друга, унесенного последними остатками сельдевой косяки.

Через четверть часа буи, буксируемые катером, подошли к кораблю. Мандибул и миссис Хаттерас бросились в объятия Фарандула и всей команды. Мы можем сознаться, что никто так горячо не прижал к сердцу двух потерпевших кораблекрушение, как достойный стряпчий Коджетт; Вместе с миссис Хаттерас он обрел надежду когда-нибудь увидеть оплату своего счета.

Матросы, которым было поручено поднимать буи на борт, были очень удивлены. Несчастные сельди, последние оставшиеся в живых после стольких катастроф, не захотели покидать буи и сами поднялись вместе с ними, подав тем самым пример верности, достойный того, чтобы фигурировать в новом издании «Морали в действии» .

Миссис Хаттерас вырвалась из приветствий Коджетта и побежала к буям. Взяв селедку, она протянула ее Мандибулу, тихо сказав: «Обещай мне, что тебе ее нафарширует естествоиспытатель; Я хочу сохранить память об этих последних днях эмоций!»

У Мандибула все еще были сокровища компании. Он достал пачку банкнот на миллион и отдал ее русскому капитану в качестве платы за спасение. Добрый капитан, обрадованный своей прибыльной кампанией, спросил, в какой порт ему направиться.

«Европа!» было всеобщее голосование, но вмешался Фарандул. Он много размышлял и втайне принял твердое решение оградить своих друзей от слишком развитой цивилизации. Можно ли найти настоящее спокойствие в Европе, в этой стране бесплодных волнений, в той лихорадочной части света, где то, что люди называют жизнью, было не чем иным, как нелепыми мучениями или искусственными удовольствиями? Нет нет нет! После такого беспокойного существования Фарандулу захотелось дать своим друзьям вкус чистого и прозрачного счастья мирной жизни в лоне одиночества.

Поэтому, несмотря на протесты, он взял курс на Атлантический океан вместо того, чтобы отправиться в Европу.

Никто, кроме Мандибула, не знал, куда они направляются. Путешествие было очень долгим.


Однажды немецкий учёный увидел область тропической растительности, название которой Фарандул отказался назвать. Вместо того, чтобы приземлиться, наш герой ограничился отправкой Мандибула на берег для пополнения запасов корабля.

Двадцать четыре часа спустя, когда Мандибул проявил совесть, корабль снова вышел в море, все еще направляясь на юг.

Несколько недель спустя они снова увидели землю; в сильном волнении они обогнули мыс, в котором, по мнению учёных, они узнали мыс Горн, и снова оказались перед бескрайним океаном. Это был Тихий океан!

Вы, наверное, уже догадались, что корабль Фарандула направлялся к маленькому острову в Помоту, уголку земного шара, где он провел свое счастливое детство. Там был безопасный и спокойный порт, в котором наш герой рассчитывал после стольких потрясений провести несколько мирных дней со своими друзьями.

После мыса Горн отважная обезьяна проводила дни на мачте с телескопом в руке. Однажды у него проявились признаки беспокойства; Было замечено, что он неоднократно протирал линзы своей подзорной трубы и пристально всматривался в горизонт. Внезапно телескоп выскользнул из его рук; - вскрикнул он и скатился на палубу. В тот же момент наблюдатель подал сигнал впереди.

Это был Помоту!

Корабль бросил якорь в четверти лиги от берега. На берегу было видно оживленное оживление; большое количество людей приходили и уходили вокруг хижин большой деревни.

Крик «Человек за бортом!» было услышано. Это был приемный отец, который, не сдержався, только что прыгнул в воду и поплыл к берегу.

Вскоре его заметили, и он вызвал значительный переполох среди туземцев. Когда он прибыл, волнение на пляже еще больше усилилось; в деревне, казалось, была революция!

Через несколько минут лодка отчалила и двинулась в сторону корабля. Когда он приблизился, немецкие ученые от изумления упали навзничь. Его населяли исключительно обезьяны!

Тем временем эти обезьяны быстро забрались на борт корабля и прыгнули на мостик. Немецкие ученые от неожиданности сломали трубки; обезьяны бросились в объятия Фарандула. О, эмоция! Обезьяны — пятеро приемных братьев нашего героя, которых нашел на берегу их отец.

Процесс высадки начался немедленно. Матросы прощаются с русским капитаном. Бывшие пленники Хаттераса не хотели больше слышать разговоров о возвращении в Европу и предложили основать колонию в Помоту. Узнав об их решении, Сезар Пиколо запросил натурализацию у приемных братьев Фарандуля и получил ее по рекомендации Фарандуля.

Г-жа Хаттерас, положив руку Мандибулу, заявила, что считает себя разведенной, и выразила намерение удовлетворить желания своего спутника по несчастью, как только власти Помотуана предоставят им юридический статус.

Что касается прекрасной нигилистки Ольги Борогодоловой, то она опиралась на руку Фарандула с такой самоотверженностью, что не было необходимости спрашивать ее, хочет ли она вернуться в Европу.

Больше не осмеливаясь после столь долгого отсутствия противостоять упрекам миссис Коджетт, адвокат Коджетт попросил и получил хижину на острове. Лишь немецкие ученые попросили репатриировать их, чтобы отчитаться о своей полярной миссии перед Берлинским ученым конгрессом.

Мы обойдем все подробности обоснования наших друзей в деревне обезьян. Фарандул, избранный генерал-губернатором смешанной нации, взял бразды правления в свои руки, к большому удовлетворению как биманов, так и четвероногих. Вскоре Ольга стала мадам Фарандуль, а миссис Хаттерас приняла сладкий титул мадам Мандибул. Певцы нашли хороших партнеров среди бывшей команды La Belle Léocadie . Трабадек, Коджетт и Пиколо взяли четвероногих супругов, а остальная часть команды, не желая оставаться холостяками, отправила Турнесола в Лиму с миссией вернуть на работу множество разных супругов. Была основана смешанная помотуанская нация.

Что еще сказать? Счастье не имеет никакой сюжетной ценности. Историк, выполнив свою задачу, может только сломать перо, завистливо мечтая о судьбах счастливых жителей того Счастливого Острова в Помоту. 121


КОНЕЦ


ПРИЛОЖЕНИЕ:

СОДЕРЖАНИЕ ГЛАВЫ РОБИДЫ


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ОКЕАНИЯ – КОРОЛЬ ОБЕЗЬЯН


I. Как Сатурнин Фарандул в возрасте четырех месяцев и семи дней начал приключенческую карьеру. Приемная семья принимает его за некомпетентную обезьяну.


II. В котором мы знакомимся с La Belle Léocadie . Компания «Бора-Бора» по освоению Зондских островов. Вепря наполнили картечью.


III. Осада и блокада. Героическое поведение черепах Таинственного острова. Ужасная тушенка!


IV. Водолазы капитана Немо. Лейтенанта Мандибула проглатывает устрица. Любовь в гидрокостюме.


V. Как бедная Майсора оказалась в аквариуме Валентина Крокнаффа, престарелого, но очень пылкого человека науки. Сатурнин Фарандул объявляет войну Англии.


VI. Завоевание Австралии. Телеграммы и переписка в Melbourne Herald. Великий Мельбурнский аквариум не сдастся!


VII. Нападение на Большой Аквариум. Ужасная злоба двугривого Крокнаффа! Мир лишен счастья; Майсоры больше нет.


VIII. Организация Фарандулианской империи. Биографии основных двуногих и четвероногих лидеров. В котором читателю открываются великие идеи Сатурнина I относительно возрождения мира вообще и старой Европы в частности.


IX. Коварные планы Коварного Альбиона. Леди Арабелла Кардиган, двугривая шпионка, соблазняет четверорукого полковника Макако. Как гибнут империи!!!


X. Как плененные англичанами двуманные генералы вновь обрели свободу. Сокровище Бора-Бора. Печальная судьба красавицы Леокади .


ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ДВЕ АМЕРИКИ – ВОКРУГ МИРА ЗА БОЛЕЕ ЧЕМ 80 ДНЕЙ


I. Большая охота на гремучих змей. Сердце Фарандула снова бьется! Прекрасный прием со стороны мормонов.


II. 17 жен Фарандула. Час спокойствия не наступил. Прикреплен к военному полюсу!


III. Восходящая Луна. Предупреждение молодым о том, к каким ужасным последствиям могут привести декларации, вытатуированные на женской груди. Какой медведь!


