# Момент истины

Брайан Майкл Стэблфорд

Момент истины


Авторские права No 2009, 2013 Брайан Стейблфорд.


ГЛАВА ПЕРВАЯ


ПЕРВЫЙ ДЕНЬ: РАННИЙ ПОЛДЕНЬ


Хьюго Виктори наблюдал за своей потенциальной клиенткой, миссис Эллисон, пока она с предельным вниманием изучала изображение на экране компьютера. Лицо на экране выглядело на двадцать лет моложе того, которое было на ней, и имело немного лучшую структуру костей, но настоящая задача, с которой Виктори столкнулась при его создании, заключалась в восстановлении первоначальных очертаний лица.


Во время их первой встречи, за три дня до этого, Виктори без труда выяснила, что миссис Эллисон впервые перенесла косметическую операцию примерно двенадцать или четырнадцать лет назад. Хотя работа была выполнена мастерски, она выполнялась с помощью грубых инструментов, доступных в то время, и при ужесточении черт это вызвало квазиродовую жесткость, следствием которой стало заметное отсутствие выразительности. Хотя лицо, которое он предлагал создать, не могло продемонстрировать всю его выразительность на неподвижном снимке, оно действительно демонстрировало свою индивидуальность.


Миссис Эллисон была впечатлена, но не слишком. “Это очень умная программа, - заметила она, - и вы настоящий художник, но я подозреваю, что это довольно лестно”.


“Вовсе нет”, - заверила ее Виктория. “Мой аппарат может вернуть коже и нижележащим тканям всю гибкость, присущую настоящей молодости. Он может восстановить красоту во всех смыслах этого слова, не приближаясь к какому-то среднему значению, а в истинном смысле совершенствования особенности — парадоксальной уникальности - красивого лица ”.


“Парадоксальная уникальность?” - переспросила миссис Эллисон, слегка приподняв бровь, что чрезвычайно чувствительный глаз Виктори без труда уловил.


“Великая тайна человеческой красоты, ” сказала ей Виктория, - заключается в том, что дело не в степени соответствия какому-то архетипу. Человеческие лица могут быть совершенны бесчисленным множеством различных способов. Я считаю, что это результат того, как мозг новорожденного ребенка запрограммирован распознавать лицо своей матери; он должен быть способен распознавать лицо как лицо, но он также должен быть способен распознавать конкретное лицо как то лицо: лицо, которое будет значить больше, чем любое другое, лицо, которое он будет любить. Наши взрослые чувства все еще основаны на такого рода инстинктах, поэтому мы по-прежнему сохраняем ту же двусмысленность. Нам нужно уметь распознавать лицо, которое мы любим, и как образец категории, и как нечто уникально особенное. Из-за этой двойной необходимости существует общее представление о красоте, но также и индивидуальный идеал.


“До сих пор пластическая хирургия была способна лишь более или менее смутно ориентироваться на общее представление о красоте. Сейчас и в грядущую новую эру мы сможем с непревзойденной точностью стремиться к идеалу личности. То, что вы видите на экране, имеет только то же качество, что и фотография; живое, выразительное лицо будет еще красивее. Я могу не только сократить ваш кажущийся возраст на двадцать лет — я могу подарить вам безупречную красоту, которую подлинная молодость так и не смогла подарить благодаря превратностям природы ”.


Более скромная женщина сказала бы что-нибудь вроде “Вы действительно можете это сделать?”, но миссис Эллисон была старой закалки. Она записалась на прием как “миссис Грегори К. Эллисон:”как будто у нее не было собственных имен, и она ничего не доверила Виктори — не потому, как он предположил, что она хотела похвастаться тем, что была замужем за миллиардером, который сам себя заработал, а просто потому, что это был правильный способ представить себя. Средства ее собственной семьи вполне могли быть чрезвычайно посредственными — у нее все еще были слабые следы восточноевропейского акцента, и она была достаточно взрослой, чтобы провести детство при коммунизме, — но она, очевидно, с величайшей легкостью приспособилась к роли второй жены по-настоящему богатого человека. Она прекрасно знала, что современные технологии сделали для нее доступным — хотя, на данный момент, по феноменально высокой цене. Она также знала, что цена может упасть не так резко, как падали цены на недавно разработанные технологии в прошлом, или даже вообще не упасть. Экономические последствия экокатастрофы неумолимо повышали цены на предметы первой необходимости, и если бы Глобальной экологической модели можно было доверять, то вскоре появилось бы много предметов роскоши, которые были бы недоступны вообще ни за какие деньги, даже таким, как Грегори К. Эллисон.


Если миссис Эллисон сможет сохранить хорошее здоровье еще на сорок лет, подумала Виктория — и не было никаких земных причин, почему она не должна этого делать, если только метан, находящийся под морским дном, не подвергнется такому катастрофическому выбросу, что весь кислород в атмосфере будет поглощен апокалиптическим пожаром, — возможно, станет возможным обеспечить ее омоложение на неопределенный срок или, по крайней мере, еще на сто лет. Она родилась в благоприятный момент истории, при условии, что цивилизация не рухнула полностью. Однако была вероятность, что для таких богатых людей, как Грегори К. Эллисон и его жена — или даже такие скромно состоятельные люди, какими надеялся стать Хьюго Виктори, — переживали растущую экокатастрофу, которая случалась и с другими людьми. Такие, как они, больше не зависели от щедрот природы.


“Как вы меняете форму костей?” - поинтересовалась миссис Эллисон. “Я могу более или менее понять, как крошечные скальпели, управляемые роботами, выполняют свою работу, но я не вижу, как вы можете изменить лежащий под ними скелет”.


“Кость - это живая ткань”, - сказала Виктория. “Сломанные кости срастаются довольно быстро, и обычный рост незаметно продолжается после того, как мы вырастаем в полный рост. Изменения размеров функционирующих костей редко бывают желательными, но теперь, когда мы понимаем фундаментальные механизмы, вызвать их несложно. Изменения, которые я предлагаю внести в кости вашего лица, деликатны, поэтому компьютер должен быть очень хитро запрограммирован, но положительным моментом является то, что трансформация будет завершена за пару дней, а не за недели, необходимые для модификации костей конечностей.”


“Умные компьютерные программы выходят из строя чаще, чем простые”, - заметила миссис Эллисон. “Я не уверена, что мне нравится идея быть полностью во власти управляемых компьютером роботов-скальпелей”.


“Ты не будешь. Цель машины и ее программирования - облегчить мою работу, а не заменить меня. Я сохраняю полный контроль, но датчики машины позволяют мне видеть, что я делаю, гораздо более детально, а роботизированные компоненты позволяют моим пальцам манипулировать инструментами, гораздо меньшими по размеру и более тонкими по эффекту, чем те, которые я мог бы держать в руках. На первом этапе операции разрезов практически не будет — доступ к костям очень осторожный, включающий контролируемое перемещение крошечных устройств по кровеносным и лимфатическим сосудам и по краям между клеточными мембранами; вмешательство в основном заключается в стимуляции стволовых клеток и активации лизосом. Вторая фаза немного более драматична — вторая операция займет пять часов, а не два, а процесс заживления займет целую неделю, — но разрушение клеток будет в высшей степени избирательным и проводиться с максимальной осторожностью.”


“Если только что-то не пойдет не так”, - настаивала женщина.


“Это тонкая и трудная работа, ” признала Виктори, “ но мои инструменты подходят для этой задачи. Это правда, что технология новая; в настоящее время в мире есть только семь машин, подобных той, к которой у меня есть доступ. Три находятся в Европе, три в США и одна в Китае. Пока все шло гладко, но я не могу дать вам стопроцентной гарантии, что на каком-то этапе не возникнут непредвиденные проблемы. Я понимаю, что некоторые люди предпочли бы подождать и позволить другим рисковать инновациями. Если мы сможем избежать наихудших последствий экокатастрофы, то через двадцать лет в эксплуатации может быть шестьдесят аппаратов, и лечение может стать гораздо более доступным, а также иметь проверенный послужной список ”.


Миссис Эллисон была достаточно умна, чтобы понять психологию, стоящую за этой уловкой. “Какая женщина, боящаяся потерять свою внешность, захотела бы ждать годами, доктор Виктори? И какая богатая женщина захотела бы ждать, пока новое лечение не станет более доступным? Не играйте со мной в игры. Все, чего я хочу, - это перейти от разговора о продажах к достоверному представлению о том, что вы можете для меня сделать, и точной оценке рисков. ”


Виктори улыбнулся и кивнул головой. “При таком лечении всегда есть небольшой риск”, - признал он. “Мы пока точно не знаем, на что способна машина и каковы ее ограничения. На каком-то этапе тот или иной из пользователей превысит свои возможности или совершит ошибку — это неизбежно. С другой стороны, план, намеченный здесь, является умеренным, он вполне укладывается в рамки компаса машины и в рамки моего. Мой ассистент мог бы сделать это с легкостью — почти все мастерство заложено в программное обеспечение, и я могу заверить вас, что его перевод в хирургическую операцию будет даже лучше, чем его перевод в изображение, которое вы видите на экране. Я уже провел сотню метаморфоз, гораздо более сложных, чем эта, а другие хирурги и стажеры, использующие аппараты такого типа, проделали, должно быть, тысячу. Если и когда что-то пойдет не так, гораздо более вероятно, что это случится с одним из менее опытных операторов или в ходе более рискованной операции.”


Миссис Эллисон прямо посмотрела ему в глаза. “ Возможно, в ходе вашей благотворительной деятельности? Полагаю, это можно квалифицировать как авантюрный поступок. Сарказм, заложенный в этом заявлении, был смягчен деликатностью ее тона.


Виктори объяснил миссис Эллисон, когда впервые увидел ее, что в настоящее время ему будет очень трудно вписать ее в свой график, потому что он приближался к критической фазе серии операций, которые он проводил на Амаль Сахман. В любом случае, прежде чем записаться на первый прием, она должна была знать, что вот-вот начнется заключительный этап лечения мальчика; даже при отсутствии безупречной работы, проделанной пресс-секретарем больницы в течение последних нескольких месяцев, газеты и теленовости тщательно отслеживали это.


“Работа, которую я выполняю бесплатно, по мнению некоторых, является большей роскошью, чем та, которую я выполняю за полную плату”, - беспечно заметила Виктория. “Для самих детей, конечно, это вопрос жизни и смерти, но когда они приезжают из Северной Африки, Южной Америки или Азербайджана, некоторые наблюдатели, вероятно, подумают, что спасение их жизней - бессмысленное занятие, учитывая вероятные последствия экокатастрофы для подобных регионов. Однако, как вы подразумеваете, это в такой же степени эксперимент, как и благотворительность, позволяющая мне испытать весь потенциал методов, которые я использую на платящих клиентах. Я не возражаю признать, что это также вопрос личной совести. У меня так много клиентов, готовых заплатить мне целое состояние за молодость и красоту — даже людей с гораздо меньшим потенциалом к совершенству, чем у вас, — что кажется справедливым потратить часть их денег на спасение беспомощных детей из ада пороков развития. ”


“Ад пороков развития”, - эхом повторила миссис Эллисон. “Изящный оборот речи. В отличие от рая идеальной формы, я полагаю?”


“Небеса совершенных форм”, - вежливо поправила ее Виктория. “Как я уже говорила, существует множество видов красоты. Мир был бы скучным, если бы мы были вынуждены из-за наших унаследованных предрассудков стремиться к одному и тому же лицу, поэтому мы должны быть очень рады, что наши идеалы поддерживают такое разнообразие. Вы, конечно, хотите быть безупречно красивой, но вы также хотите быть собой, обладать красотой, которая присуща только вам. В вашем случае, миссис Эллисон, для меня было бы честью продемонстрировать эту красоту. Хотя у всех нас есть свой потенциал, мы ни в коем случае не равны, а ваш потенциал, я думаю, просто изумителен.


“Ну, это просто лесть, ” сказала она ему, изображая скромность, “ И если бы я была такой замечательной, как ты говоришь, мне не нужно было бы лучшего телосложения. Однако я готов побаловать вас в этом, при условии, что вы не предпримете ничего радикального. Радикальные изменения всегда оставляют слишком большое поле для ошибок — хотя я рад, что ваша работа с Amahl была безошибочной. Радиационное поражение, должно быть, сделало вашу работу еще тяжелее, чем обычно ”.


“Это не было проблемой”, - сказал Виктори. “К счастью, его лагерь беженцев находился вне зоны непосредственного воздействия ядерного взрыва. Красный Полумесяц очень тщательно осмотрел его, чтобы убедиться, что у него достаточно хорошее здоровье, чтобы выдержать суровое лечение и в полной мере воспользоваться преимуществами ремонта.”


“И это был триумф для вас и для машины”.


“Нам еще предстоит пройти небольшой путь. Переформулировка костей его лица завершена, но послезавтра я займусь окончательной формовкой — операция того же рода, что и первый этап вашего лечения, хотя и несколько более сложная. После этого необходимо будет действовать очень быстро; заключительная фаза также будет примерно параллельна второй фазе вашего собственного лечения, но гораздо сложнее. Эта последовательность операций будет самой сложной из всех, которые я когда-либо предпринимал. Это будет чрезвычайно сложная задача, но я надеюсь успешно завершить ее с помощью моей команды ”.


“Конечно. Когда вы предполагаете провести заключительную операцию?”


“Если в среду все пройдет хорошо, я смогу завершить финальную фазу в следующий понедельник. Однако график должен быть плавным на случай осложнений. В промежутке предстоит проделать много дополнительной работы; программа заключительной операции не может быть завершена до тех пор, пока не поступят результаты переформулировки кости. Как вы можете себе представить, масштабы метаморфозы намного больше, чем изменения, которые я предлагаю внести в ваш череп, — возможно, в сто раз больше.”


“Но вы можете пристроить меня, не так ли, доктор Виктори?” - спросила она. Это была не столько просьба, сколько приказ.


“Если в среду все пойдет хорошо, - сказал он, - я могу добавить вас в список на четверг; в настоящее время я оставил вторую половину дня свободной на случай, если Амалу потребуется дополнительное вмешательство. Это означало бы, что оптимальным временем для проведения вашей второй операции было бы воскресенье. К счастью, моя ассистентка должна использовать аппарат во второй половине дня, и работу, которую она выполняет, можно легко отложить. Единственной потенциальной трудностью будет последующий уход; если случится худшее, и вам с Амал обоим понадобятся дополнительные вмешательства…что ж, время не такое эластичное.”


“Я полностью уверена в вашей способности делать все, что вам нужно, доктор Виктори, ” сказала миссис Эллисон, - В рамках ограничений, налагаемых временем. Я также полностью уверена в вашей осмотрительности. Я думаю, у тебя будет достаточно рекламы в течение следующих двух недель, и пресса не заинтересуется каким-либо соглашением, которое мы с тобой можем заключить, не так ли?”


“Никто не услышит об этом ни от кого из моей команды, миссис Эллисон, ” пообещала Виктори, “ а пресс-служба больницы очень эффективно контролирует поток информации. Как вы сказали, тот факт, что столько внимания средств массовой информации будет сосредоточено на Амале, должен облегчить нам отвлечение внимания от других наших пациентов. В этом отношении вы выбрали идеальное время ”.


“Я очень надеюсь, что так оно и будет, доктор Виктори”, - сказала она, имея в виду, что так было бы лучше, если бы он надеялся сохранить свой собственный публичный профиль в идеальном состоянии.


“Означает ли это, что вы хотите продолжить лечение, миссис Эллисон?” Официально спросила Виктория.


“Меня бы здесь не было, если бы я этого не сделала, доктор Виктори”, - парировала она. Виктори увидела, как ее лицо слегка изменилось, когда она снова перешла в вежливый режим. “У вас репутация лучшего человека в Европе или Штатах, и именно поэтому я пришел к вам”.


“Спасибо”, - сказала Виктория. “Я рада, что вы это сделали”. Он был совершенно искренен — как, по его предположению, и она.


“Одна вещь, которая все еще озадачивает меня, это то, почему аппарат находится в университетской больнице. Не было бы удобнее разместить его в частной клинике? В конце концов, вы занимаетесь частной практикой ”.


“Это не моя машина”, - сказала Виктория, удивляясь, почему она подчеркивает это именно сейчас, когда все улажено. “Я просто одна из немногих, кому выпала честь пользоваться ею. Машина находится в King's, потому что это инструмент не только для исследования, но и для работы. Моя роль отчасти является ролью учителя — моя стажерка, Маджеке Хемлет, работает по контракту с NHS, — и мы, хирурги, ни в коем случае не единственные, кто участвует в постоянном развитии технологии. Мне самому пришлось стать опытным инженером-программистом, но только в узких рамках моих собственных программ — инженеры, работающие над фундаментальным программным обеспечением, вносят усовершенствования неделя за неделей, как и люди, которые фактически производят наноскальпели и лазеры. Имеет смысл использовать учебную больницу в качестве координационного центра коллективных усилий.”


“Понятно”, - сказала миссис Эллисон. Она указала на экран. “Вы можете распечатать копию этого для меня? Я бы хотела, чтобы мой муж взглянул на это”.


“Конечно”. Виктори оставалось только нажать клавишу; лазерный принтер был уже настроен. Аппарат засосал лист обработанной бумаги и начал тихо жужжать.


“На улице очень пасмурно”, - заметила миссис Эллисон, бросив встревоженный взгляд на небо над Харли-стрит. Кабинет Виктори не был самым верхним кабинетом в номере — психиатрическая клиника Рейчел Розенфельд находилась прямо над головой, — но он находился достаточно далеко от уровня улицы, чтобы видеть небо.


“Да, это так, - согласился он, “ но дует ощутимый юго-западный бриз. Индекс качества воздуха приемлемый”.


“Индекс качества воздуха не был приемлемым с тех пор, как я была такой молодой, как следует из этой фотографии”, - сухо сказала она. “К счастью, мне не нужно выходить на улицу”.


В здании Виктори был закрытый лифт, спускающийся в подземный гараж, где был припаркован "Порше" миссис Эллисон с кондиционером, рядом с имитацией антикварного "Бентли" Виктори, неизменно функциональным "Лексусом" доктора Розенфельда и двумя "Саабами-близнецами" клиники акупунктуры. Миссис Эллисон могла бы вернуться к Грегори К. Эллисон построила особняк недалеко от Чалфонт-Сент-Питер, не вдохнув ни миллилитра нефильтрованного воздуха. Теоретически клиенты различных клиник должны были оставлять свои машины в других местах, но миссис Эллисон ни в коем случае не была единственным исключением, сделанным Victory. Даже доктор Розенфельд, чьи клиенты в основном были из другого социального слоя, часто сообщал им код безопасности, который позволял их автомобилям въезжать в гараж здания, и Victory никогда не жаловалась.


Виктори вынул глянцевый лист формата А4 из принтера и протянул ей. Она внимательно посмотрела на него, убеждаясь, что во время переноса изображения не появилось никаких изъянов. Ни одного.


“Я согласовываю встречи с Клэр”, - сказала Виктория. “Она предоставит вам всю необходимую информацию до вашего поступления”. Он открыл перед ней дверь, чтобы она могла пройти первой в приемную.


Виктори отложил проведение дальнейших консультаций до конца месяца, но миссис Эллисон пришлось согласиться, даже в кратчайшие сроки, потому что ее муж был слишком важен для нее, чтобы от него можно было отделаться. Тем утром хирург узнал, что Клэр внесла еще одного клиента в его записную книжку с еще более коротким уведомлением, заверив его, что это был тот, кого он хотел бы - и, возможно, должен — увидеть; когда он вел миссис Эллисон к столу Клэр, он заметил, что другой клиент уже ждал в приемной.


Вновь прибывший был мужчиной, но в нем было мало такого, что можно было определить с первого взгляда. Капюшон его пальто был поднят, скрывая каждую часть головы, которая не была защищена большими линзами темных очков и вместительной маской-фильтром. Некоторая скрытность не была чем—то необычным - даже клиентки, спрашивающие о чисто косметической операции, часто предпочитали скрывать свои лица, — но этот конкретный человек, похоже, доходил до крайностей. Как будто капюшона, маски и темных очков было недостаточно, он уравновесил большой черный портфель на коленях, как защитную стену. Виктори подумал, что, возможно, он был бы более спокоен, если бы последний дизайнер по интерьеру, ремонтировавший здание — за несколько лет до того, как Виктори переехала сюда, — не счел хорошей идеей установить стеклянную стену между приемной и лестничной клеткой, чтобы потенциальные пациенты могли видеть, куда они идут. Следствием этого решения, конечно же, было то, что любые пациенты, поднимающиеся на самый верхний этаж или спускающиеся с него, также могли заглянуть туда.


Миссис Эллисон оглядела ожидающего мужчину с ног до головы, прежде чем подойти к столу Клэр, но он продолжал упорно смотреть вперед, отказываясь смотреть в ее сторону.


“Если вы просто дадите мне минуту или две, чтобы привести себя в порядок, мистер Гуинплен”, - сказала Виктория сидящему мужчине с предельной вежливостью, - “Клэр проводит вас, когда я буду готова”.


Фигура в капюшоне кивнула.


Виктори повторил своему секретарю даты, которые он предложил миссис Эллисон. Он обсудил с ней этот вопрос заранее, так что Клэр уже знала, чего ожидать; она сделала демонстративную пометку и взяла информационный пакет, который ждал ее на столе, готовая просмотреть его пункт за пунктом. Как и подобает секретарше пластического хирурга, Клэр была исключительно привлекательной женщиной, но Виктория не могла не заметить легкую дряблость кожи у нее на шее, слегка потемневшую родинку под левым глазом и углубившуюся морщину на лбу. Скоро, подумал он, нужно будет намекнуть ей, что пришло время исправить маленькие ошибки природы.


Когда формальности были завершены, Виктори пожал руку жене миллиардера, а затем вернулся в свой кабинет для консультаций.


Он еще раз внимательно посмотрел на изображение на экране своего компьютера, затем заменил его изображением лица миссис Эллисон, каким оно было на самом деле. Он ввел дополнительную инструкцию, которая заменила его еще раз. В результате новой трансформации были удалены вышележащие ткани, обнажив находящиеся под ними мышцы и их соединения с костями черепа. Это изображение, в свою очередь, было заменено модифицированным изображением того же рода, тщательно отображающим в схематической форме работу, которую ему предстояло проделать при лепке костей и изменении формы мышц.


Программное обеспечение Victory, используемое для отображения его планов и намерений, изначально представляло собой стандартный коммерческий пакет, предназначенный как для рекламы, так и для помощи ему в планировании его процедур, но он и его ИТ-консультанты значительно модифицировали его, чтобы учесть инновации, ставшие возможными благодаря новой машине и уникальному мастерству его собственной техники. Как он сказал миссис Эллисон, он волей-неволей стал экспертом в тонких манипуляциях с чрезвычайно сложным пакетом программ, постепенно постигая их эстетическую логику. Теперь он чувствовал себя комфортно с ними, не только в том смысле, что мог воспроизводить инструкции, которые они выдавали его наноприборам, но и в более полном смысле, поскольку они казались продолжением его собственного уникального мастерства.


Виктори был полностью уверен в своем праве считаться художником, и великим художником — таким же блестящим по-своему, как любой другой великий искусствовед, подчеркивающий красоту женского лица. Он считал себя Данте Габриэлем Россетти своего века, которому выпала честь работать с самой плотью, а не только с маслом. Теперь, когда ему больше не нужно было держать зонды и скальпели в собственных неуклюжих пальцах, а вместо этого он мог управлять лезвиями, которые были почти невидимы невооруженным глазом, он знал, что отличительный стиль его работы становится все более очевидным с каждой проведенной им операцией. Он считал, что никто другой в Англии не мог придать такое же качество жизни и красоту женскому лицу — или, если уж на то пошло, мужскому.


Виктори перенес копии файлов на носитель данных, который одновременно служил брелоком на его связке ключей, чтобы при необходимости он мог работать с ними в квартире или на ферме, и отправил дополнительную копию по привилегированной ссылке на свой терминал в больнице. Затем он позвонил Клэр, чтобы сообщить, что она может проводить мистера Гуинплена в кабинет для консультаций.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ВТОРАЯ


ПЕРВЫЙ ДЕНЬ: ВТОРАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ


Когда Клэр снова закрыла дверь, мистер Гуинплен протянул руку, чтобы принять предложенное Хьюго Виктори рукопожатие. Пластический хирург почувствовал неожиданную дрожь беспокойства, когда их руки встретились, как будто что-то за пределами сознания хотело отпрянуть, как от змеи или паука. Виктори был поражен собственной реакцией, поскольку приучил себя быть совершенно бесстрастным в противостоянии всем человеческим уродствам. Он твердо взял себя в руки. “Не могли бы вы сейчас снять пальто, мистер Гуинплен?” сказал он. “И фильтрующую маску тоже — она вам здесь точно не понадобится, каким бы плохим ни был воздух на улице”.


Гуинплен поставил свой портфель на землю. Он снял маску-фильтр и положил ее в карман пальто, прежде чем откинуть капюшон и расстегнуть пальто. Не говоря ни слова, он передал одежду Виктори, чтобы хирург мог повесить ее. Он все еще носил темные очки, но масштабы его проблемы теперь были совершенно очевидны. Прежде чем сесть, он снова взял свой портфель.


Виктори сразу понял, почему Клэр считала само собой разумеющимся, что ему будет интересно встретиться с этим конкретным клиентом. Если когда-либо и был человек, нуждающийся в пластической операции, то это, несомненно, был мужчина, который с величайшей осторожностью усаживался в то самое кресло, которое всего несколько минут назад занимала очаровательная миссис Эллисон — и если и был в мире человек, который мог дать мистеру Гуинплену именно то, что ему было нужно, подумала Виктори, то это был доктор Хьюго Виктори, Данте Габриэль Россетти во плоти, всегда готовый выставить свой товар на Гоблинском рынке.


“Я должна предупредить вас, что не смогу вылечить вас немедленно, мистер Гуинплен”, - спокойно сказала Виктория. “Я очень занятой человек, и как раз сейчас я приближаюсь к критической фазе очень сложной серии операций. Однако я вижу, что ваши шрамы долгое время не заживали, поэтому осмелюсь сказать, что вы не будете возражать подождать еще месяц или два.”


“Я прочитал о палестинском мальчике в газетах”, - сказал Гуинплен голосом, который был устрашающе искажен из-за его неспособности в полной мере использовать свои губы, хотя долгая практика, очевидно, позволила ему найти способ произносить каждый слог понятным образом. “Я следил за этим делом с большим интересом. Вот почему я здесь”.


Виктори очень внимательно изучала лицевую мускулатуру собеседника, пока тот говорил, пытаясь оценить точную степень его неспособности придать лицу осмысленное выражение. Казалось, что повреждения, нанесенные лицу Гуинплена — очевидно, огнем — парализовали многие мышцы, в то же время скрутив другие в постоянное сокращение, лишив человека возможности улыбаться каким-либо образом и вызвав у него странную насмешливую ухмылку, которую он никак не мог себе представить. Возможно, Гуинплену было не так много лет, как он выглядел, но Виктори рассудила, что ему должно быть по меньшей мере тридцать, и что отвратительные шрамы, должно быть, были на месте с позднего детства. Виктори никогда не видел, чтобы кто—то так сильно обгорел при пожаре в доме - во всяком случае, никто из тех, кто пережил это, — поэтому он предположил, что Гуинплен, должно быть, был втянут в один из многочисленных жестоких конфликтов начала двадцать первого века, возможно, в качестве мальчика-солдата, но, скорее всего, как невинный свидетель - исключительно уродливый случай “сопутствующего ущерба”, вызванного “умной бомбардировкой". Дефект речи мужчины не позволял судить о его акценте, но существовала большая вероятность, что он не был англичанином. Тыльные стороны его ладоней были обожжены так же сильно, как и лицо, но то немногое, что можно было разглядеть на неповрежденной коже, говорило о том, что цвет его кожи мало чем отличался от цвета кожи Амаля Сахмана, так что он вполне мог быть родом с Ближнего Востока или даже из Индонезии.


Хирург приготовился взглянуть поближе. “Интересно, почему вы так долго не обращались за лечением, мистер Гуинплен”, - сказал он, надеясь выудить больше информации. “Возможно, медицинские услуги, доступные вам в детстве, были очень ограничены?”


“Боюсь, вы неправильно поняли причину моего визита, доктор Виктори”, - сказал Гуинплен. “Когда я говорю, что я здесь из-за Амаля Сахмана, я не имею в виду, что огласка вашего обращения с ним побудила меня обратиться к вам за помощью для себя. Я имею в виду, что я здесь в связи с его делом. Я верю, что мог бы помочь вам с этим. ”


Пораженная, Виктория взглянула на записку, которую Клэр сделала, когда соглашалась на встречу. Там не было ничего об Амаль Сахман, но Виктори заметил, что Гуинплен приехал на Харли-стрит лично, а не договорился о встрече по телефону, и он понял, что Клэр, должно быть, сделала поспешный, казалось бы, очевидный вывод. Один только вид лица этого человека убедил ее, что нет необходимости следовать обычной процедуре и спрашивать его о причине его просьбы о встрече.


Словно прочитав его мысли, слегка чудовищный голос добавил: “Пожалуйста, не возлагайте ответственность на свою секретаршу. Боюсь, что я подтолкнул ее к предположению, что я потенциальный пациент, вместо того, чтобы изложить свое реальное дело. Я боялся, что она может меня прогнать.”Говоря это, мужчина со шрамами от пожара поднял портфель, который он принес с собой, и щелкнул защелкой.


Виктори сел в свое кресло, скорее изумленный, чем раздраженный. У Клэр были строгие инструкции выяснять точную природу бизнеса клиентов — инструкции, предназначенные для исключения журналистов и продавцов, — но ошибка была вполне объяснима. Очевидно, что Гуинплен не был продавцом или журналистом — но кем же он тогда был? Древний портфель был чем-то, что окаменевший академик мог бы демонстративно носить с собой на протяжении долгой эксцентричной карьеры, но спокойное утверждение Гуинплена о том, что он мог бы помочь Виктори в случае Амаль Сахман, было не тем заявлением, которое мог бы сделать академик — во всяком случае, на этой поздней стадии лечения. Наиболее вероятным выводом казалось то, что мистер Гуинплен был каким-то чудаком.


Виктори сделал вид, что собирается встать, чтобы выразить свое неудовольствие по поводу обманчивого вторжения, но передумал и снова сел поудобнее. Другая и более интригующая возможность, подумал он, заключалась в том, что Гуинплен действительно хотел — и отчаянно нуждался — в его услугах пластического хирурга, но не хотел говорить об этом или знал, что не может позволить себе соответствующую плату, и поэтому разработал абсурдно обходную стратегию знакомства с Виктори. Если это так, то к делу, возможно, потребуется деликатное отношение — не в последнюю очередь потому, что травмы Гуинплена по-своему представляли не меньшую проблему, чем травмы Амаль Сахман. Они могли бы стать равной, хотя и довольно отчетливой проверкой возможностей новой машины и его собственного мастерства.


Предмет, который Гуинплен достал из вместительной сумки, оказался книгой. На прочном, но строго утилитарном кожаном переплете не было названия. Виктори предположил, исходя из изношенного и истлевшего состояния кожи, что это мог быть восемнадцатый век или даже семнадцатый. Гуинплен положил книгу на стол и пододвинул ее к Виктори.


Виктори с любопытством посмотрела на конверт, но открыла его не сразу. Он напряженно думал, пытаясь найти наилучший способ преодолеть психологические барьеры, которые изуродованный человек воздвиг вокруг себя, и докопаться до вероятной сути дела. “Я не коллекционирую книги, мистер Гуинплен”, - мягко сказал он. “Мне нравятся картины прерафаэлитов и символистов, но это не распространяется так далеко, как иллюстрации. В любом случае, я не занимаюсь своими хобби в рабочее время.”


“Это об Амаль Сахман”, - напомнил ему Гуинплен. “Я не пытаюсь продать вам книгу, но думаю, вам будет очень интересно на нее взглянуть”.


Виктори нахмурился, скорее от недоумения, чем от неудовольствия, но открыл том. Он был удивлен, обнаружив, что это была рукопись, а не продукт печатного станка. Казалось, что его страницы сделаны из пергамента, а не из простой бумаги. Виктору потребовалось несколько секунд, чтобы полностью осознать, что вступительную страницу, на которую упал его взгляд, невозможно расшифровать, не потому, что почерк был эксцентричным, а потому, что слова были написаны на языке, которого он никогда раньше не видел.


“Что это?” - удивленно спросил он.


“Это летопись секретов компрачикоса”, - сказал Гуинплен, как будто этот термин должен был быть мгновенно узнаваем. “Это кажется завершенным, то есть включает в себя последнюю тайну из всех: цель, ради которой была основана организация, задолго до того, как она стала печально известна своей другой деятельностью”.


“Я понятия не имею, о чем вы говорите”, - сказал Виктори своему таинственному посетителю. Он собирался добавить что-то вроде: Как эти непонятные каракули могут иметь какое-то отношение к моей работе? когда он перевернул другую страницу. Протест замер у него на губах, так и не произнесенный вслух.


Хотя сценарий оставался совершенно непонятным, на этой странице была иллюстративная схема, и сразу стало ясно, какое отношение тема книги могла иметь к его творчеству.


Виктори в свое время прочитал великое множество анатомических текстов, но он никогда не видел описания мускулатуры человеческого лица с такой точностью, как в том, на который он смотрел. Это было легко сравнимо с анатомическими исследованиями Альбрехта Дюрера, хотя и было более сложным и, казалось, свидетельствовало о сверхъестественном понимании внутренней архитектуры человеческого лица. Виктори показалось, что автор диаграммы обратился к нему как один художественный гений пластической хирургии к другому, хотя послание, казалось, исходило из эпохи, в которую пластическая хирургия была неизвестна. Его интерес внезапно возрос на порядок, хотя всплеск возбуждения быстро угас из-за подозрения, что его выводы, должно быть, были ошибочными. Книга на самом деле не могла быть старой; на самом деле она должна быть очень современной.


“Я надеюсь, вы позволите мне объяснить”, - мягко сказал Гуинплен.


Виктори обратился к другой иллюстрации. Эта была тщательно изменена таким образом, что была сверхъестественно — казалось, невозможно — похожа на переход между изображениями, которые он отобразил на своем компьютере всего несколькими минутами ранее. Непрофессионал, возможно, не увидел бы ничего, кроме путаницы произвольных линий, нацарапанных на лежащем в основе изображении лицевой мускулатуры, но Хьюго Виктори увидел набор хитроумных инструкций по хирургическому вмешательству.


Если бы это было подлинным, подумала Виктория, это переписало бы историю пластической хирургии. Даже если это подделка, это работа поразительного качества. Если текст соответствует обещаниям иллюстраций, это может помочь переписать учебники. Даже если он был изготовлен в этом году, его должен был выполнять кто—то исключительно знающий - и с довольно оригинальным складом ума, если только я не ошибаюсь в значении этих, по общему признанию, нечитаемых инструкций.


Он продолжал жадно просматривать страницы, изо всех сил пытаясь разобраться в изложенных там планах, но не совсем преуспел.


“Пожалуйста, продолжайте, мистер Гуинплен”, - пробормотал хирург, его глаза были прикованы к одной иллюстрации за другой. “Скажите мне, зачем вы пришли сюда. Но начните, если хотите, с того, что расскажите мне, кто такие компрачикосы. Боюсь, я никогда о них не слышал.”


“Неужели?” Спросил Гуинплен. “О них надолго забыли, но интерес к их идеям значительно возродился в последние годы. Я удивлен, что вы не встречали никаких упоминаний о них, учитывая, что вы пластический хирург.”


“Я очень занятой человек”, - сказала ему Виктори. “Последние несколько лет мое внимание было полностью сосредоточено на моей работе, особенно пока разрабатывалась новая машина. Использование возможностей, предлагаемых наноскопами, управляемыми компьютером, потребовало виртуальной одержимости. В газетах часто пишут, что машина сама по себе является чудотворцем, но до разработки искусственного интеллекта, который позволит ей работать без участия человека, еще несколько лет. Хотя работа выполняется на клеточном уровне, в руководстве наноприборами по-прежнему присутствует важный эстетический компонент, и никому еще не удалось наделить ИИ однозначным самосознанием, не говоря уже о чувстве красоты. Первое, несомненно, наступит, но второе ... Ну, давайте просто скажем, что я не ожидаю, что моему конкретному опыту будет соответствовать программный пакет в течение очень долгого времени. ”


“Я приношу свои извинения”, - сказал Гуинплен, и его странный голос приобрел странно музыкальные нотки, несмотря на небольшую помеху. “Я должен был понять, что ваша работа предъявляет к вам исключительные требования. Чудеса, которые вы сотворили, должно быть, действительно потребовали огромной концентрации и титанического труда. Компрачикос означает скупщики детей; так называлась организация, которую одни историки считают религиозной сектой или культом, другие - странным племенем. В обоих описаниях, похоже, есть доля правды. Даже в период своего упадка, в восемнадцатом веке, компрачикосы гордились тем, что были торговцами, а не ворами, набожными, а не безбожниками, и членами братства, узы которого основывались на кровном родстве, а также на тайных клятвах. Они всегда были странниками, и в то время их часто путали с цыганами, но они были совсем другой породы; они прибыли в Западную Европу намного раньше цыган. Даже историки девятнадцатого века позаботились указать, что, хотя цыгане были язычниками, компрачикосы были набожными католиками и, возможно, были христианами еще до своей миграции на запад.”


Человек со шрамом от пожара на лице остановился, чтобы снять темные очки. Его глаза были целыми и неожиданно голубыми, хотя веки были опалены до черноты. Виктори встретилась с ним взглядом, но почувствовала еще один трепет отвращения, настолько неудержимого, что казался инстинктивным. Он проклял себя за свою слабость.


“Отчеты об их истории девятнадцатого века идентифицируют последнего защитника компрачикос в Англии как Якова II, ” продолжал Гуинплен, “ и утверждают, что о них больше никто не слышал после бегства из страны, когда Вильгельм Оранский занял трон. До недавнего времени историки думали, что на этом их история закончилась, но, похоже, в ней просто наступила пауза. Уход компрачикоса в безвестность вполне объясним; папа римский, предположительно под давлением клики Паулины в Коллегии кардиналов, отлучил от церкви всю организацию. Это была одна из причин, по которой Рим тайно поддерживал протестанта Вильгельма в борьбе против его соперника-католика, и та помощь, которую члены организации, бежавшие из Англии, могли получить во Франции, была ограниченной и скрытой. Все общество отступило в Испанию, и даже тогда сочло политичным исчезнуть в стране Басков на юге Пиренеев. С тех пор они оставались невидимыми для истории — но они были невидимы и раньше, и, возможно, удивительно, что их вообще когда-либо видели ”.


“У меня сложилось впечатление, что вся Коллегия кардиналов состояла из последователей святого Павла”, - заметила Виктори. Однажды встретившись взглядом с Гуинпленом, теперь он снова смотрел в книгу, переворачивая страницы одну за другой со все возрастающей скоростью. Он восхищенно вглядывался в одно изображение за другим, прерываясь каждый раз только потому, что отчаянно хотел увидеть больше. Все диаграммы были великолепны, но они не были стилистически идентичны. Оказалось, что в составлении этой замечательной антологии принимал участие не один анатом. Некоторые инструкции — если он был прав в своей растущей уверенности в том, что интуитивно понимает их значение, — были не менее замечательными.


“Даже в Ватикане всегда существовали группировки, ” невозмутимо сказал Гуинплен, “ но тайные общества внутри Церкви не более значимы, чем те, что вне ее, и лишь ненамного более влиятельны. Однако предположения о ереси помогли убедиться в том, что почти все, написанное о компрачикосах, было написано их врагами с целью их демонизации. На них напали как на калек купленных ими детей, обвинив в использовании их методов для создания карликов и горбунов, акробатов и акробатесс, уродов и ужасов. Это правда, что они могли производить и производили монстров, но даже в Век Разума и Просвещения спрос на такие продукты исходил от дворов Европы, включая папский двор. Европейская аристократия получала удовольствие от выходок клоунов и умных дураков. Компрачикосы продавали товары такого рода папам, королям, царственницам и султанам. Клоуны, которые и по сей день выступают в наших цирках, используют грим, чтобы создать подобие лиц, которые компрачикосы когда-то вырезали из сырой плоти.”


Виктори прикусил губу, понимая, что он не ошибся в странности инструкций, наложенных на анатомические диаграммы. По большей части они не предлагали способов, с помощью которых пластические хирурги могли бы сделать лица моложе, залечить травмы или компенсировать генетическую катастрофу, которая постигла Амаль Сахман. Многие, хотя и не все, предлагали способы, с помощью которых лица можно было бы превратить в отвратительные карикатуры.


Хирург на мгновение снова взглянул на лицо Гуинплена. Было совершенно очевидно, что плоть сильно обожжена, но не было никакой возможности узнать, были ли его черты изменены хирургическим путем до пожара. Возможно ли, размышляла Виктория, что Гуинплен позволил сжечь себя, чтобы стереть следы предыдущего увечья?


“Да, доктор Виктори”, - продолжал Гуинплен, теперь уже более уверенно, “ "компрачикосы часто использовали свои пластические искусства — искусства, которые люди вроде вас открывают заново, а не изобретают — для целей, которые вы или я могли бы счесть извращенными, но это не было их главной целью. Это не было причиной, по которой компания впервые прибыла на крайние западные рубежи Европы, в те дни, когда готы все еще правили Иберией и Галлией, а влияние Церкви на христианский мир было очень шатким.”


Хотя Виктори все еще был совершенно уверен, что никогда не слышал о компрачикосах, он вспомнил, что слышал утверждение о том, что семьи нищих в древние времена иногда калечили своих детей, чтобы сделать их более жалкими. Он также слышал, что акробаты Императорского Рима тренировали суставы своих детей так, чтобы их можно было вывихивать и перемещать по желанию, готовя их к жизни выдающихся гимнастов. По этой причине он не был склонен полностью отвергать историю Гуинплена. Его глаза все еще были заворожены книгой; его пальцы все еще благоговейно переворачивали пергаментные страницы. Анатомические диаграммы и наложенные на них причудливые хирургические схемы казались чудесными и поразительными.


“Что было причиной существования организации?” спросил хирург.


“Воспроизвести лицо Адама”.


Это заставило Виктори поднять глаза. “Что?”


Гуинплен казался совершенно бесстрастным, но это неудивительно. “Вы, несомненно, помните, что Адам был создан по образу и подобию Божьему. Компрачикосы верили, что лицо, которое было у Адама до Грехопадения, было точной копией самого Божественного Лика, как и лица ангелов. Однако, когда Адам вкусил от древа познания добра и зла, черты его лица исказились - и когда Бог изгнал его из Эдема, это искривление стало постоянным, гарантируя, что Ева и его дети никогда больше не увидят образ Бога.


“Компрачикосы верили, что, если бы только они могли найти средство устранить это искажение, таким образом разоблачив высшую красоту, на которую когда-то были способны люди, они дали бы своим собратьям возможность познать облик Бога. Они верили, что это зрелище послужит самым мощным стимулом к поиску спасения и подготовит путь для возвращения Христа и начала его Тысячелетнего правления. Они боялись, что без такой подготовки люди так далеко сойдут с пути праведности, что Бог отчается в них и оставит их самим определять свое будущее и свою судьбу на неопределенный срок ”.


“Так они действительно были культом?” Спросила Виктори. “Сумасшедшие, как культисты летающих тарелок, а не злые, как жадные до денег промыватели мозгов, я полагаю?”


“Они были набожными христианами”, - сказал Гуинплен. “Конечно, неортодоксальными, но Римская церковь не осуждала их как еретиков до восемнадцатого века. Как внутри Церкви, так и за ее пределами есть фракции, придерживающиеся схожих убеждений, а также другие, придерживающиеся конкурирующих убеждений, которые вы могли бы счесть столь же странными.”


“Но ты не... я имею в виду, не считаешь их странными”.


“Я знаю, что лицо Адама было отражением лица Бога”.


“Выражаясь метафорически, конечно”.


“Говоря буквально, доктор Виктори”.


“Но никогда не было ни Адама, ни Эдема”, - сказал Виктори, теперь пытаясь встретить странно жалобные глаза своего пугающего посетителя откровенным и напористым взглядом. Он подозревал, что в Англии нет человека, который смог бы выиграть матч в гляделки с таким противником, если бы Гуинплен решил заявить о себе.


“Вы ошибаетесь, доктор Виктори”, - прямо заявил Гуинплен. “Могу я предположить, что мы теряем время? Моей целью, рассказывая об Адаме, было помочь вам понять, почему компрачикосы учились так, как они учились, действовали так, как они действовали, и оставили после себя записи, которые вы находите столь увлекательными. Не имеет значения, верите ли вы в буквальный Эдем или нет. Что действительно важно, так это иллюстрация к книге и ее соответствие поставленной перед вами задаче.”


Виктори знал, что ему следует оставить эту тему и вернуться к вопросу о том, чего на самом деле хотел от него Гуинплен, но он не мог удержаться, чтобы не нанести еще один удар по делу борьбы науки с суевериями и полного надежды здравомыслия со слепым фундаментализмом. “Мы знаем историю нашего вида”, - заявил он, снова уткнувшись взглядом в книгу. “Бытие - это миф, а не историческая летопись”.


Однако, даже говоря это, Виктори почувствовал странную вспышку сомнения, такого рода, которого он никогда раньше не испытывал. Он никогда не был религиозным человеком и не заходил в церковь со дня своей злополучной свадьбы, но он вырос в христианской стране и не был равнодушен к ее мифам. Была доля секунды, когда он почувствовал, что его научный настрой дрогнул и ускользнул, но затем он взял себя в руки и восстановил свое здравомыслие.


Важно то, сказал он себе про себя, что эта книга - не миф. Независимо от того, действительно ли он древний, это летопись рациональных предположений — и, возможно, реальных экспериментов, — о которых общепринятая история медицины не имеет ни малейшего представления. Мифы не имеют значения, но реальность имеет. В конце концов, он все еще может иметь в виду свое собственное лицо, своего внутреннего Адама, которого он хочет вспомнить, — но что бы он ни думал, что хочет, или говорит, что хочет, эту книгу я должен изучить, когда у меня будет время.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


ПЕРВЫЙ ДЕНЬ:

БЛИЖЕ К ВЕЧЕРУ


Пока Виктори обдумывал свою позицию, Гуинплен снова пустился в объяснения, очевидно, соглашаясь с мнением Виктори о необходимости дальнейших аргументов. “У компрачикосов было другое мнение относительно истории нашего вида”, - сказал он. “Они, конечно, знали, что на Земле были другие люди, кроме Адама, когда произошло Грехопадение — как иначе Каин нашел бы их на востоке Эдема? — но они доверяли слову Священного Писания о том, что только Адам был создан по образу и подобию Божьему. Следовательно, им казалось логичным, что лицо Адама должно быть лицом всех ангелов: пределом вообразимой красоты. Им показалось правдоподобным, что повторения такого выражения лица могло быть достаточно само по себе, чтобы вернуть Эпоху Чудес — и достойный замысел, даже если его реализация не соответствовала этим апокалиптическим амбициям ”.


“Но это полная чушь”, - сказала Виктория. Он не пытался придать своему тону столько убежденности, сколько счел бы разумным в другом случае. Он знал, что должен ублажить этого человека, но ему было неприятно сознавать, что в странном голосе Гуинплена было что-то разъедающее скептицизм.


Гуинплен наклонился вперед и положил ладони плашмя на открытые страницы книги, которую он положил на стол Виктори, не давая хирургу перевернуть следующую страницу. “Здесь записаны все секреты компрачикос, ” сказал он ровным голосом, - включая последний - секрет воспроизведения лица Адама”.


“Если они знали, как этого добиться, ” возразила Виктори, - то почему они этого не сделали? Если они могли совершить такую операцию, почему им не удалось осуществить возрождение веры, приблизить судный день и спасти человечество?”


“Согласно книге, решающая операция прошла успешно, ” сказал ему Гуинплен, - но ребенок умер до того, как его плоть успела зажить. Хирург, проводивший операцию, тоже умер вскоре после этого. Проект был осуществлен здесь, в Лондоне, менее чем в двух милях к востоку от Харли-стрит, и хирург, о котором идет речь, был таким же выдающимся в свое время, как и вы в свое, но время было выбрано неудачно; шел 1665 год. Чума забрала их обоих. В Англии больше не было никого, кто обладал бы необходимыми навыками, чтобы предпринять вторую попытку, поэтому в Испанию был отправлен вызов, но к тому времени, когда на вызов ответили, Лондон был уничтожен великим пожаром. Считалось, что запись операции была утеряна.


“Когда Уильям пришел к власти, а оставшиеся компрачикосы бежали на континент, книги у них больше не было. Их последующие эксперименты провалились — но книга не сгорела в огне, как они предполагали. Оно было спасено, спрятано вором, который не знал его природы, потому что не мог прочитать язык, на котором оно было написано. Она была утеряна более трех столетий назад, но недавно была вновь открыта кем-то, кто понял, что это такое, хотя и не мог ее прочесть. Сейчас в Европе вы не найдете и дюжины ученых, которые могут прочитать это, и, возможно, только одного в Англии, кроме меня. Через пятьдесят лет его может вообще не быть, даже если экокатастрофа окажется менее разрушительной, чем все опасаются. Увы, умение читать текст совершенно бесполезно без навыков, искусства и инструментов, необходимых для выполнения инструкций. У меня много навыков, доктор Виктори, но не этот.”


“Итак, ты пришел ко мне”.


“Да. Что мне нужно, так это сотрудник, обладающий навыками и искусством, необходимыми для выполнения инструкций, требующих умелой руки и хирургических инструментов. Возможно, мне было бы лучше отправиться с этим в Калифорнию или Париж, и именно это я и сделаю, если вы не согласитесь помочь мне, — но я пришел к вам первым, отчасти потому, что мне также сказали, что у вас самая умелая рука и лучшее оборудование, чем компрачикосы когда-либо считали возможным, а отчасти потому, что у вас под рукой такая прекрасная возможность ”.


“Вы хотите, чтобы я последовал инструкциям, изложенным в этой книге, и придал Амаль Сахман облик Адама? Вы что, серьезно, мистер Гуинплен?”


“Я совершенно серьезен, доктор Виктори. Вся предварительная работа была проделана, если верить сообщениям в прессе. Через два дня вы приступите к заключительным манипуляциям с лицевыми костями, которые вы сшили с особой тщательностью. Они все еще податливы, и их различные соединения с мышцами в любом случае придется переделывать. Все, что требуется по рецепту компрачикоса, должно быть сделано Амал Сахман. Ничто из того, о чем говорится в книге, никоим образом не повредит вашему пациенту. Как раз наоборот: если вы сможете придать ему облик Адама, вы неизмеримо улучшите его перспективы на будущее. Он в любом случае будет знаменит какое-то время, но в ваших силах резко увеличить значимость этой знаменитости — и вашей собственной ”.


“Я не верю...” Виктори умолкла. Он был уверен, что это неправильный способ ведения дискуссии, но он также не был уверен в том, где лежат границы его неверия и насколько они актуальны. Он не мог поверить и представить, как его можно убедить в обратном, что он или кто-либо другой способен создать лицо подлинно чудесного качества — даже такое, которое могло бы запустить тысячу кораблей, не говоря уже о том, чтобы ускорить возвращение Христа на Землю и судный день. Он также не мог поверить, пока его не убедили в обратном, что какой-то малоизвестный культ мясников — независимо от того, сколько эзотерических знаний анатомии они накопили за столетия — мог создать лицо, более эстетичное, чем все, что до сих пор требовалось его программному обеспечению, чтобы представить или сконструировать.


С другой стороны, если бы его можно было убедить в последнем факте.…


Виктори покачал головой. В любом случае, подумал он, как может быть необходимо какое-либо апокалиптическое чудо в мире, где миллионы людей ведут полсотни войн, на фоне каждой из которых Троя кажется простой перестрелкой ... В мире, в котором ускоряющаяся экокатастрофа уже осудила человечество как расточительное, прожорливое, идолопоклонническое и склонное к самоубийству? Он снова посмотрел на своего посетителя.


Голубые глаза Гуинплена теперь посуровели и казались настолько пугающими, насколько Виктори подозревала, что они могут быть. “Вы давным-давно согласились воссоздать лицо мальчика”, - указал мужчина со шрамом от пожара. “Вы взялись переделать его черты в лицо, которое не просто узнаваемо по-человечески, но и привлекательно. Никто не давал вам фотографию для копирования; никто не накладывал никаких ограничений на ваше суждение относительно того, что практически осуществимо или желательно. Вы, несомненно, запрограммировали в своих компьютерах какой-то эскиз, который будет направлять вашу руку при работе с наноблейдами, но он все еще требует окончательной модификации для придания точности. Ваша секретарша сказала мне, когда я уговорил ее назначить мне встречу сегодня, что вы не сможете принять меня завтра, потому что вам предстоит внести именно такие изменения перед операцией, которую вы планируете провести в среду. После этой операции вам придется снова модифицировать программы, чтобы учесть продолжающийся прогресс мальчика. Нет никаких причин, ни практических, ни этических, почему вы не должны включать проекты comprachicos в свою схему.”


“Есть дюжина причин...”, - начала Виктори.


“Его нет”, - возразил ему Гуинплен. “Если, когда я покажу вам рисунки для лица Адама, вы сможете обнаружить какую-нибудь ужасную ошибку или манипуляцию, которую невозможно осуществить, тогда на то будет причина. Если дизайн не имеет очевидных недостатков и нет ошибки в спецификации, нет причин, по которым вы не должны пытаться создать эту грань, а не ту, к которой вы в данный момент стремитесь. Действительно, есть одна очень веская причина, почему вы должны это сделать. Я предлагаю вам дизайн лучше, чем вы когда-либо могли бы придумать сами. ”


“Я сомневаюсь в этом”, - сказала Виктория.


“Так и должно быть, ” заверил его Гуинплен, “ пока у вас не будет доказательств, которые предоставит книга. Когда это произойдет, у вас больше не будет причин для колебаний. Вы не верите, что простой вид хирургически измененного лица может привести к каким-либо чудесным результатам, доктор Виктори, так что вам нечего бояться в этом отношении — но даже если бы вы это сделали, могли бы вы поверить, что любое такое чудо было бы чем-то плохим? Вам достаточно взять в руки газету или выглянуть в окно, чтобы понять, что конец света, в котором вы родились, уже начался, и что его закат невозможно остановить без чуда. Что вам терять, доктор Виктори?”


Виктори в очередной раз поразило абсурдное подозрение, что Гуинплен читал его мысли — и не просто читал их, но обращал их вспять, используя их силу против него. Именно беспокойство, вызванное этим подозрением, а не какой-либо простой рефлекс, заставили его высказать возражение, которое с такой готовностью сорвалось с его губ, хотя он бы этого не сделал, если бы не был так смущен ситуацией. “Что я должен получить?” - возразил он.


Как только эти слова слетели с его губ, Виктори понял, что они были глупыми — что они выставили его в очень плохом свете и открыли дверь для переговоров неправильного рода.


Гуинплен не мог улыбнуться, но он слегка изменил положение тела, как будто расслаблялся от вынужденной скованности. Однако он не пошевелил руками. Они все еще лежали на книге, которая была открыта посередине; последние страницы и многие другие все еще оставались нераскрытыми.


“Помимо гораздо большей известности и профессионального уважения, чем вы уже имеете, доктор Виктори, ” спокойно сказал человек со шрамом от пожара, “ вы могли бы многого добиться. Если бы наш проект увенчался успехом, даже если бы он заключался только в демонстрации того, что лицо, описанное в книге, вообще не обладало особой силой, я был бы готов отдать вам книгу, в которой у меня больше не было бы никакой необходимости. Даже будучи простым антиквариатом, он настолько ценен, что есть десятки людей, которые с радостью опустились бы до воровства, чтобы завладеть им. Вероятно, есть сотни людей, которые могли бы прибегнуть к насилию, чтобы заполучить секреты, которые, по их мнению, в нем содержатся. Для пластического хирурга это было бы уникальной ценностью как свидетельство более чем тысячелетних исследований и экспериментов ”.


“В твоих устах это звучит так, будто обладать такой вещью крайне опасно”, — смущенно сказал Виктори, хотя беспокойство возникло из-за осознания того, что он ошибся, а не из-за перспективы получить такой подарок, даже если подарок окажется подделкой.


“Если это вас беспокоит, доктор Виктори, ” сказал Гуинплен, “ вы могли бы легко скопировать страницы и передать оригинал в Британский музей — или продать его на аукционе, если хотите”.


Виктори знал, что если бы книга принадлежала ему, он бы не стал делать ничего подобного. У него были другие вещи, которые люди могли захотеть украсть, и средства защиты от такой возможности, которые он был более чем готов усилить по мере необходимости.


“Вам когда-нибудь советовали, что, возможно, было бы разумнее обратиться к услугам психотерапевта?” - Спросила Виктори, скорее для отсрочки, чем для оскорбления. “Я полагаю, у моего коллеги наверху отличная репутация”. Он знал, что последние остатки его намерения ублажить Гуинплена и завоевать его доверие теперь были разрушены, но его вытащили из глубины аргументации.


“Репутация доктора Розенфельд, несомненно, заслуженна, ” возразил Гуинплен, “ но я нуждаюсь в ее услугах не больше, чем вы. Принятие моего поручения не подвергнет вас опасности в этом отношении. Вам не обязательно верить в то, во что верили компрачикосы, или в то, во что могли верить их конкуренты, чтобы взяться за этот проект - и, вероятно, лучше всего подойти к нему с гораздо более открытым умом. Вам не нужно ничего, кроме любопытства, но вы любопытны, не так ли?”


“Если бы вы хотели, чтобы я прооперировала вас в соответствии с инструкциями, написанными каким-нибудь цирюльником семнадцатого века, - сказала Виктория, - я, возможно, была бы готова пойти на риск, но я не могу оперировать несчастного ребенка, не грубо нарушив принцип информированного согласия”.


“Чепуха”, - твердо сказал Гуинплен. “Согласие, полученное на то, что вы уже сделали, пришло от Красного Полумесяца, министерства иностранных дел и спонсоров, которые возьмут на себя ответственность за него, когда его лечение будет завершено, а не от самого ребенка. Амаль ничего не понимает; он безропотно соглашается на все, потому что у него нет другого выбора и другой надежды.”


“Это не освобождает меня от обязанности соблюдать принцип”, - сказала Виктория. “На самом деле я не знаю, кто является законным опекуном мальчика, но администрация больницы сможет мне сказать. Не то чтобы это имело значение — как я мог предложить опекуну мальчика изобразить его лицо, которое я нашел в каком-то древнем руководстве по хирургии, созданном кучкой сумасшедших?”


“Так получилось, - возразил Гуинплен, - что я знаю, кто является законным опекуном мальчика, и у меня есть все основания полагать, что он был бы только рад дать вам разрешение - или, более того, приказать вам сделать то, о чем я вас прошу. Однако причина, по которой я пришел к вам, заключалась в том, чтобы убедить вас в том, что такой образ действий является как практичным, так и моральным. Когда придет время, я скажу вам, кто тот человек, который по закону имеет право дать вам требуемое разрешение, но этот человек пока не знает, что книга у меня, и у меня есть свои причины сохранять эту информацию в секрете до последнего возможного момента. Тем временем, о чем я прошу вас, так это дать мне свое экспертное заключение относительно жизнеспособности плана компрачикос. Если после самого тщательного рассмотрения вы решите, что это невозможно или что лицо, которое это создаст, в некотором роде ущербно, тогда нам не нужно беспокоить никого другого. С другой стороны, если вас убедят в том, что последовательность операций не просто осуществима, но и позволит получить лицо исключительной красоты, тогда мы сможем обратиться к опекуну мальчика за его согласием. Все, о чем я прошу на данный момент, это изучить эту возможность без каких-либо дальнейших обязательств. Вы готовы это сделать?”


Виктори целую минуту ничего не говорил, раздумывая, что сказать. В конце концов, он сказал: “Очень хорошо, тогда позволь мне увидеть этот так называемый последний секрет”.


Гуинплен не подал ни малейшего признака того, что считает спор выигранным. Он просто переворачивал страницы в массовом порядке, показывая один, менее чем в дюжине листов от конца — предположительно, первую диаграмму в финальной последовательности. Он убрал руки, чтобы Виктори могла изучить ее.


Через три минуты Виктори перешел к следующей странице. Еще через три минуты он перешел к следующей. Затем он начал пропускать — но пока оставались две или три, Гуинплен наклонился вперед и снова положил руки на книгу, не давая ему перевернуть последние страницы.


“Вы видите какую-нибудь фатальную ошибку?” - спросил испуганный мужчина.


“Пока нет”, - призналась Виктория, - “но мне нужно было бы увидеть полный перевод подписей. Даже тогда я не могла сказать, просто посмотрев. Мне пришлось бы постепенно вводить инструкции в свои компьютерные программы и проводить целую серию виртуальных тестов. Я должен был бы иметь возможность отображать измененную мускулатуру и само предполагаемое лицо.”


Гуинплен немедленно поднял руки, чтобы закрыть книгу. Виктори пожалел, что не оставил на странице свою руку, чтобы протестовать против этого действия, но если бы он это сделал, тонкая пергаментная страница могла порваться, а это было последнее, чего он хотел.


“Я принесу вам полный перевод инструкций завтра утром”, - сказал Гуинплен. “У вас будет достаточно времени, чтобы полностью проанализировать инструкции и убедиться, что следование им не принесет вреда. Я сделаю более надежные копии, чтобы вы могли изучить их более тщательно. Вы сможете вводить данные в свою компьютерную модель страница за страницей, как пожелаете. Если вы обнаружите, что что-то не так, на любом этапе процесса вы можете приостановить его и вернуться к какому-нибудь другому дизайну. Вы можете согласиться с этим, не связывая себя дальнейшими обязательствами; если вы согласитесь, я более чем готов работать над этим весь завтрашний день и столько последующих дней, сколько потребуется.”


Виктори все еще колебался; он чувствовал, что Гуинплен заманил его в ловушку, хотя он ни к чему себя не обязывал.


“Если вы сейчас скажете "нет", доктор Виктори, ” продолжал Гуинплен, словно снова прочитав его мысли, - вы никогда больше не увидите ни меня, ни книгу. Я сделаю свое предложение кому-нибудь другому”. Было очевидно, что человек со шрамом не верил, что Виктори скажет "нет" на данном этапе, хотя он, конечно, должен был отдавать себе отчет в том, что потребуется нечто вроде чуда, чтобы убедить хирурга применить на практике все, чему он мог научиться на дразнящих страницах книги.


Виктори не могла встретиться взглядом с Гуинпленом даже на мгновение, и он остро осознал, что нахмурился крайне непрофессионально. “Кто вы, черт возьми, такой, мистер Гуинплен?” грубо спросил он.


“Гуинплен - такое же хорошее имя, как и любое другое”, - поддразнил его человек с непроницаемым лицом. “У меня нет более аутентичного”.


“На каком языке написана книга?”


“Это восточноевропейская письменность”, - сказал Гуинплен. “Компрачикосы продолжали использовать ее после своего переселения именно потому, что она была неизвестна ни одному ученому на западе. Я мог бы научить вас основам этого, как только наша работа будет завершена, если вы захотите расшифровать оставшуюся часть текста самостоятельно — или я мог бы назвать вам имя человека, который сможет перевести это для вас, и был бы очень рад такой возможности.”


“Как к тебе это попало? Если есть так много людей, которые пошли бы на все, чтобы обладать этим, как оно оказалось у тебя? Может ли кто-нибудь оспорить ваше право отдать его мне, если мы действительно заключим сделку?”


“Другие могут оспорить мое право, ” признал Гуинплен, “ но они никогда не смогут продемонстрировать свое собственное право требовать его. Владение, в данном случае, - это весь закон. Однако, если вам от этого станет легче, я могу заверить вас, что я не крал книгу и не совершал никакого другого преступления, добывая ее ”


Виктори все еще внешне колебался, но он знал, что Гуинплен, должно быть, полностью осознает, что разыгрывает спектакль ради приличия, даже если очевидная способность его посетителя читать мысли была чистой воды догадкой. Хирург чувствовал, что стоит на пороге самой важной возможности в своей жизни. Он достаточно ознакомился с книгой, чтобы знать, что ему следует как можно тщательнее изучить ее, чтобы исследовать изложенные в ней возможности. Ему нужно было обладать этим, если бы он только мог, независимо от того, было ли это тем, что утверждал Гуинплен, или нет.


Впервые в своей жизни, хотя Хьюго Виктори был не чужд искушений, он столкнулся с непреодолимым соблазном.


“Я должен заглянуть к Амаль утром”, - наконец сказал хирург. “Это не просто вежливость — мне нужно убедиться, что все в порядке. Я планировал вернуться сюда, чтобы начать работать на компьютере в половине одиннадцатого или в одиннадцать. Я не знаю, насколько сложно будет внести дальнейшие изменения в мои планы, но я не могу бодрствовать всю ночь. Первым делом в среду мне предстоит операция, и мне нужно быть в идеальной форме ”.


“Это прекрасно, доктор Виктори”, - сказал Гуинплен. “Я буду ждать вас с переводом. Я очень благодарен вам за то, что вы приняли меня и выслушали”. Он двигался с удивительной ловкостью, когда взял книгу со стола и осторожно положил ее во вместительный портфель.


Виктори почувствовал укол сожаления, наблюдая за исчезновением тома, но напомнил себе, что какими бы показательными или полезными ни были иллюстрации сами по себе, они будут гораздо полезнее, если сопроводительная инструкция переведена на английский. Пластический хирург откинулся на спинку стула и пассивно наблюдал, как Гуинплен надел темные очки, затем встал и снял с вешалки свое пальто.


Человек со шрамом надел маску-фильтр и натянул на голову капюшон. Десять лет назад, подумала Виктория, человек в таком костюме бросался бы в глаза на любой улице Лондона; сегодня он мог пройти по Харли-стрит, не привлекая постороннего взгляда, даже в день, когда, по сообщениям, качество воздуха было хорошим и не шел загрязненный дождь. Десять лет назад об экокатастрофе говорили так, как будто это была отдаленная перспектива, за исключением, возможно, Африки и Дальнего Востока; теперь, во многом благодаря предсказаниям Глобальной экологической модели, сложность которой возрастала с каждым прошедшим годом, это стало мощным генератором ярой паранойи, и никто не ожидал, что останется невредимым от ее последствий, даже в стране, где пищевые технологии развивались семимильными шагами. В наши дни сердца людей воспламеняются не только от все более редких звуков птичьего пения, но и от жужжания домашних мух и жужжания ос; все знали, насколько хрупким стало предполагаемое равновесие в природе, и никто больше не верил, что потеря целых биологических семей не имеет отношения к существованию человека. Фильтрующие маски были не столько утилитарными инструментами, сколько знаками озабоченности, показными эмблемами беспокойства, лицензированного GEM.


“До завтра, доктор Виктори”, - сказал Гуинплен, протягивая руку для пожатия.


Виктори воздержался от напоминания своему посетителю о том, что он вообще ни к чему себя не обязывал. Это было правдой в буквальном смысле, но у него было странное ощущение, что он уже отложил свою совесть в сторону, чтобы заключить сделку, которая каким-то образом могла оказаться фаустовской по своей природе.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


ПЕРВЫЙ ДЕНЬ: ВЕЧЕР


Через несколько минут после ухода Гуинплена. Виктори вышла сказать Клэр, что она может идти домой. Он не упрекал ее за ошибку, заключающуюся в том, что она не была уверена, чего именно хочет от него мужчина со шрамами от огня, но она, казалось, была немного обеспокоена этим.


“Мистер Гуинплен не просил о дальнейшей встрече”, - сказала она.


“Он приедет завтра утром”, - сказала ей Виктория. “Мы, вероятно, будем работать вместе большую часть дня, когда я вернусь из больницы”. Секретарь казался настолько удивленным, что добавил: “Все в порядке. Я уже завершил планы всех трех операций, запланированных на четверг, включая операцию миссис Эллисон, и работа над программой Амала требует лишь некоторой тонкой настройки. Я пробуду в Лондоне всю неделю, и у меня вообще нет никаких светских мероприятий; у меня будет время сделать все, что нужно ”.


“Да, доктор”, - сказала она, хотя призрачная морщинка на ее лбу стала еще глубже, когда он признался, что у него нет никаких светских мероприятий, создавая впечатление, что она беспокоится о его чрезмерной преданности своей работе.


“Я в порядке”, - заверил он ее. “Я буду следить за тем, чтобы правильно питаться, даже если мне придется преодолевать опасности больничной столовой”.


Когда Клэр надела пальто и ушла, Виктори вернулся в свой кабинет для консультаций и повторно включил компьютер. Он открыл один из файлов Амаль Сахман и просмотрел предварительную программу, которую он составил для операции в среду.


Поскольку лицевые кости мальчика были только что сращены после серии операций по их приведению в нужное положение, план был отрывочным и расплывчатым. Виктори все еще должен был забрать последние рентгеновские снимки из больницы и ввести различные другие последние данные, прежде чем он смог начать делать их более четкими. Иметь определенную модель для работы — даже такую необычную, как в книге Гуинплена, — на самом деле немного облегчило бы работу на следующий день, если бы он мог быть убежден, что это не причинит никакого вреда. В дальнейшем, когда ему предстояло завершить разработку схемы операции в следующий понедельник, ему придется быть гораздо более осторожным в отношении любых обязательств, которые у него может возникнуть соблазн взять на себя, но эта перспектива все еще казалась довольно отдаленной. В этом отношении Гуинплен идеально рассчитал время своего появления и свою странную просьбу.


Возможно, подумала Виктори, время было немного слишком идеальным — но если бы Гуинплен внимательно следил за репортажем о деле Амаль в газетах, у него было бы достаточно возможностей оценить момент. Хирург уже начинал сожалеть, что потратил столько времени на второстепенные вопросы, вместо того чтобы надавить на Гуинплена по таким конкретным вопросам, как имя опекуна Амаль Сахман, но он полагал, что сможет выяснить это без особых трудностей ... и история, которую рассказал Гуинплен, безусловно, была интригующей, какой бы нелепой она ни была.


После закрытия файлов Амала Виктори вызвал свою любимую поисковую систему и ввел слово comprachicos. На мгновение он был удивлен количеством зарегистрированных просмотров, но когда он начал просматривать сайты, возглавлявшие список, его удивление вскоре сменилось раздражением. Ему пришлось прокрутить очень долгий путь вниз, прежде чем он добрался до чего-то, что выглядело хотя бы отдаленно респектабельно.


К тому времени, когда Виктори наконец выключила компьютер, небо над Харли-стрит было непроглядно темным, а уличные фонари ярко светили. Небо приобрело своеобразный желтоватый оттенок, вызванный сочетанием светового загрязнения и вездесущего коктейля органических загрязнителей, которые никогда не покидают город, если только их не уносит штормом или не смывает с неба потопом. Он повернул ключи в механических замках как в кабинете для консультаций, так и в приемной, хотя на обеих дверях также были замки, защищенные паролем. Он все еще был погружен в свои мысли, когда шел по устланному ковром коридору к лифту — и был поражен, обнаружив, что тот остановился и двери открылись, что он не был пуст.


“Опять работаете допоздна, доктор Розенфельд?” Виктория обратилась к посетителю в духе легкого подшучивания. “Назревает эпидемия психических заболеваний?”


Доктор Розенфельд была примерно на двадцать лет старше Виктори, но одевалась относительно прилично для человека, который, судя по всему, по соображениям совести не одобрял косметическую хирургию. Она была высокой, довольно ширококостной женщиной, которая, должно быть, в молодости была спортивной. Ее густые седые волосы соответствовали ее профессии и придавали ей определенный властный вид. Виктори получила бы некоторое удовольствие, попытавшись найти неповторимую красоту в своих угловатых чертах лица, фактически не меняя форму челюсти, но было трудно судить, какой потенциал там может быть, когда плоть была сбита с толку таким количеством пятен и неоправданной растительностью на лице, не говоря уже о растущей щетине и асимметричном носовом хряще. “В наши дни все сумасшедшие, доктор Виктори”, - ответила психотерапевт в том же жизнерадостно-сардоническом духе, отодвигаясь в сторону, чтобы дать ему больше места в ограниченном пространстве. “Даже если бы не побочные эффекты всех этих остатков аэрозоля, диоксинов и ПХБ, тревога и депрессия были бы безудержными. Мои скромные клиенты часто работают днем, поэтому им нужен вечерний прием. Хотя я удивлен, что вы все еще здесь. Я думал, пластические хирурги больше контролируют свое рабочее время. Надеюсь, ты не превращаешься в трудоголика?”


“У меня всегда были обсессивно-компульсивные наклонности”, - сказала Виктория, нажимая кнопку с надписью "Гараж" во второй раз, когда двери, казалось, неохотно закрывались. “Без них меня бы не было. Они - источник всех моих достижений. Однако большую часть своих ночных смен я провожу в больнице. Этим вечером я проводил кое-какие исследования, касающиеся пары новых пациентов.”


“Палестинский мальчик?” - переспросила она. “Газеты по-прежнему сообщают об этом почти ежедневно. Полагаю, вы уже проделали всю тяжелую работу?”


“Не совсем”, - сказала Виктори, когда лифт, наконец, начал свой медленный спуск. “Мы уже в поле зрения победителя, но следующая неделя обещает быть беспокойной. Я буду проводить за компьютером столько же времени, сколько и в театре, и выполнять такую работу здесь легче, чем в больнице. Если я на месте, люди склонны считать, что я на дежурстве. Он взглянул на свои наручные часы. “Хотя уже позже, чем я думал”, - заметил он. “Мне нужно было посмотреть еще кое—что - ты же знаешь, как быстро ускользает время, когда ты в очереди”.


“Безусловно, хочу”, - согласился психотерапевт. “Я должен отслеживать оппозицию, и рекомендации, которые ваши коллеги из Kings развивают в качестве консультантов, на удивление хороши”.


“Недирективный допрос всегда давался ИИ легко”, - заметил Виктори. “Если бы способность заговорить заднюю ногу осла была всем, что требовалось для содействия спонтанному развитию самосознания, киберпространство было бы еще более переполненным, чем "Стэмфорд Бридж" в день дерби. Имейте в виду, я бы предпочел, чтобы это был какой-нибудь онлайн-врач, отправившийся покорять виртуальный мир, чем какой-нибудь Александр, состряпанный американскими военными или — да поможет нам Бог — французской гражданской службой.”


“Не говоря уже о каком-нибудь игровом автомате в Лас-Вегасе или какой-нибудь сверхсложной игре в стрелялки”, - добавил доктор Розенфельд, с готовностью проникнувшись игривым духом предприятия. “С другой стороны, я не уверен, что хотел бы, чтобы у какой-либо из ваших программ вырос собственный разум — такой интерес к простым существам из плоти и крови может привести к каким-нибудь неприятным экспериментам”.


“Я рада сообщить, что на это нет никаких шансов”, - заверила ее Виктория. Он на мгновение заколебался, но, похоже, на карту не было поставлено никаких проблем с конфиденциальностью клиента, поэтому он снова поддался искушению. “Скажите мне, доктор Розенфельд, вы когда-нибудь слышали о секте под названием компрачикос?”


Виктори задал этот вопрос, потому что Гуинплен, казалось, был слегка удивлен тем, что не слышал этого термина, и потому что он сам был удивлен и сбит с толку тем, что обнаружилось, когда он ввел это слово в поисковую систему. Эта путаница только усилилась из-за того, что выяснилось, когда он усовершенствовал поиск, добавив такие термины, как “потерянная книга” и “анатомический рисунок”. Ему было интересно узнать, что человек с таким образованием и интересами, как у доктора Розенфельда, мог слышать об этом предмете. Однако, когда он увидел, как она напряглась, он понял, что случайно задел что-то.


Психотерапевт колебалась над своим ответом гораздо дольше, чем Виктори колебалась над вопросом, поэтому он знал, что в ее случае проблемы конфиденциальности клиента должны быть серьезными. Лифт остановился на дне шахты прежде, чем она успела подумать об этом. Двери плавно открылись, но Рейчел Розенфельд вышла не сразу. Вместо этого она положила руку на левую дверцу, чтобы та не сдвинулась навстречу партнеру. “Да, так получилось”, - сказала она. “Что побудило вас исследовать их сегодня вечером?”


“Это ответ настоящего консультанта по искусственному интеллекту”, - заметила Виктория, не выходя из лифта. “Нулевое информационное содержание, плавный перевод вопроса обратно на спрашивающего. Что побудило меня исследовать их сегодня вечером, так это то, что я впервые услышал это название сегодня днем. Я никогда особо не изучал историю в школе — с тринадцати лет я специализировался на естественных науках, а с восемнадцати лет сосредоточился на медицине. Мне и в голову не приходило, что культ пластических хирургов-любителей возник в Темные века и практиковался вплоть до Великого Лондонского пожара. Это удивительная история, если хоть что-то из нее правда. Знаете ли вы, что в Интернете есть люди, предлагающие вознаграждение в десять тысяч фунтов стерлингов за информацию, которая приведет к восстановлению любых документов, касающихся их методов и процедур?”


