# Мертвые львы

Мик Херрон

Мик Херрон


Мертвые львы


в Суиндоне перегорел предохранитель, в результате чего работа сети на юго-западе прекратилась. В Паддингтоне мониторы стерли время отправления, отметив все ‘Задерживается’, и платформы застрявших поездов были забиты; в вестибюле незадачливые путешественники столпились вокруг чемоданов, в то время как бывалые пассажиры отправились в паб или позвонили домой с железным алиби, прежде чем встретиться со своими любовниками в городе. В тридцати шести минутах езды от Лондона автобус HST, следовавший в Вустер, остановился на голом участке трассы с видом на Темзу. Огни плавучих домов отражались на поверхности реки, освещая пару каноэ, которые скрылись из виду, как только Дики Боу заметил их: два хрупких суденышка, рассчитанных на скорость, бороздили воду холодным мартовским вечером.


Повсюду пассажиры что-то бормотали, смотрели на часы, делали звонки. Войдя в роль, Дики Боу раздраженно тк! Но у него не было часов, и ему не нужно было звонить. Он не знал, куда направляется, и у него не было билета.


Через три сиденья от нас худ возился со своим портфелем.


Зашипел интерком.


“Говорит начальник вашего поезда. С сожалением вынужден сообщить вам, что мы не можем ехать дальше из-за неисправности оборудования на путях за пределами Суиндона. В настоящее время мы —”


Треск помех, и голос затих, хотя его было слабо слышно, продолжая вещать в соседних вагонах. Затем он вернулся.:


“— повернуть в Рединг, где сменные автобусы будут —”


Это было встречено общим стоном отвращения и немалой руганью, но, что наиболее впечатляюще для Дики Боу, немедленной готовностью. Сообщение не успело закончиться, как все уже надевали пальто и складывали ноутбуки; сумки захлопывались, а места освобождались. Поезд сделал маневр, а затем река потекла не в том направлении, и снова появилась станция Рединг.


Когда пассажиры высыпали на переполненные платформы, начался хаос, а затем они поняли, что не знают, куда идти. Дики тоже не поклонился, но все, что его заботило, это худ, который немедленно исчез в море тел. Дики, однако, был слишком опытным специалистом, чтобы паниковать. Все это возвращалось к нему. Возможно, он никогда бы не покинул Зоопарк Призраков.


Если бы не те дни, он бы нашел участок стены и выкурил сигарету. Здесь это невозможно, что не остановило острую боль от никотина, пронзившую его изнутри, или внезапный осиный укол в бедро, такой реальный, что он ахнул. Он вцепился в это место, его рука коснулась сначала угла забытого портфеля, затем скользкой влажной гадости зонтика. Смертельное оружие, подумал он. Ваши игроки от девяти до пяти вооружены смертоносным оружием.


Его теснили вперед, нравится ему это или нет, и внезапно все стало в порядке, потому что он снова обеспечил видимый контакт: капюшон, шляпа, прикрывающая его лысую голову, чемоданчик, зажатый под мышкой, стоял возле эскалатора, ведущего на пассажирский мостик. Итак, загнанный усталыми путешественниками, Дикки прошаркал мимо и поднялся по движущейся лестнице, на верху которой он забился в угол. Главный выход со станции находился через этот мост. Он предположил, что именно этим маршрутом поедут все, как только будут изданы инструкции относительно автобусов.


Он закрыл глаза. Сегодняшний день был необычным. Обычно к этому времени, сразу после половины седьмого, все острые углы сглаживались: он вставал с двенадцати, после пяти часов бурного сна. Черный кофе и сигарета в его номере. Душ, если нужно. Затем The Star, где любитель Гиннесса и виски либо привел бы его в порядок, либо угостил бы замечанием, что крепких напитков лучше избегать. Его тяжелые дни закончились. Тогда у него были неприятные моменты: пьяный, он принимал монахинь за шлюх, а полицейских - за друзей; трезвый, он встречался глазами с бывшими женами, но с его стороны это не вызывало узнавания, а с их стороны - только облегчение. Плохие времена.


Но даже тогда у него не было ни одного шимми в Москве золотого стандарта, без того, чтобы его не оценили за то, кем он был.


Дики узнал о действии: было сделано объявление об автобусах, и все пытались перейти мост. Он повисел у монитора достаточно долго, чтобы капюшон проехал мимо, затем позволил вынести себя вперед, три теплых тела позади. Он не должен был находиться так близко, но хореография толпы не учитывалась.


И эта толпа была недовольна. Протиснувшись через билетные барьеры с другой стороны, она доставала сотрудников станции, которые успокаивали, спорили и указывали на выходы. На улице было сыро и темно, автобусов не было. Толпа заполнила привокзальную площадь. Раздавленный в ее объятиях, Дики Боу не сводил глаз с капюшона, который безмятежно стоял и ждал.


Прерванное путешествие, подумал Дикки. Вы играли на шансы в этой сфере деятельности — он забыл, что больше не работает в этой сфере, — и капюшон закончил бы обработку их, прежде чем сойти с поезда; он плыл бы по течению, не суетился; продолжал бы свой путь любыми доступными средствами. Где это могло быть, Дикки понятия не имел. Поезд направлялся в Вустер, но до этого сделал множество остановок. Капюшон мог сойти где угодно. Все, что знал Дикки, это то, что он тоже сойдет с ума.


И вот из-за угла показались автобусы, три из них. Толпа напряглась, подалась вперед, и капюшон проплыл сквозь толпу, как ледокол, рассекающий арктическое поле, в то время как Дикки проскальзывал через свободные пространства у него за спиной. Кто-то выкрикивал инструкции, но у него не хватало голоса для этого. Задолго до того, как он закончил, его заглушило бормотание людей, которые не могли слышать.


Но капюшон знал, что к чему. Капюшон направлялся к третьему автобусу, поэтому Дикки бочком протиснулся сквозь хаос у него за спиной и тоже сел в него. Никто не спросил билет. Дики просто потрусил дальше и направился к задней части салона, откуда открывался вид на капот и два сиденья впереди. Откинувшись на спинку сиденья, Дики позволил своим глазам закрыться. В каждой операции наступало затишье. Когда это произошло, ты закрыл глаза и провел инвентаризацию. Он был за много миль от дома, с шестнадцатью фунтами при себе. Ему нужно было выпить, и он не стал бы делать это в спешке. Но с другой стороны, он был здесь, это было сейчас, и он не знал, как сильно скучал по этому: жить жизнью, вместо того чтобы расслабляться на мокрой земле.


Именно этим он и занимался, когда заметил капюшон. Прямо там, в "Стар". У штатского челюсть ударилась бы о стол: Что за черт? Профессионал, даже давно умерший профессионал, посмотрел на часы, допил свой "Гиннесс", сложил "Пост" и ушел. Задержался у букмекерских контор двумя домами дальше, вспоминая, когда в последний раз видел это лицо и в чьей компании. Капюшон был немного игроком. Капюшон держал бутылку и вылил ее содержимое прямо в широко раскрытый рот Дики; строго говоря, это была роль молчуна. Не от капюшона по спине Дики пробежали электрические мурашки. … Десять минут спустя он появился, и Дики последовал за ним: Дики, который мог последовать за хорьком через лес, не говоря уже о призраке. Взрыв из прошлого. Эхо из зоопарка привидений.


(Берлин, если вы настаиваете. Зоопарк Призраков был Берлинским, в те времена, когда клетки только что открыли, и перепуганные головорезы сыпались из деревянных конструкций, как жуки из перевернутого бревна. По меньшей мере дважды в день какой-нибудь потный потенциальный агент стучался в дверь, заявляя, что у него в картонном чемодане драгоценности короны: детали обороны, ракетные возможности, ядовитые секреты … И все же, несмотря на всю бурную деятельность, на недавно разобранной стене было написано: прошлое каждого было унесено ветром, но так же было и будущее Дики Боу. Спасибо, старина. Боюсь, твои, э-э, навыки больше не востребованы. … Какая пенсия? Естественно, он вернулся в Лондон.)


Водитель крикнул что-то, чего Дикки не расслышал. Дверь с шипением закрылась, и дважды прозвучал гудок; прощальная нота задержавшимся автобусам. Дики потер бедро в том месте, куда его задел край портфеля или наконечник зонта, и подумал об удаче и о тех странных местах, куда она тебя заносит. Например, с улицы Сохо в метро и на другой конец; в Паддингтон, на поезд, затем на этот автобус. Он все еще не знал, хорошо это или плохо.


Когда погас свет, автобус ненадолго превратился в движущуюся тень. Затем пассажиры включили лампы над головой, и голубые экраны ноутбуков засветились, а кулаки, сжимающие iPhone, стали призрачно белыми. Дики достал из кармана свой телефон, но на нем не было сообщений. Сообщений никогда не было. Прокручивая свой список контактов, он был поражен, насколько коротким он был. Через два сиденья впереди худ свернул газету в жезл, зажал его между колен и повесил на него шляпу. Возможно, он спит.


Автобус оставил Рединг позади. За окном разворачивалась темная сельская местность. На некотором расстоянии восходящая цепочка красных огней указывала на мачту в Дидкоте, но градирни были невидимы.


В руке Дики мобильный был похож на гранату. Потирая большим пальцем цифровую панель, он заметил крошечный выступ на средней кнопке, который позволял ориентировать пальцы в темноте. Но никто не прислушался к словам Дики. Дики был пережитком. Мир сдвинулся с мертвой точки, и в любом случае, каким будет его послание? Что он увидел лицо из прошлого и последовал за ним домой? Кого бы это волновало? Мир двинулся дальше. Он оставил его позади.


В наши дни отвержение стало мягче. Дики время от времени слышал шепотки в песнях Soho, и в эти дни даже бесполезным давали шанс. Служба, как и все остальные, придерживалась правил и предписаний: увольняйте бесполезных, и вас привлекут к суду за дискриминацию бесполезных людей. Итак, Служба загнала бесполезных в какую-то богом забытую пристройку и забросала их бумажной работой, административное преследование, направленное на то, чтобы заставить их сдать свои карты. Они называли их медлительными лошадками. Неудачники. Проигравшие. Их называли "медленные лошади", и они принадлежали Джексону Лэмбу, с которым Дикки познакомился в зоопарке Призраков.


Его мобильный запищал, но сообщения не было; только предупреждение о том, что у него заканчивается питание.


Дики знал, каково это. Ему нечего было сказать. Внимание дрогнуло и переключилось на что-то другое. Гудели ноутбуки и шептались мобильные, но у Дики не было голоса. Не двигался, если не считать слабого сгибания пальцев. Крошечный сосок на средней кнопке клавиатуры царапал под большим пальцем: царапай, царапай.


Нужно было передать важное сообщение, но Дикки не знал, что это было и кому его следует отправить. На несколько светлых мгновений он осознал, что является частью теплого, влажного сообщества, дышит тем же воздухом, слышит ту же мелодию. Но мелодия выскользнула из пределов слышимости и стала невосполнимой. Все исчезло, кроме сцены за окном. Пейзаж продолжал разворачиваться, одна черная складка за другой, усеянная точечками света, как блестками на шарфе. А потом огни расплылись и потускнели, и темнота окутала себя в последний раз, и остался только автобус, несущий свой смертный груз сквозь ночь, направляясь в Оксфорд, где он доставит обратно под дождем на одну душу меньше, чем собрал.


OceanofPDF.com


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


ЧЕРНЫЕ ЛЕБЕДИ


OceanofPDF.com


после того, как дорожные работыN наконец закончились, на Олдерсгейт-стрит в лондонском районе Финсбери стало спокойнее; нигде, где вы могли бы устроить пикник, больше нет места преступления, связанного с транспортными средствами, которое когда-то напоминало. Пульсация района нормализовалась, и, хотя уровень шума остается высоким, он стал менее шумным и время от времени включает обрывки уличной музыки: машины поют, такси свистят, а местные жители в недоумении смотрят на свободно движущийся транспорт. Когда-то было разумно взять с собой ланч, если вы ехали по улице на автобусе. Теперь вы могли потратить полчаса, пытаясь перейти ее.


Возможно, это пример того, как городские джунгли восстанавливают свои права, а в любых джунглях есть дикая природа, если присмотреться повнимательнее. Однажды в середине утра была замечена лиса, пробиравшаяся из Белого Львиного двора в Барбикан-центр, а среди цветочных клумб и водоемов комплекса можно встретить как птиц, так и крыс. Там, где зелень склоняется над стоячей водой, прячутся лягушки. С наступлением темноты появляются летучие мыши. Поэтому не было бы ничего удивительного, если бы на наших глазах кошка упала с одной из башен Барбикана и замерла, ударившись о кирпичи; глядя во все стороны сразу, не двигая головой, как это умеют кошки. Это сиамский кот. Бледный, короткошерстный, раскосоглазый, стройный и шепелявый; способен, как и все представители его вида, проскальзывать в едва приоткрытые двери и окна, которые считаются закрытыми, и застывает лишь на мгновение. Тогда все отменяется.


Он движется, как слух, этот кот; проходит по пешеходному мосту, затем спускается по лестнице на станцию и выходит на улицу. Меньшая кошка могла бы остановиться, прежде чем перейти дорогу, ведущую к притоку, но не наша; доверяя инстинктам, ушам и скорости, она оказывается на тротуаре напротив, прежде чем водитель фургона заканчивает торможение. А потом это исчезает, или кажется, что исчезает. Водитель сердито всматривается, но все, что он может увидеть, - это черную дверь в пыльном углублении между газетным киоском и китайским рестораном; ее древняя черная краска забрызгана дорожной грязью, на ступеньке одинокая пожелтевшая бутылка из-под молока. И никаких признаков нашей кошки.


Который, конечно же, обошел дом сзади. Никто не входит в Слау-Хаус через парадную дверь; вместо этого, через убогий переулок, его обитатели попадают в грязный двор с покрытыми плесенью стенами и через дверь, которую приходится сильно пинать по утрам, когда она деформируется от сырости, холода или жары. Но лапы нашей кошки слишком изящны, чтобы требовать насилия, и она в мгновение ока проходит через эту дверь и поднимается по лестнице на собачьих ножках в пару офисов.


Здесь, на втором этаже — первый этаж отведен под другие объекты недвижимости; для New Empire Chinese и как бы там ни назывался газетный киоск в этом году — работает Родерик Хо, в офисе, превращенном в джунгли из-за электрического беспорядка: брошенные клавиатуры гнездятся по углам, а ярко раскрашенные провода вздымаются, как петли кишечника, от мониторов без спинки. На книжных полках Gunmetal хранятся руководства по программированию, отрезки кабелей и коробки из-под обуви, почти наверняка содержащие кусочки металла странной формы, в то время как рядом со столом Хо покачивается картонная башня, сделанная из традиционного строительного материала гика: пустой коробки из-под пиццы. Много чего еще.


Но когда наша кошка просунет голову в дверь, она обнаружит только Хо. Офис принадлежит только ему, и Хо предпочитает это, потому что в основном он не любит других людей, хотя тот факт, что другие люди не любят его в ответ, никогда не приходил ему в голову. И хотя Луиза Гай, как известно, высказывала предположения, что Хо занимает место где-то справа от аутистического спектра, Мин Харпер обычно отвечала, что он также находится далеко впереди по индексу git. Поэтому неудивительно, что, если бы Он заметил присутствие нашего кота, его реакцией было бы запустить в него банкой из-под кока-колы, и он был бы разочарован, промахнувшись. Но еще одна вещь, которую Родерик Хо не осознал в себе, это то, что он лучше стреляет по неподвижным мишеням. Он редко забывает выбросить банку в мусорную корзину через половину офиса, но, как известно, упускает момент, когда он находится ближе к этому.


Итак, наш кот, невредимый, уходит, чтобы проверить соседний офис. А вот и два незнакомых лица, недавно отправленных в Слау Хаус: одно белое, одно черное; одна самка, один самец; настолько новые, что у них еще нет имен, и оба брошены их посетителем. Кот обычный — кот такой же медлительный конь? Или это проверка? Встревоженные, они обмениваются взглядами, и пока они общаются в минутном замешательстве, наш кот выскальзывает и пробирается по лестнице на следующую площадку, к еще двум офисам.


Первую из которых занимают Мин Харпер и Луиза Гай, и если бы Мин Харпер и Луиза Гай были внимательны и заметили кошку, они бы смутились на семь склянок больше. Луиза опустилась бы на колени, взяла кошку на руки и прижала ее к своей довольно впечатляющей груди — и здесь мы переходим к мнению Мин: груди, которые нельзя назвать ни слишком маленькими, ни слишком большими, но груди, которые в самый раз; в то время как сам Мин, если бы он мог отвлечься от мыслей о сиськах Луизы достаточно долго, грубо, по-мужски схватил бы кошку за шкирку.; наклонил бы голову, чтобы они могли обменяться взглядом, и каждый понял бы кошачьи качества другого — не пушистые, мягкие, а ночную грацию и умение ходить в темноте; хищническое скрытое течение, которое скрывается за дневными действиями кошки.


И Мин, и Луиза говорили бы о поиске молока, но на самом деле ни одна из них этого бы не сделала, смысл был в том, чтобы показать, что доброта и раздача молока входили в сферу их компетенции. И наш кот, совершенно справедливо, справил бы нужду на коврик, прежде чем покинуть их офис.


Войти в комнату Ривер Картрайт. И хотя наш кот переступил бы этот порог так же незаметно, как и все остальные, этого было бы недостаточно. Ривер Картрайт, молодой, светловолосый, бледнокожий, с маленькой родинкой на верхней губе, немедленно прекратил бы то, чем занимался — бумажной работой или созданием сценария; что-то, требующее размышлений, а не действий, что, возможно, объясняет атмосферу разочарования, которая портит здесь атмосферу, — и удерживал взгляд нашей кошки, пока она не разорвала контакт, чувствуя себя неловко от такой откровенной оценки. Картрайт не подумал бы о том, чтобы раздавать молоко; он был бы слишком занят составлением плана действий кошки, вычислением того, через сколько дверей она, должно быть, проскользнула, чтобы забраться так далеко; размышлением о том, что вообще привело ее в Слау-Хаус; какие мотивы скрываются за ее глазами. Хотя даже в то время, когда он думал об этом, наш кот отступил бы и поднялся по последней лестнице в поисках менее строгой расплаты.


И с учетом этого, мы нашли бы первый из последней пары офисов: более уютное место, где можно расхаживать с важным видом, потому что именно здесь работает Кэтрин Стэндиш, а Кэтрин Стэндиш знает, что делать с кошкой. Кэтрин Стэндиш игнорирует кошек. Кошки - это либо дополнения, либо заменители, а Кэтрин Стэндиш не нравится ни то, ни другое. Завести кошку - это один маленький шаг от того, чтобы завести двух кошек, а быть одинокой женщиной с точностью до пятидесяти слогов, владеющей двумя кошками, равносильно объявлению о том, что жизнь кончена. Кэтрин Стэндиш пережила свою долю страшных моментов, но пережила каждый из них и сейчас не собирается сдаваться. Итак, наша кошка может устраиваться здесь так уютно, как ей заблагорассудится, но независимо от того, на какую привязанность она претендует, как застенчиво она обхватывает своей гладкой длиной икры Кэтрин, никаких угощений не последует; никаких полосок сардин, обсушенных на салфетке и положенных к ее ногам; никакого горшочка сливок, перелитых в блюдце. И поскольку ни одна кошка, достойная этого имени, не может мириться с отсутствием поклонения, наша уходит и прогуливается по соседству …


... наконец-то в логово Джексона Лэмба, где потолок наклонен, жалюзи затемняют окно, а свет исходит от лампы, стоящей на стопке телефонных справочников. Воздух насыщен обонятельными фантазиями собаки наяву: едой навынос, запрещенными сигаретами, застарелым пердежом и несвежим пивом, но у нас не будет времени перечислять это, потому что Джексон Лэмб может двигаться на удивление быстро для человека его комплекции, или он может, когда ему захочется, и поверьте: когда чертов кот входит в его комнату, ему этого хочется. В мгновение ока он схватил бы нашу кошку за горло; поднял бы жалюзи, открыл окно и сбросил ее на дорогу внизу, где она, несомненно, приземлилась бы на лапы, что подтверждают и наука, и слухи, но в равной степени несомненно и перед движущимся транспортным средством, поскольку, как уже отмечалось, это новое разрешение на Олдерсгейт-стрит. Приглушенный удар и жидкий визг тормозов, возможно, донеслись бы снизу, но Ламб к тому времени уже закрыл окно и откинулся в кресле с закрытыми глазами; его похожие на сосиски пальцы переплелись на животе.


Тогда нашему коту повезло, что его не существует, потому что это был бы жестокий конец. И дважды удачное спасение, как оказалось, потому что именно этим утром произошло почти немыслимое, и Джексон Лэмб не дремлет за своим столом и не бродит по кухне за пределами своего офиса, собирая еду для своих подчиненных; и он не ходит вверх-вниз по лестнице той пугающе бесшумной поступью, которую он принимает по своему желанию. Он не стучит по полу, который является потолком Ривера Картрайта, ради удовольствия подсчитать, сколько времени потребуется Картрайту, чтобы прибыть, и он не игнорирует Кэтрин Стэндиш, пока она представляет очередной бессмысленный отчет, который он забыл сдать. Проще говоря, его здесь нет.


И никто в Слау-Хаусе не имеет ни малейшего представления, где он находится.


Джексон Лэмб был в Оксфорде, и у него была совершенно новая теория, которая должна была блеснуть перед зрителями в Риджентс-парке. Новая теория Лэмба заключалась в следующем: вместо того, чтобы посылать головастиков-призраков на дорогостоящие курсы по сопротивлению пыткам в укромных местах на границе с Уэльсом, их следует отправить на железнодорожный вокзал Оксфорда, чтобы они понаблюдали за персоналом в действии. Потому что, какое бы обучение ни прошли эти ребята, оно сделало каждого из них высококвалифицированным в искусстве не разглашать информацию.


“Ты здесь работаешь, верно?”


“Сэр?”


“Вы были на смене в прошлый вторник вечером?”


“Номер телефона доверия указан на всех плакатах, сэр. Если у вас есть жалоба —”


“У меня нет претензий”, - сказал Ламб. “Я просто хочу знать, были ли вы на дежурстве в прошлый вторник вечером”.


“И зачем вам это знать, сэр?”


Лэмба уже трижды ставили в тупик. Этот четвертый был невысоким мужчиной с зачесанными назад волосами и седыми усами, которые время от времени подергивались сами по себе. Он был похож на хорька в униформе. Ламб схватил бы его за задние лапы и треснул, как кнутом, но в пределах слышимости находился полицейский.


“Давайте предположим, что это важно”.


У него, конечно, было удостоверение личности под рабочим именем, но не нужно было быть рыбаком, чтобы знать, что нельзя бросать камни в бассейн перед тем, как забросить удочку. Если бы кто-нибудь позвонил по номеру, указанному на его визитке, в Риджентс-парке зазвучали бы колокола и свистки. И Лэмб не хотел, чтобы иски спрашивали, что, по его мнению, он делает, потому что он не был уверен, что, по его мнению, он делает, и не было ни единого шанса, что он поделится этой информацией.


“Очень важно”, - добавил он. Он похлопал себя по лацкану пиджака. Из его внутреннего кармана выглядывал бумажник, из которого выглядывала двадцатифунтовая банкнота.


“Ах”.


“Я так понимаю, это означает ”да"."


“Вы понимаете, что мы должны быть осторожны, сэр. Когда люди задают вопросы в крупных транспортных узлах”.


Приятно осознавать, подумал Джексон Лэмб, что, если террористы нападут на этот конкретный транспортный узел, они встретят неприступную линию обороны. Если только они не размахивали банкнотами. “В прошлый вторник”, - сказал он. “Произошел какой-то обвал”.


Но его человек уже качал головой: “Не наша проблема, сэр. Здесь все было в порядке”.


“Все было хорошо, за исключением того, что поезда не ходили”.


“Поезда ходили здесь, сэр. Были проблемы в другом месте”.


“Верно”. Прошло много времени с тех пор, как Ламб так долго выдерживал разговор, не прибегая к ненормативной лексике. Медленные лошади были бы поражены, за исключением новичков, которые заподозрили бы проверку. “Но где бы ни была проблема, сюда доставляли людей на автобусах из Рединга. Потому что поезда не ходили”.


Хорек нахмурил брови, но уже добрался до конца этой цепочки вопросов и набирал скорость на последнем отрезке. “Так точно, сэр. Новое автобусное сообщение.”


“Которые откуда взялись?”


“В том конкретном случае, сэр, я скорее думаю, что они пришли бы из Рединга”.


Конечно, черт возьми, они бы это сделали. Джексон Лэмб вздохнул и потянулся за сигаретами.


“Здесь нельзя курить, сэр”.


Лэмб заправил один из них за ухо. “ Когда следующий поезд в Рединг?


“Пять минут, сэр”.


Пробормотав слова благодарности, Лэмб повернулся к барьерам.


“Сэр?”


Он оглянулся.


Пристально глядя на лацкан пиджака Лэмба, хорек сделал шуршащий знак большим и указательным пальцами.


“Что?”


“Я думал, ты собираешься ...”


“Дать тебе совет?”


“Да”.


“Ладно. Вот хорошая”. Ламб постучал пальцем по носу. “Если у вас есть жалоба, на плакатах есть номер телефона доверия”.


Затем он вышел на платформу и стал ждать своего поезда.


Вернувшись на Олдерсгейт-стрит, две новые лошади в офисе на первом этаже оценивали друг друга. Они прибыли месяц назад, в течение одних и тех же двух недель; обоих изгнали из Риджентс-парка, сердца и моральной опоры Службы. Слау-Хаус, который не был его настоящим названием — у него не было настоящего названия - открыто признавался свалкой: назначение сюда, как правило, было временным, потому что те, кого сюда назначали, обычно вскоре увольнялись. В этом и был смысл их отправки: зажечь над их головами табличку с надписью "ВЫХОД". Их называли "Медленные лошади". Слау Хаус / slow horse. Игра слов, основанная на шутке, происхождение которой было почти забыто.


Эти двое, у которых теперь есть имена; их зовут Маркус Лонгридж и Ширли Дандер, знали друг друга в лицо по своим предыдущим воплощениям, но департамент культуры крепко держал Риджентс-парк в своих руках, а Оперативники и Связисты были разными рыбками и вращались в разных кругах. Итак, теперь, как и везде, новички, они относились друг к другу с таким же подозрением, как и к более устоявшимся жителям. И все же: мир Обслуживания был относительно небольшим, и истории часто облетали его дважды, прежде чем рассеивался дым от обломков. Итак, Маркус Лонгридж (лет сорока пяти, чернокожий, уроженец южного Лондона от родителей-карибов) знал, что подтолкнуло Ширли Дэндер из сектора коммуникаций Риджентс-парка, а Дэндер, которой было за двадцать, и она имела средиземноморскую внешность (шотландская прабабушка, лагерь для военнопленных неподалеку, итальянская интернированная в день освобождения), слышала слухи о консультациях Лонгриджа, связанных с кризисом, но ни один из них не говорил другому об этом, как, впрочем, и о многом другом. Их дни были заполнены мелочами совместного проживания в офисе и медленно угасающей потерей надежды.


Первый ход сделал Маркус, и это было единственное слово: “Итак”.


Было позднее утро. Погода в Лондоне переживала шизоидный приступ: внезапные лучи солнечного света высвечивали грязные оконные стекла; внезапные порывы дождя, не способные их очистить.


“Ну и что?”


“И вот мы здесь”.


Ширли Дандер ждала перезагрузки своего компьютера. Снова. Он запускал программное обеспечение для распознавания лиц, сравнивая кадры, снятые с камер видеонаблюдения на митингах по выводу войск, с фотоподтвержденными изображениями подозреваемых джихадистов; то есть джихадистов, о существовании которых подозревали; джихадистов, у которых были кодовые имена и все такое, но, возможно, о них ходили слухи в результате неумелой работы разведки. Хотя программа устарела на два года, она была не такой устаревшей, как ее компьютер, который возмущался предъявляемыми к нему требованиями и уже трижды сообщал об этом сегодня утром.


Не поднимая глаз, она спросила: “Это что, дружеская беседа?”


“Я бы не посмел”.


“Потому что это было бы неразумно”.


“Я слышал”.


“Ну что ж”.


На этом почти минута закончилась. Ширли чувствовала, как тикают ее часы; чувствовала сквозь поверхность стола, как компьютер пытается вернуться к жизни. Внизу послышались шаги двух пар ног. Харпер и Гай. Интересно, куда они направились?


“Итак, учитывая, что это не болтовня, ничего, если мы поговорим?”


“По поводу чего?”


“Что угодно”.


Теперь она пристально посмотрела на него.


Маркус Лонгридж пожал плечами. “Нравится тебе это или нет, но мы делимся. Не повредит, если мы скажем больше, чем просто захлопнем дверь”.


“Я никогда не говорил тебе закрывать дверь”.


“Или что там еще”.


“Вообще-то я предпочитаю, чтобы она была открытой. Меньше похоже на тюремную камеру”.


“Это хорошо”, - сказал Маркус. “Видишь, у нас идет дискуссия. Много времени провел в тюрьме?”


“Я не в настроении, ясно?”


Он пожал плечами. “Хорошо. Но осталось шесть с чем-то часов рабочего дня. И двадцать лет трудовой жизни. Мы могли бы провести это время в тишине, если ты предпочитаешь, но один из нас сойдет с ума, а другой сойдет с ума. Он снова склонился к своему компьютеру.


Внизу хлопнула задняя дверь. Экран Ширли ожил голубоватым светом, она подумала об этом и снова разбилась. Теперь, когда была предпринята попытка разговора, его отсутствие вопило, как пожарная тревога. Ее наручные часы запульсировали. Она ничего не могла с этим поделать; слова должны были быть сказаны.


“Говори за себя”.


Он спросил: “О чем?”


“Двадцать лет трудовой жизни”.


“Правильно”.


“В моем случае, скорее, сорок”.


Маркус кивнул. На его лице это не отразилось, но он почувствовал триумф.


Он знал начало, когда слышал его.


В Рединге Джексон Лэмб разыскал менеджера станции, ради которого напустил на себя суетливый вид донни. Нетрудно было поверить, что Лэмб - академик: плечи покрыты перхотью; зеленый V-образный вырез в пятнах от недооцененных закусок навынос; потертые манжеты рубашки торчат из рукавов пальто. У него был избыточный вес, вероятно, от сидения в библиотеках, и его редеющие грязно-светлые волосы были зачесаны назад. Щетина на его щеках свидетельствовала о лени, а не о хладнокровии. Говорили, что он похож на Тимоти Сполла, только зубы у него похуже.


Начальник станции направил его в компанию, поставлявшую запасные автобусы, и десять минут спустя Ламб снова занимался суетливыми академическими упражнениями; на этот раз с ноткой глубокой скорби. “Мой брат”, - сказал он.


“О.О.О. Мне жаль это слышать”.


Лэмб снисходительно махнул рукой.


“Нет, это ужасно. Мне действительно жаль”.


“Мы не разговаривали много лет”.


“Ну, от этого становится еще хуже, не так ли?”


Лэмб, у которого не было своего мнения, согласился. “Так и есть. Так и есть”. Его глаза затуманились, когда он вспомнил воображаемый эпизод из детства, в котором два брата наслаждались моментом абсолютной братской преданности, не подозревая, что грядущие годы вбьют клин между ними; что они не будут разговаривать в среднем возрасте; что для одного из них это остановится в автобусе в мрачном Оксфордшире, где он поддастся панике. …


“Это был сердечный приступ, что ли?”


Не в силах говорить, Лэмб кивнул.


Менеджер склада печально покачал головой. Это был плохой бизнес. И не такая уж большая реклама, клиент, умирающий на установке; хотя, опять же, ответственность не лежала на компании. Помимо всего прочего, у трупа не было действительного билета.


“Я подумал ...”


“Да?”


“Какой это был автобус? Он сейчас здесь?”


Во дворе стояли четыре кареты; еще две - в сараях, и так случилось, что управляющий депо точно знал, какая из них непреднамеренно превратилась в катафалк, и она была припаркована менее чем в десяти ярдах от него.


“Только я бы хотел посидеть в нем минутку”, - сказал Ламб. “Там, где он сидел. Ты знаешь?”


“Я не уверен, что ...”


“Дело не в том, что я верю в жизненную силу, в точности”, - объяснил Ламб с дрожью в голосе. “Но я не уверен, что я в это не верю, вы понимаете, что я имею в виду?”


“Конечно. Конечно”.


“И если бы я мог просто посидеть там, где он сидел, когда он ... проходил мимо, что ж ...”


Не в силах продолжать, он повернулся, чтобы посмотреть поверх кирпичной стены, ограждающей двор, и за офисное здание напротив. Пара канадских гусей направлялась к реке; их жалобное гудение подчеркивало печаль Ягненка.


По крайней мере, так это показалось начальнику склада.


“Вон там”, - сказал он. “Это вон тот”.


Оторвавшись от разглядывания неба, Лэмб посмотрел на него с широкой и невинной благодарностью.


Ширли Дандер бесполезно постучала карандашом по своему сопротивляющемуся монитору, затем положила его. Когда карандаш ударился о стол, она издала губами какой-то звук.


“... Что?”


“Что должно означать ‘не посмел бы’?” - спросила она.


“Я не понимаю”.


“Когда я спросил, болтаешь ли ты со мной. Ты сказал, что не посмеешь”.


Маркус Лонгридж сказал: “Я слышал эту историю”.


Это понятно, подумала она. Все слышали эту историю.


Ширли Дандер было пять два года; карие глаза, оливковая кожа и пухлый рот, которым она почти не улыбалась. Широкая в плечах и в бедрах, она предпочитала черный цвет: черные джинсы, черные топы, черные кроссовки. Однажды на ее слушании было высказано предположение, что она обладает сексуальной привлекательностью дорожного столба, комментарий, сделанный известным сексуальным некомпетентным человеком. В тот день, когда ее перевели в Слау-Хаус, у нее была короткая стрижка, которую она с тех пор подстригала каждую неделю.


То, что она внушила одержимость, не вызывало сомнений: в частности, оперативник четвертого отдела связи в Риджентс-парке, который преследовал ее с усердием, не обращая внимания на тот факт, что у нее были отношения. Он стал оставлять записки на ее столе; звонить в квартиру ее любовника в любое время суток. Учитывая его работу, ему не составляло труда отследить эти звонки. Учитывая ее работу, ей не составляло труда отследить их.


Разумеется, существовали протоколы; процедура рассмотрения жалоб, которая включала подробное описание “неподобающего поведения” и доказательства ”неуважительного отношения“; рекомендации, которые не имели большого значения для сотрудников, которые провели минимум восемь недель на тренировках по рукоприкладству в рамках своего испытательного срока. После ночи, в течение которой он звонил шесть раз, он подошел к ней в столовой, чтобы спросить, как ей спалось, и Ширли отделалась от него одним сильным ударом.


Это могло бы сойти ей с рук, если бы она не подняла его на ноги и снова не ударила вторым.


Проблемы, был вердикт отдела кадров. Было ясно, что у Ширли Дандер были проблемы.


Маркус говорил сквозь ее мысли: “Все слышали эту историю, чувак. Кто-то сказал мне, что его ноги оторвались от пола”.


“Только в первый раз”.


“Тебе повезло, что ты не обосрался”.


“Ты так думаешь?”


“Замечание принято. Но микшировать это на хабе? Парней увольняли и за меньшее ”.


“Парни, может быть”, - сказала она. “Уволить девушку за то, что она расплющила придурка, который ее домогается, это унизительно. Особенно, если "девушка", о которой идет речь, хочет добиться легализации этого. ” Девушка, заключенная в кавычки, не могла бы быть более отчетливой, даже если бы она сказала "в кавычках ". “Кроме того, у меня было преимущество”.


“Какого рода преимущество?”


Она оттолкнулась от своего стола обеими ногами, и ножки ее стула заскрипели по полу. “ Чего ты добиваешься?


“Ничего”.


“Потому что ты кажешься довольно любопытным для человека, который просто поддерживает беседу”.


“Ну, - сказал он ей, - без любопытства, что у тебя за разговор?”


Она изучала его. Он был недурен собой для своего возраста; у него было то, что казалось ленивым прищуром левого века, но это придавало ему настороженный вид, как будто он постоянно оценивал мир. Его волосы были длиннее, чем у нее, но ненамного; он носил аккуратно подстриженные бороду и усы и тщательно одевался. Сегодня это означало хорошо отглаженные джинсы и белую рубашку без воротника под серым пиджаком; его черно-фиолетовый шарф от Николь Фархи висел на вешалке. Она заметила все это не потому, что ее это волновало, а потому, что все это было информацией. Он не носил обручального кольца, но это ничего не значило. Кроме того, все были разведены или несчастливы.


“Хорошо”, - сказала она. “Но если ты играешь со мной, то, вероятно, узнаешь из первых рук, насколько сильно я бью”.


Он поднял руки, не совсем притворяясь капитулянтом. “Эй, я просто пытаюсь наладить рабочие отношения. Ты знаешь. Мы новички”.


“Не похоже, что остальные выступили единым фронтом. За исключением, может быть, Харпер и Гая”.


“Они и не обязаны”, - сказал Маркус. “У них есть статус резидента”. Его пальцы быстро пробежали по клавиатуре, затем он отодвинул ее и сдвинул свой стул вбок. “Что вы о них думаете?”


“Всей группой?”


“Или по одному. Это не обязательно должен быть семинар”.


“С чего нам начать?”


Маркус Лонгридж сказал: “Мы начнем с Ягненка”.


Сидя на заднем сиденье автобуса, в котором погиб человек, Джексон Лэмб смотрел на потрескавшийся бетонный привокзальный двор и пару деревянных ворот, за которыми лежал центр города Рединг. Будучи давним лондонцем, Лэмб не мог смотреть на это без содрогания.


Однако на данный момент он сосредоточился на том, на чем притворялся, а именно сидел и тихо вспоминал человека, которого он называл своим братом, но который на самом деле был Дикки Боу: слишком глупый, чтобы быть рабочим именем, но слишком милый, чтобы быть настоящим. Дики и Лэмб были в Берлине в одно и то же время, но с такого расстояния Лэмб с трудом вспомнил лицо собеседника. Образ, который он продолжал придумывать, был гладким и заостренным, как у крысы, но ведь именно таким и был Дикки Боу, уличной крысой, искусной пролезать в слишком маленькие для него норы. Это было его ключевым навыком выживания. Похоже, в последнее время это ему не помогало.


(Сердечный приступ, сказали при вскрытии. Не особенно удивительно для человека, который столько пил, столько курил и ел столько жареного, сколько Дикки Боу. Неудобное чтение для Лэмба, чьи привычки он, возможно, описывал.)


Протянув руку, он провел пальцем по спинке переднего сиденья. Поверхность его была в основном гладкой; один след от ожога явно древний; слабый узор в углу наводит на мысль о случайных царапинах, а не о попытке выгравировать предсмертное послание … Прошло много лет с тех пор, как Боу был на Службе, и даже тогда он был одним из той великой армии, которая никогда толком не бывала в палатке. Уличным крысам всегда можно доверять, гласит мудрость, потому что каждый раз, когда один из них брал деньги у другой стороны, на следующее утро он был у вас на пороге, ожидая, что вы согласитесь на предложение.


Кодекса братства не существовало. Если бы Дики Боу стал жертвой пожара на матрасе, Ламб прошел бы пять стадий, не моргнув глазом: отрицание, гнев, торг, безразличие, завтрак. Но Боу умер на заднем сиденье движущегося автобуса, без билета в кармане. Если отбросить выпивку, педики и жаркое, премьер-министр не смог объяснить, почему Боу оказался в затруднительном положении, когда он должен был работать в свою смену в порномагазине в Сохо.


Встав, Ламб провел рукой по верхней полке и ничего не нашел. Даже если бы он и нашел, там не осталось бы ничего от Дики Боу, по крайней мере, через шесть дней. Затем он снова сел и принялся изучать резиновую прокладку вдоль основания окна в поисках царапин — возможно, это смешно, но московские правила подразумевали, что ваша почта была прочитана. Когда вам нужно было оставить сообщение, вы оставляли его другими способами. Хотя в данном случае ноготь большого пальца на резиновой подкладке не входил в их число.


Нерешительное, вежливое покашливание с передней части кареты.


“Я, э—э...”


Ягненок скорбно поднял голову.


“Я не хотел тебя торопить. Но ты собираешься задержаться?”


“Одну минуту”, - сказал Ламб.


На самом деле, ему нужно было меньше этого. Даже говоря, он скользил рукой по спинке сиденья, протискивая ее между двумя подушками, натыкаясь на комок старой жевательной резинки, превратившийся в опухоль на ткани; россыпь бисквитных крошек; скрепку для бумаг; монету, слишком мелкую, чтобы ее стоило класть в карман; и край чего-то твердого, что брызнуло вне пределов его досягаемости, заставляя его копаться глубже, манжета его пальто задралась по руке, когда он толкал. И вот оно снова, гладкая пластиковая раковина, уютно устроившаяся в его руке. Ламб поцарапал запястье так глубоко, что потекла кровь, когда он вытаскивал свое сокровище, но не заметил этого. Все его внимание было сосредоточено на своем призе: старом, толстом, самом дешевом мобильном телефоне.


“Ягненок, ну. Ягненок - это все, чем он должен быть”.


“Который из них?”


“Какой-то жирный ублюдок”.


“Который уходит далеко в прошлое”.


“Жирный ублюдок-долгожитель. Худший из всех. Он сидит наверху и гадит на всех нас. Похоже, он получает удовольствие от управления отделом, полным ...”


“Неудачники”.


“Ты называешь меня неудачником?”


“Мы оба здесь, не так ли?”


О работе забыли. Маркус Лонгридж, только что назвавший Ширли Дандер неудачницей, ослепительно улыбнулся ей. Она замолчала, соображая, во что ввязывается. Никому не доверяй, решила она, когда впервые ступила на это место. Стрижка была частью этого. Никому не доверяй. И вот она была на грани того, чтобы открыться Маркусу просто потому, что именно с ним она делила офис: И чему он улыбался? Он думал, что ведет себя дружелюбно? Сделай глубокий вдох, сказала она себе; но мысленный. Не дай ему увидеть.


В этом заключалась суть Коммуникации: выясняй все, что можешь, но ничего не выдавай.


Она сказала: “Присяжные все еще сомневаются в этом. И вообще, что ты о нем думаешь?


“Ну, он руководит своим собственным отделом”.


“Какой-то отдел. Больше похоже на благотворительный магазин”. Она хлопнула рукой по своему компьютеру. “Для начала это должно быть в музее. Предполагается, что мы будем ловить плохих парней с помощью этого дерьма? У нас было бы больше шансов, стоя на Оксфорд-стрит с блокнотом в руках. Простите, сэр, вы террорист?


“Сэр или мисс”, - поправил ее Маркус. Затем сказал: “От нас не ждут, что мы будем кого-то ловить, нам должно быть скучно, и мы пойдем работать в охранную фирму. Но суть в том, что, для чего бы мы здесь ни были, Ламба не наказывают. А если и наказывают, то ему это нравится.”


“Так к чему ты клонишь?”


Он сказал: “Что он знает, где похоронены некоторые тела. Вероятно, несколько тел закопал сам”.


“Это метафора?”


“Я провалил английский. Метафора для меня - закрытая книга”.


“Так ты думаешь, он умелый?”


“Ну, у него избыточный вес, он пьет и курит, и я сомневаюсь, что он много занимается физическими упражнениями, которые не включают в себя поднятие телефона и заказ карри. Но да, теперь, когда ты упомянул об этом, я думаю, что он под рукой. ”


“Возможно, когда-то он и был таким”, - сказала Ширли. “Но нет особого смысла быть подручным, если ты слишком медлителен, чтобы преуспеть в этом”.


Но Маркус не согласился. Быть под рукой было состоянием души. Ламб мог измотать вас, просто стоя перед вами, и вы не знали бы, что он представляет угрозу, пока он не ушел, и вы задавались бы вопросом, кто выключил свет. Только мнение Маркуса, конечно. Он и раньше ошибался.


“Я полагаю, ” сказал он, - если мы пробудем здесь достаточно долго, то сможем это выяснить”.


Возвращаясь из кареты, Лэмб потер пальцем глаз, отчего у него сделался скорбный вид, или, во всяком случае, как будто у него болел глаз. Управляющий депо, казалось, чувствовал себя неловко, ему было не по себе от горя незнакомца, или же он заметил Лэмба, опустившего руку на заднее сиденье, и раздумывал, стоит ли затронуть эту тему.


Чтобы пресечь любую подобную попытку, Лэмб спросил: “Водитель поблизости?”


“Что, кто был за рулем, когда...?”


Когда мой брат стартовал, да. Но он просто кивнул и снова вытер глаз.


Водитель не очень хотел говорить с Лэмбом о своем несговорчивом пассажире; единственные хорошие пассажиры - это те, которые уходят, будучи стандартным поведением водителя автобуса перед широкой публикой. Но как только управляющий депо принес последние извинения и поплелся обратно в свой офис, а Лэмб во второй раз за утро указал, что у него есть двадцатифунтовая банкнота, водитель открыл дверь.


“Что я могу сказать? Я сожалею о вашей потере”.


Хотя, казалось, был достаточно доволен собственной возможной выгодой.


Лэмб спросил: “Ты заметил, он с кем-нибудь разговаривал?”


“Предполагается, что мы в основном должны следить за дорогой”.


“Прежде чем ты начал”.


Водитель снова сказал: “Что я могу сказать?”. “Это был гребаный цирк, приятель. Пара тысяч застрявших, мы как раз их перевозили. Так что нет, извини, я не заметил. Он был просто еще одним игроком, пока ... Осознав, что завел разговор в тупик, он закончил словами “ты знаешь”.


“Пока ты не добрался до Оксфорда с трупом на заднем сиденье”, - услужливо подсказал Лэмб.


“Должно быть, он успокоился”, - сказал водитель. “Я в значительной степени держался на пределе возможностей”.


Лэмб оглянулся на карету. Фирменная ливрея была красно-синей, нижняя половина ее была заляпана грязью. Самый обычный автомобиль, на который наступил Дикки Боу и больше никогда не выходил.


“Было ли что-нибудь необычное в той поездке?” - спросил он.


Водитель вытаращил глаза.


“Труп в сторону”.


“Извини, приятель. Это было просто, ты знаешь. Забирай их на вокзале, высаживай в Оксфорде. Не то чтобы это было в первый раз ”.


“И что случилось, когда вы туда добрались? Оксфорд?”


“Большинство из них сорвались с места, как хлопушки. Их ждал поезд, чтобы довезти до конца пути. К тому времени они, должно быть, опаздывали на час. И погода была ужасная. Значит, они не околачивались поблизости.”


“Но кто-то нашел тело”. Водитель странно посмотрел на него, и Ламб догадался о причине. “Ричард”, - сказал он. Они были братьями, не так ли? “Дики. Кто-то понял, что он мертв.”


“В задней части автобуса была толпа, но он уже ушел. Один из них, врач, остался, но остальные ушли, чтобы успеть на свой поезд”. Он сделал паузу. “Он выглядел совершенно спокойным, как. Твой брат”.


“Он бы хотел поехать именно так”, - заверил его Ламб. “Он любил автобусы. Так ты что, вызвал скорую?”


“Ему никто не помогал, но да. Я застрял там на остаток вечера. Без обид. Пришлось дать показания, но ты же знаешь это, верно? Будучи его братом ”.


“Совершенно верно”, - сказал Ламб. “Я его брат. Что-нибудь еще случилось?”


“Дела как обычно, приятель. Как только его, ну, ты знаешь, увезли, а я прибрался в автобусе и все такое, я вернулся сюда”.


“Прибрались в автобусе?”


“Не чищу его или что-то в этом роде. Просто проверь сиденья на предмет того, что там осталось, понимаешь? Бумажники и все такое ”.


“И вы что-нибудь нашли?”


“Не в тот вечер, приятель. Ну, просто шляпа”.


“Шляпа?”


“На верхней полке. Рядом с тем местом, где был твой брат”.


“Что это за шляпа?”


“Черный”.


“Черный что? Котелок? Фетровая шляпа? Что?”


Он пожал плечами. “ Просто шляпа. С полями, понимаешь?


“Где это сейчас?”


“Потерянное имущество", если только его не подобрали. Это была просто шляпа. Люди постоянно оставляют шляпы в автобусах ”.


Только не тогда, когда они мочатся вниз, подумал Ламб.


Мгновенное размышление подсказало ему, что это неправда. Когда шел дождь, все больше людей надевали шляпы, поэтому больше людей оставляли их в автобусах. Это было логично. Вопрос статистики.


Но суть статистики, рассуждал Лэмб, в том, что статистика может сравниться с летающим горбом на Луне.


“Так где же ваша потерянная собственность?” Он махнул рукой в неопределенном направлении офиса депо. “Вон там?”


“Не, приятель. Вернулся в Оксфорд, не так ли?”


Конечно, черт возьми, так оно и есть, подумал Ламб.


“Так что насчет Хо?”


“Хо - придурок”.


“Свежая новость. Все вебхеды - придурки”.


“Слабоумие Хо становится еще глубже. Хочешь знать первое, что он мне сказал?”


“Что?”


“Самое первое, верно? Я имею в виду, я даже не снял пальто”, - сказал Маркус. “В первое утро здесь, думая, что меня только что отправили на "Остров дьявола", аналог "Призраков", и мне интересно, что будет дальше, и Хо берет свою кофейную кружку и показывает ее мне — на ней фотография Клинта Иствуда — и он говорит: ‘Это моя кружка, хорошо? И мне не нравится, когда другие люди пользуются моей кружкой ’.


Ширли сказала: “Ладно. Это плохо”.


“Это уже далеко за гранью анала. Бьюсь об заклад, что его носки помечены слева и справа”.


“А как же Гай?”


“Она играет Харпера”.


“Харпер?”


“Он делает Парня”.


“Я не говорю, что вы неправы, но вряд ли это можно назвать портретом персонажа”.


Он пожал плечами. “Они недолго занимались друг другом, так что прямо сейчас это единственное, что в них важно”.


Ширли сказала: “Должно быть, это они выходили раньше. Интересно, куда они пошли?”


“Значит, мы все еще персоны нон грата в Парке”.


Со стороны Мин Харпер было странно говорить такие вещи, учитывая, что они находились в парке, но Луиза Гай знала, что он имел в виду.


“Знаешь, ” сказала она, - я не совсем уверена, что причина именно в этом”.


Парк, в котором они были, назывался Сент-Джеймс, а парк, в котором их не было, - Риджентс. Они направлялись к дворцовой части, и к ним по тропинке со скоростью около двух миль в час приближалась женщина в розовом бархатистом спортивном костюме. У ее лодыжек ковыляла маленькая лохматая собачка с такой же розовой ленточкой на шее. Они подождали, пока она пройдет, прежде чем продолжить.


“Объяснить?”


Луиза так и сделала. Это было связано с Леонардом Брэдли. До недавнего времени Брэдли был председателем Комитета по ограничениям, который эффективно контролировал финансовые потоки Службы. Каждая операция, запланированная Ингрид Тирни, первым сотрудником Риджентс-парка, должна была быть согласована с Ограничениями, если она не хотела проблем с бюджетом, что теперь называлось нехваткой денег. За исключением Брэдли — сэра Леонарда, если титул еще не был возвращен, — которого недавно поймали с поличным в кассе: “конспиративная квартира” в Шропшире, полностью укомплектованная для восстановления сил офицеров, страдающих от стресса, связанного со службой, оказалась прибрежной собственностью на Мальдивах, хотя, честно говоря, она была полностью укомплектована персоналом. И результат грешков Брэдли—


“Откуда ты все это знаешь?” Перебил Харпер. “Я думал, он только что вышел на пенсию”.


“Ах, это мило. Но в этом бизнесе нужно держать ухо востро”.


“Не говори мне. Кэтрин”.


Она кивнула.


“Девичий треп? Быстро посовещаться в женском туалете?”


Он держался непринужденно, но в этом было преимущество. То, от чего он был исключен.


Она сказала: “Кэтрин вряд ли созовет пресс-конференцию. Когда я сказал ей, что нас вызвали, она сказала мне, что это продолжается. Она назвала это аудитом ”.


“Откуда она знает об этом?”


Луиза сказала: “У нее есть связь. Одна из королев”.


Королевы Базы данных - это те, к кому вы обращались, когда вам требовалась информация, что делало их полезными друзьями и еще более полезными связями.


“Так что же это за аудит?”


— и результатом грешков Брэдли стало то, что было названо аудитом, но более точно можно было бы назвать Инквизицией. Новый председатель Limitations, Роджер Барроуби, воспользовался возможностью навести порядок в конюшнях: для этого были проведены подробные интервью со всем персоналом, охватывающие их финансовые, операционные, эмоциональные, психологические, сексуальные и медицинские истории; просто чтобы убедиться, что все было безупречно чисто. Никто не хотел дальнейших неприятностей.


“Немного нахально”, - сказала Мин. “Я имею в виду, что Брэдли был тем, кто воровал печенье. Любой конфуз должен быть в Комитете, а не в Парке”.


“Добро пожаловать в мир, малыш”, - объяснила Луиза.


Однако была и светлая сторона. “Держу пари, Тавернер собирается сэкономить”, - задумчиво произнес он.


Но у них не было времени выяснять, что собирается делать Тавернер, потому что появился Джеймс Уэбб, который пригласил их на эту встречу на свежем воздухе.


Уэбб был мастью. На самом деле сегодня на нем не было костюма — на нем были светло-коричневые брюки-чинос и темно-синяя рубашка с отложным воротником под черным плащом, — но он никого не обманывал: он был костюмом, и если его разрезать, из него потечет кровь в тонкую полоску. Сегодняшний наряд, который он, вероятно, счел традиционным: то, что вы надели для прогулки по листве. Но впечатление, которое он производил, было таким, что он заскочил к своему человеку на Джермин-стрит, объяснил, что собирается прогуляться по парку и хочет одеться соответствующим образом. Он был таким же мужчиной в повседневной одежде, как розовая леди - бегуньей трусцой.


Тем не менее, для их дома в Слау он был Риджентс-парком. То, что им вообще позвонили, было потрясающе. Когда он кивнул, они кивнули в ответ и пристроились по обе стороны от него. “Были проблемы с уходом?”


Возможно, он спрашивал, как было движение.


Луиза сказала: “Заднюю дверь заклинивает. Тебе приходится одновременно пинать ее и наваливаться на ручку. Как только мы с этим справились, стало легче ”.


Уэбб сказал: “Я имел в виду с Ягненком”.


“Ламба не было поблизости”, - сказала ему Мин. “Предполагается, что он не должен знать об этом?”


“О, рано или поздно он узнает. В любом случае, в этом нет ничего особенного. Я тебя поддерживаю, вот и все. Ненадолго. Недели три или около того”.


Я поддерживаю тебя. Как будто он был большой шишкой. В парке, когда Ингрид Тирни была в Вашингтоне, а это было примерно половину времени, леди Ди Тавернер заняла горячее место: она была одной из нескольких вторых парт, но возглавляла список большинства людей всякий раз, когда появлялись слухи о дворцовом перевороте. Что касается Спайдера Уэбба, то на его столе не было номера. По сути, Мин и Луиза слышали, что он был HR, и у него была связь с Ривер Картрайт, подробностей которой ни одна из них не знала, кроме того, что они вместе тренировались, и что Уэбб облапошил Ривера, вот почему Ривер был медлительной лошадью.


Возможно, что-то из этого просочилось из-за молчания Мин и Луизы, потому что Уэбб сказал: “Итак, вы будете отчитываться передо мной”.


“На какой работе?”


“Няня. Может быть, небольшая проверка”.


“Проверка?” Проверка была в основном канцелярской, что было уделом медлительных лошадей, но требовала ресурсов, к которым Слау Хаус не прибегал. И в любом случае, обычно это отодвигалось на второй план, в отдел, бряцающий скелетами в Риджентс-парке, а Собаки — банда внутренней безопасности - обеспечивали поддержку по мере необходимости.


Но Уэбб сделал вид, что Мин не знаком с этим термином. “Да. Личные проверки, подтверждение личности, уточнение местонахождения. Что-то в этом роде ”.


“О, проверка”, - сказала Мин. “Мне показалось, ты сказал "ласки". Я подумала, что ситуация становится тяжелой”.


“Это несложно, ” сказал Уэбб, “ потому что, если бы это было так, я бы не просил умника делать это. Но если ты не готов к этому, просто скажи”. Он остановился, и Мин с Луизой сделали по дополнительному шагу, прежде чем поняли. Они повернулись к нему лицом. Он сказал: “А потом ты можешь убираться обратно в Слау-Хаус. И любыми другими важными делами, которыми вы заняты на этой неделе.”


Рот Мина начал отвечать раньше, чем включился его мозг, но Луиза вмешалась первой. “У нас ничего особенного нет”, - сказала она. “Мы были бы готовы”.


Она бросила взгляд на Мин.


“Да”, - сказал он. “Звучит потрясающе”.


“Взрыв?”


“Он имеет в виду, что это в нашей сфере компетенции”, - сказала Луиза. “Мы просто немного ... озадачены вашим выбором места проведения”.


Уэбб огляделся, как будто только сейчас заметил, что они снаружи: вода, деревья, птицы. Уличный транспорт, знающий о Дворце, вежливо гудел за оградой. “Да”, - сказал он. “Что ж. Всегда приятно выбраться”.


“Особенно когда дома неспокойно”, - не удержался Мин.


Луиза покачала головой: Я должна с этим работать?


Но Уэбб поджал губы. “Это правда, что Парк сейчас немного обезумел”.


Ага. Ты касаешься пальцами ног прилавков с фасолью, подумала Мин. Должно быть, это создает веселые моменты вокруг кулера с водой.


Уэбб сказал: “Каждая организация нуждается в неожиданной встряске. Посмотрим, как обстоят дела, когда уляжется пыль”.


И в то же мгновение Мин и Луиза поняли, что Уэбб намеревался выйти из этой передряги за столом с номером телефона.


“Но пока что это починка. Фон занят, как вы можете себе представить, проверкой собственного персонала Парка. Вот почему мы вынуждены, э-э ...”


“Передать на аутсорсинг?”


“Если хочешь”.


“Расскажи нам об этой няне”, - предложила Луиза.


“Мы ожидаем посетителей”, - сказал Уэбб.


“Какого вида?”


“Русский вид”.


“Это мило. Разве они теперь не наши друзья?”


Уэбб вежливо усмехнулся.


“По какому случаю?”


“Разговоры о разговорах”.


“Оружие, нефть или деньги?” Спросила Мин.


“Цинизм - переоцененное качество, вам не кажется?” Уэбб двинулся вперед, и они пошли в ногу, прикрывая его с флангов. “HMG скорее чувствует ветер перемен с Востока. Ничего неминуемого, но вы должны готовиться к будущему. Всегда есть идея протянуть дружескую руку тем, кто однажды может стать, э-э, влиятельным. ”


“Тогда масло”, - сказала Мин.


“Так кто же посетитель?” Спросила Луиза.


“Фамилия Пашкин”.


“Как поэт?”


“Да, очень похоже на поэта. Аркадий Пашкин. Столетие назад он был бы военачальником. Двадцать лет назад - мафиози ”. Уэбб сделал паузу. “Ну, двадцать лет назад он, наверное, был мафиози. Но в наши дни он в основном миллиардер ”.


“И вы хотите, чтобы мы проверили его?”


“Господи, нет. Этот человек владеет нефтяной компанией. У него в шкафу могли быть целые кладовые костей, HMG было бы все равно. Но он привезет персонал, и будут переговоры на высоком уровне, и все это должно пройти гладко. Если этого не произойдет, что ж, Парку, очевидно, нужно будет кого-то обвинить ”.


“И это были бы мы”.


“Это, должно быть, ты”. Он коротко улыбнулся, что могло означать юмор, но ни Мин, ни Луизу это не убедило. “С этим какие-нибудь проблемы?”


“Похоже, нет ничего такого, с чем мы не могли бы справиться”, - сказала Мин.


“Я бы надеялся, что нет”. Уэбб снова остановился. Мин начал вспоминать, как выгуливал двух своих мальчиков, когда они были младше. Добраться куда-либо было непросто: все, что попадалось им на пути и привлекало их интерес — веточка, резинка, кассовая квитанция, - приводило к пятиминутной задержке. - Итак, - продолжил Уэбб чересчур небрежно. “ Тогда как обстоят дела в вашем поместье?


Наше поместье, Мин хотела попугать. Не так ли?


Луиза сказала: “Все по-старому, все по-старому”.


“А Картрайт?”


“Ничем не отличается”.


“Я удивлен, что он это выдерживает. Без обид. Но он всегда был самовлюбленным. Должно быть, ему там не нравится. Вдали от событий ”.


В этом заявлении прозвучало едва скрываемое удовлетворение.


Мин решил, что он не фанат Спайдера Уэбба. Он не был особым поклонником Ривера Картрайта, если уж на то пошло, но в наши дни появилась базовая линия, которой не всегда придерживались, и она была просто сформулирована: Картрайт был медлительной лошадью, такой же, как он сам, такой же, как Луиза. Когда-то это означало не больше, чем то, что их мазали дегтем одной и той же кистью. Но теперь, если они и не держались вместе, то не мочились друг на друга на глазах у других. Во всяком случае, не перед костюмами из Риджентс-Парка.


Он сказал: “Я передам тебе привет. Я знаю, что у него теплые воспоминания о вашей последней встрече”.


Во время которого Ривер ударил Уэбба дубинкой до потери сознания.


Луиза спросила: “Ламб знает, что ты, э-э, прикрываешь нас?”


“Скоро будет. Он, вероятно, поднимет шум?”


“Что ж”, - сказала Луиза. “Если это его разозлит, я уверена, он оставит это при себе”.


“Ага”, - сказала Мин. “Ты же знаешь Ламба. Прирожденный дипломат”.


“О Боже”, сказал Ламб. “Только не ты снова”.


Вернувшись на вокзал Оксфорда, после очередного получасового ожидания поезда, Лэмб искал кого-нибудь, кто сказал бы ему, где находится бюро находок, и первое, что он увидел, было лицо хорька: все еще дерганное, все еще назойливое и определенно не радовавшееся тому, что Джексон Лэмб попадается ему на глаза.


Он хотел пройти прямо мимо, но прикрытие Ламба в качестве обычного представителя публики истощилось. Он схватил за локоть человека в форме. “На пару слов?”


Хорек посмотрел вниз на руку Лэмба, затем на лицо Лэмба, а затем, медленно, обдуманно, на транспортного полицейского в нескольких ярдах от него, показывающего хорошенькой блондинке, как читать карту.


Ламб разжал хватку. “Если это представляет какой-то интерес, - сказал он, - у меня все еще есть эта двадцатифунтовая банкнота”. Несмотря на ожидания водителя редингского автобуса, он мог бы добавить. “Так что нет причин, по которым мы не могли бы действовать по-дружески”.


Он улыбнулся, чтобы проиллюстрировать "дружелюбие", хотя результат с желтыми пятнами мог сойти за "злой умысел’.


Скорее всего, сработало упоминание о деньгах, чем любезная увертюра. “ Что на этот раз? - спросил хорек.


“Потерянное имущество. Где оно?”


“Это должно быть в бюро находок”.


“Все идет великолепно”, - сказал Ламб. “И где это?”


Хорек поджал губы и многозначительно посмотрел на то место, где во внутреннем кармане лежал бумажник Лэмба. Было ясно, что пустые обещания больше не режут лед.


Закончив урок географии, полицейский оглянулся. Ламб кивнул ему и получил такой же кивок в ответ. Затем он спросил хорька: “Давно здесь работаешь?”


“Девятнадцать лет”, - сказал хорек. По его тону было понятно, что этим можно гордиться.


“Что ж, если ты хочешь дожить до девятнадцати лет и одного дня, начни вести себя прилично. Потому что я потратил девятнадцать лет, а затем выяснил кое-что, о чем люди не хотят, чтобы я знал, так что немного общедоступной информации от говнюка в форме действительно не должно быть так сложно получить. Тебе так не кажется?”


Хорек огляделся в поисках полицейского, который теперь неторопливо направлялся к кофейне.


“О, серьезно”, - сказал Ламб. “Он может добраться сюда до того, как я сломаю тебе нос?”


Ничто в его внешности не указывало на то, что Ламб мог двигаться быстро, но что-то в его присутствии подсказывало, что было бы неразумно отвергать такую возможность. Он наблюдал, как эти расчеты ползут по лицу хорька, и, пока они приближались к завершению, свирепо зевнул. Когда львы зевают, это не значит, что они устали. Это значит, что они просыпаются.


Хорек сказал: “Платформа два”.


“Показывай дорогу”, - сказал Ламб. “Я ищу шляпу”.


В Сент- Джеймсском парке Уэбб передал розовую картонную папку, клапан которой был заклеен липкой этикеткой, и удалился. Луиза и Мин направлялись в Город, но сначала решили обогнуть озеро на случай, если это окажется коротким путем.


“Если бы он сказал "HMG" еще раз, мне пришлось бы охнуть”, - сказала Луиза.


“Ммм. Что? О, точно. Хорошая шутка”.


Его голос звучал за много миль отсюда.


“Колесо вращается”, - заметила она. “Но хомяк мертв”.


Мин доказала свою точку зрения, хрюкнув в ответ.


Она взяла его за руку, потому что они всегда могли притвориться, что это прикрытие. На скале посреди озера пеликан расправлял крылья. Это было похоже на то, как зонт для гольфа делает аэробику.


Она сказала: “Ты ведь ел свои пшеничные хлопья, не так ли?”


“Что это значит?”


“Я думал, ты собираешься вызвать его на рестлинг”.


Это вызвало застенчивую усмешку. “Да. Ну. Он залез мне на сиськи”.


Луиза улыбнулась, но сдержала улыбку внутри. Мин изменилась за последние несколько месяцев, и она понимала, что была причиной этого. С другой стороны, она в равной степени осознавала, что любая женщина поступила бы так же: Мин снова занималась сексом, и это придало бы бодрости любому шагу. Как и ее собственная, его жизнь несколько лет назад пошла под откос: в случае Мин решающим моментом стало оставление засекреченного диска в поезде метро. Его брак был сопутствующим ущербом. Что касается Луизы, то она напортачила с хвостом, из-за ошибки, которая привела к появлению оружия на улицах. Но несколько месяцев назад они вышли из своих индивидуальных оков настолько, что начали заводить роман, в то же время Слау Хаус ненадолго прекратил свое существование. С тех пор все наладилось, но оптимизм не умер окончательно. Они подозревали, что Джексон Лэмб теперь имел серьезную информацию о Дайане Тавернер; достаточно того, что, если она и не была его марионеткой в носках, то, по крайней мере, была у него в долгу.


А долг означал власть.


Луиза сказала: “Уэбб - это тот, кого Ривер уложил на пол, не так ли?”


“Совершенно верно”.


“Я удивлен, что он снова встал”.


Мин сказала: “Ты думаешь, Ривер настолько крут?”


“А ты нет?”


“Не особенно”.


У нее вырвался лающий смешок.


“Что?”


“Ты. То движение плечом, которое ты сделал, когда сказал это”. Она преувеличенно подражала. “Типа, не такой крутой, как я”.


“Я этого не делал”.


“Да, ты это сделала”. Она снова протянула булочку. “Вот так. Как будто ты был в сериале ”Самый сильный человек в мире" или что-то в этом роде.


“Я этого не делал. И все, что я имел в виду, это то, что, конечно, Ривер, вероятно, может постоять за себя. Но вряд ли он разделается с комнатной собачкой леди Ди, не так ли?”


“ Зависит от того, что с ним сделала эта комнатная собачка.


Они обогнули озеро. По траве расхаживали на лапах, слишком больших для их ног, две надоедливые птицы, которых никто не мог опознать, в то время как неподалеку скользил черный лебедь. Он выглядел сердитым.


“Тебя это устраивает?”


Она пожала плечами. “Нянчусь с детьми. Вряд ли это сильное волнение”.


“Выводит нас из офиса”.


“Когда это нас там не удержит. Будут бумажные дела. Интересно, что скажет Ламб ”.


Мин остановился, и Луиза, все еще державшая его под руку, тоже остановилась. Вместе они наблюдали, как лебедь патрулирует неспокойную кромку озера и без предупреждения тычет во что-то под поверхностью; его шея на мгновение превратилась в полосу черного света под водой.


Она сказала: “Черные лебеди. Я читала о них на днях”.


“Что, они есть в меню навынос? Это немного отвратительно”.


“Веди себя прилично. Это было в одно из воскресений. Это фраза ”черный лебедь", - сказала она. “Означает совершенно неожиданное событие с большим воздействием. Но тот, который впоследствии, оглядываясь назад, кажется предсказуемым.”


“Ммм”.


Они шли дальше. Через некоторое время Луиза спросила: “Так о чем же ты тогда думал? Когда ты был так далеко?”


Он сказал: “Я тут подумал, что в прошлый раз, когда нас втянули в операцию в Риджентс-парке, кто-то хотел нас надуть”.


Черный лебедь еще раз опустил шею и погрузил голову в воду.


Ширли Дандер взяла свою чашку с кофе, приготовленным на вынос, обнаружила, что кофе остыл, но все равно отпила из нее. Затем спросил: “Стэндиш?”


“ Леди Кэтрин... ” Маркус сделал приглашающий жест правой рукой. “Ей нравится бутылка”.


Это звучало неправильно. Кэтрин Стэндиш была довольно взвинчена и своей удивительно старомодной манерой одеваться напоминала Алису в Стране Чудес, постаревшую и разочарованную. Но Маркус казался уверенным:


“ Теперь она высохла. Возможно, годы. Но если я знаю пьяниц, а я знал нескольких, то в свое время она могла бы затащить меня под стол. И ты тоже. Последовательно.”


“ В твоих устах она звучит как боксер.


“Твой по-настоящему серьезный пьяница подходит к выпивке так, словно это была драка в баре. Вы знаете, что только один из вас останется на ногах. И пьяный всегда думает, что это будет он. В данном случае, о ней.


“Но теперь она повесила свои туфли для питья”.


