# Пекинское досье. Час волка

Ник Картер

Ник Картер


Пекинское досье


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: The Peking Dossier


Первая глава


Я не обратил особого внимания на заголовок. Там говорилось что-то о застреленном сенаторе.

Я положил монету на блестящий прилавок газетного киоска в «Уолдорфе». Должно быть, им потребовался час, чтобы сделать его таким блестящим. «Пока вы это делаете, — сказал я девушке за прилавком, — я бы хотел пачку Lucky Strike».

Она наклонилась и осмотрела полку внизу. Мне очень понравилось то, что произошло, когда она наклонилась. Я добавил полдоллара.

— Нет, нет, — сказала она. «Сигареты семьдесят пять.

Я посмотрел на нее. «Цен Нью-Йорка достаточно, чтобы заставить нас бросить курить», — сказал я.

Она подарила мне свою улыбку.

— Все в порядке, — сказал я, бросая еще четвертак на прилавок. Ник Картер, последний из великих расточителей.

Я увидел свое отражение в зеркале в вестибюле. Мне всегда казалось, что я выгляжу именно тем, кем я являюсь. Секретный агент. Я слишком высокий и злой, чтобы влезть в элегантный деловой костюм. Кроме того, я также выгляжу так, будто слишком долго гулял по ветру и непогоде. Маленькие девочки называют такое лицо «старым». Большие девочки называют это «много пережившим». Я думаю, что это просто морщинки, а остальное меня не беспокоит.

Я посмотрел на часы. 1:50. Я прибыл рано. Хоук хотел, чтобы я встретился с кем-нибудь из AX, чтобы тот проинструктировал меня о какой-то чрезвычайной ситуации. Он прислал бы мне девушку. Рыжая. Она спросила бы, знаю ли я, как пройти в ресторан «Башня». А в Нью-Йорке нет такого ресторана.

Я подошел к одному из больших мягких кресел в зале ожидания — рядом с ним стояла пепельница. Я израсходовал последнюю упаковку моей специальной марки и забыл заказать еще. Но Лаки Страйк тоже был ничего. Я открыл газету.


«Вчера поздно вечером в эксклюзивном казино «Гренада» в Нассау сенатор Джон В. Сейбрук, председатель Комитета по военным делам, был застрелен высоким нападавшим во фраке. По словам очевидцев, сенатор только что выиграл пару раз, играя в Блэк Джек, когда игрок рядом с ним с криком «чит» выхватил пистолет и дважды выстрелил в него. Местная полиция поместила подозреваемого под стражу. Предварительное психиатрическое заключение указывает на то, что этот человек, Чен-ли Браун, психически неуравновешен. Максимальная ставка за столом составляла два доллара».


Я посмотрел на картинку. Чен-ли Браун совсем не выглядел психически неуравновешенным. Он больше походил на кота, который только что съел канарейку. Узкие азиатские глаза на широком жестком лице. Рот скривился в злобном смехе. Я снова посмотрел на фото. Что-то беспокоило меня. Что-то вроде тех двух картинок рядом: найди ошибку.

«Извините, а не подскажете, как пройти в ресторан «Башня»?»

Совсем рыжая. Густые облака медного цвета вокруг прекрасного лица. Лицо, которое, казалось, было сплошь глазами. Глаза, которые казались полностью цветными. Зеленые, коричневые, красновато-коричневые. На ней был какой-то военный костюм. Просто Форт-Нокс: здесь спрятан золотой рудник.

Я сказал. - "Башня?" 'никогда о нем не слышал.' Я должен был сказать это, и я произнес это как идеальный актер.

'Нет?' — сказала она, морща милые морщинки на милом лбу. — Может быть, вы имеете в виду гостинницу «Башня»? Это тоже было частью моего текста.

'О, нет. Как глупо, а? Я собиралась встретиться с друзьями и подумала, что они сказали ресторан «Башня». Она и сама была прекрасной актрисой.

— Знаешь что, — сказал я громко, чтобы все, кому это может быть интересно, услышали. — Держу пари, в баре есть телефонная книга. Мы найдем все рестораны, в названиях которых есть слово «Башня».

«Это может занять несколько часов», — сказала она.

— Я знаю, — сказал я.


Мы нашли темный угол. Я заказал бурбон, она шерри. Леди была леди. 'Что ж?' Я сказал это, когда официант принес наши напитки. Не то чтобы я так торопился приступить к делу.

Она спросила. — Ты уже читал сегодняшнюю газету? Так она хотела добраться до сути.

Я пожал плечами. «Только первую полосу».

Она кивнула. Вот о чем я хотела поговорить.

— Вы имеете в виду сенатора Сейбрука?

'Не совсем. На самом деле я имела в виду Чен-ли Брауна.

— Это связано с ним?

«Ммммм. Частично.'

Всемогущий Бог. Еще одна девушка, которая любит играть в игры. Только я вообще не люблю игры, как и девушек, которые в них играют. Я сделал глоток бурбона и стал ждать.

Я не пытаюсь тебя разыграть... это просто чертовски... — она подыскала подходящее слово, — ... черт возьми... ну, «сложно» — не совсем то слово». Она потянулась к своей сумочке на диване рядом с ней.

— Вы помните, как умер сенатор Мортон?

Я проверил свою память. «Это было месяца три-четыре назад. Авиакатастрофа, не так ли?

Она кивнула. «Частный самолет. Пилот не выжил.

'Что же?'

'Что же.' Она открыла сумочку и достала вырезку из старой газеты. — Это был тот пилот, — сказала она. Даже в тусклом свете я понял, что она имела в виду. — Чен-ли Браун, — сказал я.

Она покачала головой. 'Нет нет. Чарльз Брайс.

Я снова изучил фото. Это действительно было лицо Чен-ли. «Если это так, то все эти китайцы похожи друг на друга, и я не могу понять эту историю».

Она почти рассмеялась. «Возможно, это единственное объяснение. Но это не может быть тот же человек, потому что, — она сделала паузу, — потому что Чарльз Брайс мертв. Она откинулась назад и стала ждать, когда взорвется бомба.

'Двойняшки?'

— Как насчет тройняшек? Она снова полезла в сумочку и достала фотографию. Она была из секретного дела AX. Я узнал почерк Хендерсона. На ней было написано «Лао Цзэн». Фотография была крупной, четкой. Четче, чем фотография из вырезки из старой газеты, и четче, чем снимок из сегодняшней газеты. Несомненно, это снова было то же самое лицо. Вблизи оно выглядело старше, но лицо осталось прежним. Теперь я вдруг понял, что раньше казалось мне странным. Посередине лба была бородавка. На менее четких фотографиях она выглядела как одно из тех нарисованных пятен знака индийской касты. За исключением того, что это была настоящая бородавка. Точнее, три бородавки. Прямо посреди трех разных лбов. Статистически невозможно, даже если это была тройня. Чен-ли Браун, Чарльз Брайс и Лао Цзэн должны были быть одним и тем же человеком. Но если бы этот Чарльз Брайс не воскрес из мертвых, это было бы невозможно.

«Кто такой Лао Цзэн?»

«Главный агент KAN .' Так вот оно что; КAN стоял за этим. Азиатский отряд убийц. Свободная федерация китайцев, камбоджийцев, лаосцев, вьетнамцев и всех, кто думает, что США - корень всех их проблем. Что бы это слово ни значило для них, для нас оно означало «Американцам сейчас перережут глотку». Потому что KAN в основном занимался этим.

Я посмотрел на девушку. Она смотрела в свой стакан, словно пытаясь заглянуть в будущее. «Лао Цзэн имеет степень М1», — сказала она.

Убийца первого класса. Если бы я столкнулся с этим Лао Цзэном, я бы встретил себе равного. Она смотрела на меня глазами, полными страха. Я позволил ее взгляду устремиться прямо на меня. Я хотел сохранить это выражение в ее глазах. Это был первый признак мягкости, который я увидел с момента нашей встречи. Очаровательная торопливая девушка в вестибюле превратилась в строго деловую женщину, как только мы остались одни в темном баре. Я не совсем хочу вести себя как Дон Жуан, но обычно бывает наоборот. Взгляд превратился в моргание, и теперь настала моя очередь перейти к делу. Я чувствовал, что она не воспринимала вещи слишком легкомысленно.

— Лао Цзэн, — коротко сказал я, — где он сейчас?

Эмоции в ее глазах исчезли, как медленное исчезновение телевизионного изображения. — Мы не знаем, — медленно сказала она. — Где он бывает обычно?

Она вздохнула и пожала плечами. — Мы тоже не знаем. Китай? Индокитай? Около пяти лет назад мы потеряли след. Он может быть где угодно.

Я полез в карман за сигаретой. Должно быть, я оставил их в вестибюле.

Она посмотрела на меня и улыбнулась. — Ты оставил их в вестибюле. Она вытащила из сумочки свою пачку.

Я взял одну из нее, с фильтром, и зажег сигарету ее тоже. К счастью, она не принадлежала к самому последнему поколению, из тех, кого подобные вещи обижают. Назовите меня старомодным, но я убежден в одном: женщина может проявлять агрессию только в постели.

— А теперь, — сказал я, — в чем мое задание.

— Да, — сказала она. «Теперь это ваше задание».

«Хок воображает, что кто-то попытается вытащить Чен-ли из тюрьмы. Кто бы это ни был, он может стать ключом ко всему этому». Она неопределенно указала на воздух. «Ну, — сказала она, — это, должно быть, политический заговор».

— Скажи, давай. Должно быть, это шутка. Два сенатора были убиты двумя китайцами, которые выглядят одинаково, но не являются одним и тем же человеком, и они также оказываются двойниками высокопоставленного агента КАН, и вы думаете, что это политический заговор.

Она вопросительно посмотрела на меня. — Как бы вы тогда это назвали?

«Я бы предпочел назвать это научно-фантастическим сюжетом».

Какое-то время она смотрела на меня, а потом рассмеялась. «Они не говорили мне, что ты такой смешной», — сказала она.

«Я вовсе не пытаюсь быть смешным. Похоже, это работа для Джона Бруннера или кого-то еще. Я здесь только для работы мышцами».


— Мммм, — сказала она, слизывая сарказм с губ. Если это должно было случиться снова, я надеялся, что она позволит мне сделать это. «Мышцы, — сказала она, — являются необходимым условием. Те ребята, которые хотят добраться до Чэнь-ли, не будут делать это с оружием». Она сделала глоток своего напитка. Несколько офисных шутов поодаль смотрели на нее без надежды в глазах. Я прикинул, что смогу продать свое место здесь за сорок-пятьдесят тысяч долларов.

А что касается мозгов, — сказала она, — вы бы не были живы, если бы у вас их не было. Я не думаю, что «n» в N-3 не означает ноль.

— Точно, — сказал я. 'Я гений. Но я всегда думал, что ты пишешь "ноль" через "н", а не через "0". Ее похвала меня разозлила. Я не знаю точно, почему. Она тоже больше ничего не знала и сменила тему. «Гар Кантор уже ждет нас в Нассау. Мы свяжемся с ним, как только доберемся туда».

'Мы?' Получилось резче, чем я планировал. Пока что. Я не люблю работать с женщинами. Играть, да. Работать не особенно. Когда мне тяжело, я терплю рядом только одну женщину: Вильгельмину. Мой славный, пистолет 9мм Люгер.

— О нет, — сказал я. «Этого не произойдет. Кроме того, если мышцы на первом месте, то вы не одна из них. У тебя этого слишком мало. Она резко села. В ее глазах был гнев. «Не то чтобы я считал это недостатком, — добавил я, — просто мне не нравятся мускулистые тетушки».

— Значит, я всего лишь худая тетка, которая только мешает?

Я посмотрел на нее. — Я бы вообще не назвал тебя худой.

Она не восприняла это как дружеское замечание. Она сделала лицо школьной учительницы. «Ну, мистер Картер, похоже, штаб хочет, чтобы я участвовала. Помимо всего прочего, я знаю диалект китайского соэ-тоан, и я думаю, что он нам может пригодиться.

— В Нассау? Я засмеялся.

— В Нассау и, может быть, еще где-нибудь. Она не смеялась.

Я кивнул. 'Я понимаю.' Я вообще этого не понял. Но что-то начало до меня доходить. Каким бы ни был этот заговор — заговором с целью убить всех сенаторов Соединенных Штатов или чем-то еще, — он был работой Мэя. И кроме случаев, когда дело доходило до убийства, КАН и я не говорили на одном языке. Потом был этот Лао Цзэн. и рано или поздно след мог привести к нему. И это может быть где угодно. В Китае, в Индокитае может быть. Так что было более чем вероятно, что мне могут понадобиться ее знания.

— Когда мы уезжаем?.

«В четыре тридцать». У нее появились два билета на самолет первого класса. — Я приготовила для нас номер на Райском острове.

Таким образом, мы делили бы и работу по дому, и постель. Я сделал знак официанту и заплатил за напитки.

"Кстати. Как вас зовут?'

— Стюарт, — сказала она. «Линда Стюарт». Она сделала паузу. «Миссис Стюарт».

— О, — сказал я. Ну и что потом? Я не хотел жениться на ней.

— Так кто же этот счастливчик, мистер Стюарт?

'Ты.' Она указала на билеты на столе.

Мистер и миссис Джон Стюарт Рейс Нью-Йорк - Нассау

— Остальные ваши документы в нашем багаже. Водительское удостоверение, паспорт и т.д. Все во имя мистера Джона Стюарта. Я оставила багаж на стойке регистрации. Пока вы заказываете такси, я его заберу. — Остальное я расскажу тебе в самолете.

Мы по-прежнему сидели за столом. Хороший, прохладный темный угловой стол. Я схватил ее за запястье и потянул вниз. Я сильно потянул, потому что знал, что она не собирается кричать. Я шевельнул предплечьем, и стилет скользнул мне в руку. Я убедился, что она видела его. — Хорошо, Линда. Я крепко держал ее за руку. — Я хочу знать ваше имя. Мне нужно твое удостоверение личности, и я хочу его сейчас же.

Ее лицо побелело, а глаза потемнели. Она прикусила нижнюю губу и посмотрела вниз. Не говоря ни слова, она схватила сумку. «О нет, дорогая, я сделаю это сам».

Не отрывая глаз от ее лица, я взял у нее сумку и свободной рукой обыскал содержимое. Ключи, пудреница, помада, бумажник. Был также пистолет, который я мельком увидел. Аккуратный .22. Я положил его в карман. Немного повозившись, я нашел то, что искал: перьевую ручку.

Я положил её на стол и вытащил из футляра. Крепко держа ее, я расшифровал код. Тара Беннет. Возраст двадцать восемь лет. Рыжие волосы. Зеленые глаза.' Так что официально ее глаза были зелеными. «ИДАКС-20. Класс Р.' Она работала в научном отделе и была чрезвычайно надежна. Пока я читал, она изучала мое лицо. Она знала, что я читаю, но все равно выглядела потрясенной.

— Хорошо, убери это. Я указал на ручку. Я не отпустил ее, когда она убрала её.

— Теперь ты мне доверяешь? Ее голос все еще был слишком дрожащим для сарказма.

— Я никогда не спрашивал тебя, Тара, — сказал я.

Она посмотрела на меня с недоумением. — Так для чего все это было хорошо?

— Ничего хорошего, — сказал я. «Просто, когда я работаю с женщиной, мне удобнее знать, что я не работаю на нее. Я не был уверен, знал ли ты об этом.

Я пошел к выходу. Она взяла свои вещи и молча последовала за мной. Когда мы прошли через вестибюль, я повернулся к ней. «Скажите швейцару, чтобы вызвал такси. Я встречу вас у входной двери через несколько минут».

Она опустила официально зеленые глаза и ушла.

— Две пачки «Лаки страйк», — сказал я. Теперь я жил на расходах мистера Джона Стюарта.

Девушка за прилавком некоторое время смотрела на меня, а затем протянула мне обе пачки. Она покачала головой.

И спросила. - 'Кто ты такой?' — Какой-то мазохист?


## Глава 2


Если вы хотите знать, почему я это делаю, позвольте мне сказать вам, что я делаю это не из-за денег. Если вы были безработным в течение шести месяцев в предыдущем году, вы, вероятно, заработали больше, чем я; И это не считая вашего пособия по безработице. Если вы хотите знать, почему я это делаю, то я должен сказать вам, что настоящая причина - патриотизм. Конечно, это всегда может быть правдой. Но если вы посадите меня на скамью подсудимых и захотите правды и ничего кроме правды, я должен добавить, что в Нассау было 40 градусов, и я сейчас был на пляже с розовым песком рядом с одним из лучших тел в одном из самые крошечные бикини в мире. У этой девушки было все. Вплоть до ее аппендикса. Тара Беннет была прекрасно сложена. Один метр семьдесят пять; кремовое тело. Половина из которого были ноги... Она была едва ли не самой красивой девушкой, на которой я когда-либо останавливал свой взгляд. И у меня было такое чувство, что если я правильно разыграю свои карты, то не только мои глаза будут на ней останавливаться.

Как говорится, это пошло на пользу. Но я не думаю, что это сделало меня менее патриотичным. Накануне вечером я получил сообщение от Гара Кантора, в котором говорилось: «Не опускайте голову, все спокойно». Он сказал мне, что свяжется со мной, когда придет время. До тех пор мы просто должны были вести себя как обычная американская пара в отпуске. Это означает, если бы я это делал, что пока мы ели, нам не разрешалось говорить ни о чем, кроме как - вслух - о том, можно ли купаться или нет.

Я оставил Тару в номере, напомнив себе, что она Линда, а я мистер Джон Стюарт, и вышел, чтобы сделать хороший снимок. Я ненавижу островные напитки, и островные бармены уважали меня за это. Это бесплатный совет: закажите карибский слинг, и они будут вас игнорировать. Закажите чистый виски, и они предоставят вам всю необходимую информацию.

Я хотел узнать местное мнение о стрельбе. Я получил то, что хотел. Инсайдеры утверждали, что это был всего лишь грязный бизнес. Чэнь-ли был не с острова и не был туристом. Во всяком случае, он не был психически неуравновешенным. Когда он впервые посетил город, он довольно сильно разочаровался в нем, но после этого он просто исчез. Происходило что-то грязное.

Когда я вернулся в наш номер, я не пошел в спальню. Я снял одежду и лег спать на диван. Это еще один бесплатный совет: ничто так не заводит женщину, как мужчина, который явно не питает к ней аппетита.


Я закурил сигарету и посмотрел на Тару. Она спала на пляже. Мне было интересно, спала ли она прошлой ночью. Но я не хотел продолжать эту мысль. Это было все, что она делала, конечно, это было приятно тоже.

— Мистер Стюарт? Это был посыльный отеля. Я держал руку над глазами против солнца. «В гавани есть джентльмен, который хочет поговорить с вами». Это будет Гар. Конечно, он хотел избежать людей в отеле. Я кивнул и последовал за ним. Мы прибыли в конец пляжа с розовым песком, к началу извилистой каменистой тропы. "Вы должны пройти здесь," сказал он. — Ты можешь вернуться тут. Тебя не пропустят через вестибюль в купальнике.

— Спасибо, — сказал я.

— Вот по этой дорожке. С другой стороны есть лестница вниз.

Да, — сказал я. Я понял, почему он колебался, но предложил ему сигарету вместо чаевых. «Увидимся позже», — сказал я, с видом отдыхающего: «Вы получите свои чаевые завтра». Мы предполагали, что мистер Стюарт был очень щедрым человеком, верно?

Я пошел по тропинке, ведущей к гавани. Вид был уникальным. Дальше, там, где остров изгибался, возвышались зеленые тропические холмы, окруженные узкой розовой каймой. Слева от меня была стена из розового камня с прожилками темно-красного первоцвета, как те отскоки, которые получаются, когда на нее кладешь десять желтовато-коричневых шариков. С другой стороны, примерно в семи метрах подо мной, лежала вода, блестевшая, как сапфир на солнце. Что бы это ни было, это точно не был более короткий путь. Гавань была еще в трехстах метрах, и я так и не подошел ближе.

Если бы я не услышал грохот этого валуна за долю секунды до того, как он достиг меня, я был бы большим плоским блином вместо Картера около шести футов в диаметре. Он не просто упал, его толкнули. Я побежал и прижался к каменной стене. Валун ударился о тропу и еще больше погрузился в воду. Я остался на месте и прислушался. Кто бы это ни был, у него было преимущество. Он мог наблюдать за мной сверху. Мне приходилось смотреть только на узкую тропинку и воду на семь метров ниже. Острые камни на дне блестели, как острые зубы в похотливом рту.

'Что ж?' Я услышал чей-то шепот. Не требовалось гарвардского образования, чтобы понять, что их двое. Не то чтобы это откровение мне сильно помогло. Я буквально стоял спиной к стене и был голым. Вместо оружия я смог достать только пачку сигарет и коробку спичек. Рядом со мной не было даже камней. Я свернулась калачиком у стены. Если я спускался, мне приходилось идти по тропе. Не через воду, ожидая, что меня пристрелят.

Другой парень, вероятно, кивнул в ответ, потому что до момента нападения не было слышно ни звука. Боже мой, он был большим. Одна тонна кирпича. Полная тысяча килограммов. Как будто меня сбил танк «Леопард».

Мы столкнулись на узкой каменистой дорожке, и он врезался в меня руками размером с окорока, врезавшись мне в спину. У меня не было сил выдержать этот удар. Лучшее, что я смог сделать, это попытаться сопротивляться. Я попытался поставить его на колено, но он перевернулся и поймал удар тяжелыми мышцами бедра. Не совсем сокрушительный удар.

Я не мог избавиться от этого ублюдка. Он буквально приклеился ко мне, как одна большая бочка с клеем. Он схватился руками за мое горло, и казалось, что делать было нечего. Моя правая рука была зажата где-то под нами. Все, что я мог сделать, это ударить его пальцами левой руки по глазам. Я не любил это делать, но на таком расстоянии я едва ли мог промахнуться. Я почувствовал, как что-то превратилось в мармелад под моими ногтями, и он издал нечеловеческий звук страха. Он скатился с меня и упал на колени. Между моими пальцами просочилась кровь. Я снова встал.

Первый раунд, но лучшее было еще впереди.

Мой следующий противник уже ждал. Он тихо стоял чуть дальше по тропе с револьвером 45-го калибра с глушителем, направленным мне в живот.

Лучше всего он выглядел на Пасху в своем белом костюме. белая рубашка и белый галстук. Кроме того, было ясно, что он не собирался запачкать его кровью. Хорошая пара, эти двое. Этот светловолосый денди с бледными глазами и тот экс-чемпион в супертяжелом весе. А потом Ник Картер в своих фиолетовых плавках. Тяжело дыша, я стоял там, проводя рукой по глубокому порезу в боку. Экс-чемпион упал, опередив меня на несколько ярдов по тропе.

Блондин сделал мне комплимент. — Итак, мистер Картер, я вижу, вы разумный человек. Вы, конечно, знаете, что было бы очень глупо пытаться наброситься на меня?

Он был наверняка британцем. Слова вырвались у него из горла с знакомым приторным акцентом.

— Да, конечно, — сказал я. «Моя мама учила меня никогда не спорить с вооруженным человеком. Если он вне досягаемости.

— Очень жаль, что ты не позволил этому валуну упасть на тебя. Было бы намного приятнее. «Американский турист убит падающей скалой». Никаких придирок, никаких сложных вопросов. Никакого сложного плана по избавлению от тела.

— Послушайте, — сказал я. — Я ни в коем случае не хочу быть вам обузой. Почему бы нам просто не сделать перерыв?

Он засмеялся. Точнее, он заржал. Его пистолет по-прежнему был направлен точно мне в живот. «Ах, — сказал он, — вы уже оставили мне одно тело, от которого я должен избавиться. Два тела действительно немного больше проблем.

Я сказал. — Два тела? Ваш экс-чемпион не умер. Он просто никогда больше не сможет вышивать. — Кейн, — он указал на еще не мертвое тело, — мне больше не нужен. Но если подумать, — он щелкнул пальцами, как профессор комедийного кино в колледже, — у него нет пулевого ранения, и его смерть могла быть вызвана падением. Он удовлетворенно улыбнулся. «Я думаю, что Кейн упадет. На те грязные скалы там, под водой.

Его улыбка стала шире. Этот гад действительно действовал мне на нервы. В моей профессии убийство входит в круг моих обязанностей. Я подумал, что было бы разумно просто позволить ему говорить. Это сэкономило бы время, пока я попытался бы понять, что с ним делать. Единственная проблема заключалась в том, что я пока ничего не придумал. Я уже мог представить газетный репортаж о себе: «Киллмастер уничтожен Храбрым Дааном». Мне совершенно не нравилось это.

Это была не самая худшая ситуация, в которой я когда-либо был, но это ни о чем не говорило. Он был в пяти метрах от меня, и в руке у него было оружие. Он был вне моей досягаемости, но я был на его прицеле.

Позади меня дорожка шла прямо, как стрела. Справа от меня высокие скалы. Вода слева. Между нами слепой полуотключенный великан. который мог бы убить меня не видя, если бы смог. Если бы эта пуля не попала в меня первого. Но, может быть, я все-таки смогу как-то использовать этого Кейна. Я должен был подумать об этом. Мне нужно было время.

— И как вы собираетесь избавиться от моего трупа? Я предполагаю, что в нем будут пулевые отверстия».

В ответ он полез во внутренний карман куртки и вытащил искусно сделанную большую фляжку из-под виски. Он поднял серебряную крышку большим пальцем.

Я не понял.

Он снова заржал. — Никакого виски, Картер. Бензин. В скале за поворотом есть пещера. Кейн развел бы там костер...

«Используя меня как дрова».

«Вот именно». Он тяжело вздохнул. — Думаю, теперь мне придется сделать это самому. Надеюсь, Чэнь-ли отблагодарит должным образом».

Я жаждал некоторой информации. — Почему бы тебе просто не подождать, пока он сделает это сам?

Я бы с удовольствием. Но он не выйдет из тюрьмы до завтрашней ночи. И никто не смог бы найти вас здесь раньше.

Вот так. Они планировали его побег. Хоук снова оказался прав. Но какое отношение этот гад имел к этому? Кейн остановился и издал тихий стон. Я сделал шаг к нему.


— Отойди, Картер. Блондин сделал быстрый шаг вперед, выставив перед собой пистолет. Он сунул фляжку с бензином обратно в карман, не забыв надеть крышку. Бензиновое пятно растеклось по его куртке. Он этого не заметил.

Кейн снова тихо застонал. Я посмотрел на него сверху вниз. Внезапно я увидел выход. Я сделал еще один шаг вперед. Блондин тоже. — Назад, — сказал он с резким движением руки.

«Ты хочешь, чтобы Кейн очнулся? С ним будет трудно справиться, когда он придет в себя. Я могу прикончить его одним ударом.

— И почему ты хочешь быть таким полезным?

— Честь, — сказал я. «Если мне придется умереть, я хочу взять с собой хотя бы одного из вас двоих. Намеренно я подошел к телу Кейна. Это сделало меня немного ближе. Может быть, недостаточно близко, но этого должно быть достаточно. Пока не ...

Я наклонился к тому, что осталось от лица Кейна, и схватил своё оружие невидимой рукой. Кейн издал звук, больше всего похожий на «Гааа».

— Иисусе Христе, — сказал я, снова быстро вставая. — Я думаю, у насчет него есть план.

'Какой?' Витманс немного выступил вперед, чтобы лучше меня понять. — План, — повторил я. «Планье или рибель».

Он снова подошел немного ближе, чтобы понять мои невнятные слова. Вот тогда я и принялся за дело. Щелчком большого пальца я зажег коробку спичек и швырнул ее в его пропитанную бензином куртку. Она сразу же загорелась. Он бросил оружие и попытался потушить пламя, но это не сработало. Пламя быстро распространилось. Он прыгал и извивался, крича, как горящая марионетка. - 'Помоги мне. О боже, помоги мне. Пожалуйста.'

Я посмотрел на него и пожал плечами. «Если вам не нравится огонь, недалеко есть вода».

Я повернулся и пошел обратно по дорожке к бледно-розовому пляжу.


## Глава 3


Тара исчезла. Вероятно, она уже поднялась наверх в свою комнату. Я был весь в синяках и крови, и мне нужно было принять ванну. И выпить. И что-нибудь еще. Сначала мне нужно было разобраться с этим делом.

Я нашел его на кухне ресторана у бассейна. Он ел гамбургер с гарниром, я схватил его за воротник и ударил по челюсти. Повар, работавший на гриле, понял и вышел.

— Итак, лолли, сколько они тебе за это заплатили?

В ответ он потянулся за своим мясницким ножом. Это было неправильно. Он оказался прижатым спиной к стене, и оба запястья были зажаты. Я повернул их немного дальше, просто чтобы быть уверенным.

«Эй, парень, ты не в порядке? Отпусти меня.' Его звали Карло. Это было написано на его униформе.

— Нет, пока ты не скажешь мне, кто это был, Карло. Кто заплатил тебе за то, чтобы ты позволил мне идти той дорогой в вечность?

— Отпусти, — крикнул он. Я усилил хватку и слегка ударил коленом в живот. Он застонал. 'Я клянусь. Я не знаю, кто это.

— Говори, Карло. Он был одет в белое?

'Нет. Человек в белом… — он резко остановился.

— Кто это был, Карло? Я впечатал его в стену.

— Иди к черту, — сказал он.

Я потащил его к грилю. Мясо брызнуло жиром. Я толкнул его голову вниз, чтобы он мог заглянуть в решетку и представить, как будет выглядеть его голова позже. — Бб-бэнгл, — сказал он. «Кристиан Бангель».

«Прекрасный Кристиан. А тот, кто послал тебя?

— Не знаю, — захныкал он. 'Я клянусь. Я не знаю.'

Я отпустил его и сделал шаг назад. Скорее всего, он больше не причинит беспокойства. — Тогда расскажи мне, как он выглядел.

Он опустился обратно в кресло. — Большой парень, — сказал он. 'Китаец. Но очень большой. В каком-то сумасшедшем сером костюме.

Никогда раньше не видел.

"И этот Бангель, где я могу найти его?"

Он испуганно посмотрел на меня. Я повернулся к нему с серьезным выражением лица. Что бы он ни боялся мне сказать, он также боялся не сказать это мне.

— Это владелец отеля «Гренада».

Сенатор был застрелен в казино Гренада. По крайней мере, два кусочка пазла уже подошли, и мне было интересно, как все это будет выглядеть. — Что еще ты знаешь?

'Ничего больше. Пожалуйста. Ничего такого.'

— Хорошо, — сказал я. Мне не нравится мучить перепуганного маленького парня. Что еще нужно было знать, я попытаюсь узнать другим путем. Я повернулся, чтобы уйти, но захотел узнать еще кое-что.

"Кстати." Я обернулся. «Сколько он заплатил тебе за то, чтобы ты доставил это милое послание?»

Он потер запястья. «Пятнадцать».

— Тогда он тебя обмануал. Я плачу двадцать.


— Ник, это ты? Она была в душе.

Я сказал. - "Нет, «Грязный насильник».

— Я не понимаю тебя, — закричала она. 'Подожди секунду.'

Я сел на кровать. Дверь открылась, и она появилась в клубах пара, ее волосы вились в душе. На ней было длинное белое махровое пальто. Мне было интересно, почему я всегда считал черное кружево таким сексуальным. "Гар звонил..." Она остановилась и посмотрела на меня. «Боже мой, Ник. Что случилось?' Она спешила ко мне, как огненно-белый ангел.

— Я врезался в дверь, — сказал я.

Ее глаза сканировали порезы и синяки на моей спине. — Ты ужасно выглядишь, — сказала она.

— Тогда ты должна увидеть эту дверь.

Она вздохнула. «Сиди вот так». Она исчезла и через несколько мгновений вернулась с теплой тканью и миской с водой. «Как всегда говорят в кино — это может навредить».

«И как говорится в кино — я глотаю пулю. Что это было с Гаром?

— Он хочет поужинать с нами сегодня вечером. В восемь часов в кафе «Мартиника». Она относилась к моей спине почти нежно. — Ты расскажешь мне об этой двери?

«Это была ловушка. Друзья Чен-ли знают, что я в городе. Но я не пойму, откуда они это знают. Я повернулся к ней и поймал ее взгляд. Она выглядела обеспокоенной и пыталась скрыть это. Я говорил тебе, детка. Это игра не для женщин». Я должен был догадаться, что это разозлит ее, но осторожно потянул ее обратно на кровать. — Смотри, — сказал я. «Я уверен, что вы знаете свое ремесло, чем бы оно ни было, но что бы это ни было, я уверен, что это не рукопашный бой. Это все, что я имел в виду.

Она посмотрела вниз и вздохнула. «Я обученный агент и могу очень хорошо о себе позаботиться». Это прозвучало как голос обученного агента, но звучало как плохо дублированная пленка: не соответствовало картинке. Солнце подарило ей тонкий туман веснушек, которые сделали ее молодой, невинной и очень хрупкой. Так и было. Я взял ее на руки. Она казалась маленькой и теплой. От нее пахло лимонами, и она целовалась с охотно открытым ртом. Я провел пальцами по ее переносице. — У тебя веснушки, — сказал я.

«Но, по крайней мере, я не обгораю на солнце», — улыбнулась она. «Большинство блондинок обгорают».

Это мне кое-что напомнило. Я схватил телефон. Дайте мне полицию. — сказал я оператору. По телефону ответил полицейский Багамских островов. — За гаванью отеля «Парадиз» есть каменистая тропинка. Вы это знаете?' Он знал это. Около получаса назад я увидел там пламя. Было похоже, что какие-то мальчики играют с огнем. Я думаю, вам лучше взглянуть туда. Сержант понял, и я повесил трубку.

«А теперь для нас…» Я снова повернулся к Таре. "Мы не должны встречаться с Гаром до восьми часов..."

«Послушай, Ник». Она выглядела беспокойной. "Я думаю, что у нас есть задание и..." она запнулась... Я прервал ее и продолжил свою фразу. — Это дает нам время сначала выполнить поручение. Я хотел бы заглянуть в это казино Гренады.

Мне показалось, что я увидел разочарование в ее глазах.

Я вошел в ванную, чтобы принять душ. Она включила радио. Я смотрел на себя в зеркало в ванной и удивлялся, почему у меня до сих пор нет ни единого седого волоса. По радио крутили "The One Note Samba" до тех пор, пока музыку не вырубили для "важного выпуска новостей".

Сенатор Пол Линдейл был мертв.

Тело сенатора нашли на пороге его дома. Вероятно, он выпал из окна своего кабинета на десятом этаже. Конечно, они думали, что это был несчастный случай.


## Глава 4


Всегда три часа ночи в кромешной тьме казино. Каждый час, каждый день, в любую погоду всегда три часа ночи. С усталыми женщинами и мужчинами с поникшими головами, склонившимися над столами и кричащими «Давай, дорогая», играя в карты и кости. Это почти оркестровая аранжировка. В углу находилась барабанная секция, которая отбивала ритм с барабанами игровых автоматов и время от времени тарелками выплат: пятьдесят шаров по четвертям. Пространство становится тише по мере роста цен на развлечения. Например, за крэпс-столами слышно, как падает кегля, особенно когда на кону десять тысяч долларов.

Казино Гренады ничем не отличалось. Я обменял чек на пятьдесят долларов — Джон Стюарт определенно не стал бы играть на больше, потому что единственный способ пройти через казино — это передвигаться во время игры. Я видел, как Тара смотрела, как новички кончают на одном из тех одноруких убийц, которых они набивали четвертаками. Потом мы принюхались, но ничего не поняли.

Мы расстались, чтобы следить за двумя наиболее вероятными моментами. Тара играла в рулетку с китайским крупье, а я сел за стол для игры в блэкджек, за которым сенатор делал свои выигрыши и проигрыши.

У меня в первой раздаче двадцать один, как и во второй. Я поставил фишки на третий раунд, но дилер остановил меня. В фишках отсутствовала буква G Гренады. Он сказал мне отнести их обратно в кассу. Это были новые чипы, сказал он. У них была эта трудность ранее в тот же день.

У меня уже были некоторые трудности, и в этот раз я не стал рисковать. На этот раз я был вооружен. Я подошел к кассе. Он горячо извинился и протянул мне другие фишки, которые любезно сунул мне в руку.

Пять секунд спустя я был совершенно потрясен.

Я не знаю, что они мне дали, но, должно быть, это был бред. Когда я открыл глаза, и надо мной склонились два Чэнь-ли с двумя бородавками посреди двух лбов. Но если они и были там, то испарились, потому что, когда я наконец пришел в себя, их обоих уже не было. Как и моего пистолета: Вильгельмина ушла с другим мужчиной. На этот раз с китайцем. Он сидел напротив меня в комнате и улыбался мне. Это была маленькая, прокуренная, звуконепроницаемая комната, видимо, за кабинетом кассира, который занимался своими делами и раздавал фишки. Кроме человека с моим пистолетом в комнате было еще человек шесть, и никто не смеялся, кроме человека с моим пистолетом.

«Приветствуем вас на нашем скромном собрании. Он насмешливо поклонился головой. Хеф был невысоким, хорошо сложенным мужчиной, одетым в элегантный шелковый костюм. Позвольте представиться вам. Меня зовут Лин, Линь Цин.

«Мистер Цин». Я тоже кивнул.

— Мистер Лин, — поправил он. Фамилия всегда упоминается первой.

Вся эта любезность была слишком доброй. Я задавался вопросом, вызовет ли он меня на дуэль на вилках. «Нас огорчает, — продолжал он, — что нам пришлось просить вашего присутствия на нашем небольшом собрании в такой, скажем так, резкой манере. Но считай себя почетным гостем.

Я оглядел круг каменных лиц. «Гут, ребята, я бы ни за что не пропустил этого».

Смеясь, Лин повернулся к остальным. «Мистер Картер шутит, — сообщил он им.

Они по-прежнему не смеялись.

«Ну что ж, — пожал он плечами, — как видите, мои спутники не любят шуток джентльменов между собой. Они предпочитают сразу приступать к более важным делам. Он взял сигарету и постучал ею по задней части портсигара, отделанного золотым ониксом. Один из его сообщников подскочил, чтобы дать прикурить. По комнате распространился слабый сладкий аромат. — О, как грубо с моей стороны. Он протянул мне трубку. — Сигарету, мистер Картер?

Я покачал головой. Я удивлялся, почему меня так волнует эта чепуха про Джона Стюарта. Мое имя казалось самым охраняемым секретом в этом городе. «Я полагаю, мне не сильно помогло бы, если бы я сказал, что вы нашли не того мужчину и что меня зовут Джон Стюарт?»

Лин поднял одну бровь. «Извините, мистер Картер.

Один из ваших старых врагов - наш старый друг. Он увидел ваше прибытие в аэропорт и сообщил об этом мистеру Бангелу. Он удобно откинулся на спинку стула. — И пока мы говорим о нашем бывшем работодателе, — он задержался на сигарете. — Я так понимаю, вы слышали о его ранней кончине?

Да, трагично, сказал я. «Чтобы быть забранным вот так в расцвете юности».

Верно. Улыбка вернулась. «Но, возможно, неуместная трагедия. Видите ли, некоторые из нас были не согласны с тем, как мистер Бэнгель вел дела, и теперь, когда я вступил во владение, эти разногласия исчезнут. Он обратился к остальным, «будучи вне этого мира».

Теперь они засмеялись. Появилось еще несколько сигарет и зажглось. Я начал представлять природу их дел. Сладкий запах успеха наполнил комнату.

— А теперь, мистер Картер, мы готовы сделать вам предложение. Не то, чтобы мы должны. Но и ваша немедленная смерть без наших поисков не принесет нам никакой пользы.

Меня поразило, что Бангель не заметил этого преимущества. Я нашел это противоречие довольно странным.

Я спросил. — Что это за преимущество?

Пять процентов. Пять процентов от прибыли. Это хорошее предложение. Но не ждите миллионов. Розничная стоимость героина намного выше, чем цена, которую мы получаем за него».

'И остальное?' Я посмотрел на его портсигар. 'Трава. Хэш?

— Конечно, пять процентов от общей суммы. Он снова улыбнулся. А другое, как вы говорите, мелочь... Это у нас просят опиум.

«Вы привозите его сюда, в Нассау, и сами переправляете контрабандой в Соединенные Штаты». Я сделал это как заявление; не как вопрос.

Он кивнул. Но вы, конечно, уже это знаете. Иначе вы с мистером Бангелем, — он замялся, — не стали бы спорить.

Последнее утвержение меня поразило. Он предложил мне соглашение, как если бы я был агентом по борьбе с наркотиками и как будто Бангель имел дело только с наркотиками. Ну, может быть, это было так. Может быть, этот Чен-ли был просто членом наркосиндиката. Может быть, он просто был настолько обдолбан, что ему довелось помочь сенатору США. Может быть, все это было одним большим безумным совпадением. Или, может быть, Лин хотел, чтобы я так думал.

Я вижу, вы колеблетесь, мистер Картер. Возможно, вы захотите посоветоваться с кем-нибудь, прежде чем принимать окончательное решение. у-у! Он кивнул мужчине, сидевшему у двери.

Чу встал и открыл дверь.

Тара.

Ее запястья были связаны вместе, платье было разорвано, а волосы распустились во время борьбы. Волосы, которые я видел, как она аккуратно уложила и заколола перед отъездом. Глубоко несчастная она посмотрела на меня, только на меня.

'Извиняюсь.'

Двое мужчин держали ее. По одному с каждой стороны. Оба имели пистолеты-пулеметы Стена; короткие, легкие британские орудия, которые могут сделать пятьсот выстрелов в минуту. Инстинктивно я подошел к ней. Они отпустили ее и подняли оружие, когда Чу и еще один мужчина подошли, чтобы схватить меня. Они только что совершили ошибку. Должно быть, они перестали меня обыскивать, когда нашли пистолет.

Коротким движением я перенес стилет на ладонь так, чтобы торчало только острие. Чу первым добрался до меня, и я вонзил свой кинжал ему в сердце. Его рот открылся, и он умер от неожиданности. Это произошло так быстро — и так без видимой причины, — что остальные на мгновение потеряли бдительность. Момент, которым я воспользовался.

Я пошел к Линь Цзину.

Одним взмахом левой руки я поставил его перед собой, а затем зажал в железной хватке, прижав стилет к его горлу.

Два героя-автоматчика замерли на месте. Остальные, сбитые с толку, остались на месте. Я мог бы использовать Лина как заложника, чтобы вытащить Тару и себя отсюда. Но я не хотел этого таким образом.

— Развяжи ее, — приказал я.

Какое-то мгновение никто не двигался. Только я. Я подтолкнул Лина вперед себя, пока мы не подошли к одному из охранников Тары. Остротой лезвия я заставил Линя поднять подбородок, и его горло, обнажилось. — Ма - развяжи ее, — выдавил он. Охранник опустил оружие и сделал, как ему сказали.

Я приказал Таре. — Убирайся отсюда.

'Но. Ник . †

'Давай!'

Она подошла к двери. Я заставил Лина задохнуться и толкнул его к охранникам, которые в ужасе попятились, когда я схватил у одного пистолет-автомат и начал стрелять. Сначала я попал в другого стрелка, а потом это было детской забавой.

Через десять секунд все было кончено.

Я бросил пистолет-автомат и подобрал Вильгельмину. На столике в углу я заметил маленькую открытую коробку фишек. Я осторожно взял одну из них в руку и осмотрел. Где-то сбоку торчала очень маленькая иголка, миллиметра два длиной. Я сломал чип пополам. Вышла бледно-желтая жидкость. Отключающие капли. Фишки, которые они использовали против меня. Я закрыл коробку крышкой и сунул ее в карман. Кто знает. Если игра пошла против вас, возможно, они могли бы пригодиться. Я провел рукой по волосам, поправил галстук и навсегда закрыл дверь за распавшимся союзом китайцев Нассау.

Я посмотрел на часы. Мы опоздали на двадцать минут. К тому времени, как мы добрались до кафе «Мартиник», Гара уже не было.

Но теперь я действительно ждал этого.


## Глава 5


Я подбросил Тару до отеля и пошел искать Гара. Он остановился в небольшой гостинице недалеко от побережья. Когда я добрался туда, там было полно полицейских; Скорая помощь, включившая сигнал, подсказала мне, что я могу опоздать. Оказалось, что я как раз вовремя.

Доктор посмотрел на меня и безнадежно пожал плечами. — У него осталось всего несколько минут. Я мало что могу с этим поделать.

Я присел на корточки рядом с Гаром. — Завтра вечером, — прошептал он.

Я кивнул. Я знаю. Побег Чэнь-ли. Я слышал, как мои часы отсчитывают его жизнь. Или это было мое сердце? 'Что-нибудь еще?'

'Он сказал. - "Я оставил тебе сообщение. Скажи Таре..."

Вот оно что. Гар и я, возможно, работали вместе над пятью или шестью заданиями. Он был профессионалом, настолько хорошим, насколько вы могли бы пожелать. Я думал, что он всегда будет рядом. Вот вот что ты получаешь со смертью. Ты остаешься бессмертным до последней секунды.

Я вернулся к своей машинее и помчался, как будто скорость ускорила мой концептуальный мир. Но это было не так. На самом деле, чем больше я узнавал об этом случае, тем меньше я его понимал. Три одинаковых китайца. Три мертвых сенатора прямо сейчас. Казино. Спасение от смерти. И Лао Цзэн, который был где-то в Индокитае. Это не совпало и не сходилось. Фоном для всего этого был КАН, а КАН был отрядом убийц. И если бы сезон охоты на сенаторов открылся, трое уже были убиты, а девяносто семь все еще были живы. При том темпе, который они имели сейчас, скоро они разрушили всю американскую систему правления. Я должен был узнать, что они задумали, чтобы опередить их и предотвратить это. Он оставил сообщение для меня. Или это предназначалось мне? Он сказал: «Скажи Таре Таре Беннет. ID = AX-20. Тара Беннет, ученая женщина.

Внезапно я разозлился.

Тара знала что-то, чего не знал я. Например, она знала, почему она была со мной. И не из-за сутоанского диалекта. Когда она сказала мне в том баре, что я такой чертов гений, она знала, что у нее хватит мозгов на эту работу, а что касается меня... «Мышцы, — сказала она, — это предварительное условие в этой задаче. Внезапно я понял классическую женскую обиду, AX хотел меня привлечь только из-за моих сил.

Что ж, сегодня вечером это может измениться. У нас с Тарой был бы хороший и очень долгий разговор. Нравилось ей это или нет. И она сказала бы мне правду.


Она лежала на кровати, и свет был выключен. 'Не надо.' — сказала она, когда я потянулся, чтобы включить свет. Я включил свет. На ее щеке вздулся небольшой фиолетовый рубец размером с четвертак. Она подняла пальцы, чтобы прикрыть его. То ли от боли, то ли из тщеславия. Она снова выглядела маленькой и беспомощной.

Я сказал: - «Гар мертв». «... и я думаю, что пришло время рассказать мне, за что он умер».

«Гар? О, нет.' Она повернула голову, и слезы навернулись на ее зеленые глаза. Я почти ожидал, что слезы будут зелеными.

"Что он делал?"

Она снова посмотрела в мою сторону. — Не знаю, Ник. Право... я действительно не знаю.

— Скажи, давай, милая. Вы не первая непослушная женщина, которую я допрашиваю, и если вы иногда думаете, что я отдам вам предпочтение...

— О, Ник. Слезы теперь лились в полную силу. Она выпрямилась и уткнулась лицом мне в грудь. Я не ответил.

Она взяла себя в руки, села и сказала, всхлипывая: «Мне сказали не говорить. Мне не приказано говорить тебе, — поправила она себя.

Я не без нежности приложил палец к рубцу на ее щеке. «Тогда скажем так, что я выбью это из тебя».

«Ты никогда этого не сделаешь».

Я посмотрел на нее. «У нас есть другие способы». Я сказал. Знаменитая сыворотка правды Картера, например.

— И это? она спросила.

— И это … — сказал я. Я взял ее на руки и долго и медленно целовал. — Еще, — сказала она. Я дал ей больше. — Хорошо, — сказала она со вздохом. 'Ты победил. Американцы высадятся на побережье Нормандии.

Я усилил хватку. — Das weissen wier, — сказал я. Я чувствовал ее грудь. "А что еще, фройляйн?"

Она начала смеяться и закусила губу. «Бомба упадет на Сирохиму».

Я положил руку за ухо. — На Сирохиму?

«На Хиросиму». Теперь мы оба смеялись.

«Очень интересно», — сказал я, развязывая ее халат, возможно, на самой лучшей груди во всем западном полушарии. Или, возможно, лучшие полушария запада. «О, девочка, девочка. Ты действительно прекрасна. Я снова закрыл халат. — Итак, давай сейчас поговорим.

«Думаю, мне больше нравится активная часть».

Я улыбнулась. — Я знаю, — сказал я. — Но именно так я узнаю правду. Никакого секса, пока ты не расскажешь. Мой метод пытки — сексуальная неудовлетворенность». я расстегнул галстук'

— Предупреждаю, через час ты будешь в бешенстве.

Она посмотрела на меня и немного нервно хихикнула. — Зверь, — сказала она. 'О, нет. Сладкие слова тебе не помогут. Я откинулся назад и скрестил руки. — Я сделаю тебе честное предложение. Если ты не дашь мне то, что я хочу, я не дам тебе то, что ты хочешь».

Она нахмурилась. «Никаких нецензурных выражений», — сказала она.

«Ах! Это часть плана. Если ты не будешь говорить быстро, я буду оскорблять тебя до упаду.

"Серьезно, Ник. У меня есть приказ...

'Серьезно. Тара. Мне на это плевать. Я посмотрел ей прямо в глаза. «Во-первых, я не люблю рисковать своей шеей, если не знаю всех рисков. Во-вторых, мне не нравится идея, что мне не доверяют. Я никогда не видел, чтобы Хоук что-то утаивал от меня.

— Дело, конечно, не в том, что он тебе не доверяет. Если и есть те кому он не доверяет, так это мне. Или, по крайней мере, моей теории, я имею в виду. Он сказал, что ты можешь остановиться, если я скажу тебе. Вы можете подумать, что весь AX сошёл с ума».

«С Гаром и тремя сенаторами в гробу, очень маловероятно, что я уйду. Так что продолжайте. Что это за теория у тебя?

Она глубоко вздохнула. «Вы когда-нибудь слышали об одноклеточной культуре?»

'М-м-м. Биология... генетика. Что-то такое?'

— Что ж, ты приближаешься. Это новый способ размножения».

— Что не так со старым?

— Послушайте, — сказала она. — Я нарушаю свои приказы, чтобы сообщить вам это. Так что ты должен быть серьезным и слушать».

— Я слушаю, — сказал я.

«Благодаря процессу, который они называют пересадкой одной клетки, можно через ядро клетки из зрелого тела — из любой клетки из любой части этого тела — создать новый организм, который генетически идентичен».'

Я посмотрел на нее с улыбкой. 'Повтори.'

«Они могли бы извлечь клетку из моего подстриженного ногтя, поместить ее в нужную химическую среду, и в результате родилась бы девочка, которая во всех деталях выглядела бы точно так же, как я».

— А такое бывает? - Я не поверил ничему из этого.

'Ага. Это не секрет. Если быть точным, в Time была статья об этом в 1971 году. Пока это было сделано только с лягушками. По крайней мере... насколько нам известно. Но Китай намного опережает нас во многих вещах».

'Подождите минуту. Вы хотите сказать, что Чен-ли и Чарлз Брайс — клоны, побеги одного растения?

Она застенчиво кивнула. — Я же говорила, что тебе это не понравится, — сказала она.

'Я не понимаю. Я имею в виду... почему? Я имею в виду, даже если это возможно, это все равно не имеет смысла.

'Слушать. Даже в этой стране были учебные группы. Мы пытались выяснить, каких людей стоит одноклеточно размножать. И одна из причин, по которой мы не проводили никаких экспериментов в этом направлении, заключается в ответе на этот вопрос: самых худших людей. Гитлеров. Людей с манией величия. Таких людей, как Лао Цзэн, например. Убийца первого класса.

«Хорошо, допустим, Лао Цзэна размножили…» Я покачал головой. Поверить в такую суперфантазию было непросто. «Что они от этого выигрывают? Кроме эгоизма. И какое это имеет отношение к КАН и этим сенаторам? Какое отношение это имеет ко всей этой ситуации с Нассау?

Она покачала головой. 'Я не знаю. Я абсолютно ничего об этом не знаю. Все, что я знаю, это то, что эти копии убийц первого класса вырастут в убийц первого класса. Они будут выглядеть и думать — и убивать — как оригинал. И моя теория состоит в том, что КАН взял материал Лао Цзена, чтобы создать отряд чистокровных убийц».

'Вы знаете об этом...'

'Какая чушь...?'

— Извини, что спросил тебя об этом.

Она внимательно меня изучала. — Ты думаешь, я сумасшедшая?

— Конечно, я думаю, что ты сумасшедшая. Но и я тоже. Здоровые мужчины сейчас лежат в постели, задаваясь вопросом, как избавиться от сорняков в своем саду. А нормальные женщины теперь пакуют им ланчи. Вы должны быть сумасшедшим, чтобы работать в AX».

— Это моя теория, — сказала она.

«Это безумие, но это не значит, что это не может быть правдой».

Она вздохнула с облегчением. «Спасибо, Ник». Затем она улыбнулась. 'Скажи-ка...'

Да.'

Она убрала волосы со лба. — Ты когда-нибудь встречал обычных женщин?

'Нет.' Я сказал. «Они не в моем вкусе».

— Какой у тебя тип?

Брюнетки, — сказал я. Она выглядела обиженной. «Низенькие, толстые и очень глупые. Хотя, — добавил я, — я открыт ко всему.

"Как открыт?" — спросила она, расстегивая мою рубашку.

— Очень открыт, — сказал я, снимая ее халат. — Отлично, — сказала она. И это был конец нашего разговора.


Я хочу сказать вам, что я знал несколько женщин. И я думал, что уже знаю лучшее. Но я хочу сказать вам, что я был неправ. Тара была чем-то другим. Очень другая. И сильно отличалась от этого. Мне кажется, что каждый раз, когда какой-нибудь ботаник пытается рассказать что-то подобное в книге, это звучит как верх скуки. Она всегда «вздымается», она «извивается», он «пронзает» ее, и она всегда «взрывается». Всегда что-то подобное звучит как стенограмма борцовского поединка.

Тара была другой, и мне не хватает слов для этого. Она заставила меня почувствовать, будто я изобрел ее тело, и оно ожило впервые и только для меня. Она была открыта и невинна, она была горяча как масло и безмятежна. Она была девушкой, а также женщиной. Она была вопросом и ответом. Она была Тарой. И она была моей. Я тоже был другим.

Я посмотрел на нее. В ее глазах были слезы. "О, Боже." Она поцеловала меня в плечо. 'Спасибо. Спасибо.'

Я позволил своей руке играть сквозь красное облако. Я бы считал себя фермерским петухом, если бы сказал: ничего, чувство взаимно. Поэтому я просто заткнулся и снова поцеловал ее.

Мы были так близко друг к другу, когда мы услышали стук в дверь. Я встал с кровати. Если бы это была девушка на ночь, она бы вошла, если бы мы не ответили. Но опять же, может быть, это была не девушка.

Я обернул полотенце вокруг талии, взял пистолет и пошел к двери. Я приоткрыл её.

Это было обслуживание номеров. На тележке была обширная, драйвовая вечеринка; в комплекте с шампанским в серебряном кулере.

Я стоял там, глядя на него и тяжело вздыхая, вдруг очень проголодался. «Хотел бы я это заказать, — сказал я официанту, — но, кажется, вы ошиблись номером».

Он спросил. — Мистер Стюарт?

'Да. Я Стюарт.

— Мистер Гарсон Кантор заказал это для вас. До полуночи, сказал он. Сюрприз.'

— Хорошо, — сказал я, когда официант снова ушел. Сообщение Гара находится где-то посередине угощения.

— Ты имеешь в виду, как фасоль в пироге на Крещение?

Я понятия не имею, что я имею в виду, но Гар сказал мне, что оставил сообщение, и эта еда — все, что он оставил нам, так что…» Я осмотрел стол в поисках чего-то примечательного. Какая-то бумажка. Это было с шампанским. Конверт, внутри только визитка с надписью "С наилучшими пожеланиями заглавными буквами. Гар также написал что-то, что должно было быть кодом.


М-1 х4 + ?


— Какой ужас, — сказал я. «Это бред». Я снова изучил его послание: «Может быть, это формула». Я дал карточку Таре: "Вот. Ты ученый в семье".

Тара вернула его мне и пожала плечами. — Это не та формула, которую я знаю. М минус 1, умножить на 4 плюс что-то». Она покачала головой. — Ты прав, это бред.

Я снова посмотрел на карту. Эй подожди. Я понял.' Внезапно все это обрело смысл. 'Вы знаете, что это значит? Это значит, что ты был прав.

Она посмотрела на меня пустым взглядом. — Каким?

«Насчет тех клонов. Смотри.' Я снова показал ей карточку. «Это не М минус 1. Это полоса М 1. Ml. Кодовое название Лао Цзэн. А Ml x 4 равно Ml, умноженному на 4. Есть четыре MI. Четверо мужчин, похожих на Лао Цзена. Четыре клона. Плюс вопросительный знак. Плюс бог знает сколько еще.

Сбитая с толку, она откинулась на спинку стула. «Вы являетесь свидетелем исторического момента».

"О, да ладно," сказал я. «Ты была права раньше».

Да, — сказала она. «Но я никогда раньше не сожалела о том, что была права».


Должно быть, это была моя десятая сигарета. Так что это было слишком много. Я кинул окурок через перила балкона и наблюдал, как он пикирует, как храбрый маленький бомбардировщик. «Мы живем с честью и падаем, как гнилые груши». Ветер поднялся из темной гавани; рыбацкие лодки на якорях нервно качались на волнах, как нетерпеливые дети, проснувшиеся раньше родителей и теперь с нетерпением ожидающие нового дня. Я не мог спать. Я подождал, пока Тара задремлет, потом налил себе немного шампанского и вышел на балкон. Тысячи звезд и белая луна висели над миром простой воды и пляжа. На мгновение мне захотелось забыть тот другой мир, с его жесткими линиями и кроваво-краснй. Этот мир убийств и смертей, где сначала стреляют, а потом задают вопросы.

Но у меня было много вопросов, чтобы задать их себе. И теперь ответы нельзя было отложить на потом. Чен-ли был одним из таких клонов. Он убил сенатора. Теперь кто-то планировал вызволить Чэнь-ли из тюрьмы сегодня вечером. Но кто был этот «кто-то»? И когда это было "сегодня"? Этим «кем-то» могли быть двенадцать человек с ручными гранатами или один человек с хорошим планом. А сегодня — самое длинное слово. Оно длится от заката до следующего рассвета. Было что-то еще. Линь Цин сказал, что на меня указал «старый враг». Какой старый враг? У меня была тысяча врагов. И если бы он все еще был на острове, он мог бы просто перейти мне дорогу. Каким-то образом я должен был найти ответы. А до этого «сегодня вечером».

Я повернулся и посмотрел внутрь, на спящую там Тару. Луна отражалась в стекле двери; это выглядело так, как будто она была подвешена в воздухе на голубом ложе с луной как ночником. Я снова отвел взгляд. Тоже было что-то подобное. У меня все еще была Тара, о которой нужно было беспокоиться и защищать. Она была агентом и старшим научным сотрудником, но ей нужна была моя защита. Еще одна причина, по которой я не мог заснуть. Это было бы невозможно, если бы у меня не было плана, например, с чего начать, чтобы отследить все эти «почему».

Я начал свои поиски. В ящике письменного стола я нашел то, что хотел. Эти китчевые листовки, которые они оставляют для туристов. «Веселье в Нассау». "Где все это происходит?"

"Где все это происходит?" была карта острова. Я взял её, чтобы рассмотреть поближе. Я нашел тюрьму. Хорошо. Если бы я хотел, чтобы заключенный сбежал, куда бы я его отвел? Я хотел бы выбраться с острова. Так что я бы поехал на побережье. Небольшой самолет мог бы использовать пляж как взлетно-посадочную полосу. Или я бы использовал лодку. Частный корабль, частная и привилегированная яхта. Я проследил пути от тюрьмы до моря. Моря было много, дорог было много. Я представил себе весь остров.

Когда я снова поднял взгляд, вид изменился. Солнце выскочило из-за линии Земли, и небо накрыло Мать-Землю знакомым розовым покрывалом. Рыбаки вышли из своих домов на Бэй-стрит и направились к своим кораблям, пришвартованным у пирса. Женщины открыли свои прилавки на рынке с веселыми соломенными шляпами и безвкусными сумками с морскими раковинами. Если бы я был Джоном Стюартом, мы бы могли пройтись по этому рынку и покататься на водных лыжах по морю, а затем пообедать в городе свежепойманным морским окунем. Если бы я был Джоном Стюартом, я бы не знал сейчас о предстоящем побеге Чэнь-ли, а если бы знал, то предупредил бы полицию, чтобы предотвратить это. - Но Ник Картер поможет Чен-ли сбежать.

Убийца был всего лишь винтиком во всей машине, а я искал всю эту машину; искал то место, где они серийно производят клонов. И если повезет, Чен-ли приведет меня туда. Если бы я только мог заставить его сбежать. Всем, кроме меня.

Было шесть часов утра, и теперь у меня был какой-то план. Теперь я мог заснуть.


## Глава 6


Правило первое: знай своего врага.

Я свернул с Интерфилд-роуд и направился в сторону аэропорта. Мой старый враг, по крайней мере, по словам Линь Цзин, видел, как я прибыл в аэропорт. Может быть, аэропорт мог бы дать мне зацепку. Что ж, это была дикая догадка, но попробовать стоило.

Я посмотрел на лица за прилавком. Таможня. Информация. Прокат машин Герц. Бронирование. Ни один из них ничего мне не напомнил. Я пошел в газетный киоск и купил газету. Чтобы было чем заняться, пока я думал о том, что делать. В нем не было ничего о казино Гренады. Иностранцы. Но не так уж и странно. Вероятно, они не хотели пугать туристов. Или, может быть, копы просто не знали об этом. Может быть, кто-то еще пришел раньше и убрал этот беспорядок. Кто-то еще из этой торговли наркотиками.

Или кто-то из других . Я проверил список погибших. Бангель умер в постели. Небрежность с сигаретой. Его мать, жившая в Кенсингтоне, пережила его. Ничего, кроме хорошего о мертвых. De mortuis nil nisi bonum. Я осмотрел окрестности из-за своей газеты. В тени не прятались старые враги.

Была еще одна вещь, которую я мог сделать. Симпатичная англичанка из BOAC проверила для меня список пассажиров на вечер понедельника. В понедельник вечером мы прибыли из Нью-Йорка в 7:30 утра. «Пан-Ам» вылетел в Майами в семь, а британский самолет из Лондона прибыл в восемь — нет, без четверти восемь. Было немного рано. Лондон. Я думал над этим какое-то время. Чарльз Окун был врагом из Лондона. Но нет, они достали его, когда совершили налет на его лабораторию. Восемь! Вин По! Это мог быть он. Карло, посыльный, сказал, что человек, который заплатил ему, был большим китайцем. Винг По был пяти футов ростом, агент КАН, базирующийся в Лондоне. И маловероятно, что он забыл, что когда-либо встречался со мной. Напомню, что теперь у него была трехпалая рука.

'Дорогая.' Я улыбнулась девушке за стойкой. «Можете ли вы сказать мне, был ли мистер Винг По тем рейсом в понедельник из Лондона?»

«О, мне очень жаль». Она даже выглядела очень грустной. — Но боюсь, мне не разрешено давать вам эту информацию.

— Я знаю, что ты не можешь, — сказал я.

Я посмотрел ей прямо в глаза. Взгляд номер два: едва контролируемый, кипящая страсть.

Она дала мне информацию. Вин По действительно был в этом списке пассажиров. Он был не одинок в этом рейсе. Его попутчика звали Хунг Ло.

— Если вам интересно, — услужливо добавила она, — они забронировали рейс обратно в Лондон на десять часов вечера.

Я был этим заинтересован.

Рискнув, я позвонил в отель «Гренада». Мистер Вин По был зарегистрирован с ними. Моя азартная игра начала окупаться. Но, с другой стороны, некто Хунг Ло. Вы тоже не можете всё время просто выиграть.

Я вернулся в отель и отыскал Карло, нашего общего друга. Он бы узнал Вина. Я сказал ему то, что я хотел знать, и сказал ему, сколько я заплачу за это. Мы пришли к соглашению.

Я сказал Таре, чего ожидать. Она подумала, что это будет весело.

Я поцеловал ее на прощание и вернулся к машине.


Правило второе: идти в тюрьму. Идите прямо в тюрьму.

Но по дороге я остановился у «Трубки мира», английского производителя сигар в Нассау. У них был в наличии мой уродский бренд с золотым мундштуком. Я приказал прислать в гостиницу пару пачек и взял с собой несколько упаковок для немедленного использования.

Я пошел в бар на Бейстрит и съел бутерброд и пиво. Потом еще один. И еще один. И бурбон, чтобы разогреться. Когда я уходил, я был пьян и спотыкался. Я поспорил с барменом из-за счета. Суть в том, что он был прав в конце концов. Я вышел в бурном, шумном настроении, вернулся в машину и поехал. Я свернул не в ту сторону на улицу с односторонним движением и посигналил встречным машинам. Мне очень понравился звук этого рога. Я начал сигналить: «Это-начало-мы-продолжаем-битву».

Этот полицейский появился на Парламент-стрит. У меня не было с собой документов. Он был очень мил. Он хотел отвезти меня обратно в мой отель. Прости и забудь. Он хотел, чтобы я выспался.

Я ударил его по подбородку. Также хороший способ попасть в тюрьму.

Тюрьма Нассау была не такой уж плохой, как обычно. Это было неуклюжее, двухэтажное каменное сооружение на западной стороне острова. Местные жители называют его «гостиницей», потому что так оно выглядит. Она может предложить много природных красот. Аккуратно подстриженные газоны и узкие сады. Клиентура в основном состоит из людей, отсыпающихся от опьянения на одну ночь, случайных воров и изредка местных «криминальных маньяков». До сих пор расовые беспорядки не выливались в насильственные преступления. Таким образом, люди типа Чэнь-ли никоим образом не учитывались, когда они устанавливали свою систему безопасности. Но они дали ему самое лучшее, что у них было. Перед его камерой стоял охранник.

Я был очень пьян. Они сказали, что я имею право на один телефонный звонок. Я сказал им, что хочу позвонить Святому Петру. Они сказали, что я был очень пьян.

Меня повели наверх. Помимо Чен-ли, было только два других заключенных. Меня посадили в одну камеру с теми двумя парнями.

Один из них спал, видимо будучи пьяным.

Другой выглядел как человек, с которым не хотелось бы оказаться запертым в одной камере. Он был крупного размера, крепкого телосложения, со шрамами от колотых ран, из-за которых его иссиня-черное лицо походило на лоскутное одеяло.

Он что-то размышлял, когда я вошел.

Камера Чен-ли находилась на другом конце. Вон там, в конце коридора. Если бы он остался слева, я бы его не увидел. Мой первый взгляд на клона. Он был хладнокровен и спокоен.

