# Поцелуй козла: история о привидениях двадцать первого века

Брайан Майкл Стэблфорд

Поцелуй козла


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Кит знала, что мальчик был студентом, потому что он вышел на остановке рядом с игровыми полями в сотне ярдов от конца Грин-роуд, которая была ближайшей остановкой к Общежитиям в юго-западном углу кампуса Уайтнайтс. Других отличительных знаков у него не было — у всех мужчин в этих краях, которые были значительно моложе ее, казалось, были почти выбритые головы и серьги, работали ли они на стройках или в библиотеках, — но он носил затычку для ушей, подключенную к дискмену в кармане куртки.


Она могла бы и не услышать утечку из "Дискмена", если бы мальчик предложил точную цену, но он дал ей двухфунтовую монету за проезд в 95 пенсов, и ей пришлось лезть в карман за фунтом, чтобы добавить к пятипенсовой монете, которую она взяла с подноса. Именно в тот момент, когда она нащупывала фунтик, она почувствовала внезапный шок от узнавания. Тогда она посмотрела на мальчика более пристально и увидела, как он слегка вздрогнул под неожиданным взглядом. Он тут же опустил глаза, смутившись, хотя понятия не имел почему. Стрижка, очевидно, была просто напоказ; более красноречивой деталью была надетая на нем куртка с меховым капюшоном. Если он изучал мужское начало в университете, то явно не стоял в очереди на первое.


Если бы не очередь, тянувшаяся обратно под дождь, Кит тут же расспросил бы мальчика о музыке, но тот факт, что дождь был не более чем моросью, не уменьшил желания ожидающей толпы попасть на борт и продолжить путь. Что еще хуже, было восемь сорок пять, и автобус уже отставал от расписания на шесть минут. Кит знала, что ей повезет, если она не потеряет еще пять, прежде чем доберется до центра города, на автобусной полосе или без нее. Любая дальнейшая задержка обернулась бы небольшой катастрофой для любого, кому нужно было вставать на работу в девять — при условии, что люди, работающие в центре города в этой части мира, должны были вставать так же, как люди дома. В любом случае, она не хотела, чтобы от нее отделывались такими упрямо неинформативными ответами, к которым, похоже, пристрастились молодые люди. Все это было слишком легко представить:


“Что это ты играешь на своем дискмене?”


“Компакт-диск”.


Кит была в отчаянии, и не только в одном смысле, поэтому она бросилась в самую гущу событий.


“Ты знаешь Стрелка на перекрестке?” - спросила она, когда мальчик отошел, получив свои 1,05 фунта. На это он мало что мог сказать, кроме “Да”, поэтому она даже не стала дожидаться ответа, прежде чем сказать: “Встретимся там сегодня вечером в семь. Не опаздывай”.


Она уже протянула руку за билетом для следующего пассажира, а мальчика тащили по автобусу под напором нетерпеливой очереди, так что у него не было времени протестовать или подвергать ее перекрестному допросу. Кит знала, что у него будет достаточно времени, чтобы все обдумать, прежде чем они доберутся до центра города, даже если автобусная полоса доставит их всю дорогу беспрепятственно, но она полагала, что он согласится на это, даже если он тщательно рассмотрит высокую вероятность того, что она была по крайней мере на пять лет старше его, несомненный факт, что она обладала “северным акцентом” — будучи изнеженной южанкой, он не смог бы отличить Йоркшир от Ланкашира — и неизбежный вывод, что по профессии она действительно должна быть водителем автобуса, а не тайным агентом DSS, следящим за сомнительными заявителями. На самом деле он должен был быть готов к этому просто потому, что она была женщиной моложе тридцати. Тот факт, что он учился в университете, означал, что ему пришлось приложить чуть больше усилий, чтобы доказать самому себе, что он может сойти за энергичного младенца-магнита при подходящем тусклом освещении.


У Кит самой было время подумать об этом, пока она стояла у светофора на перекрестке Кладбищ, и только тогда она начала задаваться вопросом, не совершила ли она ужасную ошибку. Требовать свиданий от детей, едва вышедших из подросткового возраста, было не совсем в ее стиле, но визит отца выбил ее из колеи, несмотря на ее решимость не поддаваться на его уговоры. Он смог задержаться всего на час, потому что всю дорогу до Барселоны вез груз, а тахограф фиксировал его остановки с эффективностью робота, но это не помешало ему организовать масштабную атаку под лозунгом “возвращайся домой, все прощено”.


“Ты нужен ей”, - повторял он снова и снова. “Она не справится без тебя. Ты нужен нам обоим. Мы не справимся без тебя.” Но проблема с мамой заключалась в том, что она не могла справиться с Китом, как не могла справиться без нее, и присутствие или отсутствие Кита ни черта не меняло в неумолимом прогрессировании цирроза печени и множества других болезней. И простой факт заключался в том, что с чем бы ни справлялась ее мама, с чем бы ни не справлялась без этого, Кит не могла справиться с ней, хотя она прекрасно справлялась и без этого.


“Я знаю, что ты зарабатываешь здесь больше денег, чем дома, - продолжал папа, запоздало пытаясь овладеть искусством разумности, - но это убогое маленькое заведение, должно быть, стоит тебе дороже, чем проживание с нами, а это не намного больше, чем роскошный чулан, с наклонным потолком и всем прочим. И тебе тоже пришлось оставить все свои книги дома.” Но в конце концов он понял, что экономические аргументы режут лед не больше, чем красивые слова, намазанные маслом на пастернак, и у него не было другого выхода, кроме как снять с борта свою ракету "Экзосет". “Она любит тебя, Кит”, - сказал он. “Я люблю тебя. Мы хотим, чтобы ты вернулась домой”.


Кит понимала — и знала, что папа знает, что она понимает, — как трудно йоркширцу сделать подобное заявление, особенно если он был из тех йоркширцев, которые водят внедорожники и настаивают на сохранении уикета, несмотря на то, что у него стреляли в глаза, но это не меняло главного факта: она была свободна и намеревалась оставаться свободной, независимо от того, сколько вины ей приходилось нести или насколько сопротивлялось ее “маленькое убогое местечко” ее решимости создать в нем ощущение новой жизни. дом, а также просто быть одним из них.


“Она умирает, Кит” - такова была форма, которую приняла последняя и самая отчаянная атака из всех. “То, что ты здесь, внизу, только ускоряет процесс. Ты даже не звонишь. Это неправильно, Кит. Она твоя мать. Может, она и пьяница, и у нее наверняка есть язык, но она все равно твоя мать. Я ничего не могу поделать, не из-за того, что так долго отсутствую, и того, как она ведет себя, когда я рядом. Без тебя у нее ничего нет. Я знаю, это было трудно, но это убивает ее. Ты должен вернуться домой ”.


Но она этого не сделала. Простой факт заключался в том, что она этого не сделала, и она не собиралась поддаваться на это — ни папе, ни чему-либо еще, что могли подбросить ей злонамеренные обстоятельства. Ей было двадцать пять лет, и по праву она должна была уйти из дома много лет назад. Если маме не нравилось ничего не иметь, ей следовало быть чертовски осторожнее и относиться к тому, что у нее было, с чуть большей добротой и уважением. И если мама не хотела напиться до смерти, все, что ей нужно было сделать, это остановиться. Это не могло быть так сложно. Папа останавливался каждый раз, когда ему нужно было забрать груз, и независимо от того, вез ли он его в Тонтон или Тимбукту, он не начинал снова, пока не возвращался домой. Если бы он только был готов проявлять чуть больше сдержанности, когда был дома, даже мама, возможно, начала бы замечать новые возможности. Ни в чем из этого не было вины Кита. Ни в чем из этого не было ответственности Кита. В глубине души папа это знал.


Несмотря на это, это был очень тревожный час. Обойти это было невозможно. Именно для того, чтобы избежать подобных волнений, Кит никогда не звонила домой — это, а также тот факт, что шансы застать маму в здравом уме и способной разговаривать были примерно сто к одному против. Для папы было очень хорошо разыграть карту “возвращайся домой, все прощено”, но реальность на стороне Кита была такова, что ничто не было прощено и никогда не будет. В конце концов, ей пришлось столкнуться со своими собственными проблемами без какой—либо поддержки - и она это делала! Она делала успехи, несмотря на кажущуюся неразрешимость тайны, которая каким-то образом заманила ее в свои непрошеные объятия. Она заметила мелодию, льющуюся из проигрывателя дисков, — насколько это было мило? И она потребовала свидания с владельцем дискмана, зная, что у нее есть сила, авторитетность и сексуальный магнетизм, чтобы удовлетворить это требование. Он придет. Кит была уверена в этом. Она не совершила ошибки. В любом случае, свидание - это всего лишь свидание, и даже если оно не поможет решить ее маленькую головоломку, оно поможет ей выбраться из общежития, не уступая принципиальным соображениям, которые выводят других водителей за рамки дозволенного, в зависимости от даты.


Но это, поняла она, ожидая у светофора на Куинз-роуд, была не та проблема, которой ей следовало заниматься. Проблема, которую ей следовало решить, заключалась в том, что ей пришлось бы признаться, не только ему, но и самой себе, что что-то было не просто загадочным, но на самом деле неправильным: что-то не просто странное, но потенциально зловещее. Не так уж важно, думала ли какая-нибудь студентка в куртке с капюшоном, что она сумасшедшая, или нет, но очень важно, что, как только она действительно расскажет о привидениях другому человеку, ей самой придется серьезно подумать над вопросом, действительно ли она сумасшедшая.


К счастью, светофор сменился на зеленый прежде, чем она успела спросить себя, что хуже: то, что она действительно сумасшедшая, или то, что это не так, и, следовательно, ее действительно преследуют призраки. Как только она завернула за угол напротив Пруденшал, ей пришлось снова остановиться, чтобы пропустить первую партию нетерпеливых работников, и еще больше задержалась из-за того, что в вагон вошли четыре человека — что было немного необычно так близко к центру города, — что вынудило ее посвятить все свое внимание серьезному делу - сбору двух билетов за 65 пенсов, ни один из которых точно не предлагался, и разглядыванию двух билетов на неделю, чтобы убедиться, что они не устарели.


Однако, как только автобус снова заработал, Кит расслабилась и напомнила себе обо всех причинах, по которым Рединг был отличным местом для работы, в дополнение к тому, что это лучшая часть двухсот миль пути от Шеффилда. В самый первый день, когда она приехала на железнодорожную станцию, ее наметанный глаз заметил объявление о БЕСПЛАТНОМ АВТОБУСЕ До УТОПИИ, которое показалось ей своего рода предзнаменованием — и до сих пор кажется ей своего рода предзнаменованием, хотя довольно скоро ей объяснили, что Утопия - это безвкусный ночной клуб где-то за городом, и что, хотя поездка на бесплатном автобусе до Утопии обычно была беспроблемной, возвращаться на нем обратно в два часа ночи - совсем другое дело, если только вы случайно не попали в будьте поклонником грубых сексуальных домогательств и вони блевотины. В тот же день, возможно, при том же взгляде, она была не менее обрадована, увидев дорожные знаки, указывающие путь к ОРАКУЛУ, и это тоже показалось положительным признаком — и до сих пор таковым остается, в некотором смысле, хотя довольно скоро она обнаружила, что Оракул на самом деле был не резиденцией провидицы, а огромным торговым центром...что, если по-настоящему задуматься, лишь делает его более точным индикатором формы грядущих событий, чем это, вероятно, было бы, если бы его название не вводило в заблуждение. При чтении многие вещи были не совсем такими, какими казались — даже название города, которое произносилось так, что рифмовалось со словами " постель" и "свадьба", хотя его написание предполагало, что оно должно рифмоваться с " месить" и "умолять", — но потребовалось лишь незначительное изменение отношения, чтобы понять, что в его причудливой обманчивости было некое квази-столичное щегольство, которым упрямая прямота йоркширских городков вроде Шеффилда просто не обладала.


Когда он вышел на углу Джексона, чтобы пройти прямо на пешеходную зону, — в то время как автобусу пришлось проехать еще пятьдесят ярдов, прежде чем повернуть налево и проехать вдоль края раскинувшегося Оракула, — мальчик с любопытством посмотрел на Кита, и выражение его лица "смею ли-я-в-это-верить" приобрело оттенок ошеломления. Он подождал, пока толпа рассеется, прежде чем встать, так что позади него никого не было, но он знал, что автобус не мог болтаться без дела, пока половина оставшихся пассажиров все еще жаждала добраться до остановки за торговым центром, и он, очевидно, не знал, что сказать в любом случае. Он открыл рот, чтобы спросить, действительно ли он слышал, как она сказала то, что, как ему показалось, он услышал, но он даже не смог сформулировать вопрос, потому что его подтекст казался таким явно сюрреалистичным. У Кита было все время в мире, чтобы повторить самое главное.


“В семь часов в "Стрелке”, - сказала она. “Не опаздывай”.


Его рот все еще был открыт, но он сумел кивнуть.


“Ну, тогда продолжай”, - сказала она. “Если я не успею на зеленый свет, еще дюжина человек опоздают на работу”.


Он покорно вышел. Кит закрыл двери и снова включил передачу, затем покатил через перекресток как раз в тот момент, когда светофор снова переключился на желтый.


Тогда все, подумала она. Следующая остановка "Экзорцист, или Фортеанское телевидение".

ГЛАВА ВТОРАЯ


Он не опоздал, как и Кит. Если бы это было настоящее свидание, Кит уделила бы ему дополнительные десять минут, чтобы она могла опаздывать модно, но не без причины, но она решила, что настоящий интеллектуал, который вскоре станет дипломированным интеллектуалом, мог бы слишком быстро решить, что все это было подстроено. Она не хотела попасть туда и обнаружить, что он уже потопал обратно в Общежитие, ругая себя за то, что был таким дураком. К счастью, свободных столиков было много, так что она смогла отвести его к одному в углу, где они не были бы слишком заметны и не подвергались опасности быть подслушанными. К еще большему счастью, он оставил куртку с капюшоном в своей комнате, хотя дождь еще не совсем прекратился.


“Что будешь?” - спросила она.


“Стронгбоу”, - осторожно ответил он. “Только половину”.


Она купила ему пинту пива. Она не хотела, чтобы он извинялся и уходил, как только она раскроет повестку их встречи. В любом случае, она почувствовала бы себя немного неловко, выпивая пинту "Джона Смита", в то время как парень, с которым она была, баловался половиной чего-то, что ему следовало пить через соломинку.


“Я Кит”, - сказала она, ставя перед ним сидр. “Не сокращение от Кристин, но я никогда не называю свое полное имя на первом свидании”.


“Стивен”, - сказал он. “Не Стив. Стивен”. На данный момент два слога в предложении, казалось, были его пределом, но Кит решил, что даже Стронгбоу должен был бы расслабить его к тому времени, когда его стакан наполовину опустеет — или, конечно, наполовину наполнится в том маловероятном случае, если он окажется оптимистом. Даже Стивен, подумала она, но не произнесла этого вслух, опасаясь, что он почувствует себя обязанным ответить взаимностью. Большинство вещей, которые рифмовались с "Китом", по своей сути были нелестными, когда их помещали в тандем с ним.


“Я полагаю, тебе интересно, постоянно ли я занимаюсь подобными вещами, - сказала она, - и что такого было в тебе, делаю я это или нет, что привлекло к тебе мое внимание”.


“Да”, - сказал он, небрежно отвергая возможность проявить любое остроумие, которым он мог обладать. Это вернуло мяч на площадку Кит, исключив возможность устроиться поудобнее, прежде чем ей придется перейти к делу.


“Я не люблю”, - сказала она. “Во всяком случае, не здесь. Еще не привыкла к местным обычаям. Там, откуда я родом, люди не склонны благодарить водителей автобусов, когда те выходят, — даже женщин, — но если половина того, что они говорят в гараже, правда, они вряд ли станут бить тебя по голове и красть сдачу в пятницу вечером. На самом деле, это был твой музыкальный вкус.”


Внезапная смена обстановки сбила его с толку, что, возможно, было бы хорошо, если бы это было настоящее свидание, но, вероятно, было ошибкой в нынешних обстоятельствах. “Музыка?” - беспомощно повторил он, все еще решительно придерживаясь установленной им самим нормы слогов в предложении.


“Когда ты садился в мой автобус этим утром, ты слушал компакт-диск на своем discman”, - напомнил ему Кит. “Я узнал мелодию по утечке, и мне нужно знать, что это. Я знаю, это звучит немного странно, но мне действительно нужно знать. ” И это будет звучать намного страннее, когда я расскажу тебе почему, добавила она про себя — но она действительно собиралась сказать ему почему. С восьми пятьдесят седьмого она останавливалась на чертовски многих светофорах, и у нее было достаточно времени, чтобы принять решение, изменить его и загладить свою вину навсегда. Пришло время стиснуть зубы. Она должна была кому-нибудь рассказать, иначе сошла бы с ума — при условии, конечно, что она еще не сошла с ума, — и уж точно не хотела рассказывать кому-то, кто мог бы разнести это по всему депо.


Нет -Стив уже смотрел на нее так, как будто она могла быть немного сумасшедшей, но он, вероятно, был готов списать это на тот факт, что она была с севера. Его собственный голос подсказал, что он вполне мог быть одним из тех путешествующих по выбору болванов, которые знали, где находится Валь д'Изер, но думали, что Стена Адриана была построена, чтобы перекрыть Уотфорд Гэп. Это был не тот взгляд, которым он одарил бы ее, если бы думал, что она действительно может злиться не очень приятным образом. Она знала, как выглядит такой взгляд, потому что видела его в зеркале.


“Ну”, - сказала она, когда он больше ничего не сказал. “Во что это ты играл?”


Пока она не надавила на него, он даже не потрудился сделать серьезную попытку вспомнить, но теперь изо всех сил пытался наверстать упущенное. Затем он покраснел. Очевидно, он был из тех людей, которые думали, что отношения мальчика с его дискмейнером - это, по сути, личное дело каждого. Он никогда не думал, что небольшая утечка bass'n'drum может выдать его и обнажить его нечистую душу перед совершенно незнакомыми людьми. Ему потребовалось некоторое время, чтобы подобрать ответ, не потому, что он не мог вспомнить, а потому, что откровение требовало гораздо больше, чем двух слогов. К счастью, им со Стронгбоу в конце концов это удалось. “Клуб электрического адского пламени”, - сказал он, лишь слегка заикаясь. “Поцелуй козла”.


Настала ее очередь замолчать.


Поцеловать козла? подумала она. Меня преследует пластинка под названием "Поцелуй гребаного козла"? Что ж, возможно, у Дьявола действительно есть все лучшие мелодии, и не только.


“Американская группа”, - добавил внезапно ставший словоохотливым Стивен, когда даже ему стало очевидно, что дополнительная информация может оказаться полезной. “Мягкий, но настойчивый технорок — в некотором смысле, почти диско. Что-то вроде Depeche Mode, играющих Мэрилина Мэнсона. Гедонистический сатанизм, а не блэк-метал в духе "давайте-все-пойдем-сожжем-дотла-местную-церковь". Главный герой раньше был в моей жизни в фильме "Кайф Килл Култ”, но тогда у него было другое имя. "


Кит никогда не считала себя человеком не от мира сего, но ей потребовалось добрых пятнадцать секунд, чтобы понять, что "Моя жизнь с Thrill Kill Kult", должно быть, название группы anther. “Сатанизм” - это было слово, которое она в конце концов отфильтровала и недоверчиво повторила. “У сатанистов действительно есть своя рок-музыка?”


“Не сатанизм в виде черной магии и жестокого обращения с детьми”, - поспешил сказать Он. “Сатанизм в виде Церкви - это сборище невротичных кайфоломов, испытывающих чувство вины, и мы просто хотим повеселиться. Гедонизм ....”


“Я знаю, что такое гедонизм”, - сказала она ему. “Может, я и водитель автобуса, но я не гребаный дурак”.


Он слегка поморщился, услышав это, хотя она сказала это не так яростно, как обычно. В конце концов, это был Рединг. У людей в Рединге были неправильные представления о людях с севера.


“Поцелуй козла”, - пробормотала она, позволив словам прозвучать громко, хотя говорила сама с собой. “Это приглашение или приказ?”


“Скорее заклинание”, - сказал он ей. “Альбом обрамлен парой треков, которые представляют это как своего рода ритуал, но на самом деле это не так. Это просто набор песен. В духе насмешки. Почему ты хотел знать, что это было? ”


Его любопытство было вполне естественным. Кит напомнила себе, что должна была быть прямолинейной, рассудительной, беззаботной йоркширкой, и сумела таким образом набраться достаточно смелости, чтобы сказать ему правду, пусть и не всю правду — или, если уж на то пошло, все, что он мог бы признать правдой. “Это преследует меня”, - сказала она.


“Да, хорошо”, - сказал он слабым голосом. “Иногда мелодии делают это”.


“Нет”, - сказала она, заранее решив, что, раз уж она получила пенни, ей лучше не останавливаться, прежде чем спустить весь фунт. “Я не имею в виду, что однажды слышал это раньше и подхватил ушного червя. Я имею в виду, что оно буквально преследует меня — или, во всяком случае, комнату, где я живу. И нет, прежде чем ты спросишь, это не игра в соседней комнате или в доме через дорогу, и ее не таинственным образом ведут наверх с первого этажа по старым свинцовым трубам. Это на самом деле в моей комнате или, по крайней мере, в моей голове, пока моя голова в моей комнате. Это реально — я имею в виду, это не реально, но это на самом деле там. В комнате, блядь, привидения, ясно?”


“В клубе Электрического адского пламени?”


В такой формулировке это действительно звучало неправдоподобно.


“Может быть, кем-то, кто часто играл в Electric Hellfire Club, когда он или она были живы”, - сказал Кит, сделав, казалось, естественное предположение. “Они популярны, не так ли?” Боже, подумала она, я превращаюсь в свою маму. Мне двадцать шесть лет, по крайней мере, еще несколько недель, и я должен спросить двадцатилетнего студента, что входит и что выходит в музыкальном плане.


“Не совсем”, - сказал он. “На самом деле, довольно эзотерично. Это означает....”


“Я знаю, что такое эзотерика”, - огрызнулась она в ответ, на этот раз обрушив упрек со всей его обычной яростью. “Может, я и водитель автобуса из Шеффилда, но я не гребаный дурак”. Она немедленно раскаялась в этом. Не его вина, что она была на взводе, и ей все еще нужно было больше информации от него, если у него было что еще сообщить.


“Это не то, что я собирался сказать”, - сказал студент таким обиженным тоном, что было очевидно, что он не просто прикрывал свою задницу. “Я собирался сказать, это означает, что ваш преследователь, вероятно, был человеком определенного типа — но если бы я это сделал, я бы, вероятно, снова смутился, когда вы спросили, какого типа, и мне пришлось бы начать бормотать о готах и фетишистской сцене, учитывая, что я сижу здесь в джинсовой куртке и грязно-белых брюках Primark, а на самом деле, когда вы впервые увидели меня, на мне был окровавленный анорак, потому что, когда я уезжал, шел сильный дождь, и я шел в город всего лишь за покупками, и не собирался вообще думаю о своем имидже. Мне нравится музыка, о'кей, и мне нравится играть ее в зале из-за шокирующей ценности текстов. Христиане кампуса - настоящая заноза во время экзаменов, ты знаешь, а я только вчера сдавал последнюю из своих выпускных работ, так что я чувствую себя немного ... запоздалой. Хочешь еще? ”


Кит могла сказать, что он нервничал. Он даже умудрился допить свою пинту раньше, чем она допила свою, а она обычно не позволяла этому случиться. “Да”, - сказала она, допивая остатки "Джона Смита" одним глотком. Почему-то здесь, внизу, вкус был не совсем такой, возможно, потому, что он плохо распространялся, или, что более вероятно, потому, что жители дома отправляли это дерьмо только на юг. Папа всегда говорил ей, задолго до того, как такая возможность стала реальной, что йоркширцам и женщинам нет смысла искать счастья на юге, потому что пиво никуда не годится. “Бытие, ” говорил он, как будто это был глубочайший каламбур, “ зависит от пива”. Более распространенной формулировкой, конечно, было то, что жизнь зависит от печени — как, похоже, и было у мамы, если бы врачи не льстили ее ипохондрии.


Не очень Уравновешенный Стивен купил ей еще пинту пива, но себе взял только половину. Кит пришлось напомнить себе, что у него, вероятно, ограниченный бюджет и что бары кампуса, вероятно, немного дешевле, чем "Стрелок". Это был давно зарекомендовавший себя паб, а не одно из тех жутких сетевых заведений, которые колонизировали центр города, и цены отражали отчаянную надежду владельца на то, что люди могут быть готовы платить за подлинность.


“Где находится этот ваш дом с привидениями?” - спросил студент, когда снова сел. Он взял себя в руки, пока был в баре, и Кит решила, что с этого момента разговор, вероятно, пойдет более гладко. Он не смотрел на нее как на сумасшедшую, что было плюсом, и он не произнес слова “дом с привидениями” с едким презрением, что было еще лучше.


“На другой стороне центра города”, - сказала она. “Это трехэтажное здание с пристройкой на крыше и средней террасой, которое муниципалитет купил для использования в качестве общежития для водителей. Это удобно для ночного гаража, но больше рекомендовать нечего. Автобусная компания нуждается в этом, потому что она не может нанять достаточное количество людей на месте на ту зарплату, которую платит. Мне объяснили, что здесь более чем полная занятость, особенно с тех пор, как они построили "Оракул" и превратили пешеходную зону в рай для выпивох. Похоже, все подсели на идею общества двадцати четырех / семи человек, а общество двадцати четырех / семи человек нуждается в услугах. Тот факт, что Лондон находится всего в получасе езды на поезде, создает дополнительную нагрузку на местных жителей. Итак, чтобы набрать достаточное количество водителей автобусов, муниципальным поисковикам талантов приходится отправляться далеко на север, а для размещения тех, кого им удается переманить, им приходится покупать трехэтажные викторианские чудовища с надстроенным четвертым этажом, любезно предоставленным за счет переоборудованного в шестидесятые годы помещения на крыше, и сдавать комнаты по ценам ниже рыночных. Поскольку мы в меньшинстве, женщинам достаются два верхних этажа в том доме, где я живу, а поскольку я был последним, мне достался участок, который на самом деле вообще не этаж. По площади эта комната больше, чем в других комнатах, хотя это всего лишь спальня с мини-кухней и душевой, но из-за того, что пространство над головой наклонное, она кажется меньше, а когда светит солнце, даже если оно обращено на запад, становится слишком жарко. Зимой, если я смогу продержаться так долго, там, вероятно, будет холодно. И, как я уже сказал, там водятся привидения. ”


“Весь дом или только твоя комната?”


“Только в моей комнате, насколько я знаю. Больше никто ничего не говорил. Заметьте, и я тоже — до сих пор ”.


“Преследуемый музыкой — только музыкой?”


Кит не могла сдержать неловкости, когда колебалась над этим. “Нет”, - призналась она. “Музыка - самая очевидная вещь, но есть и другие”. Она снова заколебалась, зная, что пауза выдаст ее, но она все спланировала заранее и достаточно хорошо знала, где должна быть установлена граница ее признания. У нее было достаточно свидетельств чего-то странного, даже без самых тревожных симптомов из всех. “Другие звуки”, - в конце концов продолжила она. “Запахи тоже — не совсем противные, но определенно не мои. Даже случайное прикосновение, как будто кто-то проходит мимо.”


“Это довольно много проявлений”, - сказал он. “Призрачная музыка очень громкая?


“Нет”, - признала она, защищаясь. “Но проблема не в громкости. Да, я пыталась записать это на пленку, и нет, это не записывалось. Да, я спрашивал других людей, могут ли они что-то слышать, и нет, похоже, они не могут, даже когда мне это кажется ясным, как колокольный звон. Но это есть. Даже если это в моей голове, это действительно там. И это реально. Это клуб Электрического адского пламени. Это Поцелуй козла. Это не то, что я выдумал, и не то, что я вспомнил. Это существует. Это можно воспроизвести на дискмене. ”


“Ты что-нибудь видел?” Допрос становился безжалостным, но Кит не обижался. По крайней мере, ему было интересно. Было бы ужасно, если бы это было не так.


“Да”, - сказала она. “Ну, вроде того”.


На этот раз Стивен медленно потягивал свою половину, не гоняясь, как раньше, за пинтой, но Кит уже допила свою пинту.


“Вроде того?” эхом повторил он, но не насмешливо. Он был настроен скептически, но определенно заинтересовался. Даже очарован.


“До сих пор я видела только то, что происходило, когда на небе угасал последний свет”, - сказала она ему. “Который, к счастью, с каждым днем становится все позже. То, как призрачные фигуры, кажется, вырисовываются внутри стен, серьезно сбивает с толку, но это длится недолго. Это только начало — музыка заиграет позже ”. А остальное еще позже, она не добавила.


“Теневые формы?” спросил он.


“Ладно, - сказала она, - может быть, они не более чем остаточное свидетельство неаккуратного нанесения краски, хотя я не уверена, что хочу быть там, если и когда они начнут выходить, но музыка отчетливая. Остальное может быть плодом воображения, но не этого.”


“Ты рассказывал об этом кому-нибудь еще?”


“Нет. Достаточно плохо быть женщиной с севера на территории, которая раньше была исключительной территорией местных мужчин, не видеть призраков и не превращаться в труса. Мне нужно смириться с этим, если я смогу. Я полагал, что мне просто нужно приложить более решительные усилия, чтобы игнорировать это, пока я не услышал эту песню, играющую на вашем диске, и не понял, что, возможно, есть другой способ справиться с этим. Мне нужно разобраться с этим как можно скорее, пока это не стало невыносимым, и теперь я знаю, что это за песня...что ж, по крайней мере, мне есть за что ухватиться ”.


Она почувствовала странное облегчение, когда закончила эту речь, потому что признать, что ей пришлось иметь дело с этим, чтобы не допустить, чтобы это навалилось на нее, было намного сложнее, чем просто описать феномен. Теперь оставалось только выяснить, сможет ли даже Стивен рассказать ей что-нибудь еще, что могло бы оказаться полезным, и действительно ли он сможет помочь.


“Значит, становилось хуже?” спросил он.


В его голосе звучало сочувствие и заинтересованность. Обычно Кит могла бы сказать, решил ли он разыгрывать из себя хорошего слушателя только потому, что думал, что это может быть легким способом залезть к ней в трусики, но сегодня вечером она была не в лучшей форме, и это была рыбацкая экспедиция, а не настоящее свидание, поэтому она не была точно уверена, откуда он взялся — и пока не имела ни малейшего представления, чем они могут закончиться.


“О да”, - подтвердила она. “С каждым разом становится все хуже. Местные уроды не помогают. В основном это просто комики нажимают на дверные звонки и бормочут в домофон, но иногда они действительно попадают внутрь. Предполагается, что они не могут этого делать, но парни с двух нижних этажей не так осторожны с главной дверью, как могли бы. Можно подумать, что они хотели бы держать других нежелательных лиц подальше от нас, чтобы максимально использовать свои собственные, по общему признанию, незначительные шансы, но их это не беспокоит. Лиз и Мэй внизу достается кое—что из мусора - непристойный шепот, пьяницы в коридоре стучат в дверь, — но есть что-то в комнате наверху, что, кажется, привлекает худших из них. Когда трое или четверо из них спросили о Розе, я понял, что, должно быть, там был бывший жилец с таким именем, но женщина из отдела кадров автобусной компании сказала, что у них там никогда не было Розы. Первые пару лет, по ее словам, там были одни мужчины, пока в феврале они не взяли партию из трех женщин — я была четвертой, переехала через пару недель. По ее словам, никогда не было никаких неприятностей или сообщений о чем-либо странном. Однажды я даже узнал фамилию от какого-то психа, который нажал на звонок и пробормотал что-то в домофон, но я проверил ее в телефонной книге, и больше нигде в городе никого с таким именем не значится, разве что есть способ, как это пишется, о котором я не подумал. Хочешь еще?”


Стивен опустил взгляд на свой недопитый бокал с сидром, словно впервые осознав, как далеко он отстал. “Только половину”, - сказал он. “На самом деле — только половину”.


Она решила, что ему не нужно больше расслабляться и что ей следует уважать его осторожность, поэтому купила ему половинку. Паб был заполнен, и ей потребовалось добрых пять минут, чтобы его обслужили, так что к тому времени, как она вернулась, у него было достаточно времени, чтобы переварить рассказ.


“Что за фамилию дал тебе этот псих?” - спросил он.


“Селави”, - сказала она. “Когда я сказала, что там не было Розы, он сказал "Роза Селави", как будто не мог поверить, что ее там не было. Я пробовала это с одной "Л" и двумя, и с "И” вместо “У”, но ничего подобного не вышло. "На лице у мальчика было странное выражение, поэтому она остановилась и спросила: "Что?"


“Я думаю, это шутка”, - сказал он. “Это ненастоящее имя”. На его щеках снова появился намек на румянец.


“Что вы имеете в виду, говоря, что это ненастоящее имя? Что в нем нереального?”


“Роза Селави - это имя, придуманное сюрреалистами. Дюшан использовал его в названиях некоторых своих картин и собраний. Селави - искаженное французское c'est la vie, а Роза - анаграмма Эроса, хотя иногда они удваивали букву "Р" в "Розе", чтобы запутать проблему. Все это означает, что Любовь - это жизнь — или что-то в этом роде. ”


Кит не говорила по-французски, но знала, что означает Эрос и почему ”любовь - это жизнь“ - всего лишь "что-то в этом роде". Она тоже мало что знала о сюрреализме, хотя знала, что Сальвадор Дали однажды сделал диван в форме пары ярко-красных губ, но это, казалось, не имело большого значения, потому что все остальное просто встало на свои места в ее голове, и она была слишком занята, проклиная себя за то, что не догадалась об этом раньше. Она поняла, что импульс, который заставил ее предложить студенту встретиться с ней, был гениальным ударом, хотя вдохновение, несомненно, со временем снизошло бы на нее и без его помощи.


“Она была шлюхой”, - удивленно сказала она. “Меня преследует гребаная шлюха”.


“Что?” Даже Стивен не поспевал.


“До того, как муниципальный совет купил этот дом, он был разделен на квартиры. Должно быть, это был притон. Вот почему он привлекает так много уродов с затуманенными воспоминаниями. Как ты и сказал, это шутка. Должно быть, ее рабочее имя было Роза Селави. Может быть, поэтому раньше никогда не было никаких хлопот, когда в доме были одни мужчины. Может быть, она не потрудилась преследовать их. Может быть, она ждала женщину. Меня преследует гребаная просси. Просси-сатанистка. ”


“А”, - сказал Стивен с видом человека, который только что вставил еще один кусочек головоломки. Парень оказался кладезем полезных идей..


“Выкладывай”, - потребовал Кит.


“Клуб электрического адского пламени”, - сказал он.


“А что насчет них?”


“Трек, который крутился, когда я садился в ваш автобус, называется "Злой гений". Концовка звучит так: "Я злой гений - Королева греха". Также есть "Однажды" под названием Bitchcraft. И на их более раннем альбоме .... ”


“Я понимаю картину”, - сказал Кит, осознав с легкой вспышкой вдохновения, что там действительно могла быть картина, даже если ее закрасили. “Определенный тип человека. Музыка, под которую можно оторваться. Боже, какие скрытые глубины в тебе есть, Стивен. ”


На этот раз он покраснел до ушей. “Самый известный трек ” Моя жизнь с Thrill Kill Kult" - это "Секс на колесах"", - признался он, защищаясь. “Есть еще ”Сексуальный взрыв" и "Международный греховный набор". " Казалось, тогда он понял, что она уловила идею и, вероятно, была готова пропустить мелкие детали, поэтому он сменил тему. “Рад, что смог помочь”, - сказал он, пытаясь дружелюбно улыбнуться.


“Только потому, что меня преследует шлюха, ” заметила Кит более резко, чем ей следовало бы, “ это не значит, что я одна из них”.


“Я н-н-не ...” - пролепетал он. Румянец теперь выглядел так, словно его нарисовали, причем так искусно, что на мгновение дерзкая молодость, скрывавшаяся за ним, полностью исчезла.


Однако, почему-то мгновенное комическое облегчение не принесло Кит такого удовлетворения, как могло бы быть, если бы она не была женщиной с привидениями. Она поняла, что кусочки головоломки, которые сами собой вставали на свои места, имели темную сторону. Ее действительно преследовали. Не каким-то пережитком девятнадцатого века, а кем-то гораздо более живым и гораздо более неприлично активным. Несколькими минутами ранее ее худшим страхом было то, что она, возможно, сумасшедшая и что даже Стивену каким-то образом удастся это доказать. Теперь ей предстояло более внимательно присмотреться к возможным последствиям того, что она полностью в своем уме. Ее преследовала девушка со странными музыкальными пристрастиями. Теперь ей предстояло задать вопросы, которые лежали за этим поразительным выводом. Почему? Чего хотела Роза Селави? Поцелуй козла был инструкцией или приглашением?


“Я знаю, что ты этого не делал”, - немного запоздало сказала она мальчику. “Тебе придется быть немного снисходительнее ко мне. Быть незнакомцем, который никогда раньше не уезжал из дома на целых три месяца, уже достаточно плохо, не имея призрака в своей квартире. Не думаю, что ты много знаешь о привидениях, не так ли? Осмелюсь сказать, это не входит в программу.”


“Это не входит в программу по истории искусств”, - лаконично признал он. Он готовился к неминуемому увольнению, потому что полагал, что рассказал ей все, что она хотела знать, но Кит поняла, что на самом деле она пока не хочет прерывать вечер, рассказал он ей все, что мог, или нет. Как бы то ни было, она допила только половину третьей пинты.


“Видите ли, трудно понять, для чего они могли здесь ошиваться”, - сказала она, придав своему тону оттенок, который мог бы сойти за дружеское подшучивание. “Призраки вообще, а не только тот, который пристал ко мне. Мне просто повезет, если местный священник не будет проводить экзорцизмы”.


“Это интересный вопрос”, - согласился он. “Я, конечно, встречал людей, которые утверждали, что видели привидения раньше, но у них никогда не было никакой предыстории. Вполне возможно, что ты единственный в Англии фанат Electric Hellfire Club. Имейте в виду, учитывая, что в этом столетии погибло гораздо больше людей, чем в любом другом, можно было бы ожидать, что привидения будут встречаться все чаще - и вы ожидали бы найти гораздо больше поклонников Бинга Кросби и Веры Линн, чем когда-либо сообщалось. Не говоря уже о Гилберте и Салливане. Он что-то бормотал, но румянец исчез. Казалось, он нашел удобный уровень разговора.


“Я полагаю, ” сказала Кит, стараясь говорить непринужденно, - что она, должно быть, была убита. Не в моей постели как таковой, но в значительной степени там, где стоит моя кровать. Естественное положение, видишь — под наклонным потолком.”


“Не обязательно”, — сказал он, но у него не было ничего, что могло бы заменить общепринятое предположение. Он колебался десять или двенадцать секунд, прежде чем добавить: “Если ее убили, вы должны быть в состоянии это выяснить. Даже если это не так, вы должны быть в состоянии выяснить, существовала ли она на самом деле. Хочешь еще пинту?”


“Я еще не дочитала эту”, - сказала она, зная, что он спросил только потому, что почувствовал внезапное желание задать какой-нибудь безобидный вопрос. “Тебе действительно пора заняться пивом, сейчас. Вкус, я полагаю, отвратительный, но дело не в этом — в современном мире вы - это то, что вы пьете, и что бы вам ни пытались втолковать в телерекламе, сидр предназначен исключительно для грэнни Смит.”


“В Швеции, - заметил Стивен, явно довольный, что она последовала его примеру и перевела разговор на более прочную почву, - можно заказать грушевый сидр. Правда, он слабоалкогольный. Как разбавленный водой Бэбичем.”


“Лучшее горькое”, - сообщила ему Кит, - формирует характер. Оно делает именно то, что написано на банке”.


“Твоя появилась из бутылки”, - отметил он, становясь храбрее с каждой минутой. “Но я полагаю, что это лучше, ты-то-что-ты-пьешь в остром виде, чем выходить из бочки”.


Кит снова погрузилась в молчание. Проблема с ее призраками, по ее мнению, заключалась в том, что они были недостаточно несерьезными, чтобы от них можно было отмахнуться. Вопросы, поднятые ответами, которые она нашла с помощью мальчика, были еще более тревожными, чем те, с которых она начала, — и, несмотря на все свое нежелание обсуждать их, он, очевидно, знал, что она это знает, и был достаточно умен, чтобы чувствовать ее беспокойство.


“Как ты думаешь, чего она хочет?” Кит прямо спросила, адресуя вопрос скорее себе, чем ему.


“Как ты думаешь, чего она хочет?” Даже Стивен осторожно возразил:


“Учитывая, что она, похоже, была шлюхой, поклоняющейся дьяволу”, - сказала Кит, изо всех сил стараясь, чтобы это звучало ни в малейшей степени серьезно, но даже близко не приблизившись к успеху, “ "Я полагаю, так или иначе, она должна хотеть мое тело”.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Озвучив эту непристойную мысль, Кит поняла, что не хочет еще больше выносить эту конкретную мысль на всеобщее обозрение. Она решила, что ей нужно время, чтобы подвести итог тому, что она узнала, прежде чем делать какие-либо зловещие выводы. Она попыталась увести разговор от щекотливых тем, таких как правдоподобность историй о привидениях в обычном доме или в саду и вероятность того, что новые возможности карьеры, которые открываются перед духами умерших, включают лишение прав духов живых, а также возвращение к телесности в виде плотоядных зомби. К сожалению, это оказалось сложнее, чем она ожидала. Так или иначе, последствия обсуждения, которое у них уже было, не казались подходящим интервалом для обмена историями из жизни или расспросов друг друга, смотрели ли они в последнее время какие-нибудь хорошие фильмы. К половине девятого у Кит подкашивались ноги и подкрадывалось сильное смущение. Она любезно поблагодарила студента и сказала ему, что ей пора идти. Как ни странно, подкрадывающееся смущение оставило ее совершенно неподготовленной даже к галантному предложению Стивена проводить ее домой.


“В этом нет необходимости”, - указала она. “Еще светло, и тебе просто пришлось бы потом проделать весь этот путь обратно”.


“Это не проблема”, - заверил он ее.


Если бы он был более настойчивым, она бы воспротивилась давлению, но он вовсе не был настойчивым и, возможно, даже не питал надежды. После пяти или десяти секунд неловкого колебания Кит решила, что, поскольку он был так полезен, и учитывая, что она рассказала ему столько истории, сколько могла вынести, она могла бы также показать ему сцену, на которой призрак Розы Селави, носящей псевдоним, предположительно выставляла напоказ свои посмертные вещи.


Теоретически, он должен был заплатить за проезд в автобусе, даже если был с ней, но водитель подмигнул ей и махнул им обоим, чтобы они проезжали. Кит повел их на верхнюю палубу


Стивен явно нервничал теперь, когда они были в пути, и его нервозность усилилась, когда автобус проехал перекресток Кладбищ. Он, очевидно, не имел ни малейшего представления о том, как ему повезло, или может еще повезти, и Кит знал, что он должен осознавать тот факт, что ему придется долго идти домой, если он опоздает на последний обратный автобус, который в этих краях ходит около одиннадцати часов. Он не осмелился прямо спросить, можно ли ему увидеть комнату с привидениями изнутри, но Кит не видела смысла держать его в таком напряжении, поэтому она сказала ему, что даже если Роза-призрачная проститутка не выглядела так, чтобы он мог это воспринять, он мог бы, по крайней мере, дать экспертное заключение по декору. Она не давала никаких обещаний относительно того, что еще ему удастся увидеть.


“Я только что сдал выпускные экзамены по истории искусств”, - сказал он, скорее нервничая, чем обиженно. “Я не настолько хорошо разбираюсь в ассортименте Dulux”.


“Тогда какую работу ты получишь с этим?” - спросила она, пользуясь тем фактом, что теперь, когда они договорились о реальной встрече с призраком, им не нужно было упоминать о ней снова, пока они не доберутся до места, где она может быть услышана или не почувствована.


“Понятия не имею”, - признался студент. “Может быть, ничего существенного, но ученая степень есть ученая степень, а Рединг находится в самом центре Силиконовой долины Великобритании. Вам не обязательно быть готовым компьютерным гиком, чтобы заняться здешним бизнесом — вам просто нужно продемонстрировать, что вы быстро схватываете все на лету.”


“Что ж, похоже, у тебя это получается”, - сказала она. “А если все остальное не сработает, они взывают к водителям автобусов”.


“Я не умею водить”, - признался он.


“Как и большинство из них”, - сказала она. “Охранников слишком много — очевидно, острая нехватка, поскольку они начали отсеивать бывших заключенных”.


“С тех пор, как они поняли, что именно охранники совершают большую часть воровства, больше похоже”, - цинично сказал он.