“Они все думают, что они тоже это сделали”.


“Картрайт? Он разбил Кингс-Кросс”.


“Я знаю. Я видел фильм”.


Видеозапись провального оценочного упражнения Ривера Картрайта, вызвавшего панику в час пик на одном из крупных железнодорожных вокзалов Лондона, иногда использовалась в учебных целях, к не слишком восторгу Картрайта.


“Его дед - своего рода легенда. Дэвид Картрайт?”


“До моего времени”.


“Он дедушка Картрайта”, - сказал Маркус. “Он был раньше всех наших времен. Но он был ведьмаком в темные века. Все еще жив, имей в виду.


“Это даже хорошо”, - сказала Ширли. “Иначе он перевернулся бы в могиле. Картрайт - медлительная лошадь и все такое”.


Маркус Лонгридж отодвинулся от стола и широко раскинул руки. "Он мог бы блокировать дверные проемы", - подумала Ширли. Вероятно, так и было, когда он работал в Оперативной группе: он участвовал в рейдах; около года назад ликвидировал действующую террористическую ячейку. Во всяком случае, такова была история, но, должно быть, была и другая история, иначе его бы сейчас здесь не было.


Он пристально смотрел на нее. Его глаза были чернее кожи: мысль, пришедшая ей в голову неожиданно. “Что?”


“В чем было твое преимущество?”


“Мое преимущество, да?”


“Это означало, что они не могли тебя уволить”.


“Я знаю, что ты имел в виду”. Где-то наверху скрипнул стул по полу; шаги приблизились к окну. “Я сказал им, что я гей”, - сказала она наконец.


“Угу?”


“И они ни за что не уволят лесбиянку за то, что она ударила какого-то придурка, который лапал ее в столовой”.


“Ты поэтому стригешься?”


“Нет”, - сказала она. “Я подстриглась, потому что мне так захотелось”.


“Мы на одной стороне?”


“Я ни на чьей стороне, кроме своей собственной”.


Он кивнул. “Поступай как знаешь”.


“Я намерен это сделать”.


Она снова повернулась к своему монитору, который заснул. Когда она пошевелила мышкой, она недовольно показала экран, застывший на разделенном изображении двух лиц, настолько явно не совпадающих, что программа, должно быть, издевалась.


“Так ты на самом деле гей? Или ты только что им это сказал?”


Ширли не ответила.


На скамейке Оксфордского вокзала сидел Джексон Лэмб; пальто свисало с обеих сторон, расстегнутая пуговица рубашки позволяла увидеть волосатый живот. Он рассеянно поцарапал это место, затем повозился с пуговицей, прежде чем сдаться и вместо этого прикрыл холмик черной фетровой шляпой, на которой затем сосредоточил свой взгляд, как будто в ней хранилась тайна грааля.


Черная шляпа. Оставлена в автобусе. Автобус, в котором умер Дики Боу.


Что само по себе мало что значило, но Джексон Лэмб задумался.


Когда автобус добрался до Оксфорда, шел сильный дождь, и первое, что вы сделали бы, выйдя из автобуса под дождь, - это надели шляпу, если она у вас была. И если бы у вас их не было, первое, что вы бы сделали, это вернулись за ними. Если только вы не хотели привлекать к себе внимание; хотели остаться частью толпы, идущей на платформу, садящейся в поезд, чтобы вас увезли с места происшествия как можно быстрее …


На него многозначительно смотрела женщина, которая была слишком привлекательна, чтобы делать это из любительского интереса. За исключением того, понял Лэмб, что она смотрела не на него, а на сигарету, которую, как он только сейчас заметил, он держал двумя пальцами левой руки, той самой, которой постукивал по фетровой шляпе. Его правая рука уже шарила в поисках зажигалки - движение, мало чем отличающееся от почесывания яиц. Он одарил ее своей лучшей кривой улыбкой, которая включала раздувание одной ноздри, и она в ответ раздула обе свои и отвернулась. Но он все равно засунул сигарету за ухо.


Шарящая рука отказался от поисков зажигалки и вместо нее нашел мобильный телефон, который забрал в автобусе.


Это была древняя штука, Nokia, черно-серая, с примерно таким же количеством функций, как у открывалки для бутылок. Сфотографировать с ее помощью можно было не больше, чем отправить электронное письмо степлером. Но когда он нажал на кнопку, экран со скрипом ожил и позволил ему прокрутить список контактов вниз. Пять номеров: Shop, Digs и Star, которые звучали как местные номера Боу, и два настоящих имени; Дэйв и Лиза, которым звонил Ламб. Мобильный Дэйва сразу переключился на голосовую почту. Стационарный телефон Лизы никуда не вел; это были врата в гудящую пустоту, в которой ни на один телефонный звонок никогда не ответили бы. Он нажал на Сообщения и нашел только записку от поставщика услуг Боу, в которой сообщалось, что на его счете для оплаты по мере поступления у него было 82 пенса. Лэмбу стало интересно, какую долю мирских благ Боу составляют 82 пенса. Возможно, он мог бы отправить Лизе чек. Он прокрутил страницу "Отправленные товары". Там тоже было пусто.


Но незадолго до смерти Дики Боу выудил свой мобильный телефон и засунул его между подушками своего сиденья, как будто хотел быть уверенным, что его найдет только тот, кто его ищет. От кого-то, для кого у него было сообщение.


Как оказалось, неотправленное сообщение.


Прибыл поезд, но Лэмб остался на своей скамейке. Не многие люди вышли; не многие вошли внутрь. Когда он отъехал, Лэмб увидел привлекательную молодую женщину, сердито смотрящую на него через окно, и тихо пукнул в ответ: личная победа, но удовлетворяющая. Затем он снова осмотрел телефон. Черновики. Там была папка черновиков для текстовых сообщений. Он открыл ее, и на крошечном экране появилась запись из одного слова единственного сохраненного сообщения.


У его ног голубь царапал землю, подражая птице, которая может приложить усилие. Ламб этого не заметил. Он был поглощен этим единственным словом, введенным в телефон, но так и не переданным; навсегда запертым в черно-сером ящике вместе с неиспользованными средствами связи стоимостью в 82 пенса. Как будто предсмертное слово можно вдохнуть в бутылку, закупорить и выпустить после того, как будет выполнено мрачное дело по уборке трупа: здесь, на железнодорожной платформе в Оксфордшире, когда палящее мартовское солнце изо всех сил пытается дать о себе знать, а жирный голубь топчется под ногами. Одно слово.


“Цикады”, - сказал Джексон Лэмб вслух. Затем повторил это снова. “Цикады”.


А потом он сказал: “Трахни меня”.


OceanofPDF.com


херли Дандер и МаркусС. Лонгридж вернулись к своим обязанностям; атмосфера лишь слегка изменилась после их разговора. В Слау-Хаус звук просачивался легко. Если бы Родерику Хо было интересно, он, возможно, прислонился бы головой к стене, отделяющей его офис от их, чтобы лучше слышать их, но все, что он уловил, было знакомое жужжание других людей, устанавливающих отношения — в любом случае, он был занят обновлением своего онлайн-статуса: добавлением в Facebook абзаца с описанием своих выходных в Шамони; размещением в Твиттере ссылки на свой последний dancemix … Для этих целей Хо звали Родди Хант; его мелодии были украдены с малоизвестных сайтов, которые он впоследствии поджег; его фотографии были переделанными кадрами молодого Монтгомери Клифта. До сих пор поражает, что из ссылок и скриншотов можно создать человека, запустить его в мир, как бумажный кораблик, и он просто продолжит плыть. Все детали, из которых создан человек, могут быть реальными. Единственной подделкой был сам человек. … Создание мифического рабочего шаблона для своего идентификатора пользователя было самой блестящей вещью, которую Хо совершил в этом году. Любой, кто следит за своим компьютерным временем, подтвердит свое постоянное присутствие в Сервисной сети, создав архив операций.


Итак, Хо не интересовала болтовня Ширли и Маркуса, а кабинет над ними был пуст, потому что Харпер и Гай еще не вернулись. Если бы это было так, вполне вероятно, что один из них опустился бы на колени, приложив ухо к полу, и передавал бы каждое слово другому. И если бы Ривер Картрайт был там, а не в комнате над Хо, он, возможно, сделал бы то же самое: это развеяло бы скуку. К этому он должен был привыкнуть, но это продолжало повторяться, как укус насекомого недельной давности, который никак не проходит. Хотя, если бы эта аналогия звучала правдиво, подумал теперь Ривер, ему тоже пришлось бы носить боксерские перчатки: он не мог царапаться; просто протирал без эффекта.


Еще несколько месяцев назад он жил в этой комнате. Теперь она принадлежала только ему, хотя остался второй стол, оснащенный компьютером, который был новее, быстрее и не такой потрепанный, как у Ривера. Он мог бы присвоить его, но служебные КОМПЬЮТЕРЫ зависели от конкретного пользователя, и ему пришлось бы зарегистрировать запрос, чтобы переназначить его; тридцатиминутная работа, которая могла занять восемь месяцев. И хотя он мог бы сократить процесс, попросив Хо сделать это, для этого потребовалось бы попросить Хо сделать это, и он не был в таком отчаянии.


Он отбивал пальцами сбивчивый ритм и изучал потолок. Именно такой бессмысленный шум мог вызвать ответный удар Джексона Лэмба, означающий, что оба заткнись и иди сюда. Тот факт, что делать было особо нечего, не мешал Лэмбу придумывать задания. На прошлой неделе он отправил Ривера собирать коробки из-под еды навынос: Ривер вытаскивал их из мусорных баков, водосточных желобов, крыш автомобилей; нашел клад на клумбе Барбикана, обглоданный крысами или лисами. Затем Лэмб заставил его сравнить их с его собственной коллекцией, плодом шестимесячного дневного перекуса: он убедился, что Сэм Ю, фронтмен New Empire next door, давал ему коробки меньшего размера, чем всем остальным, и “собирал доказательства”. Пограничный Ягненок: возможно, он имел это в виду, возможно, издевался. В любом случае, Ривер был по локоть в мусорных баках.


Некоторое время, несколько месяцев назад, казалось, что ситуация меняется. После многих лет сидения на корточках наверху, счастливо объедая бедняг внизу, Лэмб, казалось, проявил интерес; по крайней мере, ему нравилось приставать к леди Ди Тавернер в Риджентс-парке. Но плесень снова проступала: Лэмб заскучал от волнений, предпочитая комфортные неизменные дни, так что Ривер все еще был здесь, а Слау-Хаус по-прежнему оставался Слау-Хаусом. И работа была такой же тяжелой, какой была всегда.


Сегодня был показательный случай. Сегодня он был машинисткой. Вчера он был оператором сканера; сегодня сканер не работал, так что сегодня он был машинисткой, вносящей доцифровые записи о смерти в базу данных. Всем погибшим было шесть месяцев или меньше, и они умерли, когда еще действовало нормирование: основные цели для кражи личных данных. Тогда вы делали это, снимая имена с надгробий; менее невинная форма натирания латунью. Затем свидетельства о рождении были объявлены утерянными и требовались копии; после этого вы просто отслеживали жизнь, которую мог вести младенец, со всеми сопутствующими документами: номером национальной страховки, банковским счетом, водительскими правами … Все детали, которые создавали личность, могли быть подделаны. Единственное, что было реальным, - это человек. Но любой, кто на самом деле сделал это, уже получал бы пенсию. Любые спящие, использующие имена, которые нашел Ривер, могли бы вместо этого называть себя Рип ван Винкль. Так что это была просто подработка для медлительных лошадей, заполнение пробелов в учебнике истории, не более того. И где был Джексон Лэмб?


Сидящий здесь не ответил бы на этот вопрос. Поднявшись, не принимая сознательного решения, Ривер поплыл по течению: вышел из своего кабинета, поднялся по лестнице. На верхнем этаже всегда было темно. Даже когда дверь Лэмба была открыта, жалюзи у него были опущены, а офис Кэтрин, расположенный в задней части здания, находился в тени соседнего офисного здания. Кэтрин предпочитала лампы верхнему освещению — единственная черта, которую она разделяла с Лэмб, — и они не столько рассеивали мрак, сколько подчеркивали его, отбрасывая двойные лужицы желтого света, между которыми клубилась тьма. Ее монитор излучал серое свечение, и в его свете, когда Ривер вошла в ее комнату, она казалась вымыслом из сказки: бледная леди, копящая мудрость.


Ривер плюхнулся на стул рядом со стопкой разноцветных папок. В то время как остальной мир придерживался цифровой повестки дня, Лэмб настаивал на бумажном копировании. Однажды он поиграл с идеей присуждения премии "Работник месяца", основанной исключительно на весе продукции. Если бы у него была пара чешуек и способность концентрировать внимание, Ривер не сомневался, что он бы так и сделал.


“Дай угадаю”, - сказала Кэтрин. “Ты закончил то, что делал, и хочешь еще поработать”.


“Хо-хо. Что он задумал, Кэтрин?”


“Он мне не говорит”. Казалось, ее позабавило, что Ривер думал, что он может. “Он делает то, что делает. Он не спрашивает моего разрешения”.


“Но ты к нему ближе всех”.


Выражение ее лица не дрогнуло ни на дюйм.


“Географически, я имею в виду. Ты отвечаешь на его звонки. Ты ведешь его дневник”.


“Его дневник пуст, Ривер. В основном он пялится в потолок и пукает”.


“Это захватывающая картина”.


“Он тоже там курит. И это правительственный офис”.


“Мы могли бы произвести гражданский арест”.


“Возможно, нам захочется попрактиковаться на ком-нибудь поменьше”.


“Я не знаю, как ты это терпишь”.


“О, я предлагаю это”. В глазах Ривера мелькнул страх. “Шутка? Он в любом случае довел бы святого до самоубийства. Честно говоря, чем бы он ни занимался, я просто рад, что он где-то в другом месте.”


“Его нет в Парке”, - сказал Ривер. Когда Ламб был в Парке, он позаботился о том, чтобы все знали об этом. Вероятно, надеялся, что кто-нибудь сломается и спросит, можно ли им тоже прийти. “Но что-то не так. Он был странным. Даже для Ламба”.


У других людей странности Лэмба сошли бы за нормальность. У него зазвонил телефон, и он ответил на него. Он попросил Хо разморозить его браузер, что означало, что он был онлайн. На самом деле, он производил впечатление человека, которому нужно было выполнять свою работу.


“И он не сказал ни слова”, - сказал Ривер.


“Ни одного”.


“Значит, ты понятия не имеешь, что выманило его на улицы”.


“О, я этого не говорила”, - сказала Кэтрин.


Ривер изучала ее, старомодное создание, бледный окрас которого говорил о жизни в закрытом помещении. Ее одежда закрывала запястья до лодыжек. Ради бога, она носила шляпы. Он предположил, что ей за пятьдесят, и до прошлогоднего дела не уделял ей особого внимания; в женщине ее возраста, прижимающейся к стене, мало что могло заинтересовать его чопорного мужчину. Но когда все стало плохо, она не запаниковала. Она даже наставила пистолет на Спайдера Уэбба - как и Ривер. Этот общий опыт сделал их товарищами по избранному клубу.


Она ждала, что он ответит. Он спросил: “Рассказать?”


“За кем Ламб посылает, когда ему что-то нужно?”


“Хо”, - сказал Ривер.


“Именно. И ты знаешь, как здесь распространяется звук”.


“Ты слышал, как они разговаривали?”


“Нет”, - сказала Кэтрин. “Вот что было интересно”.


Интересно, потому что у Ламба не было привычки изменять свой тон. “Так что, что бы это ни было, это не для таких, как мы”.


“Но Родди знает”.


Также было интересно, что Кэтрин называла Хо Родди. Больше никто Хо никак не называл. Он был не из тех, с кем можно общаться в непринужденной беседе, потому что, если у тебя не было широкополосного доступа, ты не стоил его внимания.


С другой стороны, в настоящее время он владеет информацией, которой Ривер хотел бы поделиться.


“Ну что ж”, - сказал он. “Пойдем поговорим с Родди, хорошо?”


“Мило”, - сказала Мин.


“Лучшее, что ты можешь сделать?”


“Тогда эффектно. Лучше?”


“Много”.


Они находились на семьдесят седьмом этаже одного из самых новых зданий Города; огромная стеклянная игла, поднимавшаяся на восемьдесят этажей в лондонское небо. И это была какая-то комната, в которой они находились, огромная, ура метров в длину и вау метров в ширину, с видом от пола до потолка на север и запад столицы, а затем на широкое пространство за ее пределами, где столица сдавалась и все занимало небо. Она могла бы провести здесь дни, подумала Луиза; не есть, не пить; просто наслаждаться видом, насколько это возможно, в любую погоду и при любом освещении. Слово “Впечатляющий” и близко не подходило.


Даже лифт был захватывающим: тише, плавнее и быстрее, чем любой другой, который она знала.


Мин сказала: “Круто, не правда ли?”


“Лифт?”


“На стойке регистрации. Пластиковые копы”.


Ребята из службы безопасности, которые проверили свои Служебные удостоверения с чувством, которое Мин истолковала как благоговение и зависть. Луиза подумала, что это больше похоже на то, как дети штата смотрят на своих сверстников из государственной школы: вековая вражда "йобс против тоффс". Сама долгое время была йобом, она наслаждалась иронией.


Она приложила ладонь к стеклу. Затем прижалась к нему лбом. Это принесло восхитительное ощущение безопасного головокружения; заставило бабочку затрепетать в животе, хотя мозг наслаждался видом. Мин стояла рядом, засунув руки в карманы.


“Это самое высокое место, где ты был?” спросила она.


Он медленно взглянул на нее. “Ага, самолет?”


“Да, нет. Самое высокое здание”.


“Эмпайр Стейт”.


“Был там, сделал это”.


“Башни-близнецы”?


Она покачала головой. “Они уже ушли, когда я была там”.


“Я тоже”, - сказал он.


Они немного помолчали, наблюдая за тем, как далеко внизу работает Лондон, думая о схожих мыслях: об утре, когда люди в другом городе стояли на большей высоте, наслаждались похожими видами из других окон, не зная, что больше никогда не ступят на землю; что нити их будущего были перерезаны ножницами для резки картона.


Теперь Мин указала и, проследив за его пальцем, увидела вдалеке точку. Самолет: не один из лайнеров, вылетающих из Хитроу, а маленькая, шумная машина, пропахивающая свою собственную борозду.


- Интересно, насколько близко они подбираются? - спросила Мин.


“Ты думаешь, это так важно?” Сказала Луиза. “Этот мини-саммит? Достаточно большой для ... повторения?”


Ей не нужно было уточнять, что это будет за повтор.


Через некоторое время Мин сказала: “Нет, я думаю, что нет”.


Иначе им не доверили бы аудит Риджентс-парка или нет.


“Но надо сделать это как следует”.


“Посмотри под разными углами”, - согласилась она.


“Иначе мы в конечном итоге будем выглядеть плохо, даже когда ничего плохого не произойдет”.


“Ты думаешь, это какая-то проверка?”


“От чего?”


“Мы”, - сказала она. “Выясняем, справимся ли мы с этой работой”.


“А если мы проедем его, то вернемся в Риджентс-парк?”


Она пожала плечами. “Неважно”.


Столько людей проделало обратный путь из Слау-Хауса в Парк: ни одного. Они обе это знали. Но, как и все медлительные лошади до них, Мин и Луиза втайне надеялись, что их история будет другой.


Наконец она повернулась и оглядела комнату. Все еще ура метров в длину и вау метров в ширину, он занимал примерно половину этажа; отдельный номер, также в настоящее время свободный, с видом на юг и восток. Умные лифты были в общем вестибюле; третий, служебный лифт, находился за лестничной клеткой, которая представляла собой видение вечного спуска. Он миновал множество этажей элитных корпоративных офисов, лишь некоторые из которых были еще заняты: список в папке, которую предоставил Уэбб, включал банки, инвестиционные компании, продавцов яхт, торговцев бриллиантами, оборонного подрядчика. В нижней трети башни располагался отель, его торжественное открытие было запланировано на следующий месяц. Она читала, что он был полностью забронирован на следующие пять лет.


Спайдер Уэбб, должно быть, обратился к кому-то за помощью или открыл какие-то секретные папки, чтобы забронировать номер для своей встречи, которая состоится через несколько недель. В любой части города подобное место вызывало уважение. На такой высоте это вызывало благоговейный трепет. Если не считать кухни и ванных комнат, это была отдельная комната, предназначенная для бизнеса; в центре ее стоял красивый овальный стол красного дерева, достаточно большой для шестнадцати стульев, который, если бы он не был больше всей квартиры Луизы, она бы позарилась. Но, как и the view, стол принадлежал богатым. Это не должно было влиять на ее мотивацию, но все же. Вот они, эта парочка, и они будут обеспечивать безопасность какой-нибудь шишки, чьи карманные расходы вдвое превышают их общую зарплату.


Забудь об этом, подумала она. Не имеет отношения к делу. Но не удержалась и сказала: “Своего рода вспышка для тайной встречи”.


“Ну да”, - сказала Мин. “Не думаю, что они позволят кому-нибудь подглядывать в окна”.


“Как ты думаешь, как они их чистят?”


“Какой-то подъемник? Нам лучше выяснить”.


Это было только для начала. Им нужен был маршрут; где остановился русский и маршрут оттуда сюда. Кто обслуживал. Пилоты. Им нужно было бы изучить записи Уэбба и провести дополнительные раскопки, потому что Уэббу можно было доверять как змее. И им понадобятся уборщики, чтобы проверить, нет ли жучков, и, возможно, технарь, чтобы обеспечить помехи, хотя она сомневалась, что параболическое подслушивание возможно. Ближайшее высокое здание по сравнению с ним было карликовым.


Мин тронула ее за плечо. “С нами все будет в порядке. Выскочка- русский олигарх, вот и все. Приезжаю сюда. Покупаю наши футбольные команды. Это нянька, как сказал Уэбб ”.


Она знала. Но русские олигархи были не самой популярной породой на планете, и всегда существовала вероятность, что что-то пойдет не так. И под этим кроется очень слабый проблеск возможности, что все пойдет как надо.


Ей снова пришло в голову, что это может быть проверкой. И рядом с этим всплыла еще более жуткая мысль: что, если успешный исход приведет к единственному билету домой; стойка регистрации в Риджентс-парке для одного из них, но не для другого? Если бы это было ее, взяла бы она это? Если бы это было Мин, взял бы он? Он мог бы. Она не могла винить его. Она тоже могла.


Тем не менее она стряхнула его руку со своего плеча.


“Что случилось?”


“Ничего. Мы на работе, вот и все”.


Мин сказал: “Конечно. Извини”, но в его тоне не было ничего язвительного.


Он побрел к дверям, за которыми находились лифты, другой номер, лестничная клетка. Луиза последовала за ним на кухню. Он был безупречно чистым, неиспользованным, блестящим и полностью оборудован холодильником размером с ресторан, но пустым. К стене был прикреплен дружелюбный красный огнетушитель; рядом с ним, за стеклянной крышкой, противопожарное одеяло и маленький топорик. Она открыла пустые шкафы, снова закрыла их. Вернулась в большую комнату к ее окнам, через которые теперь она могла видеть санитарный самолет, казалось бы, неподвижный над центром Лондона, хотя, возможно, раскачивающийся, как похотливая разведенка, с точки зрения тех, кого он перевозил. И она снова подумала о черных лебедях и о грандиозных и невероятных событиях, которым они дали свое название. Только потом ты понял, что столкнулся с одним из них. Вертолет все еще висел там, когда она отправилась на поиски Мин.


Хо не нравилось, когда вторгались в его личное пространство. Особенно Ривер Картрайт, который был одним из тех, кто игнорировал таких, как Родерик Хо, за исключением тех случаев, когда ему нужно было что-то, что могли предоставить только такие, как Родерик Хо. Например, технологическая компетентность. Компетентность, как правило, была за пределами компетенции Картрайта. Какое-то время Хо использовал запись хаоса с камер видеонаблюдения на Кингс-Кросс в качестве заставки, пока Луиза Гай не предположила, что Ривер может сломать себе локти, если узнает.


Но с ним была Кэтрин Стэндиш, и хотя Стэндиш ему не очень нравился, он не мог назвать причину своей неприязни к ней. Поскольку это поместило ее в категорию избранных, он решил посмотреть, чего они хотят, прежде чем сказать им, что он занят.


Ривер освободил место на свободном столе и примостился на его углу. Кэтрин выдвинула стул и села. “Как ты сегодня, Родди?”


Его глаза подозрительно сузились. Она называла его так и раньше. Он сказал Ривер: “Не трогай мои вещи”.


“Я ничего не передвигал”.


“Мои вещи там, на столе, ты просто переставил их. Я все разобрал. Если ты разложишь их не по порядку, я не смогу их найти”.


Ривер открыл рот, чтобы высказать ряд замечаний, но Кэтрин перехватила его взгляд. Он сменил направление. “Извините”.


- Родди, - сказала Кэтрин, - мы хотели спросить, не мог бы ты оказать нам услугу.


“Какого рода услуга?”


“Это касается вашей области знаний”.


“Если вам нужна широкополосная связь, ” сказал Хо, - может быть, вам стоит просто подумать о том, чтобы заплатить за нее”.


“Это все равно что просить пластического хирурга удалить вросшие ногти на ногах”, - сказала Кэтрин.


“Ага”, - сказал Ривер. “Или нанять архитектора, чтобы он помыл тебе окна”.


Хо посмотрел на него с подозрением.


“Или укротитель львов, чтобы покормить вашу кошку”, - добавила Ривер.


Взгляд, брошенный на него Кэтрин, указывал на то, что он не помогал.


“На днях, в офисе Лэмба”, - начала она, но Хо не стал этого слушать.


“Ни за что”.


“Я еще не закончил”.


“Тебе и не нужно. Ты хочешь знать, чего хотел Ламб, верно?”


“Просто подсказка”.


“Он бы убил меня. И он тоже мог это сделать. Он убивал людей раньше ”.


“Это то, что он хочет, чтобы ты думал”, - сказал Ривер.


“Ты хочешь сказать, что он этого не делал?”


“Я говорю, что ему не разрешается убивать персонал. Здоровье и безопасность”.


“Да, верно. Но я не говорю об убийстве, убийстве”. Хо снова повернулся к Кэтрин. “Он убивал бы меня каждый день. Ты же знаешь, какой он.”


“Ему не нужно это узнавать”, - сказала она.


“Он всегда узнает”.


- Родди? - спросил Ривер.


“Не называй меня так”.


“Неважно. Несколько месяцев назад мы сделали доброе дело. Да?”


“Возможно”, - с подозрением сказал Хо. “Ну и что?”


“Это была командная работа”.


“Это была своего рода командная работа”, - признался Хо.


“Итак—”


“Из тех, где у меня были все идеи. Я помню, ты много бегал ”.


Ривер воздержался от своего первого ответа. “Мы все используем свои сильные стороны”, - сказал он. “Я хочу сказать, что какое-то время Slough House работал. Понимаете, что я имею в виду? Мы играли как команда, и это сработало ”.


“Итак, теперь мы делаем это снова”, - сказал Хо.


“Да, это было бы хорошо”.


“Только на этот раз, вместо того, чтобы бегать, ты просто сидишь там. Пока я снова делаю всю работу”. Он повернулся к Кэтрин. “А потом Ламб узнает и убьет меня”.


Ривер сказал: “Хорошо, как насчет этого. Ты нам ничего не рассказываешь, но мы все равно узнаем и скажем ему, что ты рассказал нам. Тогда он убьет тебя”.


— Река... - сказала Кэтрин.


“Нет, серьезно. Лэмб никогда не блокирует свой компьютер, и мы все знаем, какой у него пароль”.


Паролем Лэмба было “Пароль”.


Хо сказал: “Если бы ты мог это сделать, ты бы это сделал. Ты бы не беспокоил меня”.


“Нет, ну, до сих пор мне это не приходило в голову”. Он посмотрел на Кэтрин. “Что противоположно командной работе?”


Она сказала: “Этого не случится, Родди. Он шутит”.


“Не похоже, что он шутит”.


“Ну, он такой”. Она посмотрела на Ривера. “Разве это не так?”


Он сдался. “Неважно”.


Она сказала Хо: “Ты не обязан рассказывать нам то, чего не хочешь”.


Как методу допроса, подумал Ривер, здесь не хватало укуса.


Хо закусил губу и посмотрел на свой монитор. Изображение было снято под таким углом, что Ривер не мог его видеть, но, отражаясь в очках Хо, он мог разглядеть тонкий узор линий, опутывающих экран, и зеленые огоньки, мигающие на черном фоне. Хо мог прокладывать себе путь через брандмауэр модов или играть в Морской бой сам с собой, но в любом случае, казалось, в данный момент он размышлял о чем-то совершенно другом.


“Хорошо”, - сказал он наконец.


“Вот так”, - сказал Ривер. “Это было не так уж трудно, не так ли?”


“Я не с тобой разговаривал. Я скажу ей”.


“Черт возьми, Блядь, она сама мне скажет, как только—”


“И кто ‘она’?” Спросила Кэтрин. “Мать кошки?”


Двое мужчин пережили невероятный момент озадаченного братства.


“Неважно”, - сказала она. Она указала на Ривера. “Вон. Никаких возражений”.


Были аргументы, и он привел несколько из них, но только в своей голове.


Вернувшись наверх, он заглянул в кабинет Харпер и Гая, но они не вернулись. “Встреча”, - сказал Харпер, когда Ривер спросил, что могло означать встречу, или, возможно, они хотели воспользоваться отсутствием Лэмба, чтобы заняться тем, чем занимались в эти дни: прогулкой в парке, кино, сексом в машине Луизы. Парк, однако … Они не могли пойти в Риджентс-парк, не так ли? Эта мысль заставила его успокоиться, но только на мгновение. Это звучало маловероятно.


У себя в комнате он потратил пять минут на повторное знакомство с базой данных мертвых и еще десять на то, чтобы выглянуть из-за потертой позолоченной надписи на окне: "У.У. Хендерсон, солиситор и уполномоченный по присяге". На автобусной остановке напротив были три человека, и на глазах у Ривер подъехал автобус и увез их всех. Сразу же подошел кто-то еще и стал ждать следующего автобуса. Ривер подумала, как бы она отреагировала, если бы узнала, что за ней наблюдает сотрудник Разведывательной службы. Интересно также, что бы она подумала о том, что у нее почти наверняка есть более захватывающая работа, чем у него.


Он вернулся к своему компьютеру, где ввел вымышленное имя и даты в базу данных, немного подумал, затем удалил их.


Кэтрин постучала и вошла. “Ты занят?” - спросила она. “Это может подождать”.


“Ха, черт возьми, ха”.


Она села. “Ламб хотел личное дело обслуживающего персонала”.


“У Хо нет к ним доступа”.


“Очень смешно. Досье было на случайного сотрудника из восьмидесятых. Человека по имени Дики Боу ”.


“Ты шутишь, да?”


“Настоящее имя Боу, но его родители были настолько глупы, что назвали его Ричардом. Я так понимаю, ты никогда о нем не слышал”.


Ривер сказал: “Дай мне минутку”.


Он откинулся назад, мысленно переориентируясь на образ О.Б. — Старый Ублюдок, эпитет, которым наградила его мать Ривера. Его в значительной степени воспитал О.Б., чья долгая жизнь была посвящена разведывательной службе, и большую часть своего долгого пребывания на пенсии он посвящал своему единственному внуку. Ривер Картрайт был привидением, потому что таким был его дед. Не был: был. От некоторых профессий вы никогда не отказывались, даже после того, как они закончились. Дэвид Картрайт был легендой Службы, но, по его словам, то же самое относилось и к самому низкому бандиту: ты мог перейти на другую сторону, продать свои секреты, предложить свои мемуары тому, кто больше заплатит, но однажды став шпионом, ты навсегда им и останешься, а все остальное было просто прикрытием. Итак, дружелюбный старик, возившийся на своих клумбах в дурацкой шляпе, оставался стратегом, который помогал прокладывать курс Службы во время холодной войны, и Ривер вырос, изучая детали.


Что имело значение. Это О.Б. вдолбил в него, когда ему было десять. Детали имели значение. Ривер моргнул раз, потом еще раз, но вернулся ни с чем: Дики Боу? Смешное название, но ни одна Река его раньше не слышала.


“Извини”, - сказал он. “Это ничего не значит”.


“Его нашли мертвым на прошлой неделе”, - сказала она.


“ При подозрительных обстоятельствах?


“В автобусе”.


Он заложил руки за голову. “Слово за тобой”.


“Боу ехал на поезде в Вустер, но его отменили в Рединге из-за проблем с сигнализацией. Оттуда автобус вез пассажиров в Оксфорд, где поезда ходили нормально. В Оксфорде все сошли, кроме Боу. Это потому, что он умер в пути.”


“Естественные причины?”


“Так говорится в отчете. И Боу какое-то время не фигурировал в книгах. Так что не тот, кого можно назвать очевидным кандидатом на убийство, даже если он когда-либо совершил что-то важное ”.


“Которых, вы уверены, у него не было”.


“Вы знаете, что такое личные дела. Защищенные материалы отредактированы, и все, что более чувствительно, чем обычная проверка, находится в безопасности. Но дело Боу - открытая книга, если не считать какого-то инцидента, связанного с выпивкой ближе к концу. Он проделал большую жабью работу. Деньги за информацию, в основном сплетни. Он работал в ночном клубе, так что нахватался многого.”


“Которые могли быть использованы в целях шантажа”.


“Конечно”.


“Значит, о мести не может быть и речи”.


“Но все это было очень давно. И, как я уже сказал, по естественным причинам”.


“Так почему Ламб заинтересовался?” Ривер задумался.


“Понятия не имею. Может быть, они работали вместе”. Она помолчала. “В записке говорится, что он был талантливым уличным бродягой. Это не значит того, на что похоже, не так ли?”


“К счастью, нет. Это значит, что он был хорош в слежке за людьми. Следил за ними ”.


“Ну, тогда. Может быть, Ламб просто услышал, что он умер, и стал сентиментальным”.


“Да, но серьезно”.


Кэтрин сказала: “У Боу не было билета на поездку. А он должен был быть на работе. Интересно, куда он направлялся?”


“Я впервые услышал о нем две минуты назад. Сомневаюсь, что мои предположения чего-то стоят”.


“У меня тоже. Но у Ягненка от этого отлегло от задницы, так что в этом должно быть что-то особенное”. Она замолчала. Что касается Ривер, то ее взгляд, казалось, был обращен внутрь себя, как будто она искала что-то, что оставила на задворках своего сознания. И он впервые заметил, что ее волосы не совсем седые; при правильном освещении они могли бы даже показаться светлыми. Но у нее был длинный и заостренный нос, и она носила шляпы, и все это придавало ей какой-то серый оттенок, так что именно такой вы видели ее, когда ее там не было, и через некоторое время она стала такой, какой вы ее видели, даже когда она была. Своего рода колдовство, которое при определенных обстоятельствах может быть даже сексуальным.


Чтобы разрушить чары, он заговорил. “Интересно, что это за нечто”.


“Предполагай худшее”, - сказала Кэтрин.


“Может быть, нам стоит спросить его”.


Кэтрин сказала: “Я не уверена, что это такая уж хорошая идея”.


Это была не такая уж хорошая идея.


Несколько часов спустя Ривер услышала, как Ламб топает вверх по лестнице, как запыхавшийся медведь. Он подождал некоторое время, уставившись в свой монитор, но не видя его. “Может быть, нам стоит спросить его”. Достаточно просто, пока Лэмб был в другом месте; с ним на территории было другое предложение. Но альтернативой было сидеть и смотреть на горы неудобоваримой информации, и, кроме того, если бы Ривер пошел на попятный, Кэтрин сочла бы его трусом.


Она ждала на лестничной площадке, приподняв бровь. Уверена в этом?


Ну, нет.


Дверь Лэмба была открыта. Кэтрин постучала, и они вошли. Лэмб пытался включить свой компьютер: он все еще был в пальто, а изо рта у него свисала незажженная сигарета. Он смотрел на них так, словно они были мормонами. “Что это, вмешательство?”


Ривер сказал: “Нам было интересно, что происходит”.


Озадаченный Ламб уставился на Ривера, затем вынул сигарету изо рта и вместо этого уставился на нее. Затем вернул ее в рот и снова уставился на Ривера. “ А?


“Мы были—”


“Да, я понял. У меня был ”какого хрена" момент. Он посмотрел на Кэтрин. “Ты пьяница, поэтому гадать, что происходит, - это повседневный опыт. Какое у него оправдание?”


“Дики Боу”, - сказала Кэтрин. Крэк Лэмба на нее явно не подействовал, но она уже давно была в этом бизнесе. Она была личным помощником Чарльза Партнера, пока Партнер руководил Службой; исполняла эту роль до тех пор, пока не обнаружила его мертвым в ванной, хотя ее карьера была прервана, да, из-за того, что она была пьяна. По пути она научилась скрывать эмоции. “Он был в Берлине в то же время, что и ты. И умер на прошлой неделе в автобусе недалеко от Оксфорда. Ты ведь там был, не так ли? Прослеживаю его путь.”


Ламб недоверчиво покачал головой. “Что случилось? Кто-нибудь приходил и пришивал тебе яйца обратно? Я говорил тебе не открывать дверь незнакомцам”.


“Нам не нравится быть не в курсе событий”.


“Ты всегда не в курсе событий. До "Петли" еще много миль. Ближе всего ты будешь в курсе событий, когда об этом снимут документальный фильм и покажут по историческому каналу. Я думал, ты знаешь об этом. О боже, вот еще один. ”


Маркус Лонгридж появился позади них с картонной папкой в руках. “ Предполагается, что я должен передать это...


Лэмб сказал: “Я забыл твое имя”.


“Лонгридж”, - сказал Маркус.


“Я не хочу знать. Я высказал свою точку зрения”. Ламб схватил запачканную кружку из мусора на своем столе и швырнул в Кэтрин. Ривер поймал ее прежде, чем она долетела до ее головы. Лэмб сказал: “Что ж, я рад, что у нас был этот разговор. А теперь отвали. Картрайт, отдай это Стэндишу. Стэндиш, налей в это чая. А ты, я опять забыл твое имя, иди в соседнюю комнату и принеси мне обед. Скажи Сэму, что я хочу, как обычно, во вторник.”


“Сегодня понедельник”.


“Я знаю, что сегодня понедельник. Если бы я хотел, чтобы у меня был обычный понедельник, мне не нужно было бы уточнять, не так ли?” Он моргнул. “Все еще здесь?”


Кэтрин выдержала его взгляд еще немного. Ривер понял, что это стало делом их двоих. С таким же успехом его могло здесь и не быть. И на мгновение ему показалось, что Ламб первым отведет взгляд, но этого не произошло; вместо этого Кэтрин пожала плечами, отчего что-то, казалось, покинуло ее тело, затем отвернулась. Она взяла папку, которую держал Лонгридж, и пошла в свой кабинет. Другая пара спустилась по лестнице.


Итак, все прошло хорошо, подумал он.


Но не успел Ривер пробыть за своим столом и двадцати минут, как сверху донесся жуткий шум; такой, какой раздался бы, если бы вы сбросили монитор с достаточно высокого стола, чтобы экран разлетелся вдребезги при ударе о палубу. За этим последовал грохот осколков пластика и стекла, разлетевшихся по доступному пространству. Ривер был не единственным, кто прыгнул. И все в здании услышали последовавшее ругательство:


“Гребаный ад!”


После этого в Слау-Хаусе на некоторое время воцарилась тишина.


Фильм был зернистым, отрывистым, черно-белым и показывал поезд на платформе поздно вечером. Шел дождь: платформа была закрыта, но вода стекала по неправильно расположенному желобу. Прошли секунды, но ничего не произошло. Затем последовал внезапный натиск, как будто за кадром открылись ворота, выпуская толпу встревоженных пассажиров. Их резкие движения были вызваны тем, что в фильме пропускались кадры. Движения выдавали это: внезапное появление рук из карманов; складывание зонтиков без предупреждения. В основном выражения лиц выдавали раздражение, тревогу, желание оказаться в другом месте. Ривер, который хорошо разбирался в лицах, никого не узнал.


Они были в кабинете Хо, потому что у него было лучшее оборудование. После того, как Лэмб опрокинул свой компьютер, пытаясь вставить компакт-диск, — за то, чтобы засвидетельствовать это, "фарс Ривер" отдал бы месячную зарплату, — он полчаса кипятился в своей комнате, а затем спустился вниз, как будто так и было задумано с самого начала. Кэтрин Стэндиш последовала за ним мгновением позже. Возможно, остаточное смущение помешало Лэмбу протестовать, когда другие медленные лошади последовали за ним, хотя Ривер сомневался в этом. Джексон Лэмб не смог бы определить смущение, не вспотев. И как только он отдал Хо диск, и он был запущен, было ясно, что он ожидал, что они все посмотрят. Последуют вопросы.


Не было слышно ни звука; ничто не указывало на то, где это происходило. Когда платформа опустела, поезд тронулся, и там тоже не было никаких подсказок: он просто дернулся и скрылся из виду. То, что осталось, - это пустая платформа и железнодорожные пути, на которые обрушился сильный дождь. Через четыре или пять секунд, которые в реальном времени могли быть пятнадцатью или двадцатью, экран потемнел. Вся сцена длилась не более трех минут.


“И еще раз”, - сказал Лэмб.


Хо постучал по клавишам, и они посмотрели это снова.


На этот раз, когда все прекратилось, Лэмб спросил: “Ну?”


Мин Харпер сказала: “Запись с камер видеонаблюдения”.


“Блестяще. У кого-нибудь есть что добавить умного?”


Маркус Лонгридж сказал: “Это поезд на запад. Они отправляются из Паддингтона в Уэльс и Сомерсет. Котсуолдс. Где это было, в Оксфорде?”


“Да. Но я все еще не могу вспомнить твое имя”.


Ривер сказал: “Я сделаю ему значок. Тем временем, что насчет лысого парня?”


“Какой лысый парень?”


“Примерно через полторы минуты. Большинство остальных набиваются в поезд, но он проходит по платформе мимо камеры. Предположительно, он поднимается на борт дальше ”.


“Почему он?” Спросил Ламб.


“Потому что идет дождь. Если все остальные садятся в поезд в поле зрения камеры, это говорит о том, что остальная часть платформы не закрыта. Все они пытаются укрыться от дождя. Но это не так. И непохоже, что у него в руках зонтик.”


“Или в шляпе”, - сказал Лэмб.


“Вроде того, которого ты принес”.


Лэмб немного помолчал, затем сказал: “Вот так, да”.


“Если это Оксфорд, ” сказала Кэтрин, - то это та толпа, которая только что вышла из автобуса, на котором умер Дикки Боу. Верно?”


Посмотрев на Хо, Лэмб сказал: “Ты был очень занятой пчелкой. Что-нибудь еще, что ты обнародовал, о чем мне следует знать? Моя стоматологическая карта? Банковский счет?”


Хо все еще страдал от того, что его понизили до сотрудника службы развлечений. “Это все равно что просить пластического хирурга сделать тебе вросшие ногти на ногах”.


“Надеюсь, вы не подумаете, что я вас оскорбляю”, - добродушно сказал Лэмб.


“Я...”


“Потому что, когда это случится, вы все об этом узнаете, вы, косоглазые придурки”. Он повернулся к остальным. “Хорошо”, - сказал он. “Картрайт не ошибся. И не часто мне удается это сказать. Наш лысый друг, назовем его мистером Би, сел на поезд в Оксфорде в прошлый вторник вечером. Поезд направлялся в Вустер, но по пути несколько раз останавливался. Куда делся мистер Би?”


“Мы должны угадывать?” Спросила Мин.


“Да. Потому что меня действительно интересуют бессмысленные спекуляции ”.


Ривер спросил: “Вы получили эту запись из Оксфорда?”


“Молодец”.


“Предположительно, другие станции тоже будут иметь покрытие”.


“А разве в наши дни в поездах нет камер?” - Вмешалась Луиза.


Ламб захлопал в ладоши. “Это фантастика”, - сказал он. “Это все равно, что иметь маленьких эльфов, которые думают за меня. Итак, теперь, когда вы установили эти факты, что заняло бы у идиота половину времени, давайте перейдем к более важному делу: я скажу одному из вас пойти проверить это освещение и принести мне ответ ”.


“Я могу это сделать”, - сказал Ривер.


Ламб проигнорировал его. “Харпер”, - сказал он. “Это могло бы быть на вашей улице. Для этого не нужно ничего носить с собой, так что вам не нужно беспокоиться о том, что вы это потеряете ”.


Мин взглянула на Луизу.


“Ух ты”, - сказал Ламб. Он посмотрел на Хо. “Ты это видел?”


“Что видишь?”


“Харпер только что обменялся коротким взглядом со своей девушкой. Интересно, что это значит”. Он откинулся на спинку кресла Хо и сцепил пальцы под подбородком. “Ты собираешься сказать мне, что не можешь”.


“Нам дали задание”, - сказал Харпер.


“ ‘Мы’?


“Луиза и—”


“Зови ее Гаем. Это не дискотека”.


Все они независимо друг от друга решили, что здесь лучше не тратить уйму времени на расспросы, почему это может превратить мероприятие в дискотеку.


“А также, ” продолжал Ламб, “ ‘Задание’?”


Мин сказала: “Нас откомандировали. Уэбб сказал, что вы уже знаете об этом”.


“Уэбб? Это, должно быть, знаменитый Паук? Разве он не отвечает за подсчет скрепок?”


“Он занимается и другими вещами”, - сказала Луиза.


“Как, э-э, второй из моих сотрудников? Для ‘задания’? Что именно? И, пожалуйста, скажи, что тебе не разрешено посвящать меня в подробности”.


“Нянчусь с приезжим русским”.


“Я думал, у них есть профессионалы для такого рода дел”, - сказал Лэмб. “Вы знаете, люди, которые знают, что они делают. Только не говорите мне, что это наследие сэра Лена, верно? Что за цирк. Если мы так беспокоимся о том, что он подделывает бухгалтерские книги, почему мы не остановили его много лет назад? ”


“Потому что мы не знали?” Предположила Кэтрин.


“Предполагается, что мы гребаная разведывательная служба”, - заметил Ламб. “Ладно, ты прикомандирован. У меня нет права голоса в этом вопросе, не так ли?” Волчья ухмылка, сопровождавшая это, несла в себе обещание более счастливых дней, когда у него будет право голоса в этом вопросе, и он скажет это громко и ясно. “Что оставляет меня с этой командой”.


“Я сделаю это”, - снова сказал Ривер.


“Ради всего Святого, это МИ-5, а не детская площадка. Оперативные решения не зависят от того, кто говорит глупости. Я решаю, кто пойдет ”. Лэмб отсчитал их справа. “Ини мини мини мо”. В "Мо" его палец остановился на Ривер. Он перевел его обратно на Ширли. “Мини. Это ты”.


Ривер сказал: “Я был мо!”


“И я не основываю оперативные решения на детских играх. Помнишь?” Он нажал кнопку извлечения, и ящик для компакт-дисков скользнул в сторону. Он бросил диск в сторону Ширли, и тот вылетел в открытую дверь. “Баттерфингерс". Возьми это и посмотри еще раз. Затем иди найди мистера Б.


“Сейчас?”


“Нет, в ваше свободное время. Конечно, сейчас”. Он огляделся. “Я мог бы поклясться, что у остальных из вас есть работа”.


Кэтрин выгнула бровь, глядя на Ривера, и ушла. Остальные последовали за ней с видимым облегчением, остались только Хо и Ривер.


Лэмб сказал Хо: “Я мог бы догадаться, что Картрайт захочет продолжить дискуссию. Но у меня в голове не укладывается, почему ты все еще здесь”.


“Это мой офис”, - объяснил Хо.


Ягненок ждал.


Хо вздохнул и ушел.


Ривер сказал: “Ты всегда собирался это сделать, не так ли?”


“Что делать?”


“Вся эта чушь насчет того, чтобы поставить чайник, принести тебе обед. Это был провал. Мы тебе нужны. Кто-то должен делать за тебя работу”.


“Кстати, о ногах”, - сказал Джексон Лэмб и поднял свои так, чтобы они торчали горизонтально, затем пукнул. “Я тоже всегда собирался это сделать”, - отметил он. Он снова опустил ноги на землю. “Это не делает его менее эффективным”.


Что бы вы ни думали о поступке Лэмба, никто никогда не обвинял его пердеж в отсутствии подлинности.


“В любом случае”, - продолжил он, невозмутимый своим ядовитым даром. “Если бы не Стэндиш, мы бы не обходили все дома. Не люблю быть не в курсе, ради Бога. Не могу винить в этом газетенку в ее возрасте. Если только маринование себя в выпивке все эти годы не имело консервирующего эффекта. Что ты думаешь?”


“Я думаю, довольно странно, что вы так уверены, что Боу был убит, когда вскрытие показало, что у него не выдержало сердце”.


“Это не ответ на мой вопрос, но я оставлю его без внимания. Вот еще один”. Ламб закинул правую ногу на левую. “Если бы вы хотели отравить кого-нибудь так, чтобы никто не узнал, что бы вы использовали?”


“На самом деле я не разбираюсь в ядах”.


“Аллилуйя. Кое-что, в чем ты не специалист”. У Лэмба был такой волшебный трюк: он мог достать сигарету практически из ниоткуда; из кратчайшего отверстия в ближайшем кармане. В противоположном ряду он нашел одноразовую зажигалку. Ривер запротестовал бы, но дым мог только улучшить атмосферу. Было невероятно, чтобы Ламб не знал об этом. “Лонгридж еще не принес мне обед. Я надеюсь, что этот жалкий ублюдок не забыт.”


“Значит, ты действительно знаешь его имя”.


Он пожалел об этом, как только сказал это.


Лэмб сказал: “Господи, Картрайт. Кого из нас это смущает больше?” Он глубоко затянулся сигаретой, и уголек длиной в полдюйма вспыхнул оранжевым. “Я вернусь завтра поздно”, - сказал он. “Есть дела. Ты знаешь, как это бывает”. Тонкое облако табачного дыма превратило его глаза в щелочки. “Не сломай себе шею, спускаясь по лестнице”.


“Вверх по лестнице”, - сказал Ривер. “Кабинет Хо, помнишь?”


“Картрайт?”


Ривер остановился в дверях.


“Ты не хочешь знать, как умер Дикки Боу?”


“Ты серьезно собираешься мне рассказать?”


“Это очевидно, если подумать”, - сказал Ламб. “Тот, кто его убил, использовал яд, который невозможно отследить”.


OceanofPDF.com


Uяд, который невозможно отследить, подумал Ривер Картрайт.


Иисус плакал!


В метро рядом с ним села привлекательная брюнетка, ее юбка при этом задралась. Почти сразу же они разговорились и, выйдя на одной остановке, помедлили у эскалатора, чтобы обменяться номерами. Остальное последовало, как игральные кости: вино, пицца, постель, праздник; первая квартира, первая годовщина, первый ребенок. Пятьдесят лет спустя они оглянулись на блаженное существование. Затем они умерли. Ривер потерла глаз костяшками пальцев. Место напротив освободилось, и женщина пересела на него, взяв за руку мужчину рядом с ней.


От Лондонского моста река текла к Тонбриджу, который его дед населял так, словно это была территория, аннексированная после битвы всей жизни. О.Б. мог побродить по магазинам; купить бумагу, молоко и бакалею; подмигнуть мяснику, пекарю и продавщице на почте, и никто из них и за милю не догадался бы, что через его руки прошли сотни жизней; что он принимал решения и отдавал приказы, которые иногда меняли ход событий, а в другое время — что было бы более важно, сказал бы он — гарантировали, что все останется по-прежнему. Обычно считалось, что он был кем-то в Министерстве транспорта. Добродушный, он взял на себя вину за недостатки в местном автобусном сообщении.


Какие огромные события, должно быть, произошли, иногда думал Ривер, чтобы убедиться, что ничего никогда не изменилось.


После еды они сидели в кабинете с виски. В камине пылал огонь. С годами кресло старика превратилось в гамак; второе кресло осваивал Ривер. Насколько он знал, больше им никто никогда не пользовался.


“У тебя что-то на уме”, - сказали ему.


“Это не единственная причина, по которой я пришел к тебе”.


Это было отклонено за неуместностью.


“Это Ягненок”.


“Джексон Лэмб. Что с ним?”


“Я думаю, он сошел с ума”.


Ривер мог сказать, что О.Б. это понравилось. Нравилось все, что предоставляло возможность психологического изучения местности. И особенно понравилось, когда Ривер сделал ему полный бросок: “Понимание, основанное на вашей строгой медицинской подготовке”.


“Он становится параноиком”.


“Если бы он только что это сделал, он бы так долго не прожил. Но вы говорите, что он превзошел самого себя. Как проявляется эта конкретная паранойя?”


“Похоже, он думает, что на свободе разгуливает мокрая команда КГБ”.


О.Б. сказал: “Ну, с одной стороны, КГБ больше не существует. И холодная война закончилась. Мы победили, если вы ведете счет ”.


“Я знаю. Я погуглил”.


“Но, с другой стороны, президент России раньше руководил КГБ, которое, кстати, сейчас является ФСБ, и они, может быть, и сменили фирменные бланки, но носят те же старые ботинки. Что касается не поддающихся отслеживанию ядов, то именно этим и занималось ‘Особое управление’ КГБ. Фабрика ядов. В далеких 30-х годах головорез по имени Маировски, Майрановский, что-то в этом роде, всю свою карьеру придумывал яды, которые невозможно отследить. Настолько преуспел в этом, что его пришлось убить ”.


Ривер посмотрел на свой стакан. Он пил виски только со своим дедом. Возможно, это превратилось в ритуал. “ Ты говоришь, это возможно.


“Я говорю, что в любое время, когда Джексон Лэмб беспокоится о том, что на нашем заднем дворе проводится операция в старом московском стиле, я бы обратил на это внимание. Имя Литвиненко вам ни о чем не говорит?”


“Не за то, что их безвозвратно отравили”.


“Вполне. Потому что это была операция под черным флагом. Ты думаешь, они не смогли бы обставить это как несчастный случай, если бы захотели?” Это был любимый прием О.Б.; обращать ваш аргумент против вас. Другой не давал вам возможности перегруппироваться. “Кто жертва?”


“Имя Баф. Ричард Баф”.


“Боже милостивый. Дикки Боу был еще жив?”


“Ты знал его”.


“О нем. Рука Берлина”. Отставив бокал, О.Б. принял мудрую позу: локти на подлокотниках, кончики пальцев прижаты друг к другу, как будто держат невидимый мяч. “Как он умер?” И когда Ривер рассказал ему подробности, сказал: “Он никогда не был тем, кого можно назвать расторопным”, как будто медлительность покойного Дики Боу предопределила его смерть в автобусе. “Никогда в первом дивизионе”.


“Премьер-лига”, - предположил Ривер.


Его дедушка отмахивался от подобной современной мерзости. “Один из уличных бродяг в жизни. И я думаю, что он интересовался ночным клубом. Или работал в одном. В любом случае, он привык находить лакомые кусочки. Какой мелкий чиновник бросил свою жену или своего парня. Вы знаете, что это такое.”


“И все это было занесено в файлы”.


О.Б. сказал: “Та старая песня о законах и сосисках, о том, что ты никогда не захочешь видеть, как их готовят? То же самое относится и к разведывательной работе.”Бросив свой невидимый мяч, он вместо этого взял свой стакан и задумчиво покрутил его, так что янтарная жидкость расплескалась по краям бокала. “А потом он ушел в самоволку. Это было заявление Дики Боу о славе. Отправился на прогулку по дикой стороне, и загорелись коммутаторы от Берлина до кровавого … Баттерси. Извините. Аллитерация. Дурная привычка. Из Берлина в Уайтхолл, потому что он, возможно, был мелкой сошкой, но последнее, чего кто-либо хотел в тот момент, - это появления британского агента на Red TV, утверждающего бог знает что.”


“Когда это было?” Спросила Ривер.


“Сентябрь восемьдесят девятого”.


“Ах”.


“Чертовски верно, ах. Все участники игры, во всяком случае, все берлинцы, чертовски хорошо знали, что что-то должно произойти, и хотя никто не произносил этого вслух из боязни сглазить, все смотрели на Стену, пока думали об этом. И никто, никто, не хотел ничего, что могло бы сбить историю с курса ”. Его кружение стало возбужденным, и виски брызнуло из его стакана. Поставив чашку на стол рядом с собой, старик поднес руку ко рту и слизнул капли.


“Когда ты говоришь "никто”...


“Ну, я не имею в виду никого, очевидно. Я имею в виду никого с нашей стороны”. Он осмотрел свою руку, как будто забыл, для чего она нужна, затем уронил ее на колени. “И это не заняло бы много времени. Дики Боу мог быть просто песчинкой на рельсах, которая сбросила локомотив. Поэтому, как вы можете себе представить, мы были заинтересованы в его возвращении ”.


“И, очевидно, ты это сделал”.


“О, мы нашли его в полном порядке. Или, скорее, он объявился. Пританцовывал обратно в город как раз в тот момент, когда мы были готовы повесить черные ленточки на каждую операцию, к которой он когда-либо имел отношение. Ну, я говорю, вальсировал. Он едва мог ходить, это правда.”


“Его пытали?”


О.Б. фыркнул. “Он был пьян в стельку. Хотя, как он рассказал, не по своей воле. Повалил его и влил жидкость ему в горло, сказал он. Он сказал, что они хотели его утопить. Конечно, почему бы и нет? Топя такого человека, как Дикки Боу, в выпивке, ты просто ускоряешь процесс ”.


“И кем были ‘они" в этом сценарии? Восточные немцы?”


“О, ничего такого узкоспециального. Нет, история Дики Боу заключалась в том, что его схватили настоящие бандиты. Московская варьете. И не обычный пехотинец ”.


Он сделал паузу, выжимая момент. Ривер иногда удивлялся, как старик выдерживает это, совершая свой ежедневный обход — мясником, пекарем, продавщицей на почте, — и не поддается искушению выступить перед всей этой жалкой кучкой. Потому что если и было что-то, что нравилось О.Б. в эти дни, так это публика.


“Нет”, - сказал старик. “Дики Боу утверждал, что был похищен самим Александром Поповым”.


Откровение, которое могло бы оказать большее влияние, если бы это название что-то значило для Ривера.


Довести святого до самоубийства, подумала Кэтрин Стэндиш.


Господь всевышний!


Я направляю свою мать.


Это были слова, которые она использовала ранее о Джексоне Лэмбе: что он довел бы святого до самоубийства. Не та фраза, которую она когда-либо ожидала услышать от себя, но случилось именно это: ты превратилась в свою мать, если только ты не превратилась в своего отца. Так или иначе, это то, что происходит, если ты позволяешь жизни сгладить тебя, сгладить грани, которые делали тебя другим.


Когда-то у Кэтрин были свои границы, но в течение многих лет она жила жизнью, границы которой были отмечены пушистостью и утрами, когда она не была уверена, что произошло прошлой ночью. Уликами были следы секса и рвоты; синяки на руках и бедрах. Ощущение, что тебя выплюнули. Ее отношения с алкоголем были самыми длительными в ее жизни, но, как и у любого жестокого партнера, в конце концов они показали свое истинное лицо. Итак, теперь ребра Кэтрин были обструганы, и в одиночестве на кухне своей квартиры в Северном Лондоне она заварила чашку мятного чая и подумала о лысых мужчинах.


В ее жизни не было лысых мужчин. Никаких мужчин в ее жизни или нет, что пересчитал: там были мужчина присутствия на работе, и она полюбила реку Картрайт, но там не было настоящих мужчин в ее жизни, и что речь идет о Джексон Агнцем. Тем не менее, она думала о лысых мужчинах; в частности, об одном, бросившем быстрый взгляд в камеру, прежде чем выйти под проливной дождь на железнодорожную платформу, вместо того чтобы сесть в укрытие. И о шляпе, которой на нем не было, потому что он оставил ее в автобусе двумя минутами ранее.


И еще она подумала, потому что часто так делала, как легко было бы выскользнуть за бутылкой вина и сделать один маленький глоток, чтобы доказать, что оно ей не нужно. Один стакан, а остальное в раковину. Шабли. Прекрасно охлажденное. Или комнатной температуры, если в магазине, где нет лицензии, его не охлаждают; и если у них нет шабли, подойдет Совиньон Блан, или Шардоне, или лагер тройной крепости, или двухлитровая бутылка сидра.


Глубокий вдох. Меня зовут Кэтрин, и я алкоголичка. Экземпляр "Синей книги" стоял в гостиной между словарем и коллекцией произведений Сильвии Плат, и ничто не мешало ей устроиться с ним поудобнее, с мятным чаем у локтя, пока дрожь не прошла. Колебание: это было еще одно из действий ее матери. Код для горячего прилива. Ее мать использовала множество кодовых слов. Что было почти забавно, учитывая, чем Кэтрин зарабатывала на жизнь.


Что бы сказала о ней сейчас ее мать, будь она жива? Если бы она могла увидеть Слау-Хаус, его облупленную краску, его еще более облупленных обитателей … Кэтрин не нужно было спрашивать, потому что ответ был ослепительно ясен: ее матери хватило бы одного взгляда на изношенную мебель, облупленные стены, пыльные лампочки, паутину, свисающую с углов, и она поняла бы, что это место принадлежит ее дочери, место, безопасное от устремлений. Лучше было понизить потолок своей жизни. Лучше не важничать.


В долгосрочной перспективе лучше не думать о том, что ждет тебя позади.


Итак, взяв свой мятный чай, Кэтрин отнесла его в гостиную и в сотый раз не вышла за бутылочкой. Она также не стала просматривать "Синюю книгу", не говоря уже о Сильвии кровавой Плат, а вместо этого сидела и думала о лысых мужчинах и их действиях на дождливых железнодорожных платформах. И она старалась не думать о своей матери или о том, что грани жизни стираются до тех пор, пока за ними не становится ясно, что будет дальше.


Потому что, что бы ни случилось дальше, лучше всего было предполагать худшее.


С семьдесят седьмого этажа сюда, подумала Луиза Гай.


Срань господня!


Недавно в колонке "Красивые дома" в газете A broadsheet сообщили ей, что немного воображения и небольшая сумма наличных могут превратить даже самую крошечную квартирку в компактное, экономящее пространство жилище мечты. К сожалению, эта “небольшая сумма” была достаточно большой, и если бы она наложила на нее руки, то переехала бы куда-нибудь побольше.


Как всегда, мотивом сегодняшнего вечера была влажная стирка. Вешалка для одежды, предназначенная для того, чтобы ее можно было складывать с глаз долой, когда она не используется, использовалась всегда, и в любом случае, когда ее не было, ее некуда было положить. Итак, он был прислонен к книжной полке, заваленной нижним бельем, коллекция которого значительно обновилась с тех пор, как в ее жизни появилась Мин Харпер. В других местах блузки висели на проволочных вешалках со всех сторон, за которые их можно было зацепить, а все еще влажный свитер перестроился на столе, его рукава тяжело свисали по бокам. И Луиза, примостившаяся на кухонном стуле с ноутбуком на коленях.


Это был довольно простой метод исследования, но поиск в Google "День мини-саммита Паука Вебба" был первым пунктом назначения. Это сообщение о Международном симпозиуме по передовым металлургическим процессам на LSE и конференции по азиатским исследованиям в SOAS. Билеты поступили в продажу на концерт ABBA reunion, и ожидалось, что они будут распроданы в течение двух минут, в то время как в центре Лондона будет больше сумасшедших, чем обычно, потому что городской митинг, проходящий по Оксфорд-стрит, был остановлен: ожидалось четверть миллиона демонстрантов. Движение, пробки и нормальная жизнь, несомненно, остановились бы.


Ни один из них не имел какой-либо очевидной связи с визитом России. Это была предыстория, но предыстория была важна, и после того, как в последний раз "Медленные лошади" были втянуты в дела Риджентс-парка, она не полагалась на информацию, предоставленную Уэббом. Но было трудно сосредоточиться. Луиза продолжала вспоминать то огромное пространство в "Игле". Она редко бывала в таком просторном месте, не выходя на улицу, и эта мысль неизбежно тянула ее домой, в съемную квартиру-студию на другом берегу реки.


И теперь два, иногда три вечера в неделю Мин тоже бывал здесь, и хотя это было хорошо, не обошлось и без недостатков. Мин не был неряхой, но он занимал место. Ему нравилось быть чистым и свежим, когда он приходил к ней в постель, что означало уступать драгоценные дюймы полки в ее ванной комнате; утром ему нужна была чистая рубашка, поэтому ему тоже требовалось место в гардеробе. Появились DVD, книги и компакт-диски, что означало больше физических объектов в пространстве, которое не становилось больше. И, конечно же, был сам Мин. Который не слонялся без дела, но в этом и не было необходимости: сам факт его присутствия придвигал стены ближе. Было приятно находиться рядом с ним, но еще приятнее было бы находиться рядом в каком-нибудь достаточно просторном месте, чтобы быть еще дальше друг от друга.


В другом конце здания с грохотом захлопнулась дверь. Образовавшийся сквозняк засвистел по коридорам и зашумел под дверями до тех пор, пока с шумом, похожим на соскальзывание снега с крыши, блузка не упала с вешалки на пол. Луиза изучала его минуту или две, как будто ситуация могла исправиться сама собой без ее вмешательства, и когда этого не произошло, она закрыла глаза и мысленно отправилась куда-то в другое место, а когда снова открыла их, этого тоже не произошло.


Продуваемая сквозняками однокомнатная квартира. С еще одной ужасной особенностью: несмотря на все свои недостатки, она находилась в нескольких шагах от спальни Мин.


Если они хотели найти какое-нибудь милое местечко вдвоем, им понадобились бы деньги.


Одиннадцать тридцать. Осталось шесть с половиной часов.


Чертов ад!


Если бы его попросили нарисовать картину того, чего он ожидал от работы в частной охране, Кэл Фентон нарисовал бы ее масштабно. Была бы ручная боевая подготовка; служебные ремни, кевларовые жилеты, электрошокеры. И вождение тоже: резкие взлеты и резкие повороты. У него был бы один из тех наушников с микрофоном громкой связи, который необходим в богатом адреналином мире консультантов по безопасности, где никогда не знаешь, что может принести следующая секунда. Вот что имел в виду Кэл Фентон. Опасность. Возбуждение. Мрачная уверенность в собственной физической компетентности.


Вместо этого у него была униформа, которая была ему слишком мала, потому что последний парень на этой работе был карликом, плюс резиновый фонарик с садящейся батарейкой. И вместо того, чтобы ездить с ружьем в бронированном лимузине, он каждую ночь тащился вверх и вниз по полудюжине коридоров, заходя каждый час; не столько для того, чтобы заверить руководство, что объект все еще работает, сколько для того, чтобы доказать, что он не спит и отрабатывает свою зарплату. Это было настолько немного выше минимальной заработной платы, что если вы разделите разницу, то получите сдачу в размере фунта стерлингов. Работа есть работа, не уставала повторять его мама, но, обладая мудростью девятнадцати лет жизни на планете, Кэл Фентон нашел изъян в этом аргументе: иногда работа была занозой в заднице. Особенно когда было одиннадцать тридцать одна, а до того, как ты выйдешь за дверь, оставалось шесть часов двадцать девять минут.


Кстати, об этом …


Кэл был на уровне земли, расхаживая по восточному коридору учреждения, и дверь в дальнем его конце была открыта. Не настежь, но и неплотно закрыта … Либо кто-то открыл его после последнего обхода Кэла, либо Кэл не закрыл его после своей сигареты.


Кэл и только Кэл, потому что ночная смена была работой одного человека.


Подойдя к двери, он осторожно толкнул ее. Она со скрипом отворилась. Снаружи была пустая автостоянка, огороженная сетчатым забором, за которым изрытая выбоинами дорога исчезала в тени Вест-уэй. Здание напротив раньше было пабом и, возможно, надеялось когда-нибудь снова стать пабом, но пока довольствовалось тем, что было бельмом на глазу. Из заколоченных окон торчали плакаты местных ди-джеев. Понаблюдав немного, Кэл закрыл дверь. Он стоял молча, прислушиваясь к биению своего сердца. Но снаружи никого не было, и внутри тоже никого не было, кроме него самого. Одиннадцать тридцать четыре. Он отошел от двери и проверил офис.


Офис. Объект. Вам могли сойти с рук подобные слова, если бы вы не сталкивались с реальностью.


Потому что офис представлял собой прославленный чулан для метел, а “объект” - само собой разумеющееся название склада: кирпич без окон на первом этаже, затем дерево для второго этажа, как будто кирпичи закончились наполовину. Это было новее, чем все, что стояло на том же месте раньше, но после этого у вас закончились комплименты. Как и в пабе "Когда-то и в будущем" через дорогу, все заведение, по сути, отсчитывало время до тех пор, пока район не начнет резко расти, но это было понятно. DataLok был операцией по сниженной цене, и то, что вы получили, было меньше того, что вы видели. Особенно, если то, что вы просматривали, было каталогом компании.


Кэл размашисто взмахнул факелом. В офисе никого не было. Меньше всего сторожевая собака, о которой предупреждала табличка на главных воротах, патрулировала территорию 24/7, но табличка обошлась в 4,99 доллара, что было намного меньше, чем стоимость 24-часового присутствия сторожевой собаки.


И тут он услышал что-то в северном коридоре. Шаркающий звук, как будто каблук стучал по плиткам.


Сердце Кэла билось громко и ясно. Луб-даб луб-даб луб-даб. Точно так же, как обычно, только в два раза громче и в четыре раза быстрее.


Двадцать четыре минуты до звонка на регистрацию. Что он, конечно, мог сделать раньше, потому что был совершенно напуган.


И вот как мог бы пройти этот разговор:


“Мне кажется, я слышал какой-то шум”.


“Тебе кажется, ты слышал шум”.


“Да, вдоль коридора. Как будто там кто-то может быть. Но я не смотрел, чтобы увидеть. О, и дверь была открыта, но, возможно, я оставил ее открытой раньше, когда вышел покурить. Хочешь прислать подкрепление?”


(С боевой подготовкой, ремнями безопасности и кевларовыми жилетами.)