Я закурил сигарету и протянул пачку крупному сокамернику. Он взял одну, осмотрел ее, пощупал золотой мундштук и поднес к свету. "Такое дерьмо". И улыбнулся.

Его звали Уилсон Т. Шериф, и он владел баром под названием «Деревянный никель», местным заведением за пределами города. Внезапно нагрянули копы и нашли под барной стойкой пачки героина. «Он был подброшен, чувак. Я не настолько глуп. Он развел руками. Они были чистыми. «С другой стороны, — почесал он затылок, — если я такой умный, то почему я здесь?»

Они закрыли его бар, а затем избили его. По его словам, в Нассау не было большой проблемы с наркотиками, поэтому копы просто притворились, что он был воротилой. Как будто они действительно заполучили большого босса. — А тем временем какой-то умник ржёт до упаду.

— Да, — сказал я. «Какой кайф».

Уилсон Т. Шериф и я стали друзьями. Он рассказал мне о своей жене и детях и о желтом доме, который построил для себя. Я спросил его, есть ли у него серьезные враги, и он рассмеялся. «Иисус, да. Но мои враги. Они скорее порежут вас в клочья, чем украсят таким образом. Вот что меня так злит, чувак. Никто из них ничего из этого не получит».

"А ваш бар?"

Он поднял плечи. Если кому-то это нужно, им все равно придется это купить. Либо у меня, либо у правительства. В любом случае, им все равно придется платить».

«Если только они не хотели этого для какой-то другой цели». Я уже догадывался, кто эти «они».

Я кое-что узнал в этой тюрьме. Полицейские внизу дежурили до десяти. Охранник Чен-ли был единственным охранником наверху. Его сменяли каждые пять часов. Следующий охранник будет в четверть седьмого. Надзирателя Брукмана заменит тюремщик Крамп.

Я задал ему несколько вопросов о Чен-ли. Наш спящий сокамерник ненадолго пошевелился во сне. Потом он повернулся и начал храпеть.

У Чен-ли был только один посетитель. «Моряк, — подумал Уилсон. Костлявый парень в спортивном костюме. Чен-ли называл его Джонни. Джонни приходил каждый день. Последний раз сегодня утром. На руке у него была татуировка в виде большой красной бабочки. Её нельзя было не заметить за километр.

Одна вещь, которую я усвоил за эти годы. Вещи, которые нельзя пропустить в радиусе километра, обычно зачем-то там помещают.

Ко мне подошел сержант. Я был уже очень трезв. У меня было много угрызений совести. Я спросил, могу ли я позвонить жене.


В шесть часов, как и было запланировано, прибыла Тара. Она не могла понять, как я мог быть таким глупым. Она сказала им, что я хороший человек, хороший гражданин, хороший муж и что я никогда раньше не совершал ничего столь дикого. И я бы никогда не сделал это снова. Позже она сказала мне, что плакала настоящими слезами.

Они сняли обвинения в обмен на штраф.


В десять минут седьмого в моем блоке зазвонил настенный телефон. Гвардеец Брукман оставил свой пост и пошел по коридору, чтобы ответить ему. 'Да.' Он посмотрел в мою сторону. 'Да. Я немедленно отправлю его вниз.

Он повернулся спиной к стене. — Эй, — сказал он в трубку, — я хотел спросить тебя… — Его голос стал низким и доверительным. Я надеялся, что его вопрос не займет слишком много времени, потому что это может нарушить мой график.

Я посмотрел на Уилсона Т. Шерифа. Он мне очень понравился. И он созрел, чтобы умереть сегодня вечером. Быть убитым КАН, потому что был свидетелем. Я не доверял нашему молчаливому спутнику по камере. Он был слишком тихим. И немного пьяным. Его запах можно было почувствовать за милю.

Но какое, черт возьми, мне было дело. Меньшее, что я мог сделать, это защитить Уилсона. Он сидел на своей койке. — Это ты, мужик, — сказал он. «Уже можешь идти домой».

— Ты тоже уйдешь, — сказал я. 'Очень скоро.'

— Я бы не стал на это ставить.

— Да. Если быть честным.' - Я пощупал шов куртки: «Смею ставить все, что под ней». Сейчас, прямо сейчас.

Я вложил их ему в руку. Я знал, что фишки, принесенные из казино, пригодятся.

Когда тюремщик Брукман пришел за мной, Уилсон уже спал, Брукман подвел меня к двери на лестницу. «Хорошо, Стюарт. Ты должен идти один. Я не могу покинуть этот этаж.

— Спасибо, агент Брукман, — сказал я.

«У подножия лестницы просто поверните налево. Твоя жена ждет там.

Я кивнул с улыбкой. — Действительно, — сказал я. «Я действительно хочу поблагодарить вас. Вы были так добры ко мне. Я протянул руку. 'Дай пять.'

Он протянул руку.

Через пять секунд он уже был под парусами.

Я утроил дозу анестетика в каждом жетоне. Оба мужчины будут около пяти, шести часов в отключке. Это должно быть достаточно долго.

Чен-ли посмотрел на меня и молча кивнул. Он думал, что все это было частью плана.

Было четверть седьмого. На лестнице я столкнулся с надзирателем Крампом, сменщиком надзирателя Брукмана. — У Брукмана есть для вас сообщение, — сказал я.

'Ой?' Он остановился, сбитый с толку.

Я полез в карман и вытащил сложенный лист бумаги. Я твердо вложил это вместе с чипом в его ожидающую руку.

Я оттащил его спящее тело обратно наверх, в тюремный блок.

Внизу сержант проповедовал мне о вреде пьянства.

Я сказал сержанту, что иначе был бы хорошим мальчиком. Мы пожали друг другу руки.

Писарь в приемной услышал, как сержант упал, и вошел посмотреть, в чем дело. «Он только что опрокинулся». Я сказал. 'Просто так. Подойди и посмотри. Я схватил его за руку, словно хотел поторопить.

Полицейский писатель упал на сержанта сверху.

Тара ждала меня у стойки.

«Я пожал руки всем полицейским, которые были так добры ко мне», — сказал я.

«Мы действительно должны быть начеку», — сказала она, когда мы уходили. — Я имею в виду, что здесь теперь все так хорошо спят.

Она начала напевать Колыбельную Брахмы.


## Глава 7


Тара и я искали место, чтобы поговорить. Мы нашли паб недалеко от тюрьмы. Настоящий поддельный антикварный паб - с пластиковыми кирпичиками и деревянным винилом. Это заведение называлась «Het Schelmenhor», и я задавался вопросом, был ли я настоящим негодяем.

Никаких трудностей со стороны тюрьмы я не ожидал. Все они проспят первые несколько часов. И, как кто-то однажды сказал, важен сон до полуночи. Я сомневался, что их сон будет прерван. Первая машина врагов не будет там раньше десяти часов, а поскольку Винг По забронировал билеты на десятичасовой рейс в Лондон, побег должен был состояться до десяти часов.

И побег состоялся. Я позаботился об этом. С другой стороны, я также помог полиции. По крайней мере, я помог им остаться в живых. Если повезет, никого не застрелят. Приятели Чэнь-ли поглядывали бы на полицейских и, как я надеялся, не будили спящих собак. Это был мой добрый поступок в тот день.

Я провел Тару к столику в углу и заказал бурбон. Она заказала шерри. Миледи осталась леди. — Есть новости от Карло?

Она начала рыться в сумочке. — Он звонил, — сказала она. — Я записала. Она вынырнула с пригоршней окурков, поморщилась и снова нырнула. Бесцельные поиски ни к чему не привели. Затем она методично начала опустошать сумку, по одной вещи за раз. Пудреница. Сигареты. Кошелек. Она смущенно посмотрела на меня. «Если ты сделаешь хотя бы один комментарий по этому поводу, Картер, тебе конец».

Она продолжила свой рейд.

Я продолжил поиски подходящего комментария.

Вы уже слышали новости? 'Нет, конечно нет.' Столешница уже начинала напоминать площадь Ватерлоо. «Сенатор Крэнстон». Она посмотрела вверх. 'Автокатастрофа. По крайней мере, таково официальное заявление.

— Вы получили настоящие сведения?

Она кивнула. «Когда я позвонила в Вашингтон, чтобы сообщить о наших выводах, я все поняла. Настоящая причина в том, что самолет был поврежден.

Я покачал головой. Еще один день, еще одна смерть. И до сих пор у КАН были все козыри. — Ты искала сообщение от Карло, — напомнил я ей. — Я думаю, тебе лучше поторопиться с поисками. Она рылась в своей сумке... Она щелкнула пальцами. "Я уверена, что это было." Карло прочесал всю Гренаду, как ты ему и сказал, и когда Винг По ушел, Карло пошел за ним. В какой-нибудь особняк на побережье, — сказал он. В конце Каскадной дороги. Затем повернул налево или направо. Ну, по крайней мере, ты отказываешься там

Я бросил на нее самый злобнейший взгляд последних дней. "Тара!" Мой голос звучал резко. Она нашла бумагу. — Повернешь налево, — сказала она.

Я попытался вспомнить брошюру отеля. Карту, которую я изучал на балконе при первых утренних лучах. В соответствии с «Где все это происходит?» Каскейд-роуд шла параллельно Атлантическому океану, примерно в миле от пляжа. Согласно «Веселью в Нассау», Каскейд-роуд была известна как главная улица миллионеров. «... в котором представлены одни из самых экстравагантных вилл на всех Багамах». В любом случае, это было хорошее убежище для Чен-ли. И хорошее место, чтобы начать побег с острова. Нет сомнений, что Вин По ждал там Чен-ли.

— Кстати, — сказала она. «Он все еще там».

— Кто, — сказал я, — еще где?

«Вин По все еще на Каскад-роуд. По крайней мере, по всей вероятности, он там. Карло сказал, что его сняли с регистрации в "Гренаде". Взял свой багаж. Похоже, он собирался там обосноваться.

Там это должно было быть. К счастью, Карло следил за Вингом. Но шанс, что это окупится, был невелик. Карло мог быть подкуплен. То, что мне повезло, заставляет меня нервничать. Это напоминает мне, как много в нашей жизни и судьбе сокрыто в лоне прихотей ироничных богов. — Выпей, — сказал я. «Нам пора на работу».

— На Каскейд-роуд? Она выглядела нетерпеливой.

— Отчасти, — сказал я.

— Что ты имеешь в виду под «частично»?

— Я имею в виду, что я та часть, которая идет на Каскейд-роуд. Ты другая часть, возвращающаяся в отель.

Она скривила лицо. " Ты всегда получаешь все самое интересное". Какая забава.

У меня есть предчувствие. — Я хочу, чтобы ты собрала вещи и уехала из отеля.

Я записал адрес и добавил сообщение, которое предоставит ей доступ. Я протянул ей бумагу. «Мы встретимся там снова».

Она избегала моего взгляда. — А если… и если ты не придешь?

Я проигнорировал ее намерение. «Если меня не будет до полуночи, свяжись с Хоуком и убедись, что ты сможешь убираться отсюда как можно быстрее».

Она снова посмотрела на меня смешным, задумчивым взглядом. Она думала о том, что было бы, если бы мы больше не встретились.

— Иду, — сказал я. 'Не волнуйся. 'Я ухожу.'

Я поцеловал ее, но мои мысли были в другом месте.


## Глава 8


Многие говорят, что счастье не в деньгах, но я начинаю подозревать, что они могут ошибаться. Дом на Каскейд-роуд выглядел ужасно счастливым. Современный замок из розового камня со стеклянными стенами с видом на море. Вы добираетесь до него по длинной U-образной подъездной дорожке. И, судя по тому, что было в гараже, вы добирались туда только с Bentley, или Aston Martin, или Lamborghini. Когда вы были там, вы могли выбрать из довольно многих приятных вещей. Там были конюшни, теннисные корты, частная гавань, где красовалась пятнадцатиметровая яхта. А если все это надоело, можно было просто осмотреться. Само место было праздничным порывом природы. Рядом с подъездной дорожкой древняя смоковница создала ряд естественных ворот. Его толстые ветви наклонились к земле, чтобы пустить корни, как новые деревья. Были и другие деревья с алыми листьями, а земля представляла собой клубок ароматов и цветов. Как будто устроили вечеринку в саду и пригласили только цветы.

Я спрятал машину недалеко от главной дороги и продолжил путь пешком. Я обошел дом стороной, но это не имело значения. У них там была охрана. Но теперь её уже нет.

Одним ударом я сломал ему что-то в шее. Я взял с собой его пистолет. В качестве сувенира. Никогда не знаешь, когда тебе может понадобиться оружие. Я расположился примерно в тридцати ярдах от дома, в аккуратно озелененном месте. У меня был вид на мощеную террасу. Был бар с едой и напитками. Терраса ждала гостей. Я тоже ждал.

Они вышли из дома. Вин По с пожилым мужчиной и его женой. Вин не изменился. Он был одним из тех высоких, лысых мужчин размером со шкаф, чьи лица не отражают времени и чувств. С таким же успехом его можно было вырезать из желтого мыла. Он носил то, что Карло назвал «странным серым костюмом — униформой всех маоистов». Судя по одежде, муж и жена были англичанами. Серебристо-белые волосы, чрезвычайно безвкусные в роскошном виде. Может быть, один из тех причудливых носителей титула. Герцог и герцогиня Этуотерс-Кент. Граф и графиня Масса-до-успеха.

Мужчина налил немного напитков, а женщина передала блюдо. Все было одинаково приятно. Не типичная прелюдия к крови и героизму.

Приехал МГ. Блондинка лет девятнадцати, сухая, красивая. вылезла с грузом коробок из магазинов одежды. Она поцеловала мужчину и женщину, вошла в дом и через несколько мгновений вернулась с вечерним платьем через руку. Она прижала его к телу и с улыбкой сделала пируэт. Все, включая Вин По, улыбнулись в ответ.

Стало казаться, что я совершил ошибку. Эта счастливая сцена британского высшего класса вполне может быть именно тем, чем казалась: счастливой сценой британского высшего класса. Что касается часового, то многие богатые парни нанимают охрану для охраны своего имущества. Очень может быть, что Вин завел меня в тупик, зная, что он вел меня всю дорогу, и втайне смеялся в кулак. Если бы это было так, я бы сильно все испортил.

Но это не так.

Через несколько минут вышел дворецкий. С собой у него была большая коробка сигарет. Дворецкий был похож на китайца. Девушка собралась вернуться в дом, и дворецкий повернулся к ней, а значит, и ко мне. Я посмотрел в оптический прицел винтовки. У дворецкого была маленькая бородавка посередине лба. Клон номер три.

Кроме того, в пачке сигарет у него был пистолет. В тот момент, когда он это принес, Вин По тоже закурил и указал на тени за внутренним двориком.

Из подлеска поднялись трое бандитов. Все они были выходцами с Востока. Я знал одного из них. Проницательный мужчина в белой рубашке, джинсах и изношенных борделях.

Из партизан. Камбоджийский террорист.

Сначала он боролся против правительства принца Сиханука, а затем, когда это королевское правительство пало, он составил заговор против режима Лон Нола. Если вы принимаете политику Камбоджи такой, какая она есть, вы можете назвать его патриотическим фанатиком. Но его присутствие здесь делало его сторонником коммунистов. В игре в кости азиатской политики трудно сказать, кто есть что, без хрустального шара.

Два других были для меня новыми. Но у них, скорее всего, было внушительное криминальное прошлое. На них были испачканные травой брюки цвета хаки и вельветовые куртки. Если вы видели их такими, вы, вероятно, приняли их за садовников. Они скрутили своих хозяев, как сорванные цветы, и втолкнули их в дом. Девушка несколько раз вскрикнула, но дворецкий, вероятно, уже заставил других слуг замолчать, так как никто не вышел посмотреть, что происходит.

Заключенных прогнали на четвертый этаж. Девушку отвели в отдельную комнату. Я следил за происходящим через толстые стеклянные окна, пока один из этих грабителей в порыве крайней осторожности не задернул шторы и не скрыл сцену от меня.

Я быстро прошел через территорию к кругу деревьев возле внутреннего дворика. Свет уже стал бледно-голубым. Я посмотрел на часы. Было половина седьмого. Фейерверк мог взорваться в любой момент.

Они вернулись на террасу, теперь уже хозяева положения и дома. Винг налил себе выпить и поднял бокал для тоста. «План номер один, джентльмены. Он допил свой стакан одним глотком. «Нам лучше пройтись по пунктам».

Все они сели вокруг стола. Жилистый джентльмен начал с общего обзора, что-то вроде: Иси ино, лаки тао.

Ни малейших субтитров на экране. Красиво. Я был фронтменом шоу, и в нем должно было быть много «Oo laki tao».

Сам того не осознавая, Винг пришел мне на помощь.

— Только английский, Кван. Английский. Между собой мы говорим на четырех разных диалектах. Так что давайте говорить по-английски, как мы изначально договорились». Он повернулся к Ван Тонгу. — Какие-нибудь проблемы с яхтой?

Ван потряс головой - нет. 'Как дела. Джонни все проверил. Он уже на борту.

Джонни. Матрос. С этой татуированной бабочкой на руке. Тот, кто посетил Чен-ли в тюрьме. Теперь он командовал яхтой герцога.

Винг улыбнулся и повернулся к группе. «Вы поймете, что Джонни будет очень плохим капитаном. Недалеко отсюда яхта попадет в аварию. Вас тайно спасет подводная лодка и ваши ошибки. — снова засмеялся он, — будут похоронены на морском дне.

У меня было ощущение, что эти "ошибки" были людьми наверху в доме. Не так уж трудно было разгадать их план. Спасение подводной лодкой было хорошим и умным трюком. Но инсценировать крушение было чистой воды гениальностью. Старый трюк — скрыть одно преступление, совершив другое. Они могли бы представить это как неудавшийся угон самолета с телами британцев на борту в качестве молчаливых свидетелей. Нескольких жирных следов пребывания Чэнь-ли на борту было достаточно, чтобы указать, что он утонул в море. Вы не сможете перерыть весь океан, чтобы найти тело. Я задавался вопросом, пойдет ли Джонни, «капитан», на яхту ради подлинности всего этого. Это была бы хорошая тяга. Его татуировка приковывала его к Чен-ли, тем, что её можно было увидеть за милю. Я задавался вопросом, поразило ли это уже Джонни. Я решил, что мать Джонни должна побеспокоиться об этом.

У меня самого было несколько опасений. Например: как обезвредить подводную лодку? Как я мог спасти пожилую пару и девушку?

"Что касается девушки..." Это был третий мужчина, который открыл рот. Он выглядел самым крутым из всех, и у него был полный набор зубов из нержавеющей стали. Когда он улыбался, он был похож на механическую акулу. А теперь он рассмеялся. — Я имею в виду, — сказал он с похотливым, хитрым взглядом, — зачем нам убивать ее сейчас? Мы все могли бы насладиться ей — возможно, в море. Его смех превратился в лихорадочное хихиканье. Его план получил широкое признание. Ван и Квам тоже улыбнулись.

Винг По снисходительно рассмеялся. — Хорошо, — сказал он. Тогда развлекайся. Он повернулся к дворецкому. — А ты, друг, уже знаешь, что делать?

Дворецкий, похоже, воспринял вопрос как оскорбление. Конечно, он знал, что делать. «Убить несколько человек, а затем садиться на борт». Казалось, он почти стыдился этих маленьких работ. Но у него была на это своя причина. Бородавка на лбу указывала на то, что он клон. Он унаследовал ужасные способности Лао Цзена и сопровождавшее их высокомерие. Было заметно, что ему не нравится подчиненное положение. Вин По изучал лицо клона. — Не волнуйся, Хун Ло. Твое время придет.'

О, Боже. Если бы это был комикс, у меня бы сейчас над головой загорелся свет.

Следовать этому сценарию.

Дворецкого — клона — звали Хун Ло. Хунг Ло приехал из Лондона с Вингом. Билет Ло был заказан обратно в Лондон вместе с Вингом. Сегодня в десять. Но Хунг Ло рассчитывал попасть в эту лодку. Итак, Чен-ли, его двойник, будет в самолете. Красавец-двойник.

Конечно, в аэропорту полно копов. Но у него будут все соответствующие удостоверения личности и британский паспорт, все в порядке, а также доказательство того, что он только что прибыл из Лондона. Несомненно, в аэропорту найдутся люди, которые поклялись бы, что видели его там несколькими вечерами ранее. Я мог бы забыть о слежке за этой субмариной. Я бы побеспокоился о слежке за самолетом позже.

Пришло время побеспокоиться о другом.

Комиссия продолжила свой контроль там, на террасе. Я молча заскользил по дому. Дверь была заперта. И окна, казалось, были там просто для удовольствия. Прочные бесшовные арки — как свод собора — сделаны из толстого, небьющегося стекла, надежно запечатаны и вставлены в камни. Свежий воздух был поэтому вопросом для кондиционирования воздуха. Только на четвертом этаже окна были настоящими. Большие окна, которые могут сдвигаться горизонтально. Одно из них было открыто. Это была, как говорится, единственная лошадь, на которую можно было поставить. Камни, из которых они построили этот дворец, вовсе не были маленькими. Это были большие плоские камни неправильной формы, сложенные вместе через неравные промежутки времени. Точки опоры иногда находились на расстоянии полутора метров друг от друга. Во всяком случае, я только начал подниматься вверх. Когда я был на высоте около тридцати футов в высоту, я понял, что я не Тарзан. Тридцать футов в высоту — плохая позиция, чтобы понять, что ты не Тарзан. Еще хуже осознавать, что ты застрял в простой стене из камня, и поблизости нет другой точки опоры. И вот тогда та нога, на которой я балансировал, сорвалась, и я остался болтаться на левой руке, которая застряла в нише над моей головой. Это все, что удерживало меня там. Падение не убьет меня сразу, но дело было не в этом. Это будет стоить жизни девушке и пожилой паре.

Я с усилием сжал свою тяжелую хватку одной рукой и внимательно изучил фронтон надо мной. Ничего, что могло бы мне помочь. Нет точки опоры, нет хватки для рук. Просто камень. Коротким движением я взял стилет в правую руку и попытался вырезать еще одну точку опоры, вонзив его в цемент между каменными осколками. Я мог бы сделать это за шесть месяцев, но моя левая рука все болела, и я не мог продержаться еще шесть минут. Я снова стал думать об опасности возможного падения. Учитывая все обстоятельства, сломанная нога была равносильна смертному приговору.

Я попытался еще раз, прямо над головой, проверить, нет ли между ними кусочка слегка выветрившегося цемента. Я сделал сильный толчок, и он рассыпался на один большой кусок. Теперь у меня было место для правой руки, примерно на одной линии с левой. Я засунул нож между зубами, схватился за рукоять и медленно, тяжело дыша, подтянулся.

Я поставил колено, где была моя рука. Оттуда все пошло хорошо. Надо мной было естественное углубление, оконная рама. С последним, стонущим усилием я добрался туда.

Окно распахнулось настежь.

Я залез внутрь.

Я оказался в своего рода гостевой комнате. А если это комната для гостей, то лучшее, чего можно желать (кроме богатства), — это побывать в гостях у богатых. Большой тиковый пол был покрыт восточными коврами. Не теми, который вы покупаете в местных лавках, а теми, которые вы получаете из Персии. Самовывозом. Кровать была поставлена на нечто вроде платформы и покрыта десятью квадратными метрами меха. Картина на стене была подписана мистером Ван Гогом.

Я не мог пошевелиться в течение пяти минут. Мои руки тряслись от недавнего напряжения. Извиняюсь. Я также понимаю, что герои никогда не должны уставать. Но такое происходит только из фантазии оторванных от реальности романистов. Я имею в виду: не верьте всему, что читаете.

Я снова отдышался и принялся за работу.

Я нашел девушку первой. Она была привязана к кровати. Она была так привязана, что я не мог отделаться от мысли, что они повеселятся с ней перед отплытием. Вблизи она все еще была прекрасна и нежно красива. Это было такое зрелище для рекламы мыла. Крайне неинтересне. Ее тело было чем-то другим. Скажем так, было интересным. Ее белое платье было частично расстегнуто, обнажая еще более белую плоть. Она посмотрела на меня широко открытыми глазами. Она хотела закричать, но ей заткнули рот кляпом. Так что, кроме «Ммммф, мммф» она не могла ничего сказать.

Я сказал ей заткнуться и что я был её другом. Она немного успокоилась, и я выдернул вилку из розетки. Она лежала на кровати, раскинув руки и ноги. Я начал ослаблять веревки вокруг ее ног. Она начала рыдать. Я сказал ей, что сейчас у нее нет на это времени. Я описал ей наши шансы выжить в этот день и спросил ее, не хочет ли она помочь мне улучшить эти шансы. Она сказала, что готова. Я снова связал ее и заткнул ей рот кляпом.

Я услышал, что они вернулись. Казалось, что они на втором этаже. Голоса были громкими. Раздался взрыв смеха, и кто-то сказал: «Ну, давай…», а кто-то сказал: «Да...затем по лестнице послышались шаги. Шансы были пятьдесят на пятьдесят. Один шанс, что это Хун По пришел, чтобы убить герцога и герцогиню. Другой за, что это он, придет навестиь прекрасную деву.

Может быть, Вин По просто захотел поссать.

В любом случае, мне пришлось сделать выбор. Я мог быть только в одном месте одновременно.

Я нырнул обратно в комнату девушки и встал рядом с дверью.

Дверь открылась.

Девушка сглотнула.

Этот богом забытый ублюдок так увлекся, что расстегнул ширинку еще до того, как закрыл за собой дверь... Я нырнул за ним и схватил его за горло. Он вцепился мне в руки, но я развернул его и прижал спиной к стене. И ударил.

Он закричал. Потекла кровь. Смеялись внизу. Эти садисты думали, что кричала девочка.

Вин хотел упасть, но я поднял его обратно. Думаю, это его и разозлило. Он напал на меня с силой, которую я в нем не подозревал. Также с ножом, которого я не ожидал. Он целился мне в сердце и попал мне в плечо... Он снова прицелился в меня, но на этот раз я был готов. Я схватил его нож рукой и применил основы дзюдо. Он пролетел по воздуху в ошеломляющем сальто и приземлился лицом на пол спальни. После этого он больше не двигался. Я пнул его тело. Этот ублюдок приземлился прямо на собственный нож. На этот раз прямо в сердце, подумал я. Я затащил тело под кровать. Потом я отпустил девушку.

'Как вас зовут?' Она просто тупо смотрела...


Я настаивал. - 'Ваше имя? Как вас зовут?'. Девушка была в шоке. Я ударил ее. Потом она начала плакать и позволила себе упасть на меня. Она прильнула ко мне, рыдая. Я поцеловал ее один раз, в макушку. — Послушай, дорогая, — сказал я. «Мы поговорим позже. Теперь ты должен выбраться отсюда. Мне нужно идти, найти еще яхту. Она кивнула и снова попыталась взять себя в руки.

— Сзади есть лестница?

Ее голова поднялась и опустилась.

'Хорошо. Тогда вперед.'

Я открыл дверь. Теперь внизу было больше голосов. Прибыли Чэнь-ли и его спутники. Чэнь-ли описал спящую тюрьму. Он сказал это как шутку. Он все еще думал, что это часть плана. Его история поразила всех как бомба. Наступила мертвая тишина.

— Это был Картер, — сказал Вин По.

Мы с девушкой вышли на площадку по черной лестнице. — Быстрее, — прошептал я. Она начала спускаться по лестнице.

Я повернулся к залу.

«Мы не можем позволить Картеру разрушить наши планы». Вот именно, — сказал Ван. "Ни хрена."

Я был почти в комнате пожилой пары.

Девушка вернулась. - 'Куда я должна идти?'

— Христос Божий, — сказал я. — Это твой собственный сад. Ты же знаешь, где спрятаться, не так ли?

Она посмотрела на меня пустым взглядом и сглотнула. Она все еще была в состоянии шока.

— Чен-ли, — приказал Винг, — переоденься сейчас же. Нам понадобится нормально выглядеть в аэропорту.

Девушка просто стояла. Я схватил ее за плечо. Где ты всегда пряталась, когда играла в прятки?

— В конюшне, — сказала она. «Под соломой».

Хунг начал подниматься по лестнице.

— Тогда иди, — прошептал я. "Поторопись." Она убежала.

Я добрался до нужной комнаты, опередив его всего на полторы секунды. Элегантная парочка сидела на полу с кляпами во рту и спиной друг к другу. Я нырнул за занавеску и вытащил пистолет, как только Хунг Ло открыл дверь. Я дважды выстрелил, прежде чем он понял, что происходит. Когда он узнал это, он был уже мертв.

Двое легли.

Я сунул его труп в настенный шкаф и приказал паре казаться мертвыми. Они не поняли ни слова. — Мертвыми, — повторил я, толкая их. Мое плечо было запятнано настоящей кровью, и я провел по ним рукой, чтобы окровавить их.

— Ладно, мы уходим, — послышался голос Винга с лестничной клетки. "И я думаю, что вы должны добраться до лодки как можно скорее."

Послышался гул нескольких голосов. Я понятия не имел, сколько их было задействовано. И сколько человек было с Чэнь-ли. Но кем бы они ни были, они в основном играли вторую скрипку. Ван Тонг принял командование.

«Возьми Хун Ло и оттащи этого секс-дьявола от этой курицы».

Я засмеялся. Старомодная шутка показалась мне забавной. Признаюсь, это было не так уж и смешно, но приближалось много ног.

Я вернулся в свое старое убежище За занавеской. Пожилая пара выглядела убедительно мертвой. Этот факт дал мне, может быть, три минуты.

Из коридора послышались звуки смятения и разные восклицания. Они открыли дверь в комнату девушки. Нет ни сексуального дьявола, ни цыпленка. — Лемур, лемур, — сказал Кван. — Что случилось с ними?

Там было короткое обсуждение. Потом они затихли, и дверь комнаты, в которой я находился, приоткрылась. Это был Ван и три его товарища. Они мрачно смотрели на «мертвую пару» и возбужденно болтали. Один из них отправился на поиски Хун Ло. Осталось трое мужчин, но они не были вооружены.

Один из них открыл дверцу настенного шкафа.

Ах, — сказал он. Остальные присоединились к нему, чтобы посмотреть. Все наклонились, чтобы посмотреть на труп. Ван лаконично резюмировал. — Убийство, — сказал он.

Такой момент может больше не повториться. В любом случае, я должен был действовать сейчас. Мое плечо все еще кровоточило на фоне занавесок, и вскоре они сделали выводы по этому пятну. Я представлял, как это будет происходить: я выйду, стреляю, бах-бах-бах, и подстрелю всех троих, пока они еще стоят у настенного шкафа.

Я вышел стрелять.

Моя идея была неправильной.

Я подстрелил одного из них, но Ван и остальные отскочили вбок. Оба нырнули на меня с противоположных концов. Они напали одновременно и разделили работу. Первым ударом был удар по моему запястью, и Вильгельмина выпрыгнула из моей руки. Ван низко наклонился, как атакующий бык, и ударил меня головой по ребрам. Я согнулся пополам от мучительной боли, выпуская воздух, как проколотая шина. Это немного опрокинуло меня, но по пути на пол я нырнул Вану на лодыжки. Он упал и приземлился с глухим стуком. В течение одной безумной минуты я думал, что успею. Я взял стилет в руку, но все это было бессмысленно. Другой не спал. На этот раз он не целился в мое запястье, а сосредоточился на источнике всех моих великих планов. Десять фунтов дубины со скрипом опустились на мой череп.


Когда я пришел в себя, я лежал на полу чего-то похожего на библиотеку. На секунду мне показалось, что я попал в общественный читальный зал. Вот такой большой была комната. Моя голова была похожа на перезрелую дыню, а открывание глаз было похоже на поднятие тяжестей. Тем не менее усилия окупились. Теперь я знал одну вещь, которой не знал раньше: теперь я знал, сколько их было. Потому что все десять из них были в этой комнате со мной.

Мой пистолет исчез, как и мой стилет. Мое плечо не исчезло, но я бы хотел, чтобы оно исчезло. Ему казалось, что кто то постоянно кусает меня за руку.

Если вы когда-либо участвовали в войне, возможно, вы были в таком положении. Или если вы когда-нибудь были ребенком в районе, где речь идет о «нашей» банде против «их». А «своих» зажали в тупиковом переулке. Карты против вас, и кавалерия не сдвинется с места. Это ты против остального мира, и у тебя нет шансов. Если только у вас нет чего-то «особенного». Хемингуэй использовал слово cajones , что в переводе с испанского означает «мячи»; также известный как мачо. Или, говоря по-голландски, благородный deien. Я не совсем понимаю, почему яички стали символом всего смелого и честного, но опять же, я не из тех, кто ставит под сомнение такое клише. Я твердо верю в такие выражения, как «Работа в срок делает тебя готовым» и «Человек стоит столько, сколько его яйца». Поэтому у меня их три.

Моё личное сокровище.

Конечно, вы должны знать, что я не родился с тремя яйцами. Третье было подарком от AX. На самом деле это тоже шарообразная граната. Смертоносная газовая бомба. Печатное руководство пользователя к нему гласило: ( 1. Вытащите штифт. 2. Бросьте бомбу. 3. Бегите, как подальше.) и «Список возможных мест для парковки», который на сленге AX означает, где вы можете спрятать спрятанное оружие. Предложение +3 ("использовать гибкий придаток Z-5 и поместить гранату на свои части тела") содержало в себе некий подтекст.

Чего я не знал тогда и знаю сейчас, так это того, что «Между твоими собственными частями» там было самое безопасное убежище в мире. Никому и в голову не придет искать гранату там. И этот факт не раз спасал мне жизнь. Но есть одна проблема с этой гранатой: как достать ее из укрытия.

Вот вы перед своей расстрельной командой. Двенадцать ружей нацелены на твое сердце. Вам предлагают завязать глаза, а вы говорите «нет». Вам предлагают сигарету, а вы говорите «нет». Они спрашивают, есть ли у вас последняя просьба, и вы отвечаете: «Да, сэр». Я хотел бы напоследок устроиться поудобнее.

Это проблема с гранатой.

— Думаю, он очнулся. - Говорил Кван. Ван пришел проверить, так ли это... Я не мог вечно притворяться мертвым.

Ну-ну, — сказал он. «Ник Картер».

Я медленно подтянулся и ощупал голову. «Я случайно был в этом районе и подумал, заеду и загляну».

Он улыбнулся. — Как жаль, что мы не знали, что ты приедешь.

— Я знаю, — сказал я. — Вы бы испекли торт.

От с жестом обратился к другим. "Эй, идите сюда. Я хочу, чтобы вы в последний раз встретились со знаменитым мастером убийц — Ником Картером». Судя по тому, как он это сказал, я ожидал аплодисментов и, может быть, еще нескольких аплодисментов.

Но вместо этого я получил безжалостную серию презрительных усмешек.

'Сейчас...' — сказал Ван. — Есть еще одна проблема. Кому выпадет честь убить нашего Киллмастера? Это был риторический вопрос, конечно, Ван хотел, чтобы люди отдали ему корону.

"Мне.' - Кван внезапно вытащил пистолет: "Я достаточно долго выполнял приказы. Мне нужна эта честь для продвижения по службе". Ван тоже выхватил пистолет и направил его на Квана. Он сказал. — Я более достоин.

Мне было интересно, кто из них более достоин. Меня это действительно начало интересовать.

Двое стояли, глядя друг на друга, два пистолета были направлены друг другу в сердца.

Круг мужчин отступил от них на шаг, как будто они исполняли какую-то кадриль без музыки. Это движение усилило напряжение, побуждая двух героев с оружием драться. Теперь дело за гордостью. Если кто-то из них отступит, он потеряет лицо. Или всё что угодно.

— Я приказываю тебе бросить оружие. Это была бессмысленная игра, и Ван знал это.

— А я говорю тебе, что больше не принимаю приказы.

Думаю, первым выстрелил Кван. Две вспышки произошли за долю секунды, и я уже был на полпути через комнату. Дуэль немного отвлекла всех, в чем я нуждался. Усевшись на пол, я взял гранату в руку и начал дюйм за дюймом, ползком, продвигаться к двери. При первом выстреле я бросил её, задержал дыхание и побежал к выходу. Газ образовал смертельную дымовую завесу. Они задыхались и падали, пытаясь дотянуться до меня. Один прошел через неё, но я пнул его в живот, и он согнулся. Я сделал большой прыжок и заставил себя выскочить наружу. Это была тяжелая старинная дубовая дверь с декоративным ключом в декоративном замке. Дверь ободряюще и уверенно щелкнула. Она не выдержит напор восьми бандитов вечно. Но опять же, у них не было много времени. Газ сбил бы их с ног за шестьдесят секунд, а через три минуты все они были бы мертвы.

Я поднялся на четвертый этаж, открыл окно и глубоко вздохнул. Газ останется там же, где и был: в закрытой библиотеке на втором этаже, в комнате, где окна были закрыты.

Пожилая пара все еще была там, где я ее оставил. Они были так напуганы, что все еще притворялись мертвыми. Я поднял их связанных спиной к спине и понес вниз по трем лестничным пролетам.

Мы достигли травы перед домом и легли на траву отдышаться. Я посмотрел на окно библиотеки. На нем лежали скрюченные три тела. Окно не могло открыться, но они умерли, пытаясь его открыть.


## Глава 9


В «Британском колониале» не осталось люксов, поэтому я снял три комнаты. Два из них были для Thestlewaites. Оказалось, что это фамилия герцога и герцогини. И они действительно были герцогом и герцогиней. Выяснилось, что девушка, Нонни, была их дочерью. А учитывая, что герцогу было восемьдесят три года, я почувствовал уважение к дворянству.

Нонни досталась вторая комната.

Нонни просто продолжала приходить в третью.

Третья комната была моей.

Мягко я попытался объяснить ей, что я не в ее вкусе. Она яростно протестовала и сказала, что я ей нравлюсь. Я мягко объяснил, что она не в моем вкусе. Это заставило ее плакать. Я сказал, что солгал. Я сказал, что нахожу ее чрезвычайно соблазнительной и сокрушительно сексуальной. Я сказал ей, что был сильно ранен.

Она оказалась очень понимающей.

«Я позвонил и провел два разговора. Первый был с Лондоном, с Роско Клайном. Роско был агент АХ. Как стрелка, его таланты были намного ниже среднего, но когда дело доходило до слежки за кем-либо и где угодно, Роско Клайну не было равных.

Роско выглядел как все и как никто. Ему удавалось выглядеть как три разных человека в пределах одного квартала. У него была особая манера менять выражение и позу. Однажды вы оглянулись и увидели мальчика на побегушках. Если вы снова оглянулись, мальчик на побегушках исчез и вы увидели кого-то другого — адвоката или автогонщика — во всяком случае: кого-то совсем другого. Тогда это были просто ваши ощущения, вы думали, что за вами не следили... История гласит, что Роско однажды сбежал из Дахау, просто выйдя из этой нацистской цитадели, просто потому, что, как он выразился, «он выглядел как немец».

Хочешь верь, хочешь нет. Я полностью верю в это в долгосрочной перспективе.

Роско пообещал успеть на самолет из Нассау. Он будет продолжать следить за Чен-ли и Вин По, пока я не доберусь туда. Было десять минут одиннадцатого. Я позвонил в аэропорт. Рейс в Лондон вылетел вовремя. Потом я включил радио. Были новости о побеге, но ничего о возможной поимке Чэнь-ли. Роско должен показать свои трюки.

Врач отеля осмотрел мое плечо, перевязал его и сделал укол.

Он не поверил ни единому слову, что я врезался в дверь.

Я хотел принять душ, выпить и иметь сорок часов сна. Но я также хотел видеть Тару, и я не настолько прямолинеен, чтобы не понять, что последние несколько часов она, должно быть, прошла через ад. Это было пикантно, когда она скривилась и сказала: «Ребята, вы тоже всегда веселитесь». Я также знал, что она на самом деле имела в виду. Я сам предпочел бы начать её искать, чем сидеть и ждать. Я надеялся, что Тара отменила бронирование отеля и отправилась по адресу, который я ей дал. Я подъехал к желтому дому на другом конце города.

Миссис Уилсон Т. Шериф ответила мне. Нет, сказала она мне, Тары там не было. Кем была эта Тара? А кем был для нее я? Кровь начала гудеть в голове. Тара должна была быть здесь несколько часов назад. Это было самое безопасное место, которое я только мог придумать. Но я не должен был позволять ей возвращаться в тот отель. Я должен был отправить ее прямо сюда. Сообщение, которое я отправил миссис Шериф означало, что я избавлюсь от ее преследователей. Я представил себе этих двух женщин, сидящих вместе, пьющих кофе и играющих с детьми.

Спектакль, который теперь предстал перед моими глазами, был намного менее приятным.

У них была Тара.

Но, вот снова проблема. Кто они'? И куда они ее увезли? Я снова не знал, с чего начать. И даже сейчас Тара могла…

Я сказал миссис. Шериф, кем я был.

Она дала мне бутылку рома.

Я застрял у нее. Было бы глупо уйти, пока я не знаю, куда идти. Гренада? Вряд ли они забрали Тару туда. Но это было единственное место, о котором я мог думать. И именно поэтому они не взяли ее туда. Я сделал еще глоток рома.

Я послал госпожу. Шериф за бумагой и ручкой и написал на бумаге записку для копов про Уилсона. Я сказал им, кто настоящие преступники, и что они, вероятно, найдут их в пяти футах под газоном. Я сказал им, что там может быть еще несколько трупов, но я не знал, где.

Потом снова загорелся этот свет.

"Деревянный Никель" был в точности таким, каким его описал Уилсон. Несколько запущенная таверна на обочине дороги. Я проехал мимо него и припарковался между деревьями.

В окнах было темно, но, подойдя поближе, я увидел, что они зашторены черными занавесками.

Я услышал голоса.

Я потянулся к Вильгельмине. Я забрал ее, когда воздух в комнате снова стал пригодным для дыхания, и мне пришлось вырвать ее из мертвой хватки задыхнувшегося тайца. Я нашел стилет где-то на полу в библиотеке. Было приятно получить обратно свое старое надежное оружие. Новое оружие похоже на новую любовь — всегда боишься, что оно тебя подведет.

Я наклонился ближе к затемненному окну.

Eh bien, Тото?

Ноус посещает.

Они чего-то ждали и говорили по-французски. Французский был распространенным языком в Индокитае. Многие из этих разоренных революциями стран когда-то были французскими колониями, а затем столкнулись с независимостью, вместе думая о том, в каком направлении двигаться. Влево или вправо. Я никогда не был так хорош в этих восточных языках, но, по крайней мере, я говорю по-французски.

«Si le Yacht is parti. Ты видишь сигнал?

Они ждали сигнала о том, что лодка ушла.

— Плюс важно, où sont les autres?

Они также ждали «других». Если бы эти «другие» были там, где я надеялся, они могли бы ждать очень долго.

Я напрягался, чтобы улавливать каждое сказанное ими слово. Они задавались вопросом, связались ли "les autres" с Картером. Они подумали, что жаль, что им не разрешили помочь.

«C'est dommage, — сказал один, — que la femme est mort».

Мое сердце перестало биться.

Тара была мертва.

Мудрость, благоразумие, самозащита, возможность, цель, АХ, жизнь, все рассыпалось в бессмысленную пыль. Я просто сошел с ума. Я вскочил и пинком открыл дверь. Я атаковал первый движущийся объект в поле зрения. Я даже не выхватил пистолет. Я хотел чувствовать плоть в своих руках и чувствовал примитивное желание рвать и мстить. Я хотел быть своим собственным оружием.

Внезапно оказалось, чтоя дрался с тремя мужчинами. Вместе они были шесть футов в высоту и триста пятьдесят фунтов веса, но когда дело доходит до безумия, мне нет равных. Слепая ярость, пылающая ярость — вот что превращает дураков в сверхлюдей.

Я был непрерывной яростной машиной. Я был фабрикой, которая наносила удары руками и ногами. Ни один не ускользнул от меня. Мы были сложены, как китайский пазл — единый, крутящийся, пинающий мяч. Все они боялись стрелять, боялись попасть в одного из них.

Я хотел бы рассказать вам, как я это сделал. На самом деле, я хотел бы знать это сам. Но все, что я помню, это моя собственная ярость. Когда все закончилось, все они были мертвы. И я добился этого только своими голыми руками.

Тело Тары растянулось на столе у барной стойки. Пульса не было. Никаких признаков жизни. Я поднял ее и вынес на улицу. Ее рыжие волосы обожгли меня, как горсть пламени. Ее лицо выглядело бледным в лунном свете, но легкий туман веснушек все еще покрывал ее нос. Комок боли застрял у меня в горле и закричал, чтобы вырваться в опустошительном рыдании. Но дальше дело не пошло; он просто остался там.

Я поцеловал ее на прощание.

Она коротко пошевелилась в моих руках.


Я снова поцеловал ее.

Она хмыкнула и поморщилась. — Привет, Ник, — сказала она со смехом. — Я сильно тебя напугала?

Я чуть не уронил ее, я был так потрясен этим неожиданным выступлением. Я не мог сказать больше ни слова. Она разразилась смехом. 'Успокойся. Ты не сумасшедший. Спящая красавица жива и здорова".

Наконец мне удалось выдавить «Что-ха-ууу». Или что-то подобное.

Она снова рассмеялась. — Отпусти меня, и я тебе все расскажу.

Я опустил ее. — Мммм, — сказала она. «Приятно снова двигаться». Она протянула руки и покружилась в лунном свете.

Она была великолепна. Она была мифической нимфой. Нимфой из старой легенды, рожденной заново, поднявшаяся с гребней моря, волшебное существо из сказки, пробудилось невредимой от чар, длившихся сто лет.

Я посмотрел на нее, сам более или менее словно зачарованный. Она прекратила свой хоровод, покачала головой и усмехнулась. — Ненавижу говорить тебе правду, дорогой. Это действительно очень неромантично».

Попробуй, — сказал я.

«Биологическая обратная связь», — сказала она.

Органическая обратная связь?

Органическая обратная связь».

Вы уже сказали это, — сказал я. "Но что это?"

Что ж, без сомнения, вы слышали об этих теориях о том, как остановить головную боль, как справиться с астмой, просто контролируя свои мозговые волны... «Ну и что?» Был бестселлер под названием «Биологическая обратная связь». Я не читаю бестселлеры, но слышал об этих теориях. Это не имело никакого отношения к тому, «как мне подражать мертвому человеку?»

Ну, — сказала она, — я так и сделала. Они спросили меня, где ты, один из них ударил меня, и я упала. Тогда я просто начал с этой био-обратной связи. Я понизила пульс, пока не перестала его чувствовать, и задержала дыхание. Я всегда так делала, когда они подбирались ко мне слишком близко».

Просто так?' - Я щелкнул пальцами.

Нет. Не просто. AX обучил этому группу женщин-агентов. Это упражнение длилось много месяцев. Но это работает».

Но скажи мне, почему ты не связалась со мной? Она пожала плечами. — Сначала я не была уверена, что это ты. Но кроме того, — она сделала паузу и посмотрела в землю, — я хотела узнать, не беспокоит ли тебя это.

Я одарил ее ядовитым взглядом. «Меня так чертовски волновало, когда они сказали, что ты мертва, что я ворвался в этот клуб, как сумасшедший».

'Привет.' — Не кричи так. Думаешь, я пришла сюда развлечься?

'Нет.' — Но ты не развлекалась. Ты спала на работе.


Я узнал, что у этого метода есть несколько преимуществ. Вы можете практически остановить пульс, в то время как ваши уши продолжают функционировать. А люди просто склонны не стесняться в словах в присутствии покойника.

Тара многое узнала. Не то чтобы это продвинуло нас дальше, но, по крайней мере, тайны Нассау были прояснены.

У Лин Цзин и Бангеля была восточная аптека. У Бангеля также был отель в Нассау. Когда все это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой, китайская служба KAN сделала предложение, от которого они не смогли отказаться. В обмен на то, что они не перекроют источник наркотиков, KAN требовала двадцать процентов выручки и периодические услуги. Эта «случайная услуга» была очень простой: все, что им нужно было сделать, это обеспечить прикрытие и укрытие для серии клонов, которых КАН хотел куда-то внедрить.

Нассау был идеальной промежуточной станцией. Близко к Америке, но все же британская территория. Это избавило их от многих проблем и рисков. А что касается последнего этапа их путешествия, то было очень легко сесть на рыболовное судно и высадиться на удаленном флоридском рифе. Система работала нормально.

Чарльз Брайс, например, клон, убивший сенатора Мортона. Сначала он работал простым помощником на кухне в казино Гренады; затем КАН назначило его, дергая за нужные ниточки тут и там, пилотом «Летающих асов»; - он разбил самолет - с сенатором в нем. Что касается CAN, система работала гладко, но Линь Чинг возражал против этой схемы. В основном предназначеной против возможности резких сокращений. Были и другие участники, которые ворчали.

Это достигло апогея, когда Чен-ли застрелил Сэйбрука. Это было невозможно. Сенатор Сэйбрук мог быть целью Чен-ли, но его следовало убить дома в штате Мэн. Когда Сэйбрук вошел прямо в казино, Чен-ли подумал: «Почему я должен ждать?»

Это был чертовски глупый поступок. Так вы раскроете собственное гнездо.

Чен-ли был арестован.

Линь Цзин хотел уйти. Достаточно плохо, чтобы сдать Бангеля за это, если это будет необходимо. Остальная часть банды тоже была на грани мятежа.

Весь бизнес казино Гренады внезапно оказался под угрозой.

Они послали Вин По. Их большого человека в Лондоне, плюс команда спасателей из КАН, чтобы добраться до Чен-ли. Винг зарекомендовал себя как торговец опиумом, и эта роль позволила ему завоевать доверие Линь Цзин, а также послать Линь Цзин за мной. Но из-за этого хаоса и мятежа в Гренаде KAN пришлось искать новое место. Поэтому они включили в дело «Деревянный никель», спрятав наркотики от Уилсона Т. Шерифа. Этот бар стал их новой штаб-квартирой. Там они собирались, чтобы спланировать свои дальнейшие действия. Большинство из них даже ели и спали там. План был хорош.

Винг был вдохновителем побега Чен-ли из тюрьмы. Он также спланировал аварию с этой яхтой и привел подводную лодку. Затем он устроил «деловую встречу» с герцогом, а также удостоверился, что верный дворецкий герцога исчез. Разве не было случайным и приятным, что Вин По знал отличного дворецкого? Только что прибыл из Лондона с рекомендациями леди Шерил.

Он оставил насильственные действия Ван Тонгу. Эти занятия не были плохими, ну жестокими. Что раздражало, так это переводы. Где-то, от французского до камбоджийского, тайского, китайского и особого английского Ван Тонга, в действия закрались ошибки, и хорошо продуманные планы потеряли часть своего смысла. То, что последовало за этим, выглядело как что-то из кинокомедии "Keystone Cops".

Каждый раз, когда один из парней из KAN спотыкался о тело, они предполагали, что это дело рук KAN.

В конце концов, у КАН были все основания убить Бангеля, и КАН также планировал убить Линь Чинга. Поэтому каждый подумал, что это сделал кто то другой из группы, и тихо убирал трупы, которые я оставил.

Оставшаяся часть была менее забавной. Это была та часть, которая имела отношение к Гару. Они добрались до него, когда он связался со мной. Ребята из Ван сделали это, и пришло известие, что «американец мертв». Вин По считал само собой разумеющимся, что я был этим американцем. Был уже поздний вечер, когда группа Винга направилась к Каскейд-роуд, а остальные начали свои рассказы за общей беседой.

Они решили, что им лучше достать меня — и очень быстро. Но я уже был на Каскейд Роуд. Они взяли Тару вместо меня.

— Куда они тебя схватили?

Хм, — она повернулась.

Ты сказала, что они били тебя. Я хочу знать, где.

Она позволила песку стекать по моей груди. - «Я думаю, что это очень больной вопрос». Она нарисовала сердце на песке у меня на груди. 'Что происходит?' — спросила она со смехом. — Ты ревнуешь, Картер?

Конечно, я не ревную. И не называй меня Картер. Ты похожа на женщину-репортера из фильма.

«Я просто случайно сыграла Лорен Беколл». Она с достоинством встала и побежала по пляжу в свете луны. — Если я понадоблюсь, — позвала она, — просто свистни. Единственное, что могло умалить ее достоинство, так это то, что на ней не было никакой одежды. Когда мы впервые встретились, она казалась довольно приличной молодой леди. Но в последнее время она больше походила на разбитную барышню, чем на приличную даму.

Я определенно хотел ее. Я хотел ее снова. Но самое плохое во всем этом было то, что я не умею свистеть.

Я встал и последовал за ней по берегу.

Мы пошли плавать.

В воде, посреди волн, мы скользили друг вокруг друга.

— Это не сработает, — сказала она. Я сказал. - "Сделай ставку?"

Что ж, это могло бы быть, если бы нас не разорвала очередная волна. Так мы занимались любовью у самой кромки океана, то покрываясь водой, то вновь обнажаясь. Мы вошли в тот же ритм, что и прилив, или прилив — в такой же, как у нас, так что она и я стали волнами и берегом, встретившимися в своем естественном течении и прощающимися; мы стали друг другом, нежно приветствуя и прощаясь, влажными солеными поцелуями. На самом деле, это никогда не прекращалось. Мой рот на ее груди мгновенно заставил ее начать все сначала, когда мы вместе спускались в бурлящую воду и снова вместе поднимались, задыхаясь от волнения.

Несколько спустя она сказала мне: «Знаешь, сначала я испугалась».

Я провел внутренней стороной ладони по ее животу. «Это страшная игра, дорогая. И если ты не умеешь играть с ножами или кунг-фу… ну, я тебя не виню. Я посмотрел глубоко в ее глаза. «Тогда позвольте мне сказать вам вот что: я был очень зол на вас».

Она покачала головой. — Я не имею в виду тогда. Я имею в виду до этого дня, когда мы с тобой сидели в том баре, когда ты сидел там по другую сторону стола, за миллионы миль отсюда.

"Смотри." — мягко сказал я. «Вот как я. И никто не сможет заставить меня платить за это. Ты знаешь, что сейчас, когда я с тобой, я весь твой. А в остальное время... ну, тогда я, наверное, весь свой.

Она улыбнулась. В ней была дымка печали. 'Не волнуйтесь. Картер. Я не буду пытаться изменить тебя. Просто… — Она помолчала, подумав, что сказать, потом решила продолжить, — что я не знала тебя раньше. Тогда, если я не Лорен Беколл, то у меня есть эта ужасно отвратительная склонность быть Сироткой Энни. Она снова улыбнулась, но на этот раз лицо ее было более радостным. Не волнуйтесь. Теперь я очень большая и сильная, и люблю тебя таким, какой ты есть».

У меня есть встроенный рефлекс на фразу «Люблю тебя», на серию отказов. Я никогда ничего не обещал... мы все должны держать это ни к чему не обязывающему... Я посмотрел на Тару. «Я думаю», я сказал, может быть, я тоже тебя люблю.

— Боже мой, — сказала она...


## Глава 10


Британский музей был как никогда привлекателен. Для меня всегда было что-то зловещее в этой привлекательности. Вы смотрите на некоторые доспехи, которые, должно быть, когда-то носил король Артур, или на монашеское одеяние, «датируемое 610 годом». Вам вдруг приходит в голову, что история — это не та маленькая история, которую сжимают и сушат в этих учебниках истории, как одну вереницу бесплодных людей и событий, идущих рука об руку к тем датам, которые всегда помнят. (1066 г., победы викингов». 1215 г., Великая хартия вольностей.) История — бурное, бурное нагромождение фактов, написанных мужеством, уверенностью и кровью. История — это такие люди, как мы с вами, навеки обреченные служить своему простому, мирскому существованию. А не металлический щит, или кусок ткани.

Как я уже сказал, жутковато.

Я договорился встретиться с Роско в одиннадцать часов в комнате, где хранятся отпечатки пальцев Констебла. Для входа нужен был специальный пропуск. У меня был этот пропуск и указания, как туда добраться, а также блестящая брошюра о Джоне Констебле (1776–1837). Я передал пропуск двойнику Маргарет Резерфорд, которая вручила мне гигантскую папку с отпечатками. «Романтический реалист», — говорилось в брошюре. «Констебл хотел вернуться к природе». Если так, то природа (1776-1837) была замечательным местом. Одно зрелище бриллиантовой зелени.

— Но да. Тогда в доме не было туалета.

Я обернулся. Это был Роско Клайн.

«Продолжайте восхищаться этой картиной», — сказал он. Я обернулся и полюбовался картиной. «Наш общий друг из Нассау приехал сюда. Он снял загородный дом в Котсуолде. Я подошел к другой картине. Дома с соломенными крышами и сине-зеленая река. — Твой Чен-ли все еще там. Они отправились туда прямо из аэропорта и с тех пор никуда не выходили. Не было посетителей. Не было телефонных звонков», что необычно. Они просто кучка оруженосцев, ведущих тихую, опрятную жизнь на открытом воздухе. Конечно, они пробыли здесь всего двадцать четыре часа.

Я перевернул еще один лист и на этот раз изучил мельницу с ручьем. «Вы видели других агентов КАН?»

— Никого, Ники. Никого.'

— Вас кто-нибудь беспокоил?

Кого меня? Ламонг Крэнстон? Обладая способностью затуманивать разум? Никто не видит тени, детка.

Тогда у меня есть еще один вопрос, Роско... Почему ты предлагаешь мне смотреть на эти картинки?

Я обернулся. Роско пожал плечами. — Я просто подумал, что тебе следует кое-что знать об искусстве.

То, что я сказал тогда, не годится для печати.


Мы пообедали в закусочной Вест-Энда под названием «Охотничья хижина». Закусочная с деревянными панелями и чем-то вроде меню из угря в желе и заячьей спины. Я позвонил Таре и сказал ей прийти к нам. Мы остановились в «квартире», принадлежавшей подруге Роско, девушке, которая сейчас уехала из города. Мы были более предоставлены сами себе, и у нас было меньше хлопот со всей этой чепухой Джона Стюарта о носильщиках, официантах и горничных. Кроме того, это был самый мирный способ взаимодействия с городом. Я видел, как Роско посмотрел на Тару, когда она пришла. На ней было изумрудно-зеленое кашемировое платье с узким вырезом и тесное, как чума, которое обнажало ее в лучшем виде и помогало ее упругой круглой груди. Должно быть, она ходила по магазинам и купила его тем утром. По крайней мере, я никогда не видел его раньше. Я могу иногда забыть платье, но я никогда не забуду обтягивающее платье.

Я познакомил ее с Роско. Она улыбнулась своей собственной улыбкой. Как я уже говорил, Роско может выглядеть так, как ему нравится, но теперь он специализировался на просмотре без выражения. Мистер Все, Средний Человек. Среднего роста, телосложения, лица и одежды. По моим оценкам, ему около пятидесяти лет или около того, и я получаю эту цифру, складывая все, что он сделал. Но у него собственная густая шевелюра, она не седая, и в ней нет того агрессивного черного цвета, который бывает при окрашивании.

Поэтому Тара улыбнулась. Через несколько мгновений, когда я посмотрел на Роско, это был Гэри Грант. Он был высоким и худым, и вдруг на нем был сшитый на заказ костюм, и я увидел, что у него невероятно белые зубы. О той белизне, что ослепляет, и Тара выглядела ослепленной.

Я еще немного сел, откашлялся и решительным властным жестом подозвал официанта и заказал напитки. — Скажи мне, — обратился я к Роско, — кто сейчас наблюдает за твоей торговлей?

'Торговлей?'

'Снаружи. Ваша внешняя торговля.

— Ох уж эта торговля. Чарли Мейс. Ты его когда-либо видел?'

Я никогда его не видел.

"Ну, это хорошо. С оружием тоже хорошо. Если что-то случится — а я не думаю, что что-то случится — он даст мне знать. С ним мальчик, Пирсон. Так что тебе не о чем беспокоиться».

'Мальчик?'

Роско посмотрел мне прямо в глаза. — Я думаю, ты был довольно умным, когда тебе было двадцать.

Я думал об этом какое-то время. — Тем не менее, я бы чувствовал себя намного лучше, если бы ты сейчас сидел там.

Роско покачал головой. — Я ищейка, Ники. А не сторожевой пес. Кроме того, я становлюсь слишком… «Слишком стар, — хотел сказать он, но вовремя опомнился, — последнее время я стал слишком ленив, чтобы лежать в мокрой траве целую неделю в ожидании».

«Как вы можете быть так уверены, что они останутся так долго?»

— Продукты, например. Они заказали продукты примерно на неделю. Даже наняли домработницу. Это означает, что они планируют какое-то время быть хорошими мальчиками. Такие новости быстро распространяются по деревне. И поверьте мне, в таких городах уже становится новостью, если кто-то чихнет дважды.

"Так что же нам делать?"

"Просто подождать?"

— Ждать и будь начеку, — он вытащил два электронных ящика. Маленькие карманные черные ящики. 'Один для тебя; один для меня.'

'Работают на расстоянии?'

'Да. Просто подойдите к ближайшему телефону и наберите девять-три-шесть-четыре-ноль-ноль-ноль. За пределами города вы должны сначала превратить ноль-один. Затем нажмите кнопку кода на этой милашке, и вы услышите запись отчета Мейса. Отчет каждый час.

«И это все?»

— Нет, — сказал он. — Есть еще кое-что. Вы также можете позвонить и оставить свое сообщение на пленке. Тогда Мейс и я сможем его прослушать. Долорес постоянно следит за монитором, поэтому мы будем предупреждены, если что-то пойдет не так. Только обязательно скажи ей, где ты остановился. Долорес была коммутатором AX.

— А этот дом — можно ли в него подсадить жуков?

Он сделал кислое лицо и покачал головой. 'Вряд ли. Или они должны уйти на некоторое время, но они еще не показали никаких признаков этого. Мы могли бы попытаться прислать рабочего по какой-то причине. Но если бы Вин По попадался на такую уловку, он был бы давно мертв. У нас есть подключение к местной телефонной сети, так что мы можем перехватывать все исходящие сообщения.

Мне это не понравилось. Надо было ждать. Но я не мог рисковать, подвергая себя риску. Вин По запомнил меня. Просто если показать ему свое лицо один раз, и вся операция была бы провалена.

Я посмотрел на часы. Было без двух минут час. «Если ваша пейджинговая система работает, я думаю, у вас есть время, чтобы сделать это».

Роско одарил меня своей ослепительной улыбкой. — Почему бы тебе не сделать это сейчас? приятель? Подержи немного в пальцах. Попробуйте сами.

— Я безоговорочно доверяю тебе, Роско, — сказал я. Он ухмыльнулся Таре. «Я имею в виду с телефоном. Я знаю, что вы дадите мне точный отчет.

Он мог бы оспорить это, но N-3 всегда главнее K-2. Роско подошел к телефону.

Тара улыбнулась.

Эта была милая, но пустая улыбка женщины, которая знает, что флот только что отплыл. — Я голодна, — сказала она, глядя на меню. — Кроме того, он не в моем вкусе, — добавила она, не поднимая глаз.

Я поднял бровь. — Я даже не подумал ни на мгновение, — сказал я.


У Мейса не было новостей, чтобы сообщить нам. Что в принципе дало нам выходной. Я купил несколько билетов на мюзикл. Одна вещь под названием «Расскажи своей маме», которую высокомерный продавец New York Times назвал «довольно забавной, если вам нравятся такие вещи».

Тара готовилась к кое-каким покупкам, и я немного нервничал из-за того, что ничего не делаю. Мой голос наверно, звучал немного жутко, потому что она внезапно замолчала.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказала она наконец. «Ты думаешь, что это будет одна из тех богом забытых туристических ловушек, и что делать с этой девушкой? Точнее, что она вообще здесь делает? Все, что она может сделать, это быть похищенной и ходить по магазинам».

Я не ответил. Ее догадка была близка.

— Что ж, у меня есть причина быть здесь. А причина в том, что как только ты выяснишь, где находится их лаборатория, я буду знать, кто из них клоны и что с ними делать. Она смотрела на меня так же свирепо, сжав губы, как в первый день нашей встречи в «Уолдорфе». И волосы на затылке встали так же, как тогда. Я знал, что ее реакция была чисто оборонительной. Она сидела и чувствовала, что меня раздражает, и мало что могла с этим поделать. И я был необоснованно обидчив, и я тоже ничего не мог с этим поделать.

Мы стояли на углу площади Пикадилли, глядя друг на друга в беспомощной ярости.

Она сказала. — Кроме того, я могу сделать еще кое-что.

— И это так, — сказал я. "Ты имеешь в виду, что ты также что то скажешь." Да.' она сказала. — А еще я могу сделать тебя очень счастливым.

Трудно спорить с такой неприкрашенной истиной. Мы договорились встретиться в квартире в пять часов. До тех пор каждый из нас будет заниматься собой. Я пошел в паб на Чаринг-Кросс-роуд. Стало немного туманно. Не совсем туман, а скорее какой-то густой холод. Заживающая рана на моем плече болела. Я задавался вопросом, почему людям так нравится причинять друг другу боль, когда эта боль на самом деле существует.


## Глава 11


Без четверти три я пришел в паб. Как раз вовремя, чтобы напомнить мне, что время приближалось к трем часам. Англичане не пьют днем. Вот почему — по крайней мере, по словам Роско, — нельзя доверять англичанам. Я заказал пиво и пролистал газету.

На десятой странице лондонской « Таймс» была небольшая новость из Соединенных Штатов. Выяснилось, что сенаторы Бейл и Крофт стали жертвами крушения вертолета во время проверки последствий урагана Карла. По крайней мере, так они думали. Вертолет и пилот пропали без вести, а расследование было отложено из-за урагана Дора.

Итак, их cтало шесть. Мортон, Сэйбрук, Линдейл, Крэнстон, а теперь Нэйл и Крофт. Я мог представить себе акробатику Вашингтона. Частный разговор о покушениях и заговоре. Обнадеживающие заявления правительства. А тем временем в кабинете Хоука шли сверхсекретные переговоры. Как мы можем принять меры безопасности, не вызывая всеобщей паники?

Мне было интересно, как — если Хоук это сделает — справится с делом о клонах. До сих пор не было убедительных доказательств теории. И если бы он хотя бы отдаленно был склонен принять нашу теорию, я все-таки какое-то время не встречался бы с ним. Без сомнения, клоны уже были в стране. Но как их объявить в розыск, если не знаешь, сколько копий одного и того же человека вокруг?

Но, конечно, это была проблема Хоука. Пока у меня была своя проблема. Моей задачей было найти рассадник этих клонов, где бы они ни находились. Убить оригинал и уничтожить копии. Также попытаться выяснить, сколько — если их осталось несколько — разгуливают на свободе с приказом на убийство. Если бы я сделал это и прожил достаточно долго, чтобы рассказать эту историю, Вашингтон мог бы начать полномасштабное свертывание. По крайней мере, если я проживу достаточно долго.

Все это двигалось по кругу, а затем возвращалось ко мне. Вашингтон ждал моего первого шага. И я ждал первого хода Чен-ли. А затем наступает момент, о котором вообще не стоит думать: что делать, если этот Чэнь-ли вообще не двигается? Что, если он просто сидит в укрытии, а сенаторов становится все меньше и меньше?

Начал звонить звонок. Девушка за барной стойкой сказала мне, что время закрытия. Я заплатил и ушел.