“Они не возражают против этого”, - сказала она ему, радуясь своей светскости. “Увеличение страховых взносов компаний, если у них нет охраны, намного больше, чем сокращение. В любом случае, у них есть камеры CC-TV, чтобы следить за охранниками. Хотя ты прав — когда ты получишь свою бумажку, ты сможешь работать намного лучше, особенно здесь. Не такой, как я. Я водитель автобуса по жизни. ”


“Пока ты не выйдешь замуж и не заведешь детей”, - сказал он. По крайней мере, ей показалось, что он сказал ”и“, а не "или”.


“Никаких шансов”, - сказала она. “Я замужем за своей работой. Это своего рода призвание. Как быть монахиней, но в немного более сексуальной униформе. Не то чтобы я вечно буду скакать туда-сюда по этой помойке. Я вернусь на дальние расстояния, когда смогу. Ты знал, что наша компания совершает однодневные поездки через Ла-Манш? Кале и Булонь на пароме, Брюгге и Лилль по туннелю ... иногда выходные в Париже. Возможно, однажды поступлю в серьезную фирму по найму персонала — туры по всей Европе. В Шеффилде такого мало, если не считать однодневных поездок в Йорк и Скарборо.”


“Звучит заманчиво”, - сказал он.


Кит рассудил, что он скорее добр, чем снисходителен. Учитывая все обстоятельства, он был совсем неплохим парнем, но пока у нее не было настоящей уверенности в его способности видеть, слышать или чувствовать, не говоря уже об изгнании бесов. Пока этот тест не был пройден, она не могла заставить себя представить его в качестве материала для отношений. Возможно, секс на одну ночь — но, учитывая, что ее призрак стал самой смущающей чертой ее нынешнего существования, его шансы продержаться до сегодняшнего вечера в любом качестве были тесно связаны с тем, как он с этим смирился.


“Это наша остановка”, - сказала она, когда впереди автобуса показался железнодорожный мост. У нее слегка закружилась голова, когда она выходила, потому что она поспешно выпила три пинты пива на пустой желудок и немного отвыкла от практики. “На углу есть закусочная, если хочешь перекусить”, - сказала она мальчику. “Это, конечно, не настоящая рыба с жареной картошкой, это чертовски далеко к югу от Отли, Илкли и Батли, но почти съедобно”.


Стивен заколебался, возможно, потому, что снова задумался о своем бюджете, но, поразмыслив, кивнул головой. Она не предложила купить их ему, а он не предложил заплатить за ее; она решила, что, вероятно, так и должно быть, учитывая, что он все еще был просто человеком с диском, которого она случайно встретила в автобусе.


Хотя еще не стемнело и дождь прекратился, небо было затянуто серой пеленой непрерывных облаков. Здешние сумерки всегда казались тусклыми, даже по сравнению с долиной Дирн, которую Кит раньше считал самым грязным местом на Земле. В Рединге не было такого загрязнения воздуха, как в Ротерхэме, но по-своему это было так же угнетающе.


Улица, на которой располагался хостел, была, безусловно, достаточно мрачной, чтобы стать подходящим местом для привидения, подумала она, когда они завернули за угол. Дома с террасами были построены в 1888 году — на одном из зданий об этом имелась мемориальная доска, по-видимому, размещенная там потому, что характерная кирпичная кладка немного возвышала трехэтажные террасы над обычными. Кит действительно не могла понять, что смешивание нескольких желтых кирпичей с серыми для создания элементарных геометрических узоров действительно представляет собой произведение искусства, но она все равно предпочитала грубо обработанный черный камень с черепицей сверху вместо красной плитки. Стивен, конечно, привык к подобным вещам, так что на него это тоже не произвело впечатления.


“Вам разрешено приводить посетителей в свою комнату?” - спросил студент, глядя на слегка обветшалый фасад общежития. Дома по обе стороны все еще были разделены на квартиры, поэтому на их окнах с одинарным остеклением стояли деревянные рамы, на которых за семь лет не было ни капли белого блеска, но пластиковые рамы, которые муниципалитет вставил, когда в общежитии установили двойные стеклопакеты, были настолько дешевыми на рынке, что не давали никаких реальных косметических преимуществ. В трех квартирах на окнах стояли ящики, которые только сейчас распускались, что, конечно, не придавало особого шика, но наводило на мысль, что соседние дома были немного более уютными, чем общежитие.


“Это не женский монастырь”, - напомнила Кит своей спутнице, пытаясь вставить ключ в то, что внезапно показалось неестественно узкой щелью. “Я могу делать то, что мне нравится”.


В конце концов ей удалось открыть входную дверь, и она позаботилась о том, чтобы она была должным образом закрыта, как только они оба прошли через нее. Преимуществом того, что мы покинули "Стрелка" более чем за два часа до закрытия, было то, что коридоры хостела все еще были пустынны и почти полностью отсутствовал запах шашлыков. Несмотря на то, что Кит говорила о том, что может делать все, что ей заблагорассудится, Кит была рада, что на лестнице никто не увидел, что она принесла домой с треской и жареной картошкой. Она могла представить, какими понимающими взглядами наградили бы ее ливерпульчанка Мэй и манкунианка Лиз, чье естественное соперничество было несколько смягчено прибытием новой девушки с дальнего берега Пеннинских гор.


Оказавшись на чердаке с привидениями, Стивен, студент-искусствовед, похоже, почувствовал, что должен устроить большое шоу из осмотра. Кит включил свет, чтобы помочь ему. Хотя до самого длинного дня в году оставалось всего пара недель, уличные фонари зажглись за полчаса до этого, а из-за фонаря за окном напротив кровати интерьер комнаты казался темным по контрасту. Кит была рада, что содержала заведение в относительном порядке, потому что не приложила никаких усилий, чтобы подготовить его для потенциальных посетителей перед тем, как отправиться в паб. Комнатку покрасили меньше года назад однослойной эмульсией в розово-желтый цвет, поэтому она выглядела достаточно жизнерадостно, хотя краска казалась слегка пятнистой. К счастью, мальчик предусмотрительно отправился на болото до того, как они вышли из паба, так что ему не нужно было сразу посещать ванную, а в самой спальне не было видно грязного белья.


Вспоминая свой вдохновляющий момент в пабе, Кит уставилась на стену у кровати в надежде по-новому взглянуть на пятна, но они были слишком тусклыми. Как только она объяснила, на что и для чего смотрит, Стивен проявил значительный интерес к тому же участку стены, но если и пришел к каким-то немедленным выводам, то не был склонен делиться ими.


Воображение мальчика, должно быть, было разыграно — надеюсь, из—за того факта, что в комнате якобы водились привидения, а не из-за предположения, что когда-то это был будуар шлюхи-сатанистки, - потому что в том, как его взгляд пробежался по односпальной кровати, потертому дивану и бывшему кухонному столу со стульями, которые скупой покупатель муниципалитета, вероятно, приобрел за бесценок у одного из ковбоев, занимавшихся уборкой домов на Оксфорд-роуд, сквозило явное разочарование.


Кит могла сказать, что Не-Стива в равной степени не впечатлили микроволновая печь и тостер, стоявшие бок о бок на пустом сундуке, помятый электрический чайник, работавший от одной сети с ними обоими, и портативный телевизор с комнатной антенной, одиннадцатидюймовый экран которого далеко не величественно возвышался над беспорядком на комоде. Казалось, коллекция компакт-дисков, разбросанных среди вышеупомянутого хлама, произвела на него еще меньшее впечатление. Аланис Моризетт, the Corrs и три не следующих друг за другом тома Теперь это то, что я называю музыкой, очевидно, не соответствовало стандартам его вкуса и утонченности. Он едва взглянул на книги в мягких обложках, которые она свалила на пол из-за отсутствия книжного шкафа, — и это было досадно, потому что она была уверена, что они составили бы у него более точное и менее нелестное впечатление о ее интеллекте и вкусе. К сожалению, из-за того, что папа не смог найти немного дополнительного места в багажнике, направлявшемся на юг, ей пришлось путешествовать налегке, когда она возвращалась из Шеффилда на поезде, так что ей пришлось оставить дома по меньшей мере пятьсот книг. Книги, которые она до сих пор покупала в местных благотворительных магазинах и у букинистов в Merchant's Place, еще не превратились во что-либо, способное вызвать уважение Стивена, не говоря уже о том, чтобы вызвать его восхищение.


В воздухе не было ни малейшего намека на музыку или какой-либо необычный запах, но Кит не ожидал, что в тот момент, когда они войдут в дверь, начнется шоу. Ей было любопытно узнать, будет ли вообще время показа, учитывая присутствие мужчины, чье вежливое увлечение ее рассказами о неожиданностях не могло полностью скрыть тот факт, что он не поверил ни единому их слову. Она еще не решила, испытывать ли ей облегчение или досаду, если призрак в кои-то веки промахнулся по Клубу Электрического Адского пламени. Она даже не решила, когда и стоит ли вышвыривать мальчика, хотя знала, что к тому времени, когда он соберется с духом и упомянет, что, возможно, ему пора идти домой — что он был обязан сделать, отчасти потому, что был слишком вежлив, чтобы этого не делать, а отчасти потому, что она, очевидно, чертовски его запугала, — она, вероятно, будет очень рада увидеть, как сработает эксперимент с его присутствием, с точки зрения привидений.


“Хочешь кофе с чипсами?” спросила она, включая чайник.


“Главное, чтобы это было мгновенно”, - ответил он, улыбаясь в ожидании шутки, точь-в-точь как это делал ее отец в былые времена. “Мне это не нравится по-настоящему. Как ты и сказал, ты то, что ты пьешь. Ароматный ночной воздух, казалось, достаточно усилил его опьянение, чтобы побудить его поупражняться в остроумии, хотя ему, очевидно, все еще требовалась практика. Упоминание о чипсах побудило его сесть за стол и начать разворачивать свой ужин.


“Я бы предложил тебе нормальную выпивку, - сказал Кит, - но если я держу здесь выпивку, ее никогда не хватает на пять минут, поэтому я не делаю этого”.


“Все в порядке”, - заверил он ее.


Затянутое тучами небо было терпеливым, пока они возвращались через город, но теперь, когда они оказались в помещении, дождь, очевидно, почувствовал себя вправе начать лить снова, хотя и довольно беспорядочно. Поскольку между краской цвета примулы и черепицей на крыше не было ничего, кроме прославленной ваты и гипсокартона, стук капель, должно быть, показался неподготовленным ушам Стивена необычайно громким.


“Нет”, - сказала ему Кит, прежде чем он успел спросить. “Я не читаю диско-бит под дождем. Лето выдалось не таким уж плохим — по крайней мере, пять ночей из семи выдаются сухими.”


“Дело не в этом”, - возразила студентка, возможно, решив, что допустимо оспаривать ее утверждения теперь, когда они действительно находились в комнате, предположительно населенной привидениями. “В пространстве такой странной формы, как это, все звуки должны звучать по-разному. Дело не только в своеобразном сочетании текстур — плитки, кровельного войлока, гипсокартона. Геометрия пространства влияет на акустику, и нахождение на верхнем этаже многоквартирного дома неизбежно приводит к появлению неустойчивой струйки приглушенных звуков, не говоря уже о неустойчивом проникновении пахучих соединений. ” Он смотрел себе под ноги, но это было потому, что он разглядывал потертый и плохо подогнанный ковер, а не потому, что беспокоился о вони, которая могла бы распространиться, если бы ему удалось снять обувь, или потому, что ему было стыдно нести кучу псевдоинтеллектуальной чуши.


“Даже если это все в моем воображении, ” отметила Кит, наливая только что вскипяченную воду в две кружки, которые она поставила на пол рядом с сундуком, - это все равно проблема. Если бы все, что требовалось, это взять себя в руки, я бы это сделал. Там, откуда я родом, истериками не занимаются. Или прозак. ”


“Ты играешь Джона Смита”, - заметил он.


“Я бы не стал, даже если бы от трех паршивых пинт мне начали мерещиться призрачные тени на стенах. И нет, в те дни, когда я ходил по клубам, я употреблял недостаточно алкоголя и кислоты, чтобы поджарить себе мозги. И я не скучаю по всем старым парням, которых оставила чахнуть на севере. Если бы мой разум должен был компенсировать какую-либо ломку, я бы мечтал о вересковых пустошах на горизонте и морских гребешках, а не о целующихся с козлом работающих девушках, ясно?”


“Ты довольно много думала об этом, не так ли?” - неохотно спросил он.


“Это действует мне на нервы”, - призналась она. “Это закономерность, понимаешь. С каждым днем, во всех отношениях, лучше не становится. Когда это закончится?”


“Ты мог бы переехать. В другую комнату, если не в другое место. Если у парней здесь нет проблем, пусть один из них займет комнату. Или ты боишься, что она последует за тобой вниз?”


“Я не убегаю”, - коротко сказала Кит. Она говорила серьезно. Приехать сюда - это не значит сбежать, что бы ни думала мама. “Я не хочу обзаводиться вредными привычками только потому, что я здесь, на декадентском юге, всего в тридцати пяти милях от Нового Содома”.


Затем наступила тишина, более чем на минуту, пока они пальцами запихивали в рот размокшие чипсы и кусочки рыбы. Тишину не нарушали даже приглушенные звуки Клуба Electric Hellfire Club; Кит не знала, радоваться или стыдиться их отсутствия. Что, если это началось громко и отчетливо, подумала она, и Стивен ничего не услышал? Что, если ее безумие все-таки оказалось частным и эксклюзивным? Что, если бы здесь никогда не жила шлюха по имени Роза Селави? Что, если бы Роза Селави была ее собственной альтер эго, вызванное к жизни чрезмерными размышлениями о том, что могла подумать мама о том, что она здесь, а не в безопасном заточении дома?


“Если ты то, что ты пьешь, - сказал Стивен в конце концов, ” тебе стоит подумать о переходе на Gold Blend. Есть растворимый и растворимый, и это нижняя граница ассортимента”.


“Я мог бы”, - пренебрежительно согласилась она, хотя и подумала, что с его стороны было немного нахальством разливать ее растворимый кофе, когда он уже признался, что на самом деле ему это не нравится. “Значит, это не твое представление о комнате с привидениями? Ты же не думаешь, что в таком месте, как это, могло случиться что—нибудь отвратительное - даже с проституткой, клиентам которой нравилось слушать сатанистскую диско-музыку, пока они удовлетворяли свою мерзкую и противоестественную похоть? Ты раньше что-нибудь говорил о фетишистской сцене?”


Это заставило его покраснеть, как она и предполагала. “Я не знаю по опыту, ” сказал он, защищаясь, - но я полагаю, что Electric Hellfire Club, скорее всего, из тех, в которые играют в S-and-M клубах. Однажды я видел документальный фильм об одном из них, и там на сцене действительно были марионетки. Я люблю марионеток. Треки Electric Hellfire Club, которые не о сатане или сексе, а о наркотиках и серийных убийцах. Как я уже говорил вам, все это должно шокировать. Веселье и пикантность. Если в старые времена здесь и происходила порка, то ваша Роза, скорее всего, раздавала ее, чем впитывала. Я думаю, это бизнес, такой же, как любой другой. Я не знаю, что происходит в Шеффилде, но здесь мисс Уиплэш баллотируется на дополнительных выборах — ходят слухи, что она подала в суд на Налоговую инспекцию, потому что они не позволили ей вычесть из налогов оборудование для подземелий.”


“Как бы мы узнали, если бы здесь что-то действительно произошло?” Кит хотела знать.


Студент достаточно быстро сообразил, что она имела в виду. “Что-то такое, из-за чего лавка стукачей закрылась навсегда? Что-то ужасное? В кино всегда ходят просматривать подшивки местной газеты, но на моем месте я бы просто умаслил местного любителя посплетничать. Должен же быть кто-то, кто жил на улице со времен Блица и помнит наизусть каждый эпизод местного скандала. Антропологи всегда обращаются к старейшему жителю за культурной и исторической информацией. Как ты думаешь, действительно ли это помогло бы узнать, кем был твой призрак и что с ней случилось, если вообще что-нибудь случилось? Я думаю, это всегда помогает в кино - но это потому, что в фильме должно быть какое-то подобие сюжета и компас, по которому можно ориентироваться. Согласно рассказам, которые я слышал, настоящие призраки редко обладают таким чувством ответственности за повествование.”


“Да, я думаю, это помогло бы”, - сказала Кит. “Я, то есть — не она”.


Стивен покончил со своей рыбой с жареной картошкой, съев их достаточно быстро, чтобы заработать себе несварение желудка, если ему не повезет. Он покончил с едой, осушив свою кружку с кофе. “Я по-прежнему ничего не слышу”, - сказал он.


“Это делает нас двумя”, - сказала ему Кит. “Она не может быть застенчивой, если она действительно была шлюхой, так что, я думаю, она просто играет в игры. Может быть, она не хочет, чтобы ты мне верил.” А может, подумала она, она просто приберегает свой праздничный номер на потом.


“Может быть, мне стоит пойти домой”, - сказал мальчик с легкой дрожью в голосе, которая могла быть как ожиданием, так и тревогой, но, вероятно, в большей степени надеждой.


“Может быть, тебе и следовало бы, - согласилась Кит после минутного раздумья, “ но тебе не кажется скучным постоянно делать то, что ты должен?”


Он не сразу понял, но когда понял, то очень старался не выглядеть так, будто все его Рождественские праздники наступили одновременно. У него не было достаточной практики, чтобы справиться с этим, но она оценила его усилия.


“Ты думаешь, привидение может появиться позже?” спросил он немного осторожно, на случай, если он неправильно понял.


“Может быть”, - сказала она. “Но если ты - то, из-за чего она держится подальше, я могла бы согласиться на это, хотя бы раз”.


Он все еще сомневался, хотя и не в характере ее приглашения. “Там действительно есть привидение, не так ли?” с сомнением спросил он. Он имел в виду, что ты действительно в это веришь — ты не просто разыгрываешь меня вместе со всеми остальными?


“Мне не нужно ничего выдумывать, чтобы привлечь сюда парней”, - сказала она ему категорично. “А если бы и было, я бы не выдумывала ничего подобного и не придиралась к таким парням, как ты. Если призрака нет, то я что-то слышу, обоняю и осязаю...и даже в некотором роде вижу. Но я не пряду пряжу, не говоря уже о паутине. Ты не обязан оставаться, если не хочешь.”


Последнее предложение - чистая провокация. Он хотел, чтобы все было в порядке, и они оба это знали. Он был встревожен, и ему было неловко, но недостатка в желании не было. Кит восприняла бы его энтузиазм как комплимент, если бы не жила в квартале достаточно долго, чтобы знать, что парни его возраста бьют птиц бумажными пакетами по голове и блюют на их блестящие макушки в переулке или общественном туалете, просто чтобы свести концы с концами.


По этой причине, помимо прочего, она не ожидала многого в плане исполнения, но оказалось, что он был не так уж плох. Устроившись, он не особенно торопился, и у него появились зачатки сноровки.


Музыки не было — совсем никакой, — но это, казалось, было неплохо. В кои-то веки было приятно чувствовать биение ее сердца, не задаваясь вопросом, что именно им движет.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Кит почти ожидал, что музыка заиграет, как только мальчик крепко уснет, но этого не произошло. Некоторое время, пока она лежала без сна в темноте на узком пространстве рядом с ним, вокруг вообще ничего не было. Он был ближе к загадочной стене, прижатый к ней так плотно, что без поддержки свалился бы с края, в то время как она была снаружи, и ей приходилось концентрироваться, чтобы не выпасть, но она предпочитала, чтобы было наоборот. Таким образом, именно он казался пойманным в ловушку, в то время как она была свободна думать — и, при необходимости, двигаться.


Кит не знала, радоваться ли тому, что призрак так и не появился; ее чувства были в замешательстве. Где-то по ходу дела она начала беспокоиться о том, что Стивен может подумать о ней, хотя он был всего лишь заносчивым студентом—южанином - и одна из вещей, которую она определенно не хотела, чтобы он думал, что она просто какая-то сумасшедшая пощечина из Шеффилда, которая не могла даже потрахаться в бывшем борделе, полном водителей автобусов. С другой стороны....


У нее был соблазн использовать собственные пальцы, чтобы опередить призрака, но это казалось жульничеством. Учитывая, что не было ни музыки, ни какого-либо намека на аромат духов, возможно, не было причин ожидать и ощущений от призрачных прикосновений, но теперь, когда Кит знала, с каким призраком она имеет дело, она была полностью убеждена в том, во что раньше избегала верить: что прикосновение призрака было настоящей сутью призрака. Теперь она должна была признаться себе, что так сосредоточилась на музыке только потому, что не хотела смотреть правде в глаза Наводящий на размышления характер ее галлюцинаций.


Раньше она была уверена, что прикосновения на девяносто процентов были плодом воображения — но то же самое можно сказать и о мастурбации, если она действительно привела ее туда, к чему она стремилась. До сих пор призрак никогда этого не делал — но теперь Кит вообще понятия не имела, было ли это из-за бессилия призрака или из-за ее собственного отказа полностью возбудиться. Теперь, после не совсем неопытного внимания мальчика, она была ближе, чем когда-либо за последнее время, и она не знала, радоваться ей или испытывать отвращение от мысли, что, если она только немного подумает об этом, она действительно сможет чего-то добиться от дразнящего внимания призрака....


Какая разница, подумал Кит, был ли призрак шлюхой? У нее никогда, даже на мгновение, не возникало впечатления, что призрак может быть мужчиной, поэтому она всегда думала о прикосновении как о чем-то более или менее естественном во многих отношениях. В любом случае, с нее же не требовали платить?


Или это была она?


Она поняла, что это была самая неприятная мысль из всех. Призрачный соблазнитель - это одно, даже если речь идет о лесбийском обольщении, но призрак, который может ожидать платы за вознаграждение за обольщение, - это совсем другое.


Кит вспомнила, что она сказала Стивену в пабе так саркастично, как только могла: Учитывая, что она, похоже, была шлюхой, поклоняющейся дьяволу, я полагаю, так или иначе, она должна хотеть мое тело. Это было настолько близко, насколько она была близка к тому, чтобы рассказать ему о прикосновении или, по крайней мере, о природе самого настойчивого аспекта прикосновения. Он не воспринял это всерьез, и она тоже не хотела воспринимать это всерьез, но вопрос все еще требовал ответа. Почему призрак прикасался к ней? Чего он надеялся достичь — и если немедленный ответ на этот вопрос был очевиден, то чего призрачная шлюха ожидала взамен оказанных услуг? Было ли простым совпадением, что “желание ее тела” может иметь как буквальное, так и метафорическое значение для призрачного суккуба?


Кит сказала правду, когда резко сообщила самодовольному Стивену, что, хотя по призванию она водитель автобуса, глупой она не была. Она знала, что означает слово "суккуб". Она также знала, что теоретически суккубы должны были посещать сновидящих мужчин, оставляя женщин инкубам, но теория, о которой идет речь, была разработана монахами в средние века. В двадцать первом веке персонификациям похоти можно было бы легко уступить определенную дополнительную универсальность. Кит всегда считала себя абсолютной натуралкой, но если она действительно имела дело с мертвецами, то прямота, вероятно, даже не была проблемой. Учитывая врожденную извращенность попыток совокупления между живыми и мертвыми, гендерные проблемы можно было бы смело считать второстепенными ... за исключением того, что все это было просто интеллектуализирующей чушью, с помощью которой она в очередной раз пыталась отвлечься от коварного ужаса своего положения.


Почему я? она задумалась, сколько сейчас, должно быть, пятидесятых или шестидесятых. Почему из всех людей именно я?


Машинально она вложила воображаемый ответ даже в голос Стивена.


Почему кто-нибудь?


Тем не менее, сегодня вечером — впервые за неделю - прикосновения не последовало. Тот факт, что Стивен первым проник в брешь, причем с не меньшим успехом, чем до сих пор удавалось призраку, казалось, прервал процесс призрачного соблазнения. Или, может быть, Роуз Селави просто выжидала удобного момента, провоцируя Кита сделать следующий шаг, со Стивеном или без него, чтобы тот протянул немного больше, чем просто руку помощи.


Кит могла придумать причины и похуже для начала отношений, но могла придумать и более веские.


Она растолкала Стивена, разбудив его. “Это место недостаточно велико для нас обоих”, - сказала она, имея в виду односпальную кровать. “Во всяком случае, не для комфортного сна. Если ты хочешь остаться на всю ночь, одному из нас лучше занять диван - и это буду не я, утенок. ”


Она предоставила ему возможность остаться на диване, потому что знала, что он опоздал на последний автобус, но не ожидала, что он им воспользуется. Он был достаточно умен или достаточно чувствителен, чтобы понять это, поэтому натянул одежду. К тому времени, как он оделся, он уже достаточно проснулся, чтобы спросить: “Могу я увидеть тебя снова?”


“Конечно”, - сказала она. “На следующей лестничной площадке есть телефон—автомат - номер рядом с наушником. Ты, вероятно, позвонишь Лиз или Мэй, но не волнуйся об этом. Просто попроси Кит. Но не затягивай с этим. Возможно, на следующей неделе я буду в поздней смене. ”


Ему не нужно было просить у нее карандаш. В конце концов, он был студентом. У него в кармане была ручка и еще дневник. Он вырвал неиспользованную страницу из январского номера и нацарапал номер. “Мой мобильный”, - сказал он. “Если он выключен, оставьте сообщение на моей голосовой почте. Или ты можешь написать мне, если у тебя самого есть мобильный.”


“Спасибо”, - сказала она. “У меня нет”. Кит сунула листок бумаги под подушку, потому что не хотела вставать с кровати, чтобы положить его на стол или сундук.


Она немного боялась, что, как только он уйдет, ей придется повторить весь этот фарс ожидания и размышлений, но чего бы еще ему ни не удалось добиться, он сумел утомить ее. Как только она снова оказалась в постели в полном распоряжении и надежно устроилась посередине, она заснула без дальнейших помех — и, насколько она могла вспомнить, когда проснулась на следующее утро, ее сон был без сновидений.

ГЛАВА ПЯТАЯ


Следующим вечером, когда Кит, полностью одетый, растянулся на кровати и смотрел фильм по пятому каналу, который, очевидно, был снят как пилотный эпизод к прерванному телесериалу, схема проявилась в недвусмысленных выражениях. Как только медленно сгущающаяся темнота в комнате внезапно рассеялась, когда уличный свет за окном ожил, стена рядом с кроватью претерпела едва заметные изменения. Темные пятна, портившие рисунок, приобрели зловещий вид, по непонятной Кит причине. Они не стали более отчетливыми и не двигались, но, казалось, приобрели зловещее значение, которого раньше не имели.


В то же время за сочной и тягучей звуковой дорожкой фильма Кит уловила звуки совсем другой песни. Как и всегда, ее внимание в первую очередь привлек ритм. Как и прежде, это, казалось, проникло в ее собственное сердцебиение, не совпадая с ним, а создавая странный контрапункт: побуждение, предполагающее не только то, что ее пульс должен участиться, но и то, что она должна каким-то образом вызвать эмоцию, которая обычно вызывает такое учащение. Похоть, возможно, или страх.


"Положительно эзотерический" были слова, которые Стивен с гордостью использовал, описывая свою любимую группу, а другие названия, которые он упоминал, Киту ничего не говорили. Хотя она думала, что мелодии, которые она продолжала слышать, могли быть полностью воображаемыми, было определенное мимолетное удовольствие от мысли, что, возможно, у нее есть скрытые творческие глубины, но теперь, когда она знала, что музыка была всего лишь творчеством групп, о которых она никогда не слышала, у которых, вероятно, никогда не было хитовых записей, это казалось насмешливым и раздражающим.


“К черту все это”, - сказал Кит вслух.


Она вскочила с кровати и пошла задернуть шторы, которые закрывали прямой вид на оскорбительный уличный фонарь. К сожалению, жест получился чересчур напористым. Пластиковый карниз для штор, недавно предоставленный ультрадешевыми дизайнерами муниципальных интерьеров, был прикреплен к стене шурупами, пластиковые заглушки которых были неплотно утоплены в небрежно просверленном растворе, а не в чистом кирпиче, и потребовался всего лишь небрежный гаечный ключ, чтобы вытащить один из них. Как только рейка больше не поддерживалась с одного конца, веса штор оказалось достаточно, чтобы выдернуть другую заглушку, при этом винт все еще был плотно закреплен в ней. В итоге Кит оказалась со всем собранием в руках.


“Черт!” - сказала она.


Она опустила занавески на пол, подошла к двери, чтобы включить свет, затем вернулась к кровати, чтобы найти пульт от телевизора, намереваясь сделать звук погромче, чтобы заглушить призрачную музыку. К сожалению, скомканное постельное белье ухитрилось проглотить пульт, и его не было видно. Ей пришлось в поисках разгладить складки рукой — и как только она начала это делать, ею овладела иллюзия, что постельное белье реагирует на ее прикосновения, отвечает на ее ухаживания. Она знала, что это, должно быть, иллюзия, но ничего не могла поделать с рефлексом, который заставил ее отдернуть руку.


Вместо того, чтобы стать громче, звуковая дорожка фильма стала тише, предположительно потому, что сюжет перешел в более созерцательную фазу, развивая отношения между тщательно подобранной парой, которые могли бы стать главными героями сериала, который так и не был снят. Фоновая музыка исчезла, и даже голоса понизились до шепота, как будто они тоже сдавались мягкому, но настойчивому давлению музыки Кита, становясь молчаливо зачисленными в Клуб Electric Hellfire.


В предыдущих случаях в музыке было мало чего, кроме ритма и мелодии. Не было никаких внятных текстов, но теперь, благодаря Стивену, она знала единственную фразу из припева одной из песен альбома, и знание этого позволило ей услышать ее. Он снова и снова твердил ей, что Роза Селави - злой гений, королева греха. Это не было серьезным или угрожающим утверждением. Это была насмешка, шутка, поддразнивание — но от этого стало только хуже, в некотором смысле, потому что это подразумевало, что призрак Кит даже не относился к тому, чтобы преследовать ее всерьез, что ее было легко преследовать, что она была какой-то слабоумной маленькой проказницей, видящей призраков, на которую можно положиться в том, что она видит призраков беспорядочно, в каждой двусмысленной тени и в каждом узком углу. Это подразумевало, если экстраполировать идею, что она была такой легкой, такой детской, такой мягкой, что она даже не заслуживала внимания и усилий эктоплазменного члена или полномасштабного кошмара, чтобы возбудить ее настолько, чтобы она была....


Кем быть?


Взволнован? Озабочен? Запуган?


Не напугана, по крайней мере — пока. И уж точно не охвачена сверхъестественным экстазом; куда бы она ни направлялась, она еще не пришла. В конце концов, она сорвала одеяло с кровати и встряхнула его. Когда пульт со звоном упал на пол, она схватила его и стала переключать каналы в поисках чего-нибудь шумного. Она прошла весь путь от пяти до одного и снова вернулась к тому, с чего начала, прежде чем неуемная логика распорядителей пришла ей на помощь и фильм, который она смотрела, уступил место рекламе.


Реклама всегда была громкой, всегда настойчивой. Независимо от того, рекламировалась ли последняя модель Renault, Daz или Tampax, она не должна была быть вытеснена воображаемым Электрическим клубом Адского пламени или какой-либо другой случайной мыслью вообще. 5-й канал, к счастью, был даже более благосклонен к рекламе, чем ITV и 4-й канал.


Восстановив равновесие, Кит положила одеяло обратно на кровать и разгладила его. Затем она положила пульт дистанционного управления на пол, расположив его очень осторожно, чтобы иметь возможность схватить его в любой момент.


По какой-то причине, которую она не могла до конца осознать, она вспомнила старый телевизор — мамин телевизор в Шеффилде. Она вспомнила, как смотрела "Обратный отсчет" и "Кто хочет стать миллионером?", которые были любимыми мамиными программами, и как с годами мамина гордость за то, что у нее есть дочь, которая может ответить на так много вопросов в блокбастерах, превратилась в негодование из-за того, что ее всегда считали самым слабым звеном.


Черт, сказал Кит — на этот раз тихо. Если это не один призрак, то другой. Почему они все не могут просто оставить меня в покое. Почему они все не могут просто ЖИТЬ СВОЕЙ ГРЕБАНОЙ ЖИЗНЬЮ!


Но это, конечно, было единственное, чего призраки не могли сделать — по крайней мере, не прибегая к экстраординарным мерам, таким как реинкарнация. Бытие, как всегда настаивал папа, зависело от пива, а привидения не пьют ... за исключением того, что мама, которая каким-то образом превратилась в своего рода привидение, в наши дни почти ничего не делала, кроме как пила, и обладала чудесной способностью становиться чрезвычайно горькой, даже когда пила сладкий шерри. Она была той самой, поняла она, когда ее доводы раздвоились, как нападающая змея, страдающая шизофренией, и проглотила собственный хвост, которая, несмотря на все ее усилия, так и не обрела жизнь. В конце концов, это была она, которая была здесь совсем одна, наблюдая за неудавшимся пилотом, который был насмешливо показан по 5 каналу.


Но у нее этого не было. Она была йоркширкой, а йоркширцы не жалеют себя. Она была водителем автобуса. У нее была цель в жизни. У нее была карьера. У нее была возможность подружиться с манкунианкой Лиз и ливерпульской Мэй, несмотря на то, что их имена были неправильными, пару раз в неделю садиться на бесплатный автобус до Утопии и присоединяться к толпам маммонитов, которые каждую субботу искали новости о будущем у Оракула. У нее было все время в мире.


Реклама закончилась, и фильм возобновился. Расчетливо неподходящая пара обнаруживала невольное уважение друг к другу и, предположительно, была не более чем в пяти минутах от того, чтобы прыгнуть в постель, все еще в трусах, как это делают все по телевизору, чтобы они могли имитировать непреодолимую — и, как все очевидно обернулось, безнадежную — животную страсть.


Она снова услышала Electric Hellfire Club, но они перешли от фирменной мелодии Розы Селави. Стивен сказал, что это больше похоже на заклинание, и так оно и было. Заметки повторялись снова, и снова, и снова, хотя она по-прежнему понятия не имела, было ли это предложение, от которого она не могла отказаться, или насмешка.


Целуй, целуй, целуй, целуй...поцелуй козла.


Кит начала сожалеть, что даже Стивен не позвонил, и задаваться вопросом, позвонит ли он — и, если да, то когда. Возможно, подумала она, он выполнил свою задачу. Возможно, пришло время поехать на бесплатном автобусе в Утопию, чтобы посмотреть, сможет ли она изобразить что-то более зрелое и приземленное, чем ученица искусствоведа - кого угодно, на самом деле, кроме водителя автобуса. Или, может быть, другой водитель был бы даже полезнее, потому что, а не вопреки кровосмесительности такой связи и тому факту, что новости о каждом ее пердении, вероятно, стали бы общеизвестными по всему депо. Ей действительно следовало бы приложить больше усилий, чтобы подружиться с другими женщинами, даже несмотря на то, что две ее ближайшие соседки были ланкастерками. Ей действительно следовало бы поучаствовать в их сплетнях и девчачьих вечерах.


В конце концов, все лучше, чем взваливать все на себя и возвращаться домой.


Когда до нее дошла эта возможность — впервые она подумала об этом как о чем—то, что ей, возможно, придется сделать, если ситуация продолжит давить на нее, - Кит поняла, что должна сделать все возможное, чтобы положить конец своим страшным мечтам. Думать о немыслимом - это одно, но даже в царстве отчаяния есть пределы.


Главное, что нужно помнить, сказала она себе, это то, что на самом деле с ней ничего не случилось, за исключением того, что карниз оторвался у нее в руке, что явно было ее собственной неуклюжей ошибкой. Ничего не случилось и ничего не случится. Ничто не могло. Даже если воображаемая ласка в конце концов доведет до конца, что это будет значить? Просто у нее чертовски богатое воображение. Когда она училась в школе, то знала девочек, которые отказались бы от косметики на две недели, чтобы узнать секрет бесшумного насилия над собой.


В любом случае, благодаря Эвену у нее теперь были кое-какие рычаги воздействия. У нее был план. В свой следующий выходной, или, может быть, даже раньше, она начнет разыскивать уличного туземца-твиттера в поисках подноготной о Роуз Селави, развратной простушке, и, вероятно, ужасном способе, которым она встретила свой конец. Так или иначе, она точно узнает, с чем имеет дело, — и как только она поймет, как это сделать, она избавится от своего недуга. Если бы это было в человеческих силах, она бы уложила своего призрака до того, как призрак уложил ее, или, если необходимо, после.


Она почувствовала себя лучше, когда додумалась до этого, хотя единственное, чего она действительно добилась, - это перестала следить за фильмом. Она больше не имела ни малейшего представления, у кого были украденные деньги или кто из доверенных друзей героя, как оказалось, организовал все это мрачное фиаско. Но по мере того, как фильм приближался к кульминации, а ночь все тянулась и тянулась, явления вернулись снова. Музыка, запахи, ощущение, что нечто призрачное, временно заточенное в стене рядом с ее кроватью, пытается вырваться наружу....


Время, увы, было не на стороне Кит. В конце концов, ей пришлось попытаться заснуть. Даже если она не снимала одежду, ей приходилось пытаться заснуть. Она досмотрела конец фильма, хотя ее совершенно не волновало, кто был убит, а кто разбогател и удастся ли кому-нибудь из участников когда-нибудь снова попробовать себя в создании собственного сериала, но ее показывали в шесть, и она, конечно же, не хотела смотреть документальный фильм о сексе и покупках, который должен был последовать за фильмом 5. По своей привычке она разделась. Она не хотела идти ни на какие уступки теперь, когда начала добиваться прогресса в выявлении и понимании своего угнетателя.


Если Роуз Селави и была расстроена тем, что ее прикрытие раскрыто, то она определенно не собиралась подавать виду. Теперь, когда ее разоблачили как сюрреалистическую выдумку, на самом деле призрачная шлюха, казалось, была полна решимости максимально использовать подтекст. Кит никогда не осознавала, что обоняние может быть воспринято сюрреализмом так же хорошо, как и любым другим, но вскоре ей пришлось признать, что то, как вонь того, что могло быть жареным луком, смешивалась с запахами поддельных Chanel и Karl Lagerfeld, потной кожи и мягкой резины, кислой спермы и чего-то, что, вероятно, не было растительным маслом, независимо от того, насколько давно оно просрочено, выходило за рамки приятного правдоподобия.


Тени в стенах снова начали выходить из укрытия почти сразу после того, как она выключила потолочный светильник, больше не нуждаясь в помощи уличного фонаря, который нельзя было выключить шторами. Кит повернулась спиной к стене и закрыла глаза, но она знала, что тени были там, не совсем скрытые наступившей темнотой. Она знала, что они наблюдают за ней, и она знала, что они чего-то ждут, и она знала, что наклон крыши над ее кроватью был угрожающим, даже если крашеный гипсокартон на самом деле не мог упасть на нее. Она не могла отделаться от подозрения, что нечто с ужасно волосатой задницей, возможно, цепляется за склон, всегда готовое вытянуться, чтобы получить чосерианский поцелуй.


Она все еще слышала музыку, не очень громкую, не очень четкую и не очень реальную, но определенно присутствующую, снова претендующую на центральное место в личном театре ее души. Ритм был создан для танцев, как заметил Стивен, но он не был похож на сверхбыструю клубную музыку, к которой она привыкла. Это было более чувственно, как созданный на синтезаторе эквивалент барабанов вуду: музыка, которая могла бы звучать на дискотеке devil's party, где танцпол был окружен диванами в форме огромных пар губ: алых, целующих задницу, покоряющих козла. Тексты песен, которые она не могла толком разобрать, были вдвойне неприятны теперь, когда у нее был ключ к разгадке их происхождения, но исполнители, казалось, снова перешли к другому треку ... если, конечно, они не вернулись к началу, чтобы еще раз повторить все это мимо нее.


Особое сочетание ритма и ритмичности, ставшее настолько привычным, что его можно было распознать даже в переливах диска Стивена, теперь бросалось в глаза своим отсутствием. Кит продолжал ждать этого, но оно так и не пришло. Вместо этого была дюжина других треков, столько же из которых напевали или бормотали без сопровождения и фальшивым голосом, сколько напевали или распевали гимны...и все они были слышны как будто с огромного расстояния, льясь из двух динамиков какой-то потусторонней звуковой системы.


Хуже всего, конечно, было ощутимое чередование все более настойчивых ощущений от прикосновений. Дело было не столько в том, что они щекотали и дразнили, как чересчур самоуверенный любовник, хотя так оно и было, но в том, что они казались такими знающими, как маленькие жесты, которые мог делать только давний любовник, совершенно уверенный в их чувственном значении. Кит никогда не прикасалась к шлюхе и никогда не считала нужным представлять, каково это, когда к тебе прикасается шлюха, но она не могла поверить, что это будет так. Всякий раз, когда личинообразные пальцы касались ее секущихся кончиков волос или легонько ложились на плечо, или когда призрачное бедро на мгновение терлось о нее, или когда что-то, что могло быть свободным носком, вдавливало пуховое одеяло, как ткань блузки, как будто вслепую ища сосок или пупок, невозможно было подумать, что это просто клиентская прихоть, ремесленный прием - не потому, что это было слишком нежно, чтобы быть чем—то иным, кроме жеста подлинной привязанности, а потому, что это было слишком интимный, слишком личный, слишком специфичный, слишком чертовски знакомый.


А потом было продолжение, изюминка сопротивления, настоящее дело....


Кит подумала, что это было почти так, как если бы призрак Розы Селави с нежностью предвкушал момент, когда плоть Кита будет принадлежать ей: когда выжившая шлюха сможет прикасаться к себе таким же притворно-нерешительным, неторопливым и похотливым образом — хотя, возможно, не точно таким же образом, если только она не была акробаткой, а также шлюхой по найму.


Но почти было ключевым словом. Не успела она сформулировать мысль, как Кит убедилась, что поняла ее неправильно. Каким-то образом ход ее мыслей сбился с пути. Она сбилась с маршрута и пропустила свою остановку. Какого бы прогресса она ни добилась даже с помощью Стивена, ей по-прежнему не хватало двух сэндвичей с ветчиной на поминальный чай. Как бы она ни старалась, она все еще не знала, что ей нужно знать, чтобы разобраться в этом.


Она все еще не могла понять, чего, черт возьми, может хотеть от нее призрак.


Кит поиграла с идеей, что секс со Стивеном на самом деле усугубил ситуацию, каким-то образом усилив власть Невидимой Розы над ее несчастной плотью, но вскоре отбросила эту возможность. Стивен, может быть, и невиновен, но он был на ее стороне. Возможно, она и не хотела трахаться с ним снова, потому что они с ней на самом деле не подходили для отношений, и она не была настолько отчаявшейся, чтобы сделать это просто потому, что это было легко, но если она начнет думать, что секс может ускорить ухудшение состояния призрака, она, скорее всего, наложит на себя обет безбрачия, и она не собиралась подчиняться диктату в вопросах такого рода теперь, когда ей наконец удалось проложить двести миль пустынных Срединных земель между собой и своей вечно придирчивой матерью.


Со всем этим в голове и во плоти уснуть было нелегко, но в конце концов Кит удалось. Она проснулась, к своему некоторому удивлению, вовремя, чтобы выключить будильник до того, как он зазвонил, и чувствовала себя умеренно отдохнувшей.

ГЛАВА ШЕСТАЯ


К тому времени, как на следующий день Кит закончила смену, ей не терпелось последовать совету Стивена и разыскать местного назойливого человека. Она не предполагала, что это будет сложно, и это было не так. Азиатская семья, управляющая местными газетными киосками, существовала всего семь лет, но словоохотливая жена, которая по вечерам обслуживала кассу, обладала чрезвычайно острым чутьем на то, кто есть кто и что есть что, и ей не пришлось ломать голову, когда Кит спросил ее, живет ли рядом с хостелом кто-нибудь, кто жил там с прошлого года. точка.


“Миссис Гонт, в подвале дома номер 24”, - последовал уверенный ответ. “Вы, должно быть, видели ее. Приходит в Daily Mail, потому что она слишком скупа, чтобы оплатить доставку. Всегда жалуется на цену, которую мы берем за молоко и шелковую одежду, говорит, что мы эксплуатируем ее больные ноги. Не может дойти до города или сесть на автобус до СаваЦентра, потому что боится, что не сможет вернуться. Жила в доме со времен войны — воспитывала там свою семью, но была вынуждена продать его, чтобы расплатиться с долгами, когда умер ее муж, и в итоге ей досталась только квартира на цокольном этаже. Говорит, что ее обманули, но все остальные говорят, что ей повезло. Все дети разъехались, но они навещают ее по выходным. Она расскажет тебе все об этом, если ты спросишь ее и если ты сможешь это вынести. ”


Кит решила, что с таким же успехом может пойти прямым путем, поэтому просто прошла к дому номер 24 и спустилась по ступенькам.


“ Миссис Гонт? - спросила она, когда пожилая леди доковыляла до двери и открыла ее, осторожно придерживая цепочку. “ Меня зовут Кит. Я живу через дорогу, на верхнем этаже дома номер 21.”


“Вы не отсюда, не так ли?” - подозрительно заметила миссис Гонт.