IV. Дуэль гигантских локомотивов. Фарандулистский кризис. Три волоса Горация Биксби.


V. Триста пятьдесят восемь женщин окружены на холме! Странные и страшные приключения, в результате которых затерялись в патагонских пампасах эти парижские, испанские, японские, турецкие и китаянки!


VI. Как караван Фогга прошел путь от гаучо до патагонцев. Вся Патагония под ружьем! Убежище с бобрами. Основание приозерного города.


VII. Бивертаун атакован! Плачевное поведение 350 женщин. Измена за изменой. Выяснение загадочной судьбы Паспарту. До последней капли никарагуанской крови!


VIII. Железнодорожная война. Новая осадная война. Концентрированные газовые бомбы с вербеной, снаряды с хлороформом и баллончики с оспой. Пневматические аспираторы. Подводная война!


IX. В воздухе! Появление новых голубых лун в Кайман-Сити. Побег в облаках; последний голубь беглецов. Героическая преданность Барбары Твинклиш.


X. Воздушные операции. Летающие мины. Великолепный бой на 800 метрах. Плачевный конец сэра Филеаса Фогга.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ПО АФРИКЕ – ЧЕТЫРЕ КОРОЛЕВЫ


I. Лодочка-кастрюля. Ниам-Ниамы выражают намерение съесть Фарандула вареным. Эмоции в научном мире. Триумфальное прибытие среди Макалоло.


II. Наездники-жирафы и снайперы-страусы. Мудрость 500 королев. Приготовления к торжественному празднику. Как, устав от нации, Фарандул похитил правящих королев и их резервы.


III. Тотальная погоня. Небольшие приключения на охоте и рыбалке. Бегемот с парусом. Долгая дискуссия с пронзенным носорогом. Письмо от Мандибула.


IV. Продолжение полета. Похищен гориллами. Мощное воздействие морали на простую природу.


В. Продолжение полета! Приключения шести богов Священных островов. Их побеги и последовательные трансформации. Шесть очень несчастных богов.


VI. Встречи и осложнения. Армия саранчи. Роковая ночь в руинах Фив. Мумифицированный Фарандул путешествует в багаже клана Клакнавор.


VII. Месть! Семь Симонов Столпников. Мисс Флора МакКлакнавор скомпрометирована! Спокойствие не из этого мира. Едва приехав в Каир, наших друзей уносит неизвестная комета!


VIII. Путешествие в межпланетное пространство на очень маленькой и едва плодородной звезде. Как обитатели минарета спасались ловлей спутников. Гектор Сервадак!


IX. Ужасная посадка на планету Сатурн! Странность сатурнианской природы. Семь женских видов. Сервадака и его друзей, с которыми обращаются как с любопытными животными, помещают в клетки в зоологическом саду.


X. Очередной катаклизм! Вернитесь на Землю. Как четыре царицы, оставшиеся на Сатурне, вышли замуж за могущественных монархов и стали родоначальницами новой расы.


ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ: АЗИЯ – ПОИСКИ БЕЛОГО СЛОНА


I. Вознаграждение в шестьдесят миллионов. Как Фарандуля и его морских пехотинцев по прибытии в Сиам 800 раз приговорили к обезглавливанию мечом и как Турнесоль получил более суровый приговор.


II. Ложно окрашенный слон. Дальнейшее смущение. Сердце полковника корпуса «Амазонка» бьется стремительно! Триста перевозбужденных слонов.


III. Фестивали Индии. Факиры и баядерки. Больше осуждений! С живого содрали кожу с искусной медлительностью. Замечательный случай долголетия наблюдался у раджи Кифира. Сорок вдов, которых нужно сжечь!


IV. Через Тибет. Необычное предложение руки и сердца. Прибытие в Китай. Приятное путешествие на тачках с парусами и разгром китайской армии.


V. Как моряки по неосторожности разбили фарфоровую башню Нанкина. Областная конференция палачей. Пытка 98 000 штук! Канги осужденных.


VI. Кража речного судна и случайное путешествие в Японию. Роковое предсказание, касающееся принца Мико. Как Фарандуль в день своего прибытия по ошибке женился на невесте угрюмого принца Кайдо.


VII. Битвы и революции. Политический кризис. Генералы и политики в ярости потрошат себя. Катастрофа. Обречен на гибель в кипящем жире. Предсказание сбылось!


VIII. Новое осуждение. Два крестообразных разреза, щелк-щелк ! Преследование вдоль стен. Храм 33 333 духов.


IX. Неосмотрительное возвращение в Китай. Схвачен и повторно осужден! Увлекательный побег в бочках. Великая Китайская стена. Слон короля Сиама вот-вот будет съеден.


X. Еще один герой Жюля Верна! Несчастья слона на этом не закончились.

Утонули, съели или заморозили. Медсестра Фарандул. Триумфальное возвращение в Сиам.


ЧАСТЬ ПЯТАЯ: ЕВРОПА – ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО ГУБЕРНАТОР СЕВЕРНОГО ПОЛЮСА


I. Таинственные парижане. Набоб Оперы. Несчастья компании миллионеров. Как приемный отец Фарандуля после 30 лет добродетельного существования оказался в водовороте мирских удовольствий. Фарандул-спаситель.


II. Подготовка к отправке на Северный полюс. Воздушный шар с гондолой-шлюпом. Отбросьте. Пассажир на борту! Повторные рекламные объявления Губернатора Северного полюса.


III. Ледяной покров. Борьба с кипячением воды. Медведи и ученые. Тюлени ледникового покрова говорят на латыни. Помолвка приемного отца Фарандула с молодым эскимосом.


IV. Тайна прояснилась. Жуткие приключения профессора философии и поющей труппы кафе, путешествующих из Гавра в Трувиль. Концерты на Северном полюсе. Миссис Хаттерас.


V. Ужасная измена губернатора Хаттераса. Брошенный на полюсе. Огонь потух, пламя застыло. Отплытие и кораблекрушение. Высадитесь на мель на провиденциальной косяке селедки.


VI. Несчастья косяка сельдей. Провизии на 27 397 лет, включая високосные. Процедурный момент. Необоснованные претензии адвоката Коджетта. Блестящая защита косяка сельдей.


VII. Коджетт сглотнул. Вечерние танцы. Селёдочное землетрясение. Как косяк сельдей взбунтовался и пошел чесаться об айсберги.


VIII. Некоторые выдержки из «Красной сельди» . Катастрофы и поэзия. Маячный риф. Воздействие и распад.


IX. Тридцать потерпевших кораблекрушение на маяке! Отсутствие еды и комфорта. Приемный отец Фарандула арестован как нигилист. Лошади Ольги Борогдоловой.


X. Маяк переоборудован. Последняя селедка. Как после многих испытаний наши герои наконец обрели спокойствие в самом сердце архипелага Помоту. Удачный остров.

Примечания


1 Помоту — альтернативное название архипелага Туамоту, группы островов к югу от Маркизских островов, ставших протекторатом Франции. Их долгота простирается примерно от 140 градусов западной долготы до 150 градусов западной долготы (предположительно, Робида использовал в качестве базовой линии Париж, а не Гринвич, но это не имеет большого значения). Туамоту находится примерно в 15 градусах к югу от экватора; 10 градусов северной широты, где Робида находит свое потерпевшее кораблекрушение, находится посреди огромного открытого моря.

2 На иллюстрациях Робиды эти существа изображены с длинными цепкими хвостами, типичными для обезьян Нового Света, и вскоре в тексте выясняется, что обладание такими хвостами имеет решающее значение для развития истории. Поэтому я счел уместным переводить синглы как «обезьяны», а не как «обезьяны». Однако знания Робиды о таксономии приматов, по понятным причинам, примитивны; следующий отрывок настаивает на том, что читатель знакомится с «семейством орангутанов», а другой заявляет, что их вид занимает промежуточное положение между орангутанами и шимпанзе. Я сохранил эти термины в своем переводе, хотя они не имеют смысла в контексте современной приматологии (ни один из упомянутых видов не имеет хвоста).

В то время, когда эта история была написана, орангутан все еще был полулегендарным существом в Европе, чья репутация частично основывалась на ненадежных рассказах путешественников, а частично на столь же ненадежных размышлениях ранних антропологов-эволюционистов, которые еще не пришли к единому мнению. относительно того, сколько видов людей существует, или как концепция вида связана с концепцией расы, или должны ли — и если да, то где — орангутанги и другие человекообразные обезьяны фигурировать в этой классификации. Подобные проблемы были еще менее ясными в то время, когда Леон Гозлан писал «Эмоции Полидора Мараскина» , которые, очевидно, являются одним из ключевых источников вдохновения Робиды. В этом романе Гозлан в сатирических целях намеренно путает различия между людьми и обезьянами, которые уже были значительно прояснены с появлением эволюционной теории.