Иногда вы задаетесь вопросом, не являемся ли мы частью какой-то гигантской шахматной игры. Большая Рука приходит и хвастается, что поместит вас туда, где вы вообще не хотели быть. Это похоже на очень случайное движение. но в конце концов оказывается, что это был завершающий ход всей партии.

Я пошел на небольшую прогулку. Бесцельную, я думаю. По Бонд-стрит. В удачное время я оказался в Берлингтон-Аркейд, узкой длинной галерее магазинов. Я вытянул шею, как и все остальные, чтобы посмотреть на украшенный флагом потолок галереи. Я посмотрел на витрины магазинов с рубашками и фотоаппаратами и на витрины с китайскими статуэтками.

Я пошел в обход, когда мужчина из Вирджинии сфотографировал свою жену.

Потом я столкнулся с совпадением.

Моей первой реакцией было отвернуться, чтобы он меня не увидел; посмотреть на свое лицо в отражении витрины магазина. Но потом я понял, что он, в конце концов, меня не узнает. Я знал его лицо почти так же хорошо, как свое собственное. До этого я встречался с ним дважды. Однажды я уже убил его. Но не в этом теле. Чен-ли был где-то в сельской местности. Хунг Ло был в аду, и я не думал, что Лао Цзэн сейчас делает покупки. Это лицо принадлежало другому. То же широкое жесткое лицо. То же плоское, недружелюбное выражение. Та же идеально расположенная бородавка.

Еще один клон.

Я пошел за ним небрежной, спокойной походкой. Метро на Пикадилли, снова на Рассел-сквер.

Было рискованно идти так близко за ним по пятам. Но есть некоторые риски, на которые вы должны пойти. Более того, он шел как человек, не ожидавший неприятностей. Он не смотрел на преследователей и не оборачивался. Вывод: множественный выбор. Или он не знал, что его преследуют ; или он знал и заводил меня в ловушку.

Я последовал за ним еще несколько кварталов, пока клон не исчез в доме из красного кирпича. Дверь была пронумерована 43, а бронзовая табличка с именем добавляла не относящуюся к делу информацию: «Общество Фезерстоуна» с не относящейся к делу припиской: «Основано в 1917 году». Что, черт возьми, это было за Общество Фезерстоуна? Следующее, что я должен был сделать, это всё выяснить.

Через дорогу был макробиотический ресторан. Внезапно у меня появился большой аппетит к здоровой пище.

Я занял столик с видом на улицу; официант, выглядевший не таким здоровым, как можно подумать в такой обстановке, смахнул несколько крошек и протянул мне меню. У меня был выбор: сорбет из подсолнечника (взбитый йогурт с семечками) или список все более смертоносных смесей. Сок шпината, капустное суфле. Я остановился на графине с органическим лимонадом, гадая, из какого органа им удалось его приготовить.

Пара вдов с тростями совершила болезненный выход из Общества Фезерстоуна.

Сочный подросток в футболке и джинсах занял столик рядом со мной и заказал «подсолнух». Она посмотрела на меня, как смотрят маленькие девочки.

Вошла женщина с большим количеством пакетов. На голове у нее был чересчур красная шляпка и почти показные морщины. Сначала я подумал, что она разговаривает сама с собой. Но я был неправ. Она разговаривала со своей сумкой. — Хорошо, — сказала она, — и, пожалуйста, сохраняйте спокойствие.

Она была абсолютно права в этом. Сумка для покупок со слишком большим ртом МОЖЕТ сильно раздражать.

Она села за столик рядом со мной и сняла пушистую коричневую накидку. Ей было недалеко от восьмидесяти, но она все еще одевалась в соответствии со своими юношескими годами. Она была какой-то девочкой-подростком. Жемчужные ожерелья и мускусные духи.

— Сиди, — сказала она сумке. Она повернулась и одарила меня извиняющейся улыбкой. «Я не понимаю, почему его не пускают в рестораны. Говорят, это связано с опрятностью или чем-то еще. Но он очень аккуратный. Она заглянула в свою сумку. — Не так ли, милый?

Свити была шестифунтовым йоркширским терьером. Также известен как Роджер. Так совпало, что мне совсем не нравятся все эти маленькие тявкающие собачки, и что-то из этого, должно быть, было написано у меня на лице. — Надеюсь, ты не боишься собак.

Я сказал ей, что не боюсь собак.

О, хорошо.' Она улыбнулась и похлопала меня по руке. — Потому что Роджер и мухи не обидит.

Я вслух задумался, учитывая его рост, не повредит ли ему муха. Она издала пронзительный смешок и кокетливо села ближе.

Ее звали мисс Мэйбл. Она прожила в этом квартале более пятидесяти лет в доме, который она скромно назвала довольно роскошным. - А, скажем так... подарок от, скажем так... друга. Мисс Мейбл хотела сообщить мне, что у нее действительно был секс. Я дал понять мисс Мейбел, что меня это не удивило.

Это принесло мне несколько очков и разговор принял определенное направление. я сказал ей, что я сидел и ждал друга, который в настоящее время посещал Общество Фезерстоуна.

— Ммм, — сказала она. — А ты не хотел туда заходить. Вы не верите в эти вещи? †

Я сказал ей, что мало что знаю об этом.

— Никто не знает о привидениях, мистер Стюарт. Мы просто должны признать, что они есть».

Вот так. Общество Featherstone позволяет вам разговаривать с мертвыми.

Я подумал, не допрашивал ли этот клон сенаторов.

Я спросил ее, была ли она когда-нибудь там, и она фыркнула.

«Ха. Нет, это маловероятно. Джон Фезерстоун проклял меня в 1920 году. Проклятие , представьте. Сказал, что я скандалистка, мягко говоря. О, это был любитель приличий, настоящий фанатик. Она постучала по голове указательным пальцем, сверкавшим коллекцией бриллиантовых колец. Воспоминания о былом скандале.

— Ну, если вы спросите меня, — тихо сказала она мне на ухо, — в этом доме нет ни одного трупа, о котором стоило бы говорить. Мертвый или живой, вы должны быть ангелом, чтобы войти в этот дом. А ангелы, дорогой, чрезвычайно скучны. Она изобразмла то, что вы могли бы назвать озорным подмигиванием.

Официант принес ей газировку, богатую витаминами. Она сделала глоток и сделала гримасу отвращения. Этот напиток очень полезен для вас.

Что я опять сказала? Ах да, ну, а когда он умер, его дочь взяла на себя управление. Ну, говоря о странностях... Элис Фезерстоун, милая леди, Мисс Мейбл неодобрительно поджала губы. «Слишком долго играть в девственницу никогда не бывает хорошо».

Я проигнорировал психосексуальные теории мисс Мэйбл. — Что ты имеешь в виду под этой чепухой?

Ну ерунда. «О, Тоуве» или «Вауве». что-то такое. Я точно не знаю. Если ты спросишь меня, дорогая, это из-за той китайской еды, которую она ела в детстве. Они едят самые ужасные вещи, вы знаете. Думаю, это повлияло на ее мозг.

Я узнал много у достаточного количества людей за эти годы, чтобы знать, что вы должны слушать все. От их любимой теории летающих тарелок до пошагового воспроизведения их лучшей игры в гольф. Все хотят быть услышанными. И если вы готовы слушать то, что никто другой не хочет слышать, есть все шансы, что они скажут вам то, что никто другой не скажет. Так что ради всего мира я бы не прервал ее, если бы не следил за улицей. То, что я там увидел, подсказало мне, что я мог выиграть главный приз.

Я извинился и пошел к телефону. Я нашел его в мужском туалете и набрал номер. У Мейса не было новостей.

Я делаю запись на пленку.

Клон только что вышел из номера 43. Подошел к углу, чтобы отправить письмо. Вот только это был не тот клон, которого я здесь преследовал. Если только он не переодевался и не хромал последние полчаса. Конечно, это было возможно. Но я не поверил. Мой клон выглядел слишком самоуверенным, чтобы беспокоиться о маскировке. И если бы это был кто-то другой, я бы столкнулся с чем-то большим. Это станция клонирования.

Было без десяти четыре. Я оставил сообщение для Роско. Я сказал ему, чтобы он пришел сюда и следил за следующим клоном. А пока я буду сидеть здесь и наблюдать. Посмотрю, не войдет ли кто-нибудь еще.

Мисс Мейбл снова разговаривала с Роджером. Я подумал, смогу ли я получить свой следующий ответ без лекции о химическом составе еды. Я рискнул. «Почему Элис Фезерстоун выросла на китайской еде?»

Мисс Мейбел, похоже, подумала, что это глупый вопрос. Ну, дорогой. Чем еще питаются китайцы?

Подождите секунду. — Вы имеете в виду, что Фезерстоуны — китайцы?

— Ну, — она указала на меня рукой. 'Не совсем. Но опять же, не совсем так.

Короче говоря, Старый Джон был экспортером чая. Он много лет жил в Китае. Но с революцией 1912 года жителям Запада стало ясно, что им больше не рады. Его дело было конфисковано. Убили его жену. И Джон вернулся в Лондон с маленькой дочерью.

И со склонностью к мистике.

Он утверждал, что ежедневно разговаривал с женой. И ему удалось убедить многих старых аристократов в том, что он может быть их «контактом с мертвыми». Они помогли ему и основали Общество Фезерстоуна. Это было практически все, что мисс Мэйбл знала об этом. За исключением того, что Джон и его дочь Алиса жили отшельниками. Только для того, чтобы время от времени выходить, чтобы наложить проклятие на менее чистых сердцем.

Она вовремя закончила свой рассказ. Не прошло и секунды, как она заглянула в свою сумку. "Роджер!" он её укусил. 'Плохая собака.'

Она извинилась и ушла.


Было 4:30, когда появился Роско. Он занял столик в другом конце зала и, проходя мимо, бросил мне на колени записку: «В переулке есть черный ход».

Дождь начался, как только я вышел из ресторана. Я остановился под прикрытием входа и посмотрел на окно через улицу. Женщина лет шестидесяти в черном шелковом платье стояла на коленях на подоконнике и смотрела наружу.

Сквозь дождь я слышал ее голос. — О, веревка. он сказал. «О веревка. Ух ты.'


## Глава 12


Это был узкий мощеный переулок, протянувшийся вдоль квартала. Кое-где он был немного шире там, где раньше были входы для какой-то конюшни или небольшой цепи. Он заканчивался туннелем длиной около двенадцати метров. А дальше шла боковая улица.

Номер 43 был четырехэтажным особняком. Пожарных лестниц не было, но была задняя дверь.

Дверь открылась.

И там стоял мой первый клон. Он тоже увидел меня и бросил на меня короткий вопросительный взгляд. Взгляд типа «я тебя раньше не видел».

Если вы сомневаетесь, вы должны импровизировать. Я подошел к нему и улыбнулся. Извините, но я ищу дом Марсдена. Я вытащил из кармана записку Роско и сделал вид, что изучаю ее. Здесь сказано, что должен быть дом номер сорок четыре, но, — я пожал плечами, — сорокачетвёртого вообще нет.

Он покосился на меня. 'Я не знаю. Но по крайней мере ты не найдешь его в переулке". Это был первый раз, когда я разговаривал с клоном. Я слышал, как другие говорили, но не со мной. Теперь это поразило меня. Все они говорили на безупречном английском без какого-либо акцента. Американский акцент английского. Они были тщательно обучены.

— Слушай, — сказал я, — может быть, я воспользуюсь твоим телефоном. У меня есть номер Марсдена...» Я снова поиграл с запиской Роско.

Он покачал головой. "Он неисправен."

— О, — сказал я. "Что ж, спасибо тебе."

Мне ничего не оставалось делать, кроме как выйти из переулка. Дождь лил теперь сильнее. Он ударялся о тротуар и громко эхом отдавался в узком проходе. Место было зловещим. Аллея темная. Дождь темный. Скользко из-за внезапного дождя. Я поднял воротник.

Это было не то, что я видел или слышал. Это был просто инстинкт.

Я остановился, чтобы зажечь сигарету. Он остановился ровно в одном шаге от меня.

Я не обернулся. Я позволил стилету выскользнуть в ладонь и продолжил свой путь. Я снова услышал слова Тары: «Клон убийцы первого класса, — сказала она, — должен быть убийцей первого класса».

Хорошо. Значит, меня преследовали. Между эхом собственных шагов и барабанным стуком дождя я смог различить еще один звук.

Туннель был передо мной. Я вошел в туннель. Там было темнее. Я прижался в тени стены и посмотрел назад в переулок.

Ничего такого.

И все же... я не представлял себе это. Волосы на моей шее встают не просто так.

Единственным звуком, который был слышен, был шум дождя. Бесшумная пуля вылетела из ниоткуда. Она ударилась о каменную стену. Я сжался и поменял свой нож на Вильгельмину. На тот случай. Я не надеялся, что мне придется убить его. Я хотел выбить из него несколько ответов. На этой стадии дела еще один мертвый клон приведет к еще одному тупику.

Я отполз в тень и снял пальто. Я повесил его на камень в стене. Пуля просвистела мимо меня и задела пальто... На животе я начал выползать из туннеля, в ту сторону, откуда прилетели пули.

Дело в том, что он не привык промахиваться. Он ждал от своей жертвы предсмертных звуков - «фух» или «аргх». Молчание действовало ему на нервы, если они у него были. Он вышел из укрытия, как только я добрался до входа в туннель. Я выстрелил ниже и попал ему в руку с пистолетом. Не в саму руку, а в пистолет, который упал на землю Он повернулся, чтобы поднять его. Я вскочил и атаковал. В тот момент, когда он потянулся к своему оружию, я отшвырнул его подальше от него. Было тяжело драться против него. Он был хорош. Он знал каждый трюк, который знал я. У него был нож. Просто так он был там и был направлен прямо в мое сердце. Я схватил его за запястье и смог остановить движение. Но не надолго. Он поднял колено и чуть не ударил меня там, где это очень раздражало. Я повернулся и слегка наклонился вперед и он ударил меня в живот.

Удар сбил меня с ног, и нож чуть не попал в меня. Я встал. Моя макушка ударила его по подбородку с громким лязгом зубов. Это нарушило его намерения. Ударом карате по его руке с ножом и выбил его, оружие встало прямо между валунами, острием вниз. Я продолжал держать его запястье и перевернул его на спину. Он пытался избавиться от захвата с помощью приема дзюдо, но я уже приготовился к его ходу. Он поскользнулся и упал на мокрые камни. Я услышал сухой треск костей. Он лежал, удивленно глядя вверх. Его ноги были поджаты, он все еще был в сознании и не чувствовал боли. Шок просто отключил все эти чувства. Может быть, его ноги были отключены навсегда. — Хорошо, — сказал я. 'Я знаю кто вы. Я хочу услышать от вас некоторые подробности. Сколько вас там?

Он закрыл глаза и высокомерно улыбнулся.

"Много." -«Слишком много, чтобы нас остановить».

Где ваша база?

Снова эта улыбка. 'Далеко. В месте, где вы никогда нас не найдете.

Я направил на него пистолет. 'Хорошо. Мы начнем с нуля. И мне не нужны ответы типа «много» и «далеко». Я хочу получить ответы, например, сколько и где. Так что вперед.

Его лицо было спокойным.

— Иначе ты меня застрелишь?

Он покачал головой. «Нет разницы между смертью и жизнью. Вы, жители Запада, не понимаете. Я не смог. Значит, я уже мертв.

У вас остается мало угроз, когда самая последняя угроза получает такой ответ. Это был тупик. Я тоже потерпел неудачу. Но тогда, если я не мог получить то, что хотел, я всегда мог попытаться получить подтверждение того, что, как мне казалось, я знал.

— Но ты думаешь, что другие добьются успеха. Что вы способны убить всю сотню сенаторов?

Нам вовсе не обязательно убить их всех. Достаточно, чтобы напугать их всех до смерти. Чтобы вызвать раскол в вашем правительстве. Ваш... Конгресс, как вы его называете. Тогда мы свяжемся с вашим президентом, и все произойдет так, как мы хотим».

Теперь настала моя очередь проявить некоторое презрение. — Кажется, ты что-то забыл. У этого президента есть телохранители и довольно жесткая система безопасности».

Он покачал головой. — Кажется, ты что-то забыл. Такую систему безопасности уже обходили раньше. И кроме того, мы не собираемся его убивать. Мы только намерены контролировать его мозг.

Следовательно таков их генеральный план. Парализовать Конгресс и сделать президента своей марионеткой. В условиях хаоса в Конгрессе действующая служба получит неограниченную власть. И КАН будет иметь полный контроль над этим. Это было не так невозможно, как казалось. Телохранители защищают только от пуль. И не против омлета, полного изменяющих сознание наркотиков. Или против аспирина, который не является аспирином. Это было все, что им было нужно. Говорят, что у Распутина был царь в его власти. Но сегодня для этого даже не нужно быть Распутиным. Тебе просто нужно быть парнем с наркотиками. У королей Средневековья были свои дегустаторы. Люди пробуют еду и напитки, чтобы убедиться, что они не отравлены. Это была работа. Но этого нет теперь. Поэтому нынешние правители беззащитны. План КАН был безумным. Но это было не так безумно.

Клон потерял сознание. Или так казалось. Делать мне оставалось немного. Во всяком случае, больше никакой информации я не получил. Но одно было ясно: он должен был умереть. Или вся эта клика КАН придет за нами.

Я посмотрел на неподвижное тело. Я задумался на минуту. Я думал о том, как лучше всего ему умереть. Я ушел. Я вернулся в туннель и подобрал свое пальто и стилет, который уронил. Оттуда я продолжил движение по улице.

Все, что я услышал, был слабый звук. Конечно, он не был без сознания. Он повернулся и поднял пистолет.

И выстрелил себе в глаз.

Первоклассное убийство.


## Глава 13


Спектакль «Скажи своей маме» в Лирическом театре, как и было обещано, был «довольно забавным, если вам нравятся подобные вещи». Плохо то, что я, вероятно, не буду его смотреть. Единственной интересной вещью была девушка, которая вылезла из своей одежды. Дженис Венера. Я помнил ее с тех дней, когда ее звали Дженис Вуд.

Дженис Венера была светловолосой богиней и, как бы ее ни звали, с прекрасной фигурой. Она была горячей спутницей в путешествии по Ривьере, наверное, пять лет назад. Мы расстались друзьями. Мой бизнес и ее будущее были спасены приветливым и богатым графом Хоппапом. Он передал мне некоторую информацию о контрабандистах алмазов, а Дженис — кучу алмазов. Когда я в последний раз видел их в Ницце, они собирались пожениться.

Как это выглядело сейчас, все могло бы сложиться немного иначе. Во время перерыва я позвонил и получил записанное сообщение от Мейса. Из того, что ему удалось собрать в подзорную трубу, секрет хорошей каши заключался в овсяных хлопьях.

Это все, что у них сейчас было.

Роско объявил, что насчитал трех клонов. Один ел в отеле «Эддисон»; один все еще был у Фезерстоуна, а третий был в тот момент в «Олд Вик», наблюдая, как сэр Лоуренс Оливье играет Гамлета. Я оставил сообщение «Расскажи своей маме», было довольно весело, если вы увлекаетесь такими вещами.

Я вернулся как раз вовремя, чтобы начать второй акт. Свет уже погас, и Таре пришлось махнуть мне рукой на мое место. Оркестр выступил во второй раз.

'Новости?' — спросила она шепотом.

'Да. Есть три.'

«Их трое? Или еще трое?

'Да.'

Она помолчала. — Значит, всего семь.

'Да.' Я кивнул. 'До сих пор.'

Оркестр играл песню, которую пела Дженис. «Эта девушка, — сказала Тара, — ты знал её, или это были признаки любви с первого взгляда?»

Я не знал, что у меня есть такие симптомы. — Я уже знал ее, — сказал я. 'Несколько лет назад. Милая девушка. Ничего больше.'

Тара подняла бровь. «Ну, она больше не выглядит такой девчонкой».

Вероятно, она была права в этом. Размеры Дженис сейчас были 90-60-90.

— Мы были просто друзьями, — сказал я. «Честное слово».

Тара посмотрела на меня. — Скажи своей матери.

После шоу мы отправились за кулисы. Дженис была горячей. Тара была крута. Дженис познакомила нас со своей новой любовью, Микки. Тара оттаяла. Мы вчетвером пошли куда-то выпить пива.

В такси домой Тара сказала: «Ты прав, она милая девушка. И добавила довольно резко: «Больше ничего».


Есть несколько способов узнать, открывал ли кто-то вашу дверь, пока вас не было.

К сожалению, все знают эти манеры.

Особенно тем людям, которые пытаются открыть вам дверь в ваше отсутствие.

Благодаря Яну Флемингу эти ловушки с несколькими волосами стали широко известны. И любой опытный агент знает, как это сделать. А другие авторы шпионских рассказов разоблачили другие хорошие трюки. Хитрость секретного агента в том, что его тактика остается тайной. Сегодня по цене книги в мягкой обложке каждый ребенок — вылитый Картер.

Ну, Картер более хитрый.

И если вы иногда думаете, что я испорчу хорошую вещь, отдав ее за эти несколько гульденов, подумайте еще раз. Дело в том, что кто-то проглотил мою наживку. Когда мы вернулись в квартиру, я понял, что там кто-то был. Или еще был. Я жестом пригласил Тару снова выйти и дождаться моего сигнала. Я схватил пистолет и открыл собственный замок отмычкой. Мягкий щелчок вместо какофонии звуков лязгающей связки ключей. Внутри было темно. И было тихо. Такая очень громкая тишина, вызванная тем, что кто-то пытается не быть там. Я крепко сжал Вильгельмину в руке и начал осторожно ходить по квартире. Комната за комнатой. Через захламленную гостиную, столовую и, наконец, гостиную, жалея, что подруга Роско не увела своего кота перед уходом, потому что этот кот цеплялся за мои пятки.

Хорошо. Итак, наш гость ждал в спальне или прятался в душе. Или его давно не было.

Я остановился у спальни. Там кто-то был. Я слышал, как он дышит. Следующим моим шагом был шедевр координации. Одним движением я распахнул дверь, включил свет и прицелился.

Он выпрыгнул с кровати, как хлеб с тостера. Господи, Ник. Это твой способ пожелать доброго утра?

Я опустил пистолет и покачал головой. — Нет, Роско. Но это чертовски хороший способ поздороваться пулей, чертова сука. Ты знаешь, что я мог тебя убить?

Он откинул волосы назад и зевнул. Потом почесал подбородок, уставившись на меня. «Вы, американцы все такие, — сказал он. Слушай. Это квартира моей девушки, нет? Поэтому я не хочу с тобой говорить. Итак, у меня есть ключ. Итак, я вошел. Так откуда мне было знать, что ты придешь?

Роско… — я сел на край кровати, — …что касается этих твоих методов работы… †

Он поднял руку. «Не проповедуй. Ник. Пожалуйста.' Он закурил, и я увидел, что пламя слегка дрожит. — Где Тара?

Я подошел к окну и подал ей знак.

Никаких проповедей, Роско. Слово.'

Он вздохнул. 'Слово?'

А.'

"Огонь".

Вот это слово.

Я постучал сигаретой по прикладу пистолета. — Это моя работа, Роско, я горю. Ты тень. Я стреляю. А это значит, что вокруг ходит много людей, которые планируют меня застрелить. И тогда, если я не останусь настороже, они добьются успеха.

Пиф-паф, и я мертв. Понял?

Он кивнул и улыбнулся. — Неправильно, — сказал я. 'Это не смешно. Это чертовски серьезно. Я думаю, что ты гений, Роско, но мне кажется, ты становишься слишком самоуверенным. В переводе это называется, что ты становишься равнодушным. И это очень хороший способ умереть.

Понятно? Он кивнул. И не улыбнулся.

Я должен был остановиться. Но, как и все проповедники, я слишком долго стоял за своей кафедрой и нанес ему только один моральный удар, от которого он не мог оправиться.

Роско пожал плечами. — Хорошо, — сказал он. Ну, я все это уже слышал. Но сегодня вечером... ты устроил бурю в стакане воды. †

Тара стояла в дверях. «Значит, ты будешь пить чай.

Она улыбнулась. Одна или две ложки?

Роско улыбнулся в ответ. — Этот твой друг упустил свое призвание.

'Какое?'

«Создание военно-учебных фильмов».

Тара заварила чай.

Причиной визита Роско было общество Фезерстоуна, и он хотел знать, что с ним делать. Завтра опять следить или как? Да, — сказал я. «Продолжайте следить. Нам нужно знать, когда эти клоны начнут действовать. Слишком мало происходит; Мне это не нравится. А пока посмотрим повнимательнее. Посмотрим, сможем ли мы узнать, что происходит внутри. 'Хм. Я просто еще не знаю, Ник. Сомневаюсь, в этом.

'Так?'

— Так что же ты тогда сделаешь?

«Навещу Обществу Фезерстоуна для встречи с моей дорогой покойной тетей Миртл.

— Ты имеешь в виду просто войти? Просто так.'

«Ну… я мог бы влетать, но я думаю, что это было бы слишком кричаще, не так ли?»

Роско встал. — И это ты говоришь мне не шутить. Вы прошли весь этот путь?

Если это лагерь КАН, тебе конец. У тебя довольно знакомое лицо, приятель. Вы почти так же анонимны, как Никсон на собрании демократов.

«Я рассчитывал на то, что ваш отдел спецэффектов даст мне маску и подходящая маскировка может помочь.

Роско вздохнул. «Наш отдел спецэффектов, — сказал он, — умер».

'Скончался?'

«Ну, понимаете… это действительно немного болезненно… Это была старушка, которая когда-то работала на Илинга. Вы знаете, эта киностудия. И... ну... она скончалась. Я знаю!' Он прервал меня прежде, чем я успел произнести хотя бы слово. Это нелепо, это подло, это детская работа и это невозможно. Но это, боюсь, всего навсего лондонский отдел AX.

Я сделал ему удовольствие ничего не говоря.

Он сказал. = "Может я туда зайду?".

«Прости, Роско. Ты мне больше нужен снаружи. Если один из этих клонов направится в Соединенные Штаты, значит, другой сенатор направится в морг. Нам нужно выяснить, что замышляют эти парни.

Он вскинул руки в воздух.

'Тогда все в порядке. Мы вернулись к нашей исходной точке. Вы идете туда. Так что я мог бы также спросить вас сейчас. Если ты погибнешь, могу ли я взять этот галстук?»

Я знаю. Будь серьезен. А если серьезно, ребята, что вы предлагаете?

Я предлагаю, — посмотрела на нас Тара, — мне пойти туда.

Нет, я сказал. 'Точно нет.'

— Но, Ник. †

Нет.' Я сказал.

'Но ...'

Тогда меня здесь никто не слушает. Нет. Это конец.'


## Глава 14


Так что Тара все равно пошла.

Ну, не совсем Тара. Не Тара, "фигуристая рыжая". Фигуристых рыжеволосых слишком легко заметить на улице, полной людей, и слишком легко выследить. Женщина, пришедшая на прием на следующий день в дом под номером 41, была старой девой с мышиным лицом. С седо-каштановыми волосами, крючковатым носом и мешком вместо платья. Костюм, парик и грим у нас были благодаря Дженис и компании "Скажи своей маме". Если Тара не вернется в театр самое позднее к семи часам, спектакль может не продолжаться - парик и нос принадлежали матери.

Электронный диктофон и камера для наручных часов были от AX.

Магнитофон был самой последней модели - маленький Sony на батарейках. размером с портсигар и замаскированный таким образом, что тоже был похож на портсигар. Он управлялся звуком, а это означало, что он не записывает тищину. На скорости 4,75 удалось записать чистый звук около двух часов. Повернув ручку громкости до упора, он мог записывать из женской сумочки, такой же, как у Тары. Большая открытая холщовая сумка для покупок.

Если вы когда-нибудь задавались вопросом, какие сумасшедшие будут разговаривать с мертвыми, ответом будут богатые сумасшедшие.

Биби Ходжсон, например. Тара столкнулась с ней по пути (щелчок). Хорошо. Так что я тоже знаю, кто она. Но Тара говорит, что, согласно Vogue, эта дама — «скваттер», титул, который можно получить только тогда, когда ты потратил кучу денег на туфли и ремни. Из тех женщин, для которых небольшие расходы по-прежнему означают платье Dior. Миссис Ходжсон получает свои деньги от мистера Ходжсона. г-н. Уильям А. Ходжсон из Hodgson's Real Estate Agents. И я знаю, кто он. Агенты по недвижимости Ходжсона владеют половиной Флориды и значительной частью острова, который они называют Манхэттен.

Также была миссис Вентворт Фрогг, имеющая около сорока пяти миллионов долларов. Тара встретила ее внизу в приемной. Она также сфотографировала саму приемную. Викторианская комната с красными плюшевыми диванами и множеством пальм в горшках. Тара должна была заполнить форму. Несколько вопросов о ее личной жизни и жизни покойного. Согласно заполненной форме, г. Луиза Ригг из Сент-Луиса, штат Миссури, в гостях у своей тети Миртл Ригг. В разделе «Причины визита» Тара написала: «Спросить совета по поводу инвестирования наследства». Она не знала, зачем она это написала. Она сказала, что это только что пришло ей в голову.

— Это большие деньги, дорогая? — спросила портье. И Тара ответила: «Настолько большие, что это меня пугает».

Регистратор улыбнулась,

Худощавый восточный мальчик повел ее наверх, в лиловую комнату ожидания, полную пальм. И сказал ей, что Сун Пин устроит встречу. Сун Пин придет к ней через полчаса. А пока, может быть, она могла бы немного почитать какой-нибудь журнал. Может быть, выпьете чашечку чая? Он исчез и через мгновение вернулся с дымящейся чашкой. Тара взяла её, и мальчик снова исчез.

Она едва подождала минуту или две, а затем открыла дверь. В коридоре никого не было видно. Напротив, за закрытой дверью, раздался пьяный женский смех. Из второй двери доносился слабый гул. Медиум, который стонал впадая в транс. Третья и последняя дверь была помечена как «Частная». Оттуда не было ни звука. Тара попробовала открыть её. Она была заперта.

Из своей огромной сумки она достала зубочистку и полоску пластика. Она к этому не привыкла и работала неумело. Но шагов на лестнице не было, и в две другие комнаты никто не входил. Наконец она открыла дверь.

Она закрыла ее за собой и огляделась. Это была маленькая белая комната. Там было несколько раковин, небольшой холодильник, двойная плита с чайником. Вдоль стен стояли стеклянные витрины. В одном из них были все виды чая. зеленый чай. ромашка. Лапсанг Сушонг. На верхней полке аккуратно стояла коллекция чайных чашек с розовыми и белыми цветочками. Как и та чашка, которую мальчик принес ей. В другой витрине, в другом конце комнаты, стояла коллекция коричневых бутылок. Каждый содержал какой-то гранулированный порошок. На этикетках просто было написано «A», «B» или «H». В другом наборе бутылок была жидкость, а на нижней полке лежали иглы для подкожных инъекций.

Витрина была заперта.

В раковине была использованная игла. Тара подняла его. В нем все еще оставалось несколько капель жидкости. Она аккуратно впрыснула его в пустую ампулу, лежащую рядом. Она понюхала ампулу. Научный компьютер в глубине ее сознания пробежался по нескольким тысячам перфокарт и выдал ответ менее чем за секунду. Она сунула ампулу в сумку и подошла к двери.

В коридоре раздались голоса.

Она замерла.

— Итак, мисс Элис. Не беспокойся. Ничего страшного не случится, — это был мужской голос. С высоким гнусавым азиатским акцентом. Он говорил так, как будто разговаривал с ребенком. Ударение на каждый слог отдельно. "Кроме того, нет никакого зла, помнишь?"

Алиса ответила неопределенно. 'Да. Я знаю. Зло существует с... но иногда мне интересно...

— Не удивляйтесь, мисс Элис. Поверьте мне. Твой отец тоже доверял мне. Все еще...

Ты помнишь, что он сказал тебе вчера?

Алиса вздохнула. Да, Ян. Я доверяю тебе.'

— Хорошо, — сказал он. — Так ты помнишь, что делать?

— Ничего, — ответила она тихим голосом.

'Ничего такого. Именно так.' Потом был небольшой перерыв. "Ну, тогда почему бы тебе не пойти наверх и не сделать это?"

Возможно, она кивнула в ответ. Единственная пара шагов поднялась по лестнице. Другая пара сделала всего несколько шагов. Рука постучала в дверь. Дверь открылась. На заднем плане пьяная дама продолжала говорить. "О, дорогой, дорогой Роберт." В какой-то грустной песне.

'Что ж?' сказал мужчина.

Ему ответила женщина с резким голосом. 'Как вы видете. Самое позднее завтра.

«Попробуй получить это сегодня. Он может понадобиться нам завтра.

'Хороший. Тогда оставь меня в покое.

Дверь закрылась, и мужские шаги эхом раздались по лестнице.

Тара подождала, пока в коридоре снова не стало тихо. Она поспешила обратно в приемную к своему креслу. Она посмотрела на холодный чай, который оставила нетронутым. Она понюхала. Это был чай.

Она взяла журнал. Дверь открылась.

Женщина была одета в черное кимоно. Оно покрывало значительных размеров тело со значительными выпуклостями. У нее была короткая мужская стрижка и суровое лицо. Она говорила размеренным, хриплым голосом.

Меня зовут Сон Пин. Произошла ошибка. Я не могу принять вас сегодня. Ты можешь вернуться завтра? Это больше походило на приказ. Завтра в два часа. Она коротко склонила голову, не позволяя своим глазам участвовать. Они скользили мимо Тары, как черные прожекторы.

Тара встала. 'Но ...'

В два часа.' Когда Тара спускалась по лестнице, она позвала ее. "Твоя тетя будет там тогда."


Тара остановила запись и повернулась ко мне. — Луиза Ригг увидит свою тетю Миртл? Завтра на той же волне, и вы все это услышите».

Она была очень довольна собой. Она кипела от волнения. Это был Хансье Бринкер, который нашел дыру в дамбе и теперь засунул в нее палец, чтобы спасти страну от гигантской катастрофы. Она была так чертовски счастлива, что мне очень не хотелось говорить ей, что она вообще ничего не узнала. Только фотографии могут иметь некоторую ценность. Роско взял пленку для проявки. На следующее утро мы получим ответ.

«Хотелось бы, чтобы у вас снова была фотография того, как его зовут — того, кто разговаривал с Элис».

— Яна?

Да. Его голос звучит как голос известного агента КАН.

Глаза Тары расширились. — Вы хотите сказать, что остальные люди не при чем? И тот нарколог? Так что это не совсем то, что я могу назвать детским невинным весельем.

Не совсем.' Я улыбнулся.

Что было в этом шприце? Пентотал?

Она опустила рот. — Как ты узнал? Я оставил это напоследок.

Я улыбнулась. «Послушай, дорогая. Из двенадцати уловок, которые у них есть для надувания богатых сучек, у них там одиннадцать. Пентотал натрия - это сыворотка правды, не так ли? Итак, они дают этим дамам хороший шанс, предварительно напоив их этим чаем, и дамы рассказывают им все, что они хотят знать. Всевозможные подробности об ушедшем возлюбленном. Затем слово в слово медиумы повторяют это потом. Получается очень убедительное выступление. Эти дамы не помнят того, что они прежде рассказали. Эти дамы ошарашены. И благодарны — и щедры.

Рот Тары сложился в беззвучное «О».

«С ним связан ряд других преимуществ. Если эта правда компрометирует, всегда есть возможность для шантажа. И если в дело вовлечено достаточно денег, призрак говорит цели, что с ними делать. Что бы это ни было — благотворительность, акции, счет в швейцарском банке — вы можете быть уверены, что они загребают деньги. Тара выглядела растерянной. «Но какое это имеет отношение к КАН?»

'Ничего такого. Это правильно. Я думаю, что это все снова Нассау. Фезерстоуны занимались мошенничеством, КАН узнал об этом и шантажировал их. Наверное, точно так же, как с Бангелем. Мне вдруг пришло в голову, что у Бангеля и Фезерстоунов было еще кое-что общее: они оба торговали наркотиками.

Я сказал ей:

«Значит, KAN мог пойти по тому же пути, чтобы попасть внутрь. Пригрозили прекратить их поставки, если они не получат часть выручки плюс несколько услуг. Такие услуги, как, может быть, предоставление приюта клонам.

Она покачала головой. 'Очаровательно.'

Я пожал плечами. 'Очаровательно. Безопасно. Но держите свое остроумие при себе.

Так мы не приблизимся к штаб-квартире этих клонов. Кроме того, мы здесь не для того, чтобы разгадывать тайны общества. Наше задание: их ликвидация.

Она немного вздрогнула. — Это более мягкое слово, чем убийство, не так ли?

Я посмотрел на нее. Она сидела, подогнув под себя ноги, на шелковом стуле в спальне. На ней был бледно-розовый костюм, и она выглядела бело-розовой и гладкой, как шелк. Как одна из тех девушек, которые закрывают глаза на фильм Сэма Пекинпы. Как одна из тех девушек, которые плачут в Fove Story.

Я покачал головой. - «Рискуя показаться банальным… но что на самом деле делает такая девушка, как ты, на такой работе?»

Вопрос обеспокоил ее. Она изучала свои ногти. Долго. Как будто она никогда их раньше не видела. -- Ну, -- сказала она наконец, -- это... длинная история. Некоторое время назад... э, я встретила... мужчину.

Давным-давно. Я прошла среди всех кандидатов как лучшая, а потом, из за... этого человека... я прошла в АХ... Мы - ну да ладно, неважно. Это было во времена Джонсона, когда война во Вьетнаме снова достигла апогея. Ну, я... подписала. Она откинула голову назад и забавно улыбнулась мне. «Кроме того, я подумала, что было бы очень увлекательно и романтично каждый день работать с такими людьми, как Джеймс Бонд».

"Не забывай упомянуть Ника Картера?"

О, — сказала она. «Я не смела мечтать об этом».

Я прошел через комнату и сел рядом с ней. Я взял ее подбородок в свои руки.

Слушай, — сказал я. «Мы воплотим в жизнь еще несколько ваших желаний».

Хм.' Она лукаво посмотрела на меня. — Откуда ты знаешь, что мне снится?

Хорошо, — сказал я. — Дай угадаю. Я закрыл глаза. «Вы хотите свободно парить в воздухе и заниматься любовью там».

Мммм… — Она задумалась. 'Интересно. Но, может быть, слишком ветрено.

Тогда все в порядке. Как насчет... как насчет музея. Там у них кровать шестнадцатого века - из старой корчмы. Мы могли бы проскользнуть за бархатные занавеси и выцарапать наши имена на спинке кровати, когда закончим.

Мне это нравится», — сказала она. «Но музей не открывается до десяти утра». Она посмотрела на меня. — Ты согласен с моей идеей?

Я согласился.

В ванне с пеной.

В ванне с пеной?

«В ванне с пеной».

Слушай, могу порекомендовать. Учитывая пузыри и все, что с этим связано, это аккуратный, чистый секс. Вы просто никогда не должны пробовать это в таком случае. По крайней мере, если ты моего роста.

Она высушила меня. С большим, мягким теплым полотенцем.

— Я хочу спросить тебя кое о чем, — сказал я.

О чем?'

Она сделала несколько интересных вещей с этим полотенцем.

— Неважно, — сказал я.

С правильной девчонкой в постели тоже не все так плохо. Вам также не нужно наряжаться, чтобы настроить будильник на нужное время. Не с двумя людьми, которые нравятся друг другу и любят секс. Проблема в том, что это никогда не длится достаточно долго. Трудности возвращаются.

Я отошел в сторону и закурил. — Я хотел тебя спросить… — Я выпустил кольцо дыма. «Есть ли в китайском языке слово, похожее на «о, туве, вау»?»

Она провела пальцем по волосам на моей груди. Не хочешь сменить тему, дорогой? Или ты хотел попробовать сыграть ту сцену в ванне на китайском?

Я объяснил ей пение Элис Фезерстоун. Тара нахмурилась. "О, веревка, вау?" Она пожала плечами и на минуту задумалась. «Ха. Подожди секунду. Ты сказал, что это песня. Я кивнул.

'Хм.' Она встала с кровати. 'Не уходи.' Она схватила платье и пошла в гостиную. Я снова услышал, как магнитофон работает.

Она вернулась улыбаясь. У нее были эти слова. — Я поняла, — гордо сказала она. "Дао".

«Дао? Как это Дао той древней китайской религии?

Она кивнула. Их вечерние молитвы — это постоянное пение: «О, Дао! О Тао! Есть все шансы, что это звучит как «О, тауве, вау». Если бы ты знал, что ты слушаешь.

Она плюхнулась обратно на кровать и свернулась клубочком, обхватив руками колени. Она была вполне уверена в себе. Конечно, лучшим объяснением, которое я придумал до сих пор, была довольно сомнительная теория о том, что Алиса одержима постоянной тягой к веревкам и вилянию.

Тара просияла. "О, Ник. Идеально. Все верно. Те Физерстоуны, которые живут как отшельники - даосы - аскеты. А что касается разговоров с мертвыми. Даосы - мистики. А те проклятия, которые они произносили в адрес мисс Мэйбл, например, даосы — это фанатики. А также . Она сделала паузу, как Болтини, объявляя о Летучих Валлендах. И Алиса, которая беспрестанно повторяет, что зла нет. Ой.' Она ударилась о кровать. «Ох уж этот клон, который говорит тебе, что смерть и жизнь — одно и то же. Это обе даосские идеи. Как они это видят, все едино. Добро и зло, смерть и жизнь. Все они снова становятся одним целым в великом Единстве Дао».

Я покачал головой. «Это означает примерно то же, сколько Великий Электрический Измельчитель на небесах».

Она вздохнула и поморщилась. «Типичная философская идея. Но неплохая.

Я согнул ногу. 'Дальше?'

«Ну… потому что они думают, что зла не существует, они ничего не делают, чтобы его остановить. Ничего не делай и все будет как надо. Это их великий девиз.

'Эм-м-м. это может быть правдой для Алисы. но не для клонов, KAН сейчас не совсем ничегонеделание».

Ммммм. Я не знаю. Люди интерпретируют религиозные доктрины странным образом. Вы только посмотрите на Инквизицию. Или эти бесконечные войны за Святой Грааль. Я бы не исключала возможную связь.

Я подумал о согласованности и отверг эту возможность. Политика - единственная религия в этих краях. А если кто-то поет вечернюю молитву, то это больше похоже на «О Мао», чем на «О Тао».

Дело в том, — продолжила она, — что я смогу разговорить Элис. Если она действительно даоска, она не будет ходить вокруг да около. Может быть, она сможет мне многое рассказать о том, что происходит в том доме. Фактически, она может дать на все ответы.

Я устало провел руками по глазам. «Надеюсь, нам не придется скупиться на слова по этому поводу, но ты не вернешься в тот дом».

Я получил этот зеленоглазый взгляд от нее.

Мы бы потратили на это много слов.

И почему бы нет?'

По той одной причине, что они, как только они заметят вас, накачают пентоталом, и вы им все расскажете . Используй свой ум, Тара. Там очень опасно. Мы даже не знаем, насколько это опасно, пока не идентифицируем эти фотографии. Так что держись от них подальше. Ты сделала свою часть. Мы с Роско продолжим расследовать дела Элис.

И как ты собираешься это сделать, если она никогда не выходит?

Ну... тогда нам надо попасть внутрь.

Она встала с кровати и начала сердито ходить по комнате. Но это так глупо. И вы теряете так много времени из-за этого. Кроме того, это еще более опасно для вас. У меня уже есть пропуск для входа. Завтра. В два часа.'

Она была права. Я совершил ошибку, которую никогда не делал раньше. Я принял эмоциональное решение. Больше всего на свете я хотел защитить ее. И это было неправильно. Эмоции недопустимы в моей работе. Вы оставляете их у двери, как только начинаете.

Я согласился, что она пойдет. При двух условиях.

Во-первых: чтобы мы сначала разберемся с фотографиями. Если бы это место было настоящим оплотом агентов КАН, она бы туда не пошла. Она согласилась.

Во-вторых, мы с Роско ждали бы ее в макробиотическом ресторане через улицу и поддерживали с ней связь через микрофон. Если бы мы услышали что-то вроде пароля, мы могли бы прийти на помощь.

Она согласилась. Кстати, с некоторым удивлением. «Ну, Ник, я и мечтать не могу, что было бы иначе. Не то чтобы я боялась, — сказала она, — просто я… — подумала она на некоторое время, — я боюсь.


## Глава 15


Это был дерьмовый день. Я порезался во время бритья. Тара уронила зеркало. Кофе был слишком слабым. И пошел дождь. Это была хорошая часть.

До одиннадцати часов Тара вышла из дома. Она хотела вовремя накраситься и одеться, чтобы добраться до Фезерстоуна пораньше. Она надеялась проскользнуть наверх из удобно расположенной комнаты ожидания на втором этаже, чтобы встретиться с Элис Фезерстоун.

Мой телефонный звонок Мейсу в 11 часов обернулся еще одним ударом. «Извините, ребята, — сказали участники группы, — по-прежнему никаких действий».

Я позвонил в магазин чая Лайтфут, и мне сказали, что мой заказ не будет готов до полудня. У них не было курьеров.

"Разве я не могу получить его?" Они сказали да. Это был сложный заказ.

Это означало, что фотографии, которые Тара сделала в The Featherstone's, было не так просто опознать. Они должны были отправить их в Вашингтон. Вероятно. В любом случае, я получу ответ в полдень. Еще достаточно времени, чтобы связаться с Тарой в театре, если возникнет такая необходимость. Я вышел из квартиры и пошел по улицам. В час дня я встречал Роско в макробиотическом ресторане. Я решил сначала чем-нибудь перекусить.

Без десяти двенадцать я был в чайной лавке Лайтфут. Маленькая грязная лавка на первом этаже ветхого здания где-то в Сохо. Стены от пола до потолка были увешаны полками с огромными банками чая. Окна, выходящие на улицу, также были забиты стопками чая.

За прилавком стоял неряшливый мужчина в поношенном коричневом фартуке. Он посмотрел на мои документы и кивнул. Он взял банку с полки и поставил ее на прилавок. Он начал заворачивать его в коричневую оберточную бумагу.

"Я, э... хотел бы использовать его здесь," сказал я.

Он покачал головой. — Магазин вряд ли подходит для этого, не так ли?

— А может быть, наверху?

Он подозрительно посмотрел на меня. — Не знаю, — сказал он. — Я должен это проверить. Он подошел к кассе и нажал N-3. Через несколько мгновений телефон дважды зазвонил, а затем замолчал. — Хорошо, — сказала она. Она нажала кнопку под прилавком, и небольшая часть задней стены отъехала.

Отверстие дало мне доступ к узкой лестнице, ведущей к местному штабу АХ. Лестница вела в маленькую неряшливую приемную. Два оранжевых пластиковых стула, стол, заставленный номерами « Чайных новостей» , и большой потрепанный письменный стол. За столом сидела темноволосая красотка, жующая жвачку. Она заинтересованно посмотрела на меня, перестала жевать и скрестила ноги в другую сторону. Справа от нее была еще одна дверь. Святая святых. Я посмотрел на часы. Было двенадцать часов. Я положил обе руки на стол и слегка наклонился вперед. — Я хочу поговорить с Долорес, — сказал я.

Она сделала совершенно бесстрастное лицо. Я высветил свое удостоверение личности. В ее глазах наконец появилось некоторое понимание, и она кивнула. "Вы не знаете ничего наверняка в этом чайном магазине," сказала она. «Тебе нужна Долорес или твое сообщение?»

"Сообщение, - сказал я. Она нажала несколько кнопок на своем телефоне, когда я начал распаковывать банку с чаем. Она протянула мне трубку. Там было записанное на пленку сообщение от Роско. "Увидимся в час дня". Затем снова Мейс: «Извините, ребята, никаких действий».

Я открыл банку и сел за стол. Каждое фото была аккуратно прикреплена к компьютерной карте. Дорогие дамы Mrs. Ходжсон и Фрогг были признаны таковыми. Секретарша Фезерстоуна способствовала увольнению Агнес Краун, бывшего секретаря Скотленд-Ярда, потому что некоторые документы, которые у нее были, были оттуда украдены. Никаких доказательств ее причастности так и не было обнаружено. «Небрежность» стала причиной ее отставки. Однако она оказалась под подозрением. Мальчиком, который принес Таре чай и провел ее в приемную, был Пам Кон, молодой террорист, специалист по психологической войне. Особенно хорош в психотропных препаратах. Он был главным следователем КАН. Где-то в Азии они потеряли его из виду. Благодаря фото Тары АХ обновила его данные в архиве. Наконец, что не менее важно, была Сун Пин. М-2. Убийца второго класса. Второй класс не означал, что она была плохой. Это не означало ничего, кроме того, что она была убийца. И все те феминистки, которые сейчас злятся на мужчин, шлите свои жалобы Мао Цзэ дуну. Сун Пин была злой тетей. Судя по компьютерной карте, она была специалистом по тонкостям физических пыток.

Я подскочил к телефону и позвонил в театр.

Тара уже ушла.

Я ударил по трубке так сильно, что стол затрясся, и сказал, что хочу Долорес. «Долорес лично. И быстро! Секретарша ускорила жевание до четырех-четырех раз и нажала несколько кнопок. Дверь справа от нее приоткрылась. «Вы не будете скучать по Долорес, — сказала она. Это единственная девушка на панели.

Девушка у распределительного щита была высоким, мешковатым мужчиной с седыми волосами, в давно мертвой рубашке и с измученным лицом.

Я сказал. - "Долорес?"

Он вздохнул.

«Смотрите, — сказал он и оторвал ухо от пары наушников.

— Я Картер, — сказал я.

'Ой.' Он поглядел чуть прямее.

Я сказал ему передать Роско срочное сообщение. Планы изменились. Мы должны были перехватить Тару до того, как она войдет в логово льва. Я вернусь в квартиру на случай, если она придет. Теперь он направлялся в макробиотический ресторан. Если бы я не мог ее встретить, я бы встретился с ним там в половине второго.

Я взял такси и вернулся в квартиру в рекордно короткие сроки. Тары там не было. Все, что я мог сделать, это ждать. Если бы она не была в театре и не здесь, она могла бы быть где угодно. А Лондон большой город. Настоящей причины для паники не было. Прежде чем я увидел Роско, у меня были все возможности вовремя предупредить ее. Даже если это было в самый последний момент. Тем не менее, я чувствовал себя немного неловко. Я продолжал ходить по пустой квартире. Дождь нервно стучал в окна. Со следующей улицы доносился слабый гул джаза. С самой улицы доносился стон машин. Где-то высоко надо мной пролетел самолет. Кот дунул. Часы тикали.

Я хотел все снести. Однозначно часы. Может быть, чтобы остановить время. Или, может быть, потому, что они издавали не тот звук, который я хотел услышать. Звук Тары, входящей в дверь. Целое, ужасное время, если ничего не происходит, то все грозит случиться сразу и не так.

В час дня я набрал номер. Я получил ответ Роско на мое сообщение. Потом три гудка и группа Мейса: Сони, ребята. По-прежнему никаких действий.

Я повесил трубку. Я протер глаза и потер шею. Там снова ужалило. Я перестал тереть. От чего меня предупредил мой радар? Я посмотрел на стену. Потом к телефону. Я поднял трубку и снова набрал номер.

Роско: Заткнись. Ники. Мы найдем ее.

Бип, бип, бип. Мейс: Извините, ребята. По-прежнему никаких действий.

Я держал трубку немного подальше от уха.

Это были те самые слова, которые Мейс использовал дважды!

Каждый час он давал новое сообщение. Конечно, он, возможно, не смог бы придумать ничего большего, но повторение все равно не мешало ему. Каждый час в течение последних нескольких дней он приходил с каким-то странным отчетом или новостным сообщением о том, что едят в провинции. А если он вообще ничего не мог придумать, то все равно придумывал мат.

Я снова поднес трубку к уху... Я внимательно слушал. "Извините ребята. По-прежнему никаких действий. Да! Вот оно! В его последних словах послышалось слабое рычание. Самолет, который пролетел. Этот звук был раньше. Там было что-то кривое.

Я позвонил Долорес. Он подтвердил мне, что одно и то же сообщение было там в течение трех часов. Нет, сказал он, он не нашел это подозрительным. Он только думал, что Мейс хотел пошутить, используя одно и то же сообщение снова и снова.

Я рассказал ему о самолете. На мгновение он замолчал. 'Всемогущий Бог.' он сказал. 'Ты прав.'

У меня Мейса больше не было. Я был где-то между гневом и паникой. Злость за то, что я так увлекся безопасностью Тары, что потерял из виду их истинные намерения и не узнал о сообщении Мейса раньше. Все наши надежды на «использование этого дела» были основаны на следе Чен-Ли Брауна, следе, который должен был привести к лаборатории клонирования и к Лао Цзэну. Если он уже сделал ход, всякая надежда потеряна. Мы никогда не найдем это гнездо клонов. Мы бы никогда не смогли бы остановить их. Бог накажет меня за эту суку, которая залезла мне под кожу.

— Хорошо, — сказал я Долорес. «Намерение заключается в следующем. Мне нужен вертолет, который сможет доставить меня туда. Окажи Роско дополнительную помощь и…

— Ты шутишь? — прервал он меня. «Лондонский офис не такой большой. У нас просто нет дополнительной помощи — по крайней мере, такой, какая вам нужна.

— Вертолет?

«Это все еще продолжается».

'Хорошо. Тогда скажи Роско, чтобы шел один. И ради Бога, скажи ему, чтобы он был осторожен!

'Слушай. На твоем месте я бы не беспокоился о Роско. Иногда он может быть немного педантичным, но не тогда, когда на кону стоит его жизнь. Он слишком любит жизнь.

Я вздохнул. "Будем надеяться."

Вертолет должен был забрать меня в половине второго в Гайд-парке. Любой бы удивился, но это не мое дело. В любом случае, они будут говорить об этом в течение нескольких дней. Я почистил Вильгельмину и снова зарядил ее. Я сунул стилет обратно в ножны и вставил еще одну газовую бомбу. Счастливчик Пьер, так прямо посередине.

Я надел плащ и вышел под дождь.


## Глава 16


Роско посмотрел на часы. Было без пяти два. Тара сказала, что пойдет в «Фезерстоун» в половине второго.

Он не хотел показаться слишком подозрительным, выбежав из ресторана, как сумасшедший. Так что он заплатил, взял газету и стал читать в подъезде. Дождь пошел сильнее. Так что человек, читающий в подъезде, не будет выделяться. Вероятно, он думал о своем забытом зонте.

Он, должно быть, увидел Тару, когда она появилась через дорогу, из-за угла. Она не видела его. У нее был зонт, и он обеспечивал необходимые шоры, ограничивающие ее обзор.

Роско подошел к ней со своей стороны улицы. Прошел мимо бакалейщика. Помимо сапожника. Мимо переулка. Вероятно, он не сводил глаз с Тары, поэтому не заметил мужчину. Возможно, это были двое мужчин. Они подошли к нему. Он, вероятно, не был предупрежден тем фактом, что мужчина не использовал такой хороший черный зонт от дождя. И до сих пор держал его сложенным в руке.

По крайней мере, так обстояло дело, как мы потом себе это представляли.

Ближе к вечеру мы нашли тело Роско. Он был в переулке. Его руки все еще цеплялись за большой черный зонт, острый как бритва кончик которого вонзился ему в сердце.


## Глава 17


Вертолет приземлился на заболоченное поле примерно в километре от дома. Меня ждал большой Fiat 130. Водитель вручил мне ключи, указал мне правильное направление и сел рядом со мной. Рядом с моим водительским сиденьем. Потом мы все разошлись в разные стороны.

Дождь прекратился, и пейзаж засиял нереальным желто-зеленым цветом. Один из тех цветов с картин Констебла. Это был один из сказочных пейзажей с коттеджами и гостиницами времен Ричарда Львиное Сердце. Я почувствовал, как моя кровь закипает от этого универсального вызова. Охота. Крестовый поход. Я сел в свой большой Фиат, чтобы убить драконов. Мой пистолет и стилет были новым Экскалибуром. Я был частью истории и делал историю. Я уже слышал рожки, приветствующие мое появление. Я, всепобеждающий герой.

О боже. Но: наконец действие:

Я припарковал машину за рощей и продолжил путь через небольшие кусты к задней части поместья. Это был приют, который они арендовали для себя. Дом с соломенной крышей, излучающий странную атмосферу. Было очень тихо.

Слишком тихо.

Я огляделся. Рядом с главным домом стояли два маленьких домика, одинаково странных. Ближайший находился примерно в двадцати ярдах от главного здания. Оба были заколочены. Интересно, какой из них использовал Мейс. Я был почти уверен, что он больше не использует его.

Я перешел от одного дерева к другому и добрался до второго дома. Я также получил вид на подъездную дорожку. Моя удача была слишком хороша, чтобы быть правдой. Там стояла машина.

Это был старый американский универсал. Эти старые псевдодеревянные борта Шевроле 1952 года. Багажник на крыше был забит багажом. И рыболовными снастями.

Куда бы они ни пошли, они не ходили на рыбалку. Но они собирались куда-то ехать, а я прибыл как раз вовремя.

Я добрался до другого дома. Дверь была заперта. Я заглянул внутрь через одно из витражных окон. Я потянулся к окну. Она открылась. Может быть, слишком легко. Я приготовил Вильгельмину и вошел внутрь.

Если бы в этом замешан кто-то, кроме Мейса, у меня были бы проблемы. Эти старые половицы выдавали меня при малейшем движении. Они скрипели под моим входом. Но если кто-то был там, он молчал.

Я продолжал идти. На нижнем этаже было всего две комнаты, и они казались пустыми, очень пустыми. Камин был увешан медными горшками и чистой, но обгоревшей решеткой.

Я поднялся по лестнице.

Ванная комната.

Это было его место в домк. Магнитофон Мейса все еще лежал на кровати. Мощный бинокль по-прежнему торчал из окна. Кровать представляла собой сплетение простыней. Мейс и Пирсон спали здесь по очереди. В углу была одна выставка консервных банок. Слабый запах рыбы все еще висел в воздухе.

Следов борьбы не было.

Какие хорошие новости это может означать. Что-то заставило их отойти от своего поста. Но это не обязательно означало, что они мертвы.

Я посмотрел в бинокль. Я видел Чен-ли в доме. Он разговаривал с двумя мужчинами. Я мог видеть их ноги, но их лиц не было видно. Я воспользовался диктофоном, чтобы передать сообщение Долорес. Эта штука была в беспроводном контакте с той красавицей в чайной. Потом я снова спустился вниз и вылез в окно.

Моросящая погода. Я чувствовал себя неловко. Я думал, что это погода. Но опять же, я подумал, что это может быть предупреждением.

Я направился ко второму дому. Тому, который был ближе всего к основному зданию. Доски, которые были забиты в дверь, были вырваны. Я сжал Вильгельмину и открыл дверь.

То, что я там увидел, заставило мой желудок сжаться.

Повсюду была кровь. Старый деревянный пол был пропитан ею и окрасился в непристойный цвет смерти. Она застыла между швами половиц. Белая хлопчатобумажная мебель была перемазана ей. Наручные часы AX лежали раздавленными. Пистолет 38-го калибра от AX лежал весь в крови, на посыпанном мукой стуле. И топор, окрашенный в красный цвет, лежал рядом с камином.

Камин.

Он все еще горел. Еще давал тепло. На решетке лежала куча теплого пепла. В углу, рядом с костром, лежала... рука. Я услышал очень странный шум, а потом понял, что добавляю свою рвоту к этому беспорядку.

Я пошел на кухню и открыл кран, потом плеснул холодной водой на лицо и просунул запястье под кран. Мои уши защипало. Я выключил кран. Мне показалось, что я что-то услышал. Скрип деревянного пола.


## Глава 18


Тара рассказала мне позже, но я могу сказать и сейчас. В правильном порядке.

Роско она не видела. Но и не оглядывалась. Она знала, что он там. Вместе со мной. В ресторане. Она вошла в Общество Фезерстоуна, как и планировалось, в 14:30. На шее у нее была ниточка жемчуга, способная передать любой разговор в радиусе пяти метров от нее на трубку через улицу. В сумке у нее был тот самый диктофон, который она использовала накануне.

Тара чувствовала себя хорошо.

Администратор заметила, немного раздраженно, что Тара пришла слишком рано. Пэм Кон провела ее в ту же комнату ожидания на втором этаже, что и накануне, и предложила ей еще одну чашку чая. Она оставила ее, чтобы изучать те же журналы.

На этот раз Тара взяла чашку чая. От него исходил приятный запах корицы. Она окунула палец в жидкость и слизнула его. Моя девочка получила пятерку по химии не просто так. — Чай, — прошептала она жемчугу и «Сони», — наполнен метаквалоном. Она насчитала около пятисот миллиграммов. Это лекарство дает вам то, что они называют «хорошо подготовленным». С одной стороны чувство сонливости, с другой чувство приподнятости. Что касается самого удара, то он может убить вас двумя способами. Сам наркотик, или отсутствие этого наркотика. Симптомы абстиненции сходны с симптомами эпилепсии — несколько дней приступов, которые могут закончиться полным коллапсом: смертью. Эти люди здесь знали, что они делали. Этих пятисот миллиграммов было достаточно, чтобы снести вам голову. По крайней мере, достаточно, чтобы заставить вас думать, что ваша тетя Миртл восстала из мертвых.

Тара вылила содержимое чашки на одну из этих лиан в горшках. Если бы эта лиана не была должным образом укоренена в земле, она наверняка оторвалась бы.

Она снова на цыпочках вышла в коридор, и снова ее было некому остановить. Она поднялась по лестнице на верхний этаж. Две двери вели в комнаты в передней части здания. Одна из этих комнат принадлежала Алисе. Она закрыла глаза и попыталась представить окно, на которое я ей указал. Стоя перед домом, он был справа от нее. Значит, это должна быть дверь слева.

Она постучала в дверь.

Голос Алисы звучал слабо: «Войдите».

Элис Фезерстоун лежала на кровати в синей шелковой пижаме, спрятанной между пятью шелковыми подушками с набивным рисунком. Элис Фезерстоун выглядела не слишком здоровой. Крошечные бисеринки пота выступили у нее на лбу, и она обмахнулась восточным веером. Ее седые мелированные волосы лежали влажными на затылке, а зрачки ее глаз сузились до булавочных уколов. Она напомнила Таре неряшливую королеву из Алисы в стране чудес.

Элис Фезерстоун была нагружена наркотиками. И это значительно облегчило работу Тары. Ей вообще не нужно было беспокоиться о логично звучащем оправдании. Элис была далека от логики в данный момент. Она была где-то в той пограничной зоне, где единственное предложение — ерунда, а логика порождает путаницу.

Она начала говорить тихим голосом. По какой-то причине она думала, что ей шесть лет, а Тара — ее мать. Действительно, есть наркотики, которые могут заставить вас так думать. Гашиш уже на многое способен, но те штучки, которые глотаешь, нюхаешь или вкалываешь, только хорошо добивают дело. Но, возможно, это было просто маскировка «Расскажи своей матери» звонила в колокольчик. Во всяком случае, Тара не отставала и играла Мать.

Мать хотела знать все о Яне. Мать не доверяла Яну так, как доверял отец. Алиса сказала, что сама так не делала.

Ян был ярым даосом. Но Ян изменился. Алиса не знала почему. Она просто так чувствовала. Алиса любила чувствовать. Еще у нее был приятный на ощупь плюшевый мишка. Разве Мо не хотел это увидеть?

Позже, сказала устало. А как же этот Ян?

Что ж, около пяти лет назад, по посмертному совету папы, Ян взял на себя управление. Все шло хорошо до двух лет назад. Затем он уволил весь этот старый персонал и назначил новый персонал. Они тоже даосы, сказал он. Но все же... Алисе они не очень нравились. Конечно не новые. Пэм Кон, Пин. А потом четверняшки.

Четверняшки?

Эти четыре парня, которые все похожи друг на друга. По их словам, только один из них ушел на охоту. Нет, не мог. Не на охоту, он её дразнил... Алиса начала плакать. Возможно, он собирался ее дразнить.

Тара сказала, что Мать защитит ее. Алиса перестала плакать. Она начала петь. Тара подняла глаза и посмотрела на часы. Было без пяти два. Ей нужно было быстро вернуться, пока ее ждали в зале ожидания. Но как насчет тех четверняшек? Элис сказала что-нибудь еще? Алиса кивнула. Она хихикнула. У них есть три брата, и эти братья тройняшки. И они похожи на этих четверняшек. Получается, что они семерняшки... или нет? Алиса только продолжала хихикать. Сперва тройня. Потом четверня... Алиса только продолжала хихикать. Там же были Чен-ли и Хун Ло, которые были где-то в Ирландии. Или в Исландии. Или где-то еще. А еще был Пэн Ли, летчик. Алиса замахала руками. Он был в Америке. А потом были, потом были, — Алиса считала на пальцах, — Доупи, Шизи и Доу. Она хихикнула. Но они прошли через несколько недель. Они поехали в Америку с Пэм Кон. Чтобы встретиться с волшебником. Нет, чтобы встретиться с этим пресвитерианцем. Чтобы поговорить с прессой. Чтобы пойти к стоматологу. Вот оно. Нет, нет. Ну, она не помнила.

Тара задумалась. Так они уехали через несколько недель. К... президенту! Это должно было быть так. Они пошли им навстречу.

Было две минуты третьего. Тара сжала руку Алисы. — Это все братья, которых ты знаешь? она спросила.

'Ой. нет, — сказала Алиса. 'Есть еще много. Это очень большая семья. Но остальные где-то далеко. Алиса перестала мычать.

- Ты уверен? - строго спросила Тара. «Ты не попадешь в рай, если будешь лгать».

Элис выглядела трезвой. «По крайней мере, так говорит Ян. Он говорит, что остальные какое-то время останутся дома и что мы должны вывести их оттуда. Поэтому, когда Пэм Кон и другие уходят, сюда приходят новые. О, честно, мама. Это то, что он сказал.' Алиса честно старалась изо всех сил.

Тара встала. — Ну что ж, дорогая, — сказала она. - Теперь мне пора идти, а ты хорошая девочка и,... - она попыталась придумать сказать что-нибудь по-матерински, - теперь послушно ешь свою кашу, и скоро я снова буду с тобой. Тара закрыла за собой дверь и глубоко вздохнула. «Ты слышал это, милый», сказала она своему ожерелью. «Сейчас в Америке есть только один. И это летчик. Кажется, пилот вертолета. А может быть, он убился вместе с теми сенаторами, которых он убил. Она сделала паузу, затем не смогла не добавить: — И ты не хотел, чтобы я шла сюда. ха-ха.

Она улыбнулась и спустилась по лестнице. Внизу лестницы, на пути вверх, были Пэм Кон и Сон Пин. Они выглядели сердитыми. Очень злыми.

У Пам Кона в руке была игла для подкожных инъекций.

Все, что могла сказать Тара, было: «О. Ник.'


## Глава 19


Если вы всю жизнь пытаетесь вооружиться против дня глупости, этот день глупости настанет.

Я положил пистолет рядом с раковиной, и скрип пола заставил меня нырнуть к ней. Я опоздал. Нож пронесся по комнате, пришпилив мою руку к раковине, как новую бабочку в коллекции.

«Хорошо, Картер. Медленно повернись».