“Я из Шеффилда”, - сказал ей Кит. “Я приехал на работу на автобусах. Вы не возражаете, если я задам вам несколько вопросов о доме? Люди говорят, что ты самый осведомленный человек на улице.”


Комплимента было недостаточно, чтобы снять оковы. “Что за вопросы?” пожилая леди хотела знать.


“Личные вещи”, - сказал Кит. “Конфиденциальные вопросы — только между нами, если ты не против. Я бы пригласил тебя к себе на чашечку чая, но на чердак ведет много лестниц, и я знаю, что у тебя больные ноги.”


“Я видела тебя”, - сказала ей миссис Гонт, защищаясь. “Я знала, что ты в автобусах. Не открыла бы дверь незнакомцу. Многим ворам и педерастам, торгующим всякой всячиной. Нужно быть осторожным ”. Она все еще не сняла цепочку, но Кит мог сказать, что она всего лишь искала некоего ритуального подтверждения, прежде чем сделать это.


“Это важно”, - сказала Кит. “Ты, наверное, единственный человек, который может мне помочь”.


Это сделало свое дело. Любезность, похоже, не была сильной стороной миссис Гонт, но пожилая леди за эти годы насмотрелась более чем достаточно телепередач, чтобы точно знать, чего требует вежливость в подобных ситуациях, поэтому она заковыляла на кухню, чтобы поставить чайник и положить в него лишний пакетик чая.


Пока миссис Гонт отсутствовала, Кит изучала планировку гостиной, окно которой выходило в проем между стеной дома и тротуаром. Оба старинных кресла миссис Гонт стояли у окна так, чтобы любой, сидящий в любом из них, мог смотреть через перила на проходящих мимо людей. Ракурс был таким, что людей среднего роста на дальнем тротуаре было видно только затылком вверх, но зато открывался хороший вид на окна первого и второго этажей домов напротив. К счастью, улица была достаточно узкой, чтобы пройти по верхнему краю миссис Окно Гонта затмевало чердачное окно Кита со всех сторон, кроме одного, где требовалось, чтобы любопытное личико было прижато вплотную к окну.


Комната была тесной, перегруженной мебелью, с которой миссис Гонт, по-видимому, не захотела расставаться, когда ее выгнали из комнат наверху. Вся мебель была старой, и кое-что из нее могло бы даже сойти за антиквариат средней ценности, если бы страдания, которым она подвергалась с течением времени, не были столь прозрачно подлинными. Стены и потолок пожелтели от сигаретного дыма, но ковер недавно пропылесосили, с буфетов тщательно вытерли пыль, а безделушки в шкафах были расставлены с почти военной аккуратностью. Миссис Гаунт, очевидно, обладал аккуратным умом или глубоко укоренившимися привычками.


Чай оказался неожиданно вкусным, но миссис Гонт не предложила гостье печенье. Учитывая, что она была гонт не только по имени, но и по натуре, Кит предположила, что она не любительница печенья. Ей должно было быть не меньше семидесяти, но выглядела она так, словно ей еще было добрых двадцать лет, может быть, тридцать теперь, когда дожить до ста лет уже не было таким чудом, как раньше.


“О чем ты хотел меня спросить?” - спросила пожилая леди, устраиваясь в другом кресле. У нас на родине ни одна стоящая пожилая леди не задала бы такого вопроса, не добавив “с любовью” или “утки”, но это был юг, где люди благодарили водителей автобусов, когда те выходили, но всегда придерживали свои суждения о близости.


Кит подумывала во всем признаться о привидениях, но решила, что не хочет раздувать такого рода слухи прямо у собственного порога, поэтому плавно перешла к тонкому подходу.


“Правда в том, - сказала она, - что к нам через дорогу приходят очень странные посетители. В доме всего четыре женщины, и у нас верхний этаж и чердак, так что мы должны быть в относительной безопасности, но не просто люди звонят в звонок и непристойно разговаривают в домофон — иногда они проникают внутрь. Мужчины смеются над этим, но это не очень приятно и на самом деле довольно тревожно. Мы не можем понять, почему это происходит, но мы поговорили об этом и решили, что это может быть как-то связано с предыдущими жильцами дома. Я подумал, не могли бы вы пролить некоторый свет на этот вопрос. ”


“Раньше это был хороший район”, - сказала ей миссис Гонт. “Все семьи. Удобно для участка, видишь ли. В старые времена люди, жившие здесь, в основном работали в Лондоне. В те дни это был приятный городок, не слишком большой. И не такой дорогой. Он опустел. Все дома разбиты на квартиры. Слишком много сброда. В центре города теперь одни модные пабы — ходить по ним ночью небезопасно. Все пошло наперекосяк. ”


“Я понимаю это”, - заверил ее Кит. “Ты не можешь быть очень довольна изменениями, которые ты увидела. Я полагаю, что номер 21, превращенный в общежитие для водителей автобусов, - лишь крошечная часть общей картины. Но что это было до того, как им завладел городской совет? ”


“Это неправильно”, - сказала миссис Гонт. “В мое время все это было по другую сторону Оксфорд-роуд. Теперь это повсюду. В наши дни молодые девушки. Ужасно ”.


“Что это за штука?” Подсказала Кит, не желая уводить свидетеля на тот случай, если это испортит все возможные улики.


“Нечто вроде того, что приводит мужчин в дом в любое время суток”, - огрызнулась пожилая леди. “Если у вас есть одна из этих штучек с интеркомом, вы должны знать, что им нужно”.


“Мы не знаем, почему они рассчитывают получить это”, - отметила Кит. “Видите ли, мы не знаем истории дома”.


“Так продолжалось недолго”, - поспешила заверить ее миссис Гонт. “Мы не хотели, чтобы сюда пришли подобные вещи, никто из нас этого не хотел. Сначала полиция ничего не хотела предпринимать, но мы продолжали. Не хотели с этим мириться. Потребовалось три года, но мы избавились. Полиция ничего не стала предпринимать ни в отношении лавки стукачей, ни в отношении нелегальных иммигрантов, но когда им рассказали о контрабандных сигаретах...это было совсем другое дело. Рычаг, понимаете — и как только они начали этим заниматься, ну ... я слышал, домовладелец сбежал. Вернулся Бог знает куда. Заметьте, никогда не ходил на аукцион. Муниципальный совет провернул какую-то сомнительную сделку. Все изменилось с тех пор, как закрыли ту, что в Шир-Холле, и ввели эту новую партию. ”


“Знали ли вы кого-нибудь из людей, которые жили в этих квартирах, когда это был бордель?” — Спросила Кит, чувствуя себя вправе сделать это теперь, когда пожилая леди наконец признала, что там работали проститутки, - но она неудачно сформулировала вопрос.


“Знаешь кого-нибудь?” - последовал оскорбленный ответ. “Чего бы я хотел, зная таких людей? Я покупаю свои сигареты по полной цене — более чем по полной — и не разговариваю с уличными проститутками.”


“Мужчины, которые звонят мне в дверь, все время спрашивают Розу”, - сказал Кит. “Ты когда-нибудь слышал о розе?”


“Я не обращала внимания ни на какие имена”, — сказала ей пожилая леди, но после минутного символического колебания она снова позволила своему языку вырваться наружу. “В любом случае, такие люди не используют свои настоящие имена — в основном Наташи, Татьяны и им подобные, за исключением цветных. Отправлены, как багаж, через этот туннель. Этот туннель - дар Божий торговле белыми рабами. И контейнеры. Весь чертов Третий мир соберется здесь, если мы не будем осторожны, и русские тоже теперь, когда Железный занавес опущен. Мы такие нежные. Все знают. Там, где ты живешь, нет роз, поверь мне. Сорняки, их много, и они ядовитые.”


“Я полагаю, что район тоже стал более жестоким”, - осторожно подсказала Кит. “Места, подобные номеру 21, раньше привлекали неприятности”.


К этому времени пожилая леди разогрелась, и заставить ее продолжить разговор было не сложнее, чем затащить в постель изголодавшуюся по сексу студентку - хотя от момента к моменту это приносило гораздо меньшее удовлетворение и длилось чертовски дольше. Убедить старушку перейти к делу становилось все труднее, но Кит решила, что у нее есть свободное время и что все, что спасает ее от очередного долгого вечера одиночества на чердаке, следует приветствовать. После часа терпеливых расспросов Кит была совершенно уверена, что выяснила все, что хотела сообщить пожилая леди. Она была разочаровывающе незначительной, но в ней содержалось несколько крупиц реальной информации. Хотя имя Роза Селави ничего не говорило миссис Гонт, за свою недолгую карьеру нарколога пожилая леди собирала карточки, оставленные в местных телефонных будках, и она подтвердила, что в некоторых из них рекламировались услуги, которые приводили ее в изумление. С другой стороны, хотя владелец захудалого отеля через две улицы от нас был зарублен мачете на пороге собственного дома в 1997 году, а женщина с соседней улицы, которая когда-то работала кассиршей в "Маркс энд Спаркс", была забита до смерти своим бывшим менее чем через шесть месяцев, на этой улице на самом деле никогда не было убийств — “Слава Богу”, - добавила миссис Гонт к этому заявлению, хотя вера в Бога, похоже, не входила в число ее самых сокровенных убеждений.


“Вы уверены, что в доме номер 21 никого не убивали?” Спросила Кит, желая убедиться.


“Уверен?” - эхом повторила миссис Гонт. “Единственное, в чем я уверена, так это в том, что полиция никогда не заявляла об этом, если кто-то и заявлял. Нелегальных иммигрантов, понимаете, могли сбросить в реку так, что никто никогда не узнал бы, что они были здесь, и никому не было бы до них дела. Не знаю, что дальше происходит. Не похоже на старые времена, когда все друг друга знали и дети играли на дороге. ”


Если Роуз Селави и умерла на чердаке дома номер 21, заключил Кит, то она сделала это без скандала. Если она была убита там, то ее смерть либо была замалчиваема, либо была обставлена так, чтобы выглядеть как нечто отличное от убийства — что, предположительно, означало, что ее убийца, если таковой существовал, остался нераскрытым, а сама Роуз до сих пор не оплакана, не отмщена и, возможно, не опознана.


Если привидения действительно существуют, подумал Кит, то для Розы Селави этого более чем достаточно, чтобы чувствовать беспокойство в своей могиле.


Миссис Гонт понятия не имела, что стало с другими людьми, которые жили в доме номер 21 до того, как им завладел городской совет. Предположение о том, что домовладелец сбежал из страны, в то время как большинство его девушек были депортированы, казалось чистой воды догадкой. Все, что старушка на самом деле знала — а это было значительно меньше, чем она была готова сказать, — владелец и его арендаторы, возможно, просто поменяли квартиру на более удачно расположенную и благоустроенную, когда резкий рост цен на жилье побудил его высвободить эту конкретную долю капитала, особенно если он расширял сферу своей деятельности, занимаясь другими видами контрабанды. К сожалению, разговор ни на шаг не приблизил Кита к установлению контакта с кем-то, кто знал человека, стоящего за Розой Селави, достаточно хорошо, чтобы сделать обоснованное предположение о том, что с ней стало.


К тому времени, когда Кит удалось подвести интервью к концу, миссис Гонт, казалось, простила ее за то, что она иностранка, и была почти готова приветствовать ее как нового друга. Она даже сказала Кит, что поспрашивает, не сможет ли она найти кого-нибудь, кто знал таинственную Розу, и попытается раздобыть для нее какие-нибудь новости, если она соблаговолит заглянуть к ней в воскресенье, но Кит сомневалась, что методы допроса старой леди позволят выяснить что—нибудь полезное. Были некоторые упражнения в розыске, мрачно размышляла она, когда дверь полуподвальной квартиры закрылась за ней, к которым даже пожизненный опыт сплетничания не мог должным образом подготовить женщину.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Поскольку думать о готовке было уже слишком поздно, Кит вернулась на Оксфорд-роуд в поисках еды навынос, но ей пришлось целую вечность торчать поблизости, чтобы приготовить пиццу по ее тщательным рецептам. К тому времени, когда она вернулась в номер 21, время приближалось к девяти часам и снова зажигалось освещение. Она была крайне удивлена, когда ее перехватила манкунианка Лиз, когда она проходила по лестничной площадке второго этажа, и сказала, что “какой-то парень” позвонил и оставил сообщение с просьбой немедленно позвонить ему, потому что ему есть что ей сказать. Ей пришлось сбегать наверх, чтобы узнать номер мобильного Стивена, и она бросила коробку из-под пиццы на стол, а сама сбежала вниз по лестнице к телефону.


“ Что ты выяснила? ” поинтересовалась она.


“Я не могу рассказать тебе по телефону”, - загадочно сказал он. “Часть этого я должен тебе показать. Я могу встретиться с тобой в "Стрелке" через полчаса, если ты сможешь добраться туда так же быстро. ”


“К черту это”, - сказала она. “У меня наверху остывает пицца, а "Лиса и гусь" прямо за углом. Правда, на этот раз тебе придется заплатить за проезд на автобусе. Упоминание моего имени в разговоре с водителем не даст тебе права на бесплатную поездку. ”


“Я не знаю твоего полного имени”, - напомнил он ей. “Или даже первой его части, на самом деле. Однако теперь я знаю ее настоящее имя, а не просто сценический псевдоним. И, возможно, я смогу раскрыть тайну теней на стене. ”


“Умный мальчик”, - сказал Кит. “Ты, должно быть, нашел человека поинтереснее, чем тот, с кем я пью чай с половины седьмого. Захвати этот диск с собой, будь добр. Я хочу услышать правду. ”


Даже Стивен добрался до "Лисы и гуся" ровно за сорок минут, что было настоящим достижением, учитывая скудость расписания после шести. Кит потребовалось не так уж много времени, чтобы доесть пиццу, но она потратила немного больше времени, чтобы привести себя в порядок перед встречей с ним, так что она опередила его всего на десять минут и не выпила даже половины своей пинты.


У студента был с собой небольшой коричневый бумажный пакет, в котором, по-видимому, находилась продолговатая коробка размером примерно пять дюймов на три на три, но он не открыл ее, чтобы показать ей, что внутри. Однако он отвернул края обоих карманов своей куртки, чтобы она увидела, насколько серьезно он отнесся к ее просьбе, высказанной в последнюю минуту.


Если они играли в среднем по шестьдесят минут каждый, подсчитал Кит, то в карманах у них было достаточно компакт-дисков, чтобы продержаться до утра, даже если они ушли из паба задолго до закрытия и не потрудились выключить проигрыватель компакт-дисков, пока были заняты другими делами.


“Хочешь еще?” спросил он.


“Просто выпей еще половину”, - великодушно сказала она, протягивая ему свой бокал.


У Лисы и Гуся не было разливного сидра, поэтому Стивен угостил себя бутылкой крепкого сидра, сказав бармену, чтобы тот не утруждал себя стаканом. Он казался очень довольным собой — почти самодовольным. Он явно надеялся и ожидал, что, вернувшись в ее комнату, они будут “заняты другими делами” по крайней мере некоторое время. Он увлекся игрой в детектива не только для того, чтобы отвлечься от недавно завершенной учебы.


“Хорошо”, - сказала Кит. “Кто она была? Татьяна или Наташа?”


Стивен, казалось, был слегка удивлен ее выбором примеров. “Ее настоящее имя было Вайолет Леверхалм”, - сказал Стивен, сделав большой глоток из горлышка своей бутылки. Дополнительные расходы на крепкий сидр были компенсированы небольшим снижением цены на ее "John Smith's" — "Лиса и гусь“ были такими же аутентичными, как ”Стрелок", но это было в той части города, где никто не должен был переплачивать за "персонажа". Кит не был особо удивлен, обнаружив, что миссис Рассуждения Гонта о нелегальных иммигрантах из-за потрепанного Железного занавеса были несколько чрезмерно обобщенными.


“Как ты это узнала?” Спросила Кит, потому что студентка явно ждала, что она восхитится его изобретательностью.


“Друзья в юридическом отделе”, - сказал он. “У них у всех есть спонсоры в адвокатских конторах и тому подобном. В наши дни все доступно онлайн, если вы знаете, где искать и как войти. У нее не было судимостей за вымогательство с вашего адреса, но ее дважды арестовывали, пока она жила в мансарде, за хранение наркотиков класса А. Все это есть в полицейском компьютере. Вайолет Леверхалм, псевдоним Роза Селави. В первый раз оштрафована, во второй приговорена к трем месяцам колонии для малолетних преступников. Хитрый план, а? Накажите наркоманку, отправив ее в Героиновый город.”


“Вы точно знаете, что она была наркоманкой?”


“Абсолютно”. То, как он это сказал, говорило о многом.


“Потому что именно так она умерла”, - сделал вывод Кит. “Она мертва, не так ли?”


“Да. Но у нее не было передозировки, пока она жила в твоей комнате — она не вернулась туда после растяжки. Ее последний известный адрес был на другой стороне Оксфорд-роуд, в полумиле дальше. Она умерла всего чуть больше трех месяцев назад — что может помочь объяснить, почему никто из предыдущих жильцов не почувствовал ее присутствия. По словам коронера, никаких подозрительных обстоятельств, но я не знаю, насколько тщательно полиция удосужилась поискать. Это могло быть скорее самоубийство, чем ошибка, или даже убийство, но кого это волнует? Они, вероятно, решили, что она была просто несчастным случаем, ожидающим своего часа, и чем скорее она уберется с дороги, тем лучше. Халатность, способствующая развитию событий, не так ли? ”


“Я пробыла в комнате всего три месяца и неделю”, - размышляла Кит, задаваясь вопросом, было ли совпадение по времени значительным. “Но если она умерла где-то в другом месте, почему она обитает на чердаке дома номер 21?" Почему она преследует меня?”


“Я не эксперт, - сказал Стивен, “ но разве Леверхалм не северное имя? Может быть, она ищет кого-то, кто напоминает ей о доме и счастливых временах”.


“Она, вероятно, из Ланкашира”, - каменно сообщила ему Кит. “Я йоркширец. Есть разница. И разница между водителем автобуса и шлюхой по меньшей мере такая же, как между йоркширкой и ланкастеркой.”


“Как получилось, что ты стала водить автобусы?” спросил он, меняя тему, хотя и не дрогнул от ее сарказма. Он был намного дерзче, чем во время их предыдущей встречи, и не только потому, что уже трахнул ее однажды. Он решил, что, поскольку узнал о Вайолет Леверхалм от своих приятелей с юридического факультета, теперь именно он был за рулем их знакомого. Кит решила, что она может позволить ему продолжать так думать, по крайней мере, некоторое время. Она все еще хотела послушать диски и узнать, что было в коричневом бумажном пакете.


“Я уже говорила тебе”, - сказала она, полагая, что они могут вернуться к сути позже. “Это призвание. Папа был водителем — HGV. До сих пор им является. Пока мы разговариваем, он возвращался из Барселоны. Не то чтобы он хотел, чтобы я пошел по его стопам, конечно. Когда я получил приличные выпускные экзамены, они с мамой ожидали, что я останусь на четвертом уровне, но я не мог дождаться, когда смогу продолжить свою жизнь. Я устроился разносчиком пиццы в Domino's, пока не смог получить полную лицензию, затем устроился курьером по фургонам. Я метил в HGVS, но когда подвернулся шанс потренироваться на водителя автобуса. Я им воспользовался. Пару лет работал на местных маршрутах "точка-точка", затем перешел на средние дистанции. Все автомобили для одного человека. Лично я предпочел бы водить маршрутку и не возиться с тарифами, но все мы должны принимать жизнь такой, какой мы ее находим, не так ли?”


Она сделала паузу, чтобы дать ему возможность высказаться, но он делал вид, что искренне заинтересован. поэтому она продолжила. “Большую часть прошлого года я провел, спускаясь в Честерфилд и поднимаясь в Понтефракт, как йо-йо. Папа всегда говорил мне быть осторожным, чтобы мой автобус не исчез из поля зрения людей в Йоркширском треугольнике. Это Ад, Халл и Галифакс — шутка намного старше, чем вся эта чушь про Бермуды. Я хотел сбежать из дома — мне нужно было собственное пространство. Когда здешняя компания начала заниматься браконьерством, я подумал, почему бы и нет? В конце концов, йоркширским девушкам полагается отправляться на юг в поисках счастья, а кривой шпиль Честерфилда - лишь первая достопримечательность на этом пути. Я мало что знала. Почему Чтение произносится как рифмующееся с постелью и свадьбой, когда оно пишется так, как если бы оно рифмовалось с разминанием и мольбой?”


Он был вынужден ответить на это. “Я думаю, что раньше, в шестнадцатом веке, это слово писалось с двумя d s”, - сказал он. “Тогда, конечно, это был не город — просто чрезвычайно богатое аббатство. Ему принадлежала вся земля на многие мили вокруг, так что у него должно было быть много арендаторов. Не только фермеры, но и торговцы — каменщики, кузнецы, пивовары и им подобные. Затем появился Генрих VIII и забрал все. Вы все еще можете увидеть последние камни руин аббатства у Форбери. Я не знаю, когда и почему изменилось написание — возможно, просто люди, унаследовавшие местную власть после ухода монахов, были неграмотными. Это всегда произносилось так, как произносится сейчас.”


“Жаль. В альтернативе было бы гораздо больше класса, и это было бы идеальное место для университета. Итак, чем ты хочешь заниматься, когда вырастешь?”


“Бог его знает”, - сказал он. “Сначала я должен посмотреть, какую степень я получу, когда появятся результаты. Все, что угодно, кроме преподавания и СМИ, я полагаю - не то чтобы степень по истории искусств давала вам право на что-то еще. Однако я сразу заметил Роуз Селави, не так ли? И я, возможно, смогу успокоить вас по поводу теней на стенах. Если это так, пусть никто не говорит, что история искусства не имеет практической стороны. ”


“Как?” Кит хотела знать.


“Как я уже сказал, я должен тебе показать”.


Она не могла не задаться вопросом, было ли это просто репликой, чтобы быть абсолютно уверенной, что она снова пригласит его к себе в комнату, хотя он уже рассказал ей о Вайолет Леверхалм, но она решила, что в любом случае это не имеет особого значения. Он уже сделал более чем достаточно, чтобы иметь право на награду, и с его стороны было довольно мило проявлять такое рвение. Несмотря на это, она спросила его, не хочет ли он еще чего-нибудь; она не хотела показаться нетерпеливой.


“Наверное”, - сказал он. Она купила ему еще бутылку и наполнила свой пустой стакан.


“Ты узнал что-нибудь еще об этой Долговязой Вайолет?” спросила она. “Их должно быть больше, не так ли — в конце концов, если бы каждая проститутка-наркоманка стала полноценным и гиперактивным призраком, вся чертова страна была бы наводнена ими, не так ли?”


“Наверное, да — представьте, что вы пытаетесь сесть на поезд на Кингс-Кросс! Но это старая проблема. Если бы все умершие становились призраками, повсюду были бы призрачные очереди. Общепринятое мнение, по-видимому, состоит в том, что большинство успешно переходят границу — просто движутся к свету, как говорят в фильмах, — в то время как те, кому это не удается, остаются в ловушке из-за незаконченных дел. Нужно передать послания, свершить месть — что-то в этом роде.”


“Традиционное мышление?” она бросила вызов.


“Ну, - сказал он, - обычное, нетрадиционное мышление, если не обращать внимания на оксюморон. Оксюморон ...”


“Я не дура”, - напомнила она ему. “Я знаю, что такое гребаный оксюморон”.


Он воспринял это спокойно. “Да, извини. Ну, я полагаю, я имею в виду то, что считается традиционным мышлением в таких резервуарах нетрадиционного мышления, как Fortean Times. Также в кино, конечно. Шестое чувство и тому подобное. Ребенок, который может видеть мертвецов, привлекает мертвецов, потому что у мертвых не так уж много возможностей донести свою точку зрения. Привидения могут быть редкостью, но люди, способные видеть привидения, могут быть еще реже. Вы когда-нибудь видели, слышали и обоняли других?”


“Нет”, - коротко ответила она. “До Розы я была девственницей”. Кит могла сказать, что ему хотелось пошутить по этому поводу, но она с облегчением обнаружила, что он не совсем осмелился. Он предоставил ей самой добавить: “К сожалению, в наши дни репутация работает так, что между девственницей и шлюхой всего один маленький шаг”. Она осознала, что ее сердцебиение ускорилось, как будто что-то глубоко внутри нее пыталось донести сигнал бедствия до ее мозга.


“С другой стороны, ” вставил Стивен, - недавнее традиционное нетрадиционное мышление, похоже, склоняется к мнению, что призраки на самом деле не являются злыми или даже недоброжелательными. Ваш настоящий Амитивилльский ужас в восемнадцать карат считается чем-то гораздо более отвратительным, чем мертвый человек, мертвые люди, в целом, просто люди, которым случилось быть мертвыми. Не лучше и не хуже и т.д. ”


“Так при чем здесь Адский огонь?” - тихо спросила она его. “На что дает человеку право поцелуй козла?”


“По этому поводу нет единого мнения”, - признал он. “Но вся эта история с Церковью сатаны продолжает традицию Клуба Адского пламени, начатую развратниками восемнадцатого века. Симпатия к дьяволу восходит к Блейку и Шелли, которые видели в сатане романтического бунтаря против божественной тирании. Сама идея Ада, конечно, устарела — это никогда не было ничем иным, как священническим терроризмом, изобретенным в надежде навязать добро людям, которые не видели никакой земной выгоды в воздержании от греха. Мелодраме нужны злодеи, и сатана - отец их всех ... но никогда не было недостатка в людях, готовых продать свои души.”


“На самом деле ты не ответила на мой первоначальный вопрос”, - отметила Кит, сама только сейчас осознав этот факт. Ты узнала что-нибудь еще о Вайолет Леверхалм?”


“Нет, - признался он, “ у меня больше ничего нет ... пока. Общедоступные записи, как правило, немного скудны. Она родилась 13 марта 1976 года, если это поможет”.


“Немного”, - сказал ему Кит. “Я сам Скорпион. То, что я родился в предыдущем году, возможно, в соседнем округе, вряд ли кажется достаточным для установления связи между нашими судьбами. Я все еще не вижу ни одной причины, по которой она захотела бы преследовать меня, а не нынешнего жильца дома, где она умерла. ”


“Мы не уверены, что она не делает того же самого”, - отметил Стивен. “Может быть, она преследует с полдюжины разных людей и в разных местах. В конце концов ...”


“Она сделала свою гребаную оптовую продажу”, - закончила за него Кит. “Но мы уже обсуждали это. Если бы каждая мертвая шлюха начала преследовать в таких масштабах ... и не то чтобы у нее было что-то против меня. ” Она не понимала, насколько неудачным был этот оборот речи, пока не произнесла его, но даже Стивен этого не заметил. Он просто играл в игры, потакая ей. Он вообще не верил, что ее преследуют призраки — за исключением, возможно, ее воображения. “Но это не просто воображение”, - быстро добавила она. “Возможно, это псевдоним, но я все правильно понял. Она была настоящей. Она и сейчас такая.”


“Ты узнала имя от кого-то, кто бормотал в домофон на двери”, - напомнил ей Стивен. “Все, что ты узнала от самого призрака, - это мелодия, которая может быть, а может и не быть клубом Electric Hellfire”.


“Может быть или не может быть?” Эхом повторила Кит, бросая явный вызов его скептицизму.


“Все, что вы до сих пор слышали, - это утечка от дискмена”, - указал он. “Возможно, вы ошиблись. Зачем вы попросили меня принести диск, если вы сами не уверены?”


Он, безусловно, был умным мальчиком для историка искусства, подумала Кит, но она знала, что у нее все еще есть сила стереть эту улыбку с его лица, если она решит ею воспользоваться. Это его тошнило от этого, а не ее.


“Тогда, полагаю, нам лучше удостовериться”, - сказала она. “Хотя, технически, это твой раунд, ты можешь скинуться на половину упаковки из шести банок в магазине на углу. Возможно, нам обоим это понадобится, если громкое исполнение ”Электрического гребаного клуба Адского пламени" приведет Роуз в восторг. "


“Конечно”, - спокойно сказал он. Он все еще подыгрывал ей, но она могла сказать, что он был совершенно неспособен поверить, что на ее чердаке есть что-то, кроме своенравного продукта чересчур активного воображения, двигатель которого был гораздо ближе к Халлу или Галифаксу, чем к более экзотическому месту.


Ну, подумала она, посмотрим. И это, действительно, было сутью всего. Если они оба видели, то это действительно должно быть реально, но если они не видели, потому что даже Стивен искренне не мог, это было бы совсем другое дело. Теперь, когда он был внутри, он был кислотным тестом. Отныне это должны были видеть только мы, иначе было бы более чем достаточно доказательств того, что она была сумасшедшей.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Было бы дешевле, если бы они разделили упаковку из шести банок пополам, как предложил Кит, но Стивен настаивал, что пока не хочет переходить на настоящую, поэтому в итоге у них получилось три банки пива и две банки сидра, и они разделили счет шестьдесят на сорок. Однако со стороны студента это было не так подло, как могло показаться, потому что он сам заплатил за лампочку.


Кит не ожидала увидеть красную лампочку, и ей пришлось подавить вспышку раздражения, когда он впервые достал ее из коробки, которая была в бумажном пакете.


“На самом деле, - сказал он, - ультрафиолетовый свет, возможно, самый яркий, но в хозяйственных магазинах ультрафиолетовый не используют. Поскольку ты сказал, что увидел фигуры как раз в тот момент, когда как следует стемнело, я подумал, что красный, вероятно, сработает. ”


“Уловка?” - зловеще повторила она.


Стивен выключил свет, который она включила, когда они вошли в дверь. Комната все еще была достаточно хорошо освещена светом уличного фонаря, проникавшим через недавно задернутое окно.


“Тот уличный фонарь напротив из тех, что несколько минут горят розовым, прежде чем погаснуть желтым”, - сказал он ей, вставая на кровать и протягивая руку, прикрытую носовым платком, чтобы вынуть лампочку из потолочного светильника. “Добавьте это к красноватым сумеркам, которые наступили в последнее время из-за облаков и загрязненного воздуха, а также того факта, что окно выходит на запад, и вы получите совершенно иной свет, чем мгновенный желто-белый от стандартного стоваттного источника света или даже ярко-желтый от разогретого уличного фонаря ”. Он протянул Киту лампочку, которую вынул. Было тепло, но ей не нужно было прикрывать руку, как ему свою; они пробыли в комнате совсем недолго, и она остыла за считанные секунды.


“Ну и что?” - спросила она.


“Эта однослойная эмульсия всегда красиво смотрится в телерекламе, - продолжал он, - но на самом деле она не настолько эффективна, особенно в неблагоприятном освещении. Эта примула желтого цвета хорошо смотрится при том типе света, который она лучше всего отражает, — вашем потолочном светильнике, — но свет с другой длиной волны подчеркнет ее прозрачность, особенно если за ней есть что-то, что преимущественно отражает другую длину волны. Синий конец спектра находится дальше от желтой части, чем красный, но если какая-либо из фигур за краской красного цвета, вероятно, будет столь же эффективно использовать другой путь. Включи это — если только я не выставляю себя полным дураком, ты поймешь, что я имею в виду.”


Кит щелкнула выключателем у двери. На мгновение, пока ее глаза привыкали, она не смогла понять, что он имел в виду, но потом поняла.


Она увидела тени на стенах — но теперь, когда она знала, что это такое, она могла видеть, что на самом деле это были тени на стенах, и ничего больше.


В те дни, когда Роза Селави занималась здесь своим ремеслом, стена рядом с кроватью была расписана — по-настоящему расписана картиной. Части фрески все еще были способны отражать свет сквозь слой желтой эмульсии, особенно если их должным образом стимулировать.


Формы были слишком сложными и расплывчатыми, чтобы Кит могла точно разобрать, что изображено на картине на стене и наклонном потолке над ее кроватью, но, похоже, на ней было несколько гуманоидных фигур и другие с крыльями, похожими на крылья летучей мыши. Некоторые крылатые фигуры парили над кроватью, словно хищники, готовые наброситься на ее обитателей, но большинство гуманоидных фигур находились на вертикальной стене. Один из них, более массивный, чем остальные, вполне мог быть центральным элементом, вокруг которого забавлялись остальные.


Размытая центральная фигура имела только одну заметную особенность: рога, как у козла. Кит никогда не видела эту фигуру отчетливо, независимо от того, насколько розовым горел уличный фонарь или насколько багровым закат окрасил небо, но теперь, когда у нее появилось некоторое представление о том, на что она смотрела, ее охватило подозрение, что она уже довела осознание его присутствия и природы почти до грани сознания. Если где-то и был козел, которого можно было поцеловать, то это был он — но это была всего лишь мультяшная картинка, закрашенная эмульсией в один слой: яркая иллюстрация, добавляющая дополнительный намек на озорство в заведение развратной шлюшки.


“Черт возьми”, - тихо сказала она. Кит знала, что должна быть благодарна по нескольким причинам, но она не могла не скрипнуть зубами при мысли о том, что была такой идиоткой, что не предприняла последний маленький шаг, который привел бы ее к этому выводу без помощи Стивена.


“Клуб электрического адского пламени”, - пробормотал Стивен.


“Конечно”, - сказала она, все еще сдерживая раздражение. “Надень это, и покончим с этим”.


“Не компакт-диск”, - сказал он, по-прежнему слегка приглушенным тоном. “Фотография”. Ему еще предстояло пройти путь, чтобы закрепить свой триумф, продемонстрировать свой ум. “Я не могу быть абсолютно уверен, но разве это не сцена вечеринки? Сцена вечеринки: шабаш ведьм, в центре которого сам дьявол, а его бесы выполняют фигуры высшего пилотажа над кроватью Королевы Греха. Предположим, что у Розы была кровать там, где твоя. В конце концов, это логичное место. ” Он прикрывал свою задницу на случай, если она подумает, что он называет ее Королевой Греха, но Кита это не беспокоило. Теперь, когда он подтвердил ее собственное впечатление, она была уверена, что они правильно прочитали фреску. Это был шабаш ведьм. Хотя дьявол, вероятно, смотрел в комнату, он, должно быть, оглядывался через плечо, чтобы сделать это, потому что он также вытягивал свою задницу к кровати на высоте, доступной для поцелуя.


Роуз Селави, должно быть, действительно поставила свою кровать там, где муниципальные декораторы поставили кровать Кита. Номер Роуз был бы двухместным, а не одноместным, с красным или черным покрывалом из искусственного шелка, а не с желтым пуховым одеялом, но высота была бы точно такой же.


Кто поцеловал козла? Кит молча задавалась вопросом. Роза? Ее клиенты? Было ли это частью ее ритуала, частью ее доминантного акта?


“Клуб Адского пламени в миниатюре”, - заметил Стивен. “Осмелюсь сказать, что во второй половине дня вход ограничен. Вы когда-нибудь были в Медменхэме? Это всего в нескольких милях вверх по реке — именно там раньше собирался дэшвудский клуб "Адское пламя". Я полагаю, оргия гораздо лучшего класса, чем она могла бы устроить здесь, но немного воображения имеет большое значение. ”


“Черт возьми, Халл и Галифакс”, - мрачно пробормотал Кит. Однако ей пришлось повысить голос, когда он вопросительно поднял бровь: “Мне всегда было интересно, где находится третье звено этого конкретного треугольника. Если нарисовать это место на карте так, чтобы все три стороны были равны, получится Мэнсфилд или Дарлингтон, хотя оно находится где-то далеко внизу, под самой глубокой ямой — шахтой, если представить ее вертикальной, - но карты могут быть ненадежными, а в Йоркшире нет вулканов. Или Ланкашир. Может быть, она вернулась сюда, чтобы заняться своими привидениями, потому что это всегда было ее представлением об Аде. Может быть, она всегда хотела присоединиться к танцующим на стене, даже когда не была под кайфом. И, может быть, этот призрачный запах - вовсе не от жарящегося лука. Но это не объясняет, какого хрена ей от меня нужно, не так ли? К чему все эти лапания?


Произнося это, Кит вспомнила, что не рассказала студенту о лапании, но он не стал спрашивать об этом. Он, вероятно, предположил, что она говорит метафорически, предполагая, что любой вид преследования может рассматриваться как своего рода извращенное нападение.


Теперь, когда он закончил свою праздничную пьесу, Кит полностью ожидал, что студент выйдет из-под прикрытия и прямо скажет ей то, во что он всегда втайне верил: что все это было продуктом ее чрезмерно активного воображения, вызванного подсознательным восприятием закрашенных сцен, — но парень был полон сюрпризов. “Я думал об этом”, - сказал он. “И то, что ты сказал в "Стрелке", было неправильно — я думаю”.


Она холодно посмотрела на него и увидела, что он немного поник. “Что было не так?” - спросила она.


“Учитывая, что она, похоже, была шлюхой, поклоняющейся дьяволу, - процитировал он, - я полагаю, так или иначе, она должна хотеть мое тело. Но, конечно, все наоборот. Она была шлюхой, потому что люди хотели ее тело. Все, что ей было нужно от них, чтобы превратить их фантазии в звонкую монету, заключалось в уме: способность возбуждаться от сигналов, которые она подавала, и от окружения, которое она создавала. Включая картины на стене, и музыку, и все остальное ....”


Остальное он предоставил ее воображению, которое, Кит должна была признать, было более чем способно дополнить дальнейшие детали. Способность возбуждаться, повторила она про себя с тем презрением, которое иногда использовала, когда смотрела на себя в зеркало и ей не нравилось то, что она видела. Эта сука морочит мне голову. Она не пытается вывести меня из себя, просто завести. Вопрос не только в том, чего она хочет от меня, но и в том, чего она хочет, чтобы я хотел от нее — или чего она может заставить меня хотеть.


Кит открыла банку и сделала большой глоток "Бест биттер". Она почувствовала горечь, но "Бест биттер" был не совсем там. Если бы она хотела стать тем, что пьет, ей пришлось бы постараться немного усерднее. По крайней мере, подумала она, это был не сидр. Она не хотела быть яблоком, учитывая, что одно из них сделало с Евой. В любом случае, Стивен мог на мгновение подумать, что она Голден Делишес, но это было потому, что он был в отчаянии; когда цветение пройдет, она станет просто изможденной Грэнни Смит, если позволит ему так долго болтаться рядом.


“Ладно”, - сказала она. “Включи этот гребаный диск. Давай выясним, насколько я больна или глупа”.


“Я не имел в виду ...” - начал он.


“Я знаю”, - сказала она. “Просто поставь компакт-диск. Подойдет любой — большой оставь на потом, если хочешь. Полагаю, мне следует выяснить, есть ли в твоих карманах еще что-нибудь, что я могу распознать. Это все сатанистская диско-музыка?”


“Не совсем, - сказал он, - но это во многом в том же жанре. Это мой другой диск Electric Hellfire Club — тот, что вышел до Kiss the Goat. У меня нет более поздних. Он протянул ей оранжевую коробку. На обороте был изображен пентакль и название диска: Гори, детка, гори! В другом настроении она, возможно, сочла бы это остроумным жестом. Он вставил компакт-диск в гнездо ее мини-аудиосистемы и нажал кнопку ВОСПРОИЗВЕДЕНИЯ.


В тот момент, когда из динамиков полилась музыка, Кит почувствовал трепет мгновенного узнавания. Она не знала, радоваться ей или пугаться отнюдь не неприятного ощущения; это было чертовски далеко от оргазма, но это было не просто нервное потрясение.


“Ты узнаешь это?” Стивен спросил немного нервно. Он нервничал не потому, что беспокоился об ответе, который мог получить, а потому, что уже знал, что это будет бессмысленно. Узнавание не было доказательством. В крайнем случае, это можно было списать на слуховое дежавю. Не то чтобы она собиралась попадать в затруднительное положение. Она не собиралась переносить своего призрака в Сороковые времена. Для этого все было слишком интимно. Она терпеливо прослушала треки под названием Age of Fire и Psychedelic Sacrifice, но затем ее внимание начало ослабевать. Она поняла, что опустошила банку. Она открыла другую и застряла прямо в ней, хотя первая банка Стивена все еще казалась наполовину полной - или, конечно, наполовину пустой.


Кит села на кровать, поставила футляр от компакт-диска рядом с собой на то место, где в противном случае мог бы сесть Стивен, скинула туфли и внимательно изучила пальцы своих ног. Она больше не поднимала глаз, пока в проигрывателе компакт-дисков не заиграл трек, который кейс определил как When Violence is Golden, слишком знакомый трек, сопровождаемый синтезированным звуком взбивания, — и в этот момент она решила, что стоит вызвать в воображении еще один румянец.


“Тебе нравятся такие вещи, эй, Стив?” - спросила она мальчика. “Заводит, да?”


Он не ответил, придерживаясь понятной точки зрения, что двое могли бы поиграть в игру "созерцание пальцев ног". Его румянец было нелегко разглядеть в алом свете, но Кит знала, что он был. Она подумала, был ли легкий румянец на ее собственных щеках, учитывая, что дорожка казалась ей по крайней мере такой же знакомой, как, должно быть, и ему. Она повнимательнее присмотрелась к футляру с компакт-диском, отметив, что дата авторских прав - 1993 год. Как она могла быть уверена, подумала она, что не слышала этот альбом раньше? Возможно, это было в плейлисте какого-нибудь клубного диджея в ее более дикие времена. Возможно, она принадлежала кому-то из ее бывших бойфрендов, возможно, даже играла ей, пока ее мысли были заняты другим. Если ее подсознание увидело и распознало шабаш за цензурой primrose, возможно, оно также впитало содержание дюжины или сотни компакт-дисков, которые она не могла вспомнить, чтобы слышала.


Эта сука просто морочит мне голову, повторила она вызывающе. Роуз Селави морочит мне голову. Она живет в своем собственном маленьком аду, потому что слишком часто целовалась с козлом, накачалась героином и не может найти дорогу в Халл или Галифакс. Но чего она хочет от меня?


Необходимость стоять на месте начала беспокоить Стивена, который поставил свою полупустую банку "Стронгбоу" на пол. Теперь он вытряхивал содержимое карманов прямо на покрывало, показывая ей другие трофеи своей далеко не растраченной впустую юности, приобретенные за их настойчивый ритм и тривиальную шокирующую ценность.


“Марионетки”, - сказал он, называя группы, хотя она прекрасно их читала. “Полуночная конфигурация". Моя жизнь с the Thrill Kill Kult. Инкубус Суккубус. Атамей. И поцелуй козла, конечно.”


Последняя фраза, конечно, была названием, а не группы. Иллюстрация на обратной стороне диска изображала шабаш ведьм с темной фигурой сатаны с козлиной головой на заднем плане, едва различимой на фоне черно-багрового неба. "Злой гений" был седьмым треком. Первый трек назывался "Приглашение к твоему проклятию". "Поцелуй козла" сам по себе был треком тринадцатым.


Кит знала, что все это было довольно глупо, но это каким-то образом проникло в нее. Оно делало ей предложения и предъявляло к ней требования. Даже если это была не что иное, как музыка, почерпнутая из какого-то безобидного земного источника, в ее голове она приобрела новый смысл, и он не собирался утихать, пока она не найдет способ заставить его исчезнуть. В "Призраке" было столько же соблазнительного приглашения, сколько и угрозы травли, но это не делало его менее настойчивым. На самом деле это было нереально, но это действительно было там, и это не исчезнет, пока она не найдет на это ответ.


Когда закончился первый диск, рука Стивена зависла над остальными, словно ожидая подсказки, которая определит его выбор. Услышав Гори, детка, гори! Кит сочла все это слишком знакомым и решила, что не стоит из-за этого злиться, поэтому смела остальных на ковер, не оставив ему выбора, кроме как Поцеловать Козла.


“Может быть, я узнаю остальных, а может быть, и нет, - сказала она, - но если мы собираемся пройти весь путь до конца, то с таким же успехом можем продолжать в том же духе”.


Она поставила компакт-диск на себя, а затем начала раздевать Стивена.


Он не сопротивлялся — на самом деле, он явно ждал этого с нетерпением. Кит не знала, поможет это или нет, но если это было то, чего хотела Королева Греха, она была готова принять ее. Еще тринадцать недель назад она никогда не бывала дальше от дома, чем в Честерфилде или Понтефракте, но по призванию она была водителем, и для нее не имело особого значения, как далеко от дома она находится, главное, чтобы у нее был доступ к машине. Она была готова отправиться в Ад и обратно, если потребуется, если это будет необходимо, чтобы снять с нее башку.


Музыка на диске была знакомой. Она вроде бы слышала все это раньше, и не просто вроде бы слышала, а на самом деле запечатлела в своей памяти. Она сделала это частью себя, хотя на самом деле никогда не слышала это так, как слышит сейчас, громко и ясно, доносящееся из ее миниатюрных динамиков в стереосистеме. Она была уверена в этом, как ни в чем другом. Ее преследовала дьяволопоклонническая шлюха, которая хотела чего-то, пусть даже только для того, чтобы ее захотели еще раз, чтобы добавить ее особой остроты в еще одну жизнь, даже из загробного мира.