Но даже самая неприятная работа была лучше, чем никакой, и Кэл действительно не хотел терять оплачиваемую работу из-за того, что туда забрела белка. Он взвесил свой факел на ладони. Почувствовав себя достаточно твердым, как дубинка, и соответственно приободрившись, он вышел из кабинета в северный коридор, в конце которого была лестница.


Коридоры располагались по внешним краям здания. В офисе на первом этаже смена охраны — он сам и бывший полицейский лет семидесяти по имени Брайан — хранили свои вещи; наверху была комната техников, где обрабатывались поступающие сообщения. Остальная часть заведения представляла собой лабиринт складских помещений: если не считать номера, наклеенного над каждой дверью, все ублюдки выглядели одинаково. Звуки тоже были одинаковыми: постоянное гудение. Это была шумовая информация, созданная, когда она ожидала использования.


Именно это он однажды слышал от одного из технарей.


Он был на полпути по коридору, когда погас свет.


“Никогда не слышал о нем”.


“О, чушь собачья!”


Что было совсем не похоже на старика. "Отнеси это, - подумал Ривер, - на счет того, что он был на третьем стакане". Он сказал: “Нет, все эти годы, пока ты рассказывал мне истории о привидениях, Александр Попов ни разу не удостоился упоминания”.


За это он удостоился пристального взгляда. “ Я не рассказывал сказки, Ривер. Я просвещал тебя. По крайней мере, это всегда было моим намерением.


Потому что, если О.Б. когда-нибудь узнает, что он превратился в старого сплетника, это разрушит что-то глубоко внутри него.


Ривер сказал: “Именно это я и имел в виду. Но Попов никогда не был частью моего образования. Я предполагаю, что он был московским центром, да? Один из их тайных волшебников, дергающий за рычаги?”


“Не обращайте внимания на человека за занавеской”, - процитировал О.Б. “На самом деле это неплохо. Но нет. Кем он был, так это пугалом. Дым и шепот, ничего больше. Если информация была твердой валютой, то лучшее, что у нас было на Попова, - это долговая расписка. Никто никогда не трогал его пальцем, и это потому, что его не существовало. ”


“Так как же так вышло”, - начал Ривер и остановил себя. Задавать вопросы - это хорошо. Первый урок. Если ты чего-то не знаешь, спроси. Но прежде чем ты спросишь, попробуй разобраться в этом сам. Он сказал: “Значит, дым и шепот были преднамеренными. Его придумали, чтобы заставить нас преследовать кого-то, кого там не было”.


О.Б. одобрительно кивнул. “Он был вымышленным руководителем шпионажа, управлявшим своей собственной вымышленной сетью. Это должно было заставить нас завязать себя узлами. Мы делали нечто подобное во время войны. Операция "Мясной фарш". И один из уроков, которые мы извлекли из нее, заключался в том, что из деталей, которым вас просят поверить, можно узнать очень многое. Ты знаешь, как работает Служба, Ривер. Мальчики и девочки на заднем плане предпочитают легенды реальности. Правда проходит по прямой линии. Им нравится заглядывать за углы. ”


Ривер привык сглаживать острые углы в разговорах своего деда. “Если сведения, которыми вас пичкали, были фальшивыми, это не означало, что они ничего не могли вам сказать”.


“Если Московский центр сказал ‘Посмотрите на это’, то разумнее было посмотреть в противоположном направлении”, - согласился О.Б. А затем сказал: “Это все была игра, не так ли?” тоном, предполагающим, что он наткнулся на давно скрываемый секрет. “И они все еще играли в нее, когда все остальное, чем они владели, было выставлено на продажу”.


Костер затрещал, и старик переключил свое внимание на огонь. С нежностью наблюдая за ним, Ривер подумал о том, о чем часто думал, когда они обсуждали подобные темы: он хотел бы, чтобы его тогда не было в живых. Ему предстояло сыграть свою роль. Именно желание удерживало его в Слау-Хаусе, где он прыгал через обручи для Джексона Лэмба. Он сказал: “Значит, было досье. На Александра Попова. Даже если это было полно сказок. Что в нем было?”


Операционный директор сказал: “Боже, Ривер, я десятилетиями об этом не думал. Дай-ка подумать”. Он снова уставился в огонь, словно ожидая, что из пламени возникнут образы. “Это было лоскутное одеяло. Стеганое одеяло старой женщины. Но у нас было место его рождения. Или то, во что нас заставили поверить, было его местом рождения. … Но давайте не будем снова ходить вокруг да около. По слухам, он был родом из одного из закрытых городов. Ты знаешь о них?”


Смутно.


“Это были военные исследовательские станции, обслуживаемые гражданским населением. Его станция находилась в Джорджии. У нее не было названия, только номер. ZT / 53235 или что-то в этом роде. Население, может быть, тридцать-тридцать три тысячи. Сливки общества были научным персоналом, их поддерживала индустрия обслуживания, а военные держали их под контролем. Как и большинство здешних мест, он был основан в послевоенные годы, когда советская ядерная программа была в разгаре. Видите ли, именно этим и был город. Он был ... не органичным. Это было специально построено. Завод по производству плутония.”


“ZT / 53235?” - переспросил Ривер, который любил сохранять свою память острой.


Его дед посмотрел на него. “Или что-то в этом роде”. Он снова отвернулся к огню. “У них у всех были имена примерно в этом роде”. Затем он выпрямился и поднялся на ноги.


“Дедушка?”


“Это просто— все в порядке. Ничего”. Сунув руку в корзину для дров, стоящую сбоку от камина, старик вытащил длинную сухую ветку из связки для растопки. “Ну же, давай”, - пробормотал он. “Давай вытащим тебя оттуда”. Он сунул ветку в пламя.


Он видел жука, понял Ривер. Мокрицу, слепо ползущую по самому верхнему бревну горящей пирамиды. Несмотря на жару, рука дедушки оставалась твердой, когда он наклонился вперед, расположив конец веточки так, чтобы следующий круг жука немедленно привел ее на его путь, после чего умирающее существо, по-видимому, с благодарностью взмыло вверх, как будто на веревке, подвешенной к вертолету. Кем был жук для deus ex machina? Но у жука не было слов, ни на латыни, ни на других, и он уклонился от предложенного пути отступления, вместо этого забравшись на самую верхнюю точку бревна, где он мгновение балансировал, а затем вспыхнул пламенем. Дедушка Ривера ничего не сказал. Он просто подбросил ветку в огонь и откинулся на спинку кресла.


Ривер собирался что-то сказать, но вместо этого превратил слова в звук, прочищающий горло.


Старик сказал: “Это было еще во времена Чарльза, и в конце концов он сильно разнервничался из-за этого. Говорили о том, как тратить время на развлечения, когда все еще шла война, если никто этого не заметил ”. Голос О.Б. изменился при этих словах, поскольку он позволил себе безобидную привычку подражать кому-то, кого ваш слушатель никогда не встречал.


Когда-то Чарльз Партнер был Первым сотрудником Службы.


“И это был тот самый человек, который, как утверждал Дики Боу, похитил его”.


“Да. Хотя, если быть справедливым к Дики, когда он придумывал свою историю, не было твердо установлено, что Попова не существует. Должно быть, в то время он казался достаточно веским алиби на случай того, что замышлял Дикки. Пьянство и распутство, вероятно. Когда он понял, что из-за его отсутствия взлетели воздушные шары, он придумал именно эту историю. Похищены.”


“И он сказал, чего хотел Попов? Я имею в виду похищение уличной проститутки ...”


“Он рассказал всем, кто был готов слушать, и довольно многим, кто не хотел, что его пытали. Хотя, поскольку это приняло форму насильственного опьянения, ему было трудно вызвать сочувствие. Кстати, об этом ...”


Но Ривер покачал головой. Еще немного, и он узнает об этом утром. И ему скоро нужно возвращаться домой.


К его удивлению, дедушка снова наполнил свой бокал. Затем он сказал: “Тот закрытый город. Тот, из которого он должен был быть родом”.


Река ждала.


“Он исчез с карты в 55-м году. Или исчез бы, если бы был на карте”. Он посмотрел на своего внука. “Закрытых городов официально не существовало, поэтому в них не было задействовано много администраторов. Никаких фотографий для аэрографии или страниц энциклопедии для замены ”.


“Что случилось?”


“Какая-то авария на плутониевом заводе. Мы думаем, что выжило несколько человек. Официальных данных, конечно, нет, потому что официально этого никогда не было ”.


“ Тридцать тысяч человек? ” переспросил Ривер.


“Как я и сказал. Было несколько выживших”.


“И они хотели, чтобы вы поверили, что Попов был одним из них”, - сказал Ривер. Его разум вызывал в воображении историю из комикса: мститель, возникающий из пламени. Кроме того, за что можно было отомстить после несчастного случая на производстве?


“Возможно, так и было”, - сказал его дед. “Но у них не хватило времени. Наша сеть заполнилась, когда рухнула Стена. Если бы он был из плоти и крови, кто-нибудь покрупнее принес бы его в жертву. У нас была бы вся биография, глава и стих. Но от него остались обрывки, как от недоделанного пугала. Какая-то рептилия обронила его имя на разборе полетов, но к тому времени это было признанием невежества, потому что в него больше никто не верил.”


О.Б. отвернулся от огня, когда закончил. Свет от пламени подчеркивал морщины на его лице, превращая его в старого вождя племени, и боль пробежала по телу Ривера, когда он понял, что таких вечеров, как этот, будет не так уж много; что должно быть что-то, что он мог бы сделать, чтобы скрасить их. Но ничего этого не было и никогда не будет. Научиться этому - это одно. Жить с этим - совсем другое.


Стараясь не выдавать своих мыслей, он спросил: “Каким образом опустил свое имя?”


“Там было задействовано кодовое слово. Я не могу вспомнить, что это было”. Старик снова посмотрел в свой стакан. “Иногда я удивляюсь, как много я забыл. Но я не думаю, что сейчас это имеет значение.”


Признания в слабости не входили в их обычную повестку дня.


Ривер поставил свой стакан. “ Уже поздно.


“Надеюсь, ты не собираешься подшучивать надо мной”.


“Только не без пуленепробиваемого жилета”.


“Будь осторожен, Ривер”.


Это заставило его задуматься. “Что заставляет тебя так говорить?”


Его дедушка сказал: “Уличный фонарь в конце переулка погас. Между ним и станцией темный участок”.


Как оказалось, это было правдой. Хотя Ривер и не верил, что это было главным в мыслях его дедушки.


Кэл Фентон был рад, что никто не услышал, как он визжит, как девчонка в темноте:


“Иисус Христос!”


Хотя больше всего он беспокоился, что поблизости действительно кто-то может быть.


Это был не выброс генератора. Башни гудели; вся эта информация была надежно спрятана в электронных коконах. Освещение было подключено к другой цепи, и это могло быть просто отключение электроэнергии, но даже когда Кэл мысленно допускал такую возможность, его внутренности признавали, что если когда-либо и было отключение электроэнергии, то это не произойдет через две минуты после того, как он заметил, что дверь открыта, или услышал шаркающий звук.


В коридоре перед ним не было ничего, кроме теней, которые были больше и подвижнее, чем обычно. Лестница уходила вверх, в еще большую темноту. При взгляде на это дыхание Кэла участилось, и он крепче сжал факел. Он не мог сказать, сколько простоял так: пятнадцать секунд, две минуты. Как бы долго это ни продолжалось, все закончилось, когда он икнул; неожиданная, глубокая икота, перешедшая в писк — последнее, чего Кэл хотел, это столкнуться лицом к лицу с незваным гостем, который только что это услышал. Он обернулся. Коридор позади него тоже был пуст. Направляясь по ней, он перешел на бег трусцой, столь же непреднамеренную, как и его недавний паралич; значит, именно так Кэл реагировал в чрезвычайной ситуации — он делал все, что подсказывало ему тело. Стой спокойно. Размахивайте факелом. Бегите.


Опасность. Возбуждение. Мрачная уверенность в собственной физической компетентности …


Вернувшись в офис, он щелкнул выключателем, но ничего не произошло. Телефон висел на стене напротив. Переложив фонарик из правой руки в левую, он потянулся за ним, и ствольная коробка легла в его ладонь, придав ей гладкую пластиковую форму детской бутылочки. Но ощущение комфорта длилось всего мгновение. В его ушах не было ничего; даже отдаленного шума моря от прерванной связи. Он стоял, направив фонарик в никуда. Дверь, возможный шум, свет; теперь телефон. Взятые вместе, не было никаких шансов, что он все еще был один в заведении.


Он осторожно положил трубку. Его пальто висело на обратной стороне двери, а мобильный лежал в кармане. Вот только его там не было.


Первое, что сделал Кэл, это проверил свои карманы еще раз, немного быстрее, а второе - сделал это снова, более медленно. Все это время его мысли метались на разных уровнях. На одной из передач он заново представлял себе свои движения по дороге на работу; проверял свои мысленные негативы на случай, если они покажут, где он оставил свой телефон. А в другом он раскрывал все, что знал об объекте. Технари назвали это информационной свалкой. Он узнал, что демпинг - это то, что вы делаете с почти бесконечным объемом цифровых знаний, к которым никто не захочет обращаться снова, за исключением отдаленных обстоятельств, связанных с юристами. Если бы не это, цифровые архивы, хранящиеся здесь, давно были бы стерты — хотя он слышал не то слово "стерты"; оно было обнародовано, и когда он услышал это, возникла картинка, как информация отделяется от группы, подобно стае голубей, взмывающих в воздух под звуки аплодисментов …


Телефона нигде не было. Кто-то проник в заведение под присмотром Кэла; починил свет, отключил телефон, украл его мобильный. Маловероятно, что, сделав это, они тихо ушли.


Луч его факела дрогнул, как будто это было следующее, что предстояло сделать. У Кэла пересохло в горле, а сердце бешено колотилось. Ему нужно было выйти из офиса и патрулировать коридоры; подняться наверх и проверить этот неосвещенный лабиринт со всеми хранящимися в нем знаниями, и он должен был сделать это под ужасный хор, отдающийся в его мозгу:


Иногда информация стоит того, чтобы за нее убить.


Из коридора, где спрятались тени, донесся тихий скрип обуви на резиновой подошве по линолеуму.


И если за информацию стоит убивать, подумал Кэл Фентон, то кто-то, как правило, должен умереть.


Тихая ночка, подумала Мин Харпер.


Черт возьми!


Он налил себе выпить и оглядел свое поместье.


Это не заняло много времени.


Затем он сел на свой диван, который одновременно был и его кроватью, хотя, если уж вмешиваться в скучные формальности, то и они не были его; они пришли вместе с комнатой. Он был Г-образной формы, нижняя часть буквы L представляла собой кухонную зону (раковина; микроволновая печь на холодильнике; чайник на полке), а на самой длинной стене было два окна, из обоих открывался вид на дома напротив. С тех пор, как Мин переехал в спальню, он снова начал курить; он не делал этого на людях, но по вечерам высовывался из окна и затягивался. В одном из таких домов напротив мальчик часто делал то же самое, и они махали друг другу рукой. На вид ему было лет тринадцать, столько же, сколько старшему Мин, и мысль о том, что Лукас курит, вызывала у Мина острую боль в левом легком, но он ничего не чувствовал по поводу того, что этот парень делает это. Он предположил, что, если бы он все еще жил дома, в нем проснулось бы чувство ответственности и он поговорил бы с родителями ребенка. Но тогда, если бы он жил дома, он бы не высовывался из окна и не курил, так что такой ситуации не возникло бы. За то время, которое ему потребовалось, чтобы обдумать это, он допил свой напиток, поэтому налил еще, затем высунулся из окна и выкурил сигарету. Ночь была холодной, с намеком на дождь. Ребенка там не было.


Когда он закончил, то вернулся к дивану. Это был не особенно удобный диван, но и кровать, в которую он раскладывался, тоже не была удобной, так что, по крайней мере, все было в порядке. И его бугристая теснота были лишь одной из причин, по которой у Мин не было привычки приводить сюда Луизу; другими были запахи готовки, витавшие всю ночь, и облупленный пол в ванной дальше по коридору, и граничащий с психозом вид в комнате этажом ниже … Мин должен двигаться; вернуть свою жизнь в нормальное русло. Прошло пару лет с тех пор, как все пошло прахом, и этот процесс начался, когда он оставил засекреченный диск в телевизоре, а проснувшись на следующее утро, обнаружил, что его содержимое обсуждают на Radio 4. Он был в Слау-Хаусе в течение месяца. Вскоре после этого его семейная жизнь рухнула. Если бы его брак с самого начала был крепким, иногда поучал он себя, он пережил бы его профессиональное унижение, но истина, как он понял, требовала более пристального внимания. Если бы он сам был сильным, он бы позаботился о том, чтобы его брак сохранился. Как бы то ни было, его брак определенно остался в прошлом, поскольку на сцене появилась Луиза. Он был почти уверен, что Клэр не потерпела бы такого развития событий, и хотя он не говорил ей об этом, он не был уверен, что она не знала. Женщины прирожденные привидения и могут учуять предательство еще до того, как оно произойдет.


Его стакан снова был пуст. Потянувшись, чтобы наполнить его, он внезапно увидел будущее, в котором это никогда не изменится; то, в котором он всегда будет в этой душераздирающей комнате и никогда не выйдет из Дома в Слау, который положил конец карьере. И он знал, что не может позволить этому случиться. Неудачи его прошлого были искуплены: каждому была позволена одна ошибка, не так ли? Это оливковая ветвь из Риджентс-парка в форме вершины Паука Вебба; все, что ему нужно было сделать, это ухватиться за нее, и его вытащили на берег. Если это было испытание, он намеревался пройти его. Ничего за чистую монету, это должно было быть его мантрой. Он предполагал, что во всем есть скрытый смысл, и продолжал копать, пока не находил, в чем именно.


И никому не доверяй. Это было самое главное. Никому не доверяй.


Кроме Луизы, конечно. Он полностью доверял Луизе.


Что не обязательно означало держать ее в курсе событий.


Как только Ривер ушел, в доме стало достаточно тихо, чтобы Дэвид Картрайт мог воспроизвести их разговор.


Огненное проклятие!


ZT / 53235, сказал он, и Ривер был достаточно проницателен, чтобы повторить это ему в ответ. И это было не то имя, которое он мог забыть, потому что Ривер всегда мог запомнить номера телефонов, регистрационные данные автомобилей, результаты контрольных матчей спустя месяцы после их прочтения. Картрайту нравилось думать, что мальчик унаследовал от него этот дар; несомненно, он поощрял развитие этого дара у Ривера. Так что рано или поздно он задался бы вопросом, как получилось, что его дедушка получил именно это имя, когда он устраивал небольшой спектакль, теряя детали то тут, то там.


Но нельзя состариться, не привыкнув к тому, что есть вещи, которые ты не в силах изменить. Итак, Дэвид Картрайт отложил это в ящик памяти и решил не позволять этому себя расстраивать.


Огонь угасал. Эта мокрица: она заметалась в явном страхе и в последнюю секунду бросилась в пламя внизу, как будто смерть была предпочтительнее мгновений, проведенных в ожидании ее. И это была мокрица. То, что люди, оказавшиеся в подобном положении, пришли к такому же выводу, было фактом, транслируемым по телевидению, и Дэвид Картрайт не хотел на этом останавливаться. В его памяти было полно ящиков, которые он держал закрытыми.


Возьмем Александра Попова. Если он никогда не упоминал это имя при своем внуке, то по той причине, которую он назвал: он не вспоминал об этом существе более десяти лет. И это тоже было по указанной причине: Попов был легендой, а не существовал. Что касается Дики Боу, то он явно был пьяницей, который понял, что его полезность Службе подходит к концу. Его заявление о похищении было последней попыткой добиться пенсии. То, что он умер в автобусе без действительного билета, не показалось Картрайту неожиданным концом. Напротив, это было на карточках во вступительных титрах.


Но Джексон Лэмб, похоже, думал иначе, и проблема с этим стариной Джо заключалась не в том, что он всю жизнь придумывал способы помучить своих медлительных лошадей. Дело было в том, что, как и большинству стариков Джо, стоило ему вздумать потянуть за ниточку, и он не останавливался, пока весь чертов гобелен не расплетался. Дэвид Картрайт видел так много гобеленов, что было трудно понять, где начинается один и заканчивается следующий.


Он снова взял свой стакан, но поставил его, обнаружив, что тот пуст. Еще один глоток, и он проспит как убитый час, а потом пролежит с широко раскрытыми глазами до утра. Если и было что-то, чего ему не хватало в молодости, так это этой беспечной способности проваливаться в забвение, как ведро, опущенное в колодец, а затем медленно вытащенное наверх для пополнения запасов. Один из тех даров, о которых ты не подозревал, пока их у тебя не отняли.


Но в дополнение к привыканию к тому, что есть вещи, которые ты не в силах изменить, старики также узнали, что некоторые вещи меняются без твоего ведома.


Александр Попов был легендой, думал Картрайт. Александра Попова не существовало.


Он задавался вопросом, так ли это до сих пор.


Он еще некоторое время продолжал смотреть на угасающий огонь. Но, учитывая то, как умирали вещи, это не открыло ничего такого, чего он уже не знал.


OceanofPDF.com


Вентвортская академияТ английского языка содержала два помещения. Основным объектом, описанным в глянцевой брошюре, был красивый загородный дом, подсознательно знакомый каждому, кто смотрел BBC воскресным вечером: четырехэтажное зубчатое чудо с тридцатью шестью комнатами, широкими лужайками, прудом с карпами, теннисными кортами, площадкой для игры в крокет и оленьим парком. Второй, чье единственное преимущество перед первым заключалось в том, что это была настоящая академия, представлял собой пару офисов на третьем этаже над магазином канцелярских товаров на Хай-Холборн, и любые сопутствующие документы должны были содержать потеки на потолке, потрескавшиеся окна, электрический обогреватель в баре, от самого сильного нагрева которого обгорела штукатурка, и спящего русского.


Огонь был погашен, когда в дверях появился Ламб. Он молча оценил эту сцену: книжные полки, заполненные десятками экземпляров той самой брошюры; три диплома в рамках на стене над каминной полкой; вид на кирпичную стену через треснувшие окна; и два телефона на столе, за которым спал русский, оба вращающиеся, один черный, другой кремовый. Они были едва видны под грудами того, что вежливо можно было бы назвать бумагами, но более разумно было бы назвать мусором. Счета и листовки для местных пиццерий и фирм мини-такси, а также для кого-то, кто, казалось, был новичком в городе и нуждался в твердой руке. Задвинутые под стол, но не полностью скрытые от посторонних глаз, скрывались сложенная раскладушка и замызганная подушка.


Убедившись, что мужчина не притворяется, Лэмб смахнул стопку брошюр на пол.


“Ф-фу!”


Он поднялся со стула, как человек, которому снились дурные сны. Его звали Николай Катинский. Подпрыгнув, он схватил что-то со стола, но это был всего лишь футляр для очков; небольшая опора, удерживающая его в реальности. На полпути к ногам он остановился и откинулся назад. Стул угрожающе заскрипел. Он поставил футляр для очков и некоторое время кашлял. Затем спросил: “А ты кто?”


“Я пришел по поводу денег”, - сказал Лэмб.


Можно было с уверенностью поспорить, что Катински задолжал денег и что кто-нибудь скоро придет за ними.


Катински задумчиво кивнул. Он был лыс, или почти лыс — короткая седая щетина золотила его уши — и излучал атмосферу сдерживаемой энергии, сдерживаемых эмоций; то же самое чувство возникло у Лэмба, когда он смотрел видео, снятое восемнадцать лет назад через двустороннее зеркало в одном из роскошных люксов Риджентс-парка. Шутка. Это было под землей, и именно там Служба проводила более серьезные разборы полетов; те, которые позже могло оказаться политичным отрицать, имели место. Но с тех пор этот человек похудел, как будто недавно сел на жесткую диету без обновления гардероба. Кожа на его подбородке натянулась и, казалось, обвисла в других местах. Закончив кивать, он спросил: “Деньги Джамала? Или деньги Деметрио?”


Подбрасывая мысленно монетку, Лэмб сказал: “У Деметрио”.


“Цифры. Скажи грязному греческому ублюдку, чтобы он шел нахуй за своими деньгами. Первого числа месяца, такова была договоренность ”.


Лэмб нашел свои сигареты. “Я мог бы не упоминать о том, что трахался сам с собой”, - сказал он. Войдя в комнату, он зацепился лодыжкой за стул и сбросил на пол его ношу в виде шляпы, перчаток и "Guardians" Guardians. Забравшись в нее, он расстегнул пуговицы пальто и потянулся за зажигалкой. “Эта школьная обстановка никого не обманывает?”


“Итак, теперь у нас есть разговор?”


“Мне нужно пробыть здесь достаточно долго, чтобы Деметрио убедился, что мы обсудили все тонкости финансовой дисциплины”.


“Он снаружи?”


“В машине. Между нами говоря, он может уехать первого числа месяца”. Он нашел зажигалку и чиркнул ею. “Тебя не было в сегодняшнем списке. Мы просто случайно проходили мимо.”


Он сам удивился, как легко все вернулось: тут же разжег легенду. Через десять минут текущая жизнь Катински будет разложена между ними, как еда навынос. И как только Лэмб вытащит из них кости, он сможет перейти к сути дела.


Разбор полетов Катински на самом деле не был серьезным. Катинский был в числе зачищенных; массовый отток мелких бандитов, вызванный распадом Советского Союза, все они отчаянно пытались конвертировать обрывки разведданных в более твердую форму валюты. Вряд ли их можно было назвать кандидатами класса А. Но всех пришлось обработать и выгнать с другой стороны, а некоторых даже отправить обратно, чтобы доказать, что бесплатного проезда не существует.


Тем, кому разрешили остаться, выдали небольшую единовременную выплату и трехлетний паспорт, над которым они потели каждый раз, когда приближалась дата продления. Как однажды заметил наставник Лэмба Чарльз Партнер, всегда было удобно иметь в наличии запас расходуемых русских. Помимо всего прочего, никогда не знаешь, когда колесо снова завертится, возвращая мир туда, с чего все началось. “С чего все началось” - фраза, которая ни у кого не вызывала сомнений. Холодная война была естественным положением дел.


Катински, во всяком случае, был среди счастливчиков. И посмотрите на него сейчас: некогда мелкий гопник, руководящий собственной “школой” … Конец шестидесятых, предположил Лэмб. Его руки подергивались под разными рукавами: твидовый пиджак из благотворительного магазина, дырявый серый V-образный вырез, потрепанная белая рубашка без воротника. И было в нем что-то не так, даже если не учитывать подержанную одежду, заляпанные стены, отчаянный адрес. Что-то не так; например, этот разрыв между датой годности к употреблению и моментом, когда молоко закипит.


“Мы заняты больше, чем кажемся”, - сказал он, отвечая на вопрос Лэмба о школе. “Мы получаем много запросов. Веб-трафик. Иностранные студенты. Вы будете удивлены”.


“Ты был бы удивлен, узнав, как мало меня удивляет. Кто это ”мы"?"


“Это полезное множественное число”. Катински тонко улыбнулся, обнажив серые зубы. “В настоящее время в школе полный набор учеников, но, к счастью, мы можем предложить места по нашей вспомогательной схеме обучения. Организация дистанционного обучения.”


Лэмб провел большим пальцем по стопке плотной бумаги, сложенной стопкой на ближайшей полке, затем вытащил самый верхний лист из стопки. Диплом: Углубленное изучение, гласил он, специализация в, с тремя рядами пунктирных линий внизу. Доска сертифицирована, обещан небольшой логотип в форме розетки, не вдаваясь в подробности о том, какая доска и насколько сертифицирована.


Катински сказал: “Конечно, мы получаем странных недовольных учеников. Но вы учитываете источник, да? На днях пришло письмо, этот тупой ублюдок не может написать "ублюдок", вот насколько он тупой ублюдок. Предполагается, что меня должно волновать, что он думает?”


“Я бы подумал, что обучение ублюдков правописанию входит в твою компетенцию”, - сказал Лэмб.


“Пока они подписывают чеки”, - сказал Катински. “Разве Деметрио не будет интересоваться, где ты?”


“Он, должно быть, читает газету. Ковыряет в носу. Ты же знаешь Деметрио”.


“Но не так хорошо, как ты”.


“Вероятно, нет”.


“Что странно, поскольку именно я его придумал. Ты уже закончил играть в игры, Джексон Ламб? И если закончил, не мог бы ты сказать мне, чего ты хочешь?


Намного раньше бледно-голубое небо расчертили инверсионные следы, и Ширли Дандер оказалась глубоко в невосстановленной сельской местности: овцы, поля и отвратительный запах дерьма. Время от времени попадались ряды придорожных коттеджей; на одном из них, ради всего святого, с важным видом разгуливал павлин. Ширли смотрела, как он пересекает дорогу и огибает живую изгородь. Цыплята, может быть, но павлин? Это было похоже на фильм Ричарда Кертиса.


Ни один из этих способов не помог ей добраться туда быстрее, но, по крайней мере, она знала, куда идет. Мистер Би — лысый человек Джексона Лэмба - сошел с задержанного вустерского поезда в Мортон-ин-Марш, который оказался больше, чем предполагало его название. Во всяком случае, там было довольно много покупок, включая несколько магазинов, которые Ширли не отказалась бы посетить. Правда, они были закрыты. Было немногим больше семи. Ширли не спала всю ночь.


Станция могла похвастаться автостоянкой и местом для такси, которое в настоящее время пустует. Ширли сидела под навесом, пока разворачивались утренние мероприятия: завсегдатаев города высаживали супруги в спортивных костюмах, выглядевшие очень измученными за рулем своих 4х4; более смелые типы приезжали на велосипедах, которые они привязывали к ближайшей стойке или складывали в сложные четырехугольники. Некоторые шорники даже пришли пешком. Подъехало такси, и из него вышла эффектная блондинка. Ширли наблюдала, как она улыбнулась, расплатилась, оставила чаевые, улыбнулась и уехала, а затем скользнула на заднее сиденье, прежде чем водитель заметил ее присутствие.


“Опаздываешь на поезд?”


“Ни капельки”, - ответила она ему. “Ты работаешь только по утрам или берешь еще и вечернюю смену?”


И поскольку на его широком деревенском лице теперь появилось страдальческое выражение, она щелкнула пальцами, извлекая десятифунтовую банкноту из тайника на браслете своих часов; трюк, который она проделывала с официантами, когда они того стоили.


“На прошлой неделе, например. Ты забирал по вечерам на прошлой неделе?”


“Проблемы с парнем, не так ли?” спросил он.


“Неужели я похожа на парня, доставляющего мне неприятности?”


Он протянул руку, и она опустила в нее записку. Затем он увез их с аккуратной маленькой станции как раз в тот момент, когда на его место прибыло другое такси, и провел Ширли Дандер небольшую экскурсию по деревне, пока она выкачивала из него информацию о местных службах такси.


Крупная, очень крупная женщина неуклюже прошла мимо: на вид ей было не больше двадцати с небольшим, но за каждый год она копила как минимум по стоуну. Она привлекла внимание Луизы. Вероятно, гравитационное притяжение. “ На что это должно быть похоже?


Они сидели на каменном постаменте, обернутом вокруг колонны, с чашками кофе навынос в руках. Вокруг них был постоянный поток людей: направлявшихся на станцию "Ливерпуль-стрит" или из нее; исчезавших за углами или в магазинах и офисных зданиях.


“Не только усилие двигаться”, - продолжила она. “Вся она такая. Как ты заполучила мужчину, когда у тебя такая фигура?”


“Ты знаешь, что они говорят”, - сказала Мин. “Любой, у кого есть такой, всегда может наложить на него руки”.


Движением головы он указал на соответствующие части их тел, которые он имел в виду.


“Я бы не был так уверен. Я знаю нескольких симпатичных одиноких женщин”.


“О, ну, если у тебя нет стандартов ...”


Из проходивших мимо людей никто не проявил к ним интереса. Рано или поздно кто-нибудь проявит: Паук Вебб назначил встречу.


“Их двое”, - сказал он. “Их зовут Кирилл и Петр”.


“Они русские?” - Спросила Мин.


“Как мы их узнаем?” Поспешно спросила Луиза.


“О, вы их узнаете”, - сказал Уэбб. “Пашкин приедет сюда только через пару недель. Вы можете обсудить маршрут с этой парой. Им сказали, что вы из Министерства энергетики, чего бы это ни стоило. Скажите им, чтобы они держали ноги подальше от мебели, но не надевали на них ошейники. Никогда не стоит будоражить горилл.”


“Гориллы?” - Спросила Мин.


“Они на стороне больших”, - признал Уэбб. “Они головорезы, а ты как думал? У него была бы пара мини-мес?”


“Как получилось, что они уже здесь?” Луиза хотела знать.


Но Уэбб не располагал информацией. “Он богат. Богат не на "Роллс—ройсе", а на "муншоте". Если он хочет, чтобы его подушки были заправлены за несколько недель вперед, это его привилегия ”.


Гориллы, значит, уже были в голове Мин, но это все равно всплыло бы, потому что сейчас они приближались, как пара серебристых спинок. Оба были широкоплечими, и походка у них была такая, что можно было предположить, что их костюмы натирали кожу головы. У одного, которым впоследствии оказался Петр, на голове был серый пушок, похожий на теннисный мяч. Кирилл был темнее и лохматее.


“Это, должно быть, они”, - сказала Луиза.


Серьезно? Ты думаешь? Не настолько глупый, чтобы сказать это вслух, Мин встал, втянул живот и стал ждать.


Пара подошла к ним, и тот, кто был Петром, сказал: “Вы с мистером Уэббом, верно?” Его голос был низким и безошибочно восточноевропейским, но говорил он бегло. Представившись, пара села. Луиза махнула рукой, чтобы ей принесли еще кофе из соседней кабинки. Это могло бы быть приятно: четыре человека, сидящие за работой в столице в середине утра; кофе по дороге и возможность перекусить бутербродами позже. Отсюда нельзя было бросить камень, не задев кого-нибудь по пути на такое собрание; но Мин надеялась, что было бы сложнее нацелиться на место, где половина собравшихся были вооружены.


“ Мистер Пашкин приедет сюда через неделю? Спросила Луиза.


“Он прилетает”, - согласился Петр. “Он сейчас в Москве”.


Кирилл, казалось, почти не разговаривал.


“Ну, может быть, нам стоит ознакомиться с некоторыми основными правилами, прежде чем он приедет сюда. Просто чтобы мы все знали, где находимся ”.


Петр серьезно посмотрел на нее. “Мы профессионалы”, - сказал он. “На вашей территории, конечно. Никаких проблем. Вы рассказываете нам правила. Мы держимся за них, как можем.”


После краткого момента, в котором он задумывался ли он когда-нибудь говорить на другом языке достаточно хорошо, чтобы сказать, хрен вам совсем уж вежливо на это, Мин сказал, “Да, хорошо, никаких правил вы не знаете, о, Дайте нам знать. Я попрошу кого-нибудь перевести.”


Луиза одарила его жестом, эквивалентным удару ногой в голень, и сказала: “Это довольно простые вещи. Как ты говоришь, на нашей территории. И мы действительно не можем допустить, чтобы вы разгуливали с оружием. Я уверен, ты это понимаешь”.


Петр был воплощением вежливости. “Оружие?”


“ Вроде тех, что ты носишь сейчас.


Петр что-то сказал Кириллу, как предположила Мин, по-русски. Кирилл что-то сказал в ответ. Тогда Петр сказал: “Нет, правда. Зачем нам носить с собой оружие?”


“ Это о тебе я беспокоюсь. Лондон стал более сообразительным, чем раньше. Вас отделяет один телефонный звонок от вооруженного ответа ”.


“Ах, вооруженный ответ. ДА. У Лондона такая репутация.”


О, вот и все, подумала Мин. Ты стреляешь в одного водопроводчика.


“Но я уверяю вас, ” продолжил Петр, “ никто не примет нас за террористов”.


“Ну, если они это сделают, ” сказала Луиза, “ то нам с мистером Харпером придется расхлебывать этот бардак. Для тебя все в порядке. Ты будешь мертв. Но мы действительно окажемся в дерьме ”.


Взгляд, которым одарил ее Петр, был напряженным, голубоглазым и совершенно лишенным чувства юмора. А потом тучи рассеялись, и он показал большие белые зубы, скорее американские, чем русские. “Мы бы этого не хотели, не так ли?” - прогремел он. Он повернулся к Кириллу и еще немного поцокал языком. Мин насчитала три длинных предложения. Кирилл тоже засмеялся, издав звук, похожий на хлопок мешка с шариками. Закончив, он достал пачку сигарет без маркировки: коротенькие, без фильтра, смертоносные. Предупреждение о вреде для здоровья было бы похоже на субтитры к порнофильму. Совершенно не относится к делу.


Мин покачал головой и проглотил последний глоток кофе. День выдался не слишком теплым, но ясным, и он почувствовал себя достаточно свежим, когда ехал на работу. Езда на велосипеде была для Мин чем-то новым; чем-то, что сводило на нет курение. Принять одну из сигарет Кирилла в присутствии Луизы было бы равносильно признанию, что у него нет планов на долгосрочное будущее.


- Значит, мы договорились, - сказала Луиза.


Петр выразительно пожал плечами, понимая не только вопрос Луизы, но и общую обстановку, небо над головой, весь чертов Лондон. “Никакого оружия”, - сказал он.


“Тогда мы можем перейти к делу?”


Он милостиво кивнул.


Никто не делал записей. Они обсуждали даты и места: когда должен был родиться Пашкин, каким транспортом он воспользуется (“Машина”, - сказал Кирилл в этот момент. Это было единственное английское слово, которое он придумал. “Машина”.). И они поговорили об Игле, где должна была состояться встреча.


“Очевидно, вы это видели”, - сказала Луиза.


“Конечно”.


На самом деле он висел у нее на плече. С того места, где они сидели, был виден его кончик.


“Это ... круто”.


“Так и есть”.


Его глаза прищурились, когда он улыбнулся.


Господи, подумала Мин. Он приближается к ней.


“Где ты остановился?” Спросила Мин.


Петр вежливо повернулся к нему. “Прошу прощения?”


“Где ты остановился?”


“Посол. В Гайд-парке”.


“Уже?”


Петр выглядел озадаченным.


“Я имею в виду, - сказала Мин, - я понимаю, что ваш босс, возможно, захочет остаться там. Но я удивлена, что он проверил вас двоих за две недели до своего приезда”.


Кирилл наблюдал за ним со слегка заинтересованным выражением лица. "Он понимает каждое мое слово", - подумала Мин.


Луиза сказала: “Хороший у нас начальник. Не могу представить, чтобы наши так поступали”.


“С ним все в порядке”, - сказал Петр. “Но нет, на самом деле мы еще не там”.


Он кивнул Мин. “Я неправильно понял. Я думал, ты имеешь в виду, где мы будем позже. Как только приедет мистер Пашкин”.


Конечно, знала, подумала Мин. “Так ты ... где?”


“Недалеко от Пикадилли. Рядом с Шафтсбери-авеню. Напомни, как она называется?”


Он выпалил еще несколько коротких слов в адрес Кирилла, который хмыкнул в ответ. “Эксельсиор”, - сказал он. “Экскалибур"? Что-то вроде этого. Прости меня, я не разбираюсь в именах. Его раскаяние было адресовано исключительно Луизе. “Может быть, мне стоит позвонить тебе позже. Подтверди имя ”.


“Хорошая идея”, - сказала она. “Нам бы не хотелось, чтобы ты потерялся”. Выудив визитку из сумки, она протянула ее ему.


И, казалось, они закончили, потому что русские встали, протягивая руки. Петр держал Луизу за руку, говоря: “Это могло бы быть хорошо. Нефтяная сделка между нашими странами. Хорошо для нас, хорошо и для вас.”


“И замечательно подходит для окружающей среды”, - добавила Мин.


Петр засмеялся, не выпуская руки Луизы. “Ты”, - сказал он. “Ты мне нравишься. Ты забавный”.


Луиза высвободилась. “Вы сообщите нам о своем отеле”.


“Конечно. Мы можем отсюда взять такси?”


“Туда”.


Кирилл очень серьезно кивнул Мин, и пара покатила прочь. Люди, направлявшиеся в их сторону, как заметил Мин, объезжали их. Луиза что-то сказала, но он не расслышал что. “ Возьми это. ” Сняв куртку, он швырнул ее в нее.


“Мин?”


“Позже”, - крикнул он, но вряд ли она его услышала; он был уже в двадцати ярдах от нее.


Это обошлось ей во вторую десятку, но к 7:15 утра у Ширли Дандер были номера всех водителей-пикаперов на станции, к 7:30 она сильно разозлила троих из них, а к 7: 40 разговаривала с четвертым, который работал вечером предыдущего вторника, в ночь, когда поезда в западном направлении опоздали. И да, он подцепил лысого парня, и нет, он не был постоянным посетителем. И что это было, какой-то розыгрыш?


Это возможность, сказала ему Ширли. Она угостит его завтраком.


Она все еще была в шоке от вчерашнего рейда на Дейталок, где хранились записи бортового видеонаблюдения железнодорожной компании. Подчинение младенца охране не оказалось обременительным, и, скорее всего, утренняя смена уже распеленала бы его: ребенок думал, что она собирается его убить. Поиск нужных файлов занял больше времени, но система не была закрытой книгой после четырех лет работы в Regent's Park Communs, и она загрузила все и даже больше на веб-сайт, который создала вчера и с тех пор удалила. Затем она пошла домой, разбудила своего любовника и совершила акт, граничащий с изнасилованием. Любовник вполне оправданно потерял сознание после этого, но Ширли приняла немного кока-колы, а затем принялась копаться в данных, расшифровывая систему регистрации за считанные минуты: дата, время, номер поезда, пункт назначения, вагон. Запись шла, по ее подсчетам, с семисекундным запинанием, хотя, возможно, это заговорил кокаин. Эта мысль вдохновила на второй удар: если это займет всю ночь, ей понадобится вся возможная помощь.


На это ушло больше двух часов.


В любом случае, до вылета оставалось два часа. К этому моменту Ширли летела по собственному расписанию. Кокаин - да, но еще и адреналиновый кайф от рейда. Каждый семисекундный прыжок на экране повторял биение ее сердца. Она зарегистрировала множество лысых мужчин, облысение в наши дни — такое же дань моде, как и мужская трагедия, но у нее не осталось сомнений, когда она нашла одного-единственного мистера Б. - вот он сидел, не обращая внимания на камеру в конце вагона, и все же настолько точно попал в поле зрения, что с таким же успехом мог бы жевать сыр … Он сидел один, без улыбки глядя перед собой. Даже не моргая. За исключением того, что он, вероятно, моргал, поправила накачанная кокаином Ширли Дандер, вероятно, моргал в те шесть секунд, которые у него были в запасе из каждых семи. Но, тем не менее, было странно, что все вокруг него превратилось в цирк отрывистых движений, когда его попутчики создавали мгновенные фигуры из газет или доставали носовые платки из ниоткуда, как будто это был съезд фокусников — и только мистер Б. оставался неподвижным: картонная фигурка, которая даже не качалась при движении поезда. По крайней мере, так он оставался до тех пор, пока не добрался до Мортона-ин-Марш, в Котсуолдсе. Который мог похвастаться, среди прочих достопримечательностей, милым маленьким кафе, открытым рано.


Кенни Малдун оказался настоящим помешанным на завтраках: сосиски, бекон, яйцо, фасоль, помидоры; чай разливался ведрами. Тостов хватило бы на целый сарай. У Ширли не было аппетита, но в ее венах все еще пульсировала необузданная энергия. Но ее последняя порция кока-колы была несколько часов назад, и у нее было нерушимое правило никогда не выходить из дома с рюкзаком, поэтому она знала, что скоро разобьется, а впереди долгая поездка … Она откусила кусочек тоста, но не отрываясь выпила целую чашку чая, затем налила еще одну. Затем сказала:


“Итак, в прошлый вторник вы забрали со станции лысого джентльмена, да?”


“ Не знаю, как насчет джентльмена. Показался немного задиристым.


“Мы не будем обсуждать детали. Куда вы его отвезли?”


“Это что-то вроде романтических осложнений?” Кенни Малдун перекатывал во рту смущенные гримасы, как будто это был его последний кусок сосиски. “Папик совершил полет при лунном свете?”


Выхватив вилку из рук ничего не подозревающего Кенни, Ширли Дандер проткнула ею его руку, а затем тяжело оперлась на нее. Почувствовал, как его когти царапают и протыкают хрящи; увидел, как кровь брызжет, как кетчуп, на руины его полного английского.


“Хе-хе”, - добавил Кенни.


Ширли моргнула, а вилка осталась в руке Кенни. Она сказала: “Что-то вроде этого. Ты помнишь, куда он пошел?”


Опущенное веко Кенни Малдуна было ответом, который он был готов дать в данный момент. "Таксисты", - подумала Ширли. Вы могли бы положить их в ту же коробку, в которой хранятся все банкиры Лондона, и никто бы не возражал, если бы вы сбросили ее со скалы. Ее ремешок для часов давно лишился своей ценности. Вместо этого она достала из кармана еще одну десятку. - Я и не знала, что сельская жизнь такая дорогая.


“Вы, городские, не знаете, что родились”, - заверил он ее. Он положил нож, взял деньги, сунул их в карман. Снова взял нож. “Конечно, я помню”, - сказал он, как будто все, что произошло между ее вопросом и этим ответом, было невидимым делом. “Вряд ли могло не быть, он поднял из-за этого такой шум”.


“Что за шумиха?”


“Он не знал, куда направляется, не так ли? Начинает с того, что говорит, что хочет поехать в Буртон-он-зе-Уотер. Прошел половину пути и кричит, как будто его похищают. Я чуть не съехал с машиной в кювет, не так ли? Это не то, чего ты хочешь в сильный дождь. ”


Тон его голоса ясно давал понять, что инцидент все еще раздражает.


“В чем была его проблема?”


“Оказывается, он вовсе не имел в виду Буртон-он-зе-Уотер, не так ли? Оказывается, он имел в виду Апшотт. И пытается разобрать, что именно он сказал в первую очередь, и я идиот, что плохо расслышал. Как ты думаешь, сколько я занимаюсь этой работой?”


Как будто ее это волновало. “ Пятнадцать лет?


“Попробуй двадцать четыре. И я не ошибаюсь в названиях мест, скажу тебе это просто так”.


В таком случае, разве ей не предстояли какие-то перемены? “Так что же ты сделал?”


“Что я мог сделать? Развернулся и отвел его в Апшотт. Он тоже заставил меня перевести стрелки часов из-за того, что не платил за проезд в том месте, где ему вообще не хотелось находиться.” Кенни Малдун покачал головой, пораженный явной кровавой несправедливостью мира, где творятся подобные безобразия. “Вы, вероятно, можете догадаться и о размере чаевых”.


Ширли изобразила О-образную форму из большого и указательного пальцев, и он мрачно кивнул.


“Так что же такое Апшотт?”


“Апшотт? Это почти ничего не значит. Это сотня домов и паб ”.


“Значит, здесь нет железнодорожной станции”.


Малдун посмотрел на нее так, словно она прилетела с другой планеты. Хотя, честно говоря, по отношению к нему она и сама начинала чувствовать то же самое.


Он сказал: “В нем почти ничего нет, но именно там я его и оставил. Ноль чаевых при стоимости проезда в двенадцать фунтов. Иногда я удивляюсь, зачем я занимаюсь этой работой ”.


Подцепив на вилку последний кусочек колбасы, он вытер им остатки желтка, затем отправил его в рот. По выражению его лица было очевидно, что он нашел небольшое утешение в роли, которую уготовила ему жизнь.


“И это был последний раз, когда вы его видели?”


“Я уехал, - сказал Кенни Малдун, - и не оглянулся”.


В Лондоне Правила дорожного движения действуют на поворотах: для автомобилистов это свод правил; для такси - руководство; для велосипедистов - незначительное неудобство. Мин свернул на Сити-роуд, не останавливаясь, и направлявшийся на юг грузовик разминулся с ним по меньшей мере на ярд, но все равно просигналил. Не обращая на это внимания, он протиснулся сквозь толпу туристов на переходе, разбрасывая их для безопасности по тротуару, с маленькими красными рюкзачками и всем прочим …


Его велосипед был прикован цепью к стойке на Бродгейт-сквер, и теперь, надев шлем и сняв куртку, Мин был так близок к маскировке, как никогда раньше. Даже если бы русские выглядывали из заднего окна своего такси, они бы не стали с ним копаться. Он был просто еще одним маньяком на двух колесах.


Зачем ты это делаешь?


Я им не доверяю.


Вы не должны им доверять. Это часть игры.


Было странно, что голос здравого смысла звучал так похоже на Луизу.


Такси направлялось к кольцевой развязке на Олд-стрит. Это предлагало множество направлений, в любом из которых он мог исчезнуть, но сейчас он остановился на светофоре в сотне ярдов впереди и находился в процессе изменения. Мин, крутивший педали так быстро, как никогда в жизни, стал крутить еще быстрее; выехал на обгон, чтобы обогнать замедляющий ход автобус, и ударился об него левым локтем, когда его подхватила обратная тяга. На короткое время он был подвешен в идеальном состоянии, без силы тяжести … Автобус бешено сигналил, и вот светофор, и вот они позади него, и такси мчалось в двадцати ярдах впереди, и этот проклятый автобус набирал скорость, и у Мин не было другого выбора, кроме как резко затормозить, иначе ее размажет по передней или задней части одного из них. Он оставил резину на поверхности дороги. Его зубы были стиснуты так сильно, что он не узнал их форму.


Это из-за того, как он смотрел на меня, не так ли?


Не будь дураком. Это потому, что он не хотел, чтобы мы знали, где они остановились.


Значит, вы планируете гнаться за ними до дома на велосипеде?


Автобус проехал. Мин протащил свой велосипед вокруг припаркованного такси, как норовистую лошадь, и прокричал что-то непристойное в окно водителя, прежде чем снова начать крутить педали. Его ноги были приготовленными спагетти, а велосипед - орудием пытки, пока с неслышным щелчком они снова не стали одним целым, человек и велосипед, Мин и байк, и он не въехал на Старую уличную кольцевую развязку, на первой спице которой красовалось еще больше светофоров. За ними, на четыре машины впереди, ехало черное такси, и Мин была почти уверена, что две головы, совещающиеся на заднем сиденье, были Петром и Кириллом — его ноги двигались быстрее, земля уносилась из-под колес, а до пешеходного перехода был целый длинный участок Олд—стрит, ярдов четыреста, - он никогда раньше не замечал, сколько препятствий для свободного движения в городе, и был бы рад этому сейчас, если бы такси не пронеслось сквозь огни на янтарной улице и не уплыло в сторону Клеркенвелла.


Конечно, если и есть что-то хуже, чем вести себя как придурок, так это вести себя как придурок и все равно возвращаться с пустыми руками …


Мин даже не притормозил. Расталкивая пешеходов, он задел чью-то сумку, и покупки разлетелись у него за спиной - груды яблок, банок и пакетов с макаронами. Кто-то закричал. Такси было уже далеко впереди, возможно, это было даже не то такси, и Луиза-в-его-голове готовилась к очередной словесной атаке — Что именно докажет то, что тебя убьют?— когда сердце Мин остановилось, слева от него прямо на пути появился большой белый фургон.


Русский выдвинул ящик стола и нашел сигаретную бумагу и пачку табака, исписанную густым коричневым фигурным почерком. Раскатывая щепотку заключенного в тонкий дымок, он спросил Ламба: “Ты здесь, чтобы убить меня?”


“Я об этом даже не подумал”, - сказал Ламб. “Ты заслуживаешь убийства?”


Катинский задумался. “В последнее время не так часто”, - сказал он наконец. Затем: “На Брюэр-стрит есть магазин. Там можно купить русский табак. Польскую жевательную резинку. Литовский нюхательный табак. Он чиркнул спичкой и поднес пламя к своему плотно свернутому цилиндрику, разжигая небольшой огонь, который быстро погас. “В любой данный момент половина его клиентов были привидениями. Мне много раз описывали вас ”. Спичка погасла, он вернул ее в коробку. “Итак, чего ты хочешь от меня, Джексон Ламб?”


“Немного поболтаем о старых временах, Ники”.


“Старых времен не бывает. Разве ты не идешь в ногу со временем? Дорожка памяти была вымощена заново. Они построили на нем торговый центр ”.


“Вы можете вывезти этого человека из России, - заметил Лэмб, - но он все равно будет считать себя каким-то гребаным трагическим поэтом”.


“Вы думаете, это забавно, ” сказал Катински, “ но не так давно королева проехала по торговому центру на своей лошади, и там был только один из них. Теперь куда ни глянь, везде торговый центр, и во всех них есть магазины печенья и бургерные. Итак, я скажу вам, что действительно забавно, что действительно забавно, вы все еще думаете, что американцы победили Красную Россию. ” Он сплюнул в корзину для бумаг. Было ли это дополнительным комментарием или необходимостью, связанной с курением, неясно. “Итак, вы хотите погрузить меня в воспоминания, - продолжил он, - это будет форсированный марш, вы понимаете?”


Лэмб сказал: “У меня такое чувство, что заставить тебя заткнуться будет труднее всего”.


Он подождал, пока Катински запер дверь, затем последовал за ним вниз по лестнице и на улицу. Катински провел Лэмба мимо шести пабов, прежде чем добрался до того, который ему понравился. Внутри он остановился, чтобы сориентироваться, прежде чем направиться за угол, что либо означало, что он здесь новичок, либо надеялся, что Ламб так подумает. Ему захотелось красного вина. Лэмб, возможно, был бы удивлен этим, если бы он был способен удивляться пристрастию другого человека к выпивке.


В баре он заказал большую порцию виски для себя, потому что хотел произвести впечатление алкоголика, а также потому, что ему хотелось большую порцию виски. Полоса воспоминаний тянулась в обоих направлениях. Он заслужил выпивку. Поскольку скотч был подан первым, он осушил его в два глотка, пока наливали вино, затем заказал еще и отнес их обратно к столу.


“Цикады”, - сказал он, ставя перед Катински бокал с вином.


Реакция Катински стояла за ритмом. Он поднял свой бокал, покрутил его, как будто это было что-то вкусное, а не просто дерьмовое красное домашнее вино, и сделал глоток. Затем спросил: “Что?”


“Цикады". Слово, которое вы использовали при подведении итогов. В Риджентс-парке ”.


“Неужели я?”


“Ты сделал. Я смотрел видео”.


Катински пожал плечами. “И? Ты думаешь, я помню все, что говорил на допросе почти двадцать лет назад? Я провел большую часть своей жизни, пытаясь забыть все, Джексон Ламб. А это, это древняя история. Медведь спит. Зачем тыкать в него палкой?”


“Хорошее замечание. Итак, когда срок продления твоего паспорта?”


Катински устало посмотрел на него. “Ах. Недостаточно высосать человека досуха. Ты должен вернуться и перемолоть кости”. В попытке восстановить гидратацию он выпил еще вина. Это был большой глоток, как у пьяницы, после которого ему пришлось вытереть подбородок. “Тебя когда-нибудь допрашивали, Джексон Ламб?”


Это был такой глупый вопрос, что Лэмб даже не потрудился ответить.


“Как враждебный? Вот как со мной обращались. Они хотят знать все, что я когда-либо слышал, видел или делал, и через некоторое время я уже не знаю, ищут ли они причины, чтобы бросить меня обратно, или причины, чтобы оставить меня. Как я уже сказал. Они высасывают из человека все досуха.”


“Ты пытаешься сказать мне, что все это выдумал?”


“Нет, я пытаюсь сказать вам, что каждый клочок информации, который у меня когда-либо был, все, что я считал полезным, все, что я знал, таковым не являлось, все, о чем я не знал, что это такое, я выложил все это. Все до последней капли. Если вы смотрели видео, вы знаете столько же, сколько когда-либо знал я. Может быть, даже больше, потому что, поверьте мне, я забыл больше, чем когда-либо знал. ”


“Включая цикад”.


Катински сказал: “Может быть, не так много цикад, нет”.


В тот моментне было возможности измерить расстояние между Мин и концом его жизни. Фургон ударил по тормозам, чтобы не врезаться в Мина, и вытесненный воздух окутал Мина с ног до головы, а затем он уехал, оставив после себя хаос. Вслед за ним раздался гудок, но какого черта. Околосмертные переживания на городских дорогах стоили два цента за пенни, и все это было бы забыто через несколько минут.


На данный момент скорость стала его собственным смыслом и целью. Ноги Мина двигались легко, кулаки были словно прикованы к рулю, и когда дорога исчезала у него из-под колес, дар быть живым растекался по нему, как рюмка текилы. Звук, который он внезапно издал, был чем-то средним между смехом и криком и едва ли походил на человеческий. Пешеходы вытаращили глаза. Немногим посчастливилось увидеть велосипедиста, едущего с такой скоростью.


А впереди виднелся перекресток с Клеркенуэлл-роуд, и еще больше светофоров, и в пробке стояли по меньшей мере три черных такси. Мин, теперь бессмертная, перестала крутить педали и направилась к ожидающим машинам.


Итак, вы догнали их. Возможно. И что теперь?


Кирилл понимал каждое слово, которое мы говорили.


Конечно, знал. И что?


Выезжая на велосипедную дорожку, он поравнялся с первым такси и рискнул бросить косой взгляд. Его единственная пассажирка разговаривала по мобильному телефону. Второй был его зеркальным отражением; самец, прижимающий телефон к противоположному уху. Возможно, они разговаривали друг с другом. Оказавшись почти в начале очереди, Мин остановился рядом с автобусом, возможно, тем же самым, с которым у него была стычка ранее; теперь между ним и оставшимся черным такси, которое нетерпеливо крутилось под огнями, было всего две машины. На мгновение мир дрогнул. Затем его зрение прояснилось, и он увидел их затылки: Петр и Кирилл, оба смотрели вперед, не проявляя никакого интереса к перепачканным велосипедистам.


Итак, он догнал их. И что теперь?


Он получил ответ почти сразу: теперь загорелся свет, и такси тронулось с места. Мин едва успела разглядеть первую половину своего номерного знака, SLR6, прежде чем проехала перекресток и направилась по Клеркенуэлл-роуд. И вместе с этим ушло то чувство, которое у него было, что он может ездить на велосипеде вечно; оно уплыло от него, как один из тех китайских фонариков, которые ты зажигаешь, отпускаешь и смотришь, как они сгорают в ничто. Каждый вдох проходил сквозь него, как спичка по посыпанной песком поверхности — он чувствовал вкус крови, что никогда не было хорошим знаком. К тому времени, как он миновал перекресток, черное такси уже уехало, возможно, за много миль отсюда … Заметив, что его обгоняет пешеход, Мин съехал на обочину, по привычке велосипедиста показал палец машине позади себя и достал мобильный из кармана брюк. Его руки дрожали, когда он им пользовался. Его велосипед упал на тротуар.


“Да?”


“У тебя есть тяга к Троку?”


“Я в порядке, Мин, спасибо, что спросила. Как твое утро?”


“Господи, Кэтрин—”


“Не знаю, как насчет pull, но я проходил курсы связи с одним из администраторов еще в Темные века. Чего ты хочешь?”


“Я поймал такси, направляющееся на запад по Клеркенуэлл-роуд. На табличке написано—”


“Такси?”


“Просто посмотри, Кэт, запустят ли они это, ладно?” Он наполовину выплюнул пластинку, которая у него была: SLR6.


“Я сделаю все, что в моих силах”.


Мин сунул телефон обратно в карман, затем наклонился в сторону и его очень аккуратно вырвало в канаву.


На этот раз Катински осушил свой бокал. Взглянув на свой, Лэмб обнаружил, что он тоже пуст. С ворчанием он направился обратно к бару, где пара пожилых женщин, одетых, казалось, во все свои гардеробные, сбились в кучку и о чем-то украдкой беседовали, в то время как мужчина с конским хвостом в куртке уличного уборщика доверительно выпил пинту светлого пива. Принесли напитки. Едва он доставил вино Катински, как русский снова отключился.


“В Парке мне дали понять, что я - старая новость. Как будто там была распродажа, и ты уже купил все, что тебе когда-либо понадобится. "Расскажи нам что-нибудь новенькое", - сказали мне. Расскажи нам что-нибудь новенькое. Или мы отбросим тебя назад. А я не хочу, чтобы меня отбрасывали назад, Джексон Ламб. ” Он щелкнул пальцами, повинуясь какому-то мысленному импульсу. “Агенты КГБ не были так популярны на том этапе истории. На самом деле, я открою вам секрет. Мы никогда не были популярны. Просто мы больше не были в том положении, когда это не имело для нас значения ”.


“Угадай что?” Сказал Ламб. “Ты пока никому не нравишься”.


Катински отверг это. “Но низкопробная информация - это все, что у меня было. Офисные сплетни, интересные, потому что офис находился в Центре Москвы, но ничего такого, что не было бы сотню раз завернуто в подарочную упаковку мужчинами, которые забыли больше, чем я когда”либо знал. Он заговорщически наклонился вперед. “Я был шифровальщиком. Но ты уже знаешь это”.


“Я прочитал твое резюме. Ты никогда не зажигал мир”.


Русский пожал плечами. “Я утешаю себя тем, что пережил более успешных коллег”.


“Ты наскучил им до смерти?” Ламб наклонился вперед. “Мне не нужна история твоей жизни, Никки. Все, что меня интересует, это все, что ты знаешь о цикадах, чего ты тогда не проболтался. И на случай, если у тебя возникнут мысли растянуть это на всю ночь, это последняя выпивка, которую я покупаю. Мы на одной волне?”


На лице Николая Катинского появилось озадаченное выражение, и он начал кашлять. Не тот здоровый, очищающий легкие кашель, с которым был знаком Ламб, а как будто что-то внутри него пыталось вырваться наружу. Более слабый человек мог бы предложить что-нибудь сделать, например, принести воды или вызвать скорую помощь, но Лэмб довольствовался своим напитком, пока Катински не взял под контроль свою дрожь.


Когда он подумал, что может получить ответ, Лэмб спросил: “Ты часто это получаешь?”


“ В сырости еще хуже, ” прохрипел Катински. “ Иногда я...


“Нет, я имел в виду, если это не повторится, я выйду покурить”. Он помахал зажигалкой в качестве иллюстрации. “И если я решу, что эта демонстрация была для того, чтобы избежать ответов на вопросы, я потащу тебя с собой и использую это”.


Катински молча смотрел на него долгих двенадцать секунд, затем перевел взгляд на стол. Когда он заговорил снова, его голос звучал ровно. “Цикады" - это слово, которое я случайно услышал, Джексон Лэмб. Рядом с именем, которое, я думаю, тебе знакомо. Александр Попов. Тогда оно ничего не значило для меня, но было произнесено тоном, приближающим … что бы я сказал? Думаю, я бы сказал "благоговение, Джексон Лэмб". Тоном, приближающимся к благоговению.”


“Где это было?”


“Это было в туалете. Сортир, если хотите. Конечно, именно для этого я его и использовал. Это был обычный рабочий день, за исключением того, что незадолго до падения Стены не было обычных дней. Я много раз слышал, как говорили, что падение произошло внезапно, что никто не был готов, но мы с тобой знаем, что это было не так. Говорят, животные чувствуют землетрясение еще до того, как оно происходит, и то же самое верно в отношении привидений, не так ли? Я не знаю, на что была похожа жизнь в Риджентс-парке, но в Центре Москвы это было похоже на ожидание результатов медицинского обследования.”


“Иисус плакал”, - сказал Джексон Лэмб. “Ты был в сортире”.


“У меня были спазмы в животе, поэтому я ретировался в туалет, где умер от приступа диареи. И именно там я был, в кабинке, когда вошли двое мужчин и воспользовались писсуарами. И пока они это делали, они обменялись парой слов. Один сказал: "Ты думаешь, это все еще имеет значение?" И его спутник сказал, что Александр Попов думает, что это так. И первый сказал, что, конечно, так и есть. Цикады - его детище.” Катинский сделал паузу. Затем сказал: “На самом деле он не сказал ‘его ребенок’. Но это самое близкое, к чему я могу подойти”.


“И это все?” - Спросил Ламб.


“Они закончили мочиться и ушли. Я оставался там некоторое время, больше озабоченный своим желудком, чем значением их слов ”.


“Кто были эти люди?” - Спросил Ламб.


Катински пожал плечами. “Если бы я знал, я бы сказал”.


“И они вели этот разговор, не убедившись, что их не подслушивают?”


“Должно быть, они так и сделали. Потому что я был там, и они все равно поговорили ”.


“Удобно”.


“Как скажешь. Но для меня это ничего не значило. Я не задумывался об этом, пока не вытащил кое-что из глубины своего сознания в комнате под Риджентс-парком. ” Он нахмурился. “Я даже не знал, что такое цикады. Я думал, это рыбы”.


“Вместо какого-то забавного насекомого”.


“Забавное насекомое, да. С одной особенно забавной чертой”.


Лэмб сказал: “Ради Бога”, - и в его голосе прозвучала неподдельная боль. “Ты думаешь, я не знаю?”


“Они надолго зарываются под землю”, - продолжал Катински. “В некоторых случаях, я полагаю, на семнадцать лет. А потом они вырываются и поют”.


“Если бы это было настоящее кодовое слово, ” сказал Лэмб, “ оно означало бы только одно”.


“Но это было ненастоящее, не так ли?”


“Нет. Ты был простофилей. Просто еще один соломенный человечек, подкидывающий нам реплику об Александре Попове, которого не существовало. В итоге мы бы гонялись за своими хвостами, пытаясь найти спящую сеть, которой тоже не существовало. ”


“Так зачем держать меня, Джексон Ламб? Почему бы не бросить меня обратно?”


Ламб пожал плечами. “Они, наверное, думали, что ты достаточно дешевый, чтобы стоить плоскодонки. На всякий случай”.


“На случай, если окажется, что то, что я подслушал, было правдой”. Катински оправлялся от приступа кашля. Паузы между его предложениями сокращались, и он начал сворачивать очередную сигарету своего старого "лага". Положив его на стол так бережно, словно это была священная реликвия, он адресовал ему свои следующие слова. “ Что бы это значило? Что твой призрак тоже реален, и не только реален, но и имеет настоящую сеть. Все эти годы после падения. Здесь, в старом добром Блайти. ”


Лэмб сказал: “Спасибо. Теперь, когда я услышал это вслух, это явная чушь”.


“Конечно”. Катински склонил голову. “Очевидно. Прецедента для подобного нет”.


“Забавно”.


“За исключением того, что весь мир знает, что это так. Поэтому ты появился у моей двери, Джексон Ламб? Ты читал прошлогодние газеты и забеспокоился, что это может случиться снова?” Теперь он наслаждался собой. “Это будет выглядеть беспечно, не так ли? Позволить не одному, а двум гнездам коммунистических шпионов все эти годы ютиться в западном комфорте”.


“Я не уверен, что кого-то волнует их политика”, - сказал Лэмб. “Эта собака умерла некоторое время назад”.


“Безусловно, так и было. Раем для рабочих сегодня управляют гангстеры и капиталисты. Очень похоже на запад ”.


“Скучаешь по старым добрым временам, Ники? Мы всегда можем отправить тебя обратно”.


“Только не я, Джексон Лэмб. Я смотрю на вашу зеленую и приятную землю, и мне просто нравится то, что вы сделали с этим местом. Но вы здесь, потому что начали думать, что если, не так ли? Что, если цикады все-таки настоящие? Перед кем они будут отчитываться? Не национальные советские интересы привели их сюда, потому что их больше не существует. Подняв пустой бокал к свету, он наклонил его так, что слабый красный след от прилива проявился, как шрам. “Представь себе это. Похоронены под землей на долгие годы. Ждут слова, чтобы начать свою песню. Но чье слово?”


Ламб сказал: “Александр Попов был пугалом. Шляпа, пальто и две старые палки, не более”.


“Говорят, величайший трюк, который когда-либо выкидывал дьявол, заключался в том, чтобы заставить людей перестать верить в него”, - сказал Катински. “Но все джо верят в дьявола, не так ли? В глубине души, в свои самые темные ночи, все джо верят в дьявола.”


При этих словах он рассмеялся, что перешло в новый приступ кашля. Ламб с минуту наблюдал, как его подташнивает, затем покачал головой и бросил на стол пятерку. “Хотел бы я сказать, что ты помог, Ники”, - сказал он. “Но в целом, я думаю, нам следовало отправить тебя обратно”.


Когда он оглянулся от двери, Катински все еще вздымался на дыбе из собственного тела. Но пятифунтовая банкнота исчезла.


Ранее, из своей машины, Кенни Малдун наблюдал, как Ширли Дандер села за руль своей собственной, надела темные очки и с ревом выехала со стоянки станции Мортон-ин-Марш. "Она хочет быть осторожной", - подумал он. Местным жителям было наплевать на лихачей, и нет никого более местного, чем местный полицейский. Но это не было его проблемой. Он похлопал себя по нагрудному карману, куда засунул деньги, которые она ему вручила, затем похлопал себя по животу, в который запихнул купленный ею завтрак. Неплохая утренняя работа. И это еще не было концом.


Из бардачка он достал клочок бумаги, на котором был нацарапан номер мобильного. Пробормотав его вслух, он набрал его в свой телефон.


Поезд отходил; один из пригородных вагонов был набит под завязку.


Зазвонил телефон.


На мосту стояла женщина с ребенком на руках. Она заставляла ребенка махать рукой уходящему поезду; держа его за локоть, двигала им влево, затем вправо.


Зазвонил телефон.


Молодая пара в ярких куртках и с рюкзаками изучала расписание у выхода на платформу. Казалось, они спорили. Один указал вслед удаляющемуся поезду, как бы подчеркивая свою точку зрения.


На звонок ответили.


Малдун сказал: “Это Малдун. Из такси. Мне дали этот номер”.


И он сказал: “Да. Но это была женщина”.


И он сказал: “Да, именно это я ей и сказал”.


И он спросил: “Итак, когда я получу свои деньги?”


Закончив разговор, он бросил телефон на пассажирское сиденье, затем скомкал клочок бумаги и бросил его к своим ногам. И затем он тоже покинул парковку.


Через некоторое время молодая пара в ярких куртках вышла на платформу, чтобы дождаться следующего поезда.