Их было трое. Это были не «они», которых я ожидал. Они выглядели как три местных злодея. Супер денди. Их одежда и стрижки были лет на десять их моложе, а накачанные мускулы не вязались с современной одеждой. Они подошли ко мне с оружием наготове. Впереди главарь.

— Руки за голову, — сказал он.

Я осмотрел его сверху донизу. Единственной хорошей вещью в нем был его костюм. «Я хотел бы поднять руки, — сказал я, — но у меня техническая проблема». Я указал на нож, все еще прижатый к моей руке.

Он повернулся к одному из своих спутников. — Джайлз, — сказал он. Пожалуйста, помогите, сэру. Джайлз подошел ко мне и вытащил нож. Моя кровь пузырилась. Джайлз обыскал меня. Он нашел стилет, но не приблизился к газовой бомбе. Я, наверное, не в его вкусе.

Джайлз улыбнулся. Очень уверенно. — Хорошо, босс. Он чист.

«Тогда вы с Робби отведете его в дом».

Джайлз и Робби взяли меня за руки, и с парой пистолетов, прижатых к моему позвоночнику, меня повели к дому.

В этом нет никаких сомнений. В наши дни из них получаются лучшие убийцы. Бангел, Линь Чинг, а теперь еще и эти парни действительно превзошли себя в вежливости. Вин По был кем-то другим. Когда я присоединился к нему в комнате, он одарил меня убийственным взглядом и рявкнул на подонка: «Посади его». Они подтолкнули меня к стулу. Каждый взял меня за плечо и нажал на него: я сел. Винг кивнул. Главный злодей тоже сел. Я был в другой библиотеке, обшитой деревянными панелями. Только она была не такой большой, как в Нассау. И окна были открыты. Кроме того, Чен-ли тоже здесь не было.

Винг прошел через комнату; как движущаяся гора, теребил сигарету трехпалой рукой. Я вспомнил более счастливые времена. — Ты нам очень надоел, Картер, — сказал он наконец. Его голос был высоким и ледяным. — Кроме того, ты всегда был глуп.

Я не собирался отвечать на это честно. Все, что я сделал, это поднял бровь. Кроме того, никакой слон не мог помешать ему сказать мне, что я был глуп.

«Ты думал, что за нами следят твои друзья в том маленьком домике, чтобы ты наконец смог нас поймать». Он улыбнулся. В любом случае, он сморщил губы. — На самом деле… все было как раз наоборот. Мы положили глаз на ваших друзей, и мы знали, что это приведет нас к вам. По крайней мере, мы были готовы к твоему визиту.

Он был прав. Я был глуп. Я попал в их ловушку с открытыми глазами. Но с другой стороны, в АХ знали, где я. И Вин По лучше бы знал, что они это знали… Он встал за стол. Он открыл ящик. «На случай, если вы думаете, что ваши друзья помогут вам…» он протянул небольшую аудиокассету. — Мы попросили вашего агента Мейса сделать последнее сообщение. Справедливости ради, он сделал три. Мы не хотели такого повторяющегося сообщения, которое заманило бы сюда остальных — как оно заманило вас. Он поставил кассету на небольшой портативный диктофон. «К тому времени, как третье сообщение начнет повторяться, нас уже не будет здесь». Он снова повернулся ко мне. «Я подумал, что вам может быть интересно услышать официальное освещение того, что здесь произошло сегодня».

Он нажал кнопку, и Мейс начал свой посмертный отчет.

— Извините, я пошел на рыбалку. Не ешьте пищу. Испорченная каша еще вкуснее. Быстро распробовал, быстро опечален. О.'

На мгновение я подумал, что Мейс ошибся, но быстро помолился, чтобы он простил меня, где бы он ни находился в данный момент в тумане.

Мейс не сбился с пути. Что ж.

Обычное закрытие — «конец сообщения».

«В программе» означает, что сообщение находится в коде. Простой код для быстрой передачи сообщений. Наряду с первым словом всегда нужно брать следующее четвертое слово. Я отсчитал. Сообщение Мейса для нас было: «Извините. Еда испорчена. Быстро!'

Подкрепление прибудет в тот момент, когда будет играть оркестр. Детский сад или нет. Я мог рассчитывать на помощь в течение часа.

Крыло повернулось к главному злодею. — Корнелиус, — сказал он. «Теперь вставьте эту ленту».

Корнелиус взял кассету и вышел из комнаты.

— А теперь, Картер… теперь, когда ты так нам помог, я окажу тебе услугу… Позови Чен-ли, — сказал он Джайлзу.

Джайлз ушел. 'Хорошо. Что вы на самом деле хотели узнать о нас?

Он перебрал весь свой арсенал гримас и смешков, прежде чем нашел ответ. — Вы хотели, узнать, где штаб, не так ли? И сейчас, — сказал он, когда Джайлз и Чен-ли вошли в комнату, — именно туда мы и отвезем вас.

Я посмотрел на Чен-ли.

Что мне показалось наименее привлекательным в нем, так это игла для подкожных инъекций в его руке.

Времени что-либо пробовать не было, я предпринял еще одну неудачную попытку вцепиться ему в горло, но Робби и Джайлз меня опередили. Меня отшвырнули назад в кресло. Ударом по челюсти, который будто выбил все мои пломбы из зубов. Вин подошел и ударил меня. Все произошло очень быстро. Джайлз и Робби держали меня. Чен-ли закатал мне рукав. Я, черт возьми, ничего не мог сделать. Одним быстрым движением игла исчезла в моей руке.

Они держали меня так несколько минут. Прошли секунды, может быть. Или часы. Я больше ничего не знаю. Корнелиус вернулся и сказал, что разорвал ленту в кассете. Он сказал, что сожалеет. Вин По выругался и искал клей, чтобы исправить её. Он повернулся к Корнелиусу и сказал: «Собачий щенок. Мудак.' А потом его лицо покраснело. Красная роза. Лепестки раскрывались и один за другим падали на пол. Он любит меня, он меня не любит...

— Капулетти, — сказал Джайлз. Он смеялся. Толстый водяной жук вылез изо рта. Я попытался оттолкнуть его рукой. Оставаться максимально разумным.

Это была проигранная игра.

У меня пересохло во рту. Я попытался встать. Но я, похоже, больше не знал, как это делать. Я посмотрел на свои туфли. Из-за неправильного конца бинокля. Они были далеко. Но пряжки. Это были красивые. Они были золотыми. Они светились.


## Глава 20


Следующий период был постоянным кошмаром. Я не помню, сколько часов или дней это продолжалось. Не было больше никакой разницы между днем и ночью, между сном и бодрствованием. Во сне вас иногда преследуют монстры. Над вами смеются целые толпы. Тротуары трескаются и извергаются рвотной пеной. Но потом ты открываешь глаза, качаешь головой и снова видишь свою знакомую ножку кровати, задернутые шторы, рубашку, которую ты бросила на пол прошлой ночью. Вы измеряете свое здравомыслие у своих ног успокаивающим контрастом реальности.

Только реальности для меня не было.

Когда я открыл глаза, я увидел других монстров. Смеющиеся зеркальные лица. Калейдоскопические виды. Меняющаяся, широкая, медленно движущаяся вселенная слияния форм и смены цветов. Мифические существа и невозможные события. В моих снах Тара продолжала возвращаться. Ее волосы зеленые. Ее глаза дикие. Однажды она сжала мне руку так, что потекла кровь. Однажды я держал ее на руках, и она рыдала целую вечность.

Медленно сны проходили. Стало менее страшно. Моя голова превратилась в один белый пустой экран. Без изображений. Без мыслей. Однажды я открыл глаза и подумал «самолет». Я был в самолете. Попытка зацепить это слово своим восприятием отправила меня обратно в глубокий беспокойный сон.


Я был в машине. Я смотрел в окно машины. Я снова закрыл глаза.

Когда я снова посмотрел, вид был таким же. Небо было еще голубым. Трава была еще зеленая. Автобус снаружи не изменил форму и не изменил цвет. На обороте было несколько букв. Но я не мог видеть, что это. Это была ерунда, это были иероглифы. Я вздрогнул. Что бы они со мной ни делали, какие бы наркотики ни давали, я не мог читать!

Я посмотрел в другую сторону и осторожно, с полуоткрытыми глазами, оглядел машину. Я был прикован наручниками к кому-то справа от меня. Я это почувствовал. Но я пока не собирался смотреть в его сторону. Я не хотел, чтобы они знали, что я уже проснулся.

Машина была лимузин. Переднее сиденье было скрыто от глаз тяжелой серой занавеской. Не было ни звука, кроме звука двигателя и звуков дороги. Тот, кто сидел рядом со мной, не был болтливым. Я медленно наклонил голову вправо и посмотрел на свою компанию прищуренным взглядом. Мне вообще не нужно было быть таким осторожным. Он спал. Худой, жилистый мужчина. Думаю, вьетнамец. Врач или ассистент в белом больничном халате. Нет. Скорее всего, это просто очередной агент КАН, наряженный, чтобы играть в доктора.

Я попробовал дверь. Закрыто. Естественно.

Я снова посмотрел в окно. Автобус был еще впереди нас. Я все еще мог читать, но то, что было написано в этом автобусе, было неразборчиво. Оно было написано восточными буквами.

Мы прогремели над мостом. Другими транспортными средствами на дороге были тележки и велосипеды. Была только одна другая машина. Еще один лимузин. Он ехал позади нас.

Я снова выглянул наружу. Я не знаю, как долго глядел. Следующее, что я увидел, была улица города. Шумные трамваи, люди на велосипедах. Воловьи повозки и повсюду люди в зеленой форме и соломенных шляпах. Я посмотрел мимо своего спящего охранника в окно справа от него. Я видел ворота. Отель за этими воротами. Откуда я мог знать? Что-то вернулось. Я снова посмотрел в собственное окно. Напротив отеля, на крыше здания, я увидел то, что искал. Огромный цветной портрет Хо Ши Мина площадью 40 квадратных метров.

Само здание принадлежало вьетнамскому государственному банку. Город был Ханой. Вин По отвез меня в Ханой.

Я огляделся с удвоенным интересом. Я не видел Ханой восемь лет. Несколько зданий говорили о войне, но повреждения были не так уж велики.

Ханой красивый город.

Город длинных тенистых улиц, усеянных тут и там старыми французскими колониальными особняками. Буддийские памятники, китайские храмы. Красная река ясна и чиста, и джонки на ее берегах лениво катятся по синей воде. Удивительно, но на билбордах нет антиамериканских лозунгов. Никаких признаков ненависти. Эти люди не ненавидят.

Это неправильное отношение к войне. Вы ненавидите, а потом сразу думаете, что другие ненавидят вас. Одна вещь, о которой нужно подумать. Но, во-первых, я не мог хорошо думать. Во-вторых, я агент AX. Не то чтобы они не думают. Но их готовят к войне.

На боковой дороге другой лимузин подъехал ближе. Я мельком заглянул внутрь. На заднем стекле были шторки. Но впереди Чен-ли сидел рядом с водителем. Чен-ли увидел меня и увидел, что я не сплю. Он подтолкнул водителя, который нажал на гудок.

Мой врач проснулся. Я бросил на него ошеломленный, испуганный взгляд на то, каким я должна была быть последние несколько дней. — Регби, — сказал я. "Хороший мяч..."

Он смеялся. — Никакого смысла. Картер. Вы не принимали это лекарство уже двадцать четыре часа. Эффект закончился. Ты уже проспал все подряд. А с этим Н-2 абсолютно никаких побочных эффектов».

Он посмотрел на меня оценивающе. «Хорошая попытка».

Он был, Бог знает почему, американцем. По крайней мере, он говорил как один из американцев. Но друг? Или враг?

"Как... как долго я был под парусами?"

— А, — сказал он. «Это секретная информация. Скажем так... Достаточно долго, чтобы доставить вас сюда. И не спрашивайте меня, где это «здесь».

— Ханой, — сказал я.

Его дружелюбное выражение исчезло. Его глаза сузились. Он нажал кнопку, и окно за передним сиденьем опустилось. — Мистер Винг, — сказал он. «Ваш пленник проснулся».

Занавески отодвинулись. Появилось плоское лицо Вин По, обрезанное у шеи оконной рамой. Он был похож на чудовищную марионетку. Он посмотрел на меня и зарычал.

«Кажется, он думает, что мы в Ханое».

— О, — сказал Винг. Затем он кивнул. — Да, Ханой. Вы видите это там? Он указал на группу серых зданий. «Ли Нам Де».

Старая французская тюрьма. Также известен под именем Ханой Хилтон. Место, где держали наших военнопленных.

— Без сомнения, вы слышали истории об этом месте, — сказал он. — Но вы обнаружите, что тюрьма, в которую мы вас отправляем, очень… совсем другая. Хотя я не вижу причин, почему вы должны знать, где он находится. Он нажал кнопку, и шторы снова закрылись, загораживая мне обзор.

— Доктор Куой? Значит, это был настоящий врач. — Для дурака наш мистер Картер не так уж глуп. Даже без хорошего обзора он все равно способен вычислить свое направление и время. Не то чтобы он вернулся обратно, но я так думаю… может быть, еще один укол».

При этих словах у меня задрожали руки. Я никак не мог остановить дрожь. Ни чувство тошноты в моем кишечнике. Я не мог вспомнить, чтобы сам препарат вызывал такие чувства. Но, возможно, мое тело сделало это само. Куой посмотрел на меня и снова улыбнулся. Его чувство превосходства было восстановлено. — Не волнуйтесь, мистер Картер. Этот укол просто усыпит тебя. Нет будет больше плохих снов. Ничего опасного. Мы хотим, чтобы вы были свежи, как ромашка, как только мы туда доберемся.

У меня был небольшой выбор. проклятый Иисус.

Еще один укол.

Опять пустота.


## Глава 21


Когда я проснулся, было темно. Я лежу на чем-то мягком. Воздух наполнился ароматом жасмина. Послышался слабый, успокаивающий гул. Рефлекторно я посмотрел на часы. Конечно, у меня больше не было часов. Они забрали их у меня давным-давно. Когда подействовал анестетик.

Я стал ориентироваться. Я лежал на полу на мягком матрасе, накрытый хлопчатобумажной простыней. Комнату освещали поздние сумерки и ранние звезды, сиявшие сквозь вентиляционные отверстия. Был ветерок. Это принесло с собой шум.

Это не было шумом. Это была песня. Низкая чистая смесь сотен мужских голосов, слившихся в одно предложение: «О Тао; о Тао.

Комната была большая. Скудно обставленная, но удобная. Набор ламп. Стульев не было, но на полу были разбросаны груды подушек; пол покрыт ткаными циновками. В другом конце комнаты стоял еще один матрас с еще одной кучей подушек.

Но нет. Это были не подушки. Там лежала Тара.

Она не двигалась. Она все еще спала. Или она все еще была под влиянием снотворного.

Я встал и прошел в другой конец комнаты. Меня все еще трясло. Я коснулся ее плеча. Она была настоящей. — Тара?

Она застонала, повернулась и уткнулась лицом в матрас.

— Тара, — повторил я. Она дико замотала головой. — Нет, нет, пожалуйста, — сказала она.

Я тряс ее плечо вперед и назад. «Тара». Она открыла глаза. вдруг, внезапно. Широко открытыла. Она просто посмотрела на меня. Ни облегчения, ни реакции, ни узнавания.

Ее взгляд был обеспокоен. Наконец ее губы шевельнулись. — Н-Ник? сказала она мягко.

Что бы они ни сделали с ней за последние несколько дней, это не изменило ее. Все было именно тем, что я видел в прошлый раз. Зеленые глаза, сканировавшие меня, были широко раскрыты и блестели. На ней не было черных линий от недуга, который она перенесла. Даже веснушки все еще были разбросаны по ее лицу.

Она подняла лицо и взяла меня за руку; медленно пробежался по моему плечу, по шее и по щекам. Как будто она хотела убедить себя пальцами. Как будто она еще не совсем доверяла своим глазам.

— О боже, — сказал я. — О, Ник, — сказала она. И мы растворялись друг в друге, пока цвета не исчезли. Мы поцеловались, и сотни голосов закончили свое пение.

Я высвободился и вопросительно провел рукой по ее лицу. «На самом деле, мне было бы жаль видеть вас здесь, а не быть счастливым. Как… — я покачал головой, — как ты сюда попала? Когда я, наконец, смог снова подумать, я подумал, что вы в целости и сохранности в Лондоне.

Она откинулась на матрас и закрыла лицо руками, вспоминая, как сюда попала. Внезапно она посмотрела на меня.

— Но если тебя не было… разве тебя там не было… Тебя там не было.

Я пытался понять ее. — У Фезерстоуна? Нет, это был Роско.

«Роско? Нет, его я не видела. Но я подумала... Я имею в виду, последнее, что я сделала, это позвонил тебе и... и когда ты не пришел, я подумала, я думала, что они и тебя поймали. Тоже мне сказали, что было. Ник, я помню... или, о. Кажется, я сейчас вспомнила, это тоже был такой шок, но... мне тогда сказали... что ты мне больше ничем не поможешь. Что ты был их пленником.

Должно быть, у них была какая-то связь между этим особняком и домом Фезерстоуна. Может радио. — Что ж, в этом они были правы. Я сказал. — Да я был их пленником. Но не в Лондоне. Я пошел в их особняк.

'В поместье? К Чен-ли?

— Подожди, — сказал я. Я проверил комнату на наличие микрофонов или других скрытых подслушивающих устройств. Там ничего не было. Я рассказал ей, что случилось со мной в последний день в Лондоне. Никто из нас не знал, что случилось с Роско. Мы просто знали, что это не может быть слишком хорошо.

'А ты?'

Я спросил. — Что они сделали с тобой? Я провела рукой по рыжим ангельским волосам.

«Помнишь», сказала она. Она снова коснулась моего лица. — Помнишь, ты предупредил меня, чтобы я туда не ходила. Ты сказал: «Они накачают тебя пентатолом, а потом ты назовешь им второе имя Хоука». Вы были правы в одном. Я не знала второго имени Хоука. О, Ник, мне так стыдно. Она начала плакать. Не эти большие выпуклые слезы, полные жалости к себе, а эти терзания душевной боли.

— Эй, успокойся, — мягко сказал я. «Не вини себя сейчас. Теперь это вопрос воли или силы. Вот какое отношение к этому имеют наркотики. Они забирают твою волю. В войне игл для подкожных инъекций вообще нет героев. Ты должна знать что.'

Она кивнула, и потекло еще больше слез. — Я это знаю, — сказала она. — Но это мало помогает. Особенно когда я думала о том, чтобы подвергнуть тебя опасности.

Что ж, ты можешь нести эту вину, потому что единственным, кто подвергал себя опасности, был я сам. Я попал прямо в ловушку Вин По и сделал это совершенно без твоей помощи. И я думаю, что если мы действительно будем разбираться в этом, я думаю, что я виноват в том, что тебя поймали. Я должен был прислушаться к своим мыслям и не позволить вам приблизиться к тому месту на милю.

Она улыбнулась. Это была первая улыбка за долгое время, и ее губы все еще боролись с ней. — Я думаю, — сказала она, — ты должен назвать это судьбой. Я должна была прислушаться к твоему мнению, но я чертовская бунтарка. Каждому, кто относится ко мне как к маленькой девочке или, по крайней мере, как к маленькой девочке, я хочу доказать, что я очень полезна на практике».

Я коснулся ее щеки. — Слишком полезная, — сказал я.

Она слегка опустила простыню, накрывавшую ее.

«Хочешь попробовать и посмотреть, полезна ли я сейчас?»

Я действительно хотел это увидеть.

В дверь постучали.

Я открыл ее, и внутрь вошли двое мужчин. На один момент я забыл, что мы заключенные. Мужчины были одеты в простые тканевые одежды. Их головы были обриты. Их лица были — я ненавижу использовать это слово, когда дело касается жителей Востока, — но их лица были непостижимы. Один из них нес большой кувшин с водой. Они поклонились.

Они не сказали ни слова.

Человек с кувшином прошел через комнату и налил воду в кувшин, или, по крайней мере, вещь, которая выглядела примерно так. Другой включил тусклый потолочный светильник, матовую грушу в матовом стеклянном шаре. Это было не пронзительно, на самом деле, но все же заставило нас моргнуть.

Он открыл шкаф. Там была наша собственная одежда — ну, моя одежда и какое то барахло, одолженное Таре, — но он вытащил два других костюма. Пара серых шелковых пижам. Не те, в котором вы отдыхаете, а те, которые вы одеваете на официальные мероприятия.

Для Тары у него был красивый, вышитый шелком аозай, традиционная женская одежда.

Они продолжили это молча. Мы должны были умыться, одеться и быть готовыми через полчаса, как нам дали сигнал. Готовы к чему, мы не знали. И их пантомима не сообщила нам об этом.

Они были монахами, — сказал я, когда они снова ушли. 'Или нет?'

— Я… я не знаю. Она умывалась у кувшина.

Я кивнул. «Они были монахами. Недавно я слышал их пение. "О Тао: о Тао'И Я подошел к окну и открыл ставни. За ними была решетка. Насколько я мог видеть, здание, в котором мы находились, было частью "огромной старой каменной крепости". Пейзаж вдали вроде Эдемского сада. Было тихо и пышно, если не считать стрекота сверчков. Небольшая процессия бритых мужчин шла один за другим, склонив головы, по высокой траве.

'Да.' Я смотрел немое кино и вдруг разозлился на ситуацию. «Они монахи. даосские монахи. А это монастырь. Ты был прав. Дао и КАН каким-то образом связаны. Хотя бог его знает как. И как возможно, что монастыри все еще могут существовать в этом уголке мира. Я снова закрыл жалюзи. — Игра Гран При, — сказал я. «Удар или удвоение в следующем раунде». Я отошел от окна. — Милый, — сказала она, подойдя ко мне сзади с губкой и мылом. — Главное, — она начала гладить меня по спине мягкой губкой, — …где бы мы ни были, ты вытащишь нас отсюда.

Ее намек был таким же прозрачным, как и моя раздражительность. Но это сработало. Во всяком случае, это заставило меня рассмеяться. Я схватил губку и поцеловал ее.

«Если ты все равно собираешься меня намылить, делай это чуть выше и немного правее». Она издала тихий горловой звук. "Хм?" и откинула голову назад. «Боже мой, — сказала она, — все эти дни… или часы, или годы… это ужасное лекарство, которое мне давали. О, Ник. Это сделало мир таким ужасным. Все было таким кошмаром. За исключением того случая, когда мне приснилось, что ты держишь меня. Потом я заплакала, и все, что осталось от меня, сказало: "Держись, это Ник." И я думаю, именно поэтому я держался. И... теперь мы сидим здесь, сражаясь в наших собственных маленьких ссорах, как будто этого всего не было. случаться.' Она посмотрела на меня: «Я действительно люблю тебя, ты знаешь это?»

Внезапно у меня возникло воспоминание. Тара, зеленоглазая и рыдающая у меня на руках. Мне приснился тот же сон, — сказал я. «Наверное, тот же самый препарат. Я начинаю задаваться вопросом, почему они привели нас сюда. Что они хотят от нас. Потому что я начинаю думать, что они хотят, чтобы мы были вместе. Не только я или ты. Но мы вместе.

Она покачала головой и нахмурилась. 'Я не понимаю.'

Я улыбнулась. 'Слава Богу. Потому что я тоже не понимаю. Пока что. Тем не менее, я чувствую, что мы скоро узнаем. Между тем, прежде чем мы начнем беспокоиться, давайте побеспокоимся об этих клонах. Мы уже кое-что знаем об этих взрослых клонах, но эти клоны в процессе создания, выводок, о котором вы говорили, мы должны уничтожить его.

Она завернулась в аодай. Он был бледно-зеленого цвета с желтыми цветами и ниспадал на полпути к ее сочным бедрам поверх атласных брюк. — О, — сказала она. «Что касается этих взрослых клонов, я слышала от Алисы».

Она рассказала мне историю Алисы, расчесывая ей волосы. Шансы были немного лучше, чем я надеялся. На тот момент в Америке был только один клон, и, если повезет, он уже ушел в царство теней. Мертвый.

В Лондоне их было трое, но это ненадолго, если я добьюсь своего. Немного удачи и несколько недель жизни, и я смогу их остановить. Был даже шанс, что за это отвечает AX в Лондоне. Даже такой ржавый ТОПОР (АХ) иногда работает хорошо. Так что теперь дело дошло до Тары и меня. Если бы мы смогли уничтожить это гнездо, все прыжки с места на место закончились бы.

Я боролся с вырезом шелковой пижамы. Приходилось завязывать на плече.

«Как выглядит такой выводок клонов?»

Она вздохнула. — Такие, какие они есть — как человеческие эмбрионы. Вероятно, они находятся в контролируемой среде — может быть, в инкубаторе — или где-нибудь в лаборатории».

— Как дети из пробирки?

Она мрачно кивнула. «Я не думала, что у меня была самая легкая работа в этом задании. Мне постоянно приходится заставлять себя помнить, что эти почти дети — будущие убийцы».

Я швырнул свою чертову расстегивающуюся пижаму на пол и потянулся за собственной одеждой. Я посмотрел на свою синюю рубашку. Я носил её так долго, что она наделась почти без посторонней помощи. Боже мой, я ведь не собирался на костюмированный бал. Да и к тому же игра была уже слишком продвинута, чтобы вдруг наделать сложностей с восточным этикетом.

«Как избавиться от него?» .

«У меня в сумке был небольшой лазер. Ну, подожди. Может быть, он все еще у меня есть. Она подошла к шкафу и порылась в сумке. — Нет, больше нет, — сказала она. «Я думаю, нам нужно что-то импровизировать. Может что-то с химией. Все, что мы можем найти в этой лаборатории.

Наконец она расчесала волосы последней расческой. Моя рыжая гейша. Я надел носки. «Ну, а чем вы занимаетесь, это ваше дело. Думаю, я просто буду заниматься своими делами.

Она нахмурилась. — Я просто подумала… они забрали у тебя оружие, не так ли? Итак, как вы думаете...

Она закусила губу.

Я натянул штаны. О моих трусах, которые с меня не сняли. О старом добром Пьере, все еще красиво спрятанном посередине.

— Ну что ж, — сказала она твердо и совершенно против своей натуры, — как вы это сделаете, ваше дело. Думаю, я просто буду заниматься своими делами.

Я поднял одну бровь, но не ответил.


## Глава 22


Что ж, мистер Картер, наконец-то мы встретились. Это был Лао Цзэн, прапрадедушка всей компании. С прапрадедовской бородавкой посреди лба. Он был в инвалидной коляске. Что, казалось, многое объясняло. Почему он сам исчез с поля боя. Стремление возвысить себя до высшего клона. Десятки раз в день смотреть на то, кем он когда-то был, снова в действии, снова в компании. Он вналил виски и предложил нам тоже.

Тара сказала нет. Я взял станан.

Он поднял свой стакан. «За Ника Картера, — сказал он, — и всех маленьких будущих Картеров».

Я полез в карман за сигаретой. Они исчезли. Лао Цзэн дал мне одну из большой лакированной коробки. У сигарет был золотой мундштук. Судя по всему, он конфисковал мои.

Мы были в его комнате. Или в его кабинете. Это было большое пространство. Это могло бы быть просторно, но окна были закрыты, и атмосфера была немного затхлой. Здесь тоже обстановка была несколько скудной. Длинный тиковый стол, круглый белый диван. Один единственный стул. Единственным украшением была чрезвычайно пестрая ткань и коллекция оружия у стены позади него. Должно быть, около сотни единиц оружия. Не особенно редкого или особенно старого, но они висели там на стене, а сама эта стена была закрыта огромным листом небьющегося стекла. Помимо пистолетов, было и другое оружие: несколько ножей и ручных гранат, а также какие-то ненужные вещи неоспоримой летальности. Каждая отдельная часть была освещена небольшим прожектором, а под ней была небольшая картинка.

Я вижу, вы восхищаетесь моей коллекцией, — сказал он. «Подойди и посмотри вблизи». Я встал с дивана, и он повернул свое инвалидное кресло, чтобы последовать за мной. Под вывешенным пистолетом армии США была табличка с надписью « Бристоль , Кеннет, Тэджон, 1952 год». Рядом висел стилет с перламутровой ручкой. «Хэмпл, Стюарт, Париж, 1954 год». Я посмотрел на этот проклятый стилет и со свистом выдохнул. Это было все равно, что увидеть меч с Бонапартом и Наполеоном под ним или колесницу с Харом и Беном под ним. Стью Хэмпл был одним из тех бродяг, чьи имена уже создают мифы. Он был лучшим из всех, что когда-либо были у AX, N1. С Парижа 1954 года. Когда кто-то отобрал у него этот стилет с перламутровой ручкой. Вместе с его жизнью.

'Ты?' Я повернулся к Лао Цзэн.

— Я знал, что ты будешь впечатлен, — сказал он. 'Да. Я лично захватил все это оружие на стене.

Он указал направо от меня. — Но, я думаю, в этом есть кое-что, что могло бы заинтересовать вас больше. Я пошел в указанном направлении. Мне не нужно было читать вывеску, чтобы увидеть, что он добавил к ней Вильгельмину. И мой стилет. Без перламутровой ручки, но тем не менее мой Хьюго.

«На всякий случай, если вы думаете, что можете забрать его обратно», — сказал он. «Это стекло небьющееся, оно наэлектризовано и крепко заперто».

Он ухмыльнулся. — Но садись и допей свой напиток. Еда будет подана немедленно, и нам еще есть о чем поговорить».

Он был уверен в своей безопасности. Он мог быть в инвалидном кресле, но он также был за рулем управления. И это было хорошо. Есть что-то в том, чтобы быть под контролем, что заставляет людей терять контроль над своими словами. Это неправильно, но это правда. Вы можете направить пистолет парня на его голову и спросить его о его истории, но все, что вы получите, это пару сомкнутых губ. Но парень, который направит пистолет на твою голову, непременно выплюнет свои кишки. Если вы что-то понимаете в этом, пожалуйста, дайте мне знать.

Я откинулся на спинку дивана. -- Впечатляет... -- сказал я. — Образно говоря.

Он сосредоточил свой взгляд на Таре. — Вы ученый, — сказал он. — Вы специализируетесь на микробиологии. Без сомнения, вы уже знаете все о наших клонах.

Тара посмотрела на меня. Я жестом предложил ей продолжать.

— Да, — сказала она. «Я ошеломлена вашими передовыми технологиями».

Казалось, это ему понравилось. "Это довольно... фантастично, не так ли?"

— Как давно ты это начал?

Он улыбнулся. «Двадцать два года назад. Ну, на самом деле до этого... Но в тот момент мы начали с моей семьи. доктор Куой… — он повернулся ко мне, — я полагаю, вы уже встречались с этим… ну, это мой отец начал. Он очень интересовался генетикой и сумел добиться от правительства предоставления ему небольшой лаборатории. При условии, конечно, что со временем он удвоит ставку на некоторые из лучших умов коммунистического мира. Он начал работать над Нгуен Сегуном...»

— Тот физик? Тара выглядела удивленной.

Лао Цзэн кивнул. 'Да. Но у Сегуна было несколько генетических аномалий. Тара, казалось, уже знала это. — Именно это я и хотел сказать. Синдром Брэкдона, не так ли? Его симптомы появляются только после 30 лет».

Именно так. Но, как вы понимаете, эмбрионы не могут пережить озноб во время инкубации в пробирках. Несколько групп клонов Сегуна погибли до третьего месяца. Сначала Куой подумал, что его метод неверен. Правительство думало так же. Они отказались от своей поддержки. Затем, несколько лет спустя, у самого Сегуна начали проявляться аномалии».

«И тогда KAН решил поддержать нас для еще одной попытки?»

Он повернулся ко мне. 'Да. Но только на этот раз KAН предоставил ему физически и генетически совершенного донора».

"Так что это были вы."

Да это был я. Помимо моего… — он замялся на долю секунды, — моего физического совершенства, у меня был ряд, скажем так, «талантов», которые КАН страстно хотел увековечить.

— Талант хладнокровно убивать, — сказал я.

Он скромно покраснел. 'Да. Но вы, мистер Картер, еще и талантливый убийца. Он сделал паузу. — Хотя, если тебе нравится это слышать, твоя кровь все еще на несколько градусов теплее. Кто я такой, чтобы воздействовать на ваше эго». Теперь он улыбался мне той же кошачьей улыбкой, которую я видел у Чен-ли на фотографии, сделанной на следующий день после убийства сенатора Сэйбрука. Смех Хун Ло тоже, когда он пришел убить герцога и герцогиню. Сейчас было не время объяснять ему разницу между убийцей-психопатом и человеком, который убивает только в целях самообороны. Давным-давно я уже тщательно исследовал себя. Давным-давно я лежал без сна, задаваясь вопросом, не так ли я плох, как те люди, которых я уничтожил. Если я не должен бросить все это и удалиться в загородный дом. Нет. Между мной и Лао Цзеном была огромная разница. Я вернул тему туда, куда хотел.

— И эти твои клоны прижились?

Да. Со второй попытки. Вся группа выжила. доктор Куой работал над третьей группой, когда его сердце не выдержало. Вы же понимаете, что заменить его было некем. Вся его операция была секретной. Ему помогал только сын. Тот сын потом пытался вывести третью группу, но у него не хватило знаний. Мы не хотели, чтобы правительство знало, чем мы занимаемся, поэтому мы ввезли это в Соединенные Штаты контрабандой. Там он получил прекрасное генетическое образование. Наш доктор Куой — человек из Гарварда. Этот факт, казалось, нравился ему.

Тара сказала: «И после этого он смог пойти по стопам своего отца».

Лао Цзэн казался счастливым, что смог ответить «да». Он сам очень хотел иметь больше сыновей, особенно после несчастного случая. И вот его мечта сбылась. В этот момент доктор Куой вынашивал тридцать пять новых клонов. Тридцать пять новых Лао Цзэнов. Все в отличном здравии. Спасибо провидению.

На мгновение я задумался, сколько их было в первоначальной группе.

Ход моих мыслей прервал короткий звонок.

— Ах, пора есть, — сказал он. Двойные двери открыла пара монахов, похожих друг на друга — клоны? Нет, бессмысленно - и нас повели по каменному коридору в столовую.


Это был пиршество, с которым мы столкнулись. Что ж, пир, если вам нравятся мозги обезьяны, козий хвост и сырой кальмар. Тара не сразу сообразила, с чем столкнулась, и набросилась с аппетитом трехдневного воздержания от множества «ах» и «мммм». На самом деле мозги обезьян вкусные. Это то, что я сказал себе, и что мне нужно есть, чтобы сохранить силы. Но я продолжал молча надеяться, что за углом есть магазин сэндвичей, и я задавался вопросом, не наврежу ли я себе, выскочив за гамбургером. Я просто думаю: чего крестьянин не знает, того он и не ест.

Еду подавали молчаливые монахи. После основного блюда Лао Цзэн дал им задание на непонятном языке. Супер финал. Столетние яйца.

Разговор за столом был очень приятным. То, что он действительно хотел сказать, было позже. При этом он был весел и открыт. Однажды он отказался от роли невозмутимого, приветливого хозяина. Один из монахов на мгновение оставил дверь на кухню открытой, и Лао Цзэн взорвался, натянув куртку поближе, чтобы защититься от смертельного сквозняка. Монах быстро побежал и закрыл дверь, и Лао Цзэн обрел самообладание. Я воспользовался его новообретенным расположением и спросил его об отношениях между КАН и Дао и о том, как этот монастырь пережил коммунистическую чистку.

Он хлопнул в ладоши, и молчаливые официанты начали убирать наши тарелки. — Ничто не помешает вам это сказать, — сказал он. «Вы ничего не можете сделать с этой информацией. Единственные отношения, которые между нами существуют, — отношения взаимной выгоды». Затем появился монах с чайником чая. Он налил чашку Таре и одну мне. Он подошел к Лао Цзэну, но тот отмахнулся от него, продолжая говорить. «Монастырь дает нам две важные вещи. В первую очередь лаборатория для наших экспериментов. Не только генетических экспериментов, но и экспериментов с тем, что вы называете наркотиками, изменяющими сознание». Он откинулся назад и потер подлокотники инвалидного кресла.

— Я думаю, вы имели честь попробовать некоторые из них?

«Позвольте уверить вас, Картер, что мы довольно далеко продвинулись в этом. H-20 — единственный галлюциноген без побочных эффектов». Куой сказал то же самое, но услышать хорошие новости во второй раз не повредит.

— А во-вторых?

Во-вторых, смотрите сами. Просто подойдите к окну.

Я подошел к окну.

И увидел поле цветов. Оно тянулось к горизонту во все стороны. Это было поле маков. Опиумные маки. На мгновение я попытался определить его рыночную стоимость, но я просто не знаю, что идет после триллиона. Я продолжал смотреть в окно.

"Хороший вид, не так ли?"

Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, что на нем появилась тонкая ухмылка.

— Значит, вы — поставщик, — сказал я, — для этой клики в Нассау и для Общества Фезерстоуна.

Он сдавленно рассмеялся. - 'Среди прочего. Среди многих, многих других. Мы считаем, что опиум — наш лучший актив для создания глобальной организации. А еще опиум был нашим главным оружием в предыдущей войне.

«А эти монахи, — спросил я, — согласны с вашей политикой?»

«Эти монахи, — сказал он, — ничего не смыслят в политике. Они не знают даже того, что мы делаем с этими наркотиками. Ни того, что происходит в лаборатории. Все, что они знают, это то, что когда государство разрушило другие храмы и монастыри, КАН сохранил их для них их владения нетронутыми. Они очень благодарны. Они не задают вопросов. Если бы они знали правду, то тоже были бы очень расстроены. Но маловероятно, что они это узнают.

Я посмотрел на двух монахов у двери. Они опустили глаза.

«Они не говорят по-английски», — сказал Лао Цзэн. Так что, если вы думаете рассказать им, чем мы на самом деле занимаемся, боюсь, вам придется очень трудно. Если только, — он заржал, — вы освоите довольно сложный и малопонятный сузойский диалект.

Я изо всех сил старался не смотреть на Тару.

— Но, — сказал он. 'Садись. Твой чай остывает. И нам еще есть о чем поговорить.

Я вернулся к столу. Я посмотрел на Тару. Она выглядела слабее, чем я думал. Эти несколько часов теперь сказались на ней. У нее были тяжелые веки. Я потянулся к чашке. Ее глаза вдруг сверкнули на меня. Зеленые огни. Но это означало: Стоп! Я снова посмотрел на нее. Чай был с наркотиком, и она обнаружила это слишком поздно. Я поднял чашку и сделал вид, что делаю глоток. — О чем еще ты хотел поговорить? — спросил я Лао Цзена.

— Ваши дети, — сказал он. — Ваши и мисс Беннет.

"Наше что?"

— Дети, — повторил он. — Но, может быть, будет лучше, если доктор Куой все объяснит. Он оттолкнулся от стола и подкатился к маленькому переговорному устройству. Он нажал кнопку и стал ждать. Пока он проделывал это, стоя ко мне спиной, я перелил чай обратно в чайник. — "Сейчас", — просто сказал он в речевое устройство. Затем он снова оказался за столом. Я посмотрел на Тару. Она была немного ошеломлена, но все еще стояла прямо. Куой пришел и объяснил.

Это было действительно очень просто.

Он пошел к нам прививать. Они выведут для себя небольшую армию агентов N3. Но на этот раз эти агенты N3 будут работать на КАН. Тара дала бы им целый ряд блестящих специалистов в области генетики. Клоны Тары, которые продолжит работу по вакцинации людей. Первая научная способность уже была заложена в генах, и КАН оставалось только обеспечить необходимое практическое обучение.

Но они хотели сделать еще один шаг вперед.

«Что будет, — думали они, — если у нас с Тарой будет ребенок. Или больше детей. Статистические шансы были четыре к одному, что мы произведем агента, который превзойдёт всех других агентов. Блестящий убийца с научной точки зрения. Лучший из двух миров. И затем, используя это как оригинал, они получат необходимое количество дубликатов путем прививки. Какие возможности для КАН. Доктор Куой был в восторге. С пятьюдесятью или сотней таких суперклонов КАН мог бы захватить власть над миром.

Тара начала падать вперед. Она выглядела немного вялой. Она оперлась подбородком на руку и, казалось, с трудом удерживала ее на месте. Я также должен был выпить чай, поэтому я начал подражать ее симптомам.

Лао Цзэн повернулся к Куой. — Думаю, теперь они скоро уснут, — прошептал он. — Когда вы планируете провести первую операцию?

— К восходу солнца, — сказал он. — Если они еще будут спать. А пока мне нужно время, чтобы подготовиться в лаборатории. Операция незначительная. Каждая клетка тела несет все гены, необходимые для создания точной копии. Я просто беру тонкую полоску кожи с их предплечий. Когда они вернутся в свои камеры, я их осмотрю.

Тара уже спала, положив голову на стол. Я что-то промямлил и тоже опустил голову.

Лао Цзэн хлопнул в ладоши.

Появились несколько монахов. Я был слишком тяжел, чтобы меня мог нести один монах и меня понесли двое. Они отнесли нас обратно в нашу пропахшую жасмином тюремную камеру.


## Глава 23


Звякнули ключи на цепочке, и дверь открылась. Нас разместили на двух разных циновках, и монахам разрешили уйти. Из своего угла я смотрел с закрытыми глазами, как Куой склонился над Тарой. Маленький огонек на цепочке для ключей на его талии замерцал. Он измерил ее кровяное давление, затем безличным пальцем похлопал ее по груди. Затем он достал из кармана стетоскоп. Должно быть, он был очень чувствительным. Наушники были длиннее обычного и глубже вонзались в уши. Он казался довольным. Потом он пришел ко мне.

Теперь он стоял надо мной и тихо ругался. Монахи не сняли с меня куртку, и ему понадобилась голая рука, чтобы измерить мое кровяное давление. Мы прошли весь фарс. Я притворился мертвым грузом. Ему было трудно снять с меня куртку. Он надел повязку на мою руку и начал качать. Мне было интересно, скажет ли ему мое кровяное давление, действительно ли я сплю, не притворяюсь ли я.

Я предположил, что это не так.

Он похлопал меня по груди, затем снова вытащил стетоскоп. Я ждал, пока холодная металлическая деталь для прослушивания прижмется к моей груди. Тогда я схватил его за голову и сильно потянул.

Боль, должно быть, была сильна. Он запрокинул голову, и слезы навернулись на его глаза. Он застонал. Я схватил его за галстук и снова потянул, наполовину задушив его. Мы переворачивались, пока я не оказалась сверху, и я нанес ему удар по челюсти, а затем удар по его шее, который будет долго держать его без сознания.

На мгновение я подумал о том, чтобы убить его. Я мог просто задушить его. Но это показалось мне глупым ходом. Я выиграю раунд, но проиграю матч. Его смерть означала бы наш смертный приговор. Когда надежды сделать из нас клонов испарятся, Лао Цзэн немедленно послал бы расстрельную команду. То ли нас просто расстреляли, то ли прикончили своим успокаивающим шприцем. По крайней мере, тогда они прикончат нас. Между тем, семья клонов продолжала бы существовать вместе с теми тридцатью пятью братьями, которые должны были вылупиться. Нет, лучше оставить у Лао Цзена мечту на какое-то время. По крайней мере, на какое-то время.

Мне нужно было поработать с бессознательным телом Куоя. Я снял брелок с его талии. Это была целая коллекция ключей. Должно быть, не меньше двадцати. Один из них должен быть ключом к его лаборатории. И в эту лабораторию я надеялся попасть.

Потом я позаботился о его белом халате. С некоторого расстояния это должно дать мне некоторую маскировку. Сзади тоже. В любом случае, эти монахи все время опускали глаза.

Мы поменялись ролями. На этот раз он был мертвым грузом, и мне было трудно раздеть его. Я повесил брелок на талию и надел его белое пальто. Я был примерно на восемь дюймов выше доктора Куоя, но меня это мало заботило. Я наклонился, повернул его неподвижное тело к стене и накрыл его хлопчатобумажным одеялом. Если бы они следили за порядком, то нашли бы спящих в порядке. Лишь бы не проверяли слишком внимательно.

Я понял, что очень полагался на свою удачу и на близорукость других.

Я бросил последний взгляд на мирно спящую Тару и вышел в коридор.

Куда идти?

Маловероятно, что лаборатория располагалась в этом здании. Возможно, она находится в одной из хозяйственных построек в более или менее отдаленном месте. Так что сначала мне нужно было найти выход.

В просторном каменном коридоре было холодно и темно. Только зажженные свечи, расставленные через равные промежутки у стены. Были и двери с замками. Кельи монахов, которые сейчас пустовали? Или занятые тюремные камеры?

Я пошел налево и пошел по коридору до конца. Он выходил к наружной двери. Дверь не была закрыта. Хотя с цепочкой для ключей Куоя на моей талии, я чувствовал, что обладаю ключами от целого королевства.

Ночь была ясной и спокойной. Звезды уже были видны, хотя небо еще не совсем потемнело. Было только половина девятого или десять часов, но братья-даосы уже входили одной молчаливой шеренгой в большое здание, в котором, возможно, располагались их общежития.

Это означало, что это не может быть лаборатория.

Всего было пять корпусов.

Все постройки комплекса построены из тяжелого серого камня толщиной в один фут. Держу пари, они были сделаны вручную. Прямо как Великая Китайская стена. Но потом праправнуками тех строителей. Этим постройкам было всего шестьсот лет. Но. Первоначально это была крепость. Или, может быть, это всегда был монастырь.

Покои Лао Цзена, а также наши «гостевые кельи» оказались в самом маленьком из пяти зданий. Сзади, растянувшись во все стороны, вдали были поля мака. Чуть левее в огромном двухэтажном прямоугольнике располагались спальные помещения монахов. Напротив этого было похожее на амбар сооружение, которое оказалось храмом. Так что осталось два корпуса.

В качестве возможной лаборатории я выбрал самый дальний флигель. Возможно, двойные решетки на окнах и клубы дыма из трубы сделали это вероятным для меня. Я пытаюсь сказать, что это был даже не такой глупый выбор.

Я достиг этого очень просто. Я также просто прошел мимо двух монахов с книгами, которые охраняли дверь. Широкий коридор был таким же, как тот, который я оставил. Влажный и пустой. Те же свечи. Рискнув, я выбрал одну комнату и на мгновение задержался рядом, чтобы убедиться, что внутри нет звука.

Я попробовал замок. Дверь открылась.

Это была монастырская келья. Кровать представляла собой не что иное, как угол комнаты, покрытый циновкой.

Там была раковина, подушка, несколько книг и небольшая лампочка для чтения. Я включил лампу и посмотрел на книги. Это были два тома марксистской Библии: «Коммунистический манифест» и «Капитал», а также ряд брошюр. Я пролистал их. Одна из них называлась « Как захватить слаборазвитую страну?» другая «Как мне подорвать сверхразвитую страну?» И это включала в себя все, кроме Исландии.

Здесь определенно жил монах. Но не даосский монах. Коммунистический монах. Один из тех жестоких, преданных, коммунистических аскетов. Интересно, сколько из этих комнат было занято таким образом. Но я зря терял время. Я вышел из камеры и пошел дальше, мимо других, точно таких же деревянных дверей. Я не знал, как я узнаю, как будет выглядеть правильная дверь. Я не думал, что будет неоновая световая коробочка с мигающими над ней буквами LAB. Но почему-то я ожидал, что дверь будет другой и, может быть, немного более современной.

Где-то за моей спиной закрылась дверь. Мягкие шаги подошли ко мне. Это был один мужчина. Склонив голову, я продолжал идти, прикрывая подбородок одной рукой: Куои, размышляющий над остроконечной генетической проблемой.

Мужчина прошел мимо меня, не взглянув на меня, и исчез за поворотом дальше по коридору.

Теперь мне нужно было быстро принять решение. Я мог бы остаться там, где был сейчас, и тем самым навлечь на себя подозрения. Я мог бы выйти наружу, что может быть было безопаснее, но не очень выгодно.

Также был двойной шанс, что я не найду то, что искал. Но если бы я поддался этим мыслям, я был бы бухгалтером в Нью-Джерси, а не секретным агентом в Ханое.

Я продолжил движение и оказался за поворотом. И пятьдесят тысяч присяжных бухгалтеров из Нью-Джерси усмехнулись, когда свинцовая труба резко опустилась вниз, чуть не задев мою голову и с грохотом ударившись о стену позади меня.

Прижавшись к стене, он ждал меня, с концом трубки наготове в руке. В тот момент, когда труба ударилась о стену, я схватил его за запястье и повернул, но эта труба была не единственной, сделанной из свинца. Его хватка была непреклонна. Все еще держа трубку, он сделал еще один выпад, на этот раз прицелившись на мой висок. Но теперь я крепко схватил его за запястье и ударил его коленом...

Это был клон. Я не недооценивал его. Одного удачного удара не хватило бы даже, чтобы выбить крахмал из его воротника.

Я был абсолютно прав в этом. При моем втором ударе он нырнул мне на ноги, и я упал на землю. Он сел верхом на меня и начал бить меня. Я перевернулся, но он схватил меня за горло. Я изо всех сил старалась оторвать от себя его руки, но мне казалось, что я недостаточно старался.

Эта минута перед смертью очень светлая. Много раз я был всего в одной минуте от смерти, и только с этой яркостью последней минуты часы останавливались.

Трубка лежала на полу, вне пределов моей досягаемости. Я интенсивно сосредоточился на одном сфокусированном движении. Мои ноги были за его спиной. Я поставил ноги на землю и брыкнулся, как лошадь, готовая сбросить седока. Это не выбило его из седла, но он немного потерял равновесие, и когда мы снова коснулись земли, он был примерно в шести дюймах вправо. Моя рука коснулась трубки, и я ударил его по голове.

Уф.

Он скатился с меня и неподвижно лежал на каменном полу, кровь сочилась из большой оранжевой раны на его голове. Он не будет истекать кровью слишком долго. Он был мертв.

Я не мог оставить его здесь и не мог рисковать тащить его тело какое-то время. Мы были в нескольких футах от другой деревянной двери — еще одной камеры. Я открыл дверь и втащил его внутрь.

Я склонился над телом, когда услышал голос из дверного проема.

— Проблемы, доктор?

Я не обернулся. Я сгорбился, так что теперь мой рост и лицо не могли меня выдать. Я попытался сделать свой голос таким же высоким, как у Куоя.

«Он поправится».

'Могу ли я сделать что-то для тебя?'

«Проследи, чтобы его не беспокоили, когда меня не будет».

— Но это моя комната.

— Тогда займи его комнату, черт возьми. Этому человеку нужен отдых. Мой высокий голос немного понизился, но он, похоже, этого не заметил.

— Да, доктор, — коротко сказал он. И ушел влево. Когда он закрыл за собой дверь слишком сильно, чтобы дать мне понять, что он не любит подчиняться приказам и ему все равно, что я об этом знаю.

Я провел минуту в полной темноте, чтобы оценить масштабы беспорядка, который я натворил во время своего исследования. Пока я ничего не нашел. Кроме трудностей. Очень вероятно, что я оказался не в том здании, и если бы мне не повезло, я мог бы оказаться в тупике. С того момента, как я покинул Нассау, все пошло не так. Но с другой стороны, они ошиблись в правильном направлении. Тара и я оказались там, где мы хотели быть. Вместе, живые, в штаб-квартире клонов. Теперь оставалось только приступить к делу. Я приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Это было очень хорошо, что я сделал. Ибо как раз в этот момент в конце зала открылась дверь, и послышался ропот голосов. Сначала было трое. Три клона стояли в дверях и желали друг другу спокойной ночи. Все они говорили по-английски. Я предположил, что это было частью их обучения. Затем дверь открылась шире, и я словно встал в конце конвейерной ленты. Два... четыре... десять... восемнадцать... двадцать один идентичный экземпляр. Серийные клоны.

Встреча, или что там было, закончилась. Они направлялись в свои комнаты. Я выбрал общежитие клонов вместо лаборатории.

Если вы ждали ту страшную сцену, где Картер одновременно убивает двадцать одного убийцу свинцовой трубой, то вы ошиблись. Молча я снова закрыл дверь и направился к окну.

Однако, если вы ждете, пока мои проблемы закончатся, вам придется подождать еще немного. Место казалось совершенно безлюдным. Под покровом низкого, аккуратно подстриженного подлеска я прошел к последнему зданию. Должно быть, это и была лаборатория.

Я был уже почти у двери, которая была под охраной кучки этих вездесущих монахов. Среди тех клонов, которые были идентичны по рождению, и монахов, которые выглядели одинаково в своих одинаковых плащах и бритых головах, у меня было ощущение, что я стал участником кукольного представления в натуральную величину. Только у кого-то хватило воображения, когда ему пришлось создавать разных персонажей.

Я как раз проходил мимо здания примерно в пяти ярдах от двери, когда он выскочил из ниоткуда.

"Все еще на работе... доктор?"

Акцент на последнем слове означал, что он не поверит в этого «доктора» и через сто лет. Я почувствовал усталую ностальгию по старым добрым спецэффектам, отделу маскировки в Вашингтоне. Я сжал рукой свинцовую трубку в кармане и обернулся.

Клон ждал меня с пистолетом в руке. «Великолепно, N3, — сказал он. Его губы скривились в презрительной улыбке. «Боже. как вы выросли, доктор Куой.

Он не сделал ни шагу в моем направлении и все еще был вне моей досягаемости.

—'Хорошо.' Я слышал, что ты какая-то священная корова. Так что я не могу убить тебя. Но я уверен, что они хотят, чтобы ты вернулся. Так что иди назад.

Он знал, чего хотел. Он не мог убить меня, но он обязательно накачает меня свинцом, если ему захочется. Приобретенные характеристики, такие как пулевые ранения, не передаются детям. Я должен был обезвредить его. но мне пришлось бы застать его врасплох. Прежде чем он успеет выстрелить. Даже если он промахнется, звук этого 45-го калибра привлечет сюда целый взвод.

Я стоял неподвижно, как кусок скалы. "Поторопись," сказал он.

Я просто продолжал смотреть на него каменным лицом.

'Почему? Зачем мне это делать? Вы не можете стрелять в меня, если я ничего вам не делаю. Ты даже не можешь причинить мне боль, — солгал я. «Потеря крови отсрочит ту небольшую операцию, которую они приготовили для меня. Так что, если вы хотите, чтобы я вернулся, вам придется сначала убедить меня.

Он колебался. Он не был уверен, был ли мой небольшой вклад в науку правдой или нет. Во всяком случае, у него были сомнения. Если он позволит мне сбежать, у него будут проблемы. Если он накачает меня пулями, у него могут быть еще большие неприятности. Это означало, что его вызывали на кулачный поединок.

Он принял вызов. Только его первым выбором оружия был не кулаки, а каратэ. У меня есть в каратэ черный пояс. Но у меня также была черная свинцовая труба. Все было очень хорошо задумано. Во второй раз за полчаса у меня было тело, от которого я должен был избавиться.

Что ж, вот у вас был этот закрытый сарай. Но у доктора Куои мог быть ключ к нему. Мне потребовалось шесть попыток, но, наконец, дверь открылась. Я затащил труп клона внутрь и запер дверь сарая.

Монахи все еще стояли, опустив глаза, охраняя вход в лабораторию. Это было невероятно. Скорее всего, клоны были их братьями, но они все видели и ничего не сделали. Я начал немного понимать объяснение Тарой даосской морали. Смерти нет и зла нет, так что если вы столкнетесь ни с тем, ни с другим. ты просто ничего не делаешь. Я шагнул в дверь лаборатории.

Интерьер этого здания отличался от других зданий. Там была небольшая приемная монастыря и большие белые двойные двери. Десятый ключ дал мне доступ, и двери распахнулись.

Я думаю, что это худшее место, где я когда-либо был.

Вдоль стены стоял ряд больших стеклянных пробирок с растущими плодами. Я сделаю вам одолжение и опущу описание.

Были и другие пробирки. Более мелкие - с комками вещества, плавающими в жидкости. Я насчитал пятьдесят. Кто из них был человеком, а кто нет, я не мог сказать. В центре комнаты стоял стол. На нем были клетки с лягушками и крысами и несколько морских свинок, которые появились в тот момент, когда я включил свет.

Напротив был кабинет. От лаборатории его отделяло большое стеклянное окно, но оно позволяло оттуда за всем следить. У стены под углом к окну была мечта любого сумасшедшего ученого. Около шести метров рабочего стола, уставленного пузырящимися бочками, питаемыми электрическими нагревательными змеевиками, водяными конденсаторами и небольшими газовыми факелами. Все место было закрыто каким-то металлическим навесом, чем-то вроде вытяжки над печкой, а оттуда шла небьющаяся стеклянная ширма, закрывавшая всё это.

Но это еще не все.

В задней части лаборатории была еще одна пара двойных дверей, как раз рядом с дверью в кабинет Куоя. Я повозился с ключами и открыл их. Я снова оказался в узком коридоре. Шесть закрытых деревянных дверей.

Я нашел ключ для первой.

Молодой тайец лет двадцати раскачивался на полу в углу. Когда он увидел меня. он начал хныкать и заполз дальше в свой угол.

В другой комнате старуха с диким, пустым взглядом прыгнула на меня и стала дикими, бесцельными ударами бить меня в грудь. Я схватил ее за руку и мягко, но твердо оттолкнул назад. Вместо меня теперь она начала колотить по мягкой стене. Я снова закрыл дверь и на мгновение задумался.

Куой сказал, что он также экспериментировал с наркотиками в лаборатории. Он сказал, что передовые наркотики, изменяющие сознание. Что ж, эти два мнения явно изменились. Наука движется вперед. Я решил, что на тот момент я увидел достаточно.

Я вернулся в лабораторию и нанес визит в офис Куоя.

Стены были забиты книгами и папками. Вероятно, его личный архив. Я обыскал его стол. Я не знал, что я ожидал найти. Но то, что я нашел, было превосходно. Набор из восьми ключей. Я сравнил их с ключами на поясе, которые давали мне доступ к лаборатории и камерам. Да. У всех был свой двойник. Я сунул меньший набор дубликатов в карман. Потом мне пришла в голову другая мысль, и я спрятал их в кайму трусов. Мои скрытые шансы на победу начали увеличиваться.

Я закрыл за собой дверь лаборатории и вышел, мимо поникших монахов, в ночь.

Примерно на полпути я увидел кое-что любопытное. Два монаха, которые довольно горячо спорили. Удивительно, что эти монахи вообще могли говорить, но еще удивительнее то, что они спорили друг с другом. Я спрятался за какие-то кусты, когда они прошли мимо меня, теперь они молчали.

Остаток пути по комплексу я прошел без дальнейших сюрпризов. Я очень хотел, чтобы у меня было время. Я, должно быть, отсутствовал около полутора часов. Я предполагал, что нанес этому Куою двухчасовой удар, но все равно рискнул. Когда я подошел к главным воротам нашего жилища, их охраняли два монаха. Когда я уезжал, их не было. Но, как и все остальные, они опустили глаза и не обратили на меня никакого внимания.

Я не видел никого в коридоре. Быстро и бесшумно я добрался до двери нашей камеры. Я тихонько приоткрыл дверь. Тара все еще была там. Еще спит. Я посмотрел через камеру на другой коврик. Куой все еще был там. Уверенный в своем деле, я вошел в комнату. Но я не должен был быть так уверен.

Пара рук схватила меня сзади. Рука сомкнулась вокруг моей шеи. Я попытался вывернуться, но другая рука удержала мое запястье на месте и закатала рукав, когда эта рука крепче сомкнулась на моей шее. Я посмотрел назад. Это были два монаха. Должно быть, они молча следовали за мной. Третий ждал меня за дверью. Со шприцем. Доктор Куой поднялся с кровати. Я почувствовал укол. Я высвободился из шести сильных рук и излил свой гнев на первого монаха, оказавшегося в пределах досягаемости. Примерно через пару секунд кроличья нора открылась, и я начал падать.

Глубже.

Все глубже.

Снова в Стране Чудес.


## Глава 24


Тара стояла надо мной и говорила что-то невнятное. На ней были ее собственные бледно-розовые трусики. На предплечье у нее была квадратная марлевая повязка. Я опустил глаза на предплечье. Там был такой же квадрат марли.

Они сделали это. Они вакцинировали нас.

Наши наследники уже плавали в пробирках, где-то в той лаборатории из кошмара, где-то среди спотыкающихся крыс и лягушек.

Я вcкочил с кровати.

— Успокойся, — сказала она. 'Успокойся. Ты еще слишком слаб. Двери охраняются. Мы пока ничего не можем сделать. Она повернулась и начала что то бормотать. Я покачал головой, пытаясь понять из ее слов хоть что-то разумное.

Потом я увидел его. Она разговаривала с монахом. Эта тарабарщина должна была быть ныне известным диалектом сутоев. Это был второй раз, когда опыт успокоительного заставил меня усомниться в собственном здравомыслии.

Мужчина сидел на полу, все еще держа тарелку с едой, которая привела его в нашу камеру. Он выглядел точно так же, как и другие. Бритоголовый. Но когда он открыл глаза, я понял, что он особенный. Никогда прежде я не видел таких глаз. В них были заключены все знания и вся невинность миллионов лет человечества.

Тара повернулась ко мне.

«Нин Танг — настоятель. Он пришел сюда, чтобы помочь нам. По крайней мере, чтобы убедиться, что наша еда не обработана наркотиком. Они планировали усыпить нас снотворным». Ее голос звучал немного дрожащим.

Я посмотрел на Нин Танга, в эти бесконечные глаза. — Это вся помощь, которую он нам оказывает?

Она пожала плечами. 'Я не знаю. Помогать нам в любом случае против его веры. Что бы ни случилось, на это должна быть воля — ну, скажем, Бога. У него такое ощущение, что он этому мешает, и это его беспокоит».

— Что это за религия, черт побери, — сказал я. «Является ли накачивание наркотиками и убийство людей волей Бога?»

Она спокойно посмотрела на меня. Он говорит, что его действия не могут предотвратить убийство. Он может влиять только на того, кого убьют. Если он ничего не сделает, они убьют нас. Если он поможет нам, мы их убьем.

— А для него это все убийства?

Она серьезно кивнула. "Это все убийства для него."

Я нахмурился. — Тогда почему он помогает нам?

«Он говорит, что помогает нам уравнять шансы».

Я огляделся. Нас было двое, и мы были заперты в камере. Безоружные. Снаружи их было много. Все вооружены. — Он правильно это называет?

Монах что-то сказал. Тара перевела это. «Он говорит, что понимает наши чувства… но хотел бы, чтобы вы могли понять его. Он сказал… — она замялась, словно опасаясь моей реакции. «Он сказал, что понимание принесет вам покой».

'Ах, да? Тогда это здорово. Он легко говорит о мире. Здесь, в его маленьком даосском храме. Но как насчет там? А как насчет всех тех скотов, которые прокладывают свой путь в жизни благодаря макам, которые он выращивает в своем саду? Спросите его, что он думает об этом. Тара посмотрела на землю и вздохнула.

— Ну, торопитесь, — сказал я. "Спроси его."

Они разговаривали друг с другом почти десять минут. Должно быть, это было очень интересно. Нин Танг сделал долгую задумчивую паузу и заговорил скорбным голосом. Наконец он сказал что-то, что заставило Тару обернуться.

«Он ничего не знал об этом опиуме, — сказала она. «Он мало что знает о том, что там происходит. Он провел здесь всю свою жизнь. Но он говорит, что верит — судя по огню в твоем голосе, — сказал он, — что ты близок к источнику универсальной энергии. Потом он сказал мне предупредить вас, что не все монахи здесь монахи. Некоторые из них... примерно половина... около сотни... партизаны КАН».

Я и сам уже думал о чем-то подобном. Это объяснило монахов, которых я видел спорящими, и тех монахов, которые схватили меня, чтобы сделать укол. Но последняя пара, которую я видел, выглядела точно так же, как и все остальные. Вплоть до опущенных глаз. Я пожал плечами, чувствуя, как нарастает тупой гнев. — Отлично, — сказал я. 'Приятно знать. Значит половина из них партизаны. Но если все они выглядят одинаково, как мы можем их распознать?

Тара передала вопрос и повернулась ко мне. «Он говорит, что на самом деле мы не можем этого сделать».

Я встал и начал ходить взад и вперед по камере. 'Что ж, если это может успокоить его совесть, он сказал нам что-то, но ничего не сказал. Такие загадки ему по душе.

Нин Танг встал. Он должен идти, сказал он вежливо. Но он вернется во время нашего следующего приема пищи. А до тех пор он оставил нам несколько даосских банальностей:

«Действие дает меньше ответов, чем думают люди».

«Идеи сильнее оружия».

К чему он добавил в торжественном заключительном слове:

«В День Чудес все сбудется». И опять же, это понимание было ключом к миру. Такие разговоры действительно сводят меня с ума. Но он взглянул на меня на прощание своими старыми глазами, и на мгновение я ничего не почувствовал. На мгновение я знал все ответы, и эти ответы были правильными.

Он ушел, и я услышал, как его ключ запирает нашу дверь. Звук вернул меня к жестокой реальности. Мне хотелось ударить кого нибудь кулаком. Но единственным человеком рядом была только Тара. Я продолжал ходить взад и вперед по комнате.

«Хорошо, что ты злишься на меня сейчас», — сказала она. — О чем ты тогда думал? Что я превращу его в убежденного агента AX за десять минут.

— Ты могла бы хотя бы попытаться, дорогая. Вместо того, чтобы повторять мне эту чушь, это понимание принесло бы мне покой».

'О Господи. какой ты глупый.

«Ах. Хорошо. Ты умная, а я кусок дерьма.

Она вздохнула. 'Я этого не говорила.'

О, нет?' Я поднял одну из подушек с пола и помахал ей. Это все здесь, детка, в скрытом микрофоне. Хочешь, я разыграю?

Она снова вздохнула. — Ну, я не это имела в виду. Я просто хотела сказать, что если бы ты только понял...

«Да, да. Я знаю. Тогда я наконец обрету покой».

— Да, — сказала она. Она покачала головой, взяла другую подушку и бросила ее в меня. Тогда это и произошло. Я швырнул в нее подушкой, которую держал в руке. Она нырнула в сторону, потеряла равновесие и приземлилась обратно на матрас. Оттуда она начала кидать в меня подушками, которые я отбрасывал в нее. Она встала с большой оранжевой подушкой и начала бить меня ею. Я схватил ее и толкнул обратно на матрас, и мы начали яростно целоваться. Это нас немного успокоило. Мы тяжело задышали и обнялись. Тогда я был в нее. Все было именно так, как всегда было с нами. Только в последнюю минуту у меня промелькнула мысль. Я отпрянул. — Не волнуйся, — сказала она. «Если они хотят, чтобы мы сделали для них супер-ребенка, им придется подождать еще несколько недель». Но это не сработало. Мысль о том, что KAН хотел, чтобы мы это сделали, была отталкивающей. Я слез с нее и нежно поцеловал. "Прости дорогая. Боюсь, я не хочу идти на такой риск.

Через некоторое время она сказала: «Ты прав. Я соврала тебе. Я могла бы иметь от тебя ребенка прямо сейчас». Она поцеловала меня. Я хочу от тебя ребенка.

'В настоящее время?'