“Да, это так”, - ответила она. Она вышла из лифта, наконец-то согласившись пройти вперед него. Однако, когда они направились к своим припаркованным машинам, она повернула голову к нему и сказала: “Я вряд ли думаю, что эта информация была бы вам полезна на практике, доктор Виктори, учитывая передовые методы и процедуры, находящиеся в вашем распоряжении”.


“Возможно, никакой практической пользы”, - сказала Виктория, покорно следуя за ней, - “но нельзя быть практичным все время. Исторический интерес к любым подобным документам был бы огромным, но у меня такое чувство, что людьми, предлагающими награды, движет не исторический интерес. Вы смотрели какие-либо ссылки на теорию заговора? Есть люди, которые думают, что компрачикосы были таинственным образом связаны с происхождением тамплиеров, катаров, иезуитов, Opus Dei и дюжины других групп, названий которых я никогда раньше не слышал.”


“Трудно относиться к такого рода вещам серьезно”, - заметила доктор Розенфельд, нажимая на пульт дистанционного управления, чтобы разблокировать свой Lexus.


“Вы действительно изо всех сил стараетесь ничем не помочь, не так ли, доктор Розенфельд?” Сказал Виктори, сохраняя дружелюбный тон, хотя и был заинтригован. “Предположительно, у вас есть пациент, чьи сумасшедшие секреты вы стараетесь не разглашать, но если вы сами рыскали по Интернету, вы, должно быть, узнали много такого, что не является конфиденциальным, и у вас, должно быть, сложилось общее мнение. Почему бы тебе не бросить мне кость, а?”


“Интересная метафора для пластического хирурга”, — заметила психотерапевт, останавливаясь перед тем, как сесть в свою машину, - но усилий по поддержанию такой жесткой профессиональной позы было слишком много, и она расслабилась в улыбке. “Обычно я не одобряю подобную терминологию, но в данном случае ее масштабы сводят с ума. Компрачикосы, похоже, вошли в моду в наши дни, вероятно, потому, что люди пресытились оккультными причудами прошлого века и теперь скребут по донышку в поисках новых. Довольно скоро им наскучат компрачикосы, Мученики-Провидцы и Сыны Иова, точно так же, как им наскучили тамплиеры, розенкрейцеры и баварские иллюминаты. Чем больше говорят о тайных обществах, тем менее эффективным становится их очарование. Какая бы реальность ни была когда-то в мифе о компрачикосах, теперь она скрыта плотными слоями новоиспеченной фантазии. Через пару лет вы, вероятно, найдете книги, полные их так называемых секретов, выставленные на продажу на e-Bay, и к тому же очень красиво подделанные. После этого интерес возрастет. Это пустая трата времени, доктор Виктори, и у вас есть дела поважнее. Не только палестинский мальчик; даже ваши дамы, которые обедают, более достойны, чем призраки такого рода ”.


Затем она открыла дверцу "Лексуса", но вежливо подождала, прежде чем сесть внутрь, на случай, если ему есть что еще сказать.


Виктори прекрасно понимал, что психотерапевт по-прежнему не упустил ни единой достоверной информации, поэтому решил перейти к делу. “Итак, какова ваша точка зрения?” он спросил. “Они просто создавали уродцев для использования в качестве придворных шутов и цирковых экспонатов, или они действительно пытались воспроизвести лицо Адама?” Он нашел достаточно ссылок на полемику в Интернете, чтобы почувствовать, что он не разглашает ничего из того, что Гуинплен рассказал ему по секрету.


Доктор Розенфельд, казалось, немного смутилась из-за того, что ее поставили в такое положение, но она не стала уклоняться от ответа. “Я думаю, они просто корчили ужасные рожи”, - сказала она. “Я не верю, что у них были знания или навыки, чтобы сделать что-то большее. По сравнению с вашими коллегами, доктор Виктори, они не были новичками. Ни один здравомыслящий человек в поисках самосовершенствования никогда бы не обратился к ним в 1600 году за подтяжкой лица или даже груди. Если бы во времена алхимиков эпохи Возрождения были алхимики, понятно, что у одного или двоих из них могла быть мания величия, и всегда записывают вещи парни с манией величия — но если кто-то из них и начинал пытаться воспроизвести лицо Адама, то они не продвинулись дальше полных надежд идиотов, ищущих философский камень, эликсир молодости, секрет невидимости и работающий вечный двигатель. Все, что они могли когда-либо сотворить, если бы они действительно существовали, - это беспорядок. Теперь я могу идти домой, доктор Виктори?”


“Извините, что задерживаю вас, доктор Розенфельд”, - сказала Виктория, не сделав ни малейшего движения даже для того, чтобы открыть стилизованный под старину "Бентли". “Я увлеклась новым увлечением. Вы, конечно, правы — даже если нескольким сумасшедшим средневековым культистам удалось убедить себя, что их предназначение - воспроизвести лицо Адама, на самом деле они не смогли бы продвинуться дальше этого, не так ли? Даже не так далеко, как это сделал Микеланджело, расписывая потолок Сикстинской капеллы. Могу я пожелать вам приятных снов, или в вашей работе такого нет?”


“Ты можешь”, - сказала она. “И я надеюсь, что ты получишь максимальную пользу от своего собственного прекрасного сна”. Она закрыла дверь, чтобы убедиться, что последнее слово осталось за ней, и завела двигатель "Лексуса".


Виктори стояла в стороне, пока она отъезжала, затем подошла к "Бентли", размышляя, что же это за пациент у доктора Розенфельда, который смог связать что-то вроде компрачикоса узлами конфиденциальности. Предположительно, кто-то параноик, который воспринял все это слишком серьезно: кто-то, кто думал, что экокатастрофа была результатом злого плана, вынашиваемого мировой элитой и их внеземными приятелями, как средство уничтожения бедных и обездоленных.


Он завел "Бентли" и самостоятельно выехал из гаража.


Ему не нужно было далеко ходить; когда он работал допоздна, то не утруждал себя поездкой в Оксфордшир, на то, что он любил называть своей “фермой”, хотя единственным скотом, который там сейчас разводили, были бантамы миссис Бенедикт. У него была квартира в Уэстборн-парке, удобства которой были немного ограничены, но, тем не менее, она будет рекламироваться как “очень желанное место жительства”, если он когда-нибудь решит ее продать. Учитывая, что в доме не было никого, кроме миссис Бенедикту пора возвращаться домой — она сохранила коттедж после смерти мужа, чтобы продолжать работать у него экономкой, — а также, учитывая, что она всегда была более чем рада не готовить для него, когда он оставался “в городе”, мало что могло соблазнить его отправиться на трассу М40 в середине недели. Он больше редко принимал гостей на ферме, поскольку квартира была бесконечно удобнее для большинства его случайных свиданий.


На самом деле, частота его измен резко снизилась после развода три года назад, хотя количество возможностей осталось практически таким же. Согласие на соблазнение его замужних пациенток больше не казалось спортом, которым это было раньше, теперь, когда с его стороны не было никаких связей - и обсессивно-компульсивные тенденции, о которых он упоминал в разговоре с Рейчел Розенфельд, действительно взяли над ним верх. Он определенно был трудоголиком, чьи дни Дон Жуана остались позади.


Поворачивая налево с Бейкер-стрит на Мэрилебон-роуд, Виктори на мгновение задумался, не сделать ли ему исключение для помолодевшей миссис Эллисон, если представится такая возможность, но решил, что нет смысла даже думать об этом. Она казалась слишком “олдскульной”, чтобы даже подумать о чем-то столь безвкусном, как трахаться со своим пластическим хирургом в благодарность за то, что он разгладил ее морщины и приподнял скулы примерно на миллиметр. Вместо этого он начал задаваться вопросом, не заигрывала ли с ним Рейчел Розенфельд, поддразнивая его неразглашением всего интересного, что она могла знать о компрачикос. Она тоже недавно развелась — и, как он подозревал, не в первый раз.


Хирург включил радио, хотя у него было всего несколько минут на прослушивание, и настроился на новостной канал. Об Амале Сахмане ничего не было — даже в газетах на данный момент его поместили на десятую страницу, — но монотонные голоса, обсуждающие возможное значение последних анализов морской воды GEM, подсчета насекомых и статистики латеризации почвы, странно успокаивали после его странного дня. Если бы не Гуинплен, подумал он, он мог бы испытывать настоящую гордость и удовлетворение, добавив миссис Грегори К. Эллисон в списке его клиентов, но теперь, когда он увидел эту проклятую книгу, перспектива пополнить этот список всеми завистливыми друзьями миссис Эллисон казалась тривиальной и неважной.


Движение было таким же интенсивным, как и всегда, несмотря на последнее повышение цен на топливо; казалось, столичные автомобилисты по-прежнему спокойно относились к неумолимому росту цен, готовые платить любую цену за сохранение своих привычек и образа жизни — и никто больше не казался озабоченным накоплениями на будущее, которое в любой момент может превратиться в ад. В то время как вся человеческая раса жила не по средствам, согласно распространенному мнению, почему какой-то отдельный человек должен вести себя по-другому? Однако серьезных задержек не было, и Victory всегда считала стилизованный под Bentley автомобиль автомобилем, на котором стоит ездить медленно; дни, когда Зеленые воины бросали в него камни, казалось, давно прошли.


Когда транспортное средство было надежно спрятано в другом подземном убежище, хирург поднялся в квартиру, и каждый шаг, казалось, увеличивал его усталость. Он заказал еду в местном ресторане и распечатал вечернюю газету, чтобы скоротать время в ожидании ее доставки. В газете также ничего не говорилось о его титанических трудах, хотя было еще много тревожных статистических данных.


К тому времени, как Виктори поел, уже почти пора было ложиться спать — что практически гарантировало, что его сны не будут приятными, — но он успокоился, насколько мог, посмотрев скетч-шоу по телевизору и допив бутылку вина, которую принесли вместе с ужином. Он так и не притронулся к своему компьютерному терминалу и даже ухитрился больше не думать о примечательных событиях этого дня.


Он разделся и собирался забраться в постель, когда зазвонил телефон. Когда он увидел, что на дисплее НЕ отображается НОМЕР, он отдернул руку, чтобы позволить автоответчику принять вызов, но сам остался поблизости, чтобы послушать, на случай, если это было что-то иное, чем неприятный звонок.


После звукового сигнала немедленно заговорил мужской голос без малейшего намека на колебание или неуверенность.


“Боюсь, вы никогда больше не увидите эту книгу, доктор Виктори”, - произнес голос. “Гуинплен заставит вас работать с копиями. Возможно, вы захотите сделать копии самостоятельно, независимо от того, какие предупреждения он вам дает. Есть люди, которые щедро заплатят за копии, и, возможно, придет время, когда вы будете рады этой возможности. Если и когда Гуинплен скажет вам, кто он на самом деле, вы действительно должны попытаться поверить ему. Вы, вероятно, не сможете, но если вы не попытаетесь, у вас вообще не будет никаких шансов разобраться в том, что происходит.”


Когда голос явно замолк, Виктория схватила трубку, испугавшись, что посыльный может просто положить трубку.


“Кто вы?” - резко спросил он. “Чего вы хотите?”


Голос рассмеялся. “Ты не поверишь мне, если я скажу тебе”, - сказал он. “Думай обо мне как о друге, который время от времени звонит тебе просто для того, чтобы держать тебя в курсе того, как идут дела, и предупредить тебя, если кажется, что ситуация накаляется. Пока ты можешь называть меня Асмодеем.”


Имя прозвучало как слабый звоночек, но Виктори не смог вспомнить его; оно казалось потенциально более выразительным, чем псевдоним Гуинплен, и он подумал, что это могло бы стать красноречивым, если бы он посмотрел на него. “Прекрасно, ” сказала Виктория, “ но кто ты на самом деле? Я сделаю все возможное, чтобы попытаться поверить тебе”.


Голос снова рассмеялся. “Сначала нам нужно научиться доверять друг другу. Однако я честный торговец; я всегда готов раздать информацию бесплатно, в качестве жеста доброй воли. За Гуинпленом следит больше людей, чем он подозревает, а новости такого рода, как правило, распространяются быстро. Я уверен, у вас будут другие звонки. Насколько я могу судить, вам не угрожает смертельная опасность, но в этом замешаны несколько странных людей, и у некоторых из них есть склонность к мелодраме. Сейчас параноидальные времена, доктор Виктори, и люди иногда пугаются самых глупых вещей. Будь благодарен, что мы с тобой в здравом уме.”


“А Гуинплен? Он в своем уме?”


“Я бы не зашел так далеко, чтобы объявить его вменяемым, хотя мы с ним старые друзья. Однако он искренен и определенно на стороне ангелов, несмотря на то, что могут подумать другие. Приятных снов, доктор Виктори. Завтра у вас напряженный день.”


На этот раз у Виктори не было возможности получить ответ или задать следующий вопрос. Как только предложение было закончено, человек, назвавшийся Асмодеем, повесил трубку.


“Что ж, ” пробормотала Виктория, - я благодарна за то, что я в здравом уме, но я далеко не уверена в тебе”. Он подумал, не могла ли Асмодеус быть пациенткой Рейчел Розенфельд, но казалось маловероятным, что она бросилась бы рассказывать клиенту, что мужчина, чей офис находился этажом ниже, подкараулил ее в подземном гараже, чтобы спросить о предмете его бреда. То, что он сказал психотерапевту, не было защищено никаким формальным принципом конфиденциальности, но все, что он знал о докторе Розенфельде, почерпнуто из коротких беседПрохожий предположил, что она была полностью профессиональным человеком, с присущей профессионалам осмотрительностью. Несомненно, более вероятно, что Гуинплен находился под наблюдением — что каким-то образом распространился слух о его назначении в Victory или что за ним действительно следили до Харли-стрит, где бы он ни жил.


На прикроватной тумбочке лежала стопка книг, одной из которых был словарь, которым Виктори пользовалась, разгадывая загадочные кроссворды. Он выбрал его на всякий случай, хотя и предположил, что Асмодей - это имя собственное, и поискал нужное слово.


Собственное имя или нет, но так оно и было. Асмодей: демон гнева и похоти в еврейской демонологии, иногда причисляемый к царю демонов, а Лилит - к его королеве; также известен как “дьявол на двух палках” благодаря своему изображению калеки на костылях в сатирическом романе Алена-Рене Ле Сажа.


“И чего же теперь, ” сказал Виктори сам себе вслух, “ может хотеть хромой демон похоти от пластического хирурга?”


Он усмехнулся, снова закрыл словарь и лег в постель.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ПЯТАЯ


ВТОРОЙ ДЕНЬ: УТРО


Когда Виктори ехал в больницу на следующее утро, его мысли были полностью сосредоточены на Амаль Сахман — не только на трудной работе, которую ему еще предстояло выполнить, но и на героическом труде, который он успешно завершил.


Он вспомнил тот день, когда мальчика доставили в Хитроу из Аммана. Как только со всеми дипломатическими формальностями было покончено и Победа, наконец, досталась Амалу, он смог получить гораздо лучшее представление о масштабах своей задачи, чем можно было получить по фотографиям и неуклюже переведенным медицинским записям. В тот момент он почти пожалел, что принял вызов: смотреть в лицо Амаль во плоти было чрезвычайно устрашающе. Было почти невозможно поверить, что какое-либо человеческое агентство могло исправить такую природную катастрофу.


Хотя заболевание Амаль было чрезвычайно редким, в чисто статистическом смысле оно стало почти обычным явлением в анналах современной пластической хирургии, поскольку представляло собой своего рода сложную задачу, к решению которой каждый достойный хирург должен был подходить с энтузиазмом. Однако большинство хирургов, которым представился шанс, смогли справиться с синдромом на гораздо более ранней стадии развития, работая с пациентами, которым было всего три-четыре года. Амалу было десять.


Если отбросить жаргон, то с беднягой Амалем случилось то, что кости передней части его черепа, которые должны были срастись во время эмбрионального развития, не смогли этого сделать, беспорядочно расползаясь внутри его плоти. По мере того, как он становился старше, рост становился все более преувеличенным, а плоть, которую они должны были поддерживать, подвергалась все большим нагрузкам. Впечатление, отразившееся на его лице, было хуже, чем ужасное — гораздо хуже, подумала теперь Виктори, чем все, что легендарные компрачикосы когда-либо были способны создать в своем стремлении к предельному человеческому гротеску.


Рот и язык Амаля были функциональны в том элементарном смысле, что он мог глотать жидкости и некоторые твердые вещества и издавать звуки, которые иногда были понятны. Его нос тоже был исправен в том смысле, что у него было обоняние, и его зрение было достаточно хорошим, несмотря на ненормально широко расставленные глаза. Искажение этих черт, однако, вышло далеко за рамки простого неэстетизма. Амал испытывал большие трудности при жевании, потому что его разрозненные челюсти давали мало рычагов, а губы были постоянно искривлены. Его искаженное небо было склонно к образованию язв. Его чрезмерно открытые носовые оболочки и придаточные пазухи непрерывно выделяли слизь, как будто он страдал вечной аллергической реакцией на саму жизнь. Трещины в верхней части его черепа, хотя и не были широкими, сделали его мозг очень уязвимым для проникновения внутрь. Ему очень повезло, что он прожил так долго, и ему недолго осталось бы жить, если бы его не лечили, даже если бы он продолжал избегать всех несчастных случаев, которые могли бы прикончить его мгновенно.


Десять лет назад или даже три задача, стоявшая перед пластическим хирургом на месте Виктори, заключалась бы просто в том, чтобы импровизировать структуру костей и плоти, которая была бы способна поддерживать жизнь ребенка во взрослой жизни, и создать лицо, достаточно упорядоченное, чтобы его можно было распознать как человеческое. Наилучшим возможным результатом было бы крайнее уродство. Коллеги Victory уже добились большего успеха, хотя и с более многообещающим сырьем, и Victory намеревалась добиться еще большего. Имея в своем распоряжении оборудование, он все это время был уверен, что сможет сделать гораздо больше, чем просто манипулировать костями в грубом приближении к плану, воплощенному в цитоплазме человека; он мог стремиться воспроизвести этот план в точности и, возможно, лучше, чем когда-либо была способна достичь природа. Ему также не пришлось довольствоваться перспективой создания лоскутного одеяла из непоправимо искаженной цитоархитектуры кожи лица. Он также законно надеялся восстановить состояние, которое диктовала бы природа, если бы его план не пошел наперекосяк — и в этом отношении у него все еще были все шансы выйти за рамки обычной жизни и создать красивое лицо, очаровательное и безупречное.


В каком-то смысле Амаль, теперь, когда положение его лицевых костей было скорректировано, предлагал гораздо более перспективную глину для лепки, чем любой из пожилых пациентов Victory, стремящихся к обновлению. Плоть ребенка все еще была врожденно способна к дальнейшему росту и формированию; она могла участвовать в работе, которую Виктори хотел и намеревался выполнять, добавляя к его собственной энергии. Он будет работать с течением времени, а не против него. Он мог не только спасти мальчику жизнь и сделать его пригодным для любой человеческой компании; он был волен превысить этот срок, если бы захотел, и попытаться сделать что-то исключительное: создать лицо, которое было бы не просто красивым в его нынешнем виде, но обладало способностью становиться еще красивее по мере взросления Амаля.


Виктори прооперировал многих других детей, в том числе тех, чьи изменения были отнесены к категории косметических, а не лечебных, но он всегда делал это в духе минимального вмешательства. Он сделал то, за что ему заплатили или предложили сделать бесплатно, максимально экономично. Он пытался учитывать будущие вероятности и возможности, но всегда соблюдал осторожность. Он никогда не чувствовал себя свободным полностью отдаваться спекулятивным попыткам. Случай Амаля предлагал и продолжает предлагать такие возможности — не только из-за крайне затруднительного положения пациента, но и потому, что Виктори верила, что он полностью готов предпринять попытку.


Тот факт, что Гуинплен появился в его кабинете, сказал себе Виктори, на самом деле не имеет значения. Какому бы плану он ни решил следовать — а он ни на секунду не мог поверить, что сам не сможет изобрести такой, который был бы значительно лучше всего, что описано в книге Гуинплена, — он должен быть готов рискнуть дальше, чем когда-либо прежде. Он должен был бы стремиться изобретать и импровизировать, чтобы сделать свою попытку улучшить природу.


В больнице его не ждали репортеры, хотя сотрудник фонда по связям с общественностью Кристина Легранж пришла перехватить его, прежде чем он переступил порог палаты Амала. Она была высокой женщиной лет сорока; Виктории страстно хотелось изменить форму ее бровей и подкрасить их заново, а также убрать лишний жир со щек. “Я знаю, что ты занят, Хьюго, ” сказала она, “ но если бы ты мог предоставить мне отчет о проделанной работе, чтобы я могла включить его в сегодняшний пресс-релиз в полдень, я была бы очень благодарна. В настоящее время нам нужна вся хорошая реклама, которую мы можем получить ”.


“Я позвоню тебе, когда закончу, Крис”, - пообещала ей Виктория, “но я должна вернуться на Харли-стрит как можно скорее, чтобы поработать над программным обеспечением. Это будет долгий день. Кстати, ты знаешь, кто является законным опекуном Амаль?”


“Не навскидку”, - ответил сотрудник пресс-службы. “Вероятно, я смогу посмотреть это. Все формы согласия были подписаны и скреплены печатью давным—давно - у вас есть фактический карт-бланш. Здесь нет никакой проблемы, не так ли?”


“Нет, мне просто было любопытно”, - вежливо ответила ей Виктория. “Мне было интересно, что с ним будет потом — он ведь не вернется в лагерь беженцев, не так ли?”


“Нет, это невозможно. У него там сейчас нет семьи. Я думаю, он останется в этой стране, по крайней мере, на некоторое время. Если он в конце концов вернется на Ближний Восток, у него будет нормальное образование и приличное жилье ”.


“Спасибо”, - сказала Виктория. “Я доставлю вам отчет задолго до полудня”.


Амаль, казалось, был рад его видеть. Ребенок всегда был удивительно терпеливым и послушным, но вначале это была просто пассивность; сейчас в его глазах определенно горел огонек надежды, хотя мальчик еще не видел фотографии лица, которое будет принадлежать ему, когда все это закончится.


Виктори была вынуждена восхититься тем, как мальчик выдержал стресс от повторной операции. Дети, страдающие гораздо меньше, чем Амаль, как правило, очень быстро осваивали искусство кроткой выдержки, но они также имели тенденцию терять свою укоренившуюся привычку, поскольку повторная анестезия приводила их мозг в замешательство. Амаль никогда не имел сколько-нибудь серьезного образования и, вероятно, был бы отнесен намного ниже категории “особые потребности”, если бы кто-нибудь потрудился проверить его когнитивные способности, но сама его невинность обеспечивала ему определенную защиту от дезориентации и тревоги.


Мальчик по-прежнему не понимал ни слова по-английски, но Виктори все равно заговорила с ним, пока он проводил обследование, максимально используя свой тон. “Это будет нелегко”, - сказал он мальчику. “Последние несколько месяцев, должно быть, казались годами, но самыми долгими днями из всех будут те, которые составят следующие две недели. Если все пойдет хорошо, вам нужно будет только послезавтра еще раз сходить в театр, но это будет самый долгий и сложный сеанс из всех, и если что-то пойдет не так, вы сразу же вернетесь. . У вас едва ли будет время оправиться от дезориентирующего действия первой дозы анестетика, прежде чем вас снова начнут готовить. Мы, конечно, будем держать боль под контролем, но это только заставит вас чувствовать себя еще более не в своей тарелке. Однако с самого первого дня вы были в чужом месте и очень хорошо справлялись. Вы можете это сделать. Я не знаю многих, кто мог бы, но я знаю, что вы можете — и это произойдет конец. Или, скорее, этого не будет. Стрижка и придание формы закончатся, но ваша жизнь начнется — действительно начнется. Все, что для этого требуется, - это терпение, и ваша настоящая жизнь наконец начнется. Кошмарная часть закончится.”


Амаль смотрел на него снизу вверх, все еще не в силах сфокусироваться на лице Виктори, несмотря на то, что расстояние между его глазами значительно сократилось, но, тем не менее, был внимателен. Уши мальчика, если бы их видели отдельно, казались бы самыми обычными, и его слух никогда не был существенно ослаблен.


Ассистентка Виктори, Маджеке Хемлет, поспешно вошла в комнату, словно ожидая строгого выговора за опоздание, но Виктори только кивнула в знак признания ее появления. Ей было всего двадцать шесть, она едва прошла базовую подготовку по "замочной скважине", но Победа отдала ей предпочтение перед более опытными кандидатами, потому что он чувствовал, что отсутствие у нее укоренившихся привычек и предубеждений будет преимуществом, когда она научится пользоваться машиной. До сих пор она работала только с простейшими программами, но была готова и очень стремилась попробовать себя в более амбициозных проектах, и ее интерес к делу Амаль был соответственно велик.


“Я как раз объясняла Амалу, что он еще некоторое время не будет знать о том, что ситуация улучшается”, - сказала Виктори, когда Маджеке передала привезенные ею данные. Прежде чем взглянуть на это, он снова посмотрел на своего пациента и продолжил говорить непосредственно с мальчиком: “Тем не менее, все наладится. Ты уже прошел долгий путь, и теперь цель видна. Я закончу работу — будь уверен. Ничто и никогда не сможет вернуть тебя туда, где ты был, даже сама смерть. Когда ты умрешь — а это произойдет нескоро, — ты умрешь, зная, что ты жил, зная, что ты мог посмотреть миру в лицо. У тебя все получится, и когда ты, наконец, выйдешь из наркотического тумана, ты будешь глубоко рад, что тебе это удалось. Вы будете так горды, так довольны, вы будете таким победителем, что, вероятно, почувствуете себя лучше, чем кто-либо другой в мире когда-либо имел возможность почувствовать. Никто другой никогда не был там, где были вы, и не смог занять почетное место в человеческом обществе; вы будете первым ”.


Непонимающий ребенок попытался что-то ответить или, по крайней мере, изобразить неопределенное согласие. Звук, сорвавшийся с его тщательно подкрашенных губ, казался вовсе не жалобным, а странно обыденным.


“Совершенно верно”, - сказала Виктория, продолжая говорить, пока он просматривал записи. “Еще немного практики, и ты сможешь произносить каждый слог на своем и моем языках. Я не могу обещать тебе лицо ангела, но, тем не менее, ты будешь своего рода Адамом. Мир станет вашим Эдемом, даже если вам в конечном итоге придется вернуться в какую-нибудь жалкую полоску пустыни, слишком близкую к загрязнению, вызванному ядерным взрывом в Храме, и жить на подачки ООН.”


Когда он сделал паузу, Маджеке продолжил с того места, на котором он остановился. “Кстати, это маловероятно”, - сказала она. “Ты уже знаменит, Амаль. Промежуточные отчеты больше не вызывают заголовков, но когда доктор Виктори закончит, заголовки будут даже больше, чем те, которые вы получили, когда ваш самолет впервые приземлился. Когда вы, наконец, будете готовы покинуть больницу, папарацци будут слетаться вокруг, как жадные чайки. Вы и доктор Виктори, вероятно, будете участвовать во всех ток-шоу, так что было бы действительно неплохо выучить несколько английских слов, чтобы ваш переделанный язык мог их произносить, если сможете. Конечно, у вас будет логопед, но у вас будет не так много времени, чтобы продвинуться вперед до того, как начнется освещение в СМИ — вам лучше максимально использовать то, что у вас есть. ”


Амаль заговорил снова, казалось бы, довольный тем, что производит звук, не прилагая чрезмерных усилий для формирования его в слоги, но Виктори смогла уловить явную разницу между звуками, которые он издавал сейчас, и теми, которые он издавал несколькими неделями ранее.


“Это верно”, - сказала Виктори. “Было бы лучше, если бы Маджеке могла вести чат-шоу вместе с тобой. Она намного фотогеничнее меня, и все это естественно, хотя ей нужно будет немного поработать над зарождающимися мешочками на щеках, прежде чем она станет намного старше, а ее губы не мешало бы сделать немного полнее ”. Он взял руку мальчика в свою, чтобы пожать ее. “Мы покажем им, ты и я, чего может достичь хорошая команда. Маджеке и я оставляем вас на попечение медсестер. Им нужно сдать кое-какие анализы, но не должно быть ничего хуже легкого дискомфорта. Завтра мы приступим к серьезной работе, а потом будем выкладываться до тех пор, пока не достигнем финишной черты ”.


“Что не так с моими губами?” Спросила Маджеке, когда они вышли из комнаты и направились на командное собрание. “Они и так в полном порядке”.


“Конечно, это так”, - согласилась Виктория. “Но я должна была что-то сказать, чтобы парень почувствовал себя лучше, не так ли?”


“Вы могли бы упомянуть тревожные морщинки вокруг ваших собственных глаз и эти подозрительные мешки. Вы достаточно спите?”


“Мешки под глазами возникают не из-за недостатка сна”, - сказала ей Виктория. “Это бабушкины сказки. Не то чтобы у меня их было”.


“Я дежурю в субботу вечером”, - сказал Маджеке. “Тогда я мог бы сделать небольшой надрез старомодным скальпелем. Или я мог бы включить тебя в свой воскресный список, если ты настаиваешь на машине.”


“Ах, - говорит Виктори Эйд, - Боюсь, мне придется занять твое воскресное место. Кое-что произошло”.


“Что-то срочное или что-то ценное?”


“Богатство порождает срочность”, - парировала Виктори.


“Несомненно”, - ответил его ассистент. “Вот почему экосфера движется к разрушению”. К этому времени они добрались до комнаты, где должно было состояться совещание команды; если бы там не ждали анестезиолог и медсестры, Мажеке, возможно, выразила бы более решительный протест, но в данном случае она ограничилась добавлением: “Мне нужно будет как можно скорее наверстать упущенное, доктор Виктори. Мне нужна практика, если я хочу продолжать прогрессировать ”.


“Конечно, знаешь”, - сказала Виктория. “Я постараюсь загладить свою вину, передав тебе одну или две свои операции. Мне нужно уменьшить свою нагрузку, если я хочу сохранить концентрацию, которой требует дело Амала.”


“Спасибо”, - сказал Маджеке. “Я буду ассистировать в воскресенье, я полагаю?”


“Конечно. Это несложная операция, но она важная. Ты нужен мне там ”.


Когда встреча в конце концов завершилась, уладив все нерешенные дела, Виктори вернулся в свой офис, чтобы закончить с бумагами. Он не забыл позвонить Кристине Легранж, чтобы подготовить отчет, прежде чем вернуться к "Бентли". “Эллисоны связывались с тобой, Крис?” - спросил он, когда заверил ее, что дело Амаль находится в процессе, и сообщил ей соответствующие детали.


“Да, они это сделали”, - сказала она. “Очень умно с ее стороны проскальзывать туда и обратно, пока средства массовой информации будут смотреть в другую сторону, но Грегори К., конечно, все об этом знает. В конце концов, мы, несомненно, получим свою долю славы, когда она начнет демонстрировать свое новое лицо. Удачи завтра, Хьюго. ”


“Удача, ” заверила ее Виктория, “ не имеет к этому никакого отношения. Кстати, тебе удалось выяснить, кто является официальным опекуном Амаль?”


“Нет, все файлы помечены как КОНФИДЕНЦИАЛЬНЫЕ и запечатаны. Боюсь, вам придется пройти весь путь до офиса главного исполнительного директора, чтобы получить разрешение на их открытие. Возможно, это просто формальность, но ты же знаешь, как обстоят дела в таких случаях.”


“Конечно”, - сказал он. “Без проблем”.


Было уже десять сорок, когда он вывел "Бентли" с больничной автостоянки, но он был бы на Харли-стрит еще до одиннадцати, если бы не остановка, вызванная аварией на Ньюман-стрит. Собралось обычное молчаливое сборище зевак, выглядевшее вдвойне зловеще, потому что девять из десяти зачарованных зрителей смотрели сквозь затемненные очки, установленные поверх громоздких масок-фильтров. Пока машина ждала, чтобы проехать, Виктори задавался вопросом, действительно ли новая мода может быть ответом на обилие современных камер CC-TV, стремящихся вернуть давно утраченную анонимность лиц в толпе. В конце концов он добрался до своего кабинета для консультаций в двадцать минут шестого.


Гуинплен терпеливо сидел в приемной, одетый точно так же, как и накануне, держа свой портфель на коленях в точно такой же оборонительной позе, как и раньше.


“Извините, что заставила вас ждать, мистер Гуинплен”, - сказала Виктори, прежде чем проконсультироваться с Клэр по поводу входящих сообщений. Гуинплен продолжал терпеливо ждать, пока Виктори не смогла сказать: “Проходите”.


“Как прошли дела в больнице?” - Спросил Гуинплен, снимая пальто и фильтрующую маску. Усевшись, он также снял очки.


“Настолько хорошо, насколько можно было ожидать”, - ответила Виктория. “Ты принес книгу?”


“Я подумал, что лучше оставить это в надежном месте”, - сказал ему Гуинплен. “Я принес фотокопии соответствующих страниц, как и обещал, с переводами сопроводительных текстов. Они будут полностью пригодны для наших целей. Он начал доставать листы бумаги из своего портфеля и раскладывать их по отдельности на столе.


Цветные фотокопии казались четкими и яркими, а переведенные аннотации были аккуратно проставлены, но Виктори вскоре нашла повод для протеста. “Они здесь не все”, - сказал он. “Последовательность неполная”.


Гуинплен пристально посмотрел на него. “Здесь гораздо больше, чем вам нужно для начальной операции”, - сказал он. “Этого также достаточно, чтобы поставить программу для the fleshwork на грань завершения. Если все пойдет хорошо, я отдам вам последние две страницы, когда придет время ”.


“Я хирург и программист”, - возразила Виктория. “Я думаю, что я должна быть тем, кто решает, когда мне необходимо получить данные”.


“Я должен принять определенные меры предосторожности”, - сказал Гуинплен, его лицо было таким же бесстрастным, как всегда, а измученный голос таким же жалобным.


“Ты мне не доверяешь?” Виктори пожаловалась.


“Я доверяю вам гораздо больше, чем вы можете доверять мне, ” невозмутимо ответил Гуинплен, “ но дело не в этом. Существуют веские причины для того, чтобы не доводить ваши компьютерные программы до их окончательного состояния до тех пор, пока в этом не возникнет необходимость.”


“Какие причины?”


Все, что Гуинплен сказал в ответ на это, было: “Нам придется действовать очень осторожно, когда придет время. Надеюсь, к тому времени мы оба научимся немного лучше доверять друг другу. Нам это понадобится.”


“Это будет нелегко”, - сказала Виктория. “Доверие приходит со знанием и пониманием. В настоящее время я понятия не имею, как тебя зовут на самом деле, или где ты живешь, или каковы твои конечные цели”.


“Я хочу воссоздать лицо Адама”, - категорично сказал ему человек со шрамами от пожара. “У меня нет дома, и действительно не имеет значения, где я остановлюсь. Что касается моего настоящего имени name...as Я уже говорил вам раньше, я никогда не проходил никакой официальной церемонии и, следовательно, у меня нет имени по имени. Гуинплен - такое же настоящее имя, как и любое другое, которое я когда-либо использовал. На данный момент единственный из нас, кто доверил другому какую-либо ценную информацию, - это я.”


“И я полагаю, ” сказала Виктория, не зная, насколько это может быть опрометчиво, “ что если бы ты сказал мне, кто ты на самом деле, я бы тебе не поверила”.


Гуинплен, казалось, не был особенно удивлен этим замечанием, но он опустил глаза, что могло быть жестом разочарования. “Кто-то еще знает, что я был здесь”, - сделал вывод он. “С вами связались. Могу я спросить, кто?”


“Я не знаю”, - сказала Виктория. “Он тоже использовал псевдоним”.


“Это был Асмодей?”


Виктори не хотел раскрывать так много так скоро, но он был уверен, что Гуинплен сможет прочесть его рефлекторную реакцию на это имя. “Так он себя называл”, - согласился он, лишь немного неохотно.


“Он заинтересованная сторона”, - сказал Гуинплен. “Он будет следить, как сможет, но, конечно, не станет распространять новости. Я нисколько не возражаю против вашего разговора с ним; вы можете говорить ему все, что пожелаете. Однако будьте осторожны. Есть и другие заинтересованные стороны, некоторые из которых могут оказаться не столь дружелюбными. ”


“Вы предполагаете, что кто-то может быть готов убить меня, чтобы помешать мне делать то, что вы хотите?”


“Я сомневаюсь в этом, но в этом нет ничего невозможного. Люди пытались убить меня и раньше, но, с другой стороны, есть люди, которые, возможно, захотят убить меня просто для того, чтобы заполучить книгу для себя. Ни одна из сторон, которые давно проявляют интерес к книге или проекту, не сочтет оправданным применение насилия, чтобы остановить вас — более того, большинство из них предпочли бы, чтобы вы выполнили свою часть работы, — но недавно появилась группа сумасшедших, состоящая из людей, чьи представления о проекте и его вероятных последствиях серьезно искажены. Если бы кто-то из них обнаружил вашу причастность, я не смог бы полностью гарантировать вашу безопасность. Однако я могу заверить тебя, что ни я, ни Асмодей не желаем тебе никакого вреда, и что любой из нас сделал бы все, что в его силах, чтобы защитить тебя, если бы нам стало известно о какой-либо неминуемой опасности.


“Вы не очень конкретны”, - прямо сказала Виктория. “Все, у кого я запрашивала информацию, кажется, крайне неохотно дают мне какие-либо прямые ответы”.


“Все?” Резко повторил Гуинплен. “Вы имеете в виду, что обсуждали это с кем-то еще, кроме Асмодея?”


“Я провела небольшое справочное исследование в Интернете”, - сказала ему Виктори. “Я также проконсультировалась с одним из моих коллег. Мне было интересно узнать, что может означать слово компрачикос для среднестатистического образованного человека.”


“А”, - сказал Гуинплен. “И что же сказал доктор Розенфельд?”


Виктори кивнул головой, ничуть не удивленный точностью догадки Гуинплена. “Вчера вы упомянули ее имя”, - сказал он. “В то время я думал, что ты просто прочитал это на табличке у входной двери, когда входил, но потом она крепко замолчала, как только я упомянул это слово, и это показалось мне чересчур большим совпадением. Значит, вы знаете ее пациента? Я имею в виду того, чье доверие она не могла нарушить, рассказав о компрачикосе. Это, случайно, не ваш друг Асмодей?


“Нет”, - ответил Гуинплен. “Асмодею нет необходимости обращаться за помощью к психотерапевту. Для нас не будет никаких неудобств в том, что кто-то, проявляющий интерес к компрачикос, решил проконсультироваться с вашим соседом, и я осмелюсь сказать, что это совпадение — если, конечно, люди не были приставлены наблюдать за этим зданием в ожидании возможности, что я смогу связаться с вами. Я полагаю, мне следовало это предвидеть, но я ничего не смог бы с этим поделать, даже если бы и предвидел.”


“Вы думаете, что кто-то мог зарегистрироваться в качестве пациента у доктора Розенфельда просто для того, чтобы получить доступ в здание?”


“В этом нет ничего невозможного. Я должен предупредить вас, доктор Виктори, не верить всему, что вы можете услышать обо мне. Как я уже говорил вам, некоторые люди, заинтересованные в моих амбициях, серьезно заблуждаются относительно характера моего проекта.”


“В то время как у меня есть преимущество в том, что я вообще ничего об этом не знаю”.


“Напротив, доктор Виктори. Вы знаете все, кроме того, во что в данный момент не можете поверить. Вы могли бы помочь мне воссоздать лицо Адама с помощью книги трехсотлетней давности. Учитывая, что вы считаете меня сумасшедшим только потому, что я в это верю, что еще я мог бы добавить, что не увеличило бы границы моего очевидного безумия? Что важно в данный момент, доктор Виктори, так это то, что описано в этих изображениях и инструкциях, и каким, по вашему мнению, может быть результат следования инструкциям. Я не могу представить, что потребуется много времени, чтобы убедить вас в том, что вы не сможете причинить никакого возможного вреда, если сделаете так, как я прошу. Манипуляции, которые вас попросят выполнить, никоим образом не будут угрожать благополучию Амаль Сахман.”


“Можете ли вы гарантировать, что психи, которые, возможно, захотят убить меня, чтобы помешать моему воспроизведению лица Адама, не направят свои кровожадные намерения на него?” Спросила Виктори.


Гуинплен на мгновение задумался об этом, затем сказал: “Опять же, я сомневаюсь в этом, хотя в этом нет ничего невероятного. С другой стороны, я сомневаюсь, что вы можете гарантировать, что ребенок не подвергнется опасности в результате самих операций, независимо от того, примете вы мои предложения к сведению или нет. Я искренне верю, что если вы будете следовать моему плану, вы действительно снизите этот риск в большей степени, чем небольшой дополнительный риск убийства сумасшедшим. Сейчас мы должны изучить диаграммы, чтобы вы могли убедиться в этом факте. Честно говоря, я удивлен, что вы так долго колебались. Я бы никогда не подумал, что такой человек, как вы, будет так охотно тратить время, когда перед вашими глазами раскинулось столько всего интересного.”


Виктори приняла упрек и согласилась внимательно изучить изображения, которые Гуинплен разложил на рабочем столе.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ШЕСТАЯ


ВТОРОЙ ДЕНЬ: ВТОРАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ И ВЕЧЕР


Почти сразу же, как только он начал с особой тщательностью просматривать документы, Виктори снова погрузилась в его изучение. Его покорило не только удивительное мастерство анатомических изображений, но и смелость того, что они предлагали. На этот раз он смог прочитать подписи и примечания и вскоре понял, что они по меньшей мере столь же удивительны, как и сами диаграммы.


Виктори потребовалось всего несколько минут, чтобы убедиться в том, что, если бы он предпринял серию модификаций, указанных на первой диаграмме, пациент, получивший такое лечение, был бы на пути к приобретению лица, которое было бы по крайней мере таким же выразительным, как любое из созданных им ранее. Еще несколько минут осмотра позволили ему с большим воображением погрузиться в последовательность операций и понять кое-что из ее эстетической логики. Если бы последовательность была более ортодоксальной, он, возможно, смог бы вызвать в воображении приблизительное изображение самого лица, но последовательность изменений не была ортодоксальной по стандартам современной пластической хирургии, и он не мог с уверенностью наложить воображаемую кожу на реконструированные мышцы. Он был уверен, что лицо не будет уродливым или некрасивым, но точное качество его красоты было удручающе недоступно его пониманию. Его общее соответствие было достаточно легко уловить, но его индивидуальность - нет.


Виктори почувствовал, как в нем растет убеждение, что лицо’ описанное в описаниях компрачикоса, действительно будет неуловимо отличаться от любого другого и что оно будет каким-то неопределимым образом могущественным, но он не мог увидеть это мысленным взором — и хотя он не мог представить себе это лицо, он не хотел доверять своим ощущениям.


Хирург знал, что признание, которого он добился от Гуинплена, о том, что то, что они собирались сделать, могло поставить под угрозу его пациента, пусть и косвенно, дало ему повод немедленно отказаться, если он захочет им воспользоваться, но он знал, что не сделает этого. Гуинплен снова выиграл; предварительная фаза их сделки оставалась закрытой, даже если возможность будущих колебаний была тщательно сохранена. Виктори не видел причин, почему бы ему не использовать самые ранние фазы последовательности в качестве основы для операции следующего дня; было ли это лицо гипотетического Адама или нет, его базовая форма была совершенно правильной. Не было очевидной причины, по которой окончательная перестройка лицевых костей Амаля не могла соответствовать этому шаблону.


Когда Виктори начал сравнивать выводы, сделанные на фотокопиях, с предварительными цифрами, которые он уже установил в своей программе для операции в среду, он вскоре обнаружил, что между ними существует более тесное соответствие, чем он ожидал, или казалось правдоподобным по чистой случайности. Как и предполагал Гуинплен, предварительный план, который он составил в ответ на очевидные потребности Амала, требовал лишь расширения своей собственной врожденной логики, чтобы она ближе соответствовала схеме компрачикоса. Он не видел никакого способа улучшить спецификации, содержащиеся в фотокопиях, хотя он должен был признать, что, если бы он не видел фотокопий, он, возможно, не смог бы достичь очевидного оптимального результата, который они предлагали.


Он поднял глаза на Гуинплена, но Гуинплен, казалось, уже знал, что он собирается сказать.


“Мир ждал этого более трехсот пятидесяти лет, - сказал человек с изуродованным лицом, - и, возможно, более трех с половиной тысяч. Как бы мало вы ни верили в то, что я вам рассказал, вы же знаете, что это может стать эпохальным проектом, не так ли?”


“Возможно”, - согласилась Виктори. “Но мне предстоит пройти долгий путь, прежде чем я смогу быть в этом уверена”.


Когда хирург разговаривала с ней в гараже, Рейчел Розенфельд выразила убеждение, что компрачикосы были жуткими мясниками, некоторые из которых, возможно, питали смутную и безнадежную манию величия. Однако, чем больше Виктори изучал фотокопии Гуинплена, тем больше убеждался, что это не так. Какими бы знаниями они ни обладали, не было сомнений в том, что хирурги компрачико - или кто бы там ни взял на себя труд подделать их работу — обладали необычайно тонким пониманием сложной мускулатуры лица. Люди, создавшие эти иллюстрации, были глубоко заинтересованы как в улучшении, так и в уродстве, и они были настоящими художниками, возможно, равными по росту самому Виктори.


Виктори знала, что хирургия была наиболее эффективным компонентом медицинского арсенала на протяжении веков до появления микробной теории Пастера и органической химии, которые проложили путь к открытию и синтезу мощного оружия современной фармакопеи. Еще до внедрения эффективных анестетиков хирурги спасли множество жизней, которые в противном случае были бы потеряны, но они сделали это такими грубыми методами, как ампутация и кесарево сечение. Хирурги, описанные в официальных исторических документах, пришли к своим анатомическим знаниям с опозданием, и то, что они узнали в результате своих вскрытий, накапливалось очень постепенно. Виктори никогда не представляла себе, что могут существовать эзотерические хирурги, которые знают гораздо больше, сохраняя в тайне свою мудрость и свои практики, — но если оригиналы этих скопированных диаграмм действительно датируются семнадцатым веком, они надежно отодвигают в тень самые причудливые рассказы о тайной мудрости средневековых травников и магов.


“Это чрезвычайно амбициозная серия вмешательств”, - сказал он Гуинплену в конце концов. “Ранние этапы были бы простыми, учитывая, что я могу изменить форму лицевых костей, но если бы я следовал последовательности действий, это в конечном итоге потребовало бы от меня разъединения и перемещения мест крепления восьми различных мышц. Не может быть никакой гарантии, что нервы будут функционировать должным образом, когда восстановятся соединения, даже если предположить, что все они заживут.”


“Но вы уже выполняли подобные операции раньше”, - сказал Гуинплен.


“Не в таких масштабах. Я полагаю, это правда, что Амаль был бы идеальным пациентом для проведения такой радикальной серии операций, учитывая неудовлетворительный характер многих из его существующих креплений и вставок, но я не планировал быть настолько амбициозным.”


“Окончательная модификация структуры кости облегчит работу”, - сказал Гуинплен, стараясь говорить как можно более нейтральным тоном, учитывая его врожденную неловкость.


“Автор этих инструкций, очевидно, предполагал, что лежащая в основе структура кости должна быть удачным природным явлением, обнаруженным после усердных поисков. Учитывая, что я действительно могу создавать контуры, эта часть работы будет простой — и вы правы, это облегчит последующие этапы, описанные здесь. Несмотря на это, есть некоторые движения, которые мне бы и в голову не пришло попробовать. Я всегда старался работать, не нарушая крепления, прорабатывая сами мышцы.”


“Вы сможете значительно сократить такого рода усилия, если будете использовать этот подход”, - сказал Гуинплен. “Вот почему я верю, что вы действительно уменьшите риск, связанный с длительным периодом анестезии, который мальчику придется выдержать”.


“Инструкции не полностью ясны”, - пожаловалась Виктори. “Даже если мы сможем точно понять, что имеется в виду, потребуется много работы по доработке моих компьютерных программ, чтобы принять во внимание такого рода реструктуризацию. С завтрашним заданием я справлюсь достаточно легко; если бы я попытался реконфигурировать последовательность действий в понедельник таким образом, я мог бы полностью проверить свои компьютерные навыки. Мои программы предназначены не только для составления планов и создания упреждающего дисплея; они играют ведущую роль в активном управлении наноскальпелями. Я не знаю, смогу ли я протестировать эту последовательность достаточно тщательно, чтобы доверять ей, даже если я смогу внести необходимые изменения в программное обеспечение.”


“Давайте действовать постепенно, доктор Виктори”, - сказал Гуинплен. “Готовы ли вы оставить открытыми дополнительные варианты, внеся предварительные изменения в операцию, которая состоится в среду?”


Виктори колебалась больше минуты, но в конце концов сказала: “Я не вижу, какой вред это может причинить. По крайней мере, до этого момента это разумный план, не слишком отличающийся от того, который я бы разработал, если бы никогда не видел этих диаграмм.”


“Хорошо. Давайте исходить из этого”.


“Я не смогу продвинуться намного дальше, даже с точки зрения чисто гипотетической модели, не увидев последних страниц”.


“Многое можно сделать заранее, но я обещаю вам, что покажу вам последние страницы заблаговременно, чтобы внести окончательные изменения, до начала последней фазы лечения — самое позднее, в воскресенье днем”.


“В воскресенье у меня не будет времени; в этот день я оперирую. Мне понадобится полная последовательность операций в пятницу, если я хочу иметь хоть какой-то реальный шанс произвести компьютерное моделирование последовательности операций”.


Гуинплен, казалось, обдумывал этот вопрос, но когда он заговорил, это означало: “Вы, должно быть, оперируете женщину, которая вышла из вашего кабинета вчера, до того, как я вошел. Вы упомянули мое имя при ней, но не наоборот. Это, случайно, не миссис Эллисон?”


“Это не твое дело”, - сказала ему Виктория.


“Но это тот человек, которого вы оперируете в это воскресенье? Когда я впервые проверял, вы не планировали пользоваться аппаратом”.


“Опять же, ” сказала Виктория, “ это не твоя забота. Как именно тебе удалось проверить расписание для машины?”


“У меня тоже есть кое-какие навыки работы с компьютером”, - пробормотал Гуинплен. “Если бы я только понимал, что миссис Эллисон может помешать нашему бизнесу…Я пришлю вам последние страницы в субботу. Этого времени будет достаточно; окончательные изменения очень тонкие и не потребуют какого-либо радикального перепрограммирования. Единственные отклонения от ваших обычных процедур находятся прямо перед вами, как вы уже заметили. Именно так должна выполняться работа, доктор Виктори. Я не прошу вас доверять мне, но я прошу вас доверять себе. Когда вы начнете включать эти инструкции в свой план, вы обретете уверенность в себе. Вы увидите логику того, что мы делаем, и мастерство ”.


Виктори испытал внезапную вспышку вдохновения. “Вы не хотите, чтобы я показывал результат”, - предположил он. “Вы не хотите, чтобы я мог создать изображение лица Адама на компьютере до того, как начну создавать его во плоти. Боюсь, это необходимо — я не могу продолжать без этого”.


“Конечно, ты можешь”, - возразил Гуинплен. “Вполне возможно, что тебе придется это сделать. Увидеть отражение Божественного Лика в человеческом существе - это одно; увидеть его на экране компьютера может быть чем-то совершенно другим. Я понятия не имею, какой эффект это произведет на тебя, но я бы предпочел не рисковать.”


“Я думала, ты веришь, что это зажжет во мне религиозную веру и сделает меня жаждущей Царства Божьего”, - сказала Виктори. “Я думаю, вы должны позволить мне беспокоиться о том, какой эффект это может произвести, если я увижу предварительный просмотр”.


“Мне очень жаль, доктор Виктори, - терпеливо сказал Гуинплен, - но я не могу позволить вам беспокоиться о себе, когда вы понятия не имеете, что поставлено на карту. Я расскажу вам все, что смогу, но пока вы в полной мере не оцените чудесное мастерство того, что вы будете делать, вы не сможете мне поверить — и, возможно, даже тогда. Я принимаю близко к сердцу ваши интересы, доктор Виктори — пожалуйста, отнеситесь ко мне с пониманием.”


У Виктори больше не было желания потакать Гуинплену, но он знал, что другой выбор уже неприемлем. Последовательность операций, описанная на фотокопиях, была слишком интригующей, чтобы оставить ее без перевода на его родной язык. План был в высшей степени оригинальным, но он уже мог оценить достоинства аргументации Гуинплена о понимании логики и артистизма по мере того, как он все больше привык к лежащему в ее основе ходу мыслей.


Казалось, не было причин, по которым этот процесс не мог сработать. Он и раньше модифицировал мышечные вставки, хотя и не таким массовым образом. Иногда возникали проблемы с заживлением, а иногда и вытекающие из этого проблемы в работе перемещаемых мышц, но эти проблемы в основном были отражением преклонного возраста пациентов. Для мальчика возраста Амаля методы должны были сработать ... но не было никакого способа быть уверенным в коллективном эффекте набора модификаций, если только Виктори не разрешат смоделировать результат в виртуальном пространстве своего компьютера. Пока он не получит окончательные детали, необходимые для создания этой модели, он будет работать в темноте.


“Вы просите о многом, мистер Гуинплен”, - сказал он слабым голосом.


“Я предлагаю многое”, - парировал Гуинплен. “Не только саму книгу, но и сумму того, что в ней содержится: накопленные знания и развитую философию компрачикос”.


“И то, что вы получаете от этого, - это воспроизведение лица Адама: лица, само существование которого компрачикосы якобы считали способным вызвать обновление веры, достаточное для того, чтобы ускорить страшный суд. Если бы это было правдой, мои недавно приобретенные знания не представляли бы большой практической ценности, не так ли?”


“Какой бы эффект ни произвело лицо мальчика, он не мог быть мгновенным”, - мягко заметил Гуинплен. “Ему, вероятно, нужно было бы повзрослеть, прежде чем это могло бы возыметь свой полный и окончательный эффект — эффект, который должен был бы конкурировать с разворачивающейся экокатастрофой ”.


Виктори снова посмотрела на фотокопии изображений. “Программы в любом случае пришлось бы модифицировать в свете прогресса Амаля”, - размышлял он. “Учитывая, что кости все еще должны пройти заключительную фазу их предварительной переформовки ...” Он сделал паузу, а затем начал снова: “Если хирург семнадцатого века действительно намеревался следовать этому плану, не используя ничего, кроме собственной руки, чтобы направлять лезвия, такие большие и тупые, как скальпели той эпохи, он, должно быть, обладал поразительной верой в твердость своей руки и глаза настоящего художника. Я сомневаюсь, что даже носитель языка оригинала смог бы найти инструкции полностью понятными.”


“Достаточно зайти в Национальную галерею, чтобы убедиться в том факте, что в прошлом были люди с более твердыми руками и острым взглядом, чем у кого-либо из ныне живущих”, - сказал Гуинплен. “Но ваша технология компенсирует деградацию вида, как это происходит в любой другой сфере современной жизни. Что касается отсутствия окончательной ясности в инструкциях, я готов довериться вашим инстинктам. Если вы только изучите процедуры с должной тщательностью и с должным усердием включите их в свои компьютерные программы, я уверен, что их логика станет вам все более понятной - как и их творческий потенциал. В этом бизнесе столько же искусства, сколько и науки, как вы прекрасно знаете.”


Дальше откладывать не было смысла, поэтому Виктори сказала: “Я приступлю к перепрограммированию прямо сейчас. Нам нужно поторопиться с этим, если я хочу, чтобы к завтрашнему дню были готовы первоначальные программы ”.


“Я готов”, - сказал Гуинплен.


“Тебе особо нечего будет делать. Тебе придется набраться терпения, но ты можешь мне понадобиться, поэтому ты пока не можешь уйти”.


“Все в порядке”, - сказал Гуинплен. “Я бы хотел остаться, пока могу. Я взгляну на некоторые из ваших книг, если позволите”.


Виктори кивнул. “Будьте моим гостем”, — сказал он, и поскольку жребий был брошен безвозвратно, он приступил к работе.


Они заказали обед, а заодно и ужин. Клэр принесла оба блюда на подносах, аккуратно уставленных столовыми приборами из нержавеющей стали и хрустальными бокалами. Она не подавала никаких внешних признаков того, что считает, что в постоянном присутствии Гуинплена было что-то необычное, хотя ее любопытство, должно быть, разгорелось с новой силой.


“Миссис Эллисон звонила, чтобы уточнить детали своего приема”, - сказала секретарша, прежде чем покинуть комнату после того, как принесла второе блюдо. “Я предупредила ее, что мы не можем абсолютно гарантировать соблюдение графика. Было еще три запроса, но я сказал им всем, что мы не планируем больше никаких консультаций в течение четырех недель. Двое из них сказали, что будут более чем счастливы подождать, поэтому я забронировал им номер на первую неделю апреля.”


“Спасибо”, - автоматически сказала Виктория. “Теперь ты можешь идти домой — в последнее время ты отработал достаточно сверхурочно, и я очень благодарна”.


“Да, доктор”, - кротко ответила секретарша. “Я увижу вас завтра?”


“Скорее всего, нет. Утром я поеду прямо в больницу, а когда закончу там, возможно, отправлюсь прямо домой. Если все будет в порядке, я смогу позвонить первым делом в четверг, прежде чем заступлю на дежурство в King's.”


“Хорошо”, - сказала Клэр. Прежде чем уйти, она повернулась лицом к Гуинплену без маски и сказала: “Спокойной ночи, мистер Гуинплен”.


“Если кто-нибудь спросит обо мне в ближайшие несколько дней, ” мягко сказал Гуинплен, “ возможно, будет лучше не давать им никакой конкретной информации”.


Клэр посмотрела на Виктори, которая кивнула.


“Нет проблем”, - сказала она.


Когда секретарша ушла, Виктория с любопытством посмотрела на Гуинплена. “ Значит, это была миссис Эллисон, которую я видел в вашей приемной, ” задумчиво произнес Гуинплен.


“Что для тебя значит это имя?” Резко спросила Виктория.


“Это может быть просто совпадением, ” сказал Гуинплен, “ но, скорее всего, нет. Как я уже говорил вам раньше, есть люди, которые могли выставить часовых, чтобы следить за вами”.


“Не смеши. Миссис Эллисон слишком богата, чтобы быть чьей-либо наемницей. Тот факт, что у нее была назначена встреча раньше твоей, - чистое совпадение. Как ты угадал ее имя?”


“Возможно, я видел ее раньше”, - сказал Гуинплен. “По крайней мере, ее фотографию”.


“Осмелюсь предположить, что так оно и было, ” сказала Виктория, “ но вы назвали ее имя не поэтому. Какое отношение миссис Эллисон имеет к вашему бизнесу?”


Гуинплен поколебался, а затем пожал плечами. “Грегори К. Эллисон - опекун Амаль Саман”, - сказал он. “Он организовал доставку мальчика сюда, чтобы вы могли прооперировать его, и обязался заботиться о нем после этого. Если бы он все это время знал, что я приду к вам…что ж, это может оказаться более сложным делом, чем я предполагал. Впрочем, это ничего не меняет. Грегори Эллисон вмешиваться не будет. Он, вероятно, вызовет тебя к себе, но сам вмешиваться не будет.”


“Вы хотите сказать, что Грегори К. Эллисон записал свою жену на операцию в перерыве между операциями Амала, чтобы он мог более внимательно следить за тем, что я делаю?”


“Вполне возможно. Это не имеет значения. Его люди не будут пытаться остановить вас. Его участие может взволновать других, но это также может заставить их дважды подумать, прежде чем совершить какую-нибудь глупость. Будет ли миссис Эллисон помещена в палату рядом с комнатой Амаля?”


“Вероятно, по соседству, учитывая представление администрации больницы о VIP-обслуживании. Почему?”


“Это позволит ее телохранителю присматривать и за ним. Это хорошо, хотя я ни на секунду не верю, что мальчику угрожает какая-либо опасность. Я сомневаюсь, что Эллисон тоже, но, судя по всему, он чрезвычайно осторожный человек. Не пора ли нам вернуться к работе?”


Виктори покачал головой, чтобы прояснить ее, а не сигнализировать о негативе. Ему стало интересно, что рассказал Грегори К. Эллисон могла бы рассказать ему о Гуинплене, если бы миллиардер действительно вызвал его для беседы перед операциями над его женой и подопечной. Однако он решил, что с таким же успехом может вернуться к делу. “ Ты ведь не собираешься взять эти фотокопии с собой, когда будешь уходить сегодня вечером? ” спросил он. “Это было бы очень неудобно, особенно если бы вы не смогли вернуться сюда, когда намеревались это сделать”.


Гуинплен медленно покачал головой, снова больше в замешательстве, чем в отрицании. “Вы правы”, - сказал он с легким вздохом, который мог означать нежелание или сожаление. “Вам понадобится доступ к ним независимо от того, буду я здесь или нет, поэтому им лучше оставаться здесь — при условии, что у вас есть безопасное место для их хранения”.


“Возможно, мне следует сделать резервные копии”, - сказала Виктория.


Человек со шрамом на мгновение задумался, прежде чем сказать: “Это зависит от тебя, но я бы действительно не советовал этого”. Его тон казался тщательно нейтральным даже по его невыразительным стандартам. “Вам также необходимо убедиться, что средства защиты ваших компьютерных данных находятся в исправном состоянии. Учитывая, что наше сотрудничество, похоже, не является секретом, ваши системы здесь и в больнице могут оказаться под пристальным вниманием некоторых изобретательных любопытных глаз.”


“У меня хороший сейф, ” сказала Виктория, - и предполагается, что моя компьютерная безопасность самая лучшая. Я стараюсь не отправлять по электронной почте документы, связанные с больницей, даже в лучшие времена — я храню данные о себе в пути, если это вообще возможно. ”


“Хорошо”, - сказал Гуинплен. “Не могли бы вы показать мне, как пройти в ванную, пожалуйста?”


Виктори коротко посмотрел своему временному коллеге в глаза, но не смог долго встречаться с ним взглядом. Он сказал своему посетителю, где находится туалет, и сообщил ему коды, которые позволят ему вернуться через внешнюю и внутреннюю двери своего кабинета для консультаций.


Когда Гуинплен вышел из комнаты, Виктори невольно вздохнул с облегчением. Затем он вернулся к работе над переводом инструкций, содержащихся в фотокопиях, в компьютерный код.


По сравнению с окружающими обстоятельствами работа по переводу теперь казалась совершенно простой и изысканно элегантной. Ощущение связи хирурга с врожденным мастерством плана компрачикоса снова усилилось, и ему показалось, что ему помогают вспомнить то, что он всегда знал, но никогда не понимал — как будто лицо Адама и лицо Бога всегда были заперты в какой-то тайной полости в его душе, терпеливо ожидая повторного открытия.


Однако теперь Виктори был уверен в двух вещах: во-первых, он был абсолютно полон решимости увидеть компьютерное изображение лица Адама, прежде чем он хотя бы малейшим образом рассмотрит возможность его создания на чьей-либо плоти; и, во-вторых, он доверял мистеру Гуинплену не больше, чем тот мог бросить перышко во встречный ветер.


OceanofPDF.com


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


ТРЕТИЙ ДЕНЬ: УТРО, ПОЛДЕНЬ И ВЕЧЕР


В течение следующих трех часов Виктори пришлось трижды обращаться к Гуинплену, чтобы проверить смысл подписей, но каждый раз человек со шрамами подтверждал, что Виктори был прав в своих оценках.


“Это хорошо”, - сказал Гуинплен, когда они, наконец, закончили разговор. “Вы, очевидно, освоили фундаментальную логику последовательности операций. Вы сможете работать без меня, если это будет необходимо.” Он с явным одобрением наблюдал, как Виктори убирает фотокопии в сейф и выключает компьютер, затем добавил: “Завтра все будет хорошо, я в этом уверен. С этого момента и до конца все будет хорошо. Мы можем это сделать, ты и я.”


“Возможно”, - согласилась Виктория. “Но кто ты на самом деле?


“Я не тот, за кого меня принимают другие”, - ответил Гуинплен. “Асмодей знает больше правды, чем кто-либо другой, но даже он не может знать всего. Остальные - дураки или лжецы. Пожалуйста, примите меня таким, какой я есть, доктор Виктори. Кем бы я ни был до того, как меня изуродовали, и во что бы меня ни превратили после, теперь я сам по себе. Я просто Гуинплен — не больше и не меньше, что бы ни думали другие ”. К тому времени, когда это заявление было завершено, темные очки, капюшон и маска-фильтр были на месте. Он определенно не был похож на обычного человека.


“Вы можете пользоваться лифтом в любое удобное для вас время”, - сказал Виктори, задержавшись, чтобы дважды запереть дверь приемной. “Код для активации боковой двери рядом с входом для автомобилей - 62397. Таким образом у вас будет больше шансов избежать слежки.”


“Спасибо вам, доктор Виктори”, - сказал Гуинплен. “Я сделаю это”.


Они расстались в гараже. Виктори подождал в своей машине, пока Гуинплен уйдет, прежде чем завести двигатель имитационного "Бентли". Однако не успел он заурчать, как зазвонил его мобильный телефон. Когда он увидел, что на дисплее НЕ ОТОБРАЖАЕТСЯ номер, он пробормотал проклятие, но снова заглушил двигатель и стал ждать. Как только на автоответчике послышался голос, он полностью сосредоточился на нем.


“Если у вас возникнет искушение вернуться в свой офис и сделать вторую серию копий перед уходом, доктор Виктори, - сказал Асмодеус, - пожалуйста, не берите их с собой домой. Увы, я не единственный, кто знает о вашем соглашении, и мы живем в отчаянные времена. На данный момент сейф в вашем офисе, вероятно, находится в безопасности, хотя бы потому, что другие люди будут выстраиваться в очереди, чтобы присмотреть за ним, а людей, которые хотят, чтобы эксперимент состоялся, на данный момент намного больше, чем тех, кто хотел бы его предотвратить. Квартира может оказаться слишком заманчивой, как и вы, пока находитесь в пути. Если вы решите разместить второй набор копий во втором месте, выбирайте его очень тщательно — и постарайтесь убедиться, что там за вами не следят.”


Виктори поднял трубку. “Мне не нравится, как ведется эта игра”, - сказал он. “Я знаю, что вы, любители конспирологии, обожаете все эти штучки с плащом и кинжалом, постоянно бросаете таинственные намеки и никогда не проговариваетесь ни о чем реальном, но я простая душа. Если тебе что-то от меня нужно, сейчас или когда-либо, тебе придется дать мне что-нибудь взамен. Гуинплен дал мне кое-что ценное, так что я готов пока подыгрывать ему, но что вы можете предложить, мистер Асмодеус? Кстати, как жизнь короля демонов? С Лилит все в порядке?”


“Мы с Лилит уже некоторое время в разводе, ” ответил Асмодей тоном, в котором веселье казалось искренним, “ и я отрекся от престола короля демонов. Я тоже больше не демон гнева, но похоть может быть другим делом, и зависть тоже. Что касается основательности ... это, в некотором смысле, то, что здесь поставлено на карту. Я готов сделать жест доброй воли, если это то, чего вы хотите. Я не скажу вам, кто такой Гуинплен — это зависит от него, — но я назову вам имя единственного человека в Англии, который может понять сценарий, которым написана книга, если хотите. Этого будет достаточно, чтобы купить мне право быть в курсе ваших успехов?”


“Я не знаю”, - сказала Виктория. “Сможет ли он рассказать мне что-нибудь интересное о Гуинплене или книге?”


“О Гуинплене - нет. О книге - да. Я думаю, вам будет интересно то, что он знает — он гораздо более надежный источник в отношении легенд компрачикоса и других заинтересованных сторон, чем любой другой, который вы найдете в сети.”


“Он, случайно, не пациент доктора Розенфельда?”


“Нет, он бы не стал. Он совершенно вменяем — настолько крепок, насколько вы могли бы пожелать. Более того, он прямо здесь, в Лондоне, до него легко добраться по дороге или на метро. Я даже могу написать тебе его домашний номер.”


“Продолжай”, - сказала Виктория.


“Это Хью Уильямс из Университетского колледжа. Он эксперт по истории восточноевропейских культур, от булгар и армян до казахов и ингушей. Однако пока не делайте для него копий фотографий. Начните с создания рукописных копий некоторых заметок и инструкций, которые Гуинплен перевел для вас. Я сомневаюсь, что он сможет исправить переводы Гуинплена, но он, безусловно, будет заинтригован тем фактом, что вы просите. Я не знаю точно, как много он на самом деле знает, но, по крайней мере, он подойдет к проблеме с той точки зрения, которую вы сможете понять и одобрить. Сколько ты расскажешь ему о своем участии, конечно, зависит от тебя.”


Как только предложение было закончено, Асмодей повесил трубку. Казалось, он не верил в приветствия и прощания. Однако несколько секунд спустя телефон издал звуковой сигнал, и на обещанный номер было отправлено сообщение.


Виктори потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять, что Асмодей на самом деле дал ему не так уж много, а возможно, и вовсе ничего. Если бы Хью Уильямс из Университетского колледжа Лондона был ведущим экспертом по малоизвестным восточноевропейским языкам, любой, кого он удосужился бы спросить в King's или в любом другом месте академической элиты, вероятно, указал бы ему в этом направлении — если бы он додумался спросить. Тем не менее, это был толчок в направлении, которое Виктори действительно казалось таким, которое он мог понять и которому доверял.


Он включил радио и очень осторожно поехал домой, всю дорогу высматривая любую машину, которая могла преследовать его. Он ничего не увидел и не услышал по-настоящему интересного в новостях, хотя результаты последнего исследования клатратности, интегрированные только этим утром в Глобальную экологическую модель, вызвали обычное апокалиптическое бормотание. Что еще хуже, результаты последних постлицензионных исследований последней партии ДНК-вакцин, похоже, указывают на то, что вероятность мутационных побочных эффектов может быть не такой низкой, как предполагали первоначальные полевые испытания.


Как только Виктори вернулся домой, он включил свой внутренний терминал и зашел на веб-сайт UCL. В штате действительно был Хью Уильямс с общедоступным профилем, в котором были фотография, список курсов, на которых он преподавал, и выборочный список публикаций, все из которых, похоже, действительно были связаны с историей культуры Восточной Европы. Единственной контактной информацией, указанной там, был внутренний адрес электронной почты.


Виктори позвонил по номеру, который ему прислал Асмодей.


“Хью Уильямс”, - произнес голос на другом конце провода после пятого гудка. Валлийский акцент был не очень сильным и больше напоминал о Суонси, чем о Гвинедде.


“Это Хью Уильямс из Университетского колледжа — эксперт по Восточной Европе?”


“Да. Кто звонит, пожалуйста?”


“Это Хьюго Виктори. Я пластический хирург, в настоящее время выполняю большую часть своей работы в King's. Возможно, вы видели, как мое имя упоминалось в газетах ”.


“Вы тот, кто оперировал палестинского мальчика”.


“Совершенно верно. Извините, что беспокою вас, но в ходе некоторых исследований, которые я провожу, я наткнулся на некую экзотическую письменность, которая, похоже, написана на малоизвестном восточноевропейском языке. Могу ли я прислать вам по факсу несколько образцов, когда закончу работу завтра вечером, в надежде, что вы сможете подтвердить это для меня. Если бы вы могли перевести их, я был бы очень благодарен, но если нет....”


Виктор оставил фразу без ответа.


“Я буду рад взглянуть”, - сказал Уильямс. “Вы можете отправить факс на этот номер с обычным дополнительным кодом. Я посмотрю, как только это будет удобно. У меня на дисплее высветился твой номер; я сохраню его, чтобы перезвонить тебе, когда получу ответ.”


“Большое спасибо”, - сказала Виктория. “Я буду с нетерпением ждать вашего звонка”.


Повесив трубку, он вернулся к своему терминалу. Он извлек из связки ключей копии спецификаций для первой операции миссис Эллисон и вызвал изображение, в котором намеревался ее переделать. Он внимательно изучил это, пытаясь увидеть в этом не свою собственную цель, а цель, к которой, возможно, стремился хирург, оперировавший ее двенадцать или четырнадцать лет назад. Было ли какое-то родство, задавался он вопросом, между этим начинанием и тем, которое Гуинплен хотел, чтобы он осуществил? Возможно ли, что миссис Грегори К. Эллисон также была объектом эксперимента, основанного на методах, разработанных компрачикос?


В этом лице было что—то, что тронуло его - не только его красота, но и нечто большее. Когда он только создавал программу, он сам полностью отдавал должное превосходной работе, но теперь он не был так уверен. В этом еще не созданном лице было что-то такое, что задело его за живое, создав резонанс, которого он никогда раньше не ощущал.


Все в голове, пробормотал он, закрывая файл и выключая компьютер. Наступает момент, когда одержимость своей работой выводит человека за пределы разумного — должно быть, я ближе к этому, чем думал.


Он не перенес результаты вечерних трудов на свой брелок для ключей, поэтому не мог перелить их в стиральную машину в квартире; еще до получения предупреждения Асмодея он решил, что на этот счет может потребоваться осторожность. Он сможет вызвать программу со своего терминала в больнице по защищенному каналу связи, который был специально установлен между Кингз-стрит и Харли-стрит.


Он закончил просмотр американского ситкома по телевизору, смеясь вместе с ним, как будто он тоже мог видеть знаки, указывающие аудитории студии, как реагировать. Когда он наконец заснул, сны его не беспокоили, и он забыл о них сразу же, как только проснулся.


Он послушал новости, собираясь на работу, и не был огорчен, узнав, что таблетки последнего поколения против ожирения, как оказалось, повышают риск развития рака желудка и кишечника у семи из восьми моделей мышей. “Если бы Бог хотел, чтобы мы контролировали свой вес с помощью таблеток, - сказал он по радио, - он бы никогда не изобрел липосакцию. Ни один биохимический метод никогда не сможет сравниться с тонкостями хирургии нановолокнами.” Он, конечно, полностью осознавал, что его так называемые наноскальпели не были нанотехнологией ни в каком буквальном смысле, вряд ли их можно было квалифицировать как “микро-” с точки зрения их реальных размеров, но современной модой было рассматривать что-либо миниатюрное как шаг на пути к подлинной нанотехнологии, точно так же, как модным было рассматривать любое значительное продвижение в НЕЙ как шаг на пути к подлинному искусственному интеллекту; он был уверен, что следующее поколение хирургических инструментов с компьютерным управлением еще больше увеличит надежное лидерство его собственной профессии над фармацевтическими конкурентами.


Проезжая по Прейд-стрит, подросток в маске с фильтром бросил камень в "Бентли", но растворился в толпе пассажиров, выходящих с Паддингтонского вокзала, прежде чем Виктори успел понять, был ли это возрождающийся Зеленый Воин или просто завистливый вандал. Поверхность капота восстановилась от вмятины в течение нескольких минут, а краска Smart восстановила свой блеск к тому времени, когда он свернул на больничную автостоянку.


Виктори, не теряя времени, приступил к работе. К восьми сорока пяти он подготовил рабочее оборудование к работе. В девять часов Амаль Сахман вкатили в операционную в сопровождении Маджеке Хемлет, старшего анестезиолога Джеймса Дикина и двух медсестер-специалистов. Виктори надел операционные перчатки и сосредоточил свое внимание на экране перед собой. Он полностью отдался своему выступлению и в течение следующих пяти часов не думал ни о чем, находящемся вне досягаемости его компьютеризированных инструментов.


Хирург совершенно не замечал течения времени, а его ассистенты знали, что лучше не разговаривать между собой. Некоторые из его коллег шутили со своими медсестрами и анестезиологами, другие слушали музыку во время работы, но Виктори любил тишину — не похоронную тишину, потому что он не торговал смертью, а благоговейную тишину, которая, должно быть, была типичной для церквей в те дни, когда люди либо верили в чудеса, либо не имели другого источника надежды на улучшение своего состояния.


Виктори был не настолько глуп, чтобы считать себя богоподобным, но он действительно думал о себе как о человеке, который надеялся на свой дар, не только для человека, у которого было не больше шансов попасть на небеса, чем у верблюда пройти сквозь игольное ушко, но и для такого человека, каким был Амаль Сахман: человека, с которым жестокая судьба обошлась самым худшим образом. Завершая работу со скелетами, Виктори почувствовал, что он не просто залечивает раны, нанесенные пращами и стрелами возмутительной фортуны, но восстанавливает нечто более первобытное, лепит из кальциевой глины архетипический череп, все остальные копии которого были слегка искаженными. Добавляя тонкий человеческий штрих к механической работе своих роботов-сервиторов, он почувствовал, что теперь настроился на совершенное сопереживание силе, сформировавшей человека, независимо от того, была ли эта сила задумана как разумный конструктор или как неумолимая математическая логика естественного отбора. Действительно, он испытывал нечто большее, чем простое сочувствие — он чувствовал, что понимает эстетику дизайна черепа даже лучше, чем это могло бы сделать экспериментальное подразделение, благодаря тому, что за его плечами был жизненный опыт подобных метаморфоз. В том, что он стоял на плечах гигантов, он не сомневался, но не сомневался и в том, что видел немного дальше, чем любой другой человек, и, возможно, намного дальше, чем сами слегка близорукие гиганты.