В качестве постскриптума к этому моменту я перевел guenon как «обезьяна», потому что именно это и имеет в виду Робида; он не подразумевает, что приемные родители Фарандула принадлежат к одному из видов, которые в английском языке теперь называются генонами .

3 Пракситель, известный афинский скульптор, работавший в IV веке до нашей эры, по общему мнению, был автором нескольких прекрасных статуй, хранящихся в Лувре и знакомых всем культурным парижанам.

4 Многие имена, импровизированные Робидой для французских персонажей, представляют собой юмористические заимствования общеупотребительных французских слов, большинство из которых слишком очевидны даже для английского читателя, чтобы требовать аннотаций. Имя героя более сложное. Фарандула — окситанское слово (окситанский — древний язык Прованса — Langue d’Oc ), обозначающее живой вид танца, известный как на французском, так и на английском языке как фарандола . Первые два элемента христианского имени, которые объявляют его удачливым и милостивым, неудивительны, но соединение их с Сатурнином ставит перед читателем загадку.

Французское прилагательное saturnien , происходящее от планеты, имеет то же метафорическое значение (мрачный), что и английское saturnine, но Saturnin Farandoul ни в коем случае не является мрачным, а saturnin имеет другое значение: относящееся к [металлу] свинцу. Не исключено, что Робида имел в виду геологический период Сатурниан , когда он придумал имя своего героя, путешествующего по миру, — эпоху, в которой континенты приобрели свою современную форму. Однако гораздо более вероятно, что он действительно имеет в виду «относящийся к свинцу», поскольку свинец является материалом, из которого изготавливаются пули. Робида, чья La guerre au Vingtième Siècle состоит из впечатляющей серии иллюстраций, представляющих технологическую трансформацию войны в виде яркой саркастической черной комедии, была пацифисткой, мрачно очарованной механизацией массовых убийств, и поэтому была вынуждена принять во внимание возможное влияние Сатурнина Фарандуля. о населении идиллического Острова Обезьян (который, как отмечается в тексте, на данный момент истории все еще находится в своем Золотом веке) как о проблемном, если не о активном зле. Превращение Фарандулом мирных обезьян в завоевательную армию, несомненно, можно квалифицировать как метафорическое недомогание сатурнин (отравление свинцом).

Несмотря на свой легкомысленный тон, Робида явно намеревается дать понять, что Сатурнин Фарандул в некотором роде символизирует всю свою расу, чьи претензии на то, чтобы быть гуманным, а не просто человеком, не следует воспринимать слишком серьезно. Смысл этой истории, хотя автор и воздерживается от изложения ее как явной морали, по сути, заключается в том, что человек — это всего лишь «король обезьян», настолько испорченный и извращенный цивилизацией, что он умудрился забыть об этом в глубине души ( так сказать) он просто некомпетентный пример примата.

5 Онфлер — порт в устье Сены, напротив Гавра. Во время Столетней войны он был центром частых тяжелых боев, когда его несколько раз захватывали и отбивали. Я покинул Тоннер д'Онфлер! («Гром Онфлера!»), непереведенный по политическим соображениям, продолжается в отношении клятв, представленных в следующей главе.

6 La Belle Léocadie означает «прекрасная Леокадия». Имя Леокадия не было редкостью в 19 веке, особенно для девочек, рожденных в праздник святой Леокадии Толедской, одной из девственниц-мучениц, которых создали легенды ранней церкви. такое потрясающее изобилие.

7 Зондские острова ( Les îles de la Sonde по-французски) составляют архипелаг, крупнейшими элементами которого являются Суматра и Ява, ныне часть Индонезии.

8 Оригинальная машина-инфернал представляла собой гвоздевую бомбу, установленную на тележке, которая должна была взорваться, когда карета с Наполеоном Бонапартом (который тогда был Первым консулом) проезжала мимо по пути в Оперу; время было выбрано немного неудачно, в результате погибло лишь несколько невинных прохожих. В дальнейшем термин «адская машина» стал применяться ко всем видам опасных для жизни мин-ловушек, особенно к тем, которые связаны со взрывчаткой. Ссылки на то, как Фарандуль превратил кабана в митраиль (карточную дробь), разбрасывающую бомбы, также напомнили бы читателям Робиды о Наполеоне, чей путь к славе начался, когда он разогнал парижскую толпу знаменитым «духом картечи». Как отмечалось во введении, Робида никогда не упоминает имя Наполеона по ходу повествования, но сравнения становятся непреодолимыми, когда Фарандул в конечном итоге становится генералом и императором.

9 (Вымышленная) история Святой Варвары (по-французски Сент-Барб), сохраненная для удовольствия благочестивых французов в классической « Золотой легенде » Ворагина , утверждает, что ее отец заключил ее в тюрьму в башне, чтобы сохранить ее девственность, а затем приговорил ее к смерти. когда она стала христианкой. Впоследствии в него ударила молния, из-за чего его дочь стала покровительницей тех, кому грозила внезапная смерть, в том числе шахтеров и жертв артиллерийского огня.

10 Ventre переводится как живот или (как в предыдущей главе) кишки, но буквальное значение слова phoque (печать) не имеет значения в этой конкретной фразе, где это слово используется исключительно из-за его эвфемистического фонетического значения. В результате перевод этой фразы сведет на нет ее предполагаемый эффект.

11 Bigre не имеет буквального значения и везде употребляется в том же духе, что и последний термин в Ventre de phoque! Багасса — это разговорный термин, обозначающий сахарный тростник, используемый здесь в связи с его фаллической символикой. Когда современные англоговорящие люди, произносящие ненормативную лексику в неподходящих обстоятельствах, оправдывают себя словами: «Простите за мой французский!» они обычно понятия не имеют, как возникла эта условность, но любой, у кого есть немного воображения, может понять, что два наиболее распространенных английских непристойности можно ошибочно рассматривать как неправильное произношение phoque и bigre , а третье — как неправильное произношение conte (сказка) — каждый из них заменяет гортанную англосаксонскую версию гласной «u» на более изысканные французские гласные звуки. (Со времен нормандского завоевания 1066 года англичане, происходящие от англосаксов, с некоторой обидой считали французский язык аристократическим по своей сути языком.)

12 Слово, которое я здесь перевел как «кипящий поток», — это бульон , а в заголовке главы я перевел его как «тушеное мясо». Это слово имеет несколько других значений, в том числе — в таких фразах, как avaler un bouillon и boire un bouillon — одно, очень похожее на то, которое обозначается английским выражением «попасть в суп», то есть потерпеть неудачу. Игра слов продолжает накапливаться, поскольку Мандибул «кипит», а съемочная группа оказывается «в горячей воде». В сочетании с более ранними упоминаниями о «черепаховом супе» (фраза, переведенная, как это принято во Франции, на псевдоанглийский язык), в печальной судьбе «героических черепах», которая сама по себе является частью яркая абсурдная модель эксплуататорских отношений Фарандула с животным миром.

13 Огюст Денайрус был соратником французского пионера дизайна водолазных костюмов Бенуа Рукайроля; их работы не привлекали особого внимания, пока Жюль Верн не популяризировал их в Vingt. millelieues sous les mers , где Робида, несомненно, нашел свое название.

14 Устройство, которое Робида намеревается обозначить фразой «téléphone de poche », которую я перевел буквально как «карманный телефон», вероятно, механическое, немногим более сложное, чем детская игрушка, соединяющая две консервные банки с помощью шнура. Первый телефон был запатентован в 1876 году, за три года до публикации романа Робиды, но он еще не был адаптирован для мобильного использования, а беспроводной телеграф еще только предстояло изобрести. Однако капитан Немо намного опередил свое время и, возможно, разработал методы связи со своими водолазами, не требующие громоздких кабелей, поэтому вполне возможно, что этот отрывок действительно настолько пророчен, насколько кажется.

15 Le intérieur , здесь переведенное буквально как «внутренний трибунал», обычно используется во французском языке как метафорический синоним совести, но в тексте уже установлено, что кит лишен совести и что его внутренние испытания по сути являются диспепсическими.