— Я захочу этого, когда мы выберемся отсюда. И... не так... ну, я бы не хотела, чтобы они это поняли. Я лучше убью себя, чем это. Но я верю в тебя, Ник, — сказала она с улыбкой. «Я думаю, как сказал тот человек, вы близки к источнику знания. Я верю, что у вас благородный характер и у вас счастливая звезда, что бы там ни говорил этот человек. Я верю, что ты вытащишь нас отсюда.

Я должен был подумать об этом. Я встал, обернул вокруг себя полотенце и снова начал ходить взад-вперед. Сейчас я бы с радостью променял свой благородный характер на сигарету. Я посмотрел в окно. Был полдень. Я потерял полдня.

— Я нашел лабораторию, — сказал я ей. 'Иди сюда.'

Она сделала саронг из хлопчатобумажной простыни и подошла к окну. Мы вдруг были очень подавлены. Я указал на лабораторию и описал ей расположение. Я показал ей ключи, которые взял со стола Куоя. Они у меня еще были. - Все, что нам нужно сделать сейчас, это выбраться отсюда.

— Думаешь, у тебя получится? — тихо спросила она.

— Конечно, — сказал я. «Золотая душа и счастливая звезда? Естественно. Как я могу промахнуться?

Она тяжело вздохнула и укусила меня за мочку уха. «Чудесно», — сказала она.

Связка ключей звякнула у двери. Мы оба быстро нырнули к нашим кроватям, где притворились, что спим.

Дверь снова закрылась. Я посмотрел на поднос с едой. — Нам лучше поужинать, — сказал я. «Предполагается, что еда нас опьяняет».

"Мммм." Она корчилась на своем коврике, как модель из урока рисования. "Я рада, что это не так. Кажется, я голодна. Она отнесла поднос к низкому столику и сняла крышку с еще дымящегося блюдца.

Тем не менее, она подозрительно понюхала его. Она зевнула. — Не волнуйся, — сказал я. «Это китайская еда. Ты снова проснешься через час.

Мы поели. Это была простая еда, рис с овощами. Но это было вкусно и, по крайней мере, было сытно. Я посмотрел на Тару и снова почувствовал голод. Но с этим пришлось подождать. В другом месте и в другое время. Она почувствовала на себе мой взгляд, подняла голову, застенчиво улыбнулась и снова обратила внимание на тарелку.

Я пытался понять. Это внезапное смущение. Мне еще многое в ней нужно было понять. Моя реакция на женщин обычно проста. Когда у меня возникают вопросы, они из тех, на которые можно легко ответить и да, и нет. Только на этот раз ничего простого вокруг не было вообще. Не вопросы и не ответы. Не та женщина и мои чувства к ней. Простые имена теперь неприменимы.

Она не была хорошенькой девочкой в очках и не красоткой для календаря, хотя я не мог себе представить месяц, который не выглядел бы лучше из-за нее. Она относилась как к категории А, так и к категории В. Дипломированный научный гений и великолепная работница. Она была умна и сексуальна. Нежная и волнующая. Она стимулировала меня, раздражала меня, бросала мне вызов, поднимала мне настроение. и если это раздражало меня, то оно и возбуждало меня.

— Как насчет того, чтобы приняться за работу?

— Как, — спросила она, — вы это себе представляете?

Я оттолкнул от себя поднос, подавляя желание выкурить сигарету. То, что они забрали у Тары лазер, — это одно, а забрать мои сигареты — пытка.

— Я немного подумал об этих монахах, — сказал я. — И у меня есть идея. Ты можешь быстро говорить?

— На сутоанском диалекте?

«На сутоанском диалекте».

'Я так и думал. Продолжай.'

«Хорошо, половина монахов здесь — агенты КАН, не так ли? Их около сотни, и они в любой момент бросятся на место происшествия, чтобы сорвать наши планы. Поэтому мы должны их уничтожить. Или, по крайней мере, вывести их из игры».

'Хорошо. Но откуда мы знаем, кто они?

— Мы не можем их узнать. В этом-то и дело. Это мог бы сделать только настоящий монах».

Тара нахмурилась. — Сомневаюсь, что мы сможем убедить его рассказать нам, если вы так думали. Нет, если он знает, что мы собираемся обезвредить этих агентов, а может, и того хуже.

Я покачал головой. — Я вообще не хочу, чтобы он тебе говорил. Я хочу, чтобы эти настоящие монахи схватили этих агентов КАН или того хуже.

Какое-то мгновение она просто смотрела на меня.

«Ты тоже хочешь, чтобы я вызвала дождь или, может быть, сделала из соломы золото?

Я улыбнулся. — Я не думаю, что это так уж сложно.

— Вы можете сказать это легко. Какой аргумент вы предлагаете мне использовать? Я имею в виду, как вы убеждаете мужчин, приверженных идее ничего не делать, что-то делать? А во-вторых, если вам удастся их убедить, какое оружие вы предложите им использовать?

Я снова встал и зашагал взад и вперед по комнате. «Что касается первой части вашего вопроса, я рассчитываю на их инстинкт самосохранения».

Она покачала головой. «Не сработает. Они не боятся смерти.

'Я знаю это. Но я не имею в виду их личное выживание. Я имею в виду спасти их веру. Послушайте, есть только одна причина, по которой они объединяются с KAН: спасти свой монастырь. Должно быть, это последний оставшийся оплот Дао во всем Индокитае. Если не в мире.

'Так?'

— Итак, когда эти монахи умирают, их вера умирает вместе с ними. КАН не собирается принимать новых монахов. Это место станет крепостью КАН, а не даосским храмом. Если они не хотят бороться за это. В этом случае ничегонеделание равносильно уничтожению самого себя».

— Но разве они не погибли бы и без их защиты?

«С нашей помощью они могли бы переселиться в другое место».

На одну минуту она закрыла глаза в раздумьях. — Насколько я вижу, звучит красиво. Но опять же, я такой, как и вы прагматичный американец, и мы имеем дело с совершенно другим мышлением».

— Я в это не верю, — сказал я. «Я думаю, что все идеалисты в конце концов одинаковы. Они готовы умереть за свои идеи, но не хотят позволить себе умереть за свои идеи».

На подносе остался еще один водяной орех. Она взяла пальцами и откусила. Она улыбнулась. Хорошая мысль, — сказала она. «В любом случае стоит попробовать. На самом деле есть только одна проблема.

Я вздохнул. 'Какая?'

«Как сказать «идеалист» по-сутоэнски?»

Я кинул в нее подушкой.

'Нет нет.' она сказала. «Викторина еще не закончена. Что насчет второй части?

"Какая вторая часть?"

"Что они должны использовать в качестве оружия?"

— О, это, — сказал я с улыбкой. «То, что из кабинета Лао Цзена». Мне пришлось немного подождать, пока она не окажется на одном уровне со мной. Это не заняло у нее слишком много времени.

'Боже. Оружие на стене.

«Оружие на его стене. Его там висит около сотни единиц и есть около сотни настоящих монахов. А мой учитель математики сказал бы, что дает по одной штуке оружия на человека.

— Эй, но подожди минутку. Насколько я помню, это стекло у стены небьющееся, оно наэлектризовано и заперто.

— А мой здравый смысл подсказывает мне, что там, где есть замок, должен быть и ключ. И что где есть электричество, там есть и выключатель. И один из монахов в покоях Лао Цзена должен знать, где они».

Какое-то время она серьезно смотрела на меня, потом хихикнула, перепрыгнула и обняла меня. «Иногда, — сказала она, — ты просто великолепен».

— А вы еще ничего не видели, — сказал я.


## Глава 25


В ту ночь начался День Чудес.

Первое чудо произошло, когда Тара вытащила из своей сумочки пачку сигарет. Вы можете не думать, что это чудо приравнивается к добыванию воды из камня, но тогда вы не так зависимы от курения, как я.

Второе чудо заняло немного больше времени. Около часа, если быть точным. Но когда Нин Танг снова ушел с нашим обеденным подносом, он согласился поговорить со своим Верховным Судом. Если Суд согласится, то он присоединится к моему плану.

Третье может и не считаться чудом на 100 %, но я готов так считать. Потому что, во-первых, это была не моя идея. Если бы я не использовал последнюю спичку Тары, я, возможно, никогда не полез бы в шкаф, чтобы посмотреть, что осталось в моих карманах, и, возможно, никогда не нашел бы те три прекрасные фишки, которые я взял из казино Гренады, с желтым содержимым из капель. Каким-то чудом в швах куртки они остались.

Время было также довольно чудесным. Потому что менее чем через четыре секунды в двери звякнул ключ, и пришел монах, повидимому из агентов КАН, чтобы проверить нас.

Прошло всего несколько часов после нашей последней обработанной наркотиком еды, и мы должны были быть расслабленными. Ибо в руке у него могло быть оружие, но он не был начеку. И когда он наклонился, чтобы рассмотреть поближе, мне не составило труда нанести ему удар фишкой, спрятанной в моей ладони. Я только что взял у него оружие. Наган странного русского производства. Семизарядный револьвер калибра 7,65.

Примерно через десять минут, как я и ожидал, его напарник пришел посмотреть, что происходит.

Теперь пришло время действовать. Я не знал исхода встречи Нин Танга, но сейчас ситуация была такой. И я не из тех, кто упускает возможность.

Тара и я переоделись в монашеские одежды, надели капюшоны, чтобы покрыть головы. Это была еще одна слабая маскировка. Но, по крайней мере, монахи были всех размеров и роста, так что наше телосложение и рост нас не выдавали. Я закрыл дверь между нами и нашими бессознательными охранниками, и мы без труда выскользнули из здания и пересекли темную территорию.

Мы пошли прямо в лабораторию.

Тара чувствовала себя как дома среди бурлящих бочек и сложного оборудования. Она быстро идентифицировала трехмесячных клонов. Новые клоны Лао Цзена. Другие существа были обезьянами, сказала она. Затем она уставилась, словно пораженная молнией, на ряд пробирок. — Наши, — хрипло сказала она. И она отвернулась.

Я стоял на страже, пока она рылась в шкафу, полном химикатов, пытаясь понять, что с ними делать. "Что вы думаете," сказала она наконец. «Я могла бы убить клонов, добавив яд в их рацион. Но тогда лаборатория все еще была бы цела, и Куой мог бы снова начать вывод новой группы завтра… — Она погрузилась в размышления, постукивая ногтями по зубам.

'Или же?'

«Или… я могу сделать немного тринитрата глицерина, и на этом все закончится».

"Тринитрат глицерина?"

«Нитроглицерин для вас».

'И для тебя то же.'

Я улыбнулся.

'Что ж?'

'Да. Вперед, продолжай. Скорей сделай нитроглицерин. Я бы не хотел давать им второй шанс».

Она принялась за работу, подняв стеклянный экран, перекрывавший кипящие химикаты. Она выбрала большую круглую фляжку, наполненную прозрачной жидкостью, которую по каплям подливали из соседней трубки с другой прозрачной жидкостью. Эта штука была на нагревательном змеевике и издавала большие шумные колокола. Сверху на колбу помещали конденсационную колонку, и холодная вода поддерживала температуру даже при перемешивании вещества автоматической мешалкой. Я не стал спрашивать ее, что это был за случай на самом деле. Так или иначе, она выбросила всю эту кашу в канализацию.

Затем она взяла еще две жидкости, обе бесцветные; поместила одну в колбу, а другую в трубку для кормления. Если бы у меня когда-либо были сомнения, сейчас они бы исчезли. У нее действительно была причина быть здесь. Она работала с быстрой и эффективной легкостью какого-нибудь рыжеволосого мужчины в коричневом капюшоне, добрая фея, смешивая глаз саламандры со слезами единорога. Она поставила на место трубку холодильника и мешалку.

— Хорошо, — сказала она. И все же День Чудес породил свою первую фальшивую ноту.

И много других фальшивых нот.

Эти фальшивые ноты были - слева направо - Вин По. доктор Куои и дюжина фальшивых монахов с дюжиной настоящих больших револьверов. Эти дурацкие семизарядные пистолеты Нагана.

Меня нелегко запугать. Будь я один, я бы взял Куоя в заложники. Но они и сами знали эту теорию заложников. Двое монахов подошли к Таре, сунули револьвер ей в спину, и Вин По приказал мне бросить оружие.

Я вздохнул. И уронил оружие. Я начал приобретать дурную привычку быть захваченным им.

Я сказал ему это.

Он сказал, что пришло время избавиться от этой привычки. Что это был последний захват. Что я больше не убегу. Куой добавил, что мне пора выработать новую привычку. Он что-то экспериментировал, но на людях еще не пробовал... Нас грубо отвели в одну из камер в глубине лаборатории. Рядом с камерой старухи, которая билась о стены, и камерой молодого человека, регрессировавшего в детство. Нас бросили внутрь, захлопнули дверь, а потом раздался тяжелый звук задвигающегося перед ней засова.

Шаги исчезли.

Окна были зарешечены. Клетка была маленькая. Внутри не было ничего, кроме обитых стеганой тканью стен. Мы были в мягкой камере. И они собирались свести нас с ума настолько, чтобы эта мягкая камера могла пригодиться. По крайней мере, они собирались попытаться.

Все, что я знал, это то, что они не добьются успеха. Камикадзе не в моем стиле, но моя газовая бомба все еще была спрятана между ног. Если я отпущу её в замкнутом пространстве камеры, он унесет нас с собой. Но, по крайней мере, я бы связался с Квоем. Я достигну своего создателя, пока мои способности еще не повреждены.

Я посмотрел на Тару. Она была в ужасе. Я узнал симптомы. Широко открытые глаза, невыразительное лицо. Тревога отличается от страха. Страх заставляет волноваться на полную катушку. Ужас парализует.

Я взял ее на руки и попытался подбодрить. Я попытался выдавить из нее приступы страха. Она все еще дрожала. Я потряс ее. Я ударил ее. " Очнись дорогая. Ты мне нужна.'

Она вонзила ногти в мою руку. — Прости, — сказала она сдавленным голосом. — Я… я действительно боюсь. — Черт, ты права, — сказал я. — Как ты думаешь, что я чувствую?

Она удивленно посмотрела на меня. 'Тревожно?'

— Христос, — сказал я. «Если бы я этого не делал, я бы уже был готов к этой мягкой камере».

Она положила голову мне на плечо и просто повисла там. «Почему мне сейчас лучше, а не хуже?»

«Потому что ты заперт с человеком, а не с машиной». Она тонко улыбнулась мне. Нервно, но с улыбкой. «Если так, — сказала она, — почему у тебя на заднице написано «Сделано в Японии»?»

"Потому что я был создан там," сказал я, следуя за ней в ее пути. Я провел рукой по волосам. Она подражала самой себе, но, по крайней мере, снова контролировала себя.

— Поторопитесь, — сказал я, — будем благоразумны. Во-первых, когда эта чертова штука взорвется?

Она покачала головой. «Не беспокойтесь об этом. Если бы я отключила холодную воду, мы бы уже были мертвы. Но чтобы взорваться, химикат должен нагреться до 240 градусов, а сам по себе он этого не достигнет. Мне также удалось снова опустить эту стеклянную штору. Они даже не знают, что я подменила химикаты, ведь они могут сами убить своих клонов. Сначала там было… ну, скажем, еда для клонов.

'Тогда все в порядке. Что касается Куоя и его забавного пистолета, у меня есть идея. Я предположил, что если Куой вернется сюда, он может прийти не с целым взводом. Нескольких монахов с наганами, вероятно, хватило бы. Он подумает об этом. Я сказал Таре, что я имел в виду.


Они не торопились возвращаться. Может быть, просто потребовалось немного времени, чтобы подготовиться.

Мы расположились по обе стороны от двери. Тара была справа. Когда дверь откроется, она окажется за ней.

Тяжелая тишина накапливалась и вторгалась в нашу камеру. Если бы дама рядом с нами стучала в стену, то прокладка похоронила бы звук. Я сказал Таре немного поспать, если она думает, что ей это нужно. Она думала, что ей это нужно. Я не спал и наблюдал за тишиной. Ждал, когда она нарушится.

Мне было интересно, какой наркотик Куой приготовил для нас. Я все думал о тех старых научно-фантастических фильмах, где университетский профессор химии превращает своих студентов в гигантских жуков. Или тот, в котором астронавты передозируются лунными лучами и превращаются в безумных кактусов. Картер встречает доктора Вейла Твита. Скоро в этом театре. Два пакета попкорна и много кока-колы. Потом ты идешь домой и занимаешься любовью на диване.

Тара на мгновение пошевелилась во сне. Я прикинул, что было около шести часов утра. Птицы вставали и летали уже час; и свет лился через зарешеченные окна. Я встряхнул ее.

Первая минута восстановления самая трудная. Я смотрел, как она приводила в порядок восприятие моей коричневой мантии и стеганых стен. Она потерла руками глаза. 'Который сейчас час?' Она осмотрелась. 'Ой.' Итак, она наконец вернулась в страну живых. "Я думаю, мы не знаем, не так ли?"

— Пора вставать, — сказал я.

«У меня был такой хороший, безопасный сон. Мне снилось, что мы...

"Шшш."

Я услышал, как открылась дверь в коридор. Дверь лаборатории. Тара снова легла прямо в угол, как мы репетировали. Когда дверь открылась, ее тело было спрятано, но ее рука могла дотянуться до него. Она была готова к действию. По ее мнению, время было идеальным. Она не спала достаточно долго, чтобы бодрствовать, и недостаточно долго, чтобы бояться. Я лежал по другую сторону двери, прислонившись головой к стене. спать.

Дверь открылась. Два вооруженных монаха окружили доктора Куоя. В руке Куоя был шприц.

Все прошло быстро и хорошо.

Первый монах - агент КАН ткнул меня своим револьвером. Из-за двери появилась рука Тары. Второй монах почувствовал легкий укол в босую ногу. Последняя из фишек Гренады. Я сделал выпад и схватился за револьвер. Он выстрелил наугад, в стеганую стену. Куой сжался. Второй монах упал без сознания. Теперь у меня в руках было оружие. Первый монах получил две пули в желудок. Куой начал убегать. Я поставил ему подножку и держал, пока Тара схватила шприц и сделала ему укол. Его глаза закатились от страха. Он упал в обморок. Я поднял второе оружие с земли и передал его Таре. Затем я взял ключ и запер Куоя и его друзей в камере.

Мы снова были свободны. Это означает, что я исключительно умен или исключительно глуп. Выбирайте. Но не говори мне ответ...

Тара прислонилась к стене и закрыла глаза. "Могу ли я отключиться сейчас?" Она действительно была очень слабой.

— Думаешь, сможешь продержаться еще час?

Она вздохнула и снова выпрямилась. «Обещаю».

— Пошли, — сказал я.

'Подожди секунду.' Она вернула мне револьвер, который я дал ей. — Постой, а? Она развязала шнур своего монашеского одеяния. Монах был ростом с меня, и подол одеяния волочился примерно на шесть дюймов по полу. Она потянула его вверх, пока он не стал выше ее лодыжек. «Подержи это сейчас». Я держал ткань, пока она снова туго завязывала шнур и складывала поверх него лишнюю ткань.

— Я знаю, — сказала она. «Не особенно красиво, но будет лучше, если мне придется бежать». Она забрала свое оружие. 'Хорошо. Куда идем босс?

«В лабораторию».

Мы подошли к двери, и я приоткрыл ее. Я жестом приказал Таре держаться подальше. Внутри были заняты два лаборанта. Они были одеты как монахи, но их мантии были покрыты белыми лабораторными халатами. Они работали на крытом столе, но не прикасались к творению Тары.

Я проскользнул в дверь и бесшумно прошел через комнату. Когда я был примерно в десяти футах позади них, я сказал: «Стойте там и поднимите руки. Медленно повернитесь.

Они сделали, как им сказали. Я сказал Таре.

«Что у нас есть в этой аптечке, чтобы заставить их замолчать на несколько часов?»

Она подошла к полкам с волшебными зельями и изучила сортировку. — Мммм, как насчет… как насчет немного амобарбитала? Этого достаточно для хорошего, спокойного сна».

«Со мной все в порядке».

Она начала готовить шприцы. "Что ты предпочитаешь. Нормальный сон или кому?»

— Иисусе, — сказал я. «Выбор за покупателем». Я не сводил глаз с двух монахов. Один из них осторожно провел рукой по столу.

Тогда для сна, — сказала она, наполовину заполняя иглы для подкожных инъекций.

Я выстрелил в чашку, к которой он протянул руку. Стекло разбилось, и желтая жидкость вытекла. Она разъела поверхность стола.

Мы все смотрели на это. Я покачал головой. — Я думаю, тебе лучше уйти оттуда. Я бы не хотел, чтобы с тобой что-нибудь случилось». Какое-то время они не двигались. «У меня есть еще пять выстрелов, и я стреляю очень хорошо. Так что у вас действительно есть только один выбор. Спать… — я указал на Тару и иголки, — или умереть.

Я взмахнул револьвером. Они направились к центру комнаты.

Не знаю, почему я позволил им выбирать. Это было все равно, что хладнокровно расстреливать безоружных людей. Я держал револьвер у них под носом, пока Тара делала им уколы шприцем, растирая их спиртом, как будто это имело значение. От хороших привычек так же трудно избавиться, как и от плохих.

Скоро они отключились и заснули. Она повернулась ко мне.

'Что теперь?' - она пыталась говорить спокойно, но голос ее дрожал.

«Ты все еще не можешь потерять сознание», - спросил я

— Могу я тогда сесть?

Я улыбнулся ей. Из-за ее странного сочетания способностей и нежности, силы и слабости, женщины и ребенка. Она села, и я поцеловал ее в макушку.

— У тебя есть еще одно дело, милая.

«Нитроглицерин».

Нитроглицерин. Сможете ли вы сделать его достаточно сильным, чтобы взорвать всё здание? Я имею в виду, включая нашу блестящую звезду. Доктора Куоя?

Она кивнула. "Включая его офис и все его бумаги."

«Тогда сделай это».

Я вдруг подумал о невинных жертвах в камерах. Мальчик, старуха и кто-то еще имел чудесное счастье быть человеческой морской свинкой для доктора Куоя. Я возился со своим набором из восьми ключей. Ключи от ячеек. Каким-то образом мне пришлось попытаться спасти этих людей. Но как вы объясните тем людям, которые вас не поймут, что вы делаете? Как вы можете сказать им: «Следуйте за мной. Не волнуйтесь.'...

Я подошел к аптечке и взял лекарство, которое Тара использовала против монахов. «Сколько этого достаточно для обычной анестезии?»

— О… пятисот миллиграммов достаточно. Вы можете спутать это с этим? Она указала на бутылку с прозрачной жидкостью. «Вы знаете, как сделать кому-нибудь укол?»

Я кивнул. И начал смешивать успокоительное.

'Хорошо. Я собираюсь попытаться вытащить этих парней отсюда. В храм, если успею. Какое-то время они наверняка будут там в безопасности...? Я посмотрел на чашку в ее руке. «Когда я вернусь сюда, ты знаешь, как бросать эту дрянь?

— Не надо бросать его, дорогой. Надо просто выключить воду и включить отопление?

'Хорошо. Я сделаю все возможное, чтобы вернуться сюда, чтобы забрать тебя. Или ты встретишь меня в храме? Я ухожу.

'Ник?'

Я обернулся. 'Что такое, милая?

— Убедись, что все будет хорошо? Это было похоже на молитву. Я поставил бутылку и иглу и взял ее на руки. Я чувствовал всю ее мягкость под грубой тканью. Я почувствовал, как немного смягчился от ее пульсирующего тепла, того заразительного тепла, которое распространилось по моему телу и проникло в мое сердце. Для этого есть слово. Это забавное слово, которое печатают на валентинках и прокручивают в музыкальных автоматах по сто раз в час. Я поцеловал ее. Я поцеловал ее на приветствие и на прощание, я хочу тебя и люблю тебя, и она держала меня так, как будто я стал частью ее самой. — Все будет хорошо, — прошептал я. 'Все будет хорошо.'

Она повесила голову. — Я знаю, что там, — она закрыла глаза. «Все эти люди со всеми этими наганами?

«Ну, сейчас они не ищут меня. Они думают, что я здесь превращаюсь в что то непонятное.

Глаза, которые она открыла на меня, были непонимающими.

— Растение, — уточнил я. «Продукт компании " Волшебный эликсир Куоя ". Так что, если я сыграю правильно, я смогу избежать неприятностей. Кроме того, — я вздернул ее подбородок, — в своей жизни я встречал много мужчин с большим количеством оружия. И я все еще жив.

Она попыталась улыбнуться и с треском провалилась.

— Взбодрись, — сказал я. «Я неуязвим. Благородный и с счастливой звездой, помнишь? Кроме того, герой никогда не уязвим. Вы читали достаточно историй, чтобы знать это.

Она покачала головой. «Это не история. Это реальность. Она сделала паузу. «Питер Хансен был таким героем, и с ним что-то случилось».

Однажды я встретила Хансена. Привлекательный парень и снайпер. Хоук назвал его настоящим талантом. Но что-то случилось с Хансеном. Не то большое прощание, а то, что могло быть и хуже. Они попали Хансену в позвоночник. Пуля сорок пятого калибра разорвала нервы, которые позволяют вам делать такие вещи, как ходить. И заниматься любовью. Я прогнал эту мысль как можно быстрее. — Это другая история, — сказал я. 'Не моя. Не наша.

Она снова поцеловала меня, ее веки моргнули от нового страха.

Я вырвался и схватил ее за плечи. — Перестань, — сказал я. — Я же говорил тебе, что все будет хорошо. Так что все будет хорошо. И крепко держи это оружие. Я указал на Наган, л лежащий на столе. «Возьми его с собой, когда пойдешь на улицу, и используй, когда нужно».

Она вздохнула и кивнула, медленно восстанавливая контроль над собой.

«Увидимся в храме». - Я ушел в клетки.

'Ник.' она спросила. "Могу ли я отключиться сейчас?"


## Глава 26


Была еще одна жертва практики доктора Куоя. Мужчина примерно моего возраста, европеец, высокий. Он много улыбался. И пускал слюни. Я удивлялся, как этот несчастный попал сюда. И, слава моему личному богу, я выбрался отсюда сам.

Я был бы прав в том, что никакая особая охрана меня не искала. На территории было тихо. Солнце было уже высоко, и воздух содрогался от жары. Обычные ряды смотрящих в землю монахов направлялись к храму. Капюшоны надеты для защиты их лысых голов. Я незаметно погрузился в ситуацию. Клонов не видно. Взрыв грубого смеха из окна общежития сообщил мне, что монахи-партизаны в этот момент все еще были внутри.

Трое моих протеже были умиротворены. Внутри храма с настоящими монахами они будут в безопасности.

Я привел их и положил на плетеные молитвенные коврики рядом с коленопреклоненными монахами. Внутри было прохладно. Результат толстых внешних стен или отсутствие страсти внутри. Безмолвные монахи были похожи на статуи. Но не как каменные статуи. Камень грязен и землистый, и даже самый гладкий мрамор все еще несет в себе намеки на скалу, гору и грязь.

Если бы было возможно, чтобы были сделаны изображения облаков. тогда это было все. Одна большая картина неба.

В первом ряду я увидел Нин Танга. Я пытался поймать его взгляд, но он был обращен внутрь, зациклен на какой-то абстрактной мысли. Я вышел из храма. Если я потороплюсь, то еще смогу добраться до лаборатории и до Тары. Я не хотел, чтобы она пересекала территорию одна.

Уходить было труднее, чем приходить. Когда я вошел в храм, я был одним из многих. Теперь я был одним из немногих. Фальшивые монахи знали, что настоящие монахи усердно молятся. И если я не настоящий и не фальшивый, тогда я должен быть Картером. Но, возможно, мне просто продолжало везти.

Я действительно пытался идти стараясь сохранить темп человека, для которого время и расстояние — просто смертные и не имеющие значения вещи. Это просто не должно было пройти хорошо.

Так что это не пошло хорошо.

Это был не первый клон, он смотрел на солнце прищуренными глазами. И на лабораторию.

Лаборатория и Тара.

Я ускорил шаг.

Я предполагаю, что это так.

Все шестеро стояли у колодца. Метрах в двадцати от меня. Шесть клонов. Один из них поднял голову во время разговора. Он увидел меня и начал кричать. Потом они все пошли на меня. Я нырнул за дерево и выстрелил. Одного я ранил в плечо, но он продолжал наступать. У меня оставалось четыре выстрела. Если бы я попал четыре раза, все равно было бы два клона в полном здравии. Я как раз обдумывал эту ситуацию, когда появилось подкрепление. Остальные клоны. Всего двадцать. Они выскочили из своего общежития и направились в мою сторону.

Есть время, когда нужно бежать быстро.

Я пошел единственным возможным путем. Это означало, что я должен был отправиться в маковые поля. Когда вы видите, как парень делает что-то настолько глупое в фильме, вы знаете, что он обречен. Любой сумасшедший, взбирающийся на эшафот или бегущий по ровному полю, беспощадно обрекает себя.

Но иногда другого выхода просто нет.

Если бы я пошел в лабораторию, я привел бы их к Таре. Если я приведу их в храм, я подвергну опасности других и мало помогу себе. У меня не было никакого плана в голове. Никаких долгосрочных умных полевых маневров. Вопрос был не в том, выживу ли я. Но как долго.

Маковое поле манило меня, как сцена из страны Оз. Бесконечный ковер из фиолетовых цветов. Сцена мечты. Крайне маловероятное Ватерлоо.

У меня было преимущество в тридцать ярдов и четыре пули. Это все. На этом подсчет моих благословений закончился. Пули вонзались в землю у моих ног, посылая неприятные порывы ветра, когда они просвистывали мимо моего плеча. Я продолжал бежать и выиграл еще несколько метров. Где-то посреди поля стоял небольшой каменный ящик. Если бы я мог добраться до него, я мог бы использовать это как временную защиту, как временную базу.

Последний бастион Картера.

Теперь они разошлись и попытались окружить меня. Вокруг меня свистели пули, как будто меня затянуло в душное помещение, я добрался до каменного строения. Дверь была заперта. Я прижался к стене и огляделся. Клоны приблизились ко мне. Двадцать одинаковых лиц приближаются ко мне с двадцати разных направлений. Двадцать револьверов направлены на меня.

Я выстрелил в ближайшую цель. направлен точно в точку в центре лба. Он бодро упал на свою усыпанную цветами могилу. Со всех сторон на меня обрушился еще один град выстрелов. Они врезались в стену позади меня, поранили цветы у моих ног, но меня почему-то не тронули.

Тогда я понял.

Им по-прежнему было приказано не убивать меня. Они не могли знать, что Куой был моим пленником и что его лаборатория находилась в нескольких минутах от вечности. Насколько им было известно, я по-прежнему был курицей, несущей золотые яйца. Они просто хотели поймать меня и посадить обратно в клетку. Внезапно я точно узнал, что делать. Противоположные шансы больше не огорчали меня. Победители никогда не бывают реалистичными.

Я выстрелил в двух клонов, преграждавших мне путь в нужном мне направлении, и выбрался наружу. Я бы никогда не сделал этого. Только тогда, в то же время. лаборатория взлетела на воздух. Он взорвлась как маленький вулкан, сотрясая землю, извергая огонь, швыряя камни и лучи в солнце, и просто продолжала взрываться, бах, бах, бам. И в разгар последовавшей за этим калечащей неразберихой я продвинулся на несколько ярдов. Я мчался по полю, с грохотом сметая все, что стояло на моем пути, как бог войны.

Они начали приходить в себя и бросились в погоню. Это было именно то, что я хотел. Они потеряли много времени, а я вырвался вперед.

Я достиг дверей в покои Лао Цзена. Некому было охранять дверь. Никаких монахов. Никаких партизан. Когда разразился этот хаос, никто на самом деле не рискнул выйти на открытую местность.

Когда я добрался до офиса Лао, я понял, почему. Стеклянная стена раздвинулась, и оружие исчезло. Даосы присоединились к моему плану. Они держали ребят из КАН под прицелом и подальше от меня.

Я нашел Лао Цзена и Вин По в столовой. Два монаха держали их под прицелом наганов. Я выгнал монахов из здания и обменялся оружием с одним из них. Его семь выстрелов против одного, который у меня остался.

В столовой было две двери. Один в прихожую, другой на кухню. Я приоткрыл дверь в коридор, но замок сработал. Когда дверь закрылась, она действительно была заперта. Снаружи. Сам я встал у кухонной двери, направив револьвер на пленников. Лао Цзэн выглядел мрачным. Вин По выглядел рассерженным. Но они еще не сдались.

В конце концов, их спасательные отряды были уже в пути. Клоны Лао Цзена прибудут как раз вовремя, чтобы спасти их. По крайней мере, на это они рассчитывали.

Лао Цзэн схватился за подлокотники своей инвалидной коляски. «Наслаждайся кратким моментом своей славы, Картер. Потому что я предупреждаю вас: это продлится очень короткое время. Там у меня сто агентов и двадцать лучших сыновей. У тебя нет шансов.

— Ну, посмотрим, — сказал я. — Во всяком случае, ваши интриги сорваны. Если ты не слышал, твоя лаборатория только что взлетела в небо — клоны, документы, доктор Куой и вся его гребаная банда.

Вин По попробовал это опровергнуть с позитивным мышлением. «Мы можем восстановить её», — сказал он больше Лао Цзэну, чем мне. «Будет новый Доктор Куой и новое поколение могущественных клонов. Тем временем нашей миссии удастся парализовать вашу страну. Клонов, которые сделают это, уже не было в лаборатории».

Все, что я мог сказать, было: «Продолжай мечтать». В коридоре был шум. Шумели сапоги. Открывались дверей. Клоны прибыли. Всего несколько секунд, и они войдут вместе с моим старым приятелем Чен-ли. Вин По улыбнулся. — Сейчас тебя грубо разбудят. Может быть, ты и хорош, Картер, но недостаточно хорош для двадцати к одному.

— Посмотрим, — снова сказал я.

Дверь в коридор открылась, и клоны ворвались внутрь. Вся семья. "Закройте эту дверь!" — сказал Лао Цзэн. Револьвер у его головы пугал его меньше, чем мысль о сквозняке. Дверь закрылась и решила его судьбу.

Они не спешили приближаться ко мне. У них было двадцать против одного, и я был готов к работе. Я бросил свое оружие. Одна моя рука сосредоточилась на кухонной двери, а другая скрылась в складках халата, где я спрятал бомбу. Я понял, что пора. Тогда я бросил её. Как твердый мяч. Прямо в голову Лао Цзена. Двойной удар! Он лишил его сознания и в то же время бомба сработала, наполнив комнату смертельным дымом. Я выбежал из кухни еще до того, как они поняли, что происходит. Я запер за собой дверь и пошел в храм.

Там была Тара. Вместе с Нин Тангом. Он сказал, что остальные монахи держали агентов КАН в здании общежития. Всех их тщательно связали и положили на пол. Настоящие монахи снова управляли своим монастырем.

Я попросил Тару спросить его, как они относятся к использованию оружия и фактической угрозе смерти другим людям. Тара услышала ответ, затем повернулась ко мне с закрытыми глазами. Она покачала головой.

«Вы не поверите».

— Попробуй, — сказал я. «Сегодня я всему верю».

«Они все действительно ненавидели использовать это оружие. Вот почему, — она покачала головой, — вот почему они первым делом вынули пули из оружия.

'Как?' Я посмотрел на оружие в своей руке, которым обменялся с монахом. Я прицелился в открытую дверь храма и выстрелил. Ничего такого. Просто тупой щелчок.

Я засмеялся.

Все это восстание произошло без пуль. Тот факт, что ребята из КАН думали, что пуль достаточно для победы, завел их в ловушку.

Я посмотрел Нин Тангу в глаза и вспомнил, что он говорил, что идеи сильнее оружия. Тогда я думал, что понял.

Какое-то время.


## Глава 27


Оценка — одно из тех новых слов, которые я ненавижу. Одна из тех дурных привычек истеблишмента, когда усилия никогда не бывают «интенсивными», и когда войска никогда не просто «высылаются», а «развертываются». Оценка — это просто громкое слово, обозначающее то, что я говорю Хоуку о том, что знаю, и то, что он говорит мне о том, что знает, и мы решаем никому больше не рассказывать.

Тара и я были на пути к этому.

Это был один из тех прекрасных весенних дней, когда Вашингтон сверкает, и кажется, что каждый памятник имеет монументальное значение.

Тара была неловко тихой в такси. Крепко сжимая мою руку, она закусила губу, погруженная в собственные непереводимые мысли. Она была такой с тех пор, как приземлился самолет. Радио водителя было настроено на одну из тех станций, где крутят старые стандартные произведения, и прямо сейчас они играли старую добрую песню Коула Портера «So Near, And Yet So Far». Вот такой она была.

Мы подъехали к Дюпон-серкл и остановились перед некоей немонументальной дверью Объединенной службы прессы и телеграфии. По крайней мере, лучший фасад для штаб-квартиры AX, чем тот захудалый лондонский чайный магазин.

Хоук приветствовал нас с энтузиазмом. Он поднял взгляд от своего захламленного стола и зарычал.

— Садитесь, — сказал он. "У тебя есть минутка?"

Он что то читал в красной секретной папке, жевал незажженную сигару. Наша маленькая битва с клонами закончилась, но здесь, на столе Хоука, война продолжалась. Новое дело. Новые сюжеты.

Тара посмотрела в окно на залитые солнцем верхушки деревьев. Ее верхняя губа была натянута. Я повернулся и пожал плечами. Что бы ее ни беспокоило, рано или поздно она это выяснит. Она была одной из тех женщин, которым не следует увлекаться покером. По крайней мере, если бы у тебя были такие чувства.

Вместо того, чтобы смотреть на нее, я посмотрел на Хоука. На егостарое лицо с молодыми голубыми глазами. С таким мозгом, который может назвать любой адрес нацистского притона 1940 года, но не может вспомнить, в какой рубашке он был одет вчера.

Наконец он поднял взгляд. — Извините, — сказал он хрипло. «Как только я узнал, что ты в безопасности, ты исчез из моего списка приоритетов». Он повернулся к Таре. — Что ж, мисс Беннет. Как вам активная часть боя?

Тара улыбнулась. Странная, неубедительная улыбка. — Очень мило, — тихо сказала она. 'Да, очень мило. Но… не думаю, что мне захотелось бы повторить это еще раз».

'Нет?' Он поднял одну бровь и посмотрел в мою сторону. — Хорошо, Картер. Твоя очередь. Он откинулся на спинку своего скрипучего вращающегося кресла и закурил изжеванную сигару.

— Вы уже знаете большую часть этого, сэр. Мы нашли гнездо этих клонов и уничтожили его. Тара позаботилась об эмбрионах-клонах, лаборатории и безумном ученом, стоящем за ней. КАН больше не начнет их размножать. По крайней мере, пока мы живы, я обезвредил Вин По, Лао Цзена и всех взрослых клонов. По крайней мере всех тех, кто был в Индокитае

«И мы тех, кто были здесь, и тех немногих, кто был в Лондоне», — прервал он меня. «Мы также связались с их экспертом по наркотикам. есть. Как-его-называют-теперь?

«Пэм Кон». †

'Да. Он у нас и он аккуратно во всем сознается. Конечно, сначала мы дали ему немного его собственной сыворотки правды. Хоук поморщился. Он любил использовать возможности так же сильно, как и я. — Нам больше не о чем беспокоиться. Этот спектакль Featherstone также был закрыт. За это отвечает Скотленд-Ярд. Похоже, они получили много ударов там. И эти деньги финансировали множество мероприятий КАН.

Я рассказал Хоуку об опиумных полях и о том, как КАН использовал торговлю наркотиками как средство проникновения. Он мрачно покачал головой и затушил сигару, словно убивая ею паразита. «К сожалению, торговля наркотиками не входит в нашу компетенцию. Но я продолжаю им говорить, что за этими наркотиками стоит гораздо больше, чем просто жадность».

Он вздохнул. «Может быть, теперь они послушают немного больше. В любом случае, это специальное маковое поле больше не используется - вместе с тем филиалом в Нассау, который вы закрыли. Получается два.

«И еще сотни таких мест для начала».

Хоук одарил меня пронзительным взглядом. «Тысячи подошло бы к этому лучше». Он снова повернулся к Таре. 'Что ж.' — Вообще-то ты должна быть довольна. Твоя... как я еще раз это назвал? ... сумасшедшая, невообразимая теория... что ж, она оказалась верной.

Тара откашлялась. — Вы назвали это богом забытым, безумным сном, сэр. — сказала она прямо.

Хоук выглядел сбитым с толку. Может быть, впервые в жизни. — Ну, хорошо, — пробормотал он. — Я позволил тебе пройти через всё это, не так ли?

— Да, сэр, — был единственный ответ, который он получил.

'Тогда все в порядке.' Он готовился отпустить нас. - 'Даже больше?'

Я кивнул. 'Две вещи. Я пообещал этим монахам, что мы постараемся найти им новый монастырь. Где-то на свободной территории. Я хотел бы сдержать свое слово. Как вы думаете, мы можем позаботиться об этом?

Хоук сделал пометку в своем блокноте. «Я считаю, что в Южной Корее есть военная база. Позвольте мне проверить это в первую очередь. Я верю, что мы сможем это сделать. И второй вопрос.

«Роско».

Хоук с трудом начал закуривать новую сигару. Затем он поднял глаза и рассказал мне о Роско. О том чертовом зонте и о том, как они его нашли.

«Возможно, так было лучше, в каком-то смысле», — сказал он. Затем он издал мрачный смех. — Черт возьми, это глупо говорить.

Он повернулся в своем скрипучем кресле и посмотрел в окно. Выглянул. — Я хотел сказать, что мы получали много плохих отзывов об этом Роско. Он становился слишком старым и слишком беспечным. Абингтон в Лондоне попросил разрешения отправить его на пенсию. Незадолго до того, как это произошло, вы вызвали его. В любом случае, это было бы его последнее дело. И я не знаю, как бы Роско это понял. В лучшие годы он был прекрасным агентом. Это была его жизнь.

Хоук глубоко вздохнул. Мне стало интересно, думает ли он о себе. О том дне, когда он сам станет беспечным и кто-то примет решение отправить его на пенсию. Господи, теперь я тоже начал думать о себе.

Хоук отвернулся от окна.

"Что ты будешь делать? Проведешь один из твоих заслуженных отпусков за границей?" Это был его способ сказать мне, что он дает мне несколько недель отпуска.

Я посмотрел на Тару и подумал о Ривьере. Или о Таити. Да, необитаемый остров бы нам идеально подошел. — Возможно, — сказал я.

Он продолжил. - 'И ты. мисс Беннет? Ты тоже заслужила несколько выходных. Мы позаботились о том, чтобы Питер получал отличный уход, но вы можете провести отпуск вместе. Вы двое.'

Я переключился на более высокую передачу.

'Питер?' Я повернулся к ней.

Она посмотрела мне прямо в глаза. — Питер Хансен, — тихо сказала она.

Питер Хансен, раненый герой. Чье имя она упомянула в лаборатории, когда предупреждала меня быть осторожным. «Мой муж», — заключила она.

Для человека, у которого мало времени на такт, Хоук сделал щедрый жест. Он прочистил горло, встал и вышел в холл.

Тара грустно посмотрела на меня. — Я люблю его, — сказала она. — Я не могу оставить его. Я бы не стала этого делать, даже если бы могла. Но, Ник, мне так нравилось любить тебя. Она протянула руку, схватила меня и прижала к себе. Я посмотрел на ее лицо. В последний раз. Эти обворожительные зеленые глаза, эти каштаново-рыжие волосы и эти дурацкие веснушки, которые все еще были там. И я подумал о том, какой жизни я хотел бы для нее. Безопасной и хорошей жизни, где все остается как есть и никогда не превращается в кошмар. Жизнь, которую я никогда не мог ей обещать. Жизнь, которую я никогда не смог бы прожить. Жизнь, которую я, вероятно, никогда не хотел бы.

«Может, так, в некотором смысле, и лучше», — сказал я. «Бог полюбит меня, за то, что говорю глупости».


О книге:


Когда-то была публикация, посвященная экспериментам: взять у кого-то клетку тела, развить ее в нужных условиях и получить дубликат этого человека. Двойник будет идентичен внешне, он будет идентичен по способностям.

Ник Картер не мог в это поверить, но ему пришлось, когда он столкнулся с такими «клонами» или идентичными двойниками. В данном случае это двойники гениального убийцы, преследующие только одну цель: запугать Конгресс, Сенат и президента Америки и подчинить их своей воле. И таким образом контролировать мировую политику с разных точек зрения.

Ник Картер может уничтожить сколько угодно клонов, но это бессмысленно. И пока сенаторов США убивают, Картер делает свою безнадежную работу: остановить производство клонов и устранить настоящего единственного убийцу.

Но разве каждый клон не может быть настоящим мужчиной?


Ник Картер


Час волка


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: Hour Of The Wolf


Первая глава


Реактивный истребитель с грохотом пролетел мимо меня, разнося дорогу передо мной.


Я проклял пилота и всех его предков, когда я изо всех сил переворачивал руль своего Ситроена. Я мог бы сэкономить эти усилия. Дорога представляла собой не что иное, как глубокую тропу для телег у стены горы, и вековые канавки держались так же, как винт на тонких шинах моего 11cv. Я мог ехать только в одну сторону, и в этом направлении шли колеи. Учитывая валуны справа и глубокую пропасть слева, это тоже было хорошо. Темный, тонкий лес окутывал меня на редких прямых концах, и хотя я мог бы спрятаться от истребителя под чернильно-черной листвой, это была бы пиррова победа. За мной гнался полк югославских солдат, и Бог знает, сколько из них прошли через горы, чтобы окружить меня.


Citroen столкнулся с большим камнем на дороге и отбросил меня к двери. Когда машина снова упала, остальная часть выхлопной трубы оторвалась. Салон был наполнен выхлопными газами. Винты и гайки быстро открутились, и единственный шанс, который у меня был, - это вождение. Я посмотрел вверх через разбитое лобовое стекло. Реактивный истребитель пролетал наискось. Его корпус сиял в лунном свете и превратился в сияющий силуэт, когда он спускался вниз, чтобы направить в меня еще один заряд.


Думаю, я не мог двигаться больше нескольких секунд. Между прочим, я давно должен был умереть. Я уже почти час отбивался от преследователей, и единственное, что мне удалось сделать, - это запутать мою ориентацию. Я прошел по всем возможным боковым дорогам, и то, как они сужались, заставляло меня бояться, что они исчезнут в никуда. Я понятия не имел, где нахожусь, кроме крутого обрыва где-то в Динарских Альпах. Должно быть, в долинах было укрытие, но все, что я видел, это войска, пули и этот проклятый самолет. При нынешнем положении вещей это был бы конец моего задания, и AX мог бы лишиться агента N3, я, кроме того, не забыл, что это уже произошло с NI и N2, много лет назад в разных местах.


Истребитель прилетел поприветствовать меня выстрелом милосердия. Я ехал так быстро, как мог, в направлении его огня. Старый 11cv ужасно трясся. Citroen 11cv производился с 1938 по 1954 год, и по тому, как он отреагировал, я был уверен, что у меня его прототип. Фары на выступающей приборной панели никогда не работали, поэтому я не мог сказать, насколько быстро я ехал. По крайней мере, можно было назать на газ. Я не думал, что этого будет достаточно, но это был единственный шанс, который у меня был с тем приближающимся самолетом, который нырнул, чтобы выпустить свои залпы.


Citroen трясся в знак протеста, и рев выхлопа произвел такой шум, что я даже не мог слышать свои мысли. Ветер дул через открытое лобовое стекло, мои уши замерзли, а волосы закручивались вокруг лица. Самолет был теперь так близко, что у меня создалось впечатление, что его поглотит воздухозаборник.


Я нажал на тормоз изо всех сил. Пулемет калибра .50 стрелял очередями с крыльев истребителя. Дорога передо мной разорвалась, и машина покрылась дождем из камней и комков твердой земли. Автомобиль подпрыгнул и ускользнул от пуль, и по внезапному выбросу пара я понял, что они попали в радиатор. Кипящая вода с шипением хлестала вверх и стекала по моему лицу облаками палящего пара. Я нажал на газ и снова набрал скорость. Порыв ветра, когда охотник пролетел надо мной, наступила мертвая тишина, которая всегда следует за атакой. Я слушал своё дыхание, медленно выходящее из легких. Временная отсрочка.


Но F-86 уже снова поворачивался для очередной атаки, и я знал что пилот попадет в меня рано или поздно. Да, F-86, Sabre. У югославов они были в дополнение к 150 F-84. Я считаю, что больше всего меня задело осознание того, что дары дяди Сэма вот-вот прикончат меня. Югославы используют Sabre для борьбы с партизанами в узких ущельях, потому что сверхзвуковые F-X4 и MIG 2I движутся слишком быстро для такой высоты. «Сэйбер» всегда был лучшим истребителем, но превосходство в воздухе здесь не имело значения, не против старого «Ситроена».


Единственная причина, по которой я остался жив, заключалась в том, что я что-то знал из устройства его пулеметов, например, ограничение на количество патронов в магазинах, которые опустели бы после тридцати секунд непрерывной стрельбы. Летчиков учили стрелять очередями в одну-две секунды. Но из-за уравновешенности Sabre четыре пулемета калибра .50 давят на носо из-за отдачи. Так что есть тенденция стрелять перед целью. Так что славянский пилот стрелял туда, где я был бы, если бы я не нажал на тормоз и не двигался с той же скоростью. Благодаря моим знаниям комбинации коротких очередей и ныряния на нос я выдержал четыре последовательных атаки, но я сомневался, что он будет работать до тех пор, пока не закончится топливо и пилот не будет вынужден вернуться.


Я повернул за поворот, и на меня обрушилась ночная тень деревьев. Надо мной сзади висел «Сейбр», ожидая, пока я выйду на прямой отрезок дороги, чтобы ударить. Я наклонился над рулем и почувствовал, как пот заливал мое лицо, мышцы спины напряглись, как будто они чувствовали удары пуль. Если бы пилот решил попробовать атаку сзади, мой расчетный запас хода уменьшился бы примерно вдвое. У Citroen просто не было скорости, чтобы компенсировать эту разницу.


Дорога вилась через несколько крутых поворотов. Двигатель закашлял, раскаленный из-за нехватки воды, и работал медленнее, когда я снова стал подниматься на холм. Я мог бы выйти и бежать быстрее, по крайней мере, так я думал в отчаянии. Я был на полпути к этому, пытаясь сделать последнее усилие.


Где-то недалеко от кустов началась стрельба. Пули просверлили борт Ситроена, и меня обрызгало осколками стекла боковых окон, что разорвало покрытие в клочья. Солдаты стояли вдоль дороги со смертоносными автоматическими винтовками. Выйти из машины означало бы покончить жизнь самоубийством. Я наклонился глубже, под ободком узкого лобового стекла, когда последующий залп сотряс машину. Отныне колеи от телег должны выполнять все управление.


Дорога была залита прохладным лунным светом. Со своей позиции я не мог сказать, как долго дорога еще будет свободна, но у меня было печальное чувство, что этого хватит, чтобы Сэйбр снова атаковал. В лесу раздались новые выстрелы, пока разрозненные, что свидетельствовало о том, что основные силы солдат еще не прибыли. Не то чтобы это имело большое значение: я был в ловушке, как бы вы на это ни смотрели.


Свет просачивался сквозь деревья и достиг капота и крыши. Я услышал далекий звук реактивного истребителя, когда он приблизился. В осколках зеркала заднего вида я мельком увидел приближающийся самолет. Изображение заполнило зеркало, а над моей головой бушевал перекрестный огонь. Я снова попытался оценить расстояние, на этот раз полагаясь в основном на свою интуицию, и изменил свою предыдущую тактику, намеренно откладывая до последнего момента, чтобы затем снова дать газу. Ситроен был упрямым французом. Он отказался сдаться. Он рванул вперед с силой, которую, как мне казалось, он использовал давным-давно.


Но этого было мало. На этот раз пилот максимально точно скомпенсировал кувырок носа, и пули со стальной рубашкой разорвали «Ситроен» от кормы до решетки радиатора. Я повернул руль вправо, перпендикулярно колеям, так что большая часть атаки была поглощена почти вертикальным кузовом машины. Но панель приборов была безнадежно разбита, а также что-то попало под капот. Пламя ползло по половицам. Огонь был жарким, и меня окутало густое маслянистое облако дыма. Ситроен умирал. Шины были разорваны в клочья, топливный бак протекал. Передняя ось слева отскочила, а все, что внизу, было разорвано в клочья.


Обода без шин скользили по колее. Я не мог больше управлять. По щеке текло много крови, но я не мог сказать, насколько серьезно я был ранен. Машина теперь катилась под откос, истерзанный металл плакал в безумной и слепой ярости, и медленно начал падать с края холма в овраг.

Я отчаянно цеплялся за сиденье, кусая губы от ослепляющей боли от ожогов. «Ситроен» сильно затрясло и резко отбросило меня в другую сторону. Я ударил в дверь тяжелым ботинком, и она распахнулась. К счастью, у 11cv петли сзади, так что дверь распахивается ветром. Это было единственное, что спасло мне жизнь. Следующее, что я помню, я выпал наружу и катился по неровной дороге, хватаясь за дорогу, чтобы не упасть с края, который находился в десяти сантиметрах от меня.


Машина заскользила по краю, врезавшись в камни, кусты и деревья, покатилась взад и вперед и прокладывала себе путь на дно глубокого оврага. Когда она достигла дна скалистого ущелья, она взорвалсась морем красного пламени.


Пошатываясь, я побежал в кусты, вытирая кровь с разорванной кожи, и мой живот выворачивался от шока и мерзкой тошноты. Небо окрасилось в красный цвет сквозь горящий корпус «Ситроена» внизу. Мне приходилось спешить. И если бы я не поторопился, у меня вокруг были бы сотни солдат, привлеченных взрывом машины. Но на одну минуту мне пришлось остановиться, чтобы отдышаться... Потом я пополз дальше через кусты.

Моя маленькая газовая бомба все еще была приклеена к моей ноге липкой лентой, хотя вряд ли можно было ожидать, что эта проклятая штука сильно поможет в таком открытом пространстве. Мой острый, как бритва, стилет был вынут из его ножен и теперь лежал в моей руке. Я опустошил свой «Люгер», когда прорывался через блокпост к северо-востоку от Метковича, и теперь пистолет был там, среди горящих остатков 11cv. Но особой разницы это не имело. Весь арсенал оружия AX'а был бы бесполезен, если бы солдаты заметили меня сейчас. Их было слишком много, чтобы бороться с ними.

Меткович был началом моего кошмара. До этого все шло гладко. Я приехал в Югославию на итальянском траулере, а потом доплыл до берега. Меткович находился несколько в глубине суши, новый сельскохозяйственный городок где-то в предгорьях Динарских Альп, цепи, отделявшей побережье Далмации от Боснии и Герцеговины. В Метковиче контактное лицо предоставило мне документы, одежду и машину. Контактным лицом был тихий хорват с невыразительным лицом, хотя, держу пари, это выражение изменится, как только он узнает, что случилось с его знаменитым «Ситроеном». Документы выглядели неплохо, но рабочие ботинки сидели, как тапочки циркового клоуна, а брюки, свитер и толстая кожаная куртка сидели на мне туго, как корсет из китовых ребер.


Документы постоянного жителя, хотя выглядели они вполне законно, даже не прошли пост охраны на блокпосту. Пришлось пробиваться через кукурузное поле к другой дороге, и с того момента я был в бегах. И все же солдаты не сдавались. Я надеялся, что они подумают, что я мертв, когда увидят, как взорвалась машина, но удача была не со мной. Я уже мог видеть приближающиеся фонари и время от времени слышал крики сержантов, раздававшиеся как приказ о поиске. Можно сказать, я все еще был в бегах.


В лесу было тихо, если не считать постоянного шелеста солдат и редкого лая собак.

Я знал, что скоро выйду на мкстность со скудной растительностью, потому что леса здесь обычно были не больше нескольких квадратных километров, так как земля была слишком сухой. Но в темноте лес все же производил впечатление огромного простора. Казалось, он бесконечно растет по маленьким склонам и долинам, заросшим корявыми старыми дубами. Деревья принимали гротескные формы, когда во мне росла потребность найти путь вниз, дорога по-прежнему не находилась.

Пришлось спуститься вниз. Дорога была заполнена солдатами, и все новые и новые группы их устремилясь через холмы с другой стороны. Не было выбора, кроме как спуститься. Но склон горы оставался, как бы издеваясь надо мной, слишком крутым, слишком скользким и слишком голым, чтобы пытаться это сделать.


Я чувствовал себя истощенным, и боль от травм стала невыносимой. Тяжело было дышать. Я остановился на гребне. Вдруг я услышал глухое журчание воды. Я знал, что оно исходит откуда-то передо мной, хотя единственное, что я мог видеть, это узкая впадина, которая взбиралась по скалам и заросла на холме. Если там была вода, то это должна была быть река: звук был слишком сильным для ручья. А река означала еще более глубокую долину, которая, вероятно, прорезала горный луг слева от меня. Это означало для меня, что склон будет иметь скалу по крайней мере с двух из четырех сторон, так что я не мог никуда идти, кроме как в объятия солдат с их собаками.


Теперь я также мог слышать лай собак. Привезли собак, вероятно, взятых у пограничников. Я соскользнул по склону, пересек небольшую впадину и цепляясь руками, как когтями, взобрался на последнюю вершину. Звук собак позади меня стал громче. Как, во имя Иисуса, они прошли по моему следу? Они должны были иметь хорошее чутьё..

Последний спуск был очень крутым и покрыт огромными валунами. Я крепко сжал обожженные руки и поднялся над килями. Потом резко повернул направо и, спотыкаясь, побежал по изгибу уступа. На одну минуту звук воды прекратился, тонкая куча высунулась вверх и снова исчезла. Я вышел из опушки леса и, как я и ожидал, достиг скалы, отрезавшей мне последний путь к бегству. Она была почти вертикальной и скользкой и уходила в овраг, который был настолько темным, что только шум воды подо мной указывал на то, что меня ждало, когда я когда-нибудь достигну его дна.


Вибрируя от пульсирующей боли в груди и голове, я стоял в отчаянии, глядя в обе стороны на овраг. Луна вышла из-за облаков и снова засияла в полную силу. В ста метрах справа от меня и на столько же метров ниже я увидел руины римского акведука. Практически все, что от него осталось, - это ряд каменных арок, похожих на сваи, которые возвышались над рядом гранитных зубов и волокнистых растений. Это было бы похоже на пересечение Ниагарского водопада по изношенному канату, которое сделало бы меня идеальной мишенью для солдат. Если, конечно, я смогу спуститься туда живым, чтобы попробовать.


Согнувшись, я побежал по краю, прижимая левую руку к телу, чтобы противодействовать острой боли. Я думал, сломал ли я ребро или просто порвал мышцу, когда выкатился из машины. Я почти достиг точки прямо над акведуком, когда услышал шаги возле меня. Я наклонился вперед на животе и прижался к земле, делая легкие вдохи через открытый рот.


Двое подошли ко мне в напряженном волнении, не подозревая, что я был достаточно близко, чтобы услышать их тихий шепот. Они носили чешские пистолеты-пулеметы M61. Мужчины сделали еще несколько шагов и остановились, нервничая и, несомненно, желая, чтобы они были в другом месте в ту ночь. Они слишком долго участвовали в погоне. Я должен был за ними наблюдать, не выдавая себя шумом.


Молча я забрался в более глубокую тень и подошел, чтобы прижаться к дереву. Они подошли ко мне, меньший мужчина слегка наклонился вперед, словно хотел пронзить темноту глазами. Я оставался совершенно неподвижным, и он не видел меня, пока чуть не наступил мне на ноги. Затем я протянул левую руку, схватил его за подбородок и дернул головой назад. Правой рукой я прижал стилет к его горлу.


Солдат издал булькающий звук и упал, при этом кровь залила его тунику. Я повернул тело в сторону второго человека, прежде чем он смог прицелиться из своего M61, и оказался на нем, в то время я кинул в него нож. Он интуитивно отвернулся, заставив своего мертвого товарища упасть между нами и задев его стволом своей винтовки. Раздался звук рвущейся ткани, подавленное проклятие, а затем мой нож попал в цель под грудиной, в его сердце. Он тихонько всхлипнул и упал на землю рядом со своим товарищем.


Я думал забрать их оружие с собой, но потом решил оставить его на месте. Было бы неплохо иметь автоматы, но если бы я поднял их, я бы еще больше устал, а нести их, вероятно, замедлило бы мой спуск к акведуку. Я подбежал к краю оврага и посмотрел вниз. Когда-то канал продолжался через холм, на котором я сейчас стою, но с годами он забился, возможно, из-за огромного оползня. Я еще не различил складку суши, где это произошло, и резкий угол между разными слоями, лежащими в верхней части акведука. Каким бы крутым ни был этот склон, он был лучше, чем перпендикулярные стены с обеих сторон.


Как можно быстрее я спустился по опасному склону, цепляясь за скалы и хватаясь за растения и молодые деревья, чтобы не упасть. Несмотря на мои усилия, пошел обвал из рыхлых камней и грязи, и я ощутил вкус края акведука. На мгновение мне показалось, что я сломал лодыжку, но она держала мой вес, когда я встал и осторожно скользнул вокруг известнякового выступа. Акведук пересекал ущелье древними развалинами, которые могли рассыпаться подо мной в любой момент.

Я начал ползти на четвереньках. Пришлось тщательно выбирать свой путь. Я был примерно на десять метров впереди гигантской опорной колонны, когда с холма надо мной раздался пронзительный крик. Были обнаружены мертвые солдаты. Я слышал, как они бегают по кустам и опавшим листьям; затем раздалось еще больше криков. Я обернулся и увидел солдат, стоящих на краю оврага. Все их M61 начали стрелять одновременно... Кусочки гранита, осколки сланца и растений обрушились на меня проливным дождем. Я прижался к камням, маленькому укрытию, которое смог найти, теперь пополз назад, не зная, куда иду. Мои туфли поскользнулись, от чего оторвались куски обрушившегося акведука. Град пуль и срикошетивших осколков пронесся мимо меня, как рой злых пчел. Несколько человек соскользнули со склона. Двое бойцов остановились у начала уступа и начали стрелять из своих автоматов. Я отчаянно цеплялся за камни, мое сердце колотилось по ребрам.


Стрельба прекратилась так же быстро, как и началась. Я лежал неподвижно. Один из двух мужчин начал смеяться, нарушив тишину, а затем захотел набросился на меня. Он вставил новый магазин в свой пистолет-пулемет. Мой нож был скользким от крови. Я молча вытер ее о штанину и крепче сжал в руке, ожидая его приближения. Я слышал, как мужчина подошел ближе, чтобы прикончить меня. Я оставался неподвижным. Мой единственный шанс заключался в том, что он окажется слишком самоуверенным после этой своей очереди из автомата. В темноте было трудно сказать, жив я или нет, и я рассчитывал на элемент неожиданности.

Теперь он был на полпути к тому месту, где я лежал. Магазин его M61 был выдвинут вперед, и он слегка покачивался при ходьбе. Его глаза нервно и испуганно блуждали, я подождал, пока он наполовину отвернулся, затем вскочил и бросил стилет.


Бросок сверху был тяжелым и хорошим, и лезвие исчезло в левой части груди солдата. Его тело напряглось, и я боялся, что он упадет с акведука, прежде чем я смогу добраться до него. Я схватил его и сумел вытащить нож как раз перед тем, как он начал падать. Нож вышел чистым. Он повернулся и посмотрел на меня прямо. В его глазах появилось выражение недоумения и боли, затем тусклая пустота, когда снова открыли огонь пулеметы.

Я использовал его тело как щит. Пули попали ему в спину, и затрясли его, как тряпичную куклу. Я пытался скользить с ним по акведуку, но было невозможно удержать его и одновременно удерживать равновесие. Пуля попала в мою куртку, и я почувствовал жгучую боль, когда она опалила мне бок. Мои пальцы потеряли хватку. Солдат свернулся в сторону, а затем упал с акведука.

Затем я потерял равновесие на неровной поверхности. Я пошатнулся, попытался ухватиться, но это было безнадежно. Когда я соскользнул через край, я схватил его со всей силой, которая у меня еще оставалась. По ущелью завывал холодный ветер. Мои пальцы онемели, и я больше не мог держаться. Капля воды появилась из трещины над моей головой, как будто она была вытолкнута из камня моей хваткой. Она медленно соскользнула вниз и увлажнила мою губу. Это была самая сладкая вода, которую я когда-либо пробовал.

Затем камень рассыпался под давлением моих рук, и я упал...


## Глава 2


Я пришел в сознание в море боли, переходящей в инстинктивную слепую панику, и моя рука почувствовала гладкое твердое дерево. Тогда я понял, что не падаю и что югославские солдаты больше не идут мне по пятам.

Я попытался покачать головой, но она была тяжелой. Мои глаза, казалось, были заклеены, и я не мог их открыть. Постепенно мои мысли стали связными, по мере того как я проникал сквозь толстые слои подавленной памяти. Я вспомнил, как бросал старый Ситроен под пули. Я вспомнил небольшой шанс, который дал мне акведук, и бессмысленную борьбу, которую я вел, чтобы спастись от преследователей, когда рискнул перейти через него. И безжалостный конец, когда мои пальцы соскользнули с камня. Ощущение падения, с последней ясной мыслью, как бы я хотел убить тех, которые заставили меня упасть в это падение. Это должна быть ловушка; другого ответа не было. После этого был туман, когда ледяная плещущаяся вода достигла меня и затопила меня. Момент холода и сырости, его сокрушительная твердость и ничего более.


Ничего, до сих пор. Пот прилипал к моей груди. Теперь я это почувствовал. У меня не было никаких причин оставаться в живых, но я был. Затем было ощущение приятного ощущения мягких пальцев, поглаживающих мою кожу, и ощущения влажной ткани на моем лице.

«Ссст», - прошептал чей-то голос. Затем мягкий голос на сербо-хорватском продолжил: «Тихо. Теперь ты в безопасности.

На некотором расстоянии я услышал другой женский голос, который коротко сказал: «Замолчи, Арвия!»

Медленно я открыл глаза и заметил, что смотрю на молодое лицо. Девушка стояла на коленях рядом со мной, почти обняв меня, наклонившись. Она была молодой, лет двадцати, на ней была темно-синяя юбка и светло-голубая вышитая блузка. Ее длинные прямые волосы были цвета полированной меди. «Может, я мертв, и это рай», - подумал я.

Девушка повернула голову и сказала через плечо: «Мама, мама, он наконец проснулся».

«Тогда иди немедленно найди своего отца».

Девушка снова посмотрела на меня. Прежде чем встать, она прижала ткань ко лбу. Она вытерла руки о длинную юбку. Ее волосы доходили до плеч и вились вокруг ее полной груди.

Она спросила. - "Кто ты?"

Прежде чем я успел ответить, ее мать закричала: «Арвия, пойди немедленно позови своего отца».

Девушка потянулась и поспешила к двери. Мой взгляд проследил за красивыми линиями ее молодого тела, линиями ее груди и ног. Она оставила дверь приоткрытой, и я увидел, что сейчас день. Но солнце почти не проникало внутрь этой маленькой квадратной комнаты. Это должна была быть комната на ферме, учитывая деревянный пол, деревянные стены и соломенную крышу. Она была плохо обставлена грубой самодельной мебелью, темной и старой. Напротив меня был камин, где маленькая коренастая женщина помешивала что то в чайнике. Ее волосы были пепельно-серыми, были туго завязаны в узел за морщинистым круглым лицом. Крестьянки ведут утомительный образ жизни, и годы берут свое. Она полностью проигнорировала мое присутствие и не сказала мне ни слова.