OceanofPDF.com


Р.одерик Хо был в бешенстве.


Родди Хо чувствовал себя преданным.


Родерику Хо было интересно, к чему все это приводит, если ты не можешь доверять своему ближнему мужчине, своей ближней женщине. Если твоя ближняя женщина солгала тебе, представила себя в ложном свете, была не той, за кого себя выдавала …


Более слабый человек мог бы заплакать.


Потому что ты, черт возьми, вложил всего себя в отношения, и что ты нашел? Вы обнаружили, что обращаетесь к этой горячей блондинке, которая увлекалась хип-хопом, боевиками и сноубордингом, достигшей пятого уровняОтряд Армагеддона и посещала вечерние занятия по истории 20 века, а потом — и он узнал об этом только потому, что она упомянула марку своей машины и то, что у нее был SkyPlus, два неопровержимых факта, которые позволили ему отследить ее телесную идентичность в отличие от ее персонажа в Интернете — и тогда оказалось, что если она увлекается сноубордом, ей лучше делать это осторожно, потому что не многие страховые компании покрывали пятидесятичетырехлетнюю женщину во время отпуска на сноуборде, потому что пятьдесят четыре - это тот возраст, когда твои кости становятся хрупкими и нужно беспокоиться о простуде, чтобы она не переросла во что-нибудь неприятное. Господи. Ей не нужны были вечерние занятия по истории двадцатого века. Ей просто нужно было вернуться мыслями назад. Родди Хо еще не был уверен, что его собственной матери пятьдесят четыре. Сука.


Но в любом случае. Вода схлынула. Изменения, которые он внес в свою электронную почту, гарантировали, что любые дальнейшие сообщения от мисс Гериатрическое отделение будут заблокированы. Если она задавалась вопросом, что она такого сделала, что расстроило Родерика Хо — или, скорее, Родди Ханта; суперзвезду-ди-джея с профилем Монтгомери Клифта, с которым, как она думала, у нее был роман, — ей нужно было долго и пристально смотреть в зеркало, вот и все. Правдивость в рекламе - это то, чему она нуждалась в вечерних занятиях. Хо было нелегко обидеть — он был покладистым парнем, — поэтому он с грустью и отвращением уничтожил кредитный рейтинг мисс Коффин Доджер. Он только надеялся, что она усвоит свой урок и в будущем будет придерживаться своей стороны в разрыве поколений.


И как будто день не был достаточно напряженным, пришла Кэтрин Стэндиш с подарками.


“Родди”, - сказала она и поставила банку "Ред Булла" ему на стол.


Подозрительно кивнув, Хо передвинул его на несколько дюймов влево. Все на своих местах.


Кэтрин устроилась за другим столом. Она тоже принесла чашку кофе и держала ее в руках. “ Все в порядке? ” спросила она.


Он сказал: “Ты приходишь сюда только тогда, когда тебе что-то нужно”.


Выражение, которого он не узнал, промелькнуло на ее лице. “ Это не совсем правда.


Он пожал плечами. “Не имеет значения. Я все равно занят. И, кроме того...”


“Кроме того?”


“Ламб говорит, что я больше не должен тебе помогать”.


(Что на самом деле сказал Лэмб: “Еще раз поймаю тебя на фрилансе, переведу в ИТ-поддержку. Подразделение ксероксов”.)


“Ягненку не обязательно знать все”, - сказала Кэтрин.


“Ты сказал ему это?” Она не ответила. Восприняв это как доказательство своей неоспоримой правоты, Хо открыл крышку своего "Ред Булла" и сделал большой глоток.


Наблюдая за ним, Кэтрин потягивала кофе.


Хо подумал: ну вот, опять. Еще одна пожилая женщина с дизайнами. Честно говоря, ей больше нравились навыки Хо, чем его тело, но в конце концов все свелось к эксплуатации. Хорошо, что он был более чем подходящим соперником для нее. Он посмотрел на свой экран. Затем снова на Кэтрин. Она все еще смотрела на него. Он снова повернулся к своему экрану. Изучал его с полминуты, что намного дольше, чем кажется. Когда он рискнул взглянуть еще раз, она все еще смотрела на него.


“... Что?”


Она спросила: “Как продвигаются дела с архивом?”


Архив был онлайн-сервисом; “инструментом для соотнесения текущих событий с историческими прецедентами” и, следовательно, имел огромное стратегическое значение, по крайней мере, так решил временный министр несколько лет назад. Как это часто бывает с государственной службой, идею, однажды утвержденную, было трудно отменить, и утренняя задумка министра пережила его карьеру несколькими администрациями. А поскольку в Риджентс-парке редко приходилось сталкиваться с ручной работой, которую не могла бы с большей пользой выполнить медлительная лошадь, обслуживание и пополнение архива давным-давно оказались на столе Родерика Хо.


“... Все в порядке”.


Держа чашку в одной руке, Кэтрин промокнула губы салфеткой, которую держала в другой. Все это было неправильно. Это был его офис, его пространство; его содержимое располагалось в соответствии с правильностью занимаемых ими мест, даже если непосвященному это могло показаться хаосом. Там были запасные кабели и мыши, а также компакт-диски в тонких конвертах и толстые руководства по давно вышедшим из употребления операционным системам. И был сопутствующий ущерб в виде коробок из-под пиццы и банок из-под энергетических напитков, а также того электрического шума, который витает в воздухе вокруг компьютеров. Это было его пространство. И это было неправильно, что Кэтрин Стэндиш могла просто зайти и сделать вид, что это тоже ее дом.


Не похоже было, что она скоро уберется восвояси.


“Держу пари, это отнимает у вас много времени”, - сказала она.


Она имела в виду работу над архивом.


“Почти все”, - сказал Хо. “Это мой главный приоритет”.


“Тогда, должно быть, удобен этот фальшивый список задач, который ты состряпал”, - продолжила Кэтрин. “Знаешь, тот, который показывает любому, кто следит за твоей активностью при входе в систему, насколько усердно ты работаешь”.


Хо подавился своим Красным Быком.


Луиза сказала: “Тебя могли убить”.


“Я катался на велосипеде, вот и все. Тысячи людей делают это каждый день. Большинство из них не погибают”.


“Большинство из них не гоняются за машинами”.


“Я думаю, что так оно и есть”, - сказала Мин.


“И куда это тебя привело?”


Полторы мили, подумал он, что было довольно неплохо при лондонском движении. Но вот что он сказал: “Я попросил парней из Troc забрать его на Клеркенуэлл-роуд. Они выследили...


“Ты заставил парней—”


“Да, да. Кэтрин попросила парней из Troc забрать их.” Troc был Trocadero, так назывался центр столичной сети видеонаблюдения. “Они выследили такси на запад, и головорезы вышли не у отеля Excelsior, или Excalibur, или Expialidocious, или где-либо еще, а направились прямо к Эджвер-роуд. Они там остановились. Отель Вест-Энд? Скорее ночлежка.”


Луиза сказала: “Можно подумать, Уэбб позаботился бы об этом. Я имею в виду, где остановились головорезы. Сколько времени они пробыли в стране? И они бродят без поводка?”


Мин подумал, что ему, возможно, следовало бы отдать больше чести за то, что он натянул на них поводок. Или, по крайней мере, выяснить, где находится их конура. Он сказал: “Как он и сказал нам. В Парке они заняты тем, что выворачивают карманы в поисках прилавков с фасолью. У них нет времени на, э-э, практические занятия.”


“Это не тривиально. Это безопасность. У этих парней есть оружие. … Я имею в виду, Господи, мы просто позволяем им разгуливать по столице в снаряжении? Как они вообще протащили их через таможню?”


“Скорее всего, они этого не делали”, - сказала Мин. “Я не могу быть в этом уверена, но я верю, что в некоторых частях Лондона можно достать незаконное оружие”.


“Спасибо за это”.


“Не самые лучшие места. Но много мест на востоке. И на севере.


И некоторые районы на западе.”


“Вы закончили?”


“И, очевидно, где-нибудь к югу от реки. Более того, они играли с нами, Луиза. Все это время, пока мы сидели и прорабатывали детали, они говорили "да, мэм", "нет, мэм" на все ваши предложения, по сути, они просто думали "пошел ты". Мы не можем доверять им ни на йоту. Они скажут все, что мы захотим услышать, и сделают все, что захотят. И Уэбб ясно дал понять, что если что-то пойдет не так, это будет наша вина ”.


“Да, я это заметил”.


“Итак—”


“Таким образом, мы следим за тем, чтобы ничего не пошло не так”.


Они сидели на каменной балюстраде одной из цветочных клумб на террасе Барбикан, выходящей на Олдерсгейт-стрит. Внизу гудело движение, и откуда-то сзади играла музыка; что-то классическое. Через дорогу, через одно из окон Слау-Хауса, за свободным столом в кабинете Родерика Хо была видна Кэтрин. Затылок Хо казался неподвижной черной кляксой. Они представляли собой маловероятную пару заговорщиков.


Луиза положила руку на руку Мин, которая слегка покоилась у нее на колене. “Ладно, значит, они солгали нам о том, что остановились в хорошем отеле, потому что не хотят, чтобы мы думали, что они просто арендаторы, хотя так оно и есть, и даже несмотря на то, что мы в любом случае так не подумаем. Или, может быть, Пашкин заплатил за шикарный отель, а они прикарманили разницу. В любом случае, я не думаю, что нам стоит слишком беспокоиться. Что меня беспокоит, так это отсутствие резервной информации. Аудит или не аудит, Парк должен был знать, где они были. ”


“Но, по крайней мере, теперь мы знаем”.


“По крайней мере, теперь мы знаем”.


“Благодаря мне”.


“Да, да. Благодаря тебе”.


“Тогда я приму это как поглаживание по голове”.


“Пат-пат”, - сказала Луиза.


“Ты думаешь, они бросят оружие?”


“Я думаю, что они, вероятно, несли оружие, потому что, если бы они этого не сделали, мы бы задавались вопросом, где их оружие. Так что да, они выбросят его на некоторое время. Но они понесут их, когда их босс здесь. Это то, что делают головорезы. ”


“У тебя хорошо получается”.


“Я пораскинул мозгами. Пока тебя чуть не размазало по Олд-стрит, ты играл Лэнса Армстронга”.


“Это из-за велосипеда, не так ли?” - Спросила Мин, но она не поняла.


В Слау-Хаусе Кэтрин все еще разговаривала с Хо. В соседней комнате Маркус Лонгридж сидел за своим компьютером. Мин не могла разобрать выражения его лица. Маркус был загадкой. Никто не был до конца уверен, почему его изгнали, и никто не знал его достаточно хорошо, чтобы спросить. С другой стороны, никого это не волновало, так что особого беспокойства не было.


Луиза сказала: “Тот, кто говорил. Piotr. Ты думаешь, он приставал ко мне?”


“Ты бы хотел. Он обнимал Кирилла в такси. Они целовались”.


“Правильно”.


“Серьезно. Языки и все такое”.


“Правильно”.


“Тебе нужно, чтобы за твоим гайдаром присмотрели”.


“Знаешь что?” - сказала она. “Это не мой гайдар, за которым нужно присматривать”.


Она бросила на него косой взгляд, который он действительно очень хорошо узнавал.


“О”, - сказал он. “Точно. Попался”.


“Сегодня вечером у меня дома?”


Мин встала. Музыка смолкла или стала тише. Он протянул руку, и Луиза пожала ее.


“Давай”, - сказала Мин.


Кэтрин поставила свою чашку, но продолжала говорить. “Не пойми меня неправильно, Родди, это ловкий трюк, но тебе не кажется, что тебе следовало запрограммировать его так, чтобы он показывал несколько мест вне резервации? Никто не сидит за своим компьютером весь день и не делает ничего, кроме работы.”


Хо осознал, что его рот открыт, и закрыл его. Затем открыл его снова, но только для того, чтобы наполнить его Red Bull.


“Но, возможно, - сказала Кэтрин, - тебе интересно, откуда я об этом знаю”.


На самом деле это было не так. Он уже решил, что это, должно быть, колдовство.


Потому что Кэтрин Стэндиш знала, куда нажимается клавиатура, и, вероятно, где-то был сертификат, подтверждающий ее скорость набора текста, но все, что выходило за рамки серфинга по туристическим сайтам, было так же недоступно для нее, как свидания ... ну, в общем, свидания. Даже если бы она прокралась ночью и вошла в систему под его именем пользователя, она не смогла бы найти программу, которую он написал. Если бы Родди не был тем, кто спрятал его, он не смог бы найти его сам.


Он сказал: “Я не понимаю, о чем ты говоришь”.


Кэтрин взглянула на свои наручные часы. “Это опоздание примерно на тридцать секунд, чтобы быть убедительным. Что, в некотором смысле, доказывает мою точку зрения”.


На этот раз Хо действительно не понимала, о чем говорит.


“Родди, ” сказала она, “ ты не понимаешь людей, не так ли?”


“Достать их?”


“Пойми, что движет ими”.


Он фыркнул. Понимание того, что двигало людьми, было тем, что он делал. Он подбросил мысленную монетку, и выпала Мин Харпер. Тогда возьмем Мин Харпер. Что двигало Мин Харпер? Наденьте шляпу, леди, потому что Родди Хо мог бы рассказать вам послужной список Харпера, его зарплату, ипотеку на его семейный дом, арендную плату за его квартиру, долги по кредитной карте, постоянные платежи, средства, выделенные семье и друзьям на его мобильную сеть, сколько баллов он накопил на своей карте лояльности в супермаркете и на какие веб-сайты он добавлен в закладки. Он может сказать вам, что Харпер часто просматривает Amazon, не совершая больших покупок, и регулярно отправляет по электронной почте блог о крикете в Guardian. И он уже собирался начать рассказывать ей все это, но она вмешалась первой.


“Родди”. Она указала на компьютер перед ним. “Мы все ценим, что ты можешь заставить одну из этих штуковин сесть и просить милостыню. И что последнее, чем вы хотите заниматься, - это обработка данных, которую мог бы выполнять стажер после двадцатиминутного инструктажа. И мы определенно все знаем, что в GCHQ есть целый набор комнат, которые следят за онлайн-блужданиями Файв, на случай, если кто-то где-нибудь пошалит. Пока что со мной?”


Не в силах сдержаться, он кивнул.


“Итак, помня все это, я спросил себя, что бы я делал, если бы обладал вашими навыками и был, скажем так, склонен блуждать по темной стороне интернета. И я решил, что вот что я сделаю, так это напишу программу, которая убедит любого зрителя в том, что я делаю именно то, что должен делать, что позволит мне целый день делать все, что я захочу ”.


Хо почувствовал, как жидкость стекает по его пальцам, и, посмотрев вниз, обнаружил, что раздавил в кулаке не совсем пустую банку Red Bull.


“И в то же время я воображал, что я из тех, э-э, компульсивных личностей, которым и в голову не придет внести небольшую слабину в систему. За клавиатурой сидело нечто, убедительно напоминающее человека, а не — прости меня, Родди — робота. Именно это я имел в виду, говоря ”не понимать, что движет людьми ". И теперь Кэтрин откинулась назад и сложила руки на коленях. “Итак. Я была неправа в чем-нибудь из этого?”


“Да”, - сказал он.


“Нет, я имею в виду, на самом деле неправильно. Не только то, что ты хочешь, чтобы я был не прав”.


Через некоторое время Хо сказал: “Ты пропустил оптоволокно через потолок, не так ли?”


“Родди, я бы не отличил один конец оптоволокна от другого”.


Перед лицом такого колоссального невежества Родерику Хо нечего было сказать.


Кэтрин встала и взяла свою кофейную чашку. “ Что ж, - заключила она. - Я рада, что у нас состоялась эта небольшая беседа.


“Ты собираешься рассказать Лэмбу?”


Или Собаки, подумал он. У кого определенно нашлось бы что сказать о магазинном привидении, играющем в игры по сервисной сети.


“Конечно, нет”, - сказала она. “Ягненку не обязательно знать все, помнишь?”


Он молча кивнул.


“Хотя я ожидаю, что в будущем ты будешь немного более гибким в оказании помощи в исследованиях. И не только в моих”.


“Но Ягненок—”


“Ммм?”


“... Ничего”.


“Я так и подумала”. Кэтрин остановилась в дверях. “О, и еще кое-что? Ты только подумай о том, чтобы использовать свои онлайн-уловки, чтобы усложнить мне жизнь, и я скормлю твое бьющееся сердце голодной собаке. Понял?”


“... Хорошо”.


“Хорошего дня, Родди”.


И она ушла.


Родерик Хо чувствует себя взбешенным, преданным — и в некотором роде благоговейным трепетом.


Одной темной ночью прошлой зимой Джексон Лэмб договорился о встрече с Дианой Тавернер на берегу канала недалеко от "Ангела"; на встречу, на которую она согласилась, потому что у Лэмба были свои яйца в кармане. Леди Ди претендовала на Первую парту в Парке, которую в настоящее время занимала Ингрид Тирни, и методы, к которым она прибегла для продвижения своих интересов, привели к ситуации, которая угрожала стать неопрятной. Участие Лэмба не сделало ситуацию чище; но в мире призраков — как и в мире политики, коммерции и спорта — тот факт, что все пошло наперекосяк, не привел к каким-либо изменениям: столы в Риджентс-парке остались расставленными так, как были, и недовольство леди Ди тем, что ее лишили руководящей должности, заметно не уменьшилось. На Лэмб все еще была грязь, из-за которой ее могли распять дважды: один раз СМИ, с помощью чернил и пикселей, и второй раз Ингрид Тирни, с помощью дерева и гвоздей.


Поскольку это было так, леди Ди не оказала особого сопротивления, когда Лэмб предложил тихо поболтать “в обычном месте”. Она опоздала, но это утверждение ее превосходства нисколько не обеспокоило Ламба, потому что он опоздал еще больше. Приближаясь со стороны Энджел-Энд, он увидел ее на скамейке, смотрящей на канал. С другой стороны были пришвартованы два плавучих дома; у одного на крыше была велосипедная стойка; у другого ставни были закрыты, дверь заперта на цепочку. Она, вероятно, задавалась вопросом, не подстроил ли он видеонаблюдение с одной или другой стороны, потому что именно так бы он подумал на ее месте. Но он был почти уверен, что она ничего не подстроила сама, отчасти потому, что он сомневался, что она захотела бы записать их разговор, но в основном потому, что в тот промежуток времени, который у нее был, чтобы организовать это, Ламб сидел на той же скамейке, и он бы заметил.


Как у любого Джо, у него были свои любимые места. Как и у любого Джо, он в основном избегал их; делал свои визиты нерегулярными, прерывая их, если вокруг было слишком много людей или их было слишком мало. Но, как и любому Джо, ему нужно было пространство, в котором он мог бы подумать, а это означало, что там, где его никто не ожидал увидеть. Этот участок канала соответствовал всем требованиям. На него выходили задние фасады высоких домов, и вокруг обычно проезжали велосипедисты или любители бега трусцой; в обеденное время работники магазинов и офисов спускались вниз и ели бутерброды. Иногда мимо проплывали узкоколейки, направляясь в длинный туннель под Ислингтоном, где не было буксирной дорожки. Это было настолько очевидное место, где ведьмак мог сидеть и думать о привидениях, что никто, кто хоть что-то знал о привидениях, не мог представить, что какой-нибудь привидение настолько глуп, чтобы использовать его.


Итак, Лэмб позвонил оттуда леди Ди и передал свое приглашение, а затем сидел, пока угасал день, выглядя как офисный работник, которого только что уволили, возможно, по соображениям гигиены. Он выкурил подряд семь сигарет, обдумывая отчет Ширли Дандер о ее поездке в Котсуолдс, и когда закурил восьмую, дрожь пробрала его с головы до ног, и он закашлялся так же, как кашлял русский. Ему пришлось выбросить все еще огромную сигарету в канал, пока он концентрировался на том, чтобы держать свое тело в руках, и к тому времени, когда приступ прошел, он чувствовал, что пробежал милю. Его окатил липкий пот, в глазах помутилось. "Кто-то действительно должен что-то с этим сделать", - подумал он, прежде чем покинуть скамейку запасных, чтобы леди Ди успела прийти первой.


И теперь она проигнорировала его приближение, едва заметив, когда он сел. Ее волосы были длиннее, чем когда он видел ее в последний раз, и вились сильнее, хотя, возможно, это было искусством. На ней был темный плащ в тон ее колготкам, и когда она наконец заговорила, то сказала: “Если на этой скамейке останется пятно от моего пальто, я пришлю вам счет за уборку”.


“Вы можете почистить шерсть?”


“Почистили шерсть, починили зубы, вымыли волосы. Я ценю, что это для вас новость ”.


“В последнее время я был занят. Возможно, я позволил себе расслабиться”.


“Немного”. Она повернулась к нему лицом. “Что ты хотел от Николая Катинского?”


“Значит, не я один был занят”.


“Когда ты начинаешь преследовать бывших клиентов, у них появляется привычка дергать за коммуникационный шнур. И я могу обойтись без осложнений прямо сейчас ”.


“Из-за ваших домашних трудностей”.


“Не лезь не в свое гребаное дело. Что тебе от него было нужно?”


“Что он тебе сказал?”


Диана Тавернер сказала: “Какая-то история о его допросе. Что вы хотели, чтобы он повторил то, что он сказал дантистам”.


Ягненок хрюкнул.


“Чего ты на самом деле добивался?”


Лэмб сказал: “Я хотел, чтобы он повторил то, что он сказал дантистам”.


“Ты не мог просто посмотреть видео?”


“Это никогда не бывает прежним, не так ли?” Его приступ кашля достиг той комфортной ментальной зоны, где это могло случиться с кем-то другим, поэтому он закурил еще одну сигарету. Запоздало подумав, он неопределенно махнул пакетом в направлении Тавернер, но она покачала головой. “И всегда был шанс, что он запомнит это по-другому”.


“Что ты задумал, Джексон?”


Он был сама невинность и воздушный жест: Он? Ему даже не нужно было говорить. Просто слегка помахал сигаретой.


“Катинский работает исключительно на мелководье”, - сказал Тавернер. “Шифровальщик, у которого нет информации, которой мы уже не располагали из других, более информированных источников. Мы держались за него только на случай, если нам понадобятся обмены. Ты серьезно говоришь мне, что у тебя появился интерес? ”


“Значит, вы навели о нем справки”.


“До меня дошли слухи, что ты будоражил ничтожеств из темных веков, конечно, я навел о нем справки. Это потому, что он упомянул Александра Попова, не так ли? Господи, Джексон, тебе так скучно, что ты копаешься в мифах? О чем бы ни думали в "Операции Москва" давным-давно, сейчас это так же актуально, как кассета. Мы выиграли ту войну, и мы слишком заняты поражением в следующей, чтобы устраивать матч-реванш. Возвращайся в Слау Хаус и скажи спасибо, что ты больше не на линии огня ”.


“Как ты, ты имеешь в виду?”


“Ты думаешь, это легко, Второй стол? Ладно, возможно, это и не жизнь за стеной. Но попробуй выполнять мою работу со связанными руками, и ты узнаешь, что такое стресс, я это гарантирую ”.


Она уставилась на него, подчеркивая, насколько серьезна, но он достаточно легко выдержал это и не побеспокоился о том, чтобы она увидела зудящую улыбку на его губах. Лэмб работал и в полевых условиях, и за столом, и он знал, что заставляет вас задыхаться от малейшего шума в темноте. Но он еще не встречал костюма, который не считал бы себя самураем.


Тавернер отвел взгляд. Пара бегунов трусцой, тяжело дышавших на противоположной тротуарной дорожке, расступилась перед женщиной, толкающей детскую коляску. Только после того, как пара пробежалась трусцой, а коляска приблизилась к подъему к мосту, она продолжила. “Тирни вышел на тропу войны”, - сказала она.


Ламб сказал: “Быть на тропе войны - это описание работы Тирни. Если бы она не бряцала саблей, те, кто в коридоре, подумали бы, что она не готова к этому”.


“Может быть, это и не так”.


Ламб провел пятью толстыми пальцами по волосам, которые требовалось ополоснуть. “Надеюсь, ты не собираешься становиться политиком. Потому что, и я не могу этого не подчеркнуть, мне абсолютно наплевать, кто кому всадит нож в спину в Парке. ”


Но Тавернер говорила откровенно и не собиралась прерывать саму себя. “Леонард Брэдли был не только ее раввином, он также был ее вестминстерским "кротом". Теперь у нее нет союзников в коридоре, как ты выразился, и ты знаешь, какой нервной она бывает. Поэтому она не хочет, чтобы раскачивались лодки или дергались за ниточки. На самом деле, она вообще не хочет, чтобы что-то происходило, хорошее или плохое. Принеси ей следующую голову Бен Ладена на блюде, она бы забеспокоилась, откуда взялось блюдо, на случай, если кто-то потребует ее в счет расходов.”


“Тогда ей это понравится”.


“Любить что?”


“Я планирую операцию”.


Тавернер ждал кульминации.


“Это на тебя тихо производят впечатление?”


“Нет, это я не верю своим ушам. Ты слышал хоть слово из того, что я сказал?”


“Не совсем. Я просто ждал, когда ты закончишь”. Он щелчком отправил окурок в воду, и утка изменила курс, чтобы исследовать его. “Попов был мифом, Катински - никто, а Дикки Боу давным-давно был привидением на полставки. Но теперь он труп на всю жизнь, и на телефоне, который был при нем, когда он умер, неотправленное текстовое сообщение. Одно слово. Цикады. То же самое слово Катинский слышал по отношению к сюжету, придуманному несуществующим Александром Поповым. Скажи мне, что это не стоит проверять.”


“Предсмертное послание? Ты серьезно?”


“О да”.


Тавернер покачала головой. “ Знаешь, из всей вашей команды я действительно не думал, что ты расколешься первым.


“Это держит тебя в напряжении, не так ли?”


“Лэмб, Тирни ни за что не поддержит выход "Слау Хауса" в эфир. Не сейчас, когда Парк находится в экономической изоляции. И ни в какое другое время тоже.


“Тогда хорошо, что я тебя заполучил, не так ли?” Сказал Ламб. “Учитывая твою неспособность мне ни в чем отказать”.


Слау-Хаус апрельским днем: обещание весны на улицах иногда нарушалось шумом транспорта, но, тем не менее, оно было здесь. Мин могла мельком увидеть это в солнечном свете, отражающемся от окон Барбикан Тауэрс, и услышать это в случайных взрывах песен, потому что ученики близлежащей театральной школы были неуязвимы для смущения и с удовольствием выступали по дороге к метро.


Несмотря на все боли от езды на велосипеде, он все равно чувствовал себя хорошо. Пару лет просидел за письменным столом, ничего не делая, но он мог включить его, когда ему было нужно. Он доказал это сегодня утром.


Однако в данный момент он вернулся к своему ничегонеделающему столу, выполняя ничегонеделающую задачу: каталогизировал парковочные талоны, выданные вблизи вероятных объектов террористов, на случай, если исследование террориста-смертника включало в себя сначала осмотр объектов на машине, не потрудившись пополнить счетчик. Мин почти весь февраль не поднимала ни одной тарелки дважды, в то время как Луиза, погруженная в не менее утомительную работу, некоторое время не произносила ни слова.


Время для шуток.


Конечно, существовала теория, что им дали эту работу не просто так, и причина заключалась в том, что им становилось так невыносимо скучно, что они увольнялись, избавляя Службу от хлопот по прекращению их работы с сопутствующим риском предстать перед судом. Хорошая работа, подумал Мин, что у него за плечами настоящая утренняя работа и перспектива еще большего в будущем. Ночлежка на Эджвер-роуд. Петр и Кирилл отсиживались там, ожидая появления своего босса: не помешало бы узнать больше об этой паре. Их привычки, их тусовки. Что-нибудь, что дало бы Мину преимущество, если бы оказалось, что ему нужно преимущество. У вас никогда не могло быть слишком много информации, если только это не касалось штрафов за неправильную парковку.


Наверху было тихо. Ламб исчезла после того, как выслушала отчет Ширли Дандер о том, как она выследила мистера Б.; по крайней мере, Мин предположила, что она это сообщала.


Он сказал: “Интересно, что нашла Ширли”.


“Хм?”


“Ширли. Интересно, нашла ли она лысого парня”.


“О”.


Тогда там не так уж много интересного.


Мимо окна прогрохотал автобус, верхняя площадка которого была пуста.


“Ламбу, похоже, это понравилось, вот и все”, - сказал он. “Как будто это было что-то личное”.


“Просто прихоть, зная его”.


“И я сомневаюсь, что Ривер был рад, что Ширли вышла поиграть”.


Он не смог сдержать улыбку, сопровождавшую это. Он вспомнил скорость, с которой несся по Олд-стрит. И Ривера, сидевшего за своим столом, пока все это происходило.


Луиза наблюдала за ним.


“Что?”


Она покачала головой и вернулась к своей работе.


Мимо проехал еще один автобус, на этот раз полный. Как именно это произошло?


Мин постучал карандашом по большому пальцу большого пальца. “Может быть, она облажалась, как ты думаешь? Я имею в виду, у нее было не так уж много поводов для беспокойства”.


“Как скажешь”.


“И она была связисткой, не так ли? Ширли. Ты думаешь, у нее много времени на выезд?”


И теперь Луиза снова смотрела на него. На самом деле, довольно пристально. “ Что за упоминание "итис”?


“Что?”


“Хочешь знать, как дела у Ширли, иди поболтай с ней. Удачи”.


“Я не хочу с ней болтать”.


“Не то, на что это похоже”.


“Мне интересно, все ли у нее получилось, вот и все. Предполагается, что мы в одной команде, не так ли?”


“Да, верно. Может, тебе стоит дать ей несколько советов. После твоего утреннего приключения”.


“Возможно, мне следует. Не то чтобы я поступил так уж плохо”.


“Ты мог бы ввести ее в курс дела”.


“Да”.


“Направь ее вправо”.


“Да”.


“Отшлепай ее, когда она будет капризничать”, - сказала Луиза.


“Да. Нет!”


“Мин? Заткнись сейчас же, ладно?”


Он заткнулся.


Снаружи все еще было то же обещание весны, но атмосфера внутри офиса необъяснимым образом вернулась к зиме.


“Тогда хорошо, что я заполучил тебя, не так ли?” Сказал Ламб. “Учитывая твою неспособность мне ни в чем отказать”.


Это сопровождалось кривой желтой улыбкой на случай, если Тавернер забыл, какими хорошими друзьями они были.


“Джексон”—


“Мне нужно надежное прикрытие, Диана. Я мог бы собрать его сам, но это займет неделю или две, а оно мне нужно сейчас”.


“Итак, вы хотите провести операцию, и сделать это в спешке? Какая-то часть этого звучит как хорошая идея?”


“Мне также нужен операционный фонд. По крайней мере, пара "К". И, возможно, мне придется одолжить пару наплечников. Мне не хватает сил в Доме, из-за кампании по вербовке твоего мальчика-Паука ”.


“Уэбб?”


“Я предпочитаю Паука. Каждый раз, когда я вижу его, мне хочется прихлопнуть его газетой”. Он бросил на нее лукавый взгляд. “Ты знаешь о его браконьерстве, верно?”


“Уэбб не переставляет свой стол без моего разрешения. Конечно, я знаю”. Внезапно раздался стук, когда утка вылетела из канала и направилась вниз по течению. “И ты ни в коем случае не используешь никого из Парка. У нас есть Роджер Барроуби, считающий чайные ложки. Поверь мне, он заметит, если пропадет теплое тело ”.


Лэмб ничего не сказал. Колесо повернулось. В любой момент Тавернер мог заметить, что она перешла от слов, что дверь закрыта, к переговорам о том, насколько она откроется.


“О Боже”, - пробормотала она.


Вот так.


Он снова молча предложил ей сигареты, и на этот раз она взяла одну. Когда она наклонилась, чтобы прикурить, он уловил запах ее духов. Затем его зажигалка вспыхнула, и сигарета исчезла.


Тавернер откинулась назад, не заботясь о любых следах, которые может оставить скамейка. Она закрыла глаза, чтобы вдохнуть. “Тирни не любит работать под прикрытием”, - сказала она. У него было ощущение, что она продолжает разговор, который много раз вела в уме. “Будь у нее такая возможность, она бы свернула операции и удвоила численность GCHQ. Сбор информации на расстоянии. Именно так, как нравится охране труда.”


“В мешках для трупов было бы меньше джо”, - сказал Лэмб.


“И точка, Джо было бы меньше. И не притворяйся, что защищаешь ее. Она выставила бы напоказ ваше поколение перед комитетом по установлению истины и примирению. Извиняешься за каждое приключение с черной лентой, которое ты когда-либо устраивал, а потом обнимаешь своего оппонента перед камерами. ”


“Камеры”, - повторил Ламб. Затем сказал: “Боже, ты даже не шутишь, не так ли?”


“Знаете, что говорилось в ее последней памятке? Что те, кто стоит в очереди на третий класс, должны записаться на внутренние курсы по связям с общественностью. Убедитесь, что они полностью подготовлены к роли ‘клиента’.


“Ориентированность на клиента’?


“Ориентированность на клиента’.


Лэмб покачал головой. “Я знаю кое-кого. Мы могли бы приказать ее прикончить”.


Она коротко коснулась его колена. “Ты добрый. Давай разработаем план Б.”


После этого они сидели молча, пока она докуривала сигарету. Затем она раздавила ее каблуком и сказала: “Ладно. Хватит веселья и игр. Если только ты не готов сказать мне, что шутишь по этому поводу?” Но быстрый взгляд сказал ей, что так легко она не отделается. Она посмотрела на часы. “ Выкладывай.


Лэмб рассказал ей, что у него на уме.


Когда он закончил, она спросила: “Котсуолдс?”


“Я сказал операция. Я не сказал ”Аль-Каида".


“Ты все равно это сделаешь. Зачем вообще мне об этом рассказывать?”


Ламб серьезно посмотрел на нее. “Я знаю, ты считаешь меня легкомысленной. Но даже я не настолько глупа, чтобы проводить операцию на своей территории, не согласовав это с Парком”.


“Я имел в виду действительно”.


“Потому что ты все равно узнаешь об этом”.


“Черт возьми, я так и сделаю. Ты выяснил, кто из твоих новичков уже отчитывается передо мной?”


Выражение его лица ничего не выдавало.


Она сказала: “Лучше бы это не превращалось в цирк”.


“Цирк? Этот парень подложил одного из наших. Если мы позволим этому случиться без, как бы вы это назвали, должной осмотрительности? Если мы позволим этому случиться, не проверив, кто, что и почему, то мы не только не выполняем свою работу, но и подводим наших людей ”.


“Боу больше не был нашим народом”.


“Так не бывает, и ты это знаешь”.


Она вздохнула. “Да, я знаю это. Хотя не знала, что ты произносишь речи”. Она на мгновение задумалась. “Хорошо. Вероятно, мы сможем раздобыть бывшее в употреблении удостоверение личности, не вызывая подозрений. Оно не будет водонепроницаемым, но это не значит, что вы отправляете кого-либо в страну индейцев. И если вы заполните анкету 22-F, я передам ее через "Ресурсы". Мы отнесем это к своего рода расходам на архив. Я имею в виду, признайте это, вы изучаете древнюю историю. Если это не архивное дело, то я не знаю, что это такое.”


Лэмб сказал: “Ты можешь украсть это из мелких денег, мне все равно. С моей задницы не снимут кожу”.


Чтобы подтвердить это утверждение, он поцарапал соответствующую область.


“Иисус плакал”, - сказала Диана Тавернер. Затем добавила: “Я делаю это, и мы свободны, верно?”


“Конечно”.


“Тебе лучше не ссать в свободное от компании время, Джексон”.


В редкий момент проявления такта Лэмб понял, когда кому-то нужно сказать последнее слово, и ничего не сказал. Вместо этого он проводил ее взглядом, а затем вознаградил себя медленной улыбкой. У него было служебное прикрытие. У него даже был операционный фонд.


Ни того, ни другого он бы не получил, если бы сказал ей правду.


Достав из кармана телефон, он позвонил в Слау-Хаус.


“Ты все еще там?”


“Да, именно поэтому я отвечаю на—”


“ Тащи свою задницу в Уайткросс. И захвати свой бумажник.


Захлопнув телефон, он наблюдал, как своенравная утка вернулась, заскользив по стеклянной поверхности канала, разбив вдребезги отраженное небо, но только на мгновение. Затем все вернулось в прежнее состояние: небо, крыши и воздушные кабели, все на своих местах.


Хо был бы рад этому.


OceanofPDF.com


“Тыне торопился”, - сказал Ламб.


Ривер, прибывший первым, узнал тактику Ягненка, когда услышал ее. “Зачем мне понадобился мой бумажник?”


“Ты можешь угостить меня поздним обедом”.


Потому что прошло много времени с тех пор, как он позавтракал, предположил Ривер.


Рынок был заполнен, но еще оставались прилавки, где можно было купить столько карри и риса, что хватило бы прокормить армию, а затем так напичкать ее пирогами, что она не смогла бы маршировать. Ривер заплатил за цыпленка по-тайски с нааном, и пара направилась к церкви Святого Луки и нашла скамейку. Голуби с надеждой сбились в кучку, но вскоре сдались. Возможно, они узнали Ягненка.


“Насколько хорошо ты знал Дики Боу?” Спросил Ривер.


С набитым курицей ртом Лэмб сказал: “Нехорошо”.


“Но достаточно, чтобы зажечь свечу”.


Ламб посмотрел на него, продолжая жевать. Он продолжал жевать так долго, что это стало саркастичным. Когда он наконец проглотил, он сказал: “Ты облажался, Картрайт. Мы оба это знаем. Иначе ты не был бы медлительной лошадью. Но...


“Меня облажали. Есть разница”.


“Облажаются только те, кто облажался”, - объяснил Ламб. “Могу я закончить?”


“Пожалуйста”.


“Ты облажался, но ты все еще в игре. Так что, если однажды ты окажешься мертвым, а я не буду занят, я, вероятно, поспрашиваю вокруг. Проверь, нет ли подозрительных обстоятельств ”.


“Я едва могу сдержать свои эмоции”.


“Да, я сказал ”вероятно". Он рыгнул. “Но Дики был берлинским десантником. Когда ты с кем-то воевал, ты должен убедиться, что он похоронен в правильной могиле. Тот, на котором не написано "Хлопнул в ладоши", когда следовало бы сказать "Вражеские действия". Дедушка никогда не учил тебя этому? ”


Ривер вспомнил момент, произошедший в прошлом году, когда он мельком увидел Ламба, сражавшегося на той войне. Так что, несмотря на то, что Ламб сейчас был жирным ленивым ублюдком, он был склонен поверить ему.


С другой стороны, ему не нравилось, что Ламб пренебрегает своим дедом, поэтому он сказал: “Он мог бы упомянуть об этом. Когда он не говорил мне, что Боу был придурком, который утверждал, что был похищен несуществующим ведьмаком.”


“Тебе это сказал О.Б.?” Ламб склонил голову набок. “Ты так его называешь, верно? Старый ублюдок?”


Так оно и было, но то, как Джексон Лэмб узнал об этом, выходило за рамки всякого понимания.


Зная, что Ривер думает об этом, Лэмб улыбнулся своей сталкерской улыбкой. “Александр Попов, конечно, был пугалом”, - сказал он. “Что еще дедушка тебе рассказывал?”


“Что Парк собрал досье, ” сказал Ривер, - чтобы посмотреть, что оно раскрывает о мышлении Московского центра. В основном это были фрагменты. Место рождения и тому подобное”.


“Который был?”


“ZT/53235”.


“Почему меня не удивляет, что ты это помнишь?”


“Там произошел какой-то несчастный случай, - сказал Ривер, - и город был разрушен. Эта деталь врезается в память”.


“Ну, так бы и было”, - сказал Ламб. “Если бы это был несчастный случай”. Соскребя остатки карри из упаковки из фольги, он отправил его в рот, не обращая внимания на взгляд, которым наградила его Ривер. “Это было неплохо”, - сказал он. Отработанным движением руки он отправил свой спор в ближайшую корзину, затем намазал оставшийся соус последним куском наана. “Я бы поставил на это семь”.


“Это было преднамеренно?”


Лэмб приподнял брови. “Он не упоминал об этом?”


“Мы не вдавались в подробности”.


“Вероятно, у него были на то свои причины”. Он задумчиво жевал наан. “Я почти уверен, что твой дедушка никогда ничего не делал без причины. Нет, это не было случайностью”. Он сглотнул. “ Ты все еще слишком молод, чтобы курить, верно?


“Я все еще недостаточно глуп”.


“Вернись ко мне, когда у тебя будет нормальная жизнь”. Ламб прикурил, затянулся, выдохнул. Ничто в выражении его лица не указывало на то, что он когда-либо считал это вредным. “Z как бы вы это ни называли, это был исследовательский центр. Часть ядерной гонки. Это было до меня, вы понимаете ”.


“До вас не понимали, что у них есть ядерный потенциал”.


“Спасибо. В любом случае, насколько мы понимаем, Московский центр решил, что укрывает шпиона. Что кто-то внутри страны передавал информацию о советской ядерной программе врагу. Кем могли быть мы. Или наши друзья. Ламб замер. Несколько мгновений единственным, что двигалось, была тонкая голубая струйка дыма, тоскливо поднимавшаяся от его сигареты.


- И они уничтожили его? - спросил Ривер.


Лэмб сказал: “Дедуля никогда не упоминал обо всех этих уроках секретной истории, которые он тебе давал, насколько все стало чертовски серьезно? Да, они уничтожили это. Они сожгли это место дотла, чтобы убедиться, что все, что там происходило, оставалось скрытым. ”


“Город с населением в тридцать тысяч человек?”


“Там было несколько выживших”.


“Они разрушили его, когда люди все еще—”


“Более эффективно. Они могли быть вполне уверены, что их шпион немедленно прекратит свою деятельность. Шутка, конечно, в том, что никакого шпиона не было ”.


“Какая-то шутка”, - сказал Ривер.


Какой-то кульминационный момент, подумал он.


“Это была одна из любимых историй Крейна”, - сказал Лэмб.


Эймос Крейн задолго до Ривера был легендой службы по совершенно неправильным причинам. Не столько браконьер, ставший егерем, сколько фокс, ставший смотрителем курятника.


“Крейн любил говорить, что в той серии у вас был весь зеркальный зал. Они строят форт, а потом беспокоятся, что мы его сожжем. Поэтому сначала они его сжигают, чтобы убедиться, что мы не сможем ”.


“И Попов должен быть одним из этих выживших, да?” Сказал Ривер. В своем воображении он видел идеальный круг. “Они разрушают свой собственный город, а годы спустя создают из пепла страшилище, чтобы отомстить нам”.


“Ну да”, - сказал Ламб. “Как я уже сказал, Крейну было щекотно”.


“Кстати, что случилось с Крейном?”


“Какая-то цыпочка ударила его”.


Менее талантливым людям понадобился бы целый роман, чтобы рассказать вам об этом, подумал Ривер.


Ягненок встал, посмотрел на ближайшее дерево, словно испытав внезапный трепет перед природой, оторвал пятку от земли и пукнул. “Признак хорошего карри”, - сказал он. “Иногда они просто бурлят внутри тебя целую вечность”.


“Я все время хотел спросить, почему ты так и не женился”, - сказал Ривер.


Они перешли дорогу. Ламб сказал: “В любом случае. Он мог быть пугалом. Он был страшилой. Но Дики Боу все еще мертв, и он единственный, кто когда-либо утверждал, что видел его.”


“Вы думаете, мистер Би связан с легендой о Попове?”


“Боу оставил сообщение на своем мобильном телефоне, в котором более или менее говорилось именно об этом”.


Ривер сказал: “Яд, который невозможно отследить. Предсмертное послание”.


“Ты что-то хочешь снять со своей груди?”


“Кажется немного ... маловероятным”.


“Тони Блэр - посланник мира”, - отметил Лэмб. “По сравнению с этим все идет как обычно”.


Кстати, Риверу снова пришло время достать бумажник. Они остановились у киоска, где продавали кофе. “Флэт уайт”, - сказал Ривер.


“Кофе”, - сказал Ламб.


“Совершенно белые?” - переспросил продавец.


“Розовые и пухлые. Раз уж ты спрашиваешь”.


“Он будет есть то же, что и я”, - сказал Ривер.


С кубками в руках они пошли дальше.


“Я все еще не совсем понимаю, зачем мы затеяли этот разговор”.


“Я знаю, ты думаешь, что я занимаюсь большим дерьмом”, - сказал Лэмб. “Но я никогда не отправляю джо в поле, не предоставив ему всю информацию”.


Это заняло пять секунд, чтобы осознать.


“На поле”?


“Можем мы пропустить ту часть, где ты повторяешь то, что я только что сказал?”


Ривер сказал: “Хорошо. Это пропущено. Поле. Где?”


“Надеюсь, ты получил свои уколы”, - сказал Ламб. “Ты едешь в Глостершир”.


Было поздно, когда Мин вышла из офиса. Бесплатные сверхурочные; обычная награда за пассивно-агрессивное поведение. В пять он выключил свой мобильный, поэтому, когда Луиза позвонила, ей пришлось оставить сообщение, а в семь он снова включил его: ничего. Он покачал головой. Он это заслужил. Все шло слишком хорошо. Он облажался, сам того не заметив. Но ведь именно этим он и был знаменит. Он был единственным, кому удалось спустить на тормозах свою карьеру, а затем отправиться домой, чтобы хорошенько выспаться; узнайте об этом на следующее утро. Над которым остальные смеялись, уверенные в том, что, возможно, все они облажались, но, по крайней мере, они знали это в то время. Не нужно было вести главную национальную новостную программу, чтобы указать на это.


И не разговоры о Ширли нанесли ущерб. Это как раз то, что пробило поверхность, как акулий плавник. Нет: это было о том, как они жили, разделяя свои отношения между двумя паршивыми адресами. Это было о том, чего они могли ожидать от будущего, деля офис и такое же отсутствие перспектив. И всегда, конечно, речь шла о его другой жизни: детях, жене и доме, которые он оставил, когда его карьера пошла на спад. Возможно, он и расстался с ними, но они все еще были там, предъявляя требования к его времени, эмоциям и доходам, которые неизбежно возмутили бы Луизу, если бы она уже этого не сделала. Вы могли понять, почему она была расстроена. И почему это была его вина, хотя это было не так.


Все это объясняла ему одна половина мозга Мина, в то время как другая половина вела его через дорогу к ужасному пабу, где он провел девяносто минут, попивая пиво и угрюмо кромсая пивной батончик. Еще одно знакомое чувство; напоминание о долгих одиноких вечерах, пережитых после того, как его жизнь врезалась в стену. По крайней мере, он не услышит об этом по радио 4 утром. “Совершенно неудивительно, что Мин Харпер испортил свою личную жизнь и в обозримом будущем может рассчитывать на одиночество. А теперь спорт. Гэри?”


Именно здесь Мин решил, что достаточно погряз в жалости к себе.


Потому что Луиза была в ярости, но она справится с этим, и Слау-Хаус мог оказаться тупиком, но Паук Вебб уронил веревочную лестницу, и Мин ухватилась за нее обеими руками. Вопрос был в том, выдержит ли это их двоих? Мин рассматривал пирамиду из измельченного картона, которую он соорудил. Лучше всего было рассматривать все как испытание. Он научился этому во время тренировок, и ему еще не сказали остановиться. Итак: Паук Уэбб. При скудном знакомстве Мин не любила Уэбба и не доверяла ему, и легко могла поверить, что он ведет двойную игру. Но если в этой игре был какой-то приз, было бы глупо не попытаться его выиграть, и столь же глупо не представить, что Луизе это тоже не пришло в голову. Черт возьми, не исключено, что она злилась из-за того, что Мин показал, что может играть в большую игру этим утром, в то время как она в основном демонстрировала свое мастерство администратора, перетасовывая бумаги. Вид деятельности, на котором был построен Slough House.


Он снова проверил свой телефон. По-прежнему никакого сообщения. Но давай внесем ясность, сказал он себе; он не пытался наспех завладеть Луизой. На самом деле он позвонил бы, извинился и отправился бы туда позже. Все это. Он бы сделал все это, но сначала вызвал Google Планета Земля на своем iPhone и осмотрел участок Эджвер-роуд, где остановилось такси Петра и Кирилла. Затем он вышел из паба и забрал свой велосипед за Слау-Хаусом. Было почти девять, и начинало темнеть.


В офисе Дианы Тавернер была стеклянная стена, чтобы она могла присматривать за детьми на хабе. В этом не было ничего властного; это был защитный инстинкт, форма воспитания. Старики сказали бы вам, что главное - операции, но Тавернер знал, какое напряжение нарастает за кулисами, такое же бессонное, как ржавчина. Через все эти столы в хабе круглосуточно передавалась информация: большая ее часть бесполезна, часть смертельна; все это взвешивалось на весах, которые требовали ежедневной калибровки, в зависимости от того, как дул ветер. Нужно было следить за списками наблюдения, интерпретировать снятые кадры, переводить украденные разговоры, а под всей обработкой данных лежало знание того, что мгновенная потеря концентрации - и вы увидите тела, извлеченные из-под обломков, в вечерних новостях. Такое давление может расколоть вас на части; оно может лишить вас сна, лишить сновидений и застать врасплох до слез за вашим рабочим столом. Так что нет, присматривать за детьми она заботилась об их благополучии, хотя это также позволяло ей убедиться, что никто из ублюдков не затевает забавных игр. Не все враги Тавернера скрывались за границей.


А чтобы убедиться, что наблюдение было односторонним, там были жалюзи от потолка до пола, которые она могла опускать при необходимости. Сейчас они были опущены, а верхний свет приглушен, имитируя угасающий дневной свет снаружи. А перед ней, поскольку она не пригласила его сесть, стоял Джеймс Уэбб, который жил не в хабе, а имел офис в недрах здания — ‘офис’ звучало хорошо, но это означало, что он был вне круга власти.


И, таким образом, вне ее поля зрения.


Пришло время выяснить, чем он занимался.


“Я слышала истории”, - сказала она. “Кажется, вы прикомандировали пару медлительных лошадей”.


“Медленно...?”


“Даже не думай об этом”.


Уэбб сказал: “Ничего важного. Я не думал, что ты захочешь, чтобы тебя это беспокоило”.


“Когда есть что-то, из-за чего я не хочу, чтобы меня беспокоили, я предпочитаю сначала узнать, что это. Чтобы я мог быть уверен, что это не то, из-за чего я предпочел бы, чтобы меня беспокоили ”.


На мгновение воцарилось молчание, пока они оба выбирали путь через это место. Затем Уэбб сказал: “Аркадий Пашкин”.


“Пашкин...”


“Единственный владелец Арк”.


“Аркос”.


“Четвертая по величине нефтяная компания России”.


“А. Этот Аркадий Пашкин”.


“Я ... разговаривал с ним”.


Леди Ди откинулась назад, и ее кресло сдвинулось с места, скрипнув пружинами. Она уставилась на Уэбба, который когда-то был полезен. Офис в недрах был наградой за услуги, и этого должно было быть достаточно, чтобы заставить его замолчать. Но в том-то и дело, что Паутина этого мира запирает их надолго отовсюду, и они затуманивают своим дыханием оконные стекла.


“Вы ведете ... переговоры с российским промышленником?”


“Я думаю, он предпочитает слово "олигарх’”.


“Меня не волнует, предпочитает ли он ‘Царя’. Что, черт возьми, натолкнуло тебя на мысль, что ты можешь установить дипломатические каналы с иностранным гражданином?”


Уэбб сказал: “Мне пришло в голову, что нам не помешали бы здесь какие-нибудь хорошие новости”.


После паузы Тавернер сказал: “Что ж, если это ваше представление о ‘дипломатии’, мы, без сомнения, можем ожидать войны с Россией в любой день. Какие хорошие новости вы имели в виду? И сделай это ... убедительным.”


“Он потенциальный актив”, - сказал Уэбб.


И теперь леди Ди наклонилась вперед. “ Он потенциальный актив, ” медленно повторила она.


“Он недоволен тем, как там обстоят дела. Он считает регрессивным движение к антагонизму старых времен и сожалеет об имидже мафиозного государства. У него есть политические амбиции, и если бы мы могли ему как-то помочь … Что ж, это сделало бы его вполне сговорчивым, не так ли?”


“Это что, шутка?”


Уэбб сказал: “Я знаю, это звучит как полет на Луну. Но подумай об этом. Этот человек - игрок. Не исключено, что он мог бы взять бразды правления в свои руки ”. Он становился заметно более возбужденным. Тавернер старательно избегал смотреть на его брюки. “И если мы будем с ним, если мы расчистим ему путь - я имею в виду, на самом деле. Это Святой Грааль”.


Разумнее всего было бы сжечь его здесь и сейчас, подумала она. Тридцать секунд вербального креозота, и он оставит закопченные следы на всем пути до своего офиса, и у него больше никогда не возникнет никаких идей. Это было разумно, и она мысленно раздувала свое пламя, когда услышала свой голос: “Кто еще знает об этом?”


“Никто”.


“А как насчет пары из Слау-Хауса?”


“Они думают, что обеспечивают безопасность на переговорах по нефти”.


“Как это началось?”


“Он вступил в контакт. Лично”.


“С тобой? Как так вышло?”


“В прошлом году была такая штука ...”


Эта штука. Верно. ‘То, что было в прошлом году" было одной из мысленных волн Ингрид Тирни; обаятельное наступление, призванное противостоять недавнему цунами пиар-катастроф: незаконным войнам, случайным убийствам, пыткам подозреваемых и тому подобному. Тирни сделал ряд публичных выступлений, объясняя, как контртеррористические меры защищают страну, даже если неосведомленным людям казалось, что они просто создают огромные задержки в аэропортах. Уэбб — элегантный костюмер — нес ее сумки и предоставил ухо, в которое она могла шептать, когда хотела выглядеть так, будто совещается. Его имя упоминалось в репортажах прессы, и он, несомненно, был бы невыносим, если бы не употреблялся термин "конфетка для рук’.


Она все еще могла бы сжечь его. Остановите это до того, как его неизбежные недостатки бросятся в глаза. Вместо этого она спросила: “И это ты называешь неважным? Что-то, с чем я бы не хотел, чтобы меня беспокоили?”


“Правдоподобное отрицание”, - сказал Уэбб. “Если все пойдет наперекосяк" … Что ж, это один из твоих подчиненных решил порезвиться сам по себе, не так ли?” Он издал короткий резкий смешок. “Если так случится, я, вероятно, сам закончу с медленными лошадьми”.


И если вы встряхнете этот конкретный ответ, картина полностью изменится. Если все пойдет по плану, Уэбб поймает себя на том, что роняет большую сочную кость к ногам Ингрид Тирни. Первая же Посетительница Таверны узнала бы об этом, она стояла бы за закрытой дверью, гадая, о чем был брифинг.


Но люди покрупнее, чем Спайдер Уэбб, совершили ошибку, недооценив Дайану Тавернер.


Она сказала: “И как, черт возьми, ты протаскиваешь все это мимо Разносчика?”


Имеется в виду Роджер Барроуби, который в настоящее время проверял логарифмической линейкой каждое решение, принятое в Парке, вплоть до того, хотите ли вы к нему картошку фри.


Паук Вебб дважды моргнул. “Пройдя через Слау-Хаус”, - сказал он.


Тавернер покачала головой. Господи, она теряла самообладание. Вот почему он использовал медленных лошадей: они не входили в компетенцию Барроуби. Их расходы были практически равны нулю, если не считать расходов Ламба. “Хорошо”, - сказала она. Он расслабился. “Это не значит, что ты можешь идти”. Она бросила быстрый взгляд в ящик своего стола: там были ее сигареты. Но в прошлый раз, когда кто-то курил в парке, это вызвало предупреждение о токсинах. “Вся история”, - сказала она. “И я имею в виду все это. Сейчас.”


Когда Кирилл услышал “кальяны”, ему показалось, что он услышал “проституток”, и ничто из последующих тридцати секунд не поколебало этого убеждения: закон изменился, сказал ему поляк в пабе, и теперь все проститутки на Эджвер-роуд были на тротуарах, а не за витринами турецких ресторанов. “Хаббли-джаббли!” - заключил поляк. Кирилл кивнул в знак согласия. Для целей его миссии здесь ему не полагалось понимать английский, но он говорил на нем достаточно хорошо и твердо понимал, что означает “хаббли-джаббли".


Шутка заключалась в том, что на Эджвер-роуд были десятки проституток, и еще больше на боковых улицах, но кальяны, которые имел в виду Поляк, были трубками "Тысячи и одной ночи", из которых табак вытягивался через шланг. Кирилл никогда раньше их не пробовал, и оказалось, что они ему понравились. Итак, он вернулся на следующий вечер и попробовал еще раз; сидел на тротуаре под пластиковым навесом; на темных улицах с шипением проезжали машины. Он заводил друзей — и это было нормально: то, чего Человек не знал, ему не повредит, — и он болтал с этими друзьями, когда мимо на велосипеде проезжал парень из сегодняшнего утра, Харпер.


Кирилл не делал резких движений. Просто продолжал курить кальян, громко смеясь над совершенно новой шуткой. Наблюдая, не замечая, он увидел, как Харпер вывел мотоцикл с дороги и исчез за углом. Все было в порядке. Не имело значения, исчез ли человек, пока ты знал, где он будет, что в данном случае было настолько близко к Кириллу, насколько он осмеливался подобраться. Итак, Кирилл провозился еще целых десять минут, прежде чем встать, извинившись, и направился в маленький супермаркет, чтобы пополнить запасы, в основном бутылок и сигарет.


Когда Уэбб закончил, Тавернер на мгновение прикусила нижнюю губу, прежде чем поняла, что делает. “Зачем игла?” - спросила она. “Это секретная служба, или ты не получал эту записку? Ты не смог бы добиться большего резонанса, даже если бы договорился о встрече в торговом центре”.


“Он не какой-нибудь подонок, которого я пытаюсь обратить. Если Пашкина заметят в клубе приватных танцев, это вызовет удивление. Если его увидят входящим в новейший лондонский небоскреб Skyline flash, никто не подумает дважды. Это его естественная территория ”.


Она не могла поспорить с логикой. “И больше никто об этом не знает. Настоящая история”.


“Только ты и я”.


“И ты рассказал мне об этом только потому, что находишься на моем ковре”.


Он кивнул вместе с ней. “Из—за всего этого...”


“Отрицание". Так ты сказал. Тавернер устремила еще один проницательный взгляд на своего подчиненного. “Иногда я беспокоюсь, что ты переходишь на сторону врага”, - сказала она.


Он выглядел потрясенным. “МИ-6?”


“Я имел в виду Тирни”.


“Диана”, - солгал он. “Этого никогда бы не случилось”.


“И ты мне все рассказал”.


“Да”, - солгал он.


“Я хочу регулярных обновлений. Каждую мельчайшую деталь. Хорошую или плохую”.


“Конечно”, - солгал он.


Как только он ушел, Тавернер написал электронное письмо в Background, запросив резюме Аркадия Пашкина, затем удалил его, так и не отправив. Последнее, чего она хотела, - это поднять флаги, а поскольку проверка Роджера кровавого Барроуби в самом разгаре, ей придется объяснять в трех экземплярах, почему она заинтересована. Итак, прибегнув к методу первого свидания, она вместо этого погуглила его и набрала менее тысячи просмотров: для игрока он пролетел низко. Первой была статья годичной давности из Telegraph, в которой упоминались его достижения. В нем также была фотография, на которой Пашкин напоминал менее доброкачественного Тома Конти, и это сочетание нажало на ряд кнопок Тавернера. Жалюзи все еще были опущены, и она позволила себе на мгновение задуматься: трахнуться, выйти замуж или броситься со скалы?


Черт возьми, этот человек был миллиардером. Все три. В таком порядке.


Было поздно. Она вышла из системы и сидела, размышляя. Всегда была вероятность, что Уэбб вернется с добычей, и хотя шансы на то, что Пашкин окажется и в долгу у Файв, и в Большом кресле в Кремле, были исчезающе малы, такова была работа. Вы должны были поддержать аутсайдеров, потому что за инсайдеров высказывались. Хотя не всегда было ясно, кто именно.


Черт возьми, подумала она. Пусть он идет вперед. Если дом развалится, она прибьет его гвоздями к обломкам, а потом выпустит в море на съедение чайкам. Мания величия, сказала бы она. Вот что привлекло внимание прессы.


И не думайте, что Ингрид Тирни не поняла бы смысла этого.


Перед уходом она подняла жалюзи, чтобы те, кто был в центре, могли полюбоваться ее пустым офисом. "Нечего скрывать", - подумала она. "Нечего скрывать".


Скрывать совершенно нечего.


В некоторые дни все просто складывается вместе.


Мин Харпер не побивала рекорды, катаясь на велосипеде на запад; это была просто рекогносцировка, вот и все, просто чтобы познакомиться с окрестностями. Дорога от Марбл-Арч была оживленной, и он притормозил, ища, где бы пристегнуть велосипед, и вот тогда он увидел его, Кирилла, того самого, который притворялся, что не говорит по-английски. Сидит возле ресторана под одним из этих пластиковых навесов, затягивается кальяном и смеется с местными жителями, как будто он делал это каждый вечер своей жизни. Вот так все и сложилось.


Он спрыгнул с велосипеда, завернул за угол, где привязал его к фонарному столбу, затем бросил свой бронежилет в корзину. Вернувшись на главную дорогу, отгороженный от Кирилла стеной машин, он зашел в "7-Eleven", витрину которого забаррикадировала журнальная стойка. Он внимательно просматривал это, пока Кирилл не встал, отпустил последнюю шутку со своими приятелями, затем неторопливо направился к мини-маркету на следующем углу. Оказавшись внутри, Мин перешел дорогу и, укрывшись в дверях магазина, принялся изучать прикрепленные к ним карточки: Предлагается работа уборщицы, Мужчина с фургоном, Уроки английского. Он притворился, что записывает цифры. Когда Кирилл появился снова с сумками в каждой руке, Мин подождала, пока он отойдет на добрую сотню ярдов, прежде чем последовать за ним, срезая путь сквозь толпу, запрудившую тротуар, поскольку русский представлял собой легкую мишень. Мин почувствовал привкус пива в его дыхании. Если уж на то пошло, почувствовал нарастающее давление в мочевом пузыре. Но больше всего он ощущал азарт погони — было бы так легко остановить одного из этих людей, например, приближающуюся блондинку, и сказать Я работаю на службу безопасности. Видишь этого парня? Я следую за ним. Но блондинка прошла мимо, даже не взглянув, и Кирилл исчез.


Мин моргнул и заставил себя не сорваться на бег. Спокойный размеренный шаг, такой же, как и раньше. Кирилл, должно быть, зашел в другой магазин или бар; возможно, впереди был скрытый переулок. Опасность заключалась в том, что Мин окажется перед ним. Нет, опасность заключалась в том, что он потерял его—


Но никакой опасности не было. Это было то, что он должен был помнить. Никакой опасности не было, потому что никто не знал, где он был и что делал. Только Мин узнает, когда он сядет на свой велосипед и прокрадется через весь город к Луизе, только Мин узнает, что он напортачил с хвостом, который новичок мог провернуть, не вспотев.


В какие-то дни все развалилось.


За исключением, за исключением, не сегодня, потому что там снова был он, этот красивый грузный русский, выходящий из ниши, где он остановился, чтобы изучить меню … Мин понял, что его сердце бешено колотилось, только потому, что теперь оно пришло в норму.


Так же осторожно отставая на сотню ярдов, он последовал за русским по Эджвер-роуд.


Джексон Лэмб находился в своем кабинете, где единственным источником света была лампа на уровне колен, стоявшая на стопке телефонных справочников. Достаточное количество света поползло вверх, отбрасывая тени, похожие на тени тролля, на его лицо и еще более крупные - на потолок. На столе, рядом с его ногами, стояла бутылка Талискера, а в руке был стакан. Его подбородок лежал на груди, но он не спал. Казалось, он изучает свою пробковую доску объявлений, к которой был прикреплен монтаж просроченных купонов на скидку, но, возможно, он смотрел прямо сквозь нее: в длинный туннель запомнившихся секретов, хотя, если бы его спросили, он бы заявил, что ему было интересно, чья очередь принести ему сигареты. Заявление, которое он подтвердил заранее, недавно затушив последнее из своей текущей пачки.


Казалось, он ни на что не обращал внимания, но даже не дрогнул, когда Кэтрин Стэндиш заговорила с порога, где стояла почти минуту. “Ты слишком много пьешь”.


В ответ он поднял свой бокал и изучил его содержимое. Затем осушил его одним глотком и сказал: “Ты бы знал”.


“Да. Это моя точка зрения”. Она вошла в комнату. “У тебя уже были провалы в памяти?”


“Насколько я помню, нет”.


“Если ты можешь шутить по этому поводу, то, вероятно, ты еще не начал мочиться. Угощение припасено”.


“Знаешь, что хорошего в исправившихся пьяницах?” Сказал Ламб.


“Пожалуйста, расскажи”.


“Нет, я спрашиваю. Есть ли что-нибудь хорошее в исправившихся пьяницах? Потому что с того места, где я сижу, они просто заноза в заднице ”.


Кэтрин сказала: “Знаешь, это все равно сработало бы, если бы ты убрал слово ‘исправленный’”.


Ламб окинул ее проницательным взглядом, затем задумчиво, печально кивнул, как будто пришел к мягкому признанию ее мудрости. Затем он пукнул. “Лучше снаружи, чем внутри”, - сказал он. “Знаешь, это все равно сработало бы, если бы речь шла о тебе”.


Доказав раз и навсегда, что она не понимает намеков, Кэтрин никуда не пошла. Вместо этого она сказала: “Я тут немного покопалась”.


“О боже”.


“И знаешь что?” Переставив две папки с документами на пол, она заняла стул, который они занимали. “В ночь смерти Дики Боу, из-за той неразберихи с поездами?”


“Порази меня”.


“Кто-то повредил предохранительную коробку на окраине Суиндона. Сбой в сети удалось исправить. Тебе это не кажется подозрительным?”


“Я думаю, это свидетельствует об отсутствии веры в First Great Western”, - сказал Лэмб. “Идея о том, что вам нужно прибегнуть к саботажу, чтобы создать хаос, абсурдна”.


“Очень смешно. Что ты задумал, ягненочек?”


“Это выше твоего уровня оплаты. Давай просто скажем, что я нашел свободную ниточку и потянул за нее.” Он посмотрел на часы. “Ты все еще здесь?”


Она сказала: “Да. И знаешь что? Я никуда не денусь. Потому что мне потребовалось время, чтобы разобраться, но я добилась своего. Я не знаю, зачем я был нужен тебе в Слау-Хаусе, но ты это сделал. И ты не собираешься избавляться от меня, не так ли? Я не знаю почему, но я знаю, что это так. Ты чувствуешь себя виноватым. Ты мне не нравишься, и сомневаюсь, что когда-нибудь понравишься, но под всей твоей глупой пьяной агрессивностью ты выплачиваешь какой-то долг, и это дает мне преимущество. Это значит, что ты не сможешь заткнуть мне рот.”


Лэмб сказал: “Это было мило. Если бы это был фильм, вы бы сейчас распустили волосы, и я бы сказал: "Но, мисс Стэндиш, вы прекрасны”.


“Нет, если бы это был фильм, я бы проткнул тебе сердце колом, и ты исчез бы в облаке пыли. Дики Боу, Ягненок. Он был неудачником”.


“Ага. Он бы вписался сюда как мечта”.


“А еще он был пьяницей”.


“Дальнейшие комментарии были бы бестактными”.


Она проигнорировала это. “Я проверил его записи. Он—”


“Ты что?”


“Я попросил Хо достать его записи”.


“Я надеюсь, ты не развращаешь этого ребенка. У нас уже есть звонивший на территории”.


“Что?”


Он сказал: “Леди Ди сказала мне, что один из наших новичков - ее осведомитель. Выясни, который, будь добр?”


“Это в моем списке дел. А пока, Боу. Ты знаешь, что последние три года он работал в ночную смену в книжном магазине на Брюэр-стрит”.


“Я сомневаюсь, что книготорговля - это то, что оплачивает их аренду”.


“Нет, он был внизу с грязными журналами и секс-игрушками”.


Лэмб развел руками в прощающем жесте. “В самом деле, кто из нас не обнаруживал себя, время от времени, листающим порнографический журнал с дилдо в руке?”


“Увлекательный взгляд на вашу домашнюю жизнь. Но давайте не будем менять тему. В прошлый раз Боу играл Джеймса Бонда в роли Роджера Мура. Ты действительно думаешь, что он нашел московского бандита и выслеживал его через полстраны?”


Ягненок сказал: “Он умер”.


“Я знаю, что он это сделал”.


“Вот что заставляет меня думать, что он нашел московского бандита и выслеживал его через полстраны”.


“Нет. Смерть не доказывает, что он нашел московского бандита. Все, что это доказывает, это то, что он мертв. И если московский бандит убил его, это не значит, что ты нашел ниточку и потянул. Это означает, что была оборвана нитка, и ты за нее ухватился.”


Лэмб ничего не сказал.


“Именно так, как ты и предполагал”.


Лэмб ничего не сказал.


“Ты замолчал. Кончились забавные комментарии?”


Ламб поджал губы. У него был такой вид, будто он вот-вот взорвется, что случалось с ним не в первый раз. Но вместо этого он вытащил их, облизал зубы, затем откинулся назад и пальцами расчесал волосы. Обращаясь к потолку, он сказал: “Яд, который невозможно отследить. Предсмертное послание. Дай мне гребаный перерыв.”


Теперь настала очередь Кэтрин быть обеспокоенной. “Что?”


Когда Ламб посмотрел на нее, его глаза были яснее, чем должны были быть, учитывая уровень бутылки.


“Ты действительно считаешь меня глупым?” спросил он.


Впереди была равнина. Это был верхний этаж помойки, покрытой плесенью и сыростью, чьи закрашенные окна десятилетиями удерживали воздух внутри, превращая его в музей обоняния бедности и отчаяния, запахи, с которыми Кирилл был знаком. Большинство комнат были "грелками": мужчины возвращались домой с работы, в то время как другие уходили на ночную смену. Общение происходило по кивку головы. Никому не было дела до чужих дел.