Теперь музыка приходила к Киту полностью наполненной ассоциациями: ассоциациями, которые можно было воспроизвести другими способами, в виде, запахе и прикосновении. Их можно было бы даже разыграть, в некотором роде, если бы даже Стивена не было рядом, хотя они гораздо охотнее разыгрывались как чувственный дуэт, пока двигались в такт на кровати и терялись в похотливых ощущениях.


Киту гораздо позже пришло в голову задуматься, что миссис Гонт могла бы сказать о том, что ее незанавешенное окно ярко-ало светится в ночном небе, всего через несколько часов после их короткого разговора о торговле белыми рабынями и ужасном развитии событий в мире.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Много времени спустя, когда Кит все еще лежала на спине, с трудом удерживая равновесие на внешнем краю узкой кровати, она посмотрела вверх на фигуры, нависшие над ней на наклонном потолке, и искоса на более громоздкую фигуру, нависшую над спящим телом Стивена. Красный свет сейчас был выключен, но горел уличный фонарь, и было достаточно светло, чтобы разглядеть тени на стенах. Без акцента, придаваемого цветным светом, они были действительно очень расплывчатыми, но теперь, когда она знала, что они были там, ее уму не составило труда сымпровизировать более подробные очертания.


Она только наполовину заснула, но ей уже начали сниться сны.


Ей приснилось, пока у нее еще было достаточно ясности, чтобы управлять иллюзией, что Дьявол протянул длинную мохнатую руку, на похожей на коготь ладони вместо ногтей были когти. Рука протянулась прямо из стены над телом Стивен и очень нежно коснулась кончиками когтей ее лба, затем провела ими по ее лицу к губам.


Казалось, что когти приглашают к поцелую, но Кит отвернула лицо. Это был не отказ как таковой — просто вопрос модной застенчивости. Тень знала это. Теперь они с тенью почти достигли взаимопонимания. Но это был всего лишь сон. Она знала, что видит сон, хотя спала не очень крепко; она была достаточно сознательна, чтобы выдумывать сон по ходу дела. Она не сдавалась даже перед анархией подлинного сна.


На этот раз она была готова позволить Стивену спать в ее постели всю ночь, если он захочет, независимо от того, насколько неудобно это будет. Она даже была готова спать на диване, чтобы убедиться, что это не будет слишком неудобно. Она подождала, пока не была абсолютно уверена, что он крепко спит, прежде чем высвободиться из его объятий, чтобы не разбудить его. Она была в настроении самопожертвования и решила, что он это заслужил.


Она на цыпочках прошла в ванную и постаралась вести себя тихо, пока была там. Она прикрыла дверь, чтобы свет не разбудил его. Она не торопилась и остановилась, прежде чем выйти, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Учитывая все обстоятельства, она выглядела не так уж плохо. Она выключила свет, прежде чем снова открыть дверь.


Комната, в которую она вошла, оказалась такой же темной, как она и имела полное право ожидать, тем более что уличный свет не был виден прямо из дверного проема ванной, но что-то странное произошло с ее глазами. Поскольку она выходила из более яркого света, к которому у ее глаз было достаточно времени, чтобы привыкнуть, она должна была ослепнуть на мгновение или два, пока ее зрачки снова не расширились, чтобы пропускать больше света к сетчатке. Вместо этого она могла видеть довольно ясно. Это было так, как если бы она внезапно была благословлена — или проклята — видением лисы или какого-то другого ночного странника, которому ночью было гораздо комфортнее, чем днем, или обладала еще более замечательным зрением, позволяющим заглядывать во тьму, лежащую за пределами простой тьмы, для восприятия которой требовалось второе зрение.


С помощью этого нового чувства Кит могла видеть фреску над кроватью с идеальной четкостью. Теперь не нужно было гадать, что должны означать эти формы: она могла видеть каждую линию изображения художника, каждое цветовое поле.


Изображение действительно напоминало что-то из комикса или что-то с причудливой обложки альбома, и на нем действительно был изображен шабаш ведьм, окруженный крылатыми демонами — или, возможно, учитывая их миниатюрный размер, демонетками. Танцовщицы и демонетки были всего лишь силуэтами, но дьявол был тщательно проработан: загнутые рога, звериная морда, мохнатая спина и задница, как у обезьяны во время гона, равномерно черная, но очень отполированная.


Портрет был достаточно ярким, чтобы иметь глаза, которые могли бы следить за наблюдателями по комнате, но глаза Дьявола, казалось, не были устремлены на нее. Вместо этого они, казалось, были прикованы к дивану, на котором она намеревалась спать, чтобы Стивену не мешали отдыхать: дивану, который сейчас занимала молодая женщина с черными как смоль волосами и ярко-красной помадой, одетая с головы до ног в комбинацию мягкой черной кожи и блестящего черного ПВХ.


Кит ни на мгновение не усомнился, что это Роуз Селави в ее рабочей одежде. Не Вайолет Леверхалм, а Роуз Селави: женщина, сделавшая себя сама, в образе шлюхи; призрак фантазии. Тронутая дьяволом, Кит получила свободу увидеть то, чего не могла видеть раньше. До сих пор она видела лишь мельчайшие проблески мира за пределами мира; теперь она могла видеть его с разрешением телевизионного качества.


“Отличная работа”, - сказала Роза Селави.


Кит отчетливо слышала ее голос, но знала, что он не был записан на магнитофон, и что если бы даже Стивен вообще мог его слышать, это был бы всего лишь голос из сна, а не тот звук, который мог бы его разбудить. Кит нервничала перед ответом, потому что не была уверена, что сможет говорить таким голосом во сне, не издавая звуков, которые могли бы разбудить спящего, но как только она сделала усилие, то поняла, насколько это просто.


“Я это не рисовала”, - тихо сказала Кит. “И уж точно я не рисовала тебя”.


“Для танго нужны двое, любовь моя”, - сказала Роуз Селави, которая сохранила следы акцента Вайолет Леверхалм, хотя и подавила остальное свое экзистенциальное наследие, - “и двое, чтобы сделать folie à deux. Я бы никогда не смог стать таким видимым без надлежащей помощи. Ты ангел. Это много значит для меня ”.


“Держу пари, ты говоришь это всем своим посетителям”, - возразила Кит.


“Ты не платишь”, - заметила призрачная шлюха.


Кит хотела бы она быть в этом уверена. “Чего ты от меня хочешь?” - прошептала она, слегка удивленная тем фактом, что можно шептать голосом, самый громкий крик которого был бы беззвучен для любого объективного свидетеля.


“Что у тебя есть?” последовал насмешливый ответ.


“Жизнь”, - быстро, как вспышка, ответила Кит, но, сказав это, прикусила губу, потому что не хотела искушать судьбу.


Роуз Селави улыбнулась. “Не волнуйся, утенок”, - сказала она. “Мне не нужна твоя жизнь. Был там, сделал это, сделал татуировку. Мне нравятся вещи такими, какие они есть. Всегда есть новый поворот, не так ли? Можно потерять еще одну девственность. Чем ты святоша, тем больше способов тебя трахнуть. ” Она рассмеялась над своим каламбуром, хотя он был таким же слабым, как у отца Кита.


“Folie à deux,” Kit said. “Это значит...”


“Я знаю, что это значит”, - резко возразила Роза Селави, хотя Кит на самом деле ни в чем ее не обвиняла. “Может, я и шлюха, но я не гребаная дура”.


Кит не могла не услышать себя в этом междометии, неправильном толковании и всем остальном.


“Это значит, что я нужна тебе”, - упрямо продолжала Кит. “Если я перестану видеть тебя, вдыхать твой запах, слышать твою музыку ... ты пропал. Мертв и похоронен”.


“Зачем тебе это?” Беззаботно спросила ее Роза. “Что еще у тебя есть в жизни, что хотя бы наполовину так же интересно, как у меня?”


Кит, должно быть, невольно бросила взгляд в сторону кровати, потому что призрачный взгляд Розы тут же устремился в ту же сторону. “О, перестань”, - сказала Роза. “он не в твоем вкусе, а ты принадлежишь ему только потому, что ты святее его. Но у нас с тобой могли бы быть хорошие отношения”. Однако, когда она произносила последнее предложение, ее собственный взгляд непроизвольно дернулся, что выдало ее.


“Я думал, у тебя уже были отношения”, - сказал Кит. “С козлиной задницей”.


“Мы могли бы устроить это втроем”, - сказала ей Роуз Селави. “Мы могли бы даже устроить это вчетвером, если мальчик готов к этому — или я имею в виду готов к этому? Он уже наполовину подсел. Он хочет присоединиться. Хотя нужно поймать его, пока он горячий. Я мог бы помочь тебе с этим. С твоей плотью и моим опытом мы могли бы пройти долгий путь. Мы могли бы начать настоящую жизнь.”


“Это не то, чего я хочу”, - сказала Кит, хотя могла бы пнуть себя в тот момент, когда эта мысль прозвучала открыто. Ей, конечно, следовало сказать, что настоящая жизнь - это то, что у нее уже есть, и что ей не нужна никакая помощь в этой области от доминатрикс из комиксов — или, если уж на то пошло, от самого дьявола. Ей, конечно, следовало сказать, что она свободна и более чем способна сохранить свою свободу, сделать из себя что-то большее, чем папина девочка или мамина любимица.


Но все, что сказала Роза Селави, было: “Хорошо. Я разносторонняя. Давай разберемся, чего ты хочешь. Знаешь, я тоже иду на жертвы. Ты не мой идеальный любовник-демон ”.


Кит попыталась успокоиться. “Это всего лишь сон”, - сказала она. “Это галлюцинация. Это нереально. Это просто мое воображение играет со мной злые шутки. Все это покажется мне глупым, когда я проснусь.”


“Я так и подумала”, - криво усмехнулась Роза Селави. “Не только о смерти, но и о жизни тоже. Весело, весело, весело, жизнь всего лишь... Знаешь, в том, чтобы быть мертвым, есть свои преимущества. На другой стороне нет холодной индейки, но ты все равно можешь кайфануть. Как высоко ты можешь забраться, Кит? В фильмах говорят "Двигайся к свету", но поверь на слово тому, кто знает — это не так просто. Говорят, иди к дьяволу, если ты плохой, но это не так просто, как кажется. Представь, что рая нет, это легко, если ты попытаешься — нет. В конце концов, это все, чем мы являемся — все, чем является любой из нас. Просто наше воображение играет со мной злые шутки. Таково существование — человеческое существование, во всяком случае. разных жучков, я ожидаю, но я не хотел возвращаться обратно, как таракана или термитами королева. Сознание - это всего лишь сон. Мы думаем, что контролируем ситуацию, потому что сон такой осознанный, но это не так. Можно подумать, что загробная жизнь была бы проще, без всей этой люмпенской плоти, костей и целлюлита, которые можно таскать с собой, но это не так. Я имею в виду, это так мило с вашей стороны, чтобы сделать это немного по-домашнему для меня, но это не совсем прогресс,, не так ли? Самое жуткое, с точки зрения привидений, это просто тюрьма без дилеров — я думаю, у нас с тобой могло бы получиться лучше, не так ли? Я думаю, мы могли бы стать действительно особенными, если бы приложили к этому все усилия. В конце концов, на дворе двадцать первый век. То, что у нас было до сих пор, было прекрасно — не поймите меня неправильно, — но я действительно думаю, что нам следует поработать над нашими отношениями, чтобы посмотреть, что еще мы можем из этого извлечь. Поверь мне, любимая, небу нет предела. Я открыт для любых предложений. Однажды я попробую что угодно. ”


“Без меня, ” прошептала Кит, теперь говоря вслух, хотя и благоговейно приглушенным тоном, - ты был бы всего лишь тенью в темноте, шепотом в тишине, обрывком в тумане. Все, что мне нужно сделать .... ”


“Это правда, утята”, - весело признал призрак. “Было бы действительно здорово, если бы вы могли относиться к своим обязанностям немного серьезнее. Не бойтесь просить о помощи. Парень всего лишь игрок, но он может быть полезен. Используй его. Если бы Бог не хотел, чтобы мы играли грязно, он никогда бы не дал нам столько снаряжения. Это все воображение, любовь: днем, ночью, наяву, во сне, под кайфом, без наркотика, трахнутая любым способом, самая лучшая выпивка, которая когда-либо была. Реальность - это миф, даже если это хит. Решайся, дорогая, или твой разум сам тебя выдумает. Спроси себя: чего ты на самом деле хочешь? И не моргай.”


Было слишком поздно. Кит моргнул — и Роза Селави исчезла, растворилась в воздухе. За исключением того, что воздух вовсе не был разреженным. Он был густым, как патока, и таким же тяжелым для дыхания. Он был полон запахов: вони; дыма; жареного лука; дерьма.


Кит все равно перевела дыхание.


Дьявол тоже исчез, но он никогда не был чем-то большим, чем карикатура, даже в самом отчетливом своем проявлении. Целовать черножопую козу, которая пряталась за ее примуло-желтой стеной, было бы не лучше и не хуже, чем целовать постер фан-клуба с изображением какой-нибудь третьесортной поп-звезды или какой-нибудь дрянной товар из рекламы Баффи-Истребительницы вампиров.


“Лающий безумец”, - пробормотал Кит вслух. “Абсолютно гребаный лающий безумец. Тут двух вариантов нет”.


Даже Стивен пошевелился во сне, хитро расширяя временную империю своего личного пространства на всю кровать, но не проснулся. Утром, решила Кит, она попросит его снова прикрепить карниз. С таким же успехом она могла бы сделать это сама, но это заставило бы его почувствовать, что он может внести свой вклад в их отношения, если они действительно имеют значение для отношений. И это дало бы им возможность избавиться от навязчивого яркого света уличных фонарей.


Приняв это решение, она свернулась калачиком на диване и снова заснула.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


К тому времени, когда Стивен снизошел до того, чтобы сесть в постели и признаться, что не спит, Кит была умыта, одета и готова идти на работу. Стивен, должно быть, догадался, что она спала на диване, хотя предположительно проспал все время, пока ее уносили, потому что взял на себя труд извиниться, но у Кит не было времени на какой-либо сложный процесс прощения.


“Мы зря тратим лето, проводя ночи в прокуренных пабах”, - строго сказала она ему, прежде чем умчаться. “Нам нужно подышать свежим воздухом. Я встречу тебя на Кэвершем-Бридж в половине седьмого, и мы прогуляемся по берегу реки. Ты можешь объяснить, почему ты не веришь в привидения, если хочешь.”


“Я никогда не говорил ...” - начал он, но она жестом заставила его замолчать.


“Когда будешь уходить, убедись, что это место крепко заперто”, - сказала она. “Если ты подождешь еще двадцать минут, то не столкнешься ни с кем, кто находится на ранних сроках, а жукеры на поздних будут крепко спать”.


Если бы он задержался на час, то мог бы сесть в ее автобус до Грин-роуд, но ни один из них этого не знал, и к тому времени, когда она остановила номер 17 у "Чиппи" на обратном пути из СаваЦентра, его уже давно не было. Возможно, это было и к лучшему, потому что она бы не хотела, чтобы он болтался поблизости, пытаясь заговорить с ней, пока она собирала плату за проезд и кропотливо прокладывала себе путь через стоминутную пробку, которую эвфемистически называли “час пик".


Как только час пик закончился и рабочие классы сменились покупателями и пенсионерами, воспользовавшимися бесплатными пропусками в нерабочее время, ездить стало немного легче, а за рулем - немного расслабленнее. Обычно только после этого Кит входила в ритм и погружалась в повседневную рутину, но сегодня мир казался более прочным, чем обычно, а время - более дисциплинированным. Ее существование, казалось, приобрело плотность и регулярность, которые нетерпение и общая неряшливость часа пик были бессильны нарушить. Нелюдимость автобуса и дороги, которую она обычно принимала как должное, казалась беспрецедентно напористой — даже хвастливой, — но не такой обнадеживающей, как она могла надеяться.


Кит знала, что новообретенная решимость мира оставаться целеустремленным должна была обнадежить человека, который полночи не спал, болтая с призраком, и она совсем не была уверена, как объяснить тот факт, что это не произвело на нее такого эффекта. Действительно, по мере того, как тянулся день, ее охватила мысль, что теперь началось своего рода соревнование, в котором обыденная реальность и все, что лежит за ее пределами, напрягали свои мускулы, проверяли свою силу и готовились бороться за обладание ее душой — два падения или нокаут определяли победу.


Она, насколько могла, погрузилась в свою работу, но не могла поставить себя на автопилот, как делала обычно; она больше осознавала, что находится в сознании, чем это было вполне комфортно. Она не могла не задаться вопросом, заключила ли она уже какую-то сделку с нечестивой Розой, которая включала использование ее собственных дырочек, но она решила, что была в полной безопасности, пока сидела за рулем 17-го номера, независимо от того, сколько грязных старикашек садилось в машину или какие идиотские предложения они могли делать.


Она с нетерпением ждала возможности снова увидеть Эвена. Она подумала, что он мог бы помочь ей пережить это, даже если бы не продержался неделю в качестве заменяющего парня. Он мог бы стать ее опорой, ее голосом здравомыслия, ее комическим утешением. Он мог противопоставить утонченным соблазнам Розы Селави соблазны более грубые, возможно, тем более ценные из-за их неуклюжести. Если бы она только могла сконцентрировать свой разум на его плоти и здравом смысле, Роза, возможно, больше и не заглянула бы туда. Время было на ее стороне — не говоря уже о прочности мира, безжалостной нормальности вождения автобуса и о том факте, что она находилась в двухстах милях от своей матери.


Но сомнения так и не исчезли. Возможно, время предпочло мертвых живым. Возможно, основательность была всего лишь еще одной иллюзией. Возможно, в женщине за рулем автобуса не было ничего нормального. Возможно, вы могли бы забрать ребенка у матери, но не могли забрать мать у ребенка.


Хуже всего то, что, возможно, Стивен теперь был частью этого, и никакого облегчения от этого не было. Он, конечно, подпитывал фантазии, воздвигая против них оплот здравомыслия, но это, безусловно, было нормально, потому что он должен был быть частью этого, если действительно хотел помочь ей прийти к какому-то выводу, потому что он не мог сделать этого извне. Это не было перетягиванием каната между ним и Роуз Селави, где Кит оказалась посередине, как красная лента, привязанная к веревке. Это было совсем не соревнование. Стивен пришлось проникнуть в фантазию, чтобы изменить ее, потому что ей пришлось вступить в бой со своими демонами, чтобы иметь хоть какую-то надежду победить их, и у него было ноу-хау, чтобы помочь ей в этом. Он был всего лишь студентом, но сдал выпускные экзамены, так что был полноценным интеллектуалом, точь-в-точь таким человеком, каким она всегда мечтала стать, даже не имея наглости попытаться осуществить свою мечту.


Кит попыталась представить, какими были бы мама и папа Стивена. Бухгалтер и, вероятно, учитель начальной школы, живущие в отдельно стоящем доме в каком-нибудь типично милом месте вроде Танбридж-Уэллса или Сент-Олбанса, с двумя гаражами для двух своих машин и сотнями книг по всему дому. За все время его отсутствия они, вероятно, даже не прикасались к его комнате, разве что вытерли пыль. Модели, которые он сделал, все еще стояли бы на прикроватном столике, картины, которые привлекли его к истории искусств, все еще висели бы на стенах. Кукурузное поле Ван Гога, что-нибудь от Дали с мягкими часами или торсами с выдвижными ящиками, сдержанная обнаженная Гойя....


Ее уверенность в Стивене возрастала с каждой деталью. Даже если все, чего он хотел, - это легкой перепихонки, он был слишком вежлив, чтобы швырнуть ее, как кучу грязи. На него можно было положиться, и он знал, к чему она клонит. Вот почему она попросила его рассказать ей, почему он не верит в привидения; она знала, что кормление лебедей на Темзе хлебными крошками и разговоры о лучших местах для покупок ни от чего не отвлекут ее и не послужат каким-либо противовесом коварному вторжению подержанных роз. Ей нужно было поговорить о привидениях, но в правильном ключе — так, чтобы у нее был шанс противостоять шлюхе, которая пыталась расстроить ее, использовать и заморочить ей голову.


Когда она вернулась со смены, то была измучена размышлениями, но все еще с нетерпением ждала вечера у реки. Она хотела прийти вовремя, но миссис Гонт остановила ее прежде, чем она смогла подняться по ступенькам дома номер 21 с ключом в руке.


“Я поспрашивала вокруг”, - сказала пожилая леди со странно хищным блеском в глазах. “Там была Роза. Тоже английский — правда, из вашей части света, не из нашей. Вся черная кожа и рыболовные сети. Отвратительная работа. Пошел к дьяволу не одним способом.”


Кит не удержалась и сказала: “Я знаю. Ее настоящее имя было Вайолет. Правда, из Ланкашира, а не из Йоркшира. Ланкашир - округ красных роз, Йоркшир - округ белых”.


“Вчера ты не знала”, - раздраженно сказала миссис Гонт. “Этот твой молодой человек узнал, не так ли?”


“Да, он это сделал”, - решительно сказал Кит. “Взломал компьютер полиции. В любом случае, спасибо. Я очень благодарен. Вы помогли мне успокоиться. Я бы пригласил тебя на чашечку чая, но у меня свидание.”


“Не смогла подняться по лестнице”, - сказала миссис Гонт, приняв мученический вид. “Я продолжу спрашивать, если вы хотите знать, где она сейчас”.


“Мертв”, - рефлекторно сказала Кит. “Передозировка”.


“Скатертью дорога”, - таков был вердикт миссис Гонт. “Ты не знаешь и половины. Кнуты, цепи...Я продолжу спрашивать. Приходи ко мне в воскресенье, если хочешь”. Все это время ее глаза внимательно изучали Кита, как будто выискивая симптомы или стигматы зла, но она ничего не сказала о красном свете, который горел на чердаке Кита прошлой ночью.


“Все равно спасибо, - сказал Кит, - Но я не уверен, что смогу прийти. Извини”. Она использовала последнее слово в своих извиняющихся целях, взлетев по ступенькам и вставив ключ в замок прежде, чем магические звуки стихли.


Задержка была небольшой, но потребовалось больше времени, чем она надеялась, чтобы привести себя в форму к свиданию, которое теперь, когда она использовала это слово при свидетеле, вряд ли можно было считать чем-то иным, кроме настоящего свидания.


К счастью, их отношения — если это были именно они — к настоящему времени продвинулись до такой степени, что он бы задержался по крайней мере на полчаса в предположении, что она обязательно появится, и ему пришлось бы ждать вдвое меньше, если бы он сам пришел вовремя. Хотя он заверил ее, что пробыл там всего пять минут, она предположила, что он пришел раньше. Вот таким парнем он был.


Поскольку он был студентом — и, казалось, добросовестным, хотя его дипломный результат все еще висел на волоске, — он действительно взял на себя труд провести небольшое исследование. Ему не терпелось сообщить ей результаты, но Кит пришлось прервать его, чтобы спросить, почему среди всех белых лебедей, скопившихся у причала, был черный лебедь, когда предполагалось, что черные лебеди обитают в Австралии.


Он рассказал ей, что выше по реке, по другую сторону Пэнгборна, есть что-то вроде парка дикой природы, и что обитающие там черные лебеди иногда опускаются вниз по течению, чтобы пообщаться со своими местными собратьями в местах, где туристы, скорее всего, будут их кормить. Кит не знала, был ли черный лебедь более подходящим символом Розы Селави, призрака среди живых, или ее самой, йоркширки среди южан, но она была уверена, что это что-то значило, хотя бы для неумолимого продвижения мира к глобализации.


“Нетрудно понять, почему вера в привидения универсальна в дописьменных обществах”, - сказал ей Стивен, когда она разрешила ему перейти в режим лекции, когда они отправились с моста посмотреть, как далеко заведет их тропинка вдоль русла реки. “У них другое отношение к снам, чем у нас. Когда они встречаются с мертвыми людьми в своих снах, они воспринимают это как доказательство того, что мертвые все еще существуют в каком-то другом мире. Наследие мертвых повсюду вокруг них: все, что они знают, было рассказано им старшими, которые узнали это от своих старших. Вся мудрость мира приходит к ним от мертвых. Что может быть более естественным для живых в подобных обстоятельствах, чем прилагать все усилия для поддержания обычного общения с мертвыми? И если их призраки окажутся неодобрительными, всегда сетующими на падение моральных стандартов...что ж, это именно то, что сказали бы наши умершие бабушка и дедушка, если бы они все еще могли, не так ли?”


Не говоря уже о наших живых матерях и всех миссис Гонтс мира, подумала Кит. Отцы тоже, если только они не были настолько пьяны, что у них не было опоры.


“Конечно, все меняется, как только в обществах появляется письменность”, - продолжал Стивен. “Мудрость отделяется от общения от человека к человеку, воплощаясь в письменности. Письменность дала нам религию, а религия придала призракам совершенно новую роль. Религия пытается уравновесить отсутствие морального порядка в мире, с которым мы сталкиваемся, уверяя нас, что все счеты будут сведены позже, когда хорошие попадут на Небеса, а плохие - в ад. Жизнь после смерти компенсирует несправедливость жизни, и духи умерших стали как агентами, так и жертвами этого процесса урегулирования. Христианские призраки взывают к мести и совершают покаяние в чистилище, хотя они также служат утешителями, чтобы унять горе и сожаления, которые неизбежно следуют за потерей близких.”


Утешитель, как знал Кит, был американским эвфемизмом для обозначения детской пустышки: резиновой груди. Роза Селави определенно не была таким утешителем. В любом случае, если и когда Кит узнает, что ее собственная мать наконец умерла, горе и сожаления встанут в очередь за благословенным облегчением, и вы, кажется, приняли меня за человека, которому все еще не все равно.


“Наука, конечно, нападает на призраков всех видов, изгоняя их всех в царство иллюзий”, - неумолимо продолжал даже Стивен. “Под давлением Просвещения у призраков нет альтернативы, кроме как исчезать, становясь призрачными и загадочными там, где они когда—то были прямо у вас перед носом, - но это исчезновение стало прологом к новому ужасу смерти и экзистенциальному страху. Angst....”


“Я водитель автобуса, а не идиот”, - напомнила ему Кит. “Я знаю, что такое тоска. У нас в Йоркшире есть тоска. На самом деле, у нас его так много, что мы думаем, что все остальные не знают значения этого слова. Имейте в виду, это немного улучшилось с тех пор, как мы вернули чемпионат по крикету пару лет назад. Итак, короче говоря, ты не веришь в привидения, потому что это, по сути, глупая идея?”


“Вовсе нет”, - сказал он. “Я думаю, что это необходимая идея. Если бы их не существовало, нам пришлось бы их изобрести — что мы и сделали”.


“Но, по твоим словам, в них больше нет необходимости”.


“Ты не дал мне закончить. Теперь это необходимость другого рода, но она все еще существует. Я полагаю, ты слышал историю об исчезнувшем путешественнике автостопом?”


“Конечно. Он околачивается возле того плохого поворота на шоссе A64 между Лидсом и Селби. За исключением тех случаев, когда он на перекрестке автострады, ведущей к мосту Хебден — или, может быть, это его злой близнец ”.


“Его можно встретить и в тысяче других темных мест по всему миру. Призраки, подобные ему, упорно продолжают бросать вызов ортодоксальному скептицизму. Они будут существовать до тех пор, пока скептицизм будет восприниматься как нечто разъедающее, как нечто, что вымывает волшебство из жизни. Это последняя линия обороны против тирании объяснений, против которой все хоть немного восстают, потому что даже самые умные из нас не могут справиться со всеми видами объяснений, которые нам нужны, чтобы разобраться в вещах, и большинство из нас не могут даже решить сложные задачи.”


“Я не уверен, что Роуз когда-либо беспокоилась о том, чтобы обходить бордюры. Не забывай, она работала дома”.


“Исчезающие автостопщики - ни в коем случае не единственные современные привидения. У нас все еще есть дома с привидениями, и полтергейсты тоже ... полтергейсты очень современны. Ассоциируется с трудными подростками — внешними проявлениями их внутреннего смятения, подпитываемого гормонами и душевным смятением.”


“Держитесь домов с привидениями. Духи, которые остаются позади. Призраки с незаконченными делами. Если они больше не хотят отчитывать нас, чего они хотят?”


“Хороший вопрос. Может быть, они просто застревают, потому что не могут или не желают перейти туда, где их настоящее место. Это тоже было бы очень современно, не так ли? Мы по большей части потеряли ощущение того, что действительно где-то есть свое место, хотя еще не перестали хотеть этого. Сколько людей думают, что застряли в жизни, каким-то образом оказавшись не в том месте, читая не по тому сценарию? Сколько людей умирает, думая, что они так и не получили того, на что имели право, что они упустили возможности, которыми им следовало воспользоваться, что они могли бы добиться гораздо большего, если бы только им больше повезло или они проявили больше здравого смысла? Сколько людей, представляя себя мертвыми в будущем, могут представить себя поющими с убежденностью My Way, как бы им этого ни хотелось?”


Кит вспомнила, что ее отец однажды пел "My Way" в караоке в клубе рабочих мужчин. Она не могла припомнить ни одного недостатка убежденности, но у него было совершенно другое лицо, так что он, вероятно, забыл, какой на самом деле была его жизнь. В конце концов, грузовые автомобили были похожи на автобусы — их нужно было вести именно туда, куда они должны были ехать. Мой путь не был вариантом.


“В этом и заключается проблема преодоления инфантильного представления о том, что все происходящее предопределено Богом или заложено в некой неотвратимой судьбе”, - продолжал Стивен. “Как только мы осознаем, что мы свободны, мы должны начать брать на себя ответственность за все наши собственные ошибки, и становится так легко наполнить себя чувством собственной несостоятельности, что почти невозможно поверить, что мы не будем жить после смерти, полные чистого сожаления, жаждущие загладить вину за то, что так мало добились в жизни, хотя это было в наших силах ”.


“Веселая душа, не так ли?” Сказал Кит.


“Вообще-то, да”, - возразил он. “Лично я считаю, что пока все хорошо, хотя я держу пальцы скрещенными по поводу маркировки. Но, как ты постоянно указываешь, я сам на самом деле не верю в привидения, потому что не чувствую в этом необходимости. А ты?”


“Я не знаю”, - призналась она. “Я видела больше, чем рассказала тебе, и чувствовала тоже больше. Многие люди, которых я знаю, на моем месте сочли бы себя обязанными поверить в это, потому что единственной альтернативой, которую они могли видеть, было бы признание того, что они были абсолютно безумны. Но я не знаю. Я знаю, что она там — действительно там, — но я не совсем уверен, где там может быть. Это может быть в основном или полностью в моей голове, но это не значит, что на самом деле ничего не происходит, не так ли? Как ты сказал, призраки существуют, потому что нам пришлось бы их выдумать, если бы их не было. Может быть, мне нужно было изобрести Роуз, и, может быть, она все равно была бы рядом, что бы мне ни было нужно или не нужно — но в любом случае, мне нужно решить, что, черт возьми, делать дальше, не так ли? Как ты думаешь, было бы лучше, если бы священник изгнал из нее бесов?”


“Правда?” - возразил он. Он не просто был умен; у него была своя точка зрения.


“Нет”, - признался Кит. “Я не думаю, что Роза относится к тому типу привидений, которых можно запугать Священным Писанием. Фактически, когда она использует слово "святой", она вкладывает в него свой смысл.


К счастью, он не спросил ее, откуда она это знает. “В таком случае, ” сказал ей Стивен с сокрушительной логикой, - нам, вероятно, понадобится что-то еще, чтобы отпугнуть ее ... или подкупить”.


“Мы?” Спросила Кит, не потому, что она не была согласна, а потому, что считала, что это требует дополнительных акцентов и разъяснений.


“Теперь она и мой призрак тоже. Не так ли?”


“Как же так? Ты ее не видел, не слышал, не обонял и не осязал. Пока.”


“Я видел тени за эмульсией из первоцветов. И я видел, слышал, нюхал и осязал тебя. Не проявляя собственнических чувств, мне хотелось бы думать, что я причастен. Даже если я не участвую в решении, я сейчас часть проблемы. Я внесла свою лепту, чтобы помочь вам разобраться в этом — сознательно, не так, как миссис Гонт. Разве она не мой призрак тоже?”


“Вайолет Леверхалм может быть твоим призраком”, - признал Кит. “Но не Роза — пока ты ее не увидишь. Может быть, пока ты ее не почувствуешь. Ты готова к такому сексу втроем?”


“Я не знаю, но, похоже, я все равно в одном из них, не так ли? Ты предложил мне встретиться с тобой в "Стрелке" не потому, что подумал, что у меня приятное лицо, не так ли?" Это потому, что ты услышала своего призрака в моем проигрывателе дисков. И ты согласилась встретиться со мной в "Лисе и гусыне" только потому, что у меня было больше информации. Ты бы позволил мне остаться на ночь, если бы не лампочка? И ты был бы сейчас здесь, если бы не хотел услышать все, что я могу сказать о причинах верить или не верить в привидения? Я так не думаю. На самом деле я тебе совсем не нравлюсь. Ты любишь меня только за мой плодовитый мозг.”


“Я бы не заходила так далеко”, — сказала Кит, защищаясь, хотя ей пришлось признать, что он прав. Еще раз. Она проявила гораздо больше здравого смысла, чем предполагала, когда подобрала его — за исключением, конечно, того, что на самом деле она вообще не проявила никакого здравого смысла. Все, что она сделала, это узнала песню, которая играла на его дискмане: Злой гений, исполненную Королевой греха под аккомпанемент Electric Hellfire Club.


“Что ж, - сказал он, - ты определенно другой, я отдаю тебе должное. На самом деле, довольно странный — для водителя автобуса”.


“Учитывая, что такие парни, как ты, облапошили бы любую девушку, которая предложила себя, как крыса по водосточной трубе, даже если бы у нее было лицо, как у разбойничьей собаки”, - отметила она, “У меня не больше оснований думать, что я тебе действительно нравлюсь, чем наоборот”.


“Что скорее доказывает мою точку зрения”, - поспешил сказать он. “Если бы у нас не было Розы, чтобы укрепить наши отношения ....”


Кит знала, что это вовсе не доказывает его точку зрения, но на самом деле ей было все равно, так или иначе. “Если мы не избавимся от нее, - сказала она трезво, ” мы никогда этого не узнаем”. Конечно, это не было настоящей причиной, по которой она хотела избавиться от Роуза, но она решила, что, если ему это подойдет, это может стать шагом в правильном направлении.


“В таком случае, - сказал он беспечно, - нам лучше продолжить попытки выяснить, чего именно она хочет, чтобы мы могли помочь ей на ее пути, не так ли?”

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


К тому времени, когда буксирная дорожка стала смертельно скучной, она вывела их за город, и они срезали путь обратно к цивилизации. Им пришлось найти какой—то способ перебраться через железнодорожную линию — или под ней, - но как только они это сделали, оказалось достаточно легко вернуться на Оксфорд-роуд и перекусить на вынос. Они не пошли ни в какие пабы и не взяли никаких банок, потому что оба решили, что готовы смотреть друг на друга как в трезвом виде, так и голыми, но они купили немного полифиллы и партию пластиковых пробок rawl в магазине "Сделай сам".


Они шли достаточно долго, чтобы снова пропустить розовую фазу уличного освещения, и первое, что сделала Кит, войдя внутрь, это включила лампочку в потолочной розетке, чтобы ей не пришлось окрашивать все в малиновый цвет, когда она щелкнет выключателем. Стивен засунул полифиллу в отверстия над окном и вставил новые пробки, пока она ставила чайник и раскладывала по тарелкам жареный рис, а затем снял старые пробки с шурупов в карнизе для штор.


Им пришлось подождать, пока наполнитель застынет, прежде чем пытаться снова поднять шторы. Стивен предложил поставить музыку на проигрыватель компакт-дисков, но Кит подумала, что доза нормальности могла бы помочь, поэтому вместо этого она включила телевизор и начала просматривать веб-страницы в поисках чего-нибудь, что не было бы спортом, видеозаписей реальных преступлений и мелочей или ужасов о зомби. К сожалению, она не смогла найти ничего подходящего или даже безобидно неподходящего, поэтому ей пришлось снова выключить его.


“Тебе следует снять видео”, - посоветовал ей Стивен. “Таким образом, ты могла бы записывать шоу, которые действительно хочешь посмотреть, и воспроизводить их, когда у тебя будет на это время”.


“Видео воруют”, - сказала она ему. “Портативные телевизоры - это нормально, потому что в наши дни все хотят широкоэкранные, а моя звуковая система настолько жалкая, что ни один уважающий себя скупщик не стал бы смотреть вдвое больше, но видео всегда будут востребованы, по крайней мере, до тех пор, пока люди не смогут записывать свои собственные DVD ”.


“Так вот почему у тебя нет мобильного телефона? Боишься кражи?”


“Он мне не нужен. В кабинах автобусов есть радиоприемники, которыми можно воспользоваться в экстренных случаях”.


“А как насчет чрезвычайных ситуаций, когда ты не за рулем?”


“Никогда такого не было, если не считать случайного помешательства на лестнице и привидений. Я могу позвать на помощь на лестнице, и полдюжины здоровенных парней, спотыкаясь, выбегают из своих комнат. Что касается Розы — кому мне позвонить? Охотники за привидениями?”


“Тебе не кажется, что это немного ограничивает владение только вещами, которые никто не потрудился бы украсть?” насмешливо спросил он. “Имей в виду, это помогает объяснить твою музыкальную коллекцию, а я—то думал, что у тебя просто плохой вкус”.


“Я живу в общежитии для водителей автобусов”, - указала она. “У вас, наверное, в университете охрана получше. И ты тот, чья музыкальная коллекция состоит из Electric Hellfire Club и компакт-дисков с треками под названием Play Dead, Ave Dementia и Общение с вампиром. По крайней мере, у меня есть ирония.”


Это была их первая ссора, но она длилась недолго. Чтобы преподать ей урок, Стивен фактически сыграл ее в "Аве деменции" и "Притворяйся мертвой", и ей пришлось признать, что у них был определенный стиль. Кит легко мог представить, как Роуз Селави пытается притвориться мертвой. На самом деле, теперь, когда Кит действительно увидела ее, ей было слишком легко представить Роуз Селави, способную на всевозможные уловки. С каждым днем, всеми возможными способами, Роуз Селави, казалось, усиливала контроль над способностью Кита видеть, слышать и чувствовать. Что—то должно было дать - но кто и что?


Повторное поднятие штор было успешным, если не сказать триумфальным. Кит была должным образом признательна за дар почти полной темноты; у нее начала вырабатываться настоящая антипатия к резкому желтому свету уличного фонаря в форме ромба.


В сложившихся обстоятельствах секс вряд ли мог быть таким расслабленным, каким обычно бывает секс в третий раз, но поскольку это был их первый полностью обдуманный секс, он был немного менее импровизированным и, возможно, чуть более неторопливым. Стивен, по-видимому, погрузился в это дело с большим энтузиазмом, чем Кит, потому что его разум не был сосредоточен на возможностях, связанных с последствиями события. Он еще ничего не видел и все еще не ожидал увидеть, что бы он ни говорил о том, что Роза принадлежит им, а не только Киту.


Его целью при выполнении всего, что он до сих пор делал, было вернуть ее к здравомыслию, а не переступить через край самому, и у Кита не было определенных причин ожидать, что любой из вариантов развития событий действительно осуществится. Она понятия не имела, чего ожидать от своей следующей встречи с призраком, хотя определенно ожидала, что таковая произойдет. По этой причине она не могла заснуть, как ни старалась; она лежала в темноте с открытыми глазами, уставившись в бесконечность, раскинувшуюся над ее кроватью, полную невидимых крылатых демонов, которых не могло остановить никакое пугало по имени Стивен.


Однако она осталась в постели. На этот раз она не собиралась вставать, независимо от того, насколько неудобным стало узкое пространство. На этот раз она не собиралась попадаться в ловушку Розы Селави; призраку придется прийти к ней.


Но призрак оказался умнее этого — умнее, чем Кит или Стивен, искусствоведы, могли когда-либо предвидеть или поверить. Кит ничего не видела, пока Стивен не сел на кровати, оттолкнув ее руку в сторону и уставившись в стену, которая была всего в паре дюймов от кончика его носа.


“О черт”, - еле слышно произнес он.


По звуку его голоса было трудно сказать, действительно ли Стивен проснулся или находится в каком-то подобии лунатизма. Однако несомненно было то, что он видел не глухую и сплошную стену, которая была бы желтой, как первоцвет, если бы не было так темно.


Кит тоже села, когда Стивен повторил свое проклятие еще более дрожащим голосом, чем раньше.


“Что это?” - спросила она. Она должна была спросить, но одной просьбы было недостаточно; только когда он схватил ее за запястье и сильно сжал, стена растворилась и для нее, и она обнаружила, что смотрит в ... ну, может быть, не в Ад, но уж точно не в Халл или Галифакс.


Когда сцена за краской предстала перед ней прошлой ночью, это была картинка, похожая на рамку, взятую из комикса. Он был плоским, как страница, даже не масляной смесью, а чем-то больше похожим на пластик: вероятно, акрилом или глянцевой эмалью, которая продается в крошечных баночках для покраски велосипедных рам. Теперь это была не картина. Это было трехмерное пространство, на которое можно было смотреть напрямую, а не через какое-либо защитное окно. Дьявол был не просто набором блоков из киновари, очерченных коричневым и фиолетовым и заштрихованных черным. Он был чем-то из фантасмагорического зоопарка или парка дикой природы, выставлял напоказ свою нелепо отполированную задницу, оглядываясь на них через плечо, с приглашением, которое могло быть скрытой угрозой.


Поцелуй козла.


Поцелуй козла и продай свою душу.


Поцелуй козла и будь прокляты твои глаза.


Поцелуй козла и присоединяйся к Компании Проклятых.


Поцелуй козла и....


Но это было приглашением, подумала Кит. Это не было угрозой. Теперь демонетки парили в космосе, но тот факт, что они парили, а не парили или стремительно падали, как ястребы, делал их больше похожими на колибри, чем на хищных птиц. Если Кит и Стивен заглядывали в Ад - если пограничные земли Пандемониума действительно разверзлись рядом с ними, пока они спали, или не совсем спали, — они не собирались быть поглощенными его карающим пламенем. Несмотря на всю свою красноту, пейзаж не излучал никакого тепла, и Дьявол, казалось, был не в настроении поглощать их или разрывать на части.


Во взгляде сатаны было что-то такое, чего Кит никак не ожидал увидеть там: не мольба или тревога, но и не злоба. Если зло выглядело именно так в самом чистом виде, которое только можно вообразить, подумала она, то оно было не таким плохим, как его иногда рисуют. Возможно, ее мать все-таки была права насчет плохих семян и просто ошиблась в природе цветка, который расцветет из них в правильной теплице.


А потом Дьявол отвернулся. Возможно, он потерял интерес, или, возможно, он только притворялся, что ему все равно. В любом случае, он повернулся, и ему сразу показалось, что он находится в миллионе миль от него, а не в сорока ярдах. Затем сам Ад растворился в розовых миазмах, подобных тем, которые может образовать туман из первоцветов под воздействием красной лампочки.


Кит прекрасно знала, что она снова заменила лампочку на стандартную, мощностью в сто ватт, но Роуз Селави, похоже, не боялась незначительных ошибок при включении. Призрачная шлюха знала, что ей не нужно принимать во внимание такого рода сопротивление.


Настала очередь Стивена оглядеться. На этот раз ему нечего было сказать, каким бы бессмысленным это ни было. Кит был уверен, что его полностью и по-настоящему обратили в веру в привидения. Это было необходимо, и он даже не пытался с этим бороться. Но снизойдет ли он до того, чтобы вспомнить о своей вновь обретенной вере, когда наступит время, когда он сможет оглянуться назад и отмахнуться от всего эпизода как от иллюзии?


Роуз Селави снова сидела на диване, одетая в ту же одежду, что была на ней накануне вечером. Может быть, она работала с ограниченным гардеробом, подумала Кит, или, может быть, время на другой стороне пошло так по-другому, что она перешла прямо из того момента в этот, без какой-либо возможности или необходимости меняться.


“Бу!” - сказал призрак, хотя никакого гуся поблизости не было.


“Хорошо”, - сказал Кит. “Мы поиграем. Мы оба поиграем. Просто скажи нам, чего ты хочешь”.


“Все в порядке”, - прошептал Стивен ей на ухо. “Все в порядке. Кажется, я знаю, чего она хочет. Кажется, я понял это”.


“Что?” Было единственным ответом, который смог придумать Кит.


“Он мне нравится”, - сказала Роуз Селави, по-видимому, своим рабочим голосом. “Он хороший, не так ли? Я действительно могла бы с ним связаться. Отличная работа, дорогая. Это действительно хорошая работа. Мы отличная команда, не так ли? Я думаю, у нас все получится просто отлично ”.


“Я не понимаю”, - настойчиво сказала Кит. “Что происходит? Чего ты от меня хочешь?”


“Она шлюха”, - прошептал Стивен, хотя Кит не мог поверить, что Роза Селави его не услышит, как бы тихо он ни говорил. “Я думаю, нам нужно поговорить с ее сутенером”.