Я лежал, растянувшись у стены, закутанный в пару одеял из конского волоса. По ощущению покалывания на коже я понял, что я голый. Я увидела мою мокрую одежду на веревке над головой женщины.

Долгое время не было ни звука, кроме движения старухи. Затем дверь открылась, и вошла Арвия, за ней последовал коренастый мужчина с серо-черными волосами, длинными усами и большими красными ушами. Огонь очага придавал его лицу резкий рельеф, подчеркивая резкие линии и углы, глубоко посаженные глаза и узкий рот. Он заговорил только тогда, когда встал прямо передо мной, а затем все еще колебался, сначала глубоко вздохнув.

Значит, ты проснулся, — сказал он наконец. «Мы были очень обеспокоены. ты . .. так долго спал.

Как ты себя сейчас чувствуешь?' — спросила Арвия, снимая припарку.

Мне стало лучше, — сказал я, сумев изобразить улыбку на лице. — Скажи мне, где я сейчас?

Это деревня Джзан на реке Неретва.

Меня вполне устроила эта информация. Меткович тоже был на Неретве, как раз перед тем, как река превращалась в большую дельту. А поскольку длина реки всего несколько сотен миль, это означало, что я все еще находился в районе своей миссии. Я прислонился к стене и спросил: «Джзан — это маленькая деревня?»

Рот старика скривился в кислой улыбке.

Один из самых маленьких. И становится все меньше.

"Это над Мостаром?" Мостар – это небольшой горный поселок примерно в тридцати километрах от Метковича.

«Мы здесь, на полпути между Мостаром и Коничем, где дорога отходит от реки».

Я облизал губы. — Значит, мы рядом с Аптосом?

Глаза девушки расширились от страха, и она словно побледнела под загорелой кожей. Нахмурившись, отец поджал губы и задумчиво покачал головой. — Да, — сказал он мягко, затем поднял мясистую мозолистую руку. — Я думаю, мы достаточно поговорили.

«Слишком много, Иосип», — добавила его жена. Она подошла ко мне с тяжелой кружкой, в которой был дымящийся суп. Она протянула мне кружку, и я оперся на локоть, чтобы взять ее. Ее глаза были горды и ее челюсти были напряжены. — Слишком много, — эхом отозвалась она, снова повернувшись. - И это не принесет много пользы.

— Заткнись, женщина, — приказал мужчина. потом мне: «Ешь, а потом отдыхай». .. Сегодня ночью ты должен покинуть Джзан, кто бы ты ни был.

— Нет, — выдохнула Арвия. — Он еще слишком слаб.

"Ты ничего не можешь сделать."

— Я понимаю, — сказал я. Я почувствовал вкус кипящего месива. Это был восхитительный суп из фасоли с целыми кусками баранины и помидорами, и он обжигал мой холодный пустой желудок. — Ты очень рисковал, спрятав меня, — продолжил я. — Достаточно того, что ты спас мне жизнь.

— Возможно, мы спасли тебе жизнь. Слишком рано говорить об этом. Меньше месяца назад я бы с удовольствием рискнул, сколько бы времени это ни заняло, но сейчас. . Он прервал себя, внезапно сбившись с толку.

Арвия закончила мысль за него. Голос ее звучал торопливо и дрожаще. «Завтра или послезавтра Джзана больше не будет».

Какое-то время я молчал. Я изучал мужчину и его дочь, продолжая есть. Выпив последнюю каплю, я поставил кружку рядом с покрывалом и спокойно спросил: «Что здесь происходит?»

Мужчина стиснул зубы и прошипел сквозь них: «Это не твоя битва».

— Послушайте, — сказал я. — Ты спас мне жизнь, я до сих пор не знаю, как. Ты прятал меня и заботился обо мне, и я знаю, что будет с тобой и твоей семьей, если тебя поймают. Так что не говорите мне, что это не моя битва. Это не битва, — сердито сказала женщина у очага.

Иосип, ты дурак. Это уже не битва. Битва окончена.

— Расскажите мне об этом, — настаивал я.

— Лучше оставаться друг другу чужими, — упрямо ответил он.

Ну, я могу быть таким же упрямым, как и все.

Я cпросил. - «Почему твоя деревня уничтожена?» — Мне нужно знать, иначе я не уйду. Иначе я не могу уйти.

Мужчина в отчаянии воздел руки к небу, с сожалением вздохнув. «Не секрет, что страна остро нуждается в воде. Здесь, в Джзане, у нас есть большая равнина рядом с рекой, где мы выращиваем кукурузу и вино. Чтобы показать наше счастье, мы предпочитаем строить из дерева, а не из камня, и мы гордимся этой местной традицией».

— Продолжай, — сказал я.

«Теперь Сербия хочет превратить Джзан в солдатский лагерь, потому что там есть вода и легко добраться до главного лагеря в Сараево».

Когда он так пренебрежительно отозвался о «Сербии», мне пришлось с трудом сдержать смех. Сербы составляют 42% населения Югославии, поэтому они контролируют политику и правительство. Другие этнические группы, хорваты, словенцы, боснийцы, черногорцы и македонцы, ненавидят сербов. Страна представляет собой лоскутное одеяло из независимых групп и региональных устремлений. Неудивительно, что Иосип пренебрежительно называл югославских солдат сербами, указывая на то, что считает их больше незваными гостями, чем меня. Но сейчас было не до смеха. Ситуация была слишком плачевной для этого. «Они захватили власть, чтобы бороться с сопротивлением?»

'Да.' Мы оба знали, что база Сопротивления находится в Аптосе.

— Что с тобой будет?

Лицо старого Иосипа выглядело так, словно оно было высечено из гранита; его голос был напряжен и полон ненависти. — Они размещены в лагерях за много миль отсюда. Они убьют нас, как зверей. Это наша смерть. Иосип продолжил уже более спокойным тоном: — Один из жителей нашел вас без сознания, выброшенным на берег реки. Крестьяне принесли вас сюда, так как у меня было место, чтобы разместить вас. Вас искали солдаты. Мы бы помогли любому спрятаться от них.

Семья была безутешной, как будто разговоры о вынужденном переселении лишили их мужества. Иосип остановился и обернулся. Он постоял мгновение, обрамленный дверным косяком. Солнце позади него величественно отбрасывало тень на изношенный пол, уложенный его предками. «Запри дверь этой балкой рядом с ней», — сказал он. «Я постучу три раза медленно. Никого больше не впускай. Потом все они ушло.

Когда их шаги стихли, я встал и запер дверь, как он сказал. Толстая круглая балка входила в деревянные зажимы по обеим сторонам двери и выглядела достаточно прочной, чтобы выдержать довольно жесткую атаку. Я ощупал свою одежду и обнаружил, что она все еще мокрая. Мне хотелось выйти, но я был ранен, сильно ушиблен и испытывал сильную боль. Каждый мускул во мне напрягся и ныл.

Посреди комнаты я несколько нерешительно прошел 108 ступеней тайцзи-цюань, эзотерической формы Коэн Фо. На выполнение всего ритуала у меня ушло двадцать минут, но потом я почувствовал себя освеженным и вдохновленным и после короткого отдыха повторил его снова. После третьего раза я вернулся к своим одеялам и погрузился в дзен-транс. Освободившись от своего тела и внешних ощущений, я размышлял о судьбе Джзана и о своей несостоявшейся миссии.

Само задание с самого начала выглядело подозрительно. ..


У тебя репутация волка, N3, — сказал мне Хоук с бесстрастным лицом. «Тебе понравится это новое задание».

Когда мой босс прибегает к юмору, он неизменно саркастичен. Я шлепнул по мячу перед собой, зная, что отвечать бессмысленно. Мяч попал в траву вокруг двенадцатой лунки. Большой выбитый дерн взлетел и приземлился мне на ботинок.

Скрипя зубами, я копался в сорняках, чтобы найти свой мяч. Мы были в Delaware Golf & Country Club, на противоположной стороне Потомака далеко от офисов AX в Вашингтоне. И мы прикинулись кучкой обычных обывателей ради этой игры. Для меня это было просто: мне не нужно было притворяться.

"Вы когда-нибудь слышали о Полгаре Милане?" — спросил Хоук, идя за мной.

Я толкал нарциссы своей клюшкой для гольфа. Я когда-то знал Милана в Германии, — ответил я. «Сейчас ему, должно быть, под шестьдесят. Последнее, что я слышал о нем, это то, что в горах своей родной Югославии он возглавлял какое-то хорватское движение за независимость.

— Полгар Милан тоже был агентом AX. Мы помогали покрывать его расходы, если ты понимаешь, о чем я. Мы никогда не знали его группу. Я не знаю, являются ли его люди настоящими патриотами, или это просто банда головорезов, убивающая и грабящая под всеобъемлющими лозунгами свободы и революции. Достаточно того, что Милан был там с оружием, которое он время от времени доставлял из своего лагеря в Аптосе.

— Что, сэр ? Вы имеете в виду, что Милан мертв, а его группа все еще действует?

'Именно так. Он был застрелен в перестрелке с югославскими войсками десять дней назад. Это была стычка, которая не имела к нам никакого отношения. Ты уже нашел свой мяч? — небрежно спросил он.

'Нет.'

«Вы всегда можете взять эти два штрафных очка».

«Я найду этот мяч».

Он поднял плечи. - 'Что бы то ни было люди Милана до сих пор используют базу в Аптосе.

Аптос — это орлиное гнездо в горах. Это бывший римский лагерь рабов, названном так в честь первоначальной каменоломни, находившейся там еще раньше, во времена власти греков». Хорошо, если вам нравится древняя история. Какое отношение все это имеет к волку?

— Не будь таким нетерпеливым, Ник. Ты больше никогда не найдешь этот мяч». Хоук прислонился к дереву и демонстративно вынул сигару из целлофана, положил ее в рот и закурил. Он продолжал в вонючем облаке дыма. «У Милана в качестве питомца был полудикий белый волк. Странный выбор, но более или менее подходящий, если вы знали этого человека. Этот волк повсюду ходил с ним, и не только из преданности. Не знаю, как Милану это удалось, но он сделал небольшой надрез в свободных складках шкуры на шее волка. Это было как маленькая плоская сумка. Ее нельзя было увидеть из-за меха, и волк её как бы охранял. Милан использовал эту сумку для перевозки секретной информации.

Это очень необычно, не так ли?

Я тоже всегда так думал, но Милан в своей извращенной манере считал, что это отличная идея».

— А теперь он мертв?

«Волк теперь находится у его вдовы».

А где эта жена покойного Милана?

«В Аптосе. Где же еще».

Я остановился, оперся на рукоять клюшки для гольфа и почувствовал, я вдруг очень устал. Я слишком давно работал у Хоука в АХ, чтобы не знать, к чему это приведет. — Нет, не говори мне. Дай угадаю. Когда Милан погиб, в волчьей шкуре была информация, и она нужна нам прямо сейчас. Теперь я должен отправиться в Аптос за ней .

— Вот-вот.

Но эта женщина знает, что я должен прийти?

'Да. Она ждет вас уже два дня.

«Почему я всегда последним слышу такую информацию?»

'Ну давай же. Я нашел твой мяч, — сказал Хоук, поднимая ногу с того места, где он был вдавлен в землю. — Когда мы вернемся, я нарисую вам карту Аптоса и скажу, как связаться с нашим человеком в Метковиче. .. '


Так и было: от Метковича до акведука Джзан. Это звучало безумно, но моя миссия, пусть и почти проваленная и явно поставленная под угрозу, все еще продолжалась. Вчера это был не просто блокпост возле Метковича. Это был блокпост для одного человека, поддерживаемый войсками, собаками и истребителями. Кто-то предупредил югославов, что я приеду, а это означало, что мое прикрытие провалено, а мои документы теперь слишком опасны для использования. Аптос мог стать ловушкой, а у меня не было возможности узнать об этом. Приходилось быть очень осторожным, но уже сегодня ночью надо было пробираться в Аптос.

В дверь трижды постучали. - 'Привет. Ты слышишь меня?'

Я узнал голос Арвии, но не ответил.

— Я одна, — сказала она. «Пожалуйста, впусти меня».

Я завернулся в одно из одеял и подкрался к двери. Там я приложил ухо к холодному дереву и внимательно прислушался, но ничего подозрительного не услышал. Ни скрипа тяжелых сапог, ни тихого дыхания мужчин, стоящих рядом с ней.

'Что ты хочешь?'

'Я . ...Я принесла новые бинты... для твоего бока, - сказала она, дергаясь, как бы растерявшись.

Я уже завязал вокруг талии полоску ткани, но она ослабла от моих упражнений и была залита кровью. Я вспомнил пульсирующую боль в боку прошлой ночью и страх, что сломал ребро. Но это было не так. К счастью, пуля оставила только царапину. Кожа по-прежнему была нежно-желто-фиолетовой, где, по крайней мере , не было противной розовой полосы, и повязки нужно было сменить, прежде чем я смог отправиться дальше. — Хорошо, — сказал я. — Но не входи, пока я не скажу.

— Как хочешь, — ответила она.

Я убрал заслонку и вернулся к одеялу. Затем я зевнул, и дверь открылась достаточно широко, чтобы пропустить ее . Она тут же снова закрыла его и поставила балку на место.

Ах, — вздохнула она, подходя ко мне. Кончик ее языка выскользнул и увлажнил губы. В ее глазах был яркий блеск. — Мы совсем одни, ты это знаешь?

— Подожди минутку, Арвия. Твой отец знает, что ты здесь?

«Он был очень занят. Я не хотел беспокоить его.

«Угу. И твоя мать?'

— Она тоже была занята.

Она опустилась на колени рядом со мной и протянула руки. 'Понимаете? Я принесла тебе бинты. В руках у нее был большой сверток, белый бинт. — Я перевяжу тебе грудь. Тогда ты почувствуешь себя намного лучше.

— Спасибо, — сказал я, улыбаясь ей. Она была так близко, что я почувствовал теплую грудь на своем лице, чтобы вдохнуть аромат ее свежей кожи. Она натянула простыню на мою талию и осторожно начала развязывать повязку, ее пальцы скользили по моей обнаженной коже.

Я всегда была здесь одна, — сказала Арвия, дергая выбеленную ткань. «А парни такие скучные. Там, откуда ты родом, скучно?

'Никогда. Но до сих пор мне не было так скучно в Джзане

«Это правда, если ты женщина», — надулась она. «Все мои подруги замужем и имеют одного или двух детей, и я хочу то же самое для себя. Я любила раньше и тоже есть шансы выйти замуж, но я не хочу выходить замуж за парня из Джзана. Они как овцы, а ты... .. '

Ее руки теперь обжигали мою голую кожу. Они опускались сами по себе, ныряя под одеяло и кружась вокруг моего живота и поясницы. Она коснулась меня один раз, очень легко. Я затаил дыхание. Затем я отбросил одеяло в сторону, и ее глаза затуманились и наполнились желанием, когда она посмотрела на меня сверху вниз.

Она хрипло рассмеялась, когда ее розовый язык снова скользнул мимо ее губ. Медленно, насмешливо, она расстегнула голубую блузку и показала свою упругую, круглую грудь. Легкий оттенок самоуверенности пробежал по ее лицу, когда она медленно подняла свое тело, чтобы вылезти из-под юбки. Мои глаза блуждали по ее наготе, и она присела на корточки, чтобы спустить трусики со своих дрожащих бедер. Она уронила его на пол рядом с блузкой и юбкой.

Ее глаза были прикованы к моему телу, и она прошептала низким, мягким голосом. 'Я хочу тебя. Я хотела тебя, когда впервые увидел тебя, когда отец привел тебя сюда прошлой ночью.

Арвия легла рядом со мной на одеяло. Я провел рукой по гладкости ее ягодиц. Они были красивой формы, и ее груди были теплыми и мягкими, прижимаясь к моей груди. Она подняла лицо и крепко прижала свой открытый рот к моему , когда ее рука скользнула вниз между нами. Я не мог не ахнуть, когда прохладные пальцы сомкнулись вокруг меня; затем она прижалась всей длиной ее тела ко мне... — Да, сейчас, — простонала она. "Сейчас, пожалуйста."

Я подтянул ее под себя, и она раздвинула ноги, чтобы принять меня. Я чувствовал, как дрожит ее тело, когда она медленно двигала бедрами вперед и назад. Ее бедра прижались к моим ногам, а лодыжки согнулись и сомкнулись вокруг моих икр. Я погрузился глубоко в ее мягкую плоть, и она напряглась подо мной, стонала под моими толчками, открывая и закрывая свои бедра и мотая головой вперед и назад в чистой и полной капитуляции. Я чувствовал, как расту и расширяюсь в ней с утонченным удовольствием, которое росло во мне, и я обнаружил, что она приближается к своей кульминации, когда она крепче сжимала меня и двигалась подо мной с большей силой.

Более! Да. Еще, — умоляла она, еще больше возбуждаясь, пиная меня по ногам пятками. Затем она вскрикнула, криком, который резко прорезал тишину хижины. Она конвульсивно дернулась, постанывая от удовольствия, когда я кончил в нее. Затем ее тело безвольно откинулось назад, и она замолчала, если не считать неконтролируемой дрожи ее бедер, которые крепко прижались к моим чреслам. Мы оба лежали неподвижно, усталые и полностью довольные.

Позже мы сели на одеяла и поели суп, который ее мать оставила в котле. Лицо Арвии покраснело от удовлетворения, когда она смотрела на меня с беззастенчивым интересом, пока я говорил с ней.

Слушай внимательно, — сказал я. — Ты же знаешь, что я еду в Аптос, не так ли? — Я так и думала, — ответила она поверх края кружки. Она поставила суп, и глаза ее снова стали печальными. — Но ты никогда не добьешься успеха. Повсюду солдаты.

Я попытаюсь, Арвия. И если я смогу , я постараюсь помочь вам и вашим людям.

Но как?'

Я покачал головой, потерявшись в собственных мыслях. 'Я не знаю как. Но если Джзан будет уничтожен из-за того, что солдаты хотят сражаться с повстанцами, Аптос должен чем-то помочь.

— Ты хороший человек, — прошептала она.

«Самое главное, что вы должны сопротивляться как можно дольше. Как только вы сядете в поезд, мы больше ничего не сможем сделать.

Арвия на мгновение отвела взгляд, а затем молча поставила наши кружки на стол. Она повернулась и встала передо мной, все еще молчаливая, и ее лицо было омрачено страхом и беспокойством. Наконец она резко сказала: «Я бы хотела… .. что может быть я могу остановить вас от вашего безумного плана. Это безнадежно для нас и вас. .. слишком опасно.

Я рассмеялся, опираясь на локти, чтобы изучить ее скульптурную красоту. — Горячие слова. обжигающие. Но я так долго был крут, и меня ни разу не поймали.

'Никогда?'

— Ну, почти никогда.

— Ты заслуживаешь награды, — сказала она, тяжело дыша. «Ты заслуживаешь многих наград. И мне тоже становится жарко. Горячо как огонь. Она стояла надо мной, и я почувствовал, как в нижней части моего тела снова разгорается огонь. «И у нас остается много часов», — добавила она. "Много часов."


## Глава 3


С наступлением темноты Иосип, верный своему слову, вывел меня за пределы Джзана. Он провел меня по почти пустынным улицам, через широкую долину за деревней, а затем на скалистый мыс. Через несколько часов мы остановились, и под укрытием из валунов он развел костер и сварил кофе. Используя остроконечную палку, он вычертил земле карту и объяснил мне сеть путей, по которым мне нужно было пройти, чтобы добраться до Афона.

«Это отличается от того, что было намечено раньше», — сказал я, вспомнив маршрут, указанный мне Хоуком.

— Да, — ответил он. — Но ты сейчас выходишь из другого места. Я покажу тебе кратчайший путь отсюда, и даже таким путем тебе потребуется много часов, чтобы добраться до задней части Аптоса.

— Сзади?

«К сожалению, мой друг, — объяснил он мне. «Я не волшебник. В Аптос ведут только две дороги, и они не связаны между собой. Вы должны помнить, что есть веская причина, по которой Apthos труднодоступен. Когда-то это была тюрьма для рабов и гладиаторов, а теперь. .. -- Он вздохнул, дрожа. «Вы были бы должны вернуться к Метковичу, если хотите приблизиться к Афтосу спереди», — мягко добавил он.

— Покажи мне дорогу, Иосип, — сказал я, внутренне простонав. Это была уже сотая ошибка. Хоук сказал мне, что жена Милана ждет меня, но определенным образом и в определенное время. Я уже опаздывал, что само по себе было подозрительно, и когда я наконец доберусь туда, это будет не с той стороны . Партизаны могли быть очень чувствительны к этим точкам, особенно с пальцем, который они держали на спусковом крючке.

Когда Иосип закончил свое объяснение и я повторил ему маршрут по памяти, он стер карту и снова собрал вещи. Затем, крепко обняв меня, он скользнул в ночь и исчез.

Я был один. Жена Иосипа привела мою одежду в порядок, а Арвия приготовила для меня пакет с едой, чтобы я мог продолжать путь. Моя газовая бомба была единственным оружием, которое у меня осталось. Я потерял свой стилет, когда соскользнул вниз с акведука: «Бомба теперь была у меня в кармане. Семья Иосипа сняла ее с моей ноги, когда я был без сознания, и тщательно высушила вместе со всеми моими вещами. Она стала почти бесполезна, и в Джзане не было ничего, что я мог бы использовать вместо утерянного оружия.

Я начал идти медленным, уверенным шагом, чтобы сохранить свою энергию, и никогда не отклонялся от направлений, которые дал мне Иосип. Это была долгая прогулка. Пока я шел по темным долинам, ветер завывал среди сухих деревьев, щипая мое лицо. Я шел по высоким хребтам, а у моих ног лежал огромный мертвый мир, а крики ночных зверей вселяли в меня надежду, что у волка Милана не слишком много родственников в этом районе. Земля быстро начала подниматься, превращаясь в массивные скалы, и, наконец, когда горизонт окрасился в розовый цвет зари, я достиг Афона.

Хоук не преувеличивал. Аптос был орлиным гнездом где-то высоко в горах. Природа создала поистине неприступную крепость, окруженную непроходимыми горами и неприступными скалами. Это было похоже на остров в небе, а черный вход представлял собой не что иное, как узкий проход около семи метров длиной, соединенный с дорожкой головокружительной лестницей, вытесанной вручную.

Я стал подниматься к лагерю, чувствуя себя голым и незащищенным, легкой добычей для всего и вся… Я поднялся по винтовой лестнице и дошел до прохода. Прямо впереди я увидел старое укрепление. Оно было залито серым светом без теней. Единственным звуком был шепот ветра над плато.

Было слишком тихо, подозрительно слишком тихо. Стандартная процедура заключалась в том, что выставили часовых , а меня бы уже окликнули. Когда я шел по узкому проходу, я чувствовал на себе взгляды из скрытых щелей, но ничего не видел. Я стал осторожнее разъяренной пумы, и мои нервы напряглись, когда я почувствовал что-то еще: я почувствовал, что иду прямо в ловушку.

Я прошел примерно половину прохода, когда передо мной из скалы появились две огромные фигуры. В тусклом свете я не мог разглядеть их лиц, и они пригнулись ко мне. Я развернулся вокруг своей оси, думая, что смогу вернуться к выходу. Но сзади ко мне также приближались две темные тени. Мы сошлись в диком переплетении рук и ног.

Кулак врезался мне в живот. Я автоматически парировал его с помощью приема Tie Sjow Shemg Sjie, схватив левой рукой левое запястье нападавшего и заблокировав его левую руку своим правым предплечьем. Я сжал обе руки и вытащил силу из его атаки. Прежде чем он успел что нибудь придумать в ответ, я опустил левую руку и убрал правую, надавливая предплечьем, заставляя его потерять равновесие. Тогда я ударил его ногой в коленную чашечку.

Если все сделано правильно, это может отключить его на время. Но я сдерживался, потому что не хотел гасить их навсегда. Боже мой, эти парни должны были быть на моей стороне. Проблема была в том, что я был единственным, кто это знал... Мужчина потерял сознание, врезавшись в человека позади него.

— Эй, — закричал я. "Эй, подожди минутку. я . .. '

Это было все, на что у меня было время. Второй мужчина прыгнул мне на шею сзади. Его руки потянулись ко всем частям тела, до которых он мог дотянуться. Я применил прием Шань Сьен Тенг Шое, затем пригнулся и сильно пнул его в живот подошвой левого ботинка, притворившись, что ударяю его левой рукой по лицу, чтобы убедиться, что он не будет парировать мой удар.

Он издал хриплый крик и упал.

Я продолжил. Человек, упавший под тяжестью моего первого нападавшего, вскочил на ноги и моментально вцепился моими пальцами в горло.

Четвертый мужчина сильно ударил меня по ногам, и я упал. Мгновенно он прыгнул на меня сверху, и несколько секунд я не был уверен в том, что что то вижу. Должно быть, он был одним из самых больших людей, с которыми я когда-либо сталкивался. Это был гигант, не менее шести футов, ровных пропорций. Его плечи были настолько огромными, что казалось, что он носил наплечники для регби. Может быть, это потому, что он съежился, но его голова с квадратной челюстью на плечах не выглядела так, будто у нее есть шея. Его ноги были созданы для того, чтобы держать бильярдный стол, а руки были немногим тоньше. Его левая рука должна была быть шириной не менее фута. У него не было правой руки. Вместо этого у него был трехконечный крюк. Все, что ему нужно было сделать, это направить этот крюк в определенном направлении, и я был бы разрезан, как рыба.

Он попытался низко, резко нырнуть. У меня не было времени попробовать бросок животом; Я был уже слишком занят, переворачиваясь и блокирая его смертоносный крюк. Левой рукой я схватил его запястье, похожее на бревно, а правой рукой схватил его за левое плечо, прижав свои ботинки к его лодыжкам. Его ноги отлетели в сторону, и он пролетел надо мной по дуге. Когда он ударился о землю, он содрогнулся.

Я тут же вскочил и закружился вокруг своей оси, чтобы ни на мгновение не терять его из виду. Он приземлился на ноги кувырком и снова атаковал. Я выпустил ногу и снова схватил эту руку, используя всю ее чудовищную силу, чтобы повернуть ее наполовину. Затем, согнув его руку, я рубанул его ладонью. Должен был произойти резкий перелом кости, после которого его крюк стал бы бесполезным. Но вместо этого моя рука онемела от боли. Его рука была металлической до самого локтя.

Ха, он фыркнул. — Сейчас я тебя убью. Его глаза были размером с блюдца, сияющие ненавистью и злобой.

Он замахнулся на меня своим крюком и зарычал от гнева. Я парировал удар левой, и его удар отразился вниз. Затем я отступил в сторону, чтобы ударить его по диафрагме суставами правого кулака. Но он был таким же быстрым, как и высоким. Он схватил мой кулак ладонью левой руки и начал его сжимать. Я чувствовал, как напряглись сухожилия и кости, как будто они вот-вот взорвутся и сломаются, как растопка.

Мои силы иссякли. Он сжал сильнее, его рука сжимала мою как тиски. Мои ноги дрожали, уже ослабленные многочасовым переходом. Еще мгновение, и трое других мужчин прыгнут на меня, и все будет кончено. Моим единственным шансом был удар Djöe Feng Sjie pi, но это оставило бы меня незащищенным от этого ужасного крюка.

Моя левая рука метнулась вперед, отбивая его запястье. Моя правая рука теперь была свободна, но в этот самый момент его правая рука взмахнула и острые концы его крюка вонзились в мою куртку. Я изо всех сил толкнул его в плечи. Он споткнулся, и раздался треск, когда кожаный рукав отделился от плеча.

Жгучая боль пронзила мой мозг, и темная кровь хлынула сквозь мой потертый свитер. Тем не менее, я позволил себе напасть на него прежде, чем он успел высвободить свой крюк, а остальные трое набросились на меня сзади. Я ударил его по правой голени левой ногой и сделал простой бросок коленом.

Его руки качнулись, как лопасти ветряной мельницы, и он снова упал. Я уперся бедрами ему в грудь и прижал его руки коленями. Я скрестил руки так, что мои запястья были прижаты к его горлу, если это можно назвать горлом, и я отдал все, что у меня было. Я не пытался его убить, я просто хотел отключить его, остановив приток крови к его мозгу. Это было невозможно. Моя раненая рука испытывала острую, пульсирующую, мучительную боль, но я навалился на него всем своим весом, зная, что мне нужно разобраться с ним и быстро. Я слышала, как позади меня идут трое мужчин, и руки гиганта скользят мне под ноги. Я нажал сильнее. Его глаза начали закатываться. Что-то холодное и металлическое прижалось к моему правому виску. Женский голос сказал: «Если он умрет, я снесу тебе голову».

Я медленно повернулся, еще не желая ослабить давление, и обнаружил, что смотрю в ствол винтовки «Манлихер Каркано».

Я посмотрел немного выше. Женщина твердо поставила свои длинные прямые ноги, прижав приклад винтовки к плечу, и с привычной уверенностью глядела на меня. Ей было около тридцати. Ее штаны и рубашка свободно болтались там, где ее талия сужалась и туго натягивалась там, где ее полные груди и сочные ягодицы прижимались к мягкой изношенной ткани. Ее иссиня-черные волосы были коротко подстрижены и прилегали ко лбу, горящим глазам и гордому красному рту.

Я снова посмотрел на мужчину. Он уже стал синего цвета, и я чуть сильнее прижал его горло с извращенным чувством. — Стреляй, — сказал я ей. «По крайней мере, тогда боль прекратится ».

«Я обязательно это сделаю. Я обязательно убью тебя, если ты не выполнишь мой приказ.

«Если я отпущу его, он убьет меня».

— Идиот, — прошипела она. «С тех пор, как вы попали сюда, на вас было направлено оружие. Если бы мы хотели твоей смерти, ты бы давно был трупом. Но ты разозлил Хеша своим вызовом, и он вышел из себя. Не зли меня сейчас, или ты потеряешь свою жизнь.

Я почувствовал прилив горького восхищения красотой и силой этой женщины и подумал, как хорошо было бы высвободить в ней часть этого высокомерия. Тогда я понял, что должен был остаться в живых, чтобы попытаться, и что она держала ружьё, которым обязательно воспользуется. Я вздохнул и ослабил хватку. — Хорошо, — сказал я. 'Но я . .. '

'Ничего такого. Ни слова.' Зи ткнула меня своим ружьем, чтобы подчеркнуть свои слова. — Давай отпусти его и сохраняй спокойствие. Хеш Падра позаботится о том, чтобы ты сказал нам то, что мы хотим знать, а не то, что хочешь сказать ты.

Со спокойной безразличной позицией я медленно соскользнул с мужчины и положил руки на землю. Сейчас не время показывать страх. Мужчины собрались вокруг нас, один хромал, а другой потирал живот там, где я его коснулся. Другие присоединились к ним спустясь со скал, пока все шесть партизан не уставились на меня сквозь продуваемую ветром тьму, все надеясь, что я рухну на землю и буду молить о пощаде.

«Хеш? Хеш, ты в порядке? — с тревогой спросила женщина. Человек на земле втянул воздух, и его массивная грудь надулась, как воздушный шар. Через мгновение он сел, откашлялся, сплюнул и усмехнулся с набитым золотыми зубами ртом. — Да, — прорычал он. «Это была хорошая попытка, но недостаточно, чтобы остановить Падру».

— Вам понадобилась женщина, чтобы спасти вас? — небрежно ответил я.

Он наклонился вперед и ткнул твердым кончиком своего крюка в мое горло, как раз над артерией слева. С холодной яростью он сказал: «Следи за своими словами, иначе они могут стать твоими последними. Даже самый громкий колокол замолкает, когда с него снята звонница».

Я с трудом сглотнул, внезапно почувствовав свой язык. — Ты был глуп, когда пытался шпионить за нами.

«Я пришел сюда не шпионить, — сказал я Хеш Падре. «Меня зовут Картер, Ник Картер, и я… .. '

— Ты лжешь, — рыча, прервал он.

« Вставай Ник Картер должен был пройти через Врата несколько дней назад.

«Врата… ты имеешь в виду главный вход?»

— Как будто ты этого не знал, — усмехнулся Падра. — Мы послали человека, чтобы встретить Картера и провести его сюда. Но нашего человека поймали до того, как он нашел Картера, настоящего Картера. Так что ему все равно придется пройти через Врата, потому что он не знает ничего лучшего. Но ты пришел через другой вход. Только Карак мог послать тебя. Он видит в нас маленьких детей?

— Я не знаю Карака, — огрызнулся я. — Но если ты уберешь от меня этот рыболовный крючок, я расскажу тебе, как я сюда попал.

Вместо этого крюк пошел еще глубже. Я вздрогнул, почувствовав, как кровь сочится из легкого пореза на моей плоти. Я быстро сказал: «Полгар Милан, он был здесь главным, не так ли?»

'И что?'

«Его вдова. .. Если я смог поговорить с его вдовой, я смог бы доказать, кто я».

Хеш Падра подумал, что это очень забавно. Он откинул голову назад и громко засмеялся, захлебываясь, и каждый раз, когда он снова смеялся, крюк погружался немного глубже. Я подумал, успею ли я ударить его по лицу до того, как этот крюк разорвет мне все горло.

— Если бы вы поговорили с его вдовой, что бы вы ей сказали? — спросил он, когда перестал смеяться. — Что бы ты сказал?

'Забудь это. Это по-немецки.

— Попробуй, — призвал он. Его глаза сияли, как у кошки. Он переключился с сербохорватского на английский с сильным акцентом и повторил: «Попробуй».

Я устало посмотрел на него. Мне это нравилось все меньше и меньше. Мужчины потеряли терпение, и женщина угрожающе взмахнула винтовкой. Я оставил их на некоторое время в напряжении, а затем процитировал: «Wir niemals wünschen vorangehen unsere Hass». Что означает: Мы никогда не забудем нашу ненависть.

Женщина тут же ответила следующей строкой стихотворения. «Wir haben jeder aber eine einzige Hass». Или: У всех нас есть только одна ненависть.

Я смотрел на нее в изумлении на мгновение. 'Ты...'

Жена Полгара. София.'

— Но я помню Полгара стариком. И ты . .. «Спасибо. Но человеку столько лет, насколько он себя чувствует, а Полгар всегда чувствовал себя. .. молодым. Она слегка улыбнулась мне, а затем процитировала: «Мы любим как один, мы ненавидим как один, у нас есть только один враг». Если вы Ник Картер, не могли бы вы сказать мне последние две строчки ?

— Это только одно и всего одно слово, — сказал я. «Германия никогда не перестанет ненавидеть Францию».

«Последнее слово — «Англия!».

«Но во время Второй мировой войны . .. '

— Это стихотворение времен Первой мировой войны, — поправил я ее. Песня ненависти Эрнста Лиссауэра. Но ваш мир изменился. Я бросил многозначительный взгляд вокруг себя. «Ваш враг теперь враги вашего мужа, а не Франция или Англия».

Она опустила «манлихер»... «Извините, но мы с Полгар поженились в Берлине много лет спустя после того, как он встретил вас. Мы никогда не встречались. Я должна была быть осторожна.

«Не в чем себя винить».

София Милан повернулась к Хеш Падре и остальным. Это Ник Картер, — сказала она по-сербохорватски. «Случайно он пришел сюда через этот вход, а не через Врата, и избежал и армии, и Карака. Приветствуйте его.

Они приветствовали меня с той же непреодолимой страстью, с которой дрались со мной несколькими минутами ранее. Они столпились вокруг меня со всех сторон, пока Падре не пришлось отдать приказ, сверкая крюком в утреннем свете.

Когда мы добрались до лагеря, София залечила мои раны, а затем приготовила для нас еду. Между кусочком гвивеча, типичного балканского рагу из смешанных овощей, и глотком белого вина со вкусом восьмого отжима винограда, я рассказал о нападении югославов, о Джзане и о своем путешествии в Афон.

Большая часть была правдой. Я не упомянул Арвию. Это не их дело. Я также избегал причины, по которой я был здесь. Меня явно ждали, но чушь с этим стихотворением указывала на то, что группа не знала моего предназначения. Хоук не заявлял об этой секретности. Он только сказал мне, что жена Милана об этом настаивала. Но балканская политика быстро меняется, и осторожность была понятна. Затем было случайное упоминание о человеке, которого послали встретить меня, и другого человека, Карача. Мне это тоже не понравилось. Но я рассказал им подробно то, что я сказал им. Для этих людей скромность всего в двух шагах от трусости, и небольшое преувеличение не повредит истории, особенно если вы хотите, чтобы она была на их стороне. Кроме того, я сам получил удовольствие.

Когда я закончил, они передали мне бутылку, и я сел у камня. Казалось, самое сложное позади. Я приехал, согласился, а остальное будет легко . Я не забыл своего обещания, что постараюсь получить помощь для Джзана, но мне пришлось ждать своей очереди. Хоук в своей фамильярной, резкой манере подчеркнул, что информацию, которую несет волк Милана, нужно получить любой ценой. Это был мой приказ, и мой приказ был важнее всего. Я посмотрел на Софию и снова переключился на немецкий.

— Фрау Милан, — начал я.

«Пожалуйста, зовите меня Софией», — сказала она.

Падра, поняв смысл, если не каждое слово, коротко усмехнулся и закатил глаза. Я проигнорировал его, улыбнулся ей и попробовал только что открытую бутылку. «София, как бы мне ни нравился Афтос и ваше гостеприимство, мне скоро придется уехать».

'Да. Тебе нужен волк моего мужа.

— Мне не нужен весь этот волк, — поспешно сказал я. «Того, что у него с собой, достаточно».

'Это невозможно.'

'Невозможно?' Я быстро сделал глоток вина. Я уже мог представить свой обратный путь, пытаясь удержать под контролем свирепое животное, не потеряв при этом ни кусочка костей. «Нельзя разделить эти две вещи».

— Я имею в виду, — тихо сказала она, — у меня нет этого волка.

'Он пропал? Сбежал? Или взбесился?

«Он у Карака».

Я услышал, как мой голос стал громче. — Кто такой этот Карак?

Последовало долгое молчание. София повернулась лицом к утреннему солнцу. Первые лучи искрились в ее волосах, освещая высокие скулы и шею из слоновой кости. Ее глаза, казалось, поймали его теплоту, но когда она посмотрела на меня, они стали холоднее и непримиримее, чем когда-либо. Как и ее голос, когда она, наконец, продолжила на сербско-хорватском. — Сначала я расскажу тебе, как умер Полгар, Ник. Он и еще девять человек попали в армейскую засаду, такую же, как та, из которой вы избежали, когда вошли в Церна-Гору. У них не было шансов.

Церна Гора в переводе с сербского означает Черногория. Я спросил: «Его предали, София?»

Она кивнула. «Предатель был одним из нас, уставшим от битв и убежденным большой наградой.

Он умер заслуженной смертью предателя. Мы согнули два дерева вместе и привязали его между ними. Затем мы перерезали веревки, удерживающие деревья».

«Но убийства на этом не заканчиваются», — прорычал Падра.

«Сейчас мы находимся в эпицентре гражданской войны. Мы должны решить, кто возглавит нас после смерти Полгара.

— М мы раскололись надвое.

«Другая половина, — сказал я, — это Карак?»

'Да. Эван Карак, лейтенант моего мужа. Он командует большей частью, Ник. Он контролирует большую часть лагеря, а мы — изгои.

'Ты? Но ты жена Милана.

«Здесь женщина рассматривается как сожительница мужчины, а не как его лидер», — сказала она с сожалением. «И у Карака есть волк».

«Она имеет в виду его мех», — объяснил Падра. «Волк умер вместе с Полгаром, и Карак содрал с него шкуру. Он использует его как тотем, как доказательство того, что он законный наследник Полгара. И что еще хуже, мужчины повинуются и следуют за ним, как блеющие испуганные овцы.

«Жизнь здесь жестока, а борьба за независимость Хорватии долгая, может быть, слишком долгая. Начальники потеряли душу вместе с молодостью, — вздохнула София. — Но это естественно. Когда вы становитесь старше, вы хотите крепче держаться за то, что осталось».

— Ба, — сердито воскликнул Падра. «Мы должны атаковать. Мы должны отомстить за Полгара и наших павших братьев. Но нет! Мы в Аптосе снова сражаемся с прошлым и играем в игры, чтобы забыть о будущем. По словам Карака, мы реалисты, а я думаю, что мы здесь загниваем».

— Но ты же понимаешь, Ник, почему это невозможно для нас, — сказала София. «На стороне Карака много людей, и он останется у власти, пока у него есть этот волчий мех. Он не откажется. Мне жаль, что вы все равно пришли сюда и теперь должны вернуться с пустыми руками.

Я задумался на мгновение, когда горькое чувство пробежало по моему телу. Тогда я спросил по-немецки: Знает ли Карак об этом деле, София?

«Конечно, нет», — ответила она по-немецки. «Мы с Полгаром держали это в секрете».

— Значит, что бы там ни было, оно все еще там?

'Да.'

Я встал, потянулся и отдаваясь неизбежному, я сказал по-сербохорватски: «Тогда остается только одно».

— И это?

Нужно забрать этот мех от Карака ».


## Глава 4


София ахнула, когда ее глаза расширились. — Нет, это невозможно!

'Я должен это сделать.'

Падра открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я остановил его. «Послушайте, я понимаю вашу проблему и сочувствую ей», — сказал я. Я проехал полмира и поднялся на эту богом забытую гору не для того, чтобы вернуться с пустыми руками. Я должен делать свою работу, и это чертовски важно. И Карак должен это понять.

«Он убьет тебя».

— Да, Падра. Может быть.'

— Расскажи ему о… .. '

— Нет, София. Это остается нашим секретом.

— Но что ты собираешься делать? .. ?

Я пока не знаю. Я пойду куда-нибудь. Я неловко встал, размышляя, могу ли я рассказать им что-нибудь еще стоящее. Но не было. — Скажите мне, где его найти, и пожелайте мне удачи, — сказал я.

— Ник, мы не можем позволить тебе сделать это.

— Вам придется меня застрелить, если вы хотите меня остановить. Лицо Падры окаменело и потемнело, пока не стало похоже на красное дерево. Внезапно он заревел: «Тогда пошли

все .'

— Тебе это не нужно, — сказал я. «Эта волчья шкура… .. '

— Это так же важно для нас, как и для тебя, Картер. Он повернулся и закричал на остальных. «Какие же мы трусы, что позволяем этому незнакомцу делать нашу работу. Мы должны сразиться с Караком и решить этот вопрос раз и навсегда.

«Но Хеш. Нас так мало, а у Карак так много людей .. — Он подавил ее протест сокрушительным ударом правой руки по земле и яростным проклятием. Снова наступила тяжелая тишина, и у меня возникло гнетущее ощущение, что волк Милана становится символом, за который стороны столкнутся. И я буду в центре этого, когда кровь начнет течь. Один за другим мужчины кивали и выражали свое согласие с Падрой, пока, наконец, не раздался общий громкий крик, призывающий нас идти. София подошла и встала рядом со мной, ее глаза были темными и грозными.

— Пошли, — воскликнула она, подняв винтовку в воздух. «Мы все идем».

— И быстро, — крикнула Падра, — пока мы снова не упали духом.

Громовой смех был ответом, но смех был последним, о чем я думал. Мне не нравилась мысль, что я поведу их на бойню. София шла рядом со мной по узкому проходу, ее плечи были расправлены, а феноменальная грудь гордо выпячена. Она шла как мужчина, без тщеславия и флирта, хотя время от времени ее бедро касалось моего .

Мы, должно быть, выглядели как старый плакат, когда вошли в город. Вы знаете такие плакаты: героическая крестьянская пара, стоически смотрящая в будущее, он с рукой на рычагах своей гигантской машины, а она со снопом пшеницы в руках. Только у меня не было такой милой игрушки, а София держала в руках старое ружье. За нами шла разношерстная команда одетая в тряпьё и держащая оружие. Всемогущий Бог . ..

Мы шли по заросшим улочкам между остовами кирпичных и бетонных зданий. Когда-то нижние этажи были в основном табернами, небольшими магазинами с деревянными навесами на петлях, которые можно было опустить, чтобы они служили прилавками. Верхние этажи были домами с балконами и лестницами, а крыши были покрыты черепицей. Но теперь старый Афтос был мертв, израненный погодой и пренебрежением, пока от него не осталась ничего, кроме груды заросшего щебня.

Время от времени мимо проходили одинокие женщины, в основном одетые с ног до головы в черное. Они торопились дальше, останавливаясь лишь на мгновение, чтобы повернуться и посмотреть нам вслед. На узких улочках против нас толпились люди, одни старые и гордые, а чаще молодые, с краснеющими лицами и циничными или робкими глазами и нерешительной походкой.

— Разве вы с Падрой не говорили, что люди здесь старые? — с любопытством спросила я Софию.

«Это те, кто собрался вокруг Карака и кого мы знаем много лет. Но Карак также завербовал новых. Ее губы изогнулись в чихании. «Они говорят, что они здесь, чтобы бороться за правое дело, но иногда я задаюсь вопросом, насколько глубоки их намерения. Особенно меня интересует Карак.

«По крайней мере, это звучит как чудак».

«Мы не просто воры, — сказала она. Потом она задумалась, не договорив фразы.

Как и большинство римских городов, Афон имел форму оси и располагался симметрично вокруг проспекта, над которым возвышался храм. От этого храма почти ничего не осталось, но когда мы подошли к ступеням, ведущим к нему, София показала пальцем и сказала: «Ты уже не можешь его увидеть, Ник. А с другой стороны дом Вигилуса. Это был самый большой и лучший дом, и он до сих пор содержится в лучшем состоянии, чем другие дома, так что именно здесь остановился Карак. Я когда-то жила там, — с горечью добавила она.

" Вигилус, мэр, не так ли?"

— Скорее командир гарнизона. Губернатор провинции жил в Сплите. На самом деле этот город основал император Диоклетиан. Аптос был небольшим пограничным постом, и вигилус отвечал за небольшой гарнизон и рабов, которые работали в каменоломнях и обучались быть гладиаторами.

Вы все еще можете видеть загоны и темницы », — заметил Падра, подошедшая к нам. Он махнул крюком на затонувший амфитеатр. «Они умерли там. .. или дожили до смерти в Риме».

Я изучал длинную овальную чашу. «Похоже, он все еще используется», — сказал я, увидев, в каком хорошем состоянии он был.

— Так и есть, — продолжил Падра. «Мы всегда использовали его для стрельбы по мишеням и занятий спортом. Не так давно, когда Полгар был еще жив, Карак предложил использовать его для других игр — старых игр.

«Гладиаторские бои? Ты шутишь.'

«Не до смерти, а именно так, как те древнеримские состязания». София печально покачала головой. «Полгар не одобрял этого, но он доверял Караку как своему лейтенанту, и тогда это казалось безобидной забавой».

— Римлянам тоже, — сказал я.

«И, как и в случае с римлянами, его популярность возросла». Глубоко вздохнув, Падра поднялась по ступенькам. «Это чистое безумие — сражаться друг с другом. Когда это закончится?

— Клянусь Караком, — мрачно сказала София и повела нас наверх.

За храмом была большая площадь, а сразу за ней стояла полуразрушенная вилла, окруженная остатками стены. Не долго думая, мы направились к вилле.

— Вот именно, — сказала София, и я впервые услышал, как дрожит ее голос. Мужчины присоединились к нам сзади, украдкой переглядываясь и приглушая голоса. Атмосфера была спокойная: заряженное спокойствие, предшествующее сильной грозе, и каждый из нас это прекрасно осознавал. Унылый утренний свет не проник за нами в виллу. Мы шли по гулкому коридору с мерцающими факелами. Потом мы вошли в просторную прямоугольную комнату, освещенную трехногими жаровнями. В воздухе тяжело висел запах горящего масла. Столетия назад вилла была украшена украшениями положения и богатства: тяжелыми коврами, выложенными вручную мозаичными полами и богатыми фресками. Теперь ковров не стало, пол потрескался и покрылся грязью, он скрипел под ногами, а краска потускнела или потрескалась. Теперь не было никакой другой мебели, кроме длинного стола из неотесанного дерева и пары скамеек, на которых человек двадцать смотрели на нас дико.

Мой взгляд метнулся вдоль стола к небольшому возвышению в другом конце комнаты. Возвышение было образовано несколькими каменными блоками и было покрыто тканями и шкурами, очень потертыми. На нем стояло круглое кресло без спинки, по логике именуемое римским креслом, и снова трехногая жаровня.

В этом кресле сидел мужчина. Я изучал его в неуверенном свете жаровни. Он был полным, с густой курчавой бородой, закрывавшей его лицо, с лицом, покрытым жестокими морщинами и шрамами. Он был одет в мятую форму цвета хаки, которую носили партизаны Кастро, а его длинные черные волосы украшала полицейская фуражка.

У него на коленях лежал МАБ автоматический пистолет, который он ласково гладил, как любимую игрушку.

Он посмотрел на меня с особым интересом и спросил: «Кто ты?»

«Ник Картер».

Он сел прямо. Его голос стал резче. — Я слышал о тебе, Картер.

— А я слышал о вас. Я не стал добавлять то, что слышал о нем. — Вы Эван Карак, лейтенант Полгара Милана.

«Милан мертв».

'Я знаю это.'

«Вот почему я больше не могу быть его лейтенантом». Карак на мгновение погладил свою бороду, его глаза сузились. — Ты в плохой компании, Картер.

'Они мои друзья. В том смысле, что мы все друзья Милана, — спокойно ответил я. — Но я здесь для себя.

'Почему?'

«Чтобы получить шкуру волка Милана».

Наступила тишина. Карак посмотрел прямо на меня темными злыми глазами. — Его шкуру? — резко спросил он. 'Для чего? Чтобы отдать его Софии и ее сборищу недовольных?

Рядом со мной Падра двигался в сильной ярости, и я положил руку ему на плечо, чтобы успокоить. — Нет, — сказал я Караку. «Но из-за этого». Я глубоко вздохнул и сгорел, импровизируя, пока говорил. «Я встретил Милана много лет назад в Берлине. Однажды он сказал мне: «Ник, я сейчас возвращаюсь на родину, но никогда не забывай меня. Возвращайся к своему американскому народу, не забывай меня». И он не умер ни в моем сердце, ни в сердце многих свободолюбивых американцев».

В этот момент люди Карака начали бормотать и беспокойно двигаться, а один из них вдруг закричал: «Это уловка». Другой закричал: «Не отдавай ему это!»

Я повернулся и увидел, что говорящие были молодыми людьми, по-видимому, двумя новобранцами Карака. Это имело смысл. Я повернулся к платформе, и глаза Карака посмотрели на меня, полные насмешки.

— Ты здесь чужой, Картер, — сказал он. «Вы не понимаете, как обстоят дела у нас».


Я устал от того, что меня называют незнакомцем. Внезапно мне надоела вся эта проклятая междоусобица. — Я пришел для себя, но не только для себя, — огрызнулся я на него. — Этот мех не принадлежит ни тебе, ни мне, ни Софии. Но он принадлежит всему миру. Это символ того, за что умер Милан. Это символ свободы и независимости для народов всех стран».

Снова послышался гул голосов и движение среди мужчин. На мгновение мне показалось, что я зашел слишком далеко. Затем один из мужчин постарше за столом удивленно сказал: «Вы можете сделать это для нас?»

'Да. И я это сделаю Слово было распространено, и оно будет означать поддержку и деньги для вас. Дайте мне это.

Я действительно увлекся. Все, что мне сейчас было нужно, это фейерверк и флаг, чтобы меня избрали президентом. Волнение в комнате было большим, и казалось, что я могу вытащить Софию и ее банду отсюда живыми.

В гаме следующей дискуссии отчетливо был слышен голос старика. «Я говорю, что мы должны дать ему эту шкуру», — сказал он. «Мир должен услышать о нашей борьбе, и если Картер сможет… .. '

— Ерунда, — фыркнул Карак. "Это все ложь. Все еще . .. » Горькие глаза его странно заблестели, и он медленно начал улыбаться. Это была некрасивая улыбка. Он нагнулся, подобрал серую меховую шкуру и мучительно сжал ее в руке. — Хочешь этот мех? Ладно, приди за ним. Я не хочу, чтобы вы были рядом с Софией или Падрой, на случай, если это ваша уловка, чтобы дискредитировать меня. Это вероятно, был его трюк. Он выглядел достаточно хитрым, чтобы сделать что угодно. Но я подошел к нему и был почти на расстоянии вытянутой руки, когда он сказал мне остановиться. Затем он бросил шкуру к моим ногам. Я схватил её и быстро провел пальцами по неё, ища маленький карман сзади на шее. Я осмотрел его два, три раза, вполоборота, чтобы скрыть свои поиски от Караца.

Затем я уронил шкуру на пол. — Карак, — холодно сказал я. «Это не волк Милана».

Карак фыркнул, его рука судорожно сжал пистолет. Его голос стал громким и угрожающим. 'Не будь глупым. Я сам видел, как умирал этот волк, и снимал шкуру. Ты называешь меня лжецом?


«Это не волк Милана».

Карак напрягся, задыхаясь от гнева, а затем внезапно рассмеялся. Этот человек был явно сумасшедшим, и это делало его в сто раз более опасным, а все его действия непредсказуемыми. Он повернулся к своим людям, его мясистое лицо под бородой стало свинцовым. «У него есть мужество, у этого Картера», — яростно выдохнул он. «Он приходит, как будто мы его подчиненные, утверждает, что это не та шкура и обвиняет меня во лжи. Ну и шутка!'

Молодые люди, очевидно, согласились с ним. Они согнулись от смеха, хотя не сводили глаз ни с меня, ни с Софии, ни с небольшой группы, держащей в руках ножи и огнестрельное оружие.

Я спросил. — Где настоящий волк? — Ты скрываешь это?

Лицо его вдруг стало серьезным, руки, похожие на окорок, схватили МАБ и он нацелил его мне в грудь. "Забери шкуру," сказал он; его голос был холодным и ясным, прорезая гул, как ланцет. — Возьми её, Картер. И забери своих шакалов, пока я не сварил из вас всех мыла.

Падра зарычал сзади: «Похоже, ты не знаешь, что с этим делать, Карак».

Карак в гневе сплюнул, его палец побелел на спусковом крючке. Нарастал вой темной ярости его людей, ожидающих, что одно слово освободит их. Это была бы бойня, пол был бы залит нашей кровью. Карак встал. Его глаза безумно сверкали.

Я прыгнул вперед. Один человек поднялся, чтобы защитить Карака. Недолго думая, я вырвал у него винтовку и ударил его прикладом по лицу. Закричав, он упал навзничь. Позади меня люди Карака кричали от дикого возбуждения, распространявшегося, как стремительный лесной пожар. Карак, удивленный моей быстрой атакой, споткнулся о сиденье и упал со странным писком. Тогда я схватил его за волосы, дернул вверх и выхватил пистолет из его слабых пальцев.

Я всадил в него ствол как раз в тот момент, когда его люди собирались штурмовать платформу. Я закричал. — 'Останавитесь!' Или он умрет первым!

Мужчины замерли, и на долю секунды показалось, что они замерли. Некоторые коснулись своего оружия, как будто не были уверены, что я это имел в виду, но никто не рискнул.

— Падра, — воскликнул я, — София. И остальное. Идите сюда.'

Падра от души рассмеялся, когда он добрался до меня.

— Я в вас не сомневался, — прорычал я. — Так что я тоже тебя снова вытащу. Есть ли выход?

— Вон там, — сказал Падра, указывая на ворота, почти скрытые в тени. Между нами и воротами стояло не менее дюжины мрачных мужчин.

— Прикажи им, Карак, — сказал я. Он посмотрел на меня искоса, глаза закатились в розовых глазницах, а на лбу выступили капельки пота. Я снова грубо ткнул его в печень. Он выкрикнул приказ, и люди, бормоча, повиновались ему.

К двери образовалась тропа. Я начал тащить его с платформы. Он споткнулся, но у него не было выбора. Я крепче сжал его руку и глубоко вдавил пистолет ему в ребра, чтобы подогнать его. Я чувствовал запах его ужасного пота.

— Ты не выживешь, собака, — простонал он.

«Тогда и ты не должен выжить», — мрачно пообещал я ему. «Ты будешь жить так же долго, как и мы».

Карак, очевидно, думал, что мы убьем его, как только пройдем этот проход. Потому что он сам сделал бы это при тех же обстоятельствах. В безумном отчаянии он боролся, царапаясь и кусаясь. Я не верю, что он осознавал, что делал в то время. Чистая животная паника была слишком сильна в нем для этого. Но моя рука оказалась слишком близко к его рту, когда я боролся с ним, и он укусил ее. Моя реакция была непроизвольной и автоматической: я уронил пистолет. Я все еще держал его за руку, но затем Падра случайно споткнулся об меня, еще сильнее лишив меня равновесия, и Карак вырвался на свободу. Он прорвался через оцепление с криком. 'Убейте их. Убейте их.'

Не было времени даже проклясть себя. Старый турецкий меч хлестнул меня жестоким ударом. Я съежился, и вещь задела мой скальп. Затем я увидел другую возможность и, наклонившись, разорвал самую большую ткань на сцене, и она развалилась, как скатерть на накрытом столе. Она приземлилась на пол вместе с еще несколькими мужчинами, пытавшимися подкрасться к нам сзади. Потом тренога пошатнулась и с грохотом упала. Горящее масло расплескалось по воздуху широкой дугой. Огненный ливень шипел и брызгал на холодный пол, потоки лавы вспыхивали пламенем, вызывая в комнате полное смятение и ужас. Девятеро нас нырнули в направлении выхода, нанося удары слева и справа вокруг себя. Карак вместе проклял дьявола и своего старого психа. Падра швырял вокруг себя тела почти так же быстро, как и изрыгал свои проклятия. София использовала старый Mannlicher как бейсбольную биту. Его единственный выстрел мало что стоил против этой орды, даже если бы ей дали возможность прицелиться.

Со стороны ко мне подошел ещё онин мужчина. Я ударил его так сильно, что он отскочил назад в опрокинутой жаровне. Он отреагировал так, как будто попал в осиное гнездо и подпрыгнул в диком танце, хлопая руками по дымящейся задней части штанов. Падра развернулся и сбил с ног человека, пытавшегося напасть на Софию. Третий был сбит с ног, прежде чем он смог использовать свой 45-й калибр. Двое других осторожно приблизились и встали, готовые ударить мне в голову. Падра зацепил одного, а я взял другого, после чего мы оба ударили их друг о друга головами. Они упали, как два яйца, чтобы их растоптали остальные. Больше всего это напоминало старомодную драку в баре.

Наконец мы подошли к массивной старой двери, сделанной из толстых бревен, скрепленных перекладинами. Мы открыли ее и захлопнули перебив чей-то большой палец. Перекрывая звук крика, Падра захлопнул затвор двери.

«На какое-то время ей придется их задержать», — сказал он.

— Может быть, на минуту, — мрачно сказал я. В дверь уже яростно стучали. Я слышал, как Карак выкрикивал приказы. «Никаких топоров, идиоты. Разнесите эту чертову дверь в клочья. Взорвите её. Убейте их. Не дайте им сбежать.

Я быстро огляделся, чтобы сосчитать людей, почти слепой в темноте. Нас осталось только шестеро, один человек стонал от боли, одна его рука была бессильна, как сломанное крыло, прижатое к боку, а другой с залитым кровью лицом.

'Что это за дверь?' — спросил я Падру.

«Ты думал, что они будут использовать такую дверь для паршивого сарая?»

"Ну, и куда же мы направимся?"

— Проход выходи на улицу, — просто сказал он.

«Тогда нам лучше уйти, — сказал я ему, — пока они не одумались и не обошли виллу».

Падра направился во тьму, в узкий коридор, полностью скрытый тьмой. София схватила меня за руку и пошла рядом, почти непрерывно ругаясь и рыча, спотыкаясь о невидимые обломки.

Так же внезапно, как мы вошли в чернильную тьму, мы снова вышли из нее, в луч яркого солнечного света, который на мгновение ослепил нас. Из ниоткуда появилась тень, тусклая в незнакомом свете. Инстинктивно я вырубил его, чувствуя полное удовлетворение от порванных сухожилий и нервов. Падра закричал, и мы все последовали за его огромной фигурой, мчащейся по заднему двору виллы. Звук сапог был всего в нескольких футах позади нас.

Мы подошли к стене виллы, которая чудом уцелела. Падра и трое других мужчин перелезли через нее, и я остановился ровно настолько, чтобы подтолкнуть Софию вслед за ними. Она протянула мне руку сверху, упираясь ногой в другую сторону стены, и мы вместе оказались на улице, по другую сторону. Обжигающий дождь свинца зашипел над нами и хлестнул по верхней части стены, где мы только что сидели.

Падра указал крюком в том направлении, в котором нам следует двигаться. Мы слышали, как люди Карака бегали туда-сюда по другую сторону стены, выискивая рассыпающееся место, через которое можно было бы пройти. Затем мы свернули за угол, спустились по узкому переулку, пересекли двор и помчались по ухабистым развалинам разрушенных домов.

"Здесь, они здесь!" раздался крик позади нас. Мы не осмелились остановиться, чтобы оглянуться. «Они прошли здесь. Здесь! Отрежьте их.

Падра исчез в Термах, здании, в котором когда-то располагалась купальня. В свое время это было богато украшенное здание, особенно для такой дальной заставы, как

Аптос. Но, вероятно, между двумя гладиаторскими турнирами им больше нечего было делать. Мы вошли в калидариум, огромный центральный зал с джакузи, слишком открытый, чтобы чувствовать себя комфортно. Мы побежали к меньшим комнатам сзади, как только появились люди Карака и начали стрелять в нас.

Мы подошли к фригидарию, где когда-то была холодная баня, и один из наших крутился, из груди его хлестала кровь. Мы оставили его там, мертвого, и поспешили через меньший аподитерий, римский аналог раздевалки, и спустились по нескольким лестничным пролетам на нижний уровень.

— Что задумал этот Падра? — спросила я Софию, тяжело дыша. «У нас нет шансов опередить их».

'Мы . ... мы пытаемся добраться до канализации, — задыхаясь, прошипела она.

Падра остановился перед большим ящиком из песчаника. Там внизу была видна только тьма. — Вниз, — коротко приказал он и без колебаний нырнул. Мы слепо последовали за ним и спустились в воду и грязь. София приземлилась мне на грудь и толкнула меня в грязь.

— Быстрее, быстрей, — настойчиво сказал Падра, и мы, спотыкаясь, поплелись за ним, полагаясь по большей части на звук его булькающих шагов. Двое оставшихся мужчин прикрывали отступление.

— Будь осторожен, куда ставишь ноги, — предупредила меня София. «Я не ношу обуви».

— Что случилось с твоей обувью?

— Пропали, — лаконично сказала она и продолжила. Я бежал рядом с ней, мои штаны прилипали к ногам и натирали кожу на внутренней стороне бедер. Мы пробирались через лабиринт вонючих, темных туннелей, не задерживаясь долго в одном и том же, но всегда сворачивая в один из коридоров с той или иной стороны. Крики и шаги наших преследователей эхом отдавались вокруг нас, и было невозможно определить их расстояние или направление. Тяжело дыша, мы побежали дальше.

Я успел спросить. — "Мы собираемся спрятаться здесь?"

'Нет . .. Нет . Карак будет охранять входы, чтобы не дать нам... если. .. с крысами в ловушке. Мы должны . .. добраться до карьера, где мы расположимся лагерем. Мы здесь . ... в безопасности, — выдохнула София.

Внезапно мы услышали звук шагов, бегущих по камню прямо перед нами, сразу за следующим углом. Падра в ярости остановилась, когда из-за угла появилась фигура и шла почти прямо в мои объятия. Я развернулс и со всей силы вонзил кулак ему в живот. Воздух вырвался из его легких, и он упал головой в грязную воду.

Второй человек отошел в сторону, когда он вышел из-за угла и направил свой маузер на меня. Я автоматически замер, ожидая выстрела. Но в этот момент в моих ушах раздался громоподобный звук, и его голова исчезла в красном пятне. Мужчина рухнул на камни, и я увидел Падру, стоящего над ним с пистолетом в левой руке.

Я не терял времени зря. Остальные люди Карака стреляли из за угла в слепой попытке убить нас. Свинец взметнулся вверх и заскулил в увертюре рикошетящих пуль и острых осколков камня у наших ушей.

Я нагнулся, чтобы поднять маузер, но тут Падра спросил: «Вы бы не предпочли оружие Карака?»

«Конечно, но я бросил это».

Он протянул мне пистолет, который все еще дымился. «Как заместитель командира, я потребовал его для себя, но на самом деле он должен быть у тебя».

— Спасибо, Падра, — сказал я и взял Маузер.

— Они добрались до амфитеатра быстрее, чем я ожидал, — прорычал он сквозь дикий стук пуль. «Теперь мы в ловушке».

— А другого выхода нет?

Но это было недавно. Если мы вернемся, они выскочат из-за угла и расстреляют нас в клочья.

— Если мы этого не сделаем, — с тревогой сказала София, — те, кто позади нас, настигнут нас и убьют. Это безнадежно.

«Ну, — сказал я, — может быть, я смогу наверстать упущенное». Я полез в карман и вытащил газовую бомбу.

Это была более новая, улучшенная версия: меньше, легче и более концентрированная. Он была размером и формой как батат и имела специальное зажигание, поэтому она не могла случайно сработать, если упадет в неподходящий момент. Я вытащил чеку и у меня было две секунды.

Я бросил его в угол перед нами, где она пронеслась между группой мужчин, стоявших с другой стороны. Я услышал испуганный крик, когда одного из них ударило ей по голове, и бомба взорвалась с треском. Шум — это половина психологического эффекта, как техники АХ сказали мне. Проход наполнился дымом и гарью.

Мгновенно мы услышали, как люди Карака начали задыхаться, затем раздались стоны и рвотные позывы. Теперь они шатались, их тошнило, легкие разывались от боли.

Один из них вывалился из-за угла, согнувшись пополам от боли и тошноты, его лицо было искажено страданием. Падра издал дикий рев и опустил свой крюк на шею человека. Он упал, как пронзенный бык.

— Не вдыхайте, — предостерегающе крикнул я. 'Бежим!' Мы побежали. Мы повернулись и помчались в том направлении, в котором пришли, пока Падра не нашел другой туннель. Мы вошли в него, и он снова повел нас через сеть подземных труб, вверх по уклонам к боковым коллекторам, а затем снова вниз, чтобы спуститься в основные коллекторы, а иногда просто по кругу, извиваясь и поворачивая. Я потерял всякое чувство направления. Наш побег принял характер странного сна.

В какой-то момент мы остановились под осыпающейся дырой с полуразрушенной лестницей, ведущей к бледному небу над нами. Мы поднялись наверх как можно скорее и немного перевели дыхание, когда обнаружили, что этот выход не охраняется.

Отверстие открывало доступ к полю, полному камней и кустов. На другой стороне поля была скала, которая спускалась вниз, и когда мы достигли ее края, Падра указал вниз и сказал: «Ну! Мы пойдем по ней, а затем в карьер.