16 Французская лига равна четырем километрам, поэтому 40 лиг в час — это ровно 100 миль в час — невероятная скорость для плывущего кита, особенно с трехмачтовым на буксире.

17 В тексте есть au pôle sud , но это должно означать магнитный полюс, который расположен в море у побережья Адели; Сейчас на этом побережье находится французская база, названная в честь исследователя Антарктики Жюля Дюмон-Д'Юрвиля (1790-1842), впервые прикоснувшегося к нему.

18 Созвучное сочетание soufflant et souffrant не может быть воспроизведено на английском языке.

19 Я устоял перед искушением еще больше англизировать это имя, изменив его написание на «Валентайн Крокнаф». Я сохранил наименование «Мистер. Croknuff», где у Робиды есть «M. (для месье) Крокнаффа», хотя это кажется несколько неуклюжим, потому что случаи, когда Робида решает отказаться от почетного обращения, имеют определенное повествовательное значение, подразумевая, что это имя используется презрительно.

20 Слово «торпеда» первоначально означало разновидность мины. В 1797 году Роберт Фултон, американец, живший в Париже, вызвался построить подводное судно, которое французы могли бы использовать против англичан; он построил судно под названием « Наутилус» в 1800 году, придумав для его использования «торпеду», которая представляла собой мину, которую судно должно было буксировать на место (она так и не была успешно использована). Впоследствии это название было заимствовано Робертом Уайтхедом для самоходной мины, которую он назвал «автомобильной торпедой», и именно такое применение этого слова в конечном итоге стало ассоциироваться с основным штурмовым орудием, использовавшимся на реальных подводных лодках в начале 20-го века.

21 Четверорукие — это млекопитающие, у которых ступни по форме напоминают руки, включая всех приматов, кроме человека. Впоследствии Робида изобретает слово bimanes, которое одинаково хорошо подходит как на английском, так и на французском языке, для применения к людям, чтобы продвигать идею о том, что четверорукие и биманы — это разные, но равные контингенты приматов.

22 Здесь используется Pieuvres , а не более привычное poulpes , но французы без разбора применяют оба слова к осьминогам и кальмарам; более подробная ссылка в следующей главе указывает, что одно из рассматриваемых существ имеет восемь конечностей, поэтому «осьминоги» явно является предпочтительным переводом.

23 Испанский город Сарагоса был осажден французской армией в 1808-09 годах, оказав неожиданно героическое сопротивление после капитуляции Мадрида перед Наполеоном в декабре 1808 года. Будущий герцог Веллингтон высадился в Лиссабоне в 1809 году, чтобы начать кампанию, которая в конечном итоге положила конец Империя Наполеона, поэтому время осады было весьма значительным, хотя сама Сарагоса не имела особого военного значения.

24 Миссолонги, где умер Байрон, пережил длительную осаду Ибрагима, сына Мохаммеда Али Египта, во время греческой освободительной войны, прежде чем пал в 1826 году.

25 «Поль и Виржиния» (1788) Жака-Анри Бернардена де Сен-Пьера — один из классических французских трагических романов. Выросшие вместе на острове Иль-де-Франс (Маврикий), одноименная пара расстается, когда Виржини отправляют получать образование во Франции. Она категорически отказывается выходить замуж за кого-либо, кроме Поля, хотя ее родственники во Франции считают его намного ниже ее социального статуса. Корабль, который в конечном итоге доставляет Вирджинию обратно на Иль-де-Франс, терпит крушение при приближении к берегу; скромность вынуждает ее отказаться от помощи похотливого матроса, и она тонет. Вскоре после этого Пол умирает от горя. Робида, по-видимому, согласен с теми циничными читателями, которые сочли рассказ несколько переутомленным; Жюль Верн, конечно, редко позволял своим исследователям и ученым какое-либо романтическое отвлечение от серьезного дела открытий.

26 Робида забывает упомянуть здесь тот весьма важный факт, что полковник Макако является заместителем командира Мандибула, хотя он включает Макако в последовательность биографий, которые следуют ниже. Тапа-Тапа, другой четвероногий, подписавший первоначальные указы Сатурнина I, также отсутствует в списке назначений, хотя он аналогичным образом включен в биографии - однако, в отличие от Макако, он не играет дальнейшей роли в этой истории.

27 Сиак и Ахем (или Ачин) были двумя старыми султанатами Суматры. Ахем, расположенный в северной части острова, стал зависимым от Нидерландов в 1873 году после ожесточенного конфликта. Сиак, находящийся на восточном побережье, аналогичным образом вошел в состав голландцев, хотя султан сохранял некоторую власть до 1946 года. Палембанг, упомянутый далее в этом абзаце, и по сей день остается важным городом на юге острова.

28 В тексте присутствует семнопитека ; Род Semnopithecus, по-видимому, идентичен современному роду Presbytis, который состоит из обезьян-лангуров.

29 Grand air , который я сохранил из оригинального текста, на французском языке обычно означает «открытый воздух»; игра слов непереводима.

30 Оре — порт на южном побережье Бретани (Сен-Мало находится на северном побережье). Это был центр Вандейского сопротивления революции 1789 года; пресловутый бретонский генерал Жорж Кадудаль, назвавший себя потенциальным врагом Наполеона и участвовавший в нескольких заговорах с убийствами, включая дело об адской машине , родился недалеко от Оре и также присягнул бы Нотр-Дам-д'Оре. Сатурнин Фарандул, очевидно, пользовался на этом этапе своего имперского приключения более широкой лояльностью, чем когда-либо мог добиться его августейший предшественник.

31 Остальные четыре должны быть Европой, Азией, Африкой и Америкой; Название «Très extraordinaires de Saturnin Farandoul dans les 5 ou 6 party du monde et dans tous les pays connus et même inconnus» господина Жюля Верна, по-видимому, включает формулировку «5 или 6», потому что некоторые разногласия существовали еще до Фердинанда де Лессепс начал работу над Панамским каналом (в 1881 году) над вопросом, следует ли рассматривать Америку как два континента, а не как один.

32 Дагоберт I (ок. 600–639) стал королем франков в 628 году; он распространил франкскую империю на Пиренеи, систематизировал их законы и основал аббатство Сен-Дени, которое со временем стало покровителем Франции. Таким образом, он был королем Франции задолго до Карла Великого, не говоря уже о Валуа или Бурбонах, которые облагородили большинство аристократических семей, от которых претендовали на свое происхождение жители пригородов Сен-Жермена. Случай с рекламой, возможно, был навеян Робиде карьерой Орели-Антуана де Тунанса, который в конце 1850-х годов отправился из Франции, чтобы объявить Аураканию и Патагонию своей родиной. Он провозгласил себя королем Орели I в ноябре 1860 года, завербовав на свою сторону несколько коренных американцев, но был схвачен и изгнан чилийскими колонистами в 1862 году. Он пытался собрать деньги, чтобы «вернуть» свой трон, но был вынужден вернуться в Южную Америку. не более чем на несколько тысяч франков; у него закончились деньги, и он снова вернулся во Францию в 1871 году и основал газету, в которой рекламировал свою потребность в супруге, а также применял более сложную тактику попрошайничества. Такие претенденты не были редкостью во Франции XIX века: Наполеон I сверг многих бывших мелких королей Европы и передал их троны своим родственникам и друзьям. Наполеон III, к которому де Тунан должен был обратиться в первую очередь, не был ни столь могущественным, ни столь случайным, а к 1871 году, после унижения французов во франко-прусской войне, такие проекты стали еще более явно абсурдными.

33 Наречие, которое я перевел как «невоздержанный», — это недержание , двойное значение которого во французском языке более слабо отражается в английском языке. Хотя английский язык не может воспроизвести всю силу двусмысленности Робиды, казалось целесообразным сохранить его, а не использовать один из наиболее обычных наречий переводов недержания, таких как «немедленно» или «немедленно».

34 Nouveautés , переведенное здесь как «последние работы», также означает «модные товары» в коммерческом контексте, поэтому в выборе этого слова Робидой есть элемент насмешки.

35 Я оставил mixte на французском языке по той же причине, по которой слово Artistes, которое встречается позже в предложении, обычно оставляют на французском языке, а не переводят на английский, то есть потому, что просто невозможно говорить об опере, не приняв тон космополитического языка. снобизм.

36 Робида дает это название на английском языке, хотя я взял на себя смелость добавить окончание «s» в соответствии с общепринятым английским употреблением.