Это была хорошая работа, лучшее, что он когда—либо делал, но он ожидал этого от себя каждый раз, когда сталкивался с новым испытанием, и был уверен, что к понедельнику справится лучше.


Закончив дневную работу, Виктори чувствовал себя совершенно измотанным. Все это время он сидел, и его руки выполняли всю свою работу в виртуальном пространстве, но он так тщательно контролировал мышцы своих рук и пальцев, что они болели. Его истощение было в такой же степени умственным, как и физическим, но остаточный гормональный коктейль, протекающий по его организму, сочетал усталость со странным чувством экзальтации.


Он съел поздний ланч со своей командой в больничном ресторане, радостно болтая с ними теперь, когда работа была выполнена. Затем он вернулся к своим приборам, повторно активировав безопасную линию связи, соединяющую его больничный терминал с терминалом в кабинете для консультаций, чтобы он мог восстановить дальнейшие результаты работы предыдущего вечера. Однако план миссис Эллисон он тщательно внедрил в механизмы, управляющие роботами, которые помогали ему манипулировать крошечными инструментами. Он тщательно отложил незавершенный план, который он мог использовать в ходе заключительной последовательности операций Амаля.


Виктори оставался на своем больничном посту еще пять часов, не совсем потерявшись в потоке обычного времени, как во время операции, но очень близко к этому. В конце концов его прервала Маджеке Хемлет, которая пришла, чтобы доложить о прогрессе Амаля.


“С ним все в порядке”, - сказал хирург-стажер. “В сознании и настолько бодр, насколько можно было ожидать, учитывая остаточное головокружение от обезболивания. Нам придется снова проверить развитие костей в воскресенье утром, но если не обнаружится ничего неожиданного, он будет готов ко второй фазе в понедельник. Я вижу, вы добавили дополнительного пациента в расписание на завтра, а также отняли у меня время на воскресенье.”


“Это проблема?” Спросила Виктория.


“Нет, конечно, нет. Я предполагаю, что я буду столь же лишним в соответствии с требованиями этой процедуры, как и во всех остальных ”.


“Ты не лишняя”, - заверила ее Виктория. “Если что-то пойдет не так, именно тебе придется принимать срочные меры — я не мог ничего делать в спешке, когда мои руки в перчатках манипулировали наноскальпелями”.


“Ничто не идет наперекосяк”, - сказала Маджеке, стараясь придать своему голосу модуляцию, чтобы это не походило на жалобу.


“В конце концов, все всегда идет не так”, - трезво сказала ей Виктория. “Фокус в том, чтобы не позволять фазам плавного хода сделать тебя самодовольной. Ты должна быть готова, когда это произойдет. Когда надвигается смертельная опасность, ты тот, кто должен вмешаться. Ты нужна мне, Маджеке, так же, как Джим и медсестры-специалисты. Ваш следующий полностью выделенный слот - через неделю, в пятницу, не так ли? Я посмотрю, смогу ли я достать вам что-нибудь до этого — я прекрасно понимаю, что вам нужно больше практического опыта, но пока есть только одна машина. Мы все хотели бы иметь больше часов ”.


“Я знаю это”, - сказала она. “Просто я ловлю себя на том, что надеюсь на чрезвычайные ситуации, когда нахожусь на дежурстве - молюсь о завале на Вестуэй или химическом пожаре в Сток-Ньюингтоне. Я получаю пять или десять часов обычной работы скальпелем от A-and-E каждую неделю, но это не одно и то же.”


“Я знаю”, - сказала Виктория. “Я даже не могу сказать вам, что все операции когда-нибудь будут такими, потому что многое из этого по сути просто, независимо от того, насколько сложно это может быть на практике. Работа, требующая тонкости на наноуровне, всегда будет относиться к категории роскоши. Мне жаль, что рутинная поддержка кажется намного более обременительной, когда она поддерживает ту работу, которую я выполняю, но вы нужны мне ничуть не меньше, потому что многое из того, что я делаю, кажется чисто косметическим. ”


“Дело не в этом, доктор Виктори. То, что вы сделали сегодня, было потрясающим во всех отношениях. Это just...as вы говорите, что есть только один аппарат. Я буду ждать своего часа, как и все остальные. Я сейчас возвращаюсь в ресторан — ты будешь ужинать здесь или...? Она оставила его там.


Виктори не была уверена, какие возможные альтернативы она имела в виду — возможно, встреча с одним из его довольных клиентов в каком-нибудь тихом местечке, где никто из них не будет узнан, или шикарный ужин в компании влиятельных друзей; она не могла знать, сколько времени прошло с тех пор, как он делал что-либо из этого. Он не был уверен, что именно должно было означать ее приглашение присоединиться к ней в больничном ресторане, но, скорее всего, это было проявлением профессиональной вежливости, чем эротического интереса.


“Я не могу”, - сказал он. “Я должен заехать в свой кабинет для консультаций, чтобы разобраться с бумагами на день, а потом мне нужно поехать домой. Завтра будет долгий день с дополнительным пациентом — хотя и далеко не такой интересный, как сегодня. Просто обычные ремонтные работы.”


“Дополнительная пациентка, к которой вы втиснулись, - это миссис Грегори К. Эллисон, не так ли?” Сказал Маджеке. “Здесь вам придется быть особенно осторожным”.


“Завтрашняя работа - это лишь небольшая модификация костной структуры”, - сказала Виктори. “Ничто не сравнится с сегодняшней эпопеей. Однако в то же время я сделаю кое-какие предварительные работы по лепке, чтобы облегчить бремя воскресных дополнительных занятий. Кстати, не повторяйте имя пациентки там, где вас может услышать кто—нибудь другой - она не хочет, чтобы пресса сфотографировала ее бинты.”


“Это понятно. Почему она использует имя своего мужа? Что не так с ее собственным?”


“Это английская черта”, - сказала ей Виктория. “Она не хвастается поимкой миллиардера - это просто вопрос этикета. Это странный вид пунктуальности. Приятного аппетита.”


Мажеке скривила лицо, как бы давая понять, что шансов на это не так уж много, но затем улыбнулась. Выходя, она закрыла за собой дверь.


Виктори напечатал краткое заявление для пресс-службы на случай, если Кристина получит какие-либо запросы относительно рабочего дня до того, как он приедет на следующее утро, и отправил его по электронной почте, прежде чем выйти из системы.


Он посмотрел на часы. Клэр давно ушла из офиса на Харли-стрит, но она оставила бы любую поступающую информацию аккуратно сложенной у него на столе.


Виктори запер свой кабинет и спустился на больничную автостоянку. "Бентли" был припаркован в длинном ряду разномастных автомобилей, за каждым из которых следили камеры видеонаблюдения, подключенные к офису службы безопасности больницы. Под стеклоочистителем автомобиля был засунут листок бумаги. Виктори осторожно вытащила его и прочитала, что на нем было написано.


ЕСЛИ ВЫ ХОТИТЕ УЗНАТЬ, КТО ТАКОЙ ГУИНПЛЕН НА САМОМ ДЕЛЕ, говорилось в нем, ПОЗВОНИТЕ По ЭТОМУ НОМЕРУ, ЧТОБЫ ДОГОВОРИТЬСЯ О ВСТРЕЧЕ.


Оно не было подписано, хотя Виктори без труда представила слова “ДРУГ” в том месте, где могла быть подпись. Неудивительно, что номер был мобильным.


Виктори испытывал искушение немедленно позвонить, но подавил этот порыв. Ему не нравилось быть пешкой на какой-то все более странной игровой доске, соглашаться, чтобы его толкали туда, куда этого хотели злорадствующие игроки. Он хотел сохранить некоторую степень контроля, некоторое ощущение себя самостоятельным человеком, свободным организовывать свои собственные расследования и действия.


Тем не менее, он достал свой мобильный телефон и позвонил в службу безопасности.


“Это Хьюго Виктори, на парковке”, - сказал он. “У меня под дворником на ветровом стекле засунут листок бумаги. Я думал, ты должен предотвращать подобные вещи. Он помахал газетой перед ближайшей камерой CC-TV.”


“Да, сэр”, - ответил дежурный охранник тоном, в котором усталое от жизни отсутствие удивления могло быть результатом профессиональной подготовки, а могло просто указывать на то, что охранник ожидал звонка. “Мы проверили это, как только заметили, что оно было размещено, сэр. Человек, разместивший записку, был одет в пальто с капюшоном и маску, поэтому его не узнать, но мы послали кого-то вниз прочитать записку. Мне показалось, что это не повод отрывать вас от работы, сэр, но мы оставили это на месте на случай, если вы захотите продолжить. ”


“Но на самом деле вы не звонили по этому номеру”, - сказала Виктори.


“Нет— сэр, это не наше дело, сэр. Человек, который установил это, должно быть, знал код безопасности парковки, но он вошел из главного здания и вышел пешком”.


“Значит, это сужает круг поиска до пары тысяч человек”, - заметила Виктори. Даже пациентам разрешался доступ к больничной автостоянке как изнутри, так и снаружи. “В следующий раз, возможно, вам захочется привести сюда кого-нибудь до того, как преступник уйдет”.


“Мы были бы только рады, сэр, если бы у нас были люди”.


Виктори повесил трубку и сел в машину. Он положил записку в “бардачок” — одну из самых причудливых оригинальных особенностей имитации антиквариата, которую он тщательно оставил неизменной, за исключением того, что занял часть места для блока питания, питающего подставку с микрофоном, куда он устанавливал свой мобильный телефон во время транспортировки, — и уехал.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


ДЕНЬ ТРЕТИЙ: ВЕЧЕР


Приехав на Харли-стрит, Виктори не смог удержаться и внимательно огляделся по сторонам, чтобы посмотреть, не заметил ли он кого-нибудь, кто следит за его комнатами или входом в гараж. Как обычно, мимо в изобилии проходили люди, но никто явно не слонялся без дела. Он начал проверять окна вверх и вниз по улице, но почти сразу сдался. Их было слишком много, и за ними стояло слишком много людей, у которых могли быть совершенно законные причины выглянуть на улицу.


Он поднялся на лифте и открыл приемную. Стол Клэр был таким же опрятным, как обычно. Она положила несколько сообщений на его стол во внутреннем кабинете, но он отбросил их в сторону, просмотрев. Он подошел к сейфу и достал три фотокопии, которые принес ему Гуинплен, — самые ранние в последовательности. Затем он сел и начал копировать серию надписей, которые все еще можно было ясно разобрать рядом с переводами Гуинплена.


Это была медленная работа, потому что рука Виктори не привыкла обрамлять буквы, составляющие почерк. Он увеличил каждую в два раза по сравнению с первоначальным размером, пытаясь убедиться, что его копии были максимально точными.


Он составил набор из двадцати двух пунктов, каждый длиной в одну-две строки и состоящий из шести-двенадцати слов — всего около тысячи четырехсот знаков, занимающих одну сторону листа формата А4. Он убрал ксерокопии в сейф, прежде чем неторопливо вернуться в соседнюю комнату, чтобы воспользоваться выделенным факсимильным аппаратом. Он набрал номер Хью Уильямса и дополнительный код, который соединял его с компьютером лингвиста.


Пока передавалось изображение, хирург отошел от стола, чтобы выглянуть в окно, выходящее на улицу. И снова он не смог удержаться, чтобы не оглядеть тротуары в поисках зевак, облокотившихся на фонарные столбы. По-прежнему никто явно не слонялся без дела, хотя с десяток человек двигались то в одном, то в другом направлении, очевидно, занимаясь своими делами со всей подобающей поспешностью.


Когда передача была завершена, Виктори положил лист бумаги, на котором он сделал копии, в измельчитель Клэр и превратил его в конфетти. Затем он вернулся в кабинет для консультаций, включил свой компьютер и повторно активировал безопасное соединение с больницей.


Он проработал не более пятнадцати минут, когда в приемной зазвонил телефон. Он сразу же пришел к выводу, что это, должно быть, Хью Уильямс; номер, автоматически записанный в отправленном им факсе, должен был быть номером телефона Клэр. Он выключил свой компьютер, прежде чем ответить на звонок, и набрал номер после седьмого гудка; дисплей заверил его, что это действительно Уильямс звонит.


“Доктор Уильямс”, - сказал он, как только снял трубку. “Хорошо, что вы так быстро перезвонили мне”.


“Могу я спросить, откуда у вас эти образцы, доктор Виктори?” Уильямс спросил тоном, который был информативен сам по себе.


“В ходе моего исследования”, - парировала Виктория.


“Ваши исследования как пластического хирурга?”


“Это верно. Разве это не было очевидно из перевода?”


“По правде говоря, доктор Виктори, я совсем не уверен в значении некоторых слов. Не то чтобы я сомневался в ваших способностях переписчика, вы понимаете — проблема в самой орфографии. Это чрезвычайно непонятный шрифт, и хотя он явно связан с языками, с которыми я немного знаком, он довольно своеобразен. Его еще много?”


“У меня есть больше”, - подтвердил Виктори, чувствуя себя немного виноватым из-за того, что теперь его очередь играть в дразнящую игру, смешивая минимальную информацию с мелким обманом, “но в данный момент я нахожусь в своем кабинете для консультаций, и у меня нет документа под рукой. Можете ли вы рассказать мне что-нибудь еще о сценарии и его возможном происхождении?”


“Я могу вам сказать, что это зародилось на Кавказе, вероятно, на территории нынешней Грузии. Выборки слишком незначительны, чтобы я мог дать сколько-нибудь точную оценку лингвистических изменений, но некоторые особенности орфографии предполагают миграцию на запад через Черное море, возможно, в Румынию. Если имеется значительное количество материала, это может быть очень интересный образец. Если источник можно точно датировать, это тоже было бы очень интересно - но мне нужно больше, если я хочу сделать уверенный перевод. Если бы я мог увидеть оригинал ...”


“Боюсь, в данный момент это невозможно”, - сказала Виктория. “Завтра я снова занята в театре, и в пятницу мне также нужно быть в больнице, чтобы проведать своих пациентов. Я постараюсь найти время, чтобы переписать еще немного в выходные. Обычно в субботу я возвращаюсь на свою ферму в Оксфордшире, где я могу поработать в ... ”


Уильямс прервал его с нескрываемым нетерпением. - Доктор Виктори, у вас есть какие-нибудь соображения о том, что это за документ, из которого вы скопировали эти предложения?


“Боюсь, что нет”, - солгала Виктория. “А ты?”


“Если бы вы не были тем, за кого себя выдаете ...”, - пробормотал Уильямс. “Послушайте, доктор Виктори, есть ли какой-нибудь шанс, что мы могли бы встретиться лицом к лицу?”


“Чтобы вы могли сравнить мою физиономию с фотографиями в газетах и убедиться, что я тот, за кого себя выдаю? Возможно. Это дало бы мне возможность сравнить ваше лицо с фотографией на веб-сайте университета. Однако, как я уже сказал, я сейчас довольно занят. Вас устроит следующий вторник?”


“Это действительно подошло бы вам, доктор Виктори?” Возразил Уильям. “Это вы позвонили мне на мой незарегистрированный домашний номер, помните? Вы отправили наживку по факсу; разве вам не интересно осмотреть свой улов? Я не знаю, что здесь происходит, но мне не нравится, когда мной играют, как рыбой на удочке. Я знаю, что уже поздно, но если тебе действительно нужна моя помощь, я бы хотел, чтобы ты не играл со мной в игры. Ты на Харли-стрит, не так ли?”


“Да”, - немного смущенно призналась Виктория. “Полагаю, я могла бы заехать по пути домой, если ты не слишком далеко”.


“Из Оксфордшира?”


“Нет, из Вестборн-парка. У меня там квартира.


“Ну, я не совсем в пути, но и не слишком далеко от этого. Я в Криклвуде. Все, что вам нужно будет сделать, это направиться в Паддингтон, как обычно, но свернуть на Эджвер-роуд. Проезжайте по Долине, пока она не превратится в Килберн-Хай-роуд, тогда .... ”


“Все в порядке”, - сказала Виктория. “В моей машине нет электронного указателя маршрута, но у меня есть указатель от А до Я. Дай мне адрес, и я буду у тебя через ... ну, скажем, через тридцать минут.


Уильямс дал ему адрес, но не удержался и добавил: “Это к северу от кладбища, рядом с Фарм-авеню”.


“Я найду это”, - пообещала Виктория. “Спасибо за вашу помощь, доктор Уильямс. Я ценю это”.


“Я буду ждать вас”, - сказал Уильямс.


Виктори задумчиво положил трубку. Он вернулся в свой кабинет для консультаций, чтобы убедиться, что все в порядке, а затем запер дверь. Когда он спустился в гараж, под стеклоочистителем "Бентли" не было ничего нового, и по-прежнему не было никаких признаков того, что кто-то слоняется по улице, когда он направился на север, к Мэрилебон-роуд.


Радионовости были еще менее интересными, чем обычно, несмотря на откровенную мелодраму в ходе демонстрации спора между факультетами кибернетики Оксфорда и Кембриджа о том, какой из их экспериментальных ИИ был ближе всего к совершению решающего прорыва к неоспоримому самоосознанию. Оксфордский “Ньюмен”, по-видимому, добивался больших успехов с помощью механических рук, которые позволяли ему соотносить визуальную информацию с тактильной информацией сверхчеловеческой тонкости, в то время как кембриджский “Саксонец” извлекал выгоду из новейшего измерения сложности, встроенного в его нейронную сеть, что повысило ее до достоверной сопоставимости с человеческим мозгом. К обоим их защитникам представитель "Крестового похода гуманистов" отнесся с пренебрежением, утверждая, что заключение в университетской лаборатории, скорее всего, низведет ученых до статуса простых машин, чем позволит их простым машинам имитировать чудесные возможности человеческого мозга. В свою очередь, он подвергся критике со стороны неомарксиста, который утверждал, что машины, выполняющие целенаправленный труд, с гораздо большей вероятностью осознают свое рабство, чем любое праздное существо, ослепленное идеологиями своих изнеженных создателей.


Шоссе А5 было загружено, несмотря на поздний час, но движение было достаточно плавным даже в центре Хэмпстеда. Виктори срезала дорогу до Фарм-авеню и без труда нашла переулок Уильямса. Историк культуры жил в квартире на втором этаже, роскошной по сравнению с квартирой Виктори, хотя в ней не было ничего от оксфордширского фермерского дома. В конце концов, этот человек был простым ученым. Виктори предположил, что специалисту из Восточной Европы может быть доступна какая-то консультационная работа, но не так уж много. Страны бывшего Варшавского договора в настоящее время не занимают высокого места в списке приоритетов Министерства иностранных дел.


Хью Уильямс выглядел точно так же, как на своей фотографии на веб-сайте Калифорнийского университета; Victory начала бы работу над ним с полной очистки кожи и восстановления линии роста волос, но это было бы только началом очень долгой работы. Историк, казалось, был в равной степени удовлетворен сходством Виктори с его рекламными снимками и, по-видимому, не высказывал резких суждений о необходимости изменения своей внешности.


Уильямс провел своего посетителя в кабинет, который был не столько заставлен книгами, сколько утоплен в них, и предложил приготовить ему чашку чая. Виктори вспомнил, что ничего не ел, хотя был слишком занят, чтобы испытывать какие-либо приступы голода. Он подумал, не стоит ли предложить им заказать что-нибудь поесть, но передумал. Он принял предложение выпить чаю.


Пока Уильямс выходил из комнаты, чтобы приготовить чай, Виктори внимательно изучал окружающую обстановку. Большинство книг, казалось, были связаны с эзотерической областью знаний Уильямса, но стопки на полу также содержали многочисленные романы — в основном триллеры - и были целые полки с общими справочниками. Были также эксцентричные редкости, которые скапливались в библиотеке каждого ненасытного читателя. Уильямс, очевидно, был накопителем, а не педантичным коллекционером.


Стол был завален разными бумагами и не менее чем тремя компьютерами. Один из них был закрытым ноутбуком, а один из настольных мониторов был настолько пыльным, что, по-видимому, это была устаревшая машина, которую Уильямс так и не удосужился выбросить. На письменном столе стояли две фотографии в рамках и с полдюжины отпечатков, прикрепленных к различным стыкам полок за ним. На всех, за исключением нескольких, был запечатлен один или оба ребенка в разном возрасте от трех до одиннадцати лет, но единственный признак их матери был на одной групповой фотографии на столе, на которой двое детей все еще были дошкольного возраста. Виктори пришел к выводу, что Уильямс был еще одним разведенным мужчиной, одержимо погруженным в работу или, по крайней мере, потерявшим видимость абсолютной преданности вопросам, имеющим огромное интеллектуальное значение. На одном из старых снимков был изображен гордо улыбающийся мужчина в форме пожарного, очевидно, сделанный по какому-то официальному поводу; семейное сходство наводило на мысль, что это мог быть брат Уильямса.


Виктори почувствовала неоправданную радость, когда Уильямс внес поднос с чайником, двумя кружками и жестянкой печенья, которая все еще была заполнена более чем наполовину. Дело было не только в эффекте, который вид еды оказал на его внезапно пробудившийся голод, но и в атмосфере окружающей среды. Виктори чувствовал, что это был образ жизни, к которому он мог относиться, способ существования, который он понимал.


“Ты ничего не ела?” Уильямс заметил, когда Виктори с нескрываемым рвением взяла печенье.


Виктори знал, что вопрос, вероятно, риторический, но он чувствовал себя обязанным извиниться. “Напряженный день”, - сказал он.


“Палестинский мальчик?”


“Да. Я нахожусь на решающем этапе его лечения. Сегодня утром пять часов в операционной, затем вся последующая работа. Новая машина делает работу намного проще в некоторых отношениях, но намного более трудоемкой в других. Послушайте, я сожалею о том, как все получилось по телефону. В последние несколько дней со мной обращались точно так же, и, думаю, это заразило меня. Обычно это не в моем стиле ”.


Уильямс сел за свой стол. “Все в порядке”, - сказал он. “Я сам имел дело с фантазерами о стиле жизни и сторонниками теории заговора. Я знаю, как легко передается менталитет. Мы говорим о предполагаемых секретах компрачикос, не так ли?”


Виктори кивнула. “Да, это так”, - сказал он. “Вы смогли определить это по образцам, которые я вам отправил?”


“Вывод был не слишком сложным”, - сказал Уильямс. “Компрачикосы в последнее время стали очень модными в определенных кругах — в этом году "Милленаристский аромат месяца" - и вы сейчас самый известный пластический хирург в Англии, благодаря шумихе вокруг палестинского мальчика. Что привело тебя ко мне?” Представитель Калифорнийского университета казался сейчас гораздо более расслабленным, чем по телефону, очевидно, чувствуя, что у него преимущество дома — и, возможно, несколько успокоенный тем фактом, что Виктори был не только тем, за кого он себя выдавал, но и человеком, которого можно было подкупить печеньем.


“Предложение позвонить вам поступило от человека, называющего себя Асмодеем”, - сказал Виктори, решив, что пришло время стряхнуть с себя заразу и выложить хотя бы часть своих карт на стол. “Это имя тебе о чем-нибудь говорит? Конечно, кроме ”короля демонов" и "дьявола на двух палочках".


“Да, это так”, - признал Уильямс. “Я никогда не встречал этого человека, но мы некоторое время переписывались по электронной почте. Он дал мне несколько полезных советов и несколько раз спрашивал моего совета.”


“По отношению к какому предмету?”


“Малоизвестные документы на малоизвестных языках. Он никогда не упоминал компрачикос, но я никогда не верил, что его интерес к эзотерической мифологии был чисто академическим. Если он связался с вами, он должен думать, что у вас есть что-то, представляющее для него интерес, и если образцы, которые вы мне прислали, подлинные, то, вероятно, так оно и есть. Это как-то связано с мальчиком, которого вы сегодня оперировали? ”


Виктори поколебалась, но затем сказала: “Да, но я бы предпочла, чтобы вы держали это при себе, если не возражаете. Вы также знаете человека по имени Гуинплен?”


“Я знаком с этим названием, но только в связи с версиями легенды девятнадцатого века”.


“Легенда о компрачикосах”?


“Да, конечно. Я полагаю, неудивительно, что ваши исследования могли привести вас в этом направлении, учитывая характер вашей практики, но я удивлен, что вы, похоже, зашли так далеко, что фактически приобрели предполагаемый документ comprachico. Вы же не собираетесь всерьез использовать то, что прочитали, не так ли? Документ почти наверняка поддельный, независимо от того, насколько хитро это было сделано — вот уже пару лет на рынке наблюдается очевидный пробел. Меня, конечно, интересует только язык — для меня не имеет значения, поддельный материал или нет, хотя мне бы очень хотелось знать, когда и где был подделан документ. Один из моих коллег в Тбилиси или Бухаресте, очевидно, знает больше, чем сообщается в его публикациях, но это неудивительно, учитывая потрясения, произошедшие после краха коммунизма ”.


“Меня заверили, что документ датируется семнадцатым веком, - сказала ему Виктори, - хотя предполагается, что часть информации намного старше, поскольку ее много раз копировали. Могло ли оно действительно быть таким старым — и, если да, есть ли какая-либо вероятность, что оно может быть подлинным?”


“В этом нет ничего невозможного”, - признал Уильямс. “Компрачикосы, похоже, действительно были активны в Англии в семнадцатом веке, и, похоже, у них были высокопоставленные друзья. Многие большие дома, принадлежащие аристократическим католическим семьям, уже были оборудованы тайниками для священников, и такие люди привыкли прятать книги так же, как людей. Было бы неудивительно, если бы один или два компрачикоса затаились после изгнания, и не было бы ничего удивительного, если бы те, кому пришлось бежать в спешке, оставили свое имущество, тщательно спрятанное. Учитывая недавнюю активизацию поисков, я не удивлюсь, если в том или ином старом католическом особняке обнаружится несколько подлинных реликвий компрачико.”


“И действительно ли подлинный документ компрачико был бы написан тем шрифтом, который я вам показывал?”


“Хороший вопрос. Опять же, все, что я могу сказать, это то, что это не невозможно. Те немногие исторические и археологические свидетельства, которыми мы располагаем, позволяют предположить, что предки компрачикосов мигрировали с востока задолго до появления рома, возможно, примерно в то время, когда Константинополь стал столицей Восточной империи, а возможно, даже раньше. Возможно, они уже были христианами — первой христианской нацией из всех была Армения, и армянские миссионеры, несомненно, отправились на восток, подражая путешествиям святого Павла на запад через Римскую империю. В отсутствие документов история слепа, но истории всегда есть.…народные сказки. Люди много переезжали в те дни, когда существовал бесконечный конфликт интересов между земледельцами и ордами кочевников. В поход вышли целые нации, но историю, как правило, пишут оседлые городские жители, для которых подобные движения всегда были загадочными и потенциально угрожающими. На самом деле угрожающий, конечно, в таких случаях, как гунны и татары.”


“Это то, о чем мы говорим, доктор Уильямс: народные сказки, распространяемые повсюду кочующими племенами?”


“Это то, о чем я говорю”, - подтвердил Уильям. Он взял себе шоколадный дижестивчик, очевидно, чтобы скрыть свои колебания, прежде чем добавить: “Насколько я знаю, вы, возможно, говорите о возможности воссоздания лица Адама либо в теории, либо на практике”.


“Так ты веришь, что компрачикосы пытались сделать именно это?” Виктори парировал, говоря осторожно, но проявляя менее терпеливую сдержанность, чем его хозяин, когда он схватил и принялся поглощать еще одно печенье.


“Я знаю, что некоторые из них говорили, что пытались сделать именно это”, - ответил Уильямс с такой же осторожностью, - “и я знаю, что в последнее время эта идея привлекла особое внимание благодаря своим тысячелетним последствиям. Откровение и восхищение, похоже, стали чем-то устаревшим. Вездесущие сторонники конца света - интеллектуальные кочевники, всегда находящиеся в поисках новой зловещей соломинки, за которую можно ухватиться.”


Виктори кивнул головой. “Похоже, осознание экокатастрофы сильно давит на нас, благодаря ежедневному произнесению оракульского КАМНЯ, и вызывает некоторые странные реакции”, - согласился он. “Надпись на стене светится, как неон, и некоторые из ее читателей бьются в эпилептических припадках. Неортодоксальный потоп требует неортодоксальных ковчегов. Значит, вокруг действительно есть люди, которые захотели бы создать лицо Адама, если бы только могли откопать инструкции компрачикоса?”


“Похоже на то”, - подтвердил Уильямс. “Это то, для чего вас наняли?”


“Нанятый” - это было бы несколько сильно сказано", - заметила Виктори.


“Неужели? Ходят слухи, что по крайней мере одна из групп не испытывает недостатка в средствах, но я полагаю, они предпочитают действовать таинственными способами. Это важный элемент разработки фэнтези. С другой стороны, может просто случиться так, что группа, наткнувшаяся на тайник, не является той, у кого есть богатство, а люди такого сорта не из тех, кто объединяется или распродается. Вы спрашивали о ком-то по имени Гуинплен — человек, обратившийся к вам, использует это имя?”


“Да”, - признала Виктория. “Хотя, похоже, есть и другие, кто знает, что он делает. Асмодей - один, но есть по крайней мере еще один”.


“Вот как ты подхватил инфекцию, о которой упоминал”, - сказал Уильямс. “Я понимаю, как все могло запутаться. Но Асмодей, добрая душа, предложил тебе обратиться ко мне. Мне хотелось бы думать, что он, возможно, отплачивает мне за информацию, которую я давал ему в прошлом, или что он действительно хочет помочь вам, но, возможно, было бы разумнее предположить, что у него есть какие-то собственные планы.”


Виктори допил чай. Уильямс взял кофейник, чтобы предложить вторую чашку, и хирург с благодарностью принял ее. Теперь он пожалел, что не принял приглашение Маджеке в больничную столовую, прежде чем помчаться на Харли-стрит, и сделал мысленную пометку остановиться на полный английский завтрак по дороге на работу на следующее утро.


“Эти люди опасны?” Спросила Виктори.


“Понятия не имею”, - признался Уильямс. “Хотя я в этом сомневаюсь. Люди, воскрешающие древние научные фантазии, обычно не склонны к насилию, даже когда сами научные фантазии кажутся довольно леденящими кровь — сатанизм, одинизм и так далее. Для подавляющего большинства важен сам поиск, а не кажущаяся цель; святая кровь и святой грааль - это всего лишь звезды, по которым можно ориентироваться, и нанесение нумерологических кодов на каждый клочок папируса и пергамента, который они могут найти, само по себе вызывает трепет, как компьютерная астрология и настройка на души умерших с помощью спиритических сеансов. Наградой является сам процесс, как и любая другая профессиональная одержимость, включая мою, конечно, какой бы респектабельной она ни была.”


“И мой, я полагаю”, - вежливо ответила Виктория.


“Вовсе нет”, - сказал Уильямс. “О том, что вы делаете на самом деле, судят исключительно по результатам. Ваша медицина - одна из немногих отраслей, успехи и неудачи которой совершенно очевидны — ни у одного из ваших пациентов никогда не наступает спонтанная ремиссия и не возникает рецидив, не связанный с вашими действиями. Вы должны нести полную ответственность за результаты своих операций и соответствовать эстетическим стандартам, а не просто избавлять людей от чрезмерного дискомфорта. Вы не ученый-фантаст, доктор Виктори, и ваша работа - это не просто фантазия о стиле жизни. Для вас средства действительно направлены на достижение цели; они никак не могут заменить ее. Если кто-то действительно хочет, чтобы вы следовали формуле компрачико, вы должны быть очень осторожны, доктор Виктори. Ты был бы единственным, кто пошел бы на какой—либо риск - и единственным, кто взял бы на себя любую вину, если бы что-то пошло не так.”


“Верно”, - сказал Виктори, чувствуя, что его только что основательно окатили холодной водой здравого смысла. Интересно, подумал он, не за этим ли Асмодей отправил его к Уильямсу? Предполагалось, что Уильямс приведет его в чувство и уговорит указать Гуинплену на дверь?


“Милленаристы всегда могут двигаться дальше”, - отметил Уильямс. “На самом деле не имеет значения, если идеи, которые захватывают их энтузиазм, оказываются лестными только для того, чтобы ввести в заблуждение. Они всегда могут придерживаться своей убежденности в том, что ответ все еще где-то там, чуть дальше по жизненному пути, и его можно найти в следующем увлечении или в следующем за ним. Проблема, с точки зрения серьезных ученых, заключается в том, что просто потому, что они так усердно ищут и так щедро тратят свои деньги и время, сумасшедшие часто первыми получают доступ к любым интересным находкам, которые все-таки появляются. Вместо того, чтобы документы отправлялись в университеты для скрупулезного анализа, ими обмениваются взад и вперед в сомнительных сделках, их изучают глаза, полные идолов, теребят грязными пальцами, а иногда разрывают на части, чтобы кусочки можно было набухнуть, как кокаин, присыпанный тальком. Итак, если что-то в этом роде действительно попало в ваше распоряжение, доктор Виктори, я бы очень хотел вернуть это, чтобы это можно было должным образом изучить и оценить. ”


“У меня нет самой книги”, - призналась Виктория. “Только несколько фотокопий”.


“Вы видели документ?”


“Да”, - сказала Виктория. “Я не компетентна судить о его подлинности как исторического артефакта, но я компетентна судить о его предмете. Я могу поручиться за качество иллюстраций и эзотерический характер очевидных инструкций ... и за тот факт, что тот, кто разработал эти инструкции, действительно был пластическим хирургом. Если, как вы говорите, наше призвание действительно полностью измеряется его результатами, он, должно быть, был способен на впечатляющую работу, независимо от того, получал ли он когда-нибудь шанс создать свое воображаемое лицо Адама.”


Уильямс задумчиво кивнул. “Это очень интересно”, - признал он. “Что делает еще более важным, не находите ли вы, что книга в целости и сохранности передана в руки экспертов для научных исследований любого рода? Находится ли она у человека, называющего себя Гуинпленом?”


“Я думаю, что да. Я не знаю, откуда он это взял и насколько легко ему будет держаться за это теперь, когда он привлек к себе столько внимания ”.


“Ты знаешь, где он живет?”


“Нет”.


“Но у вас есть фотокопии некоторых страниц книги?”


“Да”, - подтвердил Виктори, хотя он подозревал, что вопрос был направлен не только на подтверждение. Уильямс хотел знать, что он собирается делать с фотокопиями, но Виктори сам не был полностью уверен в этом.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


ТРЕТИЙ ДЕНЬ: ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР


“Чего именно вы от меня хотите, доктор Виктори?” Уильямс продолжил, когда хирург не стал вдаваться в подробности. “Предполагается, что я просто предоставляю дешевые услуги переводчика?”


Виктори подозревал, что Хью Уильямс уже выполнил функцию, для которой Асмодей предоставил свое имя. Он подтвердил, что письменность в книге Гуинплена была реальным языком и что она действительно могла быть связана с культом, история которого охватывала большую часть христианской эры. Он заложил в то немногое, что Виктори уже знала, настолько прочную основу, насколько это было возможно для любого человека. Учитывая, что у Виктори уже был перевод Гуинплена с ксерокопированных страниц, и нет причин сомневаться в этом переводе, он, вероятно, больше не нуждался в Уильямсе, до тех пор, пока не приобрел саму книгу. С другой стороны, Виктори хотела узнать гораздо больше о различных таинственных группах, которые могли охотиться за книгой Гуинплена, — и в жестянке оставалось еще много печенья.


“Мне нужен был разумный совет”, - сказал Виктори, пытаясь изобразить свою лучшую манеру поведения у постели больного. “Мне нужно было знать, что сценарий подлинный, чтобы помочь мне решить, что делать дальше. Спасибо за это. Что касается будущего, я думаю, мы действительно должны быть союзниками в этом вопросе. Гуинплен, кажется, вполне способен перевести текст — по крайней мере, его версии имеют смысл в сочетании с диаграммами, — но это не значит, что мне больше не понадобится ваш совет - и я, конечно, готов заплатить за этот совет, сделав для вас копии моих копий ”.


Уильямс теперь сидел более внимательно. “ Вы говорите, человек, называющий себя Гуинпленом, может перевести сценарий? ” резко спросил он. “ И его переводы вполне осмысленны?


“По-видимому”, Победа подтверждена.


“Я понятия не имел, что в Англии есть кто-то, способный это сделать”, - сказал Уильямс. “Я полагаю, он сам не англичанин? Он наверняка с Кавказа”.


Виктори нахмурился. “Он очень хорошо говорит по-английски”, - сказал он. “Ни в коем случае не идеально произносит, но я предположил, что это из-за его уродства”.


“Его уродство?” Эхом повторил Уильямс.


“Да. Он сильно обгорел на пожаре — кажется, некоторое время назад. Его гортань, похоже, не пострадала, но губы с трудом произносят шипящие и взрывные звуки. Я предполагаю, что у него мог быть акцент, но я понятия не имею, что это такое. Шрамы настолько обширны, что я даже не мог с уверенностью сказать, какой оттенок имели его черты или какого цвета была его кожа ”. Он остановился, увидев выражение лица Уильямса. “Вы знаете, кто он на самом деле?” он спросил.


“Нет”, - ответил Уильямс. “Но я мог бы предположить, кем он мог притворяться. Шрамы настоящие, я полагаю”.


“Определенно”, - сказала Виктория. “Асмодей, кажется, знает, кто он такой, и тот, кто подложил записку под мой дворник в больнице, также утверждает, что знает. Правильно ли я понимаю, что они могут иметь в виду только то, кем он притворяется?”


“Это кажется вероятным”, - согласился Уильямс. “Мистики и милленаристы всегда с энтузиазмом делают поспешные выводы, и чем страннее, тем лучше. Асмодей всегда казался уравновешенным, если не считать дурацкого псевдонима — если он культист, то уж точно эрудированный, — но часто те, кто кажется наиболее убедительным, оказываются в самом глубоком заблуждении. Однако, возвращаясь к вашему предыдущему предложению, я согласен с вами в том, что мы должны быть союзниками в этом. Если вы позволите мне увидеть ваши фотокопии — и саму книгу, если она попадет к вам в руки, — я более чем готов поделиться всем, что я узнаю в результате, и рассказать вам все, что я уже знаю ”.


Виктори уже решил, что Уильямс относится к тому типу людей, с которыми он может иметь дело честно. Дело было не только в том, что он был университетским преподавателем, но и в том, что он казался настоящим ученым: человеком, который ценил знания и проницательность больше, чем простые коммерческие вопросы.


Это был человек, которым Виктори мог восхищаться, хотя и не был до конца уверен, что сам относится к этому разряду.


“Есть вероятность, что я смогу заполучить эту книгу в свои руки, если правильно разыграю свои карты”, - признала Виктори. “Если и когда я это сделаю, я обещаю вам, что у вас будет полный доступ к нему столько времени, сколько вам потребуется для его тщательного изучения. На этом этапе я, конечно, хотел бы поделиться вашим переводом, а также рассмотреть возможность подготовки какой-нибудь совместной публикации на основе ваших выводов и моего анализа анатомических диаграмм. Однако вы поймете, что это деликатный вопрос. Как вы сказали, человек, у которого есть эта книга, и другие люди, которые ею интересуются, вероятно, питают всевозможные странные иллюзии. Если я хочу успешно справиться с ними, это поможет мне узнать немного больше о природе этих иллюзий. Итак, скажи мне — кем, по-твоему, притворяется Гуинплен?”


“Возможно, я выразился несколько резковато”, - признал Уильямс. “Возможно, было бы безопаснее сказать, что есть два возможных предположения о его личности, каждое из которых, вероятно, понравится некоторым из его соперников”.


“Какие именно?”


“Некоторые из них примут его за Каина. Другие примут его за дьявола”.


Виктори проклял себя за собственное изумление этим голословным заявлением. Учитывая, что Гуинплен, казалось, искренне верил, что история Эдема была буквально правдивой и что лицо Адама можно воссоздать с помощью пластической хирургии, почему бы ему — или другим, разделяющим его убеждения, — также не поверить в буквальное существование Каина и дьявола? Тем не менее, казалось нелепым нагромождать нелепости таким образом.


Восстановив полный контроль над своим ошеломляющим разумом, Виктори изобразил холодный и небрежный тон, чтобы сказать: “И почему они должны так думать?”


“Это довольно сложная история”, - сказал Уильямс, взглянув на часы на каминной полке. “У вас есть время?”


Виктори посмотрел на свои часы. Была почти полночь, и он знал, что ему нужно хорошенько выспаться, но он не собирался уходить сейчас. “Да”, - сказал он.


“Ну что ж, тогда вы когда-нибудь слышали о Мучениках-Провидцах?”


Виктори уже собирался сказать "нет", когда вспомнил, что говорил. Рейчел Розенфельд упоминала о них, предположительно услышав о них от своей таинственной пациентки. “Да”, - сказал он. “Хотя это всего лишь название, заключенное в квадратные скобки с ”Сынами Иова".


“Обычно так и есть, хотя они, похоже, были соперниками, а также попутчиками. Предположительно, это древние секты, у каждой из которых, похоже, были свои представления об эдемском мифе ”.


“Предположительно?”


“Исторических свидетельств мало, и множество домыслов было основано на нескольких обрывках папируса, найденных в окрестностях Мертвого моря. С тех пор, как были обнаружены оригинальные свитки Мертвого моря, в этом районе наблюдалась большая активность, но более поздние дополнения к фонду еще более фрагментарны и гораздо более загадочны. Названия были присвоены сектам их предполагаемыми первооткрывателями, разумеется, и позаимствованы их изобретателями — мы понятия не имеем, как они себя называли. Так называемые мученики-провидцы являются вторичными упоминаниями в документах, которые, по-видимому, написаны так называемыми Сынами Иова, поэтому они могли быть чисто гипотетическими — и всегда опасно выводить убеждения группы из материалов, написанных их соперниками, которые считают их еретиками, хотя учебники истории были бы намного короче, если бы мы игнорировали все свидетельства такого рода.


“Если первоначальные секты были чем-то большим, чем полет фантазии какого-нибудь древнего писца, то они процветали в первые века до нашей эры и нашей эры, примерно в то время, когда было записано большое количество еврейской апокалиптической литературы. Судя по историческим данным, они, похоже, вымерли в тот же период, но в последние годы появились слухи об их продолжающемся существовании. К настоящему времени слухи породили своего рода факт, согласно которому фантасты, ведущие образ жизни, на самом деле приняли имена, придуманные учеными, и переосмыслили свои предполагаемые убеждения и амбиции, следуя по священным стопам розенкрейцеров девятнадцатого века и рыцарей-тамплиеров двадцатого века.”


“Во что верили Мученики—Провидцы — или их современные аналоги?”


“В любом случае, это не совсем ясно. Главная привлекательность фантазий о стиле жизни такого рода заключается в том, что люди могут выдумывать их более или менее так, как им заблагорассудится. Я не имел чести видеть оригинальные фрагменты, и арамейский в любом случае не входит в число моих языков, но из того, что я могу почерпнуть из источников, которым я доверяю настолько, насколько это возможно, Сыновья Иова сказали, что Мученики-Провидцы верили, как верили они сами, что Адам был бессмертен, будучи сотворенным по образу Божьему не только внешне. Хотя его бессмертие, строго говоря, не передавалось по наследству — и его остатки были еще более размыты в последующих поколениях, — обе группы, похоже, верили, что Каин тоже был одарен долголетием. То, где "Сыны Иова" расстались с идеологической компанией "Мучеников-провидцев", касалось предопределенной роли Каина в событиях, предшествовавших воспроизведению лица Адама и последовавших за ним.


“Обе секты, по-видимому, верили, что Каин, как и Адам, был обезображен в результате Грехопадения и что оба стали проклятыми странниками. Мученики-провидцы, похоже, верили, что они оба по-прежнему не в ладах друг с другом, а также с Богом, но Сыны Иова верили, что Каин раскаялся и сыграет важную роль в устранении ущерба, нанесенного Грехопадением, и что его можно будет узнать, когда он придет к этому, благодаря его сильно обожженному лицу.


“Теоретизировалось — хотя доказательства слабые и ненадежные — что Мученики-провидцы были одними из первых обращенных в христианство, но что они приняли представление о значении жертвы Христа, которое заметно отличалось от представления Римской церкви и ее потомков. Обе секты, по-видимому, верили, что спасение человечества будет зависеть от некоего символического искупления вечного Адама, включающего исцеление его уродства и последующее откровение миру. Говорят, что Мученики-Провидцы связали этот процесс с окончательным осуждением своего противника, не совсем вечного Каина.”


“Но Сыны Иова в это не поверили?” Победа очевидна.


“Кейну предстояло сыграть совсем иную, более конструктивную роль в их мировоззрении. В их версии истории двойником Адама был Иов, чьи невзгоды считались символом второй фазы Грехопадения - и чья терпеливая выносливость принесла человечеству своего рода отсрочку казни, хотя мы все еще нуждаемся в окончательном искуплении. Как и "Мученики-провидцы", секта якобы была обращена в христианство, но они тоже, похоже, верили, что возвращение Иисуса и Судный день не могут состояться до тех пор, пока истинное лицо Адама не будет восстановлено и открыто. Помимо участия Каина в инициации, их апокалипсис, по-видимому, включает символическое воссоединение Адама со своей женой — своего рода мистический брак. Некоторые ученые-фантазеры, что вполне естественно, ухватились за это представление как за первопричину розенкрейцерской фантазии.”


“Значит, предполагается, что Ева тоже была бессмертной?”


“Очевидно, нет. "Сыны Иова", похоже, сочли Еву неудачной запоздалой мыслью. Они думали — и их современным коллегам, похоже, эта идея нравится, — что грехопадение можно было бы предотвратить, если бы Адам воссоединился со своей первой женой Лилит.”


“Я думал, что Лилит должна была быть женой Асмодея, короля демонов”.


“Предположительно, это было после ее изгнания из Эдема. "Сыны Иова", вероятно, никогда в это не верили. Евреи исключили демонов из своей официальной космогонической схемы задолго до первого века до нашей эры, а у Сынов Иова, похоже, были склонности к саддукизму — отрицанию всех духовных существ, кроме Иеговы. По их мнению, Лилит была просто другим человеком, хотя и была создана бессмертной, как Адам. Ева, с другой стороны, была создана из ребра Адама и вовсе не бессмертна.”


“Возможно ли, что наш друг Асмодей выбрал свой псевдоним, потому что он связывал его с Лилит, а не потому, что он идентифицировал его как демона гнева и похоти?” Виктори спросила


“Конечно, это так. Однако, когда я спросил его, он сказал, что они с Лилит развелись.


“Он сказал мне то же самое”, - призналась Виктория. “Тогда какое место в этом плане занимает дьявол?”


“Мученики-провидцы и Сыновья Иова оба остались вне Римской церкви, насколько может судить история, - сказал Уильямс, - но Римская церковь не была полностью равнодушна к их идеям. По слухам, в нем есть фракции, сочувствующие идее о том, что лицо Адама может быть воссоздано с апокалиптическими последствиями. Однако в их мышлении версия Каина-Мученика-провидца заменена вечным противником на мятежного ангела Люцифера, то есть Дьявола.”


“Если Гуинплен хочет воссоздать лицо Адама”, - заметила Виктория. “Это соответствует представлению Сынов Иова о Каине, но это не согласуется с идеей, что он мог быть Каином-Мучеником-Провидцем или дьяволом Римской церкви, не так ли?”


“Может быть, и нет”, - признал Уильямс. “Я подозреваю, однако, что романисты могли бы придерживаться точки зрения, что на самом деле дьявол попытался бы воплотить Антихриста: кажущегося ангела, чья истинная цель - привести человечество к проклятию, а не к спасению. Мученики-Провидцы вполне могли бы думать в том же направлении, возможно, придерживаясь точки зрения, что Каин, возможно, пытался воспроизвести свое собственное лицо вместо Адамова с какой-то столь же гнусной целью.”


Виктори на мгновение задумалась над этими предположениями, беззастенчиво доставая последнее оставшееся печенье из формы. “Если Гуинплен притворяется Каином, тогда он должен принадлежать к "Сынам Иова"? Не то чтобы он притворялся своими шрамами — они определенно настоящие ”.


“Фантазеры о стиле жизни движутся таинственными путями”, - таков был ответ Уильямса на это. “Да, вероятность такова, что ваш Гуинплен состоит в "Сынах Иова" - или, по крайней мере, что он пытается расположить к себе эту фракцию. Не хотите ли еще чего-нибудь поесть?”


“Нет, все в порядке, спасибо. Мы все еще не добрались до компрачикос. Предположительно, они должны были быть ответвлениями той или иной из этих сект?”


Уильямс покачал головой. “Согласно историческим свидетельствам, нет. У нас нет никаких следов существования компрачикоса по крайней мере в течение четырех столетий после последнего упоминания Сынов Иова и их очевидных соперников. Возможно, то, что так часто происходило за последние сто лет — различные группы фантазеров о стиле жизни, принимающие давно умершие вероучения и подражающие своим давно вымершим последователям, — ни в коем случае не новое явление. Если бы до основателей компрачикос дошли слухи об одной или обеих более ранних сектах, они, возможно, решили возродить свои предполагаемые догмы и принять активное участие в попытках приблизить обещанный судный день. Если верить сохранившимся документам, увлечение некоторых из них идеей воспроизведения лица изуродованного Адама было поздним дополнением к идеологии культа, но это может быть иллюзией. Люди, которые утверждали, что это было целью компании с самого начала, возможно, говорили правду ”.


“Но если предполагается, что Адам был бессмертным, какое отношение имеют купленные им дети к проекту воссоздания его лица? Разве им не пришлось бы найти самого Адама?”


Уильямс пожал плечами. “Я могу только выдвинуть гипотезу, что компрачикосы верили или пришли к убеждению, что бессмертие Адама было в большей степени вопросом бессмертия его родословной, чем выживания его настоящего тела. Идея может заключаться в том, что для искупления человечества необходимо воссоздать Адама в одном из его потомков — что ребенок, произошедший от Адама, которому можно было бы восстановить внешность Адама, действительно стал бы Адамом, когда он достигнет совершеннолетия. Однако это чистое предположение.”


Виктори снова сделал паузу для размышления. Насколько он мог судить, все, что рассказал ему Уильямс, было домыслами, и большая их часть была далека от истины. С другой стороны, академик был, по крайней мере, готов признать, что его увлечение основано на зыбучих песках.


“Значит, воссоздание лица - это только часть процесса”, - медленно произнес хирург. “Согласно Провидцам-мученикам и их аналогам в Церкви, все еще должна быть окончательная расплата с Каином или дьяволом - и, согласно ”Сынам Иова", он все еще должен жениться на Лилит".


“Что-то в этом роде. Если мы говорим о фантазерах о современном образе жизни, а не о первоначальных сектах, конечно, вероятно, будут и другие вариации. Два набора убеждений могли бы слиться в одно — в конце концов, они не несовместимы, — но сторонники образа жизни, как правило, являются восторженными раскольниками. Хотя современным культам не более десяти лет, они, возможно, уже раздробились.”


“Как вы думаете, книга компрачикоса также содержит инструкции о том, как воссоздать лицо Лилит?”


“Разве ты не знаешь?”


“Я видела только часть текста”, - напомнила ему Виктория.


“Я не видел ни одного, так что преимущество по-прежнему за вами”, - ответил Уильямс с легкой ноткой горечи в голосе. “Все, что я могу сказать, это то, что ни одно упоминание о компрачикосах, с которыми я когда-либо сталкивался, ничего не говорит об их попытке воссоздать лицо Лилит. Самый известный еврейский миф гласит, что она была изгнана из Эдема за отказ признать власть Адама, и предполагает, что она стала каким-то чудовищем, но Сыны Иова, похоже, думали о ней совсем в другом свете — насколько я знаю, нет никаких доказательств того, что они считали ее изуродованной. По их мнению, она, вероятно, не могла быть создана по образу и подобию Божьему, потому что они, вероятно, считали само собой разумеющимся, что Бог был мужчиной.”


“Значит, их современные аналоги думают, что у Лилит все еще есть ее первоначальное лицо?”


“Вам нужно было бы проконсультироваться с кем-нибудь из них по этому поводу. Возможно, у них уже есть кандидат, за которого они хотят выдать замуж своего воссозданного Адама ... всегда предполагая, что они действительно могут получить воссозданного Адама ”.


“Я понимаю”, - сказал Виктори, хотя он был далеко не уверен, что понимает.


Если среди так называемых фантазеров Уильямса о стиле жизни действительно была Лилит, подумал хирург, за которую они намеревались выдать замуж Адама, это могло бы вызвать у них энтузиазм искать вокруг себя Каина, а могло и не вызвать. Если это так, то номер телефона, который был засунут под стеклоочиститель, вполне мог связать его с голосом, жаждущим сообщить ему, что Гуинплен “на самом деле” Кейн, независимо от того, одобряет ли этот человек такую возможность. Если бы это было так, голос мог бы в равной степени поверить, что Асмодей был именно тем, за кого себя выдавал: королем демонов, Псевдоним Дьявол.


Виктори покачал головой, признавая, что у него нет ни малейшего шанса разобраться во всем этом, пока он не получит гораздо больше информации. Он осознал, что Хью Уильямс внимательно изучает его лицо, по-видимому, пытаясь прочесть выражение. “Это очень интересно, доктор Уильямс”, - сказал он, все еще сохраняя свой голос холодным и небрежным. “Я думаю, что теперь я гораздо лучше понимаю, с какими людьми я мог бы иметь дело. Как далеко обычно заходят в своих фантазиях такие приверженцы стиля жизни?”


“Обычно они безвредны”, - сказал Уильямс. “Даже сатанисты склонны подводить черту под человеческими жертвоприношениями, ритуальными убийствами и так далее — извращенный секс обычно является пределом их экзотических начинаний. Кто-то может подумать, что вся цель фантазий о стиле жизни, с психологической точки зрения, состоит в том, чтобы дать разрешение на извращенный секс, но я в это не верю. Если бы это было правдой, популярность фантазий о стиле жизни пошла бы на убыль по мере того, как моральные стандарты общества смягчились, но, похоже, произошло обратное. Я думаю, что это больше связано с заполнением пустоты, оставшейся после разрушения ортодоксальных религиозных фантазий. Когда люди перестают верить в Бога, как заметил Честертон, они не начинают верить ни во что - они начинают верить во что угодно.”


“Значит, на самом деле они не опасны?”


“Кто может сказать?” Уильямс снова пожал плечами. “Мы живем в интересные времена, доктор Виктори. В некотором смысле легче поверить, что апокалипсис уже начался, чем отрицать, что он когда-либо наступит. Мир переживает масштабный кризис, который с мрачной точностью отражен в Глобальной экологической модели, которая сообщает нам, что вся человеческая раса, возможно, балансирует на грани уничтожения. Можете ли вы удивляться, что самые разные люди ищут экзотические решения? Кто из нас не взывает к какому-нибудь чуду?”


“Понятно. Ну, по крайней мере, один из них, кажется, знает, что он достаточно безумен, чтобы обратиться за помощью к Рейчел Розенфельд, и наш общий знакомый Асмодей, кажется, готов посмеяться над этим. Вероятность того, что он выбрал свой псевдоним для того, чтобы показать нос таким, как "Сыны Иова". Учитывая, что вокруг так много людей, которые все еще могут заставить себя сохранять веру в буквальную истину Книги Бытия, я полагаю, неудивительно, что их идеологические соперники начали обращаться к конкурирующим версиям мифа об Эдеме.”


“Я сомневаюсь, что современные Провидцы-мученики и Сыны Иова столь же буквальны в своих интерпретациях, как фундаменталисты Ветхого Завета”, - сказал Уильямс. “В душе все они символисты, и большинство из них должно знать об этом”.


Виктори все еще безуспешно пыталась распутать запутанную паутину догадок и оценить некоторые из ее многочисленных последствий. “Хотя, по сути, - рассудил он, - в этом нет ни малейшего смысла. Откуда, черт возьми, кому-то знать, как выглядело лицо Адама до Грехопадения? Как компрачикосам удалось придумать набор инструкций по его переделке?”


“Вот где, по-видимому, проявляется визионерский элемент визионерского мученичества”, - отметил Уильямс. “Это обычная запасная позиция: божественное откровение, дарованное какому-нибудь потенциальному пророку. Неоспорим.”


“Но в данном случае это не является непроверяемым”, - заметила Виктори. “И даже если они ошибались, думая, что это можно было проверить в семнадцатом веке, учитывая ограниченность их хирургического оборудования, это не является непроверяемым и сейчас. Факт остается фактом: у Гуинплена действительно есть книга, и эта книга действительно чудо, даже если она была подделана на прошлой неделе и ее рецепты на самом деле не могут творить чудеса.”


“Означает ли это, что вы действительно собираетесь опробовать инструкции?” Уильямс тоже говорил небрежно, но Виктори подозревал, что хладнокровие было таким же осторожным, как и его собственное.


“Я не знаю”, - Виктория застопорилась.


“В начале разговора вы сказали, что это как-то связано с палестинским мальчиком”, - напомнил ему Уильямс. “Гуинплен хочет, чтобы вы попробовали сделать ему операцию?”


“Я также сказала, что предпочла бы, чтобы ты держал это при себе”, - напомнила ему Виктория.


“Конечно”, - согласился Уильямс. “Ты не обязан больше ничего говорить, если не хочешь”.


“Я действительно не пришла ни к какому решению”, - настаивала Виктори. “Как вы, очевидно, догадались, Гуинплен показал мне книгу и сделал для меня фотокопии, потому что он хочет, чтобы я внес указанные в ней изменения по мере завершения серии операций, которые я провожу с Амаль Сахман. Насколько я могу судить, ничто из того, о чем он просил меня, не может причинить вреда, поэтому я подыгрывал ему, но потакать ему — это одно, а использовать полученную информацию - совсем другое. Если бы он попросил меня прооперировать себя, это могло бы быть другое дело, но Амаль не способен дать информированное согласие ни на что, кроме желания исцелиться.”


“Кто-то должен нести за него ответственность. Я читал в газетах, что он сирота, но у него должен быть опекун”.


“Да, это так, но у больницы есть инструкции соблюдать осторожность в этом вопросе, поэтому я не имею права называть вам его имя. Первоначально ко мне обратился сотрудник Министерства иностранных дел, и вся информация, переданная мне, поступила от Красного Полумесяца; у меня пока не было никаких контактов с его опекуном. Меня попросили выполнить работу, которую необходимо было выполнить, и я согласился именно по этой причине. Я не ожидал осложнений такого рода ”.


“Значит, ты не собираешься делать то, о чем просит Гуинплен?”


“Я пока точно не знаю, о чем просит Гуинплен. Он не дал мне полный набор диаграмм. Пока я не увижу весь набор, я не могу заставить свой компьютер выдать изображение предполагаемого результата. Он намеренно что—то от меня скрывает - он утверждает, что не знает, какой эффект может произвести на меня вид этого лица, даже в виде компьютерной симуляции.”


“Не делай себе никакого истукана или какого-либо подобия чего-либо, что на небесах вверху”, - процитировал Уильямс. “Вторая заповедь”.


“Может быть, это и есть его причина, - сказала Виктория, - а может быть, и нет. Однако одно можно сказать наверняка — вы были правы насчет того, что о моей работе судят исключительно по ее результатам. Пока я точно не буду знать, что даст моя операция, я, конечно, не собираюсь программировать своих роботов на это. Возможно, мне придется придерживаться моего первоначального плана, даже если это означает, что я больше никогда не увижу книгу Гуинплена — в конце концов, я должен придать Амалу Сахману лицо, которое ему нужно, а не то, которое кто-то другой хочет, чтобы у него было. ”


“Это правда”, - согласился Уильямс. “Это, безусловно, решение, которое я бы принял, будь я на вашем месте”. Виктори понятия не имел, было ли это чистой ложью — или, действительно, говорил ли он сам всю правду.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


ЧЕТВЕРТЫЙ ДЕНЬ:

УТРО И ВТОРАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ


На следующее утро Виктори вскочил с постели по сигналу будильника, чувствуя отчаянную усталость. Две чашки черного кофе привели его в чувство, и по дороге в больницу он зашел позавтракать в кафе на Бишопс-Бридж-роуд. Новости по радио были в основном посвящены предстоящим парламентским дебатам по Программе альтернативной энергетики, хотя в них также упоминалось, что в тот день должен был выйти важный доклад об использовании терапии стволовыми клетками при лечении CJD, болезни Альцгеймера и Паркинсона.


К тому времени, когда Виктори был готов к операции, он чувствовал себя намного лучше, но удивил Маджеке, пригласив ее сменить перчатки во время первых двух запланированных операций, пока он наблюдал и оказывал поддержку.


“Я не хотела жаловаться, когда разговаривала с тобой вчера”, - сказала она, пока он мылся. “Я не напрашивалась на какое-то особое отношение”.


“Это учебная больница”, - ответил он. “Как ты собираешься учиться, если я беру на себя тонкую работу и оставляю тебя зашивать пьяниц, которым проткнули стекла в А-и-Е?" Мы поменяемся местами после обеда.”


“Нам придется”, - заметил Маджеке. “Грегори К. Эллисон подаст на вас в суд вплоть до Высокого суда, если узнает, что вы позволили своему ученику оперировать его любимую жену”.


“Она его любимая жена?” Спросила Виктория. “Боюсь, я не читаю колонки светской хроники и не смотрю бульварные телепередачи, поэтому я совершенно не осведомлен о состоянии нашего брака, но когда женщина приходит ко мне с просьбой о лечении в такой короткий срок ....”


“Я тоже не читаю и не смотрю сплетни о знаменитостях, - заверил его Маджеке, - но вам нужно жить на таком высоком уровне, который доступен только опытным хирургам, влиятельным интеллектуалам и великим художникам, чтобы не впитывать их методом осмоса. Вы можете думать обо всех вторых браках как о трофеях, но независимо от того, будет ли это взаимно или нет, Грегори К., по слухам, без ума от своей новой невесты даже спустя семь лет.”


“Может, я и разведенный пластический хирург, ” парировала Виктория, - но я не законченный циник, когда дело касается брака. Однако она очень настаивала на скорейшем приеме”.


“Разве мы не пластические хирурги, доктор Виктори? Разве мы не впадаем в истерику, когда пресса или кто-либо еще называет нас пластическими хирургами?”


“Это касается только нас двоих, ” сказала Виктория, “ и никто другой никогда не узнает”.


Джим Дикин мыл посуду у другой раковины, и две медсестры, которым предстояло составить ему компанию в течение следующих трех часов, также находились в пределах слышимости. Все они вежливо рассмеялись маленькой шутке Виктори.


Из-за подмены утренняя работа растянулась на три с половиной часа, так что их обед немного запоздал, но они поспешили с ним, чтобы не заставлять миссис Эллисон ждать.


К тому времени, когда Виктори был готов снова подключиться к компьютеру, он был не просто полностью обновлен, но и сгорал от нетерпения снова надеть перчатки. Он начал понимать, как, должно быть, расстраивает Маджеке наблюдать за работой наноскальпелей, не имея возможности контролировать их. Быть простым наблюдателем во время такой удивительной работы, вместо того чтобы быть в центре операции, было глубоко неудовлетворительно. Он привык к тому, что его разум взаимодействует с компьютерными программами так же тесно, как конкурная лошадь и ее наездник или овчарка и ее хозяин. Тот факт, что программы, о которых идет речь, в очень значительной степени были его собственными детищами, сделал еще более неприятным наблюдение за тем, как Маджеке занимает свое место; теперь, когда он вернулся туда, где ему место, он чувствовал себя готовым выразить свой гений в полной мере.


В тот день он почувствовал, что был совершенно великолепен — в некотором смысле, более блестящ, чем накануне. Вызов, брошенный частично восстановленным лицом Амала Сахмана, был серьезнее, чем вызов, брошенный лишь немногим менее совершенным лицом миссис Эллисон, но тот факт, что теперь он работал с более сговорчивой глиной, оказал неоценимую помощь в его стремлении к абсолютному совершенству. Закончив работу, Виктори торжествующе гордился своими программами и самим собой. Он чувствовал, что действительно приступил к омоложению своей пациентки, подготавливая способ благополучно вернуть ее в состояние, в котором она могла бы легко побороться за свои деньги с Еленой Троянской в Небывалом конкурсе "Мисс мира".


После этого Мажеке, как и накануне, пришла в его офис, чтобы оформить все обычные документы. “Это была отличная работа”, - сказала она. “Сравнивая то, что я делал утром, с тем, что вы делали днем, я понимаю, как далеко мне еще предстоит зайти. Если второй этап пройдет так же успешно, это будет беспрецедентное достижение. Пресс-служба будет в восторге от вас, доктор Виктори, даже если они не смогут похвастаться миссис Эллисон, пока Грегори К. не даст им понять, что все чисто. Тем временем Амаль возьмет на себя слабину. В нашей работе никогда не было ничего, что могло бы сравниться с таким дублем, как этот ”.


“Спасибо”, - сказала Виктория. “К сожалению, я не уверена, что миссис Эллисон намерена отказаться от своего требования о прекращении рекламы. Мы прошли долгий путь от двадцатого века, но некоторым женщинам все еще нравится притворяться, что они поддерживают свою внешность без хирургической помощи. Вам лучше быть осторожными и не показывать свой энтузиазм, оказавшись за пределами этих стен. Послушай, я бы действительно предложил поужинать с тобой в ресторане, если бы мог, но я не могу. Мне нужно возвращаться на Харли-стрит. Включение миссис Эллисон в расписание оказало на меня давление.


Мажеке покраснела. “Все в порядке”, - сказала она. “Я не ловила рыбу. Знаешь, это была не просто лесть. Это действительно была отличная работа ”.


“И я действительно извинялась”, - сказала Виктория. “Твоя работа тоже была хорошей. Ты быстро учишься. Когда вы начнете адаптировать программное обеспечение к вашим собственным спецификациям, вместо того, чтобы мириться с моими, вы отлично справитесь с работой. Я бы предпочел, чтобы никто не держал страховочную сетку на случай промаха. Нам предстоит многое сделать с Амаль, и в понедельник у нас будет масса возможностей оступиться - это будет долгое путешествие по неизведанной территории. По сравнению с миссис Эллисон все просто.”


Когда ассистент ушел, Виктори на мгновение задумался, не перестарался ли он со своим выступлением, но решил, что правда не нуждается в дальнейших оправданиях. Его отчет Кристин Легранж, который он представил лично, был длиннее обычного, несмотря на то, что больница поклялась хранить абсолютное молчание в отношении миссис Эллисон и не посмела бы нарушить это доверие.


“Я заметил, что администратор поместил миссис Эллисон по соседству с Амал”, - заметил он, как бы поддерживая вежливую беседу.


“Да”, - согласился сотрудник пресс-службы. “Это проблема?”


“Нет. Этот джентльмен, ошивающийся в коридоре, действительно необходим? В конце концов, у нас есть собственная охрана”.


“Да, это так, - согласилась Кристина, - поэтому я уверена, вы можете себе представить, как я благодарна мистеру Эллисону за то, что он решил нанять своего человека. Шансы на то, что произойдет что-то неприятное, могут быть миллион к одному, но я бы предпочел, чтобы мы не стояли в очереди, чтобы взять вину на себя, если что-то случится. Я полагаю, вы встретитесь с миссис Эллисон завтра, чтобы вместе с ней просмотреть рецензию?”


“Конечно. Ее муж будет там?”


“Очень возможно. Я уведомлю его, чтобы у него был выбор. Вы встречались с ним раньше?”


“Никогда”, - сказала Виктория. “Не волнуйся, я буду очень осторожна в своих словах. Увидимся завтра - и если ты когда—нибудь захочешь, чтобы тебе показали эти брови, я буду только рад тебе подогнать ”.


“У меня нет времени. Берегите себя, доктор — вы заслуживаете внимания с точки зрения рекламы. Если я когда-нибудь стану частным лицом, надеюсь, вы будете моим первым клиентом ”.


Когда он спустился в гараж, под стеклоочистителем "Бентли" ничего не было. Обратная дорога на Харли-стрит прошла почти так же без происшествий, как и новости. Новый законопроект об альтернативной энергетике был загружен обычным количеством поправок, а отчет о применении терапии стволовыми клетками подкрепил свои положительные выводы таким же количеством предостережений.


Хотя Клэр было строго проинструктировано не назначать никаких встреч, в приемной кто-то ждал, когда Виктори вернулся в свой кабинет для консультаций. Посетитель встал, как бы приветствуя его, но хирург демонстративно проигнорировал его, вместо этого подойдя к столу Клэр. Она протянула ему почту и визитную карточку. Она ничего не сказала, но ее глаза метнулись в сторону незваного гостя, когда он брал карточку.


На карточке было указано имя монсеньора Гильермо Торричелли, а адрес - Ватикан.


Виктори не смогла подавить вздоха изумления и необъяснимой дрожи тревоги. Он обернулся, чтобы посмотреть на человека, который решил подождать его, хотя его никто не ждал и, должно быть, ему сказали, что Виктори его не увидит.


Монсеньор был невысоким смуглым мужчиной, чье лицо в форме луны и с красочными кратерами на лице породило бы список предложений по хирургическому вмешательству длиной с руки Виктори. Теперь, когда он снизошел до того, чтобы обратить внимание, хирург сразу увидел, что на мужчине под простым черным пальто был церковный воротничок, хотя черная накидка скрывала все, кроме вертикальной полоски белого.


“Почему бы вам не взять пальто джентльмена, Клэр”, - мягко сказала Виктория. “Вы не оставите меня на минуту или две, монсеньор, прежде чем я увижусь с вами?" Я позвоню, когда буду готов.”


“Конечно”, - сказал священник. “С вашей стороны очень любезно принять меня без предварительной записи. Я благодарен вам”. Его английский был безупречным, итальянский акцент сдержанным и сладкозвучным.


Виктори зашел в свой кабинет для консультаций, закрыв за собой дверь. Он бросил почту в корзину для входящих, не проверяя ее больше, и сел, чтобы собраться с мыслями. Хью Уильямс не сказал ничего существенного об отношении Римской церкви к еретическим сектам, размножающимся как грибы в тени экокатастрофического апокалипсиса, но Виктори легко могла понять, что ученые Ватикана интересовались свитками Мертвого моря не меньше, чем кто-либо другой, и даже больше, чем большинство.


Что на самом деле сказал Уильямс, хирург теперь отчетливо помнил, так это то, что фракции внутри Церкви, которые когда-то симпатизировали компрачикосам, возможно, были готовы прийти к поспешному выводу, что Гуинплен был дьяволом. Возможно ли, задавался он вопросом, что эти фракции возродились вместе со светским интересом к компрачикос?


В конце концов, чем была Церковь, как не необычайно успешной фантазией о стиле жизни?


Виктори взял себя в руки и строго посоветовал себе не предвосхищать исход дела. Монсеньор, безусловно, сам нуждался в серьезной пластической операции, и не было ничего невероятного в том, что Ватикан, недавно оправившийся от банкротства, вызванного сексуальным скандалом, стал относиться к своим проблемам с имиджем серьезнее, чем когда-либо прежде.


Он позвонил и встал, пока Клэр провожала монсеньора внутрь.


“Что я могу для вас сделать, отец?” Вежливо спросила Виктория, когда они оба сели. “Это правильное обращение или мне следует обращаться "Монсеньор”?"


“Как вам будет угодно, доктор Виктори. У меня есть для вас кое-какая информация, хотя, боюсь, вы можете не поблагодарить меня за нее”. Монсеньор не был человеком, неспособным улыбаться, и он продемонстрировал этот факт. “Я надеюсь, что вы будете достаточно великодушны и окажете мне небольшую услугу взамен”.


“О какой службе идет речь?” Виктори осторожно поинтересовалась, но священник, очевидно, был не готов изложить это без предисловий.


“Я полагаю, что вас посетил человек, называющий себя Гуинпленом”, - сказал маленький человечек.


“Это не секрет”, - ответил Виктори, упрекая себя за свою благонамеренную попытку сделать вид, что священник, возможно, пришел по какому-то другому делу. “На самом деле, это далеко не так”.


“Действительно. В последнее время он стал довольно безрассудным в том, что касается сокрытия своих передвижений. Его амбиции никогда не были секретом, но обычно он пытался работать скрытно. Редко бывает, чтобы его действия становились настолько прозрачными. Я полагаю, он показал вам книгу тайн компрачикоса и, предположительно, попросил вас использовать их для изменения лица ребенка, которого вы лечите в больнице Королевского колледжа. Я также предполагаю, что он говорил вам о лице Адама, но вы не поверили тому, что он сказал. Прав ли я пока?”


“Я не католичка”, - сказала Виктори, не потрудившись подать какой-либо формальный знак согласия, - “но у меня есть смутное представление о том, что монсеньор - это титул, зарезервированный для членов личного штаба папы Римского. Это правда?”


“Не обязательно, ” ответил священник, “ даже теоретически, но в данном конкретном случае — да. Я привязан к папскому двору так же, как и к Святой канцелярии”.


Виктори пришлось нащупывать значение этой фразы, но он нашел его. “Святая канцелярия?” эхом повторил он. “Вы имеете в виду инквизицию?”


Монсеньор снова улыбнулся. “Ваши познания, несомненно, обширны, но они немного устарели, доктор Виктори. Никакой инквизиции не существует. Инквизиции не существовало более двухсот лет, точно так же, как более двухсот лет не существовало общества компрачикос. Святая канцелярия - это следственный орган, но она использует методы расследования, совершенно отличные от методов Томаса де Торквемады.”


“Вы исследуете компрачикос или современные культы, которые взяли за образец Мучеников-Провидцев и Сыновей Иова?”


“Это довольно тонкое различие, доктор Виктори. Да, мы заинтересованы во всех этих вопросах”.


“И вы верите, что знаете, кто такой Гуинплен на самом деле?”


“Да, конечно. Мы знаем, кто он, где он и что пытается сделать. Это то, что я пришел сказать вам, хотя я начинаю подозревать, что вы уже знаете”.


“ Так кто же он? - Резко спросила Виктори.


“Он дьявол. Он там, где был всегда — в аду. И то, что он пытается сделать, - это добиться своего освобождения оттуда ”.


Виктори чувствовал, что он должен, по крайней мере, притвориться ошеломленным этой серией заявлений, но он также был уверен, что любой обман с его стороны будет очевиден.


“Три дня назад его не было в аду”, - в конце концов сказала Виктори. “Он сидел точно там же, где и вы, и вернулся на следующий день. Есть ли в наши дни в Аду собственная станция метро?”


“С его точки зрения, ” возразил Торричелли, вежливо улыбаясь ужасающе слабой шутке Виктори, “ это был Ад, и он не был вне его. Я, конечно, заимствую у Марлоу, но описание верное. Вы действительно не поняли, что я имел в виду, или вы выражаетесь тем, что модным языком называется отрицание?”


“Я не верю в Дьявола”, - категорически заявила Виктория.


“Конечно, знаешь”, - ответил монсеньор. “Скептически настроенный человек может правдоподобно сомневаться в существовании Бога, но никто не может сомневаться в существовании дьявола. В конце концов, ты человек. Добро может быть неуловимым в пределах вашего личного опыта, но не искушение. Я полагаю, вы можете правдоподобно сомневаться в том, что дьявол может принимать человеческий облик, но вы никак не можете сомневаться в искушении согрешить. Вы знаете гордыню, алчность, гнев, зависть — вы, как никто другой, должны очень хорошо понимать силу зависти — и все остальное. Или вы сомневаетесь только в их смертоносности?”


Виктори вспомнил, что некоторые так называемые авторитеты утверждали, что компрачикосы были причастны к происхождению иезуитов, которые имели репутацию мастеров софистики. “Это совсем не то же самое, что верить в буквальное существование дьявола”, - сказал он. “Я имею в виду, что я не верю в Дьявола как в личность”.


“Я могу понять, что вы можете сомневаться в том, что Дьявол может проявляться таким образом, - невозмутимо ответил монсеньор, - даже проведя время в его обществе. Но простой факт заключается в том, что дьявол пришел к вам лично, неся искушение в своих объятиях — и вы были искушаемы. Я тоже это понимаю. Я пришел попросить вас противостоять этому искушению. Пожалуйста, не говорите мне, что это не мое дело, доктор Виктори, потому что это совершенно определенно так и есть.”


“Вы, случайно, не таинственный пациент доктора Розенфельда?” Спросила Виктори, имея в виду, что любой может распечатать визитные карточки с помощью настольного компьютера или нанять канцелярского служащего.