Каменоломня представляла собой обширную долину, которая выглядела так, как будто ее вырыла рука великана. Его стороны представляли собой лохматые правильные террасы коричневых скал с прожилками и парапеты, окаймленные колючими зарослями и уродливыми коренастыми деревьями. Я почти представил себе рабов, бьющихся под римскими кнутами, пока спускался вниз.

— Когда-то я жила в Берлине, — грустно сказала София. «Потом в Аптосе. А теперь вот тут.

Это должно быть конец света.


## Глава 5


Лагерь находился на плато с видом на западные карьеры. Он состоял из двух разрушенных хижин, которые, как я полагаю, были казармами легионера и командным пунктом. Конечно, он был задуман как защита от возможного восстания рабов, с одним только входом, а остальные склоны, крутые и полностью недоступные. Это было достаточно безопасно, настолько безопасно, насколько убежище могло им быть при данных обстоятельствах.

Горный воздух был прохладен даже теперь, после полудня, и в нише в стене самой большой избы горел небольшой огонь. Один из мужчин прижался спиной к той же стене, напевая себе под нос. Другой мужчина присел прямо у ворот, положив винтовку на колени, и всматривался в единственную тропинку.

Я находился в самой маленькой хижине, которая служила Софии спальней, кухней, кладовой и оружейной. Со мной были София и Падра. Все трое сидели на корточках на матраце Софии, самом удобном месте в комнате. У нас была бутылка вина, которая быстро закончилась, пока мы разговаривали друг с другом.

— Карак больше не будет нас беспокоить, — низким голосом сказала Падра. — Нет, пока мы здесь в безопасности.

«Не так много нас осталось, чтобы сразиться с ним, если он нападет, — заметил я. «Нас четверо, кроме вас и меня».

— Да, но Карак уже однажды пытался штурмовать лагерь, когда мы были изгнаны из Афона и отправились сюда, чтобы продолжить бой. Мы, конечно, не стреляли на поражение, но случайно ранили нескольких. Для него это было большим моральным поражением».

«Тогда у нас было больше людей», — сказала София. «И все же два или три хороших стрелка могут отразить нападение».

— Что меня больше беспокоит, — продолжал Падра, — так это то, что Карак будет держать нас в осаде и и ждать пока мы не умрем от голода и жажды. Его молодые рекруты уже окружили плато.

Я спросил. — "Как долго мы сможем здесь продержаться?"

Падра взял горсть земли и позволил ей медленно просочиться сквозь пальцы. Он не ответил.

— Пусть попробует, — выдохнула София. «Мы никогда не сдадимся».

Падра рассмеялся над ее сопротивлением. «Ты хорошо дерешься как женщина».

— Достаточно хорошо, чтобы спасти твою шкуру? — гордо ответила она. — Или ты забыл, что я спасла тебя, когда Ник чуть не убил тебя?

Великан кашлянул, снова повернулся ко мне и поспешно сменил тему. «Кстати о шкурах, это была действительно не та шкура?»

Я взглянул на Софию. Она кивнула, и я сказал ему. «На шее не было кармана. Я не знаю, что это была за волчья шкура, но это был не волк Милана.

— Тьфу, — фыркнул Падра. «Мы все были одурачены сказками Карака . Но где же тогда настоящая шкура?

— Только Карак это знает, — пробормотала София.

И мне придется это выяснить.

Они посмотрели на нее с удивлением. — Ты имеешь в виду, что собираешься вернуться? — спросил Падра.

"Нет," сказала София с удивительной горячностью. «Это было достаточно плохо для первого раза, и Карак даже не ожидал нас. Теперь он готов и не знает пощады».

Я встал и начал ходить по комнате, как зверь в клетке. «Я не думаю, что он ожидает, что мы сделаем что-то прямо сейчас. Если мы будем действовать сейчас, пока он все еще думает, что мы обороняемся. .. '

«Ах, но эта группа мужчин внизу», напомнил мне Падра, качая головой. 'Все еще . .. '

— Видишь ли, — взмолилась София. — Не пытайся, Ник. Пожалуйста...'

«Рано или поздно нам придется пройти через это, и я думаю, что чем раньше, тем лучше».

«Ник прав, София». С серьезным вздохом Падра поднялся на ноги. «Наш лагерь превратился в ловушку. Мы должны идти.

'Хорошо. Но нам не нужно возвращаться в Аптос.

'Как? Ты имеешь в виду, что мы убежим как побитые псы и сразу отдадим победу Караку? Разве ты только что не сказала, что мы никогда не сдадимся?

В салоне повисла неловкая тишина. Наше дыхание казалось очень громким в узких пределах каменных стен. Падра подошел ко мне и многозначительно поднял свой крюк.

«Я знаю своих соотечественников. Без серебряного языка Карака, который мог бы сбить их с толку, они прислушаются к здравому смыслу. Без этой шкуры они увидят его голым. Через несколько часов эти люди устанут ждать, и их гнев будет остывать день ото дня. Может быть, мы сможем проскользнуть позже.

Я спросил. - "Через канализацию?"

'Да . .. и нет. Мало кто знает, но в римских городах было центральное отопление. Большие костры в подвалах и каналы в стенах, чтобы пропускать горячий воздух.

— Но это невозможно, Падра! — воскликнула София. «Это чистое самоубийство».

"Но это должно быть сделано," бесстрастно сказал Падра. Затем он зевнул и добавил: «Разбудите меня поздно днем. А пока я буду спать. Вы можете продолжить обсуждение с Картером, если хотите. Падра с понимающей улыбкой вышел из хижины.

«Опустите занавеску», — сказала София, имея в виду одеяло, служившее дверью. Я ослабил веревку, удерживающую его на месте, и она упала в отверстие.

«Подойди и сядь рядом со мной».

Когда я снова оказался на матраце, она прижалась ко мне и тихо спросила: «Ник, тебе действительно нужно вернуться за этой шкурой?»

— Да и ты сама знаешь, что я должен это сделать.

«Вы уже сделали больше, чем кто-либо может сделать. Намного больше. На твоем месте я бы покинула Афон до того, как меня замучили или потерпели поражение в битве, которая не была моей .

— То же самое я могу сказать и о тебе, София. Полгар мертв.

«Это моя борьба, Ник. Я сделала её своей . Я больше ничего не сказал, только погладил ее шелковистые черные волосы.

«В свой двадцать пятый день рождения я проснулась с грустным чувством, что прожила четверть века, ничего не добившись. Вскоре после этого я встретила Полгара Милана». Она говорила спокойно, глаза ее были задумчивы. «Теперь, когда он ушел, Аптос — это все, во что мне осталось верить».

'Вы еще молоды. Вы можете найти другого человека.

— Да, — сказала она, поглаживая мое лицо кончиками пальцев. — Но после лучшего ты не хочешь соглашаться на меньшее. Пожалуйста, давайте допьем вино.

Мы опустошили бутылку. Ее щеки покрылись пятнами от выпивки, а дыхание стало немного тяжелее. — Не уходи, — прошептала она. «Скажи своим людям, что шкура уничтожена».

— Но я знаю, что это не так, София, и этого достаточно, чтобы все шло своим чередом. Есть еще одна вещь: обещание, которое я дал жителям Джзана.

«Да, я помню, ты сказал, что город захватывают, и ты хотел им помочь».

— Помочь, — саркастически сказал я. «Прекрасная помощь — это Аптос».

«Ты получишь помощь», — пообещала она. — Ты как-нибудь получишь её, если один из нас выживет. Слезы навернулись на ее глаза. — Пожалуйста, не уходи, — снова сказала она. «Я не хочу, чтобы ты умирал».

«Если кто и умрет, так это этот дерзкий ублюдок с бородой».

'Ты сумасшедший. Такой же сумасшедшей, как и Полгар, — закричала она. Затем она бросилась ко мне и с варварской силой прижала свои влажные губы к моим .

Она вырвалась на свободу так же внезапно, как и уцепилась, оставив нас обоих задыхаться и жаждать большего. Луч солнца пробился сквозь щель в стене и осветил ее лицо, и я увидел улыбку, которая была одновременно и грустной, и теплой, и нежной. Я притянул ее к себе и жадно поцеловал во влажный открытый рот. Наши поцелуи разожгли неконтролируемый огонь. «Да, да», — простонала она, когда я расстегнул и снял с нее блузку. 'Да . .. '

Одним движением вниз я расстегнул молнию на ее штанах и натянул их на ее сочные бедра. Я чувствовал тепло ее тела, когда она двигалась ко мне, спуская штаны по ногам. Теперь на ней были только трусики, и каким-то образом этой необыкновенной женщине удалось найти шелковистые на ощупь и очень маленькие, проблеск ее женственности в мире, состоящем из жестоких и безжалостных мужчин. Я стянул трусики, и ее ягодицы и бедра освободились для моих исследующих рук. Медленно я провел рукой по ее животу и бедрам, а затем глубоко проник ей между ног. Она стонала и дрожала от желания.

София помогла мне скинуть одежду, нервно потянув штаны и свитер, подставив мое тело на холодный воздух хижины. Мы откинулись на кровати и молча обнялись, наслаждаясь прикосновениями друг друга в темноте.

Страстно наши губы слились воедино, и вся нежность была выброшена за борт. Ее руки обвились вокруг меня и притянули к себе, когда она покусывала мои губы, глубоко втягивала мой язык в рот и провела ногтями глубоко по моей спине. Я чувствовал ее грубую похоть, ее соски твердеют на моей груди, ее тело двигалось, когда она непрестанно стонала.

Слабые крики животного восторга вырывались из ее горла, когда она обнимала меня. Ее лицо было искажено похотью, рот жадно шевелился, бедра ритмично открывались и закрывались вокруг меня. Мы больше не ощущали ничего, кроме невероятного волнения момента. Я ускорил свои толчки, и чудесная боль удовольствия заставила Софию ворочаться подо мной. «О, о, оооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооочичичичихауууу!» закричала она. Я чувствовал только растущее внутри меня огромное напряжение и трение наших тел друг о друга.

Затем она закричала, закричала от почти невыносимой интенсивности удовольствия, и все в наших телах, казалось, слилось воедино в последнем взрыве.

Когда все закончилось, мы задремали счастливым сном без сновидений, наши тела нежно переплелись.


## Глава 6


Мы вышли из хижины незадолго до заката. Я чувствовал себя отдохнувшим после сна, но замерзшим. София настояла, чтобы я оставил свою рваную кожаную куртку и вместо нее надел лишний свитер. Я заправил оба свитера в штаны и заткнул МАБ за свой пояс. София переоделась в чистые брюки и рубашку и разыскала пару туфель. Она заверила меня, что в них шнурки, которые не порвутся. В лучах заходящего солнца ее лицо было золотым и необычайно красивым. Ее губы были полными и красными.

Падра вышел из другой хижины, тряся плечами и почесывая грудь крюком. У него был тот же понимающий взгляд в глазах, и когда София увидела, что он приближается, она густо покраснела и поспешила обратно в хижину, чтобы найти себе занятие .

— Все сделано? — коротко спросила я, игнорируя его взгляд.

«Настолько готово, насколько это возможно. Он обернулся, чтобы посмотреть на карьер. «Она дикая кошка, — мягко сказал он, — но даже у диких кошек есть сердце».

Я кивнул в знак согласия.

В свете заходящего солнца тени были длинными, а тропа вдоль восточного склона казалась лентой пыли. Далеко внизу виднелись огромные валуны, которые, вероятно, скрывали людей Карака, а к этим валунам тянулись коварные осколки сланца. Сланец был похож на сухой зыбучий песок и стал ловушкой для любого, кто пытался подняться или спуститься по нему. Но путь был бы слишком хорошо охраняем, чтобы пытаться сделать что-то подобное.

— Мы могли бы пойти другим путем, — мрачно предложил Падра.

'Нехорошо. Там восходит солнце, и люди Карака могут пересчитать нас по пальцам, кто попробует с той стороны, если мы не воспользуемся тропой. Я думаю, мы должны пойти по тропинке. Мы будем в тени, и они не подумают, что мы попытаемся пройдти.

— Хорошая идея, Картер, — заметил Падра.

Бесшумно мы заскользили с вершины плато вниз к уступу над полосой сланца. Мы осторожно двинулись, держа пистолеты наготове, и начали сползать по сланцевому склону.

Теперь мы были на открытом воздухе, и каждый дюйм нашего спуска был мучительной борьбой с рыхлым сланцем. Это требовало от нас полной концентрации, и если люди Карака заметят нас сейчас, у нас не будет ни единого шанса. С каждым шагом я ожидал, что меня застрелят. Мои мускулы напряглись в жестокой судороге, когда я схватился за изрытую колеями землю и соскользнул вниз по коротким участкам, слишком крутым, чтобы идти иначе. Время как будто остановилось, но постепенно перед нами вырисовывались огромные валуны.

Наконец мы достигли предела сланцевого склона. Я перекатился между первыми камнями, на которые наткнулся, и Падра последовал за мной. - Мы сделали это, - ухмыльнулся он мне. — Теперь давайте прикончим этих ублюдков. Здесь только новобранцы Карака и никого из моих бывших братьев. На этот раз я не буду стрелять только для того, чтобы ранить».

Я кивнул в знак согласия, а затем отправился через пустынный, жестокий пейзаж, через подлесок и вокруг валунов. Почти милю мы с Падрой крались, постоянно следя за тропой. Часовые Карака не могли быть далеко, и тропа сведет нас вместе в удобное время.

Внезапно мы подошли к глубокому рву, где когда-то, много веков назад, оторвался огромный валун и с грохотом пронесся по дну долины, оставив там глубокий след. Я осторожно подполз к краю щели с Падрой, ползущим сзади и затем, шепча через плечо, сказал: «Двое мужчин».

Падра немного приблизился, чтобы он мог заглянуть за край. Впереди лежал пологий склон около двадцати метров. У борта, защищенного от яростного ветра, стояли два бандита, прислонив ружья к скалам. Один мужчина скручивал сигарету, а другой пил из бутылки. — Разве я тебе не говорил? — презрительно сказал Падра. «Это не борцы за свободу. Они преступники. У них нет никакого политического понимания. Им нечего делать здесь, в Аптосе.

Я вспомнил слова Софии: «Мы не просто воры». В следующий момент Падра нацелил винтовку на бутылку.

— Нет, — прошипел я, отталкивая его руку. «Если вы выстрелите, шум привлечет всех остальных».

— Ты прав, — вздохнул он. — Прости, Картер.

Я сказал ему прикрыть меня, а потом спрыгнул в окоп, направив на них МАБ. - «Ни звука».

Они не успели вовремя добраться до своего оружия и, к счастью, даже не попытались. Они медленно выпрямились, держа руки над головой, на лицах было написано недоумение.

— Падра, — крикнул я через плечо. «Иди сюда и возьми их оружие».

Он скользнул через край траншеи и направился к часовым, вне линии огня моего автомата на случай сопротивления.

Внезапно из-за слепой зоны появилась группа вооруженных людей. Какое-то время они стояли там, их лица были полны замешательства и изумления, затем они открыли огонь. Свинец со свистом рикошетил вокруг Падры и меня.

Я бросился в сторону и поднял пистолет-автомат, чтобы ответить на смертоносную атаку. Падра нырнул за скалистый уступ, хладнокровно целясь в них каждой пулей . Группа нападавших рассеялась, оставив двоих убитыми и троих ранеными. Я пристрелил другого, когда он достиг края впадины. Еще один человек, неуклюжий усатый бандит, чуть не налетел в меня, когда упал с с пулей Падры в грудь. Я отошел в сторону и выстрелил в человека с крысиным лицом, который целился в Падру. Он дернулся назад, а затем упал вперед, скользя по тому, что осталось от его лица.

Стрельба стихла, когда люди Карака перегруппировались, и я смог присоединиться к Падре до того, как стрельба снова разгорелась.

Я спросил. - "Как дела?"

«Их меткость хуже, чем их дыхание», — сказал он, перезаряжая маузер. Боеприпасов для МАБ в хижине Софии не было и я использовал последний патрон. Один из парней Карака метался от укрытия к укрытию, но почва расшаталась, и он поскользнулся. Я сделал свой последний выстрел. Пуля попала ему в пряжку и исчезла в углу живота. Там я стоял со своим пустым пистолетом, теперь не чем иным, как дорогой и сложной металлической дубинкой.

«Падра, они окружат нас».

« Да, и я боюсь, что мы наделали достаточно шума, чтобы привлечь всю их компанию».

- Тогда давай убираться отсюда к черту .

Выход из каменоломни превратился в кошмарную череду трудных восхождений и внезапных коротких стычек. Я взял Schmeisser MP 40 у одного из убитых. «У вас здесь чертовски странная коллекция оружия», — заметил я Падре. «Мой друг, если ты будешь бороться против угнетателей как партизан, вместо того, чтобы позволить им снабжать тебя, ты будешь доволен всем, до чего дотянешься».

«Так что есть вероятность, что у Карака нет никакого радиооборудования, вроде раций».

"Нет, он их не имеет."

«Ну, я полагаю, это то, чему мы должны быть благодарны».

Мы карабкались по трещинам и оврагам, по крошащимся под моей тяжестью древним скалам, по колючим, искривленным кустам, изводившим нашу кожу. Раны в боку и руке пульсировали тупой жгучей болью, и я дрожал на холодном ветру. Еще один гребень, еще одна трещина; беги, сражайся и снова беги. Падра задавал темп. Мы оба были истощены и задыхались, когда наконец добрались до поля и снизили скорость до медленной рыси. Мы потеряли людей Карака из виду и в последний раз осмотревшись, спрыгнули в канализацию.

Через полчаса мы были на вилле. Мы проползли вдоль задней стены на другой конец здания и выглянули из-за контрфорса. По разрушенному двору беспокойно ходил часовой с ружьем на плече. Падра кивнул головой в сторону разрушенных ворот в нескольких ярдах позади охранника. — Мы пойдем в подвал, — прошептал он. — Там мы можем залезть в воздуховоды. Он положил маузер в карман и предложил мне оставить шмайссер. «Для этого нет места», — сказал он мне.

«У нас будет твой пистолет, только если нас поймают». Он фаталистически вздохнул.

Я повернулся и посмотрел на часового, задаваясь вопросом, кто был более безумен, Карак, Падра или я. Часовой, казалось, ходил целую вечность. Время от времени он садился, чтобы потереть свой ботинок и что бормотать про себя. Наконец он скрылся за углом. Я глубоко вздохнул и побежал за Падрой.

Часового еще не было видно, когда мы достигли арки и нырнули в заплесневелый, пропахший плесенью подвал. В центре находился форнакс, свод античного очага, над которым между стенами разветвлялись узкие трубы, площадью около полуметра.

— Это будет путь для нас, — сказал я. — Ты уверен, что это приведет нас к Караку?

'Да. Они ведут в каждую комнату виллы.

— Тогда давай попробуем проникнуть в спальню. Мы можем застать его, когда он придет один. Кстати, что произойдет, если мы застрянем?

— Это было бы очень прискорбно, — сухо ответил Падра. «Мы не сможем развернуться и прогнать крыс».

Я смотрел на отверстия с еще большим отвращением. Падра указал на трубу, в которую хотел влезть, и я прижался, чтобы оттолкнуться ногой от края и соскользнуть внутрь. Там я перевернулся на живот. Падре было еще труднее, но он забрался сзади меня, пока я двигалась дюйм за дюймом, опираясь на предплечья и пальцы ног.

Эти старые воздуховоды, должно быть, функционировали в прошлом примерно так же, как и сегодня. Помимо решеток в полу, у римлян были выходы в нижней части стены. Ближе к потолку были более узкие отверстия. Это была удивительно эффективная система.

В темноте мы ползли, время от времени останавливаясь, чтобы передохнуть. Это было грязное, изнурительное дело. Я все время думал, что мы легко можем застрять в узком месте, и крысы будут грызть мне ступни.

«Сейчас мы в главном зале», — заметил Падра в одном из промежутков. "Еще одна комната или две, еще три, я думаю."

— Надеюсь, ты прав, Падра.

Он ничего не сказал, только фыркнул. Мы продолжали ползти по трубе, пока не достигли обрушившейся секции. Медленно я расчищал проход, передавая Падре куски камня и грязи. Затем мы поползли дальше.

Звуки начали просачиваться откуда-то сверху. Я не был уверен, что они говорят, но я был абсолютно уверен, что узнал голос Карака. Я помедлил, жестом приказал Падре вести себя потише и продолжил путь, скользя очень тихо, чтобы нас никто не услышал.

Я задержал дыхание, когда добрался до выхода, где шум был самым громким. Та же самая сила, которая разрушила трубу позади нас, расширила ее здесь. Постепенно мне удалось найти достаточно места, чтобы передвигаться на корточках. Падра был рядом со мной, сгорбившись и опираясь на бедра. Он был похож на трубочиста. Я наклонился вперед, миллиметр за миллиметром, и осмотрел комнату, мои глаза привыкли к тусклому свету факелов.

Около дюжины мужчин сидели за шатким столом. Четверо из них выглядели как ветераны старой гвардии, оставшиеся со времен руководства «Милана». Остальные были дерзкими молодыми бандитами Карака. Карак расхаживал взад и вперед в разочаровании или нетерпении, а может, и в том, и в другом, когда он ударил правым кулаком по левой руке. Падра тихо зарычал, словно животное, почуявшее врага, и переместил свой вес в растущем раздражении.

С этими словами он обрушил кусок камня. Звук казался оглушительным. Я был уверен, что они услышали бы это в комнате. Но нет, разговор продолжался без перерыва.

Я слышал, как Карак сказал: «К черту вдову Милана и этого идиота с крюком. Мы должны смотреть фактам в лицо. Мы слабеем, а армия становится сильнее. Дни нашей славы позади. Мы для них не более чем заноза в боку.

«Шип все еще может быть сильным», — напомнил ему один из мужчин постарше .

«Ба. На сколько долго? Наше оружие устарело и устаревает. Запад потерял интерес и отвернулся от нас. Никого это не волнует.

— Но этот человек, Картер, сказал… .. '

— Он сказал, он сказал, — закричал Карак. «Это всего лишь один человек».

— Ты ожидал большего, Эван? — спокойно спросил старик. «Только у одного человека был шанс добраться до Аптоса, и Картеру это удалось».

— Я ничего не ожидал, — горячо возразил Карак. «Только холод, голод и позорная смерть, если мы будем продолжать в том же духе».

«Другого пути нет».

"Есть."

Бородатый предводитель с покрытым пятнами лицом свирепо посмотрел на старика: «Слушайте, все вы. Наш контакт в Метковиче сделал несколько запросов властям. Он говорит, что если мы сейчас будем вести себя потише, то можем получить определенные уступки.

— Он лжет, — прошипел Падра.

Я прижал палец к губам, чтобы заставить его замолчать, но в моем мозгу крутились противоречивые мысли. Был ли контакт Карака в Метковиче тем же, что и у меня? Если да, то был ли он тем, кто предупредил югославскую армию и они чуть не убили меня? И кроме того, если правительство было таким примирительным, то почему они захватили Джзан?

«Вот почему, — продолжал Карац, стуча костяшками пальцев по столу, — я пригласил людей из Белграда навестить нас здесь».

'Здесь?' прорычал Падра, подавленный. Он выглядел так, будто собирался взорваться от ярости. — Он привел сюда врагов? Милан перевернулся бы в гробу, если бы услышал это».

— Ш-ш-ш, — прошипел я ему.

— Но что, если мы не согласимся? — тихо спросил старик.

«Тогда присоединяйся к тем маньякам в каменоломне», — рявкнул Карак. «У нас есть шанс на безопасность и мир, и если вы не видите этого для себя, подумайте о будущем своих жен и детей. Мы заключим выгодную сделку и покончим со всеми этими годами кровопролития.

Я услышал рычание рядом со мной и шарканье ног. Прежде чем я успел что-либо сделать, разъяренный Падра прыгнул через отверстие в комнату, ревя от ярости и негодования. Все лица повернулись в его сторону, потрясенные появлением этого почерневшего от сажи дикаря.

Я выругался на английском и сербско-хорватском, но поспешил присоединиться к белокурому дикарю, задаваясь вопросом, умру ли я сейчас. Я лучше умру стоя, чем в этом грязном воздуховоде. — Черт возьми, Хеш, — заорал я на него. "Посмотри, что ты наделал."

«Человек может терпеть только определенное количество и не больше», — рявкнул он. Он шагнул вперед и огрызнулся на стариков. — Ты, Ветов, мой родной кум! Вы уже забыли, как мы плечом к плечу с Полгаром сражались за честь Хорватии? А ты, Чирпан, будешь ползать перед сербами, целовать им сапоги? Он закричал, его глаза сверкнули гневом. — Хорошая продажа, Эван? Вы продали нас, вы сделали это.

Голос Караца звучал как кремень. — "Ты сумасшедший, Хеш. Нашим мечтам пришел конец, и мы должны принять реальность. Зачем тебе больше крови на твоих руках? Революция никогда не бывает успешной."

Падра махнул крюком. «Если здесь и есть кровь, так это кровь сербов в честном бою. А как же кровь на твоих руках? Кровь хорватов?

Люди Карака подошли ближе, что-то бормоча.

— Или он вам не сказал? кричал Падра. — Разве он не говорил тебе, что окружил и приказал убить нас?

— Ложь, ложь, — прокричал голос. «Ты предатель».

Падра выпустил кулак, как пушечное ядро. Раздался треск, и мужчина влетел в человека позади него. Люди Карака на мгновение отшатнулись, а затем снова подошли к нам.

Падра парировал нож своим крюком и ударил нападавшего коленом в пах. Я ударил ладонью по лицу и услышал хруст кости. Когда я собирался напасть на другого человека, я почувствовал, как пуля вонзилась мне в ногу. Приклады врезались мне в грудь и внезапная, ослепляющая боль, казалось, разорвала мне голову. Я пошатнулся, взял себя в руки и попытался схватиться за одно из ружей передо мной. Толпа надвинулась и прижала нас спиной к стене. Я попытался пригнуться, но опоздал на долю секунды.


## Глава 7


Из темноты раздался голос. «Он приходит в себя».

— Отлично, — отзвался другой голос. — Ты готов, Гарт? У меня очень мало времени для этого.

Первый голос лаконично ответил: «Так же готов, как и он». Медленно темные тучи рассеялись, но поначалу в этом не было никакого смысла. Я плавал в море боли. Медленно я понял, что я совершенно голый, сижу на железном стуле. Когда я попытался пошевелиться, то обнаружил, что мои запястья и лодыжки скованы острыми металлическими кандалами.

В нескольких футах от меня стоял невысокий мясистый мужчина. Его огромный живот нависал над поясом и был виден сквозь дырки в рубашке. Он был совершенно лысым, и в его бесформенном лице была та монументальная беззаботность профессионального палача, просто выполняющего свою работу. Послышался шорох движения. Эван встал со стула и сел на корточки рядом с моей рукой.

— Добрый вечер, Картер, — весело сказал он. «Ты и Падра сильно меня потрясли, когда вошли сквозь эти стены».

Я ничего не говорил. У меня уже были проблемы с тем, чтобы заставить мое горло работать. Оно казался высохшим и сдавленным, как будто кто-то наступил на него во время боя.

«Но я думаю, что могу кое-что вернуть», — сардонически улыбнулся Карак. «Добро пожаловать в мою комнату отдыха».

Я огляделся и начал понимать, где я. Я находился в маленькой квадратной камере с грубо отесанными стенами. Воздух был наполнен зловонием крови и экскрементов. В мерцающем свете единственной жаровни я увидел, что в камере с другой стороны две двери с замками и узкими щелями на уровне глаз. Стены были увешаны старыми приспособлениями для пыток: зажимы для ног и ступней, плетка, клеймо, спинной валик, подвесные цепи и браслеты от качелей, набор запятнанных, ржавых щипцов и булавок. Я почувствовал, как желчь подступила к горлу, а по голому телу побежали мурашки.

Карак повернулся ко мне и потянул мою голову за волосы, жестоко повернув ее, несомненно, помня тот момент, когда я дернул его за волосы. — Я хочу все знать о волке Милана, — настойчиво прошептал он. «Я хочу знать, что в этом такого важного.

Я выдал ему несколько ругательств, от которых его лицо побледнело, и он отпустил мои волосы, как будто его ужалили. «Я хотел бы, чтобы Падра был здесь прямо сейчас, чтобы увидеть, кто из вас первым будет молить о пощаде. Но теперь вам просто придется умолять в два раза больше, чтобы сделать это правильно. Гарт!

Он порывисто махнул другому мужчине, и Гарт подошел к стулу. Я не мог видеть, что он делал, но у меня возникла тревожная мысль, что я не просто сижу в старом кресле. Я слышал, как он суетился на четвереньках. Через минуту я почувствовал едкий запах раскаленного металла и дыма.

— Ты собираешься рассказать мне, Картер. Рано или поздно ты мне скажешь.

Вонь становилась все сильнее, и теперь я заметил, что кресло стало неприятно горячим. По мере того как старый металл стула становился все более горячим, я сжимал кандалы . Моя кожа горела. Я стиснул зубы и молчал.

— Ты думаешь, я не смогу сломить тебя, Картер?'

Языки огня поползли вверх по сиденью стула, пока Гарт возился с маленьким мехом из овечьей шкуры. Огонь разрастался, лизал мои руки и обжигал кожу. Шипованное железо стало вишнево-красным, и вошло новое зловоние, еще одно зловоние, зловоние горелой плоти. Меня зажаривали заживо.

— Картер, в чем секрет проклятого волка? Я знаю, что он есть, и у меня нет времени на то, чтобы просить тебя по-хорошему, пока армия сербов уже в пути. Рассказывай.'

Я услышал, как сам выпалил это. 'Козел . ... коза.

'Какая? Какая коза?

«Ваша семейная коза, Карак».

"Что с этим?"

Я боролся в горящем кресле, мои легкие сжимались от дыма и боли. Тем не менее, мне удалось вдохнуть достаточно воздуха. «Ваша семейная коза… Жаль, что ваша мать никогда не слышала о противозачаточных средствах». Карак ударил меня своим большим кулаком по лицу и разбил губу. «Дюйм за дюймом я пошлю тебя в ад», — рявкнул он на меня. — Гарт, достаточно. Привяжи его к качелям.

Гарт полил водой огонь под решеткой, развязал меня и грубо потащил по холодному каменному полу. Мои нервы взорвались, и боль была почти невыносимой, когда грубый камень терся о мою обожженую кожу. В следующий момент Гарт застегнул тяжелые железные кандалы качелей на моих запястьях. Качели — это почти доисторический предшественник дыбы, пытки, которая поднимает жертву в воздух, а затем внезапно сбрасывает ее на землю. Это жестокий метод вытягивания рук, скручивания мышц, разрыва суставов и перелома костей.

Гарт поднял меня за запястья, пока я не повис так, что мои пальцы ног едва касались земли. Затем он подошел к стене за качелями и взял в руку свернутый кнут. Он встряхнул его позади себя и повернулся к Караку, ожидая приказа.

Глаза Карака были лихорадочными и нетерпеливыми, когда он повернулся ко мне. «Это римское устройство, Картер. Это делает его очень подходящим для пыток, не так ли?

Затем он отступил назад и кивнул. Хлыст вылетел и хлестнул по моему телу. Боль была почти невыносимой, когда сырая кожа обернулась вокруг голых бедер и живота. Я сжался в дугу в своем висячем положении.

«Вот как римляне отмечали праздник Луперкалии», — рассмеялся Карак. «Каждый год пятнадцатого февраля мужчины танцевали на улицах, избивая своих жен плетьми, сделанными из ивовых веток. А теперь расскажи мне о том волке Милана, Картер. Скажи мне, пока можешь.

Снова хлыст ударил меня, оставив алую полосу на голом теле. Я изо всех сил боролся с цепями, удерживающими меня, пытаясь избежать шлепающего кнута. Но Гарт был мастером своего дела и ничего не упускал.

«Волк Милана, Картер. Что с этим волком?

Голос Карака стал для меня непонятным, когда Гарт снова и снова ударял меня. Крик эхом разнесся по камере, и когда он замер, я понял, что это исходил от меня самого.

« Волк. ..'

Я должен был отдохнуть. Я должен был заставить Гарта остановиться, иначе я никогда не найду выхода из этой пытки. Со стоном я опустил голову вперед и притворился, что потерял сознание. Мое тело обмякло и неподвижно повисло в железных кандалах. Гарт ударил меня еще несколько раз, но мне удалось подавить рвущиеся из горла крики. Через минуту я услышал, как хлыст упал на пол.

Карак был адски зол. — Ты зашел слишком далеко, идиот, — крикнул он Гарту. «Подними его».

— Вам придется подождать.

'Не могу дождаться.'

"Тебе придется."

— Черт возьми, Гарт, у меня есть дела поважнее, чем смотреть, как он висит здесь. Позови меня, когда он снова сможет говорить.

Я слышал, как Карак вышел из подземелья. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком.

Минуты тянулись, как века. Пот струился по моему телу, впиваясь в опухшие раны, но я не двигался. Гарт нетерпеливо ходил взад-вперед. Я слышал, как он чиркнул спичкой, чтобы зажечь сигарету. Запах серы и плохого табака щекотал ноздри. Но время тянулось, и вдруг Гарт пробормотал: «Чурбан!»

Дверь открылась и снова захлопнулась. И Гарт ушел. Я смотрел в пустую комнату и думал, сколько времени у меня будет, прежде чем он вернется. Через несколько минут я услышал тихий скрежет и решил, что мой отдых уже закончился. Но потом я понял, что звуки доносились из-за моей спины, из-за камеры. Это было похоже на то, как мыши бегают по стенам.

— Картер, — услышал я шепот. «Картер».

Я медленно повернулся в своих цепях лицом к двери на другом конце. Два призрачных лица с изможденными глазами, едва различимыми в мерцающем свете. Я сразу узнал их. Это были люди Софии, двое из трех, павших в первой встрече с Караком.

'Вы нас слышите?'

'Да.' Я спросил. — Падра с вами?

— Нет, — ответил один из мужчин.

— Разве он не был с тобой? — спросил другой мужчина. Может быть, он сбежал.

— Или умер, — с горечью добавил первый.

— Я думал, вы все мертвы, — сказал я.

«Они берегут нас для другой смерти: на играх ».

— Игры ?

«На арене. Против избранных Караком убийц. Ментона уже нет, а мы следующие.

«Карак сошел с ума». - Я едва мог поверить собственным ушам.

'Да, но . .. ' Мужчина колебался, затем сказал с тревогой: 'Я слышу Гарта. Прощай, Картер.

Лица исчезли, и я снова остался один.

Часть моей силы вернулась, подпитываемая ужасом от того, что они только что сказали мне. Упершись ногами в стену, я подтянулся, чтобы схватиться за цепи над кандалами на руках . Мои пальцы были скользкими, но я держался. Сделав глубокий вдох, я начал карабкаться вверх рука за рукой так быстро, как только мог . Мышцы моих рук и плеч напряглись до предела, но я продолжал подниматься.

Как только я добрался до тяжелой перекладины, я услышал звук приближающихся шагов. В отчаянии я перекинул ногу через балку и вскарабкался на нее. Я яростно дернул кандалы, зная, что должен вырваться, прежде чем Гарт доберется до меня и начнет хлестать обратно своим хлыстом. У кандалов были простые замки-клипсы, которые использовались для навесных замков в древние времена, вероятно, в самые ранние дни Афона. Дверь со скрипом открылась, и тень Гарта показалась на каменном полу. В то же время я нашел точку давления и освободил кандалы. Потом Гарт увидел меня. Каким бы толстым он ни был, он среагировал со скоростью пантеры.

Он схватил кнут и занес его за собой, его лицо исказилось от внезапной ярости.

Я схватил железную цепь так быстро, как только мог, и бросился на него. Открытый наручник ударил его сбоку по голове, раздробив висок до кровавой кашицы. Падая, он ударился о стул с решеткой и рухнул на землю. Не раздумывая, я прыгнул на него сверху и приземлился всем своим весом ему на грудь. С булькающим стоном он, казалось, сдулся; кровь и слизь хлынули из его открытого рта. Должно быть, я сломал по крайней мере половину его ребер, и теперь раздробленная кость проникла в его легкие.

Я знал, что внешняя дверь не заперта, но я также имел дело со вторым замком на второй двери и хотел освободить других заключенных. Я быстро обыскал тело Гарта в поисках ключей, но ни у него, ни где-либо в камере я их не нашел. .. В отчаянии я позвал двух мужчин, чтобы они сказали мне, где они были.

«Ключи есть только у Карака», — ответил один из мужчин.

— Не беспокойтесь о нас. Убегай, пока можешь, — сказал другой.

- И если сможешь, пошли помощь.

Я ненавидел оставлять мужчин в темнице, но они были правы. Это был единственный ответ. — Я сделаю это, — пообещал я.

Я выбежал из камеры пыток Карака в длинный темный коридор. Когда я остановился, чтобы подумать, в каком направлении мне идти, я услышал крик одного из мужчин. "Поверни направо, это единственный выход!"

Без дальнейших вопросов я рванул вправо. Я знал, что меня убьют, голого и безоружного, как только один из охранников Карака увидит меня. Коридоры были бесконечными, часто заканчивались тупиками или обваливались, заставляя меня возвращаться назад и начинать сначала. Я попал в ловушку тускло освещенной молчаливой сети. Но казалось, что он ведет вверх.

Я двинулся вперед, в темноту, и обнаружил, что после первоначального прилива адреналина мои силы ослабевают. Острые каменные стены терлись о мою разорванную кожу, а подошвы босых ног оставляли кровавые следы. Единственное, что заставляло меня двигаться, — это моя сильная ненависть к Караку и мое желание заставить его заплатить.

Спустя то, что казалось вечностью, туннель уже не был таким темным, как раньше. Далеко впереди я различил серый свет в конце туннеля и, дрожа от изнеможения, побежал туда. Что-то беспокоило меня: полубессознательное предупреждение пыталось меня остановить. Но я стряхнул его и дошел до ворот.

Потом я снова ворвался в мир. Я опустился на колени, мои ноги были слишком слабы, чтобы стоять прямо, и я почувствовал землю под собой. Это была пропитанная кровью суглинистая почва: суглинистая почва римского амфитеатра.


## Глава 8


Оцепенев от холода, запекшейся крови и грязи, я поднялся на ноги. Это была арена амфитеатра, на которую Падра указал мне накануне, и я застрял в овальном кольце. Надо мной, в рядах скамеек, сидели десятки людей Карака с факелами, освещая осыпающиеся руины. А на вершине амфитеатра располагалось отделение ассасинов с автоматами и винтовками. Примерно посередине длинной изогнутой стены была секция каменнных скамеек в коробках, и на одной из них был Карак. Рядом с ним была пара приятелей с факелами, а поверх униформы было накинуто старое одеяло, чтобы защитить себя от холодного ветра. Его глаза были прикованы ко мне, а рот скривился в дьявольской улыбке. С того места, где я стоял, он выглядел как ничтожный «нерон» в поношенной тоге.

Прямо передо мной на земле лежало обезглавленное тело мужчины. Я знал, что это был Ментон, третий заключенный группы Софии. У него были завязаны глаза, как у казненного. Сначала я не понял почему, потом вспомнил, что некая группа гладиаторов, андабатов, дралась вслепую с повязками на глазах.

Я не мог не задаться вопросом, сколько мужчин и женщин стояло там, где я сейчас был; сколько из них было зверски убито ради удовольствия кровожадных тиранов вроде Карака.

Я услышал голос Карака. - "Картер!" Он смеялся как сумасшедший. — Тебя не ждали в качестве следующего аттракциона. Но хорошо, что это может продолжаться».

«Гарт мертв».

— Я этого и ожидал, иначе вы не смогли бы сбежать. Посмотрим, как долго ты продержишься, прежде чем присоединишься к нему.

— Те, кто вот-вот умрут, приветствуют вас, — саркастически сказал я, подняв руку.

С другой стороны арены из ворот вышел большой темный воин. Он был одет в узкие брюки и сапоги, его обнаженная грудь блестела в свете факелов. Он нес утяжеленную рыболовную сеть и трезубец, оружие древних ретиариев.

Когда он подошел ко мне, я присел, мои пальцы ног коснулись земли. Гладиатор кружил вокруг меня, сдерживая меня ложными атаками трезубца.

— Давай, — отрезал я. 'Что тебя останавливает? Боишься голого человека?

Он усмехнулся и просто начал крутить сеть, как лассо, постоянно расширяющимися, плоскими кругами над своей головой, готовый отпустить и кинуть на меня. Я знал, что лучше не смотреть на сеть и наблюдать за выражением его глаз и его лица.

Вот оно! Доля секунды перед броском. Я пригнулся и откатился от него. Одна из свинцовых гирь врезалась мне в ногу, но сетка промахнулась и упала на пол арены.

Я вскочил и бросился на него прежде, чем он снова смог схватить свою сеть. Он отшатнулся, и на мгновение мне показалось, что я достану его. Но он парировал меня его трезубцем, и мне пришлось пригнуться, чтобы он не нанизал меня на свой трезубец. Он загнал меня в угол.

Я стоял, задыхаясь, не уверенный, что смогу действовать достаточно быстро в следующий раз. И даже если бы мне это удалось, мне пришлось бы уворачиваться от следующей атаки и от следующей. Я подавил желание сесть отдохнуть и позволить ему прикончить меня.

В моей работе на АХ я сражался с подводными лодками и водородными бомбами, рентгеновскими лучами и изменяющими сознание наркотиками, всеми изобретениями, которые только можно вообразить, но это было другим, ужасно другим. Это была война, сведенная к ее примитивному облику, лишенная ее современной сложности. Это заставляло диких зверей драться друг с другом, и это каким-то образом делало это еще более ужасным.

Но я чувствовал, как зверь растет внутри меня, и оскалился на этого гладиатора двадцатого века, как только он собрался для очередной попытки. Я напряг слух, чтобы услышать смертоносный звук кружащейся сети. Я ждал, сгорбившись, мои мышцы напряглись.

Он просто бросил его снова.

Я нырнул, как и раньше, но на этот раз я повернулся и схватил закрученную сеть, прежде чем он успел ее отпустить. Гладиатор бросился на меня, подняв трезубец. Я откинул крутящуюся сеть, надеясь, что это собьет его из равновесия.

Он споткнулся и запутался в сети, которая накрыла его.

Я тут же оказался сверху, решив проявить к нему столько же милосердия, сколько он имел ко мне, когда пошел в атаку. Я повалил его на землю и вырвал трезубец из его руки. Он закричал от ужаса, когда я повернулся, чтобы вонзить трезубец ему в грудь. Все было кончено за секунду. Один раз он вздрогнул, побледнел от смерти, а затем безжизненно упал на землю.

Я стоял, склонившись над телом, опираясь на древко трезубца. Я услышал рычание людей Карака. Я повернулся к скамейкам и увидел Карака на троне. Его лицо было бледным от гнева. Через мгновение я вывал трезубец и подошел к Караку.

Он сразу понял, что я задумал. — Не пытайся, Картер, — крикнул он. «Ты не можешь бросить этот трезубец так далеко, и, кроме того, мои люди убьют тебя».

«Кого волнует, как я умру, Карак? Я мог бы также взять тебя с собой.

«Я всегда думал, что вы, американцы, любители спорта».

«Спорта?» Я провел рукой по кровавой сцене. «Вы считаете это спортивным? Какой в этом смысл, Карак?

Он злорадно рассмеялся. «Меня это забавляет».

— Ты действительно болен, — сказал я с отвращением. «Ты сумасшедший ».

— Не говори мне, кто я. Тебе никогда не приходилось жить здесь, в этой проклятой адской дыре.

«Я начинаю понимать. Ты действительно ненавидишь Аптос.

«Я презираю Аптос». Карак повелительным жестом плотнее завернул одеяло; его глаза были как гранит. «Каждая минута, проведенная здесь, была для меня мучением. Но это скоро закончится.

— Значит, Падра все-таки был прав. Вы продали себя сербам.

'Продал . . Он поднял плечи. — Но не предал. Соглашение с Белградом дало мне деньги и власть, которые мне причитались. Но это также означает, что люди никогда больше не будут мерзнуть, страдать от голода или страха».

С каких это пор правительство держит свое слово? Тебя обманывают, Карак.

'Нет. Я не буду тебя слушать. Мои люди будут счастливы.

— Они пришли сюда не для того, чтобы быть счастливыми, Карак. Они пришли сюда, чтобы стать свободными.

'Свободными?'- Карак действительно плакал от смеха. «Аптос всю мою жизнь был леденящей душу тюрьмой. Только смерть приносит сюда свободу. Он хлопнул в ладоши, сигнализируя о другом гладиаторе. «Вот почему я так люблю игры. Я последний освободитель своего народа. Теперь сражайся и будешь свободен, Картер.

Хотя вокруг рта не было пены, у Карака явно что-то не в порядке с головой. Очевидно, он поддался суровости своего существования и страдал от паранойи и мании величия, мысленно блуждая между мечтами о былой славе Аптоса и видениями своего личного будущего величия. Я не мог винить его за желание мира, но здравомыслящий человек понял бы, что этот путь бессмыслен и саморазрушителен. Карак был явно неспособен к рассуждениям; Я зря тратил силы, пытаясь поговорить с ним.

Я повернулся к нему спиной и пошел обратно к центру арены. Там я повернулся к воротам, где должен был появиться мой следующий противник.

Новый гладиатор был выше и тяжелее предыдущего.

Его грудь была покрыта шрамами, его руки были обмотаны цести, обручами из кожи и металла, похожими на медные кастеты, и он держал короткий меч и круглый фракийский щит. Он не терял времени даром и пошел прямо на меня, рассекая воздух своим смертоносным мечом. Я повернул назад, и он, ругаясь и тяжело дыша, последовал за мной. Я остановился, развернулся и кольнул в него трезубцем. Он взмахнул своим острым как бритва мечом и вонзил его прямо в древко, снова оставив меня безоружным.

Он бросился вперед, чтобы зарубить меня, и я шлепнулся на землю. Я быстро откатился в сторону. Его меч опустился, едва не задев меня и погрузившись в землю.

Когда гладиатор вытащил меч для очередной попытки, я ударил его ногой. Он отвернулся, и моя пятка промахнулась в нескольких дюймах от его промежности и ударила по внутренней стороне его бедра. Зарычав от боли, он попятился. Я не мог причинить большого вреда, но на мгновение ему помешал. Его лицо было багровым от гнева из-за публичного унижения со стороны безоружного человека. Я поспешил подальше от него, в голове у меня гудело и было совершенно пусто, я отчаянно искал какую-нибудь идею. Напрасно. Внезапно гладиатор снова пошел ко мне, размахивая мечом и рубя вокруг себя мечом.

В этот момент я нагнулся, зачерпнул двумя руками гравия и земли и яростно швырнул их ему в лицо. Как я и ожидал, он поднял щит, чтобы защитить глаза, и грязь не причинила ему никакого вреда. Но его внимание было отвлечено на мгновение. Высоко подпрыгнув, я ударил его по предплечью босой левой ногой, а затем правой ногой в локоть. Меч вылетел из его онемевших пальцев и полетел по арене, вне его досягаемости.

В ярости он ударил меня цестом ; удар выбил весь воздух из моего тела и швырнул меня на землю с вытянутыми руками и ногами.

Он повернулся и пошел за своим мечом. Как бы я ни был оцепенел, я знал, что не могу позволить ему вернуть этот меч. Как только он снова доберется до этого, он порежет меня в клочья. Я бы выглядел так, будто меня толкнули через стеклянную дверь.

Я вскочил на ноги и последовал за ним.

"Хаджии" Я закричал так громко, как только мог, словно я был разъяренным апачем. Ошеломленный, гладиатор обернулся. "Хаджии!" Я снова закричал и добралась до него прежде, чем он понял, что с ним происходит. Он попытался поднять свой щит , но было слишком поздно. Мои ноги взлетели в смертоносном ударе и попали ему в горло. Его голова откинулась назад, и я услышал, как хрустнули позвонки.

Он упал, не издав ни звука, глаза его были широко открыты, шея согнулась под странным углом.

Я побежал за мечом и торжествующе поднял его над головой, торжествующе махнув угрюмому Караку.

'Что теперь?' — насмешливо спросил я. — Может быть, львы? Или гонки на колесницах?

— Не будь идиотом, — яростно фыркнул он. «Где нам взять львов или колесницы?»

— Не расстраивайся, Эван. Я даю вам лучшее представление, которое вы видели за последние годы.

«Иди к черту, Картер». Он вскочил на ноги, одной рукой вцепившись в рваное одеяло вокруг него, другой дико жестикулируя. «Милан встал у меня на пути. Теперь вы пришли сюда, чтобы поднять это дерьмо. Ты должен был умереть несколько дней назад, как Милан. Но каким-то образом тебе удалось добраться до Аптоса. На этот раз тебе не сбежать.

В гневе Карак не понимал, что говорил.

— Ты предал Милана? — спросил я, ошеломленный этим признанием. «Он был дурак, он жил во вчерашнем и позавчерашнем».

— А мой связной в Метковиче? Это тоже был один из ваших людей?

— Я хорошо заплатил за его усилия, уверяю вас. Как и все здесь, он борется за лучшую жизнь, а не за бессмысленные идеалы. Карак остановился, усмехнувшись, словно наслаждаясь своей личной шуткой. Потом медленно снова сел, расправляя складки своего старого одеяла. Он что-то прошептал одному из своих палачей, и тот тут же побежал прочь.

«Я кое-что приготовил, и уверен, что ты найдешь это интересным, Картер», — обратился он ко мне. «Просто подожди и наслаждайся своими последними минутами на этой земле». Измученный, я остановился, прислонив меч к земле. Я с тревогой подумал, что у него может быть в рукаве. До этого момента чистое сопротивление могло накачать в мою кровь достаточно адреналина, чтобы продолжать движение. Мысль о том, чтобы сдаться этому бородатому ублюдку сейчас, была невыносимой. Он раздел меня донага, пороли и пытал, и, наконец, планировал убить меня, но ему придется подождать, пока ад не замерзнет, прежде чем я сдамся и опущусь на колени в пыли перед ним.

Я думал, что на этот раз он меня поймал. Я дрожал от холода и шатался от истощения. Каким-то образом мне удалось выжить в двух гладиаторских боях, но единственным способом заполучить равного противника было то, что моим третьим противником был бы карлик-калека. Со мной все было кончено, и мы оба знали это.

Внезапно из-за ворот раздался глубокий зловещий звук. Волосы на затылке встали дыбом, и меня охватил холодный, липкий страх. Я услышал лязг железных решеток и злобное рычание, донесшееся до меня.

Волки!

Шесть огромных голодных волков вырвались из загонов под ареной. Некоторое время они беспокойно ходили взад и вперед у входа, словно сбитые с толку стенами и наблюдающей толпой.

Глубокий ропот поднялся в толпе надо мной. « Мне очень жаль, что мы вынуждены обходиться без львов, Картер, — весело крикнул Карак. — Но я надеюсь, ты не будешь возражать против альтернативы.

Я ответил ему серией ругательств на сербско-хорватском языке.

Караку все это очень понравилось. — Если вам интересно, — сказал он со злобным смехом, — их вожак — любимчик Милана. Я посадил его на диету, чтобы немного сломить его гнев, но, похоже, он не сломлен. На самом деле, этот голод только сделал его немного злее. Но, может быть, после хорошей еды он станет немного послушнее.

Карак расхохотался еще громче и чуть не согнулся пополам на своем каменном сиденье, пока я смотрел на волков с завороженным ужасом. Значит, одним из них был волк Милана. Так что вся эта чепуха о том, что он мертв и с него содрана шкура, была ложью. Но это означало, что его тайна до сих пор не раскрыта. Знание того, что животное было важным, без понимания того, каким образом, должно быть, было мучением для Карака. Он не мог рисковать убить волка раньше , чем он это узнал, и он не мог подобраться достаточно близко, чтобы узнать. Каким-то образом это заставило меня чувствовать себя лучше; хотя и не сильно, учитывая ситуацию. Мое задание состояло в том, чтобы найти волка, и вот он здесь. Только ни один из этих зверей, похоже, не желал прислушиваться к разуму. Рыча и грызя, они царапали землю, обнюхивая свою добычу: меня.

Внезапно они бросились в атаку, опустив мохнатые хвосты к земле.

Мои влажные пальцы сжали меч.

Они напряглись и прыгнули. Я отскочил в сторону, яростно бросаясь на них. Но они были слишком быстры для меня, и я почувствовал, как острые зубы разорвали мне бедро. На мгновение я запнулся, но затем восстановил равновесие и пронзил мечом ближайшего ко мне волка. Он упал боком на другого волка, который как раз собирался прыгнуть мне на горло. Третий волк отполз назад. Я ударил мечом и чуть не разрубил его пополам. Повсюду была кровь, которую втоптали в пыль назойливые, безжалостные животные. Они кружили вокруг меня, готовясь к очередной атаке, но вдруг все отступили за самого большого волка.

Задыхаясь, я посмотрел в их сторону так же злобно, как они смотрели на меня. Вождем, вероятно, был волк Милана, и он казался самым опасным из стаи.

Внезапно отряд снова распался, и они снова напали на меня. Махая мечом и рубя, я бросился на них. Я вступил в бой с одним из волков, и он упал, его морда вгрызлась в пыль, а голова закружилась назад в последней конвульсии. Другой волк прыгнул вперед, и я провел лезвием по его морде, и он, воя от боли, отпрянул.

Оставшиеся двое просто продолжали атаковать, все быстрее и быстрее. Особенно самый крупный. Как Милану удалось приручить этого огромного монстра? Это казалось почти невозможным. Тем не менее, Милан и София смогли удержать его способом, которого Карак не понял. В отчаянии я попытался проветрить себе голову. Шепот мысли пронесся в моей голове, зародыш идеи. Это казалось безумием, но что мне было терять?

Я изо всех сил крикнул волку, чтобы он остановился. Вместо сербско-хорватского я использовал немецкий. «Стой. Слушай мою команду.'

Но они продолжали нападать. Я бросился на них с мечом, недоумевая, почему я думал, что Милан обучал своего волка немецкому языку. Но это соответствовало тому, что я знал о Софии, и использование иностранного языка не позволяло волку слушать кого-либо еще. Так часто дрессируют полицейских собак в США.

Раненый волк вернулся в бой. Кровь капала у него изо рта. Я снова попытался сказать ему остановиться и лечь. «Хальт. Унтергехен».

Волк Милана заколебался на долю секунды, склонив голову набок. Казалось, он слушает, поэтому я продолжал кричать, надеясь вовремя уловить знакомый знак.

«Унтергехен, ширешейхер Шойзаль».

Волк решительно отреагировал теперь, когда я назвал его отвратительным вонючим чудовищем. Он попятился и остановился в замешательстве. Остальные тоже остановились и стали ждать.

Время, казалось, остановилось. Я заметил группу мужчин, которые, казалось, затаили дыхание, а Карак наклонился и дернул себя за бороду. Все молчали и ждали.

Затем я услышал голоса. «Картер, Картер, мы здесь».

Я слегка повернулся, все еще опасаясь волков, и краем глаза увидел шесть бегущих по полю фигур. Падра, София, двое мужчин из каменоломни и двое из подземелий. Каким-то образом этот несокрушимый Падра сбежал, когда они схватили меня, и ему удалось вернуться, чтобы спасти нас.

Но он повел Софию и остальных прямо на арену с оружием и стаей волков. Волки снова начали беспокойно рычать, и я знал, что мои команды на питомца Милана продлятся недолго.

— Нет, — крикнул я Падре. 'Оставайся там. Оставайся там!'

— Но, Картер. .. '

'Я в порядке. Оставайся там.'

Неуверенные, они остановились, и один из бандитов Карака открыл по ним огонь. Пыль летела рядом с ними, и выстрелы эхом отдавались в овальной чаше. Последовал еще один шквал выстрелов, и София и ее группа отступили в тень ворот.

Следующие несколько мгновений прошли в стремительном действии. В моем распоряжении были только волки и меч, а насчёт волков я был не слишком уверен. И все же я осмелился. «Mit mir», — рявкнул я на них, подбегая к трибунам. — Mit mir, euch dickfelligen Nilpferde!

Животное Карака сделало то, что ему было сказано, идя рядом со мной, рыча и скуля, словно приветствуя давно потерянного хозяина. Остальные волки охотно последовали за ним. Хитрость теперь заключалась в том, чтобы действовать как можно быстрее, прежде чем заклинание будет разрушено. Как только до этого волка дошло, что я не такой фамильярный, каким казался, он перестанет меня слушаться и набросится на меня.

Но прямо сейчас волки ели из моей руки. Образно говоря, конечно. Когда мы подошли к стене под сиденьем Карака, я приказал: « Ангрейфен». Ангрейфен.

— Картер, — проревел Карак сверху надо мной. 'Что хочешь за . .. '

Я продолжал подгонять волков. «Ангрейфен! Вейтер. Вейтер. Greifen und der Mann toten.

У меня было ощущение, что их не нужно было сильно уговаривать, чтобы пойти за Караком: они были очень голодны сейчас. Все они с удивительной грацией и скоростью прыгнули на вершину стены и подогнули там задние лапы для следующего прыжка.

— Останови их, Картер.

'Нет!'

На трибунах поднялся шум, мужчины запаниковали. Некоторые спотыкались о спинки скамеек, пытаясь убежать. Некоторые бросали факелы и шатались в мгновенной темноте, ничего не видя. Некоторые из них подняли оружие, но колебались, боясь задеть своих. Волки приблизились к Караку, длинные резцы блестели от слюны. Повизгивая от гнева и страха, бородатый вождь сбежал со своего места. Его одеяло развевалось за его спиной, как изъеденная молью накидка, когда он, спотыкаясь, метался между рядами скамеек, не зная, в какую сторону бежать; его страх мешал каждой его мысли. Он развернулся и выстрелил из своего русского Нагана в приближающихся хищников. В панике он промахнулся на несколько метров. Он снова побежал и упал на рассыпающиеся скамьи.

Огромные звери оскалили зубы и бросились на свою съежившуюся добычу. С губ Карака сорвался сдавленный крик ужаса. Он брыкался изо всех сил, но с волками ему было невозможно справиться. Крик Карака стих, когда питомец Милана схватил его за сонную артерию. Я увидел брызнувшую кровь, а затем услышал другой звук, поднимающийся на арене: звук острых челюстей, вгрызающихся в мягкую плоть.


## Глава 9


Большинство людей Карака пришли в себя после первого же шока. Они открыли огонь по волкам из винтовок и автоматов.

Волки были надежно защищены углами скамеек и спинками ящиков, но я был идеальной мишенью. Я побежал к стене, которая частично защищала меня от пуль, затем нагнулся к той части, которая рухнула под тяжестью времени. Я перепрыгнул через рыхлый камень и пошел обратно по дорожкам, к пирующим волкам.

Некоторые из животных посмотрели на меня при моем приближении и угрожающе зарычали. Я не остановился. Я ничего не смог бы сделать для Карака, даже если бы захотел. Но я не мог позволить себе потерять из виду волка Милана. Этот волк был причиной того, почему я пришел сюда, и, черт побери, я не вернусь с пустыми руками.

Волки начали оттаскивать тело Караца в сторону, как собаки. В тот момент, когда они покинут укрытие меж скамеек, они станут легкими мишенями для оружия. Пули тут же разорвались вокруг них, и они побежали во все стороны, еще больше напугав мужчин наверху.

«Бляйбен», Я позвал питомца Милана.

Огромный волк резко остановился, как будто был на конце длинной веревки. — Иди сюда, — приказал я, пораженный тем, как хорошо Милан обучил этого волка. Он послушно подбежал ко мне. Он потер меня носом, обагрив мою кожу кровью Карака, пропитавшей его морду.

Тогда я понял, что должен чувствовать укротитель львов, когда засовывает голову льву в пасть. Я позволил волку сесть и провел руками по воротнику его шеи в поисках потайного кармана.

Внезапно я услышал еще одну очередь. Повернувшись, я увидел Софию, Падру и четверых других, несущихся через арену к пролому в стене, стреляя на ходу.

— Возвращайтесь, — крикнул я. 'Вернитесь.'

Но треск их винтовок и ответный стук автоматов произвели слишком много шума, чтобы мой голос был услышан. Свинец забрызгал Софию и ее людей, когда боевики Карака попытались нацелиться на их раскачивающиеся, бегущие тела.

Один из мужчин, раненый с перевязанной рукой, внезапно схватился за лицо, когда его затылок исчез в результате взрыва мозга и костей. Остальные пятеро перепрыгнули через брешь в стене и поползли вниз по рядам туда, где я прятался за ящиками .

— Ник, ты в порядке? - София плакала, обнимая меня. Я крепко обнял ее, почувствовал дрожь ее губ и вкус соли ее слез. — Слава богу, ты в порядке.

Мне не помешала бы одежда », — сказал я, улыбаясь ей.

Если она и заметила мою наготу, то по крайней мере не показала этого. — А ты, Принц, еще жив, — фыркнула она и одной рукой притянула животное к себе, как беззубую овчарку.

"Вы нашли то, что искали?" — спросил Падра.

— Еще нет, — сказал я. «Милан хорошо спрятал сумку».

— Я найду это для тебя, — сказала София. — Я знаю, где оно.

"Мы должны уйти немедленно после этого", сказал Падра. 'Сразу.'

— У меня тоже появилась такая идея, Падра.

— Это хуже, чем ты думаешь, друг.

'Что ты имеешь в виду?' — спросил я, гадая, насколько хуже может быть.

В ответ над нашими головами раздался свистящий визг, звук, который я слишком хорошо знал: минометы!

'Ныряем.'

Мощный взрыв поднял всю стену амфитеатра. Каменные стены и ряды скамеек рассыпались в ослепительной вспышке света. — Это сербская армия, — крикнул мне Падра сквозь проливной дождь из цемента и камней. Вокруг нас загрохотало еще больше снарядов. Они сотрясали арену и пробивали большие дыры в уже разрушенных зданиях. Вспыхнуло пламя, и мы услышали стаккато приближающихся крупнокалиберных пулеметов. Люди Карака растерялись, они стреляли и кричали, чтобы избежать грома атаки.

— Армия привела артиллерию, — крикнула София, перекрывая шум. «Они окружают нас. Мы уже видели их в карьере. Люди Карака поймали нас в ловушку, но когда они поняли, что приближается армия, они побежали, как кучка трусов.

Она протянула мне скомканный лист бумаги. — Это то, зачем ты пришел сюда, Ник?

— Надеюсь, — сказал я, разворачивая бумагу. Для меня это было не что иное, как сообщение, зашифрованное и полное символов. Я сложил его обратно, а потом понял, что мне негде его хранить.

Падра посмеялся над моей ситуацией. "Какой у тебя размер?"

'50.' Я сказал ему европейский эквивалент сорок четвертого размера США. Я подумал, что Падра просто шутит, но он спокойно поднял винтовку и прицелился в человека высоко над нами на трибуне. — Я постараюсь не повредить костюм, — прорычал он. Затем он выстрелил.

Убегающий мужчина вскочил, когда у него появился третий глаз, а затем скатился по скамейкам в нескольких футах от нас.

— Теперь можешь одеваться, — с удовлетворением сказал Падра.

— Спасибо, — сказал я и подполз к трупу. Раздеть его было изнурительной работой, но мне нужна была эта одежда. Снимая с него шерстяную рубашку и брюки, я спросил: «Как ты выбрался из виллы, Хеш?»

Он небрежно пожал плечами. — Я не был без сознания, как ты. Когда меня тащили в подземелья, было всего четверо охранников. С моим хуком и хорошей левой рукой шансы были примерно равными. Я столкнулся с Софией, когда пошел за помощью. Мы решили попытаться спасти вас из подземелья. В то время мы не знали, что вы выступаете здесь на арене.

«Это было для меня играми». Я почувствовал, как по моему позвоночнику пробежала дрожь. «Принц спас меня. Я никогда не видел собаку, настолько хорошо дрессированную, как этот волк. Это невероятно.'

«Милан сам был волком», — с ухмылкой сказал Падра. «Они понимали друг друга. Они оба любили одну и ту же женщину.

— Хеш, — запротестовала София, покраснев.

«И что за шутка; У Карака она была все это время.

— С ним не до шуток, — мрачно сказал я, подползая к мертвому предводителю.

«Да, мы видели это», — сказала София. «Он умер страшной смертью».

— Но не хуже, чем он заслуживал, София, — ответил я, поднимая Наган там, где его уронил Карак. Я подполз обратно к ней, прижавшись к задней стенке ящика, когда на арене разорвался минометный снаряд, осыпав нас гравием и острыми металлическими осколками.

«Карак предал твоего мужа», — сказал я Софии. «Позже его контакт сообщил армии, что я приду. Верно, что его убил волк, когда он пытался настроить его против меня.

Я повернулся к Падре и спросил: «Почему сейчас армия атакует? Ведь Карак хвастался, что встретится с представителями правительства, чтобы добиться мира. В этом не было необходимости.

«У сербов слишком много ненависти к нам». Белокурый великан грустно покачал головой. «Белград увидел возможность заставить Эвана пренебречь своей защитой во имя мира, и теперь они убивают нас. Разговаривать с ними — не более чем использовать оружие на войне. Я пытался предупредить Карака, но... .. '

Он вздохнул, затем стряхнул с себя меланхолическое настроение. — Но у нас большее нет времени на разговоры. Мы должны выбраться отсюда, пока еще можем.

Я согласился, и мы помчались к ближайшему выходу под непрерывный грохот взрывов и пыль от падения каменных глыб, клубящийся вокруг нас, как туман. Когда мы выбежали из амфитеатра и помчались по улицам, на западных холмах сиял яркий закат. Нас никто не пытался остановить. Земля тряслась под моими ногами, а в ушах грохотали взрывы. Стены и столбы разлетелись на осколки кирпича и цемента. Огонь и пыль поднимались к небу, как грибы. Мужчины с криками бегали вокруг и были раздавлены или разорваны в клочья . Это было мертво в Аптосе, мертво в чудовищных масштабах, и было не более чем забавным упражнением для югославской армии.

Мы бежали по улице как раз в тот момент, когда город рвался на куски. Затем мы помчались по небольшой площади мимо трясущихся зданий. Впереди я увидел большое сооружение и услышал, как Падра кричит на меня, когда я бежал: «Врата. Ворота.'

Мы достигли главных ворот Аптоса в пылу битвы. Люди Карака сражались за свою жизнь, не зная пощады, зная, что пощады им тоже не будет. Багровое солнце освещало их оружие. В лучшем случае это была шаткая линия обороны, и я сомневался, что они продержатся долго.

Четверо хорватов, София, волк и я, нырнули в толпу, постоянно перемещаясь, пока снаряд за снарядом падали на город. Пересекая пустую площадь, мы вошли в развалины разбитого снарядами дома, протиснулись мимо узкого балкона и, спотыкаясь, спустились по темной, крошащейся лестнице, вырубленной в скале много лет назад. Задыхаясь и кашляя от дыма и пыли, мы протиснулись через щель в городской стене. Мы сгрудились снаружи укрепления на краю узкого уступа.

— Прости , — натянуто сказал Падра. — Это наш единственный шанс. Отступление, там, как ты пришел, Картер, прямо сейчас похоже на место бойни.

Я не был уверен, что это намного лучше.