Мужчине это нравилось, но Кирилл был общительным человеком. Одна из его сильных сторон. Настолько, что это можно было принять за слабость, вот почему Петр решил, что Кирилл не может говорить по-английски этим утром.


“В чем вред? Они государственные служащие”.


“Они призраки”, - сказал Петр. “Государственные служащие? Они призраки. Ты веришь в эту чушь Министерства энергетики?”


Кирилл пожал плечами. Да, он поверил в эту чушь Министерства энергетики. Наверное, не очень приятно признаваться.


“Итак, говорить буду я”, - сказал Петр.


И Петр был прав, потому что, если парень был из Министерства энергетики, как получилось, что он сейчас следит за Кириллом?


Хотя, если он был ведьмаком, почему у него это так плохо получалось?


Всегда был шанс, что есть и другие, которых Кирилл не заметил, но он решил, что Харпер была одна, что его вполне устраивало. Харпер не создаст проблем. Кирилл мог переломить его пополам одной рукой и швырнуть в противоположные стороны.


Это заставило его улыбнуться. Ему не нравилось насилие, и он надеялся, что необходимости в нем не возникнет.


Но если бы это случилось, он смог бы с этим справиться.


Ширли Дандер открыла глаза. Трещина, идущая от угла потолка, имела форму континента, незнакомого животного, смутно припоминаемого дня рождения. Долгие секунды она парила в пределах его досягаемости, а потом проснулась, и это был всего лишь треск.


Ее череп пульсировал в такт чьему-то ритму. Тот, кто играл на барабане, украл дневной свет.


Рискуя пошевелиться, она повернула голову к окну. Темно не было, но только потому, что за окном был город, заливавший все вокруг своей электрической волной. Итак, свет, пробивающийся сквозь ее тонкую выцветшую занавеску, был желтым и автоматическим и исходил от ближайшего фонарного столба.


Прикроватные часы подмигнули ей. Девять сорок две. Девять сорок две? Господи.


В Слау-Хаусе, после того как Ширли передала Джексону Лэмбу свой отчет, она употребила кокаин. Они не были чем-то необычным, но, как правило, планировались заранее, и к ним прилагались пуховое одеяло, поднос с пирожными и DVD с "Друзьями". Когда вы направлялись к жесткой посадке, офис с любознательным коллегой был неподходящим местом.


“Доброе утро, не так ли?”


Маркус Лонгридж никогда бы не поверил, каких усилий потребовало ее ответное ворчание.


Но мужчина не сдавался. “Понравилось путешествие?”


На этот раз ей удалось пожать плечами. “Страна. Я могу принять это или уехать”.


“Больше пляжная девушка?”


“Меньше ‘девчонки’”.


Перед ней снова виртуальное угольное лицо. Одно короткое прикосновение к внешнему миру, и она снова подбирала лица, как будто пыталась играть в snap без двойной пары в колоде. Она сказала Лэмбу, что не спала всю ночь, что выслеживала мистера Би вместо того, чтобы спать, но все, что она заслужила, - это зубастый оскал. “Тогда ты будешь с нетерпением ждать возвращения домой, не так ли?” - сказал он.


Маркус все еще наблюдал. “ Мне нужна еда, - сказал он. “ Тебе что-нибудь нужно?


Темная комната, тихая постель, временное отсутствие жизни.


“Ширли?”


“Может быть, Твикс”.


“Сейчас вернусь”.


Когда он ушел, Ширли подошла к окну. Через мгновение Маркус появился на улице внизу. Она инстинктивно отпрянула, но он не поднял глаз; просто перешел дорогу, направляясь к ряду магазинов. На ходу он прижимал мобильный к уху.


Паранойя приходит вместе с территорией. Каждое похмелье, которое она когда—либо испытывала — пиво, текила, кокаин, секс - делало ее скрытной и преследуемой. Но даже если допустить это, она была уверена, что именно ей звонили.


Вернувшись сюда и сейчас, она тихо застонала. Это никак не повлияло на качество света, пульсацию ее черепа или черную яму, которая открывалась каждый раз, когда она закрывала глаза.


Ее часы мигнули в девять сорок пять. Она могла бы оставаться там, где была, еще десять часов, и, может быть, тогда с ней снова стало бы все в порядке.


Возможно …


Она подождала пять минут, затем встала, оделась и вышла в вечер.


Кирилл снова исчез. Когда Мин завернул за угол и обнаружил это, он выругался себе под нос, снова почувствовав вкус пива: "но все же". Это был не конец света. Это наводило на мысль, что цель достигла места назначения.


Ночлежка была его первой мыслью, когда он услышал, что такси высадило их на Эджвер-роуд. Он не ошибся. Эти здания были высокими и выглядели внушительно, но дни их славы давно прошли, а реконструкция еще не началась: ряды дверных звонков свидетельствовали о том, что они были многоквартирными, а одеяла и газеты, приклеенные скотчем к окнам, выдавали низкооплачиваемый статус их обитателей.


Мы с тобой оба, приятель, подумал Мин. Затем рука, похожая на камень, сжала его плечо, и что-то холодное, тупое и стальное уперлось ему в шею.


“Я думаю, ты следишь за мной, да?”


Мин сказала: “Я— что? О чем ты говоришь—”


“Мистер Харпер. Я думаю, вы следите за мной. Да?” Стальная штука надавила сильнее.


“Я просто—”


“Ты просто что?”


Просто нужно время, чтобы придумать историю, подумала Мин.


Стальная штука надавила сильнее.


“Итак, теперь ты знаешь, что?” Сказал Кирилл. “Теперь ты узнаешь, что происходит с ребятами из Министерства энергетики, которые становятся слишком любопытными, понимаешь, о чем я?”


Лэмб выдвинул ящик стола и достал второй стакан, щербатый и пыльный, в который он налил аккуратную порцию Талискера, а затем поставил так, чтобы Кэтрин могла дотянуться до него. Затем он снова наполнил свой бокал, на этот раз чуть менее аккуратно.


“Чин-чин”, - сказал он.


Кэтрин не ответила. Она даже не взглянула на свой бокал.


“Предохранительный ящик в Суиндоне был поврежден, да. Ты действительно думаешь, что я стал бы бродить по графствам, не убедившись, что это необходимо? Поезда были затоплены примерно в то же время, когда наш друг мистер Би прокладывал путь для Дики Боу.”


“Почему?”


“Потому что вы не оставляете след на ухоженном тротуаре. Вы заставляете охотника работать ”.


“Он хотел, чтобы Боу последовал за ним”.


Лэмб поставил свой бокал и медленно похлопал ее по руке.


“И хотела, чтобы ты сделал то же самое”, - сказала она. “Ты нашел что-то на его теле, не так ли?”


“В автобусе. Его телефон. С неотправленным сообщением”.


Она приподняла бровь. “ Запечатлела моменты его смерти?


“Скорее, нажал мистер Би. Когда люди поняли, что он мертв, началась суматоха. Мистер Би, должно быть, участвовал в этом, набирал сообщение, засовывал телефон между подушками ”.


“Что это было за послание?”


“ Одно слово, ” сказал Ламб. “ ‘Цикады”.


“Что, очевидно, что-то да значит”.


“Для меня, да. Хотя для Боу это ничего не должно было значить. Еще одна причина, по которой я знаю, что это подделка ”.


“А яд, который невозможно отследить?”


“Десять за пенни". Большинство не поддающихся отслеживанию ядов на самом деле не являются не поддающимися отслеживанию, но вы должны найти их до того, как они исчезнут. У обкуренного алкаша сердечный приступ, на большинстве вскрытий будет просто написано ”сердечный приступ". Он сделал руками жест фокусника. “Пуф. Конец. Но где-то должна была быть колотая рана. Достаточно легко уколоть кого-нибудь в толпе. ”


Кэтрин сказала: “Вряд ли это надежная защита, не так ли? Каковы шансы, что ты проверил телефон Боу между подушками?”


“Кто-нибудь бы так и сделал. Нельзя убить призрака, даже такого никчемного, как Боу, не подняв волну. Во всяком случае, раньше так не делалось. Похоже, в Риджентс-парке в эти дни есть дела поважнее. Он потянулся за своим стаканом. “Кто-то должен сообщить им. Вы никогда не оставляете свои трупы у бассейна ”.


“Я распространю памятку”.


“Кроме того, если бы я не нашел эту улику, нашлась бы другая. Вплоть до того, как мистер Би устроил таксисту взбучку за то, что тот отвез его не в то место. Об этом не забудут в спешке, не так ли? Ламб скривил губы. “Таксист - это растяжка. Он бы говорил по телефону в тот момент, когда Ширли ушла от него ”.


“Это значит, что он знает, что мы следуем его примеру”.


“Как хорошие маленькие ищейки”.


“Разумно ли это?”


“При чем здесь уайз? Мы либо идем по его следу, либо забываем об этом. И это не вариант, потому что тот, кто стоит за этим, человек старой закалки. Нужно быть ведьмаком старой школы, чтобы понять, что уличная крыса вроде Боу в первую очередь клюнет на его наживку. Кто бы ни дергал за ниточки, он играет по московским правилам. Риджентс-парк, возможно, слишком оживлен, чтобы думать, что за этим стоит следить, но я так не считаю.”


“Ты собираешься произнести его имя или это сделаю я?”


“Что сказать?”


“Александр Попов”, - сказала Кэтрин Стэндиш.


Комната была маленькой, а окно открытым. Было холодно, но тихо: капелька пота скатилась с волос Мин и потекла по шее. Двое других мужчин не сводили с него глаз. Всегда существовала вероятность, что он был быстрее обоих, но в глубине души он понимал, что это нереально мало: любой из них, сам по себе, и у него, возможно, были шансы, но пара вместе представляла собой грозное сопротивление. Когда-то его рефлексы, возможно, соответствовали этому. Но он становился старше с каждым мгновением, и раньше пил, и—


Кто-то стукнул кулаком по столу.


Три выстрела …


Мин был быстр, но быстрота не останавливала. Возможно, где-нибудь в другом месте в Лондоне с ним все было бы в порядке, но здесь и сейчас, в этой комнате, он был мертв.


Большую часть третьей рюмки он пролил. Петр и Кирилл уже откинулись назад, выставив пустые стаканы в ряд, и ревели.


Когда Кирилл смог говорить, он сказал: “Ты проиграл”.


“Я проигрываю”, - признался Мин. Три водки присоединились к двум из предыдущего раунда и одной из раунда позапрошлого. Плюс пенальти за проигрыш в обоих. Плюс пиво, которое он пил в пабе неподалеку от того места, где он работал, хотя более мелкие детали, такие как название паба и где он работал, стали туманными. Однако эти парни — эти парни. Эти ребята были немного сумасшедшими, но удивительно, как быстро рушились барьеры, когда ты выходил за рамки должностных инструкций. Как и его собственная, которая заключалась в том, чтобы присматривать за этими парнями так, чтобы они не знали, что он это делает.


Вполне возможно, что он скомпрометировал именно эту часть своей миссии.


- Так скажи мне, - попросил Кирилл, “ когда я проделал эту штуку с ключом. Когда я...


“Воткнул его мне в затылок, ублюдок!”


Кирилл рассмеялся. “Ты думал, это пистолет, да?”


“Конечно, я думал, что это пистолет! Ты ублюдок!”


Теперь все трое смеялись. Это, конечно, была картинка: Мин, убежденный, что настали его последние минуты. Что русский шпион приставил пистолет к его шее и собирался нажать на курок.


Кирилл перестал смеяться достаточно надолго, чтобы сказать: “Я не мог удержаться”.


“Как долго ты знал, что я там?”


“Всегда. Я видел тебя на велосипеде”.


“Господи”, - Мин покачал головой. Но он не чувствовал себя слишком подавленным. Ладно, он облажался, но серьезных последствий это не имело. Хотя он был уверен, что будет лучше, если никто больше не узнает об этом. Особенно Ламб, подумал он. И Луиза. И все остальные. Но особенно они.


Петр сказал: “Не расстраивайся так сильно. Мы занимаемся охраной. Нас обучили распознавать лица в толпе”.


“Как вы обучены делать то, что вы делаете в … Министерство энергетики”, - добавил Кирилл. Его широкая улыбка поставляется невидимые кавычки.


“Смотри”, - начал Мин, но Петр махал рукой, словно провожая его в путешествие.


“Эй. Эй. Аркадий Пашкин - важный человек. Ты думаешь, мы не знаем, что к нему будет ... интерес? Интерес правительства? Мы бы волновались, если бы его не было. Это означало бы, что он больше не был важен. А людям, которые не важны, не нужны такие, как мы ”.


“Если бы мои боссы узнали, что я был здесь —”


“Ты имеешь в виду, ” лукаво сказал Кирилл, - если они узнают, что ты провалил работу по слежке”.


Мин сказала: “Ну, я все-таки выследила тебя до твоего логова”.


“И теперь вы узнаете, что происходит с ребятами из Министерства энергетики, которые становятся слишком любопытными”.


Все снова зарычали. Петр снова наполнил бокалы.


“К успешным результатам”.


Мин был рад выпить за это. “Правда”, - сказал он, потому что это было единственное русское слово, которое он знал.


И все снова покатились со смеху, и пришлось налить еще по одной порции.


Они находились на самом верхнем этаже, где была отдельная квартира. Это была кухня, и там было по крайней мере еще две комнаты. На кухне было чисто, хотя окно было заляпано обычной городской грязью. Холодильник был полон, и не только водкой. В нем лежали картонные коробки с соком и связки овощей, а также маленькие упакованные пакетики от delis. Мин подозревала, что эта пара привыкла находиться вдали от дома и знала, как позаботиться о себе в чужом городе, не прибегая к еде на вынос. Он также подозревал, что если выпьет еще, то забудет, где живет, не говоря уже о возможности ездить туда на велосипеде. Последнее, чего он хотел, так это оказаться под автобусом.


Откуда-то донесся шум, входная дверь открылась и закрылась, и в комнату вошел кто-то новый. Мин обернулась, но кто бы это ни был, он уже исчез обратно в коридоре.


Петр сказал: “Одну минутку”, - и вышел из кухни.


Кирилл налил еще водки.


“Кто это был?” Спросила Мин.


“Никто. Друг”.


“Почему бы ему не присоединиться к нам?”


“Он не такой друг”.


“Непьющий человек”, - предположила Мин. Его стакан красовался перед ним. Что он только что решил насчет алкоголя? Но было бы невежливо оставлять полный стакан, поэтому он повторил любой тост, провозглашенный Кириллом, и опрокинул водку себе в горло.


Петр вернулся и сказал Кириллу что-то, что показалось Мин нагромождением согласных.


“Что случилось?” спросил он.


“Ничего”, - сказал Кирилл. “Совсем ничего”.


Паранойя вернулась, если вообще когда-либо уходила. Ширли Дандер, вся в черном, сидела на улицах Хокстона, как банный кран, но все равно чувствовала себя не в своей тарелке, как будто каждый ее шаг оставлял неоновый след.


Вряд ли сейчас ночь, на самом деле. Половина одиннадцатого.


Там был паб, который она любила, в основном потому, что у нее там был знакомый. Ей не нравилось говорить ‘дилер’: дилер подразумевал привычку; привычка подразумевала проблему; а у Ширли не было проблемы, у нее был образ жизни. Которому она не собиралась позволить умереть так, как погибла ее карьера. В том, что Слау-Хаус был кладбищем, она никогда не сомневалась; в том, что земля была насыпана довольно высоко, она только что обнаружила. Она сделала то, о чем просил Джексон Лэмб — сделала это хорошо, не сбиваясь с ритма, — и все, что она заработала, это возвращение за свой стол. И, судя по рассказам, которые она слышала, это было чудом, что ее вообще отправили туда. Медленные лошади приходили и медленные лошади уходили, и переход между ними проводился привязанными в стойлах. Казалось, что ее миссия состояла в расчетливой жестокости: дать ей возможность взглянуть на солнечный свет, а затем закрыть дверь конюшни.


Впрочем, к черту Ламб в любом случае. Он хотел усложнить ей жизнь, но обнаружил, что это улица с двусторонним движением.


Паб был заполнен до отказа. Это не имело значения. Она не планировала оставаться. Знакомое лицо приветственно подняло руку, но Ширли притворилась рассеянной и с беспокойством пробиралась к туалетам, которые находились в дальнем конце: неряшливый коридор с замызганным зеркалом и расклеенными по стенам рекламными объявлениями о поэтических вечерах с открытым микрофоном, местных группах, митинге "Останови город", кабаре трансгендеров. Ей не пришлось долго ждать. Ее собеседник бочком выбрался из бара, и ровно через семнадцать слов Ширли уже уходила, на три банкноты легче, удобная тяжесть уютно устроилась в ее кармане.


Черная куртка. Черные джинсы. Она должна была быть незаметной, но чувствовала себя выделенной. Воспоминания о прошлой ночи мелькали в лобовых стеклах машины: тот парень, которого она напугала до полусмерти, совершая набег на ДатаЛок. Вот как легко было терроризировать. Тебе просто нужно было верить, что твое дело правое; или, если это не удастся, просто наплевать на людей, с которыми ты это делаешь … Когда она обернулась, Ширли была уверена, что кто-то идет за ней по пятам; лицо из паба; один из уоллхаггеров, чьи глаза всегда были заняты, но кто никогда не осмеливался приблизиться. Ну, набей их. За Ширли высказались; и, кроме того, она танцевала не там, где делала покупки. Именно об этом она подумала, когда оглянулась, но улица была пуста, или казалась пустой. Паранойя, вот и все. Приятный вес в ее кармане позаботится об этом.


Вся в черном, она продолжила свой путь.


“Александр Попов”, сказала Кэтрин Стэндиш.


Ламб задумчиво посмотрел на нее. “Итак, где ты наткнулась на это имя?” спросил он.


Она позволила ему задуматься.


“Иногда я беспокоюсь, что ты переходишь на сторону врага”.


Она посмотрела искоса. “ Риджентс-парк?


“Я имел в виду GCHQ. Ты поставил меня на прослушку, Стэндиш?”


Она сказала: “Ты посылаешь Ривера под прикрытием —”


“О боже, я мог бы и сам догадаться”, - вздохнул Лэмб.


“— в то, что, как ты уже знаешь, является ловушкой?”


“Я сказал ему об этом всего пару часов назад. Он уже изменил свой статус в Facebook?”


“Я серьезно”.


“Я тоже". Неужели дедушка не научил этого ребенка ничему, кроме того, как рассказывать истории? Снова поднося бокал ко рту, он не сводил глаз с того, который налил для Кэтрин. Это прозвучало как вызов или тщательно сформулированное оскорбление. “Кроме того, ловушка это или нет, ему было бы все равно. Операция есть операция. Он, наверное, думает, что все его Рождественские праздники наступили разом ”.


“Я уверен, что он делает. Но ты же знаешь, на что похоже Рождество. Это всегда заканчивается слезами ”.


“ Он едет в Котсуолдс, Стэндиш. Не провинция Гильменд.


“Чарльз Партнер всегда говорил кое-что об операциях. Чем дружелюбнее территория, тем страшнее местные жители”.


“ Это было до или после того, как он вышиб себе мозги?


Кэтрин не ответила.


Лэмб сказал: “О чем все, кажется, забывают, так это о том, что даже если Александра Попова никогда не существовало, тот, кто его изобрел, действительно существовал. И если тот же самый умник мастерит мышеловку у нас на заднем дворе, нам нужно выяснить почему. Он рыгнул. “Если это означает, что Картрайт станет нашим избранным сыроедом, так тому и быть. Не забывай, что он опытный профессионал. Быть придурком - это всего лишь его хобби.


“Он твой белый кит, не так ли? Попов?”


“Что это значит?” - спросил я.


“ Еще кое-что однажды сказал Чарльз. Что опасно персонифицировать врага. Потому что, когда это происходит, ты преследуешь белого кита. Кэтрин сделала паузу. “Это отсылка к Моби Дику. Вероятно, это работает лучше, если вам не нужно это объяснять. Ривер не знает, что клюет на наживку, не так ли?”


“Нет”, - сказал Ламб. “И он не узнает. Или твоя уверенность в своей неоспоримой роли здесь может оказаться неуместной”.


Она сказала: “Я ему не скажу”.


“Хорошо. Ты планируешь это выпить?”


Кэтрин вылила содержимое своего бокала в бокал Ламба. “ Если только я не решу, что он в опасности, - продолжила она. “ В конце концов, это твой кит. Нет причин, по которым кто-то еще должен погибнуть, пытаясь воткнуть в него гарпун.”


“Никто не собирается умирать”, - сказал Ламб. Как оказалось, неточно.


Зазвонил телефон.


Поскольку на теле была Служебная карточка, поднялись красные флажки. Это означало, что присутствующие полицейские были понижены в должности до дежурных по дорожному движению, в то время как Ник Даффи — главный пес Парка — стал начальником сцены, а его аутсайдеры измеряли углы и брали свидетельские показания.


Большинство свидетелей прибыли после события, но, очевидно, не водитель автомобиля. Водитель автомобиля появился как раз в тот момент, когда произошло событие.


“Появились из ниоткуда”, - повторила она.


Она была блондинкой и казалась трезвой; это впечатление подтверждал алкотестер, позаимствованный у недовольного полицейского.


“У меня не было ни единого шанса”.


Дрожание голоса, но это было объяснимо: врезаться в кого-то своей машиной, невиновного или нет, и ты обязательно почувствуешь дрожь.


В это время ночи это был не самый оживленный перекресток, но вам не захочется переходить его вслепую. Хотя, конечно, если вы были накачаны наркотиками или пьяны, Код Зеленого Креста может быть не на первом месте в вашей повестке дня.


“Я имею в виду, я нажал на тормоз, но—”


Ее снова охватила дрожь.


Ник Даффи услышал свой голос: “Послушай, я уверен, что это была не твоя вина”. Господи, он говорил как констебль по особым поручениям.


Но она была блондинкой и довольно подтянутой, а у трупа было Служебное удостоверение, но он был из Слау-Хауса, который был таким же особенным, как констебль; точно так же некоторые дети были особенными и имели особые потребности. Когда ведьмак погиб под машиной, вам пришлось осторожно осмотреться, на случай, если у машины, образно говоря, были сомнительные номера, но когда вы узнали, что ведьмак был медлительной лошадью, вы пересчитали шансы. Возможно, они просто смотрели не в ту сторону. Влево / вправо. Это может сбивать с толку.


И она была блондинкой и довольно подтянутой …


“Но мне нужно взглянуть на ваши права”.


В котором говорилось, что это некая Ребекка Митчелл, 38 лет, гражданка Великобритании; ничто из этого не указывало на то, что она только что совершила убийство. Хотя, конечно, лучшие удары наносили наименее вероятные нападающие.


Ник Даффи снова осмотрел перекресток. Его собаки проверяли бордюры и дверные проемы магазинов: в прошлый раз, когда машина сбила призрака, пропал пистолет, а Плохой Сэм Чэпмен, его непосредственный предшественник, быстро закончил внутреннее расследование. Последний раз, когда о нем слышали, он работал на какую-то частную организацию. К такой участи Даффи был не готов, спасибо. Когда он возвращал права, подъехало такси, и из него вылез Джексон Лэмб. С ним была женщина, и Даффи потребовалось всего мгновение, чтобы вспомнить имя: Кэтрин Стэндиш, которая была постоянным посетителем Парка, когда Даффи был щенком, но отправилась в изгнание после самоубийства Чарльза Партнерши. Пара проигнорировала его. Они направились прямо к телу.


Он сказал Ребекке Митчелл: “Вам нужно сделать заявление. Скоро кто-нибудь придет”.


Она молча кивнула.


Оставив ее, Даффи подошел к новоприбывшим, собираясь сказать им, чтобы они отошли от тела, но прежде чем он успел заговорить, Ламб обернулся, и выражение его лица убедило Даффи держать рот на замке. Затем Ламб снова посмотрел на тело, а затем вверх по улице. Даффи не мог сказать, на чем он сосредоточился: на перекрестках на дальних перекрестках; на огнях, украшающих шоссе. Ночью в городе всегда висели нитки жемчуга; иногда гирлянды, подвешенные к свадьбе; иногда стеклянные безделушки, приклеенные к похоронам.


Стэндиш поговорил с Джексоном Лэмом.


“Кто расскажет Луизе?” - спросила она.


OceanofPDF.com


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


БЕЛЫЕ КИТЫ


OceanofPDF.com


начнем с того, чегов Апшотте нет, в отличие от близлежащих деревень, в Апшотте нет хай-стрит с их парадами фасадов в стиле псевдотюдоров, изящно спускающихся к реке, застроенных антикварными магазинами и выставочными залами садовой мебели; в продуктовых магазинах можно приобрести имбирное печенье и семь видов песто, а меню пабов не было бы неуместным в Хэмпстеде. Здесь нет кафе, где на досках мелом написаны фирменные блюда дня, или независимых книжных магазинов, где проводятся мероприятия местных авторов; вдоль задних переулков нет аккуратно подстриженных живых изгородей, ограждающих дома из мягкого желтого камня. Потому что Апшотту не подходит эпитет “шоколадный”, который так часто произносят сквозь стиснутые зубы. Если это и напоминает коробку из-под шоколада, то только ту, что можно найти на полке в единственном супермаркете: покрытая пылью, с потрескавшимся и пожелтевшим целлофаном.


Идите по той главной улице, которой нет в Апшотте. Вместо этого здесь есть главная дорога, которая один раз поворачивает при въезде в деревню, чтобы обойти церковь, а затем еще раз через триста ярдов, когда она проходит между пабом слева и полукруглой лужайкой справа. Затем он поднимается мимо недавно построенного жилья; мимо небольшой начальной школы и сельской ратуши, современного сборного здания, посетителям которого нужно найти дорогу. Но тогда холл - это не сердцебиение Апшотта; это было бы триединство почтового ящика, паба и деревенского магазина. Первый из них расположен на самой дальней от дороги стороне лужайки, что неудобно, если только вы не живете в одном из домов, стоящих вдоль этого участка. Расположенные по кривой, они являются старейшими жилищами Апшотта — трехэтажные таунхаусы восемнадцатого века, необычно перестроенные здесь, создавая странных соседей для бунгало на возвышенности, большинство из которых стоят пустыми, поскольку когда-то были домами обслуживающего персонала близлежащей базы ВВС США: уборщиков и дворников, поваров и мойщиков посуды, механиков и водителей. Когда база прекратила работу в середине девяностых, из Апшотта ушло много жизни. То, что осталось, в основном живет в тех таунхаусах или дальше по главной дороге, и рано или поздно все это оказывается в пабе.


Который называется "Человек с нижней стороны" и выходит окнами на грин, с небольшой автостоянкой слева и многоуровневым патио сзади, откуда открывается вид на изгибающуюся линию деревьев в миле от него. В "Даунсайд Мэн" побелены стены и установлена деревянная вывеска паба, которая когда-то трепетала на ветру, но также отваливалась при сильном ветре, поэтому теперь ее прикрепил к столбу Томми Моулт, почетный подрабатывающий в деревне. Ходят слухи, что у Томми тайная жизнь, поскольку его можно увидеть только по выходным, когда его можно безошибочно найти возле деревенского магазина в красной шерстяной шапочке, надвинутой на уши, он продает пакетики с семечками со своего велосипеда, который он паркует рядом со стеллажами с овощами. Он, очевидно, считает это стержнем своего коммерческого предприятия, потому что каждое субботнее утро, зимой или летом, он здесь; возможно, больше общается, чем продает, потому что немногие местные жители проходят мимо, не обменявшись парой слов.


Магазин, где он стоит, снова стоит там, откуда мы пришли, на углу напротив церкви Святого Иоанна. Чтобы попасть туда из паба, нужно пройти слева мимо ряда каменных коттеджей, прерываемых старым особняком, ныне переоборудованным в жилые дома. Справа находятся более крупные и новые дома, которым еще предстоит вписаться в ландшафт; они слишком чистые, слишком аккуратно причесанные. Однако в промежутках между ними все еще можно любоваться видом на растянувшуюся на милю линию деревьев, и если случайное присутствие бетономешалки указывает на то, что некоторые из этих промежутков предназначались для возведения собственных домов, других признаков строительной активности практически нет. Все это прекратилось много лет назад. Это может начаться снова, как только ситуация улучшится, но финансовый кризис остается таким же неопределенным, как недостроенный дом; вы можете нарисовать его возможную форму в воздухе, но нельзя прикоснуться к его стенам, чтобы узнать его пределы. А потом дорога снова изгибается, между магазином и церковью Святого Иоанна Креста: красивое, как открытка, здание тринадцатого века с личными воротами и ухоженным кладбищем, старейшие обитатели которого когда-то обитали в особняке, и которое, предположительно, снесли, когда его переоборудовали в многоквартирные дома. Но услуги в Сент-Джонно теперь предоставляются раз в две недели; гораздо надежнее деревенский магазин, открытый с восьми до десяти ежедневно, хотя он и не похож на элитные бутики в более красивых деревнях, где полки завалены товарами, которые людям скорее нужны, чем нужны: консервами, молочными продуктами, замороженными продуктами; мешками древесного угля, пакетами кошачьего туалета, упаковками рулонов туалетной бумаги; шампунями, мылом и зубными пастами; холодильниками с лагером и вином; упаковками соков и бутылками молока.


Для многих местных жителей магазин находится настолько далеко, насколько им нужно для любой пешеходной прогулки; дорога, однако, петляет дальше, минуя еще несколько неряшливых коттеджей, прежде чем превратиться в второстепенное загородное шоссе, огороженное с обеих сторон живой изгородью и сильно изрытое выбоинами. Милей дальше это достигает пределов досягаемости МО — когда американская база расширилась, вмешалось Министерство обороны, и земля, некогда арендованная дружественной авиацией, теперь является домом для дружественного огня. Когда развеваются красные флаги, никто не бродит по полям к юго-востоку от Апшотта; а иногда, с наступлением темноты, с неба падают огромные шары света, освещая полигоны для ночных тренировок. Рядом с дорогой, отделенная от нее восьмифутовым забором из проволочной сетки, находится последняя оставшаяся взлетно-посадочная полоса, на одном конце которой, словно объекты на доске объявлений "Монополия", расположены ангар и здание клуба. Здесь несколько вечеров в неделю наблюдается гражданская активность, а по утрам в выходные дни весной и летом в большинстве случаев взлетает одномоторный самолет, который пролетает над Апшоттом, прежде чем исчезнуть в открытом небе, хотя до сих пор он всегда возвращался.


Тихое местечко, несмотря на перестрелку. Даже сонное, хотя на самом деле просыпается рано, так как большинство тех, кто там живет, работают в другом месте и, как правило, отправляются в дорогу к восьми. Поэтому, возможно, лучше будет использовать слово безобидно, как Джексон Лэмб отметил, что это вряд ли провинции Гильменд.


Хотя даже в безобидных деревнях днем раздаются крики.


“Господи!” Ривер закричал — слишком поздно. Полный доспех ему бы не помог. Молитва была всем, что у него было, и даже не этим: просто эхо молитвы, отдававшееся в его бездумном черепе, когда его тело сотрясалось в судорогах, а потом еще раз, а затем прекратилось, или казалось, что прекратилось, и его глаза расслабились за плотно закрытыми веками, и темнота, в которой он был заперт, стала мягче.


Через некоторое время его спутник сказал: “Черт возьми”, но это прозвучало не очень радостно. Скатившись с него, она натянула простыню до плеч. Ривер лежал неподвижно, сердцебиение приходило в норму, кожа была влажной — он продержался достаточно долго, чтобы вспотеть.


Но сомневался, что он поднимет этот вопрос в смягчении последствий.


Была середина дня, вторник, третья неделя пребывания Ривера в Апшотте, и он лежал в затемненной спальне одной из новостроек на северной возвышенности, в доме, который он снимал под псевдонимом Джонатан Уокер. Джонатан Уокер был писателем. Зачем еще кому-то приезжать в Апшотт не в сезон? Даже если у Апшотта был сезон. Итак, Джонатан Уокер написал триллеры, и у него была запись на Amazon, подтверждающая это, Critical Mass, несуществование которой не спасло его от рецензии в одну звезду. В настоящее время он работал над романом, действие которого происходило на военной базе США в восьмидесятых. Отсюда Апшотт, "не в сезон".


Его спутник сказал: “Раньше у меня была футболка. Мальчики хотели — опыт не нужен. Осторожнее со своими желаниями, а?”


“Извини”, - сказал он. “Давно не виделись”.


“Да, я читаю язык твоего тела”.


Ее звали Келли Троппер, и она обслуживала бар в "Даунсайд Мэн": ей было чуть за двадцать, миниатюрная, плоскогрудая, с волосами цвета воронова крыла; череда прилагательных показалась бы Риверу удручающе неадекватной, если бы он действительно был писателем. У нее также была кремовая, без веснушек кожа, странно приплюснутый нос, из-за которого казалось, что она прижимается к оконному стеклу, и в его присутствии она охарактеризовала себя как циницу. Она обвила своей ногой его ногу. “ Ты сейчас не засыпаешь, да? Ее рука исследовала его. “Хм. Не совсем безжизненный. Хотя все еще нужно несколько минут”.


“Которые мы могли бы заполнить беседой”.


“Ты уверен, что ты не девушка? Нет, подожди. Ты кончил слишком быстро, чтобы быть девушкой”.


“Давай оставим это между нами, хорошо?”


“Зависит от того, как вы справитесь во втором раунде. Эта деревенская доска объявлений не просто для показухи”. Она пошевелила ногой. “Селия Морден однажды прикрепила туда рецензию на Джез Брэдли. Она сказала, что это не она, но все знали. Она рассмеялась. “В вашем большом городе Лондоне такого не бывает, не так ли?”


“Нет, но у нас есть такая штука, которая называется Интернет. Мне сказали, что в нем происходят похожие вещи”. За что он получил укус за руку. У нее были зубы. Он спросил: “Ты здесь родился?”


“О, переходишь на личности?”


“Ну, нет, если это засекречено”.


Она снова укусила его, чуть менее резко. “Мои родители переехали сюда, когда мне было два. Хотел уехать из Лондона. Папа некоторое время ездил на работу, потом устроился на практику в Берфорде”.


“Значит, это не сельскохозяйственный скот”.


“Вряд ли. Здесь в основном городские беженцы. Но мы хорошо относимся к незнакомцам, тебе не кажется?” Она снова погладила его.


“И много у вас таких бывает?”


Она усилила хватку. “Что это значит?”


“Мне просто интересно, какую ... текучку кадров видит деревня”.


“Хммм”. Она возобновила поглаживания. “ Лучше бы это было все, что ты имел в виду. И это все еще заставляет тебя говорить как агента по недвижимости.


“Предыстория”, - сымпровизировал он. “Для книги. Ты знаешь, как тихо стало теперь, когда базы больше нет”.


“ База исчезла много лет назад.


“И все же ...”


“Ну, это довольно мертво. Но становится живее”. Ее глаза вспыхнули. Они были поразительно зелеными, подумала Ривер. Он надеялся, что у нее возникнет внезапное воспоминание, которое до сих пор подавлялось: лысый мужчина, появившийся несколько недель назад; имя, адрес … Три недели, а он так и не узнал мистера Б. Он стал общепризнанной фигурой в "Даунсайд Мэн", и местные жители приветствовали его по имени; он знал, кто где живет и какие дома пустуют. Но о мистере B он мельком увидел "ни волос, ни шкуры", глупая фраза, учитывая его обнаженный торс, но было трудно сосредоточиться, когда Келли делала то, что делала пальцами, а теперь — “Это больше похоже на то”, — медленно произнесла она - губами, и тогда Ривер полностью потерял ход мыслей, и вместо того, чтобы быть оперативным агентом, он оказался под одеялом с милой молодой женщиной, которая заслуживала лучшего учета, чем он добился ранее.


К счастью, на этот раз он обеспечил это.


Это было за день до саммита, и приехал Аркадий Пашкин. Он был в "Амбассадоре" на Парк-Лейн. Движение на улице представляло собой разъяренный беспорядок, кулачная драка продолжалась другими способами; в вестибюле слышалось только журчание воды из небольшого фонтана и вежливое бормотание со стороны стойки администратора, чьи стражи были взяты со страниц Vogue. Богатство когда-то очаровывало Луизу Гай так же, как полет птиц: попытка постичь что-то вечно недосягаемое могла вызвать головокружение. Но через три недели после смерти Мин она наблюдала за тем, как живут богачи, по ряду данных службы безопасности. Выстрелы снаружи доносились до вестибюля, когда хлопали пробки. Тот, кого сбила машина, был бы полностью потерян; очищенный воздух не придал бы ему сил.


Позади нее Маркус Лонгридж сказал: “Круто”.


Маркус и Луиза были парой. Ей это не нравилось, но это было частью сделки, которую она недавно заключила. Эта сделка, по-видимому, была заключена с Сервисом, или, точнее, со Спайдер Уэбб, но на самом деле она была заключена с реальностью. Самое сложное было не показать, как много она была готова отдать. Чего она хотела, так это остаться на работе; в частности, на задании, которое ей и Мин дали. То, чем она была готова пожертвовать, было всем.


Пашкин был в пентхаусе. С чего бы кому-то думать иначе? Лифт производил меньше шума, чем дыхание Маркуса, и его двери открылись прямо в номер, где ждали Петр и Кирилл, первый улыбался. Он пожал руку Маркусу и сказал Луизе: “Рад видеть тебя снова. Мне было жаль услышать о твоем коллеге”.


Она кивнула.


Кирилл остался у лифта, пока Петр вел их через большую светлую комнату, устланную толстым ковром и пропахшую весенними цветами. Луизе стало интересно, проникают ли ароматы через вентиляционные отверстия. При их приближении Пашкин поднялся с кресла. “Добро пожаловать”, - сказал он. “Вы - люди Энергии”.


“Луиза Гай”, - сказала Луиза.


“Маркус Лонгридж”, - добавил Маркус.


Пашкину было за пятьдесят, и он напоминал британского актера, имя которого она не могла вспомнить. Среднего роста, но широкоплечий, с намеренно распущенными густыми черными волосами; сонные глаза под густыми бровями. На его груди было больше волос, хорошо заметных под белой рубашкой с открытым воротом, заправленной в темно-синие джинсы. “ Кофе? Чай? Он поднял бровь, глядя на Петра, который топтался рядом. Если бы Луиза не знала, что он головорез, она бы приняла его за дворецкого или его русский эквивалент. Камердинер. Мужчина есть мужчина.


“Для меня ничего”.


“У нас все в порядке. Правда.”


Они устроились в мягких креслах, расставленных вокруг ковра, который выглядел столетним, но в хорошем смысле этого слова.


“Итак”, - сказал Аркадий Пашкин. “К завтрашнему дню все готово, да?”


Он обращался к ним обоим, но обращался к Луизе. Это было очевидно.


И ее это устраивает.


Потому что в ту ужасную ночь, когда умерла Мин Харпер, Луизе показалось, что она провалилась в люк; у нее случился тот внутренний коллапс, который бывает, когда исчезает пол, и ты понятия не имеешь, как далеко находится земля. Впоследствии ее должно было удивить, как быстро она свыклась с фактом смерти Мин; как будто все это время она ждала, когда упадет вторая туфля. Но ее больше ничто не удивляло. Это была всего лишь информация. Взошло солнце, часы пошли, и она соответствовала их установленному шаблону. Это была информация. Новый распорядок.


За исключением того, что с тех пор у нее болела челюсть; кроме того, периодически ее рот наполнялся слюной, неоднократно, в течение нескольких минут кряду. Казалось, что она плачет не из того отверстия. И когда она лежала в темноте, она боялась, что, если заснет, ее тело разучится дышать, и она тоже умрет. В некоторые ночи она бы приветствовала это. Но в большинстве случаев вместо этого цеплялась за сделку.


Это была сделка, которая остановила ее дальнейшее падение или, по крайней мере, обещала благополучное приземление. Сделка заключалась в ветке, растущей из скалы; припаркованный внизу грузовик с открытым верхом, везущий свежий груз с фабрики подушек. Именно в Риджентс-парке он ожил. Это было через четыре дня после смерти Мин, и погода улучшилась, словно в утешение. На верхних этажах Парка были комнаты для интервью, где они наслаждались моментами с водяным охлаждением, а не случаями пыток водой, и в этой комнате были удобные кресла, а на стенах - постеры из классических фильмов в рамках. Все было обставлено с тех пор, как Луиза была здесь в последний раз, и даже если бы все остальное в ее жизни казалось нормальным, все равно звучало бы странно. Как будто возвращаешься в школу и обнаруживаешь, что они превратили шестой класс в центр ароматерапии.


Джеймс Уэбб выразил сочувствие, как будто изучал учебник. “Я сожалею о вашей потере”. Американский учебник. “Мин был прекрасным коллегой. Нам всем будет его не хватать”.


Она сказала: “Если бы он был так хорош, его бы не было в Слау-Хаусе, не так ли?”


“Ну—”


“Или ехали пьяные на велосипеде по оживленному движению. Под дождем”.


“Ты злишься на него”. Он поджал губы. “Ты говорила с кем-нибудь? Это может ... помочь”.


Что помогло бы больше, так это засунуть кулак в середину этой пасти. Но она на собственном горьком опыте узнала, чего другие ждут от горя, поэтому солгала: “Да. У меня есть”.


“И откланялись?”


“Столько, сколько мне нужно”.


Что было за день.


Его взгляд обратился к окнам. Окна выходили на парк через дорогу, и, поскольку была середина утра, там было много посетителей дошкольных учреждений: женщины с детскими колясками, малыши прогуливались по травянистым обочинам. Машина дала задний ход, из нее вылетела стая голубей, описала в воздухе восьмерку и снова уселась на лужайку.


“Я не хочу показаться бесчувственным, ” сказал он, “ но я должен спросить. Ты в порядке, чтобы продолжить задание?”


Он понизил голос. Теоретически это была встреча скорби, но они были одни, и она знала, что он упомянет о работе с иглой.


“Да”, - сказала она.


“Потому что я могу—”


“Я в порядке. Зол, ладно, я зол на него. Это был глупый поступок, и в итоге он — ну, он умер. Так что да. Зол. Но я все еще могу делать свою работу. Мне нужно делать свою работу. ”


Она думала, что сказала это правильно — с нужным количеством эмоций. Если бы он подумал, что она зомби, это было бы так же плохо, как считать ее истеричкой.


“Ты уверен?”


“Да”.


Он выглядел успокоенным. “Ну. Тогда ладно. Это хорошо. Было бы, э-э, неловко переделывать ...”


“Мне бы не хотелось доставлять неудобства”.


Паук Уэбб моргнул и продолжил. “Тогда держи меня в курсе событий”. Фраза из другого учебника; в том есть глава о том, как сообщить подчиненным, что совещание окончено.


Он проводил ее до двери. Снаружи был бы кто-нибудь, кто проводил бы ее вниз, отобрал бы у нее значок посетителя и проводил до выхода, но эти признаки изгнания, которые когда-то вызвали бы у нее тревогу, были неуместны. Она все еще была назначена на работу с иглой. Это было решенное дело. Это было все, что имело значение.


Придерживая дверь, Уэбб сказал: “Хотя ты прав”.


“Прошу прощения?”


“Харпер не должен был ехать по дороге после выпивки. Это был несчастный случай, вот и все. Мы расследовали это очень тщательно ”.


“Я знаю”.


Она ушла.


Возможно, подумала она, пока ее вели вниз; возможно, когда все это закончится, и она узнает, почему умерла Мин, и убьет виновных, она вернется и выбросит Паутинку в то окно, из которого ему нравилось выглядывать.


Это зависело от ее настроения.


Пока Келли принимала душ, Ривер натянула боксеры и рубашку, затем прошлась по спальне, собирая одежду. Некоторые, как оказалось, все еще были внизу. Ну, она зашла только выпить кофе. В гостиной он нашел ее рубашку, а также ее сумку через плечо, громоздкую вещь, которая валялась на полу. Он поправил его, убрав в тайники ее мобильный, сумочку, книгу в мягкой обложке и блокнот для рисования, но сначала пролистал его: ближайшая линия деревьев, дорога, ведущая из деревни, группа людей, собравшихся во внутреннем дворике позади паба. Она плохо разбиралась в лицах. Но там был прекрасный этюд церкви Святого Иоанна и еще один - ее кладбища, каждое надгробие было обведено карандашом, вокруг которого поникла высокая трава; и несколько аэрофотоснимков деревни —Келли Троппер летала. Последняя страница была странной, это был не столько набросок, сколько дизайн: стилизованный городской пейзаж, самый высокий небоскреб, пораженный зазубренной молнией. По нижнему краю были нацарапаны слова.


“Джонни?”


“Приближаются”.


Он отнес ее рубашку наверх, в спальню, где она стояла, завернутая в полотенце.


“Ты выглядишь...”


“Великолепно?”


“Я собирался сказать ”сыровато", - сказал он. “Но работы великолепные”.


Она показала язык. “Кто-то доволен собой”.


Он лежал на кровати, наслаждаясь видом, пока она одевалась. “ Не знал, что ты рисуешь, ” сказал он.


“Немного. Ты видел мою книгу, не так ли?”


“Она распахнулась”, - признался он.


“Не говори мне. Я не умею корчить рожи. Но тебе здесь нужно хобби”.


“А летать - это...”


“Это не хобби”. Теперь ее зеленые глаза были серьезными. “Это самое живое, что ты можешь быть в жизни. Тебе стоит попробовать”.


“Может быть, я так и сделаю. Когда ты в следующий раз пойдешь наверх?”


“Завтра”. Улыбка появилась и исчезла. Мелькнул особый секрет. “Но нет, ты не можешь пойти с нами”. Она поцеловала его. “Мне пора. Нужно сделать запасы, прежде чем мы откроем двери.”


“Я подойду позже”.


“Хорошо”. Она сделала паузу. “Это было мило, мистер Уокер”.


“Я тоже так думал, мисс Троппер”.


“Но это не значит, что ты можешь смотреть на мои вещи без разрешения”, - сказала она и укусила его за мочку уха.


Услышав, как хлопнула входная дверь, он позвонил Лэмбу.


“Если это не агент 007. Еще ничего не выяснили?”


“Ничего, кроме тупиков и пустых взглядов”, - сказал Ривер. Он уставился на пальцы своих босых ног. “Если мистер Би когда-либо и был здесь, то сразу после этого он исчез из поля зрения”.


“Черт возьми. Так он может, что, прятаться? Или что-то в этом роде?”


“Если он когда-либо был здесь. Возможно, его ноги не касались земли. Возможно, он направлялся куда-то еще до того, как водитель такси перевернул табличку ”Сдается напрокат".


“Или, может быть, ты бесполезен. И вообще, насколько велик этот дом? Три коттеджа и пруд с утками? Ты проверил коровник?”


“Зачем проделать такой долгий путь из Лондона, чтобы спрятаться в коровнике? Если он там был. Которого там нет”. Ривер заметила носок, свисающий с карниза. “Он здесь не живет. Не как мистер Би и не под каким-либо другим именем. Я гарантирую это”.


“Значит, вы проникли в сообщество?”


“Да, я, э-э, добился некоторого прогресса”.


“О Боже”, - сказал Ламб. “Ты трахаешься с местной”.


“Большая часть населения либо на пенсии, либо ездит на работу, либо работает удаленно, но многие дома пустуют. Ходят разговоры о закрытии местной школы, что всегда является признаком умирающего сообщества —”


“Если мне нужна статья о кровоточащем сердце, я прочитаю Guardian. А как насчет MoD place?”


“Ну, им не нравится, когда ты бродишь по округе, но они же не испытывают там секретное оружие, не так ли? Это целевой полигон”.


“Который раньше принадлежал янки. Кто знает, какие игрушки они хранили в своих шкафах?”


“Кем бы они ни были, я сомневаюсь, что они там сейчас”.


“Но если есть доказательства того, что они когда-либо были там, это все равно может вызвать смущение”, - сказал Лэмб.


Как будто ты эксперт в этом, подумал Ривер. “Ага”. Он поднял свой носок. “Именно по этому поводу я и звонил. Я собираюсь зайти вечером, осмотреться”.


“Как раз вовремя”. Ламб сделал паузу. “Ты одет? Не похоже, чтобы ты был одет”.


“Я одета”, - сказала Ривер. “Как Луиза?”


“Делает свою работу”.


“Хорошо. ДА. Очевидно. Но как она?”


Ламб сказал: “Ее парня размазало машиной. Не думаю, что она просыпается, насвистывая веселые мелодии”.


“Вы проверили место аварии?”


“Мы поменялись местами, когда я не смотрел?”


“Простой вопрос”.


“Пьяный велосипедист". В какой части не написано "донор органов”?


“Отвали, Джексон”, - храбро сказал Ривер. “Харпер был одним из твоих. Если бы в него ударила молния, ты бы сомневался в погоде. Я просто спрашиваю, что случилось”.


Наступила пауза, во время которой Ривер услышал щелчок зажигалки. Затем Лэмб сказал: “Он был пьян. Он был через дорогу, выпил там несколько кружек пива. Остановился в другом месте и под завязку набрался водки. Они поссорились.”


Ривер зажмурился. Конечно, они так и сделали. Вы поссорились, вы разозлились. Как это работает. “Где он пил водку?”


“Мы не знаем. Хочешь угадать, сколько баров к западу от Сити-роуд?”


“Он появляется на—”


“Почему мы об этом не подумали?” В конце концов, Ламб затянулся дымом. “Он мелькает перед камерами на Оксфорд-стрит, или мы думаем, что он это делает. Черно-белые кадры, и все велосипедисты выглядят одинаково. И на месте происшествия ничего не было. Камера отказала, когда машина задела столб ”.


“Вот это совпадение”.


“Да. Одна, в которой говорится, что это перекресток, где происходят несчастные случаи. Собаки одобрили это ”.


“Хм”. Даже Ривер не понял, что он имел в виду. Собаки были собаками. “Тогда ладно. Я позвоню позже”.


“Сделай это. А Картрайт? В следующий раз, когда скажешь мне отвалить, убедись, что ты будешь далеко ”.


“Я далеко отсюда”, - объяснила Ривер.


“Извинения приняты”.


Он бросил телефон и пошел в душ.


- Итак, - сказал Пашкин, обращаясь к ним обоим, но обращаясь к Луизе. “ К завтрашнему дню все готово, да?


“Все под контролем”.


“И не хочу разбрасываться гаечными ключами, но вы не из Министерства энергетики”.


Лонгридж открыл рот, но Луиза опередила его. “Нет”.


“МИ-5, да?”


“Его ветвь”.


Маркус сказал: “Детали не важны”.


Пашкин кивнул. “Конечно. Я не пытаюсь скомпрометировать тебя. Я просто устанавливаю ... параметры. Мои люди здесь, чтобы защитить меня...


У двери стоял Кирилл, а рядом маячил Петр; сегодня они были совершенно другой парой по сравнению с той бесцеремонной, почти веселой парой, которой казались три недели назад, в день, когда Мин—


“— и вам, я полагаю, поручено следить за тем, чтобы все остальные приготовления прошли гладко”.


“Они будут”, - сказал Маркус.


“Я рад это слышать. Министерство энергетики или нет, вы должны знать, что ваше правительство стремится, э-э, достичь взаимовыгодного понимания относительно определенных потребностей в топливе, которые моя компания может удовлетворить ”. На его лице появилось самоуничижительное выражение. “ Конечно, недостаточно, чтобы управлять всей вашей страной. Но запас. На случай возникновения трудностей в других местах.


Он говорил бегло, со средне-сильным акцентом, который, как подозревала Луиза, был искусственным. Глубокое и сексуальное рычание никогда не помешает, когда вы начинаете переговоры, какими бы они ни были.


“И учитывая очевидную деликатность ситуации, в наших общих интересах, чтобы встреча прошла гладко. И с учетом этого у меня есть просьба ”.


Наблюдая за тем, как его рот произносит слова, у Луизы сложилось впечатление, что это маленькие заводные игрушки, которые он заводит и отпускает, чтобы они вразвалку прошлись по этому широкому ковру. “Хорошо”, - сказала она.


“Я бы хотел сходить туда. Сегодня днем”.


“Там...?”


“Игла”, - сказал он. “Так называется здание, да?”


“Да, Игла”.


“Из-за его мачты”, - сказал Маркус.


Пашкин вежливо посмотрел на него, но Маркусу нечего было добавить. Он перевел взгляд на Луизу. “ Я хочу осмотреть комнату. Пройтись по этажу. Он коснулся указательным пальцем правой руки верхней пуговицы рубашки. “ Прежде чем мы перейдем к делу. Я хочу чувствовать себя здесь комфортно.


Сказала Луиза. “Дай мне пять минут. Мне нужно позвонить”.


Когда он закончил разговаривать с Рив, Лэмб некоторое время сидел с выражением, которое Кэтрин Стэндиш назвала "опасным выражением его лица": таким, когда он обдумывает что-то другое, а не то, что съесть или выпить дальше. Затем он взглянул на часы, вздохнул и, тяжело кряхтя, поднялся и подобрал с пола рубашку. Скомкав ее в кулаке, он пересек лестничную площадку и направился в комнату Кэтрин.


“У тебя есть сумка-переноска?”


Оторвав взгляд от своего стола, она моргнула.


Он помахал футболкой. “Есть кто дома?”


“Там”, - сказала она, указывая на холщовую сумку, висевшую у нее на вешалке.


Запустив в него руку, Ламб вытащил полдюжины пластиковых коробочек. В одну он засунул свою рубашку. Остальные упали на пол. Он повернулся, чтобы уйти.


“Уходишь рано?” - спросила она.


Лэмб, не оборачиваясь, поднял мешок над головой. “ День стирки, - сказал он и исчез, спускаясь по лестнице.


Она некоторое время смотрела на них, затем покачала головой и вернулась к работе.


Перед ней были фрагменты жизней, обрывки биографий, выхваченные из сетевых источников и официальных отчетов: HMRC, DMLV, ONS; обычная толпа. Это было похоже на поедание алфавитного супа вилкой.


62-летний Рэймонд Хэдли восемнадцать лет проработал пилотом бакалавриата, а теперь занялся местной политикой и экологическими проблемами, приверженность которым не помешала ему владеть небольшим самолетом.


63-летний Дункан Троппер был адвокатом; ранее он имел крупный бизнес в Вест-Энде, а в настоящее время пару дней в неделю работает в фирме в Берфорде.


60-летняя Энн Сэлмон была преподавателем экономики в Уорикском университете.


67-летний Стивен Баттерфилд был единоличным владельцем Lighthouse Publishing, небольшого концерна, специализирующегося на истории левого толка, пока один из отраслевых монолитов не проглотил его, оставив вместо себя дымящуюся кучу денег.


Его жена Мэг, 59 лет, частично владела магазином одежды.


66-летний Эндрю Барнетт служил на государственной службе (в отставке); работал кем—то в Министерстве транспорта, что - впервые в опыте Кэтрин - на самом деле означало, что он был кем-то в Министерстве транспорта.


И все остальное, и все остальное, и все остальное. Кто-то из Управления финансовых услуг; два телепродюсера (один Биб, другой независимый); химик, работавший в Портон-Дауне; графические дизайнеры; учителя; врачи; журналист; бизнес-беженцы (строительство, табак, реклама, безалкогольные напитки): в сумме получилась группа успешных профессионалов, сумевших совместить напряженную карьеру со спокойной жизнью в котсуолдской деревне Апшотт; для такой спокойной жизни, как предположила Кэтрин, нужна напряженная карьера, чтобы финансировать. Многие рано ушли на пенсию. У большинства были дети. Все водили машины.


И, напомнила себе Кэтрин, все это не ее дело, не говоря уже о ее работе; а в ее работе забота о своем бизнесе была превыше всего. Но ей вроде как не хватало Ривер Картрайт. И надеялся, что он вернется целым и невредимым.


Котсуолдс, Стэндиш. Не истекающая кровью провинция Гильменд.


Это было правдой, как и тот факт, что Лэмб заколол Ривера как жертвенного, ну, ягненка, чтобы посмотреть, что будет дальше. И учитывая, что то, что произошло первым, было убийством, не было никаких гарантий, что загородное изгнание Ривера окажется идиллическим.


Она снова просмотрела краткий профиль Стивена Баттерфилда. Издательство с левым уклоном. Слишком очевидно? Или просто нужное количество?


Без дополнительной информации об этом сказать было невозможно, и хотя население Апшотта было небольшим, провести индивидуальную проверку каждого жителя деревни было непростой задачей. Но в одном Кэтрин была убеждена: если бы все нынешние обитатели выстроились перед ней в очередь, мистера Б. среди них не было бы. Потому что, если Ламб был прав, и бедняга Дики Боу был убит во время охоты на драконов, то роль мистера Б. подошла к концу, как только он закончил прокладывать свой след. Вопрос был в том, почему этот след привел в Апшотт?


Ключом к разгадке послужило это слово, цикады. Часть легенды о Попове, предназначенная для того, чтобы заставить Службу запутаться в узлах, разыскивая сеть, которой не существовало. Но в зеркальном зале призраков это не означало, что этого не могло быть на самом деле. … Холодная война была историей, но ее осколки были повсюду. Возможно, все эти годы спустя Апшотт приютил цикаду, которая готовилась запеть.


Хотя самой большой загадкой из всех, подумала Кэтрин, было то, почему они вообще обратили на это внимание?


Во внезапном раздражении она уронила ручку и встала. Всегда были задачи по перемещению; крошечные бессмысленные вещи, которые отвлекали ее от более крупных, не менее бессмысленных задач, поставленных Ламб. Например, пятно на ее окне. Пытаясь вытереть его, она обнаружила, что он был снаружи, но, стоя там, Кэтрин увидела струйку дыма над далекими крышами. Пальцы ткнулись ей в сердце, но прежде чем они успели сжаться, она вспомнила, что в той стороне находится крематорий и что дым, поднимающийся из его трубы, знаменует частную трагедию, а не общественный катаклизм. Но все же. Невозможно было увидеть дым на горизонте города без дрожи страха, что это или что-то подобное происходит снова. Это было настолько рефлекторно, что это могло остаться неопределенным.


Затем она взвизгнула от внезапного шока, когда кто-то заговорил.


“О, извините, я не—”


“Нет. Я был за много миль отсюда, вот и все”.


“Ладно. Извини”, - снова сказала Ширли Дендер. И затем: “Возможно, тебе захочется это увидеть”.


“Ты нашел его?”


“Да”, - сказала Ширли.


Уэбб сказал: “Конечно. Проведи ему экскурсию”.


“Он командует?”


“Он богатый человек. Им нравится брать все под свой контроль”.


Потому что Уэбб так привык к слабостям богатых людей. Он оставлял обувь на ночь в коридорах власти.


Луиза сказала: “Хорошо. Просто подумала, что стоит проверить”.


“Нет, это хорошо. Это было хорошо”. Он повесил трубку.


Ее зрение затуманилось, затем прояснилось. Паук Вебб погладил ее по голове. Но это тоже было частью сделки: принимать любое дерьмо, которое попадалось ей на пути. Просто до тех пор, пока она оставалась на работе.


Через стеклянные двери вестибюля она наблюдала, как мимо проехали три автобуса; третий был двухэтажным с открытым верхом, из которого восторженно выглядывали туристы, восхищаясь зданиями, парком, другим транспортным потоком. Всегда было искушение представить, что у туристов нет другой жизни, кроме той, которую вы видели у них на глазах; что они постоянно восхищаются достопримечательностями и носят неподходящие рубашки. Это были слова Мин, которые она вспоминала каждый раз, когда видела туристический автобус.


Она повернулась к Маркусу. “Это не проблема”.


Маркус позвонил наверх. “Увидимся снаружи”. Он отключился. “Они сейчас придут”.


Ожидание на тротуаре было уроком хронометража богача: сейчас означало, когда Пашкин соберется с силами. Луиза затуманила свой разум, считая черные машины: семь, восемь, девять. Двадцать один.


Маркус сказал: “Нефтяная сделка. Верно”.


“Что?”


Он сказал: “Пошли”.


Машин проехало несчетное количество.


“Он ведет переговоры об энергетической сделке с британским правительством? Самовольно?”


“Он владеет нефтяной компанией”.


“У Securicor есть бронетехника, но вы не увидите, как они шествуют по Торговому центру в День памяти”.


“Я полагаю, ты высказываешь свою точку зрения”.


“Что существует огромная разница между частной собственностью и национальными интересами. Вы думаете, энтузиазм Кремля в отношении частного предпринимательства простирается так далеко? Мечтай дальше ”.


Луиза не хотела Маркуса Лонгриджа, но это тоже было частью сделки. Но она надеялась, что он пройдет через это бесшумно: будет держать рот на замке; носить сумки. Не чувствуйте необходимости строить догадки или не делайте этого вслух.


“Ты читал этот профиль? Это не тот, кто собирается купить футбольную команду и жениться на поп-звездах. Он положил глаз на большое кресло ”.


Дальнейшее уклонение от ответа выглядело бы намеренным. Она спросила: “Так почему он хочет встретиться со Спайдером Уэббом?”


“Наоборот. Почему Уэбб не захотел встретиться с ним? Парень с прицелом на Кремль, Спайдер, должно быть, наложил в штаны при мысли оказаться в одной комнате ”.


Теперь Луиза ничего не могла с собой поделать. - Уэбб хочет завербовать его?


“Будь моим предположением”.


Она сказала: “Потому что это первый шаг к политической должности, не так ли? Продай себя разведывательной службе другой страны”.


“Речь идет не о государственных секретах”, - сказал Маркус. “Агент влияния, это была бы его роль. И что для него значит, так это поддержка Запада, когда он сделает свой ход”.


“Верно. Профиль в Telegraph - это только начало. Подождите, пока Уэбб опубликует свое фото в OK ”.


“Двадцать первый век, Луиза. Ты хочешь выступать на мировой арене, к тебе нужно относиться серьезно”. Он почесал кончик носа мизинцем. “Уэбб может пригласить Пашкина в комнату с людьми. Премьер-министр. Королевский. Питер Джадд. Поверь мне, для Пашкина это было бы в счет. Ему понадобится все международное освещение, которое он может получить, если он хочет поднять волну у себя дома ”.


“Двадцать первый век, Маркус”, - согласилась Луиза. “Но все еще средневековье кое-где. Если Пашкин начнет раздувать из мухи слона за счет Путина Великого, он найдет свою голову на палке ”.


“Ты ничего не добьешься, если не будешь рисковать”.


Двери лифта открылись, и появился Пашкин, Петр и Кирилл следовали за ним по пятам, как волкодавы.


“Конец”, - сказала она, и Маркус заткнулся.


В офисе на первом этаже было шумнее, чем у Кэтрин. Вы больше обращали внимание на движение; могли видеть лица в автобусах, которые проезжали мимо непрерывным потоком в течение нескольких минут, прежде чем исчезнуть на полчаса кряду. Но это были не те лица, которые сейчас изучали две женщины.


“Все в порядке, это он”.


Это был он. Кэтрин в этом не сомневалась.


Монитор Ширли застыл на разделенном экране. На одной половине был кадр с камеры видеонаблюдения, который она украла у DataLok: мистер Би в своем поезде, идущем на запад, его поза указывала на причудливый застой, даже если допустить, что это фотография. Позади него молодая женщина была застигнута за движением; на ее лице отразилась незавершенная мысль. Но мистер Б. сидел послушный и сосредоточенный, как магазинный манекен на однодневной экскурсии.


На другой фотографии была та же одежда, то же выражение лица, та же лысая голова. И мистер Б. снова был неподвижным центром своего мира, хотя этот мир был более размытым, более активным. Он стоял в очереди, в то время как вокруг него люди были охвачены неподвижной суетой, таская багаж по блестящим полам.


“Гатвик”, - сказала Ширли.


“Как незаметно”, - пробормотала Кэтрин.


Но это придало вес гипотезе Лэмба. Если вы прокладывали след, вы хотели, чтобы по нему шли до конца. Мистер Б., или кто бы ни отдавал ему приказы, хотел, чтобы его отъезд был зарегистрирован, и, несомненно, был бы удивлен, что это заняло так много времени. Но тогда они не могли знать, что полевыми работами будет заниматься Слау Хаус. Риджентс-парк имел доступ к системе видеонаблюдения из всех национальных аэропортов и мог управлять ею с помощью самого современного программного обеспечения для распознавания. На Олдерсгейт-стрит они заставили Ширли Дандер прокрутить украденную кассету в устаревшей программе.


“ Утренним рейсом, ” сказала Ширли. “ В Прагу.


“Когда?”


“Через семь часов после того, как его высадили в Апшотте. Зачем было тащиться туда, если на следующее утро он садился на самолет?”


“Хороший вопрос”, - сказала Кэтрин, чтобы не отвечать на него. “Хорошо, мы знаем, куда он пошел. Давайте выясним, кем он был”.


Это было хорошо.


Уэбб аккуратно положил телефон на стол: он любил, чтобы все было в порядке. Затем пригладил волосы. И это тоже.


Это было хорошо, что он сказал Луизе Гай, и именно это имел в виду. Он хотел, чтобы все, что случится до завтра, сначала прошло мимо него. Если бы у него был хоть один навык — а у него были мешки с этими чертовыми штуками, — но если бы у него был хоть один навык превыше всего, это было бы предотвращение катастрофы.


В ту ужасную ночь, когда умерла Мин Харпер, например, Спайдер Уэбб узнал об этом заранее. Так что он оказался на месте происшествия раньше Джексона Лэмба. Предотвратить катастрофу можно было только вовремя. Затем он вышел на Набережную, сел лицом к темным галереям на дальнем берегу и как можно дольше напряженно думал. Стратегия на девять десятых состояла из реакции. Слишком долго изучайте любую ситуацию, вы можете довести себя до паралича.


Он позвонил Диане Тавернер. “У нас проблема”.


“Харпер”, - сказала она.


“Вы слышали”.


Она подавила вздох. “Уэбб? Я вторая парта. В свой лучший день ты суслик. Так что да, я услышала о том, что Мин Харпер убили раньше тебя ”.


“Быть убитым?”


“Быть сбитым с ног. Это глагол”.


“Я следил за ситуацией”.


Она сказала: “Превосходно. Если его состояние изменится —”


“Я имел в виду—”


“— пожалуйста, дайте мне знать, потому что мы можем придать этому позитивный оттенок. ‘Агент МИ-5 возвращается к жизни ’. Это увеличило бы набор персонала, вы так не думаете?”


Когда он был уверен, что она закончила, Уэбб сказал: “Я имел в виду, что разговаривал с Ником Даффи. Он был на месте преступления с самого начала”.


“Это его работа”.


“И он считает, что все чисто. Что это то, чем кажется. Несчастный случай ”.


Тишина. Затем: “Его точные слова?”


Точными словами Даффи были: Невозможно сказать наверняка, пока мы не проверим все под разными углами. Но от него пахнет пивоварней, и не похоже, что его сбили и сбежали. Водитель остался на месте происшествия.


Уэбб сказал: “В значительной степени, да”.


“Так вот что будет сказано в его отчете”.


“Я беспокоюсь о сроках. Приближается время с иглой —”


“Господи Иисусе”, - сказал инспектор Тавернер. “Он был коллегой, Уэбб. Ты работал с ним. Помнишь?”


“Ну, не совсем”.


“А тебе не кажется, что прежде чем ты начнешь беспокоиться о том, как его смерть повлияет на твои карьерные перспективы, тебе следует подумать, какое влияние это может оказать на мои?”


“Я был. Я думаю о нас обоих. Как только в отчете Даффи будет указано, что это связано с дорожным движением, мы, очевидно, можем оплакать Харпер, но мы также можем продолжить начатую работу. Но если его смерть станет предметом расследования, его последние дни будут под микроскопом. И если Роджер Барроуби пронюхает, что мы списывали Харпера с учета, пока аудит в самом разгаре ...


“ ‘Мы’?


Уэбб сказал: “Я записал наш разговор, конечно, записал. Я должен был. Когда это произойдет, и у нас будет Аркадий Пашкин в качестве актива, нашего актива, тогда все между Риджентс-Парком и Уайтхоллом захотят получить часть заслуг. Особенно — ну, вы понимаете. ”


Ингрид Тирни, его молчание было произнесено как заклинание.


“Лучше всего с самого начала прояснить, кто выполнил всю работу”.


То, что он сейчас слышал, было размышлениями Дианы Тавернер.


Прижав мобильник к уху, Уэбб поднял глаза. Звезд нет, но в Лондоне они редко появлялись: у вас была погода, у вас было световое загрязнение, у вас была вся тяжелая артиллерия, которую город бросал в небо, и эти вещи, как правило, побеждали. За исключением того, что это не означало, что звезд там не было.


Наконец она сказала: “О чем ты просишь?”


“Ничего. Немного. Быстрый звонок”.


“Кому?”


“Ник Даффи”.


“Мне показалось, ты сказал, что он был счастлив?”


“Так и есть. Так и есть. Все, что нам нужно, чтобы он включил это в отчет, пусть даже промежуточный. Чтобы убедиться, что все остаются спокойными, пока работа с иглой не будет закончена и пыль не смыта ”.


Снова тишина.


“И мы осуществили разведывательный переворот в —”


“Не настаивай”, - она еще немного подумала. “Есть ли какой-нибудь шанс, что смерть Харпера как-то связана с этой операцией?”


“Это был несчастный случай”.


“Но что, если окажется, что это был очень хороший несчастный случай, который как-то связан с этой операцией?”


“Этого не произойдет. Пашкина еще даже нет в стране. И если бы кто-то пронюхал, что он планирует присоединиться к нашей команде, что ж, это была бы не Мин Харпер, принявшая на себя основную тяжесть. Он был всего лишь … Он был второстепенным винтиком.


“Ты имеешь в виду медлительную лошадь”.


“Похоже, он даже не понимал, что происходит. Насколько он был обеспокоен, он нянчился с нефтяной сделкой ”.


Она сказала: “Ты понимаешь, что, если это выйдет наружу, Роджер Бэрроуби - наименьшая из твоих забот? Харпер, возможно, был всего лишь медлительной лошадью, но давай не будем забывать, кто отвечает за эту конюшню”.


“Не волнуйся. Я осторожно обойду все ушибленные пальцы”.