Голова Кит дернулась, когда она подавила рефлекторное желание снова повернуться лицом к стене и существу, которое отступило в ее тени чистилища.


“Не он”, - сказал Стивен. “Он просто карикатура. Маска. Ее не мог послать дьявол. Должно быть, это был кто-то другой. Вот как мы можем избавиться от нее — переступив через ее голову, обратившись к источнику. ”


Кит чувствовала, что отстает. Она этого не ожидала. Или ожидала? Кто рассказывал эту историю? Было ли у этого уже встроенное завершение, или оно придумывалось по ходу дела? Она действительно хотела встретиться с призрачным сутенером призрачной шлюхи? Был ли у нее выбор? Возможно, подумала она, было не такой уж хорошей идеей задействовать плодовитый мозг Стивена, если он собирался стать всего лишь частью проблемы, а не частью решения.


“Он хороший игрок”, - сказала Роуз Селави, все еще глядя на Кит и продолжая разговаривать с ней. “Он именно тот, кто нам нужен для завершения картины. Вы будете хорошо работать вместе. Я могу это понять. Не очевидный выбор, но вдохновляющий. Ты бы не справился без него. Две головы намного лучше, чем одна. Folie à deux всегда веселее, а у пар гораздо больше возможностей. Позволь мне поработать над ним, и я заставлю его есть у меня из рук - или что угодно — прежде чем ты успеешь оглянуться. Знаешь, это действительно может сработать. Это действительно может сработать. ”


“Кто?” Кит спросила Стивена. “Кто ее послал? Я не понимаю”.


“Ты можешь привести его сюда?” Сказал Стивен своим обычным голосом, впервые обращаясь непосредственно к призраку. “Скажи ему, что мы готовы — сейчас или когда угодно”.


“Это не так просто”, - сказала Роуз Селави. “Есть ограничения. Если бы их не было, не было бы и проблемы. Тебе придется пойти к нему. Мы все должны пойти к нему, если сможем. Большинство не может. Даже я могу ходить только по знакомым мне улицам. Поверь мне, утенок, ты не узнаешь, что такое свобода, пока ее не лишишься. Тебе придется пойти к нему — но после этого ты будешь знать, что тебе нужно делать. Он объяснит. Он все устроит. Он обо всем позаботится. Мы все можем собраться вместе. Это будет потрясающе. ”


“Кто?” Кит все еще хотела знать.


“Где?” - таков был вопрос Стивена.


“Начни с кладбища”, - таков был ответ Розы Селави. “Некоторые вещи никогда не меняются. Там находятся все старые мертвецы. Это перекресток, распутье, разделение путей. Хочешь увидеть призраков, любимая, иди на кладбище. Это не место упокоения, поверь мне, но это начало. Остановка и начало. Ты не можешь начать отсюда, утенок. Ты должен начать с самого начала. Пойди посмотри на кладбище. Я сам там похоронен, но я не высеченный из камня ангел. Вам нужно найти местного назойливого человека, старейшего жителя. Крест отмечает место. Крестами отмечены все места, все зарытые сокровища. Никаких крестов для захороненного мусора, какими бы святыми мы ни были. Никаких ангелов. Ты найдешь его там. Все дело во времени. Просто придерживайся расписания. Призраки ходят в полночь - и воют, и визжат, и трахаются, и что бы они еще ни делали. Вот тут-то все и начинается. Загробная жизнь. Вечность. Или нет. Это место, где умирают все цветы, когда их срезает мрачный венок. Все они краснее красных роз, голубее небесных фиалок и белее белых лилий. Он найдет тебя там, если ты только дашь ему шанс. Он скажет тебе, что делать. Он обо всем позаботится. Все цветы. Даже о тех, которые растут. Ты найдешь его на кладбище, где он всегда был. Всегда и навеки. Среди мертвых. Не моргай.”


Увы, инструкция пришла слишком поздно. Кит уже моргнул.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Стивен уже собирал свою одежду, явно намереваясь одеться. Когда его спросили, он объяснил, что, по его мнению, неправильно, что Кит приходится спать на диване, пока он заправляет ее постель, и что для него было бы лучше пойти домой в свою кровать, чем самому пользоваться диваном. Казалось, что он, по крайней мере, наполовину спал, но это было не важно. Важная проблема заключалась в том, что он был в полном уединении.


Кит было страшно, но она не хотела делать поспешных выводов. Очевидно, было неподходящее время для того, чтобы вовлекать его в долгий и трудный разговор о значении того, что сказала Роза Селави, но это не обязательно означало, что он уже выбросил это из головы, сказав себе, что все это был сон. Все еще оставался шанс, что он взял улики на борт и принял откровение. Поэтому на данный момент Кит ограничилась осторожным предложением встретиться в "Фениксе" в семь. "Адмирал Бенбоу" и "Джек в коробке" были ближе к перекрестку Кладбищ, но, возвращаясь в город на последней 17-й машине, она знала, что "Бенбоу" был гей-пабом, и любой, кто видел покраску, мог легко сделать вывод, что "Джек в коробке" был захвачен и разукрашен одной из ужасных сетей, разрушивших центр города, и его следовало избегать из принципа.


“Я не смогу завтра”, - сказал Стивен. “У меня кое-какие дела. Я позвоню тебе в пятницу”.


Шок от этого прямого заявления заставил ее слегка оцепенеть. Что-то там было достаточно расплывчатым, чтобы вообще что-то значить, но по опыту Кит, такие формулировки, скорее всего, были из разряда тебя только что бросили, но у меня не хватает духу сказать тебе прямо конец спектра оправданий, чем из разряда сегодня день рождения моей младшей сестры, и она будет плакать навзрыд, если я не появлюсь, но я вернусь, как только смогу покончу с этим.


“А как же кладбище?” спросила она слабым голосом. Последнее слово почти застряло у нее в горле, но ей удалось выдавить его.


“Это подождет”, - сказал он. Вот так: это подождет. Роуз Селави ошибалась насчет Стивена. Он вообще не был хорошим работником. Он был напуган. Он не был готов признать это, когда они прижимались друг к другу в поисках тепла, но он не был готов взять на себя такую ответственность на борту. Он не хотел дополнять картину. Он даже не был уверен, что хочет быть в кадре, теперь, когда фон больше не был просто фоном. Ему нужно было время, чтобы подумать, взвесить свои варианты. Ему нужно было время, чтобы спросить себя, чего именно он хочет, и должно ли это быть тем, чего он должен хотеть, и что он должен с этим делать, если это не так. На нем действительно было что-то надето, и не только одежда.


Он даже собрал коробки от компакт-дисков, которые были разбросаны по столу. Он оставил красную лампочку там, где она была, но даже это было больше похоже на отказ, чем на оплошность или подарок.


“Я позвоню”, - еще раз пообещал он перед уходом.


“Если меня здесь не будет, - многозначительно сказала она ему, “ оставь сообщение. У меня есть номер твоего мобильного”.


Он поцеловал ее на ночь, но не так, как будто действительно хотел этого. Он торопился. Он был напуган — по-настоящему напуган, на самом деле.


Только после того, как он ушел, Кит вспомнил, что в проигрывателе все еще был компакт-диск. Он взял футляр вместе с остальными, не понимая, что он был пуст. Ей не нужно было смотреть, какой это диск. Это были Марионетки. Альбом, в который входили Ave Dementia. И Притворись мертвым. Ему придется вернуться за этим. Он любил Марионеток. Он рассказал ей о себе так много — и, теперь она задумалась, это было почти все, что он рассказал ей о себе. Не то чтобы она сама была такой уж откровенной. Она рассказала ему о папиной лицензии HGV, но не о его пьянстве, и она вообще не упомянула маму, хотя прекрасно знала, что нельзя изгнать злое влияние, просто не упомянув о нем. Не то чтобы Стивену приходилось скрывать какое-то собственное дурное влияние. Вероятно, у него действительно была младшая сестра дома, в отдельно стоящем доме его родителей, в каком-нибудь очень милом месте, которая, вероятно, выплакала бы все глаза, если бы он пропустил вечеринку по случаю ее дня рождения.


Кит знала, что должна проанализировать ситуацию и разобраться во всем. Все происходило слишком быстро. Все это было слишком тревожно. Он сказал так ясно, как только мог, что призраки теперь принадлежат им, как ему, так и ей. Он даже зашел достаточно далеко, чтобы добавить к ее призраку свой собственный, сделать вывод, что за шлюхой, должно быть, стоит сутенер, понять, что если они хотят выпутаться из этого, им нужно преодолеть вульгарное, пронизывающее присутствие грязного духа, чтобы достичь чего-то более утонченного, чего-то более целеустремленного, чего-то более способного. Он не просто знал об этом, но и сделал это. Он столкнулся лицом к лицу с Розой Селави и Дьяволом, все взвесил и прямо сказал им, что его нельзя запугать, что он знает, что к чему и что нужно сделать. Он оправдал все ее надежды...а потом он испугался. Он отступил. Он заглянул в свой разум и решил, что ему не нравится то, что там растет. Он решил, что этого не было, потому что этого не могло быть, потому что он не собирался начинать верить в привидения и смешивать это с призрачным миром только для того, чтобы получить сомнительное удовольствие трахнуть какую-нибудь шлюшку из Шеффилда, которую он никогда не сможет привести домой к своей маме, папе и своей милой младшей сестренке, не только потому, что Кит был водителем автобуса, но и потому, что он каким—то образом выяснил - хотя она и старалась не говорить ему, — что ее родители были парой пьяниц и что ее мама пристыдила бы самого Дьявола, когда дело дошло до роли гражданской свекрови из Ада.


Стивен прошел весь путь — а потом снова прошел весь путь обратно. Он вложил свои два пенни в ее преследование, а потом решил отказаться, оставить ее разбираться с его проблемами так же, как и со своими собственными. Он сильно подвел ее. Он оставил ее в худшем состоянии, чем нашел. Он был трусом. Он был мальчишкой.


Или же ему нужно было время подумать. И действительно “что-то задумал”. Шанс все еще был. Не так ли?


А если их не было, имело ли это значение? Действительно ли это имело значение? Хотя даже Стивен был умен, подумала Кит, — а он, безусловно, был умен, — возможно, он был слишком уверен в себе в мире живых, чтобы стать для нее идеальным партнером прямо сейчас. Возможно, он был слишком жизнерадостным, слишком легко мог интеллектуализировать свои теории и отбрасывать их мрачные аспекты. Возможно, он был слишком слаб, чтобы признать то, что видел, чувствовал и к чему прикасался. Возможно, он пытался проникнуть в ее призраки и потерпел неудачу, не по своей вине. Возможно, он ошибался насчет того, что у Розы Селави был сутенер, учитывая, что у нее больше не было этой привычки.


Кит вернулась в постель, совершенно ошеломленная и совершенно сбитая с толку. Она почти ожидала, что стена снова откроется и снова появится Роуз Селави — на этот раз не на диване, а на самом деле в постели, прижимающаяся к ней с готовыми пальцами и извращенной жаждой, желающая действия, а не разговоров, — но Роуз, очевидно, была сыта по горло бессвязными разговорами на сегодня, и в темноте, окружавшей Кит, не было ничего, кроме воздуха: воздуха, у которого на сухом языке не было ничего, кроме пыли, а в ноздрях не пахло ничем, кроме несвежей китайской еды, и она вздохнула. комок застрял у нее в горле, когда легкие втянули его и снова вытолкнули наружу.


Блядь, блядь, блядь, подумал Кит. Как раз в тот момент, когда мы были на вершине успеха. Как раз когда мы были близки к этому. Как раз когда казалось, что из нас может получиться команда. Теперь мне придется делать все это самой, усложняет он это или нет.


По счастливой случайности, на следующий день ее не было на пробежке восток-запад, так что у нее не было возможности осмотреть кладбище. Ей пришлось провести день, с трудом перебираясь через реку по кольцевой дороге, ведущей на север.


Черный лебедь все еще был со стаей под Кавершемским мостом, смешавшись с белыми. Когда-то к северу от реки была самая шикарная часть города — шикарнее даже, чем Касл-Хилл, — но непреодолимая волна разрастания городов затянула петлю из поместий вокруг старой викторианской деревни, и именно в эти отдаленные районы снова и снова заводил ее окольный путь. По пути следования было кладбище, на территории другой церкви Святого Петра, но это было не то кладбище, о котором говорила Роза Селави. Это было кладбище на перекрестке Кладбищ — в этом не могло быть сомнений. Было слишком много указателей, некоторые из них более жестокие, чем простые подсказки. Кладбище при церкви было частным, а не муниципальным, и оно было слишком эксклюзивным, чтобы служить местом встреч для таких, как Роза Селави.


Кладбище на перекрестке Кладбищ было совсем другим делом; зажатое между двумя главными дорогами, с Кооперативным супермаркетом на углу и двумя пабами на расстоянии вытянутой руки, это было готовое место свиданий, чьи более удобные могилы, вероятно, за многие годы пережили почти столько же ночных событий, сколько чердак среднестатистической шлюхи. Теперь, когда негде было безопасно припарковаться, а кинотеатры превратились в карманные камеры в мультиплексах, кладбища были чуть ли не единственным оставшимся местом, где люди, которые не могли взять это с собой домой, могли повеселиться, не опасаясь, что им помешают. Роза, вероятно, чувствовала бы себя там как дома — возможно, в большей степени, чем на чердаке дома номер 21, учитывая, что личное пространство, которое она там занимала, было заново заселено живыми. Ее могила, вероятно, была бы прекрасным и уединенным местом, где каждый мог бы обниматься сколько душе угодно ... если бы сердца, или довольство, когда-либо были вовлечены в такие поверхностные связи.


Когда Кит после дневного перерыва заехала в гараж, там была закрытая дверь. Она была немного удивлена, потому что срыв расписания был в основном проблемой выходных, но оказалось, что идет игра. Кит помнил дни, когда футбольный сезон заканчивался в начале мая и не возобновлялся до конца августа, но в эти дни все было переполнено, и межсезонье прерывалось всевозможными соревнованиями на дополнительные кубки с дурацкими названиями. Кит не оказала особого сопротивления, когда ее попросили поработать дополнительно в полсмены, хотя это привело бы к превышению технического лимита часов вождения в течение рабочей недели. Похоже, ей больше нечем было заняться, а Кавершемская кольцевая всегда пустовала на девять десятых после семи, по крайней мере, до тех пор, пока первая волна пьяниц не начала вываливать из пешеходной зоны, направляясь домой во всех направлениях. Вторая и третья волны, к счастью, были проблемой только для водителей такси.


Однако дополнительные полсмены ее утомили. Она никогда не могла понять, почему так уставала на работе — в конце концов, ей же не приходилось нести тяжесть проклятого автобуса на своих узких плечах, — но водить машину всегда было тяжелее, когда нужно было взбираться на холмы, чем когда все было на ровном месте, а маршрут, по которому она ехала, довольно резко поднимался, как только проходил через мост и сворачивал за угол у Уэйтроуз. По логике вещей, свободное движение назад должно было принести какую-то компенсацию, но этого так и не произошло — на подошве ее ноги остался фантомный отпечаток педали тормоза, который иногда оставался часами.


Перед тем, как отправиться на кладбище, ей пришлось заехать домой, чтобы перекусить и переодеться. Когда она добралась до второй лестничной площадки, то увидела, что на лестнице перед дверью ее спальни сидит мужчина: пьяница, слишком пьяный, чтобы понять, какой сейчас год. Он был маленьким, худощавым мужчиной, не выше и не тяжелее ее. Она знала этот тип стариков ближе, чем могла бы пожелать; жилистые пьяницы, казалось, имели какое-то избирательное преимущество в борьбе за заброшенное существование. Его лицо, неделю не бритое, но не имеющее ничего, что можно было бы прилично назвать бородой, было пустым; его глаза были настолько глубоко запавшими, что казались черными, как окна в лишенную света бесконечность.


“Роза?” - спросил он, поднимаясь на ноги и, пошатываясь, спускаясь к ней по лестнице.


Кит не хотелось спорить, и она ни на секунду не могла представить, что незваный гость поверит ей на слово, что она не Роза Селави, никогда не была Розой Селави и никогда не будет Розой Селави, поэтому она осталась на лестничной площадке, сделала большой шаг назад, подождала, пока он спустится на первый этаж, затем нанесла ему жестокий удар ногой в пах.


В этом ударе было много сдерживаемой агрессии, но когда он достиг цели, пьяница просто выглядел удивленным. Он не упал.


Кит была поражена. Она всю свою жизнь смотрела телевизор, и там не было "Обратного отсчета" и "Кто хочет стать миллионером?" Она видела десятки мужчин, которых били по яйцам. Они всегда падали. Они всегда корчились от боли. Их обычно рвало. Они, конечно, играли, но Кит никогда не приходило в голову, что они не были абсолютно реалистичными. Каким-то образом она, должно быть, не попала в цель. Каким-то образом ей, должно быть, не удалось установить связь.


Пьяница просто выглядел удивленным.


“Роза?” - спросил он.


Кит закричала. Это был ужасный крик, такой слабый, что едва походил на визг. Она не наполнила легкие воздухом. Она не вложила в крик сердце и душу. Она была слишком заторможенной. Она не могла эффективно ударить мужчину по яйцам и даже не могла нормально закричать — но соседняя дверь все равно открылась. Манкунианка Лиз отсутствовала, но была ливерпульчанка Мэй, как и ее парень. Парень Мэй был крупным, и это были не все люди среднего возраста.


“Кто он?” Мэй хотела знать. “Еще один гребаный псих?”


Кит почувствовала, что ее голова кивает, и пожалела, что не может найти в себе силы сказать “да”.


Пьянице не терпелось узнать, что большой парень Мэй собирается делать с тем фактом, что на лестничной площадке появился еще один гребаный псих. Удар Кита не покалечил его, но это была одна из тех картин, которые в пословицах приравниваются к тысяче слов. Сообщение дошло до его помутившегося мозга. Он бросился к следующей лестнице — той, что вела на площадку первого этажа — и с грохотом скатился по ней, сохраняя равновесие с необычным мастерством, если не сказать изяществом. Три пары глаз провожали его взглядом.


Только когда хлопнула входная дверь, Мэй спросила: “С тобой все в порядке, любимая?”


“Конечно”, - сказал Кит. “Напугал меня, вот и все”.


“Этим мерзавцам внизу следовало бы быть поосторожнее”, - высказала мнение Мэй. “Здесь бывает всякое. Тем не менее, никто не пострадал”.


“Нет”, - согласилась Кит. “Спасибо”.


“Не за что”, - сказал парень Мэй.


“Пни их по яйцам”, - посоветовала Мэй. “Срабатывает каждый раз”. В свое время она тоже, очевидно, много смотрела телевизор, так и не найдя возможности применить теорию на практике — если, конечно, у нее не было умения, которого не хватало Киту, лазить по внутренней стороне мужских брюк.


“Я попробую это в следующий раз”, - пообещал Кит.


“Спокойной ночи”, - весело сказал парень Мэй, когда дверь за ними закрылась.


Кит поднялась в свою комнату и сделала то, что должна была сделать. Затем она снова вышла. На улице не было никаких признаков присутствия пьяницы. Кит наполовину надеялась найти его там, страдающего от замедленной реакции, корчащегося от боли и рвоты, но она была рада, что ей не пришлось слушать, как он шепчет имя Розы, не сводя с нее своих пустых глаз, которые, казалось, настолько утратили разум, что могли видеть мертвых с большей готовностью, чем живых.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Водитель последнего 17-го поезда, следовавшего на восток, вероятно, тоже работал в дополнительные полсмены, потому что ему пришлось прищуриться, чтобы понять, кто она такая и почему ей не нужно платить за проезд, но когда он это понял, то даже бровью не повел на тот факт, что она направлялась прочь от хостела, а не к нему. Кит подумала, не распространил ли водитель, который в понедельник отвез ее и Стивена в город из "Стрелка", слух о том, что она общается со студентом.


Автобус высадил ее на кладбище в десять минут двенадцатого, но Кит не возражала прийти пораньше, потому что это давало ей возможность осмотреться. Она никому не мешала заниматься этим на могилах у входа, но она потревожила какое-то животное в более глубокой тени у основания треугольника, ответвлениями которого были две дороги. Она не разглядела его как следует, но шум, который он производил, продираясь сквозь кусты, подсказал ей, что он был слишком большим для городской лисы, поэтому она решила, что это, вероятно, собака — может быть, мастиф или волкодав. Кит не любила собак, но расслабилась, когда это не вернулось.


Роуз Селави предложила ей поискать каменных ангелов, что она и сделала, но их было не так уж много. Несмотря на то, что кладбище было ограничено двумя дорогами, на самом деле оно было не таким уж большим, хотя его стены были длиннее пары склеенных футбольных полей, поэтому коллекция памятников на нем была экономичной и откровенно миниатюрной. На некоторых старых могилах стояли чрезвычайно массивные, покрытые лишайником каменные кресты, но ангелы, которых она нашла, были в основном стройными, склонными к анорексии. Было слишком темно, чтобы прочесть имена на надгробиях, установленных более чем в пятнадцати футах от стен, над которыми возвышались желтые уличные фонари, поэтому Кит даже не пыталась. Поиски могилы Вайолет Леверхалм в любом случае были бы безнадежной задачей, даже если бы она была помечена, потому что она пришла посмотреть не на Вайолет Леверхалм. Это был кто-то другой. Мужчина. Сутенер Розы — за исключением того, что он мог быть сутенером только в каком-то слабо метафорическом и, возможно, полностью переносном смысле, потому что жить на аморальный заработок на самом деле не вариант для призрака, не столько из-за аморальной части, сколько из-за живой части.


На дальней стороне перекрестка было что-то вроде церкви, но это была какая-то нонконформистская протестантская церковь, поэтому в ней не было колоколов, и она не могла сообщить ей, когда наступит полночь. В каком-то смысле это было жаль, потому что она могла бы оценить обратный отсчет; в конце концов, учитывая, что ее втянули в историю ужасов, она имела право чувствовать себя слегка обманутой, если не могла извлечь выгоду из мелодрамы и саспенса. С другой стороны, она испытывала определенный трепет, будучи застигнутой врасплох, и поскольку она не знала, что наступила полночь, она не осознавала, что кто-то стоит у нее за спиной, пока из тени не раздался голос.


“Я не ожидал тебя”, - сказал голос.


Кит резко обернулась и, не удержавшись, сделала шаг назад, к одной из могил, опрокинув расколотый горшок, в котором были бы цветы, если бы кто-нибудь позаботился принести их.


“Я знаю”, - сказала она. “На Стивене было что-то”.


Новоприбывший не вышел из тени. На нем были пальто и шляпа, поэтому было трудно разглядеть, как он выглядит. Шляпа и пальто, возможно, были очень старыми, но с таким же успехом их мог приобрести незадолго до Рождества в одном из местных благотворительных магазинов за пару фунтов какой-нибудь бездельник, который все равно умер от контрабандной водки и переохлаждения.


“Все в порядке”, - сказал призрак.


“Не совсем”, - сказал ему Кит. “Я даже не знаю, почему я здесь - не совсем. Я выхожу из себя. Жить в комнате с привидениями - это одно, но отправиться на поиски новых призраков - совсем другое. Больше похоже на настоящее безумие. Я не знаю, чего ожидать. Это была идея Стивена, но его здесь нет, чтобы объяснять. Мне не следовало приходить.”


“Я рад, что ты это сделала”, - сказал ей призрак тоном, который, должно быть, должен был быть успокаивающим. “Все это всегда проще, когда у тебя есть адекватная моральная поддержка, но ты тот, кто нам нужен. Ты единственный, кто может сделать то, что должно быть сделано.”


“И что это?”


“Всему свое время. Ты не должен бояться. Никто не причинит тебе вреда. Даже если ты откажешься, ты будешь в полной безопасности”.


“Кто ты, черт возьми, такой?” Спросил Кит, думая, что он определенно не был похож на ребенка сутенера.


“Тот, чье имя было начертано водой”, - сказал он ей. “Как и все мы — даже те из нас, чьи имена терпеливо вырезаны из полированного мрамора или корнуоллского гранита. Имена не вечны. Впечатления иногда помогают, но бедняжка Вайолет сейчас в ультрафиолете, и румянец с розы исчезает.” Только после того, как Кит произнес эту небольшую речь, напоминающую речь Розы Селави в ее почти бессвязности, но произнесенную с гораздо большим достоинством, он по-настоящему ощутил призрачность призрака. Даже в тени он казался чернее черного пятна, и в нем тоже чувствовался холод, как будто усилие, прилагаемое к его присутствию, вымывало тепло из воздуха.


Кит решил, что претенциозность - это игра, в которую могут играть двое. “Под давлением просвещения, - процитировала она, - у призраков нет иного выбора, кроме как исчезать, становясь призрачными и загадочными там, где они когда-то были прямо у вас перед носом. Тебе не кажется, что ты переусердствовал с загадочностью? Думаю, я предпочел бы, чтобы это было написано у меня на лице — образно говоря, конечно. ”


“Это исчезновение было прологом к новому ужасу смерти и экзистенциальному страху”, - напомнил ей человек-тень. “Эти вещи влияют на всех нас. Ты можешь называть меня Майклом, если хочешь.”


“Как в ”Архангеле"?"


“Нет. Если бы ангелы действительно существовали...но дело не в этом. Вопрос в том, поможешь ли ты?”


“Кому помочь? Ты и Роуз?”


“Нас гораздо больше. Я не знаю точно, скольким еще можно помочь или, возможно, они захотят. По крайней мере, двадцати. Возможно, сорока ”.


Именно тогда Кит догадалась, чего хотел темный человек и почему Роза Селави пришла к ней. Однако она ничего не сказала вслух. Ей нужно было время, чтобы подумать об этом. Ей нужно было время, чтобы спросить себя, чего она хочет, и того ли это, чего она должна хотеть. Ей также требовалось время, чтобы понять, как Стивен вписывается в ситуацию, если он вообще вписывается теперь, когда решил не быть рядом с ней, хотя именно он указал ей правильное направление.


“Могу я подойти немного ближе?” - спросил смуглый мужчина, когда молчание затянулось слишком надолго.


“Тебе нужно мое разрешение?” Возразил Кит, хотя она с готовностью предположила, что он почти наверняка это сделал, хотя бы из соображений этикета. Это не было соблазнением, не говоря уже о том, чтобы напугать до полусмерти. Это было что-то другое. В отличие от Роуз Селави, которая бродила по собственному чердаку и собственной кровати и, можно сказать, имела какие-то права собственности, Майкл просил Кит об одолжении. Большом одолжении.


“Сначала дай мне увидеть твое лицо”, - сказала она.


Майкл снял шляпу и сменил позу, так что на его черты легли слабые отблески света далекого уличного фонаря. Его лицо было просто лицом, а не черепом, лишенным плоти. Он не был мрачным жнецом или даже мрачным венцом. Он также не был каким-то опустившимся человеком, который умер от выпивки и холода. В одном смысле он был стар, но молод в другом. Кит предположил, что он был мертв намного дольше, чем когда-либо был жив. Холод не стал сильнее, но никто не мог посмотреть ему прямо в глаза, не зная, что он мертв, и был мертв уже давно.


“Как получилось, что ты так долго болтался поблизости?” С любопытством спросила Кит. “Что ты сделал? Или с тобой что-то сделали?”


“Все не так”, - сказал он ей.


“На что это похоже?”


“Ты узнаешь”, - сказал он. “Не здесь, не сейчас и не сейчас пока, но ты узнаешь”.


Кит пожала плечами. “Хорошо”, - сказала она. “Насколько близко ты хочешь подойти? Внутри меня нет места. Совсем нет места”.


Человек-тень надел шляпу, тщательно прикрывая лицо. “Это не такая сделка”, - сказал он. “Для этого достаточно прикосновения кончиком пальца — просто жест. Но ты должен быть честен с этим. Это по-настоящему. Ты должен это знать и принять. ”


“Ты не сказал мне, в чем заключается сделка”, - напомнила она ему.


“Ты знаешь, что это такое”, - сказал он ей. “Не все, но достаточно, чтобы решить, хочешь ли ты этого”.


“Думаю, я знаю, чего ты от меня хочешь. Я не знаю, что ты предлагаешь взамен”.


“Торговля несбалансирована”, - признал он. “Так всегда бывает между мертвыми и живыми. Раньше все было проще, когда живые острее чувствовали свой долг перед прошлыми поколениями. Я даже не могу обещать тебе, что здесь нет никакой опасности, хотя никто и не хочет причинить тебе вреда, но я думаю, ты сможешь это сделать — без мальчика, если понадобится.”


Кит уже согласилась, но только после того, как она снова кивнула, Майкл сделал неуверенный шаг вперед, а затем еще один. Он протянул правую руку. На нем были черные кожаные перчатки, поэтому она не могла разглядеть саму руку. Его лица по-прежнему не было видно, но Кит была готова поверить, что оно не изменилось.


“Что за черт”, - сказала она и протянула руку, чтобы коснуться его, кончик пальца к кончику. Его пальцы на ощупь были как пальцы, а не как когти, и они не были заметно холодными — хотя трудно было быть абсолютно уверенным ни в том, ни в другом, учитывая перчатку.


“Спасибо”, - сказал он.


“Я еще ничего не сделал. Когда?”


“Мне нужно немного времени. Ты узнаешь. Роза заберет тебя, но ты узнаешь раньше. Ты будешь готова. Сейчас мы в этом вместе. Нам повезло найти тебя — видящие и в лучшие времена были редкостью, а в наши дни редко можно встретить того, кто не отворачивается. Мы в долгу перед тобой, но и ты перед нами в долгу, если бы ты только знал об этом. ” Его попытка придать своему голосу успокаивающий оттенок принесла свои плоды; Роза почувствовала себя более расслабленной. Она поняла, что начинает привыкать видеть призраков, разговаривать с призраками и заключать сделки с призраками. Это было как и все остальное в жизни — просто вопрос практики. Все может стать обычным, поняла она, если приложить к этому усилия.


“Когда мне было тринадцать или около того, ” сказала она, ее голос был ненамного громче шепота, - у меня были трудные времена в школе. Дело было не только в том, что я был умен — скорее, во мне не видели человека, который мог или должен быть умным. Я была маленькой, худой — не потому, что у меня было какое-то расстройство пищевого поведения, а просто потому, что во мне поздно проявилась какая-либо очевидная женственность. Никаких сисек, жесткие волосы, сорванец temperament...it конечно, это было временно. Все, что для этого требовалось, - это время. Я ненавидел свою мать. Я не должен был показывать этого, но я показал. Она была трезвой, но к тому времени, как я вернулся домой, она не часто бывала трезвой. ей не нравится, когда ее кто-то не любит, хотя это никогда не заставляло ее стараться быть более привлекательной. Она часто говорила о плохом семени, имея в виду отцовские гены, а не врожденное зло, но у меня была фантазия о том, что меня удочерили и я совсем не тот, за кого меня принимали люди. Но я не хотела никаких сказочных матери и отца из какого-нибудь милого района среднего класса, которые умудрились потерять меня, когда меня вытащили из детской кроватки. Я хотела быть дочерью Дьявола. Я хотел, чтобы Лилит сама пришла за мной, сказала, что ладно, парень, ты отсидел свой срок в чистилище — теперь ты можешь получить свое обратно; кого ты хочешь обречь на вечные муки? Но это была всего лишь игра. На самом деле я никогда не хотел идти к дьяволу или быть проклятым. Я вырос. Моя внешность улучшилась. Я отодвинул ум на второй план. Я вписался. Я научился водить машину. Я никогда ни о чем таком не просил. Я никогда не приглашал. Я сделаю то, что ты хочешь, но только один раз. Это не призвание. Я не схожу с ума. В конце концов, я хочу быть как Стивен. Я хочу иметь возможность забыть все это, как будто этого никогда не было. Я хочу, чтобы ты это понял. Я сделаю эту работу, но я не твоя на всю жизнь. Мне нужно знать, что все закончится. Мне нужно знать, что я выйду из этого целым и невредимым, моя судьба в моих собственных руках, и у меня есть все время в мире, чтобы разобраться с этим. Таков уговор. Я просто хочу быть уверен, что мы оба это понимаем. Я не продаю свою душу и не прошу никого обречь на вечные муки. Я просто делаю то, что ты хочешь, чтобы вы оба навсегда отстали от меня. Таков уговор, хорошо?”


“Если это та сделка, которую ты хочешь, - сказал Майкл, поднимая голову так, что его глаза уловили слабый отблеск света, светящийся желтым от отражения, - то эта сделка для тебя. Ты контролируешь ситуацию. Живые всегда контролируют ситуацию. Живые всегда диктуют условия, на которых они видят нас или не видят, хотя они не всегда признаются в этом самим себе. Все, что ты хочешь, включено в сделку — все, что тебе нужно сделать, чтобы получить это, это убедиться, что это действительно то, чего ты хочешь. ”


Он не говорил ей не моргать, но не ее моргание прогнало его. Он просто растворился в тени, из которой пришел, оставив холод позади.


Сколько призраков я видел, даже не осознавая, что они привидения? Интересно, подумал Кит. Сколько из них могли бы связаться со мной, если бы я им позволил? Сколько раз я отворачивался, даже не осознавая, что делаю это? Сколько сделок я мог бы заключить с мертвецами, если бы только знал как?


Кроме произнесенных им слов, Майкл не издал ни малейшего звука, но после того, как он ушел, в кустах послышался шорох. Кит пришла к выводу, что вернулась собака, и инстинктивно напряглась — но это была не собака. Это было ни одно животное, которое она когда-либо видела раньше, но она знала, что это не мог быть единорог, потому что у него было два рога. Это было похоже на миниатюрного оленя. Оно остановилось, как только увидело ее, но не сразу отвернулось. Казалось, оно почувствовало, что она была другом мертвых, чье присутствие здесь было более уместным, чем его собственное. Однако, как только она пошевелилась, козел развернулся и побежал, исчезнув в тенистой чаще.


Когда Кит покидала кладбище, она столкнулась с парой пьяных молодых людей, направлявшихся через перекресток от "Чертика в коробке". Один из них попытался преградить ей дорогу, но не потому, что у него были какие-то настоящие злые намерения, а потому, что он выпил достаточно, чтобы убедить себя, что не несет никакой ответственности за самоконтроль. Он был жизнерадостным пьяницей; что бы он ни пил, в нем еще не было горечи.


“Что ты там делаешь?” спросил он.


Кит не снизошла до ответа. Ей не нужно было говорить ему, что она заключила сделку с крестным отцом местного мертвеца или что теперь она под его защитой. Все, что ей нужно было сделать, это посмотреть ему в лицо, холодно и каменно.


Он понял намек и убрался с ее пути. Он даже извинился, хотя и не имел этого в виду.


Ей пришлось всю дорогу домой идти пешком, потому что автобусов не было, а вызывать такси было ниже ее профессионального достоинства.


Ее никто не беспокоил, хотя она была одна.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Роза Селави ждала ее, но не на диване, а в своей постели. На этот раз она была не в рабочей одежде — хотя, в некотором смысле, так оно и было, потому что, в отличие от Кита, у Роуз Селави была возможность работать обнаженной. Нельзя сказать, что за возвращением Кита последовала работа или даже секс, несмотря на результат. Это определенно не было каким-либо изнасилованием, и Кит не казалось, что это можно квалифицировать как некрофилию, учитывая, что она сама больше не была полностью предана земле живых. И Роза не была такой холодной, как Майкл; если уж на то пошло, ее слегка лихорадило... если, конечно, она не была вся в лихорадке, материальная только в том смысле, что ее можно было уловить, а не в гораздо более узком смысле, что она произвела бы впечатление на весы в ванной.


Впоследствии Кит не сказала бы, что ей это особенно понравилось. На самом деле это было не из-за удовольствия, но и не из-за блуда. Это не было бизнесом, или благотворительностью, или чем-то таким, что просто необходимо было делать. Общение с мертвыми не подходило ни под одну из этих категорий. Это было что-то совершенно другое. Это был не сатанизм, как и не гедонизм. Кит понял, что даже Electric Hellfire Club не совсем поняли, что значит целовать козла, хотя они, вероятно, делали все, что могли, учитывая, что они и их фанаты были так решительно настроены на жизнь. Образ сатаны всегда путали с Великим Богом Паном, иначе не было бы козы, которую можно было бы целовать, и то, что она делала — уже делала — было в некотором смысле совершенно естественным, хотя и по вызывающе неестественным или сверхъестественным стандартам. Возможно, это было не совсем занятие любовью, но это была глупая фраза, потому что любовь не должна нуждаться в создании, особенно между влюбленными.


Мертвые, как знал Кит — или, по крайней мере, был убежден, - не могли попасть в Ад, так же как они не могли провести вечность в Райском экстазе. У мертвых больше не было оборудования, необходимого для того, чтобы испытывать боль или удовольствие. Они могли позаимствовать снаряжение у живых, хотя бы на несколько мимолетных мгновений, но они не могли сделать это основой для мотивации на всю жизнь, потому что их больше не было в живых. Их тела гнили в земле, прах скапливался в урнах, более или менее медленно растворяясь в молекулярной анонимности. Древние мертвецы больше не были даже реликвиями, они были полностью поглощены обычными химическими процессами биосферы. Они распространялись через мясо и зерно, которые ели живые, пиво и сидр, которые пили живые ... даже через чистый и загрязненный воздух, которым дышали живые. Они были везде и нигде.


То, что Кит на самом деле сказала своему мертвому возлюбленному впоследствии, было: “Я не понимаю почему. Я не понимаю, чего ты хотел, что ты чувствовал. Было ли это просто в память о старых добрых временах — последнее прощание с выдумками плоти?”


“В некотором смысле”, - ответила Роуз Селави. “Я умерла молодой. Не такой молодой, как Майкл, но достаточно молодой, чтобы понимать, как много я упустила”.


“Несомненно, это было единственное, что ты не упустил”.


“Ты действительно не понимаешь, не так ли? Достаточно сложно найти кого-то, кто может видеть, а просто быть увиденным - это почти ничего. Найти кого-то, кто может чувствовать... производить такой эффект. Ты даже не представляешь, насколько популярным ты мог бы стать, если бы об этом узнали — даже в таком месте, как это, в такое время. Если бы началась война или даже эпидемия, ты бы в мгновение ока сошел с ума. В жизни в двадцать первом веке есть преимущества для того, кто может общаться с мертвыми. Впрочем, тебе не о чем беспокоиться. Если я не смог удержать тебя при себе, то познакомить тебя с Майклом было лучшим выходом. Впрочем, однажды ты узнаешь. Ты будешь ходить по Земле гораздо дольше меня, возможно, дольше Майкла. Видишь ли, ты слишком много знаешь.”


Кит напряженно думала, пытаясь найти какой-то смысл в водовороте парадоксов. “Значит, те, кто застревает, - это те, кто умер молодыми?” спросила она. “На самом деле все дело в том, что у них были несбывшиеся жизни, которые удерживают их здесь, прячущихся в тени в надежде, что их увидят, пытающихся дать почувствовать свое присутствие”.


“Не совсем”, - сказала ей Роза. “Невинные не задерживаются, хотя я бы не осмелилась предположить, что там, куда они уходят, блаженство. Кто скажет, что считается незаконченным делом в конечном счете? Гораздо меньше умирают довольными, чем продолжают жить ... а оставшиеся мертвецы похожи не больше, чем живые. ”


“Но куда они попадают дальше, если не в Рай или ад? Действительно ли это просто вопрос поиска белого света, слияния с белым светом?”


“Ты знаешь, что это не так”, - сказала Роуз Селави сочувственно, но не печально. “Ты знаешь, что нам от тебя нужно. Если ты не знаешь почему, ты либо придумаешь это, либо узнаешь, когда придет время. Ты можешь видеть, ты можешь чувствовать...ты можешь представить. Ты тоже должен этого захотеть. В каком-то смысле ты должен хотеть этого для нас так же, как и для себя, потому что то, чего мы можем хотеть, ограничено нашим состоянием...но ты только что почувствовал это на себе. Я могу стимулировать воображение, но ты тот, кто вызывает желание, потребность, ощущения...все сказочные выдумки плоти. Не открывай глаза .... ”


Но Кит уже открыла глаза и обнаружила, что она одна. Была ли она более смущена, чем раньше, или меньше? Она не могла сказать. Установление контакта с мертвыми было похоже на это; не было простого способа определить, учишься ты или регрессируешь, становишься сильнее или слабее. Было ли утверждение о том, что однажды она тоже станет привидением, причем таким, которое задержится гораздо дольше, чем большинство других, угрозой или обещанием?


Она не могла сказать. Она даже не знала, имеет ли смысл задавать этот вопрос. Но она знала, что Роуз была права в некоторых вещах. Она знала, что Роуз была права насчет того, что даже живым достаточно сложно найти кого-то, кто мог бы видеть тебя, кого-то, в ком твой вид пробуждал чувства, кого-то, на кого ты мог бы оказать ощутимое воздействие. Потому что не только у мертвых были проблемы с тем, что люди отказывались вспоминать их, списывая со счетов как нечто недостойное того, чтобы быть должным образом увековеченным. Не только мертвые, чьим местом в мире пренебрегли, оставили отступать в пустыню. Не только мертвые знали, что такое одиночество. Не только мертвецы слонялись без дела, не в силах найти дорогу туда, куда им нужно было идти, потому что они не знали, куда им следует идти. Не только мертвые нуждались во внимании других людей, в чужом рвении, в телах других людей, чтобы оживить сказочные выдумки из плоти. Не только мертвые могли смотреть в зеркала и не видеть отражения, потому что там нечего было отражать, кроме пустоты.


Тогда она остановила себя, потому что становилась немного сентиментальной. В любом случае, она заключила сделку не с Дьяволом, а с мертвецом. Она поставила свои собственные условия и теперь обладала полномочиями, а также властью положить конец своим преследованиям. Она действительно хотела положить конец своим преследованиям. Она не хотела долгосрочных отношений с Розой Селави не потому, что у нее были какие-то принципиальные возражения против такого рода связи, которая, в конце концов, не была лесбийской некрофилией, а потому, что у нее была жизнь, которую она могла вести среди живых, дом, который можно было построить вдали от дома, призвание, которому она могла следовать, куда бы оно ни привело. Она была рада, что встретила Майкла, потому что это помогло прояснить ситуацию. Она была рада, что Стивен смог указать ей правильное направление, даже если он струсил. Все было в порядке. Все будет хорошо. У нее была сделка, и все уладится. Не завтра или послезавтра, но скоро. Она имела полное право спать сном просто—просто чего? Папа всегда добавлял, когда-то давно. но это был всего лишь риторический вопрос — и она задала.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Кит понятия не имела, позвонит ли Стивен, и не хотела зацикливаться на ожидании. Она бывала там раньше и знала, каково это, когда тебя гложут сомнения. Но это было хорошо в том, чтобы сидеть в автобусах, ездить туда-сюда по точно рассчитанным маршрутам, останавливаться на всех остановках, собирать все деньги за проезд и отсчитывать всю сдачу. Вождение автобуса - это не то же самое, что вождение автомобиля или артика, потому что если ты ведешь машину или артик, у твоего путешествия есть начало и конец. Ты попал в поток машин и оставался там, пока не выбрался снова, или, по крайней мере, делал все возможное, чтобы оставаться там, пока не пришло время выбираться. С другой стороны, в автобусе ты вечно вливался в поток движения только для того, чтобы вынырнуть из него через пару сотен ярдов. В автобусе ты все время был в потоке, но никогда не был его частью, даже на маршрутах, где не было выделенных полос, подчеркивающих твою независимость. А автобусные маршруты никогда не заканчивались, даже если на самом деле они не были обозначены как кольцевые, потому что конечные остановки были просто местами, где вы разворачивались, чтобы вернуться снова.


Конечно, были смены, но они определяли только, когда ты садишься в автобус, и когда ты выходишь, и когда ты переключаешься с одного маршрута на другой. Начало смены - это не то же самое, что начало путешествия, даже если вам нужно было забрать автобус из ночного гаража и отправить его в путь, а конец смены - это не то же самое, что конец путешествия, даже если вам нужно было вернуться на автобусе в ночной гараж и убрать его до наступления глубокой темноты. Все это было просто частью одной и той же рутины: вечный цикл, непреодолимое расписание. Это была рутина, в которой ты мог погрузиться в себя и забыться, отказавшись от обязанности предвкушения и проклятия сомнения. Это был цикл, в который вы могли погрузиться, отбросив всякое ощущение особенного и необычного, как жизнь без страха или как сознание без постоянного осознания того, что все это рано или поздно должно закончиться. Это было призвание, а не работа, потому что это был образ жизни, а также способ существования, и даже способ немного отвлечься от жизни и за пределами бытия и, возможно, освободиться от беспокойства, страха и трепета.


Впоследствии Кит так и не смогла решить, была пятница хорошим днем или нет, понравилось ей это или нет, и даже действительно ли она прожила это или нет, но в конце концов, когда все прошло, у нее появилось определенное чувство удовлетворения от того, что она все пережила.