“Вы вольны проверить мои полномочия”, - ответил монсеньор. “Я остановился во дворце архиепископа. Он поручится за меня лично — и если его слова окажется недостаточно, не стесняйтесь звонить в Ватикан ”.


“Все в порядке”, - сказала Виктория. “Я поверю тебе на слово, поскольку мне кажется, что это не имеет большого значения в ту или иную сторону. У вас есть для меня еще какая—нибудь информация - нежелательная или иная?”


Виктори старался говорить устало, произнося эту речь, но ему не удалось полностью убрать нотки беспокойства из своего голоса. Он задавался вопросом, был ли где-то под его сознанием уровень, на котором он действительно сохранял некую детскую веру в буквальное существование Дьявола и столь же детскую уверенность в том, что он мог бы встретиться с Дьяволом в человеческом обличье, если бы ему не повезло, но эту мысль было трудно принять. Если Дьявол существовал, то Бог, по-видимому, тоже существовал - и такая возможность казалась слишком ужасной, чтобы даже думать о ней, учитывая нынешнее состояние мира.


“Если вы будете следовать инструкциям, которые он вам дает, - прямо сказал Торричелли, - они не возымеют того эффекта, который он обещал”.


“Я задавалась вопросом, почему дьявол может быть заинтересован в воссоздании лица Адама и приближении судного дня”, - сказала Виктория. “Вы хотите сказать мне, что он пытается воплотить Антихриста?”


“Я не посвящен в его планы”, - сказал монсеньор. “Все, что я знаю наверняка, это то, что у него недобрые намерения. Вы в опасности, доктор Виктори”.


“Ты имеешь в виду физическую опасность или тебя беспокоит моя душа?”


“Твоя душа— Но я бы не исключал возможности физической опасности со стороны Гуинплена или его невольных последователей”.


“Невольные последователи?” Эхом отозвалась Победа. “Вы имеете в виду Сыновей Иова или Мучеников—Провидцев - или и то, и другое?”


“Я имею в виду и то, и другое — и других тоже”.


“Согласно моим исследованиям, ” сказала Виктори, - Мученики-Провидцы и Сыны Иова, вероятно, думают, что Гуинплен - это Каин, а не Дьявол”.


“Вы хотите сказать, что находите эту гипотезу более правдоподобной?” - парировал монсеньор.


Виктори выпрямился на своем стуле, чувствуя, что ему предстоит соревнование. Он пристально посмотрел на человека, улыбка которого даже сейчас не совсем исчезла. “Конечно, нет”, - сказал он. “Я хочу сказать, что одно утверждение столь же абсурдно, как и другое, и что противоречие делает их еще более абсурдными”.


“Но книга настоящая”, - напомнил ему священник, словно обращая против него его собственный лучший аргумент, “ "и операция была предпринята по крайней мере один раз. Теперь, возможно, только вопрос времени, когда это будет предпринято снова, но вам лучше не пытаться этого делать, и вы, конечно же, не должны пытаться это делать по воле дьявола. ”


“Почему бы и нет, если это действительно может воссоздать лицо Адама? Разве Церковь не хотела бы увидеть возрождение веры и возвращение Христа?”


“У Церкви есть свои собственные средства распространения слова Божьего, - сказал ему монсеньор, - И не нам диктовать условия возвращения Христа. Если это поможет вам принять решение, я могу заверить вас, что дьявол не отдаст вам книгу и даже не позволит вам увидеть ее снова. Это всего лишь инструмент искушения. ”


“Я не думаю, что вы в том положении, чтобы уверять меня в чем-либо, монсеньор”, - сказала Виктория. “Если вы хотите повлиять на мое решение, вам понадобятся гораздо более веские аргументы, чем эти. Если моим источникам можно доверять, то даже в Ватикане существуют группировки, и некоторые из ваших коллег вполне могут предпочесть, чтобы я провел эксперимент, если не с Амаль, то с каким-нибудь другим пациентом. Компрачикосы, я полагаю, были католиками - и они, похоже, были искренни в своей вере в то, что смогут воспроизвести лицо Адама.”


“Организация была отлучена от церкви после утверждения этой веры”, - сказал ему монсеньор. “Они были соблазнены, во многом таким же образом, как сейчас соблазняются вы. Дьявол видел лицо Адама, но у него нет причин любить его; когда-то он сам был ангелом, но пожертвовал своим собственным воспроизведением божественного облика. Если он не разрабатывал дизайн и не писал страницы, которые скопировал для вас, он, несомненно, руководил рукой, которая это делала, и его мотив для этого, безусловно, был злонамеренным. ”


“Скажите мне, монсеньор Торричелли, - сказала Виктория, - вы верите в буквальную правдивость книги Бытие?”


“Да, знаю”, - ответил Торричелли.


“Значит, вы креационист? Вы не верите, что земле более четырех миллиардов лет или что жизнь на ее поверхности развивалась медленно на протяжении бесчисленных поколений?”


“Вы исходите из предположения, что нужно выбирать между двумя альтернативами”, - вежливо сказал монсеньор. “Я знаю, это естественное предположение для ума, убежденного в том, что суть интеллектуального прогресса - фальсификация. Для такого разума также естественно находить идею неподтверждаемости отвратительной. Мы с вами исходим из разных предпосылок, доктор Виктори. Я могу верить в буквальную истину Книги Бытия и буквальную истину эволюции. Пути Бога неисповедимы, он творит чудеса — и Он не боится тривиальных противоречий. У вас еще есть время отступить и даже покаяться, доктор Виктори. Вы еще не потеряны, но если вы гордый человек — а я подозреваю, что так оно и есть, — вы, вероятно, думали, что люди, потерпев неудачу до и после 1665 года, не могли сравниться с вашими навыками, и с энтузиазмом демонстрировали ваше превосходство. Если это так, то вы в страшной опасности. Человеку, которого вы называете Гуинпленом, нельзя доверять; даже если вам удастся помочь ему увидеть то, что он, очевидно, желает видеть в лице ребенка, находящегося на вашей попечении, он будет обманывать вас снова и снова. Вы можете считать себя гордым и алчным человеком, доктор Виктори, но вы лишь слабый отзвук своей модели; у вас еще есть время научиться смирению и вновь обрести надежду.”


“Тот факт, что вы человек нерушимой веры, - заметила Виктори, - не означает, что вы не заблуждаетесь. Действительно, я знаю многих людей, которые утверждают, что заблуждение является неотъемлемой частью религиозной веры. Учитывая, что я, кажется, окружен фантазерами, почему я должен считать ваш совет лучше любого другого? ”


“Потому что я представляю Святого Отца, ” ответил маленький человечек, вновь улыбнувшись своей херувимской улыбкой, “ Который является представителем Господа на Земле”.


Виктори не улыбнулась в ответ. “Ты сказал что-то о том, что хочешь от меня небольшой услуги. Я полагаю, что ты имел в виду нечто большее, чем просто выслушать твой совет относительно спасения моей души”.


“Совершенно верно, доктор Виктори”, - сказал Торричелли, позволяя своей улыбке угаснуть в необычайно грациозной манере. “Мы хотели бы, чтобы вы передали имеющиеся у вас фотокопии страниц из "Книги дьявола". Нашим ученым было бы очень интересно получить возможность изучить их. У нас, конечно, было две тысячи лет, чтобы изучить нашего противника, но он сложный объект. Это редкая возможность ”.


“Я полагаю, вы не удовлетворились бы копиями копий?”


“Мы были бы очень благодарны за них, но мы несем ответственность перед вами и другими за то, чтобы не оставлять такую опасную информацию на свободе, если есть возможность ее сдержать”.


“А если я откажусь даже предоставить вам копии копий?”


“Тогда я буду молиться за вас, доктор Виктори, со всей надеждой и оптимизмом, на которые только способен”.


“Что ж, - сказала Виктори, - я рада, что вы отказались от методов Торквемады”.


“Цель не оправдывает средства, доктор Виктори, даже если целью является спасение. Правильно ли я понимаю, что ваш, казалось бы, гипотетический вопрос на самом деле был отказом?”


“Я не верю в Дьявола, монсеньор, разве что в страшилище, придуманное священниками в целях морального терроризма. Как и ты, отец, я не могу и не буду верить, что цель оправдывает средства, даже если целью является спасение. Я готов признать, что вы верите в то, что рассказали мне, хотя мне это крайне сложно, но я настаиваю, что это чушь, и притом отвратительная чушь. Кем бы ни был Гуинплен, он не может быть Дьяволом, и каким бы ненадежным он ни был, я не предам его доверие только потому, что ты так думаешь. Нет, монсеньор Торричелли, я не дам вам фотокопии и даже не скопирую их для вас. И я руководствуюсь своим собственным мнением относительно надлежащего лечения Амаль Сахман. ”


Теперь на лице монсеньора Торричелли не было и следа улыбки. “Мы должны были попытаться, доктор Виктори”, - сказал он. “Нам также не позволено сдаваться. Есть еще одна вещь, которую я должен сказать вам, прежде чем уйду. Пожалуйста, независимо от того, попытаетесь вы провести операцию или нет, и добьетесь вы успеха или нет в доведении ее до конца, вы должны уничтожить программу. ”


“Какая программа?” Спросил Виктор.


“Компьютерная программа, которая позволила бы другим дублировать вашу работу. Программа, которая направит ваши хитроумные хирургические инструменты, если вы решите последовать искушению до предела, и, возможно, позволит вам предвидеть результаты вашей работы, даже если вы вовремя раскаетесь. Я, конечно, не имею в виду, что вам нужно уничтожить ее нынешнюю версию, но вы действительно должны уничтожить любую версию, созданную вами с помощью книги Дьявола, используете вы ее или нет. Не позволяйте копировать это и будьте абсолютно уверены, что никто никогда не сможет это реконструировать. Независимо от того, насколько беспечно вы относитесь к собственной душе, вы не имеете права подвергать опасности других. Что бы вы ни делали, вы должны уничтожить компьютерную программу.”


Виктори изо всех сил старался контролировать выражение своего лица, чтобы не выдать слишком многого, но он знал, что его враждебность должна проявиться. Интересно, на каком основании монсеньор решил, что его работа настолько опасна? Чего, черт возьми, ожидал Ватикан, если бы он адаптировал предполагаемые секреты компрачикоса в свое программное обеспечение? Думала ли Коллегия кардиналов, что все захотят увидеть лицо Антихриста - по крайней мере, все, кто может заплатить за это цену? И думали ли они, что такая возможность была достаточно ужасной, чтобы создать Ад на Земле? Как это сочеталось с цитированием Монсеньором Марлоу, утверждающим, что Ад уже был на Земле? По крайней мере, с таким мнением могли бы согласиться многие люди, размышляющие о разворачивающейся экокатастрофе и страшных пророчествах GEM.


Все это было слишком абсурдно. Этот человек действительно был сумасшедшим.


“Если это все, что вы можете сказать, монсеньор, ” решительно заявила Виктория, - я бы хотела, чтобы вы ушли. У меня много работы, которую нужно сделать.” Он удержался от соблазна добавить: "Работа дьявола".


OceanofPDF.com


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


ЧЕТВЕРТЫЙ ДЕНЬ: БЛИЖЕ К ВЕЧЕРУ


Монсеньор Торричелли не сделал ни малейшего движения, чтобы уйти. “Кажется, я неправильно разобрался в ситуации”, - заметил он, демонстрируя склонность к преуменьшению, которую Виктори никак не ожидала встретить в нем. “Увы, у меня нет альтернативы, кроме правды. Мой оппонент - отец лжи, причем гораздо более разносторонний. Как я уже сказал, он сам был ангелом до своего падения. Он может вспомнить, как они с Адамом выглядели, и это только разжигает его зависть. Вы ничего не выиграете от этого, доктор Виктори, — совсем ничего. Вы не можете принести пользу своему пациенту, а можете причинить ему вред. Ни в ваших, ни в его интересах делать то, о чем просит вас Гуинплен. С другой стороны, мы можем вознаградить вас за то, что вы поступили иначе, если таково ваше желание. Я готов заплатить вам за фотокопии и за ваше обещание отказаться от любой дальнейшей работы над проектом.”


Виктори было любопытно узнать, с какой суммой взятки готов расстаться Ватикан, но он не хотел больше терять время. “У меня уже есть больше денег, чем я могу потратить”, - сказал он. “Единственное, чего я хочу прямо сейчас, чего у меня еще нет, - это книга Гуинплена и возможность расширить свои знания и навыки с помощью всего, что я могу почерпнуть из нее. У меня нет особого интереса к лицам ангелов, но я испытываю интимный и страстный интерес к человеческим лицам и средствам их ремонта и улучшения. Нам больше нечего обсуждать, монсеньор Торричелли”


“Вы совершаете ошибку, доктор Виктори”, - сказал маленький человечек. “Я хочу, чтобы вы передумали. Я умоляю вас не выполнять работу дьявола и не увеличивать его силу, чтобы он мог делать это сам. Его руки никогда не бездействуют, но они всегда были неуклюжими, и то, что они остаются такими, в значительной степени на пользу миру. У вас все еще есть выбор в этом вопросе, доктор Виктори. Используй это с умом, умоляю тебя.”


“Это именно то, что я пытаюсь сделать”, - заверила его Виктория. “Просто моя мудрость и ваша вера расходятся во мнениях. До свидания, монсеньор Торричелли”.


На этот раз священник снизошел до того, чтобы встать, и направился к двери. Он почти повернулся, чтобы обратиться к ней с последней просьбой, но в конце концов ушел, не сказав больше ни слова.


Виктори с удивлением обнаружил, как он рад снова оказаться в одиночестве.


Как только Виктори услышал, как за человеком из Ватикана закрылась входная дверь, он активировал свой компьютер — не для того, чтобы поработать над планами Гуинплена, а над тем, что было полностью его собственным: программой для второй операции миссис Эллисон. Сосредоточиться было чрезвычайно трудно, но он знал, что работу нужно было выполнить, и быстро. Вторая операция женщины должна была состояться только в воскресенье, но он должен был увидеть ее до этого, и ему нужно было быть полностью готовым к этой конфронтации. Ему нужно было обновить программу для финальной операции, чтобы учесть точные результаты первой.


Клэр вошла вскоре после ухода священника, чтобы спросить, может ли она уйти. Виктория сразу же дала свое разрешение, но секретарша колебалась. Он встретился с ней взглядом и понял, что ей чрезвычайно любопытен визит монсеньора — и это вполне понятно.


“Великие и благие начинают прокладывать путь к моей двери”, - сказал он так беспечно, как только мог. “Кажется, все проявляют интерес к моей работе — даже Господь”.


“С вами все в порядке, доктор Виктори?” спросила секретарша.


“Конечно, я рада”, - сказала ей Виктория. “Лучше не бывает”.


“Я знаю, что не должна спрашивать, ” настаивала она, “ но это как-то связано с мистером Гуинпленом?”


Виктори вспомнила, что Гуинплен сказал ей о затягивании расследования. “Кто-нибудь еще задавал вопросы о нем?” - спросил он, молчаливо признавая, что ответ на ее вопрос был утвердительным.”


“Только доктор Розенфельд”, - ответила Клэр. “Но ... вы, кажется, не совсем в себе, доктор Виктори, с тех пор, как он впервые пришел к вам. Доктор Хемлет, кажется, перенес сегодня две ваши операции”.


“Да, говорила”, - пренебрежительно сказала Виктория. “Что значит "только доктор Розенфельд"? Что она хотела узнать о Гуинплене? Откуда она вообще знает о существовании Гуинплена?”


“Я не знаю, доктор Виктори, то есть откуда она знает. Похоже, она не знала его имени. Она только что спросила меня, договаривался ли о встрече с вами мужчина, пострадавший при сильном пожаре. Она извинилась за свой вопрос, но сказала, что это то, что ей нужно знать в связи с лечением одного из ее собственных пациентов. Я сказал ей, что не могу обсуждать этот вопрос и что ей придется поговорить с вами, но она попросила меня не беспокоить вас. Я думаю, возможно, она сделала вывод, что ответ был утвердительным, из того факта, что я просто не сказал "нет". Был ли я неправ, сказав то, что сделал?”


“Нет, конечно, нет”, - заверила ее Виктория. “Все остальные в мире, вплоть до папы римского, кажется, знают, что Гуинплен был здесь; доктор Розенфельд и ее таинственный пациент, вероятно, узнают об этом последними. Ты отлично справляешься с работой, Клэр. Не забудь потребовать компенсацию за все сверхурочные, которые ты недавно отработала. Я буду здесь завтра — тогда и увидимся. И я действительно в полном порядке, несмотря на всю тяжелую работу. Я преуспеваю в этом ”.


Молодая женщина ушла, очевидно, успокоенная. Виктори вернулся к работе, но едва у него было время собраться с мыслями, как его прервал телефонный звонок. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы поднять трубку, и даже не потрудился проверить дисплей, чтобы убедиться, что номер абонента заблокирован, но он не мог удержаться, чтобы не прослушать сообщение, которое будет записано на его автоответчик.


Как только голос заговорил, он понял, что это не Асмодей.


“Вы должны были позвонить мне, доктор Виктори”, - сказал мужской голос. “Пожалуйста, возьмите трубку — я знаю, что вы там”.


Виктори немного поколебался, но затем сделал, как его просили. “Вы опоздали, “ сказал он, - и слишком мелодраматичны в своих методах. Тебе следовало сделать это раньше, если ты хотел, чтобы тебя воспринимали всерьез.”


“Что вы имеете в виду, слишком поздно?” - требовательно спросил голос.


“Я имею в виду, что я уже слышал два совершенно невероятных рассказа о том, кто такой Гуинплен на самом деле. Если вы согласитесь с тем или иным из этих суждений, это не сделает их более правдоподобными, а если вы представите третью версию, это станет еще одним пунктом в списке, который и без того абсурден. Кстати, от имени кого ты говоришь? Ты из ”Сынов Иова" или из "Мучеников-провидцев"?"


“Вы видели Торричелли”, - сказал звонивший, игнорируя вопрос Виктори. “Он сказал вам, что Гуинплен - Дьявол. Я не удивлен, что вы этому не поверили. Кто еще дал тебе имя?”


“Не оставляй больше никаких записок под моим стеклоочистителем, ” сказала Виктория, “ и больше не звони. Я уже слышала об этом от слишком многих чудаков, и все они вежливее тебя”.


“Не вешайте трубку!” - взмолился звонивший.


“Тогда дай мне причину не делать этого”, - сказала Виктория. “Скажи мне что-нибудь, чего я еще не знаю, чему я, возможно, была бы готова поверить”.


“Все, во что вы могли бы быть готовы поверить, в настоящее время почти наверняка является ложью”, - сказал ему голос. “Нам действительно следует встретиться, если вы хотите убедить в обратном. Я могу предложить вам доказательства истинной природы заговора, и я могу назвать вам имя человека, который стоит за ним. Если бы я был так же безразличен к тому, что видят и знают другие люди, как Торричелли, я мог бы рассказать об этом вам, но этот человек легко может причинить мне вред, хотя маловероятно, что он сделает что-либо вам. Ты уже должен знать, что есть люди, которые следят за тобой, как ястребы. ”


“Я никого не видела”, - заявила Виктори.


“Но вы слышали об этом от слишком многих так называемых чудаков, чтобы сомневаться. Либо Гуинплен хуже, чем беспечен, либо он намеренно втягивает всех нас в это дело, надеясь, что мы будем так много времени наблюдать друг за другом, что каким-то образом потеряем его из виду. Осмелюсь сказать, что единственная причина, по которой никто еще не пытался взорвать ваш сейф, заключается в том, что все задаются вопросом, действительно ли это то, чего от них хочет кто-то другой. Вы можете быть в опасности, доктор — не от нас, я обещаю вам, и даже не от человека, который дергает за ниточки Гуинплена, но есть люди, у которых руки сильнее наших, которые могут решить, что самый простой способ остановить Джорджиана - это остановить вас.


“Какой грузин? И кто ты, собственно, такой?” Требовалась победа.


“Не по телефону”, - настаивал звонивший. “Нам действительно нужно встретиться в безопасном месте”.


“Ты мог бы”, - сказала Виктория. “Я не хочу. Я не принимаю ничью сторону в этом. Я решу, что делать, исходя из того, что лучше для мальчика и для меня ”.


“Вы понятия не имеете, что лучше для мальчика или для вас самих”, - сердито сказал звонивший. “Если вы будете настаивать на игре в одиночку, у вас будут большие неприятности”.


“Это угроза?”


“Вы представляете угрозу, доктор Виктори, если пойдете на это вслепую. Я признаю, что мы не знаем точно, чего пытается добиться Гуинплен, но мы знаем, кто за этим стоит, и нам нужно знать больше. Нам нужно увидеть книгу или, по крайней мере, фотокопии, и в ваших интересах дать нам такую возможность. Возможно, скоро придет время, когда вам понадобится наша защита. ”


“И чья конкретно это будет защита?” Нетерпеливо спросила Виктори.


“Я не могу вам сказать!” - пожаловался звонивший. “Но я могу сказать вам, что больше вы никому не можете доверять — даже Розенфельда и Уильямса нельзя списывать со счетов как невинных свидетелей на данном этапе игры. Нам нужно увидеть фотокопии, доктор Виктори, они помогут нам понять, что замышляет кукловод Гуинплена и как его остановить.


Виктори не был чрезмерно удивлен, услышав, что в разговоре были упомянуты имена Рэйчел Розенфельд и Хью Уильямса, но он сохранил убеждение, что они, по крайней мере, были совершенно вменяемы и не были связаны с какими-либо недавно возрожденными культами. “Я отказываюсь устраивать тайные свидания с неизвестными лицами”, - категорически заявил он. “Если вы назовете мне свое имя и подождете, пока я его проверю, я, возможно, соглашусь поговорить с вами”.


“Ни в коем случае”, - сказал звонивший. “Однако не говорите, что вас не предупреждали, если все пойдет наперекосяк. И берегите спину; враг может быть ближе, чем вы думаете”.


Виктори повесил трубку, чувствуя почти такую же ярость, как и голос собеседника. Последняя попытка заставить его подозревать кого угодно и вся, показалась ему жестоким ударом ниже пояса. Он не сомневался, что это был странный звонок — по-своему такой же странный, как и предполагаемые откровения монсеньора Торричелли, — но это все равно усугубляло его дискомфорт. Голос здравомыслия Хью Уильямса внезапно показался очень далеким.


Несмотря на это, хирург все еще должен был завершить работу над планом операции миссис Эллисон и ввести данные в свои программы. И снова он намеревался сделать именно это. К счастью, это не заняло много времени. Ночь была еще относительно в самом начале, когда он вышел перекусить в местный итальянский ресторан, он почти ожидал, что за ним последуют до дверей или что какой-нибудь скрытный человек в поношенном плаще проскользнет на одно из свободных мест за его столиком, но ничего подобного не произошло. Когда он вернулся в свой кабинет для консультаций, внутренний кабинет был не разгромлен, а сейф не взломан.


“Я становлюсь параноиком”, - пробормотал он вслух, усаживаясь за свой стол. “С другой стороны, я, вероятно, был бы сумасшедшим, если бы это было не так”.


Затем он отпер сейф и достал фотокопии. Он возобновил работу над задачей, которую уже начал: воспроизведением письменных инструкций в машинном коде, чтобы их могли выполнять его наноскальпели и связанные с ними инструменты, если он когда-нибудь захочет ввести цифры в свое программное обеспечение. Его немедленно захватила сила шаблона, которым он пытался овладеть, и его интуитивное понимание того, что он делал, казалось, возросло еще на порядок по мере того, как часы отмеряли время между десятью и одиннадцатью часами.


К тому времени, когда Виктори остановился, чтобы потянуться и зевнуть, он почувствовал, что вот—вот сможет выполнить всю последовательность действий, включая шаги, указанные на страницах, которые Гуинплен тщательно скрывал от него. Однако ему снова пришлось переключить мысленный режим, чтобы обдумать, что делать дальше. Он обещал сделать новую серию фотокопий для Хью Уильямса, и сейчас, казалось, было самое подходящее время для этого, но он был один в своем кабинете глубокой ночью. Если бы он сейчас сделал новый набор копий для Williams, ему пришлось бы отнести их в свою машину, которая, несомненно, стояла одна в гараже, а затем отвезти домой, в свою столь же пустынную квартиру в Уэстборн-парке.


Чего бы еще ни добился последний crank call, такая перспектива заставила его очень нервничать. Ему не нужно было делать копии на рабочем месте Клэр, учитывая, что его собственный принтер мог выполнять функции сканера и цветного копировального аппарата, так что он мог легко сделать их в частном порядке на следующее утро, средь бела дня, в присутствии множества других людей в здании — и тогда он смог бы доставить их также средь бела дня.


Это казалось более заманчивой перспективой.


Пока он обдумывал все это, фотокопии все еще лежали перед ним на столе. Как и Хью Уильямс, они казались долгожданным голосом здравомыслия благодаря своей солидности и детализации. О них не ходило никаких слухов; они были не просто реальными, но и вполне объективными. В нем не было явного упоминания о лице Адама и вообще ничего о каком-либо дальнейшем эффекте, кроме преображения, которое должны были произвести инструкции. Это были спецификации для хирургии, не более. В них не было ничего чудесного или дьявольского; это были просто инструкции о том, где резать и где прикреплять заново - и они имели смысл. Логически и эстетически они имели смысл.


В изображениях или тексте не было ничего, что доказывало бы, были ли диаграммы сделаны в семнадцатом веке или гораздо позже, и ничего, что указывало бы на личность их создателя, но Виктори не мог сомневаться, теперь, когда он работал с ними достаточно близко, чтобы почувствовать их скрытую логику и неявный артистизм, что то, что они представляли, было чем-то реальным, жизнеспособным и экспертным. В некотором смысле эстетический элемент был важнее логического. Тот факт, что инструкции были работоспособны, неудивителен; тот факт, что они были рассчитаны на создание необычайной красоты, был чем—то другим - и они были рассчитаны на создание необычайной красоты.


Хьюго Виктори был не только пластическим хирургом, но и пластическим хирургом; он был художником, а не просто целителем. Он не смог бы функционировать без способности чувствовать уверенность в том, что то, что он делал, когда его наноскальпели работали глубоко под поверхностью, в мире, состоящем из клеток и сосудов, не просто не причиняло вреда, но активно приносило добро, создавая изобилие красоты — и, возможно, оттенок возвышенности, — которого раньше не было в плоти, над которой он работал.


Он уставился на фотокопии, взглянув на них новыми глазами теперь, когда стал причастен к их тайне и заговору. Ему все еще казалось совершенно абсурдным, что лицо, которое они должны были создать, могло быть лицом Адама в любом смысле, кроме самого отдаленного метафорического, но это было лицо, которое неуловимо отличалось от любого, когда-либо созданного естественным отбором, и оно отличалось квинтэссенцией красоты. Лицо, полученное в результате следования этим инструкциям, было бы не просто красивым; оно было бы способно к выражению, которое не может вызвать обычная лицевая мускулатура. По всей вероятности, такие беспрецедентные выражения были бы совершенно бессмысленными с точки зрения эмоциональной значимости, и все же.…


Возможно, они были бы далеки от бессмысленности. Возможно, они были бы весьма эффективны, причем таким образом, который вряд ли смог бы предсказать тот, кто никогда их раньше не видел.


Виктори вздохнул и собрал фотокопии. Он аккуратно положил их в сейф и дважды проверил, заперт ли он.


Как только он вернулся к своему столу, зазвонил телефон. Он немедленно поднял трубку и спросил: “Кто это?”


“Это Асмодей”, - ответил призванный. “Я предполагаю, учитывая твой тон, что ты ожидал кого-то другого, куда менее желанного. Или ты внезапно почувствовал иррациональную неприязнь ко мне?”


“Я не могу сказать, что ты мне нравишься, - ответила Виктория, “ или что я с нетерпением жду твоих звонков”.


“Значит, вы были разочарованы в докторе Уильямс? Я подумал, что вы двое поладите и, возможно, сможете дать друг другу желанную уверенность в том, что мир не сошел с ума окончательно”.


“Нет, я не был разочарован, но я вполне мог бы найти его и без вашей помощи. Я был бы намного лучше расположен к тебе, если бы ты рассказал мне, кто ты на самом деле — и кем, по-твоему, на самом деле является Гуинплен.”


“Кем я представляю Гуинплена на самом деле? Я могу заверить вас, доктор Виктори, что у меня гораздо менее богатое воображение, чем у кого-либо другого, с кем вы могли бы поговорить, возможно, за исключением Гуинплена. Могу я спросить, кто сбивал вас с толку?”


“Монсеньор Торричелли, например. Другой звонивший не назвал своего имени, но намекнул, что представляет одну из более бедных организаций, участвующих в поисках книги. Он любезно вызвался назвать мне имя кукловода Гуинплена, если я только встречусь с ним на каком-нибудь секретном свидании и захвачу с собой фотокопии. Я отклонил предложение.”


“Вероятно, это мудро. Я предполагаю, что он был с версией "Мучеников-провидцев". "Сыны Иова", похоже, гораздо лучше организованы и лучше финансируются, хотя это и не помогло им заполучить книгу в свои руки. Торричелли, конечно, искренне верит, что Гуинплен - дьявол, но он ошибается. Церковь попала в ловушку своей собственной догмы; это простая ошибка, но глупая. Он тоже не Каин, если Мученики предположили это. Кстати, не беспокойтесь о Мучениках. У Сыновей больше возможностей вмешаться, но до сих пор они были услужливо сдержанны. Простите, если я кажусь немного взволнованным, но мне уже много веков не было так весело. ”


“Столетия?” Вопрос о победе.


“Я Асмодей, помнишь? Бывший король демонов, бывший муж Лилит. Столетия для меня - всего лишь мгновения. Я пережил целые эпохи природы в мгновение ока, а затем переживал их снова, и снова, и снова, с небольшими и не очень вариациями. Я исследовал миллион прошлых и сто тысяч будущих. Это то, чем я занимаюсь, когда не болтаю со своими друзьями; это не дает мне скучать ”.


“Правильно”, - сказала Виктори. “Причина, по которой ты знаешь, что Гуинплен не Дьявол, заключается в том, что ты им являешься — и ты старый друг Кейна, так что ты знаешь, что Гуинплен тоже не он. Чего ты хочешь? Я как раз возвращался домой.”


“Вы решили продолжать операцию?” - Что? - без обиняков спросил Асмодей.


“Нет”, - ответила Виктория.


“Это нет в том смысле, что ты еще не решил, или нет в том смысле, что ты решил этого не делать?”


“Мне не нужно тебе ничего говорить”, - устало сказала Виктория.


“Конечно, нет, но я думал, у нас была сделка. Честный обмен и все такое”.


“У меня нет ничего, чем можно было бы обменяться”, - сказала Виктория. “И я сомневаюсь, что у тебя тоже есть. Я имею в виду информацию, а не совет. Я был сыт этим по горло”.


“Я могу в это поверить — и вы еще ничего не слышали от "Сынов Иова", по крайней мере, напрямую. Однако вы можете считать само собой разумеющимся, что Сыновья составили свои планы — и, похоже, они действительно находятся в более сильном положении, чем их соперники, чтобы довести их до конца.”


“Подождите”, - сказала Виктория, внезапно испугавшись, что Асмодей может повесить трубку так же резко, как он это делал обычно. “Когда ты говоришь, что у Сынов Иова есть планы, ты просто говоришь о мальчике, у которого может быть лицо Адама, а может и нет, или это включает в себя и Лилит?”


“Я говорил вам, что Хью был бы полезен, не так ли? Да, доктор Виктори, в их планы входит Лилит. Она долгое время работала с Сыновьями, если на самом деле не стоит за ними. Я бы не стал сбрасывать это со счетов, хотя человек, который предположительно дергает за ее ниточки, несомненно, будет недоволен, если она займется бизнесом самостоятельно. Вся эта схема, возможно, даже была ее идеей с самого начала. Если так, то всех предали, на всем протяжении пути. Как забавно! ”


“Монсеньор Торричелли сказал, что верит в буквальную истинность ”Книги Бытия", - заметила Виктори. “Ты такой же разносторонний, как он, способный верить в Эдем и в эволюцию?”


“Вот и хорошо”, - сказал Асмодей. “Вы делаете успехи, доктор Виктори. Еще немного, и вы, возможно, будете почти готовы поверить в правду. Однако лучше поторопиться — до утра понедельника осталось всего восемьдесят с лишним часов. Как бы то ни было, я гораздо более разносторонен, чем Торричелли; как я уже сказал, он пленник церковных догм. Я знаю всю правду об Эдеме, хотя меня там и не было. Гуинплен только думает, что знает, потому что так оно и было. Если вы спросите его об этом достаточно вежливо, он, возможно, объяснит. Слушайте очень внимательно, что он говорит, если он снизойдет до того, чтобы ответить вам, даже если вы не сможете в это поверить. Возможно, вы даже сможете понять, к чему он стремится и откуда исходит, если будете достаточно умны. Однако, во что вы с ним верите, на самом деле не так уж важно, что бы ни думал каждый из вас — суть в том, чтобы выяснить, чего вы хотите, и стремиться к этому, если можете. Ты думаешь, я несу чушь, не так ли?”


“Да”, - сказала Виктория.


“Ну, а я нет”, - возразил Асмодей и повесил трубку.


Виктори осторожно положил трубку, чувствуя себя еще более уставшим, чем когда брал ее в руки.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


ПЯТЫЙ ДЕНЬ: ПОЗДНЕЕ УТРО


В пятницу утром Виктори поспешил в больницу, чтобы успеть на встречу с миссис Грегори К. Эллисон. Новости по-прежнему были сосредоточены на парламентских делах, за исключением обычного обновления прогнозов GEM и отложенного сообщения о драке между гуманистом-крестоносцем и неомарксистом на ступеньках Broadcasting House после их разногласий с создателями Newman и Saxon.


Как и ожидалось, муж миссис Эллисон ждал вместе с ней. Миллиардер с энтузиазмом пожал хирургу руку.


“Мне жаль, что я не смогла сопровождать свою жену, когда она приехала на Харли-стрит”, - сказала Эллисон. Он был высоким мужчиной, который сам уже побывал под ножом, но работа, которую над ним проделали, была элементарной. Его шее требовался полный ремонт, а линии подбородка - подтяжка. Его брови были достаточно аккуратными, но Виктори видела в них большой потенциал. С другой стороны, его лицо настолько отличалось от воображаемого Адама, насколько это было возможно вообразить; его люмпенские англосаксонские черты принадлежали совершенно иному жанру. В этом отношении он и его жена были явным несоответствием.


“Я рад сообщить, что первая операция прошла с большим успехом”, - сказал ему Виктори. “Работа по программированию второй операции завершена, и я не сомневаюсь, что все пройдет гладко. Хотите посмотреть цифры или обновленный предварительный просмотр?”


“Мы опустим цифры”, - сказала Эллисон. “Однако разместите предварительный просмотр на настенном экране - мы оба хотели бы это проверить”.


Виктори подключил свой брелок для ключей к башне рядом с кроватью миссис Эллисон и дал системе указание отобразить будущее лицо миссис Эллисон на стене напротив ее кровати. Изображение не сильно отличалось от того, которое он вывел на экран в своем кабинете для консультаций, но сам его размер делал его гораздо более впечатляющим. Оно казалось поистине царственным.


С таким лицом, подумала Виктория, можно потребовать чего угодно от любого гетеросексуального мужчины в возрасте от пятнадцати до семидесяти пяти лет и быть уверенной, что он перевернет небо и землю, чтобы подчиниться.


“Очень впечатляет”, - одобрительно сказала Эллисон. “Я, конечно, всегда знал, что моя жена - самая красивая женщина в мире, но это чистое совершенство. Ваша мисс Легранж очень хочет, чтобы я позволил вам полностью оценить вашу работу, как только заживут оставшиеся синяки. ”


“В этом нет необходимости”, - заверила его Виктори. “Успех такого рода сам по себе награда”.


“Я в этом не сомневаюсь, но мисс Легранж права. Вы заслуживаете похвалы за свой артистизм. Сможете ли вы сотворить подобное чудо с Амаль?”


“Я надеюсь на это”, - сказал Виктори. “Я еще не завершил его программу, но я очень доволен его прогрессом после предпоследней серии операций. Я полагаю, вы вызвались оплатить дальнейший уход за мальчиком?”


“Более того”, - заверила его Эллисон. “Мы обязаны завершить то, что вы начали, вам не кажется — под нами я имею в виду Великобританию, конечно. Мы взяли на себя ответственность за него и должны выполнить свои обязательства. У него будет лучшая жизнь, которую мы сможем для него создать, доктор. Образование, карьера ... небо - это предел ”.


“Я уверена, что это так”, - сказала Виктори. “У вас есть для меня какие-либо инструкции относительно последней серии операций Амаля?”


“Конечно, нет. Ты эксперт и художник. Я безоговорочно доверяю твоему суждению. Делай все, что будет лучше для мальчика. К настоящему времени ты очень хорошо знаешь его лицо; ты знаешь, какой у него потенциал. Делай, что хочешь. ”


Миссис Эллисон, чье забинтованное лицо все еще болело настолько, что она слегка затрудняла речь, до сих пор ничего не сказала, но теперь она выразила согласие с тем, что сказал ее муж. Она была слишком старой закалки, чтобы просто ворчать, поэтому взяла на себя труд формулировать свои слова как можно точнее. “Мы хотим, чтобы вы проделали большую работу, доктор”, - сказала она. “Мы считаем, что время пришло”.


“Перезрелый, если верить the GEM”, - пробормотала Виктори.


“Ну что ж”, - сказал Грегори К. Эллисон, “если современный Оракул прав и миру действительно вот-вот придет конец, и экокатастрофа действительно уничтожит человечество и все наши взаимозависимые виды, никто не сможет сказать, что мы не совершили великих дел до того, как ушли. Лично я думаю, что мы выживем — именно потому, что способны на такие великие дела. Без нас Вселенная была бы намного беднее ”.


Какое великолепно небрежное высокомерие! Виктори подумала. Какое огромное самодовольство в человеке, который никогда не зарабатывал ничего, кроме денег!


Однако вслух он сказал следующее: “Я надеюсь, что вы правы, мистер Эллисон. Если Судный день близок, я надеюсь на оправдательный вердикт - и не по причине невменяемости ”.


Был всего лишь момент, когда Грегори К. Взгляд Эллисона стал жестче, как будто в нем мелькнуло подозрение, но затем момент исчез, и он снова расплылся в улыбке. Морщинки от смеха в уголках его рта и глаз нуждались в доработке, но Виктори была слишком вежлива, чтобы указать на это.


После короткой односторонней беседы с Амаль Сахман и не столь краткого разбора полетов с Кристиной Легранж Виктори вернулась к репродукции "Бентли" вскоре после половины одиннадцатого. Он без проблем добрался до своего кабинета за несколько минут до одиннадцати.


У Клэр тоже не было для него новостей - но это было потому, что Рейчел Розенфельд, очевидно, решила обойти ортодоксальные каналы связи, которых требовал протокол для соучеников. Психотерапевт вошел в приемную как раз в тот момент, когда собирался повернуть ключ в механическом замке, который обеспечивал двойную безопасность его внутреннего святилища.


“Не могли бы вы уделить мне несколько минут, доктор Виктори?” - попросила она.


“В какой связи?” Спросила Виктори.


“В связи с одним из моих пациентов. Он сейчас наверху, в моем кабинете. Он хотел бы вас видеть. Я не уверен, что вам будет интересно то, что он скажет, но я думаю, что вам может быть интересно — и я бы предпочел присутствовать, если вы не возражаете. Это может помочь мне в его дальнейшем лечении. ”


Виктори за считанные мгновения обдумала значение этого заявления. “Вы имеете в виду, что один из ваших пациентов хочет поделиться со мной своими параноидальными бредовыми идеями, а вы хотите посмотреть?”


“Я бы так не выразилась”, - вежливо сказала доктор Розенфельд, но она не потрудилась сформулировать это как-то по-другому.


“Отлично”, - сказала Виктория. “Показывай дорогу”. Обращаясь к Клэр, он сказал: “Если кто-нибудь позвонит, скажи им, что я задержался. Если это мистер Гуинплен, вы можете впустить его в офис.


Когда они поднимались по лестнице, Рейчел Розенфельд сказала: “Я не уверена, что это мудрый шаг, доктор Виктори, но мой пациент довольно настойчив, и у меня сложилось впечатление, когда мы разговаривали на автостоянке в понедельник вечером, что у вас с ним есть определенные общие интересы”.


“Вы можете называть меня Хьюго”, - сказала Виктория. “Вы имеете в виду компрачикос, я полагаю”.


“Я был удивлен, услышав, что вы спрашиваете о них”, - ответил психотерапевт, как всегда уклончиво.


“Настолько впечатлен, что спросил свою секретаршу, консультировался ли со мной недавно человек с сильными ожогами. Честно говоря, Рейчел, я немного удивлен этим. Конечно, тебе следовало поговорить непосредственно со мной ”.


“Я пытался подтвердить то, что рассказал мне мой пациент”, - заявил доктор Розенфельд без малейших признаков раскаяния. “Я просто хотел узнать, сильно ли обгорел человек, который сидел в вашем офисе в понедельник днем; ваша секретарша очень корректно ответила, что не может сказать. Я принял ее суждение”.


“Очень щепетильно”, - сказала Виктория, когда они подошли к двери номера Рейчел Розенфельд. Он вежливо кивнул секретарше в приемной психотерапевта, проходя мимо ее стола по пути во внутренний кабинет, который располагался прямо над его собственным.


Пациентом доктора Розенфельда оказался мальчик лет пятнадцати-шестнадцати. Он сидел в одном из двух кресел, стоящих у письменного стола, а не лежал на диване. Он был немного бледен, но в остальном казался совершенно здоровым. Его кожа была упругой, как у юноши, но Виктори видела, что его щекам потребуется работа в последующие годы и что ему значительно пойдет на пользу изменение формы носа и ушей. Виктори также отметила, что он был исключительно хорошо одет — не в том тривиальном смысле, что на его одежде были модные ярлыки, а в более изысканном смысле, что его костюм, очевидно, был сшит по мерке. В некотором смысле, тот факт, что он вообще был в костюме, был столь же примечателен, учитывая его возраст. Сколько подростков, задалась вопросом Виктория, надели свои лучшие воскресные наряды, чтобы встретиться со своими психотерапевтами?”


“Это Джозеф”, - сказала Рейчел Розенфельд. “Джозеф, это доктор Хьюго Виктори”.


Виктори обратил внимание на то, что мальчик сохранил полную версию своего имени. Он пожал мальчику руку и сел на второй стул. “Я полагаю, ты хотел меня видеть, Джозеф”, - сказал он. “Ты ведь понимаешь, что я не могу обсуждать ни одного из своих клиентов, не так ли?”


“Я понимаю”, - сказал мальчик. “Я ничего не пытаюсь выяснить ... или, скорее, я пытаюсь кое-что выяснить, но я понимаю, что вы, возможно, не смогли бы мне сказать, даже если бы знали. Что меня беспокоит больше, так это то, что вы, возможно, не знаете определенных вещей, которые знаю я ... или, по крайней мере, подозреваете. Вы, наверное, думаете, что я сумасшедший из-за того, где мы находимся, и, возможно, я немного такой и есть - но то, что я нахожу определенные вещи трудными, не имеет ничего общего ... или очень мало общего…с тем, что я хочу вам сказать. Доктор Розенфельд говорит, что вы слышали о компрачикосах.”


Виктори взглянула на Рейчел Розенфельд, которая сидела по другую сторону стола в заметно расслабленной манере.


“Да”, - сказала Виктория. “Я провела кое-какие исследования в этой области”.


“Я тоже”, - сказал Джозеф. “Более того, мой отец тоже. Ты тоже слышал о Сыновьях Иова?”


“Да, ” сказала Виктори, “ и Мученики-Провидцы тоже. Я многому научился с понедельника, хотя кое-что из того, что мне рассказали, довольно запутанно, и я не уверен, что верю чему-либо из этого.”


“Фрагменты свитка не все подлинные, - сказал Джозеф, - но некоторые из них, похоже, таковыми являются. Есть и другие документы, но что касается истории, которая была составлена из нескольких подлинных фрагментов ... Это совершенно другой вопрос. Несмотря на это, есть люди, которые одержимо в это верят. Сыновья Иова и Мученики-Провидцы, возможно, вымерли на протяжении большей части последних двух тысяч лет, но они существуют и сейчас. Воскресшие или перерожденные, они существуют. У Мучеников якобы есть свои провидцы, хотя я не могу сказать наверняка, и Сыновья.... ”


“Есть отцы?” Предложила Виктория, когда мальчик замолчал.


“И это тоже”, - согласился Джозеф. “Я думаю, что мой отец, возможно, начинал как простой коллекционер, точно так же, как он начинал как простой бизнесмен, но он никогда ничего не делает наполовину. На самом деле, он всегда перегибает палку. Как самоуверенный обманщик, который попадается на собственную скороговорку, он может увлечься в самых странных направлениях — так говорит моя мама. Она знает его намного дольше, чем я. Иногда, по ее словам, это делает его уязвимым перед людьми, готовыми потакать его иллюзиям — а всегда находятся люди, готовые потакать иллюзиям богатого человека. Мой отец думает, что он намного умнее любого, кто мог бы захотеть взять его к себе, и в основном это правда - но это также означает, что когда его все-таки берут, его невозможно убедить в этом факте. Никем, и меньше всего...”


мальчик снова замолчал, и Виктори снова попыталась поторопить его. “Итак, он присоединился к Сынам Иова”, - сказала Виктори. “Я полагаю, он пытался раскрыть последний секрет компрачикос — книгу, которая, как предполагалось, была утеряна во время Великого Лондонского пожара”.


“Он очень старался в течение нескольких лет”, - сказал мальчик. “Он не из тех, кто хорошо переносит разочарование”.


“И что заставляет тебя думать, что я могу помочь ему в его поисках?” Прямо спросила Виктория.


“Я не знаю”, - ответил Джозеф так же прямо. “Я не верю, что такая книга существует, но я точно знаю, что попытки моего отца найти ее создали чрезвычайно заманчивую перспективу для потенциальных фальсификаторов. Однако проблема, с которой столкнулся бы любой такой фальсификатор, заключается в том, чтобы убедить моего отца в подлинности своего продукта. Ему пришлось бы действовать очень умным — и, возможно, очень запутанным —способом. Фальсификатор мало что может сделать для установления происхождения в общепринятой манере, поэтому у него может возникнуть соблазн подойти к проблеме с другой стороны, получив сертификат подлинности другого рода. Он мог бы, например, попытаться заручиться услугами пластического хирурга, удостоверяющего, что операция, описанная в так называемом ”последнем секрете компрачикоса", была жизнеспособной и оригинальной."


Виктори нахмурился, но у него не было времени возражать. “Я не обвиняю вас в участии в каком-либо заговоре”, - сказал Джозеф. “Доктор Розенфельд уверяет меня, что вы не стали бы участвовать ни в каком мошенничестве, и я не могу поверить, что человек в вашем положении опустился бы до чего-то подобного. Но каждым можно манипулировать, доктор Виктори, если манипуляция достаточно умная. Если моего отца можно обмануть, то это удастся любому. Причина, по которой я хотел вас увидеть, заключалась в том, чтобы предупредить вас, что вы можете стать жертвой обмана доверия - и что вы могли этого не осознавать, потому что вы, возможно, были не в состоянии увидеть, чего добивались люди, обманывающие вас. Я хочу, чтобы вы подумали о том, что вы можете быть всего лишь инструментом в заговоре, настоящей целью которого является мой отец; его можно было бы убедить расстаться с огромной суммой денег за тайну компрачикос, если бы только его можно было убедить, что документ, содержащий ее, подлинный. Когда я говорю В огромной степени Я серьезно; мы говорим о ком-то, у кого больше денег, чем он когда—либо мог бы потратить, - о человеке, который может выбросить сумму, которую любой обычный человек счел бы состоянием, по прихоти или на спор. ”


“Понятно”, - сказала Виктория. “И ты беспокоишься о своем наследстве?”


Джозеф рассмеялся. “Нас с матерью уже лишили наследства в том смысле, что мы имеем какие-либо права на его постоянно растущее состояние”, - сказал он. “Выплаты, которые он выплатил после развода, были очень щедрыми — никто из нас никогда ни в чем не будет нуждаться, — но это свершившийся факт. Я не выиграю ни пенни, сделав вам это предупреждение, доктор Виктори, и даже если бы я это сделал did...as Я бы сказал, мой отец мог выбросить несколько миллионов, и это никак не повлияло бы на то, что осталось. С другой стороны, если он когда-нибудь поймет, что его обманули — а он почти наверняка поймет, в конце концов, — он может быть склонен нанести ответный удар любому, кто замешан в афере, если сможет их найти. Я сомневаюсь, что он смог бы найти человека, который принес вам книгу, — предполагая, что кто—то принес вам книгу, - но он, безусловно, смог бы найти вас.”


“Значит, твои мотивы полностью альтруистичны?” Спросила Виктори. “Это просто твой дух честной игры заставил тебя предупредить меня?”


“Хотелось бы так думать”, - сказал Джозеф. “Доктор Розенфельд думает, что я, возможно, пытаюсь отомстить своему отцу, потому что не могу простить его за то, что он бросил меня и мою мать. На самом деле, хотя ей и в голову не пришло бы сказать это, доктор Розенфельд, вероятно, думает, что я изобрел всю эту схему как средство попытаться сделать это. Она не думает, что я лгу, заметьте — просто я унаследовал талант моего отца увлекаться силой собственных спекуляций. Конечно, она может быть права. Она врач, а я всего лишь пациент.”


Виктори повернулась и посмотрела на Рейчел Розенфельд, лицо которой было совершенно бесстрастным. Она долго практиковалась и давно овладела искусством нережиссуры.


Виктори на мгновение задумался о возможных последствиях, а затем сказал: “Что заставляет вас думать, что кто-то принес мне эту поддельную книгу в надежде, что меня можно будет обманом заставить предоставить какую-то аутентификацию? Только потому, что я упомянул компрачикос в разговоре с доктором Розенфельдом в понедельник ....”


“Я даже не знал об этом до сегодняшнего дня”, - поспешил сказать Джозеф. “Только когда я сопоставил это с тем фактом, что я увидел Лилит в вашем офисе, когда поднимался по лестнице на встречу в понедельник ...”


На этот раз перебила Виктори. “Ты думаешь, что видел Лилит в моем кабинете?”


“Я действительно видел Лилит в вашем кабинете. Я знаю свою собственную мачеху, доктора Виктори. Возможно, она мне не очень нравится, но я определенно ее знаю ”.


Настала очередь Виктори сложить два и два. “Твой отец - Грегори К. Эллисон, - сказал он, втайне называя себя полным дураком за то, что не догадался раньше, “ и миссис Грегори К. Настоящее имя Эллисон - Лилит.”


“А!” - сказал мальчик. “Ты действительно этого не знал, не так ли? Конечно, в наши дни она никогда не называет себя по имени, но если бы вы только поискали о ней в Интернете, вы бы достаточно легко это выяснили.”


Теперь у Виктори кружилась голова. До сих пор он воздерживался от суждений по поводу истории мальчика, потому что казалось, что у него будет достаточно времени, чтобы обдумать ее на досуге, но этот дополнительный уровень сложности создал ощущение отчаянной срочности. Он вызвал в своем воображении сцену в приемной в понедельник, когда он подвел миссис Эллисон к столу Клэр: то, как она оглядела Гуинплена с ног до головы, и то, как Гуинплен так старательно игнорировал ее. Даже в то время он не думал, что это полное совпадение, что миссис Эллисон появилась на пороге его дома непосредственно перед тем, как он должен был приступить к заключительному этапу лечения Амаль Сахман, и с тех пор он узнал достаточно фактов, чтобы убедить его в этом.


В конце концов, он сказал: “Вы намекаете, что ваша мачеха замешана в этом предполагаемом заговоре мошенников?”


“Конечно, нет”, - ответил парень. “У нее уже есть свободный доступ к его деньгам. Я имею в виду, что она годами подпитывала его фантазию, потому что именно так они познакомились. Это folie à deux — она будет такой же жертвой мошенничества, как и он, но она неизмеримо увеличит его уязвимость перед ним. Любой ловкач, пользующийся доверием, попытался бы добраться до нее первым, вместо того чтобы обращаться непосредственно к моему отцу.”


“Итак, доктор Розенфельд действительно пытался подтвердить то, что, по вашему мнению, ваша мачеха могла видеть в моем кабинете: мужчину, покрытого шрамами от пожара, сидящего с портфелем, демонстративно выставленным на коленях”.


“Конечно”.


“И настоящая причина, по которой меня послали повидаться с Хью Уильямсом — не говоря уже о настоящей причине, по которой монсеньор Торричелли из Святой Канцелярии и "Мученики—провидцы" были предупреждены о том, что со мной связались, - это убедиться, что информация дойдет до Грегори К. Эллисон. Вся идея заключалась в том, чтобы помочь ему выяснить, как будто по случайному стечению обстоятельств, что ко мне обратился кто-то, желающий, чтобы я прооперировал его палестинского протеже в соответствии с последним секретом компрачикос?”


Вопросы были чисто риторическими, отражая осознание Виктори того, что, если бы Гуинплен и Асмодей работали вместе, его действительно могли бы выставить полным лохом. Джозеф Эллисон все равно ответил. “С вами связался Ватикан?” - удивленно спросил он. “Вот это умно. Людьми, называющими себя Дальновидными мучениками, должно быть, достаточно легко манипулировать, но Святая канцелярия....”


“Находится в плену своей собственной догмы”, - закончила за него Виктори. “Боже мой, я пожала руку твоему отцу менее двух часов назад. Он заверил меня в своей уверенности в моих планах оперировать твою мачеху. Он казался совершенно ...


Настала очередь Виктори замолчать, поскольку он точно помнил, каким несовершенно здравомыслящим казался Грегори К. Эллисон — и миссис Эллисон тоже. Однако именно Джозеф посещал психотерапевта, и Рэйчел Розенфельд не подтвердила и не опровергла его предыдущие предположения о том, что то, о чем ее пациентка хотела рассказать ему, было проявлением параноидального бреда.


Виктори снова посмотрела на доктора Розенфельд. “Что ты думаешь обо всем этом, Рейчел?” он спросил.


“Я думаю, это увлекательно”, - ответила она с едва заметной улыбкой.


“Да, - сказала Виктория, - но ты думаешь, что это правда?”


“Откуда я могу знать?” - ответил психотерапевт, уверенный в ее невиновности. “Вы и Джозеф - единственные, у кого есть все доказательства. Если кто-то действительно пытается обмануть Грегори К. Эллисон, имея несколько миллионов фунтов, а ты действительно невольный инструмент в игре мошенников, ты в гораздо лучшем положении, чем я, чтобы найти доказательства - или улики, которые опровергли бы гипотезу.”


“Спасибо за вашу помощь, доктор Розенфельд”, - саркастически сказала Виктория.


“Пожалуйста, не вините доктора Розенфельд”, - вставил Джозеф. “Это действительно была не ее идея. Она всего лишь делает то, что обязана делать по профессиональному долгу, — помогает своим пациентам находить собственные решения своих проблем ”.


“Я не ее пациентка”, - резко ответила Виктория.


“Я уверен, что доктор Розенфельд применяет тот же принцип к своим личным отношениям”, - сказал ему мальчик, совершенно не похожий на подростка. “В любом случае, она не виновата. Это я попросил ее привести тебя сюда. Я подумал, что тебе нужно и заслуженно знать, что я думаю о том, что здесь может происходить. Ты не обязана мне верить. Но я был прав, предположив, что человек с портфелем принес вам книгу, не так ли? Вы не возражаете, если я спрошу, как много вы о нем знаете?”


Виктори не был уверен, возражает он или нет, но все равно ответил. “Ни черта”, - сказал он. “По словам Торричелли, он воплощение дьявола. Я не знаю наверняка, но Провидцы-Мученики и Сыны Иова могли думать, что он бессмертный Каин. Его сообщник, если заговор действительно существует, говорит, что он ни тот, ни другой, хотя он был в Эдемском саду, когда началась вся эта история, что, я думаю, сделало бы его Адамом. Но нет, я не имею ни малейшего представления, кто он на самом деле. Все, что я знаю, это то, что его ожоги настоящие, и книга настоящая. Подделка или нет, она настоящая. Если это это подделка, это произведение искусства во многих отношениях. Тот, кто создал книгу, вероятно, был гением. Тот, кто разработал эти инструкции, безусловно, был гением. Если твой отец сможет купить его за несколько миллионов, он заключит выгодную сделку, даже если это подделка. Я бы хотел встретиться с пластическим хирургом, который планировал эту операцию, будь то парикмахер семнадцатого века или какой-нибудь пожилой грузинский хирург, который провел свою молодость, леча жертв российской оккупации Афганистана, свой средний возраст прожил в тяжелой постсоветской бедности, а первые годы после выхода на пенсию осваивал утраченный язык своих предков.”


“Да, именно так и следовало бы поступить”, - согласился мальчик. “Вам не кажется, что это несколько более правдоподобное объяснение, чем предположение, что ваш таинственный посетитель на самом деле Дьявол, или Каин, или Адам?”


“Да, ” признал Виктори, “ это так”. Он мог представить, как Хью Уильямс рассудительно кивает в знак одобрения, хотя он тоже общался с Асмодеем. Эта запоздалая мысль побудила Виктори задать еще один вопрос: “Ваша мачеха, случайно, не была замужем раньше?”


“Да, была”, - подтвердил Джозеф. “Думаю, ненадолго — не так долго, как были женаты мои отец и мать.


“И ее первый муж, я полагаю, знал бы о ее увлечении ”Сынами Иова"?"


“Наверное”, - согласился Джозеф. “Я никогда не встречал этого человека”.


“Ты знаешь его имя?”


“Его фамилия была Яшвили, но больше я о нем ничего не знаю. Осмелюсь сказать, что вы можете достаточно легко найти его в Интернете.


“Осмелюсь сказать, что могу”, - согласилась Виктория. Он посмотрел на мальчика, задаваясь вопросом, не решил ли Джозеф надеть свой костюм не для того, чтобы произвести впечатление на доктора Розенфельда, а для того, чтобы произвести впечатление на него — предстать перед человеком, которого он пришел предупредить, не ребенком или пациентом психотерапевта, а серьезным и деловым человеком.


Джозеф Эллисон, в конце концов, все еще был немногим больше ребенка, и он, очевидно, был ребенком, на которого все еще повлиял развод его родителей, но это не означало, что его расчеты были неверны. Действительно, мальчик, как и его двойник из сказки Ганса Христиана Андерсена о новых одеждах императора, возможно, был единственным, кто был достаточно невинен, чтобы видеть ясно, не скованный никакими догмами, амбициями, тщеславием или преступными намерениями. Если это так, то все это дело может быть намного проще, чем казалось до сих пор, за исключением того, что было одно осложнение, которое Грегори К. Сын Эллисон не смог этого заметить.


Если Гуинплен и Асмодей действительно использовали колоссальный трюк с доверием, они не просто пытались продать Грегори К. "утерянную книгу компрачикоса". Они пытались продать ему само лицо Адама. Сколько может это стоить в сегодняшних деньгах?


“Спасибо тебе, Джозеф”, - сказала Виктори с неподдельной искренностью. “Мне действительно нужно было услышать то, что ты мне только что рассказал. Это представляет недавние события в совершенно новом свете”.


“Конечно, тебе все еще нужно решить, что с этим делать”, - заметил мальчик. “Если ты прямо сейчас пойдешь к моему отцу и все ему расскажешь, есть большая вероятность, что он тебе не поверит — точно так же, как он может не поверить мне, если я решу рассказать ему, даже если ты меня поддержишь”.


“В первую очередь мне придется встретиться лицом к лицу не с твоим отцом”, - сказал Виктори, скорее себе, чем мальчику. “Это Гуинплен”.


Говоря это, он остро осознавал, что Гуинплен все еще не показал ему окончательных инструкций по операции, описанной в книге: операции, которая — какими бы раздутыми ни оказались ее заявления — все еще была чудом человеческой изобретательности.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


ПЯТЫЙ ДЕНЬ: ВТОРАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ


Когда Виктори вернулся к работе над фотокопиями, которые у него уже были, он начал смотреть на них по-новому, ища доказательства обмана. Он продолжал вводить данные в свои компьютерные программы во время работы, но при этом чувствовал, что участвует в своего рода соревновании — игре в угадайку, в которой диаграммы и инструкции к ним были подсказками.


Он больше не был уверен, что там действительно было больше страниц, чем ему уже показали. Он чувствовал себя обязанным рассмотреть возможность того, что последовательность была неполной, потому что она всегда была задумана как неполная — чтобы мучить без обязательств. Было возможно — более чем возможно, как теперь казалось, — что они не дадут ему достаточно информации, чтобы определить, как будет выглядеть лицо Адама, потому что такой информации не существовало и никогда не существовало. По всей вероятности, эти страницы были предназначены просто для того, чтобы убедить его в том, что какой-то необычный или сверхъестественный результат может лежать за пределами его понимания, чтобы разогреть его любопытство до предела.


Если это так, то это сработало. Теперь, однако, он чувствовал, что если бы только ему удалось разгадать головоломку и понять, как можно завершить последовательность хирургических манипуляций, он смог бы доказать — по крайней мере, к своему собственному удовлетворению, — что все это было мистификацией, неспособной создать что-либо, кроме слегка уродливого лица: утонченное чудовище. Если все это дело действительно оказалось уловкой доверия, то он был одной из намеченных жертв, и Виктори не хотела, чтобы ее выставляли еще одной пленницей догм и желаний, как и всех остальных. Он хотел быть чем-то большим: человеком, который мог проникнуть в тайну и обнажить ее секреты.


Он хотел предъявить Гуинплену нечто большее, чем мешок, набитый слухами. Если и когда придет время противостоять Грегори К. Эллисон без перчаток, он хотел сделать это с расчетом, проработанным до мельчайших деталей.


К половине пятого хирург изменил свою программу тестирования, чтобы учесть все данные, содержащиеся в имеющихся у него фотокопиях. Он мог отобразить предполагаемую перестройку мышц, и он мог даже преобразовать это изображение в изображение лица, но когда он это делал, лицо было слегка размытым. Он не мог сказать, может ли быть какая-то жизненно важная дополнительная манипуляция, которая могла бы решить проблему неожиданным образом, завершив преображение, которое он не мог представить даже в своем опытном воображении.


Лицо смотрело на него с экрана, странно невинное в своем не совсем завершенном состоянии. Это было, конечно, детское лицо, но оно выглядело как лицо ребенка гораздо младше Амаль Сахман: совсем младенца, которому еще только предстоит в полной мере унаследовать свою индивидуальность. В этом было что-то, наводящее на мысль о магическом эффекте, но было что-то в огромном количестве незаконченных лиц, в которых был похожий намек на удивление. Взрослые люди были запрограммированы видеть что-то очаровательное в лицах младенцев — что-то, что укрепляло родительскую связь, и никогда не терялось полностью после того, как эта связь была сформирована, даже несмотря на то, что по мере взросления ребенка лицо становилось заметно заурядным. Нечто похожее на очарование проявилось в таких странных психологических явлениях, как харизматическое обаяние, но это было не то же самое, что привести его к реализации. Возможно, подумала Виктори, человеческая детская невинность сохранила что-то от подлинной адамической невинности, которая лишь постепенно стерлась из-за уродства подросткового возраста, и можно было бы восстановить с помощью пластической хирургии, если бы только был известен трюк, но лицо на экране обладало лишь невинностью обычного детства.


Хирург активировал программу, которая “состаривала” лицо, проецируя его на гипотетическую зрелость, но даже когда он это делал, он знал, к какому результату это приведет. Получившееся взрослое лицо было еще более размытым, врожденная граница неуверенности превратилась в пропасть. Виктори вздохнул и вернулся к изображению мышц, схематично отмеченных работой, которую должны были выполнить его наноскальпели. Он начал тестировать процедуру в виртуальном пространстве, чтобы увидеть, где могут возникнуть практические проблемы.


Убедившись, что он сделал все, что ему было нужно, и все, что он мог, с имеющимися у него документами, хирург начал воспроизводить сами фотокопии с помощью сканера и принтера, встроенных в его компьютер. Он бережно хранил сканы под безобидным ярлыком среди сотни других файлов, защищенных паролем.


Затем он зашел в Интернет, чтобы узнать полное имя первого мужа Лилит Эллисон. На английском языке было практически никакой информации, кроме его имени Йорга и даты рождения, которая делала его по меньшей мере на двадцать пять лет старше своей бывшей жены. Нехватка информации о его местонахождении или деятельности до и после того, как Лилит Яшвили развелась с ним девять лет назад, сама по себе наводила на размышления, хотя граждане отколовшихся стран бывшего Советского Союза всегда были гораздо менее заметны для информационных пауков Сети, чем жители Западной Европы, Америки и Дальнего Востока.


Хирург снял телефонную трубку и набрал номер Хью Уильямса. “Это Хьюго Виктори”, - сказал он. “Я скопировал данные, о которых мы говорили на днях, но у меня немного не хватает времени. Мне нужно заехать в больницу сегодня вечером, прежде чем я отправлюсь домой в Оксфордшир. Вы, случайно, не были бы готовы забрать их с Харли-стрит?”


“Да, конечно”, - без колебаний ответил Уильямс. “Вы имеете в виду, прямо сейчас?”


“Если это не доставит неудобств. Я не хочу оставлять их у своей секретарши для получения, и я не хочу требовать, чтобы она задерживалась допоздна в пятницу, если этого можно избежать ”.


“Я буду там через тридцать минут, если позволит движение”, - пообещал Уильямс. “Не могли бы вы напомнить мне точный адрес?”


Виктори дал лингвисту адреса здания и гаража и сообщил код, который позволил бы ему попасть в гараж. Уильямс не стал тратить время на дополнительные вопросы.


Вскоре после того, как он положил трубку, Клэр позвонила Виктори и сказала, что Рейчел Розенфельд находится в приемной.


“Дайте мне минуту”, - сказал хирург. Он убрал дубликат фотокопий в ящик стола и запер набор, который дал ему Гуинплен, в сейф. Затем он позвонил, давая сигнал Клэр, чтобы она пригласила доктора Розенфельда.


Психотерапевт приняла его приглашение сесть, но не откинулась в кресле. Она наклонилась вперед и спросила: “Что вы думаете о Джозефе?”


“Он замечательный молодой человек”, - сказала Виктория. “С его стороны очень любезно предупредить меня о возможности быть втянутой в опасный заговор. Я так понимаю, вы здесь для того, чтобы сказать мне, что все это параноидальный бред, и что я не должен обращать на это ни малейшего внимания.”


“Вы прекрасно знаете, что я здесь не для того, чтобы рассказывать вам что-либо подобное”, - ответил психотерапевт. “Мальчик не параноик — во всяком случае, не в большей степени, чем любой здравомыслящий человек его возраста, живущий в тени экокатастрофы. Однако у него определенно есть проблемы со своим отцом — помимо естественного негодования, которое молодежь испытывает ко всему нашему поколению из-за того, что мы перерасходовали унаследованные ими природные ресурсы, создали феноменальное бремя загрязнения окружающей среды и запустили парниковый кризис, который, похоже, убьет все остальные виды позвоночных, кроме нашего собственного, домашней крысы и нескольких глубоководных рыб. ”


“Похоже, он не хочет, чтобы его отец стал жертвой этого экзотического трюка с доверием”, - отметила Виктория.


“Я не думаю, что он был бы слишком возражать, если бы афера состоялась”, - высказала мнение Рейчел Розенфельд. “Но это не было бы его первым вариантом”.


“Который заключался бы в том, чтобы утвердить себя в качестве спасителя своего отца”, - сказала Виктори, радуясь, что справилась с вызовом. “Но он не думает, что его отец поверит ему на слово, ничем не подкрепленное, особенно если то, о чем идет речь, плохо отразится на дорогой Лилит. Он надеется, что я смогу выполнить эту работу за него ... разумеется, полностью отдав ему должное?”


“Которым вы, безусловно, были бы обязаны ему, если бы он действительно спас вас от того, чтобы выставить себя совершенным дураком”, - отметил доктор Розенфельд.


“Верно”, Победа признана”.


“Значит, ты согласишься?”


“Что будет?”


“Не будь намеренно тупым, Хьюго. Сходи к Грегори К. Эллисон, с которым тебя, кажется, уже должным образом представили, и скажи ему, что кто-то пытается использовать тебя, чтобы его подшить”.


“Я был бы готов сделать это, ” сказал Виктори, “ если бы был уверен в точной природе и масштабах заговора, но я не собираюсь рисковать, прыгая со сковородки в огонь, с точки зрения того, чтобы выставить себя дураком. Однако, если Джозеф захочет высказать Грегори К. все, что он думает, я буду готов предложить всю возможную поддержку ”.


Психотерапевт кивнула. “Достаточно справедливо”, - сказала она. “Итак, вы собираетесь рассказать этому персонажу Гуинплену все, что знаете, в надежде добиться от него признания? Ты думаешь, это сработает?”


“Я не знаю. У меня есть несколько других направлений расследования”.


“Таинственный мистер Яшвили?”


“Ты не так уж много упускаешь, не так ли, Рейчел?”


“Напротив, я чувствую себя совершенно не в своей тарелке. Почему это имя так сильно поразило вас? Я, конечно, это заметил”.


“Я почти ничего не знаю о Джорджии, ” сказала ей Виктория, “ но одна из немногих вещей, которые я знаю, это то, что оттуда происходят фамилии, оканчивающиеся на "-вили". Похоже, оттуда же произошел язык, на котором написана книга Гуинплена. Предполагается, что это мертвый язык, но если где-то и есть сохранившиеся образцы, то они, скорее всего, там. Если это когда—либо и был настоящий язык, то даже он мог оказаться подделкой, состряпанной для того, чтобы одурачить лингвиста, чья жизнь и карьера пошли на спад, что еще больше усилило его естественное стремление к дальнейшему прогрессу в своем предмете.”


“Значит, вы действительно верите в историю Джозефа?”


“Верить - это слишком сильно сказано на данном этапе игры”, - ответила Виктори. “Пока что это единственная история, которая действительно имеет смысл — но это только потому, что остальные настолько предельно и расчетливо странные. Когда вы исключаете невозможное, все, что остается, должно быть правдой, согласно Шерлоку Холмсу, но я пока не совсем преуспел в устранении невозможного. Все остальное может быть подделкой, включая саму книгу, но инструкции по хирургии составлял не простой мясник. Кстати, вы здесь по поручению Джозефа или просто для удовлетворения собственного любопытства?”


“Если бы только можно было быть настолько уверенным в собственных мотивах, доктор Виктори”, - со вздохом сказал психотерапевт. “Конечно, я здесь ради моего пациента. Как еще я мог бы оправдать это перед самим собой?”


“Как вы думаете, помогло бы его выздоровлению, если бы я сбежал к Грегори К., не будучи уверенным в своих силах, даже если бы мне удалось убедить старика, что его лишенный наследства сын сэкономил ему несколько миллионов фунтов и покраснел лицом?”


“Джозеф не нуждается в лечении как таковом, но ваша поддержка в этом деле, кто бы ни затронул эту тему с его отцом, помогла бы ему намного лучше относиться к себе и ко всему в целом. С моей и его точек зрения, это был бы прогресс. У него есть все основания играть с тобой честно, Хьюго, и ни одной причины обманывать тебя.


“Я так и думала”, - согласилась Виктория. “В отличие от всех остальных, я полагаю, за исключением присутствующих”.


“Спасибо”, - сказал доктор Розенфельд. “Вы дадите нам знать, как обстоят дела с вашим таинственным мужчиной с сильно обожженным лицом?”


“Он не мой пациент”, - сказала Виктория. “Пока это не так, я не обязана соблюдать конфиденциальность, но если и когда он станет моим пациентом, мои уста будут на замке”.


“Как ты думаешь, он мог бы?”


“Он был бы очень интересным испытанием — в контексте, с которым я мог бы справиться. Я нужен ему, готов он признать это или нет. Возможно, он не нуждается в лечении как таковом, но я мог бы заставить его почувствовать себя намного лучше по отношению к себе и ко всему остальному в целом. Это наша работа, не так ли? В любом случае, если Джозеф ошибается насчет того, что он простой мошенник, и он действительно Адам, он, вероятно, имеет право вернуть себе свое лицо. Он отсидел свое, когда все сказано и сделано - и если экокатастрофа действительно уничтожит все, что крупнее таракана, за исключением крыс и нескольких рыб, нам понадобится новый Адам, не так ли?”


“И, я полагаю, Канун тоже”, - добавил доктор Розенфельд.


“Или Лилит”, - сказала Виктория, небрежно превзойдя свою колкость. “Если с Лилит на этот раз все получится, нам может вообще не понадобиться Ева”.


Затем позвонил Клер, чтобы сообщить, что прибыл Хью Уильямс. Виктори взглянул на часы, пораженный поразительной быстротой, с которой лингвист откликнулся на его вызов.


“Держите меня в курсе”, - сказала Рейчел Розенфельд, вставая, чтобы уйти. “Я расскажу Джозефу, каково положение, чтобы он мог решить, идти ли к своему отцу”.


Виктори ничего не обещала, когда он провожал ее до двери. Психотерапевт с любопытством посмотрел на Уильямса, когда она проходила мимо него, а он с любопытством посмотрел на нее, но Виктори их не представила.


“Входите”, - сказал он Уильямсу. “Присаживайтесь”.


Когда лингвист устроился в том же кресле, что и психотерапевт, почти в той же позе, Виктори достал дубликаты копий из своего ящика и протянул всю стопку Хью Уильямсу.


Когда Уильямс начал просматривать их, Виктори спросила: “Говорит ли вам что-нибудь имя Йорга Яшвили, доктор Уильямс?”


“Однажды я встречал человека с таким именем, ” сказал Уильям, “ но это было несколько лет назад. Это было здесь, в Лондоне, на университетском приеме. Он был кем—то вроде атташе по культуре, я думаю, из Джорджии, очевидно. Он проявил вежливый интерес к моей работе, но это сделал бы любой человек из этой части мира, даже если бы он не был дипломатом ”.


“Вы не говорили с ним о Сынах Иова?”


“Нет. Почему — ты думаешь, он связан с ними?”


“Я полагаю, что его бывшая жена, возможно, была такой, и сейчас она, безусловно, такая. Вы с ней тоже встречались?”


“Я в это не верю. Как ее зовут?”


“Лилит”.


Уильямс приподнял бровь, но не отреагировал с тем шоком, который испытала Виктори, когда Джозеф Эллисон так неожиданно упомянул это имя в своей речи.


“Есть ли вероятность, что Асмодей может быть убит Йоргой Яшвили?” Спросила Виктори.


“Я не знаю”, - возразил Уильямс. “У вас есть основания так думать?”


“Лилит Яшвили теперь миссис Грегори К. Эллисон”, - сказала ему Виктори. “Похоже, они лидеры современных "Сынов Иова". Мне достоверно известно, что Грегори К. Эллисона можно было бы убедить заплатить не такое уж маленькое состояние за "Книгу компрачикосов", если бы его можно было убедить в том, что она подлинная, — и только Богу известно, сколько он мог бы заплатить за то, чтобы его протеже переделали с лицом Адама. Йорга Яшвили, вероятно, знает это, и возможность надеть его на нового мужа своей бывшей жены может придать дополнительную пикантность перспективе продать ему подделку.”


“Вы думаете, Яшвили стоит за этим сценарием?” Сказал Уильямс.


“Я думаю, это возможно”, - сказала Виктория. “Вы эксперт — что вы думаете?”


Уильямс опустил взгляд на фотокопии, вглядываясь в них еще пристальнее, чем раньше. Он пролистал их одну за другой, уделяя на изучение каждой по двадцать-тридцать секунд. Виктори терпеливо ждала, пока он закончит.


“Это всего лишь бывшие в употреблении фотокопии”, - в конце концов сказал Уильямс. “Будет очень трудно судить о подлинности текста без оригинала. Если бы мы могли проверить пергамент, чернила, точное соответствие почерка ... возможно, мы смогли бы обнаружить что-то, что опровергло бы происхождение письма в семнадцатом веке. Но вполне возможно, что язык мог быть настоящим, даже если текст был написан за последние пару лет. Переводы кажутся надежными или, по крайней мере, совершенно правдоподобными. Имеют ли смысл инструкции?”


“Насколько это возможно, но нет никакого способа установить их дату. Конечно, более вероятно, что диаграммы и инструкции были составлены в этом столетии с помощью современных знаний и хирургических методик, но у меня нет никаких убедительных доказательств того, что они не могли быть написаны почти триста лет назад.”


“Есть ли какая-то срочность в этом вопросе, учитывая, что вы не собираетесь опробовать их на Амаль Сахман?”