Она засмеялась. “Джексон Лэмб ушибается, как слон”. Она издала тихий звук: переложила телефон из рук в руки или что-то в этом роде. “Я поговорю с Даффи”. Она повесила трубку.


И вот что подумал Уэбб тогда и с тех пор не видел причин менять свое мнение по этому поводу, так это то, что особенность слонов в том, что они стареют и умирают. Был документальный фильм: туша слона, оставленная у водопоя. Это длилось несколько часов, пока не слетелись мухи, птицы и гиены. После этого это были части. Джексон Лэмб был легендой в свое время, говорили они, но так говорили о Роберте де Ниро.


Это было хорошо.


Луиза Гай справлялась со своей задачей, и никто в Парке, за исключением леди Ди, не знал об операции Пашкина. Послезавтра он, Джеймс Уэбб, может дергать за ниточки в самом важном активе, которым владел Файв с тех пор, ну, в общем, когда-либо.


Все, что имело значение, - это то, что все продолжало идти гладко.


OceanofPDF.com


Некийркади Пашкин спросил: “Почему мы не двигаемся?”


Центр города, движение впереди, движение сзади, большой знак с надписью "Впереди дорожные работы" и светофор, отчетливо видимый через ветровое стекло. "Так почему же мы не двигаемся", - недоумевала Луиза. Нужно было быть богатым, чтобы просить.


“ Петр? ” спросил Пашкин.


“Движение затруднено, босс”.


“Движение всегда напряженное”. Обращаясь к Луизе, он сказал: “Нам нужны сопровождающие. Я имею в виду, завтра”.


“Я думаю, они предназначены для членов королевской семьи”, - сказала она. “И министров правительства. Важных персон”.


“Они должны быть доступны тем, кто может себе это позволить”. Он бросил быстрый взгляд на Маркуса, словно оценивая его чистый доход, затем его взгляд вернулся к Луизе. “Можно подумать, что со всей вашей практикой вы разбираетесь в капитализме лучше нас”.


“Я не думаю, что кого-то удивляет, насколько быстро ты научился”.


“Это умное замечание? Это не мой родной язык”. Не поворачивая головы, он обратился к Петру и Кириллу на этом языке. Кирилл ответил: Луиза не смогла прочитать интонацию. Возможно, почтительную. Но это было все равно что оказаться в Нью-Йорке, где кто-то мог спросить тебя о времени таким тоном, словно ты только что ударил его мать.


В их машине было отдельное водительское отделение, хотя разделяющее окно было опущено. Луиза и Маркус сидели лицом к Пашкину, который сидел впереди. Сразу за ними вырисовывался красный автобус. Там было полно менее богатых людей, которые очень медленно передвигались по Лондону и, вероятно, были огорчены этим не меньше, чем Пашкин, который раздраженно покачал головой и начал изучать Financial Times.


Машина дернулась вперед и наехала на что-то ухабистое, что, вероятно, не было велосипедистом.


Луиза моргнула, когда боль пронзила ее глазные яблоки, но вскоре она прошла. Если ты и дальше делал вид, что держишь себя в руках, то довольно скоро у тебя все получалось.


Пашкин фыркнул и перевернул страницу.


Он выглядел как политик, говорил как политик; вероятно, у него была харизма. Возможно, Маркус был прав, и у него также были передовые амбиции, и этот мини-саммит имел меньше отношения к нефтяным сделкам, чем к тайным обещаниям относительно будущего поведения, будущих услуг. Это могло быть только хорошо, если только не обернулось плохо. Политические союзы часто становились несчастливыми: кому-то пожимали руки, кому-то продавали оружие, но для HMG это никогда не выглядело хорошо, когда пытающие ублюдки были вздернуты их же собственным народом.


Маркус пошевелился рядом с ней, и его нога коснулась ее. И вот мимо со свистом пронесся велосипед, и на этот раз вместо боли в глазах Луиза почувствовала, как у нее екнуло сердце, и старая усталая логика снова заработала в ее голове: то, что Мин напилась после ссоры, было возможно, даже после такой банальной ссоры, что Луиза не могла вспомнить, из-за чего это было. И что Мин был сбит с велосипеда и убит — да, такое тоже могло случиться. Но не одно за другим. Не эти две вещи подряд. Поверить в это означало бы принять некую космическую непрерывность, организованную случайность событий. Так что нет, за этим стояло что-то более глубокое, какое-то человеческое участие. И это могло означать только ту работу, над которой она сейчас работала, и этих людей в этой машине. Или другие люди, которые знали о саммите и хотели помешать ему произойти или превратить его во что-то другое.


Она начала составлять мысленный список всех, кому не доверяла, и должна была немедленно остановиться. У нее не было в запасе всего дня.


А затем, с внезапностью зуба, вырывающегося из гнезда, машина преодолела затор и плавно тронулась с места. Здания из стекла и стали над ними изо всех сил старались пронзить небо, а на тротуарах строго одетые мужчины и женщины лавировали друг между другом, почти не сталкиваясь. Мин Харпер была мертва три недели. А вот и Луиза, делающая свою работу.


К тому времени, когда такси Лэмба подъехало к прачечной неподалеку от Швейцарского коттеджа, было бы дешевле выбросить рубашку и купить несколько новых. Пока он уплывал в нескончаемом потоке машин, Лэмб закурил сигарету и принялся разглядывать афиши в витрине прачечной: местный вечер викторин, выступления стендаперов, завтрашний митинг "Остановите город", цирк без животных. Никто не обратил на него внимания. Докурив сигарету, он затушил ее и вошел.


Вдоль обеих стен стояли автоматы, большинство из них ритмично хлюпали, издавая звуки, которые издавал желудок Ламба, когда он просыпался в три часа, выпив слишком много. Знакомый шум. Комнату разделял ряд скамеек, на которых сидели четыре человека: молодая пара, обнявшая друг друга, как взаимосвязанный пазл; пожилая женщина, раскачивающаяся взад-вперед; и в дальнем конце невысокий смуглый мужчина средних лет в плаще, поглощенный "Ивнинг Стандард".


Ламб сел рядом с ним. “Есть идеи, как эти штуки работают?”


Мужчина не поднял глаз. “ Я имею какое-нибудь представление о том, как работают стиральные машины?


“Я предполагаю, что они берут деньги”.


“И стиральный порошок”, - сказал мужчина. Теперь он действительно поднял глаза. “Господи, ягненочек. Ты никогда раньше не был в прачечной? Если не считать того, что я разорвал открытку пополам, я подумал, что в этом нет ничего более олдскульного.”


Лэмб уронил сумку на пол. “Я был вашим вторым видом агента под прикрытием”, - сказал он. “Казино, пятизвездочные отели. Проститутки мирового класса. Прачечная в основном обслуживала номера”.


“Да, и я рванул на работу, пока меня не уволили”.


Лэмб протянул руку, и Сэм Чэпмен пожал ее.


Плохой Сэм Чэпмен когда-то был Главным Псом, сейчас это роль Ника Даффи, пока громкая история, связанная с крупной суммой денег, не привела к тому, что ему преподнесли его задницу на блюдечке: без работы, без пенсии, без рекомендаций, если не считать того, что “Повезло уйти прямоходящим”. Теперь он работал в детективном агентстве, которое специализировалось на поиске сбежавших подростков или, по крайней мере, на получении данных кредитных карт от убитых горем родителей сбежавших подростков. С тех пор, как появился Чепмен, вероятность их успеха утроилась, но по-прежнему оставалось много пропавших детей.


“Ну и как жизнь в бизнесе секретов?” спросил он.


“Ну, я мог бы ответить на этот вопрос ...”


“Но тогда тебе пришлось бы убить меня”, - закончил Чэпмен.


“Но это наскучило бы твоим сиськам. Есть что-нибудь?”


Плохой Сэм передал ему конверт. Судя по толщине, в нем было, возможно, два сложенных листа бумаги.


“Это заняло у тебя три недели?”


“Не то чтобы у меня были твои ресурсы, Джексон”.


“Агентство не получило отклика?”


“Агентство взимает плату. Есть какая-то особая причина, по которой вы не могли сделать это собственными силами?”


“Да, я не доверяю этим ублюдкам”. Он сделал паузу. “Ну, может быть, парочке ублюдков. Но не для того, чтобы на самом деле выполнять нормальную работу”.


“О, совершенно верно. Особые потребности вашей команды ”. Указательным пальцем Чэпмен щелкнул по конверту в руке Лэмба. “Кто-то опередил меня в этом”.


“Я бы на это надеялся. Корова убила ведьмака.


“Но не до конца”, - продолжил Сэм.


Один из подростков на скамейке резко встал, и Сэм остановился. Это был мальчик, или, возможно, девочка — или, возможно, они оба были мальчиками, или обе девочки, — но как бы то ни было, они скормили ближайшую сушилку, позвякивая монетами, так что она с хрюканьем вернулась к жизни, затем сели и снова обхватили свою вторую половину.


Ягненок ждал.


Чэпмен сказал: “Кто-то проверил ее состояние, и я полагаю, что они выдали ей справку о состоянии ее здоровья”.


“Потому что она чистая?”


“Потому что они проделали работу вполсилы. Сейчас она выглядит чистой, но если заглянуть достаточно далеко назад, то это совсем другая история ”.


“Что ты и сделал”.


“Но мой преемник этого не сделал. Или кого бы из его приспешников он ни назначил”. Чэпмен без предупреждения швырнул газету на скамейку запасных. От удара старая женщина на мгновение перестала раскачиваться, хотя дети никак не отреагировали. “Господи”, - сказал он. “Меня увольняют, просто чтобы уравновесить баланс. Если бы я был некомпетентен, у меня все еще была бы работа ”.


“Да, но, вероятно, это будет из-за моего багра”. Ламб сунул конверт в карман. “Я твой должник”.


“Есть и другая возможность”, - сказал Плохой Сэм. “Возможно, они не проделали с ней должной работы, потому что уже знали, что найдут”.


Джексон Лэмб сказал: “Как я уже сказал, я не доверяю этим ублюдкам”. Он поднялся. “Не будь незнакомцем”.


“Ты забыл свою рубашку”, - крикнул Сэм.


Проходя мимо, Ламб взглянул на обнимающуюся пару. “Я никогда не забуду эту рубашку”, - добродушно сказал он им.


В крутящемся металлическом цирке дороги ему потребовалось пять минут, чтобы найти такси.


Неторопливо спускаясь по дороге к Человеку из Даунсайда, Ривер обдумывал поставленную задачу. Контактное лицо — мистер Би приехал в Апшотт, чтобы установить контакт: со своим куратором или со своим джо. И кто бы это мог быть, Ривер до сих пор понятия не имел.


Ему не потребовалось много времени, чтобы внедриться в деревню. Он почти ожидал сценария с Плетеным человеком, с местными жителями в зловещих масках, но появляться в пабе каждый вечер и посещать вечернюю вечеринку в Сент-Джонно - это все, что ему нужно было делать. Все были дружелюбны, и никто еще не пытался его поджечь.


Помогла его обложка как писателя. Снаружи Апшотт привлекал меньше, чем другие деревни Котсуолда; он был не таким живописным; в нем не было галерей, кафе, книжных магазинов; нигде культурно настроенные люди не могли собраться, чтобы обсудить свои художественные пристрастия. Но он оставался таким же пристанищем среднего класса, как и его соседи: на плакате недавней Недели искусств в округе были указаны четыре местных заведения, а в одном из фальшивых амбаров вдоль главной дороги размещалась гончарная мастерская, цены на которую были довольно смешными. Автор, одетый в руку в перчатке.


Что касается местных жителей, которых он встречал, то в основном они были пенсионерами или работали на телевидении, их средства к существованию не зависели от самой деревни. Те, кто работал на базе ВВС США, давно ушли, но там осталось небольшое количество сельскохозяйственных рабочих и горстка тех, кто занимался ремеслами из фургонов или гаражей — плотник, электрик; два сантехника, — но даже среди ремесленников чувствовалось высокое мастерство и соответствующие счета.


И лишь немногие из них были уроженцами Апшотта. Упомянутые двадцатилетние были отпрысками приезжих, в том числе Келли; ее отец, адвокат, практиковал неподалеку. У Келли была степень в области политики, и ее работа в пабе не была выбором всей жизни; скорее, она ходила ходуном, пока решала, что делать дальше. Оказалось, что степень в области политики была примерно такой же полезной, как это звучало. Но она казалась достаточно счастливой: была центром группы друзей, которые работали агентами по недвижимости, графическими дизайнерами или архитекторами даже в Вустере, но каждый вечер возвращались в Апшотт и заселяли паб, когда не были в своем клубе у модного ряда, пилотируя маленький самолетик Рэя Хэдли и ухаживая за ним. Что, по мнению Ривер, было настоящей пуповиной: если они хотели свободы небес, они должны были продолжать возвращаться в деревню. Ривер, будучи ненамного старше, считал, что они все еще достаточно молоды, чтобы счесть эту цену стоящей.


С другой стороны, это не объясняло, что привлекло мистера Б. Возможно, Лэмб был прав, и в основе всего была старая американская база. Именно это привело к появлению Апшотта на карте, даже если сама база в то время не появлялась на картах. Именно поэтому он поместил ее в центр своей обложки; место действия его предполагаемого романа. А теперь его не стало, и на его месте был артиллерийский полигон Министерства обороны, что делало еще более маловероятными шансы на то, что что-либо спрятанное там пережило пятнадцать лет … Но все же на это нужно было посмотреть, хотя бы потому, что у Ривера заканчивались идеи. И ему нужно было увидеть это так, как видел мистер Б., если это то, что сделал мистер Б.: после наступления темноты и через забор. Что он и планировал сделать позже.


И поскольку он был здесь чужаком и не имел ни малейшего желания оказаться в канаве или под арестом, он пошел не один.


Как и сказал Маркус, Иглу назвали Иглой из-за ее мачты, но все в ней выглядело острым. Все 320 метров его были залиты дневным светом из неглубокого кратера, который был вымощен красным кирпичом, уложен ярусами и уставлен огромными бронзовыми горшками, в каждом из которых росли деревья, пока еще слишком тонкие, чтобы отбрасывать тень, хотя размер горшков предполагал, что они вырастут высокими и покрытыми листвой. Тут и там были установлены каменные скамейки, вокруг которых были разбросаны небольшие кладбища сигаретных окурков, а по бокам Иглы через равные промежутки горели прожекторы. Ночью здесь было освещено, как на карнавале. При дневном свете, с этого ракурса, он выглядел темным, смутно чудовищным и неуместным — как будто напрашивался на неприятности.


Из восьмидесяти этажей первые тридцать два принадлежали отелю, который еще не открылся, иначе Пашкин, несомненно, забронировал бы там номер люкс. Остальные были сданы в частную аренду и еще не полностью заселены. Но безопасность была жесткой и в последнее время выросла на несколько ступеней с появлением Rumble, невесть откуда появившихся конкурентов Apple, которые готовились выпустить новую версию своего устройства для чтения электронных книг, завоевавшего весь мир; плюс торговцы бриллиантами de Koenig и BiffordJenningsWhale, китайские маркет-трейдеры. Здесь, наряду со всеми другими банками, страховщиками, междилерскими брокерами и консультантами по управлению рисками, находились богатые посольства оффшорных гаваней, привлеченные ярким светом и великолепными видами. Довольно маленькая Организация Объединенных Наций, хотя и без общепризнанного намерения приносить пользу кому-либо, кроме самих себя.


Во время своего первого визита Луиза с Мин на буксире спустилась по лестнице на следующую площадку, но не смогла подняться на этаж. Двери на лестничную клетку были односторонними и открывались только в случае пожара или другой чрезвычайной ситуации, в то время как к служебным лифтам, отдельным от гостиничных, доступ был ограничен. Камеры следили за каждым вестибюлем. Что касается номера, который украл Спайдер Уэбб, она не знала, кому он принадлежал. Преднамеренное упущение в документах. Кто бы это ни был, они, очевидно, были открыты для убеждения, но ведь Уэбб был коллекционером чужих секретов. Мин находила его смешным, но Паук Вебб был из тех шуток, над которыми смеешься, а потом оглядываешься, на случай, если он услышал.


Она резко покачала головой. Не думай об этом. Не думай о Мин. Делай свою работу. Собирай свои собственные секреты.


“Проблема?”


“Нет. Ничего”.


Аркадий Пашкин кивнул.


И держи свои мысли при себе, - добавила она. Ей не понравилось, как Пашкин смотрел на нее, словно читая сценарий по ее чертам лица.


Они были в лифте, быстро поднимающемся ввысь. Их имена были записаны при входе, протоколы безопасности требовали вести учет всех, кто постоянно находился в здании. Для встречи с Уэббом они обойдут это стороной: Уэбб снабдил их картой-ключом от служебного лифта, к которому можно было подняться с подземной парковки. Они планировали находиться над городом, но вне поля зрения радаров. Никто не узнает, что они там были.


Сегодня, однако, их провели по атриуму, где теперь процветал небольшой тропический лес. За последние три недели эта экологическая фишка нового отеля пустила корни. Гости смогут прогуляться в подлеске, когда устанут от большого города, и выйти выпить и посетить сауну, когда устанут от природы. Повсюду в зелени постоянно уменьшающиеся люди выполняли различные задачи, связанные с торжественным открытием отеля мирового класса, до которого оставался еще месяц.


“В Китае, - заметил Пашкин, - здания такого размера, даже со всеми этими причудами, этими причудливыми...”


Сбившись с пути, он бросил что-то Петру, который ответил: “Атрибуты”.


“Все эти причудливые украшения дорожают в течение месяца”.


Маркус сказал: “Я полагаю, они не слишком озабочены здоровьем и безопасностью”.


В номере Пашкин обошел вокруг стола, словно измеряя его. Он несколько раз заговорил по-русски: короткие отрывистые предложения, как догадалась Луиза, были вопросами, потому что на каждое Петр или Кирилл отвечали еще короче. Тем временем Маркус встал у двери, скрестив руки на груди. Он был оперативником, напомнила она себе; работал бы на более серьезных работах, чем эта, прежде чем потерял самообладание, если бы это случилось. На данный момент его, казалось, не волновали виды, и он в основном наблюдал за Петром и Кириллом.


Пашкин стоял, засунув большие пальцы в карманы куртки и поджав губы. Он мог бы быть потенциальным арендатором, ищущим удобный момент, чтобы снизить цену. Кивнув на камеры, прикрепленные над дверями, он сказал: “Я полагаю, они выключены”.


“Да”.


“И здесь нет никаких записывающих устройств”.


“Никаких”.


Затем, словно следуя мысленному списку, он спросил: “Что происходит в чрезвычайной ситуации?”


“Там есть лестницы”, - сказала Луиза. “Северная и южная стены”.


Она указала, чтобы внести ясность. “Лифты зависают и не принимают пассажиров. Колодцы укреплены, и все двери, очевидно, огнеупорные. Они открываются автоматически ”.


Он кивнул. Интересно, какого рода чрезвычайных ситуаций он ожидал? Но тогда весь смысл чрезвычайных ситуаций в том, что их не ожидаешь.


После того, как вы выстроили такую цепочку мыслей, было трудно не запутаться в связанных между собой банальностях.


Пашкин сказал: “Это слишком много ступенек”.


“Могло быть и хуже”, - сказала она. “Ты мог бы подниматься по ним”.


Он рассмеялся над этим; глубокий смех исходил из глубины его дородного тела. “Это хороший довод. Что это за чрезвычайная ситуация, из-за которой тебе пришлось бежать вверх по семидесяти семи пролетам лестницы?”


Что бы это ни было, подумала она, если это не было серьезно с самого начала, то уж точно было бы до того, как ты достигнешь вершины.


Они вдвоем и двое других русских подошли к окну. В прошлый раз, когда она была здесь, ее поразило предлагаемое пространство; все это небо над всем этим городом. Это было красиво, но пахло богатством, и именно это тяготило ее в тот день: ее потребность в деньгах, ее потребность в лучшем месте для себя и Мин; большем куске всего этого пространства. И Мин, конечно, были там, на расстоянии вытянутой руки. У них было не так уж много денег и не хватало места, но у них было намного больше, чем у нее сейчас.


В поле зрения вплыла санитарная машина, сокращая расстояние между востоком и западом. Она наблюдала за ее бесшумным продвижением; оранжевая стрекоза, не обращающая внимания на собственную нелепую форму.


“Может быть, ” сказал Пашкин, - нам стоит попробовать спуститься по лестнице, да? Чтобы посмотреть, насколько хорошо мы справимся с чрезвычайной ситуацией”.


Она обернулась. Маркус подошел к столу, склонился над ним, положив ладони на его поверхность. У нее возникло ощущение прерванного движения, но выражение его лица было непроницаемым.


“У меня есть идея получше”, - сказала она. “Давай воспользуемся лифтом”.


На заднем сиденье такси Джексон Лэмб вскрыл конверт, который дал ему Чэпмен, и обнаружил там всего два листа бумаги. Он прочитал их, а затем провел остаток пути настолько рассеянным, что почти забыл потребовать квитанцию.


Когда Стэндиш добрался до своего офиса, она была там, ее щеки раскраснелись, как будто это она только что преодолела четыре лестничных пролета. “У мистера Б. есть имя”, - сказала она.


“О боже. Вы вели расследование”.


Он скинул пальто и швырнул его. Она поймала его и перекинула через руку. “Андрей Черницкий”. Слова мрачно слетели с ее языка. “Он воспользовался паспортом на это имя, когда улетал. Это есть в книгах Парка ”.


“Не говори мне. Второсортный бандит”. Проведя рукой по сальным редеющим волосам, Ламб устроился за своим столом. “Не занимал высокого положения в КГБ, но появлялся на второстепенной роли, когда требовалась тяжелая работа”.


“Ты уже знал?”


“Я знаю этот тип. Когда он ушел?”


“На следующее утро после того, как он убил Дикки Боу”.


“Я отмечаю отсутствие слова ‘предположительно’. Ты начинаешь мне верить, Стэндиш?”


“Я никогда тебе не верил. Я просто не уверен, что отправить Ривера одного - это правильный способ выяснить, что происходит ”.


Лэмб сказал: “Да, я мог бы подготовить отчет. Представил его Роджеру Барроуби, который, очевидно, руководит делами в эти дни. Он попросил бы трех других людей прочитать это и дать рекомендации, и если бы они оказались положительными, он сформировал бы временный комитет для изучения возможных путей реагирования. После чего ...


“Я понял, к чему ты клонишь”.


“Я так рад. Я уже начал утомляться. Правильно ли я понимаю, что вы наняли Хо для проведения вашего исследования? Или он все еще играет в компьютерные игры в свободное от фирмы время?”


“Я уверена, что он усердно работает над архивом”, - сказала Кэтрин.


“И я уверен, что он усердно работает над моей задницей”. Ламб сделал паузу. “Это не сработало. Притворись, что я этого не говорил”.


“Андрей Черницкий”, - настаивала Кэтрин. “Вы узнали его?”


“Если бы я знал, тебе не кажется, что я бы упомянул об этом?”


“Зависит от твоего настроения”, - сказала она. “Но причина, по которой я спрашиваю, в том, что Дики Боу, очевидно, это сделал. Что предполагает, что Черницкий отбывал срок в Берлине”.


“Они не зря назвали это Зоопарком призраков”, - сказал Ламб. “Каждый тупоголовый подонок так или иначе оказывался там”. Он нашел свои сигареты и сунул одну в рот. “У тебя есть теория, не так ли?”


“Да. Я—”


“Я не говорил, что хочу это услышать”. Он закурил. Запах свежего табака наполнил комнату, вытеснив запах застоявшегося табака. “Как твоя дневная работа? Разве у меня на столе не должны быть отчеты?”


“ Когда похитили Дикки Боу, — сказала она”


“Раньше мы называли это ‘упаковыванием в мешки”".


“Когда Дикки Боу схватили...”


“У меня действительно нет выбора, кроме как услышать это, не так ли?”


“— он сказал, что их было двое. Один называл себя Александром Поповым”. Кэтрин отмахнулась от дыма рукой. “Я думаю, что другим был Черницкий. Мускул Попова. Вот почему Боу бросил все, чтобы последовать за ним. Это был не какой-то бродячий призрак из старых времен. Это был кто-то, о ком у Боу были очень специфические воспоминания, кто-то, кому он, возможно, даже хотел отомстить.”


Несмотря на сигарету, Ламб, казалось, жевал. Возможно, дело было в его языке. Он сказал: “Вы понимаете, что это могло бы означать?”


“Угу”.


“Ага, ты это делаешь, или ага, ты издаешь шум, так что я объясню, что это значит, а ты притворишься, что все это время знал?”


“Они запихнули его в мешок. Они насильно напоили его алкоголем. Они отпустили его”, - сказала Кэтрин. “В этом вообще не было никакого смысла, кроме того, что он на них взглянул. Чтобы однажды они могли взмахнуть шерстью на его пути, и он побежал бы за ней, как дрессированный пудель.”


“Иисус”. Ламб выдохнул серый воздух. “Я не уверен, что беспокоит меня больше. Мысль о том, что у кого-то есть план на двадцать лет, или тот факт, что ты уже разработал его.”


“Двадцать лет назад Попов убрал с улиц британского шпиона без каких-либо мотивов, кроме как использовать его в качестве тревожного звонка, когда придет время”.


“Попова никогда не существовало”, - напомнил ей Лэмб.


“Но тот, кто его придумал, сделал это. И, очевидно, это было частью его плана. Вместе с цикадами. Спящая камера ”.


Лэмб сказал: “Любой план, который советский разведчик придумал два десятилетия назад, давно вышел из употребления”.


“Так что, может быть, это не тот план. Может быть, его адаптировали. Но в любом случае, он в игре. Ты больше не гоняешься за призраками из своего прошлого. Это призрак из твоего прошлого, прыгающий вверх-вниз и кричащий: "Посмотри на меня!”


“И почему же это?”


“Понятия не имею. Но это требует более внятного ответа, чем просто спустить Ривера Картрайта с поводка. Черницкий отправился в Апшотт не просто так, и единственная логичная причина заключается в том, что именно там находится главарь этой сети. И кто бы это ни был, ты можешь поспорить на свою жизнь, что они уже знают, что Ривер не тот, за кого себя выдает.”


- Или я мог бы поспорить на жизнь Ривера, - задумчиво сказал Ламб. Что было бы безопаснее для меня и удобнее.


“Это не шутка. Я проверял имена в отчетах Ривера. Ни одно из них не кричит ‘советский агент’. Но тогда, если бы кто-нибудь из них это сделал, они бы не смогли успешно похоронить себя все это время.”


“Ты все еще разговариваешь со мной или просто размышляешь вслух?” Ламб в последний раз затянулся сигаретой и бросил окурок в кофейную чашку. “Боу был убит, да. Грустно, но дерьмо случается. И смысл его убийства был в том, чтобы проложить след. Что бы это ни значило, это не для того, чтобы подставить Ривера Картрайта. Кто-то хочет, чтобы один из нас был там по какой-то причине. Рано или поздно, возможно, раньше, мы узнаем, кто и почему.”


“Значит, мы ничего не предпринимаем? Это и есть твой план?”


“О, не волнуйся. Пока есть над чем поразмыслить. Имя Ребекка Митчелл тебе что-нибудь говорит?”


“Она водитель, который сбил Мин”.


“Да. Ну, он был пьян, а она женщина, неудивительно, что Собаки согласились на это. Но они не должны были этого делать. - Вытащив из кармана конверт Плохого Сэма, он бросил его на стол. “Они изучили ее последние десять лет, в течение которых она была безупречно чистоплотной леди, если не считать того, что она убила одного из моей команды. Чего они не должны были делать. Что им следовало сделать, так это забрать всю ее жизнь и развеять ее по ветру ”.


“И что нашли?”


“И обнаруживаю, что раньше она была совсем другой писклявой. Тогда, в девяностые, она водилась со всякими уродцами и питала особую слабость к вашему романтическому славянину. Полгода жила в квартире с парой очаровашек из Владивостока, которые открыли для нее бизнес по организации питания, прежде чем свалить отсюда. Хотя, конечно, ” добавил он, “ это всего лишь косвенные улики, и она может быть Белоснежкой. Что ты думаешь?


Кэтрин, которая редко опускалась до ненормативной лексики, выругалась.


“Действительно. Я тоже”. Ламб взял кофейную чашку, поднес ее к губам, затем заметил, что это пепельница. “Как будто у меня недостаточно забот, оказывается, что бы ни замышляли эти темные русские ублюдки типа Спайдера Уэбба, это достаточно коварно, чтобы убить Харпера ”. Он поставил чашку обратно. “Просто одно за другим, не так ли?”


Они вернули русских в отель, затем направились к метро. Маркус предложил поехать на такси; Луиза указала на склеротическое движение. У нее был скрытый план: в такси у нее не было другого выбора, кроме как терпеть разговор Маркуса. В метро он, скорее всего, успокоится. Такова была теория. Но когда они направились в подземку, он спросил: “Что вы о нем думаете?”


“Пашкин?”


“Кто еще?”


Она сказала: “Он - наша работа”, - и шлепнула карточкой Oyster по валику. Ворота открылись, и она проскользнула внутрь.


На шаг отстав от нее, Маркус сказал: “Он гангстер”.


Уэбб так и сказал. Бывший мафиози. Но в наши дни он был истеблишментом, или достаточно богат, чтобы сойти с ума, и она не знала, как это работает в России, но в Лондоне, когда ты богат, быть гангстером считалось мелким правонарушением, наравне с ношением галстука в клубе, к которому ты не принадлежишь.


“Хороший костюм, приятные манеры, и его английский лучше моего. И он владеет нефтяной компанией. Но он гангстер ”.


Наверху эскалаторов висел плакат, предупреждающий о перебоях в обслуживании во время завтрашнего митинга. Поскольку акция была антибанковской, были шансы, что митинг соберет много людей и обернется безобразием.


Она сказала: “Возможно. Но Уэбб говорит, что мы относимся к нему как к члену королевской семьи, так что это то, что мы делаем ”.


“Что значит, мы станем для него сутенером несовершеннолетней массажистки? Или отсосем ему член за упаковку кока-колы?”


“Вероятно, это были не те члены королевской семьи, о которых думал Уэбб”, - сказала она.


В поезде Луиза закрыла глаза. Часть ее мозга жонглировала логистикой: митинг был бы важным фактором. Нельзя было втянуть в это дело четверть миллиона разъяренных граждан, не усложнив ситуацию. Но эти мысли были алиби, промелькнувшим в ее сознании на случай, если кто-то разработал машину для чтения мыслей. К завтрашнему дню такие детали, как их маршрут к Игле, будут так же полезны, как рождественские хлопушки.


Маркус Лонгридж снова заговорил. “ Луиза?


Она открыла глаза.


“Наша остановка”.


“Я знаю”, - сказала она ему, но он все равно бросил на нее вопросительный взгляд. Всю дорогу от платформы до улицы он шел на шаг или два позади нее. Его внимание привлекло горячее пятно у нее на затылке.


Забудь об этом. Забудь о завтрашнем дне. Завтра не должно было случиться.


Сегодняшняя ночь была.


OceanofPDF.com


когда Хэн Ривер вошел в пабW, его приветствовали за двумя отдельными столиками. Он подумал: ты мог бы годами подпирать стойку бара в своем лондонском заведении, и они бы не знали, какое имя нанести на венок. Но, возможно, это был только он. Возможно, Ривер, который легко заводил друзей, притворялся кем-то другим. Он ответил на все приветствия и остановился у столика Баттерфилдов: Стивена и Мэг. Ни тому, ни другому не хотелось выпить. Келли была у стойки бара, протирая стакан салфеткой.


“Как приятно тебя видеть”, - сказала она.


Играли с ним, определенно, но это было нормально.


Он заказал минеральную воду, и она слегка приподняла бровь. “ Празднуешь? Когда она принесла ее, он почувствовал укол, который, как он надеялся, был вызван не угрызениями совести. Если бы он где-нибудь встретил Келли, то сделал бы все возможное, чтобы оказаться именно там, где был в тот день. Так почему же он был уверен, что, если она обнаружит, что он не тот, за кого себя выдает, она отрубит ему голову?—


“Маринованные яйца?”


“... Простите?”


“Хотите к этому маринованные яйца? Это популярный местный деликатес”.


Тщательно сформулировано, как бы приглашая к сравнению с другими местными деликатесами, которыми он, возможно, недавно наслаждался.


“Заманчиво, но я промахнусь”, - сказал он. “Аэроклуб не будет сегодня вечером?”


“Грег заскочил раньше. Вы надеялись схватить кого-то конкретного?”


“Нет никого, кого бы я уже не схватил”, - тихо сказал он.


“У стен есть уши”.


“Мои уста запечатаны”.


“Это хорошо”, - сказала она. “Мы еще сделаем из тебя шпиона”.


Со звоном в ушах он направился обратно к Баттерфилдам.


Стивен и Мэг Баттерфилд. Родители Дэмиена, еще одного члена аэроклуба. Он ушел из издательства; она была совладельцем бутика в Мортон-ин-Марш. В деревне, но не из деревни, как выразился Стивен; в деревне, но рад дважды в месяц заезжать в Лондон, чтобы поесть, навестить друзей, сходить на спектакль, “вспомнить, на что похожа цивилизация”. Но он также счастлив носить твидовую кепку с зеленым V-образным вырезом и трость с серебряным набалдашником. Скорее, в сельской местности и хорошо вписывается в общество. Он спросил Ривера:


“Как продвигается писательский бизнес?”


“О, ты знаешь. Первые дни”.


“Все еще исследуешь?” спросила Мэг. Хотя ее глаза были устремлены на Ривер, ее длинные, нервные пальцы играли с лежащими перед ней курительными принадлежностями: пачкой табака, бумажками от "Ризла", одноразовой зажигалкой. Сегодня вечером ее седеющие светлые волосы были убраны под черный шелковый платок; и это тоже, и морщинки у глаз, и даже ее одежда выдавали в ней курильщицу — юбка до щиколоток, поблескивающая серебряными нитями, и черный кардиган с глубокими карманами, и шаль с красной бахромой, которую она носила, как переселившаяся бедуинка. В Лондоне он бы отмахнулся от нее как от престарелой хиппи; здесь она больше походила на ведьму в свободное от работы время. Он мог видеть, как она готовит лекарство для влюбленных парней, если это все еще можно так назвать. Вероятно, было где-то здесь. В городе это не пользуется большим спросом.


Пара сидела рядом на скамейке, что показалось Риверу милым занятием. “Девяносто процентов работы”, - сказал он. Забавно, насколько просто было быть экспертом по писательскому мастерству. “Изложить это на бумаге - самая легкая часть”.


“Мы говорили о тебе с Рэем. Ты уже познакомился с Рэем?”


Ривер - нет, хотя название было слишком знакомым. Рэй Хэдли был майским деревом, вокруг которого танцевала деревня: он был в приходском совете, в совете управляющих школы; во всем, что требовало названия на пунктирной линии. Он также был светлейшим лицом аэроклуба: пилот на пенсии и владелец небольшого самолета, расположенного недалеко от земли МО. И все же он оставался неуловимым.


“Я не видел, нет”.


Потому что Хэдли всегда казалось, что он только что ушел или его ждали с минуты на минуту, но он не появлялся. В Апшотте было не так уж много мест, кроме паба, но Хэдли ухитрилась найти большинство из них за последние несколько недель.


“Рэй был отличным другом с начальством на базе”, - продолжила Мэг. “Всегда появлялся и исчезал оттуда. Не так ли, дорогой?”


“Дай ему половину шанса, он бы присоединился. Все равно присоединился бы. Шанс полетать на одном из этих янки джетов? Он бы отдал свою правую задницу ”.


“Не могу поверить, что ваши пути еще не пересеклись”, - сказала Мэг. “Он, должно быть, прячется от тебя”.


“Вообще-то, я, кажется, видел его сегодня утром, когда он направлялся в магазин. Высокий лысый мужчина, да?”


У Мэг зазвонил телефон: Аве Сатани. “Сын и наследник”, - сказала она. “Прости меня. Дэмиен, дорогой. Да. Нет. Я не знаю. Спроси своего отца. Она передала телефон Стивену, затем сказала Ривер: “Извини, дорогая. В поисках пидораса”, - и, собрав свои принадлежности, направилась к двери.


Стивен Баттерфилд начал пространно объяснять, что, по-видимому, было не так с машиной Дэмиена, извиняющимся жестом поведя бровью в сторону Ривера, который сделал ничего не значащий жест и вернулся в бар.


В пабе были дубовые стропила, на которые были наклеены бумажные деньги, и побеленные стены, на которых висели сельскохозяйственные инструменты. В углу были фотографии Апшотта на протяжении многих лет. Большинство снимков были сделаны на зеленой территории и показывали группы людей, преображающихся от черно-белого аскетизма к моде на пучки волосатых медведей 70-х. На самой последней фотографии были изображены девять молодых людей, более довольных своей молодостью и привлекательной внешностью, чем предыдущие поколения. Они стояли на полосе асфальта, трое из них женщины; Келли Троппер в центре. На заднем плане был маленький самолет.


Он смотрел на эту фотографию в свой первый вечер там и узнал женщину, которая только что подала ему пинту пива, когда к нему подошел мужчина. Он был примерно того же возраста, что и Ривер, хотя шире в плечах, и с головой, похожей на шар для боулинга: волосы подстрижены на макушке, такой же редкий пушок покалывает подбородок и верхнюю губу, а в острых глазах читается хитрость или подозрение. Ривер видел похожие глаза в других пабах. Они не всегда предвещали неприятности, но когда неприятности все равно возникали, они обычно были прямо посередине.


“А кто бы вы могли быть?”


Давайте будем вежливыми, подумал Ривер. “Меня зовут Уокер”.


“Это сейчас”.


“Джонатан Уокер”.


“Джонатан Уокер”, - повторил мужчина певучим голосом, чтобы подчеркнуть женоподобную натуру любого, у кого достаточно безвольные запястья, чтобы называться Джонатаном Уокером.


“А ты кто?”


“А почему это твое дело?”


И тут в разговор вмешался третий голос, и это был бармен, предлагающий быстро “Веди себя прилично”. Ривер она сказала: “Его зовут Грифф Йейтс”.


“Грифф Йейтс”, - сказал Ривер. “Мне повторить это глупым голосом? Я не уверен, что еще не усвоил местные обычаи”.


“О, у нас есть один умный”, - сказал Йейтс. Он поставил свою пинту, и Ривер внезапно представил, что бы сказал об этом его дед. Вы пробыли под прикрытием пять минут, и вы примерно на таком же расстоянии от публичной драки. Какая часть covert доставляет вам неприятности? “Последним умником, который у нас здесь был, был тот городской придурок, который на лето занял место Джеймса. И ты знаешь, что с ним случилось?”


У Ривера не было выбора. “Нет”, - сказал он. “Что с ним случилось?”


“Он свалил туда, откуда пришел, не так ли?” Грифф Йейтс немного помолчал, а затем расхохотался. “Убрался восвояси туда, откуда пришел”, - повторил он и продолжал смеяться, пока Ривер не присоединился к нему, а затем не купил ему пинту пива.


Это была первая встреча Ривера в Апшотте, и она была немного более ухабистой, чем те, что последовали за ней, но Грифф Йейтс был лишним; Грифф Йейтс был местным жителем. Будучи немного старше команды, известной как аэроклуб, он испытывал к ним неприязнь: отчасти зависть, отчасти откровенный антагонизм.


Но сейчас его здесь не было. Энди Барнетт, который был известен как Рыжий Энди, проголосовавший за лейбористов в 97—м, вместо этого был в баре, или технически был, его недопитая пинта пива и головоломка судоку занимали это место на все время. Сам Энди временно находился в другом месте.


Поскольку непосредственной аудитории не было, Келли приветственно улыбнулась. “Еще раз привет, ты”.


Он все еще ощущал ее вкус. “ Я еще не купил тебе выпить.


“В следующий раз я буду на твоей стороне бара”. Она кивнула на его стакан. “И это будет не минеральная вода, могу тебе сказать”.


“Ты работаешь завтра?”


“И на следующую ночь”.


“Как насчет завтрашнего дня?”


“Это формирует привычку, не так ли?” Женщины могли одарить тебя таким взглядом, как только ты с ними переспал, и Келли одарила его сейчас. “Я же говорила тебе. Я улетаю завтра”.


“Конечно. Собираешься куда-нибудь в хорошее место?”


Вопрос, казалось, позабавил ее. “Там, наверху, все мило”.


“Значит, это секрет”.


“О, ты узнаешь”. Она наклонилась вперед. “Но я заканчиваю здесь в половине двенадцатого. Если ты хочешь продолжить с того места, на котором мы остановились?”


“Ах. Хотел бы я это сделать. Немного занят”.


Она подняла бровь. “Немного занят? Чем ты можешь быть занят здесь после закрытия?”


“Не те, о которых ты думаешь. Это—”


“Здравствуйте, молодой человек. Болтаете с нашим прекрасным персоналом бара?”


А это был Рыжий Энди, вернувшийся после перекура, если судить по испарениям, прилипшим к его куртке.


“Энди”, - сказал Ривер.


“Только что болтал там с Мэг Баттерфилд”. Он сделал паузу, чтобы осушить свою пинту. “Еще одну, Келли, дорогая. И еще одну для нашего гостя. Мэг сказала мне, что ты преуспеваешь в своей книге.”


“Для меня ничего нет, спасибо. Я собираюсь уходить”.


“Жаль. Я надеялся услышать о ваших успехах”. Энди Барнетт был всеобщим кошмаром: настоящий местный писатель, чьи самиздатские мемуары имели большой успех в свое время, разве вы не знаете. Что сделал любой, кто встречался с Энди Барнеттом двумя минутами позже. “Буду более чем счастлив посмотреть на все, что ты готов показать”.


“Ты будешь первым в очереди”.


Сквозняк за спиной Ривера свидетельствовал о том, что только что пришел кто-то новый, и Барнетт сказал: “А вот и неприятности”.


Риверу не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это был.


Уже смеркалось, когда Луиза появилась у Марбл-Арч среди толпы молодых иностранных туристов. Она прошла мимо огромных рюкзаков и вдохнула вечерний воздух, ощутив вкус выхлопных газов, духов, табака и легкий аромат парковой листвы. Наверху лестницы она развернула карманную карту, чтобы оправдать паузу. Изучив ее в течение двух минут, она убрала ее. Если за ней и следили, то это было хорошо.


Не то чтобы у кого-то были причины следить за ними. Она была просто очередной девушкой на ночной прогулке, и улицы были запружены ими: целыми мигрирующими стадами свежих молодых созданий, а некоторые и менее свежие, а некоторые и менее молодые. Сегодня вечером Луиза была совсем не той женщиной, какой была недавно. На ней было черное платье, доходившее выше колен и открывавшее плечи, или сошло бы, если бы она сняла жакет, которому было четыре — нет, пять лет, и он начинал выглядеть именно так, но не настолько, чтобы мужчина обратил на это внимание. Прозрачные черные колготки; волосы стянуты сзади красной лентой. Она выглядела хорошо. Помогло то, что с мужчинами было легко.


У нее была сумка на ремешке, достаточно большая, чтобы вместить несколько предметов первой необходимости, определение которых варьировалось от женщины к женщине. В ее собственном чемодане, помимо мобильного телефона, сумочки, губной помады, кредитной карточки, были перцовый баллончик и пара пластиковых наручников, купленных в Интернете. Как и многие другие действия, связанные с Интернетом, эти покупки были дилетантскими и непродуманными, и часть ее задавалась вопросом, что бы сказала Мин, но это было глупо. Если бы Мин была в каком-то положении и знала, она бы не носила с собой это барахло.


Ночью Амбассадор выглядел по-другому. Раньше это был еще один внушительный городской монолит, сплошь сталь, стекло и тщательно ухоженные бордюры. Теперь он сверкал. Семнадцать этажей окон, в которых отражаются потоки машин. Приближаясь, она воспользовалась телефоном, и он ответил после второго гудка. “Я сейчас спущусь”, - сказал он.


Она надеялась, что он пригласит ее. И все же: если не сейчас, то позже. Она позаботится об этом.


В зеркальном холле было невозможно не заметить ее саму. Опять же: Что бы подумала Мин? Ему бы понравилось платье и то, как колготки подчеркивали икры. Но мысль о том, что она убиралась ради кого-то другого, леденила бы его сердце.


И вот подъехал лифт, и из него вышел Аркадий Пашкин. Она с облегчением отметила, что осталась одна.


Пересекая вестибюль, он старался не показывать зубов, но в его глазах был волчий блеск, когда он взял ее руку и — да — поднес к губам. “Мисс Гай”, - сказал он. “Как очаровательно ты выглядишь”.


“Спасибо”.


На нем был темный костюм и белая рубашка без воротника с расстегнутой верхней пуговицей. На шее у него был повязан кроваво-красный шарф.


“Я подумал, мы могли бы прогуляться, если ты не против”, - сказал он. “Здесь достаточно тепло, да?”


“Совершенно теплые”, - сказала она.


“И у меня так мало шансов увидеть город таким, каким его следует видеть”, - сказал он, кивая молодой женщине за стойкой регистрации, когда выводил Луизу на Парк-лейн. “Всеми великими городами - Москвой, Лондоном, Парижем, Нью-Йорком — лучше всего наслаждаться пешком”.


“Я бы хотела, чтобы так думали больше людей”, - сказала она, повысив голос, чтобы ее было слышно сквозь шум транспорта. Она огляделась, но никто не последовал за ней. “Значит, здесь только мы”.


“Здесь только мы”.


“Вы отдали Петру и — извините, я забыл—”


“Кирилл”.


“А у Кирилла выходной? Очень мило с твоей стороны”.


“Это современный способ”, - сказал он. “Хорошо относитесь к своим работникам. Или они ищут новые пастбища”.


“Даже если они головорезы”.


Он взял ее за руку, когда они переходили дорогу, и она не почувствовала усиления давления. Напротив, в его голосе звучало веселье, когда он ответил: “Даже когда, как ты говоришь, они головорезы”.


“Я дразнюсь”.


“И мне нравится, когда меня дразнят. До определенного момента. Нет, я дал им выходной, потому что взял на себя смелость предположить, что сегодня вечером у нас не деловые отношения. Хотя я был удивлен твоим звонком ”.


“Неужели?”


“Правда”. Он улыбнулся. “Я не буду играть с тобой в игры, мне звонят женщины. Даже англичанки, которые могут быть немного ... сдержанными, это подходящее слово?”


“Это слово”, - согласилась Луиза.


“И сегодня днем ты казался таким деловым. Я не имею в виду это как критику. Наоборот. Хотя в данном конкретном случае это означает, что я должен спросить, было ли мое предположение правильным?”


“Значит, сегодня вечером мы не работаем?”


Они благополучно перешли дорогу, но он не отпустил ее руку.


Она сказала: “Никто не знает, что я здесь, мистер Пашкин. Это сугубо личное”.


“Аркадий”.


“Луиза”.


Они были в парке, на одной из его освещенных фонарями дорожек. Было тепло, как и обещала Луиза, и шум машин стих. Прошлой зимой она гуляла по этой тропинке с Мин, направляясь на Рождественскую ярмарку — там было колесо обозрения и катание на коньках, глинтвейн, пироги с мясом. В киоске с пневматической винтовкой Мин промахнулась пять раз подряд. "Укрытие", - сказал он. Не хочу, чтобы все знали, что я опытный снайпер. Похорони это, подумала она. Похорони этот момент. Она сказала: “Кажется, мы куда-то направляемся. У тебя есть план, или мы просто смотрим, куда приведет нас момент?”


“О, ” сказал он ей, “ у меня всегда есть план”.


"Значит, нас двое", - подумала Луиза и крепче вцепилась в ремешок сумки.


В двухстах ярдах позади них, вне досягаемости света лампы, молча следовала фигура, засунув руки в карманы.


В воздухе была сырость, а над головой нависли облака; серая масса, скрывающая звезды. Грифф Йейтс пустился вскачь, но Ривер не отставал. На главной дороге деревни они никого не встретили, и несколько домов были освещены. Не в первый раз Ривер задалась вопросом, существовало ли это место в искривлении времени.


Возможно, Йейтс прочел его мысли. “Сильно скучаешь по Лондону?”


“Тишина и покой. Вносит приятные изменения ”.


“Так и быть мертвым”.


“Если тебе это не нравится, почему ты остаешься?”


“Кто сказал, что мне это не нравится?”


Они миновали магазин и несколько оставшихся коттеджей. Святой Иоанн Креста превратился в черную фигуру и растворился в еще большей темноте. Ночью Апшотт быстро исчез. Дорога один раз повернула, и все.


“Некоторые из людей, имейте в виду. Я был бы счастлив, если бы их застрелили”.


“Пришельцы”, - сказал Ривер.


“Они все новички. Энди Барнетт? Говорит так, будто разводит скот, но он не знает, чем занимается бык ”.


Что, вероятно, зависело от того, кем ты был - коровой или бродягой, подумал Ривер. “А как насчет летающей команды?”


“А что с ними?”


“Это молодая публика. Никто из них не родился здесь?”


“Не-а. Мама с папой переехали сюда, когда были маленькими, чтобы детишки могли расти в деревне. Ты думаешь, у настоящих местных есть самолетики, с которыми можно поиграть?”


“Это все еще их дом”.


“Нет, это просто место, где они живут”. Йейтс резко остановился и указал. Река повернула, но ничего не увидел: только темную полосу, огороженную живой изгородью с обеих сторон. Более крупные наросты были деревьями, махавшими в небо. “Видишь тот вяз?”


Ривер сказал: “Да”, хотя понятия не имел.


“Мой дедушка повесился на нем. Когда он потерял свою ферму. Видишь? История, то есть. Это значит, что там пролилась кровь твоей семьи. ”Где-то" тебе не принадлежит только потому, что твои родители купили его часть."


“Хотя отчасти это имеет значение”, - сказал Ривер. “Ты знаешь. В строго юридическом смысле”.


Они пошли дальше.


“Это чушь собачья о твоем дедушке, не так ли?”


“Да”.


Они достигли перекрестка, одна из развилок которого представляла собой фермерскую дорогу: две колеи в узком проходе. Грифф зашагал по ней, не снижая скорости. Поверхность под ногами была скользкой, со случайными выступами скал. У Ривера был фонарик, которым он не мог воспользоваться, отчасти потому, что они приближались к земле модов, но в основном для того, чтобы Грифф не подумал, что он слабак. Было очень темно. Должна быть луна, но Ривер понятия не имела, где и какой формы она будет, если покажется. Тем временем Грифф маршировал, не спотыкаясь и не замедляя шага, доказывая свою точку зрения: это была его территория, и он мог ориентироваться на ней с закрытыми глазами. Ривер стиснул зубы и подобрал колени. Меньше шансов споткнуться.


Грифф остановился. “ Знаешь, где мы?


Конечно, черт возьми, не знаю. “ Расскажи мне.


Грифф указал налево, и Ривер прищурился. “Не вижу”.


“Начните с земли и поднимите взгляд вверх”. Ривер сделала, как было сказано, и примерно в восьми футах от земли заметила изменение текстуры. Это больше не была живая изгородь. Поймав откуда-то свет, она коротко подмигнула Риверу, и он понял: это был мод-рейндж, окруженный со всех сторон забором из проволочной сетки, по верху которого вилась колючая проволока.


“Мы это обсуждаем?” Он шептал.


“Можешь, если хочешь. Но я не такой”.


Они поплелись дальше.


“Раньше это была обычная земля”, - сказал Грифф. “До войны. Пока правительство не ввело какие-то, как их там, чрезвычайные положения и не использовало их для тренировок. Потом война закончилась, но они так и не вернули его, не так ли? Сдал его янки, а когда они свалили, он вернулся в ”М оф блади Ди". Он шумно откашлялся и сплюнул. “Для дополнительной тренировки. Так они говорят”.


“Артиллерийский полигон, не так ли?”


“О да. Но это может быть просто прикрытием”.


“За что?”


“Возможно, исследования в области оружия. Химическое оружие, понятно? Или другие вещи, о которых они не хотят, чтобы мы знали ”.


Река издавала ни к чему не обязывающий звук.


“Ты думаешь, я шучу?”


“Честно говоря, ” сказал Ривер, “ я не имею ни малейшего представления”.


“Что ж, вот твой шанс узнать”.


Ривер потребовалось мгновение, чтобы понять, что Йейтс указывает на участок темных зарослей. Это место ничем не отличалось от любого другого участка, который они проезжали за последние полчаса, но именно для этого Грифф и был здесь: показать ему путь, который он не нашел бы сам.


“После тебя”, - сказал он.


“Итак, как давно вы работаете в, э-э, Министерстве энергетики?”


“Я думал, мы договорились. Не дело”.


“Прости меня. Один из моих пороков, мне трудно расслабиться.” Он взглянул на ее грудь, значительная часть которой была выставлена напоказ. “Не невозможно. Просто трудно”.


“Мы должны посмотреть, что мы можем с этим сделать”, - сказала она.


“За что-нибудь стоит выпить”. Он поднял свой бокал. Она уже забыла название вина, которое он заказал, и его этикетка теперь была незаметна, поскольку оно барахталось в ведре, но он указал год выпуска, и для Луизы это было впервые. Ее кулинарный опыт в основном касался распродажных дат, а не марочных вин.


“Мне было жаль слышать о вашем коллеге”, - сказал он. “Мистер Хардинг?”


“Харпер”, - сказала она.


“Мои извинения, Харпер. И мои соболезнования. Вы были близки?”


“Мы работали вместе”.


“Некоторые из моих самых близких друзей родились благодаря работе”, - сказал он. “Я уверен, ты скучаешь по нему. Мы должны выпить в его память”.


Он поднял свой бокал. Через мгновение Луиза подняла свой, чтобы встретить его.


“Мистер Харпер”, - сказал он.


“Мин.”


“Я уверен, что он был хорошим человеком”. Он пил.


Еще через мгновение она сделала то же самое.


Подошел официант и начал выкладывать еду, от вида и запаха которой ее чуть не стошнило. Она только что подняла тост в память Мин с человеком, который, как она была уверена, стоял за его смертью. Но сейчас было неподходящее время для рвоты: у нее впереди был целый вечер, чтобы пережить это. Делай его милым и счастливым; поддерживай его нетерпение, пока они не вернутся в его номер. Тогда можно было бы начинать бизнес.


Она хотела знать, кто и почему. На все вопросы Мин сам искал бы ответы, если бы был здесь.


“Итак”, - сказала она далеким голосом. Она прочистила горло. “Итак. Ты доволен завтрашними приготовлениями?”


Он помахал пальцем, как разочарованный священник. “ Луиза. О чем мы только что говорили?


“Я думал о здании. Впечатляет, не правда ли?”


“Пожалуйста. Ты должна попробовать это”. Он раскладывал кусочки закуски на ее тарелке. Она все еще не чувствовала голода; у нее болело внутри, но это была не еда, в которой она нуждалась. Она заставила себя улыбнуться и подумала, что, должно быть, выглядит нелепо, как будто у нее в уголках рта рыболовные крючки. Но, несмотря на свое огромное богатство, он был слишком джентльменом, чтобы вздрогнуть или указать пальцем.


“Впечатляет, да”, - сказал он, и ей пришлось переключить мысленный режим: он говорил об Игле. “Капитализм в самом обнаженном виде, возвышающийся высоко над городом. Я уверен, вам не нужно, чтобы я упоминал Фрейда.”


“Возможно, не так рано вечером”, - услышала она свой голос.


“И все же этого невозможно избежать. Там, где есть деньги, есть и секс. Пожалуйста.” Он указал вилкой. “Ешь”.


Казалось, что он приготовил это сам, и она подумала, не является ли это признаком богатства; то, что ты считаешь себя источником всех потребностей и удовольствий своей компании.


Она ела. Это был гребешок, политый ореховым соусом, вкус которого был слишком разнообразным, чтобы ее язык мог его переварить. И все же эта боль внутри, которую еда не могла унять, перевернулась на спину и утихла. Ешь. Съешь еще немного. В конце концов, в том, чтобы быть голодным, не было ничего плохого.


Он говорил: “А там, где есть секс, за ним следуют неприятности. Я повсюду вижу плакаты, слышу репортажи из новостей. Это Остановит городской митинг. Ваши магистры в Министерстве энергетики обеспокоены этим?”


Эта шутка может надоесть. “Сейчас не самое подходящее время. Но наш маршрут позволяет избежать этого.


“Я удивлен, что ваши власти разрешают это в будний день”.


“Я полагаю, организаторы посчитали, что нет особого смысла ставить Город на колени в выходные, когда его нет в городе”. Ее сумка зажужжала. На ее телефон пришло сообщение, но там не было никого, от кого она хотела бы его слышать. Она проигнорировала его и наколола еще один гребешок.


Он спросил: “И это не выйдет из-под контроля?”


На похожих демонстрациях были сожжены машины и разбиты окна. Но насилие, как правило, сдерживалось. “За такими вещами усиленно следит полиция. Выбор времени - это боль, но это всего лишь одна из таких вещей. Мы обойдем это стороной.”


Аркадий Пашкин задумчиво кивнул. “ Я доверяю вам и вашему коллеге доставить меня туда и обратно в целости и сохранности.


Она снова улыбнулась. На этот раз все выглядело более естественно. Может быть, потому, что она думала, что нет ни малейшего шанса, что Пашкин доверит ей что-либо сделать, как только закончится этот вечер.


Всегда предполагая, что он все еще жив.


По какой-то причине Ривер ожидал, что по эту сторону забора все будет по-другому; возможно, светлее; легче под ногами. Но, пройдя за Гриффом через небольшой просвет в колючем подлеске до срезанной секции проволочного заграждения, которое откинулось назад, он обнаружил, что все почти то же самое, за исключением того, что не было четко очерченной дорожки, и он был еще грязнее.


“Куда теперь?” - спросил он, тяжело дыша.


“Главный комплекс в двух милях в той стороне”. Ривер не могла сказать, в каком направлении показывал Грифф. “Сначала мы проезжаем несколько заброшенных зданий, примерно в полумиле. Разрушенные. Оставлять здания без присмотра, такого не случится.”


“Как часто ты приходишь сюда?”


“Когда мне захочется. Это хорошее место для охоты на кроликов”.


“Сколько еще есть входов?”


“Этот самый простой. Раньше был еще один в направлении Апшотта, где вы могли поднять столб прямо из земли и просто перелезть через забор. Но он был зацементирован обратно на место ”.


Они двинулись в путь. Земля была скользкой и уходила под уклон; он поскользнулся и ударился бы о землю, если бы Грифф не поддержал его. “Осторожно”. Затем облака рассеялись, и из-за прозрачной занавески забрезжил луч света. Ривер впервые с тех пор, как вышел из паба, отчетливо увидел лицо Гриффа. Он ухмылялся, показывая зубы, такие же серые, как его изъеденная кожа, его пятнистый скальп. Казалось, он отражает этот кусочек луны.


Более темные тени поджидали у подножия склона. Ривер не могла разобрать, были ли это деревья или здания, но потом поняла, что это и то, и другое. Там было четыре здания, в основном без крыш, и из их разрушенных стен торчали длинные призрачные ветви, которые, пока он смотрел, дрожали на ветру и манили его вперед. Затем небеса снова сдвинулись, и лунный свет померк.


“Итак”, - сказал Ривер. “Если бы кто-то просто появился в поисках входа, он вряд ли бы его нашел?”


Грифф сказал: “Мог бы, если бы был умен или удачлив. Или и то, и другое”.


“Ты здесь когда-нибудь с кем-нибудь сталкивался?”


Грифф издал смешок. “ Испугался?


“Мне интересно, насколько это безопасно”.


“Там патрули, и некоторые места заминированы. Вы хотите избежать их ”.


“Подключенный?”


“Растяжки. Огни и сирены. Правда, в основном возле базы”.


“Здесь есть что-нибудь поблизости?”


“Ты достаточно скоро узнаешь, не так ли? Если наступишь на одного”.


Вот было бы смешно, подумал Ривер.


Вытянув руку для равновесия, он последовал за Гриффом к разрушенным зданиям.


Пашкин сказал: “Я должен спросить, вы не женаты?”


“Только для работы”.


“А эти, э-э, сообщения, которые ты получаешь. Они не от разгневанного любовника?”


Луиза сказала: “У меня нет любовника. В гневе или как-то иначе”.


Она получила еще три сообщения, но не читала их.


Они съели свои закуски и основные блюда; выпили первую бутылку и большую часть второй. Это была первая нормальная еда, которую она ела после смерти Мин. К тому же дорогая. Ни одна деталь не смутила бы Аркадия Пашкина, владельца нефтяной компании. Луизе стало интересно, пересматривают ли приговоренные к смерти свои последние блюда; посылают ли комплименты шеф-повару по пути на эшафот. Вероятно, нет. Хотя у них было оправдание в том, что они знали, что они осуждены.


Она ослепит его перцовым баллончиком. Наденет пластиковые наручники на руки и ноги. Тогда все, что ей понадобится, - это полотенце и шланг для душа. На Службе вас обучали сопротивлению при допросе, что было скрытым способом обучения методам ведения допроса. Пашкин был крупным мужчиной, казался в добром здравии, но она думала, что он продержится пять минут. Как только она узнала, как Мин встретил свою смерть и кто из головорезов Пашкина убил его, она избавила его от страданий. Там было бы что-нибудь, что ей могло бы пригодиться: нож для вскрытия писем. Проволока с картинками. На службе тебя научили быть находчивым.


“Итак”, - сказал он. “Ты не хочешь узнать то же самое обо мне?”


“Аркадий Пашкин, ” процитировала она, “ дважды женат, дважды разведен и никогда не испытывает недостатка в привлекательном женском обществе”.


Он запрокинул голову и зарычал. Все присутствующие в ресторане повернули головы, и Луиза заметила, что в то время как мужчины хмурились, женщины выглядели довольными, и некоторые из их взглядов задержались на ней.


Закончив, он промокнул губы салфеткой и сказал: “Кажется, я погуглил”.


“Наказание за славу”.


Он сказал: “И это тебя, э-э, не отталкивает? Этот так называемый образ плейбоя?”


“Привлекательная женская компания”, - сказала она. “Приму это как комплимент”.


“Так и должно быть. А что касается ‘никогда не нуждаться’, журналисты преувеличивают. Для значимости в заголовках ”.


Подошел официант и спросил, не желает ли мадам, сэр, просмотреть меню десертов? Он пошел за ними, и Пашкин сказал: “Или мы могли бы сейчас прогуляться обратно через парк”.


Она сказала: “Я думаю, да. Но вы не могли бы меня извинить?”


Гардероб находился ниже по лестнице. Когда их назвали гардеробными, вы поднялись на ступеньку выше по ресторанной шкале. Здесь были старомодные оловянные раковины в деревянном корпусе, освещение достаточно тусклое, чтобы подчеркнуть красоту, и настоящие хлопчатобумажные полотенца, а не воздуходувки. Она была одна. Откуда-то издалека доносились приглушенный стук столовых приборов; заговорщицкий гул разговоров; гортанное гудение очистителя воздуха. Она заперлась в кабинке, пописала, затем проверила свою сумку. Пластиковые манжеты казались хилыми и непрактичными, пока вы не потянули за них, после чего стала очевидна их прочность на растяжение. После того, как вы обернули ими кого-то, их нужно было срезать. Что касается спрея, этикетка предупреждала о серьезных повреждениях при нанесении непосредственно на глаза. Кивок был все равно что подмигивание.


Она вышла из кабинки. Вымыла руки. Вытерла их обычным хлопковым полотенцем. Затем вышла за дверь в вестибюль, где ее схватили и втащили через другую дверь в небольшое темное помещение. Чья-то рука обхватила ее за горло; ее рот был плотно сжат. Чей-то голос прошептал ей на ухо: “Давай заберем сумку”.


Там, где склон заканчивался, земля была каменистой и поросшей травой. Ривер услышал журчание воды. Его ночное зрение улучшилось, или, может быть, было что разглядеть. Первый дом был прямо перед ними, сломанный, как зуб, одна сторона обвалилась, обнажив полость внутри. Деревянные балки пересекали его верхнюю половину, поддерживая верхний этаж, которого уже не было, а пол представлял собой груду кирпича, плитки, стекла и битой каменной кладки. Другие здания, самые дальние, не более чем в сотне ярдов, казались в таком же состоянии. Со стороны соседней реки послышался шорох, когда зашевелилось дерево, и ветви заскребли по тому, что осталось от его стен.


“Это была ферма?” - спросил он.


Грифф не ответил. Он взглянул на свое запястье, затем направился к дальнему зданию.


Вместо того, чтобы следовать за ними, Ривер обошла первый дом. Дерево внутри было таким большим, что его верхние ветви торчали над самой высокой уцелевшей стеной. Он задумался, сколько времени потребовалось дереву, чтобы вырасти таким большим, и решил, что дом десятилетиями лежал в руинах. Он не увидел никаких признаков того, что здесь недавно кто-то был. Он стоял в холодном пепле, остатках костра. Но тот был давно мертв.


Если бы целью мистера Б. была база минобороны, он мог бы встретиться со своим связным здесь, в этой лощине; среди этих победоносных деревьев и разрушенных домов. Ривер задумался, патрулируется ли эта территория, или охранники обращают внимание только на периметр. Грифф должен знать. Где Грифф?


Он обошел дом сзади. Он мог видеть не более чем на дюжину ярдов впереди и не хотел кричать. Оторвав кусок камня, он швырнул его в дом. Он ударился с стуком, достаточно громким, чтобы насторожить Гриффа, но фигура не появилась. Он подождал минуту, затем повторил то же самое. Затем посмотрел на часы. До полуночи оставались считанные секунды.


Темнота рассеялась, как будто кто-то щелкнул выключателем. Над головой с шумом, похожим на звук рвущейся бумаги, возник сияющий шар. Он парил в небе, отбрасывая неземной свет, и мгновенно сделал пейзаж странным — обветшалые дома с их деревьями-нарушителями, изрытую и бугристую землю; все стало чужим, другой планетой. Свет был оранжевым, окаймленным зеленым. Шум стих. Что за черт? Река закружилась, когда другой шум разорвал мир на части, крик банши был таким громким, что ему пришлось зажать уши руками. Это закончилось грохотом, он не мог сказать, на каком расстоянии, и прежде чем его эхо затихло, в ночи раздался еще один взрыв, и на этот раз он увидел после него раскаленный шрам, очертания которого врезались ему в глаза. А потом еще один. И еще. Первый взрыв потряс землю, и теплый ветер пронесся мимо него; второй, третий, четвертый развернули его на пятках. Разрушенные руины не были убежищем, но это было все, что там было.


Ривер перепрыгнул через разрушенный фрагмент стены и приземлился на россыпь битой плитки. А потом он растянулся на земле, когда поблизости раздался яростный шум, и ему пришлось ползти в поисках укрытия под деревом — ближайшего к безопасности места, которое он мог в данный момент представить. Он закрыл глаза, став как можно меньше. Высоко над его головой ночное небо шипело и кипело от сердитых огней.


Иисус плакал, подумал он, той частью своего разума, которая не кричала от ужаса. Из всех ночей на выбор он выбрал ту, когда использовался тир. …


От очередного взрыва у него перехватило дыхание, и он больше ни о чем не думал.


OceanofPDF.com


Прямо сейчас он разбивал бы сердца.


Это была новая территория. Родерик Хо не был лишен опыта в деликатном искусстве мусорить: он разрушал кредитные рейтинги, разбирал резюме, изменял статусы Facebook и отменял постоянные заказы. Он систематически разваливал оффшорные налоговые схемы пары старых школьных приятелей — кто теперь придурок, придурки? — и однажды сломал руку — ей было шесть, ему восемь; почти наверняка это был несчастный случай. Но сердца, нет, он еще не разбил ни одного сердца. Сегодняшний вечер все исправит.


Родди впервые встретил Шану — давайте будем точны; впервые столкнулся с Шаной — на Олдерсгейт-стрит: они направлялись в свои офисы, и она едва обратила на него внимание. Что ж: “едва”, возможно, не совсем подходящее слово. “Не”, возможно, подходящее слово. Но он заметил ее настолько, что во второй раз, когда они проезжали мимо, он наполовину высматривал ее, а на третий действительно поджидал, хотя она его нигде не видела. Он проследил за ней до ее офиса, который оказался временным агентством недалеко от Смитфилда. Вернувшись в Слау-Хаус, не составило особого труда заглянуть в его внутреннюю сеть, просмотреть списки персонала, и вот она там: сияющая фотография и все такое. Шана Беллман. После этого он перескочил на Facebook, где, помимо всего прочего, Родди обнаружил, что Шана увлекается тренировками, так что следующим шагом было просмотр членских карточек местных спортзалов. В третий раз, когда он попробовал, он нашел ее адрес. Пару часов спустя они были лучшими друзьями, а это значит, что Родди Хо теперь знал о Шане все, что только можно было знать, вплоть до имени ее парня.


Вот тут-то и произошло разбитое сердце. Бойфренду пришлось уйти.


Он улыбнулся ее изображению, задумчивой улыбкой, признающей боль, которая предшествует счастью, и уменьшил размер ее фотографии на вкладке в нижней части экрана. Затем согнул пальцы, удовлетворенно хрустнув. Перейдем к делу.


И это будет работать следующим образом. Парень Шаны собирается завязать дружбу с парой шлюх в интернет-чате, разговор, который из неуместного превратится в откровенно графический в течение полудюжины переписок, и в этот момент, с ошибкой жирным пальцем, которую почти невозможно не увидеть как преднамеренную, как будто мошеннический ублюдок действительно хочет быть пойманным, он собирается случайно скопировать Шану во всей теме. И Сайонара, бойфренд.


После этого получилась подливка. Завтра утром — пусть будет послезавтра; пусть уляжется пыль — все, что Родди нужно будет сделать, проходя мимо Шаны по пути в Смитфилд, это сделать какое-нибудь дружеское замечание; Эй, красавица, почему ты такая грустная? И потом, Эй, мужчины - придурки. Расскажи мне об этом. А потом, после того, как ее с благодарностью сводили на ужин, или в кино, или еще куда, Эй, детка, ты хочешь взять это на свой...


“Родди?”


“Ползи!”