По дороге домой к ней на улице пристала миссис Гонт, которая, казалось, была полна решимости преследовать ее, хотя она еще не умерла.


“Я поспрашивала”, - солгала миссис Гонт. “Я узнала больше о вашей Розе. Не хотите ли чашечку чая?”


“Я не могу прямо сейчас”, - сказала Кит, чувствуя себя виноватой, потому что знала, что оправдала надежды миссис Гонт и что миссис Гонт будет права, почувствовав себя обманутой. “Я жду телефонного звонка. В другой раз.”


И так случилось, что Стивен все—таки позвонил - не то чтобы к тому времени ее это сильно волновало, так или иначе, или она строила даже самые схематичные планы относительно того, что она собиралась сказать, когда он позвонит. В конце концов, она была по крайней мере на пять лет старше его, может быть, на шесть, и уж точно больше не была подростком.


“Кит”, - сказал он, когда Лиз забрала ее из комнаты. “Это Стивен. Я снова свободен. Хочешь встретиться в "Стрелке" - или я могу зайти в "Лису и гуся”, если хочешь?"


На самом деле она сказала в ответ, немного удивив саму себя: “Прошлой ночью я видела на кладбище нечто действительно странное”.


“Правда? Что?”


“Странное животное, похожее на крошечного олененка”.


“О, да”, - сказал он, вечный студент, вечный умник. “Я слышал о таких. Городские олени. Это мунтжак, привезенный с дальнего Востока каким-то арабом, который купил одно из больших загородных поместий отсюда до Хенли. Они бродят повсюду, возможно, в надежде найти кусты, на которых раньше паслись дома, — за исключением того, что к настоящему времени они, должно быть, принадлежат к третьему или четвертому поколению, так что они, вероятно, даже не знают, что ищут. Это было "да" или "нет" встрече? Я могу показать тебе кампус, если хочешь. У нас много кроликов. И крыс, к сожалению. Не могу выбрать. Крысы съедают почти весь ежегодный урожай утят, но гуси достаточно свирепы, чтобы защищать своих птенцов, а поганки обитают далеко на середине озера, так что с ними тоже все в порядке.”


Кит так и подмывало сказать: “Не сегодня вечером — у меня кое-что есть”, но это было бы ложью, и все еще оставался шанс, что Стивен сможет помочь ей разобраться с мертвецами. Несмотря на то, что он по-прежнему не верил в привидения, несмотря на то, что он видел, ему все равно было чем поделиться. В конце концов, не имело бы значения, сколько всего ему в конечном итоге пришлось бы списать на предположение, что он видел сон или заблуждался. Он все еще мог использовать свой интеллект, чтобы помочь ей проложить маршрут, и его цепляние за убеждение, что он просто движется во сне, могло бы в некотором роде помочь, потому что это освободило бы его от всех тревог, страха и оторопи, которые он был бы вынужден испытывать, если бы осознал, что все это реально.


“Я встречу тебя у ворот на перекрестке кладбищ”, - сказала она. “Я, вероятно, смогу добраться туда к половине восьмого, если следующие 17 будут по расписанию. Это даст нам пару часов полезного дневного света.”


“Ты хочешь поискать могилу Вайолет Леверхалм?”


“Не ее, его. Я уже знаю, кто она”.


“Как скажешь”, - сказал Стивен. В его голосе не было энтузиазма, но он не бросил ее и, похоже, не был готов к этому. Возможно, ему нужно было время подумать, чтобы прийти к такому выводу, но это был своего рода результат. “Хорошо”, - добавил он. более позитивно. “Я буду за воротами в половине восьмого. Мы можем продолжить оттуда. ”


Он сдержал свое слово, хотя она опоздала на десять минут, потому что была пятница. Замедление движения в час пик в пятницу длилось с четырех до восьми вечера из-за дополнительных ритуалов, связанных с выходными, и автобусы не могли придерживаться расписания даже с помощью автобусных полос.


“Чью могилу мы ищем?” Стивен хотел знать.


“Я не знаю”, - признался Кит. “Он сказал, что я могу называть его Майклом, но, возможно, это было не то имя, с которым он родился - или умер”.


“Так как же нам его найти, если он вообще здесь?”


“Я не знаю. Может быть, я почувствую связь. Может быть, я не почувствую - но я должен посмотреть. Я хочу посмотреть. Желание - достаточная причина, пока мы живы. Можно извлечь из этого максимум пользы — мы будем уже давно мертвы, и если мы застрянем здесь в виде привидений, будет нелегко обходиться без способности хотеть. ”


“Я думал, твой призрак действительно чего-то хотел. Я думал, тебе показалось, что она была довольно настойчива в этом”.


“Все не так просто. Я думаю, возможно, ей придется позаимствовать немного моего желания, чтобы иметь что-то свое. Я не думаю, что на самом деле она хочет продолжать так же, как на самом деле не хочет быть здесь, но она думает, что должна хотеть ... или, по крайней мере, что она должна хотеть чего-то. Вот почему она обратилась не только ко мне, но и к Майклу. Он мертв намного дольше. Если кто-то в этих краях и понимает, что такое быть мертвым, то, вероятно, это он. Если бы среди мертвых были студенты, он, вероятно, как раз подходил бы к выпускному.”


“Так кто же он — искусствовед?”


Вопрос был намеренно глупым, но Стивен все еще в некотором роде подыгрывала ей. “Может быть, и так”, - сказала Кит вместо ответа.


Стивен рассмеялся, как будто это была шутка. “Что ж, - сказал он, - я полагаю, что даже если мертвым приходится вытягивать свои призрачные чувства из живых, у них должны быть собственные эстетические чувства. Если бы они этого не делали, то вообще не существовали бы ни в каком значимом смысле.”


“Я знаю, что такое эстетические чувства”, - сказала она ему, когда он заколебался перед последней точкой, словно сомневаясь, действительно ли она поняла шутку. “Может, я и водитель автобуса, но я не гребаный дурак”.


“Я знаю”, - сказал он, слегка поджав губы.


Кит направилась туда, где она видела миниатюрного оленя. При дневном свете было гораздо очевиднее, что большинство могил в этой части кладбища сильно заросли, хотя были явные остаточные признаки ежегодного вырубки. В тех частях кладбища, куда кусты еще не вторглись, случайного обхода стриммером, очевидно, было достаточно, чтобы избавиться от нежелательной растительности, а посыпанные гравием дорожки, должно быть, периодически смачивали средством от сорняков, но в глубине было слишком много древесного материала и слишком много агрессивных стеблей, чтобы стриммеры могли добиться гораздо большего, чем обрывание поверхностной листвы, и не было никаких дорожек, которые нужно было бы прочесывать. Многие надгробия упали; ни у кого из похороненных здесь не было потомков, которые заботились бы об этом настолько, чтобы компенсировать недостаток усилий совета. Здесь стояли памятники, относящиеся к девятнадцатому веку, и не было никакой возможности сосчитать анонимных мертвецов, чьи надгробия были сделаны из скоропортящегося дерева.


“Это Майкл”, — сказал Стивен, но Кит не удостоила надгробный камень второго взгляда, как только заметила, что мужчина, о котором идет речь, дожил до глубокой старости в шестьдесят семь лет.


“Он умер молодым”, - сказала она.


“Насколько молодой?”


“Точно не знаю. Моложе меня. Возможно, моложе тебя”.


“И все же предполагается, что он какая-то большая шишка в мире призраков. Как так получилось?”


“Он мертв гораздо дольше, чем жив”.


“Нет никакой традиции, чтобы в этом месте водились привидения. Если бы и был местный тур с привидениями, организаторы не потрудились бы включить его — если только они не были настолько отчаявшимися, чтобы что-то придумать ”.


“Тебе не нужно отчаиваться, чтобы что-то выдумывать”, - сказал ему Кит. “Это было просто удобное место для встреч. Как и у Роуз, у него, вероятно, есть место, которое когда-то было его собственным, чтобы тусоваться там. Но он был рядом, насколько это вообще возможно для призраков. Он знает других. Он проявляет интерес. Возможно, в его мире это все, что требуется, чтобы сделать тебя лидером сообщества. Это больше похоже на правду.”


Ей пришлось опуститься на колени и раздвинуть ветви куста, чтобы прочитать всю надпись на разбитом камне, но она все еще была разборчивой, даже спустя сто пятьдесят лет. Даты на камне были 1834-51. Однако звали его не Майкл, а Джон. Джон Джозеф Кингсли, любимый сын Мэтью и Шарлотты.


“Ты придумываешь правила по ходу дела”, - сказал ей Стивен. В его голосе все еще слышалась нотка нетерпения, возможно, предупреждение о том, что, если она не возьмет себя в руки, он может не потрудиться перезвонить ей в следующий раз, когда у него что-нибудь будет.


“Правда?” - возразила она. “Никто не мешает тебе внести свой вклад. Как ты думаешь, что представляют собой мертвецы? Как ты думаешь, почему они преследуют нас ”.


“Я уже говорил тебе”, - напомнил он ей. “Поскольку их не существовало, нашим далеким предкам пришлось их изобрести. И поскольку история двигалась дальше, нашим более близким предкам пришлось их изобретать. Как и мы — при условии, что в состав нас входят Общество психических исследований, ребята из Fortean Times и ваш дружелюбный спиритуалист по соседству. ”


“Но не ты? Я, но не ты? Мы не мы — просто два незнакомца, которые встретились в автобусе, ведущем в никуда”.


“Хорошо”, - признал он с едва заметным намеком на усталый вздох. “Мы все можем внести свою лепту. Мы все можем видеть, если только будем готовы смотреть. Сорок процентов взрослых американцев верят, что на Земле действуют ангелы, изо дня в день творящие маленькие чудеса. Это, возможно, на пятнадцать процентов больше, чем число тех, кто считает, что их похитили инопланетяне, и, возможно, на пять процентов меньше, чем число людей, страдающих клиническим ожирением. Зачем придираться? Если верить людям, умершим на операционном столе и вернувшимся после удара электрическим током, белый свет существует, он готов и ждет, но некоторые мертвецы отворачиваются. Возможно, это потому, что они отрицают факт своей смерти. Возможно, это потому, что у них все еще есть моральные долги, которые нужно выплатить, прежде чем небесные ростовщики отпустят их. Возможно, это потому, что они фотофобны. Может быть, это потому, что они просто не могут найти свой путь. Что ты думаешь, Котенок?”


“Это Кит, Стив”, - холодно сказала она. Единственный человек, который когда-либо называл ее Котенком, был папа, и никогда, насколько она помнила, когда он был трезв. “Я думаю, что белый свет просто ослепляет, скрывая реальность, которую смертным трудно понять. Я думаю, что Роза Селави не просто страннее, чем мы себе представляем, но и страннее, чем мы можем себе представить.” За исключением того, что она не добавила, что Роуз Селави на самом деле была не такой уж странной, несмотря на несколько поверхностных симптомов, как и Кит.


“Очень удобно”, - заметил Стивен.


“На самом деле, - сказал Кит, - это не так. Если белый свет - всего лишь повод для нашей неспособности ухватиться за идею загробной жизни, это крайне неудобно. Нам было бы намного лучше, если бы у нас хватило воображения разобраться в этом. Из всех людей именно ты .... ”


“Будучи мимоходом знакомым с таинственными работами Макса Эрнста и Сальвадора Дали, Иеронима Босха и Фернана Хнопффа - не говоря уже об Энди Уорхоле, Л. С. Лоури, М. К. Эшере и Ричарде Дадде — должен быть способен постичь все, что может увидеть разум, и все, что может интерпретировать глаз. Да, ты прав ... Из всех людей я не должен довольствоваться тем, что меня ослепляет свет. Я должен быть готов попытаться представить, как на самом деле выглядит мир душ, если он вообще на что-то похож. И если призраков действительно можно увидеть, хотя бы благодаря иллюзии, то в каком-то смысле их мир тоже должен быть видимым. Мрачный Подземный мир или Елисейские поля, Рай или Преисподняя - у всего этого должно быть визуальное измерение. Который, конечно, нам нужно изобрести заново, чтобы соответствовать потребностям, желаниям и прихотям психики двадцать первого века. Однако это будет не то же самое, если убрать всю ностальгию. Это будет похоже на "Чертика в коробке", отремонтированного ради ремонта. Это не та галерея, которую я особенно стремлюсь посетить, даже если мне не нужно платить за проезд туда и обратно и я могу бесплатно доехать обратно.”


“Это не обязательно”, - заметила она. “Во всяком случае, пока ты не умрешь”.


“Завтра меня может сбить автобус”, - заметил он.


“Нет, если я за рулем. Однажды меня ударили сзади, еще в Шеффилде, но я никогда ни во что не врезался спереди ”.


“В этом городе у тебя на самом деле нет шансов”, - сказал он. “Движение слишком медленное”.


“Когда я снова сяду за руль междугороднего транспорта, - сказала она ему, - я смогу ездить по автостраде”.


Он оставил за ней последнее слово в этом конкретном обмене репликами. “Ну”, - сказал он, указывая на могилу Джона Джозефа Кингсли. “Ты его ищешь или нет?”


“Я так не думаю”, - признался Кит. “Я думаю, ты, возможно, прав насчет того, что это пустая трата времени. Я не думаю, что Майкл был кем-то известным при жизни или кем-то, кого любили люди, у которых были мемориалы, высеченные в камне. Я думаю, что это часть проблемы. Ты все еще хочешь показать мне кампус? Еще добрый час будет светло. ”


“Отлично”, - сказал он, показывая свое облегчение. “Однако, нам потребуется не менее двадцати минут, чтобы дойти туда. Имейте в виду, кролики появляются в большом количестве в сумерках и на рассвете. Что неплохо, если ты любишь кроликов. ”


“Ты думаешь, я не в своем уме, не так ли?” - спросила она, когда он помогал ей перелезть через кладбищенскую стену.


“Я думал, у тебя невероятно оригинальная линия общения”, - сказал он ей. “Сработало как заклинание. Я не совсем понимал, как далеко простирается эта линия, но если бы и понимал, то все равно последовал бы ей. Я был бы рад продолжить, если бы имел хоть какое-то представление о том, чем это в конечном итоге закончится. Что меня беспокоит, так это то, что это может продолжаться вечно. ”


“Возможно”, - признала она.


“Да”, - сказал он. “Я только что почти разобрался с этим. И все же ....”


“Посмотрим, что из этого выйдет”, - вставила она за него.


“Посмотрим, что из этого выйдет”, - согласился он.


“В конце концов, - указала она, - тебя, вероятно, никогда раньше не дергали, даже если ты изрядно потрудился от своего имени. Так что наслаждайся этим, пока можешь. Тебе всегда найдется, что рассказать. Однажды я встретил эту птицу, которая была совершенно сумасшедшей от лая. Она была водителем автобуса.... ”


Была его очередь заканчивать за нее. “Но она не была чертовски глупой”.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


К тому времени, как они обошли озеро кампуса, снова стемнело. Стивен предложил показать Киту свою комнату в общежитии, но Кит отклонил предложение. Она не хотела, чтобы ее показывали соседям, и ей нужно было быть у себя дома — или у Розы, — если она хотела продвинуться дальше в понимании того, что есть что в потустороннем мире. Они пошли обратно по Уокингем-роуд и сели на 17-ю электричку, но вышли на остановке пораньше, чтобы для разнообразия заехать в KFC.


“Тебе не кажется печальным, что люди нашего поколения почти отказались от кулинарии в пользу еды на вынос и готовых блюд, которые можно разогревать в микроволновке?” Спросил Стивен, когда они сделали вторую остановку, чтобы купить несколько банок.


“Нет”, - таков был ответ Кит на это. Она должна была признаться себе, что было что-то немного грустное в центре города, битком набитом молодыми людьми, которые ползли с работы в пабы и не возвращались оттуда до закрытия, потому что считали свои комнаты или квартиры просто местом для сна, но это было неотъемлемой частью марша цивилизации, и не было смысла ностальгировать по тем временам, когда все проводили свою жизнь, переезжая с одного рабочего места на другое, потому что не зарабатывали достаточно денег, чтобы отвлечься от работы по дому. Люди, которых она жалела, были не молодыми людьми, работающими в бухгалтерах и компьютерных компаниях, которым никогда не приходилось мыть посуду, потому что они никогда не готовили, и у которых не было стиральных машин, потому что они раз в неделю сдавали все в прачечную и химчистку, и не нуждались в пылесосах, потому что у них был кто-то, кто убирался раз в неделю утром, а людьми, которые обременяли себя тюремными решетками в виде детей и которым поэтому приходилось возвращаться домой и оставаться там изо дня в день, чтобы удовлетворять все многообразные потребности своего миниатюрного раба - драйверы, пока напряжение не стало слишком сильным и они не стали пить, чтобы сделать свою клиническую депрессию немного менее невыносимой. У нее самой, конечно, не было такой роскоши, как у шикарно одетых яппи, которые работали в крупных компаниях, но она все еще могла пользоваться прачечной самообслуживания и была вполне довольна надеждой, что, если она не будет беспокоить пыль в своей комнате, это не будет беспокоить и ее.


“Тебе действительно нужно снять видео”, - сказал Стивен, пытаясь найти что-нибудь интересное по телевизору. “Секрет, вероятно, в том, чтобы заполучить вещь, которая уже была украдена по крайней мере один раз и явно подержанная, так что любой уважающий себя вор задрал бы от нее нос”.


“Для человека, который не одобряет упадок домашней кулинарии, вы, похоже, слишком увлечены развлекательными технологиями”, - заметила она. “Весь смысл телевидения в том, что это то, что люди могут смотреть вместе, и весь смысл всех программ, которые являются полным дерьмом, в том, чтобы побудить зрителей разговаривать друг с другом во время просмотра. Это единственное, что скрепляет современные браки. Если бы телевидение когда-нибудь стало увлекательным, все разговоры прекратились бы ”.


“Было бы это такой трагедией?” спросил он. “Разве не возможно, что по мере снижения количества разговоров качество могло бы улучшиться?”


“Нет”, - сказала она, удивленная тем, что такой умник, как он, до этого не додумался. “В любом случае, важно не качество. Смысл беседы в том, чтобы устанавливать и поддерживать связи, позволять людям соглашаться во всем, в чем они согласны, чтобы они могли чувствовать себя лучше, думая о том, что они думают, и позволять им спорить о вещах, которые вообще не имеют значения, чтобы они могли сказать себе, что вещи, которые действительно имеют значение, не являются теми вещами, которые нуждаются в оправдании перед критикой. ”


“Это то, чем мы занимаемся?” он хотел знать.


“Нет”, - сказала она. “Мы едим жареного цыпленка по-кентуккийски и запиваем его мочой Джона Смита — или, в твоем случае, комариной мочой”.


“Что ж, - сказал он, как будто шел на какую-то уступку, - я полагаю, это лучше, чем быть преследуемым”.


“Дело не в том, что тебя преследуют”, - сказала она. “Как только тебя начинают преследовать, остановиться не так-то просто. Я полагаю, что с другой стороны, это не сильно отличается. Однажды ты начинаешь кого-то преследовать...Я думаю, здесь замешана своего рода созависимость. ”


“Я ненавижу такого рода разговоры о самопомощи”, - сказал Стивен. “Что, черт возьми, такое созависимость, как не причудливый способ сказать, что, когда два человека оказываются в каких-то отношениях, они оба влияют друг на друга? Большое дело ”.


“Это значит нечто большее”, - заверила его Кит, думая о маме и папе, или о папе и ней, или даже о ней и маме. “Это означает, что из некоторых вещей выбраться сложнее, чем в них попасть, даже когда все, чего кто-то хочет, - это выбраться. Это означает, что самый очевидный путь избавления от беспомощности ведет от сковородки к огню. ”


Он, конечно, подумал, что она говорит о Розе Селави, или о нем, или, может быть, о обоих. “На прошлой неделе тебе не нужен был призрак, - твердо сказал он ей, - и уж точно тебе не нужен призрак, который настолько нуждается, что присосался к тебе, как пиявка. Гораздо лучше общаться с реальными людьми, независимо от того, фанаты они Клуба Electric Hellfire или нет. К тому же гораздо лучше приклеиваться как почтовая записка, а не как суперклей, если ты можешь сохранять такую отстраненность. ” Он, казалось, был вполне доволен последним замечанием, хотя, возможно, был бы доволен меньше, если бы заглянул за поверхностное остроумие в действительный смысл того, что сказал.


“Она не пиявка”, - рассудительно сказал Кит. “Возможно, призраки - это в основном поиск внимания, как инсценировка самоубийства, но иногда крик о помощи действительно является криком о помощи, даже — может быть, особенно, — если он исходит от кого-то, кто никогда не мог заставить себя позвать на помощь ”.


“Мы говорим о шлюхе, пристрастившейся к героину и фантазиям о сатанистском образе жизни”.


“Неужели мы? Если это так, то дело не только в ней, не так ли? Если подумать, поцелуй козла - это последний крик о помощи. Ты можешь забрать мою душу, сатана, если просто дашь мне то, что я хочу ... или, может быть, если ты просто найдешь мне то, чего я хочу, что не испортится в тот момент, когда я это получу. ”


“Она злой гений”, - возразил Стивен. “Королева греха”.


“Она в ловушке”, - парировал Кит. “Она пленница, привязанная более прочно, чем мать с неблагодарным ребенком или муж с хронически несчастной женой. У нее был хлам и работа, которые угнетали ее, пока она была жива, а теперь ... она все еще потеряна, и у нее еще меньше оборудования для поиска дороги домой, чем было, когда у нее все еще было тело. ”


“Похоже, она не совсем лишена друзей”, - двусмысленно заметил Стивен.


“Майкл в той же лодке”, - заметила Кит. “Он не больше способен вытащить ее на берег, чем она”.


“Итак, они хотят сесть на автобус”, - заключил Стивен. “Но от тебя будет мало толку, не так ли, если ты не будешь знать, по какому маршруту он должен ехать и на какой конечной остановке он должен оказаться? Не Халл и не Галифакс, это точно.”


“И не Ад”, - тихо добавила Кит. По крайней мере, в этом она должна была быть уверена. Куда бы ни направлялись призраки, это был не Ад. Может быть, это был белый свет, или Елисейские поля, или Валгалла, или причудливый маленький коттедж с красивыми розами, растущими на решетке вокруг двери, или что-то столь же банальное, но это был не Ад.


“Ты ведь понимаешь, что я не могу пойти с тобой, не так ли?” Стивен сказал после паузы. Он покончил со своей едой и быстро положил все упаковки обратно в сумку-переноску, как самый-самый-хороший-мальчик, каким он и был. “Я могу в определенной степени подыграть твоей фантазии, но я не могу сесть с тобой в автобус, чтобы ты отвезла потерянных призраков Рединга к месту их последнего упокоения. Я могу быть с тобой, пока призраки здесь, и, возможно, пока они время от времени проникают на местные кладбища, но я не собираюсь садиться с ними в автобус и отправляться на прогулку. Моя душа может быть гибкой, но она не продается — не до такой степени. ”


“Я не думаю, что ты действительно знаешь, на что ты можешь быть способен, если возникнет необходимость”, - сказал ему Кит. “Никто не знает. Никто на самом деле не знает, как далеко они могли бы зайти, если бы их подтолкнули или потянули достаточно сильно. Никто не может знать, пока не настанет день зла. Не списывай себя со счетов, Стивен. Музыка преследовала тебя дольше, чем меня, хотя ты и не знал, что тебя преследуют. Ты видел Роуз, даже если забыл, что видел ее, потому что твой разум отказывался принять, что это было что-то иное, кроме сна. Возможно, именно так тебе и придется поступать во всем, но это нормально. Если ты не можешь быть этим, мечтай об этом. В своих мечтах ты можешь делать все, что угодно, и единственная цена, которую ты заплатишь, это то, что твоя память не получит полной отдачи, потому что не сможет принять все это на вооружение. Это не имеет значения. Вам не нужно выпускать никаких предупреждений или каких-либо опровержений. Вам вообще не нужно просить о какой-либо помощи, каким-либо образом. Ты можешь написать заметку, если это то, что тебе нужно, или даже если это только то, что ты хочешь. Не парься. Без суперклея. ”


Она оставила призрак “никакого секса” висеть в пустоте, невысказанный и непреднамеренный, но не совсем неуслышанный. Это было непреднамеренно — секс определенно был, и не только в данный момент ... хотя никто в мире или за его пределами не мог ожидать, что это соглашение продлится вечно или даже очень долго.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Субботнее расписание было не таким насыщенным, как расписание будних дней, потому что предполагалось, что меньшему количеству людей нужно было добираться на работу и с работы и что подавляющее большинство покупателей, набившихся в the pedestrian district и The Oracle, будут пользоваться своими автомобилями, чтобы иметь преимущество загрузки. Однако Киту так никогда не казалось. Для нее суббота всегда была самым трудным днем недели, потому что какое бы преимущество ни давало раннее утреннее и послеполуденное скопление пассажиров в пригородах, оно меркло по сравнению с резким увеличением числа капризных детей и вспыльчивых родителей. Иногда она задавалась вопросом, не имеет ли аномально высокий уровень прогулов по субботам больше отношения к педофобии, чем к тому, каким было бы греческое название чрезмерной любви к футболу, если бы у греков когда-либо была причина изобрести его. В любом случае, у нее редко были выходные по субботам, и часто ей приходилось отрабатывать дополнительные полсмены.


Сегодня, к счастью, не было и речи о дополнительных полсменах, потому что Кит уже отработал одну в течение недели. С другой стороны, ей приходилось проводить день, мотаясь туда-сюда по обширным жилым комплексам в Уитли и Тайлхерсте, которые ничем не отличались друг от друга, хотя предположительно обслуживали разные экономические классы. В Рединге поместья были распределены подобно геологическим слоям или кольцам деревьев, причем поместья аналогичной древности имели в целом схожие удобства, независимо от того, обслуживали ли они не очень обеспеченных или почти, но не совсем обеспеченных людей. В самых отдаленных и, следовательно, самых новых поместьях, таких как Лоуэр-Эрли, было гораздо меньше пользователей автобусами не потому, что они были заселены по-настоящему обеспеченными людьми, а потому, что они были спроектированы как усеянные тупиками лабиринты, чтобы вместить максимальное количество небольших домов на минимальном пространстве, и просто было невозможно спланировать автобусный маршрут через них, который позволял транспортному средству проезжать за разумное время и не требовал, чтобы слишком много людей следовали удручающе запутанным маршрутам к остановкам.


Кит оставила свой двухэтажный автомобиль в гараже в десять минут седьмого, но ей не заплатили за сверхурочную работу, потому что по расписанию он должен был прибыть в пять пятьдесят пять, и она должна была получить наличные в оставшиеся пять минут смены. Однако, даже опоздав на четверть часа, — особенно опоздав на четверть часа, — ей пришлось встать в очередь, чтобы сдать билеты в билетный автомат и выручку и расписаться. К тому времени было уже слишком поздно делать какие-либо разумные покупки, а поскольку она отработала дополнительные полсмены в день ночных покупок, у нее не было возможности воспользоваться этим полезным средством, которое предоставляется раз в неделю. Однако большие супермаркеты были открыты до семи, и количество автобусов еще не сократилось настолько, чтобы уложиться в установленный срок было невозможно.


Ей удалось обойти "Савацентр" незадолго до отбоя, хотя ей пришлось выдержать странные искусственные сумерки, которые постепенно сгущались, когда персонал начал выключать свет в освобожденных отделах, в то время как последние несколько клиентов терпеливо ждали, когда их проверят через последние несколько касс. Вернуться в хостел было не так-то просто, потому что наступило скудное и вялое вечернее расписание, но она строго сказала себе, что это всего лишь вопрос терпения.


На самом деле, думала Кит, ожидая на остановке с тремя пластиковыми пакетами, полными продуктов, зажатыми между ног, в жизни есть многое, что, по сути, является лишь вопросом терпения. Теоретически, это должно было быть хорошей практикой для того, чтобы быть мертвым, но, возможно, теория была немного просчитана. С другой стороны, возможно, жизнь дала слишком много практики для того, чтобы быть мертвым, и терпения было именно тем, чего у призраков, которые остались, было слишком много. Возможно, единственное, что им было нужно, чтобы двигаться дальше, — это здоровая доза нетерпения - и в этом случае автобусный маршрут, подобный одному из маршрутов Рединга, вероятно, был именно тем, что им было нужно, чтобы настроиться на вечность.


Вероятно, было время, продолжала она, когда жители Рединга в какой-то мере верили в расписание, но к настоящему времени все, за исключением самых безумных оптимистов, должно быть, утратили эту веру. Компания, конечно, не виновата. Компания не виновата в том, что занятость в городе была настолько близка к заполнению, что низкая заработная плата, которую они предлагали, больше не была конкурентоспособной. Компания не виновата в том, что во всей стране развивалась культура невыходов на работу, при которой установленная на работе квота допустимых отпусков по болезни интерпретировалась работниками как своего рода право на дополнительный отпуск. Компания не виновата в том, что постепенное продвижение пешеходов и появление в моде таких механизмов регулирования дорожного движения, как системы одностороннего движения и мини-карусели, превратили составление расписания в жанр популярной художественной литературы. Компания не виновата в том, что необъяснимая популярность чудовищного Oracle привела к массовым скоплениям людей в очереди на многоэтажную автостоянку. Компания делала все возможное, но она была всемогущей не больше, чем всеведущей или всеблагой. Простой факт заключался в том, что ему приходилось действовать в обстоятельствах, которые больше не способствовали детерминизму, и, следовательно, больше не разрешали веру. Вера больше не использовалась, даже как психологический прием. В прежние времена жители Рединга могли терпеливо выносить ожидание на автобусных остановках, потому что у них были веские основания верить, что автобус в конце концов приедет. Этого больше не было, и никто не понимал этого лучше, чем Кит.


Действительно ли в Шеффилде было намного лучше? Да, было — но только потому, что Шеффилд все еще был погружен в прошлое, из которого Рединг был в процессе выхода. Несмотря на повсеместное распространение времени по Гринвичу — или, в настоящее время, британского летнего времени - было немного абсурдно, что часы и календари в Шеффилде настаивали на том, чтобы идти в ногу с часами и календарями в Рединге, учитывая, что, хотя Рединг определенно переместился в двадцать первый век, Шеффилд определенно нет.


Что это означает, подумал Кит, для плотности призраков в двух городах? Будет ли в Шеффилде больше призраков, чем в Рединге, или наоборот? Традиция предполагала, что чем старше место, тем больше призраков, вероятно, обитает в нем — или, по крайней мере, посещало его в прошлом. Но традиция в основном касалась старых призраков: призраков, принадлежавших к более древней призрачной культуре, которая неизбежно отражала устаревшие представления об отношениях между живыми и мертвыми. По крайней мере, один из двух призраков, с которыми Кит имел дело, был относительно новым призраком, призрачным порождением финала двадцатого века, если не рассвета двадцать первого. Возможно, Роза Селави была не из тех призраков, которых можно было разумно ожидать увидеть в Шеффилде.


Однако Кит слишком остро осознавал проблемы обобщения на основе неадекватной выборки. За все годы, проведенные дома, она вообще не видела призраков, и у нее не было абсолютно никаких свидетельств, на основании которых можно было бы судить о призрачном населении Шеффилда, а тот факт, что два призрака, с которыми она столкнулась в Рединге, имели так мало общего друг с другом, не позволял оценить, сколько общего у любого из них может быть с другими призраками, которых ей придется взять на борт, если она действительно согласится осуществить план, который вынашивал Майкл.


За исключением, конечно, того, что она думала — как раз в тот момент, когда наконец появился запоздалый автобус, — что она уже согласилась, в принципе, выполнить план Майкла. Если она сейчас отступит, то подведет его и себя тоже.


Поскольку у нее были свежие продукты, Кит согласилась готовить для Стивена. Она предложила приготовить воскресный ужин — под которым, конечно же, подразумевалась трапеза в середине дня, поскольку ей предстояло работать в смену с двух до одиннадцати, — но он происходил не из семьи, где есть традиция готовить воскресное жаркое, поэтому он сказал, что предпочел бы устроить субботний вечер, для чего с радостью приготовил бы вино. Это предложение, предположительно, было сделано на том основании, что цена бутылки plonk, даже в Британии с завышенными налогами, была намного меньше, чем потенциальная стоимость фактического посещения ресторана, даже если это было только в мультиплексе. Не то чтобы Кит возражал. Хотя она происходила из семьи, в которой, предположительно, существовала сильная традиция воскресного жаркого, это была семья, в которой воскресенье, вследствие этого факта, стало чем-то сродни еженедельному Рождеству, в том смысле, что все возлагали на него обнадеживающие ожидания, которые наверняка были обмануты.


Если бы мама — и папа, когда он не был в разъездах на грузовиках, — могли довольствоваться такими умеренными и определенными ожиданиями, как напиться, все было бы хорошо, но в качестве их опьянения было что—то такое, что не могло полностью избавиться от далеких воспоминаний об обратных наградах трезвости, и упорствовало в тщетном предположении, что от одного “настоящего” приема пищи в неделю можно получить нечто большее: удовольствие более утонченное — как в кулинарном, так и в социальном смыслах, - чем рассчитанное духовное наслаждение. уничтожение. Поэтому Кит казалось, что воскресный ужин несет в себе проклятие и, следовательно, неоправданный риск, в то время как субботний ужин — подаваемый по необходимости вечером — таил в себе как потенциал, так и возможность катастрофы.


И это подтвердилось. Еда была ничего, а вино, вероятно, было лучше, чем могли показаться необразованные вкусовые рецепторы Кита.


“Если ты любишь вино, - сказала она ему, - то действительно стоит подумать об одной из наших поездок через ла-Манш. Если учесть экономию в два фунта за бутылку, то можно покрыть стоимость билета двумя ящиками по шесть бутылок. Все остальное, что ты можешь унести, приносит прибыль, и тебе нужно всего лишь пронести это от автобусной остановки на Уайлдернесс-роуд до своего дома, до которого не больше пары сотен ярдов. Такой большой парень, как ты, должен быть в состоянии нести четыре чемодана, если ты умеешь разумно распределять нагрузку. Если бы ты мог попросить друга встретить тебя на автобусной остановке — особенно если это друг с машиной, — твоим единственным ограничением была бы твоя доля места в багажном отделении автобуса.”


“Или, ” заметил Стивен, - я мог бы просто узнать у друга друга, где находится карцер местного бутлегера. Таким образом, я экономлю всего по фунту на бутылке вместо двух, но мне не нужно по десять часов сидеть в автобусе, курсируя туда-обратно между Редингом и Францией.”


“Проблема молодого поколения, ” сказала Кит, изо всех сил стараясь придать возраст звучанию своего голоса, - в том, что они не желают брать взятки”. Это было не то, что когда-либо сказала бы ее мать, и голос в любом случае был совсем не похож на голос ее матери, но попытка казаться старше, чем она была на самом деле, оказалась более неприятной, чем она себе представляла, поэтому она оборвала шутку. К счастью, Стивен заметил игру слов, которая перевела разговор в совершенно другое русло.


“Проблема молодого поколения, - сказал он, - в том, что они слишком охотно берут взятки. Они развивают свою жизнь, прививая новые интересы, новые отношения и новые виды деятельности любыми старыми способами, без какого-либо реального учета вопросов совместимости и органической целостности. Мы все думаем, что это гадость, когда по телевизору говорят о генной инженерии и показывают фотографии мыши с пересаженным на спину ухом, но это всего лишь пустой рефлекс. На самом деле, мы настолько полно внедрили этот принцип в наше мировоззрение, что он составляет основу современного аналогического мышления. ”


Кит понятия не имела, что он имел в виду под “современным аналогическим мышлением”, но не могла спросить, потому что, хотя она и была водителем автобуса, она не была чертовски глупой. Однако она хорошо привыкла обходить подобные трудности в ходе повседневной беседы. Умение ориентироваться в обстановке было, вероятно, ее самым очевидным и широко практикуемым талантом — что, возможно, и к лучшему, учитывая, что она была водителем автобуса и дочерью своей матери.


“Я сама виню никотиновые пластыри”, - сказала она. “Было время, когда тебе приходилось использовать силу воли, чтобы бросить курить”.


“Ты все еще любишь”, - заметил Стивен. “Так написано в рекламе”.


“На упаковках написано, что курение убивает”, - заметил Кит. “Все зависит от степени. Люди покупают пластыри, потому что думают, что это уменьшает необходимую им силу воли”. Она не осмеливалась сказать об этом, опасаясь, что это снова заставит Стивена отступить, но ей стало интересно, может ли это быть частью проблемы с застрявшими призраками. Возможно, у них просто не хватило силы воли продолжать и им нужен был патч — или, если не патч, то какое-то другое исправление. Автобус — автобус, которым управляет человек с врожденным талантом ориентироваться в окружающем мире.


“Я однажды попробовал”, - сказал Стивен. “То есть курил. Мне это не понравилось, и я тут же бросил. В некотором смысле полезно не поддаваться искушению, но и сдерживать себя. Я не курю травку, потому что я не курю, а не потому, что это травка. Я тоже пробовал пиво. Однажды. ”


“И теперь ты застряла с вином и сидром”, - сказала Кит, полагая, что она может разобраться в аргументации вплоть до ее морали. “Ты не должна позволять себе так легко сдаваться. Конечно, у этой политики есть одно или два преимущества, но у нее есть и недостатки. От чего еще ты отказался, потому что не смог попробовать?”


“Капуста”, - сказал он. “Брюссельская капуста. Курица тикка масала. Дротики. Пытаюсь использовать двухконтактные вилки за границей без адаптера, втыкая скрепки в розетки, образуя перемычку ”.


“Ладно. Ты придерживаешься светлой стороны. Предположим, тебе не понравился секс в первый раз, когда ты его попробовала? Я чертовски уверен, что нет. Или плавание. Моя первая встреча с хлорированной водой была не на пикнике. И не за рулем. Когда папа впервые вложил руль двухтонной машины в мои семилетние руки, я была в ужасе. Сначала тебе нужно пережить несколько вещей. ”


“Не обязательно”, - возразил он. “Я не умею плавать и не вожу машину, хотя я согласен с тем, что касается вождения, которому мне, безусловно, придется научиться, когда у меня будет достаточно денег, чтобы платить за уроки. Что касается секса, я думал, современное мнение таково, что он бывает только трех разновидностей — хороший, очень хороший и абсолютно охуенно фантастический.”


“Я так не думаю”, - сказала ему Кит, хотя все еще была достаточно осторожна, чтобы не привлекать Роуз Селави в качестве гипотетического свидетеля защиты. “но, возможно, я недостаточно современна, чтобы считаться носительницей соответствующего мнения. В конце концов, я действительно родом из Шеффилда. И я начал молодым, еще в двадцатом веке. ”


“Семерка немного молода, чтобы управлять двухтонным грузовиком”, - сказал Стивен — довольно умно, учитывая, что все, что он сказал или спросил о том, когда и как у нее появился свой первый и потенциально отталкивающий опыт секса, прозвучало бы безвкусно и искушало судьбу, хотя правда была гораздо скучнее, чем он, вероятно, представлял, и уж точно не касалась ее отца, который, по-видимому, искал утешения в маминой непригодности к такого рода супружеским обязанностям у соблазнительниц, которые следовали профессии Розы Селави, не слишком увлекаясь сексом. ненужные приукрашивания.


“Все было бы в порядке, ” заверила его Кит, “ если бы мои ноги были достаточно длинными, чтобы доставать до педалей. А так нам с папой пришлось работать в сотрудничестве. В некотором роде это срабатывало, но всегда было импровизацией. Если подумать, секс не так уж сильно отличался, начнем с того, что. Возможно, еще какое-то время все будет налаживаться, хотя мои ноги перестали расти некоторое время назад, задолго до того, как я достиг той высоты, к которой стремился. Знаешь, я могла бы стать моделью, если бы была всего на десять дюймов выше и в десять раз красивее. Не то чтобы я бы им стал, учитывая, что у меня все еще было бы мое призвание, но было бы здорово иметь такую возможность. ”


“Я бы и сам не отказался от еще нескольких дюймов, - признал Стивен, - но ты просто должен максимально использовать то, что у тебя есть. Такова жизнь”.


Наверное, почти то же самое происходит, когда ты мертв, подумала Кит. За исключением того, что у вас осталось еще меньше. Возможно, задержавшиеся мертвецы были запланированы к реинкарнации, но передумали, потому что им не очень понравилось воплощение в первый раз. Может быть, они похожи даже на Стивена, который курит травку не потому, что это курение, а не потому, что это травка. Может быть, они все еще ждут, проявляя чрезмерное терпение, когда их ноги вырастут чуть длиннее, прежде чем они снова сядут за руль жизни, или, может быть, они просто хотят, чтобы приехал автобус. Возможно, Майкл хочет помочь тем, кто неохотно делает даже это, потому что легче заключить сделку с местным бутлегером.


Она внезапно поняла, с заметным приливом самодовольства, что Стивен, должно быть, имел в виду под "современным аналогическим мышлением”. Отблеск этого достижения не совсем рассеялся, когда они двинулись дальше, и она все еще была в состоянии вспомнить это, когда на улице зажегся фонарь, отчего тени на стене рядом с кроватью зашевелились, хотя она все еще светилась розовым. Она сама была немного румяной, но это было в основном субъективно.


Впоследствии, когда видение призрака появилось у нее в очередной раз, как она теперь вполне ожидала, она обнаружила, что разговаривает с Майклом, а не с Розой.


“Я думала, что должна была прийти к тебе, потому что тебе было слишком трудно прийти ко мне”, - сказала она.


“Ты это сделала”, - подтвердил он. “Но ты лучшая провидица, чем я смел надеяться. Я живу здесь достаточно долго, чтобы иметь определенную свободу передвижения, всегда при условии, что у меня есть приглашение”.


“Итак, вы смогли доставить сообщение самостоятельно, вместо того, чтобы его доставляла Роза. Хорошо, когда я вам понадоблюсь, и будет ли достаточно одноэтажного автомобиля?”


“Вероятно, завтра, вероятно, да. Я не пришел, потому что все улажено”.


“А”, - сказала Кит. “Понятно”. Но она не могла не вспомнить старую шутку, которую папа отпускал всякий раз, когда кто-нибудь говорил “Понятно”. Я вижу, сказал слепой, когда он вообще ничего не мог видеть.


“Могила - прекрасное и уединенное место, ” процитировал Майкл, - и не совсем верно, что ее обитателям недоступно искусство объятий, но, как вы знаете, для этого нужно одолжить плоть и чувства. Привилегированные мертвецы все еще имеют определенные ограничения в общении с живыми, но даже такая опытная шлюха, как Роза, мало что может сделать для своих сверстников.”


Кит на мгновение потерялась в причудливой игре слов-аналогов, основанной на фонетическом сходстве между видящими и пэрами, но быстро одернула себя, когда поняла, что сейчас, возможно, не самый подходящий момент для того, чтобы разобраться во всем. “Я не собираюсь открывать бизнес”, - сказала она. “Я водитель автобуса, а не гребаная шлюха. Я не хочу, чтобы голодные призраки выстраивались в очередь у моей кровати только потому, что Розе удалось привлечь мой интерес. Неудивительно, что среди живых не так много желающих, чтобы их преследовали, если это к чему-то приводит.”


“Как ни странно, ” кротко сказал Майкл, “ Роза придерживается противоположного вывода. Она не может понять, почему живые не двигают небо и землю, чтобы их населяли привидения, если это то, к чему это может привести.”


“Сколько тебе было лет, когда ты умер?” Кит хотела знать.


“Достаточно взрослый, чтобы попасть в ловушку”, — последовал бесполезный ответ, но он, должно быть, почувствовал ее нетерпение, потому что поспешил добавить: “Тринадцать. Дети младшего возраста часто задерживаются, но не очень надолго. Полагаю, я исключение.”


“Но ты продолжал стареть даже после смерти? Призраки могут это делать?”


“Это зависит от того, что вы подразумеваете под старением. Мертвые, безусловно, могут менять свою внешность легче и радикальнее, чем живые. Боюсь, вы это узнаете, так что, возможно, стоит вас предупредить. Призраки существуют, но есть и призраки, которых живые обычно не видят ... или не хотят видеть. Ты можешь. Ты бы никогда не узнал об этом, если бы Роза не достучалась до тебя, но ты можешь.”


“И я тоже водитель автобуса. Тебе повезло. И ты здесь сегодня вечером, потому что считаешь, что у тебя есть шанс потерять девственность, прежде чем ты перейдешь к своей высшей награде. Если бы только я был на десять дюймов выше и с более приятным лицом, я мог бы восстановить твою веру в Небеса.”


“Боюсь, от веры мало толку”, - сказал ей Майкл с ноткой грусти в голосе. “Больше нет. Не для нас”


“Что ж, - сказал Кит, “ я полагаю, поскольку это может быть твоя последняя ночь на земле, мне следует сделать исключение из моего правила "старайся-не-бросаться-в-глаза - как-пощечина". Учитывая компромиссы, на которые я уже пошел ради Роуз, это не такая уж большая уступка. Будет ли Роуз с нами по духу, как ты думаешь? Я думаю, это было бы дополнительной зазубриной на жезле опыта.”