37 Французское goût du panache имеет довольно расплывчатое значение, panache (буквально «шлейф»), саркастически подразумевающее необоснованное высокомерие, легкое опьянение и/или манию величия. Я транскрибировал это слово непосредственно в следующем абзаце, хотя его английское употребление обычно не несет в себе подобных лукавых инсинуаций, и позже в этой главе перевел эту фразу более экономно как «вкус к нарядам».

38 Французское слово montagnard , переведенное здесь как «горный», имеет двойное значение на французском языке, поскольку термин « монтаньяры » стал применяться к экстремистам Революционного парламента, включая главных исполнителей террора, которые занимали самые высокие места в парламенте. Ассамблея.

39 В Испании, как говорят, авторитетный деятель (почти всегда военный), который отказывается подчиняться закону, издает pronunciamento .

40 В тексте название корабля дано на французском языке ( La Jeune Australie ), но, поскольку оно, должно быть, было заимствовано на местном уровне, представляется разумным использовать английскую версию.

41 Все эти названия даны в тексте на английском языке; Я оставил их без изменений, хотя «Деворус» — очень маловероятное название для английского военного корабля.

42 Кирш может показаться странным выбором, учитывая, что его обычно перегоняют в Германии из черной вишни Морелло, и маловероятно, чтобы он продавался тележками в Мельбурне в 1870-х годах. Вполне возможно, что у Робиды нет другой причины для использования этого названия, кроме его вопиющей абсурдности, но может быть важно, что измельченные вишневые косточки придают киршу горький миндальный вкус, предположительно напоминающий вкус цианида; Робида, возможно, пытается тонко подчеркнуть ядовитость напитка.

43 При первом появлении фамилия передается Блэкли, но в следующий раз используется более правдоподобное написание.

44 Робида вставляет сюда сноску, которая переводится так: « За рубежом, в Мельбурне, в то время ходили слухи, что он был продан английским капралом известному немецкому музыканту, который держит его прикованным цепью в пещере и заставляет сочинять музыку. за его оперы, изнуряя его самым недостойным обращением ». Робида, по-видимому, принадлежал к большинству французов, чье крикливость превосходило только противостоящее ему меньшинство, не впечатленное произведениями Рихарда Вагнера.

45 Французский термин, для которого гремучая змея является английским эквивалентом, — serpent à sonnettes, сонет обычно относится к колокольчику, а не к погремушке, поэтому слухи Фарандуля позволяют предположить, что он будет снабжать парламентские ассамблеи колокольчиками, а не погремушками, хотя абсурдность от такой замены вряд ли уменьшится. Как обычно, Робида совершенно небрежно относится к вопросам естествознания; никто бы не поехал в Бразилию охотиться на гремучих змей, а существа, которых ловит Фарандул, на самом деле являются анакондами: sucuruyu, что он пишет soucourouyou , является современным переводом сукури , местного термина для анаконды (этимология более обычного имени загадочна). , тогда как boicinonga предположительно происходит от латинского названия семейства, к которому принадлежат такие змеи, Boinae .

46 Римская премия была ежегодной стипендией, учрежденной в 1663 году и открытой для студентов Королевской академии живописи и скульптуры ; Победить было чрезвычайно трудно: говорят, что Луи Давид подумывал о самоубийстве после третьей неудачи. Он был упразднен в 1868 году.

47 Верн посвящает главу в Le Tour du monde en 80 jours пребыванию Филеаса Фогга в Солт-Лейк-Сити и послушно включает краткую историю мормонизма, отличающегося своей симпатией.

48 Бригам Янг умер в 1877 году, и нельзя клеветать на мертвых – что, возможно, и правильно, учитывая нелестный портрет патриарха, который Робида продолжает рисовать, о котором он и его читатели не знали бы почти ничего, если бы не широко распространенное мнение. оглашенный и, казалось бы, скандальный факт, что у него было 55 жен.

49 Весь этот инцидент представляет собой абсурдно преувеличенную комбинацию двух приключений, пережитых Филеасом Фоггом во время пересечения США по железной дороге в Le Tour du monde en 80 jours , первое из которых заключалось в его решимости сразиться на дуэли с полковником Стэмпом Проктором в последнем вагоне (хотя Индейцы атакуют до того, как прозвучит первый выстрел), а вторым является довольно невероятный прыжок локомотива, чтобы преодолеть брешь, оставленную обвалившимся мостом в Медисин-Боу.

50 Через шесть лет после появления этой маленькой комедии американский писатель Дуглас Фрэзар опубликовал «Остров настойчивости»; или Робинзон Крузо XIX века , который на полном серьезе пытался представить очень похожий сценарий как гимн хвалы славе и полезности науки. Потерпевший кораблекрушение Фрэзара не совсем обнажен и имеет еще несколько полезных предметов (хотя и не перочинный нож), но его достижения, в том числе постройка чугунолитейного завода, парохода и летательного аппарата, не менее чудесны. Кажется маловероятным, что Фрэзар мог прочитать Сатурнина Фарандула , так что совпадение весьма примечательно.

51 Верновский Филеас Фогг был в буквальном смысле членом Реформаторского клуба. Однако метафорически он определенно был членом Клуба эксцентриков.

52 Эта ссылка неясна — у Парагвая нет побережья, поэтому путешественники, предположительно, приближаются к Буэнос-Айресу по реке; «las caravellas» [каравеллы] обычно относятся к трем кораблям, на которых Христофор Колумб совершил первое трансатлантическое пересечение, но в данном случае не может этого сделать.

53 Папагайо и Кайман-Сити являются воображаемыми (фактическая столица Никарагуа была и остается Манагуа), подчеркивая тот факт, что вымышленная «Никарагуа» на самом деле заменяет, по дипломатическим причинам, другую группу разобщенных государств, чьи кровавые и технологически сложные В 1879 году Гражданская война еще была относительно свежа в памяти.

54 Читатель уже обратил внимание на низкое мнение Робиды о прессе, особенно о ее роли в прославлении и разжигании конфликтов; его ожидание того, что однажды репортеры будут регулярно «встраиваться» в боевые части, является одной из многих ужасно пророческих нот, звучащих в этом черно-комическом рассказе о совершенно бессмысленной, но ужасно разрушительной войне в Никарагуа. Хотя я воздерживался от таких замен, как «танк» на «бронированный локомотив», я время от времени использовал современные термины, такие как «фугас», где импровизированная терминология Робиды и описания соответствующей техники казались достаточно точными.

55 Здесь есть непереводимый каламбур; слово râtelier [стойка], буквальное значение которого я перевел как «набор вставных зубов», также относится к способу заработка на жизнь, поэтому это предложение можно также истолковать как означающее, что несчастный редактор нашел себе новую работа.

56 Вербена ( verveine по-французски, verbena по-латыни) — крайне маловероятное удушающее средство, какой бы концентрированной она ни была, но в то время она была очень популярна среди парижанок (и до сих пор продается в виде травяного чая) как предполагаемый релаксант. Вполне возможно, что Робида основывал шутку просто на ее резком и всепроникающем запахе; с другой стороны, его описание симптомов, вызванных инцидентом в Лондоне, напоминает симптомы сильного аллергического ринита, поэтому вполне возможно, что у него была аллергия на него, и его широкая популярность сочла его чем-то вроде личного испытания.

57 Я перевел enfants perdus буквально, хотя эквивалентная фраза не используется в английском языке для обозначения солдат, совершающих самоубийственную миссию; это ни в коем случае не является стандартным употреблением во Франции и, похоже, было импровизировано Робидой.

58 Когда Робида писал это, термин «пылесос» еще не вошел в обиход; день, когда такие машины станут обычными бытовыми приборами, был еще в будущем, поэтому идея применения их в качестве оружия войны, возможно, не казалась его читателям столь абсурдной, как это вполне может показаться современным читателям, в которых породили знакомство. презрение.

59 Габион — это большая корзина или мешок , наполненный землей или песком, используемый при строительстве импровизированных укреплений.

60 Хотя Луи Пастер недавно популяризировал во Франции микробную теорию болезней, до сих пор широко распространено мнение, что эпидемии вызываются воздушно-капельными «миазмами», поэтому это биологическое оружие в воображении больше похоже на отравляющий газ.

61 Филеас, по-видимому, не имел в виду (хотя Робида, несомненно, имеет в виду), что несчастная героиня романа Сэмюэля Ричардсона тратит сотню страниц на позорную смерть после того, как ее изнасиловал бессовестный ловелас.