Кэтрин Стэндиш производила меньше шума, чем сквозняк. “Ненавижу беспокоить тебя, когда у тебя заняты руки”, - сказала она. “Но мне нужно, чтобы ты кое-что сделал”.


Если он стоял прямо посреди своей гостиной, Паук Уэбб находился ровно в трех шагах от ближайшего предмета мебели, который сам стоял на открытом пространстве — это был его диван, достаточно длинный, чтобы можно было лечь во весь рост, с местами для маневра по обоим концам. Еще через пару шагов вы достигли стены, к которой можно было прислониться спиной и широко раскинуть руки, не встречая препятствий. И пока вы делали это, вы могли любоваться видом, который открывался Спайдеру за большими стеклянными дверями, выходящими на его балкон: верхушки деревьев и небо; деревья выстроились в аккуратный ряд, потому что они обрамляли канал, по которому скользили тихие узкие лодки, разукрашенные в королевские красные и зеленые тона. Брось это, подумал он. Это была универсальная фраза, применимая к любому, кто оказался под рукой, но в личном лексиконе Паука Вебба у нее была конкретная цель.


Забей на это, Ривер Картрайт.


Ривер Картрайт занимала квартиру с одной спальней в Ист-Энде. Его взгляду открылся ряд закрытых гаражей, а в пределах досягаемости были три паба и два клуба, а это означало, что даже после того, как Ривер проложит себе путь через шавасс, шлюх, пьяниц и наркоманов, он все равно не сможет уснуть из-за шума, который они устроят, пока не придет время ехать домой за своими джиросами. Что четко подчеркивало то, как обстояли дела: Ривер Картрайт был гребаным неудачником, в то время как Джеймс Уэбб покорял высоты, как более умный брат Человека-паука.


Все могло быть по-другому. Когда-то они были дружелюбны. Они вместе проходили обучение, собирались стать следующими яркими огнями Службы, но случилось вот что: Паук был вынужден сыграть важную роль в понижении статуса Ривера до slow horse; и впоследствии, много долгих месяцев спустя, Ривер продемонстрировал свой статус гребаного неудачника, ударив Уэбба заряженным пистолетом по лицу.


Тем не менее, это причиняло боль только какое-то время. Долгое время, это верно, но факты оставались фактами: Спайдер жил в этой квартире, работал в Риджентс-парке и был в списке ежедневных контактов Дианы Тавернер, в то время как Ривер проводил бесконечные дни в Слау-Хаусе, за которыми следовали шумные ночи на задворках города. Победил сильнейший.


Сегодня утром шафер встречался с Аркадием Пашкиным в самом шикарном новом здании Лондона, и, если все пойдет по плану, он наберет самого важного сотрудника, которого Служба видела за последние двадцать лет. Возможный будущий лидер России в кармане Риджентс-парка, и все, чего это стоило Уэббу, - это обещаний.


После этого список ежедневных контактов леди Ди будет выглядеть как мелочь. Кроме того, любой, кто заключит долгосрочный союз с Тавернером, в конечном итоге станет Ником Клеггедом. Прижиматься к Ингрид Тирни было лучшим выбором. Бок о бок с Тирни его считали бы первоапостольным. И, несмотря на всю политику модернизации, перед которой Служба сняла шляпу, это имело большое значение.


Значит, есть за что играть, и он тоже все делал правильно — с того момента, как Пашкин вступил в контакт, Уэбб играл так, словно это была игра с высокими ставками. И удача была на его стороне. Аудит безопасности, проведенный Роджером Барроуби, сыграл ему на руку, обеспечив идеальное алиби для передачи деталей безопасности на аутсорсинг Slough House, чьи дроны выполняли приказы без регистрации их деятельности в книгах Парка. Даже место было выбрано быстро: Пашкин попросил Иглу, и Уэббу потребовалось всего три дня, чтобы достать ее. Арендатором люкса была высококлассная торговая консалтинговая компания, в настоящее время выступающая посредником в сделке с оружием между британской фирмой и африканской республикой, и она была только рада сотрудничать с агентом MI5. Дата, выбранная в соответствии с обязательствами Пашкина, тоже была приемлемой. Уэбб провел языком по почти новым зубам, осязаемому напоминанию о нападении Ривера Картрайта. Все детали встали на свои места. Если бы не смерть Мин Харпер, это было бы хрестоматийно.


Но Харпер умер, потому что был пьян, и на этом все закончилось. Ничто не указывало на какие-либо проблемы в последнюю минуту, так что все, что Уэббу оставалось сделать, это опустить голову и заснуть сном праведника, полным легких снов и предвкушения успеха, которые Риверу Картрайту показались бы воспоминаниями из другой жизни.


Так вот что он сделает сейчас. Скоро. Через некоторое время.


Тем временем Спайдер Уэбб стоял, оглядывая свою светлую, хорошо обставленную квартиру, поздравляя себя с таким счастливым существованием и надеясь, что теперь ничто не испортит ему жизнь.


Из своего кабинета Ширли наблюдала, как Кэтрин Стэндиш вошла в кабинет Хо и закрыла за собой дверь. Что-то происходило. И такова была схема: когда Ширли могла быть полезна, на нее сваливали какую-нибудь дерьмовую работенку. Все остальное время она была на холоде.


Даже Маркус Лонгридж был более увлечен, чем она. Лонгридж занял место Мин Харпер, по крайней мере, в том, что касалось работы. Что касается Луизы Гай, то Ширли сомневалась, что он в ближайшее время воспользуется слабинкой Харпера. Луиза превратилась в призрака после смерти Харпера, как будто активно продолжая какие-то симбиотические отношения: он был мертв, значит, она была призраком. Но все же она была там, на работе, в то время как Ширли застряла, подглядывая через свой монитор за чьей-то закрытой дверью.


Она дважды находила мистера Б. Выследила его в Апшотте и поймала в Гатвике, что было все равно что преследовать пескаря на мелководье. Но она не знала, к чему сводились эти победы, потому что никто не говорил ей об этом.


Было поздно, и она должна была отправиться в путь несколько часов назад, но ей не хотелось возвращаться домой. Она хотела знать, что происходит.


Ширли знала достаточно о скрытном передвижении, чтобы не пукать, пытаясь двигаться тихо. Она вышла в коридор и приложила ухо к двери Хо. И теперь она могла разобрать шепот. Как это переводилось на английский, она не была уверена: Кэтрин говорила тихо, и Хо заполнял пробелы, сохраняя молчание. Единственным отчетливым звуком был скрип. Очень слабый скрип. Проблема была в том, что звук раздавался у нее за спиной.


Она медленно повернулась.


Джексон Лэмб, стоявший на следующей лестничной площадке, смотрел на нее сверху вниз, как волк, только что отделивший овцу от ее стада.


Обратно через парк они пошли пешком. Уличное движение продолжало гудеть, как у насекомых, а вверху кружили авиалайнеры, сбиваясь в кучу на подходе к Хитроу. Аркадий Пашкин держал ее за руку. Сумка Луизы стала легче. Когда она ударилась о бедро, она почувствовала только обычный багаж: мобильный, губную помаду, сумочку. Но ее сердце бешено колотилось.


Пашкин указал на очертания деревьев; на то, как уличные фонари, танцующие за трепещущей листвой, создавали впечатление, что мимо проходит призрак. Говоря это, он говорил очень по-русски. Когда загорелся мотоцикл, его хватка на мгновение усилилась, хотя он ничего не сказал; и некоторое время спустя он снова сжал ее, как бы подчеркивая, что его не смутил внезапный взрыв, что это совпало с его решением сжать ее руку.


Она сказала: “Должно быть, уже поздно”, - и ее голос прозвучал так, словно она находилась в дальнем конце зеркального зала.


Они вернулись на тротуар. Мимо с грохотом проносились черные такси, их поток прерывался редкими автобусами. Через тонированные стекла лица смотрели на блестящий парад Лондона.


Пашкин сказал или, может быть, повторил: “С тобой все в порядке, Луиза?”


Так ли это? Она чувствовала себя так, словно ее накачали наркотиками.


“Ты замерзла”. И он накинул ей на плечи свою куртку, как джентльмен из сказки, с такими вы больше не сталкивались, если только они не пытались произвести на вас впечатление, планируя раздеть вас догола.


Они добрались до территории его отеля; широкая полоса тротуара, уставленная терракотовыми горшками, и она остановилась, почувствовав, как он дернул ее за руку на мгновение, прежде чем он тоже остановился.


На его лице было вежливое недоумение.


“Я должна идти”, - сказала она. “Завтра у меня много дел”.


“Стаканчик на ночь?”


Ей стало интересно, на скольких языках он мог бы это сказать.


“Не самое лучшее время”. Она сняла с него куртку, и когда он потянулся за ней, его взгляд стал холоднее, как будто он переоценивал ночной разговор и пришел к выводу, что не допустил элементарных ошибок; что этот неудовлетворительный вывод был сделан из-за того, что она предоставила неверные данные. “Мне очень жаль”.


Он слегка поклонился. “Конечно”.


Я планировал подняться наверх. Он бы не удивился, услышав это, этот человек, у которого денег больше, чем у королевы. Я планировал подняться наверх, пропустить стаканчик на ночь, трахнуть тебя, если потребуется. Все, что угодно, лишь бы довести тебя до состояния, когда я мог бы связать тебя, как воскресного гуся, и вытянуть из тебя ответы. Например: что Мин узнал такого, из-за чего ему пришлось умереть?


“Я вызову тебе такси”.


Она поцеловала его в щеку. “Это еще не конец”, - пообещала она, но, к счастью, он понятия не имел, что она имела в виду.


В такси она попросила водителя высадить ее за углом. Он театрально вздохнул, но остановился, когда заметил выражение ее лица. Всего через минуту после того, как она ушла, вечерний воздух показался ей чем-то новым, темным и горьким на вкус. Такси отъехало. Приближались шаги. Луиза не обернулась.


“Ты увидел смысл”.


“У меня не было выбора, не так ли? Особенно после того, как ты забрал мое снаряжение”.


Господи: она говорила как капризная школьница.


Возможно, Маркус согласился. “Да, но ты не отвечала на звонки”, - сказал он. “Я мог бы позволить тебе сделать все, что в твоих силах. Но это был бы хороший способ серьезно пострадать. Или мертвые.”


Луиза не ответила. Она чувствовала себя опустошенной. Была готова забраться под одеяло и надеяться, что рассвет никогда не наступит.


Неподалеку на Парк-Лейн грохотало движение, в то время как в темном небе самолеты рассекали облака, их задние фонари сверкали, как рубины.


“Метро в той стороне”, - сказал Маркус.


Шана была воспоминанием. Ее бойфренд получил отсрочку. Пара могла провести еще одну ночь в своем дурацком раю, потому что у Родди Хо были другие дела.


... Однажды он собирался усадить Кэтрин Стэндиш и объяснить ей, почему он не обязан делать все, что она говорит. Это будет короткий разговор, который, несомненно, закончится для нее слезами, и он уже предвкушал его, загружая имена, которые она ему назвала, в свой компьютер и начиная делать все, что она сказала.


И поскольку он был тем, кем он был, цифровые задачи, стоявшие перед Родериком Хо, расцвели и затмили кипящее внутри него негодование. Кэтрин проскользнула в поле его зрения, затем исчезла, и список имен стал следующим уровнем онлайн-игры, в которую он постоянно играл.


Как всегда, он играл на победу.


Лэмб сказал: “Она подслушивала снаружи, когда ты разговаривал с Хо”.


“И я была внутри, когда ты застал ее за этим занятием”, - сказала Кэтрин. “Так почему же я не слышала, как ты потрошил ее?”


“О, у нее было оправдание”.


Кэтрин ждала.


Лэмб сказал: “Она хотела услышать, о чем вы говорили”.


“Этого было бы достаточно”, - согласилась Кэтрин. “Ты думаешь, она - подставное лицо леди Ди?”


“А ты нет?”


“Она - не единственная возможность”.


“Значит, ты предполагаешь, что это Локридж. Ты что, Стэндиш, расист?”


“Нет, я—”


“Это даже хуже, чем думать, что это дамба”, - сказал Лэмб.


“Я так рад, что у нас есть вы, чтобы оценивать наши проблемы с дискриминацией”.


“Кто смотрит на зверинец Апшотта?”


Она привыкла, что он меняет темы. “Я продвинулся настолько далеко, насколько мог сам. Кандидатов много, явных подозреваемых нет”.


“Было бы быстрее использовать его в первую очередь”.


“Во-первых, я не должна была этого делать”, - отметила она. “Ривер зарегистрировался?”


“Сегодня утром”.


“С ним все в порядке?”


“А почему бы и нет? Что бы ни происходило, это не большой заговор с целью убийства Картрайта ”.


“Этот саммит состоится утром. История с Пашкиным”.


“И ты думаешь, что здесь есть связь”, - сказал он ровным голосом.


“Аркадий Пашкин”, - сказала она. “Александр Попов. Тебя это не беспокоит?”


“Дайте мне передохнуть. У меня те же инициалы, что и ... Иисус Христос, но я не говорю об этом. Это не Агата Кристи ”.


“Мне все равно, даже если это Дэн Браун. Если эти двое связаны, то в Апшотте что-то произойдет. Скоро. Мы должны сообщить в Парк ”.


- Если Дандер - "крот Тавернера", то они уже знают. Если только ты не хочешь испытать судьбу из-за этих инициалов. Ламб задумчиво почесал подбородок. “Думаешь, они созовут сеанс КОБРЫ?”


“Ты тот, кто привел все это в движение. И ты просто собираешься подождать и посмотреть, что произойдет?”


“Нет, я просто собираюсь дождаться звонка Картрайта. Который он сделает, когда вернется из модного заведения. Ты думаешь, я все еще здесь в это время ночи, потому что мне больше нечем заняться?”


“В значительной степени”, - сказала Кэтрин. “Что происходит в заведении МоД?”


“Наверное, ничего. Но тот, кто проложил след, сделал это не для того, чтобы сохранить то, что должно произойти, в секрете. Так что я предполагаю, что Картрайт где-нибудь найдет ключ к разгадке. А теперь проваливай и оставь меня в покое.”


Она встала, но остановилась в дверях. “ Надеюсь, ты прав, - сказала она.


“По поводу чего?”


“Что бы ни происходило, это не план убийства Ривера. Мы уже потеряли Мин ”.


“Они нанимают к нам людей, которые облажались”, - напомнил ей Лэмб. “ Мы в кратчайшие сроки восстановим силы.


Она ушла.


Лэмб откинулся на спинку стула и некоторое время смотрел в потолок, затем закрыл глаза и замер очень неподвижно.


Хо за работой посасывал зубы. То, что Стэндиш сделала со своими данными, было в духе старой школы: она обработала их в поисках общих нитей. Вы могли бы выполнить работу быстрее, если бы просто распечатали ее и прочитали с фломастером в руке.


Они называли это переходом в амиши. Это относилось и к Кэтрин Стэндиш. На женщине была шляпа.


У метода Хо не было названия, или такого, которое он не мог придумать. То, что он делал, было естественно, как вода для рыбы. Он взял имена, а также их DOB, проигнорировал все остальное, что предоставил Стэндиш, и запустил их вслепую через движки, как бэкдор, так и легальные. Легальным было все, что находилось в общественном достоянии, плюс различные правительственные базы данных, к которым его Служебный допуск давал ему доступ: налоговые и национальные страховые, медицинские, водительские права; то, что он считал источником данных.


Черный ход был более мощным. Для начала, у него был лазейка в МОРПОЛ. Хо ограничивался краткими вылазками, потому что его безопасность улучшалась, но он давал почти мгновенные сведения даже о второстепенном участии в уголовных расследованиях. Маловероятно, что у ведьмака под глубоким прикрытием была бы форма, но это не было невозможно, и Хо любил практиковаться. После этого наступил высший дивизион. Когда он был младшим аналитиком в The Park, Хо получил одноразовый доступ к сети GCHQ и создал клон на основе своего временного пароля. Впоследствии он повысил себя до статуса администратора и мог восстановить всю существующую информацию о любом имени, которое он выбрал. Это касалось не только подрывной деятельности, которая включала отношения с иностранными гражданами из любой страны, включенной в список подозреваемых; поездок в недружественные страны, в число которых по историческим причинам входила Франция; и любых контактов вообще, вплоть до неопределенной географической близости, с кем—либо из списков наблюдения, которые обновлялись ежедневно, но и цифрового следа, использования телефона, кредитного рейтинга, истории судебных разбирательств, владения домашними животными: всего. Если бы GCHQ продавал списки пользователей компаниям прямой рассылки, это могло бы само по себе финансировать войну с терроризмом. На самом деле, предприимчивый фрилансер мог бы воспользоваться этим, подумал Хо; тема, достойная исследования, хотя, возможно, и не в данный момент.


Он вошел в систему, ввел имена целей, создал папку назначения для результатов и вышел. Нет смысла слоняться без дела, пока Матрица делает свое дело, которое заключалось в накоплении, оценке и регургитации данных, при этом точки пересечения аккуратно выделены, чтобы даже амиш мог усвоить пункты маркера. Похоже на игру в тетрис. Все маленькие блоки информации встают на свои места. Никаких пробелов.


Вот так, только гораздо круче … Если бы Шана могла увидеть его сейчас, этот ее парень превратился бы в прах. А Родерик Хо погрузился в счастливые грезы наяву, пока машинный мир делал свое дело.


“Почему ты остановил меня?”


В метро было тихо: несколько посетителей в дальнем конце; одинокая женщина, погруженная в свой маленький мир "Я"; пьяный мужчина у дверей. Но Луиза умолчала об этом, потому что никогда нельзя было сказать наверняка.


Маркус сказал: “Как я тебе и говорил. Пытаться завалить Пашкина в одиночку - хороший способ навредить”.


“А тебе-то какое до этого дело?”


“Я был оперативником. У нас был пунктик прикрывать спины друг друга”. Он не выглядел оскорбленным. “Ты думаешь, что это он убил Харпера, не так ли?”


“Или приказал его убить. Ты думаешь, я не прав?”


“Не обязательно. Но тебе не кажется, что на него смотрели?”


“Спайдера Уэбба”.


“Который не был с нами откровенен”.


“Он костюм, он Парк". Он не был бы натуралом, даже если бы ты засунула телеграфный столб ему в задницу”. Она встала. “Я переодеваюсь здесь”.


“Ты идешь домой?”


“Теперь ты мой папа?”


“Просто скажи мне, что ты не собираешься вернуться, чтобы еще раз напасть на него”.


“Ты забрал мои наручники, Лонгридж. И мой аэрозольный баллончик. Я не собираюсь возвращаться за очередной порцией спиртного, нет, только не голыми руками”.


“И ты будешь там утром”.


Она уставилась на него.


Он широко развел руками: посмотри на меня, скрывать нечего. “Может, он убил Мин, а может, и нет. Но у нас все еще есть работа, которую нужно сделать”.


“Я буду там”, - сказала она сквозь стиснутые зубы.


“Это хорошо. Но еще кое-что, хорошо?”


Поезд подъехал к станции, и внезапно в окнах появились белые плитки и зловещие плакаты.


“Завтра я работаю в службе безопасности. И моя работа - нейтрализовать любую угрозу директору. Понимаешь, о чем я говорю?”


“Спокойной ночи, Маркус”, - сказала она, выходя на платформу. К тому времени, как поезд тронулся, она исчезла в туннеле.


Маркус остался на своем месте. Еще два человека вышли на остановке Луизы, еще трое сели, и он точно знал, кто из них кто. Но поскольку ни один из них не представлял угрозы, он закрыл глаза, когда поезд набрал скорость, и ни за что на свете выглядел так, будто заснул.


Хо проснулся, выпрямил шею, и струйка слюны, стекавшая из уголка его рта на плечо, лопнула и растеклась по рубашке. Он устало вытер рот, провел пальцами по рубашке и насухо вытер пальцы о рубашку. Затем он повернулся к своему компьютеру.


Он издавал довольный жужжащий звук; дружелюбный звук, который он издавал, когда выполнял задачу, которую он ему поставил.


Он поднялся. Это было неприятное дело — его одежда прилипла к стулу. В коридоре он остановился. В Слау-Хаусе было тихо, но он не чувствовал себя пустым. Ягненок, предположил он, и, вероятно, Стэндиш тоже. Он зевнул и поплелся к унитазу, помочился в основном в него, затем поплелся обратно в свой кабинет и плюхнулся обратно в кресло. Снова вытер пальцы о рубашку и выпил немного энергетического напитка. Затем наклонил плоский экран, чтобы увидеть результаты своих поисков.


Прокручивая страницу вниз, он наклонился вперед. Информация интересовала Хо именно в той степени, в какой она могла оказаться полезной, и данные, которые он просматривал, не имели отношения к нему самому. Но это заинтересовало Кэтрин Стэндиш. Она надеялась, что среди имен, которые он обработал, было имя связного мистера Б.; советского шпиона из старых времен. Выяснение, кто это был, произведет на нее впечатление. С другой стороны, она уже знала, что он чертовски хорош в этом, и хотя это правда, что она была добрее к нему, чем к кому-либо еще в этой дыре, факт оставался фактом: она шантажировала его, чтобы—


Что-то привлекло его внимание. Он остановил прокрутку, прокрутил назад еще раз, проверил дату, которую только что зарегистрировал. Затем снова прокрутил вниз до того места, где он был.


“Хм”.


Хо поправил очки на носу пальцем, затем понюхал палец и скорчил гримасу. Он вытер их о рубашку и вернул свое внимание к экрану. Мгновение спустя он снова остановил прокрутку.


“Ты шутишь”, - пробормотал он.


Он прокрутил страницу дальше, затем остановился.


“Ты, должно быть, шутишь”.


Он помолчал и подумал. Затем ввел фразу в строку поиска, нажал "Вернуть" и уставился на результаты.


“Ты, должно быть, чертовски шутишь”, - сказал он.


На этот раз он вообще не прилипал к стулу.


OceanofPDF.com


Онуслышал голос.


“Ходок”.


Гулкие звуки остались, но только в его голове: пульсация, похожая на глухой металлический барабанный бой, отдавалась в черепе. При каждом контакте рождалась, гасла и возрождалась звездная вспышка. Его тело представляло собой один большой кулак с ободранными костяшками пальцев.


“Джонатан Уокер”.


Ривер открыл глаза и обнаружил, что попал в плен к гному.


Он был там, где был всегда: свернувшись калачиком у подножия нерушимого дерева, единственного, что связывало землю с небом. Разрушенное здание уменьшилось — или все остальное выросло, — и его сердце пыталось вырваться из клетки.


Как долго он был здесь? Две минуты? Два часа?


А кто был карлик?


Он разжал кулаки. Карлик был в красной шапочке и злобно подмигивал. “ Понравилось представление?


Ривер заговорил, и его слова раздувались, когда слетали с его губ. Его голову проглотил воздушный шар.


“Griff? Он давно ушел. Ривер мог бы поклясться, что гном откатился на пятках, как игрушка, которую невозможно опрокинуть. Затем он снова навис над лицом Ривера. “Вряд ли он останется поблизости во время артиллерийских учений, не так ли?”


Он поставил Ривера на ноги, и оказалось, что это вовсе не карлик, а мужчина среднего роста. Если только Ривер не съежился. Террор мог это сделать. Он покачал головой, и когда он остановился, мир продолжал трястись. Он посмотрел вверх, что было еще одной ошибкой, но, по крайней мере, небо успокоилось. Его не разорвали новые шрамы. Он оглянулся на больше не карлика.


“Я знаю тебя”, - сказал он, и на этот раз его голос более или менее повторил сам себя.


“Может быть, нам стоит переехать”.


Ривер прижал руки к вискам. Это на некоторое время остановило все движения. “Мы здесь в опасности?”


“Ночь только началась”.


Человек в красной шапочке — не карлик, но эта шапочка оставалась настоящей — повернулся и побрел из остова здания. Ривер, спотыкаясь, последовал за ним.


Ламб вытер лицо мясистой рукой. “Надеюсь, это будет вкусно”. Он спал в своем кресле и сейчас выглядел едва проснувшимся. Но когда Родерик Хо появился в дверях с распечаткой в руке, его глаза резко открылись, и на мгновение Хо почувствовал себя кроликом, забредшим в клетку ко льву.


“Я кое-что нашел”, - сказал он.


Появилась Кэтрин. Если бы она тоже спала, то выглядела бы менее неряшливой, чем Ламб, который был весь в больших красных пятнах. “Что за "что-то”, Родди?"


Она была единственным человеком, который называл его так. Он не мог решить, нравится ли ему это или хотелось, чтобы так называли больше людей.


Он сказал: “Не знаю. Но это что-то”.


“Это был не самый лучший сон в моей жизни”, - сказал Лэмб. “Но если ты разбудил меня, чтобы поиграть в "Двадцать вопросов", то будешь спать в одной комнате с Картрайтом, когда он вернется”.


“Это деревня. Апшотт. Население распространилось”.


“Он довольно крошечный”, - сказала Кэтрин.


Ламб сказал: “Это чертов игрушечный городок. С меньшим количеством удобств. У вас есть какая-нибудь информация, которой мы еще не знаем?”


“Точно, меньше удобств”. Хо снова начал чувствовать себя уверенно. Вспомнил, что он кибервоин. “Там ничего нет. И даже когда они были, это была авиабаза Янки, и ни одно из имен в списке не имело к этому никакого отношения.”


Ламб закурил сигарету. “Первое за день”, - сказал он, когда Кэтрин бросила на него взгляд. Было десять минут первого. “Послушай, Родди”. Это было сказано любезно. “Все то дерьмо, которое я на тебя навалил? Обзывательства? Угрозы?”


“Все в порядке”, - сказал Хо. “Я знаю, что ты не это имеешь в виду”.


“Я имею в виду каждое чертово слово, сын мой. Но все это покажется тривиальным по сравнению с тем, что произойдет, если ты не начнешь четко понимать смысл. Capisce?”


Кибервоин утек. “ Никто из них не был связан с авиабазой. Что-то еще, должно быть, привлекло их в Апшотт, но там больше ничего нет. Так что...


“Бегство из города?” Спросил Ламб. “Это то, что происходит в городах, когда появляется слишком много нежелательных лиц”. Он помолчал. “Без обид”.


“За исключением того, что это происходит постепенно”, - сказал Хо. “А этого не было”.


Дым от сигареты Лэмба неподвижно повис в воздухе.


- Что ты имеешь в виду, Родди? - спросила Кэтрин.


И вот его ночной триумф, хотя в нем участвовало меньше блондинок, чем он хотел. “Они переехали в деревню в течение нескольких месяцев. Их была целая компания ”.


“Сколько?” Спросил Ламб.


Передавая распечатку Кэтрин, Хо сказал: “Их семнадцать. Семнадцать семей. И все они прибыли в Апшотт в период с марта по июнь тысяча девятьсот девяносто первого года”.


И он испытал удовлетворение, увидев, что в кои-то веки Лэмб растерялся от мгновенного ответа.


Поднимаясь по склону, по которому Грифф Йейтс вел его вниз ранее, Риверу пришлось остановиться на полпути. Но пульсация в его голове была слабее, и он начал замечать, что он жив, хотя его легко можно было рассеять по этому ландшафту в виде тонкого красного тумана.


Мысль о новой встрече с Гриффом тоже начинала заряжать его энергией.


Красная Шапочка ждал наверху. Он был немногим больше темного силуэта, но мозг Ривера снова заработал, и в нем всплыло имя. Он сказал: “Ты Томми Моулт”. Возле деревенского магазина, продавал пакетики с семечками из велосипедной корзины. Ривер знал его оттуда, хотя они никогда не разговаривали, кроме "привет". “Что ты здесь делаешь в такое время ночи?”


“Подбирал отбившихся от стада животных”. Из-под шапочки Маулта выбивались пучки белой шерсти. Ему, должно быть, было семьдесят: у него было морщинистое лицо, и одет он был так, словно жил под живой изгородью: в старый твидовый пиджак, от которого пахло прогулкой, и брюки, завязанные на лодыжках. Самодельные велосипедные зажимы, предположил Ривер, хотя санитарных возможностей было меньше. Его голос напоминал хриплое полоскание: местный акцент разливался по гальке. Маловероятный спаситель, но все же спаситель.


“Что ж, спасибо”.


Маульт кивнул, повернулся и пошел. Ривер последовал за ним. Он понятия не имел, в каком направлении они направились. Его внутренний компас бешено вращался.


- С вами все было бы в порядке, - бросил Маулт через плечо. Они не нападают на здания. Если бы они это сделали, они превратились бы в щебень, а те деревья - в спички. Видишь бугры на земле вон там?”


“Нет”.


“Ну, это курганы бронзового века. Военные не устанавливают на них боеприпасы. Вызывает критику ”.


“Я полагаю, Грифф тоже это знает”.


“Он не планировал, что тебя разнесет на куски, если это то, о чем ты спрашиваешь”.


“Я буду иметь это в виду, когда увижу его в следующий раз”.


“Он просто хотел напугать тебя до смерти”. Маулт остановился так внезапно, что Ривер чуть не налетел на него. “Что вам, вероятно, следует знать, так это то, что Грифф был влюблен в юную Келли Троппер с тех пор, как она сняла стабилизаторы со своего велосипеда. Ну и что, что вы с ней такие дружелюбные — и посреди дня ... Ну, ты же видишь, он может воспринять это неправильно.”


“Иисус плакал”, - сказал Ривер. “Это было похоже... это было сегодня днем”.


Томми Маулт посмотрел в небо.


“Вчера днем. И он знает об этом? Ты знаешь об этом?”


“Вам знакомо выражение "глобальная деревня”?"


Ривер уставился на них.


“Ну, Апшотт - это деревенская версия этого. Все все знают”.


“Ублюдок мог убить меня”.


“Я полагаю, с его точки зрения, убийство совершил бы не он”.


Линька ушла. За ней последовала река. “Кажется, дальше, чем было раньше”, - сказал он через некоторое время.


“На том же расстоянии, что и всегда”.


Выпал пенни. “Мы же не возвращаемся на дорогу, не так ли?”


“Как жаль, ” сказал Моулт, “ прилагать столько усилий, не говоря уже о том, что тебя до смерти напугали, а потом просто убегать домой, поджав хвост”.


“Так куда мы направляемся?”


“Чтобы найти здесь единственную стоящую вещь”, - сказал Моулт. “Да, и, кстати? Это совершенно секретно”.


Ривер кивнул, и они пошли дальше, в темноту.


- Ладно, - сказал наконец Ламб. “ Должно быть, поэтому я держу тебя поблизости. А теперь возвращайся к своим игрушкам, пуговичный мальчик. Если они все спящие, то это долгосрочные подделки, ключевое слово - подделки. Документы у них, должно быть, хорошие, но где-то должен быть проблеск света. Найди это. ”


“Уже за полночь”.


“Спасибо”, - сказал Ламб. “Мои часы спешат. И когда вы это сделаете, сделайте справку об Аркадии Пашкине, которая пишется точно так, как я только что сказал. ” Он сделал паузу. - Есть причина, по которой вы все еще здесь?


- Хорошая работа, - сказала Кэтрин. Молодец, Родди.


Он ушел.


Она сказала: “Тебя убьет, если ты скажешь ему, что он молодец?”


“Если он не выполняет свою работу, он просто занимает место”.


“Он нашел это”. Кэтрин помахала распечаткой. “И еще кое—что - ‘луч света”?"


На мгновение воцарилось молчание.


“Господи, я старею”, - сказал Ламб. “Никогда не говори ему, но это было непреднамеренно”.


Она вышла на крошечную кухню и поставила чайник. Когда она вернулась, он отодвинул стул и уставился в потолок с незажженной сигаретой во рту. Кэтрин ждала. Наконец он заговорил.


“Что вы об этом думаете?”


Похоже, это был искренний вопрос.


Она сказала: “Я полагаю, мы исключаем совпадение”.


“Ну, не похоже, чтобы в Апшотте была распродажа. И, как сказал Хо, других причин переезжать туда нет”.


“Значит, целая сеть спящих просто обрушилась на деревню в Котсуолде и, что, захватила ее?”


“Похоже на ”Сумеречную зону", не так ли?"


“С какой целью? По сути, это деревня для престарелых”.


Он не ответил.


Чайник вскипел, и она вышла и заварила чай. Вернулась с двумя кружками и поставила кружку Ламба на его стол. Он ничего не ответил.


Она сказала: “Это даже не спальный городок. Нет прямого железнодорожного сообщения с Лондоном или с чем-либо еще. Здесь есть церковь, магазин и несколько отделений для заказов по почте. Есть гончарная мастерская. Паб. Останови меня, когда это начнет походить на мишень. ”


“База все еще была там, когда они въехали”.


“Что предполагает, что если бы их присутствие имело какое-то отношение к базе, они бы уже ушли. Или сделали бы то, что они намеревались сделать, пока она еще функционировала. И кто, ради всего святого, покупает дом для проведения секретной операции? Половина из них взяла ипотечные кредиты. Вот как Он их нашел.”


Ламб сказал: “Нет, пожалуйста, продолжай. Я нахожу тишину угнетающей”. Не отрывая взгляда от потолка, он начал нашаривать зажигалку.


Она сказала: “Если ты зажжешь это, я открою окно. Здесь и так воняет”.


Лэмб вынул сигарету изо рта и поднял ее над головой. Он крутил ее между пальцами. Она могла слышать, как он думает.


Он сказал: “Их семнадцать”.


“Семнадцать семей. Или некоторые из них - семьи. Думаешь, дети знают?”


“О скольких мы говорим?”


Кэтрин проверила распечатку. “Около дюжины. Большинству из них далеко за двадцать, но по крайней мере пятеро все еще имеют прочные связи с деревней. Ривер говорит— ” Ламб резко выпрямилась и замерла, ее нить оборвалась. “ Что?


“Почему мы предполагаем, что они знают друг о друге?”


Она сказала: “Ах, … Потому что они все пролежали там двадцать лет?”


“Да. Это, должно быть, постоянно всплывает на званых обедах”. Его голос повысился на тон. “Я когда-нибудь упоминал, что мы с Себастьяном шпионим для Кремля? Еще шабли?” Он возобновил поиски зажигалки. “Спящие работают в одиночку. У них нет кураторов, только код вызова. Сделай это. Снова и снова. Между ними могут пройти годы, и они ни с кем больше не будут контактировать.”


Его лицо приняло выражение лягушки-быка. Он нашел зажигалку и прикурил сигарету, но сделал это на автопилоте. Он даже ничего не сказал, когда Кэтрин пересекла комнату, подняла штору и открыла окно. Темный ночной воздух ворвался внутрь, стремясь исследовать это совершенно новое пространство.


Он сказал: “Подумайте об этом. Стена рушится. СССР распадается. Для чего бы ни создавалась сеть, на данный момент это полный провал. Так что, возможно, главный вдохновитель, который, как мы предполагаем, тот же самый парень, который придумал Александра Попова, решил законсервировать его. Но вместо того, чтобы позвать их домой, он отправляет их на задворки. Почему бы и нет?”


Кэтрин уловила ход его мыслей. “Они потратили годы, вживаясь в английское общество. У всех них есть работа, все они успешны в своих областях, а затем им приказывают переехать в сельскую местность, как и бесчисленному множеству других успешных представителей среднего класса. Может быть, они больше не спят. Возможно, они стали теми, за кого себя выдавали.”


“Живем нормальной жизнью”, - сказал Ламб.


“Значит, я был прав. Это деревня для престарелых”.


“Хотя, похоже, кто-то планирует их разбудить”.


“В любом случае, ” сказала Кэтрин, “ было бы неплохо сообщить об этом Риверу”.


Моулт открыл холодильник и достал из морозильной камеры бутылку, чтобы фростед Ривер не смог прочитать этикетку. Найдя на полке стаканы, он поставил их на верстак. Затем он откупорил бутылку, наполнил каждый бокал и протянул один Ривер.


“И это все?” - Спросила Ривер.


“Вы ожидали ломтик лимона?”


“Мы прошли семь миль по черной, как смоль, вересковой пустоши, и твой главный секрет заключается в том, что ты знаешь, где есть бесплатная выпивка?”


“Это было всего в двух милях”, - указал Моулт. “И там четверть луны”.


На вересковых пустошах им пришлось припасть к земле, когда мимо проехал джип, вырезая из ночи куски, маленькие кусочки которых блестели — насекомые, снующие повсюду, как осколки стекла в воздухе, и отражающие фары патруля безопасности. Вскоре после этого они прошли через забор, но не тем путем, которым Грифф Йейтс привел Ривера; вместо этого они вышли на полосу асфальта, по которой шли больше минуты, прежде чем Ривер понял, что это: не дорога, а посадочная полоса. А затем здание впереди обрело очертания, и это оказался ангар, где аэроклуб хранил свой самолет. Рядом было сооружение поменьше, само здание клуба, которое оказалось не намного больше гаража с дополнительными удобствами — холодильник, на который совершала набег Линька; несколько стульев; старый письменный стол, заваленный бумагами; стопка картонных коробок, наполовину прикрытых пластиковым листом. Свет исходил от голой лампочки под потолком. Ключ от всего этого сокровища лежал на выступе над дверью, куда Ривер заглянул бы в первую очередь, если бы Томми Моулт уже не знал, что он там.


Томми Моулт, который сейчас смотрел на свой пустой стакан, словно пытаясь понять, как он дошел до такого состояния.


Ривер сказал: “Я полагаю, вы на самом деле не являетесь полноправным членом клуба?”


“Это не клуб как таковой”, - сказал Томми. “Не с правилами и списками членов”.


“Значит, это будет означать ”нет"."


Он пожал плечами. “Если бы они хотели, чтобы их дверь была заперта, они бы держали ключ там, где его нельзя было найти”.


К холодильнику были прикреплены фотографии. На одной была Келли в летном снаряжении: комбинезон, шлем, широкая улыбка. На других, наряду со счетами и газетными вырезками, были изображены друзья Келли: Дэмиан Баттерфилд, Джез Брэдли, Селия и Дэйв Морден; имена других Ривер назвать не смог. Пожилой мужчина, стоявший у аккуратного самолета, который был гордостью аэроклуба, очень походил на пилота в отглаженных брюках и блейзере с серебряными пуговицами. Его седые волосы были безукоризненно причесаны; его обувь начищена до блеска.


“Это Рэй Хэдли, не так ли?”


“Да”, - сказал Томми.


“Как он смог позволить себе собственный самолет?”


“Может быть, он выиграл в лотерею”.


Хэдли был основателем клуба, если у клуба, который не был клубом, мог быть основатель. Благодаря его поддержке Келли и Компания брали уроки пилотирования; благодаря ему их жизни сосредоточились вокруг этого гаража и ангара по соседству.


В одном из их первых разговоров Ривер спросила Келли, как им удается все это себе позволить, и легкое недоумение промелькнуло на ее лице, когда она объяснила, что заплатили их родители. “Это не намного дороже, чем уроки верховой езды”, - сказала она.


Над столом висел календарь, дни месяца были отмечены в маленьких квадратных квадратиках. Несколько дней были отмечены толстым красным фломастером. В прошлую субботу, отметила Ривер, и во вторник позапрошлый. И завтрашний день. Под ним к стене были прикреплены праздничные открытки с изображением пляжей и закатов. Все это было очень далеко.


В кармане завибрировал мобильный.


“Я буду снаружи”, - сказал он Томми, и именно там проверил входящий номер, прежде чем ответить.


Это была Кэтрин Стэндиш, а не Лэмб.


“Это прозвучит странно”, - пообещала она.


Кэтрин ушла, Лэмб закрыл окно, опустил жалюзи и налил стакан из "Талискера", который, как и положено, хранился в ящике его стола. Пока он пил, его взгляд расфокусировался. Любой наблюдающий мог бы подумать, что он погружается в сон под воздействием выпивки, но спящий Ягненок был более беспокойным, чем это — спящий ягненок совершал внезапные панические движения и иногда ругался на непонятных языках. Этот Ягненок был спокоен и безмолвен, хотя его губы блестели. Этот Ягненок изображал валун.


Наконец этот Ягненок произнес вслух: “Почему Апшотт?”


Если бы Кэтрин была там, она бы сказала, почему нет? Это должно было где-то быть.


“А если бы это было где-нибудь еще, я бы спросил, почему именно там?” Ответил Ламб. Но это было не где-нибудь еще. Это был Апшотт.


И тот, кто решил, что именно там это и должно быть, имел кремлевские мозги в кремлевской голове. Что означало, что они не выбирали завтрак, не взвесив последствий. Что означало, что была причина, по которой это был Апшотт, который не включал карту и пин-код.


Закрыв глаза, Лэмб вызвал карту артиллерийской разведки, которую он изучал раз в день с тех пор, как Ривер Картрайт стал действующим агентом. Апшотт был маленькой деревушкой среди крупных городов, ни один из которых не имел никакого стратегического значения; они просто приютились в самом сердце британской сельской местности, привлекая туристов и фотографов. Это были города, где покупали антиквариат и дорогие свитера. Места, куда стоит съездить, когда вас тошнит от городов. И если вам нужен образ Англии, то это те места, о которых вы подумали, после того как исчерпали Бак-Хаус, Биг-Бен и Мать парламентов.


Или, по крайней мере, поправил он себя, это были те места, о которых мог подумать кремлевский мозг в кремлевской голове, думая об Англии.


Теперь Ламб зашевелился и сел. Он налил еще виски и выпил его; эти два действия - две половинки одного плавного жеста. Затем он потрогал свой воротник мясистой рукой, чтобы убедиться, что пальто на нем уже надето.


Было поздно, но он все еще не спал. И в мире Ламба, если он все еще не спал, не было особой причины, по которой любой другой ублюдок должен был спать.


Ему понадобилось пораскинуть русскими мозгами, и он покинул Слау-Хаус и направился на запад.


Ривер сказал: “Ты что?”


Кэтрин повторила свои слова. “ Половина имен, которые вы назвали: Баттерфилд, Хэдли, Троппер, Мор...


“Троппер?”


Кэтрин сделала паузу. “ Есть какие-то особые причины выделить его?


“... Нет. Кто еще?”


Она зачитала их: Баттерфилд, Хэдли, Троппер, Морден, Барнетт, Сэлмон, Уингфилд, Джеймс: остальные ... Семнадцать имен, большинство из которых встречала Ривер. Вингфилд — он встретил Вингфилд в Сент-Джонно. Ей было за восемьдесят; одна из тех пожилых леди, которые кажутся наполовину птицами: яркие глаза и острый клюв. Раньше в Биб было что-то особенное.


“Река”?


“Все еще здесь”.


“Мы думали, мистер Би был в Апшотте, чтобы встретиться со связным. Это мог быть любой из них, Ривер. Похоже, сеть cicada действительно существует. И находится прямо там, прямо сейчас.”


“В этом списке есть Томми Маулт? М – О – У - Л – Т.”


Он слышал, как дрожит распечатка в ее руках. “ Нет, ” сказала она. “ Линьки нет.


“Нет, я не думал, что будет”, - сказал Ривер. “Хорошо. Как Луиза?”


“То же самое. Завтра встреча на высшем уровне. Твой старый друг Спайдер Уэбб и его русские. За исключением ...”


“Кроме чего?”


“Лэмб рассказал о женщине, которая сбила Мин. Похоже, Собаки поторопились, выдав это за несчастный случай ”.


“Господи”, - сказал он. “Луиза знает?”


“Нет”.


“Не спускай с нее глаз, Кэтрин. Она уже думает, что Мин убили. Если у нее будут доказательства ...”


“Я так и сделаю. Откуда ты знаешь, что она так думает?”


“Потому что я бы так и сделал”, - сказал он. “Хорошо. Я буду осторожен. Но пока, должен вам сказать, Апшотт выглядит так, как он выглядит на карте. Маленький кусочек пустоты в какой-то красивой сельской местности.”


“Родди все еще копает. Я тебе перезвоню”.


Ривер еще немного постоял в темноте. Келли, подумал он. Келли Троппер — возможно, ее отец, да, бывший крупный столичный юрист; возможно, он был из тех, кто долгое время копал норы, которые Кремль старого образца мог бы задействовать в игре. Но его дочь едва родилась, когда рухнула Стена. Не было причин подозревать, что она может быть частью сети. Каковы были шансы, что это маленькое нигде взрастило новое поколение воинов холодной войны, и за что бы они боролись, если бы это произошло? Возрождение Советского Союза?


Через окно он наблюдал, как Томми Моулт налил себе еще водки, затем достал что-то из кармана и отправил в рот. Он использовал спирт, чтобы запить это. Он все еще носил свою красную шапочку, и волосы, выбивающиеся из-под нее, казались комичными. Его кожа на подбородке была туго натянута и поросла белой щетиной. Блеск в его глазах был достаточно живым, но в нем чувствовалась усталость. Кепка придавала ему легкомысленную нотку, противоречащую всему остальному.


Повернувшись, Ривер оказался лицом к ангару. Большие двери, ведущие на посадочную полосу, были заперты на висячий замок, но там был незащищенный боковой вход. Он вошел внутрь, напряженно прислушиваясь, но единственными звуками были звуки пустого строения, и когда он осмотрел салон лучом карманного фонарика, ничто не исчезло из его досягаемости. Самолет маячил в тени. "Сессна Скайхок" — он никогда раньше не был так близко к ней, но видел, как она бороздит небо над Апшоттом, где казалась детской игрушкой. Теперь он был не намного солиднее: примерно вдвое ниже самого Ривера и, может быть, раза в три длиннее. Он был одномоторным, с местом для четырех пассажиров; белый с синей окантовкой. Когда он положил руку на крыло, оно было холодным на ощупь, но обещало тепло; тепло свернутого потенциала. До сих пор он по-настоящему не замечал, что Келли летала. Знал это как факт, но не чувствовал этого. Теперь он это сделал.


Остальная часть конструкции представляла собой в основном свободное пространство на полу, все остальное было сложено у стен. Ручка тележки поднималась вверх, как у лошадки. Все, что в ней находилось, было задрапировано холстом. Это было прикреплено к тележке бельевой веревкой, и Риверу пришлось повозиться с узлом, зажав факел во рту, прежде чем он смог его развязать. Покончив с этим, ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что там было сложено, три мешка глубиной. Он приложил к этому руку. Как и самолет, он был холодным, но теплым, с тем же свернутым потенциалом.


Что-то похожее на пару дротиков попало ему в шею.


Вспышка света озарила мозг Ривера, и мир превратился в дым.


ВВентвортской академии английского языка было тихо, в ее офисах на третьем этаже над магазином канцелярских товаров на Хай-Холборн не горел свет. Это устраивало Лэмба. Он предпочел бы застать Николая Катинского спящим. Пробуждение в такой час всколыхнуло бы воспоминания и сделало бы его поддающимся допросу.


Дверь, как и в Слау-Хаусе, была черной, тяжелой и выветренной, но там, где ее не открывали годами, этой пользовались ежедневно. Никаких стонов со стороны тумблеров, когда Лэмб вставлял отмычку в замочную скважину; никакого визга петель, когда он осторожно открывал дверь. Оказавшись внутри, он подождал целую минуту, привыкая к темноте и дыханию здания, прежде чем взяться за лестницу.


За Лэмбом часто наблюдали, что он может двигаться бесшумно, когда захочет. Мин Харпер предположил, что это справедливо только на территории его дома, потому что Лэмб знал каждый скрип и колебание Слау-Хауса, поскольку сам ремонтировал более шумные лестницы. Но Харпер был мертв, так что же он знал? Лэмб бесшумно поднялся наверх и задержался у дверей Академии ровно настолько, чтобы прищуриться через заиндевевшее окно, или так ему показалось, хотя пауза оказалась достаточно долгой, чтобы он смог войти. Он закрыл за собой дверь так же бесшумно, как и открыл ее.


Он снова постоял немного, ожидая, пока атмосферное возмущение, вызванное его появлением, уляжется, но осторожность была напрасной. Там никого не было. Дверь в соседний кабинет была приоткрыта, и там тоже никого не было. Единственным живым существом был сам Ламб. Лучики уличного света пробивались сквозь жалюзи, и когда его глаза привыкли, он смог разглядеть под столом очертания все еще сложенной походной кровати; ее тонкий матрас обвивался вокруг металлического каркаса, как схема маловероятной позы для занятий йогой.


У Ягненка не было факела. Свет факелов в затемненном здании свидетельствует о краже со взломом. Вместо этого он включил "anglepoise", залив стол холодным желтым светом лампы и затопив остальную часть комнаты. Все выглядело так же, как и во время его предыдущего визита. Те же книжные полки, на которых стояли те же толстые каталоги; те же бумаги, завалявшие стол. Он выдвинул ящики и порылся в бумагах. Большинство из них были счетами, но среди них лежало письмо, написанное от руки и выглядывающее из-под кокетливо загнутого лоскута. Любовное письмо, судя по всему; даже не откровенное, но выражающее сожаление о расставании. Казалось, что Николай счел нужным прекратить роман. Ни тот факт, что он это сделал, ни то, что он вообще завел роман, не удивили Ламба. Что ему показалось любопытным, так это то, что Катинский оставил письмо на самом видном месте. Все, что потребовалось, - это чтобы кто-то вломился и обшарил его стол. Катински никогда не был игроком — шифровальщиком, одним из многих; едва известен в Риджентс—парке до своего дезертирства, - но все же жизнь на Службе должна была научить его московским правилам, а московские правила никогда не следует забывать.


Он положил письмо на место. Просмотрел настольный ежедневник. На сегодня не было отмечено никаких встреч. Остаток года тоже был пуст: впереди тянулась вереница пустых дней. Ламб пролистал назад и нашел примечания: краткие напоминания, инициалы, время и места. Он отложил его. В маленьком смежном кабинете стоял картотечный шкаф, в котором хранилась одежда; в кружке на полке лежали бритва и зубная щетка. С обратной стороны двери висела рубашка. В углу в синем холодильнике стояли баночки с оливками и хумусом, ломтики ветчины и ломоть заплесневелого хлеба. В шкафу он нашел кучу пустых баночек из-под таблеток, ни на одной из которых не было этикеток от рецепта. ‘Ксемофлавин", - гласила надпись на одной. Он опустил ее в карман, затем еще раз оглядел крошечную комнату. Катински действительно жил здесь. Просто сейчас его здесь не было.


Лэмб выключил "anglepoise" и ушел, заперев за собой дверь.


OceanofPDF.com


ондон спал, но урывкамиL, все остальные глаза были широко открыты. Лента света на вершине Телекоммуникационной башни разворачивалась снова и снова, светофоры мигали в неизменной последовательности, а электронные плакаты, прикрепленные к автобусным остановкам, вращались и останавливались, вращались и останавливались, привлекая внимание рассеянной публики к выгодным ипотечным сделкам. Машин было меньше, музыка играла громче, и басовый ритм, следовавший за ними по пятам, отдавался на дороге еще долго после того, как они уехали. Из зоопарка доносились приглушенные крики и сдавленное рычание. А на тротуаре, скрытом деревьями, облокотившись на перила, мужчина курил сигарету, огонек на ее кончике разгорался ярче, затем угасал, еще ярче, затем угасал, как будто он тоже был частью сердцебиения города, выполняя одни и те же мелкие действия снова и снова, всю ночь напролет.


Невидимые глаза наблюдали за ним. Этот участок тротуара никогда не оставался без внимания. Что было любопытно, так это то, что ему позволили стоять там так долго без помех. Прошло полчаса, прежде чем, наконец, появилась машина и, урча, остановилась. Ее водитель заговорил через опущенное стекло. Его тон был усталым, хотя, возможно, это имело отношение не столько к времени суток, сколько к человеку, к которому он был вынужден обратиться.


“Джексон Лэмб”, - сказал он.


Лэмб бросил сигарету через перила. “Не торопились”, - ответил он.


Когда Ривер пришел в себя, он смотрел в небо, а земля катилась под ним. Он был на тележке. Несомненно, той самой, которую он видел в ангаре. Фактически, был привязан к нему; той же бельевой веревкой - был привязан, как Гулливер: запястья, лодыжки, поперек груди, поперек горла. Во рту у него скомканный носовой платок, закрепленный скотчем.


Тележку толкал Томми Моулт.


“Электрошокер”, - сказал он. “Если тебе интересно”.


Ривер выгнул спину и согнул запястья, но веревка держалась крепко. Единственная уступка исходила от его плоти.


“Или ты можешь лежать спокойно”, - предложил Молт. “Хочешь, чтобы тебя снова шокировали? У меня закончились патроны, но я могу сделать тебе контактный выстрел. Будет больно”.


Река лежала неподвижно.


“Решать тебе”.


Единственным именем, которого не было в списке Кэтрин, был Томми Моулт. Ему не пришло в голову поинтересоваться, почему Моулт был здесь во вторник вечером, когда обычно его видели только по выходным.


Колесо задело камень, и если бы Ривер не был привязан на месте, его бы выбросило прочь. Бельевая веревка впилась ему в горло, и он издал неразборчивый звук: боль, ярость, разочарование - все это заглушалось кляпом во рту.


“Упс”. Маулт перестал тужиться и вытер руки о штаны. Он сказал что-то еще, но ветер унес это прочь.


Ривер повернул голову, чтобы ослабить давление на горло. Он был менее чем в футе от земли. Все, что он мог видеть, была черная трава.


И он снова подумал о том, что нашел в ангаре, упакованным в тележку, к которой теперь был привязан. Что означало, что этого больше не было на тележке.


Вместо этого он предположил, что это было в самолете.


Они сидели в машине. На щеке Ника Даффи виднелся след от подушки. “Так что, по-твоему, должно было произойти?” он спросил. “Пробило два часа ночи, а ты стоишь у входной двери парка, куришь как сумасшедший и вообще занимаешься всякой ерундой. Тебе повезло, что они не выпустили на волю Отличников ”.


Лучшими были парни в черном, которые появились незадолго до того, как все переросло в насилие.


“У меня действительно есть допуск”, - отметил Лэмб.


“Только при условии, что вы никогда не попытаетесь им воспользоваться”, - сказал Даффи. “Итак, меня вытащили из постели, потому что дежурный персонал беспокоится, что вы собираетесь штурмовать это место. Все они помнят прошлогоднюю панику из-за бомбы.”


Ламб самодовольно кивнул. “Приятно знать, что меня не забыли”.


“О, твоя память остается. Как герпес”. Даффи кивнул в сторону ближайшего здания. “Ты ни за что не попадешь внутрь, поэтому, что бы ты ни искал, запиши это в памятку. Леди Ди будет в восторге. А теперь, поскольку я один из хороших парней, я подброшу тебя до ближайшей стоянки такси. Но только если это будет по пути домой. ”


Ламб хлопнул в ладоши, один, два, три раза. Потом еще раз, и еще несколько. Он продолжал это до тех пор, пока в нем не осталось ни капли юмора, и только тогда сказал: “О, извините. Вы закончили?”


“Отвали, Джексон”.


“Может быть, позже. После того, как ты отведешь меня в парк”.


“Ты меня слушал?”


“Каждое слово. Видишь ли, мы могли бы поступить по-твоему, но тогда мне пришлось бы возвращаться пешком со стоянки такси и действовать менее утонченно. Что означает поднимать шум и, о да, загубить свою карьеру. Он достал пачку сигарет, осмотрел ее пустое углубление, затем бросил ее на заднее сиденье. “Решать тебе, Ник. Я уже несколько месяцев не портил ничью карьеру. Это весело, но бумажная волокита шокирует. ”


Даффи стоял лицом к дороге, как будто машина двигалась, а путь впереди становился все сложнее.


“Если бы ты уже не знал, что облажался, мы бы уже были в пути”. Ламб протянул руку и похлопал Даффи по руке, которая побелела с тех пор, как он крепче вцепился в руль. “Мы все совершаем ошибки, сынок. Твоей последней ошибкой было подписание контракта с Ребеккой Митчелл без участия прессы при полном дворе”.


“Она была чиста”.


“Да, ты установил, что она была девственницей. Может, она и девственница, но раньше ею не была. Не вернулась, когда играла в бутылочку с парой вероятных парней, откуда это было? Ах да, из России. И так уж случилось, что она сбила Мин Харпер, которая нянчится с каким-то приезжим головорезом из... ооо, напомни, где это было? Ты действительно хочешь, чтобы я заполнила пробелы? ”


“Тавернер был доволен отчетом”.


“И я уверен, что она такой и останется. Пока кто-нибудь не поднесет ее к свету и не укажет на трещины ”.


“Неужели ты не понимаешь, Ягненочек? Она была счастлива. С. Этим.” Он отстучал слова на руле. “Сказала мне завернуть это в ленты и запилить. Значит, ты издеваешься не надо мной, а над ней. Удачи с этим.”


“Повзрослей, Ник. Какой бы приказ она ни отдала, ты единственный, кто его выполнил. Так что, если кого-нибудь бросят на съедение волкам, угадай, кто это будет?”


Какое-то время они сидели молча, Даффи все еще отстукивал по колесу невысказанные слова. Затем стук стал бессвязным, замедлился, прекратился, как будто слова затихали даже в его голове. “Господи”, - сказал он наконец. “Моей ошибкой было ответить на звонок после полуночи”.


“Нет”, - сказал Ламб. “Твоя ошибка заключалась в том, что ты забыл, что Мин Харпер была одной из моих”.


Они вышли из машины и направились в парк.


Задолго до окончания путешествия каждый нерв в теле Ривер требовал освобождения. Он чувствовал себя бубном, по которому стучат в чьем-то чужом ритме.


Линька тоже выглядел так, словно его кормили через отжимную машину. Каждые пять минут ему приходилось останавливаться и отдыхать. Ранее, приближаясь к зданию клуба, им пришлось скрыться из виду, когда мимо проходил патруль. Сейчас этого не произошло. Молт знал распорядок патрулирования, это было ясно. Кем бы он ни был, он знал, что делает.


Что касается того, куда они направлялись, он держал это при себе.


Сделав паузу, он почесал голову через шляпу, и все сдвинулось, как будто его голова соскользнула со своей оси. Он поймал взгляд Ривера и злобно ухмыльнулся.


“Почти пришли”.


“Рекорды”.


Даффи побледнел еще больше, когда они оказались внутри; напряженное выражение лица говорило о том, что скоро у него может начаться течь и он превратится в пустой сердитый мешок. “Пластинки”, - повторил он.


“Это все еще внизу, верно?”


Даффи ткнул в кнопку лифта, как будто это было горло ягненка. “Я думал, твой парень работает в архиве”.


“Да, ну, возможно, он сделал не так много, как ему нравится притворяться”.


Несколькими этажами ниже — но несколькими этажами выше самого нижнего — они вошли в залитый синим светом коридор. В дальнем его конце была открыта дверь, и льющийся через нее свет был теплее, как в библиотеке. Часть его загораживала приземистая подозрительная фигура: женщина в инвалидном кресле; довольно круглая, с растрепанной шапкой седых волос и лицом, напудренным до шутовской белизны. Когда они приблизились, выражение ее лица сменилось с подозрительного на довольное, и к тому времени, когда двое мужчин подошли к ней, она уже раскрыла объятия.


Лэмб наклонился, чтобы обнять ее, в то время как Ник Даффи наблюдал за происходящим так, словно был свидетелем приземления инопланетян.


“Молли Доран”, - сказал Ламб, когда женщина отпустила его. “И не выглядит ни на день старше”.


“Один из нас должен поддерживать форму”, - сказала она. “Ты растолстел, Джексон. И в этом пальто ты похож на бродягу”.


“Это новая шерсть”.


“Когда появятся новые?”


“С тех пор, как я видел тебя в последний раз”.


“Это пятнадцать лет”. Она отпустила его и посмотрела на Даффи. “Николас”, - сказала она вежливо. “Отвали. Я не потерплю собак на моем этаже”.


“Мы идем туда, куда мы—”


“А-а”. Она погрозила коротким толстым пальцем. “Я не буду. Иметь. Собак. На. моем. этаже”.


“Он просто уходит, Молли”, - заверил ее Ламб. Он повернулся к Даффи. “Я буду здесь”.


“Это середина—”


“Ожидание”.


Даффи уставился на него, затем покачал головой. “Раньше он предупреждал меня о тебе. Сэм Чэпмен предупреждал”.


“У него тоже было кое-что сказать о тебе”, - сказал Лэмб. “Как только он проверит данные о Ребекке Митчелл. Вот. Он достал пузырек с таблетками, который прихватил из кабинета Катински. “Пока ты этим занимаешься, проверь это”.


Все, что Даффи хотел сказать в ответ, было утеряно, когда двери лифта закрылись.


Лэмб повернулся к Молли Доран. “ Как получилось, что они взяли тебя в ночную смену?


“Чтобы я не пугал молодежь. Они бросают на меня один взгляд, видят свое будущее и вместо этого убираются в Город”.


“Да, я думал, что это будет что-то в этом роде”.


Ее вишнево-красное инвалидное кресло с толстыми бархатными подлокотниками имело форму пончика. Она крутанула его на месте и повела Ламба в длинную комнату, уставленную вертикальными шкафами, которые стояли на рельсах, похожих на трамвайные пути, чтобы их можно было сдвинуть вместе, когда ими не пользуются: одна огромная конструкция-гармошка, в каждом ряду папка за папкой хранилась пыльная информация, часть из них настолько древняя, что последний, кто обращался к ней, сам давно превратился в пыль. Вот старые секреты Риджентс-парка. Все это можно было бы разместить на булавочной головке, конечно, если бы был бюджет, позволяющий придать им форму.


Наверху королевы базы данных правили своей цифровой вселенной. Здесь, внизу, Молли Доран была хранительницей забытой истории.


В укромном уголке стоял письменный стол Молли. Сбоку стоял трехногий табурет, но место впереди было оставлено свободным для инвалидного кресла Молли. “Итак. Вот где ты оказался.”


“Как будто ты не знаешь”.


“Светские звонки. Никогда по-настоящему не был общительным человеком”.


“Я не думаю, что кто-то из нас был сделан из этой ткани, Джексон”.


Она вкатила себя на свое обычное место. “Все в порядке. Это выдержит твой вес.


Он опустился на табурет, свирепо глядя на ее обитую тканью колесницу. “Для некоторых все в порядке”.


Она рассмеялась удивительно звонким смехом. “Ты не изменился, Джексон”.


“Никогда не видел в этом необходимости”.


“ Все эти годы ты работал под прикрытием, притворяясь тем, кем ты не являешься. Я думаю, они лишили тебя притворства. Она покачала головой, словно что-то вспомнив. “ Пятнадцать лет, и вот ты здесь. Что тебе нужно?”


“Николай Катинский”.


“Пескарь”, - сказала Молли.


“Да”.


“Шифровальщик. Одна из множества чертовых штуковин, мы не могли их раздать в девяностые ”.


“Он пришел с кусочком мозаики”, - сказал Ламб. “Но он никуда не подходил”.


“Ни кусочка мяса. Ни уголка. Только кусочек неба”, - лицо Молли изменилось, когда они добрались до мяса. Ее сильно накрашенные щеки порозовели, сквозь них просвечивал их естественный цвет. “Он утверждал, что слышал о "цикадах", той призрачной сети, которую создал другой фантом”.


“Александр Попов”.


“Александр Попов. Но все это было просто одной из тех игр, в которые любил играть Московский центр, пока доска не перевернулась ”.


Ламб кивнул. Здесь, внизу, было тепло, и он начал чувствовать себя липким. “Итак, какие у нас есть на него документы?”


“Это не на Звере?”


Зверь - собирательное название Молли Доран для различных баз данных Сервиса: она отказывалась проводить различие между ними на том основании, что, когда они выйдут из строя — а рано или поздно это неизбежно произойдет, — их все равно будет невозможно отличить друг от друга. Просто один темный экран за другим. И она была бы той, кто держит свечу.


“Голые подробности”, - сказал Лэмб. “И записи его допроса. Ты знаешь, на что это похоже, Молли. Молодые стрелки думают, что двадцатиминутное видео стоит тысячи слов. Но мы-то знаем лучше, не так ли?”


“Ты пытаешься уговорить меня, Джексон Лэмб?”


“Если это то, что требуется”.


Она снова засмеялась, и этот смех порхнул по стеллажам, как бабочка. “Знаешь, я всегда думала о тебе. Перейдешь ли ты на сторону врага”.


Ламб выглядел оскорбленным. “ЦРУ?”


“Я имел в виду частный сектор”.


“Хм.” Он мельком взглянул вниз, окинув взглядом свою испачканную, не заправленную рубашку, поношенные ботинки и расстегнутую ширинку, и, казалось, на мгновение пришел в себя. “Не могу представить, чтобы меня встретили с распростертыми объятиями”. Не то чтобы он потрудился застегнуть молнию.


“Да. Теперь я понимаю тебя, тебе не о чем было беспокоиться, не так ли?” Молли отодвинулась от стола. “Я посмотрю, что у нас есть. Приведи себя в порядок и поставь чайник.”


Когда она откатилась в сторону, до нее донесся ее голос: “А посмеешь зажечь, и я скормлю тебя птицам”.


И вот они снова были здесь.


Спал ли Ривер? Возможно ли это? Должно быть, он заснул под действием какого-то естественного обезболивающего; его тело отказывалось подчиняться еще большему наказанию. В его голове промелькнули различные кошмарные картины. Среди них восстановленное изображение; страница из альбома Келли Троппер с изображением стилизованного городского пейзажа, в самое высокое здание которого попала зазубренная молния.


И вот они снова были здесь, и каждая косточка в его теле стонала. Если только это не был шум, который издавало дерево, когда ветер раскачивал его ветви, царапая ими разрушенные стены полуразрушенного дома.


“Дом, милый дом”, - сказал Томми Моулт.


Лэмб пососал найденную им шариковую ручку и пролистал досье Катински. Это не заняло много времени. “Не так уж и много”, - сказал он.


“Если бы он не упомянул о цикадах, ” сказала Молли, “ его бы вышвырнули обратно. Как бы то ни было, с ним обошлись не лучшим образом. Предыстория установила, что он был тем, за кого себя выдавал, затем занялась жаркой рыбы покрупнее.”


“Родился в Минске. Работал там в транспортной администрации, прежде чем был завербован специалистом по выявлению талантов КГБ, впоследствии провел двадцать два года в Московском центре ”.


“Впервые о его существовании стало известно в декабре 74-го, когда мы получили список сотрудников”.


“И мы ни разу не заигрывали”, - сказал Лэмб.


“Папка была бы толще, если бы у нас была”.


“Странно. Можно подумать, мы хотя бы посмотрели”.


Положив папку на стол Молли, он уставился в темноту стопок. Ручка у него во рту медленно поднялась, опустилась и снова поднялась. Лэмб, казалось, не замечал этого; ни о чем не подозревал, когда его рука скользнула во все еще расстегнутую ширинку и он начал почесываться.


Молли Доран отпила глоток чая.


“Ладно”, - наконец сказал Ламб. В Записях было тихо, но сейчас стало еще тише, поскольку Молли затаила дыхание. “Что, если он не пескарь? Что, если он крупная рыба, притворяющаяся пескарем? Как бы это сработало, Молли?”


“Странный поступок. Зачем кому-то прятать свой свет? Рисковать быть выброшенным обратно вместе с мусором?”


“Странно”, - согласился Ламб. “Но мог ли он это сделать?”


“Подделал шифровальщика? ДА. Он мог бы это сделать. Если бы он был крупной рыбой, он мог бы это сделать ”.


Они обменялись взглядом.


“Ты думаешь, он был одним из пропавших без вести, не так ли?” Спросила Молли. “Один из тех, кого мы потеряли из виду, когда распался СССР”.


Которых было немало. Некоторые, вероятно, нашли свой путь в неглубокие могилы; другие, как они подозревали, изобрели себя заново и процветают даже сейчас в разных обличьях.


“Он мог быть. Он мог быть одним из тех кремлевских умников, которые доставили нам столько хлопот. Который хотел уйти, когда война была проиграна, но не для того, чтобы провести остаток своей жизни под тычками победителей.”


Молли сказала: “Это означало бы внести это имя в расписание на годы вперед. Он не мог быть уверен, что мы его вообще увидим”. И затем одернула себя. “О —”


“Да”, - согласился Ламб. “О. Есть идеи, как это попало к нам?”


“Я могла бы проверить это”, - с сомнением сказала Молли. “Возможно”.


Он покачал головой. “Не высший приоритет. Не прямо сейчас”.


“Однако моя точка зрения остается в силе. Ему пришлось бы сделать это за много лет до того, как он понял, что это ему нужно. Декабрь семьдесят четвертого? Никто не предвидел приближения конца. Не так уж далеко вперед ”.


“Ты не должен был этого предвидеть”, - сказал Ламб. “Ты просто должен был знать, что это может произойти”. Он посмотрел на ручку в своей руке, как будто удивляясь, как она туда попала. “Нет ничего, что джо нравится больше, чем знать, что он прикрывает свои выходы”.


“Есть что-то еще, не так ли? У тебя такой взгляд”.


“О, да”, - сказал он. “Это еще не все”.


ДыханиеТомми Моулта замедлилось до нормального. Он катил тележку по щебню, который когда-то был полом дома, - расстояние, переламывающее кости для Ривера, который начал чувствовать, что у него расшатываются зубы. Он продолжал дрожать даже сейчас, когда они остановились. Там, где путы врезались в него, он горел, а в ушах пульсировало в такт биению крови. Что держало его вместе, так это ярость; ярость на самого себя за то, что он был таким глупым дважды за одну ночь. И потому, что у него был проблеск того, что планировал Молт, и он не мог в это поверить, но и не верить в это тоже было нельзя.


Скотч был сорван с его рта. Носовой платок высвободился. Внезапно Ривер стал жадно глотать ночной воздух, восполняя скудный ночной рацион, дыша так глубоко, что его чуть не стошнило. - Тебе это было нужно, - сказал Молт.


Ривер почти мог говорить. “Что за. Черт. Ты делаешь?”


“Я думаю, ты уже знаешь, Уокер. Джонатан Уокер, кстати? Немного устаревшее имя”.


“Это мое”.


“Нет. Это будет тот, который дал тебе Джексон Лэмб. Тем не менее, он тебе больше не понадобится, не так ли?”


Он знал Ламба; знал, что Ривер - привидение. Не было особого смысла изображать невинность. Ривер сказал: “Я должен был зарегистрироваться. Час назад. Они придут искать”.