“Нет, - сказал призрак, которому требовалось приглашение, “ она этого не сделает. Она хотела, но я хотел, чтобы ты принадлежал только мне”.


Кит знала, насколько это наивно, учитывая, что она уже делила односпальную кровать с неуклюжим студентом-искусствоведом, но она оценила эту мысль. И это была не просто мысль, которую она смогла оценить, хотя впоследствии она не смогла бы честно сказать, что это было очень хорошо, не говоря уже о том, что это было чертовски фантастично.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Учитывая ее сверхъестественное напряжение предыдущей ночью, было совсем неудивительно, что Кит проспала допоздна, тем более что она вообще толком не выспалась, пока Стивен с запозданием не встрепенулся и не перебрался на диван. Он тоже проспал допоздна, примерно по тем же причинам, хотя и согласился прогуляться до газетных киосков и купить воскресную газету, пока Кит готовила кофе и тосты.


Обычно Кит ненавидела тот факт, что все приличные воскресные газеты теперь состоят из такого количества разделов, но она должна была признать, что в этом есть свои преимущества, когда два человека соревнуются за места. У Стивена была неприятная привычка — предположительно, унаследованная от его райского родительского дома — читать ей отрывки из книги, которые не только бросали тень на ее ожидание прочитать эти отрывки самой, но и мешали тем отрывкам, которые ей довелось читать в то время, но это было не то раздражение, которое могло привести к разрыву отношений, поэтому она решила потерпеть это.


К тому времени, как они закончили с бумагами и вымыли посуду, оставалось меньше часа до начала смены Кит, но Стивен грациозно удалился, не дожидаясь подсказки, как раз вовремя, чтобы у Кит было немного времени прийти в себя.


Во многих отношениях воскресенье было лучшим днем для вождения автобусов в Рединге, особенно если это удавалось сделать теплым и солнечным днем поздней весны. К сожалению, день не был ни теплым, ни солнечным, это был один из тех безжалостно прохладных и унылых дней, которые, казалось, обрушивались на долину Темзы всякий раз, когда атлантические ветры решали прогуляться по западной части страны, оставляя свои облачные фронты более или менее спокойными. Могло быть и хуже — возможно, шел дождь, — но местные жители уже предвкушали благодетельное лето, и слишком многие пассажиры, ожидающие на остановках дольше, чем обычно в будний день, были в настроении принять легкий холодок на свой счет.


На самом деле никто не обвинял ее в ответственности, и старые работники знали достаточно, чтобы быть благодарными за то, что автобус вообще прибыл, но удобство поездки на три четверти пустым было более чем немного подорвано чрезмерно точным соответствием между угрюмостью неба и угрюмостью пассажиров.


Кит была почти рада, когда вечер подошел к концу и средний возраст людей, которых она несла, начал снижаться с пятидесяти до тридцати. Температура никогда не опускалась ниже, чем в воскресенье, несмотря на то, что все дети не ходили в школу. Любой, у кого есть хоть какое-то чувство срочности, знал, что лучше не садиться в воскресный автобус, и Кит не знала никого моложе нее, кто полностью отказался бы от чувства срочности.


Она снисходительно подумала, могла бы Роза Селави быть более счастливой шлюхой, если бы могла развлекать мертвых так же хорошо, как живых, или вместо них. Мертвые, несомненно, гораздо лучше соответствовали бы ее фантазиям о том, что она использовала колдовство, а также стервозность и сатану, а также порку, но пришлось бы преодолеть трудности с оплатой. У мертвых не было при себе наличных, и их кредитные карты в большинстве случаев были аннулированы, но вполне возможно, что мертвые обладали — или были в состоянии обнаружить — знаниями коммерчески ценного характера. Разве традиция не настаивала на том, что призраки часто знали местонахождение зарытых сокровищ? Их ограниченная подвижность, очевидно, была недостатком, но разве это не компенсировалось их пренебрежением к стенам?


Она знала, что все это было полетом фантазии. Майкл не скрывал, что является исключением, и он был рядом долгое время. В основном, как она полагала, у мертвых не было иного выбора, кроме как соблюдать целибат. В любом случае, если бы Роуз Селави могла выбирать сверхъестественных клиентов, она, вероятно, каждый раз выбирала бы демонов - не маленьких сумасшедших, которые порхали над ее кроватью, как колибри, а больших.


Кит предположила, что у демонов должно быть все необходимое снаряжение, возможно, с дополнительными украшениями, но она смутно припоминала, что до нее доходили слухи о том, что их “члены” были немного холодноваты. Или это был просто сам дьявол? Роуз, вероятно, знала, потому что, если хорошенько подумать, невозможно было действительно поверить, что поцелуй козла - это всего лишь прикосновение губ к этой абсурдной заднице из полированного гагата. “Поцелуй” должен был быть более или менее эвфемизмом для обозначения чего-то более интересного, даже если это не обязательно касалось влагалища.


Роуз, должно быть, сошлась с сатаной, даже если ей пришлось сделать это во сне, потому что реальность — или то, что считалось реальностью там, где она сейчас обитала, — не была достаточно разносторонней или щедрой, чтобы изобразить подлинный предмет. Сатана был больше, чем просто идеей; он был архетипом Зла. В мире должно было быть множество шлюх, которые не решились бы на такое самопожертвование, но Роза Селави не была одной из них. Она не была пугливой Фиалкой, не была нерешительным апологетом, не ссылалась на необходимость. Она была из тех грешниц, которые хотели пройти весь путь от простолюдинки до аристократки и королевы, а потом ...?


Что ж, это был главный вопрос. но Кит не увидела ни одного призрака, поджидавшего ее, когда спустилась темнота, появившаяся рано, в виде странного вида тумана. Кит не была чрезмерно удивлена туманом, хотя с таким явлением она раньше не встречалась в Ридинге. В Йоркшире облачность часто была такой низкой, что закрывала Пеннинские горы, и иногда приходилось преодолевать ее даже на Честерфилдской трассе, но долина Темзы была из тех впадин, в которые облака опускались очень редко. В старые недобрые времена в городе, вероятно, был ужасающий смог, но сегодняшнее загрязнение воздуха было более утонченным и в нем было меньше твердых частиц, которые обычно поднимались над городом и деликатно ложились на его атмосферу подобно красноватому ореолу.


С другой стороны, Кит никогда по-настоящему не понимал, почему облака в основном остаются там, где они были, высоко в небе, вместо того, чтобы медленно опускаться вниз под собственной испаряющейся тяжестью и ложиться на землю, как огромное пуховое одеяло. Учитывая, что большая часть офиса Метрополитена находилась по соседству, по крайней мере на данный момент, она решила, что однажды ей следует воспользоваться возможностью и проконсультироваться с экспертом по поводу этой тайны.


Она не заключала никакой официальной договоренности со Стивеном и наполовину ожидала, что он, вероятно, отложит это до завтра, прежде чем позвонить ей, но когда она вернулась в хостел в половине двенадцатого, он слонялся снаружи, ожидая ее.


“Тебе не следует здесь слоняться”, - сказала она ему, кивнув в сторону подземного окна миссис Гонт, когда они вместе поднимались по ступенькам. “Местная соседская стража начнет подозревать, что дом снова превратился в торговую лавку.


“Я не мог войти”, - указал он. “Даже если бы я мог попросить кого-нибудь впустить меня, у меня нет ключа от твоей комнаты”.


“Нет, - сухо ответила она, “ ты не знаешь. Полагаю, если бы ты знал, мой чай уже был бы на столе, и ты разогрел бы для меня тапочки”.


“Что-то в этом роде”, - согласился он. “Я становлюсь помехой?”


“Не для меня”, - заверила она его, открывая дверь на чердак и пропуская внутрь. “Тебе придется спросить Роуз о ее вердикте”.


“Я думал, Розы больше нет рядом”, — сказал он, удивив ее, хотя она подозревала, что утверждение могло бы быть более правдивым, если бы он сказал “надеялся” вместо “думал”.


“Что заставляет тебя так думать?”


“Никакой музыки. Никаких таинственных теней на стене. Никаких экзотических духов”.


“Ты не мог слышать музыку”, - напомнила она ему. “Во всяком случае, пока ты бодрствовал. Но об этом не беспокойся — что бы из этого ни вышло, я ожидаю, что ты сможешь пройти через это как во сне. ”


“Я не хожу во сне”, - прямо сказал он.


“Это ты так думаешь”, - сказала она ему. “Держу пари, ты тоже думаешь, что не разговариваешь и не трахаешься во сне”.


“Насчет разговоров я не могу быть уверен”, - сказал он. “Что касается чего-нибудь более энергичного ... Думаю, я бы проснулся”.


“Может быть”, - сказала она, ставя чайник. “Хочешь сэндвич?”


“Нет— спасибо, я поел раньше”.


Она приготовила себе сэндвич с беконом, листьями салата и помидорами. Хрустящий бекон был расточительством, стоил более двух фунтов за невкусную упаковку, но большая часть мяса для сэндвичей была дешевым товаром, и вы больше не могли заказать свинину на обед, предположительно потому, что они перестали делать спам.


“Паршивая погода для июня”, - заметил даже Стивен, наблюдая, как она ест. Его внимание было странно пристальным, учитывая, что она не была историческим произведением искусства. “Лучше бы пошел дождь и покончил с этим”. Она могла сказать, что его сердце на самом деле не участвовало в разговоре, вероятно, потому, что он был слишком трезв. Она сама была почти в такой же ситуации, но все равно слишком устала. Прошло шесть дней с ее последнего выходного, и она начинала чувствовать напряжение. Понедельник, увы, не был идеальным выходным днем, потому что мир в целом считал его выходным днем и действовал соответственно, но она была рада, что у нее был этот день, особенно если ее вот-вот вызовут на сверхспециальную смену неопределенной продолжительности.


Несмотря на то, что он взял на себя труд прийти в себя и осмелился считать само собой разумеющимся, что ему будут рады, Кит была немного удивлена, что Стивен снова был готов к действию, но он был молод, и она прикинула, что новизне роли игрушечного мальчика водителя автобуса потребуется некоторое время, чтобы выветриться. Но этот раз не был похож ни на один из предыдущих случаев, потому что, как только Кит начала входить в курс дела, она поняла, что не одинока в себе.


Самое первое, чего испугалась Кит, когда приняла в "Стрелке", что ее действительно преследуют, достаточно определенно, чтобы сказать об этом, было то, что присутствие, стоящее за музыкой и запахами, могло страстно желать обладать ею — или, точнее, лишить ее собственности. Она боялась, что ее призрак может захотеть ее тело, но не так, как это делал Не-Стив или Не-Архангел Михаил, а так, как демоны, для которых был разработан экзорцизм, должны были хотеть человеческие тела. Она боялась, что может стать своим преследователем, перестав при этом быть собой — и, несмотря на доказательства, представленные такими фильмами, как Экзорцист, она боялась, что, как только она перестанет быть собой, она никогда не сможет прийти в себя, оставаясь бессильной вновь овладеть собой, когда демон покончит с ней. Она не была полностью успокоена, когда Роуз Селави сказала ей, что это работает не так, не столько потому, что она думала, что мертвые могли быть расой заядлых лгунов, или что Роуз как личность, возможно, приобрела слишком много черт своего любимого Отца Лжи, но потому, что со стороны шлюхи не было никакого заметного порыва рассказать ей, как “это” работает, и в каких именно отношениях “это” было “не так.”


Теперь она получила немного больше информации об этой конкретной сфере не совсем невозможного.


Роза и раньше заимствовала свою плоть и свои ощущения, даже когда казалась внешним существом, суккубом. То, чем она была сейчас, не так уж сильно отличалось или удивляло, учитывая, что она была не из тех существ, которым нужно было открывать дверь, чтобы попасть в комнату. Роза не просто вселилась в Кит, как рука надевает перчатку; ее призрачный разум не захватил контроль над синапсами в мозгу Кит. Просто вопросы формы и положения стали довольно текучими, так что Роза и Кит перетекли друг в друга, смешиваясь, не сливаясь, накладываясь друг на друга, не сбивая с толку, смягчая ощущения друг друга, не ослабляя, противопоставляя движения друг друга, не отказываясь, немного растворяясь в окружающей атмосфере, не рассеиваясь, и в целом смешивая свои надежды и стремления с гораздо большим количеством рифмы, чем разума.


Роуз была с Кит, более близка, чем кто-либо когда-либо был с ней раньше, но она не стала Кит и не овладела Кит, не говоря уже о том, чтобы угрожать лишить ее собственности. Это было больше шалостью, чем припадком, больше весельем, чем грехом, а также скорее траханьем, чем отсосом, в строго статистическом смысле.


Разговоров, конечно, не было — вообще никаких, — и Кит не могла начать читать мысли Розы, или подслушивать ее мысли, или уловить малейший намек на ее воспоминания. Но Кит была той, кто привносил плоть и чувства, поэтому она почувствовала, по крайней мере, человеческую часть того, что чувствовала Роза, и прочитала, по крайней мере, человеческую часть того, что задумала Роза.


Через нее Роза вступила в контакт со Стивеном. Через нее Роза завершала связь, которую бодрствующий разум Стивена все еще отвергал: связь, которая дала бы ей определенную власть над его снами, по крайней мере, на сегодняшний вечер и на то время, пока сегодняшний вечер может выходить за обычные рамки времени. Через нее Роуз заманивала Стивена в сеть, потому что они с Майклом решили, что им нужен не только водитель автобуса, но и искусствовед. Роуз и Майкл решили, что им есть что выгадать от folie à deux, и это был единственный доступный им способ заразить Даже плоть и чувства Стивена тем же безумием, которое собственные плоть и чувства Кита впитали, как сухая губка.


Конечно, здесь не было никакого принуждения. Стивен все еще был свободным агентом. У него все еще был выбор. Никто им не владел. На самом деле никто ничего с ним не делал, только занимался любовью. Возможно, это была еще одна способность, которую Розе пришлось позаимствовать у Кит, но если так, то Кит могла предоставить ее, когда была готова — и она действительно чувствовала себя готовой, впервые ... может быть, на самом деле, впервые в жизни.


В конце концов, они были взрослыми по обоюдному согласию. Все они. Стивен, возможно, и не подозревал, что Роуз была там, но это не означало, что он не соглашался. Он согласился, и не только. Независимо от того, был ли он тоже готов описать то, что он делал, как занятие любовью, он был предан делу. Он не был пойман в ловушку, но он был предан делу и, вероятно, наслаждался собой больше, чем когда-либо в своей жизни прежде, хотя это, вероятно, не о многом говорило.


Когда Роза сделала то, зачем пришла, и призрачные звуки Клуба Electric Hellfire растворились в тишине, Кит встала и оделась. Ее черные брюки висели на стуле рядом с кроватью, но она проигнорировала их и вместо этого взяла с вешалки за дверью форменные брюки. Она взяла и куртку. Она подумала, не стоит ли ей разбудить Стивена, но решила, что это плохая идея. Что бы он ни должен был сделать, он должен был сделать сам. Она терпеливо ждала, когда он пошевелится, наблюдая, как он спит.


Ей не пришлось ждать слишком долго.


“Куда ты идешь?” Спросил он, садясь. В вопросе прозвучал безошибочный вызов, как будто теперь он чувствовал, что имеет право знать, куда она идет, когда бы она ни пошла. Проблема с мужчинами, подумала она, в том, что они становятся зависимыми и собственническими одновременно, и слишком быстро. Можно подумать, что это займет не меньше месяца, но для впечатлительных недели более чем достаточно.


“Я вернусь”, - пообещала она, неумело подражая Арнольду Шварценеггеру. “Ты можешь вернуться ко сну, если хочешь”. Она была щепетильна, но знала, что он не собирался снова ложиться. Он уже был на ногах, ища свои трусы.


“В этом нет необходимости”, - сказала она, хотя он должен был это знать. Он не знал многого другого, но он знал это. Если бы он не был прилипчивым типом, он, вероятно, не зашел бы так далеко, пытаясь разгадать ее загадку, а после того, как он приложил столько усилий, потребовалось бы нечто большее, чем простое неверие, чтобы уложить его в постель. Роуз знала это. Роуз знала, как свести все воедино. В любом случае, разве не в том, чтобы научиться видеть вещи такими, какими их видят другие, и должно было заключаться высшее образование?


Кит подождала, пока Стивен оденется, а затем повела его вниз по лестнице и из дома. Ночной воздух был холодным, но очень влажным. Облако, спустившееся с неба в сумерках, все еще не превратилось в дождь или росу, или во что обычно превращаются облака на уровне земли, если их не рассеивают солнечные лучи. Туман был серебристым, несмотря на желтый оттенок уличных фонарей, но это определенно был туман, а не дымка. Вдыхать его было все равно что вдыхать призрачный суп.


Кит не разговаривала со Стивеном, пока вела его по пустынным улицам, и он не задавал никаких вопросов, пока они не добрались до ночного гаража. Даже тогда он не спросил ее, что она делает. Все, что он сказал, было: “Забавное время для начала работы. Я не знал, что в муниципалитете есть автобусы, курсирующие всю ночь”.


“Мы живем в обществе двадцати четырех / семи лет”, - напомнила она ему. “Награда за неестественный свет. Если компания не работает всю ночь напролет, это ложная экономия”. Но компания не выпускала ночных автобусов, а двери ночного гаража не должны были быть открыты. Предполагалось, что на станции будет дежурить охранник с придурковатой овчаркой, которая провалила обучение на собаку-поводыря, но на станции было так же пустынно, как и на улицах. Кит и Стивен уже освоились в обществе двадцати четырех / семи и балансировали на самом краю мира повседневного опыта.


Кит оставила свои наручные часы в микроволновой печи, рядом с тостером, но она была более или менее уверена, что они остановились еще до того, как она их сняла, и не потому, что села батарейка. Она не потрудилась зайти в затемненный офис, чтобы проверить билетный автомат. Ключ, который у нее был, не открыл бы дверь, хотя он позволил ей сесть в 52-местный одноэтажный самолет. Она включила внутреннее освещение. Стивен последовал за ней в машину и взгромоздился на багажную полку, которая была расположена сразу за дверью, чтобы он мог смотреть на нее.


“Куда ты идешь?” спросил он.


“Просто следую по маршруту”, - сказала она ему.


“Какой номер?” спросил он.


“Ноль”, - сказала она ему.


“Нулевого маршрута не существует”, - указал он. “Ни в Рединге. Ни где-либо еще, насколько я знаю.


“Все в порядке”, - заверила она его. “Все нанесено на карту. Все, что нам нужно сделать, это найти карту”.


“Карты могут быть коварными”, - напомнил он ей.


“Только те, где нет автобусных маршрутов”, - заверила она его, заводя машину.


Как только они вышли из гаража, стало очевидно, что они оставили общество двадцати четырех / семи позади. Уличные фонари не погасли, но они стали чрезвычайно тусклыми. Они больше не были желтыми, но и не были розовыми. Было трудно подобрать название их цвету, и Кит решила, что не стоит и пытаться. Туман почти полностью скрыл их.


Роуз Селави ждала на первой запланированной остановке, как и следовало ожидать, — и она была не одна.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Роуз была одета в черное кожаное пальто до колен и красный шарф. Голенища ее черных ботинок были невидимы, но у них были шестидюймовые каблуки, которые люди обычно не носят на улице. Они были неестественно чистыми, как будто она шла сквозь туман к автобусной остановке по полу из полированного обсидиана.


Поднимаясь на платформу, Роза ничего не сказала, но протянула руку, словно предлагая плату за проезд. Кит, слегка удивленная этим жестом, протянула свою руку, чтобы взять то, что держали пальцы в черной перчатке.


Единственная монета упала в раскрытую ладонь Кита. Кит никогда раньше не видел такой монеты; она была шире, чем старая монета в 50 пенсов, толще фунтовой монеты, достаточно тяжелая, чтобы быть отлитой из чистого серебра. Это могло бы быть скорее медалью, чем монетой, но на нем не было ни ленты, ни каких-либо средств, с помощью которых его можно было бы прикрепить к цепочке. Сторона, открывшаяся ее взору, предположительно соответствовала стороне обычной монеты с надписью “орел”, но изображенная на ней голова была рогатой и бородатой, как у козла. Кит испытал искушение перевернуть его, чтобы посмотреть, соответствует ли номинал, обозначенный на другой стороне, ”1 душа", но мысль была слишком непочтительной, чтобы действовать. Монета, очевидно, была слишком ценной, чтобы опускать ее в прорезь в кассе для оплаты проезда, поэтому Кит положила ее в карман своей форменной куртки, точно так же, как она бы сделала, если бы это была десятифунтовая банкнота. Роуз не ждала никаких перемен.


Стивен сидел рядом с дверью на боковом сиденье. Киту показалось, что Роза одарила парня понимающим взглядом, когда проходила мимо, но шлюха не подала ему никакого знака подойти. Глаза Кита — и Стивена, по всей вероятности, тоже — проследили за ней до первого из передних сидений со стороны водителя, куда она села так скромно, как позволял ее костюм. Только после этого Кит повернулся лицом к оставшимся в очереди призракам.


Их было четверо: двое мужчин и две женщины. Все они выглядели так, как будто имели бы право на получение пропусков OAP, если бы были еще живы. Все они были худыми, со впалыми щеками и ввалившимися глазами, изможденными от природы, если не по имени. В отличие от Роуз Селави, ни одна из них не привлекла бы внимания Кит, окажись они в обычной обветшалой толпе поздних покупателей, хотя выглядели они так, словно разучились притворяться живыми. Возможно, подумал Кит, они забыли, как быть живыми, пока у них еще были годы впереди, и именно поэтому они не воспользовались в полной мере моментом, когда он действительно наступил. На мгновение она задумалась, почему они не на железнодорожной станции, ожидая помощи машиниста поезда с привидениями, но ответ был достаточно очевиден. Поезда ходили по рельсам. Поезда не были такими универсальными, как автобусы.


Первый из четверых — старик — дал ей медную монету, которая казалась такой же экзотической, хотя и далеко не такой ценной, как та, которую Роза предложила в качестве платы за проезд. Кит едва взглянула на него, прежде чем убрать, но заметила, что на открытом лице не было ни головы, ни обозначения достоинства; на нем было стилизованное изображение птицы, возможно, канюка. Следующая в очереди — женщина - предложила серебряную монету, но гораздо меньшую, чем та, которую дала ей Роза, не намного крупнее монеты в 10 пенсов. Оставшиеся мужчина и женщина предложили монеты цвета и текстуры латуни, тоже довольно мелкие. По крайней мере, у одного из них на лице, которое Кит мельком увидела, было изображение дерева, но пассажиры спешили попасть на борт и не дали ей времени слишком внимательно изучить стоимость проезда. Все три монеты были у нее в руке, прежде чем она успела положить их в карман.


Стивен пробормотал что-то вроде “собрание монахов”, но когда она вопросительно посмотрела на него, он сказал: “Эдвард Мунк. Норвежский художник. Изобразил классическую шлюху с ввалившимися глазами - и Крик, конечно. ”


“О да”, - сказала она. “Ты можешь купить пластиковую надувную версию. Хороший аксессуар для вечеринки, если тебе нравятся такие татуировки”. Стивен и сам выглядел немного запавшим, а его лишенное румянца лицо казалось чрезмерно белым, но, вероятно, это была просто игра света. Учитывая, что пять призраков только что прошли мимо него, чтобы занять свои места в автобусе, он держался хорошо. Он подумал, что ему это снится. Возможно, так оно и было.


Кит включил передачу и плавно отъехал от остановки. Туман стал еще гуще, и свет фар автобуса отражался от медленно клубящегося пара, который казался таким маслянистым, что казался органическим. Кит не могла видеть тротуар, но она могла видеть прерывистую белую линию, которая проходила параллельно ему, и сплошную линию на боковой стороне автомобиля, которая отмечала другую сторону полосы движения. Очевидно, это была автобусная полоса; пока она не столкнулась с черным такси, она была в полном ее распоряжении — любому другому транспортному средству на дороге пришлось бы держаться в стороне, проезжая справа.


На внешней полосе движения, казалось, не было никакого движения, но Кит не был уверен, что внешнему виду можно доверять, учитывая плотность тумана.


Еще шесть мертвецов сели на следующей остановке, предложив причудливый набор билетов, которые больше походили на пуговицы и жетоны, чем на монеты. Все они были круглыми, но только два были металлическими, и они были такими легкими, что в основном должны были быть из алюминия. Два были деревянными, а два — пластиковыми, но по крайней мере на двух были изображены козлиные морды, похожие на те, что на монете Розы. На одном из них был изображен рисунок, который мог представлять собой летучую мышь в полете, на другом - гроздь винограда, а на третьем - наконечник пики или копья.


Эта вторая группа казалась явно менее свежей, чем первая. Их одежда была грязной и рваной, но пергаментная текстура сморщенной плоти, прилипшей к костям их лиц, позволяла им сохранять определенное достоинство внешности и манер. У них все еще было достаточно губ и щек, чтобы не показывать беспомощные идиотские ухмылки, которые вынуждены были носить ободранные черепа, но они, казалось, слишком сильно продвинулись в направлении высыхания, чтобы быть способными на слезы, будь то печаль или тихое огорчение. Все они были очень худыми; если бы они не умерли от анорексии — а Кит ни на секунду не могла поверить, что они умерли, — то они определенно стали аноректичными, пока слонялись без дела по миру, который им следовало бы покинуть навсегда.


“Они не кричат”, - сказала она Стивену, рассказывая об их путешествиях.


“Как и фигура из ”Крика", - сказал ей Стивен. “Он зажимает уши пальцами, потому что пытается заглушить крик, издаваемый окружающим его пейзажем: это кричит мир, или, может быть, вся вселенная”.


Кит медленно кивнула, когда автобус тронулся. Интересно, подумала она, именно так застряли призраки? Неужели все так просто? Они просто заткнули уши, когда прозвучала труба рока, отказываясь прислушиваться к ней? Они сочли вопль вселенной невыносимым и погрузились в своего рода защитный сон? Но почему вселенная кричала — или почему они воспринимали это именно так? Была ли это тоска или ярость, боль или отчаяние?


Некоторые из второй группы пассажиров, возможно, были бездомными при жизни, подумал Кит, но большинство из них были из тех людей, которые обычно ездят автобусами. Они не были в точности репрезентативным срезом общества, но они ни в коем случае не были его отбросами, что бы о них ни думали такие, как миссис Гонт. Их одежда была поношенной, но не рваной, больше от Marks & Spencer, чем от Harvey Nicholls, но не лишенной определенного упрямства. Призраки истощились после смерти, умирающие от голода медленно потребляли свою собственную духовную субстанцию — включая субстанцию, которую они с трудом могли позволить себе отдать, — но они все еще могли позволить себе оплатить проезд.


“Сколько еще остановок впереди?” Стивен хотел знать. Когда Кит оглянулась, он встретился с ней взглядом, но только на мгновение. Его взгляд метнулся вбок, как будто он не знал, ждать ответа от Кит или от Роуз Селави. Он все еще был убежден, что видит сон, но в любом случае он больше не был даже Стивеном. Он был таким же странным, каким и будет всегда, независимо от того, куда жизненное шоссе может завести его в будущем.


“Столько, сколько их будет”, - сказал ему Кит. “Но все они будут остановками по запросу. Если никто не ждет, я могу просто проехать дальше”.


“На улице холодно”, - сказала Роза Селави, говоря на удивление небрежно. “Укрытия - плохая защита. Но им просто придется подождать. Еще некоторое время сюда не будет ходить другой автобус. ”


На следующей остановке ждали еще восемь пассажиров, и их плата за проезд была ненамного дороже пайков. Если на поверхности жемчужных хлопьев и были какие-то рисунки, то они были слишком крошечными, чтобы Кит могла их разглядеть.


Как и живые, заметил Кит, мертвые распределились по местам у окна, ни один из них не захотел сесть рядом с кем-то еще, пока оставалась пара свободных мест. Опыт подсказывал Кит, что, если они на самом деле не путешествовали парами, люди всегда предпочитали сидеть поодиночке; когда такой возможности у них больше не было, они покорно выбирали наименее пугающих партнеров, а затем полностью игнорировали их, до тех пор, пока человеку внутри не приходилось просить человека снаружи извинить их, чтобы он или она могли выйти. Мертвые, очевидно, сохранили эту привычку; если автобус будет переполнен, у каждого из них останется накопленный за всю жизнь опыт, который поможет им не обращать внимания друг на друга.


Это знание сделало тот факт, что никто не разговаривал, менее зловещим, чем могло бы быть. Мертвые, по-видимому, не привыкли путешествовать парами. Они держались особняком. Они были вежливы. Они, вероятно, тоже были одиноки, но вряд ли любили об этом говорить. Кит не могла представить, что кто-то еще в этом автобусе был таким же настойчивым преследователем, как Роуз Селави.


Сгущающийся мрак теперь казался совершенно непроглядным. Желтое сияние фар жадно поглощалось пустотой впереди, которая отказывалась отражать что-либо, кроме тусклого малинового отблеска. Разметка все еще была видна, но она тоже казалась окрашенной в красный цвет. Хотя глаза Кит были внимательно прикованы к дороге впереди, она чувствовала, что Стивен начинает беспокоиться. Он ерзал на своем сиденье, то выглядывая в окно, то оглядываясь на своих попутчиков.


“Куда мы идем?” он снова спросил.


“Я не знаю, - признался Кит, “ но где бы это ни было, я намерен добраться туда. И обратно”.


Она услышала, как он пробормотал “Черт”, и сделала вывод, что он только что ущипнул себя, как обычно советовали делать людям, которые хотели узнать, снится им сон или нет. Вероятно, он снова ущипнул себя, гораздо сильнее, но не повторил ругательства. Вместо этого он сказал: “Ты уверен, что сможешь вернуться снова, не так ли?”


Это был один из тех случаев, когда честность была второстепенной политикой. “Поверь мне”, - сказала она. “Я водитель автобуса”.


“Я даже не знаю твоего второго имени”, - сказал он несчастным голосом. “Кстати, мое имя Каррауэй”.


“Как насчет семян?”


“Не совсем. Два rs”.


“Шахтер Шахты”, - сказала она ему.


“Как в случае с бердом или джуниором?”


“Как в ”Пите и Артуре Скарджилле".


Стивен подумал об этом минуту или две, применив свою обычную изобретательность к откровению, а затем сказал: “Могло быть и хуже. Твои мама и папа могли бы назвать тебя Клементиной”.


“Что заставляет тебя думать, что они этого не делали?” Сказал Кит, стиснув зубы.


Должно быть, он думал о коробках из-под селедки без крышек, но, должно быть, он думал и о о, моя дорогая, и в конце концов решил, что сейчас неподходящее время для дальнейшего изучения текста. Возможно, он думал, что у них будет время, если они вернутся. Возможно, так и будет.


Шестеро новых пассажиров, вышедших на следующей остановке, были в ужасном состоянии, хотя в поле зрения не было ни одной личинки. Их плоть была настолько тонкой, что, казалось, едва скрепляла кости, и, вероятно, этого бы не произошло, если бы их мышцы и сухожилия не превратились в проволочки, а хрящи - в засохший клей. Они больше не могли ходить как живые; скованность превратила их походку в любопытную пародию на танец. Возможно, легкая прогулка или танец в ряд без необходимости топать ковбойскими сапогами. Но, несмотря ни на что, они по-прежнему двигались с определенным высокомерием, определенной гордостью. Все, что они предложили в качестве платы за проезд, были кусочки пепла, такие же невещественные, как снежинки, но они поднесли свои подношения со всей подобающей торжественностью, и она приняла их в том же духе.


“Тотентанц”, - таково было экспертное заключение искусствоведа, произнесенное шепотом, когда Стивен наклонился к ней. “Танец смерти”, - перевел он, потому что понимал, что, хотя она и не была глупой, она не знала всего.


Кит вспомнила иллюстрацию, которую она когда-то видела, изображавшую разные слои общества, уводимые Смертью, на ходу натыкающейся на темную фантастику. Она видела это в документальном фильме по телевидению и, возможно, что-то подобное в каком-нибудь иностранном фильме, но даже тогда это казалось простой пародией на танец. И где сейчас Смерть в своем черном плаще и с косой? В отпуске? Бастует? Изгнан в Плоский мир? Или он просто ушел на пенсию, получив проездной на автобус OAP, как и все остальные, измученный требованиями двадцатичетырехсемилетнего мира. Он, несомненно, был здесь духом, если не в том, что у него было вместо плоти, но он больше не был лидером какого-либо танца. Он был просто молчаливым пассажиром в автобусе, на которого попутчики старательно не обращали внимания, даже если бы он сидел там как священный ужас в черном парике и странных ботинках.


Водителям автобусов полагалось смотреть на дорогу впереди, когда их транспортные средства находились в движении, но Кит была настолько поражена этими мыслями, что она оглянулась на молчаливую фигуру Розы Селави, все еще одетую во что-то, что могло сойти за наряд или за ее рабочую одежду. Она была всего лишь шуткой символистов, но чем еще была Смерть с косой, когда все было сказано и сделано? Что представляла собой целая, святая и адски вопящая, всеобъемлющая вселенная?


Кит обернулась, чувствуя вину за то, что на мгновение отвлеклась. Конечно, Роза Селави не была олицетворением смерти. Она была Настоящим Эротом, не совсем наоборот, но достаточно близко. Танцовщица-Смерть пошла путем Бога и дьявола, будучи вынуждена отказаться от веры из-за банальной банальности ночных покупок и поездок на автобусе. Судьба пошла дальше, открыв путь для водителя нового типа, чья природа, если не ее имя, была легион.


Кит уже не в первый раз пришло в голову, что ей, возможно, еще доведется проехать этим маршрутом, возможно, на регулярной основе. Работа, вероятно, была ее, если бы она попросила, если бы она этого хотела — но она этого не сделала. Она не отказалась от этой части сделки и пока не увидела ничего, что заставило бы ее передумать.


Она знала, что следующая остановка будет последней, на которой будут ждать пассажиры, потому что там был Майкл с семью другими. Они были не в том состоянии, чтобы танцевать; они едва могли идти без посторонней помощи. Они были из тех людей, которым пассажиры, уже находившиеся в автобусе, обычно уступали свои места, прежде чем отойти как можно дальше, но на этот раз этого не произошло, потому что автобус был далек от нормальной жизни. Семь мертвых людей, рядом с которыми все еще оставались свободные места, включая Стивена и Роуз Селави, встали и подошли, чтобы помочь Майклу поднять пассажиров на борт и рассадить, и все они, без исключения, сели рядом с ними на те места, с которых встали. Даже это были не просто скелеты, лишенные всякой призрачной плоти, но они казались чрезвычайно хрупкими, как будто их кости могли превратиться в пыль в любой момент. Их одежда имела текстуру папиросной бумаги, но была достаточно опрятной и не выбивалась из моды в каком-то жутком смысле.


Никто из новоприбывших не предложил плату за проезд и не одарил Кита даже извиняющейся улыбкой, но когда все они благополучно расселись, Майкл вернулся на платформу, чтобы предложить Киту монету, которая сияла, как чистое золото. На нем было изображено лицо ангела, но ангел казался странно жалким, возможно, потому, что плакал.


“Это касается всех нас”, - заверил ее Майкл. “Ты не возражаешь, если я останусь здесь?”


“Это противоречит правилам”, - сказал ему Кит, указывая на объявление, в котором говорилось, что пассажирам не разрешается стоять впереди того места, где оно было вывешено, и они не должны разговаривать с водителем во время движения автобуса


“Я никому не расскажу, если ты этого не сделаешь”, - заверил ее Майкл. “Что они все-таки с тобой сделают? Ты слишком ценная личность, чтобы тебя увольняли”.


“Это правда”, - признала она. “В любом случае, я действительно хочу услышать, что ты хочешь сказать — если я не смогу, я не уверен, что когда-нибудь смогу найти выход из тумана”.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


“Смерть, ” сказал Майкл мягким голосом, в котором слышалась лишь легкая горечь, “ это лотерея. Это приходит к вам по прихоти, будь то постепенное истощение или внезапный шок. Возможно, было время, когда мертвецы Западного христианского мира, вооруженные верой, устраивались в своих могилах в компании своей разлагающейся плоти, терпеливо ожидая воскресения и суда, но я сомневаюсь в этом. Вера такого рода была не более могущественной, чем рубашки с привидениями, которые американские индейцы надевали перед тем, как отправиться на роковую встречу с кавалерийскими ружьями. Его профессией было отчаяние, а не убежденность. Я подозреваю, что тогда мертвые терялись с такой же вероятностью, как в мое время и как сегодня.


“В наши дни, конечно, фильмы являются более мощным источником образов, чем когда—либо была церковь, но здесь нет ни лестницы на небеса, поднимающейся в облака, ни лифта, спускающегося в ад. От такого видения здесь пользы не больше, чем от Данте. Я хотел бы иметь возможность сказать, что надежда все еще имеет какую-то пользу после того, как вера потерпела неудачу, но я не могу. Если это правда, то такого рода, какой я не могу видеть.


“Главный факт смерти, если смотреть на нее с точки зрения жизни, заключается в том, что это конец. Учитывая надежду на то, что это тоже может стать новым началом, кажется, остается сделать всего один маленький шаг вперед к надежде, что это начало каким-то образом компенсирует самый очевидный недостаток мира, в котором мы живем: отсутствие морального порядка. В жизни нет готовой награды для добрых, которые, скорее всего, пострадают, и нет готового наказания для злых, которые, скорее всего, будут процветать. Эта перспектива настолько ужасна, что самое естественное в мире - предполагать или, по крайней мере, надеяться, что смерть уравновесит баланс, обеспечив добрым рай, а злым место мучений. В чем был бы смысл спора о жизни в смерти, аргументации веры и надежды, если бы это не было своего рода компенсацией?


“Материализм смотрит на вещи под другим углом, в котором жизнь есть жизнь, а смерть есть смерть, и нет места смешению этих двух понятий. Сознание, будь то наяву или во сне, является всего лишь побочным продуктом электрохимии мозга, поэтому, когда мозг выходит из строя, сознание проваливается в пустоту, уничтожаясь навсегда. Потеря невелика, учитывая, что разум всегда является призраком, причем самообманом, совершенно неспособным вмешаться в модель детерминизма, несмотря на свою непоколебимую убежденность в том, что он обладает силой воли и возможностью выбора.


“С объективной точки зрения, не может существовать не только жизнь в смерти — это сама жизнь. Возможно, это правда, и все мы - всего лишь плод самообмана, с того момента, как впервые употребляем местоимение "Я", и до того момента, когда теряем его в последний раз. Но если это правда, то это правда, которая требует от нас спросить, какую работу мы делаем из нашего самообмана, какую фантазию мы вырезаем из однообразной причинно-следственной ткани. Возможно, у нас нет реального выбора в этом вопросе, но даже если это так, необходимость изобретения все равно остается. Мы можем видеть призраков. Мы можем быть призраками. Неважно, сколько или как мало вещества в нас есть, мы можем видеть себя такими, какими нас видят другие. Возможно, мы единственные существа во вселенной, которые могут.


“Возможно, если бы мы были по-настоящему свободны, по-настоящему одарены силой воли и возможностью выбора, мы могли бы создать для себя мир: рай или царство света. Возможно, мы с тобой действительно принадлежим к крошечному меньшинству потерянных и покинутых, в то время как подавляющее большинство действительно может извлечь рай из колодца хаоса. Если это так, то все, что нам действительно нужно сделать, это собраться с силами и обрести веру в себя или друг в друга. Но я не могу в это поверить, так же как и ты. Мы с тобой знаем, что такое жизнь и что такое смерть, и мы знаем, что, хотя спасения нет, даже в вождении автобуса, есть способ идти и маршрут, по которому нужно следовать.


“Мы могли бы притвориться, если бы сочли, что это того стоит, что призраки, которых видят люди, являются всего лишь проекциями самих себя — диссоциированными фрагментами, подобными отброшенным множественным личностям. Мы могли бы притвориться, что Роза Селави - это часть тебя, кукла, созданная из твоих страхов и фантазий, а я - конструкт, основанный на образе твоего отца, который ты придумала. Мы могли бы даже притвориться, что Стивен, который сидит здесь рядом со мной, - всего лишь образ из сна в твоем сознании, а вовсе не реальный человек. Но такому притворству нет конца. В конце концов, кто ты, как не проекция всех людей, которые тебя видят, знают, нанимают? Где в такой схеме источник, отражением которого является все остальное?


“Чем дальше ты заходишь в зеркальный лабиринт, тем больше понимаешь, что там вообще нет людей, и что видящие и видимое - это просто образы, одновременно повсюду и нигде. Так что давай не будем притворяться, Кит. Давайте отдадим себе должное в том, что мы в этом вместе, хотим и способны помогать друг другу, вместо того, чтобы растворяться друг в друге, хотим и способны принимать последствия всего, что мы видим, думаем, мечтаем и чувствуем.


“У вас может возникнуть соблазн подумать, что вы ничего не можете поделать с обстоятельствами, в которых мы оказались. Мне знакомо это чувство, поверьте мне. У вас может возникнуть соблазн сказать, что если бы вы искали Рай или даже просто изо всех сил пытались сбежать из Ада, вы бы, конечно, не начинали отсюда. Мне тоже знакомо это чувство. Но за рулем автобуса сидишь ты. Ты тот, кто ведет людей туда, куда им нужно, даже не спрашивая зачем — за исключением того, что только на этот раз тебе хотелось бы узнать немного о причине, почему, если вообще можно что-то знать. Мне тоже знакомо это чувство.


“При жизни меня звали не Майкл. Меня звали Стивен. Я сменил его, хотя и знал, что смена имени не сделает меня другим человеком. Единственное, в чем я учился, была воскресная школа. Я в некотором роде научился читать, но единственной книгой, которую я когда-либо читал живыми глазами, была Библия, и там было не так уж много того, что я мог понять. Я работал на бисквитной фабрике, загружал и разгружал печи, упаковывал, складывал и складировал на хранение. Это не было призванием. Кто-то может сказать, что это даже не было частью жизни. Я пережил корь и коклюш, а также скарлатину, но они ослабили меня. Я умер от пневмонии. Возможно, у меня тоже была чахотка, но никто не знал наверняка. Ничто не отличало меня от других. Со мной не случилось ничего такого, чего не случилось с тысячами других. Ничто из того, что я когда-либо делал, не отделяло меня от людей, которых я знал, или от людей, которых я не знал. Но я задержался там, где другие этого не сделали. Я изменился, в то время как другие нет. Я продолжал учиться, в то время как другие нет. Я нашел свой путь по закоулкам мира живых, в то время как другие этого не сделали. Кто наблюдает за наблюдателями? Кто видит провидцев? Я верю, Кит. Вот кто я есть — или был. Я тень в углу, или тень тени, пустота, которая не совсем пуста. Я человек, которого там нет, но у меня есть имя, которое я придумал сам.


“I’m Michael.


“Большинство из тех, кто стоит за твоей спиной, забыли свои имена, и не только потому, что все, кого они оставили позади, постепенно стерли память о них из электрохимических сетей, выгравированных в их раздутых кровью мозгах. Они забыли, потому что не могут вспомнить, куда они шли, или даже было ли куда идти. Но они еще не упали в пустоту. Возможно, они так и сделают, и, возможно, с этим ничего не поделаешь — но кто знает? Кто знает, Кит?


“Кто знает?”


Сказав то, что он должен был сказать, Майкл прошел в заднюю часть автобуса и сел в тени, надвинув шляпу так, чтобы его молодое и немолодое лицо было полностью скрыто. Кит минуту или две смотрел на свою ссутулившуюся фигуру в зеркале, которое было установлено внутри кабины, чтобы дать водителю обзор интерьера, чтобы можно было увидеть любую неприятность, даже если ее нельзя было предотвратить, и предвидеть любую опасность, даже если ее нельзя было избежать.


Затем Роза Селави встала и вышла вперед, чтобы занять место Майкла.


“Я не знаю, что он тебе рассказывал, - сказала она, “ но ты не хочешь воспринимать его слишком серьезно. Он даже не хочет воспринимать себя слишком серьезно, но просто ничего не может с этим поделать. Понимаешь, когда ты мертв, ты медленно сходишь с ума. Здравомыслие - удел живых. Кто-то сходит с ума быстро, кто-то медленно, но сходят все. Я исключение. При жизни я был более сумасшедшим, чем после смерти, но я подозреваю, что это временно. Поскребите поверхность, и я не так уж сильно отличаюсь от всех остальных, хотя мне неприятно это признавать. Такова жизнь, не так ли? Ты можешь сделать фетиш из того, что не делаешь того, что делают другие люди, не думаешь о том, что думают другие люди, не любишь то, что нравится другим людям, и не желаешь того, чего хотят другие люди, но, в конце концов, ты все равно остаешься пленником обстоятельств, как разумом, так и плотью.