62 Речь идет о знаменитой картине Жерико « Плот «Медузы», на которой изображены отчаявшиеся выжившие после кораблекрушения. Мрачный рассказ Верна о выживших после крушения «Канцлера» был частично вдохновлен картиной, и этот отрывок почти наверняка был написан с учетом этого романа.

63 Капедедиус — один из менее популярных элементов в богатом французском словаре эвфемистических восклицаний, являющийся довольно ненужной заменой «Слава Богу!» Судя по всему, он был придуман исключительно в литературных целях Александром Дюма в «Трех мушкетерах ».

64 Гондокоро был торговым постом в Судане, расположенным на предполагаемой границе судоходства по Нилу. Племя, названное Робидой и другими современными писателями Ниам-Ниам (Верн использует этот термин в « Cinq semaines en ballon» ), в настоящее время известно как азанде, прославившееся благодаря одному из классиков антропологии, книге Э. Эванса-Притчарда «Колдовство , оракулы и Магия среди азанде (1937). Они не практиковали каннибализм.

65 Это имя — довольно извращенный каламбур. Гоммер , буквальное значение которого — «склеивать», также означает стирать, стирать или, при небольшом растяжении, уничтожать — последнее из значений делает его эквивалентным французскому аннигилеру . Таким образом, Сен-Гоммер примерно эквивалентен «Сент-Аннигиль», намеренно неудачной галлицизации английского имени Стэнли. Генри Мортон Стэнли организовал знаменитые и широко разрекламированные поиски пропавшего английского миссионера Дэвида Ливингстона и, наконец, нашел его в 1871 году, прежде чем в середине 1870-х годов отправиться в плавание по озеру Виктория-Ньяназа и исследовать озера Альберт-Ньянза и Танганьика — его экспедиция. финансировался различными газетами, которые составляли большую часть его репортажей - незадолго до того, как Робида написал свой пародийный эпос. На иллюстрации Робиды к этому отрывку изображен искатель в пробковом шлеме, который Стэнли помог прославить, как часть типичной одежды африканского исследователя.

66 Эти полностью воображаемые макалоло не имеют никакого отношения к реальному племени макалоло на юге Африки, о котором Робида, по-видимому, никогда не слышал.

67 Я немного поигрался с этой ерундой, чтобы сохранить схему рифм. Термин «мармелад» используется во французском языке не только для обозначения пастилки с фруктовым вкусом, как в английском языке, но и успокаивающей пастилки, приготовленной фармацевтом, поэтому поверхностная отсылка к песне — это что-то близкое к британскому «леденцу от кашля». », что чем-то напоминает твердую помадку. Любые двойные смыслы, которые он может содержать, лучше оставить воображению читателя. Процитированные песни кажутся вымышленными, хотя второе название использовалось в гораздо более поздней лирике, но « Ротомаго» Адольфа д'Эммери, Шарля Клервилля и Альберта Моннье, премьера которого состоялась в Императорском театре цирка в 1862 году, была знаменитой песней. захватывающий фэнтезийный спектакль о волшебных часах.

68 Одалиски фактически находились в самом низу гаремной иерархии, будучи служанками жен и наложниц; Робида, похоже, не знала об этом.

69 Ватель был метрдотелем принца Конде в середине 17 века, чье трагическое самоубийство, произошедшее из-за того, что определенное блюдо было отложено, пока его хозяин развлекал Людовика XIV, было записано и увековечено мадам де Севинье.

70 «Бребан» был (и остается) элитным парижским отелем.

71 Неприлично.

72 Как и в случае с «Крокнаффом», я воздержался от пересмотра весьма невероятного написания фамилии этой семьи и также сохранил «Розмонду», а не изменил ее на «Розамунд». Я также не препятствовал последующему периодическому сокращению фамилии эксцентричным пропуском приставки «Мак», но ради последовательности я унифицировал орфографию полного имени, заменив формулировку, которую Робида использует в этом отрывке (которая не не писать первую К) с заглавной буквы на ту, которую он заменяет, когда смешивает полную версию имени с сокращенной. Последняя версия иногда снабжена одним или двумя дефисами в исходном тексте, всего пять версий.

73 Марабут – мусульманский аскет, часто ведущий отшельнический образ жизни; неизбежно такие личности приобрели среди путешественников репутацию волшебников

74 Это преувеличение, хотя тысячи мумий — в основном птиц и рептилий — действительно были найдены в реальных пещерах Самоуна. Находка получила широкую огласку во Франции, поскольку в первой части эпизодического « Тура мира» М. А. Жоржа, опубликованного в 1860 году, описывалось посещение «aux grottes de Samoun ou des crocodiles». Работа Жоржа была одним из источников Жюля Верна, о чем Робида, очевидно, знал.

75 Это слово почти наверняка переведено неверно; кажется, что он был скопирован (ошибочно) из отрывка из первого тома « Военной географии» полковника Гюстава-Леона Ниокса, опубликованного в 1876 году, который, очевидно, был одним из справочников, к которым обращался Робида.

76 Арнауте — французское написание слова, заимствованного из турецкого арнаут ; его буквальное значение на «албанском», но французы столкнулись с ним в контексте наемников Османской империи, а их версия, использовавшаяся в колониальном Алжире, имела более широкое отношение к различным видам ополченцев.

77 Киф — это смесь табака и каннабиса, которую здесь, по-видимому, принимают вместо или в дополнение к послеобеденному чаю.

78 Ссылка на луну вызывает недоумение, поскольку Луна Земли сейчас находится далеко; Робида, однако, возможно, помнит, что в « Гекторе Сервадаке» Верна комета, которая уносила различных французов, англичан, испанцев и русских — в том числе, как мы теперь обнаруживаем, Фарандуля и его спутников — от различных частей средиземноморского побережья, ранее захватила астероид, Нерина, служившая его луной.

79 Во Франции созвездие Большой Медведицы широко известно как la Grande Ourse (Большая Медведица).

80 В самом деле, если верить рассказу Верна о приключении Сервадака — а большинство приведенных здесь деталей ему соответствует — на комете была одна самка, хотя и очень молодая: девочка по имени Нина. Робида также не упомянул ни одного упоминания о еврее Исааке Хаккабуте, одном из менее удачных стереотипов Верна.

81 По версии Верна, комета достигает своего афелия в 220 миллионах лиг от Солнца, что значительно меньше орбиты Сатурна, и ей потребовался год, чтобы пройти такое расстояние. В версии Робиды его и без того ошеломляющая скорость, кажется, увеличилась как минимум еще на два порядка; однако, учитывая то малое внимание, которое он уделяет закону гравитации и его вероятному влиянию на вес космических путешественников, в этом нет ничего особенно удивительного.

82 Описание « nez à la Roxelane » часто использовалось во французской литературе XIX века в отношении вздернутых носов; предположительно, оно заимствовано из портрета грозной жены османского императора Сулеймана Великолепного.

83 Поскольку это представление не имеет ни малейшего сходства с теорией эволюции путем естественного отбора, Дезолант, по-видимому, тоже не читал Дарвина; он, по-видимому, исходит из теории эволюции Ламарка, в которой адаптация к окружающей среде достигается за счет наследования активно приобретаемых характеристик. Робида, конечно, пишет в своем обычном чисто фарсовом духе, но терминология аргументации Дезолана оставляет открытой возможность того, что он мог иметь в виду недавно опубликованный отчет Ипполита Тэна о литературной эволюции. Тэн пытался объяснить эволюцию литературы в псевдоламаркианских терминах « расы, среды и момента » [наследственности, окружающей среды и истории] — аргумент, который легко адаптировать для объяснения возникновения научной романтики (вместе с инопланетными инопланетянами) в 19 век.

84 Сообщения о почитании белых слонов в различных частях Юго-Восточной Азии публиковались на Западе с 17-го века, но получили новый импульс незадолго до того, как Робида написал свой роман, благодаря приходу на престол Тибау Мина, который собственное животное с драгоценностями по образцу изображенного здесь — на трон Бирмы в 1878 году. Белый слон Тибо не принес ему удачи; он был свергнут британцами в 1884 году, а животное купил американский шоумен Финеас Т. Барнум. Барнум потерпел еще большую катастрофу; Слон Тибо прибыл окрашенным в красный и синий цвета, и после стирки он оказался скорее серым, чем белым; один из его соперников немедленно воспользовался возможностью, чтобы отодвинуть его на второй план, выставив напоказ побеленного слона, который выглядел более убедительно, чем настоящий. Использование этого мотива Робидой предвосхитило «Украденный белый слон» Марка Твена (1882) и «Легенду о белом слоне» Вилье де л'Иль Адама (1886; тр. в сборнике Black Coat Press « Эшафот и другие жестокие»). Tales ), которая вполне могла черпать вдохновение у Сатурнина Фарандула .