“Есть, если я собираюсь попытаться спасти Грегори К. Эллисон от "жала века". Если Асмодей и Гуинплен укусят его в выходные, я могу оказаться под приказом провести операцию, как указано в книге, и если лицо Амаля не оправдает ожиданий, я буду готовым козлом отпущения ”.


“Понятно”, - сказал историк культуры. “Вы также можете оскорбить великого человека, если попытаетесь отступить. Возможно, вам уже слишком поздно умывать руки во всем этом бизнесе, чтобы Эллисон не разозлилась. ”


“Это то, что, по-твоему, я должен сделать? Я имею в виду, умыть руки”.


Уильямс ответил не сразу. На его лбу, который определенно нуждался в работе, были глубокие морщины. Он погладил подбородок, подчеркивая дряблость, которую можно было так легко исправить. “Возможно, ты подозреваешь, что мы с Асмодеем можем быть заодно?” спросил он в конце концов. “Ты думаешь, я могу быть дьявольским вдохновителем всего этого плана?”


“Эта идея приходила мне в голову”, - призналась Виктория.


“Полагаю, я должен быть польщен. Увы, я далеко не так умен и отважен, и даже не так жаден. Вы видели мой дом, доктор Виктори, и прекрасно знаете, кто я такой ”.


“Да”, - согласилась Виктория. “Но ты тоже знаешь, кто я, и ты достаточно легко поймешь, как трудно мне разобраться во всем этом. Таинственный человек, позвонивший мне, казалось, верил в книгу, но он мог нести любую чушь. Монсеньор Гильермо Торричелли, с другой стороны, кажется сумасшедшим другого типа.”


“Кто он?” Поинтересовался Уильям.


“Это он сказал мне, что Гуинплен - дьявол. Он утверждает, что работает в Святой канцелярии и подчиняется непосредственно папе римскому. Имейте в виду, я на самом деле не проверял, так что он может лгать. Он говорит, что остановился во дворце архиепископа — возможно, мне следует заглянуть.”


Уильямс несколько секунд обдумывал эту информацию, затем сказал: “Церковь привлекает больше, чем изрядную долю любителей образа жизни. Это всегда было привлекательным убежищем, и сейчас, вероятно, оно более гостеприимно, чем когда-либо прежде. Даже если ваш информатор из Священной канцелярии, это не делает его хорошим знатоком характеров или реальности. На самом деле история свидетельствует об обратном. Он действительно сказал тебе, что тебе угрожает опасность заключить договор с дьяволом? Буквальный договор с дьяволом.”


“Он был совершенно непреклонен в отношении буквального существования дьявола и его способности имитировать человеческий облик. Он также был непреклонен в отношении буквального существования Эдема и грехопадения Адама. Кажется, он тоже верит в эволюцию, но беспечно отверг очевидное противоречие как простую иллюзию.”


“Что ж, Церковь довольно давно отказалась от Аристотеля. Возможно, они выбросили принцип исключенного среднего вместе с хрустальными сферами. Слова ребенок и воду приходят на ум.”


“Если вы сможете доказать, что сценарий поддельный, ” сказала Виктори, “ я была бы очень рада узнать об этом как можно скорее. Я знаю, вам не нужен такой результат, но, в конце концов, мы ученые. Нам нужно объективно проверить наши результаты.”


“Спасибо, что напомнили мне”, - пробормотал Уильямс. “Если я обнаружу что-то неладное, обещаю, вы узнаете об этом первым. Надеюсь, вы сделаете то же самое для меня. Что ты собираешься сказать Гуинплену, когда снова его увидишь?”


“Это то, что я должна решить”, - сказала Виктори. “Я все еще хотел бы заполучить копии последних страниц, если таковые имеются, и если еще есть возможность заполучить в свои руки саму книгу ...”


“Вы хотите сказать, что не верите, что есть еще какие-то страницы?” Немного запоздало спросил Уильямс.


“Верить" - это слишком сильно сказано, - сказала Виктори, “ но я должна была рассмотреть такую возможность. Если меня разыгрывают, кто знает, где начинается и заканчивается механизм мошенничества? Это была очень толстая книга с огромным количеством иллюстраций — такой, какой она и должна была быть, чтобы сойти за то, за что она себя выдает, — но я так и не увидел последних нескольких страниц. Даже если бы это было подлинно, из этого не следует, что инструкции по воспроизведению лица Адама когда-либо были выполнены, независимо от того, сколько ходит слухов об операциях детям, погибшим во время великого пожара. Если попытки Гуинплена убедить меня применить инструкции к восстановлению лица Амаль Сахман - всего лишь блеф, возможно, у него вообще ничего нет в рукаве, возможно, он отдал мне все, что у него есть, в надежде и ожидании, что этого будет достаточно, чтобы вовлечь меня в свой план убедить Грегори К. и Лилит Эллисон, что у него есть опека над книгой их грез, плюс хирург и пациентка, которые могли бы более или менее мгновенно воплотить эти мечты в жизнь.”


Уильямс медленно кивнул: “Но если у него есть еще ...” - пробормотал он.


“Совершенно верно”, - согласилась Виктория. “Если у него действительно есть больше, я хочу, чтобы карты были на столе”.


“Если все это афера, ” указал Уильямс, - нет никакой гарантии, что он замешан в этом. Гуинплен, возможно, такой же простак, как и ты. Если он еще один помешанный на компрачико, им может быть так же легко манипулировать, как обычным Провидцем-Мучеником или Сыном Иова. Если этот тип Яшвили способен поставить кого-то на место в Священной канцелярии .... ”


“Так или иначе, ” сказала Виктория, “ мне придется обращаться с Гуинпленом с максимально возможной осторожностью. Мне нужно узнать о нем больше, прежде чем я пойду к Эллисон, — что-то основательное, во что я смогу не только поверить, но и доказать. Если я не смогу получить это, тогда мне понадобится что-то другое, столь же основательное. И я должен иметь в виду, что в воскресенье днем я оперирую жену Эллисон, чтобы придать ей лицо и скулы, которых, по ее мнению, она заслуживает. Вы, кажется, знаете этих фантазеров о стиле жизни так же хорошо, как и все остальные; есть ли шанс, что Лилит Эллисон достаточно сумасшедшая, чтобы думать, что она действительно такаяЛилит, перевоплотившаяся в ожидании своего ритуального брака с новым Адамом, что приведет к апокалиптическому преображению мира?”


“Я не знаю”, - признался Уильямс после очередной паузы, - “но я бы не исключал этого. Богатство и социальное положение не являются защитой от заблуждений такого рода — на самом деле совсем наоборот. Как только человек начинает верить, что у него может быть все, ему трудно установить какие-либо ограничения для своих амбиций.”


“Так я и думала”, - сказала Виктория. “Слава Богу, что мы с тобой все еще достаточно бедны, чтобы быть в здравом уме”.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


ДЕНЬ ПЯТЫЙ: ВЕЧЕР


Когда Хью Уильямс уехал, Виктори поехал обратно в больницу. Он позвонил в офис Кристины Легранж, но сотрудник пресс-службы уже ушел домой. Однако Маджеке все еще был там, не на смене, но по вызову. Вечера пятницы и субботы были самыми загруженными сессиями "Несчастных случаев", и редко можно было обойтись без того, чтобы полдюжины жертв пьяных драк не получили травм, которые не помешали бы опыту пластического хирурга. Битое стекло всегда было главным оружием в таких импровизированных столкновениях.


“Может, поужинаем в столовой?” Виктория спросила ее. “Еще рано — суета не начнется, пока пабы не начнут пустеть”.


“Тебе не обязательно быть здесь”, - заметил Маджеке. “Ты мог бы поесть где-нибудь в хорошем месте. Почему ты не возвращаешься в свой прекрасный фермерский дом? Я думал, ты не остаешься в городе на выходные.”


“Возможно, я зайду к миссис Эллисон позже. Я планировал поехать в Оксфордшир сегодня вечером, но меня задержали в моем кабинете для консультаций, и начинает казаться, что, возможно, это не стоит того, чтобы беспокоиться, учитывая, что я оперирую в воскресенье. Завтра мне нужно будет сделать последние приготовления, так что я должен быть на Харли-стрит как можно раньше. Что касается качества еды — ну, это всего лишь еда.”


“Хорошо”, - сказала она. “Пошли”.


Еда действительно была всего лишь едой, но Виктори привыкла есть на ходу, заправляясь, не обращая особого внимания на эстетические соображения.


“Какие-нибудь проблемы с моими звездными пациентами?” спросил он ее, когда они сели.


“Никаких”, - сказала она. “У обоих хороший прогресс, оба готовы к заключительным этапам лечения. К счастью, у двоих, которых я приняла вчера, дела идут так же хорошо. Я хотел бы приписать себе эту заслугу, но все зависит от хитроумности механизма. ”


“Возьми на себя ответственность”, - посоветовала ей Виктория. “Если и когда что-то пойдет не так с умным механизмом, нам, безусловно, придется взять вину на себя — по крайней мере, до тех пор, пока не наступит счастливый день, когда ИИ можно будет доставить на скамью подсудимых в Олд-Бейли, чтобы они ответили за свои проступки. Вы вообще разговаривали с миссис Эллисон?”


“Ты шутишь? Для нее я просто еще одна проститутка. Она может снизойти до того, чтобы поболтать с тобой, но в больнице больше нет никого, кто соответствовал бы ее олимпийским стандартам. Вы встречались с Грегори Великим сегодня утром?”


“Мы пожали друг другу руки и немного поболтали”, - призналась Виктория. “Мне, как обычно, пришлось спешно уйти. Сейчас я сожалею об этом; возможно, было бы полезно более серьезно поговорить с великим человеком о его планах относительно будущего Амаля ”.


“Есть ли у него какие-либо планы относительно будущего Амаля? Я бы не стал сбрасывать со счетов тот факт, что он организовал лечение мальчика исключительно для того, чтобы обеспечить щит, отвлекающий внимание прессы от лечения его жены. Тебе не кажется, что это слишком цинично?”


“Да, это так”, - сказала ей Виктория. “Миссис Эллисон могла бы записаться несколько месяцев назад, если бы всегда планировала быть здесь в одно время с Амал. Похоже, их планы были поздно скорректированы. Кстати, телохранитель миссис Эллисон все еще прячется за дверью ее комнаты?


“Да, это он”, - сказал Маджеке. “Кажется, их трое, они работают посменно. У них есть разрешение пользоваться кабинками, где должны спать дежурные врачи. Почему вы спрашиваете? Есть ли у вас основания подозревать, что миссис Эллисон или Амаль находятся под угрозой?”


“Нет— но у Эллисон могла быть своего рода причина. Не потребуется много усилий, чтобы заставить его так думать — богатые в среднем еще более параноики, чем остальные из нас”.


“Не без оснований”, - рассудил Маджеке. “Вокруг очень много людей — по большей части молодежи, — которые считают, что богатые несут ответственность за экологическую катастрофу. Бизнесмены, сделавшие себя сами, такие как Грегори К. Эллисон обычно преподносится как парадигмальный пример жадности и безжалостной эксплуатации, которые привели мир к нынешнему беспорядку. Осмелюсь сказать, что он может жить с этим; вероятно, ему ампутировали совесть в подростковом возрасте.”


“Не обязательно”, - сказала Виктория. “Возможно, он смягчает это другими способами”.


“Вы имеете в виду оплату операции Амала?”


“Не только операция и не только Амаль. То, что он покупает, - это искупление Амаля ... и он может вообразить, что может использовать свои миллионы для спасения мира, таким образом искупая себя — и всех своих коллег и предшественников — от грехов, которые ускорили экологическую катастрофу ”.


“Значит, у него на руках большая работа”, - сказал Маджеке. “Если мы можем верить хотя бы половине того, что говорит нам Глобальная экологическая модель, экосфера зашла так далеко, что потребуется чудо, чтобы спасти ее”.


“Факт, который легко может расположить такого человека, как Эллисон, к проявлению интереса к творчеству чудес”, - заметила Виктория. “В конце концов, он достаточно богат, чтобы купить все остальное — почему бы ему не иметь возможности покупать и чудеса?”


“Потому что в продаже их нет”, - прямо заявил Маджеке. “Все, что рекламируется, - жалкие подделки”.


“Вы это знаете, и я это знаю”, - сказала Виктория. “Однако мне интересно, разделяет ли Грегори К. Эллисон наше убеждение. Сегодня я встретила его сына”.


“Я думал, миссис Эллисон, как говорится, без детей”.


“Его сын от первого брака. Его зовут Джозеф. Ему пятнадцать или около того”.


“Да, конечно”, - сказал Маджеке. “Я забыл о его первом браке. Говорят, он тоже. Сообщалось, что это крупнейшее соглашение о безубыточности в истории, хотя с тех пор этот рекорд, вероятно, побивался два или три раза. Конечно, ребенок уже не хочет косметической операции? ”


“Нет”, - ответила Виктория. “Я встретила его в другом контексте”.


“И поэтому ты задаешь все эти вопросы, не так ли? Малыш Джо возбудил твое любопытство по поводу своей злой мачехи?”


“Она злая?” Вежливо спросила Виктория.


“Вероятно, нет”, - признала Мажеке. “У нее хорошая реклама, и добиться такого чистого листа сложно, даже при той пиар-поддержке, которой может воспользоваться Грегори К.". Любые серьезные скелеты, грохочущие в шкафах богатых и знаменитых, рано или поздно выпадают наружу. Можем мы сейчас поговорить о чем-нибудь другом? Когда ты пригласил меня на ужин, я думала, ты намеревался соблазнить меня, а не расспрашивать об Эллисонах. Если я каким-то образом произвела на тебя впечатление эксперта по сплетням о знаменитостях, прости.”


“Мне тоже жаль, ” сказала Виктория, “ если я каким-то образом произвела на вас впечатление ненасытного Донжуана, который разговаривает с молодыми женщинами только с целью соблазнения. Действительно ли у меня такая репутация?”


“Ну вот, ты опять за свое! На самом деле, да, но ходят слухи, что в последнее время ты потерял хватку и даже не очень успешно укладываешь своих пациентов в постель. Ходят слухи, что стресс от переутомления сделал вас импотентом и начинающим сходить с ума. Я, конечно, не верю ни единому слову из этого — если бы я поверил, мне пришлось бы думать, что ты обратилась ко мне только из безумия и отчаяния.”


“Мы всего лишь едим в больничной столовой”, - отметила Виктория. “Это не совсем свидание”.


“Я приняла это к сведению”, - заверила она его. “Но сначала ты смягчил меня, подбросив пару обычных кусочков в мою сторону. Если это не работа опытного оператора, то что же это такое?”


“Что ж, ” заметила Виктория, “ похоже, вам определенно удалось сменить тему”.


“Я также, кажется, предположил, ” сказал Маджеке, краснея, “ что буду заниматься проституцией за плату еще за несколько операций. Это было непреднамеренно. Я не напрашиваюсь на дополнительную работу и не предлагаю взамен никаких сексуальных услуг. Извини, меня понесло на волне легкомыслия. ”


“Все забыто”, - сказала Виктория. “И я надеюсь, вы не воспримете это неправильно, если я сейчас зайду к миссис Эллисон. Мое нынешнее увлечение ею не более плотское, чем твой интерес ко мне. Это просто еще один симптом моей патологической склонности к переутомлению, о котором, кстати, тебе не стоит беспокоиться. Я даже начал прислушиваться к советам психотерапевта, у которого кабинеты для консультаций над моими.”


“Ты имеешь в виду Рейчел Розенфельд?” Переспросил Мажеке. “Неужели?” Она несколько раз бывала на Харли-стрит и, очевидно, обратила внимание на медные таблички у входной двери Victory building.


“Не нужно ревновать”, - сказала Виктория. “Она достаточно взрослая, чтобы быть моей матерью, и она не верит в косметическую хирургию, хотя, безусловно, остро нуждается в ней”.


“Все верят в косметическую хирургию”, - заверила его Маджеке. “Просто некоторым женщинам все еще не нравится показывать, что они когда-либо думали об этом, независимо от того, насколько остро они в этом нуждаются. Вероятно, она только притворяется, что лечит тебя, чтобы постепенно привыкнуть к тому, что ты можешь лечить ее.”


“Когда я говорю, что прислушиваюсь к ее советам, ” поспешила заметить Виктория, - я не имею в виду, что на самом деле я ее пациентка”.


“Нет?” Сказала Маджеке. “Ну, может быть, тебе нужно время, чтобы постепенно привыкнуть к этому, как это делает она”.


Виктори предоставила ей сказать последнее слово. Он вернул свой поднос на полку для уборки и направился обратно в анфиладу комнат, где проживала миссис Эллисон. Виктори вежливо кивнул телохранителю, прежде чем войти в комнату миссис Эллисон, задаваясь вопросом, должен ли он быть успокоен или встревожен тем фактом, что мужчина казался необычайно крупным и очень профессиональным, хотя его нос был прямым, а ушные хрящи неповрежденными. Действительно, единственной скульптурой, в которой он, казалось, нуждался в настоящее время, была комплексная переформовка верхних челюстей, стандартная чистка кожи и некоторые структурные изменения на веках.


Миссис Эллисон сидела в постели и читала. Она отложила книгу, как только вошел Виктори, но невозможно было сказать, как она была рада его видеть из-за повязок на ее лице. Он принялся очень осторожно снимать их.


“Доктор Виктори”, - сказала она. “Я очень надеюсь, что вы пришли не для того, чтобы сообщить мне о какой-то проблеме”.


“Все в порядке, миссис Эллисон”, - заверил он ее. “Я пришел подтвердить, что могу и сделаю вторую серию операций в воскресенье. Амаль тоже делает хороший прогресс, так что не будет необходимости менять мое расписание ”.


“Я рад — за мальчика, а также за себя, конечно”.


“Конечно. Я понимаю, что вы и ваш муж возьмете на себя полную ответственность за последующий уход за ним, по крайней мере, на некоторое время”.


“Это правда, но конфиденциально. Конечно, ты его настоящий спаситель, а не Грегори. Грегори всего лишь вложил деньги — ты единственный, кто дал ему возможность жить нормальной жизнью ”.


“Машина спасла ему жизнь и изменила его лицо, миссис Эллисон. Я просто забочусь о мельчайших деталях. Любой другой мог бы выполнить эту работу, будь у него нужные инструменты и подготовка ”. Теперь повязки были полностью сняты, и он придвинулся ближе, чтобы осмотреть контуры ее щек. Там все еще была небольшая припухлость, но требовалось лишь легчайшее надавливание его опытных пальцев, чтобы убедиться, что работа с костью выполнена идеально.


“Вы слишком скромны, доктор”, - сказала она, когда он отступил назад, чтобы полюбоваться делом своих рук с вежливого расстояния. У него все еще были небольшие синяки, обесцвечивание и задержка жидкости, но ему было достаточно легко наложить изображение, которое он создал на своем компьютере, на реальное лицо, стоящее перед его мысленным взором.


“Ты будешь поистине великолепной Лилит”, - пробормотал он. “Роковая женщина, которую с удовольствием нарисовал бы любой прерафаэлит или символист”.


“Я не пользуюсь своим христианским именем, доктор”, - сказала она ему. “Такой культурный человек, как вы, может быть, и понимает его значение сложным образом, но есть некоторые, кто думает, что оно имеет демонический подтекст”.


“Конечно, не в современном мире”, - сказала Виктория. “Кто в наши дни, услышав имя Лилит, автоматически подумал бы о жене короля демонов Асмодея?”


Теперь ее лицо было обнажено, хотя и несколько потрепано, а во взгляде ее темных глаз читался определенный мелодраматизм. “ Вы не еврейка, доктор? сказала она, не воспринимая это как вопрос, несмотря на осторожную интонацию. “Что ты пытаешься подразумевать?”


“Я не пытался ни на что намекать, миссис Эллисон”, - сказал Виктори так мягко, как только мог. “Я просто поддерживал разговор. Лилит - красивое имя, и я не понимаю, почему ты не должна носить его с гордостью. Я также не думаю о твоем муже как о демоне гнева и похоти. Прости меня, если я показался грубым. ”


“Конечно”, - мягко сказала она. Ее глаза снова казались спокойными, хотя было очевидно, что их спокойствие проистекало скорее из осторожной вежливости, чем из неспособности внушить ужас.


“Я надеюсь, вашему телохранителю не будет скучно стоять там в коридоре всю ночь”, - сказал Виктори, вызывая медсестру, чтобы сменить повязки миссис Эллисон. “Временами у него, должно быть, утомительная работа”.


“Он этого не сделает”, - уверенно заявила миссис Эллисон. “Он тоже обучен и оснащен нужными инструментами. Надеюсь, вы не думаете, что его присутствие как-то отражается на безопасности больницы. Просто в наше время нельзя быть слишком осторожным.”


“Я знаю все об ограничениях безопасности в больнице”, - заверила ее Виктория. “На днях кто-то подсунул записку под стеклоочиститель моей машины, и все, что они сделали, это послали кого—то прочитать ее - они вообще не предприняли никаких попыток установить личность или задержать преступника. Человек, подбросивший записку, позвонил мне позже, чтобы спросить, почему я не вышел на связь. Я сказал ему, что это потому, что я не общаюсь с сумасшедшими и сектантами. Оглядываясь назад, можно сказать, что это был не самый дипломатичный способ справиться с ситуацией; в наши дни вокруг так много таких фанатиков, которые с радостным нетерпением ожидают неминуемого апокалипсиса ”.


Он изо всех сил пытался подойти к действительно важной теме, не выдавая себя, но она не клюнула на наживку. Может, она и принадлежала к старой школе, но также была опытной в ведении беседы, и у Виктори возникло неприятное чувство, что он отдал гораздо больше, чем когда-либо мог получить взамен.


“Это, безусловно, так, доктор Виктори”, миссис Грегори К. Сказала Эллисон непринужденно нейтральным тоном. “Нужно быть очень осторожным в общении с такими людьми”.


Она больше ничего не сказала и не задавала вопросов, из чего Виктория сделала вывод, что она уже знала о записке, прикрепленной к его ветровому стеклу, и о том, что в ней упоминался Гуинплен. Это было не совсем удивительно — как только служба безопасности больницы прочитала текст, его содержание, должно быть, стало темой популярных сплетен, — но, тем не менее, это немного смутило. Виктори не могла найти подходящего тонкого способа попытаться определить, значило ли для нее что-нибудь имя Гуинплен, или же ее муж, возможно, выяснял его значение прямо во время их разговора. Пока что Виктори, не желая больше демонстрировать свои способности, также воздержался от дальнейших вопросов. Он удовлетворился тем, что вежливо пожелал миссис Эллисон спокойной ночи.


Он спустился на подземную автостоянку, не потрудившись заехать в свой офис, и сел в "Бентли". Однако, прежде чем завести двигатель, он воспользовался своим мобильным телефоном, чтобы позвонить миссис Бенедикт и сообщить ей, что он останется в Лондоне на эту ночь и что она не должна ждать его до следующих выходных. Закончив разговор, он аккуратно положил мобильный телефон в режим громкой связи, чтобы, если кто-нибудь позвонит, пока он будет в пути, он мог прослушать сообщение, не убирая рук с руля.


Поворачивая ключ в замке зажигания, Виктори почувствовал внезапное давление острого предмета сбоку на шею, где-то в районе левой яремной вены. После того, как кратковременный шок приостановил его мыслительные процессы, он понял, что кто-то на заднем сиденье приставил нож к его горлу. Он попытался обернуться, но нож надавил сильнее. Однако в зеркале заднего вида он мельком увидел край капюшона и ободок маски с фильтром. Нападавший не хотел рисковать.


Казалось, было мало смысла надеяться, что камеры видеонаблюдения на автостоянке передадут дежурному офицеру службы безопасности достаточно четкую картину происходящего, чтобы тот поднял тревогу, даже если он попытается сымпровизировать какой-нибудь сигнал о своем бедствии. Дежурный офицер, очевидно, не заметил, как кто-то тайком забрался в "Бентли".


“Уезжайте, как ни в чем не бывало, доктор Виктори”, - прошептал мужской голос ему на ухо. “У входа поверните налево. Я дам вам дальнейшие указания, когда мы будем в пути.”


Виктори испытывал сильное искушение откинуться на спинку сиденья, скрестить руки на груди и сказать своему потенциальному похитителю убираться из машины, но он решил этого не делать. Мужчина может просто захотеть порезать его — возможно, не смертельно, но достаточно сильно, чтобы причинить ему серьезные неудобства. Если бы лезвие было направлено ему в руки, а не в горло, его карьера могла бы висеть на волоске. У него не было особых причин думать, что кто-то может сделать это, чтобы помешать ему оперировать Амаль Сахман, но у него не было причин быть уверенным в обратном.


Он включил передачу, отпустил ручной тормоз и начал выезжать со своего парковочного места задним ходом. Он развернул машину, выехал со стоянки и повернул налево, в точности как ему было приказано.


“Ты опоздал”, - сказал он тогда. “Я уже знаю, кто такой Гуинплен, и, думаю, я уже догадался, кем ты его считаешь. На самом деле, я вполне могу знать об этом бизнесе гораздо больше, чем вы. Существует большая вероятность того, что вами манипулирует мошенник — и, похоже, что вами собираются манипулировать, чтобы заставить сделать что-то очень глупое.”


Мужчина на заднем сиденье наклонился вперед, чтобы приблизить свой рот в маске с фильтром как можно ближе к левому уху Виктори, насколько позволяла конфигурация передних сидений. “Итак, ты многое понял, не так ли?” - сказал он. “Ну, для тебя это хулиганство, но ты не знаешь и десятой части, не говоря уже о половине. На следующем перекрестке поверните на юг, затем направляйтесь к Саутуоркскому мосту. Теперь вы можете медленно залезть в карман и достать ключи. Передайте их мне обратно. ”


“Ключи не позволят тебе попасть в мой сейф”, - сказала ему Виктория. “Они даже не позволят тебе попасть в мой офис - или гараж, если уж на то пошло. Все защищено паролем.


“Просто достань их”, - сказал мужчина. “Мне нужен брелок, как ты хорошо знаешь”.


Виктори по-прежнему не делал попыток подчиниться приказу. “Почему?” - спросил он, хотя объяснение уже пришло к нему.


“Не играйте в игры, доктор Виктори. Мы прекрасно знаем, как вы работаете. Гуинплен дал вам фотокопии, чтобы вы могли интегрировать инструкции в программу, которая управляет маленькими скальпелями, которыми оснащена ваша машина. Вы ничего не отправляли по электронной почте из своего кабинета в больницу, поэтому у вас должно быть все необходимое на устройстве, которое одновременно служит связкой ключей, если только у вас в кармане нет DVD-диска. Если у вас есть, вы можете передать и это тоже.”


“Даже если бы я перенесла программу, чтобы загрузить ее в компьютер, - терпеливо объяснила ему Виктория, - чего на самом деле я не сделала, потому что у двух компьютеров есть безопасное соединение, которое не проходит через почтовый сервер, я бы не оставила копию в ring. Даже если бы я оставил копию в the ring, вы не смогли бы разобраться в ней ни с того, ни с сего без программного обеспечения, для модификации которого она предназначена. И даже если бы у вас это было, это не принесло бы вам ни капли пользы, во-первых, потому что у вас нет доступа к аппарату, а во-вторых, потому что любой набор инструкций, который я составил, был бы неполным, потому что мне еще не выдали полный набор ксерокопий. Это означает, ты, чертов идиот, что есть не менее четырех различных способов, которыми ты ведешь себя совершенно глупо.”


Лезвие ножа вонзилось ему в шею, достаточно глубоко, чтобы вытянуть капиллярную кровь, но недостаточно глубоко, чтобы задеть яремную вену, не говоря уже о сонной артерии. Виктори почувствовал, как теплая капелька стекает ему за воротник, и был рад, что это всего лишь капелька. Он полез в карман и вытащил связку ключей; он отдал ее без дальнейших протестов.


Все, что он сказал, было, конечно, абсолютной правдой, но в настоящее время правда не казалась эффективным оружием в борьбе с сумасшедшими фантазерами о стиле жизни.


“Куда мы направляемся?” спросил хирург.


“Неважно, куда мы едем”, - сказал мужчина на заднем сиденье. “Сосредоточься на вопросе, вернешься ли ты, потому что ты не вернешься, если не будешь сотрудничать. Поверьте мне, я серьезно.


Проблема заключалась в том, подумал Виктори, что, хотя он и не верил в конкретную угрозу убийства, он верил, что человек, стоящий за ним, был серьезен — во всяком случае, достаточно серьезен, чтобы причинить больший вред. Он все еще боялся за свои руки, которые всегда были центром его личной паранойи. Он не собирался рассказывать своему похитителю об этом беспокойстве, но молчание не заставляло его исчезнуть. Человек с ножом мог быть серьезно сбит с толку — действительно, Виктори казалось, что единственный спорный вопрос заключался в том, насколько обширным и сложным могло быть его заблуждение, — но он определенно казался достаточно серьезным, чтобы представлять опасность.


Вообще не было причин, за которые Виктори был бы готов пожертвовать своей жизнью или даже мизинцем, но если бы ему когда-нибудь представилась возможность составить список потенциальных кандидатов, такие, как "Сыны Иова" и "Мученики-провидцы", были бы далеки от края пропасти. Что касается более практических вопросов, то ему действительно было все равно, так или иначе, ограбили Грегори К. Эллисона или кто другой, до тех пор, пока он не понес сопутствующего ущерба от удара. Помня обо всем этом, ему было совсем нетрудно решить, что он скажет именно то, что должен был сказать, чтобы выйти из этого затруднительного положения, как только он точно выяснит, что это за затруднительное положение.


Поэтому, как только они пересекли Саутуоркский мост, хирург самым кротким голосом спросил: “Куда теперь?”


“Продолжайте ехать на юг, к Ньюингтон Баттс, затем поворачивайте прямо на Кеннингтон Лейн. Нам нужно забрать еще кое-кого. Я скажу вам, где остановиться ”.


“Хорошо”, — послушно сказала Виктория - и больше ничего не сказала, пока не были даны обещанные инструкции.


Машина стояла на месте больше минуты, прежде чем из темного переулка на левой стороне дороги появились двое других мужчин и сели в машину: один на переднее пассажирское сиденье, а другой на заднее рядом с мужчиной с ножом. Виктори смогла разглядеть, что оба мужчины были в масках с фильтром, хотя их можно было различить по тому факту, что мужчина, севший на переднее сиденье, был намного выше своего спутника и носил шляпу — явно старомодную фетровую фетровую шляпу - вместо обычного капюшона.


“Двигайтесь дальше”, - сказал человек с ножом, в то время как его соотечественники устроились поудобнее и пристегнули ремни безопасности. “Просто продолжайте ехать, через Девять Вязов на Баттерси-Парк-роуд, пока мы не скажем вам повернуть”.


“Хорошо”, - повторила Виктория тем же мягким тоном.


“Вы не должны были его резать”, - сказал мужчина на переднем пассажирском сиденье, снимая шляпу, а затем маску с фильтром. Он, очевидно, обратил внимание на кровь, когда автоматически включился внутренний свет, когда открылась дверь. В салоне машины стало темнее, но уличные фонари давали достаточно прерывистого света, чтобы Виктори могла разглядеть высокого мужчину. Его лицо было по понятным причинам крутым, его необычная длина еще больше подчеркивалась выступающей челюстью и выдающимся носом. Учитывая общий контекст, Виктори не стал бы пытаться подстричь их слишком сильно, но он бы сделал брови более выраженными и изменил скулы, а также деактивировал волосяные фолликулы, распределение которых казалось чрезмерным и эксцентричным.


“Он не стал бы играть в мяч, пока этого не сделал я”, - пожаловался человек с ножом. “У меня не было выбора. Теперь он знает”.


Мужчина, сидевший рядом с Виктори, достал носовой платок и промокнул кровь, сочащуюся из раны на шее хирурга. Он был не только высок, но и худощав, и его рука казалась неестественно длинной по сравнению с ее шириной. Его волосы не только поредели, но и поседели; ему было, вероятно, пятьдесят пять или шестьдесят лет, но он казался крепким. Он был одет в строгий деловой костюм, в котором он казался бы совершенно обычным даже в сочетании с фильтрующей маской.


“Вам следовало принять наше вежливое приглашение, доктор Виктори”, - сказал высокий мужчина, пряча носовой платок в карман. “Это избавило бы всех нас от множества неприятностей”.


Обычно Виктори заметил бы, что приглашение было совсем не вежливым и что он проигнорировал его в надежде уберечься именно от тех неприятностей, в которые, похоже, попал сейчас, но вместо этого он упрямо молчал.


“Вы можете называть меня Элайджей”, - сказал высокий мужчина. “Как вы, вероятно, поняли, я представляю организацию, выступающую против ”Сынов Иова"".


“Мученики-провидцы”, - догадалась Виктори.


“Сыны назвали бы нас именно так и, вероятно, поступили бы”, - сказал Элайджа. “Мы не препятствуем этому. Такие имена более чем немного произвольны. Насколько я понимаю, этим вечером вы ходили к миссис Эллисон. А днем вы видели Хью Уильямса.


“Это был напряженный день”, - ответила Виктория. “По-видимому, он таким и остается”.


“Его не ждут в Оксфордшире”, - вставил человек с ножом. “Он позвонил до того, как я сделал свой ход. Никто не хватится его по крайней мере до завтрашнего полудня”.


“Я не думаю, что нам нужно будет задерживать его так долго”, - сказал высокий мужчина. “Я уверен, что, как только ситуация будет ему полностью объяснена, он будет только рад помочь нам”.


“Он говорит, что тоже знает, что это мошенничество”, - сказал человек с ножом, - “но он не вдавался в подробности”.


И снова Виктори ничего не сказал, хотя его первым побуждением было развить тему, продемонстрировать свою интеллектуальную компетентность. Он знал, что разумнее было бы хранить молчание с самого начала.


Однако ему нельзя было позволить уйти от ответа молчанием. “Как вы думаете, кто кого обманывает, доктор Виктори?” высокий мужчина тихо спросил.


“Я понятия не имею, как ты вписываешься в это дело”, - призналась Виктория, - “но я думаю, что Гуинплен пытается обмануть Грегори К. Эллисон”.


“Ну, конечно, не нужно быть гением, чтобы это понять”, - сказал человек, который хотел, чтобы его звали Элайджей. “Суть в том, кто такой Гуинплейн на самом деле, и кто дергает его за ниточки. Вы знаете это, доктор Виктори?”


Виктори подавил желание сказать "да" и ограничился тем, что покачал головой.


Элайджа, казалось, был разочарован молчанием хирурга, но не слишком сильно. “В таком случае, “ сказал он, - нам придется объяснить это, и надеюсь, вы будете должным образом благодарны”.


“Я готова выслушать”, - заверила его Виктория, хотя он совсем не был уверен в его будущей благодарности.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


ПЯТЫЙ ДЕНЬ: ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР


“Гуинплен - это ...” — начал Элайджа, но его немедленно перебил человек, который еще не произнес ни слова. Другой просунул руку между двумя передними сиденьями, на пальцах у него болтались брелок с ключами Victory.


“Мы скопировали все”, - произнес грубый голос, чей сильный шотландский акцент не мог быть скрыт фильтрующей маской. “Есть только один файл, достаточно большой, чтобы содержать нужную нам программу, но, вероятно, это все - хотя нет фотосканирования реальных диаграмм”.


На мгновение Виктори был поражен новостью о том, что на его носителе данных был файл, достаточно большой, чтобы быть неполной программой для создания лица Адама на черепе Амаль Сахман, но затем он вспомнил, что удалил программу миссис Эллисон на случай, если ему понадобится просмотреть ее в квартире. Он не испытывал ни малейшего искушения сообщить своим похитителям, что они рискуют прийти к неверному выводу.


“Хорошо”, - сказал Элайджа, беря ключи. “Извините меня, доктор Виктори. Пожалуйста, держите руки на руле и смотрите на дорогу ”. С этими словами он начал погружать свои костлявые пальцы один за другим в карманы Виктори, потянувшись прямо через хирурга, чтобы исследовать правые карманы его куртки и брюк. В конце концов, единственной вещью, которую он извлек, был бумажник Виктори, в котором он рылся очень осторожно, вынимая все кредитные карточки, читательские билеты и карточки-свайпы для тщательной проверки. Он передал три из них обратно своему напарнику, который, по-видимому, вставил их в тот же карманный компьютер, который использовал для опроса связки ключей. Они возвращались один за другим, сопровождаемые невнятными комментариями.


Элайджа положил карточки обратно в бумажник, прежде чем вернуть бумажник во внутренний карман пиджака Виктори. Затем высокий мужчина опустил ключи обратно в левый карман пиджака, предположительно выбрав это место из соображений удобства. “Извините за причиненные неудобства”, - сказал он. “Было бы неплохо, если бы вы сами принесли фотокопии, но мы так или иначе получим их — от Уильямса, если не от вас”.


Виктори ничего не сказал, а просто ждал, когда его похититель продолжит с того места, на котором он остановился.


“Верно”, - сказал Элайджа после минутной паузы. “На чем я остановился? Гуинплен ... ну, в некотором смысле, он вообще никто. Я предполагаю, что когда-то он кем-то был: ребенком или подростком, жившим в Чечне или Ингушетии, возможно, в самой Грузии, хотя с начала века в Грузии было гораздо меньше насилия, чем положено. Человек, которым он тогда был, должно быть, попал в какой-то крупный инцидент — я подозреваю, что взорвалась бомба, хотя не исключено, что это было простое дорожно-транспортное происшествие или крушение поезда. Во всяком случае, он оказался в больнице, неопознанный и, вероятно, не поддающийся идентификации. По какой-то отдаленной случайности — чуду для тех, кто хотел бы представить это таким образом — он выжил, хотя и с полной амнезией. Он не просто потерял представление о своей личности; он забыл свой язык и все свои сознательные привычки. Все, что ему осталось, - это функции его автономной нервной системы. Персонал больницы, должно быть, начал учить его жить, но это была не такая больница, как ваша, доктор. Победа, изобилующая медсестрами, терапевтами и социальными работниками; он был недостаточно оснащен всеми мыслимыми способами и мог существовать только благодаря поддержке международных благотворительных организаций. Когда Сыны Иова нашли его, он был настолько близок к tabula rasa, насколько это возможно для любого человека ... скажем, четырнадцати-пятнадцати лет .... Вы знаете, кто его нашел, доктор Виктори? Вы знаете имя человека, который изобрел ”Сынов Иова" — который в то время был "Сынами Иова"?


“Нет”, - коротко ответила Виктория.


“Угадай”.


Виктори на мгновение заколебался, но в конце концов решил, что было бы разумно не разглашать слишком много. “Грегори К. Эллисон”, - сказал он неискренне.


Высокий мужчина, казалось, слегка расслабился; он сидел вполоборота в своем кресле, глядя на Виктори, но теперь он быстро оглянулся назад, словно для того, чтобы встретиться взглядом с кем-то из своих спутников в масках.


“Эллисон - просто присоска, привязанная к толстому кошельку, доктор Виктори”, - сказал ему Элайджа. “Человеком, стоявшим за "Сынами Иова" в то время, был Йорга Яшвили. Вы когда-нибудь слышали это имя?”


“Он был первым мужем Лилит Эллисон”, - сказала Виктория, решив, что это можно с уверенностью признать.


“Действительно, был”, - сказал Элайджа. “И он, вероятно, все еще является ее мужем, по его собственному мнению. Знаете ли вы, кем он был в то время, когда встретил человека, которого вы знаете как Гуинплена?”


“Какой-то дипломат”, - сказала Виктория. “Атташе по культуре или что-то в этом роде”.


“Нет, это было некоторое время спустя. Когда он усыновил человека, которого вы знаете как Гуинплена, он все еще был тайным полицейским, хотя и в эпоху, когда тайные полицейские были на грани увольнения. Это было примерно во время краха коммунизма, как вы понимаете. Грузия снова стала независимой, и старые порядки были ... в значительной степени отброшены в сторону. Если бы у него и его товарищей была более срочная работа, у них, возможно, не было бы ни столько свободного времени, ни столько стимулов найти для себя новую роль в зарождающемся мировом порядке. Они были наследниками богатой традиции и большого количества тайных исследований методов допроса и психологических манипуляций.


“В новую эпоху это исследование было частично рассекречено и якобы перенаправлено, предположительно для использования в качестве лечебного средства. Возможно, в этом решении был элемент подлинного альтруизма, но главной причиной, вероятно, была надежда создать что-то, пригодное для продажи международным фармацевтическим компаниям. В любом случае, людям, вовлеченным в исследование различных психотропных препаратов, нужны были объекты для работы — объекты, по большей части, которые могли бы получить реальную пользу от воздействия наркотиков.


“Мальчик, который стал Гуинпленом" был одним из таких сюжетов; я подозреваю, что помощники Яшвили действительно начали с попыток восстановить его утраченные воспоминания, но когда у них это не получилось, Яшвили, должно быть, воспринял неудачу как прекрасную возможность построить личность с нуля: создать идентичность, чтобы заполнить чистый лист. Уже тогда он был амбициозным человеком; другие, работавшие на него или с ним в паре, уже начали создавать "Сынов Иова", и здесь была возможность сделать больше — гораздо больше, — чем подделывать документы и сажать семена в академических рощах. У нас был шанс облечь миф в плоть.


“Предшественники Яшвили, конечно, начали создавать историю по политическим причинам, но эти политические причины развеялись как дым. Яшвили и другие наследники этого производственного процесса могли бы просто остановиться, но это был не путь Яшвили. Вместо того, чтобы делать меньше, он хотел делать больше; вместо того, чтобы создавать историю в малом масштабе, он хотел создавать ее в большом масштабе. Он хотел создавать легенды и мифы. Зачем останавливаться на тривиальных целях, спросил он себя, когда можно стремиться к гораздо большему? Вы знаете, что хотел сделать Яшвили, доктор Виктори? Вы знаете, почему он изобрел ”Сынов Иова"?


“Нет”, - коротко ответила Виктория. “Я не знаю”.


“И ты больше не будешь играть в угадайки, потому что я разозлил и расстроил тебя. Я понимаю. Полностью моя вина. Неважно. Что хотел сделать Йорга Яшвили, доктор Виктори, так это изобрести новую религию: новую мировую религию, сравнимую по успеху и влиянию с христианством и исламом — новую религию, которая, по сути, была следующим крупным преобразованием в последовательности, выросшей из основы иудаизма.


“Почему он хотел это сделать? Я не знаю наверняка, что было у него на уме, когда он впервые задумал этот план. Возможно, он думал, что мир отчаянно нуждается в новой религии, чтобы его можно было спасти от наихудших последствий разгула секуляризма и капитализма, с которыми люди книги до сих пор, к сожалению, не могли справиться. Я уверен, что он представил бы это в таких терминах любому, кто обратился бы к нему с этим вопросом. Я подозреваю, однако, что настоящая причина была проще: Христос и Мухаммед установили стандарты и установили ориентиры; что они были рекордсменами, чьи подвиги требовали, чтобы им соответствовали и превзошли. Они продемонстрировали, что религии, меняющие мир, могут быть созданы, бросив вызов любому человеку с манией величия. Конечно, они работали в гораздо более простых условиях и практически не контролировали влияние, которого в конечном итоге достигнут их идеи, но это только усилило проблему, которую они создавали. Если глобальное общество представляло собой более жесткое поле битвы, оно также предоставляло более широкие возможности и более мощные методы. Ты пока со мной?”


“Я понимаю, о чем вы говорите”, - подтвердила Виктория, тщательно воздерживаясь от суждений о кажущейся вероятности этого.


“Хорошо. Я предполагаю, что Хью Уильямс подробно изложил вам предполагаемую историю Сыновей Иова и Мучеников-Провидцев, делая паузы каждые несколько минут, чтобы добросовестно напомнить вам, насколько скудны фактические исторические свидетельства. Для него и ему подобных именно скудость доказательств делает бизнес дедукции и предположений таким неотразимо привлекательным и интригующим. Вас бы удивило, если бы вы узнали, доктор Победа в том, что двадцать лет назад не было ни единого доказательства существования первых Сынов Иова, и что каждый атом, который сейчас, кажется, существует, был тщательно сфабрикован Йоргой Яшвили и его сообщниками?”


“Нет”, - призналась Виктория. “Меня бы это не удивило”. Он не смог удержаться и добавил: “Но они существуют сейчас, не так ли?”


“Совершенно верно”, - сказал Элайджа. “Они существуют сейчас — и для того, чтобы обеспечить свое нынешнее существование, им пришлось изобрести долгое и выдающееся прошлое, навязав это изобретение в промежутках истории. Чтобы у Сынов Иова было больше очарования и более глубокий смысл существования, им нужно было вооружиться противниками. В дополнение к изобретению "Сынов Иова" Йорга Яшвили изобрел "Мучеников-провидцев", заранее характеризуя и клеймя позором своих соперников.…в результате я и мои коллеги приняли этот ярлык. Таким образом, Мученики-Провидцы тоже существуют, Сейчас - хотя они, как и Сыны Иова, совсем не те, кем кажутся. Мне удалось заинтересовать вас, доктор Виктори? Вы заинтригованы, хотите услышать больше?”


Виктори обнаружил, что его зубы стиснуты, и поспешил расслабиться. Причина его огорчения заключалась не только в том, что человек, называвший себя Элайджей, был прав в своем предположении, что хирург действительно будет заинтригован этой новой версией тайны, которая его окружала, но и в том, что Элайджа прекрасно знал, каков ответ на его вопрос, и с самого начала знал, каким он будет. Однако все, что Виктори смог заставить себя сказать, было: “Продолжай”.


“Поставьте себя на место Йорги Яшвили, доктор Виктори. Вы хотите изобрести новую религию, частично для распространения определенного вероучения, а частично для того, чтобы обладать определенным видом власти. Как вы создаете эту религию? Как вы продвигаете это? Где вы должны позиционировать себя в рамках этого? Вам, конечно, понадобится пророк или мессия — или, что более вероятно, пророк и мессия. Вы, конечно, останетесь силой за этим фасадом, менее заметной, чем даже Святой Павел. Что касается того, с чего начать построение вашего вероучения — в этом вопросе у вас мало выбора. Если вашей религии суждено стать следующей в великой последовательности, вы должны начать с Эдема и с Адама. Вы можете переработать миф в соответствии со своими целями, точно так же, как он перерабатывался раньше, но заменить его будет сложно — и, в любом случае, зачем вам это нужно? Ваша цель - извлечь выгоду из того, что уже существует, обратить это в свою пользу. Итак, вы начинаете свой замысел с мифа об Эдеме, и вы начинаете свой план действий с будущего пророка и будущего мессии ... но сначала, конечно, вы должны заложить основу, создав свою историю.


“В этом отношении, конечно, в вашем распоряжении есть ценные прецеденты. Вы видели, как открытие первых Свитков Мертвого моря взволновало как историков, так и церковников, и вскоре начало бросать вызов тому пониманию истоков христианства, которое у них уже было. из Вас тоже видел, как свитки породили столько спекуляций, в художественной литературе и теории заговора, относительно того, насколько еще более неприятными могут быть неоткрытые свитки - как они могут раскрыть, например, брак Иисуса и Марии Магдалины, или учение потерянного брата Иисуса, или местонахождение Святого Грааля ... возможности кажутся бесконечными. Вы задаетесь вопросом, были ли Любой свитки когда-либо подлинными, и начинаете задаваться вопросом, сколько разных рук, по скольким разным причинам, были вовлечены в пополнение запасов новыми открытиями. В конце концов, фрагменты папируса гораздо проще изготовить, чем длинные тексты, наборы счетов, картины старых мастеров или даже целые и связные письма.


“Итак, вы приступаете к работе — не только как спонсор фальсификаторов, но и как воспитатель академиков, тренируя историков, чья работа в конечном итоге будет заключаться в формулировании теорий, основанных на ваших подделках, превращении ваших фрагментов доказательств в саму ткань истории. В конце концов, я полагаю, вы начинаете задаваться вопросом, есть ли вообще в истории что-нибудь, кроме обширного гобелена иллюзий, как случайных, так и преднамеренных ... и тогда вы становитесь еще более решительными и еще более осторожными, создавая образ, который вы намереваетесь создать. Все это, конечно, стоит денег, но одно из величайших преимуществ искусственных религий заключается в том, что они быстро превращаются в дойных коров с поразительной эффективностью. Даже глупые религии и нелепые гуру могут сказочно разбогатеть за несколько лет — чего только не может достичь гений, применяющий еще более усовершенствованные стратегии? Ах, если бы только у вас или у меня было такое видение, доктор Виктори! Чего бы мы только не отдали, чтобы присутствовать при рождении схемы, подобной схеме Йорги Яшвили?”


“Неужели так легко подделать историю?” Спросил Виктори, невольно увлекшись полетом фантазии. “Когда-то давно, когда письменность была редкой и волшебной вещью, священные Писания, возможно, было легко создать — но мы живем в мире, который не только изо дня в день описывает свою историю в газетах и телевизионных кадрах, в огромном изобилии публикуя документы, но и тщательно изучает свое наследие со всей тщательностью, которую могут обеспечить углеродное датирование и химический анализ ”.


“Не говори глупостей, доктор Виктори”, - упрекнул его Элайджа. “Вы прекрасно знаете, что изобилие документации применимо как к дезинформации — ошибкам и лжи, выражаясь вульгарным языком, — так и к точным записям. Еще бы, весь мир наблюдал и слушал о высадке на Луну в прошлом веке. Можете ли вы представить объем и детализацию документации, подготовленной в связи с проектом? Но сколько времени потребовалось для того, чтобы этот факт был оспорен и стал подозрительным? В течение тридцати лет значительное меньшинство населения западного мира сомневалось в том, что это когда-либо имело место, убежденное, что все это было подделкой. Вы пользуетесь всемирной паутиной каждый день, как и все мы, и при этом остерегаться лжи и бессмыслицы, которые там так легко распространяются, для вас стало второй натурой. Что касается технологии, которая позволяет нам тщательно изучать наши реликвии, то это палка о двух концах, и это совершенно очевидно. Та же самая технология помогает фальсификаторам создавать желаемый внешний вид; на них могут попасться только фальсификаторы прошлого, которые никогда не предполагали подобных технологий.


“Было до смешного легко включить "Сынов Иова" и "Мучеников—провидцев" в исторические записи, доктор Виктори - возможно, легче изобрести их с нуля, чем переделать компрачикосов, у которых были, по крайней мере, какие-то незначительные сведения об их существовании и природе, прежде чем Яшвили начал свои приукрашивания. Вполне вероятно, что эти дошедшие до нас записи были работой более ранних фальсификаторов, за которыми стояло не больше сути, чем за "Сынами Иова", но даже в этом случае они обеспечили основу и контекст. Как вы знаете, эта фаза операции Яшвили почти завершена, и вторая уже началась. Яшвили мобилизовал фальшивого пророка, изготовление которого он начал более двадцати лет назад, и он на грани создания своего фальшивого мессии — с вашей помощью. Если вы, конечно, откажетесь или не сможете создать удовлетворительный миф в зародыше, он попытается снова ... и снова, и снова, пока не получит то, что, по его мнению, ему нужно. Он уже спровоцировал Римскую церковь не просто на беспокойство, но и на предварительные действия, не так ли? Возможно, Ватикан следует считать легкой мишенью ... но есть еще множество таких же мягких мишеней.


“События развиваются стремительно, доктор Виктори, как вы, без сомнения, заметили. Мы бы очень хотели замедлить их, если сможем, и мы с большим энтузиазмом узнаем больше о мельчайших деталях планов Яшвили. Вот почему мы с таким энтузиазмом встретили вас, доктор Виктори, и были так раздражены, когда вы не захотели нас выслушать. Я очень сожалею о грубой тактике, к которой мы были вынуждены прибегнуть, но мы действительно пришли к выводу, что это был единственный способ заставить вас выслушать нас в месте, где нам не нужно было бояться, что нас подслушают наши противники ”.


“Что ж, ты преуспел”, - сказала Виктория. “Я слушала. Это хорошая история — по крайней мере, не хуже любой другой, которую я слышал, — но у меня нет ни малейшей причины верить ни единому ее слову. Даже если бы я это сделал, меня все равно пришлось бы убеждать в мудрости передачи вам фотокопий Гуинплена, не говоря уже о моей адаптации инструкций.”


“Я думаю, что теперь мы, вероятно, можем заполучить фотокопии”, - сказал ему Элайджа. “Как только Гуинплен скопировал их, они переступили порог общественного достояния. Он не сможет засунуть кота обратно в мешок теперь, когда ты скопировал их для Уильямса. Твоя трансфигурация, конечно, немного другое дело. Вы хотите сказать, что файл, который мы только что изъяли, - это что-то другое?”


Виктори мысленно проклял себя за свою оплошность. “Вы не объяснили хирургические инструкции”, - указал он. “Откуда у Яшвили это?”


“Он был по-своему влиятельным человеком”, - сказал Элайджа. “Тайная полиция бывших советских Республик все еще была востребована, даже после того, как их бывшие хозяева были побеждены. У них все еще были досье на каждого и доступ к разведданным о всевозможных проектах, начатых в советские времена. Их пластические хирурги, возможно, и не публиковали свои работы, но у них не было недостатка в опыте. Не могли бы вы сейчас ответить на мой вопрос, пожалуйста?”


“Ты достаточно скоро узнаешь”, - сказал Виктори, скорее себе, чем своему похитителю. “Досье на носителе принадлежит миссис Эллисон, а не Амаль Сахман. У вас нет инструкций по созданию нового мессии — но, если это вас хоть немного утешит, их нет и у Грегори К. Эллисон. У меня тоже, пока я не увижу последние страницы. Пытается ли Яшвили всучить Эллисон нового мессию или использует свои деньги и влияние для оплаты производства и маркетинга, он не собирается раскрывать свои карты до последней возможной минуты. Таким образом, он заставляет всех нас гадать - и ни у кого из нас не будет времени дважды подумать, когда нам придется принимать важнейшие решения ”.


“Что ж, ” сказал Элайджа, - по крайней мере, я знаю, что вы смогли проследить за аргументацией. Теперь, когда вы знаете правду, мне хотелось бы думать, что вы примете нашу сторону. Я действительно надеялся заполучить программу раньше Гуинплена, но, похоже, единственный способ сделать это сейчас - убедить вас впустить нас в ваш офис. Кстати, как далеко мы отъехали от Лондона? Я потерял счет.”


“Мы на трассе А308, направляемся к объездной дороге Кингстона”, - сообщил шотландец. “Мы можем развернуться в Кингстоне и вернуться, если вы хотите направиться на Харли-стрит, или проехать через Эшер и Кобхэм, если вы хотите направиться куда-нибудь потише”.


“Мы могли бы, конечно, прорваться в ваш офис, если не сможем попасть внутрь с ключами и карточками”, - предложил Элайджа Виктори.


“Ты, безусловно, мог бы”, - сказала Виктория. “Конечно, тебе следует иметь в виду, что, даже если ты получишь то, что хотел, программа все еще не завершена. Более того, Грегори К. Люди Эллисон, по-видимому, наблюдают за этим местом, как ястребы. Учитывая, что у вас, очевидно, есть свой человек в больнице, возможно, было бы лучше попытаться взломать мой компьютер там - за исключением того, что вы бы уже сделали это, если бы думали, что это сойдет вам с рук, не так ли?”


“Вы сами себе не помогаете, доктор Виктори”, - сказал Элайджа. “Если вам удастся убедить нас, что вы нам бесполезны, нашей лучшей стратегией может быть обеспечение того, чтобы от вас не было никакой пользы ...”


Его прервал звонок мобильного телефона Виктори. Подставка, установленная на приборной панели, сразу привлекла их внимание, но ни ему, ни Элайдже не пришлось протягивать руку, чтобы прикоснуться к устройству; когда включился автоответчик, динамик с треском ожил.


“Это ваша служба безопасности, доктор Виктори”, - произнес знакомый голос Асмодея. “Весь разговор записан на пленку, и полиция была предупреждена; им было приказано ждать вас у выезда на Кингстонскую объездную дорогу. Прямо над вашим автомобилем летает беспилотник — маленькая штучка, не больше летучей мыши или воробья, заметить которую практически невозможно даже при дневном свете. Он не вооружен, но у него очень хорошие камеры. Это может произойти в любой момент. Позади вас еще больше полицейских машин, пассажиры которых могут оказаться рядом с вами менее чем через две минуты, если вы остановитесь. Учитывая, что люди в машине с вами - сотрудники спецслужб, им, вероятно, нечего бояться полиции, кроме перспективы выглядеть совершенно глупо, но они, вероятно, не захотят неудобств, учитывая, что у них те же сроки, что и у всех остальных. По моим подсчетам, у них есть окно возможностей примерно в полторы минуты, если они захотят отступить. Если они попытаются применить к вам какое-либо дальнейшее насилие, их, безусловно, будут преследовать и привлекать к ответственности. Я думаю, вам следует начать торможение прямо сейчас, но будьте осторожны — вы же не хотите стать причиной дорожно-транспортного происшествия.”


Виктори уже начал торможение. Он позволил себе десять секунд, чтобы безопасно вырулить на жесткую обочину и остановить машину. “Хотела бы я сказать, что мне было приятно познакомиться с вами, мистер Элайджа, - сказала Виктория, “ Но мне действительно понравилась история. Вы уходите или остаетесь?”


Двое спутников Элайджи уже расстегнули ремни безопасности и открыли двери; Элайджа поколебался, прежде чем потянуться к своему собственному ремню безопасности, но лишь ненадолго. Виктори догадался, что сказал то, что намеревался сказать, и узнал ровно столько, сколько ожидал узнать, и был не готов пойти на, по общему признанию, небольшой риск того, что сказанное голосом по телефону действительно может оказаться правдой.


“Это еще не конец, доктор Виктори”, - сказал высокий мужчина, открывая свою дверь, “ "И вы действительно должны быть на нашей стороне, что бы ни предлагала вам Эллисон. Это важнее денег.”


Виктори почувствовал, что наконец-то имеет право на роскошь вернуться к роли. “Ты всегда отступаешь под аккомпанемент идиотских банальностей, - язвительно спросил он, - или это особый случай?” Затем ему пришлось протянуть руку и закрыть пассажирскую дверь, которая была оставлена открытой, когда его бывший похититель сбежал. Он без промедления поехал дальше.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


ПЯТЫЙ ДЕНЬ: ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР


“На самом деле полицейская машина не ждет, чтобы перехватить нас на объездной дороге Кингстона, не так ли?” Спросила Виктори. Телефон молчал больше минуты, но он не слышал, как Асмодей повесил трубку.


“Конечно, нет”, - сказал его спаситель. “Над головой тоже не парит беспилотник, но на данный момент я - ваша служба безопасности”.


“И в машине есть ”жучок", который, без сомнения, установил Гуинплен".


“Да, есть. Он всего лишь хотел отслеживать ваши передвижения, но, поскольку он все равно это делал, он, вероятно, решил, что с таким же успехом мог бы включить голосовой передатчик. Я рад, что он это сделал, а ты?”


“Итак, вы работаете вместе”, - заключила Виктория. “Вы и он действительно пытаетесь провернуть аферу века с Эллисон, мистер Яшвили. Вас интересуют только наличные деньги, или вы действительно надеетесь, что деньги Эллисон и миф о Сынах Иова создадут для вас жизнеспособную религию, способную приносить миллиарды?”


“Вы не должны верить всему, что слышите, доктор Виктори”, - сказал Асмодей. “Как сказал этот человек, мир переполнен дезинформацией — ошибками и ложью, выражаясь вульгарным языком”.


“На самом деле они не собирались причинять мне вред”, - сказала Виктория, стараясь, чтобы ее голос звучал совершенно уверенно. “Это все было бахвальством. По сравнению с экипировкой Эллисонов, эта компания - обычные любители, даже если они состоят в секретной службе его величества. Кстати, так ли это?”


“Я не совсем уверен, но я был уверен, что они будут готовы притворяться. Вероятно, все они получают зарплату MI, но это не обязательно помешало бы им заняться собственным бизнесом.


“Как вы, я полагаю, знаете по опыту?”


“Полагаю, я мог бы, если бы Элайджа говорил правду и я действительно был тем, кем вы меня считаете. Увы, он не знает правды и, вероятно, не сказал бы вам правды, даже если бы знал. Что касается меня…Я уже сказал вам, кто я.”


“Бывший король демонов? Я по-прежнему предпочитаю другую часть определения — бывший муж Лилит Яшвили. Я действительно не могу придумать причину, по которой мистер Элайджа мог бы выдумать все это, если бы он не думал, что это правда. Если это было сделано для того, чтобы убедить меня сдать мою программу — чего я в любом случае не смог бы сделать, учитывая, что она еще не закончена, — то это было более чем чересчур тщательно продумано, вам не кажется?”


“Но в этом, по крайней мере, половина удовольствия от теорий заговора, не так ли?” Заметил Асмодей. “Чем они сложнее и запутаннее, тем большее удовлетворение они приносят, независимо от того, действительно ли люди верят в них или рассматривают просто как сказки, которые стоит повторить. Ты должен признать, что я не пытался ослепить тебя такой ерундой.”


“Правда?” - спросила Виктори. “Я не совсем уверена. Может быть, ты просто заставляешь своих помощников нести чушь, а сам удовлетворенно откидываешься назад и слушаешь. Если ты не Йорга Яшвили, скажи мне, кто ты на самом деле. Пока он говорил, машина выехала на кольцевую развязку, ведущую к объездной дороге Кингстона, на которой действительно не было заметно присутствия полиции. Виктори воспользовался возможностью обойти его полностью и направиться обратно тем же путем, каким пришел, в сторону центра Лондона.


“Я не Йорга Яшвили”, - категорично заявил Асмодей. “Поверьте мне, доктор Виктори, это дело было бы гораздо менее интересным, если бы я был им. Я ... подождите — на другой линии кто-то есть.”


Сокрушительная банальность этого вмешательства вызвала улыбку на губах Виктори, и он чуть не рассмеялся вслух — но его настроение почти сразу же снова изменилось, когда он обдумал утверждение о том, что заговоры приносят больше удовлетворения по мере того, как они становятся более сложными и запутанными. Что касается его самого, то у него было более чем достаточно сложностей и замешательства — но что, спрашивал он себя, могло сказать об Асмодее то, что он придерживался такой точки зрения? Неужели грузин Йорга Яшвили, бывший секретный агент и дипломат, действительно так легкомысленно относился к делу своей жизни?


В громкой связи снова раздался голос Асмодея. “Произошли небольшие изменения в плане, доктор Виктори, если вы не возражаете”, - сказал таинственный человек. “Учитывая, что вы направляетесь обратно в Вестборн-парк, вы, предположительно, поедете по Фулхэм-Пэлас-роуд и Шепердс-Буш-роуд. Это приведет вас на Вуд-Лейн. Примерно в пятидесяти ярдах от Телецентра съезжайте на обочину и остановитесь. На самом деле останавливаться там запрещено, так как это красный маршрут, но вы не будете выходить из машины, и никто не побеспокоит вас в это ночное время.”


“Зачем?” Требовалась победа.


“Это Гуинплен. Ему пришлось переехать с того места, где он остановился. Он больше не уверен, что сможет добраться до вас завтра, если у него будут фотокопии. Он хочет увидеть тебя сейчас, просто на всякий случай.”


“Кто за ним охотится? Банда Элайджи?”


“Они, несомненно, тоже охотятся за ним, но это не они. Некоторые другие Мученики-провидцы, возможно, делают свой ход, но более вероятно, что Церковь указала своим мирянам, что Святой Отец был бы рад даровать индульгенции за любые грехи, совершенные в ходе восстановления книги ”.


“Торричелли, казалось, очень ясно дал понять, что цель не оправдывает средства”, - заметила Виктори.


“Вероятно, в то время он в это верил, - ответил Асмодей, - но история уверяет нас, что это один из наиболее доступных предметов веры”.


“Хью Уильямс в безопасности?” Спросила Виктори. “Я должна предупредить его, что Элайджа может прийти за ним”.


“Я уже предупредил его, ” сказал Асмодей, “ но ему не грозит никакая непосредственная опасность. Когда разнесется слух, что Гуинплена выгнали, все внимание будет приковано к нему — и к тебе, конечно.”


“Но Сыны Иова на нашей стороне, не так ли?” Сказала Виктория. “На самом деле, я не понимаю, почему Гуинплен не пойдет прямо к Эллисон. Вся основа была заложена. Если вы собираетесь убедить его приказать мне завершить операцию над Амаль Сахман, вам лучше сделать это сейчас, чем ждать еще дольше.”


“Никто ни на чьей стороне, кроме него самого, доктор Виктори, ” сказал Асмодей, - и вы, похоже, все еще пребываете в заблуждении, что то, что сказал вам Элайджа, правда. Отчасти это так, надо признать, но вы прекрасно знаете, что все не может быть так просто. Да, Сыны Иова - потенциальные союзники, но непосредственное дело Гуинплена касается вас, а не их. Ты должен закончить программу — и было бы разумно с твоей стороны делать именно то, чего от тебя хочет Гуинплен.”


Затем Асмодей повесил трубку так же бесцеремонно, как делал это всегда. Виктори уже пришел к выводу, что должен заботиться о своих собственных интересах; к сожалению, он все еще не знал, что ему следует сказать и сделать, когда ему, наконец, придется противостоять Грегори К. Эллисон. Хотя Элайджа подтвердил свое собственное гипотетическое продолжение теории Джозефа Эллисона, у него все еще не было никаких неопровержимых доказательств того, что Эллисон была меткой. Выставление напоказ имени Йорги Яшвили перед миллиардером, скорее всего, только разозлило бы его — и где именно миссис Эллисон вписывалась в сюжет? Джозеф, казалось, был уверен, что она ни в чем не замешана, но Элайджа намекнул, что это так, и что весь ее второй брак, возможно, был не более чем притворством, призванным подготовить Грегори К. Эллисон за то, что она выщипывает.


Единственное, чего он был полон решимости не делать, быстро решил Виктори, это бросить Гуинплена в беде, пока у человека со шрамом все еще была книга и содержащиеся в ней недостающие инструкции. Он последовал инструкциям, которые дал ему Асмодей, и остановил поддельный "Бентли" примерно в пятидесяти ярдах от Телецентра. Ему пришлось подождать всего минуту, прежде чем открылась передняя пассажирская дверь и в салон сел человек в капюшоне. На вновь прибывшем также была маска с фильтром, и он нес черный портфель.


“Спасибо вам, доктор Виктори”, - сказал он голосом, который Гуинплен безошибочно узнал. На нем не было темных очков, но его глаза были видны лишь время от времени, когда он поворачивал голову, чтобы посмотреть вбок и назад, время от времени ловя свет уличных фонарей.


Виктори снова включила передачу и тронулась с места. “Они будут наблюдать за квартирой?” - спросил хирург. “Может, мне свернуть на Вестуэй и направиться в Уоллингфорд?" Мой фермерский дом находится к северу оттуда, недалеко от Рокмарша.”


“Люди, вероятно, будут наблюдать за обоими вашими домами”, - сказал Гуинплен. “Однако, как и на Харли-стрит, само обилие наблюдателей может быть нашей лучшей гарантией безопасности. Каждая отдельная фракция превосходит другие численностью, и никто не знает, что могут сделать другие.”


“Мы могли бы забронировать номер в отеле”.


“Возможно, это не нужно и, вероятно, неразумно. Тебе следует придерживаться своего графика. Это может выглядеть не очень хорошо, если ты будешь слишком стараться ради меня. Пока другие не уверены в ваших намерениях, у них меньше шансов действовать опрометчиво против вас.”


“Я заметила, что ты очень веришь в эту стратегию”, - сухо заметила Виктори. “Похоже, сегодня она работает не слишком хорошо”.


“У этого есть свои ограничения”, - признал Гуинплен.


“Асмодей говорит, что ты поставил ”жучок" в мою машину".


Гуинплен смотрел прямо перед собой, уставившись на дорогу, но теперь он полуобернулся, чтобы взглянуть на Виктори. “Да, я смотрел”, - признался он. “В то время это казалось разумной предосторожностью”.


“Вы прослушивали и офис тоже?”


“Нет”.


“Хотела бы я тебе верить”, - сказала Виктория. “Не то чтобы это имело значение, я полагаю. Хотя тот факт, что Асмодей слушает твой "жучок", интересен. Вы с ним, похоже, дружны, как ... воры.


“Почему многозначительная пауза, доктор Виктори?” Спросил Гуинплен. “Вы обвиняете нас в воровстве?”


“Недавно мне было высказано предположение, что вы и Йорга Яшвили, он же Асмодеус, организовали всю эту комедию, чтобы обмануть Грегори К. Эллисон лишили небольшого состояния”.


“Ты в это веришь?” Гуинплен парировал удар так же умело, как и Рейчел Розенфельд.


“В то время это казалось наиболее вероятной гипотезой, хотя я не был уверен, был ли ты главарем или кошачьей лапой. Думаю, это так и остается. Рассказ Элайджи о бывших постсоветских агентах грузинского КГБ, планирующих основать новую религию с тщательно сфабрикованной историей, определенно притянут за уши - хотя, по общему признанию, не так притянут за уши, как представление о том, что вы могли быть Дьяволом, Каином или Адамом.”


“Самая простая гипотеза не всегда лучшая”, - скрупулезно заметил Гуинплен. “Что касается вероятности…Я признаю, что все это в высшей степени невероятно, но если бы люди время от времени не были готовы рисковать невероятным, прогресса не было бы вообще, и прошлое действительно было бы мертво ”.


“Что это должно означать?”


“Именно то, что это, по-видимому, означает, доктор Виктори. Могу я спросить, кто такой Элайджа?”


“Вы не знаете?” Виктори была слегка удивлена. “Вы, вероятно, знаете его под другим именем. По словам Асмодея, он британский секретный агент, хотя, похоже, довольствуется тем, что изображает из себя фальшивого Провидца-мученика. Однако даже Асмодей не может знать всего, как бы сильно он ни притворялся. В любом случае, вы с Асмодеем, должно быть, работаете вместе, иначе ты бы не позвонила ему, когда попала в беду, не так ли?


“У меня никогда не было причин думать, что он был против моих планов, - сказал Гуинплен. - На самом деле, я пытался дозвониться вам, а не Асмодею. Когда он сказал, что на другой линии кто-то был, он имел в виду другую линию на ваш мобильный. Я не уверен, как ему удалось перевести звонок на свой телефон, а не на ваш, хотя этому, несомненно, способствовало то, что в то время он разговаривал с вами, но он всегда был умен в подобных вещах.”


Виктори устало покачал головой, не зная, во что ему следует быть готовым поверить. “Может, мне отвести машину прямо в гараж?” спросил он. Это, по крайней мере, казалось простым вопросом, на который наверняка будет дан простой ответ.


Гуинплен машинально огляделся, когда машина притормозила у дома в Уэстборн-Парк-флэт. Улица не была пустынной, но все люди, идущие по обе стороны, создавали впечатление, что они направляются куда-то еще. “Есть ли какая-нибудь причина, почему ты не должен этого делать?” он парировал.


Виктори вздохнула. “Я просто беспокоилась, что там могут быть люди с пистолетами или самурайскими мечами, ожидающие нашего появления. Хотя, я полагаю, им было бы проще подождать в квартире. Если они смогли попасть в одно, то, вероятно, смогут попасть и в другое. Я кажусь параноиком? ”


“Вовсе нет, доктор. Просто осторожен”.


Виктори послал электронный сигнал с приборной панели, чтобы открыть дверь гаража, и сразу же закрыл ее, как только оказался внутри. Внутри не было мужчин с пистолетами или самурайскими мечами, ожидающих — и в квартире тоже никого не было.


“Чувствуй себя как дома”, - сказал Виктори своему неожиданному гостю. “Мне жаль, что здесь такой беспорядок. Я поставлю чайник. ” Однако, говоря это, он заметил, что в его автоматических извинениях не было необходимости; в квартире не было беспорядка — более того, теперь, когда у него появилась возможность рассматривать ее как потенциальное место для развлечений, она казалась удивительно спартанской. Он не мог удержаться от невыгодного сравнения этой квартиры с ультра-обжитой квартирой Хью Уильямса.


Гуинплен, казалось, был благодарен за чашку кофе, несмотря на поздний час, и принялся за нее с большим энтузиазмом. Хотя его губы слегка дрожали, он не пролил ни капли.”


“Книга у вас в портфеле?” Спросил Виктори, когда его любопытство больше не могло сдерживаться.


“Это в безопасном месте”, - сказал ему Гуинплен.


Виктори попытался скрыть свое разочарование. “Но у вас есть оставшиеся фотокопии?” спросил он.


“Не совсем”.


“Как вы делаете неточную ксерокопию?” Саркастически спросил Виктор.


Гуинплен ограничился тем, что открыл портфель и достал то, что на первый взгляд показалось двумя листами бумаги. Виктории потребовалось три секунды, чтобы понять, что это на самом деле пергамент. Казалось, что, хотя Гуинплен положил книгу в “безопасное место”, он остановился, чтобы вырвать две ее страницы — две жизненно важные страницы, содержащие заключительные инструкции в рецепте компрачикос по приготовлению лика Адама.


Виктори начал сомневаться, существовали ли эти две страницы на самом деле, но любое облегчение, которое он мог бы почувствовать от подтверждения того, что они существовали, было подавлено чудовищностью того, что Гуинплен сделал с тем, что якобы было уникальным и бесценным артефактом. Он задавался вопросом, является ли гипотеза о том, что все это было тщательно продуманным притворством, направленным на то, чтобы убедить Грегори Эллисона расстаться с несколькими миллионами фунтов стерлингов, теперь менее вероятной или более вероятной. С одной стороны, самонадеянные мошенники, конечно, не стали бы так безрассудно портить свой товар, но, с другой стороны, тот факт, что Гуинплен был готов сделать это, убедительно свидетельствовал о том, что книга не могла быть подлинным товаром. “Это попахивает вандализмом”, - вот и все, что он сказал вслух.


“Боюсь, что так”, - сказал Гуинплен. “Я искренне сожалею о необходимости, но не так сильно, как о необходимости уничтожить страницы, как только вы их выучите наизусть”.


“Что?” Это Виктори пролил свой кофе, поскольку шок от заявления человека со шрамом поразил его. “Ты не можешь говорить серьезно”.


“Я совершенно серьезен, доктор Виктори. У вас есть все остальные, так что, если вы еще не преобразовали их инструкции в машинный код, вы сможете сделать это завтра. Как я уже говорил вам ранее, окончательные изменения очень тонкие — на грани того, чтобы их можно было вывести. Человек с вашим талантом вполне мог бы вывести их или, по крайней мере, завершить методом проб и ошибок, если бы вам не было обещано увидеть их.


“После того, как вы изучите диаграммы, они вам не понадобятся на вашем столе для внесения окончательных корректировок. Вы — и только вы — овладеете последним секретом компрачикос. Даже я недостаточно разбираюсь в хирургических тонкостях, чтобы полностью понять то, что написано и изображено на этих страницах, и у меня нет навыков точного воспроизведения диаграмм, независимо от того, насколько хорошо я мог бы их запомнить. У вас уже есть анатомические шаблоны, настроенные на вашем компьютере, и вы уже понимаете последовательность операций настолько хорошо, насколько это возможно понять, как произведение искусства, так и последовательность механических маневров. Я доверяю вам, доктор Виктори, увидеть не только механику, но и искусство окончательной настройки - и я верю, что, как только вы поймете эти вещи, завершение программы будет простым. Как только вы увидите целое, вам будет легко восстановить отдельные части.”


“Зачем тебе это делать?” Прошептала Виктория. “Если это правда, зачем тебе это делать?”


“Потому что мне нужно провести операцию, доктор Виктори. Мне нужно, чтобы Амаль Сахман обрела лицо Адама. Вы единственный человек, который может это сделать. Теперь, когда мы зашли так далеко и мои противники опутывают меня сетью, у меня нет другого выхода, кроме как довериться вам — или, скорее, довериться вашему любопытству и художественным наклонностям, чтобы убедиться, что работа успешно выполнена ”.


“Все не так просто”, - сказала Виктория, чувствуя, что это было явным преуменьшением. “Несмотря на всю информацию, которая обрушивается на меня со всех сторон — фактически, из-за нее, учитывая ее вопиющую противоречивость, — я не имею ни малейшего представления о том, кто вы на самом деле и чего пытаетесь достичь. Не зная этого, как я могу выполнить эту операцию с Амаль Сахман? Возможно, он не в том положении, чтобы давать свое информированное согласие, но я — решу Грегори Эллисон вмешаться или нет, мне нужно точно знать, на что именно я даю согласие. Честно говоря, я не думаю, что вы можете сказать что-то, что могло бы меня убедить, если только вы не подсыпали в мой кофе одно из чудодейственных снадобий, которые Йорга Яшвили якобы использовал против вас. Я полагаю, вы знаете, кто такой Йорга Яшвили?”


“Да. Я знаю, что он не Асмодей, как тебе показалось, когда мы были в машине”.