Бой кипел совсем рядом. Теперь я увидел, что Врата представляли собой массивную арку, большую часть которой разрушили. Небольшой мост пересекал небольшой овраг, который лежал перед ним. Югославские войска заняли мост и использовали его для массированного наступления на город. За войсками видим ряд СУ-100, подвижных орудий. А по дороге за орудиями шла колонна, французские АМХ-13, легких танков. Оказавшись на позиции, они сокрушат все на своем пути.

«С таким же успехом можно пытаться убивать мух пушечными ядрами», — сказал я.

— Всегда одно и то же, — презрительно прорычал Падра. «Мы наносим удар в наиболее подходящее для нас время, а затем рассеиваемся в горах. Военные никогда не смогут нас найти, даже с этим мощным снаряжением.

— Но не на этот раз, — напомнил я ему.

«Только из-за безумного предательства одного из наших людей».

«Я не уверена, Хеш, что это было так». - София растерянно посмотрела на меня. — Что ты имеешь в виду, Ник?

«О, Карак действительно был безумен. Но то, что он сделал, стоило денег, больших денег. Те люди, которых он собрал вокруг себя, были бандитами, а не патриотами. Это означает, что у него должна была быть скрытая поддержка, и мне было интересно, кто бы это мог быть.

«По крайней мере, не коммунисты».

'Нет. По крайней мере, не Россия или Тито, — ответил я. — И Запад его тоже не снабжал, я уверен. Есть только один вариант: Китай».

'Китай?'

«Через Албанию. Или, может быть, Албания оплатила счет. Мы, наверное, никогда не узнаем наверняка. Но я ставлю на это. В конечном итоге Албания находится рядом с этой страной, у которой было много взлетов и падений в отношениях с Россией, и с небольшим количеством денег Албания может немного расшевелить ситуацию. Терять им нечего, и если Хорватия когда-нибудь станет независимой, с кем-то у руля, который захочет поддержать Албанию, Албания сможет заработать достаточно: отхватив изрядный кусок Югославии».

«Карак никогда бы не согласился».

'Возможно, нет. Но что ему было терять?

— То, что мы все потеряли, — грустно сказала София. «Аптос».

— Да, Аптос, — горько усмехнулся Падра. «Но при Караке Аптос разросся в опухоль, и ее пришлось удалить. Аптос умрет, но наша борьба будет жить.

«Мы все умрем, если опозорим его», — сказал я. «Тогда мы умрем, как мужчины», — размышлял Падра, спускаясь по стене траншеи. — А не как звери, прячущиеся в пещерах.

«Я не вижу, куда мы можем пойти», — сказала София.

Мы прошли сквозь тени по неровной стороне траншеи. Мои нервы были напряжены, а ноздри трясло от запаха кордита и грязи. На нас посыпались новые снаряды, когда наступающие солдаты пробили брешь в скудной линии обороны с такой силой, что земля сотряслась от взрывов. Я слышал крики людей Караца, запаниковавших перед нахлынувшей атакой и довольно глупо разбегавшихся, когда югославская армия толкнула их на бойню.

Наш путь под Вратами был свободен. Солдаты набрасывались на своих жертв и ничуть не интересовались тем, что происходило под мостом. Но опять же, снова под открытым небом, мы снова оказались в аду. В пятидесяти метрах от нас были деревья, скалы и камни. Если бы мы смогли добраться до них, мы были бы в безопасности. Но между нами и тем укрытием были сотни солдат, СУ-100, танки, минометы, гранатометы, пулеметы и прожекторы. Прожекторы включались в сумерках и методично блуждали в тумане боя, выискивая возможную цель.

Один из бывших заключенных в темницу перекрестился. Потом мы все побежали как черти. Луч света развернулся и осветил нас. Я услышал грохот орудия. — Ложитесь, — крикнул я, и мы распластались на земле.

Всплески огня и звуки грома; два 35-мм снаряда разорвались всего в трех метрах от нас.

Мы вскочили на ноги и побежали немедленно, кашляя и чихая, но временно прячась в облаках пыли. Вокруг нас падали куски камня и комья земли, но я был благодарен этому стрелку. Он выстрелами поднял пыль, которая затмила нас.

Один из прожекторов светил над облаком, ожидая, когда оно спадет и откроет нас. Пулеметный огонь заливал землю, чтобы убедиться, что мы не встанем на ноги. Когда пыль наконец осела, у нас кружились головы и мы задохались, но мы достигли скал. Падра выглядел немного зеленым. Он схватил меня за плечо своей мохнатой левой рукой и нервно сказал: «Мы не можем остановиться. Мы должны немедленно двигаться дальше.

«Далее ладно, но с танком».

« Танк? Но почему?'

«Холмы усеяны войсками. Мы никогда не пройдем пешком. Значит, нам нужно что-то, с чем можно двигаться. Теперь танки прибывают сюда последними, а это означает, что если мы захватим последний танк в колонне, мы сможем развернуть его и прорваться, не натыкаясь на сопротивление. Хорошо? Кроме того, — добавил я в качестве убедительного аргумента, — единственное, что может остановить один танк, — это другой танк. Звучит разумно, не правда ли?

— Ты сумасшедший, Картер. Падра переводил взгляд с меня на танки и обратно. "Как мы это делаем?" — спросил он. — Оставь это мне. Дай мне три минуты. И мне нужен волк.

"Нет, мы не можем..."

Падра был прерван взрывом еще одной гранаты. Я упал на землю и спрятал голову Софии в изгибе руки. Снаряды разрывались в деревьях над нами, и на нас падали твердые куски стволов и веток. Когда София снова подняла голову, я увидела, как по ее щеке стекает кровь.

— Возьми с собой Принца, — сказала она, вытирая кровь. Я осторожно вылез из-за защиты скал, Принц рядом со мной. Я осторожно двинулся через подлесок вдоль дороги, зная, что мы идеальная цель для любого пулеметчика, который случайно заметит нас, когда мы направляемся к последнему танку.

Я думал, что добрался до него, но тут услышал тяжелый стук другой машины, приближавшейся к повороту впереди; опоздавший пытается наверстать упущенное. Поманив волка назад, я присел, ожидая, пока он пройдет мимо нас.

Позади холмы эхом отзывались лаем орудий, разрывами минометных снарядов и ровным громким треском пулеметов. Аптос умер страшной смертью. Огромные куски скалы оторвались и врезались в бело-голубой свет разрывающихся снарядов и желто-оранжевое свечение разрушительного огня. Воздух был полон криков и дыма.

Последний танк был уже ближе, извергая выхлопные газы и перемалывая землю под собой. АМХ-13 — старый, но все еще эффективный танк, который используется в таком же количестве моделей, как и Fiat. Он имел 35-мм скорострельную пушку и 7,62-мм пулемет. Один член экипажа танка наблюдал за происходящим через открытый передний люк, а другой сидел в башенном люке, держа в руках пулемет. Он еще не стрелял — и не мог, не снеся головы своим людям перед ним, — но ему не терпелось занять позицию и пострелять.

AMX-13 медленно пронесся мимо, и мы с Принцем поползли за ним. Я запрыгнул на борт, используя ручку над выхлопной трубой, и волк прыгнул за мной. У нас не было времени отдышаться. Как бы тихо мы ни вели себя, стрелок, должно быть, почувствовал, что что-то не так. Он обернулся, увидел нас и потянулся за винтовкой. Я выстрелил в него из Нагана. Звук выстрела затерялся в шуме боя. Наводчик кашлянул и хлопнул автоматом, когда я приказал волку атаковать.

Принц был настоящим хорватским патриотом и точно знал, что от него требуется. Он подошел к башне и нырнул в люк, не обращая внимания на мертвого стрелка. Внутри танка завязался невероятный бой. Я услышал рычание, крик и одиночную рикошетившую пулю. Танк, дрожа, остановился, и водитель танка, стоявший впереди упал подстреленный. Я прострелил ему голову до того, как он упал на землю.

Он перевернулся и замер рядом с танком.

Сбросив стрелка с танка, я прыгнул, чтобы убрать двух других. Я нашел их там с перекушенными глотками. Принц хорошо справился со своей задачей. Как только я собирался избавиться от этих тел, Падра, София и ее люди вышли из кустов и забрались на танк.

«Принц очень помог сделать это», — сказал я им. 'Быстро. Помогите мне с телами.

Сначала я сбросил одного, затем других Падра. Он нацепил их на крючок и вытащил, словно это были большие куски говядины. Затем он и София спрыгнули в танк, а двое других остались наверху. София заметно побледнела, глядя на кровь, но быстро оправилась. Единственный выстрел не повредил интерьер, и это было нашей главной заботой в данный момент.

Я сел на водительское сиденье и посмотрел на панель управления, пытаясь вспомнить, как запустить этот танк. Только двигатель заглох, а все остальное, казалось, было включено и функционировало. Будучи французскими, двигатели AMX должны были быть Hotchkiss или Renault, а на приборной панели слева от меня были датчики и кнопки, которые показались мне знакомыми. Я нашел рычаги, двойные тормоза, рычаги протектора и, наконец, понял, какую ручку нужно повернуть, чтобы запустить двигатель. Шум внутри был оглушительным, особенно когда я несколько раз нажал на педаль газа.

Я высунул голову из переднего люка, чтобы посмотреть, куда еду, и включил передачу. Танк с отвратительной скоростью рванулся вперед.

— Куда мы идем, Ник?

— Пока не в ту строну, София. Я должен повернуть эту штуку.

Я не просто кружил вокруг. Я боролся с разворотом и начал двигаться вперед и назад, вперед и назад. Это было все равно, что вырваться с тесной парковки посреди города. К тому времени, когда я маневрировал, я был мокрым от пота, но я вполне овладел монстром. Он не сильно отличался от бульдозера. Я много использовал передачи и держал высокие обороты. Мы начали отползать от Аптоса.

Я спросил. - "Куда ведет эта дорога?"

«В конце концов, в Читлук», — ответил Падра. «Там мы будем в безопасности».

— Если успеем, — сказал я. — Если военные нас сейчас не заметят, это ненадолго. Мы — идеальная цель для их истребителей, и они поймут, что мы на пути к Читлуку». Я сделал паузу, чтобы подумать, а затем сказал: «Можем ли мы как-нибудь придумать, как добраться до Джзана?»

'Возможно. Но это большой крюк.

София подошла ко мне. — Ты все еще хочешь им помочь?

— Я дал им слово. Между прочим, нам нужно куда-то ехать, и судя по тому, как обстояли дела в Аптосе, похоже, военные сделали там все возможное. В Джзане мы не встретим большого сопротивления. И если мы когда-нибудь захотим помочь этим людям, мы должны сделать это сейчас».

— И у нас есть танк, — весело сказал Падра.

— Я просто надеюсь, что мы не опоздаем, — обеспокоенно сказала София.

Я поехал на танке и свернул с главной дороги, где Падра сказал мне повернуть в сторону Джзана. Теперь мы ехали по узким, разбитым тропинкам. Танк мчался по холмам, давя подлесок и перемалывая его гусеницами. Мы натыкались на камни, которые рассыпались под тяжестью, заставляя нас безумно скользить.

Медленно, рывками мы спускались с холмов, кошмарная езда по серпантинам и крутым спускам.


## Глава 10


Через несколько часов мы достигли северного пригорода Джзана. Улицы были пустынны, дома темны. Я услышал, как Падра сдержанно сказал: «Здесь рано ложатся спать».

— Думаю, они уже ушли, — мрачно ответил я. 'Мы опоздали. В Джзане все такие. .. '

'Стойте. Я вижу свет. Падра наклонился вперед, вытягивая шею. «Да, на вокзале, на другом конце города».

Я последовал его указаниям и вскоре увидел свет мощных ламп. Миновав последний угол, я вышел на площадь перед вокзальным двором.

Площадь была обнесена наспех возведенным забором из колючей проволоки, словно это был временный загон для скота. На станции, всего лишь одинокой платформе вдоль будки, стоял паровоз с тендером. Локомотив был прилежным 2-4-2 с закопченными клапанами и узкой трубой. Змейка пара медленно поднимался вверх от второго горба котла. К тендеру был прицеплен старый деревянный грузовой вагон, а за ним небольшой пассажирский ваггон.

Над территорией горели рабочие фонари, патрулировала горстка солдат. У них с собой была 64А, сербская версия русского автомата АК местного производства в Крагуеваце. Несколько солдат загружали фургон.

При ярком свете я увидел, что груз состоит из людей. Потерянные, ошеломленные лица мужчин, женщин и детей беспомощно смотрели из полного товарного вагона. Немногочисленные жалкие пожитки были спрятаны между ними, свернуты в дорожные сумки или забиты в старые картонные чемоданы. Одному Богу известно, в какой лагерь будут отправлены жители Джзана.

«Мы вовремя», — сказал я Софии рядом со мной. 'В точное вовремя. Они бы ушли через час . Тогда я крикнул Падре: «Я иду прямо к ним. Я иду прямо к поезду.

'А потом?'

— Мы поедем поездом. Слишком много людей, чтобы втиснуться в танк. Я постараюсь пролезть между товарным вагоном и охранником, чтобы у вас было свободное поле для огня.

«Мы едем на поезде. .. ' Я слышал, как он ворчал про себя. Он щелкнул пальцами. — Хапсаки, мы едем на поезде. .. Он действительно болен ».

Мы прогремели через подъезд, круша деревянные столбы забора, и через колючую проволоку. Частокол прогнулся, сплющился, и позади нас размоталась колючая проволока. Падра открыл огонь из автомата, а двое других партизан использовали винтовки, взятые у убитых солдат.

Я поехал прямо, прямо к товарному вагону. Мы застигли их врасплох. Они не ожидали, что какой-нибудь из их собственных танков врежется в ворота, не говоря уже о том, чтобы откроет по ним огонь. Двое солдат, о которых я беспокоился больше всего, были самыми близкими к людям. Но люди Софии расстреляли их первыми. Падра был занят стрельбой по остальным, совершенно не обращая внимания на град пуль.

Я дал больше газа на правой гусенице и отпустил левую. Танк повернулся и остановился рядом с машиной. Я выключил двигатель и выпрыгнул через передний люк. Наклонившись, я побежал к открытым дверям. -- Иосип , -- воскликнул я . -- Иосип , ты здесь ?

В машине было тепло от человеческих тел. Тем не менее, они хранили гробовое молчание после нашего неожиданного нападения. Крестьяне стояли, моргая, лица их застыли и помрачнели от страха.

« Иосип, я вернулся, чтобы помочь тебе».

Я услышал ответ откуда-то из задней части машины. Затем усатый хорват, спасший мне жизнь, прорвался сквозь толпу, улыбка осветила его обычно ничего не выражающее лицо. «Вы не забыли».

Арвия подошла к нему сзади. Она порывисто бросилась из машины в мои объятия. Я пошатнулся под ее тяжестью, схватившись за нее, чтобы она не упала. «Ты не забыл меня».

София гордо сошла с танка. "Кто этот ребенок?" — резко спросила она.

Арвия оторвалась от моей груди. -- Кто, -- сердито ответила она, -- эта старуха?

Внезапно у меня появилось тревожное ощущение, что я был в большей безопасности на арене. «Пожалуйста, София,- это Арвия. .. '

Падра спас меня от дилеммы. «Выжившие солдаты бегут», — воскликнул он. — Но они вернутся с подкреплением. Мы должны идти.'

Я подтолкнул двух ревнивых женщин к товарному вагону. — Быстро, идите внутрь. Мы всегда можем поговорить позже.

Мы должны выбраться отсюда первыми.

— А куда мы можем поехать? — жалобно спросил Иосип.

'Я не знаю. я . .. ' Я колебался и придумал за мгновение. «На запад, в Италию».

'Италия?' Арвия захлопала в ладоши. — О, ты думаешь, это возможно?

— Конечно, — быстро сказал я. — Но не в том случае, если мы останемся здесь. Быстрее, садись в вагон.

Я помог ей подняться на борт, где ее отец продолжал распространять информацию. «Мы едем в Италию. Италия. Свобода.'

— Ты тоже входи. София.'

— Нет, Ник. Я не зайду сюда...'

— Сейчас не время сердиться, — сказал я. — Там можно сделать гораздо больше полезных вещей, а в локомотиве для тебя нет места. Ты нужна мне там, София, чтобы облегчить им путешествие. Пожалуйста, делайте, как я говорю.

На мгновение я испугался, что она откажет. Но после недолгого молчания она влезла в вагон вместе с остальными, губы ее были сжаты, а лицо было грозное. Прежде чем одна из двух женщин успела создать еще какие-то проблемы, я закрыл дверь.

Мне не нравилась идея оставлять бедняков в товарном вагоне, но это было все, что было возможно. На мгновение я обдумывал идею посадить некоторых из них в вагон охраны, но он был слишко мал, чтобы вместить всех, и потребовалось бы слишком много времени, чтобы решить, кто где должен сидеть. Этот пассажирский вагон был слишком открытой мишенью. Я побежал к локомотиву. Кабина была пуста.

— Где, — крикнул я, — водитель этой штуки?

'Здесь.' Падра побежал вокруг танка ко мне. — Я твой инженер, Картер.

'Ты? Вы действительно умеете управлять поездом?

Он взволнованно и гордо помахал винтовкой. «Мой отец сорок лет возил экспресс из Шибеника в Трогир».

Он подтянулся, и прибежавший за ним волк вскочил в кабину.

Оба смотрели на меня из кабины. — Ты, — сказал Падра, — будешь моим помощником.

"И что это значит?"

-- Это значит, что вам придется бросать в топку уголь. .. '

Не зная лучшего решения, я забрался в кабину, но почувствовал небольшое недоверие к тому, что он претендует быть машинистом. Справедливо. Позже я обнаружил, что между Шибеником и Трогиром никогда не было экспресса. Кроме того, если подумать, я ничего не знал об отце Падры.

Падра изучал датчики, почесывая крюком подбородок. «Пар немного высоковат. Это хорошо.'

Пуля просвистела мимо его уха.

'Что это было?' — рявкнул он, когда выстрел просвистел между нами. Он схватил свой сербский M48 и подошел к стороне, обращенной в сторону от двора. «Ах. Нет, девять сербов, там на поле. Он стрелял левой рукой. — Теперь только восемь. Не стой и не жуй нос, Картер. Отпустите эти тормоза — вот — и откройте дроссельную заслонку. Да вот так. И закрепите этот реверсивный стержень.

Я сделал, как он сказал мне. Я вздохнул с облегчением, когда поезд начал медленно двигаться вперед; колеса повернулись с внезапной силой пара. Падра стрелял так быстро, как только мог, проклиная сербские свинцовые пули, рикошетившие от обшивки локомотива. Я повис на дросселе, поезд невольно затрясся и потянул все дальше и дальше от станции.

Постепенно мы набрали скорость и все быстрее и быстрее поехали по железнодорожным путям. Выстрелы стихли, и солдаты исчезли, пока мы ехали по левому берегу реки Неретва.

"Куда идет эта линия?"

— На юг, к побережью, — ответил Падра, подходя, чтобы сменить меня у инструментов. «Если ты найдешь где-нибудь лопату… ... нам нужен пар. Лопата наполовину погрузилась в угли. Я начал бросать уголь, пытаясь получить четкое представление о географии местности, чтобы сориентироваться. Меня пронзила мысль. — До Метковича? — спросил я .

'Да.'

Значит, круг замкнулся, подумал я про себя. Я возвращаюсь к точке выхода. А у некоего хорвата в Метковиче случились бы конвульсии, если бы он знал это, смертельные конвульсии.

Холмы отбрасывали в лунном свете темно-синие тени, а рельсы казались блестящими серебряными нитями. Пролетели мили, и гористая местность стала более неровной, когда мы оставили долину Джзан позади. Острые скалы сомкнулись вокруг нас, и дорога сузилась и стала более ветреной. Падра вглядывался в темноту впереди нас, возясь с инструментами. И я сгребал угольки в ненасытный очаг.

«Надеюсь, он не взорвется», — сказал Падра. Он постучал по манометру, и черная стрелка поднялась еще на несколько пунктов. «Это старый труп, на нем больше регуляторов, чем у меня на штанах».

«Ну, по крайней мере , у нас пока достаточно угля».

«Тогда мы будем ехать, пока он продолжает это делать». Он дернул за веревку, и резкий, зловещий звук раздался из длинной трубы на вершине второго котла. — Мне нравится этот звук, — сказал он, снова дергая за струну. Время шло в тревожной и тревожной тишине. Ночные тени сгустились, и теперь я мог видеть свет, просачивающийся сквозь щели товарного вагона. Без сомнения, кто-то зажег фонарь, который теперь качался на стропиле. Застучали шатуны, и гребни колес заскрипели на крутых поворотах. Локомотив грохотал, извергая дым и пар.

Рельсы вились через пустынные горы. Еще один крутой поворот, и с обеих сторон склоны стали круче.

Удивительно, но местность превратилась в небольшое плато. Узкая полоса вдоль глубокого скалистого ущелья. Прямо впереди виднелся эстакадный мост; ветхая конструкция из деревянных балок, соединявшая две стороны ущелья. Он был более ста ярдов в длину и имел изогнутую форму для большей прочности, а на противоположной стороне был еще один изгиб, резко поворачивавший в гору.

Я выглянул из кабины и увидел начало моста прямо перед нами. — Продолжай, — крикнул я через плечо.

Локомотив и вагоны затряслись еще сильнее, когда мы подошли к шаткому зданию. Глухой звук колес был оглушительным, и я не смотрел на невероятную глубину подо мной. Паровоз беззаботно грохотал, извергая дым из перегретого котла со страшным звуком выходящего пара.

Внезапно я услышал безошибочный звук выстрелов. Падра громко выругался, скорее гневно, чем удивленно, и снова потянулся за винтовкой. Другие пули попали в локомотив и тендер, пробили дерево или срикошетили о железо.

Я подполз к Падре и выглянул наружу. Недалеко от нас ехал еще один поезд, который на огромной скорости направлялся на нас. Другой локомотив был с современным дизельным двигателем, который толкал перед собой платформу. Её солдаты укомплектовали безоткатной пушкой и чем-то вроде пары 65А, ручных пулеметов с коническим пламегасителем и двумя опорами. Они стреляли в нас из всего, что у них было.

«Один удар из безоткатного оружия, и мы сошли бы с рельсов». Падра воспринял это философски. "Но их поезд быстрее?"

— Они догоняют нас, не так ли?

— Тогда я думаю, что все кончено. Тот склон вон там нас замедлит.

Солдаты продолжали стрелять, когда мы достигли конца моста и свернули на длинный склон. Меня охватил леденящий ужас, когда наш старый поезд свернул за поворот и замедляясь, с трудом взбирался по крутому склону. К счастью, преследующая платформа слишком сильно раскачивалась для точной стрельбы. Это единственное, что нас пока спасало. Но дизель и платформа сейчас были на мосту и скоро будут прямо за нами, стреляя с близкого расстояния.

Не было никакого способа избежать катастрофы. Или это? Мой мозг работал в бешеном темпе, дергая за тонкую нить надежды. Было бы самоубийством пытаться, но, может быть, если повезет. ...

Я крикнул Падре. — "Останься один на какое-то время. Справляйся как можешь".

Он недоверчиво уставился на меня. — Хорошо, но для чего?

«Единственный способ удержать их от того, чтобы спасти нас, — это сбить их дизель до того, как они доберутся до нас. Наш пассажирский вагон пуст. Может быть, я смогу использовать его, чтобы протаранить мост вместе с ними.

— Боже, помоги нам! — воскликнул Падра . — Ты же не собираешься лезть обратно и отцепить его?

— У тебя есть идея получше?

Падра недоверчиво моргнул, затем нырнул за лопатой. Он стоял и фыркал: «Если нам нужен пар. Картер, я справлюсь.

Я не мог не улыбнуться ему, пока полз обратно к тендеру. Выстрелы из югославских полевых орудий и огонь автоматов 65А преследовали меня, пока я полз по углям и спускался на маленькую платформу. Места было мало, и поезд сильно дергало и качало.

Я прыгнул в товарный вагон. Моя босая нога коснулась подножки, а руки вцепились в железную перекладину лестницы, ведущей на крышу. Я крепко схватился за него, а затем начал подниматься.

Я не акробат. Я пересек крышу товарного вагона на руках и коленях, не собираясь пытаться встать и удержать равновесие при всей этой стрельбе и раскачивании. Я достиг другой стороны вагона и посмотрел вниз, где мимо меня мелькали железнодорожные шпалы. Два вагона качались и беспорядочно терлись друг о друга.

Пули тяжело врезались в деревянные стенки вагона. Я слышал вопли и стоны крестьян внутри, и мне стало интересно, сколько из них уже было убито. Гнев переполнял мою грудь, когда я спускался вниз. Я опустился на колени на небольшую платформу и тут же начал дергать крепление сцепления. Это был простой крюк с булавочным креплением, но с годами он проржавел. Мои пальцы отчаянно дергали крепление, пытаясь освободить его. Еще больше свинца оцарапало металлическое шасси вокруг меня, и пуля яростно просвистела мимо моей головы, промахнувшись на волосок. Я слышал крики раненых крестьян. Впереди, в кабине, Падра яростно выругался, а Принц начал выть. Я продолжал работать над штифтом, но не смог его вырвать.

Наконец, по прошествии, казалось, вечности, мне удалось выдернуть крепление. Я сбросил и повернулся, чтобы схватиться за лестницу, чтобы было за что держаться. Пуля сорвала рукав моей шерстяной рубашки и оцарапала кожу на предплечье, но я почти не заметил. Я был слишком занят, наблюдая, как пустой вагон останавливается, а затем медленно начинает скользить назад. Сначала казалось, что он только ползет, не имея достаточной скорости, чтобы остановить приближающихся солдат, но внезапно он набрал скорость и покатился вниз по склону к мосту.

Поезд наших преследователей уже был на полпути вверх по ущелью. Наш вагон рванулся к нему, катясь, когда они завернули за поворот и помчались вверх по мосту. От ведущих колес дизеля полетели искры, когда поспешно сработали пневматические тормоза, и платформа сильно закачалась, когда поезд остановился.

Вагон мчался к ним. Я затаил дыхание. Теперь югославские солдаты сосредоточили огонь на вагоне, отчаянно пытаясь взорвать ее и сбить с рельсов гранатами, но машина безжалостно мчалась на них, как ракета.

Они врезались друг в друга с оглушительным стуком. Дерево, металл и человеческая плоть летели в воздухе, внезапно сопровождаемые ослепляющей вспышкой грибовидного оранжевого света и густого острого черного дыма. Части моста и локомотив поплыли сквозь темное облако в середину каньона.

Пламя жадно лизало сломанные балки эстакады. Я наблюдал, как остатки локомотива и платформы все еще ненадежно цеплялись за пассажирский вагон, кувыркаясь огненным шлейфом на дно ущелья. Там ящики с боеприпасами взорвались с грохотом, сотрясшим землю и осветившим небо.

Прежде чем стих последний грохот взрыва, я услышал, как Падра весело гудит в паровозный гудок. Я рассмеялся с большим чувством облегчения и, ухмыляясь, подтянулся по лестнице обратно в кабину локомотива.


## Глава 11


Через некоторое время я уже сидел в кабине паровоза, высунув голову в окно. На данный момент нам не нужен уголь, поэтому я успокоился. Я втянул голову обратно и посмотрел на волка. Волк посмотрел на меня. Он сидел в углу, ненавидя каждое мгновение этой поездки. — Послушай, — сказал я Падре. «Мы должны начать думать о еде».

— Боюсь, в этом поезде нет рестарации.

'Ага. Что ж, Принц выглядит намного лучше, и он начинает проявлять особый интерес к конкретной бедренной кости.

— Мы скоро будем в Метковиче. Я узнаю этот район.

«Я надеюсь, что станция хорошо отреставрирована».

Падра посмотрел на меня с болью. 'Ты шутишь.'

— Действительно, — вздохнул я. «Я уверен, что они будут ждать нас в Метковиче. Военные, должно быть, передали туда сообщение.

«Я удивлен, что мы еще не подошли к другому поезду», — ответил Падра. «Может быть, они будут ждать нас на сортировочной станции Метковича, откуда у нас не будет шанса сбежать. Но маневровая станция находится на южной стороне города, недалеко от портов. Если мы сможем туда пройти и найти лодку. .. '

— Вот ты шутишь, — сказал я. — Даже если бы мы смогли добраться до гавани и украсть лодку , достаточно большую, чтобы доставить туда всех, мы бы потонули через пять минут. Мы никогда не доберемся до Адриатики, не говоря уже об Италии.

'Италия! Ты и твои обещания, Картер.

«Увы, это прервало множество обстоятельств», — сказал я в свою защиту. Более того, в Югославии для них больше нет безопасного места. Что еще мне делать? Отвезти их в Албанию?

Падра бросил на меня острый взгляд, как будто собирался сказать, что именно с ними делать. Но он не хотел этого и через секунду снова усмехнулся. «Возможно, в дополнение к другим вашим искусствам, вы также можете разделить воду. Тогда мы все сможем пройти пешком.

Я проигнорировал его комментарий. — Как насчет аэропорта?

— Это к северо-западу от Сплита, примерно в ста пятидесяти километрах отсюда.

— Я не имею в виду национальный аэропорт в Кастель-Стафилич, Хеш. Нет ли где-нибудь поблизости военного аэродрома? Падра задумчиво погладил себя по волосам. 'Ты прав. Есть такой. К северу от Метковича. Это недалеко от железной дороги. Но можно и сразу забыть. У нас всего несколько ружей, и многие из наших людей — старые фермеры и старухи».

— Вот и вся причина, по которой мы должны попытаться, — мрачно сказал я. — Потому что многие из нас не вооружены или не умеют сражаться. Нам нужно сделать что-то быстро и что-то неожиданное. Иначе никто из них никогда не увидит Италию. Вы знаете другой способ?

Он грустно покачал головой. — А когда мы туда доберемся, что тогда?

— Не знаю, — тихо ответил я, снова высунув голову в окно.

Мы петляли по долинам, мимо возвышающихся скал, через затененные кустарником ущелья. Постепенно мы спускались, и маршрут становился менее опасным. Ночной ветер завывал у меня в ушах, и бледная луна освещала бледные стальные ленты впереди, пока мы продвигались по краю плоской заросшей чаши.

Мы вошли в долину Неретвы, около четырех тысяч гектаров непроходимых болот в Хутово Блато, недалеко от Каплины и Метковича. Я пересек другую часть долины, когда уезжал из Метковича много веков назад на Ситроене. Это было одно из крупнейших мест зимовки и охоты перелетных птиц в Европе. Там были десятки тысяч уток и диких гусей.

Ночь была ясной, и над верхушками деревьев сияли рассеянные огни Метковича. Свет приблизился, и деревья и болота поредели. Падра замедлил движение локомотива, когда мы проезжали мимо первых домов и улиц. Он включил реверс, закрыл дроссель и повернулся ко мне.

— Вон там я вижу запасной путь. Нам лучше остановиться и пройтись пешком до аэропорта. Мы не можем ехать дальше. Ты знаешь, как пользоваться выключателем?

'Я думаю да. Но почему мы поворачиваем здесь?

— Вы не знаете, когда сюда прибудет следующий пассажирский поезд?

'Нет.'

— Ну, я тоже. И я не хочу, чтобы невинные люди умирали».

Пар шипел из цилиндров, а из тормозов летели искры, когда мы остановились у переключателя. Я спрыгнул и пошел к выключателю. Мне пришлось отвинтить старомодный замок, и я чуть спину не сломал, поворачивая выключатель старым рычагом.

Замок выдул густое облако пара мне в лицо, когда Падра снова завел его. Медленно он пополз вверх по боковому склону. Он шипел и грохотал, а из трубы все еще шел дым, когда Падра и волк выбрались из кабины. К тому времени, когда я вернул переключатель в исходное положение, Падра уже открыл дверь товарного вагона и помог людям выйти.

Их было около двадцати, некоторые с самодельными повязками, некоторых поддерживали двое других. В машине осталось четверо: они погибли, когда на нас обстреляли солдаты.

София и Арвия не пострадали. Они прибежали ко мне. — Ник, — позвала София. 'Что случилось? Что это был за шум?'

Я быстро рассказал им, что произошло на мосту, где мы сейчас находимся и каковы наши планы.

— Но у нас мало времени, — сказал я им. «Мы должны добраться до аэропорта до того, как поезд обнаружат и нас выследят. Кстати, здесь есть что поесть?

— У жителей нашего города есть еда с собой. Уверена, они с радостью поделятся, — быстро сказала Арвиа.

«Мы с Арвией пришли к соглашению относительно тебя», — гордо сказала София.

'Фантастика. Но вы должны будете сказать мне позже, когда у нас будет немного больше времени. Теперь нам пора идти, а я голоден. Прямо как Принц, а ты знаешь, какой он, когда голоден.

Вскоре после этого Падра и я возглавили группу, подкрепляясь едой от крестьян. Пока мы шли, мы ели хлеб, овощи, яйца, сыр и копченую баранину. Мы кормили Принца понемногу, чтобы держать его рядом с собой, подальше от остальных. Я боялся, что он напугает их, но они, казалось, взяли его в придачу вместе со всем остальным в этой странной одиссее, Принц был немного непокорным, потому что ему не хватало мяса, но, к счастью, он любил сыр.

Мы шли как можно тише по пустынным улицам спящего города, но два десятка перепуганных крестьян наделали много шума. Несколько человек спрашивали меня, почему мы остановились в Метковиче, и было чертовски сложно ответить. Я даже сам не был так уверен.

Опузен и Плоче находятся намного ближе к Адриатике, и там было бы намного проще найти лодки для свободного плавания в Италию. Но если предположить, что мы пробились живыми, и я знал, что Падра был прав, когда сказал, что у нас, вероятно, возникнут проблемы в самих этих городах. Оба являются курортными и рыбацкими городами с населением в несколько сотен душ и небольшими укрытиями внутри или снаружи. Туда ведут отличные дороги, что в данном случае было бы для нас недостатком. Их рыбацкие лодки были семейными лодками, слишком маленькими для всех нас. Мы должны украсть паром, курсирующий между Плоче и Трпанье, и рискнуть переправиться на нем. Я сомневался, что нам когда-нибудь удастся пройти мимо патрульных кораблей ВМФ типа «Оса».

Не то, чтобы Меткович был такой большой проблемой. Это относительно большой город, дорога, железнодорожное отделение и важное коммерческое здание. Построенный в месте, где Неретва разветвляется на песчаную дельту с двенадцатью протоками, Меткович имеет много пресной воды. Тем не менее, он находится недалеко от сосновых лесов, белых пляжей и синего моря далматинского побережья. Это старомодный город, и все закрывается в 7:30 вечера. Радио Белград пропадает из эфира в полночь, когда в городе больше нет света.

Отсутствие ночной жизни делало нас опасно заметными. Проезжающая машина, любопытный полицейский, одинокий заблудившийся пешеход и мы обнаружены. Мы оставались в тени и пошли по узким улочкам. В какой-то момент мы заблудились и оказались на городской площади. Gradska vilecnica , ратуша, является одной из немногих туристических достопримечательностей Метковича. Она проходит через всю гамму архитектурных стилей. Она частично романская, с полами в стиле готики и позднего ренессанса и верхушкой, которую лучше всего описать как австро-венгерский выступ. Единственное, чего здесь не хватает, так это турецких черт, но в нескольких кварталах мы проехали мимо мечети, построенной в 1566 году, во времена султана Сулеймана Великолепного.

Я не останавливался ни на минуту, чтобы полюбоваться всей этой красотой. Я даже не покинул группу, чтобы нанести визит своему старому дорогому другу, связному, который сообщил обо мне военным по просьбе Эвана Карака. Не то чтобы у меня не было искушения нанести этот визит, но я был во главе множества людей, которые слепо доверяли мне, чтобы вытащить их из передряги живыми. К сожалению, я не имел ни малейшего представления, что делать, когда мы добрались до аэропорта.

Мы перелезли через стену на другом конце города. У всех югославских городов, кажется, есть какая-то стена, оставшаяся с тех времен, когда войны были локальным делом. Мы пересекли участок болота и узкую полосу средиземноморского кустарника, или маккии, оливок, инжира и розмарина. Наконец мы подошли к кладбищу, а с другой стороны, заверил меня Падра, мы смогли увидеть самолеты.

Церковь была похожа на кадр из старого фильма о Дракуле. Было темно; заброшенная территория была полна разрушенных скульптур и мертвых деревьев. Она называлась Капела Блаженного Ивана Урсини, Часовня блаженного Ивана Урсини. Достаточно было пересечь старое кладбище, чтобы у самого старого Ивана поползли мурашки . Надгробия датированы давно. Было даже несколько стекков, надгробий богумилов, религиозной секты, сложившейся в горах Боснии и Герцеговины в средние века. Очевидно, вы рисковали заразиться какой-то религиозной проказой, потому что половину времени я не знал, что плачет громче, ветер или женщины Джзана.

Мы подошли к длинной тесной группе маккиа , за которой виднелись туманные далекие огни. Мы протиснулись через подлесок, и там был аэропорт, как и обещал Падра.

Мы достигли гравийной дороги, ведущей прямо к воротам. Ворота на самом деле представляли собой не что иное, как дыру в заборе вокруг поля, с будкой с одной стороны и будкой чуть большего размера с другой. В меньшей стоял охранник, а в большей кто-то дремал; таким образом, поле было более чем защищено. Для меня это был аэропорт. Он состоял из двух 2000-метровых взлетно-посадочных полос, пересекающихся в виде узкой буквы X. В конце одной из взлетно-посадочных полос, со стороны ворот, находилась двухэтажная диспетчерская вышка, увенчанная антенной и радиолокационным оборудованием. Рядом с башней находились два ангара.

С того места, где мы стояли, было невозможно сказать, что происходит на поле. Я узнал Ил-14 и несколько РТ-33 возле ангаров, но оставшиеся самолеты представляли собой не что иное, как неопределенные черные фигуры, припаркованные вдоль забора по периметру. Ил-14с и РТ-33 нам были ни к чему. Мои надежды возлагались на устройства, которые я еще не мог идентифицировать, а это означало, что нужно подойти поближе, чтобы увидеть, что они из себя представляют .

Ник. .. '

Я обернулся. Арвия подошла ко мне и нежно коснулась моей щеки. — Ник, если мы не доберемся до Италии живыми… .. '

— Мы доберемся, Арвия, — сказал я, молча скрестив пальцы. «Неважно, успеем мы или нет», — надулась она с женской логикой. — Я хочу тебе кое-что сказать. Мы с г-жой Милан долго и напряженно обдумывали ситуацию и решили, что лучшее, что мы можем сделать, это... . .. '

'Лежать!' — внезапно зашипел Падра. Мы все упали на землю как раз перед тем, как джип «Шкода» прогремел мимо, менее чем в метре от нас. Джип остановился рядом с часовым, который немного поговорил с тремя мужчинами в джипе. Затем джип снова тронулся с места и подъехал к вышке. Охранник в большом доме даже не шевельнулся.

Волнение, казалось, прервало ход мыслей Арвии. Она села, моргая и деловито удаляя травинки с волос. Прежде чем она смогла вернуться к тому , что хотела мне сказать, Падра спросил меня: «Что теперь, Картер?»

«Мы нападаем на охрану и заходим внутрь».

«Я с нетерпением жду этого. Но как?'

Я серьезно задумался на минуту. Наконец я ответил: «Атака коммандос с отвлекающими маневрами. У кого-нибудь есть кусок сыра?

Мы с Падрой медленно шли по усыпанной гравием дорожке мимо будки часового, Принц был рядом с нами. Затем мы сделали круговое движение за кабинку. Охранник в большом доме должен был заметить нас, но с того места, где мы сейчас находились, мы видели, как его губы шевельнулись в довольном храпе.

В нескольких ярдах от будки я положил руку на плечо Падры. Он тут же остановился, чтобы я мог прошептать ему: «Я иду первым. Когда я вытащу человека оттуда, ты пойдешь в другую караулку.

«Он никогда не проснется от своих снов», — предсказал Падра. "А потом мы сядем на какой-нибудь самолет?"

— Боюсь, не любой самолет. Нам нужно найти такой, которая сможет вместить нас всех, но не настолько большой, чтобы нам понадобилась целая команда пилотов.

— Ты хороший пилот?

«Такой же хороший, как вы машинист».

Я не думаю, что он был слишком доволен этим ответом. — Скажите, — тихо спросил он, — что нам делать, если такого самолета там нет?

«Хеш, — сказал я, — мы можем только надеяться».

Мы ползли к часовому, пока не оказались прямо за ним. В поле зрения не было ни машин, ни движения на поле. Я кивнул Падре, и он кивнул в ответ, чтобы дать мне знать, что он сделал дело. Он оставил свою винтовку у одного из мужчин. Это была работа для бесшумного ножа или бесшумного крюка.

Я потер кусок сыра под носом у Принца, подержал его там достаточно долго, чтобы он понял, что я делаю, а затем бросил его через караульное помещение на взлетно-посадочную полосу по другую сторону забора.

Волк нырнул за сыром, мимо часового.

Мужчина вышел посмотреть, что происходит, и я подошел к нему сзади. Бывают моменты, когда приходится ходить босиком, и это был один из таких моментов. Я получил небольшую пользу от неожиданности. Нападение произошло так скоро после безумной вылазки Принца, что охранник даже не поднял свой 64А, не говоря уже о том, чтобы направить его в нужном направлении. Он не слышал меня, пока не стало слишком поздно. Часовой повернулся, и я увидел, как раздраженное любопытство на его лице сменилось удивленным пониманием. Затем я разрубил ему гортань ладонью, и его глаза закатились под веки. Я затащил его обратно в караульное помещение прежде, чем он успел упасть на землю. Я лишил его его 64А и его М57, югославской версии русской винтовки Токарева М1933. Я также взял его толстые шерстяные носки и сапоги. У него были ноги больше, чем у меня, но я был этому рад. У меня сильно опухли ноги и ужасно болели. По другую сторону ворот Падра уже позаботился о спящем стражнике. Он стоял ко мне спиной, и я заметил, что он делает молниеносное движение правой рукой. Потом он отступил назад, и я увидел, что охранник по-прежнему на своем месте, только голова его теперь чуть опустилась на грудь, а грудь насквозь пропитана кровью. Ко мне присоединился Падра, тоже с оружием. «Я оставил его счастливым», — сказал он. «Теперь у него два ухмыляющихся рта. Ты уже нашел самолет?

'Еще нет.'

Теперь я мог видеть все поле. Я посмотрел на его край, молясь, чтобы нам повезло. В ряд выстроились три «Ястреба», еще одна группа РТ-33, обломки фюзеляжа С-47, еще один Ил-14 и пара вертолетов «Алуэтт III». Ничего такого.

Я чувствовал, как разочарование растет в моей груди. Гнев от того, что я был так близко и в то же время так далеко, мучение от осознания того, что я подстрекал невинных людей к восстанию только для того, чтобы обнаружить, что дорога зашла в тупик.

Но затем я увидел самый дальний угол аэропорта, где свет был самым слабым. Это была знакомая форма самолета. Это казалось невозможным, но это было так: Ил-2, двухмоторный транспортный самолет.

«Хеш, собери всех сюда и быстро ».

Падра сделал шаг вперед; он проверил, свободна ли дорога, затем взмахнул крючком. Кусты на другой стороне дороги зашевелились, из них выходили люди, которые бежали со всех ног, чтобы присоединиться к нам.

— Ты нашел устройство? — спросил Падра.

— Возможно, — ухмыльнулся я. «Русская копия DC-3». Я пересек поле, и все пошли за мной.

Было множество удивленных взглядов. В поле шло всего несколько человек, и мы не могли выглядеть так, как будто мы там были законно. Но, видимо, югославская армия такая же, как и все другие армии: вы никогда не идете туда добровольцами и никому не мешаете. К тому же та пестрая бригада, что маршировала по аэродрому, была пропущена охраной.

Мы миновали Ястребки, С-47 и прошли под большим Ил-14. Я бежал впереди, и группа следовала за мной в беспорядочной линии. Я все думал, почему я бегу, потому что почти неизбежно Ил-2 может быть разобрали, закончилось топливо или сели аккумуляторы. Они не выпускали Ил-2 почти двадцать лет, и он не мог быть годным к полетам, просто не мог быть. Но я продолжал бежать. Это был наш единственный шанс. Добравшись до Ил-2, я рванул дверь и втолкнул всех внутрь.

— Ты не идешь? — спросила София, поднимаясь на борт.

«Так прямо».

«Это ужасно», — пожаловалась она. «Он наклонен, и в нем нет стульев».

«Это грузовой самолет. Стулья убраны.

Я ходил вокруг него, сбрасывая колодки перед колесами, пытаясь вспомнить, что я знал об Ил-2. Ну, в основном это была модифицированная Дакота; размах крыла 95 футов, длина 64 фута и вес 12,5 тонны; комплект двигателей мощностью 1800 лошадиных сил, с потолком 16000 футов и скоростью 140 узлов, когда наступали ему на хвост. Но этот самолет никогда не долетит, не в таком уставшем состоянии, не с окислением крыльев и пятнами протекающей гидравлической магистрали.

Но в шинах был воздух, и это был хороший знак, подумал я, пока не вспомнил, что однажды голландцы спасли истребитель времен Второй мировой войны, когда осушили польдер, шины которого также были под давлением.

Я побежал обратно к двери, и поднялся на борт. Я мрачно подумал, что, если повезет, мы могли бы просто завести эти двигатели. Если бы они провернулись, они могли бы заработать. И если бы они заработали, я мог бы каким-то образом поднять эту проклятую машину в воздух, если бы никто не нажимал на эти дроссели слишком много раз, или не летал слишком много раз со слишком большим наддувом или слишком низкими оборотами.

Я прошел в кабину. У Ил-2 нет трехопорного шасси, поэтому он наклонен на хвост. Я сказал всем несколько благонамеренных слов ободрения, хотя сам почти не надеялся, и закрыл за собой занавеску. Когда я обернулся, Падра сидел в кресле пилота.

— Постой, Хеш. Я указал большим пальцем вправо. — Хорошо, — сказал он, подходя к правому креслу.

— Это значит, что на этот раз ты разгребаешь угли.

Кабина представляла собой узкий тесный шкаф с крошечными окошками. Я скользнул в кресло пилота и щелкнул несколькими переключателями. Как и в большинстве самолетов российского производства, приборы расположены задом наперёд, поэтому мне пришлось исследовать панель справа налево. Но огни светились должным образом, и стрелки выскочили, указывая на то, что у меня было достаточное напряжение, давление топлива и воздуха. Я прошел через пусковые операции, дергая дроссели, топливный клапан и все кнопки и рычаги там, где они должны быть в DC-3, отчаянно молясь, чтобы этого хватило для этой коробки.

Внезапно прожектор осветил наш корпус, ослепив меня, когда пробил лобовое стекло. Это была световая пушка, интенсивный прожектор с узким лучом, который диспетчерская вышка использовала для дорожных маневров. Он сосредоточился на нас и остался там.

— Вот и все, — сказал я Падре. «Нас обнаружили».

« Блаженный Арнир! Что теперь?'

«Помолись», — сказал я ему, нажимая кнопку запуска. Левый двигатель начал трястись, и когда шум поднялся до высокого, ровного воя, я переключился на «Сетку». Пропеллер включился, я завел его и управлял дросселем . Из выхлопных труб вырвалось пламя , и Падра содрогнулся.

— Не волнуйся, — крикнул я сквозь шум. 'Это нормально. Не беспокойтесь о том, что этот джип едет к нам.

Через поле со стороны башни пронеслась «Шкода», набитая солдатами и оружием. Падра уже встал со своего места и уставился в мое окно, из-за чего мне было немного сложнее включить правый двигатель. Я оттолкнул его и сказал: «Возьми оружие и возьми людей, чтобы держать их подальше от нас». Мне нужно несколько минут, чтобы разогреть двигатели.

Он выбежал через занавеску, не сказав больше ни слова. Двигатели чихали и тарахтели, что было обычным делом для машин того времени. Насколько я знал, это были нормальные звуки для двигателей Швецова. Замигала лампочка, указывающая, что задняя дверь открыта, и загорелись еще две лампочки, указывающие на то, что люки над крыльями открыты. Я не слышал грохота, но видел, как джип сильно занесло, и из него выпало несколько солдат.

Мне ничего не оставалось делать, кроме как оставаться на месте и ждать, пока прогреются двигатели. Температура поднималась так медленно, что я начал сомневаться, сможем ли мы когда-нибудь оторваться от земли.

Югославы бросились к нам, целясь в меня, двигатели и шины. Падра и его люди отбивались своими винтовками и автоматами 64А, которые мы взяли у часовых. Несколько солдат попытались приблизиться, остановились на месте, встали и оглянулись, как будто что-то забыли. Потом они сложились пополам на асфальт. Джип кружил, непрерывно стреляя. Из ангара подъехал еще один джип с подкреплением. Надо было взлетать сейчас или никогда.

Я установил закрылки на двадцать градусов, толкнул рычаги управления вперед и отпустил тормоза. Мы начали движение. Мы свернули на взлетно-посадочную полосу. Взгляд на ветроуказатель сказал мне, что мы едем не в ту сторону: у меня был попутный ветер, и мы должны были развернуться, но я не собирался этого делать. У меня было достаточно проблем с поддержанием этой коробки в вертикальном положении, так как она, казалось, имела неприятную привычку тянуть вправо. Потом я вспомнил, что это русские двигатели, а не Пратт и Уитни, и что они вращаются в противоположных направлениях.

Скорость у земли увеличилась до ста, затем до ста пятнадцати. Инструменты ожили; датчики вроде в норме. Снова самолет потянуло вправо, и снова я рулил хвостовым рулем направления. Конец взлетно-посадочной полосы маячил невероятно близко. Я дал ответное давление. Самолет был готов, но все еще не мог подняться. Боже, похоже, нам нужно ехать в Италию, а не лететь.

Второй джип ехал прямо на нас. Его водителем, по-видимому, был какой-то маньяк, который хотел лобового столкновения. Двое мужчин безумно выпрямились сзади, стреляя из своего оружия в двигатели. Нос Ил-2 уже поднялся, так что я мог наблюдать за происходящим, но в то же время быть лучшей мишенью. Моторы взревели, из выхлопных труб вырвалось белое пламя.

Джип начал крениться, когда водитель пытался избежать нас в последней попытке. Он выстрелил в самолет, и я почувствовал, как самолет завибрировал, но было слишком поздно выбираться и проверять, что произошло. Я дернул рычаг назад, и горизонт исчез. Мы были свободны.

Я продолжал нажимать на левый руль направления, чтобы двигаться вправо, и мы пролетели над концом поля не более чем в сотне метров над землей. Подъем мой был крутым, под крайне косым углом почти на километр. Затем я выровнял его и свернул влево. Когда я летел под углом, я мог видеть действия на взлетно-посадочной полосе. Где-то там, где я вырвался на свободу, бушевал пожар. Джип, должно быть, перевернулся и загорелся.

Я поднялся на высоту 35 000 футов, взял курс запад-юго-запад, контролировал охлаждение и выровнял самолет. Казалось, у нее комфортная крейсерская скорость около ста узлов, и как бы я ни хотел выйти из воздушного пространства Югославии, мне все равно хотелось избавиться от преследующих самолетов. Я мог бы забраться немного выше, но все равно не настолько, чтобы уклониться от береговых зенитных орудий и батарей с СА-2. Кроме того, люди сзади уже достаточно замерзли со всеми этими открытыми ставнями. Если я заберусь выше, то сделаю им только хуже.

Я выглянул в боковое окно, пытаясь сориентироваться, но ничего не увидел. Однако в общих чертах мое направление было правильным, а в остальном это не имело большого значения. Рано или поздно мы достигли бы Адриатического побережья, а затем и Италии.


## Глава 12


Занавес затрепетал так сильно, что я не заметил, как Падра снова вошел в кабину. Я не видел его, пока он не опустился на место второго пилота. Там он молча смотрел, как вырываются выхлопные газы из правого двигателя. Через минуту он повернулся ко мне. и сказал сдавленным голосом: «Я никогда раньше не летал».

— Не волнуйся, Хеш. Иногда мы что то делаем в первый раз.

— Куда мы будем в Италии?

— Не знаю, мы летим до ближайшей взлетно-посадочной полосы. Возможно, в Пескару или дальше по побережью, недалеко от Бари. Главное сейчас, чтобы мы исчезли из воздушного пространства Югославии. Как только мы минуем острова Палагружа, мы от них уйдем.

«Игра будет выиграна». Он позволил этому выражению проскользнуть через его рот. 'Звучит неплохо. Сколько времени нам понадобится, чтобы это сделать?

«Сорок, сорок пять минут. В два раза больше ещё до итальянского побережья. То есть, если у нас не возникнет новых проблем.

- Этого не будет, - уверенно сказал он. «Мы оставили наших врагов позади».

— По крайней мере, у Метковича. И я сомневаюсь, что они попытаются перехватить нас над сушей, где может быть слишком много свидетелей нападения. Но как только мы оказываемся над морем, мы становимся легкой добычей для всего, что они присылают из Кастел Стафилич.

«Каковы шансы, если они это сделают?»

Я сказал ему правду. «Примерно такие же, как у Аптоса».

— Ааа, — сказал он мягко. После паузы он спросил: «Тогда почему бы нам не лететь ниже, чтобы избежать их радаров?»

«Современный радар может обнаружить самолет почти с нуля метров, — объяснил я ему. — Хоть немного здравого смысла подскажет им, каков наш маршрут полета: кратчайший путь из страны. Я не хочу опускаться ниже, если они атакуют и мне придется маневрировать, или если что-то пойдет не так, и мне придется попытаться планировать. А из за людей я не хочу идти выше».

Он понимающе кивнул. «В спине холодно, и некоторые люди боятся умереть от недостатка кислорода».

— Здесь не совсем середина лета, — прорычал я. — Вернись и скажи им, что они не умрут. И скажите им дышать через руки, если перед ними слишком сильный ветер.

Я снова проверил датчики, но все было в порядке. Обороты остались прежними, давление масла и температура по-прежнему находились справа от красной линии. Двигатели по-прежнему звучали так, как будто они работали на обычном рейсе.

Я посмотрел вниз, когда береговая линия превратилась в цепочку огней, тусклых огней некоторых приморских городков и рыбацких деревень. Огромные серые просторы Динарских Альп теперь остались позади меня, а передо мной лежали огромные, плавные дюны тусклой воды, пустыня Адриатики. Там внизу было чертовски мокро, но отсюда это выглядело как песчаная пустыня. Старый самолет продолжал реветь, и я почти начал верить, что нам это удалось.

Потом я услышал чье-то хихиканье. Я обернулся и увидел, что София и Арвия протиснулись в кабину. Волк был с Софией, и он выглядел настолько несчастным, насколько может быть несчастно животное».

— Мы уже над водой, — сказал я им. «Через десять или пятнадцать минут мы все сможем дышать намного легче».

Женщины хихикали и толкались у окон, чтобы выглянуть наружу. Я посмотрел на Софию и вспомнил надменную, презрительную женщину, которую встретил в первый раз, и все, что я мог сделать, это повернуться и покачать головой. Она скорее умрет, чем признается, что в ней есть что-то мягкое и женственное. И все же он явно присутствовал в ней в скрытой форме.

Кабину вдруг начало сильно трясти, как будто огромная рука схватила самолет за хвост и так же трясла его. Серебряная вспышка пронеслась мимо окна, на которое указала София, и полетела дальше, обжигая нас яростным порывом воздуха.

Я боролся с рулем и педалями, чтобы исправить возможный занос, а затем снова посмотрел в окно. Собственно, в этом и не было необходимости: я знал, что это такое; а также я знал, что за другая серебряная вспышка была высоко над нами.

«София, Арвия, возвращайтесь к остальным. Быстро. Скажите им всем, чтобы они ползли назад как можно дальше, пригнувшись и опустив головы.

Они сделали то, что я сказал. Я посмотрел на Падру. Он держал в руках найденные им в самолете сигнальные ракеты, когда тревожные морщины скользили по его лбу. — Проблемы, да? — сказал он, протягивая мне несколько ракет.

— Полно, — мрачно сказал я. «Куча мигов».

Миг 21-Ф, если быть точным. «Фишбед» со скоростью 2,2 Маха с ракетами класса «воздух-воздух» «Атолл» под крыльями. Лучшее, что могла предложить Югославия. Они вдвоем против двадцатилетнего, безоружного винтового самолета.

'Что мы должны делать? Разве мы не должны спуститься ниже?

«Высоко или низко, это не имеет значения. Но когда они приблизятся, Хеш, зажги столько ракет, сколько сможешь, и выбрось их в окно.

'Я не понимаю.'

— У меня нет времени объяснять. Вот они идут.'

Самолеты пролетели по широкой, пикирующей дуге, которая должна была оказаться чуть выше нашего хвоста. С воем они летели, почти соприкасаясь кончиками крыльев в фантастическом строю.

"Сейчас, Хеш," крикнул я. «Выбрось эти ракеты».

Я тоже зажег ракеты так быстро, как только мог, и выбросил их из окна. Я бы предпочел иметь пистолет Вери, который отодвигал бы маяки подальше от самолета. Но я бы не успел перезарядить и передать его Падре, а Миги были уже слишком близко.

Позади нас из крыльев Мигов вырвались четыре небольших взрыва. Как я и предполагал, они обстреляли нас из своих Атоллов. Ракеты быстрее, больше и аккуратнее, чем пушки. Атоллы подошли к нам, когда Миги взлетели, чтобы посмотреть на удивительный фейерверк вне досягаемости. Под нами ракеты вспыхивали раскаленным добела пламенем, обжигая наши крылья и животы. Ракеты мелькнули ближе, а затем одна за другой нырнули вниз, прочь от самолета, следуя за падающими маяками-ракетами.

'Какая . .. что происходит? — выдохнул Падра с открытым ртом.

«Атоллы притягиваются к жаре, а горящие ракеты выделяют больше тепла, чем выхлопы наших старых двигателей». Я объяснил ему. «Иногда быть немного устаревшим — это преимущество».

Ракеты выстрелили далеко под нами по так называемым целям в сторону Адриатического моря. Они исчезли под поверхностью, и через мгновение море взорвалось шарами оранжевого пламени и шипящей белой пеной.

— Ха, — воскликнула Падра. 'Мы сделали это. Мы вырвали им зубы».

— Ты так думаешь, — категорично сказал я. «У мигов больше клыков, и они уже возвращаются со следующим укусом».

Два югослава были всего лишь двумя серебряными точками позади нас, и они быстро приближались. Я вытер рукавом лоб, чтобы вытереть пот, пытаясь думать. Я убрал газ, и мы начали снижаться в широком крутом скольжении. Мои руки были мокрыми от пота на инструментах. Три тысячи футов и еще ниже.

— Значит, мы их теряем, — воскликнул Падра.

Его наивность сняла напряжение и заставила меня рассмеяться. «У привязанной козы еще больше шансов против Принца, Хеш. Но если нам придется нырять, я не хочу падать слишком далеко. И может быть, просто может быть, я смогу задержать их достаточно долго, пока мы не пересечем границу.

— А если мы достигнем итальянского воздушного пространства?

«Может быть, просто Миги тогда не пойдут за нами».

Высотомер показывал 2500 футов, потом 2000, а я продолжал снижаться. Я надеялся, что если Миги и нападут, то сделают это сейчас. Если бы они это сделали, я мог бы взять одного из них с нами.

Но истребители остались позади, словно оценивая нас. — Что они делают? — нервно спросил Падра. — Почему они не идут?

— Они сделают это достаточно скоро. Может быть, они проведут жеребьевку, чтобы узнать, кто придет первым.

Левый Миг вышел из строя на пробежку, опять же в классическом стиле. Медленно, но верно он шел над нами, спускаясь под углом к нашему хвосту. В крутом боковом повороте я развернулся на 180 градусов, замедлившись настолько, что мой спидометр завис чуть выше критических оборотов. Это заставило пилота Мига пикировать чуть круче. Но Миг-21 — маневренный самолет, и мы ни на минуту не пропадали из поля зрения. Он подошел ближе для определенного прямого попадания.

«Пулеметы. .. — начал Падра.

— Оружие, Хеш, — поправил я его. «С этим старым сундуком достаточно нескольких ближних атак, чтобы полностью разорвать нас в клочья».

Последовала бомбардировка свинцом. Фюзеляж был пробит ситом , а крылья заполнены отверстиями размером с кулак. Кабину озарила ослепительная вспышка света. Ледяной ветер выл через разбитое лобовое стекло, и из приборной панели начал вырываться густой черный дым. ИЛ-2 резко дернулся.

— Сделай что-нибудь, — крикнула мне Падра. — Тогда ты ничего не можешь сделать?

Я схватился за рычаги, молясь, чтобы они все еще работали и продолжали работать еще одну секунду. Всего одна секунда...

— Да, — крикнул я в ответ. 'Сейчас!'

Я надавил на рычаг элеронов и дернул румпель себе на колени, выпустив весь газ. Корабль содрогнулся до костей, пытаясь снова подняться, внезапно дёрнувшись хвостом, в невозможное положение.

МиГ планировал пролететь над нами, а затем вернуться по кругу, но я вывел самолет на его траекторию. Раздался оглушительный вой, когда пилот попытался совершить крутой набор высоты, чтобы не столкнуться с нами, перевернулся от удивления и выстрелил нам в лицо пламенем. Лунный свет сиял на серебристых крыльях, когда экипаж изо всех сил пытался управлять самолетом. Но из-за его скорости и нашей высоты — мы были теперь на высоте 1500 футов — у них больше не было высоты и места для этого.

Битва была короткой. Современный истребитель был развернут против ветхой добычи, и современное вооружение доказало свою неэффективность. Он замер, не в силах набрать высоту, когда море поднялось, чтобы забрать его. Купол отлетел назад, и фигуры в шлемах отчаянно вырвались наружу. Затем самолет рухнул в Адриатическое море.

Кончик крыла ударился о волну, и он закружился в воздухе, пока другая волна не подхватила его, и он перевернулся вверх ногами в ложбину волны. Там он лежал, брюхом вверх, как мертвая чайка с распростертыми крыльями. Медленно он начал тонуть.

У нас были собственные проблемы, с которыми нужно было бороться, но этого нельзя было сделать из восторженных криков Падры. «Мы сбили их! Эй, Картер. Ну и шутка.'

— Конечно, шутка, — горько фыркнул я, продолжая качать огнетушитель. "И, конечно, вы знаете, кто смеется последним?"

Кабина превратилась в мокрую кашу, пока я пытался выровнять самолет и потушить пожар. Весь самолет был изрешечен, правый двигатель жалко дергался, извергая маслянистый дым. Пламя лизнуло воздухозаборники и обугленное крыло, или то, что от него осталось. Я мрачно подумал, сколько из наших пассажиров погибло или было ранено.

«Падра, вернись и посмотри, как поживают наши люди», — крикнул я сквозь грохот умирающего двигателя. Я лихорадочно работал на огнетушителях двигателя, тушив огонь в правом двигателе пеной. Падра встал со стула и схватился за занавеску. 'Но . .. мы можем сделать это сейчас?

«Мы можем лететь дальше на одном двигателе», — поспешно сказал я ему. «Если я смогу потушить огонь . Но есть еще тот другой Миг.

'Не можем мы . .. ?

«Нет, эта шутка срабатывает только один раз. Более того, у нас уже нет на это сил. Торопись!'

Я не хотел, чтобы он был в кабине рядом со мной, когда придет конец. Вот почему они используют повязки на глазах в казнях. Второй Миг уже был на позиции, и ему не мешали в его игре, как другому. С безжалостной точностью он доберется до нас. И никто из нас не сказал бы это снова.

Я выравнивал отказавший двигатель, слегка планируя, чтобы поддерживать скорость, одновременно подравнивая остатки руля направления, чтобы сбалансировать неравномерное тяговое усилие левого двигателя. МиГ повернул для атаки.

— Смотри, — воскликнул Падра. Только тогда я заметил, что он не выполнил моего приказа. Он все еще стоял рядом со мной. «Смотрите, это еще не все».

Он указал сквозь разбитое ветровое стекло. Он был прав: к нам летели еще шесть истребителей. На долю секунды страх сжал мое горло, а потом я понял, что это не Миги. Это была половина эскадрильи истребителей G-91Y «Фиат» с зелено-бело-красной кокардой итальянских ВВС.

— Боже мой, — обрадовался я. «Мы за границей».

— Другой самолет все еще будут атаковать? У него еще есть время.

'Я не знаю.'

Я затаил дыхание, гадая, как Падра, завершит ли МиГ свою атаку и рискнет ли международным инцидентом. МиГ мог летать по кругу вокруг более старых и легких G-91Y. Я понял, почему сюда прилетели Г-91, а не Ф-104. Они могли стартовать с травяных взлетно-посадочных полос поблизости.

Итальянский самолет приблизился, расплываясь по горизонту. Миг заколебался в нерешительности. Потом вдруг взвился и скрылся вдали.

— Он возвращается, Картер, — сдавленно всхлипнул Падра. «Он возвращается. Значит ли это...

Да, — усмехнулся я. Я включил навигационные огни, поворотную платформу, затем включил радио.

— Да, — сказал я ему. «Это выигранная игра».


## Глава 13


Пескара — красивый морской курорт в устье Фольи. Здесь мало промышленности, но, что более важно, много песчаных пляжей, теплая вода и жаркое солнце. К сожалению, я почти ничего не видел, кроме как из своего гостиничного номера.

Я остановился в отеле Pensione Cristallo рядом с пляжем, где легкий бриз и нежный плеск волн помогли мне оправиться от травм. Хоук предоставил мне двухнедельный отпуск по болезни за счет АХ.

Высадка сопровождения была довольно неинтересной после нашего перехода; и после обычной натовской суеты урегулирование прошло гладко. Наш человек в Риме приехал, чтобы получить сложенный лист бумаги, который я взял у Принца, и позже он сказал мне, что смысл этого сообщения состоял в том, что Албания готовит переворот в Югославии с помощью нескольких югославских бойцов сопротивления. Их лидер, некий Милан, был к тому времени мертв. Фантастика.

Я рисковал жизнью и здоровьем, чтобы получить именно это сообщение из Аптоса. Это был один из самых ироничных результатов моей миссии. Но потом я вспомнил, что вырвал из-под носа у югославов танк и самолет и провел часть жителей деревни через их армию и авиацию.

Итальянское правительство заботилось о жителях Джзана; она гарантировала убежище и обещала работу. София, Падра и двое последних мужчин из их группы собирались вернуться в Югославию, чтобы продолжить борьбу за независимость, но пока она отдыхала со мной в отеле. Швейцар поднял немало шума из за Принца, но Падра напугал его еще больше, чем Принц, и в конце концов швейцар согласился.

Волк теперь был с Падрой, потому что в этот момент ему не нужно было ничего, кроме домашнего питомца.

Падра и Принц стояли снаружи в коридоре, охраняя мою дверь на случай, если любопытные попытаются меня побеспокоить. Я лежал голый на широкой кровати. Арвия лежала рядом со мной и ласкала меня своей упругой грудью.

С другой стороны София чувственно двигалась, покусывая мочку моего уха.

Это продолжалось уже четыре дня, чувственно, дико и непринужденно, прерываясь только завтраком, который мы ели в номере. Девушки, похоже, поняли, что меня для них достаточно, чтобы поделиться.

Они договорились об этом вместе во время поездки на поезде. И я смог представить худшую форму отпуска по болезни.


Конец