85 Я сохранил здесь написание Робиды, а не заменил более знакомым Джаганатхом (аватаром Кришны). Имеется в виду «колесница», используемая в церемонии Ратха-ятры в храме Джаганатха в Пури. Миф о том, что фанатичные поклонники ложатся на пути колесницы, чтобы позволить ей проехать над ними, возник в знаменитом фальшивом рассказе о путешествиях XIV века, повествующем о воображаемом путешествии на Восток «сэра Джона Мандевиля», который возник во Франции и сохранился в еще большем количестве копий. чем модель, которую он должен был пародировать, - рассказ Марко Поло о его путешествиях. Этот анекдот был возрожден христианскими миссионерами XIX века для использования в качестве клеветнической пропаганды, когда он породил английский термин «джаггернаут» и стал популярным элементом современных легенд. Название вымышленной пагоды Чаттирам — это общий термин, означающий «отдых паломника».

86 Я сохранил написание Робиды, а не заменил современное Бунделькханд; в «Таинственном острове» Верна капитан Немо показывает, что на самом деле он принц Даккар из Бунделькунда, и именно поэтому он так ненавидит британцев.

87 Как и некоторые другие заимствования Робиды из современных путевых заметок, этот никогда не вошёл в обиход и редко появлялся после первого использования; он взял его из книги Луи Русселе «L'Inde des Rajas» (1875), его основного источника для этой части повествования. Руссле был прежде всего фотографом, и, вероятно, именно в его честь Фарандуль часть своего путешествия принимает этот облик.

88 Этот ведический миф о сотворении мира заимствован из эпической поэмы «Махабхарата» .

89 Сипан на самом деле является названием региона, но более крупный регион, частью которого он является, Коко Нор, был представлен как печально известная бандитская страна в нескольких сохранившихся отчетах XIX века о Тибете, в том числе в отчете британского путешественника Томаса Хангерфорда Холдича. .

90 Иллюстрации Робиды ясно дают понять, что на самом деле он имеет в виду тачки с парусами, а не транспортные средства в стиле рикш; водитель располагается в задней части автомобиля и толкает его вперед.

91 Восстание тайпинов вспыхнуло в 1850 году, когда войска Хун Сиу-цуена захватили Нанкин и Шанхай и напали на Пекин. В конце концов он был снесен в 1855 году.

92 Чтобы добраться до пустыни Гоби из Хупе, потребуется действительно очень длинный обходной путь — не менее 1000 миль, — но здесь, как и везде, физическая география Робиды немного неточна.

93 Настоящая фарфоровая башня в Нанкине, построенная в 15 веке и иногда номинируемая как одно из чудес современного мира, была сильно повреждена во время тайпинского восстания и впоследствии разрушена в 1856 году. Ее высота составляла всего девять этажей, поэтому эта воображаемый заменитель кажется еще более прекрасным сооружением.

94 По-видимому, мы должны предположить, что у «тигров» действительно были ключи от цепей Фарандула и Мандибула, поскольку бесстрашный дуэт, похоже, больше не был отягощен ими, хотя Фарандулу все еще мешали его цепи, когда он схватил мечи. Неясно, нужны ли были ключи для снятия бочек, но если да, то они, очевидно, были у тигров.

95 Я не могу найти никаких доказательств того, что этот термин имеет то значение, которое придает ему Робида, но « Танкадер» — это название корабля, фигурирующего в «Турне по миру за 80 дней » Верна .

96 Слово, которое я перевел буквально как «бодрый», — « сутенер », метафорическое значение которого — как очевидно из его английской транслитерации — усиливает очевидное предположение о том, что судно — это плавучий бордель.

97 В Японии мико — это женщина-служительница синтоистского святилища, это слово первоначально относилось к своего рода магу, примерно аналогичному греческой пифонке, но, похоже, не имеет никакого значения в использовании Робидой этого термина в качестве имени фиктивная провинция.

98 До того, как оно было принято в английском языке для обозначения плутократа, «магнат» был титулом, под которым сёгун — мирской аналог Микадо — представлялся иностранцам.

99 Русский бревенчатый домик

100 Очевидно, ее звание, лишенное, когда он позволил морякам сбежать, тем временем было восстановлено.

101 Таинственный человек, который стал известен как «перс оперы» во времена Второй империи и в конце концов исчез из поля зрения общественности в 1868 году, как говорят, был политическим беженцем по имени Мохаммед Исмаил; его литературное вдохновение простиралось далеко за пределы этой краткой пародии: персонаж был более или менее полностью заимствован Гастоном Леру из « Фантама оперы» (доступен в издании Black Coat Press).

102 Премьера спектакля «Йедда» Филиппа Жиля, Арнольда Мортье и Л. Меранта на музыку Оливье Метра состоялась в Опере в 1879 году, когда шла сериализация «Сатурнина Фарандуля ».

103 Блистательная Порта была «открытым двором» султана, при котором велись все дипломатические дела Османской империи. Как и его закрытый аналог, Высокая Порта, это учреждение было известно на Западе под названием, сочетавшим в себе французскую и английскую терминологию.

104 Анри Жиффар (1825-1882) был первым французским воздухоплавателем, который попытался сделать воздушные шары дирижаблями, прикрепив к ним паровые двигатели, тем самым негласно обеспечив вдохновение для всех авиационных приключений Фарандуля. Жиффару так и не удалось сделать дирижабли практичными, но он был постоянным участником технологических выставок. Его «привязной воздушный шар», предлагающий экскурсии по воздуху толпе на таких выставках, дебютировал в Лондоне в 1869 году, а затем появился в Париже в 1878 году, когда коллега Гиффара дал ему восторженную рецензию, иллюстрированную многочисленными фотографиями. воздухоплаватель Альбер Тиссандье; Фотографии Тиссандье сегодня доступны в Интернете.

105 Открытое море ( по-французски mer libre ) является важной особенностью полярного ландшафта в романе Верна « Приключения Капианской Гаттера» (1866), в котором Верн скрупулезно перечисляет все наблюдения исследователей середины XIX века, подтверждающие идею о том, что арктические льды лист представлял собой кольцо, а не сплошной диск.

106 Феликс Орсини и трое других итальянцев попытались убить Наполеона III 14 января 1858 года, применив грубую и абсурдно неэффективную тактику бросания ручных бомб в его карету. Ему это не удалось, и в результате он был казнен, но этот метод стал странно модным, особенно в популярной художественной литературе, где образ «анархиста, бросающего бомбы», был возведен в статус клише.

107 Читателю может быть интересно, что случилось с остальными тремя, учитывая, что несколько абзацев назад все еще присутствовали восемь полноразмерных особей; объяснения этому несоответствию, увы, нет. Робида, похоже, просто решил, что трое из них избыточны для требований повествования, и вычеркнул их из рассказа.

108 Большинство этих латинских слов подтверждают теорию о том, что Фарандул собирается производить достаточно хорошие произведения. Infelix означает «невезучий», navis означает «корабль», и хотя буквальное значение слова servus — «слуга», это слово также использовалось в качестве приветствия, на манер «ваш покорный слуга», таким образом являясь приблизительным эквивалентом «здравствуйте». ». С другой стороны, us/lus/tus — это всего лишь набор суффиксов. Робида, вероятно, исходил из предположения, что многие из его читателей истолковали бы слово « полус » как «шест», но на самом деле оно означает «жеребенок» и наиболее знакомо людям с классическим образованием как прозвище, присвоенное Платоном персонажу одного из его диалогов. , ученик философа Горгия.

109 В этом и следующем абзацах текст переходит от воспроизведения записи журнала Мандибула к обычному повествовательному голосу автора; Возможно, это невнимательность со стороны автора, но более вероятно, что какой-то текст отсутствует. Даты тоже путаются, так как события, описанные в последующем отрывке, происходят дольше интервала, указанного в записях журнала. Поскольку этот неудачный переход происходит на предпоследней странице части, возможно, текст вышел за пределы, и его пришлось жестоко вырезать, удалив текст, который осуществлял переход между двумя режимами повествования. С другой стороны, этот выпуск — один из очень немногих случаев, когда текст оказался на две или три строки ниже нижней части последней страницы, поэтому соответствующее упущение могло быть случайным.