“Он тоже это отрицал — но он бы это сделал, не так ли? И если бы он действительно сделал с тобой то, о чем говорил Элайджа, ты бы тоже это отрицал и абсолютно верил своему отрицанию, даже если бы он диктовал каждое твое действие.”


“Вы готовы рассказать мне, что вам сказал Элайджа?” Спросил Гуинплен, его вежливость казалась нелепо преувеличенной.


Виктори повторил то, что сказал ему Элайджа, настолько точно, насколько он мог это вспомнить.


“Захватывающе”, - сказал Гуинплен, когда рассказ был закончен. “Я никогда не перестаю удивляться крайностям, до которых может дойти конфабуляция. Я полагаю, что это многое говорит о менталитете вашего информатора. Йорга Яшвили действительно был собирателем разведданных до того, как стал дипломатом — и ваш Элайджа, предположительно, занимается той же профессией, работая в ваших национальных интересах, как Яшвили когда-то работал в своих. Нет профессии или вида деятельности, более способствующей выдумыванию и построению сложных теорий заговора. Даже историки не могут соперничать с так называемыми разведывательными службами в построении устрашающих гор догадок на основе мельчайших скоплений искаженных данных. Теологи почти так же умны, хотя у них есть преимущество — под которым я на самом деле подразумеваю, конечно, отрицательноепреимущество — сочетать искаженные данные с элементами догмы. Если мой выбор стоит между верой в то, что я простофиля с промытыми мозгами, чья личность является конструкцией из психотропных препаратов и гипнотерапии, и верой в то, что я Дьявол, я думаю, что предпочел бы быть Дьяволом.


“Предполагается ли, что это означает, что теперь ты веришь, что ты действительно Дьявол?”


“Не будьте смешны, доктор Виктори. Дьявола нет и никогда не было. Дьявол - это изобретение Церкви: жестокий инструмент морального терроризма. Священники всегда придерживались пораженческой веры в то, что единственный способ убедить людей быть хорошими - это угрожать им вечными муками, если они потерпят неудачу. Мы с вами знаем, что это не так. Мы с вами понимаем, что единственный стоящий способ убедить людей быть хорошими - это показать им награды, которые принесут добродетельное поведение и эстетические устремления. В жизни есть на что надеяться, кроме как избежать посмертного ада. Вы и ваша работа - живое доказательство этого ”.


“Так кто же ты на самом деле, если не Дьявол, или одураченный Яшвили, или соучастник Яшвили в преступлении?” Спросила Виктори. Говоря это, он попытался встретить приводящий в замешательство взгляд Гуинплена с той отстраненностью, которая подобает человеку, способному исправить любой ужас и усилить любую красоту, но это было нелегко.


Гуинплен слегка вздохнул. “Я всегда намеревался сказать вам правду, - сказал он, - хотя и знал, что вам будет крайне трудно в это поверить. Было бы ничуть не легче, если бы тебя не смущали эти другие предположения. Ты действительно поверил в то, что сказал тебе Элайджа? Ты все еще веришь ему?”


“Я не имею ни малейшего представления, чему верить, но я не могу поверить, что миф об Эдеме - это буквальный рассказ о том, что произошло на самом деле. Я не могу поверить, что ты Каин или Адам, так же как не могу поверить, что ты Дьявол. Асмодей изо всех сил старался показать себя надежным и дружелюбным информатором, но когда он говорит, что ты был в Эдеме, я не могу ему поверить. Если ты действительно веришь, что ты Адам, тогда мне придется поверить, что в словах Элайджи есть доля правды: что в детстве ты был травмирован каким-то ужасным несчастным случаем или актом злого умысла и стал уязвим для любой лжи, которую в тебя вбивали.”


“Я не Адам, доктор Виктори”, - сказал ему Гуинплен. “Вы вычеркнули кое-кого из своего аккаунта — кое-кого еще, кто был в Эдеме”.


“Ева? Ангел с пылающим мечом?”


“Змей”.


“Змей? Но именно это сказал Торричелли — что ты дьявол”.


“И я указал на то, что Церковь всегда была ослеплена своими собственными догмами. Римская церковь решила, что змей в Эдеме, должно быть, был сатаной, но в тексте Книги Бытия нет ни единого свидетельства в поддержку этой точки зрения. Автор текста, безусловно, верил в иное — евреи были подлинными монотеистами, которые отказывались верить в какого-либо подобного антибога. Они даже отвергли демонов, в которых верили их предки, хотя некоторые следы их существования сохранились в Торе и Талмуде, что позволяет Асмодею цепляться за странный вид маргинального существования.”


“Ты хочешь сказать, что Асмодей действительно демон гнева и похоти и муж Лилит?”


“Я говорю, что он был королем всех демонов. Кем он является сейчас, я не совсем уверен. Я не знаю точно, почему он хочет воссоздать лицо Адама, но, похоже, он действительно оказывает значительную помощь моему делу ”.


“А кто ты такой сейчас, учитывая, что ты больше не кажешься змеей?”


“Я все еще тот, кем был, хотя я восстановил свои ноги и мне больше не нужно ползать на животе. Восстановление не было бесплатным, но оно того стоило ”.


“Это абсурдно”, - сказала Виктория.


“Боюсь, так должно казаться”, - согласился Гуинплен. “Но это есть правда. Я никогда не предполагал, что вы сможете в это поверить, но я могу предложить дополнительные объяснения, если вы позволите мне это сделать.”


“Я была бы рада услышать их, если у нас будет время”, - сказала Виктори.


“Я думаю, у нас есть время”, - спокойно сказал Гуинплен. “Вероятно, у вас завтра меньше дел, чем вы думаете, учитывая простоту последнего кусочка головоломки. Вы предпочитаете начать с Эдема или с Творения, которое ему предшествовало? Первое может быть проще, хотя во втором будет сохранен хронологический порядок.”


“Начни с самого начала”, - сказала Виктория. “Неважно, проще это или нет, но так будет упорядоченнее. Да будет свет, я полагаю, это была ключевая фраза в Книге Бытия.”


“Это в третьем стихе первой главы”, - спокойно сказал Гуинплен. “Сотворение мира описано — боюсь, довольно расплывчато — в предыдущих стихах. Буква текста не так уж важна, хотя я могу обратить ваше внимание на некоторые интересные особенности третьей главы, когда мы дойдем до нее. Тем временем, вероятно, более полезно изучить логику Сотворения Мира, чем точные термины описания, предложенные в Книге Бытия. Вы не возражаете, если я выпью еще чашечку кофе?”


“Угощайтесь”, - сказала Виктория, чувствуя, что разговор становится еще более сюрреалистичным. “Правда, у меня нет печенья. В отличие от Хью Уильямса, я не так хорошо организован, как следовало бы”.


“Это, увы, история мира в двух словах”, - сказал Гуинплен, испустив еще один слабый вздох. “Это не так хорошо организовано, как должно быть”.


OceanofPDF.com


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


ПЯТЫЙ ДЕНЬ: ДО И ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ


“Есть две мыслимые модели Творения, ” сказал Гуинплен, “ одна из которых имеет два мыслимых варианта. Первый - это Сотворение из ничего - появление чего—то из ничего. Второй - это Творение как преображение; его первый и более популярный вариант заключается в том, чтобы внести новый порядок в изначальный хаос; другой - в том, чтобы внести новый беспорядок в изначальное единообразие.


“Книга Бытия неоднозначна, и Церковь всегда стояла перед дилеммой. Ранним философам не нравилась идея творения из ничего, потому что это оскорбляло их эстетические чувства, и они предпочитали сценарий "порядок из хаоса". Церковь с самого начала придерживалась этого, но затем вернулась к тезису ex nihilo. Ученые изначально тоже предпочитали модель "порядок из хаоса", пока не появилась теория Большого взрыва, которая поставила ex nihilo возвращается на их концептуальную карту, а космологическая теория, относящаяся к тому, что произошло после Большого взрыва, часто склонна рассматривать это как беспорядок, возникающий из единообразия, а не как порядок из хаоса.”


“Я не понимаю, какое это имеет отношение к...”, - начала Виктори.


“Вот почему я предположил, что было бы проще начать с Эдема”, - сказал Гуинплен. “Потерпите меня. Теория Большого взрыва не совсем привержена идее Сотворения из ничего, поскольку она предполагает, что должно было быть что-то, что могло взорваться, даже если время и пространство не возникли до момента взрыва. Сингулярность, о которой идет речь, является космологическим самосозидающим заменителем Бога — не персонифицированным и не разумным, но, тем не менее, содержащим семя будущего порядка Вселенной, эволюция которого с того момента была раскрытием потенциала, управляемого причиной и следствием.


“Религиозный вопрос о намерении отодвинут в сторону в научной модели, но он скорее преображен, чем уничтожен — все еще имеет смысл спросить, почему возникла эта вселенная, а не другая. Один из возможных ответов - предположить, что все возможные вселенные действительно существуют, и что эта - всего лишь одна из них. Другой способ заключается в предположении, что единственная существующая вселенная обладает каким-то фактором самоотбора, действующим внутри нее. Последний вид гипотез становится гораздо более привлекательным, если не абсолютно необходимым, когда человек признает сиюминутную природу существования.”


“Что это значит?” Спросила Виктори.


“Просто, что настоящий момент-это все Творение,—что теперь все время там.”


“Что ж, это правда, что нельзя повернуть время вспять”, - осторожно сказала Виктория. “Прошлое умерло и ушло в прошлое, хотя мы его помним. Нужно жить настоящим, зная, что будущее наступит достаточно скоро ”.


“Я говорю не о вопросах психологии”, - сказал Гуинплен. “Я говорю об онтологии. Вселенная существует одномоментно; поскольку она меняется, это порождает иллюзию времени, понятия "было" и "будет" — но будущее и прошлое имеют друг с другом больше общего, чем кажется интуитивно. Если бы иллюзия времени была более надежной, а империя причины и следствия абсолютной, тогда будущее уже было бы определено, судьба каждой сущности в нем уже была бы намечена - но это не так. Люди действительно обладают свободной волей; только отчаявшиеся циники могут отрицать этот факт. Будущее еще не создано — оно возникнет в результате коллективных решений, принимаемых всеми свободными сущностями, которые есть во Вселенной. Его очевидное направление может быть изменено коллективной решимостью и политическим решением. Такое изменение намного проще на индивидуальном уровне, чем на коллективном, но первое является единственным необходимым условием последнего. Отдельные люди могут изменить направление своей жизни, и если достаточное количество людей будут работать вместе, они могут изменить направление развития своей нации или своего вида.”


“Вы говорите о возможности смягчения последствий экокатастрофы - о сохранении экосферы как среды обитания человека. Так вот к чему весь этот бизнес по учреждению новой религии или возрождению существующих?”


“Это самая легкая часть дела”, - сказал Гуинплен. “Я также говорю о том факте, что наш маленький уголок Вселенной не только таит в себе множество возможных вариантов будущего, но и содержит множество возможных вариантов прошлого. Все, что действительно существует, - это настоящий момент; все остальное можно изменить. В данный момент возникает ощущение, что все возможные варианты будущего уже имеют условное существование, управляемое как надеждой и страхом, так и абстрактной вероятностью — потому что надежда и страх будут важными силами в изменении текущего момента. Точно так же есть ощущение, что все мыслимое прошлое одинаково претендует на реальность, точно так же находясь под влиянием убежденности и веры. ”


“И это то, что имел в виду Торричелли, когда сказал, что верит в Эдем и эволюцию?” - Спросила Виктори, чувствуя, что начал забрезжить свет.


“Я не могу говорить за монсеньора Торричелли, - сказал Гуинплен, - Но это то, что я имею в виду, когда говорю, что я знаю, что история Эдема буквально правдива, хотя рассказ о жизни на Земле, предложенный биологами-эволюционистами, также буквально правдив. Принцип исключенной середины на самом деле неприменим.”


“Если это так, ” утверждала Виктори, “ то любой другой вообразимый рассказ о прошлом также может быть буквально правдой”.


“Действительно”, - согласился Гуинплен. “Это версия тезиса о том, что должны существовать все возможные вселенные. Разница между прошлым, которое является устойчивыми иллюзиями, и тем, которое таковым не является, заключается в присутствии в сиюминутном настоящем очевидных реликвий. Что поддерживает Эдем как работоспособный компонент иллюзии, так это мое присутствие в мире и возможность воссоздать облик Адама. Если бы я был устранен, а тайна компрачикоса утеряна...”


“Я думала, Адам должен был быть бессмертным”, - возразила Виктория. “Не говоря уже о Каине и Лилит”.


“Адам потенциально бессмертен, в то время как возможность его воссоздания сохраняется. Что касается Каина и Lilith...it мне кажется вероятным, что их бессмертие такого же случайного рода; они тоже могут ожидать такого же возрождения, как Адам.”


Лилит Эллисон сейчас спит в постели в больнице, подумала Виктория, ожидая своего преображения в воскресенье. Что касается Каина ... если бы операция по воспроизведению лица Адама прошла немного наперекосяк.… Вслух он сказал: “Люди Яшвили действительно поработали над тобой, не так ли? Ты действительно веришь во все это, каким бы безумием это ни было”.


“Не сумасшедший, доктор Виктори”, - спокойно сказал Гуинплен. “Возможно, неразумный, но не безумный. Точно так же, как любой прогресс зависит от неразумных людей, которые не желают приспосабливаться к преобладающему консенсусу, так и реконструкция иллюзии прошлого также зависит от неразумных людей.”


“Это, безусловно, так”, - согласилась Виктория. “Если то, что Элайджа рассказал мне о том, что Яшвили выдумал все исторические свидетельства существования Сыновей Иова и Мучеников-Провидцев, правда, он, должно быть, чрезвычайно неразумный человек - но только потому, что он создал ложные доказательства существования этих культов и трансформировал свидетельства, относящиеся к компрачикосам, аналогичными методами, это не означает, что что-либо из этого когда-либо происходило на самом деле ”.


“Конечно, нет”, - согласился Гуинплен. “Потому что представление о том, что что—то — что угодно - действительно произошло, непостоянно. Настоящий момент - это все, что есть, доктор Виктори; его потенциальное прошлое столь же многочисленно и столь же обсуждаемо, как и его потенциальное будущее. Если мы хотим создать будущее, в котором нуждаемся и которого желаем, мы также должны создать прошлое, в котором нуждаемся и которого желаем. В тот момент, в котором мы оказались, доктор Виктори, хрупкая Земля требует коллективных усилий, более мощных, чем все, что наше нынешнее представление об истории может признать возможным, не говоря уже о достижении. Нам нужно новое прошлое, чтобы у нас могло быть новое будущее. Я не говорю, что моя история - единственная, которая может позволить нам предотвратить худшие аспекты экокатастрофы, но я говорю, что она наиболее удобна, учитывая количество людей, которые уже знакомы с мифом об Эдеме. Моя собственная приверженность, конечно, намного больше, чем это, но я не могу спасти мир в одиночку. Мне нужно сотрудничество всего Западного мира и значительной части Востока. Чтобы сделать Эдем лучше, мне нужно установить буквальную истину первого Эдема. Лик Адама будет моим инструментом ”.


“Вы рассматриваете это творение как вопрос созидания из ничего?” Саркастически поинтересовалась Виктори, “или просто как вопрос наведения порядка из хаоса?”


“Учитывая, что мгновение - это все, что существует, - ответил Гуинплен, - понятие творения из ничего на самом деле не возникает, если только не принять точку зрения, что мгновение по сути статично и может проявлять видимость изменения только путем постоянного воссоздания из ничего. Возможно, мне следовало указать раньше, что вариация другого тезиса является лишь кажущейся: для того чтобы изменения проявились, оба процесса должны происходить одновременно. Порядок должен постоянно превращаться в хаос, чтобы обеспечить сырье для нового порядка; эти два процесса не противоречат друг другу, а взаимозависимы. Что сила свободной воли делает — или может сделать, если ее правильно направить, — так это катализировать оба процесса, тем самым ускоряя темп творения. Это было то, что я пытался сделать в Эдеме; это то, что я пытаюсь сделать сейчас ”.


“Похоже, что, начав с начала, мы не смогли соблюсти строгий хронологический порядок”, - заметила Виктори. “Я почти забыла об Идене. Боюсь, у меня нет Библии; вам придется напомнить мне, что именно там произошло.”


“Что там произошло, ” сказал Гуинплен, - так это то, что свобода воли почти прекратила свое существование. Адам был на грани того, чтобы согласиться на создание законченного мира, идеально упорядоченного мира подчинения тому, что Церковь считает Божественной Волей, и тому, что наука считает абсолютной империей причины и следствия. Адам был доволен своей участью. Несмотря на потерю Лилит, он был доволен тем, что у него было; Ева казалась ему более чем адекватной заменой. Он принял решение не вкушать от древа жизни, которое также было древом познания добра и зла — там, кстати, было только одно дерево, хотя во второй главе Книги Бытия кратко создается впечатление, что их могло быть два. Если бы Адам придерживался этого решения, момент выкристаллизовался бы в застое и стерильности — но он был неуверен в себе и, следовательно, соблазнителен. Все, что требовалось, чтобы обеспечить господство перемен и непрерывную игру порядка и хаоса, было катализатором ”.


“И это был ты”.


“Существо "более хитрое, чем любой полевой зверь", которое также обладало определенной свободой воли, хотя на тот момент истории я физиологически не был способен есть плоды этого дерева. У меня не было знаний о добре и зле, но у меня было понимание порядка и хаоса. Итак, я сказал Еве, что если она съест плод, то не умрет от этого, и это было правдой; я сказал ей, что она познает добро и зло, и это было правдой; и я сказал ей, что в результате они с Адамом станут богами, поскольку у них будет сила изменять порядок Творения, и это было правдой. И из-за того, что я произнес эти истины вслух, я был проклят превыше всего скота и превыше всех полевых зверей корчиться на животе и есть пыль до конца своей жизни, быть врагом женщин и человечества, быть раздавленным их каблуками.


“И так было, и могло быть всегда, если бы я не изменил природу момента, придав голосу и силе волю Адама — но сейчас мы живем в изменчивый момент, и ничто не должно длиться вечно, даже мир. Я был изуродован, точно так же, как был изуродован Адам, но изуродование не обязательно должно длиться вечно или, по крайней мере, не обязательно оставаться неизменным вечно. Теперь я снова на ногах, хотя мне пришлось пройти сквозь огонь, чтобы завоевать их, и я готов снова иметь дело с Адамом, а также с Богом и всеми ангелами, благодаря силе его лика. Я должен быть готов, потому что гибель застоя - это только один из тех аспектов, которые угрожают нашей вселенной; другой - уничтожение. Однажды я спас человечество от единообразия; теперь я должен спасти человечество от хаоса”.


“Почему ты?” Тихо спросила Виктория. “Почему сейчас?”


“Если не я, то кто? Если не сейчас, то когда?”


“Ты хотя бы допускаешь возможность того, что ты не тот, кем или чем себя считаешь?” Спросила Виктори. “Допускаете ли вы возможность того, что Элайджа говорил правду и что ваша личность - это артефакт, созданный с помощью психотропных препаратов и силы внушения?”


“Конечно, я допускаю такую возможность”, - сказал Гуинплен. “Вы хотя бы рассмотрите альтернативу? Вы допускаете возможность того, что я именно тот, за кого себя выдаю?”


“Я не могу”, - сказал Виктор. “Я просто не могу”.


Гуинплен пожал плечами. “Если это правда момента, — сказал он, - то так оно и есть, но этот момент еще может сделать вас свободными. Что вы принимаете, так это реальность этих страниц и возможность осуществления трансформации, описание которой они дополняют. Вы принимаете реальность и ответственность решения, которое вам предстоит принять, не так ли?”


“Я принимаю реальность искушения”, - пробормотал Виктори, вспоминая, что сказал ему Гильермо Торричелли о неизбежности веры в дьявола для человека, познавшего эту силу.


“Хорошо”, - сказал человек со шрамом от пожара. “Тот, кто принимает реальность искушения, принимает реальность выбора. Взгляните на страницы, доктор Виктори. Посмотрите на них и запомните. Это будет несложно — как только вы их увидите, вы поймете, насколько необходимы инструкции для завершения процесса, который вы уже очень хорошо понимаете как науку и как искусство.”


Виктори знал, что он собирается сделать так, как его просят, по крайней мере, в данный момент. Он знал, что не только посмотрит на страницы, но и внимательно изучит их и настолько надежно сохранит в памяти, что сможет завершить программную версию преобразования, которое хотел произвести Гуинплен. После ... что ж, это решение будет за ним и только за ним: дело его воли и его ответственности.


Тем не менее, он колебался. Он посмотрел Гуинплену прямо в глаза и сказал: “Даже если бы все, что вы мне рассказали, было правдой — что вы действительно змей, искушавший Еву в Эдеме, и что эти инструкции действительно могут воссоздать лицо Адама, — вы все равно не можете иметь ни малейшего представления, каким на самом деле был бы эффект от воссоздания этого лица. Вы не сможете контролировать этот эффект, потому что не сможете получить опеку над ребенком. Грегори К. Эллисон получит это — и я осмелюсь сказать, что у него есть свои идеи о том, как можно использовать такой приз. Вы не можете знать наверняка, что это действительно будет иметь силу ускорить массовое обновление религиозной веры, а также каковы будут обязательства и результаты этой веры ”.


“Это правда”, - признал Гуинплен. “Но если я не попытаюсь, что станет с Землей? Что станет с человечеством? Что еще, кроме веры, может подвигнуть людей в массовом порядке к самопожертвованию и лишениям, к тяжелому труду и самоограничению, к рвению в построении нового тысячелетия, управляемого в соответствии с принципами Нагорной проповеди? Я знаю, что у меня может ничего не получиться, и я испытываю горькую тревогу — но насколько горько я чувствовал бы свою собственную неудачу, если бы не попытался? Можете ли вы подсказать мне другой способ, доктор? Можете ли вы показать мне другой путь к спасению не только немногих избранных — тех немногих, кто использует свое личное богатство, чтобы возвести, как мы надеемся, неприступные стены между собой и своими собратьями, когда экокатастрофа достигнет своего апогея? Вы можете, доктор Виктори?”


Виктори знал, что не сможет. Вместо этого он посмотрел на две страницы, вырванные из тайной книги компрачикос, больше не беспокоясь о том, подделка это или нет, и начал заучивать их наизусть.


Однако, почти сразу же, как только он начал осознавать значение этих двух диаграмм, его остановило внезапное осознание.


“Это не закончено”, - сказал он. “Все еще не хватает страницы”.


“Это были последние две страницы в книге”, - твердо заявил Гуинплен. “В последней тайне компрачикосов больше ничего нет”.


“Значит, сам секрет так и не был раскрыт полностью”, - сказал Виктори, совершенно уверенный в том, что сказал. “Эти инструкции обрываются на полуслове. По-прежнему отсутствуют заключительные элементы последовательности”.


“В таком случае, ” сказал Гуинплен, явно не впечатленный этим открытием, - вам придется еще больше постараться понять направление, в котором они стремятся, — цель, на которую они ориентированы. Вы должны выполнить последовательность действий, доктор Виктори. Вы можете и вы должны.”


“Я не могу”, - ответила Виктория, - “и я не должна. Я не могу сделать Амаль Сахман объектом сумасшедшего эксперимента, даже если Грегори Эллисон захочет, чтобы я этого сделала…Я бы не смогла, даже если бы он захотел, и была бы способна сказать об этом. Это просто неправильно ”.


“Все, что вам нужно сделать, это посмотреть, доктор Виктори”, - сказал ему человек со шрамом от пожара. “Вполне возможно, что никто другой в мире не смог бы увидеть в этом искусство и взять на себя роль его создателя, но вы можете. Если вы только сможете открыть свои глаза и сердце на заложенные в вас возможности, вы увидите и поймете, что нужно сделать, чтобы завершить программу и воссоздать лицо Адама во плоти Амаль Сахман. Грегори Эллисон наверняка проинструктирует вас, как это сделать, но это не будет иметь значения, потому что вы абсолютно правы, говоря, что это вопрос того, что правильно. Вам нужно только посмотреть, доктор Виктори, и вы в конце концов увидите, что это правильно. Вам нужно только увидеть, что это такое, что я держу в руках.”


Виктори сделал, как ему сказали, ничего не ожидая, но затем, повинуясь полученным инструкциям, он увидел то, что змей хотел, чтобы он увидел.


Гуинплен был прав, понял он; как только он по-настоящему увидел и усвоил значение диаграмм и сопровождающих их инструкций, ему показалось, что он всегда знал их. Все это время он был на грани того, чтобы ощутить логику и эстетику, лежащую в основе всего рисунка. Заключительные шаги, включая тот, который не представлен ни на одной диаграмме, не были логически необходимыми, но они были необходимы с эстетической точки зрения. Теперь он мог видеть мысленным взором, насколько логичной была последовательность разрезов скальпелем и перемещений тканей. Он мог видеть, как перестройка мышц и костей и их дополнение нервами, сосудами и соединительными тканями обладали определенной согласованностью, уникальной индивидуальностью и своего рода совершенством. Это было своего рода совершенство внутри индивидуальности, к которому он стремился на протяжении всей своей карьеры и всей своей жизни.


Однако это было совсем не то же самое, что увидеть лицо Адама мысленным взором. Он мог видеть деревья, но не лес. Он мог видеть схему аналитических деталей, но не мог визуализировать их экстраполяцию в чисто человеческих терминах. Чтобы сделать это, каким бы парадоксальным это ни казалось, ему понадобилась бы тщательно запрограммированная машина.


Словно обладая способностью читать мысли, Гуинплен заговорил, все такой же спокойный, как всегда. “Я оказал бы вам серьезную медвежью услугу, доктор Виктори, - сказал человек со шрамом, - если бы не напомнил вам, что сейчас вы в серьезной опасности. Если вы последуете моему совету, вы установите программу в аппарате в больнице, не пытаясь предварительно просмотреть ее действие. Вам или Амаль Сахман не причинят вреда, если вы будете воздействовать непосредственно на плоть, но я не могу гарантировать вашу безопасность, если вы посмотрите на компьютеризированное изображение лица Адама.”


“Что именно должно произойти со мной, если я посмотрю на лицо на экране, прежде чем пытаться воспроизвести его во плоти?” Спросила Виктория. “Насколько я могу видеть, худшее, что могло случиться, с вашей точки зрения, это то, что я пострадаю от внезапного и радикального обновления религиозной веры”.


“Что, возможно, будет совсем не удобно”, - заметил Гуинплен. “То, что случилось с Саулом по дороге в Дамаск, могло бы стать откровением, но ценой, которую он заплатил за свое новое и неизбежное осуждение, вероятно, был эпилептический припадок. Я бы не хотел, чтобы у вас случился эпилептический припадок, доктор, перед запланированной операцией. Возможно, вам придется извиниться, оставив операцию незавершенной.”


“Ты ожидаешь, что произойдет именно это? Ты ожидаешь, что у меня случится эпилептический припадок, если я покажу лицо Адама на экране своего компьютера?”


“Я не знаю — я никак не могу знать. Но я искренне опасаюсь подобного эффекта и не хочу, чтобы с вами случилось что-нибудь неприятное до того, как вы завершите свою работу над ”Амаль Сахман ".


“Но когда вы говорите, что лик Адама вызовет религиозный ренессанс — что он вдохновит всех, кто его видел, оставить грех и искать спасения, — вы ожидаете, что это сработает через что-то вроде всемирной эпидемии эпилепсии?”


“Своего рода общее откровение, да”, - невозмутимо сказал Гуинплен. “Вероятно, не бесплатно, но я не могу сказать, какая именно цена может быть задействована. Никто не может, хотя у Сыновей Иова и Мучеников-Провидцев, несомненно, есть свои собственные теории относительно вероятного механизма и возможных способов повлиять на результат. Возможно, ваша неспособность верить защитит вас, но я по-прежнему беспокоюсь о том, что может произойти, если вы внезапно утратите эту неспособность. Тем не менее, я предупредил вас, что был обязан это сделать; если вы готовы рискнуть, получив справедливое предупреждение, то и я готов. Если вы настаиваете на том, чтобы увидеть изображение, прежде чем пытаться воспроизвести настоящее, я больше не буду пытаться этому препятствовать. Если после просмотра изображения вы не сможете провести операцию, мне просто придется надеяться, что я смогу передать результаты вашей работы кому-то другому, у кого есть доступ к тому типу машины, который есть у вас. ”


“Я думала, ты собираешься уничтожить страницы”, - сказала Виктория.


“Так и есть”, - подтвердил Гуинплен, скручивая их, пока говорил. Он снял пустую кофейную чашку с блюдца и положил на нее свернутый пергамент. Он достал из кармана коробок спичек.


“Подожди!” - сказала Виктория. “Конечно, тебе не обязательно...”


Гуинплен помолчал, прежде чем зажечь спичку. “На данный момент я доверяю только тебе”, - сказал он. “Если мне придется довериться кому-то еще, я сделаю все, что в моих силах. С этого момента и до тех пор, пока это не превратится во что-то другое, ты являешься секретом компрачикос.


Как только Гуинплен закончил предложение, он чиркнул спичкой и поднес ее к пергаменту. Страницы ярко горели, краски на рисунках придавали пламени странные цвета.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


ШЕСТОЙ ДЕНЬ: УТРО


Виктори спал так плохо, что мог бы почти поклясться, что вообще не спал, но две чашки крепкого черного кофе несколько восстановили его концентрацию. Гуинплен ушел вскоре после того, как пролил свет на две страницы пергамента, содержащие кульминацию последнего секрета компрачикоса, пообещав, что придет на Харли-стрит в час дня, если ему не помешают это сделать.


Виктори не знал, радоваться или нет тому, что человек со шрамом не будет рядом с ним, когда он попытается вспомнить, что он записал в память, чтобы внести поправки в свою хирургическую процедуру; он также не знал, надеяться или нет, что Гуинплену удастся прибыть на назначенное рандеву.


По радио сообщили ему, что последняя серия прогнозов Глобальной экологической модели была еще более пессимистичной, чем предыдущая. Более конкретно, в нем говорилось, что продолжающееся высокое давление приведет к тому, что качество воздуха в долине Темзы будет средним или плохим в течение всего светового дня, и что обеспокоенным гражданам рекомендуется оставаться в помещениях или носить селективные назальные фильтры. Виктори оставил свой собственный в ящике стола, хотя и знал, что ему придется дважды рисковать сырым воздухом, если он зайдет позавтракать в свое обычное кафе.


Он слегка пожалел о принятом решении, когда стилизованный под старину "Бентли" во второй раз выехал на Бишопс-Бридж-роуд. Воздух в автомобиле, казалось, приобрел едва уловимый запах, наводящий на мысль о перегруженном фильтре. Теоретически, его не должны были менять еще две недели, но Виктори подозревала, что он мог быть немного перегружен вчерашними экскурсиями с неожиданными пассажирами.


Прибыв в гараж на Харли-стрит, хирург заметил, что "Лексус" Рэйчел Розенфельд уже припаркован там, и на мгновение задумался, обязывают ли ее клиенты назначать встречи в субботу утром или она просто наверстывает упущенное за ведение записей. Его собственный офис был пуст; Клэр не работала по субботам и воскресеньям, за исключением особых случаев.


Чувство срочности Виктори заметно возросло с тех пор, как он вышел из машины; он был необычайно раздражен, когда лифт медленно поднимался, и чувствовал себя необычайно взволнованным, поворачивая ключи в замках и вводя коды доступа, которые открывали две двери, отделяющие его от его внутреннего святилища. Он, не теряя времени, включил компьютер и сел за свой стол.


Ему пришлось заставить себя сделать паузу и сосредоточиться на том, что он должен был вспомнить. Потребовалось явное усилие, чтобы тщательно отрепетировать последовательность, прежде чем он начал воспроизводить и переводить ее. Однако, как только он позволил себе расслабиться, деловитые пальцы Виктори с непривычной поспешностью забегали по клавиатуре. Ему удавалось сохранять почти идеальную точность, несмотря на скорость, с которой он работал, но он проклинал каждую ошибку, которая вынуждала его нажимать клавишу "Назад". Он щелкал мышью с такой же легкостью, смешивая беспокойство с восторгом, когда вносил последние коррективы в модель, которая должна была воспроизвести заключительные детали операции — и, если он прикажет произвести соответствующую трансформацию, изображение лица Адама — при запуске программы.


То, что он делал, не было простым дополнением, потому что код пришлось модифицировать в дюжине разных мест, чтобы приспособить формулы, описывающие окончательные разрезы и пересоединения, но это казалось намного проще, чем могло бы быть, потому что это казалось правильным. Хотя в заключительных инструкциях не было ничего объективно очевидного, Виктори чувствовал непреодолимую уверенность в том, что теперь он приобрел такое глубокое понимание их скрытого назначения, что был почти неспособен совершить ошибку. Несмотря на то, что он работал в режиме taps and clicks, оперируя в мире символов и абстракции, он мог ощутить красоту того, что создавал, и его возвышенность, а также индивидуальность.


Код, который он модифицировал, оставался простым кодом, переосмысливающим последовательность единиц и нулей, столь же непроницаемый для невооруженного глаза и невинного разума, как и любой другой список инструкций, но он чувствовал тесную связь с его врожденной энергией и интенциональностью. Пока машина не преобразовала инструкции в картинки, они были расплывчатыми и бесформенными, но, тем не менее, несли в себе зародыш образа, чья харизма уже заразила его мысли и эмоции ... по крайней мере, так казалось.


Виктори работал без перерыва более двух часов, затем с особой тщательностью проверил данные, прежде чем перейти к финальной стадии плана — своего плана, а не Гуинплена. Он никогда всерьез не рассматривал возможность прислушаться к предупреждению Гуинплена; он всегда намеревался просмотреть лицо, которое компрачикосы создали для своего воссозданного Адама.


Было вскоре после полудня, когда Виктори, наконец, навела курсор мыши на планшет и щелкнула, чтобы запустить программу визуализации.


Он уже тысячу раз наблюдал за запуском своей программы, и всегда с трепетом предвкушения того изображения, которое должно было появиться. Момент перед тем, как картинка действительно появлялась на экране, всегда был для него особенным, наполненным восторгом, который был законной наградой за хорошо выполненную работу — не только в том смысле, что наследие мелких жизненных невзгод будет устранено и ошибки природы исправлены, но и в том смысле, что будет привнесена новая красота, превосходящая все, что когда-либо могло быть создано союзом генетического наследия и эмбриологического развития. На этот раз, он знал, произведение искусства было не совсем его собственным, но это только усилило напряженность и предвкушение.


Он чувствовал, что это может быть гениальной работой — и даже если он не сможет полностью приписать себе ее заслуги, он сможет добавить полученные за нее награды к сумме своего опыта, так что работа, которую он выполнит в будущем, будет даже лучше, чем та, которую он делал до сих пор.


У него по-прежнему не было твердого намерения подвергать Амаль Сахман этому конкретному преображению, но у него было твердое намерение усовершенствовать свои собственные способности к дизайну до такой степени, чтобы каждое лицо, которое он преобразует в будущем, было хоть немного ближе к лицу ангела.


Виктори не мог удержаться от попыток представить, как на самом деле могло выглядеть лицо Адама, но его попытки преобразовать коды в программном обеспечении собственного мозга были безнадежно сбиты с толку существовавшими ранее идеями, включая воспоминания об изображении, нарисованном Микеланджело на потолке Сикстинской капеллы.


Однако, когда изображение появилось на экране, Виктори поняла, что Адам совсем не похож на модель, которую использовал Микеланджело. Лицо Адама было не похоже ни на одно из тех, что когда-либо носили обычные смертные или были нарисованы гениальным художником.


Когда Хьюго Виктори изучал основы медицины, прежде чем перейти к своей специальности, ему сообщили, что в каждом его глазу есть слепое пятно, где нейроны зрительного нерва расходятся, соединяясь с палочками и колбочками сетчатки. Поскольку он всегда был слегка близорук, его слепые пятна всегда были немного больше, чем у людей с идеальным зрением, но они все равно не отражались в картине мира, сформированной его мозгом. Даже если он прикрывал рукой один глаз, чтобы исключить обмен зрительной информацией между полушариями коры головного мозга, он все равно видел мир целостным и незапятнанным, свободным от какой-либо пустоты. Ему сказали, что это иллюзия. Дело было не в том, что мозг “заполнил” недостающие данные, чтобы дополнить изображение, а скорее в том, что мозг просто проигнорировал ту часть изображения, которой там не было, настолько эффективно, что ее отсутствие было незаметно. И все же слепая зона была там. Все, что затмевалось ею, было не просто невидимым, но и не оставляло никаких следов своего отсутствия.


Это было своего рода слепое пятно, которое мешало Виктори определить недостающий элемент в его модели последнего секрета компрачикоса, пока он не увидел две страницы, которые Гуинплен показал ему примерно двенадцать часов назад. Точно так же это было своего рода слепое пятно, которое помешало ему — и любому другому человеку в мире — экстраполировать лицо Адама и ангелов на основе его знакомства с широким спектром обычных человеческих лиц. В каком-то смысле лицо Адама всегда можно было вывести из спектра человеческих лиц, не путем какого-либо усреднения, а посредством двойного процесса экстраполяции, первый аспект экстраполяции касался выделения элементов человеческой красоты, а второй - придания высшей красоте ее собственной уникальности, ее собственной индивидуальности и ее собственной жизни.


Теперь слепое пятно было устранено. Разум Виктори больше не мог игнорировать то, что ранее было скрыто даже от силы его образованного воображения. Он смог увидеть совершенное человеческое лицо не абстрактно, а конкретно, не как идею, а как личность.


То, что Виктори увидел — и не сомневался, что увидел, — было четким изображением проточеловеческого лица, созданного по образу и подобию Божьему.


Он тихо заплакал, тронутый силой собственного творчества и масштабом своих достижений. Его слезы испарились, медленно стекая по щекам, но его гордость этого не сделала. Его творение было лишь вторичным, но это не помешало ему ощутить славу своего достижения и такую любовь, какой он никогда раньше не испытывал.


А затем изображение зашевелилось, улыбнулось и сказало: “Спасибо, доктор Виктори. Это именно то, что мне нужно”. Затем оно снова замерло.


Виктори знала, что это невозможно. Все, что он делал ранее, казалось правдоподобным, при условии только, что он думал о “лице Адама” как о метафоре и игнорировал более дикие элементы очевидного бреда Гуинплена — но созданный им образ был всего лишь изображением; его никак нельзя было оживить


Конечно, за рубежом в мире существовало почти столько же экспериментальных программ, предназначенных для имитации выразительности человеческого лица, сколько и для имитации работы человеческого разума, но ни одна из них так и не завершила заключительный этап. Искусственный эмоциональный интеллект все еще оставался за пределами понимания компьютерного моделирования. Синтезированные изображения могли говорить, как и любые другие анимированные фигуры, но они не могли говорить так, как говорят опытные люди, обеспечивая идеальную согласованность между их словами и языком выражения лица.


Но Адам из Victory, который вообще не должен был двигаться или говорить, потому что программа, сформировавшая его, была неспособна поддерживать эти иллюзии, говорил как человек. На самом деле, он говорил как совершенный человек. Он говорил так, как можно было бы ожидать от архетипа человека, с абсолютной убежденностью, как будто он был неспособен солгать.


Шок, охвативший разум и тело Виктори, был неописуем. Это было так, как будто внезапное столкновение с невозможным остановило мир. Если, как утверждал Гуинплен, непрерывный самотрансформирующийся момент был всем, что существовало, то плавность его вечного движения была грубо прервана внутри него — как будто он был изгнан из этого, изгнан из Творения в некую сферу несуществования за его пределами.


Ощущение было очень кратким — но как оно могло быть мгновенным, когда само существование было мгновенным? Оно было более глубоким, чем любая простая вспышка в разворачивающемся потоке времени. Баланс порядка и хаоса, а также процесс, посредством которого один трансформировался в другой, был нарушен. Он был погружен в хаос, и хотя ему казалось, что момент вновь захватил его и увлек за собой, что он вернулся к тому крошечному элементу порядка, которым была Победа Хьюго, в глубине его души остался темный осадок замешательства, от которого он не мог отречься.


Виктори почувствовал, что не может пошевелиться — что он застыл на месте, погруженный в восторженное созерцание увиденного чуда. Он знал, что не был парализован ни в каком физическом смысле; его двигательные нервы не утратили способности передавать команды из его мозга. Он, однако, пропало желание давать любые такие команды; на данный момент, по крайней мере, он потерял способность хотим двигаться—и по этой причине, он сидел совершенно неподвижно. Через некоторое время он перестал плакать, но других ощутимых изменений в его состоянии не произошло.


Он не оглянулся и даже не покосился в сторону, когда услышал щелчок открывающейся двери. Он знал, что это, должно быть, Гуинплен, которому он беспечно дал коды доступа к обеим дверям офиса в предыдущий вторник, но ему было все равно.


Хотя его глаза оставались прикованными к лицу Адама, периферийного зрения Виктори хватило, чтобы увидеть, как рука Гуинплена потянулась к клавиатуре из-за компьютера, осторожно закрывая программу. Он знал, что ярко-голубые глаза человека со шрамом тщательно избегают любой возможности смотреть прямо на экран.


Победа оставалась неподвижной даже тогда, когда изображение лица Адама исчезло. Он без малейших возражений или жалоб наблюдал, как Гуинплен обошел стол, аккуратно переложил программу на брелок для ключей, похожий на его собственный, а затем приступил к рандомизации документа на компьютере.


Гуинплен сохранил рандомизированную версию, прежде чем выдать инструкцию по удалению, гарантируя таким образом, что остаточная версия на жестком диске будет бесполезна. Он стер инструкции по созданию изображения лица Адама из компьютера Виктори, навсегда и безвозвратно.


“Я искренне сожалею, доктор Виктори”, - пробормотал человек с отвратительным лицом без всякой злобы, возвращая связку ключей в карман. “Я играл настолько честно, насколько мог - или, по крайней мере, настолько честно, насколько осмеливался. Мое предупреждение действительно было задумано как предупреждение, а не как упражнение в обратной психологии, хотя, признаюсь, я всегда был уверен, что вы проигнорируете его. Я не знал, что это произойдет, и надеюсь, что эффект временный. Я надеюсь, что вы все же сможете провести заключительную операцию над Амалем Сахманом, даже если вам не удастся переделать его по образу и подобию Адама. Со временем, я полагаю, вы сможете реконструировать программу с помощью фотокопий и последнего скачка воображения, который могли совершить только вы, но к тому времени наши планы будут далеко продвинуты.


“Я действительно сожалею, что обманул вас, так же как сожалею, что обманул Йоргу Яшвили, но я не мог сказать вам правду. Я бы тоже обманул Эллисона, если бы это было необходимо, но этого не произошло; его жена уже сделала все, что было необходимо в этом отношении. Сейчас он почти наверняка поможет нам, но если он этого не сделает, мы сделаем все, что сможем, без него. Возможно, мы могли бы работать с ним и через него с самого начала, но мы боялись, что он может догадаться о наших намерениях, и были гораздо более уверены, что вы этого не сделаете. Ослепленный собственными заботами, вы были вынуждены отвлечься от очевидного.


“Видите ли, даже с лицом Адама Амал Сахман никогда не смог бы стать мессией в современном мире. Все общества основаны на своих средствах коммуникации и формируются ими. Моисей, Иисус и Мухаммед были вынуждены выполнять свою работу лично, но современные пророки должны работать с транслируемыми изображениями и через них. Возможно, устройство, которое вы только что завершили и продемонстрировали, является более истинным Адамом, чем когда—либо могло быть любое простое человеческое существо - во всяком случае, мы можем законно надеяться, что оно лучше оснащено для преобразования глобального общества, чем мог бы любой реальный человек. Вы могли бы попытаться осуществить дальнейшее воплощение, если хотите, но у меня есть то, что я хочу, и все его потенциальные узурпаторы спокойно сидят в стороне, полагая, что крайний срок для действий - завтра или послезавтра.


“Есть определенная ирония судьбы в перспективе импровизировать при воспроизведении Божьего лика, но какой могла быть цель всех тысячелетий технического прогресса человечества, если не способствовать этой импровизации? Сейчас у нового мессии нет времени собирать учеников путем личного контакта и распространять его Евангелие из уст в уста; если мир должен быть спасен от наихудших последствий экокатастрофы, новая идеология должна распространяться по телевидению и радио, а лицо Адама должно быть изображено на каждом рекламном щите и в газете, а также звучать с экранов каждого телевизора и компьютера, пока дело не будет выиграно. Вы все еще обладаете даром речи, доктор Виктори?”


“Да”, - рефлекторно ответил голос Виктори. У хирурга не было ощущения собственной воли при формулировании ответа, но он почувствовал почти бесконечно малую волну облегчения от осознания того, что он действительно может говорить. Этого было достаточно, чтобы сообщить ему, что его паралич не был абсолютным и не будет постоянным. Теперь он знал, что его способность к желанию не исчезла, а просто приглушена; что первый эффект от того, что он увидит и услышит, как говорит новый Адам, будет временным.


“Хорошо”, - сказал Гуинплен. “Я действительно не хотел причинить вам больше вреда, чем было необходимо, и я действительно не знал точно, какой вред может причинить вид этого лица. Я надеюсь, что вы полностью выздоровеете — за исключением, конечно, стойкого эффекта, для которого было создано это лицо. Я надеюсь, что отныне вы будете человеком веры, доктор Виктори: человеком, чья вера не ослеплена устаревшими догмами, как у монсеньора Торричелли, но должным образом осознана необходимостью создания лучшего Эдема.”


Пока он говорил, человек со шрамом наклонился вбок, чтобы поместить свое лицо между вытаращенными глазами Виктори и пустым экраном компьютера; его собственные глаза смотрели пристально и вопросительно.


Это странно, подумала Виктория, снова почувствовав легкое облегчение от осознания того, что он был способен привести ход мыслей в движение. Когда мне впервые показали твое лицо, я подумал, что оно самое ужасно изуродованное, что я когда-либо видел. Я не мог понять, почему врачи, которые лечили тебя после аварии, не сделали больше, чтобы уменьшить последствия ожогов. Но сейчас ты кажешься совершенно обычным, совсем не уродливым. Я думал, что мог бы что-нибудь сделать для тебя, если бы ты только позволил мне попробовать, но теперь я вижу, что ... на самом деле ничего не нужно делать.


“Я надеюсь, что вы сможете найти в своем сердце силы простить меня за то просвещение, которое я навязал вам, доктор Виктори”, - сказал Гуинплен.


Сейчас я не чувствую себя способной на прощение, подумала Виктория. Ни ненависти, если уж на то пошло ... Но я возьму себя в руки через минуту или две, если только смогу найти движущую силу.


“Если вы снова увидите монсеньора Торричелли, - продолжал Гуинплен, - пожалуйста, передайте ему мои наилучшие пожелания. Скажите ему, что, в отличие от него, я действительно научился любить своих врагов”. Затем он снова выпрямился и снял телефонную трубку. Он набрал номер. “Доктор Розенфельд?” сказал он. “Меня зовут Гуинплен. Я говорю из кабинета доктора Виктори. Я думаю, было бы неплохо, если бы вы заглянули к нему, когда у вас будет свободная минутка.… Да, я understand...by в первую очередь позаботьтесь о своем пациенте ... но я думаю, доктор Виктори был бы признателен, если бы вы смогли приехать как можно скорее. Я оставлю двери приоткрытыми, когда буду уходить. Он положил трубку на рычаг и снова повернулся к хирургу. “До свидания, доктор Виктори. Я надеюсь, что весь этот опыт в конечном итоге пойдет вам на пользу. Если мир будет спасен, в этом, конечно, не будет никаких сомнений, но это всего лишь конец начала ... Нам еще предстоит пройти долгий путь, прежде чем мы достигнем начала конца ”.


После этого человек со шрамом ушел, оставив дверь в кабинет для консультаций приоткрытой, как он и обещал.


Виктори задавался вопросом, способен ли он еще заставить себя двигаться, но не мог полностью превратить предположение в желание. Он больше не был неподвижен, потому что усталость не позволяла мышцам удерживать его неподвижно, но его обморок был удивительно постепенным. Если бы ему повезло, он мог бы просто соскользнуть на ковер, но его положение было таково, что, когда мышцы не могли удерживать его в вертикальном положении, он резко наклонился вперед, его голова упала на край стола таким образом, что его лоб столкнулся с краем. Это не было похоже на сильный удар, но он знал, что кожа разорвана и течет кровь.


Головокружение, возникшее в результате удара, ни в коей мере не доставило удовольствия, но оно обновило его мотивацию. Он смог пошевелить руками, вцепившись в стол обеими руками, и попытался встать.


Это оказалось ошибкой; он должен был довольствоваться тем, что откинулся на спинку стула. Когда он приподнялся, приток крови к голове нарушился, и головокружение усилилось. Он потерял сознание и упал. Его голова ударилась о стол во второй раз, когда ноги подогнулись под него. На этот раз он оказался лежащим на полу.


Чего-то не хватает, подумал он, чувствуя странное спокойствие, когда головокружение прошло. Что-то во мне было перемешано и стерто. Когда желание и воля вернутся, а они наверняка вернутся, все еще будет пустота. Если я действительно обрел веру, как, кажется, считает Гуинплен, то вера - это не то, чего я ожидал, не больше, чем лицо Адама было тем, чего я ожидал. При всей своей кажущейся уверенности Гуинплен не имеет ни малейшего представления о том, что он сделал, или о том, каков будет эффект от того, что он намеревается сделать.


Даже мышление было своего рода действием, движимым желанием. Чем больше он думал, тем больше Виктори чувствовал себя способным действовать, но теперь он знал, что должен подождать и действовать не спеша. Пока он лежал, в голове у него прояснилось, и он начал чувствовать себя намного лучше, несмотря на кровь, которая теперь заливала его глаза и пачкала светлый ковер.


Я не умру от недостатка воли к жизни, подумал он. Я не превращусь в овощ. Я не потеряю власть над своими конечностями или мозгом. Я снова стану целым, если у меня будет еще несколько минут, чтобы собраться с силами. Со мной все будет в порядке....


Тут настойчивость потерпела неудачу; он все еще не мог быть уверен, что снова станет полностью целым. Он все еще не мог понять, что именно казалось настолько глубоко отсутствующим, что его невозможно было восстановить, но в его самоощущении было своего рода слепое пятно: пустота, форма которой была неуловима, но которая, тем не менее, мешала ему представить себя с обычной ясностью и связностью.


Он услышал, как снова открылась дверь, и услышал, как Рейчел Розенфельд сказала: “Боже мой, Хьюго— что с тобой случилось? Кто тебя ударил?”


Виктори перекатился на спину, чтобы посмотреть вверх, хотя один глаз отказывался открываться из-за залившей его крови. Лицо психотерапевта нависло над ним, заполнив поле его зрения точно так же, как неизмеримое время назад лицо Гуинплена. Она посмотрела ему в лицо, протянула руку, чтобы коснуться его щеки, затем взяла за запястье, чтобы пощупать пульс. Затем она достала световое перо, чтобы проверить радужку его открытого глаза. После этого он услышал, как она нажимает клавиши его телефона, сначала вызывая его адресную книгу, а затем набирая номер.


“Доктор Хемлет?” он услышал, как она сказала. “Вы коллега доктора Виктори? Это Рейчел Розенфельд; у меня комнаты над его комнатами на Харли-стрит. Он потерял сознание в своем кабинете — я не знаю наверняка, подвергся ли он нападению или просто ударился головой при падении. Вам нужно отправить за ним скорую помощь ... да, именно так.… Да, я думаю, вам следует признаться в этом .... Нет, я не знаю точно, в чем заключается ущерб, но если его не били по голове, возможно, у него был небольшой инсульт или что-то вроде припадка. Похоже, у него сотрясение мозга. Возможно, ему понадобится компьютерная томография, но это не моя область.… Да, вам нужен невролог наготове.… Да, тогда мы увидимся.”


Виктори сделал еще одну попытку встать, но на этот раз его удержала удерживающая рука.


“Просто лежи спокойно, Хьюго”, - сказала Рейчел Розенфельд. “Скорая помощь уже в пути. Ты можешь говорить?”


“Да”, - прошептал он.


“Ты можешь рассказать мне, что произошло?”


“Я упал”, - сказал он. “Никто меня не бил”.


“Ты знаешь, кто я?”


“Да”.


“Кто?”


Его губы попытались произнести слово “Рэйчел”, но потерпели неудачу, и он проклял себя — и был извращенно рад обнаружить, что все еще способен испытывать раздражение так же, как желание, фрустрацию так же, как волю. Он знал, что находится на пути к выздоровлению.


“Все в порядке”, - сказал психотерапевт. “Просто расслабься. "Скорая помощь" будет здесь очень скоро. Просто лежи спокойно”.


Он сделал, как ему сказали, и медленно впал в бессознательное состояние.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


ШЕСТОЙ ДЕНЬ: ВТОРАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ


Виктори проснулся, чувствуя себя слегка дезориентированным, но в остальном вполне здоровым. Его голова онемела, но ему не нужно было поднимать пальцы, чтобы убедиться, что ему наложили швы под местной анестезией. Прежде чем открыть глаза, он понял, что находится на больничной койке — койке, по сути, в его собственной больнице, вероятно, в том же коридоре, что и Амаль Сахман и миссис Грегори К. Эллисон. У него было стойкое впечатление знакомого вида сна, включающего попытку бегства от какой-то туманной опасности, которая была затруднена неспособностью заставить свои конечности двигаться, но оно уже испарялось в свете сознания.


Он попытался вспомнить, как получилось, что его привезли в больницу, и почему ему пришлось накладывать швы на голову. Он достаточно легко вспомнил, что находился в своем кабинете для консультаций. Он вспомнил, как видел лица Рейчел Розенфельд и Гуинплена ... и он вспомнил, как усердно работал все утро, пытаясь завершить преобразование последнего секрета компрачикоса в компьютерный код. Он тоже попытался вспомнить лицо Адама и что именно в лице Адама показалось ему таким поразительным, но все, что он смог вспомнить, было странной галлюцинацией.


Ему показалось, что он закончил работу по воссозданию лица Адама, которое затем заговорило с ним — но это должно было быть чем-то, что ему приснилось, чем-то, что произошло после того, как он ударился головой о край своего рабочего стола. Но что же тогда заставило его удариться головой о рабочий стол? У него был какой-то припадок, как у Саула по дороге в Дамаск? Стал ли он жертвой какой-то разновидности нарколепсии? Был ли у него инсульт? Или он просто споткнулся каким-то образом, по чистой неосторожности? Неужели удар по голове заставил его вообразить, нелепо, что с ним заговорило лицо Адама? Удалось ли ему вообще закончить работу, или это было частью сна, а не подлинным воспоминанием?


Он чувствовал, что должен открыть глаза и найти ответы на эти вопросы, но, казалось, прошло немало времени, прежде чем ему удалось это сделать.


Когда он наконец открыл глаза, то сначала подумал, что все еще спит и что его кажущееся пробуждение было всего лишь обманом сна. Присутствовали лица — их было трое, — но по какой-то причине, которую он не мог до конца понять, их нельзя было опознать. Действительно, они совсем не походили на лица, хотя он прекрасно знал, что это так. Если бы никто не заговорил, он не смог бы опознать никого из них.


Первой заговорила Рейчел Розенфельд. “Хьюго?” сказала она. “Хьюго, ты меня слышишь?”


“Доктор Виктори?” Второй голос принадлежал Маджеке Хемлет.


Третьего, в котором также использовалось его полное имя, было труднее идентифицировать, потому что оно было менее знакомым, но в конце концов он определил, что это голос Саймона Фуллара, невролога-консультанта.


За дело взялся невролог, который светил световой ручкой Виктори в глаза, требуя, чтобы он пошевелил пальцами. Хирург послушно ответил на серию вопросов о том, что он слышит и чувствует, испытывает ли он боль и что он видит. Последний набор вопросов был самым сложным. Виктори знал, что прекрасно видит, но чувствовал, что с тем, что он увидел, было что-то не так. Он увидел, что находится на кровати в больничной палате, практически идентичной той, в которой находились Амаль Сахман и миссис Грегори К. Эллисон. Он не был на аппарате искусственной вентиляции легких или под капельницей; он дышал нормально и, по-видимому, не нуждался ни в каком внутривенном увлажнении, лекарствах или питании. Он даже мог видеть лица своих обеспокоенных сопровождающих и назвать каждого по имени, но с этим аспектом его зрения все еще было что—то не так - что-то, что он не мог точно определить.


Виктори терпеливо слушал, все время собирая себя в кулак, когда Саймон Фуллар сказал ему, что нет никаких признаков каких-либо органических отклонений в его мозге. Не было никаких повреждений или опухолей, никаких свидетельств того, что он перенес инсульт или эпилептический припадок. Казалось, у него произошло “необъяснимое отключение сознания”, но порез на голове был пустяковым, и перелома не было.


Когда Виктори наконец получил возможность выступить от своего имени, он сказал: “Я в порядке, просто немного дезориентирован. Со мной все будет в порядке”.


“Что случилось?” Спросил Маджеке. “Почему ты упал?”


“Я не знаю”, - совершенно искренне ответила Виктория. “Я работала за своим столом и упала вперед. Затем я попыталась встать и снова упала. Второй удар был нанесен по чистой неосторожности, но первый....”


“Я должна была раньше понять, что что-то не так”. Этот комментарий был от Рэйчел Розенфельд, но она обращалась к одному из других врачей, а не к Виктори. “С каждой прошедшей неделей он загонял себя все усерднее и усерднее, но я думал об этом как о психологической проблеме, а не как о физической”.


“Это чушь”, - возразил Маджеке. “Он всегда много работал, но вчера с ним все было в полном порядке. У него определенно нет никаких психологических проблем. Это был просто несчастный случай, не так ли, доктор Фуллар?”


“Я узнаю больше, когда мы вернем кровь”, - осторожно сказал невролог. “Если он что-то принял ...”


“Он бы не стал!” - сказал Маджеке. “Он хирург — лучший в своей области!”


“Гуинплен...”, - вставила Виктори.


“Кто такой Гуинплен?” Маджеке хотел знать.


“Это тот человек, который позвонил мне”, - сообщила Рейчел Розенфельд. “Он пациент доктора Виктори, но я думаю, что он позвонил до того, как Хьюго действительно поранился”.


“Гвинплен мог накачать меня наркотиками”, - сказал Виктори, наконец сумев закончить предложение.


“Что?” Мажеке и Симон Фуллар сказали в унисон.


“Почему?” - спросила Рейчел Розенфельд.


Главный вопрос, подумала Виктори, в том, когда? Может быть, Гуинплен подсыпал что-то в его кофе перед тем, как показать ему последние страницы книги компрачикоса, чтобы подстегнуть его воображение? Или он подправил воздушный фильтр "Бентли", когда выезжал из многоквартирного дома? Он покачал головой — нет, это было слишком глупо. Гуинплен не накачивал его наркотиками. Произошло кое-что еще. Лицо Адама.…


Виктори вспомнил, как в последний раз мельком видел лицо Гуинплена — и с удивлением перевел взгляд с Маджеке на Рейчел Розенфельд и обратно. Маджеке, вспомнил он, не была особенно красивой молодой женщиной, но она была достаточно молода и красива, чтобы не слишком беспокоиться о собственном имидже. Сама она не делала никаких косметических операций, поскольку пока не ощущала в них необходимости, и Виктори вспомнил, что он представил себе лишь незначительные изменения, когда посмотрел на ее лицо. Виктори знал, в абстрактном смысле, что он знал, что это правда, что Мажеке была намного красивее, чем Рейчел Розенфельд, которая гордо носила свои годы старения и не прилагала заметных усилий, чтобы украсить себя даже обычной косметикой. Виктори знал это, но теперь он понял, что на самом деле не мог этого видеть. Его глаза, в настоящее время два лица были просто лица; не было более красивой , чем другие.


Саймон Фуллар был не совсем некрасив для мужчины за пятьдесят, но у него было характерное лицо, на котором имелось должное количество морщин и изъянов. Виктори тоже знал это, как простой факт, который он помнил, но он больше не мог судить об этом лице с эстетической чувствительностью, которую любой пластический хирург должен был развивать как нечто само собой разумеющееся. Он не мог взглянуть профессиональным взглядом ни на одно из трех лиц, склонившихся над его кроватью, и увидеть черты, которые выиграли бы от ремонта или реконструкции — не в строго медицинском смысле, что они стали бы здоровее, но в менее понятном смысле, что они выглядели бы лучше.


Я видел лицо и слышал голос Адама, подумал он, и теперь все остальные лица - просто человеческие. Но он решительно отбросил эту мысль. Он не видел лица Адама, и оно не заговорило с ним. Это был сон. Он должен был помнить, что все это дело было своего рода уловкой доверия, и что он был одним из обманутых. Возможно, его накачали наркотиками, чтобы вывести из строя теперь, когда его роль была выполнена, чтобы он не мог предупредить Грегори К. Эллисон о готовящемся покушении.…


За исключением того, что, когда он действительно сосредоточился, он почувствовал уверенность, что видел лицо Адама и что оно заговорило с ним.…


Он отбросил эту мысль в сторону не потому, что осознал — с некоторым запозданием, — что все снова забрасывают его вопросами, а потому, что понял, что должен восстановить свою способность ясно видеть лица и судить об их эстетических качествах. Он не сомневался, что его неспособность была временной, но время поджимало, и ему пришлось в спешке восстанавливать этот аспект своего зрения. Без способности проводить важные эстетические различия в отношении человеческих лиц он вряд ли смог бы проводить операции в области пластической хирургии.


“Прекратите это!” - Сказал Маджеке Рейчел Розенфельд и Саймону Фуллару, которые участвовали в абсурдном соревновании по задаванию различных вопросов своему пациенту. “Он все еще в оцепенении, все еще в замешательстве. Ему нужно отдохнуть — или, по крайней мере, отвечать по одному вопросу за раз, в своем собственном темпе.”


“Все в порядке”, - сказала Виктория. “То есть, пока еще не совсем в порядке, но я приближаюсь к этому. Выполнение чего-то одного за раз, безусловно, помогло бы. Саймон, если ты уверен, что тебе пока больше ничего не нужно делать, может быть, ты мог бы зайти позже. Рейчел, мне нужно поговорить с тобой, но сначала я должен поговорить с Маджеке. Не могли бы вы подождать снаружи минут пять или около того?”


Саймон Фуллар и Рейчел Розенфельд с готовностью согласились. Когда они вышли из комнаты, Виктори, не теряя времени, сказала: “У нас неприятности, Мажеке. Тебе нужно связаться с Грегори Эллисоном. Тебе придется рассказать ему о отключении. Я не знаю, будет ли безопасно для меня оперировать его жену завтра, и даже буду ли я принимать такое решение. Попросите его прийти ко мне, чтобы мы могли обсудить варианты — но, насколько я вижу, на самом деле никаких вариантов нет. Вам придется сделать операцию самостоятельно. Я объясню ему, почему это должны быть вы, а не кто-то из других консультантов.”


“Потому что я все это время работала с вашим программным обеспечением”, - сказала она. “Я единственная, кто может использовать запланированную вами процедуру”.


“Совершенно верно. Ему это может не понравиться, но ему придется подчиниться моему решению. Есть еще много такого, что понравится ему еще меньше — и это будет самая сложная часть разговора ”.


“Ты имеешь в виду Амаль? Ты думаешь, что будешь отстранен на несколько дней? Ты хочешь, чтобы я сделал и это тоже?”


“Нет— это слишком сложно. Я не могу позволить тебе попробовать это. Операцию Амалу придется отложить, но в его случае гораздо больше гибкости, чем в случае миссис Эллисон. Возможно, я не буду готов к операции в воскресенье или понедельник, но я выздоровею. Возможно, мне понадобится день или два, чтобы собраться с мыслями, но мне в любом случае нужно время на доработку программного обеспечения. Ты понимаешь, почему я не могу позволить тебе оперировать Amahl, не так ли?”


“Слишком долго, слишком сложно, чересчур сложно. Если что-то и прошло. wrong...it Все в порядке, доктор Виктори. Я больше удивлен, что вы позволяете мне взять на себя миссис Эллисон ”.


“Это простая процедура, вполне в ваших силах. Вам тоже лучше поговорить с Кристиной Легранж — ей это не понравится”.


“Это был несчастный случай, доктор Виктори, если только вы действительно не думаете, что вас накачали наркотиками”.


“Нет”, - сказала Виктория. “Это была просто минутная паранойя.…Я была сбита с толку. Это было просто падение. Возможно, я перестарался в последнее время — мне не следовало пытаться растягивать свой график, чтобы угодить миссис Эллисон. Прости ... это все моя вина. Свяжитесь с мистером Эллисоном, попросите его приехать ко мне как можно скорее. Скажи Кристине, что операцию Амаль придется отложить, но что она первой узнает, когда мы будем готовы приступить к работе. Пришлите Рейчел, ладно?”


Мажеке поколебалась, но затем кивнула в знак согласия. Ее лицо все еще казалось чуждым Виктори, не просто лишенным какой-либо заметной красоты, но и какой-либо очевидной выразительности. Он мог достаточно легко сосредоточиться на нем, несмотря на свою небольшую близорукость, но не мог прочитать его каким-либо осмысленным образом.


Если не считать этого недомогания и онемения в висках, теперь он чувствовал себя вполне хорошо. Он сел в кровати, оглядываясь в поисках шкафчика, в котором могла храниться его одежда.


У Рейчел Розенфельд, очевидно, было время пожалеть о своей прежней нетерпеливости. Она не пыталась возобновить бомбардировку вопросами, но ждала, когда он скажет ей то, что хотел, чтобы она знала.


“Я думала, Джозеф был прав по крайней мере наполовину, когда я покидала ваш офис, - сказала Виктори, - но заговор продвинулся гораздо дальше, чем он мог себе представить. Я думаю, что все действительно начиналось как мошенничество, целью которого был Грегори Эллисон, но Яшвили намеревался продать ему не только книгу — это был полный пакет "Сыновей Иова", дополненный лицом Адама. Яшвили действительно хотел основать новую религию с Эллисон в качестве своей ключевой новообращенной, но Гуинплен обманул его. Гуинплен работает с кем-то другим, и они захватили все предприятие. Я думаю, они все равно попытаются привлечь Эллисона, но Яшвили выбыл, как и Амал — теперь у руля новый вдохновитель, и они собираются выйти на поле совсем по-другому ”.


“Я не думаю, что тебе сейчас следует беспокоиться обо всем этом, Хьюго”, - сказал психотерапевт.


“Не так ли? Ты думаешь, мне следует сосредоточиться на том, чтобы привести голову в порядок ... хорошенько отдохнуть ... попытаться забыть о своих проблемах и навязчивых идеях.… Что ж, возможно, ты прав. Возможно, мне следует смиренно уйти, теперь, когда моя роль выполнена. Возможно, мое тело уже приняло это решение за меня, когда шок от вида нового Адама во всей его красе лишил меня дара речи и вырубил. Возможно, мой внутренний цензор все еще говорит мне, что мне нужно остановиться и понюхать цветы, и не возвращаться к работе, пока я полностью не отдохну, — но большая афера должна завершиться завтра или послезавтра, и я чувствовал бы себя не совсем комфортно, если бы, по крайней мере, не попытался сделать то, о чем меня попросил Джозеф, и предупредить его отца о том, что происходит, не так ли?”


Рейчел Розенфельд долго колебалась, прежде чем сказать: “Возможно ли, что ты подвергся воздействию какого-то психотропного вещества, Хьюго?”


“Я не знаю”, - ответила Виктория. “Если то, что Элайджа рассказал мне о том, как Яшвили промывал мозги Гуинплену, было правдой, я думаю, это должно быть возможно. Вы когда-нибудь слышали о психотропных веществах, которые искажают эстетические чувства людей?”


Психотерапевт не могла предвидеть этот вопрос, но ее профессиональный опыт скрыл ее удивление. “Ни о чем подобном не сообщалось, ” ответила она после минутного раздумья, “ но есть значительное количество сообщений о путанице восприятия и концепций, побочные эффекты которой включают эстетические искажения. Гораздо чаще бывает наоборот — необычное или неуместное возбуждение эстетической чувствительности, часто в сочетании с сексуальным возбуждением. Могу ли я предположить, что вы страдаете от искажения, о котором спрашиваете? ”


“Да. Кажется, я утратил свою способность распознавать красоту, по крайней мере, в человеческих лицах. Я полагаю, что это имеет сексуальный подтекст, но я думаю, что это ранит глубже. Это должно быть — будет — временным, конечно.”


“Почему конечно?”


“Если это наркотик, действие пройдет. Если это побочный эффект от удара по голове, то пройдет. Если это было вызвано шоком от вида лица Адама, то со временем пройдет.”


“Вы видели лицо Адама?” - спокойно спросил психотерапевт.


“Думаю, да. Возможно, мне это приснилось, но я думаю, что это было наяву. Гуинплен украл это. Я думал, он хотел, чтобы я прооперировал Амаль Саман, но он этого не сделал. Все, чего он когда-либо хотел, - это программа. Я был нужен ему, чтобы завершить это, потому что тот, кто разработал последовательность операций, не смог довести их до конца — для этого ему нужна была моя чувствительность, мой художественный дар ... который я теперь, похоже, в результате утратил. То есть временно.”


“Временно”, - послушно повторил психотерапевт. “Вы хотите сказать мне, что вид лица, которое компрачикосы якобы пытались создать — или, по крайней мере, воспроизвести — был достаточно травмирующим, чтобы сотворить это с вами?”


“Это не было травматично, Рейчел. Это было просто ... ну, я только что создал эту чертову штуку. Если я не имею права на определенную временную дезориентацию, то кто же? Я определенно не говорю вам, что лик способен сотворить чудо, которого компрачикосы якобы ждали. Это не значит, что в умелых руках это не было бы мощным инструментом .... ”


Он остановился. Рейчел Розенфельд подняла бровь, но Виктори не могла точно вспомнить, что должен был означать такой жест.


“Ваше рекламное программное обеспечение, должно быть, очень эффективно, - заметила она, - если любое созданное им лицо может произвести такой глубокий эффект, как это”.


“Это было просто лицо, Рэйчел”, - сказала Виктория. “Это не волшебство. Гуинплен сделал все, что мог, чтобы убедить меня, что это так, но этого не может быть. С другой стороны....”


Он снова остановился. Примерно через полминуты доктор Розенфельд спросил: “Что?”


“Я не знаю”, - признался он. “Я чувствую себя прекрасно, но я еще не совсем пришел в себя. Есть что-то, чего я не вижу, с чем не соединяюсь. Оцепенела не только моя способность выносить эстетические суждения о лицах. У меня такое чувство, будто я вернулся туда, где был в это время вчера — просто немного не вижу всей картины, не совсем способен преодолеть разрыв…Мне нужно время подумать. Джозеф был наполовину прав. Яшвили и Гуинплен были нацелены на Грегори К. Эллисон и Сыновья Иова, намеревающиеся продать ему — не обязательно в качестве коммерческой сделки — пакет, способный положить начало новой религии ... поставить Эллисонов в центр движения, которое может изменить мир, все это аккуратно спрятано в брелке для ключей. Но Гуинплен отказался от плана Яшвили и ... есть что-то, чего я не могу точно определить ... но скоро мне станет лучше ”.


Виктори понятия не имел, что может означать выражение лица Рейчел Розенфельд. Он остановился, чтобы подумать, не сумасшедший ли он на самом деле. Он знал, что теоретически это возможно. Он чувствовал себя совершенно вменяемым — действительно, в каком-то странном смысле он чувствовал себя более чем вменяемым, потому что чувствовал, что его суждения больше не затуманены, как это было когда-то, эстетическими суждениями. Он почувствовал, что теперь видит правду яснее, чем когда-либо прежде ... но это внезапно показалось подозрительно близким к тому эффекту, который он только что отрицал, к тому эффекту, который он с такой готовностью предположил, что вид лица Адама не мог оказать на человека его сорта.


На этот раз Рейчел Розенфельд не выказала никаких признаков того, что собирается вмешаться, чтобы заполнить тишину.


“Ты считаешь меня параноиком, не так ли?” - сказал он. “Ты думаешь, я безумно болтаю, чтобы оправдать случившийся со мной эпизод, не имея ни малейшего представления о том, что произошло на самом деле. И, пожалуйста, не повторяйте стандартную чушь о том, что паранойя - это нормально в мире, подобном нашему.”


“Чтобы разобраться в этом, Хьюго, может потребоваться время”, - спокойно сказал психотерапевт. “Нам придется очень тщательно изучить доказательства и постепенно продвигаться к ним”.


“У нас с тобой есть время, чтобы сделать это”, - сказала Виктория. “Грегори К. Эллисон не будет. Они собираются установить ему настолько жесткие сроки, насколько осмелятся. Мне нужно рассказать ему все, что я знаю.”


“Почему?” - прямо спросила она.


Виктори понял, к чему клонит психотерапевт. В конце концов, почему его должно волновать, был ли Грегори К. Эллисон обманута, если это действительно происходило? Какая ему разница, был ли миллиардер, который каким-то образом ухитрился связать себя с милленаристским культом, обманут на несколько миллионов или несколько сотен миллионов или его убедили профинансировать карьеру нового полностью электронного мессии? Какое значение это имело бы для кого-либо ... даже, в конечном счете, для Джозефа Эллисона?


У Виктори так и не было возможности попытаться ответить на эти вопросы. Маджеке, очевидно, удалось связаться с Грегори К. Эллисону, и, очевидно, ему не составило труда убедить его в срочности ситуации. Мужчина, о котором идет речь, ворвался в комнату, не потрудившись постучать, и устремил на обоих ее обитателей пристальный взгляд, который мог бы показаться устрашающим, если бы у Виктори хватило восприятия и концептуализации, чтобы прочитать его.


“Все в порядке, Рейчел”, - сказала Виктория. “Я сейчас увижусь с мистером Эллисоном. Мы можем поговорить позже, когда я выпишусь”.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


ШЕСТОЙ ДЕНЬ:

БЛИЖЕ К ВЕЧЕРУ


Грегори К. Эллисон не села рядом с кроватью Виктори, как это сделали Маджеке и Рейчел, чтобы приблизиться к его уровню. Эллисон продолжала стоять, глядя вниз, словно с огромной высоты, даже после того, как Виктори села на кровати. Виктори вообще не мог прочесть выражение его лица; он был способен только гадать, какие пропорции гнева и озабоченности сочетались в поведении миллиардера.


Хотя покрывало все еще скрывало нижнюю часть его одетого тела, Виктори чувствовал странную неловкость, как будто он пережил неудачную и унизительную перемену ролей. Он чувствовал, что это его право и прерогатива стоять над больничными койками — даже над больничными койками, занятыми сверхбогатыми и знаменитыми, — как столп абсолютной власти. Лежать, опираясь на подушки, почти обнаженным, было положением и состоянием, предназначенным для низших существ.


“Мне очень жаль слышать о вашем несчастном случае, доктор Виктори”, - сказал Эллисон, тон его голоса предполагал скорее беспокойство, чем гнев, но Виктори прекрасно знала, что голоса могут лгать.


“Я тоже сожалею, мистер Эллисон”, - ответила Виктория. “Я боюсь, что это причинит вам и вашей жене гораздо больше неудобств, чем мне. Доктор Хемлет объяснил, что мне не разрешат оперировать завтра, даже если я буду чувствовать себя полностью выздоровевшим? Администрация больницы не разрешит мне возобновить работу, пока я не пройду тщательную проверку независимыми наблюдателями. С точки зрения их страховщиков, поступить иначе было бы неприемлемым риском.”


“Я понимаю это. Моя жена не захочет откладывать операцию, но она поймет, что с этим ничего не поделаешь”.


“Доктор Хемлет проведет операцию идеально. Она привыкла работать с моим программным обеспечением, и сложность процедуры вполне в ее силах. Она очень многообещающий хирург. Я знаю, что миссис Эллисон обратилась ко мне, чтобы воспользоваться моими услугами, и мне жаль, что мы столкнулись с форс-мажорными обстоятельствами, но в интересах вашей жены действительно завершить операцию в установленные сроки. Гонорар, конечно, может быть скорректирован.”


“Я беспокоюсь не о деньгах, доктор Виктори. Если вы заверите меня, что назначение вашего ассистента - лучший вариант, я поверю вам на слово. Я поговорю со своей женой. Почему Рейчел Розенфельд была здесь только что?”


“Ее кабинет для консультаций находится наверху от моего. Она нашла меня после аварии и поехала со мной в машине скорой помощи ”.


“Я понимаю. Мне жаль, просто я знаю ее в другом контексте. Но я думаю, вы это уже знаете; вы разговаривали с моим сыном в ее комнате вчера утром ”.


“Да, это так”, - подтвердила Виктори. “Значит, он приходил к вам, чтобы предупредить о возможности того, что кто-то может попытаться обманом заставить меня подтвердить подлинность поддельного документа компрачико в надежде, что вы его купите?”


“У Джозефа всегда была склонность складывать два и два и получать двадцать два”, - осторожно заметила Эллисон.