“Все всегда думают, что с ними этого не случится. Все. Тому, кто не является наркоманом, непостижимо, что он не только может им стать, но и неизбежно станет. Неважно, сколько людей рассказывают нам об этом или сколько доказательств представлено перед нами, мы все думаем, что мы другие, потому что для нас непостижимо, что это не так. Мы думаем, что контролируем ситуацию. Нам невыносима мысль о том, что наша способность к самоопределению - иллюзия. Вы знаете, мы все лжем на собраниях. Они заставляют нас произнести это вслух, посмотреть на других людей, которые по уши в том же дерьме, что и мы, или в каком—то своем собственном дерьме, и сказать: Я наркоман; Я не контролирую ситуацию; я не могу контролировать это дерьмо, потому что дерьмо контролирует меня- но в глубине души никто в это не верит, потому что никто не может.


“То же самое и с блудом. Ты всегда приукрашиваешь это, так или иначе, чтобы продолжать убеждать себя, что это не то, что есть на самом деле, что ты все контролируешь, потому что ты никогда не сможешь признать, что это то, что есть, а ты нет. А потом ты умираешь. Как и все остальные. Ты умираешь, даже если говоришь себе, что не можешь и не будешь, потому что невозможно представить, что ты кто угодно, только не исключение, кто угодно, только не единственный реальный человек, который когда-либо существовал. Ты умираешь и отправляешься к дьяволу.


“Можно подумать, что если поцеловать козла, то можно уйти с открытыми глазами. Вы могли бы подумать, что если у вас хватит ума и смелости увидеть мир таким, какой он есть, и осознать, что единственное, что отделяет вас от могилы, - это то, сколько удовольствия вы можете получить от жизни от секса, наркотиков и рок-н-ролла, то вы сможете уйти оттуда с изяществом и долей щегольства. Вы могли бы подумать, что если у вас хватит упрямства и порочности плюнуть миру в глаза, пойти против течения, первым добиться возмездия, признать, что все мы грешники, и настаивать на том, чтобы грешить стильно, то вы сможете стать союзником дьявола и не найти в адском пламени ничего, кроме пламени пылкой страсти. Вы можете подумать, что если вы поцелуете козла искренне, полюбите его и позволите ему поцеловать вас в ответ, вы сможете уйти если не с триумфом, то со вкусом, если не к славе, в забвение, если не к славе, туда, где вам место, если не везде, где вам не место. Вы могли бы подумать, что если вы знаете, что на самом деле означает БЕСПЛАТНЫЙ АВТОБУС До УТОПИИ, вы можете попросить Оракула рассказать вам все начистоту, без лишних головоломок, без лишних загадок и без лишней лжи. Вы могли бы. Но, в конце концов, ты не так сильно отличаешься от всех остальных, каким ты себя считал или пытался быть. Ты пленник обстоятельств, как разумом, так и плотью.


“Мы, конечно, находим оправдания. Мой отец был пьянее твоего, гораздо чаще, и вдобавок трахал меня задом наперед. А может, и нет. Ты можешь вспомнить все, что угодно, если постараешься. Моя мама была еще большей лицемеркой, чем твоя мама, еще более подавленной, и от ее разочарования кулаки били гораздо сильнее. А может, и нет. Что мы сделали, чтобы заслужить это? Чего мы не сделали? Чего мы не могли сделать? Что нам делать сейчас? Ты можешь разыгрывать только ту комбинацию, которая тебе сдана, и, возможно, ты не сможешь выиграть, даже если сыграешь хорошо, но если ты сыграешь плохо, это все равно то, что ты сделал. Если мертвый покажется тебе менее сумасшедшим, чем при жизни, то, вероятно, именно это ты и сделал. Но кто знает? Может быть, лучше быть живым сумасшедшим и мертвым в здравом уме, чем быть живым в здравом уме и сумасшедшим мертвым. Может быть, лучше распасться на части заживо и быть великолепной мертвой, чем всю жизнь работать за гроши и проводить свою жизнь после смерти, чахнув, пока от тебя не останется ничего, кроме призрачного талька, скрепленного призрачной слюной и папиросной бумагой. Кто знает, Кит? А ты?”


“Нет”, - сказал Кит. “Если бы я это сделал, меня бы здесь не было, не так ли?”


Роуз Селави наклонилась и приблизила накрашенные губы к левому уху Кита. Черные волосы, коснувшиеся щеки Кита, были похожи на ласку котенка.


“Послушай моего совета, дорогая”, - сказала проститутка. “Никогда больше не связывайся с мертвецами. Если ты не придешь, оно того не стоит — а если придешь ... Что ж, Ад это или не Ад, но там чертовски темно.


Но это было неправдой. Впереди Кит увидела первый проблеск нового света. Завеса пара, которая питала ее фары, теряла маслянистость и превращалась в простой туман.


Возможно, подумал Кит, именно ей следовало бы посоветовать покойной и безутешной Вайолет Леверхалм больше никогда не связываться с живыми на том основании, что никогда не знаешь, что можешь подхватить. Кто знал? Кто мог? Кто когда-нибудь узнает?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Был один ужасный момент, когда Кит подумала, что совершила ужасную ошибку и каким-то образом выбрала кружной маршрут. Было что-то в тенях, появляющихся из тумана, что очень сильно напомнило ей Рединг, видимый с вершины Пеппард-роуд, — но впечатление знакомости было мимолетным. Если это и было Чтение, то альтернативное, в каком-то параллельном измерении - измерении, которое определенно не было призраком из мира, который она знала, хотя мир, который она знала, вполне мог быть его тенью.


Это поспешное суждение определило не количество света, а его качество. Солнце, лучи которого прогоняли туман, было не ярче того, с которым она была знакома, но оно было больше и краснее, а его проблематичный свет был гораздо более ярким. Должно быть, необычным было освещение, сказала она себе, потому что здания, составляющие город, в который вела ее дорога, никак не могли быть такими расплывчатыми и текучими, какими казались, независимо от того, от какого количества пива зависело их существование.


Свет мало чем отличался от света на закрашенной фреске на стене комнаты Кита — или, по крайней мере, от ее версии, раскрытой во всей своей глубине и безвкусной бесславности чародейкой Розой Селави, — но это был не Ад. Возможно, этот мир все еще вынашивался в утробе хаоса, еще не готовый родиться в пространстве и времени, но это был не больший Ад, чем божество, рекомендованное для поклонения Клубом Электрического Адского пламени, было воплощением абсолютного зла. Свет не был ни ровным белым светом Небес, ни извилистым огненным сиянием ада, но беспокойным, освобождающим светом зарождающегося творения.


Роуз Селави была поражена не меньше Кит. Возможно, даже больше, учитывая, что Кит всегда ожидал, что в какой—то момент появится из тумана - не то чтобы туман полностью рассеялся, и даже не то, что от него осталось, стало более незаметным. Тем не менее, эффект от того факта, что в нем теперь можно было различить объекты, составляющие город и мир, был, несомненно, шокирующим. Однако, когда Роуз Селави в удивлении отступила назад, Стивен Каррауэй вскочил на ноги и занял место, которое она только что освободила.


“Трахни меня”, - сказал он со странным благоговением.


Кит сразу понял, почему студент так внезапно оживился. Если мир, в который двигался автобус, и имел какое-то сходство с чем-то знакомым, то это было сходство с эксцентричными произведениями искусства. Не то чтобы это была просто ожившая картина — это было больше похоже на попытку жизни, с небольшим успехом, имитировать искусство, которое вышло за рамки репрезентативного в поисках новых способов выражения. Когда картина на стене рядом с ее кроватью ненадолго “ожила”, она не перестала быть карикатурой — небрежным изображением воображаемого пейзажа, сделанным непритязательным любителем, — но то, что здесь пыталось ожить, было совсем другим и вовсе не схематичным. Источник, из которого она исходила, был одновременно чуждым и плодовитым, не говоря уже о грандиозном, зловещем и безгранично амбициозном. Не только солнце и небо имели отдаленное сходство с чем-то из произведений Ван Гога, но и свод бесконечности, который лежал за небом. Кит знала, когда смотрела в него, что это небо было таким же окном в окружающую вселенную, как и любое другое, и что само пространство находилось здесь в состоянии брожения, не потому, что оно было хаотичным, а потому, что его энергия сопротивлялась порядку, который постоянно, но лишь наполовину успешно навязывался ему.


Здесь даже самый скромный наблюдатель мог мельком увидеть в самых дальних глубинах вселенной пауков, которые плели паутину вечности.


Если Ван Гог был сумасшедшим, подумала Кит, то вся эта вселенная должна была быть сумасшедшей - за исключением того, быстро напомнила она себе, что идея о том, что искусство Ван Гога отражает какое-то врожденное сумасшествие, была всего лишь мифом; и в любом случае, это была не просто экстраполяция Ван Гога или даже всех художников-провидцев в истории, чудесным образом привлеченных к сотрудничеству. Это не было из вторых рук. Это не было имитацией, копией или подделкой. Это не был гибрид или экспериментальная смесь устоявшихся стилей. Это был не просто оригинал, но сам оригинал. И это было реально. Тот факт, что это даже отдаленно не имело смысла, не имел значения. Это было здесь, и это было тем, чем оно было, а не воспроизведением чего-то другого.


Кит поняла, что мир, в котором она всегда жила, был даже не воспроизведением, а уменьшением. Это было всего лишь отголоском того мира, которым он мог быть. Это был мир, созданный и оснащенный для живых, мир, одомашненный и удобный, нерушимый даже для самых инфантильных пьяниц или самых распутных детей.


Смотреть в небо было настолько головокружительно, что Кит захотелось отказаться от мысли, что это всего лишь сон, но она не смогла. Сон или нет, но это был реальный мир, честная правда. Это был мир, непригодный для обитания живых, за исключением, возможно, тех, кто был защищен покровительством Морфея и остовом автобуса, да и то ненадолго.


“Я был бы признателен за помощь”, - пробормотал Кит Стивену. “Это не тот пейзаж, по которому я привык ориентироваться”. Автобусная полоса все еще тянулась перед ней, но она не могла сказать, прямая она или нет. Все, что она знала наверняка, это то, что она вела в сердце бурлящей неопределенности города теней. Ей было очень трудно оторвать взгляд от неба и посмотреть на дорогу. Горизонт, казалось, состоял исключительно из пирамид, и не было видно ни зеленого холма, ни заснеженной вершины.


Было время, вспомнил Кит, когда живые отдавали почти весь труд, который не требовался для их собственного существования, на обустройство могил для мертвых, но с тех пор живые ушли — и так же, волей-неволей, поступили мертвые. Теперь пирамиды и другие мавзолеи были отдаленными перспективами даже в мире мертвых, отодвинутыми на неопределенный задний план. На переднем плане было что-то другое: что-то гораздо менее понятное. Это был своего рода городской пейзаж с жилыми домами и деловыми центрами, но его улицы не были выложены с геометрической регулярностью специально построенного американского города и даже не подчинялись импровизированной простоте английской системы одностороннего движения.


Глаз Кита не мог разобрать линий городского пейзажа ни в вертикальном, ни в горизонтальном измерении. У нее возникло любопытное ощущение, что она смотрит в человеческий термитник, отдельные члены которого были подвержены всевозможным неизмеримым и необъяснимым побуждениям, и чьи дороги постоянно извивались в четвертом и пятом измерениях.


“Первое, что нам нужно сделать, - это взглянуть на ситуацию с другой стороны”, - сказал ей Стивен, стараясь говорить спокойнее, чем он, очевидно, был. “Мы не доберемся ни до какого места назначения, пока все в беспорядке. Мы должны найти средство интерпретации. Ищите точку схода. ”


“Это последнее место, к которому нам следует стремиться, любимый”, - сказала ему Кит без всякой злобы.


“Мы туда не пойдем”, - заверил ее Стивен. “Это вопрос поиска ориентиров. Мы не сможем внести свой порядок в этот хаос, пока не сориентируемся. Мы должны определить нашу точку зрения. Вот, видишь? Вот где сходятся линии перспективы. Вот куда должна вести дорога. ”


Кит проследила за направлением его указывающего пальца на некую связь стабильности, которую, казалось, создали его случайные действия. Сначала она не понимала, как это помогло, но потом поняла, что в этом мире все относительно. Когда она поворачивала руль, автобус останавливался, а вселенная двигалась вокруг него. Отныне это будет не столько вопрос направления автобуса, сколько вопрос направления вселенной по ее проблематичному пути.


“Теперь ты можешь переключить передачу”, - сказал ей Стивен. Кит ползла сквозь туман второй, но теперь она могла видеть свой путь гораздо отчетливее. Она перешла на третью. Маршруты через весь город обычно не давали возможности передвигаться четвертой, но теперь, когда она вернулась на дальние расстояния, она решила, что можно позволить автомобилю двигаться впереди. Спидометр показывал ей, что она набирает всего сорок миль, но мили здесь были не такими, как она привыкла, потому что машина поглощала местность гораздо более жадно, чем когда-либо прежде, даже на автостраде. Было что-то странно гиперболическое в его продвижении, как будто он приобрел способность увеличивать и придавать упругость земле, которую оставлял позади, даже несмотря на то, что его конечная цель терялась в асимптотической бесконечности.


Теперь городской пейзаж становился более четким. Более отдаленные здания были вытесаны из цветных теней, с окнами настолько темными, что внутри них были бесконечные пустоты, но те, что поближе, были из полированного камня, на их лицах отражался свет электрических уличных фонарей, а окна горели внутренним светом, который казался одновременно мягким и неземным. Улицы, разделявшие кварталы, казалось, закручивались в беспорядочную спираль, восходящие спирали постоянно превращались в спускающиеся желоба, но впервые Киту показалось, что они могли бы, по крайней мере, поддержать транспортное средство, даже если и не снизойдут до того, чтобы довести его до конечной остановки.


“Это хорошо”, - сказал Стивен, когда автобус достиг подножия невероятно длинного холма и въехал в сам город: на улицы, вдоль которых выстроились здания, достаточно высокие, чтобы заслонять солнце и большую часть тревожно яркого неба; улицы, которые разветвлялись и изгибались с угнетающей настойчивостью, запрещая ей придерживаться прямого курса.


Через несколько минут она была совершенно потеряна. Кирпичная кладка стен по обе стороны от автобуса была и близко не такой причудливой, как в предыдущем Чтении, но витрины магазинов с лихвой восполняли недостаток изобретательности. В любом случае, огромная масса стен компенсировала их непрозрачность. Если бы только переулки не позволяли ей время от времени мельком видеть невероятно пересекающиеся плоскости, Кит была уверена, что она почти смогла бы понять, что есть что, кто есть как и где почему находится, если это вообще где-нибудь было ... но она чувствовала, что быстро ничего не добивается, поэтому переключилась обратно на второй.


Сквозь зеркало Кит могла видеть, как мертвецы искоса смотрят на чудеса мира, в который она их привела. От их былой застенчивости не осталось и следа; их реакции варьировались от ярко возбужденных до совершенно восторженных. У них не было денег, но витрины, казалось, предлагали нечто большее, чем просто возможности купить. Фантазии о стиле жизни здесь, очевидно, были дешевыми — возможно, бесплатными, какой бы немыслимой ни казалась эта мысль жителю округа, чей девиз гласил об эквивалентности грязи и меди.


Даже самые худые из мертвецов, которые садились в автобус с таким метафорическим грузом на своих неадекватных плечах, что могли бы сойти за бездомных из Лоуриленда, казались теперь оживленными — не эмоциями, а чем-то другим: чем-то более утонченным, как и подобало их статусу умерших современности. Казалось, что некоторые из них и раньше были близки к слезам, неспособные плакать только из—за того, что сильно высыхали; другие казались страдающими, несмотря на их величественную вежливость - но теперь во всех их выражениях было что-то такое, чего Кит никогда раньше не видела на человеческих лицах; что-то, возможно, такое, что могли проявлять только мертвые.


Кит поняла, что до сих пор никто из них не верил обещаниям Майкла. Они откликнулись на его призывы, потому что находили определенную новизну и утешение в том, что их уговаривали, а не потому, что даже осмеливались надеяться, что автобус отвезет их куда-нибудь в новое место, где им, возможно, будет самое место. Даже Роуз Селави — возможно, Роуз Селави больше всех — никогда не осмеливалась ожидать или даже мечтать....


Но сейчас все они были во сне.


Все они на какое-то время утратили способность поддерживать иллюзии, но никто из них полностью не забыл, как это делается. Все, что им было нужно, чтобы вернуть это умение, - это протянуть руку помощи.


В отличие от Кита, конечно, у мертвых не было перспективы. Они не шли вперед, прокладывая свой путь к сердцу лабиринта с помощью точки схода. Они смотрели сбоку, в измерение, которого никогда не было ни у одной земной картины, независимо от того, насколько густо мастихин наносил краску. Только воображение могло позволить зрителю искоса взглянуть на произведение искусства; только искусный иллюзионист мог на самом деле пойти таким путем.


Не потому ли, задавался вопросом Кит, что задержавшимся мертвецам было так трудно сбежать из тюрьмы, в которую они сами себя заключили? Не потому ли им нужны были бесплатные проездные на какой-нибудь вид общественного транспорта, если они хотели когда-нибудь сбежать? Что ж, теперь они были мечтателями. Скорее, они снова были мечтателями. Они заново открыли для себя способность быть — не жить со всеми сопутствующими жизни печеночными болями, но быть по-настоящему новым, странным и по сути опьяняющим способом.


Здесь было бы невозможно делать то, что делали живые люди, или думать то, что думали живые люди, или любить то, что нравилось живым людям, или хотеть того, чего хотели живые люди, — но ничто из этого не имело бы значения, потому что мертвые, в конце концов, были мертвыми, а не просто призраками живых. Здесь у них было свое существование, свой статус, свой вес, свой авторитет. Здесь они могли быть не просто отголосками. Им также не пришлось бы подчиняться суду какого-либо божества или какому-либо осуждающему мнению своих бывших сверстников.


Здесь они могли бы быть свободны.


“На мосту есть остановка”, - прошептал Стивен ей на ухо - и так оно и было. Там был мост, и на мосту была автобусная остановка. Под мостом текла река, но это была река, похожая на извилистую радугу, чей вялый, но насыщенный волнами поток впитывал все безумные цвета фрагментированного неба. На реке были птицы: фениксы и зимородки, чьи разноцветные крылья превращались в дым, когда они бежали по воде перед взлетом, такой огромной и беспокойной стаей, что Кит едва успела разглядеть среди них что-то темное, что могло быть черным лебедем, или гигантской летучей мышью, или летающей акулой, или крылатой козой с задницей, похожей на полированный гагат, которую приводил в движение реактивный двигатель, похожий на полированную задницу.


Дюжина пассажиров встали, как только автобус остановился. Они вышли неторопливо, без какой-либо толкотни, характерной для часа пик. Проходя мимо Кит, они один за другим обернулись и заговорили с ней в первый и последний раз.


“Спасибо”, — сказали они - все до единого.


Они не улыбнулись, потому что знали, что она всего лишь делала то, что делала, следуя своему призванию, и что, поскольку их проезд был оплачен, они на самом деле ничего ей не должны — но они все равно поблагодарили ее, потому что так было положено.


Когда они вышли в светящуюся атмосферу снаружи автобуса, мертвецы утратили свою скованность, а их худоба стала более гибкой. Они утратили жесткие грани, которые наложила на них жизнь, и стали размытыми: прекрасными и блестящими. Один или двое начали танцевать, воодушевленные новообретенной способностью делать пируэты и перемещаться в четвертое и пятое измерения. На ходу они разбежались, с любопытством оглядываясь по сторонам, как стадо мунтджаков в третьем или четвертом поколении, которых перевезли в чужую страну и отправили на поиски пропитания, с которым они на самом деле никогда не сталкивались, но по которому, тем не менее, тосковали.


На мимолетный миг Кит невольно задалась вопросом, будут ли они счастливы, но почти сразу же взяла себя в руки, вспомнив, что мертвые теперь выходят за рамки простого счастья — что даже если им не совсем удавалось выйти за рамки таких вопросов раньше, они определенно сделали это сейчас.


“Как ты думаешь, сколько еще будет остановок?” Кит обратилась к Стивену, который, казалось, теперь был соответствующим экспертом.


“Не имею ни малейшего представления”, - откровенно признался он ей. “Но будет интересно узнать, не так ли?”


Кит включил передачу и снова тронулся с места, плавно переходя с первого на второе, а затем, хотя и неуверенно, со второго на третье. Здесь больше не было четко обозначенной автобусной полосы, по которой она могла бы ориентироваться, и движение становилось намного интенсивнее, но Кит больше не беспокоилась. Хотя она никогда раньше не ездила по этому маршруту, у нее был инстинкт водителя автобуса; теперь она знала, что все, что ей нужно сделать, это расслабиться и позволить вдохновению направлять ее. В отличие от историков и астрономов, у водителей автобусов никогда не было собственной музы, но это не означало, что их работа была лишена артистизма или вдохновения. Она никогда бы не стала полагаться только на вдохновение, которое вело бы ее по улицам Рединга, но это было гораздо более привлекательное место. Здесь унция художественного мастерства стоила целого фунта карт. И как она могла сбиться с пути теперь, когда мельком увидела в небе пауков, прядущих ткань мироздания?


Второй остановкой был железнодорожный вокзал, такой яркий и многолюдный, каким только может быть железнодорожный вокзал. Здесь было темно и светло одновременно, возможно, потому, что сам город не мог определить, был ли это город ужасной ночи или просто город, залитый полуденным солнцем, которое могли выносить только бешеные собаки и трусливые англичане. Пока Стивен бормотал что-то о Дельво, вышли еще шесть призраков, каждый из которых, спускаясь, говорил “спасибо”. Кит была слегка удивлена, что их было всего шестеро, но она решила, что даже они пока не готовы к дальним путешествиям.


Кит всегда считала для себя принципиальным не обращать слишком много внимания на дорожное движение за рулем. Конечно, она должна была осознавать массу и скорость других транспортных средств, но было определенное преимущество в том, чтобы думать о них абстрактно, а не как о конкретных примерах определенных видов. Даже в Шеффилде или Рединге было не очень хорошей идеей начинать разглядывать модели и читать номерные знаки, потому что это забивало голову ненужными мелочами. Теперь она обнаружила, что это была отличная привычка для того, чтобы перенестись в чужой мир, потому что это не давало ей быть ошеломленной чистой экзотичностью транспортных средств, в поток которых она въезжала и выезжала с нерегулярными интервалами. Дело было не столько в их формах, сколько в квазисимволических способах проявления ими своего стиля и скорости, хотя они не смогли бы этого сделать, если бы окружающая среда не была так удивительно свободна от светофоров и кольцевых развязок. В любом параллельном месте на Земле раздавался бы непрерывный рев двигателя, перемежаемый нетерпеливыми гудками, но Кит еще не могла настроить свои уши на частоту мира мертвых, и единственным пульсирующим звуком, который она слышала, был двигатель ее собственного автобуса, ритм которого совпадал с биением ее собственного сердца.


Лучше смотреть на дорогу, а думать о работе, осторожно подумал Кит. Не следует забывать, что я здесь чужой. Это не мое место. Пусть мертвые привыкнут к этому. Пусть мертвые разберутся, что это может означать. Я иду домой, когда заканчивается смена. Я не должен забывать об этом или впадать в такое состояние ума, из которого нет пути назад. Пусть Стивен осмотрит достопримечательности. У него была практика; у него образованный взгляд. Лучше всего, если я буду заниматься тем, в чем я хорош, Лучше всего, если я просто поведу чертов автобус.


Но это было не так просто. Было слишком много парадоксального света, слишком много текстуры в ткани пространства, слишком много иллюзорного движения, слишком много хитроумного обмана, слишком много дорог, которые вели все выше и выше, никогда не становясь выше. Даже глядя прямо перед собой, Кит не могла не видеть знаков, обещания которых так и не были выполнены.


К счастью — по крайней мере, так, вероятно, показалось бы трусливому англичанину, — автобус Кита не смог подъехать к Оракулу этого мира ближе, чем по таинственному подземному переходу, хотя и выпустил очередную группу благодарных пассажиров на краю пешеходной зоны. Она на мгновение попыталась разглядеть, что на самом деле находится в одной из соблазнительных витрин, но как только она сфокусировала взгляд, занавески сдвинулись, образовав зеркало, в котором она увидела свой автобус как люмпен-чудовище, которым он и был: причудливое туристическое транспортное средство из какой-то смутно помнимой страны легенд, которое исчезало, если моргнуть.


Единственный другой автобус, который Кит увидела, пока пробиралась через воображаемый мегаполис, был бесплатный автобус до Утопии, но она не почувствовала ни малейшего намека на сожаление, когда смотрела, как он молча проезжает мимо, хотя и знала, что его поездка домой не будет омрачена намеками или рвотными конвульсиями. На мгновение у нее возникло искушение последовать за ним, но она подавила это желание. У нее был свой маршрут, по которому нужно было следовать, своя точка зрения, которую нужно было найти и сохранить, свой долг, который нужно было выполнить. Ей еще предстояло выгрузить более дюжины пассажиров, и они выходили по одному или по двое там, где чувствовали свое место.


В конце концов, Майкл и Роуз Селави были единственными пассажирами, оставшимися в автобусе. Кит решила, что ее работа выполнена — или, во всяком случае, та часть, которую запланировал Майкл. Только когда этот момент был достигнут, она почувствовала необходимость оглянуться и спросить: “А как насчет вас двоих? Куда вы хотите пойти?”


Именно Роуз сказала: “До конца”. Майкл казался неуверенным. Кит мог догадаться почему. Он не был уверен, что его план сработает, поэтому не думал так далеко вперед. У него так и не нашлось времени решить, будет ли это одноразовое путешествие в один конец или первая организованная экскурсия из многих. Ему нужно было больше времени.


“О'кей”, - сказал Кит Розе. “Конечная остановка”. Она решила, что если не будет слишком сильно давить на акселератор, у Майкла будет достаточно возможностей разобраться во всем. Не было никаких ограничивающих факторов, которые могли бы сбить с толку его амбиции. Здесь и сейчас у него было все время в мире.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


Почти сразу после того, как Кит снова тронулась с места, она поняла, что добраться до конечной остановки Розы Селави будет не так просто, как она думала. У Роуз уже была возможность разобраться во всем, потому что ей не пришлось беспокоиться о возможности совершить обратное путешествие. Роуз не хотела возвращаться в пустоты страны живых. Что, в конце концов, ждало ее там, кроме убогого чердака и кровати водителя автобуса? Она была по-своему благодарна Киту за ощущения, которые он ухитрился подарить ей, но у нее никогда не было иллюзий, что такой паразитический период полужизни - подходящая участь для такой искренней шлюхи, как она. Возможно, Роза находится в гораздо лучшей форме, чем потерянные, бездомные и потерявшие надежду призраки, которым Майкл решил помочь, но она прекрасно знала, что она мертва, и что страна живых будет выглядеть намного лучше, оглядываясь назад, чем когда-либо, когда ей не на что было смотреть в будущем. Роуз Селави знала, что ей нужно выйти здесь, и как можно скорее, но она не собиралась торопиться ради кого—либо еще, так же как и не собиралась выходить там, где выходил любой из ее собратьев-призраков. Роуз была нонконформисткой и при этом упрямой.


Кит знал, что по большей части нонконформистам не слишком хорошо живется на земле живых. Независимо от того, насколько хорошо они переступали черту, они, как правило, заканчивали тем, что бились головой о кирпичную кладку до тех пор, пока их мозги не кровоточили. Но этот мир был другим. Здесь было совсем нетрудно переступить черту, и несоответствие было практически обязательным, но это только заставило Роуз Селави захотеть попробовать еще немного усерднее. Роуз была очень современной девушкой — или, возможно, учитывая, что она была окончательно мертва, очень постмодернистской девушкой.


Кит знала, потому что чувствовала это по ровному биению своего сердца, что конечная остановка Роуз не могла быть далеко, но она не была уверена, что расстояние является подходящим показателем того, что автобусу, возможно, придется пройти, чтобы добраться до нее.


“Теперь ты можешь сесть”, - сказала Кит Стивену. “Я думаю, мы зашли так далеко, как только может завести нас история. Думаю, теперь это мое дело. Я не знаю, почему я так устал — дело не в том, что я должен нести вес проклятого автобуса на своих плечах, — но это мне приходится прилагать усилия. Ты внес свою лепту.”


Стивен, вероятно, не согласился с ней, но Кит вел автобус, и он должен был знать, что водитель автобуса пользуется не меньшей властью, чем капитан корабля, хотя она никогда на самом деле не слышала, чтобы кто-то просил водителя автобуса провести церемонию бракосочетания. Стивен сел.


Роуз Селави снова вышла вперед, чтобы занять место, которое он узурпировал.


“Куда захочешь”, - сказал Кит.


“Мне не нравится, как выглядит это место”, - был ответ Роуз. “Повсюду пешеходы”.


Пешеходы действительно были повсюду. Кит не замечала пешеходов во время работы, за исключением тех случаев, когда они вставали перед ней и угрожали ее послужному списку безаварийности. Пешеходы принадлежали к параллельному миру со своими законами природы. Конечно, в теоретическом смысле пешеходы и пассажиры были одинаковыми — точно так же, как в теоретическом смысле живые и мертвые были одинаковыми, — но процесс метаморфозы, превращавший одних в других, был категорическим преображением.


Она всегда знала, что пешеходов много, но всегда рассматривала их как коллектив, подобный муравьиному улью или термитам, неинтересный ни в каком индивидуальном смысле. Она, конечно, сама была пешеходом. Все были пешеходами — за исключением, по слухам, людей, которые были знамениты или жили в Лос-Анджелесе. Но когда Кит была пешеходом, она никогда не думала о себе как о пешеходе; она всегда думала о себе как о самой себе. Только при взгляде из автобуса пешеходы действительно стали видны как пешеходы, которые можно описать только этим термином и никакими другими.


“Тебе не нужно бояться”, - сказал Кит Розе Селави. “Как только ты выйдешь из автобуса, ты станешь самой собой. Ты будешь верна себе. Это не жизнь. С точки зрения мертвых, это лучше, чем жизнь. Жизнь для живых. ”


“Ты хочешь избавиться от меня”, - проницательно заметила Роуз. “Ну, может быть, это не так просто. Я трахнул тебя до того, как это сделал парень, не говоря уже о том, во время и после. Он знает, что тебе нужно, но я знаю, чего хочешь ты.”


“Все наоборот, милая”, - сказал ей Кит вполне по-джентльменски. “Я одолжил тебе свою плоть, свое возмездие и свое сердцебиение, и прямо сейчас у тебя нет ничего, что частично не принадлежало бы мне. Я знаю, что мне нужно, и я знаю, чего хочешь ты. На этом мы расстаемся. Ты можешь погрузиться в необъяснимость, невозможность или явную извращенность, и будь добр к этому, но ты уйдешь, прежде чем я разверну этот проклятый автобус. И я иду домой. Если ты не сможешь убедить Майкла пойти с тобой, ты пойдешь одна. ”


Роуз это не впечатлило. “В глубине души, ” сказала она, смакуя слово, - ты шлюха. Я мог бы овладеть тобой в любое время, когда захочу. Не только сейчас, но и навсегда. Как ты вообще собираешься привязывать себя к местному хмел, теперь, когда ты прошел такое расстояние? ”


“Я справлюсь”, - пообещал Кит.


За пределами автобуса необъяснимость, невозможность и явная извращенность боролись за то, чтобы их заметили, восприняли и неправильно поняли. Свет больше не был ярким, и каждая строчка так и взывала о том, чтобы из нее вышли. Это не было безумием, и это не было хаосом, но это было по-настоящему сюрреалистично. Здесь не было видно ни горящего жирафа, ни дивана в форме губ, намазанных помадой, ни торса со встроенным комодом, ни даже хрустального мира после разрушительного потопа, но мир мертвых был игривым и становился еще более игривым. Это был процесс рождения, который радовал даже своими собственными неискренними отказами, собственными ложными опровержениями и собственной постыдной невиновностью. Этот мир подходил для Розы Селави, хотя и не был создан для нее — и, по-видимому, именно поэтому она в конце концов оказалась выброшенной из образа.


“Где все пошло не так, Чак?” Спросила Вайолет Леверхалм, признавая собственную неуместность. “Где все пошло не так?”


“Я не знаю, любимая”, - ответила Кит. “Я не думаю, что кто-то знает”.


Затем Вайолет Леверхалм повернулась к Майклу и спросила: “Идешь, утенок?”


Майкл встал. “Я должен вернуться”, - сказал он, но по тому, как он это произнес, было совершенно ясно, что он просто напрашивался на утешение.


“Тебе лучше уйти”, - сказал Стивен. “Ты отсидел свой срок”.


Майкл шагнул вперед, сбрасывая при этом с себя обман. Когда он потянулся, чтобы взять протянутую Вайолет руку, он был Стивеном: другим Стивеном, но, тем не менее, Стивеном. Он нашел точку схода и знал ее ценность для такого мертвого, но престарелого ребенка, как он сам.


Кит нажала на тормоза, зная, что наконец-то добралась до сердца Города Кьяроскуро, места, где пересекаются все судьбы, уголка вечности, круглой площади.


“Но там ничего нет”, — сказал Вайолет Стивен Каррауэй из Кит, который никогда не произносил более правдивых слов, хотя там было все, и все это было в пределах видимости. “Ты ведь понимаешь это, не так ли? Это не Рай. Это даже не ад. Вам придется проложить свой собственный путь, чтобы вообще куда-то попасть, и для этого вам сначала придется найти себя.”


“Это будет нетрудно, - заверил его двойник, - учитывая, что на самом деле мы не заблудились”.


“Это вы должны найти себя, утята”, - сказала Вайолет Леверхалм. “Но это проще, чем ты думаешь, пока ты помнишь, что роза - это всего лишь роза, это действительно роза, пока она не станет чем-то другим”.


Затем два призрака вышли из автобуса, хотя только один из них оглянулся и сделал молчаливый жест благодарности своими широко раскрытыми невинными глазами.


Кит уже была уверена, что за пределами автобуса действительно ничего нет, хотя она могла видеть все. Теперь, подумала она, фокус будет заключаться в том, чтобы потерять точку схода, которую она нашла, и превратить свой панорамный обзор во что-то более живописное. Она должна была найти семена лучшего способа видения, прежде чем зазвонят тревожные колокола, в соответствии с древним принципом, согласно которому истории со счастливым концом нужно сеять, а не звонить. Пришло время уйти от невозможного и извращенного, даже если обратный путь вел через кромешную тьму и схематичную бесформенность.


Она двинулась дальше, стремясь не к непрерывному потоку машин, а к теням. Она знала, что здесь нет ничего ужаснее отсутствия, чем дома; в нем был потенциал. Она уже слышала слабые звуки далекой музыки, перекрывающие урчание двигателя и стук собственного сердца. Это был не Клуб Электрического Адского пламени и не Марионетки, а нечто столь же богатое, могущественное и авантюрное.


Как только она попала в тень, яркий свет фар автобуса поглотил ее так же полностью, как и негерметичность внутреннего освещения, но это переваривание больше не защищало ее от зрелища, которое ее глаза и разум могли не вынести.


Кит была совершенно уверена, что сможет найти дорогу домой с конечной остановки, потому что конечная остановка автобусного маршрута на самом деле была всего лишь местом, где можно было развернуться. Не имело значения, что здесь не было ничего, что можно было бы хорошо осветить, какой бы свет ни проникал внутрь. Все, что ей нужно было сделать, это развернуть автобус.


“И в этом весь смысл”, - пробормотала она скорее себе, чем мальчику, который последовал за ней на край Света и за его пределы. “Вот так такие, как мы, находят дорогу туда, где нам нужно быть. Мертвые не должны оборачиваться, потому что их поймают и удержат, если они это сделают. Живые должны это делать, потому что в этом суть жизни. Они должны обернуться и посмотреть, где они были, но они также должны идти дальше, и они должны выйти на подходящей для них остановке. Им не обязательно возвращаться назад, если это означает, что они никогда не смогут двигаться вперед. Все дело в том, чтобы найти правильный маршрут. ”


Тогда Кит поняла, что ей повезло, даже если ее окрестили Клементиной родители, превратившиеся в алкоголиков из Ада. Когда большинство людей спрашивали, Почему я? им приходилось продолжать, и продолжать, и продолжать, не имея даже намека на ответ — даже тем, кто был психологически неспособен принимать жизнь или смерть такими, какими они их находили, — но она всегда могла позволить себе роскошь быть мечтательницей.


Она дала задний ход одноэтажному автомобилю и описала скрупулезно аккуратный разворот на три точки у черта на куличках. Затем она направилась обратно в регионы бесконечности, где был готов заказ - пусть и грубо, сделанный.


Направляясь на автобусе обратно в ночной гараж, Кит была рада, что смогла быть полезной мертвым, особенно Розе Селави, перед которой она была в неоплатном долгу. Роуз Селави, будучи полноправным членом Клуба Electric Hellfire Club, знала, чего стоит shock value, и обучила Kit его экономике. Роуз Селави знала, что на самом деле значит поцеловать козла. Что она получила взамен на свой поцелуй, так это смелость побыть полуторагодовалым призраком, а потом еще кем—то - и, в конце концов, это была ее победа, а не поражение. Возможно, это было не то, чего она ожидала, и, возможно, это было намного больше или намного меньше, чем Вайолет Леверхалм заслуживала, но кто такая Кит, чтобы судить?


Кто, собственно, был кем угодно?


Стивен все еще смотрел в окно, когда автобус тронулся в новом направлении, как будто ожидал увидеть Вайолет и другого Стивена, все еще стоящих там и машущих им рукой. Или, возможно, вместо чего-то столь кроткого и безобидного, он ожидал увидеть нечто ужасное, выползающее из чрева неопределенности и протягивающее когтистую руку сквозь остов автобуса, чтобы вырвать сердце из его испуганной груди. В любом случае, он шевелил губами, как будто ожидал, что ему придется ими воспользоваться. Теперь, когда трудная часть была позади, он не мог до конца поверить, что ему сошло с рук то, что, как он думал, сошло ему с рук.


“Все в порядке”, - сказал ему Кит. “Такие вещи случаются только в плохих фильмах. И, может быть, время от времени, в реальной жизни. Не здесь. Мы закончили. Мы можем идти домой.”

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Когда они вернулись в ночной гараж, было еще темно. Когда она вошла, дверь все еще была открыта, но Кит позаботилась о том, чтобы закрыть ее перед уходом. Когда они со Стивеном уходили, она услышала собачий лай, но знала, что им нечего бояться суки, которая провалила экзамены на собаку-поводыря.


Когда они вернулись в ее комнату, Кит включила свет, чтобы они обе могли видеть, что все было на своих местах и обладало всей прочностью, о которой только можно мечтать. Стены были цвета примулы. Кровать была неубрана. Тостер стоял рядом с микроволновой печью. Бог был на Небесах, миссис Гонт - в своем подвале, а алкоголики из Ада были в Шеффилде и Испании.


“Ты была права”, - смиренно сказал ей Стивен. “Там были привидения, но я не думаю, что у тебя больше будут проблемы. Если вы посоветуетесь со своими работодателями, они, вероятно, разрешат вам нанести еще один слой краски на стены. Зеленый считается успокаивающим цветом. Яблочно-зеленый, наверное, подошел бы — мята немного чересчур яркая. Я был бы рад помочь с покраской, если хочешь. ”


“Я действительно восхищалась тем, что ты не был напуган”, - сказала она. “Я не скажу, что не справилась бы без тебя, но я была действительно рада, что ты был с нами в поездке. Это помогло.”


“Я историк искусства”, - напомнил он ей. “Для меня все это было просто еще одной сюрреалистической шуткой, еще одним ударным ходом. Мне даже не пришлось убеждать себя, что я сплю. Ну, не очень часто. В чем твой секрет?”


“Меня зовут Клементина”, - сказала она, как будто это было не только правдой, но и объяснением.


“Что ж”, - задумчиво произнес Стивен. “Полагаю, мне действительно пора идти. Мои результаты должны быть опубликованы сегодня днем. Я буду бакалавром”.


Кит подумал, что ему тоже следует пойти. Ему нужно было знать результат. У нас будет достаточно времени, чтобы выяснить, подходит ли он для отношений, и даже если расчеты вероятностей верны — в таком случае он либо не был бы готов к этому, либо не был бы готов к этому — это не могло быть полной потерей теперь, когда они побывали в никуда и вернулись обратно. “Послушай”, - осторожно сказала она. “Я обещаю больше не называть тебя Стивом, если ты пообещаешь не называть меня Клементиной и не отпускать глупых шуток о коробках из-под селедки без крышек. Исходя из этого, я думаю, мы могли бы выпить еще пинту-другую. В твоем конце города или в моем — я не привередливый. Мне никогда не приходится платить за проезд. ”


На один ужасный момент она подумала, что он мог бы сказать "нет" даже на это, на том основании, что, хотя она не была ни сумасшедшей, ни плохой, она все еще была слишком опасной, чтобы знать об этом. Но, в конце концов, он был парнем, и в свои не совсем двадцать шесть лет она все еще была бест биттер, а не грэнни Смит, или миссис Гонт, или увядающая Фиалка, или Роза из секонд-хенда.


“Вполне возможно”, - сказал он. “Если нам нужно найти самих себя, мы могли бы поискать вместе”.


Кит проводила его до двери спальни и смотрела, как он спускается по лестнице. Затем она закрылась и подошла к окну, чтобы раздвинуть шторы и впустить голубой утренний свет. Небо по краям все еще было розовым и настолько плоским, насколько это вообще возможно, но его синева была бесконечной и безоблачной. Когда она подняла глаза как можно выше, то все еще могла представить себе усердных небесных пауков, ткущих ткань мироздания.


“Найти себя нетрудно”, - процитировала она, вспомнив одну из тех глупых шуток, которые так любил рассказывать ей ее отец, давным-давно, когда она была маленькой, а он был дома и трезв. “Все, что тебе нужно сделать, это вспомнить, где ты был в последний раз, когда опускался на землю. Затем ты снова поднимаешься и продолжаешь с того места, на котором остановился ”.


Она знала, что это правда. Она была дочерью своего отца. И хотя были люди, которых она знала, которые не придавали большого значения тому факту, что она водитель автобуса, она не была чертовски глупой и, в конце концов, не отправилась к дьяволу.

ОБ АВТОРЕ


Брайан Стейблфорд родился в Йоркшире в 1948 году. Несколько лет он преподавал в Университете Рединга, но сейчас работает писателем полный рабочий день. Он написал множество научно-фантастических романов в жанре фэнтези, в том числе "Империя страха", "Лондонские оборотни", "Нулевой год", "Проклятие Коралловой невесты", "Камни Камелота" и "Прелюдия к вечности". Сборники его рассказов включают длинную серию историй о биотехнологической революции, а также такие своеобразные произведения, как "Шина и другие готические сказки" и "Наследие Иннсмута" и другие продолжения. Он написал множество научно-популярных книг, в том числе "Научная романтика в Британии, 1890-1950"; "Великолепное извращение: упадок литературного декаданса"; "Научные факты и научная фантастика: энциклопедия"; и "Вечеринка дьявола: краткая история сатанинского насилия". Он написал сотни биографических и критических статей для справочников, а также перевел множество романов с французского языка, включая книги Поля Феваля, Альбера Робида, Мориса Ренара и Дж. Х. Розни Старшего.

ТАКЖЕ АВТОР : БРАЙАН СТЕЙБЛФОРД


Похищение инопланетянами: Уилтширские откровения


Лучшее из обоих миров и другие неоднозначные истории


За красками тьмы и прочей экзотикой


Подменыши и другие метафорические истории


Осложнения и другие научно- фантастические истории


Космическая перспектива и другие черные комедии


Шифрование Ктулху: романтика пиратства


Лекарство от любви и другие истории о биотехнологической революции


Человек-дракон: роман будущего


Одиннадцатый час


Устройство Фенриса (Лебедь в капюшоне # 5)


Светлячок: роман о далеком будущем


Цветы зла: повесть о биотехнологической революции


Сады Тантала и другие иллюзии


Великая цепь бытия и другие истории о биотехнологической революции


Дрейф Халыкона (Лебедь в капюшоне #1)


Книжный магазин с привидениями и другие явления


" Во плоти " и другие истории о биотехнологической революции


Наследие Иннсмута и другие продолжения


Поцелуй козла: история о привидениях двадцать первого века


Лусциния: романтика соловьев и роз


Безумный Трист: Роман о библиомании


Момент истины: роман будущего


Оазис ужаса: декадентские истории и жестокие конты


Игра в рай (Лебедь в капюшоне # 4)


Множественность миров: космическая опера шестнадцатого века


Прелюдия к вечности: Роман о первой машине времени


Земля обетованная (Лебедь в капюшоне # 3)


Квинтэссенция августа: Роман обладания


Возвращение джинна и другие черные мелодрамы


Рапсодия в черном (Лебедь в капюшоне #2)


Саломея и другие декадентские фантазии


Древо жизни и другие истории о биотехнологической революции


Нежить: повесть о биотехнологической революции


Дочь Вальдемара: Роман о гипнозе


Потусторонний мир: продолжение книги С. Фаулера Райта "Мир внизу"


Парадокс Ксено: история о биотехнологической революции


Зомби не плачут: история о биотехнологической революции.