110 Первоначально это описание воспроизводит описание полярного острова, представленное в « Приключениях капитана Гаттераса» Верна .

111 Папавуаном звали детоубийцу, казненного на гильотине в Париже в 1823 году, чье дело было прежде всего примечательно тем, что защищавший его адвокат выступил с одним из первых заявлений о невиновности по причине безумия. Нет никаких свидетельств того, что он играл на арфе, но у него был более ранний тезка, сочинявший музыку для этого инструмента. Прочная слава Пьера-Франсуа Ласенера была обеспечена публикацией в 1836 году его нашумевших «Мемуаров» , которые он, возможно, даже написал, хотя поддельные мемуары известных преступников были в то время успешным популярным жанром. Мартен Дюмоллар был казнен на гильотине в 1861 году после серии сенсационных статей в прессе, в которых утверждалось, что он был серийным убийцей, убившим за восемь лет множество служанок в окрестностях Лиона, но сомнительно, что современные стандарты доказательств позволили бы ему быть осужденным даже за одно убийство, в котором его обвиняли..

112 С этого момента история Робиды довольно резко расходится с историей, рассказанной в « Les Aventures du Capitaine Hatteras» , в которой благородный, но одержимый Гаттерас не имел жены и в конце концов сошел с ума безобидно после того, как безрассудно забрался на вулканический кратер, чтобы посадить английский флаг на настоящем Северном полюсе. Читатель заметит, что вулканическая вершина загадочным образом исчезла с острова Робиды и отныне бросается в глаза своим отсутствием.

113 Робида (или его секретарь) первоначально пишет это имя «Коджетт», но впоследствии возвращается к более правдоподобной версии, которую я предпочел для унификации.

114 Робида, похоже, не имеет ни малейшего представления о реальной схеме дневного света и темноты в полярных регионах. Сейчас в северном полушарии поздняя весна, поэтому солнце должно постоянно находиться над горизонтом, по крайней мере частично, и должно оставаться таковым почти на протяжении всего последующего приключения — вдали от ситуации, описываемой в повествовании.

115 Любопытно, что, хотя этимология этих двух слов совершенно различна, французское « banc» и английское «shop» имеют совершенно одинаковое двойное значение, способное относиться либо к большому скоплению рыб, либо к песчаной отмели, тем самым обеспечивая каламбур, в котором звучит это слово. основан ярчайший абсурдный повествовательный ход.

116 Венгерская точка — это разновидность вышивки, в результате которой получается зигзагообразный узор, похожий на узор, используемый на некоторых паркетных полах.

117 Термин, который я здесь перевел как «кит», — это baleine . Впоследствии в тексте вводится различие между кашалотами [кашалотами] — термин, который я сохранил, поскольку он также используется в английском языке, — и другими китами, подразумевая, что в дальнейшем усатый уса следует толковать в более узком смысле, означая усатого уса, питающегося фильтратором. киты. У Робиды до сих пор есть такие киты, нападающие на сельдь, но это далеко не самое худшее из его преступлений против настоящей естественной истории.

118 Ассоциация бретонки Сент-Анн-д'Оре с танцами возникла потому, что отправление средневековых паломников из ее главного места поклонения якобы отмечалось квази-вакхическими вечеринками.

119 Опера «Фаворитка» (1840) имела музыку Гаэтано Доницетти и либретто Альфонса Ройера и Гюстава Ваэза.

120 Как обычно, я немного пожертвовал точностью, чтобы сохранить схему рифм и приблизиться к сканированию оригинала Робиды.

121 Упоминание an ile fortuné [Удачный остров] — это преднамеренная ссылка на райские острова Счастливых или Острова Блаженных из греческой и кельтской мифологии.


СБОРНИК ФРАНЦУЗСКОЙ НАУЧНОЙ ФАНТАСТИИ И ФЭНТЕЗИ


02 Анри Аллорж. Великий Катаклизм

14 Г.-Ж. Арно. Ледяная компания

61 Шарль Асселино. Двойная жизнь

23 Ришар Бессьер. Сады Апокалипсиса

26 Альбер Блюнар. Всегда меньше

06 Феликс Боден. Роман будущего

39 Альфонс Браун. Город Стекла

40 Фелисьен Шампсавр. Человеческая Стрела

03 Дидье де Шузи. Игнис

67 Капитан Данрит. Подводная одиссея

17 КИ Дефонтенэ. Звезда (Пси Кассиопея)

05 Шарль Деренн. Люди Полюса

68 Джордж Т. Доддс. Недостающее звено и другие истории об обезьянолюдях

49 Альфред Дриу. Приключения парижского воздухоплавателя

-- Ж.-К. Дуняч. Ночная Орхидея;

-- Ж.-К. Дуняч. Воры тишины

10 Анри Дювернуа. Человек, который нашел себя

08 Ахилл Эйро. Путешествие на Венеру

01 Анри Фальк. Эпоха лидерства

51 Шарль де Фье. Ламекис

31 Арну Галопен. Доктор Омега

70 Арну Галопен. Доктор Омега и Люди-тени

57 Эдмон Аракур. Иллюзии бессмертия

24 Натали Хеннеберг. Зеленые Боги

29 Мишель Жери. хронолиз

55 Гюстав Кан. Сказка о золоте и тишине

30 Жерар Кляйн. Соринка в глазу времени

50 Андре Лори. Спиридон

52 Габриэль де Лотрек. Месть овального портрета

27-28 Жорж Ле Фор и Анри де Граффиньи. Необыкновенные приключения русского учёного по Солнечной системе (2 тома)

07 Жюль Лерма. Мистеривилль

25 Жюль Лерма. Паника в Париже

32 Жюль Лерма. Тайна Циппелиуса

66 Жюль Лерма. То-Хо и разрушители золота

15 Гюстав Ле Руж. Вампиры Марса

Гюстав Ле Руж. Плутократический заговор

Гюстав Ле Руж. Трансатлантическая угроза

Гюстав Ле Руж. Психические шпионы

Гюстав Ле Руж. Жертвы-победители

Ксавье Момежан. Лига героев

Джозеф Мери. Башня Судьбы

Ипполит Меттаис. 5865 год

11 Хосе Моселли. Конец Иллы

38 Джон-Антуан Нау. Вражеская сила

04 Анри де Парвиль. Житель планеты Марс

21 Гастон де Павловский. Путешествие в страну четвертого измерения

56 Жорж Пеллерен. Мир через 2000 лет

60 Анри де Ренье. Избыток зеркал

33 Морис Ренар. Голубая опасность

34 Морис Ренар. Доктор Лерн

35 Морис Ренар. Подделанный человек

36 Морис Ренар. Человек среди микробов

37 Морис Ренар. Мастер Света

41 Жан Ришпен. Крыло

12 Альберт Робида. Часы столетий

62 Альберт Робида. Шале в небе

69 Альберт Робида. Приключения Сатурнина Фарандула

46 Ж.-Х. Росни Айне. Загадка Живреза

45 Ж.-Х. Росни Айне. Таинственная сила

43 Ж.-Х. Росни Айне. Навигаторы космоса

48 Ж.-Х. Росни Айне. Вамире

44 Ж.-Х. Росни Айне. Мир вариантов

47 Ж.-Х. Росни Айне. Молодой вампир

Ж.-Х. Росни Айне. Хельгвор Голубой реки

24 Марсель Руфф. Путешествие в перевернутый мир

09 Хан Райнер. Сверхлюди

20 Брайан Стейблфорд. Немцы на Венере

19 Брайан Стейблфорд. Новости с Луны

63 Брайан Стейблфорд. Высший прогресс

64 Брайан Стейблфорд. Мир над миром

65 Брайан Стейблфорд. Немовиль

42 Жак Шпитц. Глаз Чистилища

13 Курт Штайнер. Ортог

18 Эжен Тебо. Радио-Террор

58 К.-Ф. Тифен де Ла Рош. Амилец

53 Тео Варле. Вторжение ксенобиотиков (с Октавом Жонкелем)

16 Тео Варле. Марсианский эпос; (с Андре Бланденом)

59 Тео Варле. Солдаты временного сдвига

54 Поль Виберт. Таинственная жидкость


Английская адаптация, введение и послесловие. Авторские права принадлежат Брайану Стейблфорду, 2009 г.

Иллюстрация на обложке. Авторские права принадлежат Кристине Клавель, 2009 г.