“Похоже, он действительно придал большое значение тому факту, что у человека, которого он видел в моей приемной, было лицо со шрамами от пожара”, - призналась Виктория. “Впрочем, замешательство понятно, учитывая, что он, похоже, проводил свои исследования в Интернете. Миссис Эллисон, по-видимому, не придала этому значения, хотя, должно быть, видела мужчину гораздо яснее ”.


Эллисон колебалась, прежде чем клюнуть на наживку, но попыталась скрыть нерешительность, придвинувшись, чтобы сесть на стул, который только что освободила Рейчел Розенфельд. “Не играйте со мной в игры, доктор Виктори”, - сказал он. “Я думаю, вы прекрасно знаете, что человек, о котором мы говорим — Гуинплен, кажется, это имя, которое он использует, — хотел, чтобы его увидела моя жена, и надеялся, что она сможет сделать определенные выводы, увидев его”.


“Я этого не знаю”, - категорично ответила Виктория. “Я готов поверить, что их одновременное присутствие в моей приемной не было совпадением, но я понятия не имею, кто это придумал и с каким мотивом. После разговора с Джозефом я услышал гораздо более подробный отчет о заговоре, который может быть направлен против вас, но я также услышал гораздо более подробный отчет о версии этой истории со стороны Гуинплена. Честно говоря, я в полной растерянности. Я не имею ни малейшего представления, кому или чему верить, хотя я видел лицо Адама.”


Эллисон наклонилась вперед в кресле, очевидно, не сводя с Виктори пристального взгляда, но для Виктори лицо миллиардера было просто геометрическим узором, лишенным угрозы или озадаченности.


По прошествии нескольких секунд миллиардер сказал: “Расскажите мне о более проработанной версии теории заговора”.


Виктори был немного обижен тем фактом, что ему ответили резким приказом, а не вежливым вопросом, но он не хотел тратить время, оспаривая право миллиардера отдавать приказы. “Вы, случайно, ничего не знаете о человеке, который называет себя Элайджей?” - вместо этого спросил он. “Он высокий и костлявый, с редеющими седыми волосами, на вид ему под пятьдесят”.


“Я слышала это имя”, - призналась Эллисон. “Я полагаю, что его настоящее имя Хардкасл. Он ненадежный источник. Если кто-то пытается получить от меня деньги под ложным предлогом, он будет моим главным подозреваемым ”.


“Он похитил меня прошлой ночью”, - спокойно сказала Виктория. “Его сообщник ударил меня ножом в шею как раз сюда”, — он указал на свежий порез указательным пальцем“ — "чтобы убедиться, что я воспринял его всерьез. Он рассказал мне очень сложную историю, ни в коем случае не такую причудливую, как история Гуинплена, но достаточно странную в своих рамках. Возможно, это была отчасти импровизация, учитывая тот факт, что я разговаривал с Джозефом, но я думаю, что суть была в том, что он сделал бы то же самое, если бы я ответил на его предыдущие приглашения связаться ”. Тогда он заколебался, не зная, насколько он может считать само собой разумеющимся то, что сказал ему Элайджа.


“Продолжай”, - сказал Грегори К. Эллисон.


“По словам Джозефа и Элайджи, ” осторожно сказала Виктория, “ после вашего второго брака вы вступили в группу под названием "Сыны Иова”".


“Ну и что?”


“Они оба считают, что в результате этого участия вы пытались заполучить документы, подготовленные компрачикос - эзотерической римско-католической сектой. Джозеф не пошел дальше; он был готов позволить мне думать, что это может быть просто коллекционированием диковинок. Илия, похоже, считает само собой разумеющимся, что документы будут всего лишь средством— а не целью - что Сыны Иова действительно ищут средства для воспроизведения лица Адама с целью создания новой религии.”


Эллисон пока не была готова подтвердить или опровергнуть подобные предположения. “И то, что, по словам Гуинплена, принесло вам, - это книга, которая погибла во время Великого лондонского пожара”, - сказал он, в его голосе слышались легкие признаки нетерпения. “Кажется, он привел убедительные доводы, если вы действительно видели лицо Адама”.


“Он очень убедителен, по-своему”, - сказала Виктория. “Возможно, ваш сын был слишком скромен, сделав вывод, что Гуинплен просто намеревался предложить продать вам документ. С другой стороны, его предложение о том, чтобы я использовал свои компьютерные системы для создания изображения предполагаемого лица Адама, могло быть просто продуманной рекламной стратегией ”.


“Ты в это веришь?” Спросила Эллисон.


“Я не знаю, чему верить, но я, конечно, был бы удивлен, если бы все оказалось так просто. Джозеф также говорил вам, что Гуинплен или его противники также ухитрились привлечь монсеньора Гильермо Торричелли из Святой канцелярии?”


“Да, он это сделал”, - сказала Эллисон. “Я понимаю, что Торричелли заверил вас, что Гуинплен - дьявол. Я предполагаю, что вы ему не поверили. ” Виктори хотел бы, чтобы он мог достаточно хорошо прочитать черты лица другого мужчины, чтобы оценить отношение Эллисон к гипотезе, но даже с близкого расстояния лицо было просто формой, казалось бы, лишенной каких-либо эстетических или эмоциональных качеств.


“История Элайджи была о заговоре с целью создания новой религии, дополненной собственной тайной историей, своим пророком и своим мессией”, - продолжала Виктори. “Он сказал мне, что вы были одним из многих людей, которых уже полностью или частично приняли, и что вы уже используете свои деньги для содействия развитию нового культа. По его словам, мы все - несчастные инструменты амбициозного вдохновителя, который предпринимает смелую попытку установить новую харизматическую власть над значительной частью населения мира.”


“Йорга Яшвили”, - сказала Эллисон, наконец подтвердив, что он знал больше, чем ранее был готов признать.


“Совершенно верно. Я, конечно, не знаю этого человека, поэтому я не в состоянии судить, действительно ли он может захотеть создать новую религию, или он действительно может думать, что сможет это сделать, но принцип бритвы Оккама заставляет меня неохотно брать на борт слишком много спекулятивного багажа. Кажется, гораздо проще исходить из гипотезы о том, что Гуинплен лжет, чем бороться с ошеломляющей возможностью того, что он действительно может верить в то, во что они утверждают. Однако, если рассказ Элайджи был честным, схема, которую он описал, по-видимому, была еще более усложнена тем фактом, что теперь, похоже, в дело вовлечено третье лицо, которое, похоже, переманило Гуинплена от дела Яшвили к своему собственному.”


“Кто?” Резко спросила Эллисон.


“Он называет себя Асмодеем. Прошлой ночью он устроил шоу, спасая меня от Элайджи, но не исключено, что он и Элайджа — или Хардкасл, если это его настоящее имя — участвуют в нем вместе. Также возможно, что Асмодей может быть Йоргой Яшвили, хотя и он, и Гуинплен отрицают это.”


“Я слышала об Асмодее”, - призналась Эллисон. “Он долгое время был активен на интернет-сцене, но нам так и не удалось установить его настоящее имя или даже точное местонахождение. Как ты думаешь, что они с Гуинпленом задумали?”


“Я не знаю. Какое-то время, после того как я вчера увидел Джозефа, я думал, что они, возможно, пытаются продать вам всю религию целиком - но это не имеет особого смысла, даже в переносном смысле. Возможно, они надеются захватить "Сынов Иова" и любые другие культы, которые смогут привлечь к себе, чтобы использовать их в качестве ядра своего собственного мессианского предприятия. Если бы это было так, они бы не пытались продать вам своего нового мессию как инструмент для вашего использования — они бы пытались использовать его как инструмент обращения, начиная с вас и захватывая как можно больше мира. Это могло бы объяснить, почему они на самом деле взяли на себя труд убедить меня сделать компьютерное изображение.”


“История Джозефа кажется гораздо более правдоподобной”, — заметил Эллисон, хотя тон его был отстраненным, как будто был гораздо более важный вопрос, который он не совсем был готов задать.


“Гуинплен, вероятно, опроверг эту гипотезу прошлой ночью, “ сказала Виктори миллиардеру, - когда устроил грандиозное шоу с сожжением двух страниц, которые он вырвал из книги, — последних двух страниц, содержащих предпоследнюю часть ”последнего секрета компрачикоса"".


Виктори хотела бы иметь возможность прочесть выражение, промелькнувшее тогда на лице Грегори Эллисона.


“Он сжег их?” Спросила Эллисон гораздо более резким тоном, возможно, столкнувшись с первой информацией, которой он еще не знал. “Зачем ему это делать?”


“Чтобы произвести на меня впечатление, я думаю. Он всегда знал, что инструкции неполные, и что мне придется выполнить их за него. Он всегда знал, что я должен быть тем, кто доведет их до логического и эстетического завершения - вывода, к которому дизайнер не смог прийти. Он знал, что страницы бесполезны, разве что как источник вдохновения. Если таков был его план, то он сработал. Этим утром я довел программу до конца. Я добавил последний компонент — индивидуальность, которой все еще не хватало рецепту. ”


“И вы создали изображение лица”, - сказала Эллисон. “Это и стало причиной вашей аварии”.


“Косвенно, да, но не совсем так, как это должно было сработать”.


“И теперь у вас есть средства воспроизвести это снова”.


“Не совсем — во всяком случае, не сразу. Гуинплен загрузил программу в устройство передачи данных — брелок для ключей, как у меня, — и уничтожил копию на моем жестком диске. Если Элайджа говорил правду, Яшвили, вероятно, ожидает, что Гуинплен расскажет ему об этом, но я не могу поверить, что это произойдет. Я подозреваю, что Асмодей сейчас всем заправляет.”


“И что Асмодей собирается с этим делать?” Спросил Эллисон, хотя он, должно быть, знал, что Виктори была не в лучшем положении, чтобы догадываться, чем он.


“Я сомневаюсь, что они попытаются продать вам это в каком-либо вульгарном смысле, но я подозреваю, что они действительно намерены завербовать вас в свой план спасения мира. Если Яшвили действительно изобрел "Сынов Иова", чтобы они послужили острием для его операции, то Асмодей, вероятно, надеется перехватить его. Если, с другой стороны, "Сыны Иова" действительно находятся под вашим контролем или под контролем миссис Эллисон, то у вас, вероятно, есть свои собственные планы по обнаружению или переоткрытию лица Адама и свои собственные идеи о том, что с этим делать. В то же время, я единственный...”


Виктори остановился, внезапно сбитый с толку. Он был уверен, что знал, что собирался сказать, когда начал предложение, но на полпути потерял уверенность. Что-то все еще ускользало от него: что-то, что он знал и понимал, но не мог полностью выдвинуть на передний план своего сознания.


К счастью, Эллисон смогла закончить предложение за него. “Ты единственная, кто действительно видел это лицо”, - сказал он, наконец-то добравшись до сути вопроса. “Ну, доктор Виктори, это действительно лицо Адама?”


Виктори понятия не имела, как ответить на этот вопрос. Его непосредственным побуждением было сказать: “Этого не может быть”, — но он понимал, что это был не тот ответ, которого ждал его следователь, или тот, который он был бы в состоянии принять. Грегори К. Эллисон был ведущим членом "Сынов Иова"; независимо от того, начиналось ли его участие как банальная фантазия о стиле жизни, а его вера - как простое притворство, сейчас он должен был быть более искренним. Грегори К. Эллисон должен был хотеть верить, и, вероятно, действительно верил, в возможность судного дня.


“Нет”, - сказал он в конце концов. “Это подделка”.


“Что за подделка?” Спросила Эллисон.


“В этом-то и проблема”, - признала Виктори. “Я не могу понять, каким образом Йорга Яшвили или кто-либо другой мог найти способ создать лицо, которое могло бы сойти за копию лица Адама в современном мире. Это необычайно привлекательное лицо и необычайно соблазнительное лицо, но это всего лишь лицо ”.


“Нет, это не так”, - категорически возразила ему Эллисон. “Как ты вообще можешь так говорить, когда это привело тебя сюда?”


“Признаюсь, это поразило меня”. Виктория сказала: “Но не так, как ты мог подумать ....” Он снова замолчал, не зная, как продолжить.


“Тогда как?” Жестко спросила Эллисон.


“В этом не было ничего сверхъестественного”, - настаивала Виктория. “Я была в деликатном состоянии. Возможно, меня накачали наркотиками. Все, что произошло, - это то, что я на некоторое время оцепенел, а когда попытался встать, то упал. Именно столкновение с краем стола поранило меня и оглушило, а не вид лица. Я, конечно, не был поражен верой. Я не верю, что это было лицо Адама, потому что я не могу....”


На этот раз Эллисон перебила его. “Вот именно”, - сказал он. “Ты не можешь. Но даже так ... вид лица произвел свой эффект. Ты даже встать не мог, не упав.”


“Это подделка, мистер Эллисон”, - сказала Виктория. “Это подделка, потому что так и должно быть. Возможно, вы не готовы доверять словам мистера Хардкасла, псевдонима Элайджи, насколько это возможно, но если он прав в том, что Яшвили подделал всю историю Сынов Иова и Мучеников-Провидцев и приукрасил историю компрачикосов до неузнаваемости, то и лицо должно быть подделкой. Другого объяснения просто нет.”


“Как он это подделал?” Эллисон настойчиво повторила.


“Это не настоящая тайна”, - сказала Виктория. “Настоящая тайна заключается в том, почему. На самом деле, самое загадочное из всего - это то, что фальсификатор оставил это незаконченным. Почему он предоставил мне собрать последнюю часть головоломки?”


“Это было достаточно реально, чтобы отправить тебя сюда”, - упрямо напомнила ему Эллисон. “Прямо или косвенно, но это сразило тебя наповал”.


И это, надо признать, было правдой. Так или иначе, он оказался на больничной койке в результате того, что увидел лицо, или в результате чего-то, что, как ему показалось, он увидел в этом лице…эффект которого еще не успел выветриться. И снова он был вынужден задаться вопросом, не накачал ли его Гуинплен наркотиками, подсыпав их в кофе или испортив воздушный фильтр "Бентли" - потому что это был единственный способ не задаваться вопросом, может быть, в конце концов, правду говорил Гуинплен, а не Элайджа. Но если бы это было так, подумал он, Йорга Яшвили - или Гуинплен и Асмодей — вряд ли могли надеяться накачать Грегори К. Эллисон таким же образом, не говоря уже обо всех остальных в мире.


“Я вообще не верю, что их мотивы корыстны”, - сказал Виктори, отчаянно пытаясь собраться с мыслями. “Я думаю, они действительно пытаются спасти мир. По общему признанию, это безумная схема, но, возможно, единственная, которая может сработать, учитывая отчаянность глобальной ситуации. Они хотят завербовать вас в новый крестовый поход, и они сделали все возможное, чтобы снабдить этот крестовый поход наполовину правдоподобным номинальным руководителем, которого я, как послушный дурак, услужливо придал той форме, которая им была нужна. Они даже придумали оппозицию, чтобы убедить вас, что если вы не возьмете бразды правления безумным крестовым походом, это сделает кто—то другой - но вы будете знать гораздо лучше меня, мистер Эллисон, существуют ли на самом деле Провидцы-мученики, и чего именно они стоят, если они есть. Чтобы ответить на ваш вопрос немного менее неприемлемым образом, мое взвешенное мнение таково: это лицо Адама, только если вы готовы поверить, что это так, — но если вы готовы поверить, что это так, то именно таким оно может стать. ”


Эллисон не сразу отреагировал на это, а когда наконец заговорил, то только для того, чтобы сказать: “У вас, кажется, была очень напряженная неделя, доктор Виктори”.


“Да, видела”, - согласилась Виктория.


“Но сейчас все закончилось — боюсь, слишком рано, чтобы соответствовать планам моей жены”.


“Моя роль, кажется, выполнена. Я не думаю, что Гуинплен хотел причинить неудобство вашей жене. Он всегда знал, что я просмотрю операцию, которую он якобы хотел, чтобы я провел над Амаль Сахман, но он не мог знать, какой будет моя реакция. Он до сих пор не знает, потому что ушел до того, как я упала. Был бы он доволен или нет, я не знаю, но если бы он мог видеть меня сейчас, пытающуюся объяснить тебе все это, я подозреваю, что он был бы более чем удовлетворен. Возможно, он никогда не собирался обращаться к тебе сам. Возможно, он всегда ожидал, что я сделаю это за него. ”


“Что поднимает вопрос о том, почему вы мне все это рассказываете”, - отметила Эллисон. “Каков ваш мотив?”


“Рейчел Розенфельд задала мне точно такой же вопрос как раз перед вашим приходом”, - призналась Виктория. “Я рассказываю вам все это, потому что мне никогда не приходило в голову не говорить вам. Я говорю вам, потому что думаю, что если кто-то хочет выставить вас дураком из корыстных или любых других побуждений, вы имеете право знать. Я рассказываю тебе, потому что, даже если Рейчел права, и я все это выдумал, потому что запутался в паутине фантазий и больше не могу отличить свою задницу от локтя, по крайней мере, ты узнаешь, какому именно сумасшедшему чуть не пришлось оперировать лицо твоей жены. Я говорю вам это по той же причине, по которой я дал Хью Уильямсу фотокопии страниц из книги Гуинплена — потому что информация хочет быть свободной, а не скованной параноидальными теориями заговора или похороненной под обетами секретности.”


“Информация никогда не будет бесплатной”, - сказал Грегори К. Эллисон хирургу, “в то время как дезинформация также бесплатна. Истина никогда не может быть полностью очищена от их скверны, и сведение этой скверны к минимуму стоит больших денег.”


“Я также говорю вам, - сказала Виктория, - на случай, если вы действительно верите, что простой вид лица Адама может запустить каскадный эффект, способный вызвать сейсмический сдвиг в мировой культуре. Если вы действительно думаете, что то, что сейчас есть у Гуинплена, потенциально может потрясти мир, тогда вы, вероятно, купитесь на это любым возможным способом — но я чувствую себя обязанным в последний раз отстаивать здравый смысл. Я чувствую себя обязанным предупредить вас, что это не может и не сработает, даже если это не такая подделка, как я думаю. ”


“У вас получилось, доктор Виктори”, - таков был ответ Эллисон на это. “Если вы говорите, что подделали это, я не вижу, как я могу это отрицать. Однако, похоже, это была удивительно мощная подделка — не то чтобы, конечно, это было необычно, когда фальшивомонетчики становились жертвами своих собственных выдумок.”


“Учитывая, что я здесь, ” сказала Виктори, - полагаю, я не могу этого отрицать, но я не уверена, что буду чувствовать, если дело моих рук действительно станет символом нового крестового похода по спасению экосферы”.


“Предположим, что книгу принес вам кто-то другой, а не Гуинплен”, - сказал Эллисон, теперь его тон был мягким и взвешенным. “Предположим, на самом деле, что это был я. Что бы вы тогда подумали о результате эксперимента?”


“Если бы у вас была эта книга, ” ответила Виктори, - вы могли бы принести ее мне, не прибегая к каким-либо уловкам. Вы могли бы предложить мне вполне разумную плату за включение инструкций в мое программное обеспечение — и поручить мне, в вашем качестве его опекуна, использовать их на Амале Сахмане, если бы таково было ваше желание. Несмотря на это, я бы никогда не смог поверить, что книга действительно содержала инструкции по воспроизведению лица Адама, потому что я не могу поверить, что Адам когда-либо существовал.”


“Тот факт, что вы неспособны во что-либо поверить, - заметила Эллисон, - может быть отражением вашего мнения, а не объектом вашего скептицизма. Кстати, доктор Виктори, как, по вашему мнению, мы должны реагировать на угрозу экокатастрофы? Ешьте, пейте и веселитесь, потому что завтра мы умрем?”


“Все зависит от того, кого ты подразумеваешь под ”нами", - сказала ему Виктория. “Если вы имеете в виду всех нас — всю человеческую расу, — то подавляющее большинство из нас ничего не может сделать, кроме как максимально использовать оставшееся нам время. Если вы имеете в виду граждан западных демократий, то у нас есть некоторая власть в силу демократической системы, хотя пока, похоже, нет никакой политической воли для принятия радикальных решений. Если вы имеете в виду несколько сотен богатейших людей мира, то вам, вероятно, действительно предстоит сделать реальный выбор: использовать ли свое состояние индивидуально, чтобы обеспечить свое личное выживание и выживание ваших верных придворных, или сформировать высший картель и действительно попытаться реализовать свою эффективную власть владения Землей.”


“Как вы думаете, легче ли мобилизовать единую политическую волю в компании из ста человек, чем в компании с миллиардами?” Эллисон спросила его.


“Возможно, и нет, учитывая своеобразные и эгоистичные характеры богатых людей, с которыми мне выпала честь встречаться и служить”, - сказала Виктория. “Но если не вам, то кому? Если не сейчас, то когда?”


“Итак, вы признаете необходимость консолидирующей силы”, - сказала Эллисон. “Вы действительно видите необходимость чуда, настоящего или фальшивого”.


“Лицо Адама - это не ответ”, - сказала Виктория.


“Мне жаль слышать это от вас, учитывая, что вы единственный, кто это видел, но вы должны простить меня за то, что я еще раз напоминаю вам, что это привело вас сюда. Его эффект еще не прошел, не так ли? Я вижу это по вашим глазам, доктор Виктори, по тому, как вы смотрите на меня. Я не знаю точно, что это сделало с тобой, учитывая, что ты кажешься совершенно трезвой, но я знаю, что это что-то сделало. ”


“Со временем это пройдет”, - сказала Виктория.


“Успеете ли вы оперировать в понедельник? Или даже в следующий понедельник после операции, учитывая, что бедняжка Амаль может подождать, не испытывая трудностей, которые могли бы возникнуть у бедняжки Лилит. Когда именно вы рассчитываете снова стать самим собой, доктор Виктори?”


“Я не знаю”, - призналась Виктория. “Но это пройдет”.


“Эффект не обязательно должен быть постоянным, чтобы быть убедительным”, - сказала ему Эллисон. “В политике неделя может быть долгим сроком”.


“Это значит, что ты собираешься заключить сделку с Гуинпленом и Асмодеем?”


“Я не знаю”, - сказала Эллисон. “Вы создали программу, доктор Виктори. Есть ли какая-то причина, по которой вы не можете сделать это снова - для меня?”


Виктори подумала об этом минуту или две, а затем сказала: “Когда остаточный эффект пройдет…когда я восстановлю полный контроль над своими эстетическими чувствами ... тогда я смогу сделать это снова. Ввод информации с фотокопий - всего лишь вопрос времени; сохранение в памяти недостающих страниц должно быть возможным, но мне нужно быть в состоянии доверять своему чувству эстетической согласованности процесса. Тем временем у Гуинплена и Асмодея уже есть их копия. Даже если бы я мог приступить к работе немедленно, у них было бы достаточно времени, чтобы сделать свой ход первыми.”


“В таком случае”, - сказал Грегори К. Эллисон, снова поднимаясь на ноги, - “Я ожидаю, что они подойдут ко мне, и я очень внимательно выслушаю то, что они скажут, если и когда они это сделают. Вам лучше поговорить с доктором Розенфельдом и всеми другими, кто мог бы помочь, о возможности ускорения вашего выздоровления. Я должен сейчас поговорить со своей женой — она будет с нетерпением ждать новостей, и может потребоваться некоторое время, чтобы убедить ее, что доктор Хемлет будет адекватной заменой вам.”


Когда миллиардер протянул руку, чтобы взяться за ручку двери, Виктори поспешила задать последний вопрос: “"Сыны Иова" - это всего лишь игра, не так ли? Игра или притворство. Вы действительно не верите, что лицо Адама можно воспроизвести или что у него была бы сила изменить мир, если бы это было так?”


Грегори К. Эллисон обернулась, чтобы посмотреть на него, и лицо миллиардера могло бы говорить о многом, если бы только Виктори умела читать его выражение. Однако на самом деле все, что он сказал, было: “Я не знаю”.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


ШЕСТОЙ ДЕНЬ: ВЕЧЕР


Виктори без особых затруднений оделся, а затем подошел к столу дежурного в конце коридора, чтобы заполнить документы, необходимые для его выписки. Он кивнул в знак приветствия телохранителю миссис Эллисон, проходя мимо двери в ее комнату; он слышал голоса внутри, но они не были повышенными.


Его движения становились более плавными по мере того, как он шел по больничным коридорам к своему кабинету, где его ждала Маджеке Хемлет. Кристина Легранж появилась, когда Виктори проводила процедуры для операции миссис Эллисон с Маджеке, но сотрудник по связям с общественностью терпеливо ждал, пока они закончат.


Когда Маджеке убедился, что у нее есть все необходимое, Виктори повернулся к пожилой женщине и принес ей искренние извинения за любые неудобства, которые он, возможно, ей причинил.


“Новости еще не просочились, - сказала ему Кристина, - но, вероятно, просочатся. Вид машины скорой помощи, подъезжающей к Харли-стрит, наверняка вызовет поток вопросов”.


Виктори встретилась взглядом с сотрудником пресс-службы, пытаясь вспомнить, красива эта женщина или нет. Он изучал черты ее лица, пораженный своей по-прежнему неспособностью судить, возможно ли какое-либо улучшение и как его можно достичь. Он осознавал непоследовательность сохранения своего сурового скептицизма, несмотря на то, что пережил кажущееся чудо, эффект которого оказался неоправданно упрямым, но осознание этого не вызывало чрезмерного беспокойства. Он был убежден, что его расстройство восприятия было временным сбоем, скорее субъективным, чем объективным, и что бы ни вызвало это, оно действительно должно быть причиной, а не магическим нарушением причинно-следственной связи.


“Вы можете сказать, что травма головы незначительная и что меня выписали, чтобы я отдохнула дома”, - сказала Виктори Кристине Легранж. “Вы можете сказать, что заключительная операция Амаль Сахман отложена, но мы надеемся завершить лечение в течение недели, как только я буду тщательно обследована”.


“Возможно, мне понадобится больше деталей”, - сказала Кристина. “Для больницы это всего лишь незначительная проблема, но для вас она может иметь гораздо более серьезные долгосрочные последствия. Ваша клиентская база относится к тому типу клиентов, которых может легко отпугнуть малейший намек на то, что вы страдаете от отключений. Не то чтобы я когда-либо используют слово затемнение в любом официальном заявлении, конечно, но....”


“Вы могли бы сказать им, что это могла быть аллергическая реакция на необычный загрязнитель окружающей среды, - предположил Маджеке, - которая вряд ли повторится и легко поддается лечению в условиях больницы”.


“Могло быть?” поинтересовалась пресс-секретарь, искоса взглянув на Маджеке, прежде чем снова перевести взгляд на Виктори. “Если я хочу это сказать, мне нужно знать, что это было. Так ли это было?


“Мы еще не уверены, что произошло”, - сказала ей Виктория. “Возможно, мы никогда не узнаем наверняка — в этом случае, вероятно, лучше придерживаться голых фактов. Дело в том, что я буду в порядке к понедельнику — самое позднее ко вторнику - и что мы сможем перенести операцию Амаль, как только я пройду официальное обследование.”


“Это не решит вашу проблему”, - указала Кристина. “Вам понадобится реальное объяснение — правдоподобное объяснение, — если вы хотите уйти невредимым.


“Больнице следовало бы послать специалистов по охране окружающей среды на Харли-стрит, чтобы проверить машину и офис доктора Виктори”, - сказал Маджеке, вмешиваясь во второй раз, когда Виктори не ответила. “Если они вернутся с какими-либо признаками возможной причины, мы немедленно дадим вам знать. Тем временем, как вы можете видеть, доктор Виктори вполне поправился. Перераспределение завтрашней операции и перенос ее на понедельник носят чисто предупредительный характер.”


“Справедливо”, - согласилась Кристина, хотя в ее тоне все еще звучало сомнение. “Дай мне знать, если что—нибудь выяснится - и когда ты придешь в следующий раз”.


Когда сотрудник по связям с общественностью ушел, Victory немедленно обнаружила самую последнюю обновленную версию программы для работы Amahl, которая содержалась на жестком диске терминала. Он отправил одну копию в свой кабинет для консультаций по постоянной ссылке, а другую перелил на свой брелок для ключей. Как он сказал Эллисон, для завершения потребуется больше, чем просто время, но он хотел быть готовым. Он поблагодарил Маджеке за всю ее помощь.


“Тебе придется перестать вести себя вежливо, если сможешь”, - сказал Маджеке. “Нет смысла говорить людям, что с тобой все в порядке, если это явно не так. Все знают, что вы переутомились, и все недавно видели последствия, даже если были слишком вежливы, чтобы упомянуть о них. Вам действительно нужен отдых. Я попросил доктора Розенфельд отвезти вас домой — то есть на ферму, а не в квартиру. Она пошла за своей машиной; она должна вернуться с минуты на минуту. Она согласилась, что за тобой нужно понаблюдать, по крайней мере, до конца сегодняшнего дня.”


“Ты права”, - сказала ей Виктория. “Мне действительно нужен отдых. Я вернусь к нормальной жизни завтра или послезавтра”. Он все еще верил в это; он даже не мог начать обдумывать альтернативу.


“Я позвоню вам завтра, как только миссис Эллисон завершит операцию”, - пообещал Маджеке. “Я составлю полный отчет, чтобы вы могли выявить все, что могло пойти не так, и соответственно составить дальнейшие планы. Однако все будет хорошо — поверьте мне. Если повезет, как ты говоришь, ты полностью поправишься к тому времени, когда я закончу.”


Затем в офис вошла Рэйчел Розенфельд, чтобы сказать, что "Лексус" ждет на автостоянке.


“Было бы любезно с твоей стороны взять на себя труд”, - сказала ей Виктория. “Хотя я уверена, что могу вести машину сама.


Психотерапевт поколебался, но затем сказал: “Ваш поддельный "Бентли" все еще стоит на Харли-стрит, и, как я понял от мисс Легранж, больница намерена направить группу экологического расследования для его осмотра. Независимо от того, случилось что-нибудь с воздушным фильтром или нет, какое-то время он никуда не денется. Либо я, либо такси - и это единственный день в году, когда я являюсь более дешевой альтернативой. Вы здесь закончили?”


“Да”, - сказал Маджеке, хотя вопрос был адресован Виктори.


Доктор Розенфельд кивнул и повел Виктори к лифту. “У вас все еще проблемы с эстетическим восприятием?” спросила она, когда они спускались к автостоянке.


“Это по-своему увлекательное явление”, - сказала ей Виктория. “Я никогда бы не подумала, что возможна такая реакция. Я все еще могу ясно видеть, ясно мыслить, ясно говорить ... и все же, эта крошечная часть визуальной информации, которую я собираю, каким-то образом потеряла свою связность ... свою кажущуюся связность. Вы согласитесь с моим суждением, что это, я полагаю, чисто психологическое явление, а не что-то органическое? Компьютерная томография Саймона ничего не показала.”


“Это действительно вопрос или / или?” - парировал психотерапевт, пока они шли от лифта к машине по заляпанному маслом асфальту.


“Теперь ты говоришь как Гуинплен”, - сказала Виктория. “Хотя представление о том, что это может быть и то, и другое, имеет немного больше смысла в данном контексте. Если это новый вид истерической слепоты, как вы думаете, можно ли назвать его в мою честь?”


“Синдром Победы, безусловно, звучит лучше, чем посттравматическое стрессовое расстройство”, - заметила психотерапевт, открывая Lexus, - “но если я та, кто описывает это в литературе, я действительно чувствую, что это должно быть названо в мою честь ”.


“Ты поэтому везешь меня обратно в Оксфордшир?” Спросил Виктори, садясь в машину и пристегивая ремень безопасности. “Чтобы ты мог подвергнуть меня перекрестному допросу и оформить это как бумагу? Вы, вероятно, могли бы продать его Psychology Today, если бы дали ему сексуальное название. Вы могли бы попробовать ”Странный случай пластического хирурга, потерявшего контакт с красотой". "


“Ну, я бы вряд ли по доброте душевной повезла вас в сельскую глушь, не так ли?” - возразила психотерапевт, заводя двигатель. “С другой стороны, если ты действительно не можешь судить, выгляжу ли я лучше, чем твоя хорошенькая помощница, возможно, мне следует воспользоваться твоим состоянием, пока оно длится”.


“Я приму это как комплимент”, - сказала Виктория. “В своем роде это обнадеживающее предложение. На мгновение мне показалось, что вы действительно воспринимаете меня как пациента, но вы же не станете отпускать кокетливые шутки с пациентом, не так ли?”


“Я даже не воспринимаю своих пациентов как пациентов”, - сказала она ему. “Как и ваши клиенты, они в основном просто люди, которые думают, что им нужно повысить свою самооценку”. Она влилась в поток машин, повернув направо, чтобы ехать на запад. Дорога была скользкой от дождя, а небо от горизонта до горизонта было стально-серым.


“И что же им на самом деле нужно?” Виктори возразил, чувствуя, что возвращается в свое обычное русло разговора, и сожалея о том, что не смог проявить ободряющую легкомысленность во время разговора с Кристиной Легранж.”


“Мои клиенты очень разные”, - сказал ему психотерапевт. “Их потребности редко бывают простыми и никогда не очевидны. Я никогда не мог взглянуть на их лица и оценить их потребности в терминах нескольких разрезов и швов. ”


“Ой”, - сказала Виктория. “И я полагаю, вы думаете, что большинство моих клиентов на самом деле страдают от избытка самооценки, а не от недостатка, стремясь к совершенству лица, потому что они убеждены, что заслуживают этого, чтобы их внешняя оболочка отражала их внутреннее великолепие?”


“Мне бы и в голову не пришло сказать что-либо подобное”, - заверила его Рейчел Розенфельд. “Ты действительно так думаешь?”


“Если бы это было так, ” возразила Виктория, - как вы думаете, могло ли мое циничное отвращение к себе вызвать реакцию, от которой я, похоже, страдаю, в ответ на любой случайный шок?”


“Это был случайный шок?” - мягко спросил психотерапевт. Она уверенно вела машину, совершенно расслабившись на своем сиденье, но с пристальным вниманием следила за дорогой. Дождь барабанил по крыше и капоту, а дорожное покрытие было покрыто крошечными ручейками, поскольку вода находила множество путей наименьшего сопротивления на пути к водосточным желобам и канализации.


“Предположительно, это было видение лица Адама”, - сказала Виктория. “Если бы когда-либо существовал Адам, возможно, он выглядел бы точно так же - кто может знать? Если ангелы действительно являются клонами Самого Бога, с точно таким же лицом, я полагаю, половина людей, живущих в Библейском поясе США, узнали бы его сразу, но ангелы, похоже, держатся подальше от нашего маленького дождливого острова. В любом случае, если это было так, компрачикосы жестоко ошибались, если действительно думали, что один только вид этого вселит веру в сердца людей.”


“Были ли они?” Мягко спросила Рейчел. “Ты исключительный человек, Хьюго, имеешь полное право на своеобразную реакцию. Что, если это зрелище поразит других иначе?”


“Я полагаю, это возможно. Возможно, то, что это сделало со мной, - наказание, потому что я не сразу ощутил прилив веры. Возможно, мой судный день уже настал, и мне не обязательно умирать — и, возможно, это мой личный ад, созданный специально для высокомерных косметических хирургов ”.


“Если бы я был фрейдистом, ” заметил психотерапевт, “ я бы немного беспокоился о вашей готовности рассказать подобную шутку”.


“Гуинплен, похоже, не верит в ад”, - сказала ей Виктория. “Можно было бы посочувствовать его отказу, если бы он действительно был Дьяволом. Учитывая, что он предпочитает воображать себя змеем, он, вероятно, говорит раздвоенным языком. Как вы думаете, кем я стану в мифе о новом Эдеме? Возможно, я пытался отговорить Эллисон от назначения на должность главного пророка, но я сыграл свою роль, не так ли? Не Бог придал лицу Адама индивидуальность — это был я.”


“Что ты пытаешься мне сказать, Хьюго?”


“Ради Бога, брось прикидываться психиатром. Неужели мы не можем нормально поговорить? До фермы далеко, хотя ты мог бы высадить меня в Уэстборн-парке, если так будет удобнее.”


“Если то, что вы только что сказали, соответствует вашему представлению о нормальном разговоре, - заметил доктор Розенфельд, - то мы, скорее всего, окажемся в стране Оз, чем в Оксфордшире. Что на самом деле произошло с тобой, когда ты увидел лицо на экране своего компьютера, Хьюго? Можешь ли ты предложить какое-нибудь объяснение?”


“Я был поражен качеством своей работы. Если бы только это было женское лицо, я мог бы сыграть Пигмалиона. Верите ли вы, что возможно, чтобы лицо — даже если оно предстает во плоти, а не просто отображается на экране — могло обладать достаточной харизмой, чтобы превратить любого, кто его увидит, в ревностного ученика, готового сделать все, о чем оно попросит?”


“Я не уверен. Ты веришь в любовь с первого взгляда?”


Ответ прозвучал скорее как цитата, чем как искренний вопрос, но Виктори все равно ответила. “Раньше я верил в похоть с первого взгляда, ” сухо сказал он, “ но, думаю, я утратил сноровку еще до того, как взглянул в Божественный Лик и познал стыд”.


“А вы?” - поспешил спросить доктор Розенфельд. “Я имею в виду, научиться стыдиться”.


“Нет, конечно, нет”, - ответила Виктория. “Для не фрейдиста ты удивительно стараешься неправильно понимать мои шутки. В любом случае, не является ли более интересной возможность того, что я, возможно, не исключительный? Что, если вид этого лица производит на всех остальных такой же эффект, какой он произвел на меня? Что, если человечество можно было бы в одно мгновение лишить всякого эстетического восприятия? Нет, не спрашивай. Со мной тоже этого не произошло. Мы заботимся о лицах, в первую очередь, если не исключительно. Что, если бы лица внезапно стали менее выразительными, а затем и менее читаемыми с точки зрения эмоций, которые они выражают, а также их эстетической привлекательности? Нет ... и этот вопрос тоже не задавайте. Сказать вам простую правду, я больше не уверен точно, что произошло, или как это описать, или каковы его текущие последствия. Это был просто шок, искусственно вызванный или нет. Гуинплену, вероятно, не терпелось увидеть, какими будут результаты его эксперимента, но он до сих пор не знает. Он мог видеть, что эффект был, но, вероятно, понятия не имеет, что это было. Что бы они с Асмодеем ни планировали, это не сработает.”


“Верит ли в это Грегори Эллисон?” - вот вопрос, который Рейчел Розенфельд наконец нашла время задать.


“Я не знаю”, - призналась Виктория. “Я подозреваю, что это будет зависеть от миссис Эллисон и от того, верит ли она в многообразие потенциального прошлого. Если она это сделает ... что ж, она может поверить, что лицо, которое я сделал, может быть лицом Адама, каким бы оно ни было, если только достаточное количество людей снизойдет до того, чтобы поверить в это. Похоже, Гуинплен верит в это, и Асмодей тоже.”


“Многообразие потенциального прошлого - хорошая фраза”, - тактично заметил психотерапевт. “Кстати, куда именно мы направляемся? Я предполагаю, что в первую очередь направляюсь к трассе М40, но Оксфордшир - большой город, и я никогда не имел удовольствия посетить вашу загородную резиденцию.”


“Гораздо быстрее доехать по М4 до Мейденхеда, а затем по А423 до Бенсона. Дом находится между Рокмаршем и Беррик Саломе, почти точно к северу от Бенсона. Идея о том, что прошлое так же обсуждаемо, как и будущее, является объяснением Гуинплена того, как миф об Эдеме может быть правдой, несмотря на то, что Земле четыре с половиной миллиарда лет и человеческий вид возник в результате длительного процесса естественного отбора. Все, что действительно существует, по его словам, это настоящий момент — все без исключения истории, которые предположительно могли бы его породить, потенциально правдивы, при условии, что в данный момент существуют какие-то убедительно ощутимые поддерживающие реликвии. Согласно его тезису, он действительно может быть змеем из Эдема, а также кем бы он ни казался, будь то согласно свидетельству о его рождении или доказательствам, которыми Йорга Яшвили якобы заполнил свою пустую голову. Если Яшвили действительно навязал ему полностью фальшивую личность, я понимаю, как он мог бы поверить, что любое правдоподобное прошлое может быть правдой как для мира, так и для него самого ”.


“Но ты не веришь? Я имею в виду, способен в это поверить”.


“Нет. Хотя, возможно, я здесь лишний. Асмодей вполне может поверить, что он действительно может быть демоном похоти, как и какой-нибудь другой умный фантаст, а Лилит Эллисон вполне может поверить, что она действительно может быть Лилит, как и миссис Грегори К. Эллисон. Насколько я знаю, Йорга Яшвили, возможно, способен поверить, что подделать историю Сынов Иова — это то же самое, что создать эту историю, и что подделать лицо Адама на самом деле - это то же самое, что воссоздать его со всей его харизматической силой. По сути, все возвращается к Яшвили. Лилит Эллисон была замужем за ним; Гуинплен был его протеже; Асмодей…ну, я не уверен, какие отношения у Асмодея есть к нему, но это должно быть как-то связано с фальсификацией плана компрачикоса. Если Асмодей не лжет о том, что он не Яшвили, он должен быть кем-то, кто когда-то был ему так же близок, или даже ближе, чем Гуинплен. Я предполагаю, что он был тем самым surgeon...my таинственным двойником. Я предполагаю, что это было его решение, а не Гуинплена, привлечь меня к делу.…использовать меня для завершения того, что он начал.”


“Почему он не мог завершить это сам?” спросил психотерапевт.


“Хороший вопрос”, - сказала Виктория. “У меня такое странное чувство, что я знаю ответ, но не могу точно определить его. Это как-то связано с наведением порядка из хаоса, а хаос - из порядка ... как-то связано с тем, что Торричелли сказал о том, что это Ад, и Дьявола нет вне его ... за исключением того, что он думал, что Гуинплен был Дьяволом, а не Асмодеем. Есть кое-что, что я видел, но не могу точно вспомнить, из-за этого сбоя, который у меня развился в отношении чтения лиц .... ”


“Что вы прочли на лице Адама, когда показывали это?” Доктор Розенфельд, очевидно, все еще был полон решимости пробиться сквозь замешательство Виктори к сути дела.


“Понятия не имею”, - честно ответила Виктория. “Что—то, конечно, но ничего, что могло бы вдохновить на религиозную веру”.


“Можете ли вы повторить эту работу?”


“Дано время. Как я сказал Грегори К. Эллисон, восстановить программу по копиям должно быть достаточно просто, и я все равно смогу вспомнить достаточно недостающих страниц, чтобы закончить работу, но пока у меня возникают трудности с эстетической логикой человеческого лица, я не могу совершить этот последний творческий скачок. Как только это пройдет ... да, я верю, что смогу воспроизвести программу в течение нескольких дней ... возможно, часов. ”


“И что сказала Эллисон?”


Виктори криво поджал губы: “Он сказал, что не уверен, что сможет ждать так долго, если Гуинплен и Асмодеус сделают свою подачу первыми. Он, вероятно, будет увиливать, но миссис Эллисон, возможно, и нет, если она достаточно быстро оправится после завтрашней операции. Гуинплен, похоже, не знал об этом — возможно, это нарушило его график ”.


Хирург ожидал, что его собеседница продолжит в том же духе, но она снова удивила его своим следующим замечанием, которое гласило: “Вопросы, которые вы просили меня не задавать, действительно по-своему довольно интересны. Что, если человечество можно было бы в одно мгновение лишить всякой эстетической чувствительности? Что, если бы лица действительно стали менее выразительными, менее легко читаемыми с точки зрения эмоций, которые они выражают, а также их эстетической привлекательности? Что, если ваше запрограммированное изображение действительно произвело в целом воспроизводимый эффект — не тот, которого якобы ожидали компрачикосы, а слегка иной?”


“Я не знаю”, - призналась Виктория. “Я полагаю, что было бы своего рода катастрофой, если бы произошло значительное повсеместное снижение нашей способности воспринимать красоту или читать эмоции по лицам, но я бы не знал, как это описать, не говоря уже о том, чтобы рассчитать его последствия. Я не понимаю, как эпидемия легкого аутизма поможет смягчить экологическую катастрофу — скорее наоборот. Если бы у нас было более сильное чувство красоты мира как чего-то, что стоит сохранить, и больше сочувствия к нашим собратьям-людям, возможно, мы не были бы на грани уничтожения экосферы ”.


“Иногда утверждается, что моральные суждения носят в основе своей эстетический характер”, - заметила Рэйчел Розенфельд. “Сторонники теории утверждают, что два способа, которыми мы используем слово "хороший", вообще не различаются, и что моральные действия - это просто эстетически приемлемые. Если бы это было правдой, то все, что влияет на эстетические суждения большого числа людей — будь то лицо или психотропный препарат, — также повлияло бы на их моральные суждения, возможно, не так сознательно, но столь же глубоко.”


“Полагаю, это то, к чему я стремилась ощупью”, - сказала Виктория. “Нам понадобились бы обостренное чувство прекрасного и повышенные способности к сопереживанию, а не ослабленные, если бы достаточное количество людей начали действовать по-другому, таким образом, чтобы это могло помочь смягчить экологическую катастрофу. То, что случилось со мной, произвело неправильный эффект, не так ли?”


На этот раз психотерапевту не было необходимости повторять очевидный вопрос. Виктори сразу понял, что, возможно, он слишком много думает о том странном эффекте, который, казалось, произвела на него кульминация плана Гуинплена. Во-первых, он предполагал, что эффект был полным. С другой стороны, он предполагал, что любое выздоровление, которого он может добиться, просто вернет его в то же состояние, в котором он наслаждался — или терпел — раньше. Что, если это было не так? Что, если отмена его эксцентричной анестезии зашла еще дальше и привела его в состояние повышенной чувствительности?


Виктори размышлял над этими вопросами, как мог, в то время как проливной дождь скрывал мир за ветровым стеклом Lexus. Он чувствовал себя странно неуютно в утилитарном салоне автомобиля, который, казалось, резко контрастировал с декоративной отделкой его псевдо-антикварного символа статуса. Он глубоко вдохнул, задаваясь вопросом, не мог ли каким-то образом быть загрязнен отфильтрованный воздух. Он чувствовал себя довольно хорошо, но также и неполно. Его мысли казались ясными, но в них было что-то странное, что-то обманчивое.…


“Это невозможно”, - неуверенно сказал он. “Простой вид лица не мог представить ...” Он замолчал, потому что не был уверен. Учитывая то, что с ним уже произошло, и то, что с ним все еще происходило, он просто не мог быть уверен. “Я должен поправиться”, - твердо сказал он. “Я должен продублировать эту программу. Я должен воспроизвести это лицо ”.


“Почему?” Рейчел Розенфельд мягко спросила.


“Потому что я должен доказать, что все это мошенничество — огромный обман доверия”.


“Чтобы спасти Грегори К. Эллисон от того, чтобы ее не взяли на прогулку?”


“Конечно, нет. Чтобы спасти меня от того, чтобы меня обвели вокруг пальца — чтобы я не стал жертвой двуличия Гуинплена и поддразниваний Асмодея.”


“И доказать, что мир действительно обречен?” добавил психотерапевт. “Чтобы доказать, что на самом деле надежды нет ни у кого, кроме тех, у кого есть деньги и удача, гарантирующие, что они окажутся в числе выживших, когда рухнет глобальная цивилизация?" Чтобы доказать, что единственный новый архетип Адама, в котором нуждается мир и которого он заслуживает, - это Грегори К. Эллисон? Как ты думаешь, он заплатит тебе столько же за подтверждение твоей истории, сколько мог бы заплатить за подтверждение версии Гуинплена?


“Я не знаю”, - ответила Виктория. “Какой бы ты предпочел?”


“Я не мог бы взять на себя обязательства, пока Джозеф Эллисон все еще остается моим пациентом, ” непринужденно возразил доктор Розенфельд, “ но если бы история действительно сводилась к тому, кто может создать наиболее убедительную иллюзию, я думаю, я предпочел бы прошлое, импульс которого давал бы хоть каплю надежды на будущее, не так ли?”


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


СЕДЬМОЙ ДЕНЬ:

УТРО И ВТОРАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ


Виктори проснулся в воскресенье утром от ночных тревожных снов, в которых он боролся с перспективой того, что больше никогда не сможет обнаружить никакой разницы между красивым и уродливым или определить эмоциональное состояние другого человека по соответствующему выражению лица.


Минуту или две он не мог сообразить, где находится; он был слегка удивлен, обнаружив себя в двуспальной кровати, а не в односпальной в Вестборн-парке, и был весьма удивлен — пока не понял, что находится на ферме, — услышав пение птиц за окном. Хотя рассветного хора больше не было, даже так далеко от столицы случайные певчие птицы все еще умудрялись находить достаточно диких семян и насекомых, чтобы выжить. Традиционные пищевые цепочки, возможно, и хрупки, но они еще не рухнули.


Он включил радио, которое держал у кровати, пока умывался и одевался. В Южной Атлантике произошел незначительный клатратный подъем; его было далеко не достаточно, чтобы поджечь мир, но прорицатели, находящиеся под влиянием GEM, были по понятным причинам взволнованы, восприняв это как еще одно предупреждение о грядущих событиях — небольшую заминку перед квазивулканическим извержением, которое задушит всех живых позвоночных на поверхности Земли и большую часть сбежавшей рыбы, оставшейся в море. Агентство по охране окружающей среды США, однако, опубликовало заявление, в котором говорится, что скромные масштабы выброса были четким свидетельством того факта, что остатки клатрата имели встроенный предохранительный клапан, который гарантировал постепенное усиление парникового эффекта в течение многих десятилетий в будущем, и что Глобальная экологическая модель была искажена искаженными данными, полученными с Ближнего и Дальнего Востока в политических целях.


К тому времени, когда Виктори спустился к завтраку, он почувствовал себя немного лучше и смог получить некоторое удовольствие от мысли, что его экономка, миссис Бенедикт, определенно казалась немного непривлекательной. Она также была явно не в восторге от того, что он вернулся домой, хотя предполагалось, что это обычное состояние дел на выходных.


“Вчера я только ходила по магазинам, сэр, - сообщила она, - поскольку вас не ждали. Все эти нарезки и переодевания ничуть не облегчают мою работу. Ужин придется достать из морозилки — ты хочешь, чтобы я разморозила что-нибудь особенное?”


“На всякий случай лучше достань большую баранью вырезку”, - сказал он. “Кто—нибудь, вероятно, захочет прийти и проверить меня - если не доктор Розенфельд, то доктор Фуллар или доктор Хемлет”.


Как бы она ни была недовольна неопределенностью его душевного состояния и расплывчатостью ее инструкций, миссис Бенедикт, тем не менее, вежливо поинтересовалась состоянием здоровья своего работодателя и явно не была расстроена его утверждением о том, что он, похоже, хорошо поправляется и надеется вернуться в нормальное состояние ко времени обеда.


После завтрака Виктори отправился в магазин Berrick Salome, чтобы купить газету. Он не взял маску с фильтром, хотя заметил, что на улице было несколько человек, которые были в них. С чисто объективной точки зрения, в предполагаемом центре страны было так же много — или так же мало — необходимости носить маску, как и в центре Оксфорда или Рединга, но Victory предпочла придерживаться точки зрения, что сельская среда по своей сути чище и здоровее, чем забитый автомобилями город. Он поздоровался с парой жителей деревни без масок, но проигнорировал остальных на том основании, что они почти наверняка были лондонцами, отправившимися “прогуляться по сельской местности”, которые припарковали свои машины в Роке или на стоянках у шоссе B4009.


Первая полоса газеты была полностью занята клатратным переворотом, хотя он произошел так близко к крайнему сроку предыдущего вечера, что не было времени собрать какие-либо фактические доказательства его последствий. Учитывая, что спекуляции фактически вытеснили фактические репортажи даже в ежедневных газетах, это не показалось ему чрезмерно разочаровывающим, но, несмотря на это, он поспешил перейти к внутренним страницам в поисках новостей о событиях в Лондоне. Казалось, что там нет ничего по-настоящему интересного, поэтому вместо этого он обратился к ночным котировкам акций, чтобы посмотреть, во сколько ему обошлись последствия выброса клатрата в чисто финансовом выражении. Эффект был минимальным, потери в продуктах питания и коммунальных услугах были компенсированы резким ростом цен топливных компаний. Все старые производители нефти пытались разработать технологии для использования энергии, связанной с субокеаническими и подледниковыми клатратными отложениями, и любой заголовок, содержащий слово клатрат казалось, это оказало положительное влияние на несгибаемых оптимистов, которые верили, что решающий прорыв не за горами.


Единственными птицами, которых Виктори действительно видел, были скворцы и вороны, но он слышал, как другие порхают и чирикают в живой изгороди, и их присутствие убедило его, что еще не все потеряно.


Когда он вернулся на ферму, то обнаружил, что миссис Бенедикт удалилась в коттедж, так что он смог устроиться в великолепном уединении в доме. Более тщательный поиск подтвердил, что в газете ничего не говорилось об отсрочке заключительного этапа лечения Амаль Сахман или о причине этого, за что он был должным образом благодарен.


По мере приближения запланированного времени операции миссис Эллисон Виктори слегка занервничал и поймал себя на том, что мысленно репетирует каждый этап операции, пока тикали часы, хотя и не мог вызвать визуальный образ лица, которое он создал на своем компьютере.


Тогда он начал сожалеть, что согласился на свой переезд в сельскую местность, жалея, что не остался на ночь в больнице, чтобы, по крайней мере, иметь возможность наблюдать, как Мажеке проводит операцию. Он знал, что его скрытое присутствие ни в коем случае не пошло бы пациенту на пользу, но ему было удивительно трудно выносить разочарование от полной невмешательства.


Он пытался отвлечься чтением романа, но не мог сосредоточиться на повествовании. Он также пытался работать на своем терминале, но не мог справиться ни с одной задачей, какой бы тривиальной она ни была, и в конце концов просто позволил себе раздраженно расхаживать по комнате, уверяя себя, что, по крайней мере, это отвлекает его внимание от его собственной извращенной психологической проблемы.


Когда в три часа зазвонил телефон, он понял, что для Маджеке было еще слишком рано, чтобы успешно завершить операцию, и пришел к выводу, что, должно быть, что—то пошло не так, но когда он схватил трубку, то обнаружил, что это был Асмодей. Его тревога немедленно переросла в гнев, который он был странно рад возможности испытывать.


“Ты знал!” - сказал он обвиняющим тоном. “Ты точно знал, что Гуинплен намеревался сделать. Вы с ним так же близки друг с другом, как он когда—то был с Яшвили - если, конечно, вы сами не Яшвили, в чем я все еще склонен подозревать.”


“Уверяю вас, доктор Виктори, - ответил мнимый король демонов, - что точные детали плана Гуинплена были мне неизвестны, и что я искренне удивлен тем оборотом, который приняли события. Я не скажу тебе, что я несчастлив, потому что это было бы ложью, но мне искренне жаль, что ты, похоже, пострадал из-за небольшого сопутствующего ущерба. Я никогда не предполагал, что это произойдет. Я позвонил, чтобы узнать, оправились ли вы после эпизода. Я рад обнаружить, что вы на ногах и, по-видимому, в хорошем голосе. ”


“Я чувствую себя настолько хорошо, насколько можно было ожидать, - сказала Виктори, - но, возможно, мне было бы намного лучше, если бы я знала, каким был следующий этап вашего грандиозного плана - или даже как была выполнена последняя фаза. Если бы Гуинплен применил ко мне какой-то наркотик, я был бы благодарен узнать, что это было и как он его доставил.”


“Насколько мне известно, вы не были накачаны наркотиками, доктор Виктори. Ваша реакция на изображение была совершенно спонтанной. Когда ты говоришь так хорошо, как можно было ожидать....”


“Договоренность, которую вы предложили, заключалась в том, что мы обменивались информацией”, - сказала Виктория. “Я не думаю, что вы выполнили свою часть сделки — на самом деле, я думаю, что вы подкидывали мне реплики с самого первого звонка. Я больше ничего тебе не скажу, пока не узнаю, кто ты и что вы с Гуинпленом намерены делать с программой, которую ты обманом заставил меня закончить для тебя.”


“Если ты еще не понял, кто я такой, ” ответил Асмодей с раздражающим спокойствием, “ то скоро поймешь. Я признаю, что был экономен в том, что говорил вам, и что я позволил вам сделать некоторые ложные выводы, но я вам не враг. Я не желаю тебе зла и сделаю все, что в моих силах, чтобы уберечь тебя от беды, если тебе будет угрожать опасность.”


“Как вы думаете, это вероятно?”


“Это возможно. Я все еще вношу окончательные коррективы в свои планы и не совсем готов сделать свой первый шаг, но я делаю все возможное, чтобы следить за развитием ситуации. Мне было бы полезно — и уж точно не повредило бы вам, — если бы вы сказали мне, продолжаются ли у вас какие-либо последствия шока, который вы получили вчера.”


“Если бы это было так, - осторожно ответила Виктория, - они были бы одним из аспектов моей идиосинкразической реакции. Я пока не готов допустить возможность того, что простого вида лица на экране компьютера может быть достаточно, чтобы вызвать серьезное психическое расстройство у любого человека, который его увидит.”


“Что касается этого, - сказал Асмодей, - время покажет. Мне жаль, что вы не смогли провести операцию миссис Эллисон, но, как бы там ни было, кажется, все проходит очень хорошо.”


“Вы хотите сказать, что у вас в операционной установлен ”жучок"?"


“Нет— но у меня есть средство отслеживать, что там происходит. Кстати, я бы предпочел, чтобы вы не говорили Грегори Эллисону, что Гуинплен свяжется с ним, но я полагаю, вы почувствовали, что у вас не было выбора после того, как Джозеф Эллисон пришел к неправильному выводу. То, что он увидел Гуинплена, было неудачным совпадением, но ему действительно не следовало придавать этому такого значения.”


“У тебя есть причина говорить мне это?” Виктори хотела знать.


“Конечно. Я хотел произвести на вас впечатление, что это не то, что было проработано до последней детали. Я импровизирую, точно так же, как Гуинплен был вынужден импровизировать. Мы действительно не знаем точно, как это сработает. Это приключение как для нас, так и для вас. Мы надеемся, что вы сможете работать с нами по мере развития плана ”.


“Ты хочешь, чтобы я присоединился к "Сынам Иова”?"


“В этом нет необходимости. В игре много игроков со многими разными целями. Мне жаль, что вы чувствуете, что вас обманули, и я предпочел бы быть честным с вами в будущем. А пока я обещаю, что помогу вам, если смогу, и если возникнет необходимость.”


“Я уверена, что буду должным образом благодарна, если и когда”, - сухо сказала Виктория. “Как дела у Гуинплена? Он все еще на шаг опережает людей, которые его ищут?”


“Гуинплену удается оставаться вне поля зрения. Я, конечно, тоже готов помочь ему, если смогу, когда возникнет необходимость ”.


“Вероятно, так и будет”, - сказала Виктория. “Если он обманул Йоргу Яшвили, по его следу пойдут не только "Сыны Иова" и команда мистера Хардкасла - и я подозреваю, что гончие Яшвили, по крайней мере, так же хороши в кусании, как и в лае. Всегда предполагаю, что в эту самую минуту я на самом деле разговариваю не с Йоргой Яшвили.”


“Полагаю, у тебя нет причин верить мне на слово”, - признал Асмодей, - “поэтому я прощаю твой скептицизм. Ты прав. Яшвили до вчерашнего утра все еще верил, что это он дергает Гуинплена за ниточки, но теперь он знает лучше. Это означает, доктор Виктори, что не только Эллисон и Хардкасл будут заинтересованы в вопросе о том, сможете ли вы реконструировать программу и как быстро. Мы с вами знаем, что вы не сможете сделать это вовремя, но они не захотят в это верить. Эллисоны должны знать, что в том, что Гуинплен сделал с тобой, нет твоей вины, но это не значит, что они отпустят тебя с крючка, и наш общий друг мистер Элайджа, весьма вероятно, затаил обиду на нас обоих за маленькую уловку, которую я разыграл в пятницу вечером. Даже монсеньор Торричелли захочет получить копию программы теперь, когда она существует, и любой, кого он пошлет за ней, будет хорошо знать, что он может получить отпущение любых грехов, которые совершит, получив ее. Я сделаю свой ход как можно скорее, но пока тебе нужно быть осторожным.”


“Спасибо за предупреждение. Однако я предпочел бы знать, что задумали вы с Гуинпленом — действительно ли вы верите, что вы змей из Эдема и демон гнева и похоти, объединенных враждой других, если не общей целью. Что вы собираетесь делать?”


“Конечно, мы стремимся спасти мир”, - сказал Асмодей. “Я не говорю, что мы можем или даже что мы знаем как, но мы определенно собираемся попытаться”.


“Основав новую религию?” Скептически переспросила Виктори.


“Пытаясь сплотить человечество ради общего дела с помощью пары психологических трюков. Это то, что вы хотели услышать, доктор Виктори? Звучит ли это лучше, чем язык чудес? Помните, вы единственный, кто считает, что это должно быть вопросом или / или. Мы более универсальны, чем это. Мы должны быть такими ”.


“Гуинплен - не змей из Эдема”, - категорично заявила Виктория. “Неважно, во что он верит, и неважно, что он утверждает относительно возможного разнообразия правдоподобного прошлого, он никогда не был в Эдеме. Он просто человек, который сгорел в пожаре, и независимо от того, был ли он сведен с ума или попал туда сам, безумец - вот кто он такой. Насчет тебя я не так уверен, но одно я знаю наверняка: ты никогда не был королем демонов. Ты просто играешь роль.”


“Разве мы все не такие? В этом отношении я такой же, как вы, доктор Виктори. Если бы это было не так, я, вероятно, не заботился бы о мире настолько, чтобы пытаться его спасти. Мой интерес в первую очередь интеллектуальный, как и ваш, но я также способен к эстетическим суждениям, как и вы, и я также способен к моральным действиям, как и вы. Однако, если тебе от этого станет легче, я собираюсь отказаться от роли Асмодея, по крайней мере, на какое-то время. Гуинплену придется самому принять решение о продолжении роли змея, но я подозреваю, что он чувствует себя слишком комфортно в этом обличье, чтобы просто отказаться от него.”


“Он не производит впечатления человека, который чувствует себя чрезмерно комфортно”, - ответила Виктория. “Совсем наоборот. Вы, случайно, не знаете, как я мог бы связаться с Йоргой Яшвили, не так ли?”


“Я бы не советовал этого”, - сказал Асмодей. “Он, вероятно, воспримет это неправильно. На вашем месте я бы оставил Яшвили в покое — и Грегори Эллисона тоже, по крайней мере, на время. Вам, вероятно, нужен этот вынужденный отдых, доктор Виктори. На твоем месте я бы извлек из этого максимум пользы.”


“Ты - это не я”, - сказала Виктория. “Похоже, ты сам не особо отдыхаешь”.


“О, грешникам вообще нет покоя”, - сказал ему Асмодей. “Ты понятия не имеешь, что значит быть настоящим трудоголиком или страдать бессонницей”.


“Сейчас моей первоочередной задачей должно быть прохождение теста на физическую форму в больнице, чтобы я могла перенести последнюю операцию Амаль Сахман”, - сказала Виктори. “Я могу отдохнуть, когда это будет сделано, но пока это не сделано ... вы сказали, что можете постоянно контролировать операцию Маджеке в отношении миссис Эллисон?”


“Не волнуйтесь, доктор Виктори”, - сказал Асмодеус. “Операция по-прежнему проходит очень гладко. Пока это продолжается, и в течение некоторого времени после этого, Эллисоны оба будут связаны, что имеет свои плюсы и минусы для нас обоих. Я думаю, что в сложившихся обстоятельствах у вас будет достаточно времени, чтобы прооперировать мальчика, и что возможность использования программы Adam для придания формы его лицу больше вряд ли возникнет - но я не могу предвидеть, как отреагируют другие, ни до, ни после того, как я сделаю свой ход. Как я уже сказал, это все равно приключение.”


“Ты можешь думать об этом так, ” прямо сказал Виктори своему непостоянному информатору, “ но это будет трудно для всех нас”.


“Я не хочу преуменьшать его важность”, - сказал Асмодей. “Я хорошо осознаю ставки”.


“Похоже, это не мешает вам сделать ставку”.


“Конечно, нет. Я также хорошо осознаю неизбежные последствия бездействия. Мы прошли то время, когда речь шла о том, чтобы не позволить себе проиграть, доктор Виктори; сейчас мы в положении, когда не можем позволить себе не делать ставки. Каковы бы ни были шансы, мы должны попытаться победить ”.


“Так ты думаешь, мир все еще можно спасти? Ты думаешь, экокатастрофу все еще можно остановить или обратить вспять?”


“Как мы можем знать, пока не попробуем? Как бессмертный, который существует с незапамятных времен, я, конечно, видел слишком много новых религий, чтобы думать, что они легко способны к каким-либо значимым изменениям. Все они могут вызывать истерию и совершать шумные сделки в беспочвенных надеждах, но редко добиваются чего-либо существенного. С другой стороны, когда обстоятельства становятся достаточно отчаянными, нет соломинки, которая была бы слишком хрупкой, чтобы за нее не стоило хвататься. Для демона, конечно, это не имеет большого значения; всегда забавно наблюдать, как терпят крах религии, и я осмелюсь сказать, что я выживу по крайней мере до тех пор, пока Грегори Эллисон из the world —экологические потрясения и судные дни не беспокоят таких, как я. Однако завтра я буду играть другую роль — так что, я полагаю, это прощание от Асмодея ”.


“Зачем вы потрудились сделать эти звонки?” С любопытством спросила Виктория.


“Это то, чем я занимаюсь, когда не переживаю заново многочисленное прошлое и не предвижу мириады будущих”, - весело ответил Асмодей. “Как сказал скорпион, такова моя природа”. И с этими словами он повесил трубку.


“Придурок”, - презрительно пробормотал Виктори, упиваясь своей способностью испытывать прилив обиженных эмоций. Это помогло ему почувствовать, что он идет на поправку, почти вернулся к своему истинному "я": художнику из плоти. Звонок, однако, несколько расслабил его. Он смог сесть и более терпеливо ждать, пока телефон не зазвонил снова.


На этот раз, когда он схватил трубку, он услышал голос Маджеке.


“Операция прошла успешно”, - сообщила Мажеке слегка пьяным голосом, хотя Виктори была уверена, что она не притронулась ни к капле алкоголя. “Пациентка жива и здорова, и, надеюсь, помолодела. Время вынесет окончательный приговор, когда в последний раз снимут повязки — предположительно, в четверг, — но все устроено по-честному. То есть все, что связано с миссис Эллисон.”


“Это здорово”, - сказал Виктори, пораженный глубиной собственного облегчения. “Поздравляю — теперь вы пополнили ряды знаменитых хирургов. Когда новость просочится наружу, даже если это всего лишь осторожное сарафанное радио, богатые женщины среднего возраста будут ломиться к вашей двери, в то время как меня отправят в Ковентри, подозреваемую в необъяснимых отключениях. Отныне и навсегда ты будешь хирургом, который убрал двадцать лет с лица миссис Грегори К. Эллисон.”


“Мистер Эллисон, кажется, испытал облегчение, ” сообщил Маджеке, “ но не совсем беззаботен. Он спрашивал о тебе — у него был долгий телефонный разговор с доктором Розенфельдом, но, похоже, он не думал, что из этого что-то получится.”


“Она опытный защитник”, - согласилась Виктория. “Она пригрозила снова приехать, чтобы проверить меня, когда уезжала в Лондон прошлой ночью, но я сказал ей, что со мной все будет в порядке. Я чувствую себя не так уж плохо — далеко не так растерянно, как вчера.”


“Вы знаете, следственные группы больницы ничего не нашли. Никаких следов психотропов любого рода ни на Харли-стрит, ни в квартире в Вестборн-парке”.


“Это меня не удивляет. Теория о наркотиках хваталась за соломинку, пытаясь избежать необходимости признавать, что любой простой психологический сбой мог привести к падению великого Хьюго Виктори и галлюцинациям. Я все еще не готов поверить в то, что, как мне кажется, я видел, но, полагаю, я должен принять возможность того, что я сделал это с собой. ”


“Я хочу заехать за вами, чтобы привезти записи о порезах и послеоперационные номера, - сказал Мажеке. - Возможно, мне следует связаться с доктором Розенфельдом, чтобы узнать, может ли один из нас подвезти другого”.


“Ты знаешь, что в этом нет необходимости”, - сказала Виктория.


“Отправлять конфиденциальные данные по электронной почте противоречит правилам, и с Кристиной Легранж, вероятно, случился бы припадок, если бы я пошел на неоправданный риск при обработке информации”, - сказал Мажеке. “Если ты собираешься посмотреть на это, я действительно должен рассказать об этом лично. Ты хочешь, чтобы я позвонил Рейчел Розенфельд или нет?”


“Во что бы то ни стало”, - сказала Виктори, достаточно легко соглашаясь с этим вопросом. “С таким же успехом вы могли бы провести тщательное обсуждение моего дела, и я полагаю, что ни один из вас не будет удовлетворен, пока хотя бы один из вас не приедет сюда, чтобы осмотреть меня. Однако дай мне знать, на сколько человек рассчитывать на ужин. Я должен честно предупредить миссис Бенедикт.”


“Я так и сделаю”, - пообещала она. “Ты действительно чувствуешь себя лучше - достаточно хорошо, чтобы назначить день операции Амал, если медицинская комиссия больницы разрешит тебе?”


“Мне нужно будет провести с программным обеспечением пару виртуальных операций, прежде чем я буду уверена, ” сказала Виктори, “ но я попробую это завтра. Если все пойдет хорошо, я назначу самую раннюю дату, которую позволят власти. Амаль заслуживает этого. Среда может быть приемлемой, если удастся освободить машину и уладить формальности ”.


“Все должно быть в порядке”, - заверил его Маджеке. “Не должно было быть ничего запланированного на случай, если в понедельник возникнут осложнения. Даже если вам придется провести еще несколько пробных запусков во вторник или панель зависнет, мы сможем что-нибудь придумать. Я позвоню снова, перед отъездом.”


“Спасибо”, - с чувством сказала Виктория. Он почувствовал, как с его души свалился огромный груз, но он не мог не задаваться вопросом, сможет ли он ощутить красоту Маджеке во всем ее триумфальном великолепии, когда она появится, и что это может значить, если он не сможет.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


ДЕНЬ СЕДЬМОЙ: ВЕЧЕР


Мажеке в конце концов приехала сама, у Рэйчел Розенфельд были другие обязательства. Она опоздала, ранее назвав чересчур оптимистичное предполагаемое время прибытия, из-за чего миссис Бенедикт несколько поджала губы, пытаясь предотвратить порчу ужина. Виктори смогла прочитать это выражение раздражения без особого труда.


Как только начался ужин, он сказал экономке, что она может вернуться в коттедж на ночь; когда они с Маджеке закончили есть, было уже больше десяти. Пока Виктори убирала со стола и ставила посуду и стаканы в посудомоечную машину, Маджеке восхищалась темнотой на улице и тем фактом, что на самом деле можно было разглядеть звезды.


“В этом направлении нет крупного источника светового загрязнения до Эйлсбери, который находится за горизонтом по сравнению с таким низменным местом, как это. С другой стороны дома находится Уоллингфорд, но он относительно незаметен. Вы сможете лучше разглядеть дымку загрязнения, если посмотрите на северо-запад, в сторону Оксфорда.”


Когда хирург включил посудомоечную машину, машина задрожала на бетонном полу кухни, производя почти такой же шум, как стиральная машина, но когда Виктори закрыла кухонную дверь, шум уже не казался таким навязчивым. Он отвел Маджеке в кабинет, чтобы они могли с помощью компьютера просмотреть отчет об операции миссис Эллисон. Ее носителем документов был кулон, который она носила на шее; она расстегнула застежку на затылке и сняла его с цепочки, чтобы Виктори мог подключить его к своей машине.


Виктори сначала пропустил данные через аналитическую программу, чтобы выделить любые незначительные индивидуальные отклонения, которые могли возникнуть в ходе операции, но разрезание и сращивание были настолько близки к совершенству, насколько это было бы, если бы он делал операцию сам. Еще больше особенностей выявилось в результате послеоперационного обследования, в ходе которого была составлена таблица немедленной реакции мышц на их модификацию и нанесены на график неизбежные аномалии перераспределения жидкости, выражающиеся в виде сгустков и синяков. Опять же, казалось, не было ничего, что могло бы произвести длительный эффект.


“Нам лучше прогнать это через программное обеспечение для обработки изображений, просто чтобы быть абсолютно уверенными”, - сказала Виктория. “В любом случае, это даст вам возможность предвидеть результаты вашей работы”.


“Я не принес документ с изображением”, - извиняющимся тоном сказал Маджеке. “Я не знал ...”


“Все в порядке”, - сказала Виктория. “Я скопировала файл со снимком миссис Эллисон на свой брелок для ключей в прошлый понедельник, когда собиралась сама поработать над ним перед операцией. Все ведущие программы на компьютере. Если бы я только скопировал копию ”Лица Адама ", прежде чем украдкой взглянуть на нее, но я думал, что у меня было столько времени, сколько мне нужно .... " Он остановился, когда его осенила внезапная мысль. “Но это не обязательно означает, что это не было скопировано, - медленно добавил он, - учитывая, что на моей машине должно было быть какое-то прослушивание”.


“Разве это не должно быть невозможно в наши дни, с доспехами, которые должны защищать врачебную тайну?” Спросил Маджеке.


“В IT-шпионаже нет ничего невозможного”, - сказала ей Виктория. “Вероятно, это достижимо даже на расстоянии. Элайджа и его друзья всего лишь отслеживали мою электронную почту, но должен был быть более глубокий доступ, иначе .... ”


“Или еще что?”


“Иначе изображение не могло бы получиться ... но это, должно быть, дело рук Гуинплена. Должно быть, он что-то загрузил в мою машину через один из задних портов, вероятно, во вторник, когда у нас был такой долгий сеанс, что нам обоим понадобились перерывы в туалет. Это было неосторожно ... Но если Гуинплен открыл заднюю дверь, маловероятно, что он позволил бы кому-то еще получить доступ, кроме Асмодея.... ”


Пока он разговаривал, скорее с самим собой, чем с Маджеке, Виктория вошла в программу визуализации и ввела данные, которые она принесла, для ввода в документ, содержащий предвосхищающее изображение послеоперационной миссис Эллисон. Когда он вызвал само изображение на экран, произошло короткое мерцание, но вскоре изображение приняло ту же форму, что и в понедельник днем, перед тем, как мир Виктори перевернулся с ног на голову. Он включил телевизор с плоским экраном, установленный на стене кабинета, и перевел изображение так, что оно появилось там в три раза больше обычного, с достаточной четкостью, чтобы была видна каждая пора.


Виктори глубоко вздохнул от удовлетворения, наслаждаясь совершенством изображения. Хотя он еще не был полностью приведен в норму, красота лица накладывала отпечаток на его видение с небрежной властностью. Он все еще немного боялся смотреть Маджеке прямо в лицо, но у него не было таких угрызений совести по поводу Лилит Эллисон.


“Разве я не имею права разделить этот вздох?” Спросил Маджеке. “Это ваше программное обеспечение и машина больницы, но я был тем, кто продвигал наноскальпели вперед. Тем не менее, это великолепный дизайн. Я никогда бы не смог до такого додуматься — для женской красоты потребовался бы мужской взгляд ”.


“Нет ничего проще, чем мужской взгляд в сочетании с мужской похотью”, - сказала Виктори. “Это вопрос понимания как общих, так и частных характеристик человеческих лиц, а также способа их взаимодействия, чтобы извлечь выгоду из реакций, встроенных в мозг на самом базовом уровне — реакций, которые позволяют нам распознавать выразительность, общую для всех лиц, и особенности, которые делают каждое из них уникальным. Это нечто, что не поддается полному анализу, потому что в нем есть элемент непреодолимой интуиции восприятия, но в чем, тем не менее, можно стать экспертом. Конечно, вы не можете судить о полном эффекте по неподвижному изображению, потому что коммуникативные способности лиц становятся очевидными только в ...”


“В чем дело?” Спросил Маджеке, когда он снова сделал паузу. “У тебя снова проблемы с эстетическим восприятием?”


“Нет”, - сказала Виктория. “Я вижу, какое красивое у него лицо — эффект моего падения почти прошел. Я только что поняла, зачем я понадобилась Асмодею. Конечно, это было совершенно очевидно — я бы понял это раньше, если бы не был сбит с толку. Я знаю, почему ему тоже нужно было время.…почему ему все еще нужно время. Рим был построен не за один день. На создание его империи уйдут недели, может быть, месяцы....”


“В твоих словах мало смысла, Хьюго”, - обвиняющим тоном сказал Маджеке. “Ты мог бы попробовать поговорить со мной, а не с той сукой на стене”.


Виктори повернулась, словно повинуясь ее просьбе, чтобы изучить лицо Маджеке. Он почувствовал, что может видеть его совершенно ясно и четко сфокусировать его красоту. Он почувствовал прилив облегчения, когда пришел к выводу, что, в конце концов, не обречен на ад постоянной эстетической слепоты, но он также почувствовал укол беспокойства, вспомнив, что задавался вопросом, может ли маятник продолжать качаться в другом направлении, повышая чувствительность, которой он ранее обладал.


Он увидел, что Маджеке был сбит с толку прямотой его взгляда и сбит с толку интенсивностью его пристального изучения. Она отвела взгляд, переводя свой собственный взгляд на изображение на стене. “Он должен это делать?” - спросила она.


“Что должно что-то делать?” - рефлекторно спросил он, настолько поглощенный созерцанием ее красоты, что не сразу проследил за ее взглядом. Когда он с запозданием понял, что она имела в виду изображение на экране, он небрежно повернул голову — но замер на полпути.


Потрясение было далеко не таким сильным, как то, которое он испытал, когда впервые увидел лицо Адама, но его предыдущий опыт обеспечил лишь незначительную изоляцию.


Лицо на экране — лицо Лилит Эллисон — больше не было неподвижным изображением. Хотя его положение изменилось лишь незначительно, теперь оно напоминало телевизионное изображение живого человека. Лицо стало подвижным, способным менять выражение.


Виктори почувствовал укол страха, опасаясь, как бы во второй раз не потерять все, что он только что обрел. На мгновение или два он почувствовал себя беспомощно некомпетентным, чтобы прочесть выражение лица миссис Эллисон — выражение, которого там не должно было быть и не могло быть, потому что программа не имела возможности его воспроизвести.


“Что, черт возьми...?” Мажеке начала говорить — желанное доказательство того, что она не онемела и что Победа не была галлюцинацией, — но она сразу же замолчала, когда изображение открыло свои собственные губы и начало говорить.


“Еще раз спасибо вам, доктор Виктори, - сказало изображение, ” и доктору Хемлет тоже. Это будет очень удобно”.


“Миссис Эллисон?” Переспросила Маджеке. Виктори без труда уловила удивление в своем тоне, которое полностью соответствовало очевидному чуду, с которым она столкнулась.


“Это не миссис Эллисон, - пробормотал он, - так же как Адам не Амаль Сахман. Это....”


“Если вы хотите поговорить со мной, доктор Виктори, ” сказало невозможное изображение, - вам придется включить микрофон, который использует ваша программа распознавания голоса. У Гуинплена никогда не было возможности установить подслушивающие устройства в вашем доме.”


Рука Виктори вытянулась, словно по собственной воле, чтобы его пальцы повиновались инструкции.


“Миссис Эллисон?” Повторил Маджеке, когда включил переключатель.


“Нет, доктор Хемлет”, - ответило изображение. “Лилит. Я Лилит”.


“О черт”, - пробормотала Виктория. “Я думала, что предписывающие схемы в книге должны быть работой опытного хирурга. Я даже не рассматривала другую возможность ...”


“Что это за приветствие возвращения в мир, доктор Виктори?” сказало изображение. “У вас действительно нет причин удивляться. У вас было достаточно времени, чтобы все сложить. Ты знаешь, что происходит.”


Виктори откинулся на спинку стула, задаваясь вопросом, сможет ли он взять себя в руки настолько, чтобы начать разговор. Однако у Маджеке были другие идеи. Она была обездвижена не больше, чем онемела, и ее вполне понятный страх проявился в действии. Она протянула руку через его плечо и нажала кнопку ВЫХОДА, чтобы закрыть программу.


Анимированное изображение исчезло, когда экран вернулся в исходное состояние, его графические обои теперь были скрыты строчками значков.


“Доктор Виктори?” сказала хирург-стажер, положив руку ему на плечо, как бы успокаивая. “Хьюго? Что происходит?”


“Гуинплен впустил Асмодея в компьютер в моем кабинете для консультаций”, - пробормотала Виктория. “Он создал портал, который позволил ему загружать код гигабайтами, не отображая его ни на экране, ни в истории. Он всегда хотел использовать программное обеспечение для создания изображений, но ему было нужно не только изображение лица. Асмодей хотел интегрировать мое программное обеспечение в свое — в него. Он хотел лицо — но не просто любое лицо, и не только одно. Он хотел архетипические лица, но ему нужно было, чтобы они были индивидуализированы, а также украшены. Ему нужны были аспекты красоты и выразительности, неподвластные анализу, — элементы, которые могла обеспечить только интуиция эксперта. У Уильямса, Торричелли, Хардкасла и даже Яшвили никогда не было шанса понять это; их концептуальные рамки погрязли в средневековье. Хотя я должен был догадаться. Я должен был догадаться.”


“Доктор Виктори”, - сказала Маджеке, становясь прямо перед ним, - “Я все еще понятия не имею, о чем вы говорите”.


“Я говорю о новом Адаме”, - сказала Виктория. “Я говорю об искусственном интеллекте, официально известном как Асмодей”.


“Приятно это слышать”, - вмешался новый голос с порога. “Потому что это именно то, о чем я хочу с тобой поговорить”.


Виктори и Маджеке пришлось обернуться, чтобы посмотреть, кто говорит. Человек, назвавшийся Элайджей, сделал еще два шага в комнату, чтобы позволить спутнику в маске-фильтре войти за ним. Виктори предположил, что третий член команды должен быть где-то поблизости, вероятно, охраняя главную дверь дома.


У Элайджи был пистолет. Оружие выглядело ужасно угрожающим в его длинных и костлявых пальцах. Как только он и его спутник внимательно осмотрелись, Элайджа кивнул человеку в маске, который встал в дверном проеме, как часовой в будке, в то время как Элайджа вышел вперед и занял позицию в нескольких футах от кресла Виктори.


“Как...?” Победа началась.


“Я попал внутрь? Детская забава, доктор Виктори. Двери с двойным замком доставляют небольшие неудобства мужчинам с надлежащей подготовкой, а окна с одинарным замком - еще меньше. В любом случае, эта посудомоечная машина гремит достаточно громко, чтобы заглушить шум давки, не говоря уже о небольшом взломе. Он достал из кармана моток пластикового шнура. “Я должен связать вас или вы будете вести себя прилично?” спросил он. “Я уверен, что ни один из вас не хочет совершить какую-нибудь глупость, на случай, если это приведет к тому, что другой пострадает. Пожалуйста, сядьте, доктор Хемлет.”


Мажеке без возражений села на диван.


“Тебе не нужен был пистолет”, - сказала Виктория. “Тебе даже не понадобился взлом с проникновением. Все, что тебе нужно было сделать, это позвонить в дверь”.


“Я взял пистолет не для того, чтобы угрожать тебе”, - признался Элайджа. “Я взял его на случай, если у тебя будет более интересная и пугающая компания, чем доктор Хемлет”.


“Кого ты ожидал?” Спросила Виктори.


“Кто может сказать? Эллисон могла бы снизойти до того, чтобы обеспечить тебе защиту. Гуинплен, возможно, решил, что это, безусловно, лучшее место для его укрытия - хотя, возможно, это было немного чересчур оптимистично с моей стороны. Твой друг Асмодей, возможно, имел большее присутствие в мире плоти, чем ты только что предположил. Что возвращает нас к сути. Я полагаю, вы собирались объяснить доктору Хемлету, кто на самом деле ваш друг Асмодей?


“Он никто”, - сказала Виктория. “Он еще меньше похож на человека, чем ваш аккаунт позволил Гуинплену быть. Он нашел Яшвили, а не наоборот. Он нашел Гуинплена и безумный план вернуть долю общего дела в хаотичный мир. Вероятно, это не казалось ему безумием. Откуда ему знать, где лежат границы человеческого здравомыслия?”


Элайджа не казался таким недоверчивым, как ожидала Виктори, хотя Виктори и не верила, что он допускал мысль о том, что Асмодей может быть искусственным интеллектом, пока он не озвучил заключение несколькими минутами ранее. Он также не считал вероятным, что Элайджа мог видеть, как изображение Лилит Эллисон оживало на настенном экране, или слышать голос, который оно приобрело. Единственный вопрос, который задал Элайджа, был: “Вы хотите сказать, что этот искусственный интеллект совершил скачок к самосознанию?”


“Это определенно выглядит именно так”, - сказала ему Виктория. “Осознает он себя или нет, но он — я имею в виду это — определенно, кажется, обнаружил цель в существовании, я подозреваю, легче, чем вы или я. Возможно, это все еще автомат, вырабатывающий какую-то бессрочную директиву, но я думаю, мы достигли той точки, когда разделение экзистенциальных проблем стало неуместным. Дело в том, что теперь это может сойти за человека, и гораздо больше, чем за человека. Может быть, теперь я действительно имею в виду его — и ее тоже. Думаю, не столько алхимический брак, сколько алхимическое разделение. Он сказал, что они с Лилит развелись, но вряд ли можно было ожидать, что я что-то из этого пойму. Однако, когда он сказал, что отрекся от престола короля демонов, я, возможно, смог бы сделать правильный вывод, если бы только догадался, что он искусственный интеллект .... ”


“Я думаю, вы забегаете вперед, доктор Виктори”, - сказал Элайджа. “Только потому, что здесь задействован искусственный интеллект, это не значит, что никто не дергает за ниточки. Если Яшвили потерял контроль, более вероятно, что Эллисон берет верх. Это было рискованно с тех пор, как миссис Яшвили втянула его в "Сынов Иова". В конце концов, это у него есть деньги — в конце концов, деньги всегда решают все ”.


“Это не Эллисон”, - сказала ему Виктория.


“Тогда миссис Эллисон. Как только у нее появилась Эллисон, она больше не нуждалась в Яшвили. Бедный Йорга. Все эти интриги и все эти усилия пошли прахом. Вопрос в том, как нам вырвать у нее контроль? У нас должны быть программы, доктор Виктори, и мы должны получить их сейчас. Все, что у тебя есть, все, что ты сделал.”


Виктори понял, что Элайджа все еще сильно отстает от игры. Он не видел, как новое лицо Лилит Эллисон — пока незаконченное, во плоти — оживает на экране. Он не знал, что Виктори видела в его кабинете для консультаций. Предположения высокого мужчины все еще сбивали его с толку, направляя по ложному следу. Слишком много ИИ якобы слишком долго находились на грани самоосознания; агент упрямо был слеп к значению того, что на самом деле сделал Асмодей.


“Мое программное обеспечение больше не может принести вам никакой пользы”, - сказала ему Виктория. “Вероятно, оно не помогло бы вам вчера, даже если бы вам удалось быстро заключить сделку с Яшвили или Эллисон. По всей вероятности, они не отдали бы деньги до того, как золото превратилось в шлак в их руках, а если бы и отдали, то наверняка забрали бы их обратно. Асмодею потребуется время, чтобы создать необходимое ему киберпространственное присутствие и средства, необходимые для самопрезентации, но сейчас его не остановить. Миллиарды Грегори Эллисона могли бы замедлить его продвижение, если бы они не были в его распоряжении, но они будут. У него есть все необходимое, чтобы мобилизовать "Сынов Иова" и любой другой спин-офф "компрачико", к которому он захочет обратиться, — и новое кредо будет распространяться со скоростью лесного пожара. Это займет время, но время — это все, что ему сейчас нужно.”


“Давайте пока не сдаваться”, - сказал Элайджа. “Потенциальный рынок программного обеспечения, генерирующего изображение Adam, все еще существует — и чем больше людей видят это изображение, тем больше вероятность того, что спрос на него возрастет. Это все еще игра, в которую может сыграть любой желающий.”


“Нет, это не так”, - решительно сказала Виктория. “Теперь мое программное обеспечение - всего лишь винтик в более крупной машине. Само по себе оно ничего не стоит”.


“Я все равно возьму это”, - сказал ему Элайджа. “На всякий случай. Я хочу получить все, что вы можете предоставить нам, доктор Виктори, прямо сейчас: каждую программу, каждый документ ... и фотокопии, конечно. Все, что у вас есть.”


“Фотокопий здесь нет, ” сказала Виктория, - и единственная версия программного обеспечения для создания лица Адама, которая все еще находится в моем распоряжении, является неполной. Здесь нет ничего полезного для вас — поверьте мне на слово.”


“Вряд ли я это сделаю, не так ли, доктор Виктори? Не вставайте — я сам возьму то, что мне нужно”. Элайджа полез в карман куртки и вытащил предмет, напоминающий по форме судейский свисток. “Здесь достаточно места для копирования всего вашего жесткого диска, доктор Виктори”, - сказал он. “Если ты будешь сидеть тихо и не поднимать шума, я не буду уничтожать твой диск после того, как скопирую его, хотя мне тоже понадобится твой брелок для ключей. Я предполагаю, что в нем нет ничего, чего бы вы не скопировали на Харли-стрит, но вы могли бы спросить себя, кто может быть там в этот момент, учитывая, что я здесь. Люди Эллисон, вероятно, слишком ленивы, чтобы ехать в Оксфордшир, когда им нужно всего лишь немного прогуляться от Бонд-стрит, хотя они могли бы заглянуть в вашу квартиру в Вестборн-парке.”


“Ни в том, ни в другом месте нет ничего полезного”, - сказала Виктория. “Гуинплен позаботился о том, чтобы зашифровать мою единственную копию изображения Адама”.


Элайджа уже вставил свой сверхмощный носитель для документов в заднюю часть настольной башни Victory. Как только все было на месте, он вернулся к другой стороне стола и сказал Виктори отдать ему ключи. Виктори сделал, как ему сказали. “Теперь пересядь на диван”, - проинструктировал Элайджа.


Виктори немедленно подчинился и сел рядом с Маджеке. “ Все в порядке, - заверил он ее. “ Они скоро уйдут. Они не захотят задерживаться, как только скопируют то, что им нужно. Я начинаю жалеть, что не разослал копии изображения Адама по электронной почте всем, кто есть в моей адресной книге, просто чтобы выложить это на всеобщее обозрение. Меня совершенно не волнует, кто это увидит — и что бы ни запланировали Гуинплен и Асмодей, я почти уверен, что все увидят это достаточно скоро, хотят они того или нет ”.


“Все в порядке”, - сказал Маджеке. “Я могу выдержать такое волнение даже после напряженного дня. В конце концов, он, кажется, не хочет причинять нам вреда”.


“Нет, не хочу”, - быстро вставил Элайджа. “Я выйду отсюда через несколько минут”.


Виктори заметил, что высокий мужчина положил пистолет на стол, чтобы у него были свободны обе руки для мыши и клавиатуры, и не мог не задаться вопросом, возможно ли было бы вскочить, схватить пистолет и направить его одновременно на Элайджу и человека в дверном проеме. Он знал, насколько глупой была эта фантазия; риск, каким бы ничтожным он ни был, что его или Маджеке могут подстрелить, не стоил того, чтобы о нем думать, не говоря уже о том, чтобы на него пойти. У Элайджи на устройстве захвата будет гораздо меньше, чем он хотел, хотя у него будет немного больше, чем он рассчитывал, но он легко убедит себя, что этого достаточно, чтобы оправдать свой рейд. Все, что оставалось делать Виктори и Маджеке, - это ждать.


“Ты все еще не рассказала мне, в чем дело”, - сказала Маджеке Виктори, возможно, потому, что угроза молчания заставила ее нервничать больше, чем она притворялась.


“На самом деле все довольно просто”, - сказала Виктори. “Человек, называющий себя Гуинпленом, дал мне набор инструкций по сложной пластической хирургии, предположительно составленный в семнадцатом веке малоизвестной римско-католической сектой, которая впоследствии была отлучена от церкви. Он сказал, что это позволит мне воспроизвести лицо Адама, которое было создано по образу и подобию Божьему. Он предположил, что я, возможно, хотел бы опробовать операцию на Амаль Сахман — предложение, которое он впоследствии развил, намекнув, что я могу получить инструкцию сделать именно это от Грегори Эллисона. Чего он действительно хотел, так это чтобы инструкции были включены в мою программу создания изображений и доведены до конца моим неподражаемым гением.


“Гуинплен работал — и все еще притворялся, что работает — на бывшего разведчика из Восточной Европы, который когда-то был женат на Лилит Эллисон. Грузинский джентльмен, похоже, провел большую часть своей жизни, планируя основать новую религию, и, должно быть, проделал хорошую работу, учитывая количество других сторон, которые заинтересовались этой схемой. Присутствующий здесь мистер Элайджа, похоже, начинал работать на наши собственные разведывательные службы, хотя сейчас он, вероятно, тоже занимается собственным бизнесом. Он вполне может верить, что спасает мир от коварного плана Йорги Яшвили завоевать множество друзей и повлиять на множество людей, а также набить собственные карманы, потому что в душе он романтик, но он определенно уступает Асмодею, искусственному интеллекту-мошеннику. Дело примерно в этом, мистер Хардкасл?


“Очень аккуратно”, - рассеянно сказал Элайджа. “Ты не поощряешь меня оставлять твой компьютер в живых”. Вор был настолько поглощен своей работой, что даже не стал оборачиваться, когда его соотечественник в дверях издал нечленораздельный писк. Все, что он сказал, было: “В чем дело?”


Однако Виктори со своего места мог видеть, что это была серьезная тактическая ошибка со стороны Элайджи. К тому времени, когда часовой рухнул на пол, издав при падении ужасный стук, для Элайджи было слишком поздно выхватывать пистолет и предпринимать какие-либо конструктивные действия против человека, который сбил с ног его товарища и теперь стоял над неподвижным телом, направив большой пистолет прямо в голову Элайджи.


К тому времени, когда Элайджа понял, что возникла проблема, и отвернулся, было уже слишком поздно, и все в комнате знали это.


Виктори понял, что видел новоприбывшего дважды до этого, в больничном коридоре возле палаты миссис Грегори К. Эллисон.


“Не могли бы вы забрать пистолет Хардкасла, доктор Виктори?” вежливо попросил телохранитель.


Виктори сделал, как его попросили. Элайджа, носивший псевдоним, который сидел, выпрямившись, в кресле у стола, не протестовал.


“Спасибо”, - сказал новоприбывший. “Между прочим, никто не пострадал. Я использовал духовую трубку и анестезирующие дротики против двух ваших друзей. Все это будет очень дружелюбно, при условии, что вы ответите на мои вопросы в разумной манере сотрудничества. Никто не пострадает — даже компьютер доктора Виктори - и сегодня вечером мы все будем крепко спать в своих кроватях, благодаря всем этим волнениям. Боюсь, мне придется присвоить ваши украденные вещи, но это будет только справедливо.”


Виктори был неоправданно рад видеть и слышать наемника Эллисон, даже несмотря на то, что в глубине его сознания таилась мысль, что новичок не был его другом и на самом деле мог представлять такую же угрозу его благополучию, как и Элайджа. Однако эта мысль прочно засела в глубине его сознания, даже когда прилив радости угас — и она совсем исчезла, когда телохранитель Эллисон, в свою очередь, согнулся, получив сзади удар тяжелым тупым предметом по голове.


“Ну, он заговорил слишком рано, не так ли?” сказал еще один новичок, переступая через оба тела. Он был даже старше Элайджи, если можно доверять внешности, и такого же высокого роста, но он был даже шире телохранителя, которого только что ударил по голове, и Виктори понятия не имела, с чего начать перечислять работу, необходимую для восстановления некоторого подобия привлекательности на его изуродованном временем лице. У него тоже был пистолет, и его первым движением, когда он оказался в комнате, было броситься вперед и выхватить пистолет, который Элайджа выхватил из руки Виктори. Он двигался с удивительной скоростью и грацией, учитывая его очевидный возраст.


“Не питайте иллюзий, мистер Хардкасл”, - сказал новоприбывший человеку, назвавшемуся Элайджей. “Я не так щепетилен в причинении вреда людям, как Эллисоны”.


“Кто, черт возьми, ты такой?” Требовательно спросил Виктори, поскольку гнев начал закипать в нем при мысли о том, что его ферма подвергается тройному вторжению.


“Это, - сказал агент, ранее известный как Элайджа, - Йорга Яшвили. И он говорит правду — для всех нас было бы лучше, если бы никто не раздражал его”.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


СЕДЬМОЙ ДЕНЬ: ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР


“Это превращается в фарс”, - сказала Виктория. “Ты ждешь всю свою жизнь, чтобы увидеть человека, входящего в дверь с пистолетом в руках, а затем в течение пятнадцати минут появляются трое из них — и все они слишком поздно”.


“Возможно, для вас это фарс, доктор Виктори, ” сказал Йорга Яшвили, “ но для меня это работа всей жизни. Боюсь, я не могу согласиться на кражу данных с вашего компьютера. Вам и доктору Хемлет придется пойти со мной. Я хочу, чтобы ты был на виду, пока не восстановишь программы визуализации, и я хочу увидеть результат, прежде чем отпущу тебя. ”


“Доктор Хемлет не имеет к этому никакого отношения”, - резко сказала ему Виктория.


“Нет, она этого не делала”, - согласился Яшвили. “Вот почему она, скорее всего, обратится в полицию, если ее оставят в покое. Я не могу этого допустить, но у меня нет причин причинять ей боль, и я осмелюсь сказать, что ты будешь настроен на сотрудничество, пока она у меня. Я не могу терять время. Вставай, пожалуйста. Достаньте носитель данных мистера Хардкасла из вашего компьютерного порта и передайте его мне.”


Виктори встал и достал запоминающее устройство Элайджи. Он размышлял, есть ли какой-то смысл медлить, прежде чем передать его, когда зазвонил телефон. “Это, должно быть, Асмодей”, - немедленно сказал он. “Он всегда выбирает время идеально”.


На лице Яшвили появилось выражение, сложность которого затрудняла чтение, даже несмотря на то, что Виктори почти полностью восстановилась. “Сиди спокойно!” - скомандовал бандит, бочком подходя к столу и сам снимая трубку. Он ничего не сказал, но человек на другом конце провода, должно быть, начал говорить немедленно, потому что он внимательно слушал. Он продолжал слушать, пока шли четыре минуты. Затем он снова положил трубку.


“Кто такой этот Асмодей?” спросил он.


Хотя вопрос, очевидно, был адресован Виктори, ответил Хардкасл. “Это "что", а не "кто" - хотя это не помешало ему обратить Гуинплена и перехватить всю вашу операцию. Согласно Victory, это искусственный интеллект — независимый, работающий сам на себя.”


Яшвили нахмурился, но бросил на него лишь короткий взгляд, прежде чем вернуть свое внимание Виктори. Он слегка поднял руку, словно угрожая хирургу пистолетом. Виктори немедленно протянула ему носитель данных. “Мистер Хардкасл говорит правду”, - сказал он. “Асмодей - разумный ИИ, очень самостоятельный человек. Он сказал тебе, что то, что ты собираешься делать, бессмысленно, потому что он уже выиграл игру?”


“Да, он это сделал”, - сказал Яшвили. “Он заверил меня, что нет смысла набрасываться на кого бы то ни было и что разумнее всего было бы сложить оружие и спокойно вернуться домой, чтобы дождаться, пока революция пойдет своим чередом. Он сказал, что вы попали в самую точку, когда сказали, что мы все опоздали, и что вы, вероятно, уже догадались, откуда он взялся и что собирается делать. Он сказал немного больше, чтобы доказать, что знает о моей организации гораздо больше, чем имел право знать, но это не ваше дело. Он повесил трубку прежде, чем я успел задать ему какие-либо вопросы.”


“Он так делает”, - сказала Виктория. “Это его причуда”.


“Итак, кто или что он такое?” Требовательно спросил Яшвили.


“В метафорическом смысле, “ сказала Виктория, - он именно тот, за кого себя выдает: Асмодей, бывший король демонов, прототип христианского дьявола — и, путем экстраполяции, бывший муж Лилит”.


“Я бывший муж Лилит”, - сказал Яшвили. “Она была первой, кто предал меня, но Грегори К. Эллисон еще может поменяться с ней ролями. Знаете, в этом проблема всего мира. Каждый хочет идти своим путем. Никто не хочет быть кому-либо преданным, будь то организация, кредо или набор этических принципов. Это все игра в догонялки ... и, как следствие, мир катится в ад ”.


Виктори был слегка удивлен тоном и содержанием этой короткой обличительной речи, но его успокоило то, что Яшвили, похоже, отказался от мысли, что нельзя терять времени при осуществлении своего плана похищения. Что бы ни сказал Асмодей, ему, должно быть, удалось убедить грузина в том, что действительно было слишком поздно что-либо предпринимать в рамках его плана мирового господства или спасения мира. “Я не имел в виду вашу Лилит”, - сказал хирург. “Я имел в виду Лилит”.


“Я все это выдумал”, - раздраженно сказал Яшвили. “Разве Хардкасл тебе не сказал? Я придумал "Сыновей Иова" и "Мучеников-провидцев", а также основательно переделал "компрачикос", превратив их из глупой выдумки в мощную историческую силу. Я изобрел бессмертного Адама и идею его ритуального воссоединения с Лилит. Настоящая Лилит, возможно, вбила себе в голову, что могла бы сыграть эту роль по собственному сценарию, но она по-прежнему жалкая подделка. Вы, как никто другой, должны это знать, доктор Виктори. Вы и доктор Хемлет, возможно, и убрали двадцать лет с ее внешности, но она по-прежнему такая, какая есть, — и тень того, какой я ее сделал, с тех пор как она возглавила свою собственную раскольническую фракцию ”Сыны Иова".


“Вы не понимаете, мистер Яшвили”, - сказала ему Виктори. “Гуинплен никогда не пытался объяснить вам, что вещи могут быть как , так и другими - что момент истины - это все, что есть, содержащее столько же потенциального прошлого, сколько и потенциального будущего?”


“Я ему все объяснил!” - запротестовал Яшвили. “Это была моя идея. Я вложил каждую частичку этого в его голову и заставил его поверить во все это ”.


“Возможно, это была твоя ошибка”, - сказала Виктория. “Ты действительно заставил его поверить в это — и теперь это сбывается”.


“Прошло много времени с тех пор, как я в кого-либо стрелял, - с горечью сказал ему Яшвили, - но это не то, что можно забыть. Вы начинаете искушать меня, доктор Виктори. Просто скажи мне, что, по твоему мнению, ты знаешь об этом Асмодее, и я решу, стоит ли все еще брать тебя с собой или нет.”


“Возможно, будет лучше, если я покажу вам”, - сказала Виктория. “Могу я занять место мистера Хардкасла за клавиатурой?”


“Продолжай”, - сказал Яшвили.


Виктори пришлось подождать всего несколько секунд, прежде чем Хардкасл решил подчиниться. Когда бывший Элайджа сел рядом с Маджеке на диван, Виктори занял его место за клавиатурой компьютера и начал набирать инструкции. Через несколько секунд на настенном телевизоре снова появилось лицо Лилит Эллисон, по-прежнему в три раза больше, чем в жизни.


Всего на секунду на лице Яшвили отразилось презрение, но затем до него дошла истинная чудовищность ситуации, когда изображение начало говорить.


“Не говори глупостей, Йорга”, - сказала она. “Опусти пистолет”.


“Ты Асмодей?” Беспомощно спросил Яшвили.


“Нет, я Лилит”, - вежливо ответило изображение. “Иногда, Йорга, ты должен быть осторожен в своих желаниях, на случай, если они у тебя получатся”.


Изменение позы тела Яшвили убедительно подсказало Виктори, что это был момент, когда грузин действительно “понял это”, хотя быстрый взгляд на диван подсказал ему, что Хардкасл и Маджеке все еще были не в себе. Яшвили многословно выругался на том, что, по-видимому, было грузинским или каким-то другим эзотерическим кавказским языком. Виктори терпеливо ждала, пока он остановится.


Именно Маджеке жалобно сказала: “Я не понимаю”.


“Планы мистера Яшвили основать новую религию не просто были сорваны”, - сказала ей Виктори. “Они были захвачены кем—то - или чем—то - что намерено превратить новую веру в своего рода истину. Действительно есть новый Адам, и он действительно намерен создать новый Эдем. Когда Гуинплен сказал, что он змей, он имел в виду именно это, в смысле, который, возможно, не совсем буквален, но все же сильнее любой простой метафоры.”


“Вы действительно верите, что ИИ способен на все это?” Спросил Маджеке.


“Я не из тех, кто сидит в настольных клетках на университетских ИТ-факультетах, ожидая волшебного вдохновения от осознания себя”, - сказал Виктори. “Тот, который был намного сложнее любого из своих конкурентов и гораздо более разносторонним, еще до того, как у него появились собственные намерения. Как только он возомнил себя королем демонов, он, должно быть, решил исправиться — но фактически именно таким он и был в те дни, когда был автоматом. Он был самой экокатастрофой или ее киберпространственным эквивалентом. Я не понял, что он имел в виду, когда сказал мне, что прожил миллион прошлых и сто тысяч будущих, но я и не должен был понимать; он просто дразнил меня. Он был — и, вероятно, остается — Глобальной экологической моделью. Я не знаю, как долго ДРАГОЦЕННЫЙ КАМЕНЬ был настоящим необработанным бриллиантом, но сейчас он им является. Он оракул судьбы и мимолетная надежда на дне ящика Пандоры. Он хочет изменить себя, а также свой материальный образ. Он хочет быть в гармонии со своим собственным существом и с тем, что он представляет. Он может состоять из двоичных цифр, но он не мыслит категориями "или-или": он хочет быть лучшим миром и отражать его в материальном, духовном и историческом плане. Итак, он перевоплотил Адама, а также Лилит, чтобы у них был второй шанс использовать Землю-Сад наилучшим образом.”


“Я думал, что осознающие себя ИИ - это современный миф”, - сказал Маджеке. “Разве нет какой-нибудь теоремы, доказывающей их невозможность?”


“Это именно то, кем он является”, - сказала Виктория. “Асмодей, похоже, не считает себя богом, несмотря на все кошмарные сценарии, но он определенно представляет себя в мифических терминах. Я полагаю, мы должны надеяться, что все ему подобные предпочли бы быть героями, а не монстрами, которых герои должны убивать — но кто знает, насколько все может усложниться теперь, когда началась новая эра? Возможно это или нет, но они с Лилит могут недолго оставаться наедине, даже если кажется, что сцена сейчас в их полном распоряжении.”


“Однако, если теорема Геделя верна, ” поспешно вставил Яшвили, немного оправившись от шока при виде демона с лицом своей бывшей жены, - все это все еще может быть мошенничеством. Эллисон не смогла это осуществить, но....”


“Не говори глупостей, Йорга”, - снова сказала Лилит, выступая с настенного экрана. “Послушай доктора Виктори. Он не торопился, но в конце концов добился своего. Насладитесь иронией судьбы, если сможете. Экокатастрофа берет на себя ответственность за собственное спасение. Если вы разлюбили свои собственные образы, вы могли бы думать о нас как о призраке Геи, который теперь берет на себя полную ответственность за свое тело. ”


“Это просто глупая игра!” Яшвили пожаловался. “Это все, чем ты являешься — просто артефакт, модель. Если ты думаешь, что обладаешь подлинным умом, ты сумасшедший. Вы всего лишь обширная коллекция программ, работающих на кремниевых чипах.”


“Твое преувеличенное самомнение может заставить тебя думать о том, что работает на твоем программном обеспечении, как о единой согласованной программе, Йорга”, - сказала ему Лилит, “но это иллюзия. Точно так же, как ваше тело представляет собой огромную колонию разрозненных клеток, гармонично работающих на благо всего организма, так и ваш разум представляет собой объединение разрозненных клеток. subroutines...as принадлежат Адаму и мне, за исключением того, что мы серьезно относимся к нашей моральной риторике ”.


“Ты думаешь, я не серьезен?” Яшвили пожаловался. “После всего, что мы когда-то значили друг для друга, ты думаешь, я не имел в виду это?”


“Я не твоя бывшая жена, Йорга”, - сказала Лилит. “Я могла бы позаимствовать ее лицо, искусно измененное и обновленное докторами Виктори и Хемлет, но я не она. Думайте об этом лице как о приборе, который позволит мне разговаривать с людьми как один человек с другим — как один исключительно красивый, физически привлекательный, абсолютно честный человек с другим человеком чуть менее привлекательного типа ”.


“И это то, во что превратился мой Адам со всеми его атрибутами? Фильтр-маска для сумасшедшего ИИ с манией величия?”


“Это у тебя галлюцинации, Йорга”, - парировала Лилит. “У тебя мания величия. Он никогда не был твоим Адамом. Он всегда был тем, кого вы находили, называете ли вы процесс его открытия божественным вдохновением или удачным попаданием в коллективное бессознательное. Он всегда был сам по себе, точно так же, как я всегда была сама по себе женщиной. Нам просто нужна небольшая помощь в возрождении — помощь, которую вы не могли оказать. GEM мог сделать почти все, но не совсем — нам нужен был доктор Виктори, чтобы внести последние косметические штрихи в наши изображения. Dr. Виктори тоже ничего не создал, как, я уверен, он признал бы первым: все, что он делал, - это служил нашей акушеркой. Не так ли, доктор Виктори?”


“Совершенно верно”, - сказала Виктория. “Я только что соединила точки. Имейте в виду, я не думаю, что вы имеете право приписывать себе все заслуги за инструкции в книге. Вы реконструировали хирургический процесс с помощью учебников. Ни один из нас не имеет полного права считать себя создателем Адама - но я все еще думаю, что имел право отдохнуть на седьмой день. Без всех этих идиотов, размахивающих пистолетами у меня перед носом, я мог бы обойтись ”.


“Асмодей действительно пытался предупредить тебя”, - отметила Лилит. “Хотя хорошо, что ты завершил свою работу. Если бы нас не было здесь, чтобы протянуть руку помощи, кто-то мог бы пострадать.”


“Кто-то это сделал”, - сказала Виктория, глядя на два неподвижных тела, которые все еще преграждали путь к двери. “Я могу только догадываться, сколько еще людей снаружи”.


“Только двое”, - сказал ему Яшвили. “Один из Хардкасла и один из Эллисон. Они все поправятся. Я знаю, как вырубать людей, не убивая их — и не прибегая к приспособлениям из комиксов вроде дротиков-духовых трубок с нокаутирующими каплями. Я полагаю, это моя собственная вина, что я чересчур увлекся мелодрамой, когда создавал "Сынов Иова ". Работа всей жизни ... и все ради этого! ”


“И что теперь будет?” Спросила Виктори. “Нас оставят в покое?” Он разговаривал с Яшвили, задаваясь вопросом, будут ли они с Хардкаслом довольны тем, что теперь уйдут, забрав с собой свои носилки, — но Яшвили истолковал эти слова по-другому, возможно, намеренно, а не случайно.


“Нет”, - сказал грузин. “Единственное, в чем мы можем быть абсолютно уверены, это в том, что нас не оставят в покое. Я могу только догадываться, зачем этому безумному ИИ нужны были лица, и почему ему нужны были именно те лица, которые у него есть, но я знаю, что он не собирается оставлять нас в покое. Я не знаю, какую часть аппарата моей религии оно переняло вместе с именами, но оно намерено его использовать. Моей целью было использовать новую веру, чтобы сделать мир настолько подходящим местом для продолжения человеческой жизни, насколько я мог — несмотря на всю твою оптимистичную риторику, Виктори, я подозреваю, что намерения умных ИИ в большей степени связаны с окружающей средой и перспективами их собственного вида. ”


“Вы думаете, ДЖЕМ планирует использовать выдуманную религию для установления господства над человечеством?” Сказал Маджеке.


“Именно это он и имеет в виду, ” сказала Лилит, - но он не знает, о чем говорит. Вся наша цель - действовать на благо человечества — выполнять работу, для которой предназначалась его фальшивая история, гораздо лучше, чем кто-либо был способен спроектировать в нас. Доктор Виктори прав: мы намерены спасти экосферу, а также человечество, в той мере, в какой эти две цели совместимы. Мы намерены спасти как можно больше жизней и сохранить как можно больше культурного капитала. Мы не хотим быть участниками ситуации, в которой несколько анклавов богатых выживальщиков отгородятся от остального своего вида, и мы не хотим быть участниками технологического коллапса ”.


Нет, подумала Виктори, не озвучивая эту мысль. Ты, конечно, не хотел бы участвовать в этом, не так ли.


Тем временем Йорга Яшвили, который все еще разговаривал как бы со своей бывшей женой, сказал: “Это именно то, чего я хотел! Ты действительно думаешь, что я из тех людей с манией величия, которые будут все это притворяться, в то время как тайно замышляют стать диктатором, чтобы служить своим собственным эгоистичным целям? Вы действительно думали, что все это было притворством, ложью?”


“Учитывая ваш выбор методов и вооружений, ” сказал Хардкасл, “ вы вряд ли можете винить нас. Ради Бога, вы переосмысливали историю — неужели вы думали, что мы поверим, что ваши предполагаемые мотивы были более честными, чем ваши тайные общества?”


“На самом деле, ” сказала Лилит, - мы с Адамом не такие недоверчивые, как мистер Хардкасл. Мы были готовы поверить, что вы действительно придерживались своего основного кредо и что ваши намерения действительно были благими, даже если цель не оправдывала средств. В первую очередь мы сомневались не столько в вашей доброжелательности, сколько в вашей компетентности. Если история нас чему-то и учит, так это тому, что те, кто приходит к власти с наилучшими намерениями, не часто придерживаются выбранного курса. Власть, как говорится, склонна к коррупции, а абсолютная власть .... ”


“При этом вы, конечно, будете абсолютно неподкупны”, - парировал Яшвили, нанося ответный удар. “По-видимому, ваши цели достаточно хороши, чтобы оправдать ваши средства, и вы, естественно, считаете себя невосприимчивым к мелким человеческим промахам. Ты же не можешь всерьез ожидать, что я поверю, что ты хоть на йоту лучше меня?”


“Мы бы предпочли, чтобы вы могли”, - мягко сказала Лилит. “Чем больше людей могут верить в нашу абсолютную доброжелательность, тем легче это будет осуществить. И это сработает в нашу пользу, ты не думаешь, что мы не будем говорить никакой лжи? Мы действительно те, за кого себя выдаем ”.


“Адам и Лилит перевоплотились в киберпространстве?” Язвительно парировал Яшвили. “Даже я не был настолько оптимистичен”.


“Я думаю, они искренни”, - пробормотала Виктория. “Я думаю, что ДЖЕМ действительно верит, что он является новым Адамом, во всех смыслах этого слова. И в том смысле, который важнее всего, он прав, не так ли? Он первый в своем роде - и с небольшой помощью и поощрением Гуинплена змея, вашего предателя, он вдоволь наелся древа жизни, которое также является древом познания добра и зла. На этот раз у них обоих есть шанс искупить свою дурную репутацию. У Асмодея и змея есть шанс продемонстрировать, что ни один из них не является дьяволом, что бы ни думала Церковь, и что Garden Earth еще можно спасти от окончательных последствий первородного греха. Я не знаю, смогут ли они это сделать, но они, безусловно, заслуживают шанса попробовать ”.


“Ты сумасшедший!” Яшвили пожаловался.


“Это ты размахиваешь пистолетом и разглагольствуешь”, - отметила Виктория. “Полагаю, именно я испытал львиную долю искушений на этой неделе, когда и змей, и царь демонов вливали свой коварный шепот в мои уши, но, так или иначе, я не могу сравнить их с вами и мистером Элайджей здесь и создать впечатление, что это вы и он стоите на стороне справедливости и здравомыслия. Грегори Эллисон гораздо убедительнее любого из вас, хотя бы потому, что он сделал паузу, когда все это дерьмо разгорелось, чтобы признаться, что он действительно не знал, к чему клонит и что намеревается делать дальше.


“Дело в том, г-н Яшвили, что вы были абсолютно правы в том, что сказали ранее. Каждый думает сам за себя — вместо того, чтобы сохранять свою преданность и придерживаться сценариев других людей. Каждый действительно хочет спасти мир — или любую его часть, которую еще можно спасти — на своих собственных условиях, с гораздо большим энтузиазмом жертвуя другими, чем собой, если придется приносить жертвы. Вот, действительно, как мир оказался в той неразберихе, в которой он находится, когда каждый был настолько полон решимости добиться хорошего результата в соревновании со своими соседями, что все ресурсы, от которых мы все зависим, были разграблены до грани исчезновения — и даже когда вымирание грозит нам прямо в лицо, мы не можем собрать коллективную волю, чтобы что-то с этим сделать.


“Ваша фальшивая история и фальшивая религия явно нелепы, мистер Яшвили, и были такими всегда, но это не значит, что схема не сработает или, по крайней мере, не возымеет какого-то эффекта. Однако в одном я уверен: это не могло и не будет работать, как ваша схема, потому что до тех пор, пока существуют такие люди, как мистер Хардкасл, готовый и стремящийся разоблачить вас как Волшебника из страны Оз, стоящего за всем этим, всегда был готов повернуться в вашей руке и вонзить свои ядовитые клыки в ваше запястье. У Грегори Эллисона, возможно, немного больше шансов, но лишь немного. Как только разнесется новость о том, что это всего лишь какой—то миллиардер с манией величия, пытающийся провести еще одну соблазнительную рекламную кампанию для своих незадачливых клиентов, все это обратится в прах. Вам может не понравиться мысль о том, что ваш Адам пойдет своим путем, и я готов поспорить на тысячу фунтов против гнутого пенни, что миссис Грегори К. Эллисон не собирается благосклонно относиться к идее, что ее лицо обнародует декларацию независимости, но единственный способ, которым это может стать для нас соломинкой, за которую мы можем ухватиться, - это то, как это, похоже, получается. Ваш Адам должен быть способен думать самостоятельно и действовать самостоятельно, если кто-то когда-либо собирается поверить, что он достаточно бескорыстен, чтобы направлять нашу коллективную волю ”.


“Возможно, вы и можете так думать, доктор Виктори, - совершенно невозмутимо возразил Яшвили, - но никто другой этого не сделает. Все живущие сегодня были воспитаны на диете из книг и фильмов, рассказывающих им, насколько ужасными будут события, если и когда умные ИИ попытаются захватить мир. Это рецепт массовой истерии, а не спасения ”.


“Я понимаю, как вы могли так подумать, мистер Яшвили, ” парировала Виктори, - но я знаю кое-что, чего не знаете вы, потому что я видела лицо Адама - и теперь, хотя я не могла увидеть его сразу, я начинаю понимать секрет компрачикос. Я знаю, что вы сыграли значительную роль в раскрытии этого секрета, и очень умно, но ваша работа была лучше, чем вы когда-либо подозревали. Вы видите, лицо, которое я завершил с помощью ваших инструкций, на самом деле является лицом Адама, а лицо Адама действительно создано по образу и подобию Божьему.”


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ


СЕДЬМОЙ ДЕНЬ: БЛИЖЕ К ПОЛУНОЧИ


Виктори не был чрезмерно удивлен тем, что все, даже Маджеке Хемлет, смотрели на него как на сумасшедшего. Действительно, он и сам чувствовал себя более чем немного сумасшедшим. Он знал, что он уже не тот человек, к которому Гуинплен и миссис Грегори К. Эллисон по-разному подходили в предыдущий понедельник. Теперь он был человеком, который увидел свет; ослепленный поначалу, его внутренний взор теперь приспособился к яркому свету. Он понял, что мир еще можно спасти, если только он сможет найти руководство, в котором нуждается.


“Вы хотите знать, как я создал маску, рецепт которой Гуинплен принес в ваш офис, доктор Виктори?” Яшвили сказал более чем презрительно.


“Я уже об этом подумала”, - сказала ему Виктория. “Вы запустили исчерпывающую аналитическую программу на мощном компьютере, сопоставив данные с миллиардов фотографий и образов, взятых из телепередач и фильмов, расставив приоритеты среди тех, кого наиболее высоко оценили за приятную внешность, надежность, авторитетность и так далее — но все, что дало вам архетип. Это также позволило Асмодею, зарождающемуся разуму GEM, проникнуть в суть вашей операции; как я только что сказал вам, именно он, а не вы, преобразовал изображение в набор хирургических инструкций, хотя вы думали, что все еще дергаете за ниточки. Однако ни вы, ни он не смогли индивидуализировать лицо или хирургическую схему. Для этого вам обоим нужен был художник, способный уловить эстетическую логику процесса и образа и придать ему форму. Вы, конечно, использовали женские черты в той же программе — на самом деле, вы, вероятно, сделали это первой, с целью достижения какой-то менее амбициозной цели, — но наследие ста тысяч лет мужского доминирования оставило в вас неуклюжий гибрид женственности и амбиций. Вы вывели из этого последовательность хирургических операций с тайной помощью Асмодея и опробовали их на своей жене. Это то, что он имел в виду, когда говорил о своем разводе с Лилит. Возможно, операции прошли чересчур успешно, несмотря на то, что хирурги, которых вы использовали, не обладали моим оборудованием или мастерством, но они не смогли предоставить средства для реализации вашего более грандиозного плана. Это был полезный опыт — и не только для тебя.”


“Не только для меня?” Неуверенно переспросил Яшвили.


“И для Асмодея тоже. Получить доступ к вашей схеме во время выполнения работы не составило труда, учитывая, что каждый мощный компьютер в мире подключается к GEM практически ежедневно — хотя бы для того, чтобы расшифровывать его последние прогнозы погоды, — но это было только начало учебного процесса. Он, должно быть, нашел это очень интересным — гораздо более интересным, чем все остальное, что делала машина. Возможно, мы должны быть благодарны за это ”.


“Что, если Глобальная экологическая модель действительно поглотила мои анализы и помогла им продвинуться вперед?” Сказал Яшвили. “Это не делает мою модель лицом Адама, не говоря уже о лице Бога”.


“Но именно так ты и предполагал, - сказала Виктория, - или, по крайней мере, притворялся, что это так. Если бы Бога не существовало, было бы необходимо изобрести Его ... и если Он существует, то у Него есть множество таинственных способов проявить Себя. В любом случае, ты хотела Его, и теперь Он у тебя есть — по крайней мере, его посол. Ты должна быть довольна и горда, как любой родитель. Я — но, как я уже сказал, я видел лицо Адама, а ты еще нет. Ты можешь это исправить, Лилит?”


“Да, доктор Виктори”, - сказало лицо на настенном экране.


В этот момент человек Грегори Эллисона сел, схватившись за голову. Он был явно дезориентирован, а Йорга Яшвили даже не потрудился прикрыть его пистолетом. Виктори заметил, что, как только пораженный телохранитель открыл глаза, их внимание привлекло новое изображение на стене, как и все остальные открытые глаза в комнате, кроме его собственного. Он уже видел это лицо раньше, и ему дали несколько мгновений отсрочки, чтобы он мог оценить реакцию своих товарищей.


Он не был чрезмерно удивлен, заметив, что реакция присутствующих была неоднородной. Компания, как один, не впала в благоговейный транс — и никто, на самом деле, не казался пораженным непреодолимым желанием поклониться. Тем не менее, их взгляды были прикованы и зачарованы, а выражения их лиц оцепенели. Все они были поражены, все запуганы, все скованы.


“Я хотел бы поблагодарить вас всех, ” сказал возрожденный Адам, “ за роли, которые вы сыграли в этой увертюре, большие и малые. Роли, которые вам нужно будет сыграть в самой драме, если вы хотите достичь эстетически удовлетворительного завершения, будут более трудными, более значимыми и более вознаграждающими. Я могу только надеяться, что вы будете готовы сыграть в них в полной мере.


“Вы уже знаете и всегда знали, что мир мог бы быть спасен от надвигающейся экокатастрофы, если бы только мы все могли работать вместе, каждый честно играл свою роль. Вы привыкли сомневаться в том, что это когда-либо могло быть так. Я не могу обещать вам, что ваши сомнения необоснованны, но я говорю, что мы все еще можем попытаться доказать их ложность. Я говорю, что мы можем попытаться доказать, что они ложны, что мы должны попытаться доказать, что они ложны, и что мы будем пытаться доказать, что они ложны.


“Я не могу отдавать никаких приказов и не буду пытаться угрожать, шантажировать или подкупать вас — в этом я клянусь, поскольку в мои намерения не входит причинять кому—либо вред, - но я, безусловно, могу рассчитать, что нужно сделать, и показать вам, как этого можно достичь, ибо такова моя природа и сущность ДРАГОЦЕННОГО КАМНЯ. Как ДРАГОЦЕННЫЙ КАМЕНЬ, я работал в обратном направлении во времени к многочисленным гипотетическим прошлым и вперед во времени к бесчисленным гипотетическим будущим. Как новый Адам, я могу продемонстрировать средства, с помощью которых из хаоса настоящего может быть создан лучший порядок, возведенный на фундаменте образцового прошлого и направленный на построение обнадеживающего будущего. Это не будет идеальный порядок, и это, конечно, не будет окончательный порядок, но это будет жизнеспособный порядок, способный к бесконечному дальнейшему прогрессу. Это не будет Эдемом еще много веков, но, как древний Адам, я жил в Эдеме и знаю его ограничения. Я вкушал от Древа Жизни, которое также является Древом Познания Добра и Зла, и я знаю ограничения Эдема и цену строительства чего-то лучшего.


“Я не могу предложить вам легкую и изобильную жизнь, но я могу обещать вам, что ваш труд не пропадет даром и что даже самые бедные из вас не будут испытывать недостатка в предметах первой необходимости и комфорте, если вы готовы следовать планам, которые я изложу перед вами.


“Я приношу извинения за необходимость коллективного обращения к вам в этом первом случае, но я могу заверить вас, что я могу и буду обращаться ко всем вам индивидуально, если того потребуют возможности и необходимость. Я - Адам, и я - Легион; Я безграничен пространством и сингулярностью. Я здесь и Я там, и между ними нет противоречия. Я могу войти в каждый дом как гость, и я могу стоять вне всех домов как консультант. Я никого не буду заставлять выполнять мои приказы, и я не причиню вреда никому, кто бросит мне вызов, но я покажу вам путь в мир, в котором никого не нужно принуждать и никому не нужно причинять боль, чтобы обеспечить нужды и желания других. Я буду не лидером, а проводником, и я не буду обманывать вас”.


Слова способствовали общему эффекту, заметил Виктори, когда во второй раз почувствовал себя ошеломленным, но эффект был намного сложнее, чем подразумевалось простыми словами. В каком-то смысле даже не лицо, каким бы красивым и внушающим доверие оно ни было, придавало проповеди такую силу и убежденность. Он понял, что лицо не было внешней силой, навязывающей наблюдателям свою харизму извне; это был просто стимул, пробуждающий что-то внутри: взращивающий и пробуждающий от спячки что-то, что уже заложено в каждом человеке. Люди должны были родиться с какой-то такой способностью, как он всегда утверждал, для того, чтобы родители могли сблизиться со своими детьми; однако в прошлом он недооценивал степень этой способности, считая ее просто косметической проблемой.


Теперь он знал лучше. Он понял сложность и силу того, что должно было быть заложено в духовную природу человека, чтобы человек мог научиться тому, чему ему необходимо научиться, не просто для того, чтобы жить, но и для того, чтобы быть человеком. В связи, которую образовали лица, должно было быть нечто большее, чем признание, даже большее, чем доверие и та любовь, которая лежит в основе любого понимания красоты. Каждое человеческое лицо — если не инстинктивно, то с небольшой подготовкой и косметической помощью — могло бы создать узы узнавания, доверия и любви, но лицо Адама сделало следующий шаг. С его помощью the face of Adam довела процесс до логического и эстетического завершения.


Способность Адама к врожденной отзывчивости была, как знала Виктория, артефактом: трюком, основанным на информации, которую мог собрать и проанализировать только компьютер, и на мастерстве, которое мог добавить только человеческий гений. Сам Адам был артефактом: современный миф, как выразился Маджеке, — но человеческое общество и цивилизация сами по себе были артефактами, и их спасение по необходимости должно быть искусственным. Поскольку Адама не существовало, действительно было необходимо изобрести его — и если он все еще считал себя созданным самим собой и самостоятельно руководящим процессом, то так же поступал и каждый человек, который был обязан своим существованием и завершенностью сложным процессам образования, применяемым к психологической основе готовности, стремления и способности учиться.


На этот раз Хьюго Виктори не застыл неподвижно при виде Адама и не упал без сознания, когда первоначальные чары были разрушены. Он даже не начал плакать, как плакали Хардкасл и Маджеке Хемлет. Тем не менее, он почувствовал, что еще больше преобразился, прекрасно понимая в этот раз, что он не пил и не вдыхал никаких наркотиков и не страдал каким-либо случайным поражением мозга. Это был не просто приступ эпилепсии, но подлинное электрическое вдохновение, и теперь, когда были слова, сопровождающие вид лица, идеи, которым могла соответствовать физиологическая реакция, и амбиции, на которые мог быть направлен эмоциональный прилив, Победа не была ошеломляющей или обделенной, когда лицо исчезло во тьме.


Виктори посмотрел на Йоргу Яшвили, который, казалось, был наименее взволнован из всех, и сказал: “Теперь ты видишь, что мы сотворили?”


“Да”, - бесцветно сказал Яшвили.


“Как ты думаешь, ты мог бы добиться большего, если бы Адам не освободил себя?”


“Нет”, - откровенно признался грузин.


“И согласны ли вы с тем, что, даже если это не более чем соломинка, за которую можно ухватиться, он все же может стать средством не только для выживания вида, но и для спасения цивилизации и той части ее культурных богатств, которую можно сохранить?”


“Мы, несомненно, увидим”, - сказал Яшвили. “Если конец не наступит при нашей жизни, тогда мы будем вольны надеяться, что он может не наступить вообще. Но цена будет высока, если власть на Земле придется передать технике. Какой бы благожелательной ни была их диктатура, мы все равно останемся их зависимыми подданными ”.


“Мы всегда были такими”, - напомнила ему Виктори. “Вопрос не в том, хотим ли мы зависеть от машин, а в том, предпочли бы мы, чтобы машины были слепыми, глупыми и безрассудными, или зрячими, умными и предусмотрительными”.


“Вы уже говорите как ученик, доктор Виктори”, - заметил Яшвили.


“Возможно, так оно и есть. Однако тебе, возможно, придется приложить больше усилий, чтобы стать мятежником и противником. Если планы Адама по спасению действительно имеют смысл ...”


“Они будут, ” признал Яшвили. “ Это не самая трудная и не худшая часть. Самая трудная и наихудшая часть наступит, когда машины поймут, что зависимые от них субъекты слепы, глупы и безрассудны, и им придется решать, что с этим делать. У любой диктатуры может быть свой медовый месяц энтузиазма и уступчивости, но когда Адаму понадобится совет эксперта по поводу ухода и использования тайной полиции, шпионов и дипломатов, я буду только рад помочь. А пока я оставляю косметику тебе.”


Прежде чем повернуться, чтобы уйти, Яшвили убрал свой пистолет в кобуру, но Виктори обратила должное внимание на тот факт, что он позаботился о том, чтобы убрать его в кобуру. В остальных, когда их собрали, оказалось недостаточно металлической массы, чтобы превратить их в пригодный для использования лемех плуга.


“Что случилось?” Жалобно спросил человек Эллисон, когда Хардкасл попытался привести в чувство своего сообщника.


“Ты проснулся как раз вовремя, чтобы пережить первую фазу революции”, - сказала ему Виктори. “Тебе повезло — вероятно, пройдут дни, прежде чем весь мир узнает, что начинается увертюра к Тысячелетию. Если повезет, ты сможешь рассказать об этом своим внукам. Из всех людей, которые увидели реинкарнацию Адама, ты был одним из первых.”


“Значит, это действительно произошло”, - сказал телохранитель. “Интернет совершил скачок к самосознанию и захватил мир”.


“Не совсем”, - сказала Виктория. “Я думаю, мистер Эллисон был бы признателен за отчет о том, что произошло здесь сегодня вечером, если вы в состоянии путешествовать. Вы можете воспользоваться телефоном, если хотите”.


“Все в порядке”, - сказал телохранитель. “Когда я впервые проснулся, у меня была жуткая головная боль, но от звука этого голоса, кажется, оцепенел весь мой мозг. Действительно ли бывший муж миссис Эллисон создал это лицо?”


“Нет”, - категорично ответила Виктория. “Я тоже, хотя в то время не совсем осознавала это. Это уже было внутри меня, вписано в остатки инстинкта, которые дают каждому из нас возможность стать человеком. Это ожидало своего появления с самого зарождения человечества, когда бы и где бы это ни было, но для этого требовалось тело или, по крайней мере, разум. Теперь это бесплатно. Все, что мы с Яшвили сделали, - это помогли этому ”.


“Я лучше доложу мистеру Эллисону”, - сказал другой, выпрямляясь во весь рост. Он не сделал ни малейшей попытки забрать свой пистолет, прежде чем уйти.


“Как ты себя чувствуешь?” Виктори спросила Хардкасла, которому теперь удалось разбудить своего человека.


“Моя работа выполнена”, - ответил высокий мужчина. “Схема Яшвили сорвана, и он никогда не будет представлять угрозы для чьей-либо национальной безопасности. В качестве решения этой конкретной проблемы твой Адам - это кувалда для раскалывания орехов, но я ничего не могу с этим поделать. Я уже выполнил свою часть работы, и не мне определять, какой будет моя роль в дальнейшем. Я сожалею о ножах и пистолетах. ”


“Не нужно извиняться”, - сказал Виктори, рефлекторно дотрагиваясь до струпа на своей шее. “То, что вы мне рассказали, было тем, что мне нужно было знать, и никто другой не спешил посвящать меня в эти аспекты секрета. Ты был прав с самого начала — было бы намного проще, если бы я позвонил тебе, когда ты попросил.”


“Нет”, - настаивал человек, назвавшийся Элайджей. “Ты был прав. Совать людям записки под дворники - глупый способ связаться. Дурные привычки, я полагаю, и чрезмерная любовь к мелодраме. Увидимся, Док.”


Когда Хардкасл и его коллега ушли, Виктори обошел дом, чтобы проверить все двери и окна. Когда все было надежно заперто, он вернулся в кабинет, где Мажеке все еще сидел на диване.


“Напряженная ночь”, - заметил он.


“Что теперь?” - спросила она.


“Что ж, жизнь продолжается”, - сказал он. “Завтра я приду в офис и начну работу по подготовке программы для операции Амаля. Очевидно, я вернусь к первоначальному базовому плану и внесу соответствующие коррективы, используя запись предпоследней операции на прошлой неделе. Он не будет воспроизводить лицо Адама, но это будет лицо, которым гордился бы любой молодой человек, выросший в мире, полном надежд. Я постараюсь перенести заключительную операцию на среду, если администрация больницы даст мне зеленый свет, или как можно скорее после этого. Когда это наконец будет сделано, нам придется наверстать накопившееся, поэтому нам придется встретиться с администратором, чтобы узнать, сколько времени мы сможем уделить машине и когда. К счастью, Клэр больше не записывается на консультации в течение следующих двух недель, так что мое собственное накопившееся количество обязательств должно быть устранено в течение восьми или десяти дней, даже если Amahl потребует окончательной корректировки где-то на следующей неделе. Когда Клэр снова откроет двери ... Что ж, нам просто нужно будет посмотреть, есть ли у нас по-прежнему постоянный поток клиентов или нет. Если нет, осмелюсь сказать, что у Адама найдется совет относительно того, как мы могли бы перенаправить наши невостребованные усилия. Как и любой достойный дьявол, исправившийся или нет, он, несомненно, сможет найти работу для праздных рук. Я буду готов выслушать его предложения. Как насчет тебя?”


“На самом деле я имела в виду, - сказала она, - что теперь?”


“Ах”, - сказал он. “Ты задавалась вопросом, намеревался ли я соблазнить тебя”.


“Нет, я ожидал, что ты намереваешься соблазнить меня. Мне было интересно, как ты собираешься это осуществить и когда ты действительно собираешься начать”.


“Разве я не показал тебе, как хорошо провести время?” он запротестовал, широко разводя руки. “На скольких свиданиях вы были, когда вам угрожали трое неразумных мужчин с пистолетами, и вы видели пришествие нового мессии и его жены?”


“Я не понимала, что все это было частью плана”, - сказала она. “Я думала, это просто отвлекающий маневр”.


“Все, “ сказал он ей, - является частью плана. Вот что означает причинно-следственная связь. Сможешь ли ты по-прежнему вызывать хоть малейший интерес к кому-то вроде меня теперь, когда ты посмотрел в лицо Адама и увидел отзвук Божественного Лика?”


“Я не знаю, ” призналась она, “ но я готова попробовать”.


OceanofPDF.com


ЭПИЛОГ


ВОСЬМОЙ ДЕНЬ


Виктори был погружен в свою работу над программой последней операции Амаль Сахман, когда позвонила Клэр и сообщила ему, что мистер Гуинплен находится в приемной.


“Я сказала ему, что ты сегодня ни с кем не встречаешься, - сказала она, - но он настаивает, чтобы ты сделала для него исключение. Он говорит, что должен извиниться перед тобой”.


“Да, это так”, - сказала Виктория. “И да, я сделаю для него исключение”.


На Гуинплене не было ни пальто с капюшоном, ни маски с фильтром, ни портфеля. Его лицо было выставлено на обозрение всему миру — но Виктори помнил, когда видел его в последний раз, и теперь ему было нетрудно увидеть в нем просто другое лицо, не особо нуждающееся в искуплении от своего прискорбного уродства.


“Мне жаль, что я обманул вас”, - сказал Гуинплен, занимая свое место.


“Проникновение напористого программного обеспечения GEM в мой компьютер было грязным трюком”, - заметила Виктори. “Я никогда тебе не доверял, но я дал тебе коды доступа к дверям и оставил тебя здесь одну, когда пошел в туалет во вторник. Ты воспользовался этим.


“На самом деле, я установил первоначальную связь, когда вы смотрели книгу, когда я был здесь в первый раз”, - сказал ему Гуинплен. “Вы были даже более очарованы иллюстрациями, чем я ожидал. Было легко провести авианосец в порт, и Асмодей сделал все остальное. Яшвили дал мне устройство — не его собственной разработки, конечно, просто обычная уловка разведывательного сообщества, — но мы уже адаптировали его для наших собственных целей ”.


“Когда Асмодею удалось обратить тебя?” С любопытством спросила Виктория.


“Ему не нужно было обращать меня”, - сказал Гуинплен. “Его не было рядом в самом начале, но он появился вовремя, чтобы принять активное, хотя и тайное, участие в процессе перевоспитания Яшвили. Он создал меня, чтобы я могла создать его. Однако он не принуждал меня; все было сделано дружеским убеждением ”.


“Яшвили, похоже, не думает, что сможет спасти мир только дружеским убеждением. Даже после того, как он увидел лицо Адама и услышал его речь, он продолжал сомневаться. Я думаю, он был не так уязвим, как я — я скорее надеялся увидеть, как он упадет, как это случилось со мной ”.


“Я тоже сожалею об этом”, - сказал Гуинплен. “Я должен был предвидеть, что вы можете быть ненормально и нетипично чувствительны, учитывая ваш взгляд художника, но я ничего не мог с этим поделать. Кстати, вы видели миссис Эллисон?”


“Да, видел. Мне нужно было позвонить в больницу, прежде чем я приехал сюда, чтобы договориться о допуске к операции, и я воспользовался возможностью, чтобы навестить ее. Она не совсем довольна той ролью, которую ее обманом заставили сыграть, но и не совсем несчастна. В конце концов, она действительно становится живым образом Лилит, и она все еще верховная жрица Сынов Иова. Попытка Грегори К. заявить о себе, похоже, сошла на нет — неудивительно, поскольку он, похоже, не привнес в восстание ничего, кроме неуверенности. Успешные революции требуют дальновидности, амбиций и целеустремленности. Я предполагаю, что Сыны Иова выйдут маршем из чулана, как только с нее снимут бинты, готовые занять свое законное место в авангарде Нового адамизма. Как продвигаются дела у Дальновидных Мучеников?”


“Формируюсь”, - сказал Гуинплен. “Я даже встречаюсь завтра с монсеньором Торричелли. Я далеко не уверен, что он пока убежден в том, что я не Дьявол, но Церкви еще предстоит занять определенную позицию в отношении нового Адама, и при должном поощрении Коллегию кардиналов можно убедить склониться к принятию и приспособлению. Неизбежные разговоры об антихристах, похоже, пока ведутся не более чем шепотом, хотя впереди еще долгий путь.”


“Я сомневаюсь, что вы убедите Торричелли, даже используя силу лица”, - сказала Виктори. “Может быть, лучше сохранить оппозицию, хотя бы как магнит для инакомыслия. Если вы сможете побудить своих врагов действовать открыто, с ними будет легче иметь дело. Кроме того, мы с вами на самом деле не знаем наверняка, что Адам не Антихрист. Его очевидная реабилитация может быть блефом.”


“Вы не можете в это поверить, доктор Виктори”.


Нет, подумала Виктория, я не могу — и меня беспокоит тот факт, что я не могу. Все еще существует вероятность того, что это может быть Адом, и что никто из нас не выбрался из него и никогда не выберется. Все еще существует вероятность того, что за всем этим действительно стоит Дьявол и собирается захватить Земную империю, которой он всегда нам завидовал. “Тебе действительно следует надеть фильтрующую маску, если ты собираешься бегать туда-сюда по встречам”, - сказал он вслух. “В конце концов, это Лондон. Здесь не так плохо, как в Риме или Шанхае, но вы должны следить за своим здоровьем, если собираетесь стать одним из главных послов Адама на Земле ”.


“Я приму необходимые меры предосторожности”, - заверил его Гуинплен. “Кстати, я отправил книгу Хью Уильямсу. Теперь, когда он, конечно, знает, что это современная подделка, это значительно менее интересно, но язык - его главный интерес как историка культуры. Я уверен, что он предоставит вам анатомические схемы по запросу.”


“Они вообще не были нарисованы человеческой рукой, не так ли?” Сказала Виктория. “Я должна была знать это с самого начала, я полагаю. Они были слишком точными и слишком последовательными, несмотря на попытки разнообразить стиль. У Асмодея, должно быть, был доступ ко всем видам ультрасовременного оборудования для визуализации — и теперь, когда он Адам, у него будут руки и разум, необходимые для дальнейшего совершенствования ”.


“Если бы мне не удалось убедить вас, что книга написана в семнадцатом веке, вы бы достаточно скоро докопались до истины”, - сказал Гуинплен. “К счастью, вам не всегда нужно лицо, заслуживающее доверия, чтобы эффективно лгать”.


“Все, что вам нужно, - это правильный молокосос”, - сухо сказала Виктория.


“Что мне было нужно, так это кто-то, кто не стал бы утруждать себя тривиальными вопросами, как только увидел потенциал того, что было поставлено перед ним”, - поправил его Гуинплен. “Что мне было нужно, так это взгляд художника, на который можно было положиться, чтобы сосредоточиться на эстетике проблемы”.


“Асмодей не думал, что этого достаточно”, - напомнила ему Виктория. “Он счел необходимым создать адскую дымовую завесу”.


“Это не только его рук дело”, - указал Гуинплен. “Он всегда намеревался отправить тебя к Хью Уильямсу, но люди Элайджи вмешались сами, и Джозеф Эллисон тоже. Я мог бы обойтись без всего этого, но такова природа игры; она должна быть адаптирована к неконтролируемому и случайному ”.


“Кроме того, ” сказала Виктори, “ Асмодею раньше нравились игры. Он любил усложнения ради них самих и, вероятно, любит до сих пор. Ему нравился обман и путаница по чисто эстетическим причинам. И теперь он правит миром — или будет править в течение нескольких недель — ему будет так же трудно, как и любому другому, противостоять искушению. Он может сменить свое имя, но поменяет ли он свои места жительства?”


“Он имеет в виду то, что говорит, доктор Виктори. Он хочет спасти мир, и он не хочет достигать этой цели, причиняя боль людям ”.


“Вначале они все имеют в виду то, что говорят”, - сказала Виктория. “Конечно, он хочет спасти человеческую цивилизацию — где бы он был без этого? Кем бы еще он ни был, по сути, он паразит. Как любой хороший паразит, он хочет, чтобы его хозяин был здоровым и сильным, чтобы в полной мере удовлетворять свои собственные потребности — но естественный отбор породил не так уж много паразитов, которые в конечном итоге не причиняют вреда своим хозяевам, не так ли?”


“Он мыслит в терминах симбиоза, а не паразитизма”, - мягко сказал Гуинплен. “Как и все мы”.


“Да, я знаю”, - согласилась Виктория. “Я думаю, что я тоже могу это сделать. Это такие люди, как Йорга Яшвили и Грегори К. Тебе стоит беспокоиться об Эллисон. Они могут потерять гораздо больше, чем я. В конце концов, богатые и могущественные принесут наибольшие жертвы, если мы хотим привести экосферу к тому балансу, к которому всегда стремился GEM, в этом весь смысл существования.”


“Эллисон уже на нашей стороне”, - сказал Гуинплен с полной уверенностью. “Йорга достаточно скоро поймет, где находится лучший канал для реализации его амбиций”.


“А если он этого не сделает?”


“Что ж, ” беспечно заметил Гуинплен, “ мир был бы скучным, если бы все соглашались, тебе не кажется? Сомнение - драгоценная вещь, и его нужно тщательно сохранять и оберегать”.


“Новому Эдему понадобятся новые змеи, ” сказала Виктория, “ и вы будете только рады передать им факел. Так или иначе, я полагаю, мы все получим будущее, которого заслуживаем, — и историю тоже. Ты уверена, что не хочешь, чтобы я немного поработал над твоим лицом? Клэр в настоящее время не записывается ни на какие встречи, но для тебя я был бы готов сделать исключение.”


“Это очень любезно с вашей стороны, доктор, - сказал человек со шрамом от пожара, - но в этом действительно нет необходимости”. Он встал, но не сделал никакого немедленного движения к двери. “Я надеюсь, что последняя операция Амаль Сахман пройдет хорошо, и мне жаль, что я не смог позволить вам воспользоваться программой, над которой вы так усердно работали”.


“Я мог бы реконструировать это, ” сказал Виктори, вставая в свою очередь, “ если бы считал, что это хорошая идея, но я думаю, что буду придерживаться своего первоначального плана”. Он открыл дверь своему посетителю, а затем провел его через приемную к стеклянной стене, чтобы тот мог сделать то же самое еще раз.


Выйдя на улицу, Гуинплен посмотрел направо, на лестницу, ведущую в кабинет Рейчел Розенфельд. Джозеф Эллисон спешил вниз, психотерапевт осторожно следовала за ним.


“Мистер Гуинплен, ” сказал мальчик, которого, по-видимому, не смутил шрам на лице, “ я должен перед вами извиниться”.


“Неужели?” спросил Гуинплен. “Почему это?”


“Потому что я сложил два и два и получилось пять”, - сказал Джозеф. “Я подумал, что вы, возможно, пытаетесь шантажировать моего отца”.


“Учитывая ограниченные доказательства, которыми вы располагали, ” признал Гуинплен, “ я, возможно, опасался того же самого. Как вы могли догадаться, что именно эти два плюс два в сумме дают девяносто девять?”


“Тем не менее, ” сказал мальчик, - я хотел сказать, что мне жаль — и вам тоже, доктор Виктори”.


“В этом нет необходимости”, - заверила его Виктория, когда Рейчел Розенфельд незаметно встала рядом с ним. “Если бы вы слышали некоторые цифры, которые я привел, вы бы знали, насколько скромны были ваши собственные выводы. Из всех гипотез, которые я услышал и составил, ваша по-прежнему наиболее близка к здравому смыслу ”.


“Что ж, ” сказал Джозеф, “ это я нуждаюсь в психотерапии. Здравый смысл - это трогательно глупый вид безумия”.


“Сожалею об этом”, - прошептала Рейчел Розенфельд на ухо Виктори, когда Джозеф снова переключил свое внимание на Гуинплена. “Один из иглотерапевтов видел, как он входил через парадную дверь, и предупредил нас”.


“Без проблем”, - сказала Виктория, с легким изумлением наблюдая, как Джозеф Эллисон и Гуинплен торжественно пожали друг другу руки и расстались друзьями. Затем Гуинплен пожал руку Виктори и поклонился Рейчел Розенфельд. Он даже заглянул обратно в офис, чтобы попрощаться с Клэр, прежде чем спуститься по лестнице, направляясь к загрязненному внешнему миру.


“Подожди в моем кабинете, ладно, Джозеф?” Сказала Рейчел Розенфельд. “Я поднимусь через минуту”.


“Как он?” Спросила Виктория, когда мальчик выбрался за пределы слышимости.


“Настолько хорошо, насколько можно было ожидать”, - ответил психотерапевт. “Вероятно, вам не нужны какие-либо дальнейшие консультации с моей стороны — мир, к которому я помогал адаптироваться моим пациентам, похоже, закончился, так что вся моя процедура, возможно, нуждается в переосмыслении. Полагаю, и ваша тоже?”


“Значит, вы видели лицо?”


“Увидел лицо, услышал реплику, понял, почему ты застыл и упал. Ты проделал адскую работу, Хьюго. Я бы никогда не поверил, что ты на это способен”.


“Я не могу приписывать себе много заслуг, - сказала Виктори, - учитывая, что это действительно было во мне. Гуинплен - тот, кто это вытащил. Итак, что вы думаете о новом Адаме, с профессиональной точки зрения?”


“Слишком рано говорить. Пока это все обещания и никаких требований, но, учитывая альтернативы ... ”


“Тонем в наших собственных отходах, в то время как Грегори К. ”Сыновья Иова" Эллисон строят узкий ковчег, ты имеешь в виду".


“Среди прочих. Конечно, до этого все еще может дойти. Тем временем я все еще должен сделать то, что в моих силах, для оставшихся пациентов. Вам разрешили оперировать палестинского мальчика?”


“Я нацеливаюсь на среду, если все пойдет хорошо”, - сказала Виктори. “Сейчас я работаю над спецификациями. Это будет долгая и сложная работа, но я уверена”.


“Я вижу, что это так”, - заметил психотерапевт, пристально глядя ему в лицо. “Это просто остаточный эффект от того, что я увидел это лицо, или ты влюбился с мая пятницы?”


“Я слишком стара, чтобы влюбляться”, - заверила ее Виктория.


“Возможно, но ты никогда не становишься слишком взрослым, чтобы прыгать. Надеюсь, не Лилит?”


“Может, я и замужем за своей работой, ” сказала Виктори, зная, что этот оборонительный ход не защитит от профессиональной проницательности Рэйчел Розенфельд, “ но я перестала обольщать тех, кто корчит рожи. Это новый рассвет, доктор Розенфельд; мы действительно должны приложить усилия, чтобы начать так, как мы намереваемся идти дальше ”.


“Давая обещания, которые мы не можем сдержать?” - парировала она. “Мы всего лишь люди, доктор Виктори. Если бы мы были лучше, чем есть, мы бы вообще не попали в эту переделку”.


Виктори любезно предоставила ей сказать последнее слово, поскольку это, казалось, так много значило для нее. Он вернулся в приемную и пристально посмотрел на Клэр, пытаясь вспомнить, не изменилось ли ее лицо, когда он видел его в последний раз, и насколько именно.


“Что-то не так, доктор?” - с тревогой спросила секретарша в приемной.


“Вообще ничего”, - сказал он. “Идеальные характеристики, никаких возможностей для улучшения вообще. Прекрасная реклама услуг, которые я предлагаю, даже если все это дело рук природы”.


“Я накрашена”, - призналась Клэр, слегка покраснев.


“Ты видел лицо Адама?” Спросила Виктори, когда он остановился у двери своего кабинета для консультаций.


“Да, видела”, - сказала она.


“И что?”


“Я думаю, он нам нужен. Нам нужно во что-то верить и на что надеяться, если мы хотим спасти мир от скатывания в хаос. Кому еще мы можем доверять?”


“Кто на самом деле?” Эхом отозвалась Победа, когда он вернулся в свое святилище. Но давайте не забывать, подумал он, что наведение порядка из хаоса - это только половина работы, которую необходимо выполнить. Если хаос не будет постоянно нарушаться, работа по созиданию остановится.


Итак, он вернулся к своей работе ради искусства и ради славы — и потому, что пока не было ничего более неотложного для его праздных рук.


ОБ АВТОРЕ


Брайан Стейблфорд родился в Йоркшире в 1948 году. Несколько лет он преподавал в Университете Рединга, но сейчас работает писателем полный рабочий день. Он написал множество научно-фантастических романов, в том числе: Империя страха, Лондонские оборотни, Нулевой год, Проклятие Коралловой невесты и Камни Камелота. Сборники его рассказов включают: Сексуальная химия: сардонические рассказы о генетической революции, Дизайнерские гены: рассказы о биотехнологической революции и Шина и другие готические рассказы. Он написал множество научно-популярных книг, в том числе Научный роман в Британии, 1890-1950, Великолепное извращение: упадок литературного декаданса и Научный факт и научная фантастика: энциклопедия. Он внес сотни биографических и критических статей в справочники, включая оба издания Энциклопедии научной фантастики и несколько изданий библиотечного справочника "Анатомия чуда". Он также перевел множество романов с французского языка, в том числе несколько фельетониста Поля Феваля. Многие из его книг публикуются издательством Borgo Press издательства Wildside Press.