“Неужели? Пропустишь один звонок, и они пришлют береговую охрану?” Маулт снял свою красную кепку. Вместе с ней исчезли и его волосы; те белые пряди, что выбивались из-под нее. Он был лысый, или почти лысый, только на ушах торчала бахрома. “Пропустите завтрашний день, и, возможно, они забеспокоятся. Хотя к тому времени у них на уме будут другие вещи”.


“Я видел, что у тебя было на тележке, Маулт”.


“Хорошо. Дам тебе пищу для размышлений”.


“Линька?”


Но Маулт уже вышел из поля зрения Ривера, и все, что он мог слышать, - это топот ног по неровной земле.


“Линька!”


Тогда даже не это.


Ривер так осторожно, как только мог, повернул голову, чтобы снова посмотреть в небо. Он сделал глубокий вдох и заревел, одновременно выгнув спину, как будто та же ярость пыталась вырваться из его желудка. Тележка задребезжала, но бельевая веревка врезалась глубже, и рев Ривера превратился в крик, который взлетел к ветвям наверху, а затем завыл среди окружающих его разрушенных стен. И когда это было сделано, он все еще был привязан к месту, лежа на спине на тележке в темноте. Он был далеко от спасения, и рядом не было никого, кто мог бы его услышать.


А время, как он начал понимать, было на исходе.


За пудрой, нанесенной толстым слоем, как масло на хлеб, лицо Молли Доран было неподвижным. Даже когда Ламб закончил, она молчала больше минуты. Затем: “И ты думаешь, что это был он. Катински. Все эти годы назад ты думаешь, что это он похитил Дики Боу”.


“Да”.


“И он ждал все эти годы, чтобы сделать свой второй ход”.


“Нет. Каким бы ни был план тогда, он устарел к концу холодной войны. Нет, сейчас он замышляет что-то другое. Но Дики Боу пришелся кстати ”.


“А цикады? Они тоже настоящие?”


“Лучшая маскировка для любой сети - это если оппозиция думает, что они призраки. Никто не искал камеру Александра Попова, потому что мы думали, что это легенда. Как и сам Попов ”.


“Кого изобрел Катинский”.


“Да. Что, по сути, - сказал Ламб, - означает, что это тот, кто он есть. Николай Катинский - Александр Попов ”.


“О Боже, Джексон. Ты поднял страшилище, не так ли?”


Лэмб откинулся назад. В мягком свете он выглядел моложе, возможно, потому, что заново переживал древнюю историю.


Молли дала ему подумать. Тени над стеллажами стали длиннее, здесь, в этом лишенном солнца подвале, и опыт подсказывал ей, что это ее разум играет злые шутки, приспосабливая окружающую обстановку к ритму обычного дня. Снаружи приближалось утро. Риджентс-парк, никогда полностью не засыпающий, скоро избавится от ночных мурашек, этих паучьих ощущений, которые появляются в зданиях, когда в них темно. Дневная смена встревожилась бы, узнав об их существовании.


Когда Ламб пошевелился, она подтолкнула его вопросом. “Так что же он тогда задумал? Попов?”


“Я не знаю. Не знаю что и не знаю почему сейчас”.


“Или почему он сгруппировал свою сеть в Апшотте”.


“И это тоже”.


“Мертвые львы”, - сказала Молли.


“А что с ними?”


“Это игра для детских праздников. Ты должен притвориться мертвым. Лежи спокойно. Ничего не делай”.


“Что происходит, когда игра заканчивается?” - Спросил Ламб.


“О”, - сказала она. “Я ожидаю, что начнется настоящий ад”.


Его мобильный телефон был у него в кармане.


По мере распространения информации это было наравне со знанием брачных привычек пингвинов: отчасти утешение, отчасти головоломка, но реальной практической ценности не имело. Загадкой было недоумение, почему Моулт не воспользовался этим. Но в любом случае, с таким же успехом она могла застрять в ветке дерева над ним.


Он перестал сопротивляться, потому что это приносило только боль. Вместо этого он перебирал все, что знал, или думал, что знал, о том, чем занимается Маулт, и как бы далеко ни простирались его предположения, они всегда возвращались к одному и тому же: мешкам с удобрениями, которые он нашел сложенными на тележке в ангаре.


Зачем Моулт вообще привел его туда, если там хранились секреты, которые он хотел сохранить? И если информация Кэтрин была точной, и деревня была забита советскими шпалами, то какое место в ней вообще занимал Моулт? Хотя, когда в небо просочился свет, эти вопросы отошли на задний план, и их место занял образ тех мешков с химическими удобрениями.


Удобрение, которое при правильных условиях действовало в точности как бомба.


И кого Ривер в последний раз видел сложенным рядом с самолетом, как кучу багажа.


Лэмб вышел покурить, но на тротуаре вспомнил, что докурил свою последнюю сигарету раньше, поэтому дошел до станции метро и купил пачку в круглосуточном магазине. Вернувшись к парадной двери Риджентс-парка, он прикурил вторую сигарету от окурка первой и посмотрел на небо, которое светлело с каждой минутой. Уличное движение теперь было постоянным. Теперь дни начинались так: постепенно накапливались детали. Когда он был моложе, они начинались как колокольный звон.


Ник Даффи появился снова, как и раньше. Он вышел из припаркованной машины и присоединился к Ламбу на тротуаре.


“Ты слишком много куришь”, - сказал он.


“Напомни мне, сколько нужно?”


Деревья на другой стороне дороги зашевелились, словно их потревожили дурные сны. Даффи потер подбородок. Костяшки его пальцев были ободраны до крови.


Он сказал: “Каждый месяц она получает чек. Время от времени нужно выполнять небольшую работу. Обеспечивать ночлегом и питанием кого-то, кто проходит мимо, не привлекая внимания. Или быть почтовым отделением, или службой автоответчика. Все это сдержанное дерьмо, как она это рассказывает. ”


“До Мин Харпер”.


“Ей позвонили с опозданием. Кто бы это ни был, он использовал код, на который она отвечает. Пригони свою машину в подземный гараж за Эджвер-роуд. ” Даффи перешел на телеграфный диалект, чтобы избавить себя от лишних слов. “Их двое плюс, по ее словам, пьяный парень, которого они везут”.


“Она когда-нибудь видела их раньше?”


“Сказано, что нет”.


Он снова сделал паузу. Затем Лэмб рассказал то, что в конце концов рассказала ему Ребекка Митчелл: что один из пары разбил голову Мин Харпер о бетонный пол гаража, в то время как другой подогнал машину Ребекки Митчелл. Следующая часть была похожа на детскую игру: удерживай равновесие человека на велосипеде, врезайся в него машиной. Как только они убедились, что у него сломана шея, они погрузили велосипед и тело в свою машину и перенесли место происшествия в другое место.


Закончив, Даффи стоял, уставившись на деревья, как будто подозревал, что их шелест был тайным разговором, и говорили они о нем.


Лэмб сказал: “Его следовало забрать”.


“Они сделали фотографии. Положили тело и велосипед так, как они упали, в гараже ”.


“Все равно надо было забрать”. Ламб выбросил сигарету, и посыпались искры. “Ты проделал работу наполовину”.


“Никаких оправданий”.


“Чертовски верно”. Он вытер лицо рукой, пахнущей табаком. “Ей хотелось поговорить?”


“Не так уж и много”.


Ягненок хрюкнул.


Через некоторое время Даффи сказал: “Должно быть, он увидел что-то, чего не должен был видеть”.


Или кто-то еще, подумал Ламб. Он снова хмыкнул, затем вернулся через большую дверь.


На этот раз, выйдя из лифта, он был встречен мальчиком-переростком в толстовке с надписью "Собственность Алькатраса" и очках в тяжелой черной оправе. “Вы Джексон Лэмб?” - спросил он.


“Что же его выдало?”


“В основном пальто”. Он потряс бутылочку с таблетками, которую Ламб дал Даффи ранее. “Ты хотел знать, что это”.


“И что?”


“ Это называется Ксемофлавин.


“Верно. Жаль, что я не додумался прочитать этикетку.


“Базовый инструмент для исследований”, - сказал парень. “Не обращая внимания на названия, это много или не очень. В основном аспирин в сахарной скорлупе. Апельсин, если это имеет значение”.


“Не говори мне”, - сказал Ламб. “Они продают это в Интернете”.


“Бинго”.


“Как лекарство от?”


“Рак печени”, - сказал парень. “Но это не помогает”.


“Это сюрприз”.


Парень сунул бутылку в протянутую руку Ламба, поправил очки на носу и вошел в лифт, который только что освободил Ламб.


Поджав губы, Лэмб вернулся на место Молли Доран.


Она заварила себе еще чая и сидела, потягивая его в своей нише. Пар поднимался тонкими спиралями и исчезал в темноте верхнего этажа.


Лэмб сказал: “Я проверил его дневник, я тебе говорил? У него нет планов на будущее”.


Молли сделала глоток чая.


“И он порвал с женщиной, с которой встречался”.


Молли поставила свою чашку на стол.


“И он принимает какое-то шарлатанское средство от рака”.


Молли сказала: “О боже”.


“Да”, - сказал Ламб. Он бросил пузырек с таблетками в мусорное ведро. “Что бы он ни задумал, по крайней мере, мы знаем почему. Он умирает. И это его последнее ”ура".


OceanofPDF.com


утро. Свет. Удивительно сильныйМ, пробивающийся сквозь занавески, но ведь в последнее время было солнечно; не по сезону тепло. Апрельское лето, полное ненадежных обещаний. Если вы будете слишком долго отворачиваться от него, температура упадет.


Луиза не столько проснулась, сколько осознала, что не спала уже некоторое время. Глаза открыты, мозг гудит. Ничего особенно связного; просто небольшой мысленный список задач дня, начиная с того, что встать, принять душ, выпить кофе. Затем более важные дела: выйти из квартиры, встретиться с Маркусом, забрать Пашкина. Все остальное — как и прошлой ночью — было просто черной массой, кипящей на заднем плане, которую следовало игнорировать как можно дольше, подобно облакам в ненадежно солнечный день.


Она встала, приняла душ, оделась, выпила кофе. Затем вышла на встречу с Маркусом.


Кэтрин вернулась в Слау-Хаус так рано, что казалось, будто она никуда и не уезжала, но, несмотря на это, она ехала туда через город, фитиль которого был подожжен. В метро было полно разговаривающих друг с другом людей. Некоторые держали плакаты — "ОСТАНОВИТЕ ГОРОД" было любимым. Еще одно сообщение от БАНКИРОВ: НЕТ. На вокзале Барбикан кто-то закурил сигарету. В воздухе витала анархия. Сегодня там будут биться стекла.


Но, несмотря на то, что она была маленькой, Родерик Хо избил ее. В этом не было ничего необычного — Хо, казалось, часто жил здесь: она подозревала, что он предпочитал, чтобы его онлайн—активность исходила от Служебного адреса, - но разница заключалась в том, что он работал. Когда она проходила мимо его открытой двери, он поднял голову. “Нашел кое-что”, - сказал он.


“Тот список, который я тебе дал?”


“Люди Апшотта”. Он помахал распечаткой. “По крайней мере, трое из них. Я проследил за ними, насколько они продвинулись. И, конечно, есть документы, у них из ушей торчат документы, но первые материалы - это только обувь и никаких следов ”.


“Какое было бы одно из этих интернет-выражений, да?”


Хо внезапно улыбнулся. Это было даже более странно, чем люди, болтающие в метро. “Сейчас”.


“И это значит...?”


“Ну, возьмем Эндрю Барнетта. В его резюме указано, что в начале шестидесятых он посещал среднюю школу Святого Леонарда в Честере. Теперь это компания с хорошим ИТ-отделом, и один из ее проектов - размещение школьных записей в Интернете.”


“И здесь нет совпадения”, - закончила Кэролайн.


Хо покачал головой. “Должно быть, в то время это казалось честной ставкой. Эти парни скрывали свои ранние годы сколько угодно. Но это было до создания веб-сайта, и они никак не могли знать, что бумага начнет отслаиваться.”


Она взглянула на распечатку. Как и Барнетт, он проверил Баттерфилда и Салмона и обнаружил похожие пробелы в их биографиях. И их было бы больше, в жизнях других тоже были бы недостатки. Значит, все это было правдой. Советская спящая ячейка пустила корни в крошечной английской деревушке. Возможно, потому, что у этого больше не было цели. Или, возможно, по какой-то другой причине, которую им еще предстояло понять.


“Это хорошо, Родди”.


“Да”.


И, возможно, она слишком много общалась с Ламб, потому что добавила: “Это что-то другое, чем просто серфинг в сети”.


“Да, хорошо”. Он отвел взгляд, заливаясь краской. “Все это архивное дерьмо, я мог бы работать всю ночь, закончить его за один присест. Это другое”.


Она подождала, пока их взгляды снова не встретились. “ Хорошее замечание, ” сказала она. “ Спасибо. Она взглянула на часы. Было девять. Луиза и Маркус направлялись за Аркадием Пашкиным, что напомнило ей: “Ты делала предысторию о Пашкине?”


И теперь выражение его лица стало более знакомым - напускная хмурость. Жизнь среди компьютеров продлевала юность. Вероятно, об этом проводилось исследование. Вероятно, это было онлайн. “Был немного занят?”


“Да. Но сделай это сейчас”.


Стыдно оставлять его на кислой ноте, но Родди Хо умел придерживаться своего собственного сценария.


Они встретились возле отеля, чуть позже девяти. Кинотеатры были забиты, улицы переполнены; присутствовало огромное количество полиции, не говоря уже о съемочных группах, тележурналистах, чекистах. В Гайд-парке собирались толпы людей, откуда доносились запахи сотен вариаций завтрака. Инструкции, раздающиеся из громкоговорителя, Это событие, о котором уведомлено CO11, что означает, что полиция будет прокладывать маршрут, были заглушены музыкой и болтовней. Атмосфера была бурлящей, как будто самая большая вечеринка в мире ждала своего ди-джея.


“Похоже, кто-то нарывается на неприятности”, - таково было приветствие Маркуса. - Он показал на группу двадцатилетних направляются в парк, плакат с надписью блядь берега поднимется выше их головы.


“Это взбешенные граждане”, - сказала Луиза. “Это все. Ты готов?”


“Конечно”. Сегодня на нем был серый костюм, лососево-розовый галстук, аккуратные темные очки: он хорошо выглядел, отметила она, точно так же, как она могла бы заметить любую другую неуместную деталь. “Ты?”


“Я в порядке”.


“Уверен?”


“Я только что так сказал, не так ли?”


Они завернули за угол.


Он сказал: “Послушай, Луиза, то, что я сказал прошлой ночью—”


Зазвонил его мобильный.


Это нельзя было назвать сном. Назовите это перегрузкой: боль, стресс; все это повторяется снова и снова, как аргумент, застрявший в стиральной машине; снова и снова, пока его ритм не выбил Ривера из колеи и не сбросил его в колодец, который он сам же и создал. В этой круглой темноте все те же наполовину пережеванные факты вгрызались в него, как паразиты: загруженные в самолет удобрения, на котором Келли улетит этим утром; набросанный ею городской пейзаж с молнией, поражающей то высокое здание. Самолет уже был бомбой, но это было не первое, о чем вы подумали, когда посмотрели на него. Только когда вы загрузили его мешками с богатыми азотом удобрениями, вы подчеркнули его существенную взрывоопасность.


И снова и снова в его суматошном сознании повторялся образ Келли Троппер — почему? — ведущей свою гордость и радость в самое высокое здание Лондона; выжигающей новый Эпицентр в глазах всего мира.


Снова и снова, пока, наконец, Ривер не потерял контроль над "здесь и сейчас" и — давным—давно опустошив себя досуха - не выскользнул из его сознания.


Пока Маркус разговаривал по телефону, Луиза наблюдала за сбором митинга. Это было похоже на рождение коллективного разума; все эти разные частицы собираются вместе, из которых возникает единое сознание. Маркус, вероятно, был прав. Позже будут неприятности. Но это было второстепенное представление, еще одна часть позорного фона. Она задавалась вопросом, окажется ли прошлая ночь ее единственным шансом оставить Пашкина в покое. Улетит ли он, как только переговоры будут закончены, оставив ее навсегда в неведении о причине смерти Мин.


Маркус сказал: “Извини за это”.


“Закончили? Мы на работе, а не на прогулке”.


“Он больше не зазвонит”, - сказал он. “ И ты не собираешься выбрасывать Пашкина ни из какого высокого окна, верно?


Она не ответила.


“Верно?”


“Тебя подговорил на это Лэмб?”


“Я не знаю Лэмба так хорошо, как ты. Но мне не кажется, что благополучие его команды - его главный приоритет ”.


“О, ты заботишься о моем благополучии, не так ли?”


“Эти гориллы, которые есть у Пашкина? Они не для показухи. Попробуй напасть на их босса, и они разорвут тебя на части”.


“Как они поступили с Мин”.


“ Что бы ни случилось с Мин, мы с этим разберемся. Но нет смысла мстить, если это будет стоить тебе всего, и поверь мне, то, что ты запланировал прошлой ночью, стоило бы именно этого. Все, что не сделали с тобой головорезы Пашкина, сделала бы Служба Безопасности.


Внезапный взрыв скандирования с другой стороны дороги перерос во взрыв смеха.


“ Луиза?


“Почему ты с нами?” Она не знала, что собирается спросить, пока не услышала свой голос. “ В Слау-Хаусе?


“Это важно?”


“Ты назначаешь себя моим куратором, да, это важно. Потому что, как я слышал, у тебя сдали нервы. Не выдержал давления. Так что, может быть, твоя забота о моем благополучии просто заключается в том, что ты следишь за тем, чтобы твоя жизнь оставалась спокойной, а я не раскачиваю твою лодку. ”


Маркус мгновение смотрел поверх очков. Затем водрузил их на место. Когда он заговорил, его тон был мягче, чем обещало выражение его лица. “Что ж, это звучит правдоподобно. Чушь собачья, но правдоподобная.”


“Значит, у тебя не сдали нервы”.


“Черт, нет. Я играю, вот и все”.


Кто-то позвал его по имени.


Это звучало как его имя. Это было не так, но звучало именно так — оно вытащило Ривера из темноты, и когда он открыл глаза, дневной свет пробивался сквозь ветви над головой. Небо было широко раскрыто, и ему пришлось снова закрыть глаза, зажмурившись, чтобы защититься от его яркой голубизны.


“Уокер? Джонни?”


На нем были руки, и внезапно напряжение ослабло, и он смог нормально двигаться, что вызвало новую боль, пронзившую его конечности.


“Черт возьми, чувак. Ты в дерьме”.


Его спаситель был расплывчатым существом, нечеткие участки которого держались вместе, как ходячий тест Роршаха.


“Вытащу тебя из этого дерьма”.


Руки подняли Ривера вертикально, и его тело закричало, но в то же время почувствовало себя хорошо — боль выходила из судороги.


“Здесь”.


К его губам прижали бутылку, и в рот влили воду. Ривер закашлялся и наклонился вперед; сплюнул; его почти вырвало. Затем вслепую потянулся к бутылке, схватил ее и жадными глотками допил остальное содержимое.


“Дерьмо, чувак”, - сказал Грифф Йейтс. “Ты действительно в гребаном беспорядке”.


“Я играю в азартные игры, вот и все”, - сказал Маркус Лонгридж.


“Ты что?”


“Играйте. Карты. Лошади. Называйте как хотите”.


Луиза вытаращила глаза. “ И это все?


“На самом деле, это довольно серьезно. Очевидно, несовместимо с эффективным режимом работы. Что является шуткой. Операции могут быть самой большой авантюрой из всех ”.


“Так почему они просто не вышвырнули тебя вон?”


“Тактическая ошибка. Видите ли, один из руководителей отдела кадров решил, что я страдаю от какой-то формы зависимости, и отвел меня к консультанту ”.


“И что?”


“Он давал советы”.


“И что?”


Маркус сказал: “Ну, я бы не сказал, что это точно сработало. Не на сто процентов. Например, только что это был букмекер”. Он остановился под шквал автомобильных гудков; импровизированная симфония, вероятно, станет саундтреком дня, поскольку дорожное движение на улицах города оказалось низведенным до статуса второсортного. “Но в любом случае, оказалось, что после того, как они назначили мне психиатра, они не могли меня уволить. В случае юридических проблем. Так что вместо этого ...”


Поэтому вместо этого он присоединился к "Медленным лошадям".


Луиза взглянула на отель, через большие стеклянные двери которого они могли войти с минуты на минуту. “ Вы из линии Тавернера в Слау-Хаус?


“Нет. Зачем ей один?”


“Кэтрин говорит, что знает”.


“Не понимаю почему”, - сказал Маркус. “По сути, мы находимся в парке за пределами лав. Если она хочет что-то узнать, разве она не может просто спросить Ламба?”


“Может быть, она предпочла бы этого не делать”.


“Вполне справедливо. Но я ничей не стукач, Луиза”.


“Хорошо”.


“Это значит, что ты мне веришь?”


“Это значит "хорошо". И азартные игры не проблема?”


“В прошлом году мы провели две недели в Риме, я, Кэсси и дети. Оплачено моей, э-э, зависимостью”. Он снова поднял очки. “Так что пошли они к черту”.


Это был первый раз, когда он упомянул свою семью в ее присутствии. Она подумала, не было ли это сделано для того, чтобы завоевать ее доверие.


Он посмотрел на часы.


“Ладно”, - снова сказала Луиза, что на этот раз означало, что он прав: время шло. Она повела его в вестибюль отеля.


Поскольку они были партнерами, вероятно, к лучшему, что он полностью владел своими нервами, подумала она.


Но сегодня я был нянькой. Не похоже, что его опыт оперативного вмешательства был бы необходим.


Кэтрин позвонила Риверу, номер был недоступен; затем Лэмбу, с тем же результатом. Затем изучила документы. “Только обувь и никаких следов”. Чем больший вес вы несли, тем глубже оставались следы. Но ранние годы жизни этих жителей Апшотта не оставили бы следов на сахарной пудре.


Стивен Баттерфилд владел издательской компанией, и быстрый просмотр в Интернете показал, что его причисляют к великим и добропорядочным людям болтливого класса: он всегда готов обсудить актуальные вопросы на Radio 4, в The Observer. Он работал в парламентской комиссии по борьбе с неграмотностью; был попечителем благотворительной организации, поставляющей школьные учебники в развивающиеся страны. Но вернемся назад, и его ранняя жизнь растаяла в тумане. То же самое относилось и к другим людям, которых Родди представлял на фоне: состоятельные люди от легкого до среднего веса, внедренные в заведение, которое приглашало их за свои высокие столы ужинать с промышленными магнатами и министрами кабинета министров. Контроль был связан с влиянием …


Вздрогнув, она поняла, что Хо стоит в дверях. Она понятия не имела, как долго он там стоял.


Он сказал: “Ты издеваешься надо мной, да?”


“Шучу? Что ты имеешь в виду?”


Он выглядел озадаченным. “Что ты шутишь”.


Кэтрин обладала способностью ясно дать понять, что она делает глубокий вдох, на самом деле ничего не делая. Она сделала это сейчас. “ Родди, над чем я тебя разыгрываю?


Он рассказал ей.


“Это должно было быть шуткой”.


Немного прикола.


“Они никогда не нападают на старые дома. Как только ты это понимаешь, это становится даже немного круто ”.


Как только вы узнаете, что здесь была ключевая фраза.


“И я не могу поверить, что Томми мог ...”


У Ривера болело все тело, и он не мог двигаться так быстро, как ему хотелось — они направлялись в гору. В низине не было сигнала.


- И это произошло из-за Келли? - спросил он.


Христос. У него был голос девяностолетнего старика.


Йейтс остановился. “Ты не понимаешь этого, не так ли?”


“Я понимаю”, - сказал Ривер. “Мне просто все равно”.


“Она - все, что я когда—либо...”


“Повзрослей”. "Она сама делает свой выбор", - чуть было не сказал он, но мысль о выборе Келли заглушила слова. Он снова попытался дозвониться по мобильному телефону, его руки вывели толстого пальца на новый уровень. Сигнала пока нет. В пределах слышимости послышался звук двигателя, и он поднял голову, наполовину ожидая увидеть Келли, проносящуюся сквозь синеву в своей летающей бомбе, — но если это то, в чем она была, то она не должна была кружить над Апшоттом.


Она бы уже была в воздухе. Он должен был поднять тревогу.


Самолет летит в Иглу — наше собственное 9/11.


В тот же день российский олигарх с политическими амбициями оказался бы на семьдесят седьмом этаже.


Конечно, если бы он ошибался, то на фоне разгрома Кингс-Кросс это выглядело бы вершиной его карьеры.


И если бы он был прав и вовремя не озвучил предупреждение, то провел бы остаток своей жизни, скорбя о бесчисленных погибших.


“Давай же”.


“Это неправильный путь”, - сказал ему Грифф.


“Нет, это не так”.


Ангар. Ему нужно было добраться до ангара и посмотреть, прав ли он насчет удобрений.


Еще два шага, и телефон зажужжал у него в руке. Сигнал вернулся.


Джип въехал на холм прямо перед ними.


Когда Пашкин вышел из лифта, он ничем не показал, что прошлая ночь вообще произошла; по крайней мере, ни с ним, ни с ней. Сегодня на нем был другой костюм. Блестящая белая рубашка, расстегнутая у шеи. Сверкнула серебряная запонка. Легкий аромат одеколона. В руках у него был портфель.


“Мисс Гай”, - сказал он. “Мистер Лонгридж”.


Вестибюль отдавался эхом, как в церкви.


“Машина должна быть снаружи”.


Так оно и было. Они сидели тем же строем, что и накануне, в таком же медленно движущемся потоке машин. Но какая разница, подумала Луиза, если бы они опоздали на десять минут? Там ждал только Уэбб. Для встречи на высшем уровне все было сдержанно. Она все равно написала ему, чтобы сообщить, что они не за горами.


На перекрестке на окраине города машина проехала мимо трех полицейских фургонов: черных, с зашторенными окнами. Внутри скрывались фигуры; человеческие очертания, искаженные униформой и шлемами, напоминали игроков в американский футбол, нелепо одетых для удара ногой.


“ Значит, ожидаются неприятности, - сказал Пашкин.


Луиза не доверяла своему голосу в его присутствии.


Он сказал: “Ваши либеральные ценности отходят на второй план, когда вашим банкам и зданиям угрожают”.


Маркус сказал: “Я не уверен, что разделяю либеральные ценности”.


Пашкин заинтересованно посмотрел на него.


“И кроме того. Нескольким нарушителям спокойствия проламывают головы или бросают в камеру на ночь. Едва ли мы говорим о площади Тяньаньмэнь ”.


“Разве для этого нет подходящего выражения? ”Тонкий конец клина"?"


Полицейские фургоны теперь были позади них, но на тротуарах оставалось множество здоровенных копов. Большинство из них были одеты в куртки повышенной видимости, а не в боевые доспехи. Первым появилось лицо Дружелюбного офицера. Сержант Рок оставался дома, пока ситуация не обострилась.


Но эти митинги имели обыкновение оборачиваться противозаконно, подумала Луиза. Целью демонстрантов были не только банки. Это была корпоративная жадность во всех ее проявлениях; все видимые символы того, что богатые становятся еще богаче, в то время как другим урезали зарплаты, увеличили долги, рационализировали их рабочие места, урезали их пособия.


Впрочем, это не ее проблема. Не сегодня. У нее были свои битвы.


Петр заговорил, и Пашкин ответил на языке, густом, как патока. Возможно, вопрос был задан на ее лице. В любом случае, Пашкин решил обратиться к ней напрямую. “Он говорит, что все почти закончилось”.


“Конец?”


“Мы почти на месте”.


Она потеряла счет. Но они действительно были здесь, у подножия Иглы; машина въезжала в корень ее огромной тени, а затем исчезала под ней, на автостоянке внизу.


Их тарелка была зарегистрирована как принадлежащая подрядчику; официально их группа встречалась с одним из руководителей кухни отеля в подсобном помещении под вестибюлем здания.


Их попадание в саму Иглу останется незарегистрированным.


Джеймс Уэбб поступил таким же образом ранее. Теперь, находясь на семьдесят седьмом этаже, он обдумывал размещение. Сложность заключалась в том, что не сразу было ясно, с какой стороны овального стола находится голова. Он попробовал сесть на стул лицом к окну. Все, что он мог видеть, это одинокий самолет, рассекающий синеву. Иногда ты мог сидеть здесь и чувствовать себя в центре облака. Прямо сейчас он был выше, чем отдельные участки неба.


Хотя он еще не взлетел так высоко, как намеревался.


“Итак, мистер Пашкин. Как мы можем облегчить вам задачу?”


Это была линия, которой он придерживался. У Пашкина не было ничего, чего хотел Уэбб; все, что имело значение, - это чтобы путь Пашкина был гладким. Позже будут взысканы долги; будут высказаны предложения относительно того, как Пашкин мог бы отплатить за доброту иностранцев. Даже если никаких ощутимых услуг не будет оказано, простая встреча с Уэббом скомпрометирует Пашкина. Но такова была приманка власти. Амбиции тяготеют к безрассудству, и Уэбб планировал добыть этот пласт.


“Я здесь, чтобы помочь. Официально я говорю не от имени HMG”. Скромный кашель. “Но любые ваши просьбы будут с сочувствием выслушаны там, где это принесет наибольшую пользу”.


Косметическая помощь - это то, чего хотел бы Пашкин. Чтобы его видели в компании влиятельных людей и считали силой в мире. Фотосессия с премьер-министром, напитки в номере 10, немного внимания со стороны прессы. Когда-то к тебе относились серьезно, к тебе относились серьезно. Если бы звезда Пашкина взошла на западе, она бы освещала восток.


Зазвонил его телефон. Маркус Лонгридж. Они были в гараже. Уэбб выслушал и сказал: “О, ради Бога, он почетный гость, а не угроза безопасности. Воспользуйся своим здравым смыслом.”


Повесив трубку, он встал, обошел стол и попробовал зайти с другой стороны, так что оказался лицом к комнате, откуда открывался великолепный вид за его спиной.


Да, решил он. Вот и все. Оставь окна, чтобы Пашкин мог смотреть в них. Покажи ему, что небо - это предел, и жди, когда он укусит.


Он вышел в вестибюль, чтобы дождаться лифта.


Позади него, вдалеке, солнце отразилось от крыла крошечного самолетика, отчего на мгновение он показался намного больше, чем был на самом деле.


“Это персонаж Аркадия Пашкина?” - спросил Хо.


Кэтрин не хотела спрашивать. “ А что насчет него?


“Ты читал эту статью? Предполагается, что из Telegraph?”


“Так и должно быть”, - решительно повторила она.


Хо сказал: “Ты внимательно посмотрел на это?”


“Я читал это, Родди. Мы все читали”. Она перетасовала бумаги, подвинула папку, нашла ее. Не настоящую газету, а распечатку из Интернета. Она помахала им перед ним. “Телеграф. Седьмое июля прошлого года. В чем твоя проблема?”


“Это не моя проблема”. Хо выхватил листок у нее из рук. Он занимал три страницы, дополненные фотографией. “Здесь”. Он ткнул пальцем в адресное поле вверху страницы. “Видишь это?”


“Родди. О чем ты?”


“Выглядит как "Телеграф", звучит как "Телеграф", и вам хочется разломать его и съесть, вероятно, на вкус он как "Телеграф". Но это не так. Он держал это перед ней. “Ты взяла это с сайта этого человека. Ты хотя бы проверила архив газеты?”


“Это по всему Интернету”, - оцепенело сказала она.


“Конечно, это так. Потому что какой-то чувак разнес это по всему Интернету.


Но вы знаете, где этого нет? В собственном архиве газеты.”


“Родди—”


“Говорю тебе, это подделка. И если ты ее уберешь, ты знаешь, сколько существует доказательств того, что Аркадий Пашкин вообще существует, не говоря уже о том, что он какой-то крупный российский олигарх?”


Он сделал знак нуля большим и указательным пальцами.


“О”, - сказала Кэтрин.


Хо сказал: “Ссылки есть, это верно. У него есть Facebook и страница в Wiki, и он есть на множестве сайтов, где ты оставляешь свой маркер, и все принимают тебя за кого-то. Но следите за упоминаниями, и все они ссылаются друг на друга. В сети полно соломенных человечков. Он слегка покраснел: должно быть, от волнения. “Пашкин - один из них”.


“Но как ...?” Но она уже знала, как. Исследование о Пашкине проводил Спайдер Уэбб: справочная часть Риджентс-парка выпала из поля зрения из-за этого проклятого аудита. Скорее всего , именно Пашкин в первую очередь обратился к Уэббу …


Она сказала: “Эта вершина Иглы. Что бы ни задумал Пашкин, именно в этом все дело. Я выдерну вилку из розетки. Родди— иди туда”.


“Я?”


“Возьми Ширли”. Он уставился на нее так, словно она перешла на другой язык. “Просто сделай это, хорошо?” Она потянулась за телефоном, и в этот момент он зазвонил. В спину уходящей Хо она сказала: “А Родди? Никогда больше не говори ”чувак"", - и ответила на ее звонок.


“Кэтрин?” сказал Ривер. “Позвони в парк. Возможный код сентябрь”.


За много миль отсюда, где-то между двумя концами этого телефонного разговора, Келли Троппер вела бело-голубую Cessna Skyhawk по чистому голубому небу. Перед ней лежали полосы небытия — вот как она себя чувствовала; что она рассекает отсутствие, которое исцеляется само собой в тот момент, когда она проходит мимо. И если иногда ей угрожала вторгнуться болезненная правда о том, что шрамы, оставшиеся после нее, были столь же стойкими, сколь и невидимыми, ей обычно удавалось подавить это знание и заглушить его убеждением, что ничто столь важное для ее существа не может быть злом.


Она взглянула на своего спутника, который согласился сопровождать ее в основном потому, что она ему понравилась, и подумала, знал ли он, что накануне днем она переспала с новым жильцом Апшотта. Вполне возможно, что знал. Деревня была прозрачной, когда дело касалось личной жизни. В любом случае, рассказав ему, она еще больше испугалась бы. Завтра люди прочтут о ней в своих газетах. Читайте о ней, представляйте ее и знайте, что она сделала то, на что они были неспособны. Некоторые, действительно, вспомнили бы, как она пролетала над головой.


Еще одна дрожь. Ее спутник с любопытством повернулся к ней.


Земля была воспоминанием, и Келли Троппер была там, где ей и положено быть: наверху, в светлой стихии, с товарищем по оружию.


Только они вдвоем и их подстрекательский груз.


OceanofPDF.com


после того, как расцвело середина утра, илишь несколько рассеянных облаков, похожих на легкие угрызения совести, взъерошили небо центрального Лондона, стало очевидно, что сегодняшний день оправдает обещание синоптиков и станет самым теплым днем в году на сегодняшний день. Факт, о котором не упомянули бы немногие вечерние выпуски новостей.


Толпа направлялась на восток, толпа была тем, чем ее называли другие. Но это было движение, это была мобилизация, так что это была толпа, пусть и по большей части высокоорганизованная; направляемая полицейскими, но расставленная по своему усмотрению и стремящаяся показать собравшимся съемочным группам, что это была спонтанная вспышка общественного гнева, а не циничная манипуляция общественными интересами. Его возглавлял громогласный контингент с плакатами в руках, марширующий в такт оркестру барабанщиков; их трафаретные плакаты гласили: "ОСТАНОВИТЕ ГОРОД" и "КРУШИТЕ БАНКИ" и ОСТАНОВИТЕ СОКРАЩЕНИЯ, или показывали карикатуры на толстосумов в цилиндрах, прикуривающих сигары пятидесятифунтовыми банкнотами. Тут и там на высоте головы подпрыгивали чучела из тряпья и гипса, похожие на парней не по сезону, ищущих костров; на них были котелки в тонкую полоску, а на лицах читалась ненасытная жадность. Стюарды с громкоговорителями щебетали через случайные промежутки времени, а по флангам порхали несгибаемые люди в кожаных куртках, продававшие СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РАБОЧИХ. Но на каждого красти с дредами, заколотого английской булавкой, в поле зрения попадалось с полдюжины молодых людей со свежими лицами в летних повседневных костюмах. Это была радужная коалиция взбешенных, и их скандирование становилось все громче по мере продвижения марша.


Средняя группа была более безмятежной, их плакаты были изготовлены вручную и изобиловали культурными отсылками — ДОЛОЙ ТАКОГО РОДА ВЕЩИ И ПОМОЩЬ БАНКАМ? НЕТ, СПАСИБО! Среди толпы танцевали дети, которым разрисовали лица в Гайд-парке, и теперь они были кошками или ведьмами, собаками или волшебниками, их розовые и зеленые лица светились изумлением. Они носились повсюду хихикающими стайками, выпрашивая у конных полицейских прокатиться верхом, в то время как их родители наслаждались ностальгической дрожью общественного несогласия, редкими насмешливыми окликами и реакцией Мэгги! Мэгги! Мэгги!—Вон! Вон! Вон! подчеркиваем, до какой степени это было ралли по дорожке памяти. Было даже коллективное, хотя и застенчивое, пение; в основном песни Боба Марли — ”One World“ и ”Exodus" и даже оборванная ”Redemption Song". Когда над головой завис вертолет, собравшиеся разразились радостными криками, хотя никто не знал почему.


И, наконец, замыкали шествие, казалось бы, менее преданные делу, рассматривавшие это событие не столько как выход для выражения общественного возмущения, сколько как возможность прогуляться по расчищенному от машин Лондону. Они махали в камеры, позировали туристам, болтали с полицейскими, назначенными пастухами, и вообще посылали воздушные поцелуи наблюдающему миру, но среди этого контингента — как и среди других — маршировали некоторые с масками в карманах и воровством в сердцах, потому что банки - это зло, а банкиры - своекорыстные ублюдки, и ни один из них, жаждущий денег, не изменит своего пути ради благопристойной процессии. Нет: реформация требовала битого стекла, и сегодня его можно было бы увидеть вдоволь.


Хотя даже анархисты еще не знали, насколько сильно.


Ралли проходило по Оксфорд-стрит и вверх по направлению к Хай-Холборну.


“Мистер Пашкин”.


“Мистер Уэбб”.


“Джим, пожалуйста. Добро пожаловать в Иглу”. Глупо по обоим пунктам; никто по имени Паук Джим и Пашкин не бывал здесь раньше. Но момент был упущен, Пашкин поставил свой кейс на пол, чтобы взять правую руку Уэбба обеими руками: не медвежьих объятий, которых он ожидал, но все же крепкой гражданской хватки. “Тебе чего-нибудь принести? Кофе? Выпечку?” С кухни доносился запах того и другого.


“ Ничего. Спасибо. Затем, словно подтверждая комментарий Уэбба задним числом, Пашкин огляделся так, словно никогда здесь раньше не был. “Великолепно”, - сказал он. “Истинно”.


Уэбб взглянул на остальных участников вечеринки: Луизу Гай, Маркуса Лонгриджа, двух русских. Он указал в сторону кухни. “ Если захочешь кофе или еще чего-нибудь.


Никто не пришел.


Внизу, в подземном гараже, Маркус и Луиза обыскали Кирилла и Петра на предмет оружия и позволили обыскать себя в ответ. Затем Маркус осмотрел Аркадия Пашкина, после чего указал на его чемоданчик. “Вы не возражаете?”


“Боюсь, что да”, - спокойно ответил Пашкин. “Там документы — ну, мне не нужно их излагать”.


Маркус взглянул на Луизу.


“Позвони Уэббу”, - сказала она.


Который сказал ему: “О, ради Бога, он почетный гость, а не угроза безопасности. Прояви свой здравый смысл”.


И вот теперь Пашкин выкладывал на стол свое непроверенное дело. Он рявкнул на своих людей на их общем языке. Петр и Кирилл отделились от группы, и Маркус инстинктивно схватил ближайшего за руку: это был Кирилл, который развернулся назад, подняв кулак, и вот так пара была на волосок от того, чтобы выбить друг из друга семь бубенцов, пока крик Пашкина не остановил их: “Пожалуйста!”


Кирилл опустил кулак. Маркус отпустил руку Кирилла.


Петр рассмеялся. “Ты, ты быстрый”.


“ Простите меня, ” сказал Пашкин. “Я просто попросил их проверить камеры”.


“Они выключены”, - сказал Уэбб. “Разве это не так?”


Луиза посмотрела на Пашкина. “ Они ушли. Как я тебе и говорила.


Он официально кивнул ей. “Конечно. Но все равно...”


Маркус поднял бровь, но Уэбб, увидев возможность перехватить инициативу, сказал: “Как пожелаешь”.


Они наблюдали, как Петр и Кирилл разбирались с камерами над дверью и в углу, выкручивая провода из их корпуса таким образом, чтобы это не выглядело временным.


Пашкин сказал: “Вы понимаете мою позицию”.


Уэбб выглядел так, словно пытался это сделать, одновременно задаваясь вопросом, отразится ли на нем это разрушение оборудования безопасности. Тем временем Пашкин открыл свой кейс и достал нечто, похожее на микрофон. Когда он положил ее на стол, она с жужжанием ожила.


Маркус Лонгридж сказал: “Я думал, все было ясно”. Он сжимал одну руку в другой, как будто действительно получил удар. Кивнув на устройство, он сказал: “Это не записывается”.


“Нет”, - согласился Пашкин. “И теперь мы все можем быть уверены в этом”.


Устройство мягко пульсировало, незаметно преобразуя в белый шум все, что улавливает подслушивающее оборудование.


Кирилл стоял, сложив перед собой свои большие руки, и изучал Маркуса с выражением, которое можно было бы принять за развлечение.


- Есть еще что-нибудь в этом деле, о чем нам следует знать? - спросила Луиза.


“Ничего такого, что могло бы вызвать тревогу”, - сказал Пашкин. “Но, пожалуйста.” Он сделал внезапный широкий жест, как будто выпуская голубя. “Давайте сядем. Давайте начнем”. Он взглянул на свои наручные часы. “Знаешь, - добавил он, - может быть, я все-таки выпью этот кофе”.


Ривер прижимал телефон к уху, когда к ним подъехал джип и из него выскочил солдат: молодой парень, подтянутый, широкоплечий.


“Кэтрин?”


“Не могли бы вы положить трубку, сэр?”


“Какие-то проблемы?” Это был Грифф Йейтс. “Мы вышли прогуляться, вроде как немного заблудились”.


“Позвоните в парк. Возможный код сентябрь”.


“Сэр? Телефон?”


Солдат приблизился.


“Сегодня. Этим утром”.


“Телефон. Сейчас же”.


Когда солдат дотронулся до него, ночной стресс и страх ненадолго прошли. Ривер отбросил его руки в сторону, открыв парню доступ; он ударил его ногой по колену, затем ткнул его в горло свободной от телефона рукой, когда солдат потерял равновесие.


“Господи, чувак!” - Крикнул Грифф, когда другой солдат выпрыгнул из джипа, вытаскивая пистолет.


“Река”. Голос Кэтрин был очень спокоен. “Мне нужно услышать протоколы”.


“Положи трубку! Руки вверх! Сейчас же!” - Кричали, а не произносили вслух; либо так их учили, либо Солдат номер Два выходил из себя.


“Manda—”


Фразу оборвал выстрел.


“Итак, - сказал Хо, “ у тебя есть машина?”


“Ты шутишь?”


Его там не было. Он поискал глазами такси на Олдерсгейт; тоже посмотрел вниз; а когда снова повернулся к Ширли Дендер, она была на другой стороне дороги и быстро двигалась.


О, черт.


Он подождал еще секунду, надеясь, что это шутка, но когда она скрылась за углом, он принял мрачную правду: они направлялись в Иглу пешком.


Проклиная Ширли Дандер, проклиная Кэтрин Стэндиш, Родерик Хо бросился бежать.


Manda—


"Мандарин" был первым из протоколов Ривера Картрайта, остальные были "дантистом" и "тигром"... Но когда Кэтрин перезвонила, ее единственной наградой была мантра "Номер недоступен".


Код сентябрь. Эту часть он завершил. Возможный код сентябрь. Сегодня. Этим утром.


Кэтрин была одна в Слау-Хаусе. Ламб еще не появился; Хо и Ширли Дендер только что ушли.


Код "Сентябрь" … Это не было официальным обозначением, но часто использовалось; его ориентир очевиден. Код "Сентябрь" не просто обозначал террористическую акцию. Это означало, что кто-то планировал врезаться самолетом в здание.


При этой мысли в ее венах заурчали новые токи. Были открыты два варианта действий. Она могла предположить, что Ривер сошел с ума. Или она могла спровоцировать серьезную реакцию на предупреждение, для которого у нее не было конкретных доказательств.


Она позвонила в Парк.


Теперь ралли превратилось в длинного извивающегося червя, щель между его головой и виляющими остатками хвоста извивалась в центре Лондона. Фронт пересек виадук в Холборне; некоторые из отставших все еще были на Оксфорд-стрит. Казалось, спешить некуда. Чем становилось теплее, тем правдивее это становилось.


В Сентер-Пойнте, где ограждения строительной площадки перекрыли Чаринг-Кросс-роуд, шум раскопок заглушил пение. Когда участники акции протискивались мимо сузившегося перекрестка, маленький мальчик вырвал руку из руки отца и указал на небо. Прищурившись, мужчина уловил какую-то вспышку; солнечный свет, отразившийся от окна далекого Игл. Он подхватил мальчика на плечи, заставив его рассмеяться, и они продолжили свой путь.


Когда солдат Номер два выстрелил, Ривер выронил телефон. Пуля прошла над головой, но можно было только догадываться, куда он целился. Первый солдат вскочил и нанес удар кулаком в направлении Ривера; уклонившись от удара, Ривер поскользнулся и упал на колени. Тяжелая нога наступила на его телефон. Грифф Йейтс закричал от гнева или невинности, и Ривер потянулся за своим Служебным удостоверением—


Руки вверх!


Брось это!


Распластаться на земле! Живо!


Ривер бросился в грязь.


Освободите руки! Освободите руки!


Его руки были пусты.


Второй солдат с ужасающей небрежностью ткнул рукоятью пистолета в лицо Гриффу Йейтсу, и Йейтс упал на колени, заливаясь кровью.


“Я из британской разведки”, - крикнул Ривер. “МИ-5. В стране чрезвычайное положение, вот—вот...”


“Заткнись!” Закричал солдат номер один. “Заткнись сейчас же!


“— сломаешься, и ты не поможешь—”


“Заткнись!”


Ривер положил руки на голову.


Все еще было слышно полупрыдание Йейтса. “Ты, пизда! Зачем ты, черт возьми, это делаешь, ты, чертов—”


“Заткнись!”


“— пизда?”


Прежде чем Ривер успел заговорить, Второй Солдат снова замахнулся на Гриффа Йейтса.


В Риджентс парке одна из множества шикарных, прилизанных и чертовски эффективных женщин сняла трубку, послушала, перевела громкоговоритель в режим ожидания и позвонила в офис со стеклянными стенами на хабе, где Диана Тавернер провела два часа утра, которое ей не нравилось, потому что она была не одна. Роджер Барроуби, в настоящее время наблюдающий за ежедневными расходами и прибытиями оперативного звена Службы, делил ее личное пространство, как будто оказывая услугу — в последнее время он стал появляться в Парке так же рано, как и сама леди Ди, его редеющие песочного цвета волосы были уложены так, что придавали им объемность; его выдающийся подбородок был розово выбрит и смазан одеколоном; его тело средних лет разделено на тончайшие полоски; все это, по-видимому, должно было создать впечатление, что она и он были в одной лодке; укрепляли руины. Тавернер начал беспокоиться, что это был ритуал ухаживания. Бэрроуби не беспокоился о финансовой компетентности Службы. Он просто хотел продемонстрировать, что дергает за ниточки, которые заставляют всех вздрагивать, и дать понять, что ему больше всего нравится дергать за ниточки именно ее. Возможно, потому, что она отстранилась.


Сегодня он изучал, а не занимал черное кресло для посетителей из кожи и хрома, которое Тавернер унаследовала от предыдущего сотрудника своего офиса. “Это действительно Мис ван дер Роэ?”


“Что ты думаешь?”


“Потому что они ужасно дорогие. Мне бы не хотелось думать, что в эти стесненные времена бюджет на обслуживание был растянут на то, чтобы нянчиться с задницами ”.


Изнеженный постериорс был очень Бэрроуби. У него были моменты, когда он был таким хитрым, что Стивен Фрай на его фоне выглядел ровным.


“Роджер, это подделка сетевого магазина. Единственная причина, по которой его не продали, заключается в том, что в эти "стесненные времена’ бюджет обслуживания не ‘растягивается’ на его замену ”.


У нее зазвонил телефон.


“А теперь, ты не будешь возражать?


Он сосредоточился на обсуждаемом объекте.


Подавив вздох, она сняла трубку. Через мгновение она сказала: “Соедините ее”.


Тротуар стучал под ногами Ширли Дэндер в такт ударам ее сердца — скоро ей придется сбавить скорость; немного побегать, немного пройтись, разве не так ты должен был это делать?


Возможно, в справочниках по бегу трусцой. Не в руководстве по эксплуатации.


Она рискнула взглянуть. Хо был в нескольких сотнях ярдов позади, бежал как пьяный с растяжением связок, не в состоянии наблюдать за ней. Поэтому она остановилась, левой рукой пощупала ребра, правой оперлась о стену. Она была в небольшом парке: деревья, кусты, детская площадка, трава. Выводок матерей с потомством, пристегнутым ремнями к коляскам или загруженным на качели, пил кофе в киоске для завтрака по эту сторону переулка, выходящего на Уайткросс-стрит. Ширли прошла через него и в дальнем конце посмотрела вверх. Вот он, кончик Иглы; виден даже здесь, в этом застроенном каньоне.


Там что-то происходило, и Ширли понятия не имела, что именно, но в конце концов она была вовлечена.


Глоток воздуха. Еще один рывок скорости. Никаких признаков Хо, но это было нормально. Если вы не могли запустить Windows, Хо был вашим человеком. Все остальное время он занимал свободное место.


Ее голова гудела, как и ее стрижка, и она побежала дальше.


У входа в тот же парк Родерик Хо вцепился в перила и помолился о чем-то. Он не был уверен о чем. Просто о чем-то, что заставило бы его легкие простить его. Они чувствовали себя так, словно он полоскал горло огнем.


Позади него с грохотом остановилась машина. “Ты в порядке, приятель?”


Он обернулся, и вот его чудо. Черное такси. Огромное красивое черное такси, открытое для бизнеса.


Падая на заднее сиденье, он сумел выдохнуть: “Игла”.


“Ты прав”.


Он ушел.


Река моргнула.


Второй солдат снова замахнулся на Гриффа Йейтса, и в мгновение ока, настолько плавное, что это казалось хореографией, Йейтс схватил его за руку, вывернул запястье, отобрал у него пистолет и положил на землю. Кровь, заливавшая лицо Йейтса, сделала его демоном. На мгновение Риверу показалось, что он собирается выстрелить, но вместо этого он направил оружие на Солдата номер один. “Брось это!” - закричал он. “Сейчас”.


Солдат был всего лишь мальчиком — они оба были мальчиками. Пистолет дрожал в его руках. Ривер выхватил его.


Затем сказал Йейтсу: “Ты тоже”.


“Этот ублюдок разбил мне лицо!”


“Griff? Отдай мне пистолет.”


Грифф отдал ему пистолет.


Ривер сказал: “Я из МИ-5”.


На этот раз они послушались.


Здание ожило за последние несколько часов, но на этаже Молли Доран слышалось только бульканье водопровода, когда горячая вода преодолевала неуклюжие изгибы в трубах, сбитых с толку обезьянами. Гладкие и глянцевые поверхности Риджентс-парка скрывали старый экзоскелет, на который он был водружен, и, подобно новому поместью, воздвигнутому на могильнике, он иногда ощущал трепет невыраженных призраков.


По крайней мере, так выразилась Молли.


“Ты часто бываешь сам по себе, не так ли?” - спросил Лэмб.


Они исчерпали возможности новых открытий. Все, что они знали о Николае Катинском, об Александре Попове, могло уместиться на листе бумаги. Набор взаимосвязанной лжи, подумал Ламб, похожий на одну из тех визуальных головоломок; очертания вазы или разговор двух людей. Правда заключалась в самой линии: это не было ни тем, ни другим. Это были карандашные пометки на странице, предназначенные для того, чтобы обмануть.


“Что теперь?” Спросила Молли.


“Мне нужно подумать”, - сказал он. “Я иду домой”.


“Домой?”


“Я имею в виду Слау-Хаус”.


Она приподняла бровь. В ее макияже появились трещинки. “Если ты хочешь тишины, я могу найти тебе уголок”.


“Это не тот угол, который мне нужен. Это свежая пара ушей”, - рассеянно сказал Ламб.


“Как пожелаете”. Она улыбнулась, но это была горькая улыбка. “Кто-то особенный ждет там?”


Ламб встал. Табурет благодарно скрипнул. Он посмотрел на Молли сверху вниз: ее перекрашенное лицо, округлое тело; ямочки ниже колен. “ Итак, ” сказал он. “Значит, с тобой все было в порядке?”


“Что, за последние пятнадцать лет?”


“Да”. Он постучал ногой по ближайшему колесу. “С тех пор, как оказался в этой штуковине”.


“Эта штуковина, - сказала она, - пережила большинство других отношений, которые у меня были”.


“У него есть настройка вибрации?”


Она засмеялась. “Боже, Джексон. Используй эту фразу наверху, они подадут в суд”. И она склонила голову набок. “Я не виню тебя, ты знаешь”.


“Хорошо”, - сказал он.


“Для моих ног”.


“Я тоже себя не виню”.


“Но ты держался в стороне”.


“Да, хорошо. Новая пара колес, я подумал, тебе захочется побыть наедине”.


Она сказала: “Уходи сейчас же, Джексон. И окажи мне одну услугу?”


Он ждал.


“Возвращайся, только когда тебе что-то понадобится. Даже если это займет еще пятнадцать лет”.


“Береги себя, Молли”.


В лифте он сунул сигарету в рот, готовясь к прогулке на свежем воздухе. Он уже считал минуты.


Ривер сказал Гриффу: “Зачем ты искал меня?”


Они сидели на заднем сиденье джипа; солдаты впереди. Он вернул им обоим оружие. Это было на грани риска — был шанс, что ребята застрелят их и закопают где—нибудь в тихом месте, - но как только они засекли его Служебную карточку, они перешли в режим сотрудничества. Один из них сейчас был у него на рации. Ангар скоро будет кишеть военными.


Лицо Йейтса было мрачным. Его носовой платок был в мясницком беспорядке, но ему удалось лишь размазать кровь по лицу. “Я сказал, чувак, прости, я—”


“Это не то, о чем я спрашиваю. Почему, конкретно, ты пришел искать меня?”


Йейтс сказал: “Томми Маулт...”


“А что насчет него?”


“Я видел его в деревне. Он спросил, Если бы вы вернулись, все в порядке. Заставил меня волноваться, тебя, ты знаешь. Больно”.


Взорваны, он имел в виду.


“Дерьмо”, - сказал Ривер. “Это была его идея, не так ли? Привести меня на пастбище? И оставить там?”


“Джонни—”


“Разве не так?”


“Он мог бы предложить это”.


У джипа не было дверей. Вывести ублюдка из машины не составило бы ни секунды труда.


“Томми Моулт, чувак”, - сказал Йейтс. “Он знает все, что происходит в Апшотте. Ты думаешь, он просто продает яблоки со своего велосипеда, но он знает всех. Все”.


Ривер уже разобрался с этим. Он сказал: “Он убедился, что я был там. И видел то, что видел я. Убедился, что меня освободят вовремя, чтобы что-то с этим сделать”.


“О чем ты?”


“Где он был? Этим утром?”


“Черч-Энд”. Йейтс потер щеку. “ Вы действительно секретный агент?


“Да”.


“Так вот почему Келли—”


“Нет”, - сказала Ривер. “Она сделала это, потому что хотела. Смирись с этим”.


Джип свернул за угол, резко затормозил, и они оказались у аэроклуба с его взлетно-посадочной полосой в тойтауне и пустым ангаром.


Ривер приступил к работе.


Роджер Барроуби побледнел, что обрадовало сердце Дианы Тавернер. Ее утро было свежим. Ингрид Тирни не было в стране; как председатель комиссии по ограничениям, Барроуби мог претендовать на первое место, но, похоже, единственное поспешное решение, которое он примет, - это в каком направлении блевать. Комментарии арка стали историей. Ему следовало остаться в постели.


Она сказала: “Роджер, у тебя есть четыре секунды”.


“Министр внутренних дел—”


“Последнее слово за ней, но она будет основываться на нашей лучшей информации. Которая у вас сейчас есть. Три секунды ”.


“Оперативный агент? И это все, к чему все сводится?”


“Да, вас понял. Как во время войны”.


“Господи, Диана, если мы сделаем неправильный выбор—”


“Две секунды”.


“— все, что осталось от нашей карьеры, будет потрачено на сортировку почты”.


“Это то, что делает жизнь в хабе интересной, роджер. Одну секунду”.


Он вскинул руки. Тавернер никогда раньше не видел, чтобы происходило подобное клише. “Я не знаю, Диана, ты получила половину сообщения на мобильный от медлительной лошади в глуши. Он даже не процитировал свои протоколы.”


“Вас понял, вы знаете, что означает код ”Сентябрь"?"


“Я знаю, что это не официальное обозначение”, - раздраженно сказал он.


“У меня закончились номера. Независимо от того, правда это или нет, если вы продолжите скрывать это от Министерства внутренних дел, вы серьезно нарушаете свои служебные обязанности ”.


Ты— ей понравился этот слог.


“Диана...”


“Вас понял”.


“Что мне делать?”


“Ты можешь сделать только одно”, - сказала она и рассказала ему, что это было.


Они разговаривали уже десять минут, но ничего осмысленного сказано не было. Аркадий Пашкин придерживался общих тем: что происходит с Евро, в какую сторону склонится Германия в следующий раз, когда одному из партнеров понадобится помощь, сколько денег стоит заявка России на чемпионат мира. У Спайдера Уэбба был вид хозяина званого ужина, ожидающего, когда гость заткнется и расскажет о своих детях.


Маркус казался более спокойным, но был настороже, его внимание поровну распределялось между Кириллом и Петром. Луиза вспомнила Мин — она почти никогда не переставала вспоминать Мин — и как он с первого взгляда не поверил этой паре. Отчасти потому, что это была его работа, но отчасти потому, что он был Мин и жаждал действий. Ее рот наполнился, и она сглотнула. Пашкин перевел тему на цены на топливо, предполагаемую причину встречи, но Уэбб по-прежнему не выглядел довольным. Все пошло не так, как он планировал, подумала Луиза. Все, что ему удалось, это я вижу и О да. Он планировал это как вербовку, но понятия не имеет, что делает. А у Аркадия Пашкина были свои планы, которые, казалось, состояли в том, чтобы тратить время, пока …


Пока отовсюду одновременно не донесся пронзительный протяжный вой; сверху, снизу, из-за дверей. Он не столько пронзал, сколько пульсировал, и его послание было немедленным и безошибочным. Уходите сейчас же.


Маркус повернулся к огромным окнам, как будто заметил приближающуюся опасность. Уэбб вскочил на ноги так внезапно, что его стул упал на пол. Он спросил: “Что это?” - и Луиза решила, что это самый глупый вопрос на свете. Что не помешало ей повторить его: “Что происходит?”


Пашкин, все еще сидя, сказал: “Это похоже на чрезвычайную ситуацию, которую мы обсуждали вчера”.


“Ты знал об этом”.


Достав из своего портфеля пистолет, Пашкин протянул его Петру. “Да”, - сказал он. “Боюсь, что так и было”.


Ангар в отсутствие "Скайхока" выглядел больше. Двери были распахнуты настежь, и солнечный свет освещал его углы, привлекая внимание ко всему, чего там не было. Эти мешки с удобрениями возглавляли этот список. Там, где они были, виднелись слабые следы, как будто в одном из пакетов была дырка, но и только.


Позади него Йейтс сказал: “Она поднялась раньше. Я видел, как она уходила”.


“Я знаю”.


“Что-то не так, не так ли? С самолетом?”


Вот только дело было не только в этом одном месте — опустившись на колени, Ривер осмотрел пол под таким низким углом, какой позволяло его потрепанное тело.


Снаружи подъехал еще один джип, и он услышал сдавленный лай офицера. Разрывались новые задницы.


По бетону змеился слабый след из рассыпчатой коричневой пыли, ведущий к боковой двери.


У него было ощущение, что он на конце длинной веревки. А ублюдок на другом конце продолжал дергать.


Йейтс сказал: “Если Келли в опасности ...”


Он не закончил. Но, судя по его залитому кровью лицу, придется колотить по чему-нибудь, пока оно не превратится в желе.


“Что происходит?”


А вот и офицер в офицерской форме - деталь, которая, по его мнению, перевешивала его пребывание на гражданской территории.


Ривер сказал Йейтсу: “Скажи ему ты”, - и направился к боковой двери.


“Ты! Остановись сейчас же!”


Но Ривер уже был снаружи, у восточной стены ангара, откуда открывался вид на сетчатый забор, окаймляющий полигон MoD; на сам полигон, который представлял собой мягкое пространство перекрывающейся зелени; на полный до краев мусорный бак на колесиках, прикованный цепью к одному из столбов ограждения; и на штабель мешков с удобрениями, самый верхний из которых был расщеплен с одной стороны. Тонкая струйка пролилась на землю. Ривер пнул стопку, но она осталась твердой и реальной.


А потом у него появилась компания.


“Вы напали на моих людей”, - сказали ему. “И они говорят, что вы утверждаете, что вы из секретной службы. Что именно происходит?”


“Мне нужен телефон”, - сказал Ривер.


OceanofPDF.com


p в небеU и в милях к востоку, над окраинными поселениями Лондона — скоплениями красных и серых крыш, соединенных извилистыми полосами асфальта, окаймленного деревьями, и перемежающимися полями для гольфа, — Келли Троппер почувствовала, как нарастает возбуждение. Это был необычный полет. У него был бы другой конец.


Как будто для того, чтобы подчеркнуть это, бормотало радио. Они должны немедленно представиться. Если у них возникли трудности, они должны заявить о них сейчас; в противном случае они должны немедленно вернуться на указанный маршрут или столкнуться с серьезными последствиями.


“Как ты думаешь, что это значит? Серьезные последствия?”


“Не беспокойся об этом”.


Дэмиен Баттерфилд сказал: “Я думал, мы подберемся поближе, прежде чем они нас заметят”.


“Все в порядке. Томми сказал, что это произойдет”.


“Но его здесь нет, не так ли?”


На это не стоило отвечать.


Как и другие члены аэроклуба, она и Дэмиен выросли вместе; дети приезжих, чьи родители переехали из более крупных и шумных мест в симпатичный, пустой Апшотт. Непостижимое решение, с которым согласились дети, и все же они тоже остались прикованными к этому месту. Для Келли это был единственный способ получить доступ к самолету, принадлежавшему Рэю Хэдли, но за обслуживание и аренду которого она и другие платили. Иногда она задавалась вопросом, не было ли за этим чего-то большего; не трусость ли заякорила ее в деревне ее детства; страх потерпеть неудачу в большом мире. Хотя Томми сказал ей—


С Томми было забавно; все думали, что он просто продает яблоки со своего велосипеда, но он знал всех в Апшотте и все, что там происходило, как будто получал отчеты от всех - как будто он был центром сети. Ты всегда мог поговорить с Томми, и он всегда знал, что происходит в твоей жизни. Это было верно для нее; верно для ее друзей; верно и для ее родителей. Ее отец никогда не упускал случая поболтать с Томми по утрам, когда тот выходил из магазина или совершал обход деревни, подбирая случайную работу, которая помогала ему прокормиться, хотя он исчез в середине недели, и никто так и не узнал, куда. Возможно, у него была где-то другая деревня, где он вел похожую жизнь с другим актерским составом, но Келли никогда ни с кем не обсуждал эту идею, потому что вы никогда не обсуждали Томми Моулта — он был всеобщим секретом. Так что да, в Томми было что-то забавное, но в том, что было забавным, она давно перестала сомневаться; он был просто частью жизни в Апшотте, и все тут.


Томми сказал ей, что есть способы доказать свою храбрость самому себе и оставить свой след в большом мире. Много способов.


Теперь было трудно вспомнить, чья это была идея: ее собственная или Томми Моулта.


Стоявший рядом с ней Дэмиен Баттерфилд спросил: “Мы уже почти приехали?” - и рассмеялся собственной шутке.


Радио снова заверещало, и Келли Троппер тоже рассмеялась и выключила его.


Где-то на северо-западе поднялись в воздух еще два самолета: изящные, темные, опасные и отправившиеся на охоту.


Таксист продолжал безжалостный поток оскорблений в адрес кровавых демонстрантов, которые ничего не добились, кроме того, что облили грязью трудолюбивых таксистов, и если кто-то действительно хотел знать, что делать с банками — “Все в порядке”, - сказал Хо.


Он бросил записку водителю и выскочил на дорогу Ширли Дэндер.


“Ш-ш-ш-и-и-и-ит”, - выдавила она с какой-то продолжительной икотой. Хо с удовлетворением отметил, что выглядела она дерьмово.


Они были прямо у переднего двора Игл, сквозь огромные стеклянные стены которого Хо мог видеть живой, дышащий лес — но прежде чем он успел прокомментировать это, раздался шквал сирен, как будто все автомобильные сигнализации в Городе сработали одновременно.


“Что?”


На мгновение Хо подумал, что митинг уже начался — он слышал его невдалеке, грохочущее пение мобильных устройств, похожее на футбольный матч без корней. Но типы, вливающиеся в поле зрения из дверных проемов со всех сторон, были одеты в костюмы и элегантную экипировку: скорее шли против, чем маршировали. Они тоже прошли через вращающиеся двери "Иглы", выглядя неуверенными относительно своего следующего шага; большинство из них останавливались, чтобы оглянуться на здание, из которого вышли, а затем оглядывались по сторонам, когда становилось ясно, что происходящее происходит повсюду.


Ширли снова встала. “Ладно. Мы заходим”.


Хо сказал: “Но все выходят”.


“Иисус плакал — ты ведь знаешь, что ты из МИ-5, верно?”


“Я в основном занимаюсь исследованиями”, - объяснил он, но она уже проталкивалась сквозь появляющуюся толпу.


Пистолет в кулаке Петра выглядел естественно, не более удивительно, чем кофейная чашка или пивная бутылка. Он направил его на Маркуса. “Руки на стол”.


Маркус положил руки на стол ладонями вниз.


“Все вы”.


Луиза подчинилась.


Через мгновение Уэбб сделал то же самое. “Дерьмо”, - сказал он. Затем: “Дерьмо”, - сказал он снова.


Пашкин захлопнул портфель. Сигнализация все еще включалась, поэтому он повысил голос. “ Вы будете заперты. Эти двери, они довольно прочные. Вам лучше всего дождаться помощи.”


— Я думал, мы... - начал Уэбб.


“Заткнись”.


“—что-то здесь делаешь—”


Кирилл сказал: “Ты был. Ты помогал нам”.


“Я думала, ты не говоришь по-английски”, - сказала Луиза.


Маркус сказал: “Они не собираются просто запереть нас”.


“Я знаю”.


Кирилл сказал что-то, что заставило Петра рассмеяться.


Сигнал тревоги продолжал завывать, усиливаясь, затем затихая. Другие этажи были бы эвакуированы; лифты бы замерли, а двери на лестничные клетки автоматически открылись, открыв доступ в любом направлении. Толпы людей собирались в специально отведенных местах снаружи, и имена сверялись со списками, хранящимися у службы безопасности, или сверялись с используемыми в настоящее время карточками-ключами. Но никто с семьдесят седьмого этажа не значился ни в одном из этих списков. Их присутствие было вне поля зрения.


Уэбб сказал: “Послушайте, я не знаю, для чего нужна тревога, но я обещаю—”


Петр застрелил его.


Семьюдесятью семью этажами ниже люди толпой вышли на улицы; у некоторых был тот пресыщенный вид, который появляется при нежелательном вмешательстве; другие радостно закуривали незапланированные сигареты; и у всех — как только они поняли, что эвакуируется не только их собственное, но и каждое здание в поле зрения — изменилось настроение: они стояли неподвижно, глядя в небо. Все привыкли к учениям и ложным тревогам, но это случалось по очереди. Теперь все происходило одновременно, и мрачные возможности пустили корни и расцвели. Город перешел в бегство. Его направления были разными, но намерения ясными: немедленно оказаться где-нибудь в другом месте. И все же люди продолжали появляться, потому что здания были десяти, пятнадцати, двадцатиэтажными, и каждый этаж был забит рабочими. Сидя за столами, в конференц-залах, сгрудившись вокруг кулеров с водой или болтая в коридорах, все слышали одно и то же: сигнал тревоги в их здании, приказывающий им покинуть помещение. Те, кто остановился, чтобы выглянуть из окон, увидели внизу рассеивающуюся толпу. Это не способствовало упорядоченной эвакуации. Толкотня сменилась пиханием. Волны паники превратились в волны, и голоса разума утонули в волне.


Это происходило не везде, но часто. Когда город предупредил своих рабочих пчел о возможном террористическом акте, некоторые из этих пчел набросились друг на друга и ужалили.


Позже было подсчитано, что большинство полученных травм произошло в зданиях, в которых находились банкиры. Ну, банкиры и юристы. Это было слишком близко, чтобы звонить.


Снова покуривая, Джексон Лэмб, ссутулившись, шел по дорожке в комплексе Барбикан, направляясь к Слау-Хаусу. Над ним возвышался Шекспир или Томас Мор, он никогда не мог вспомнить, какая башня была какой, а впереди была знакомая скамейка. Однажды он заснул на ней, сжимая картонный кофейный стаканчик. Когда он проснулся, в нем было сорок два пенса мелкой монетой.


Теперь он сел на скамейку, чтобы докурить сигарету. Над ним и позади него грохотали 1970-е, выполненные из стекла и бетона; под ним - средневековье в форме Сент-Джайлс-Крипплгейт, а на востоке - сиюминутный вой сирен, который нарастал уже некоторое время, но только сейчас прорвался сквозь его поглощенность. Пара пожарных машин проревела вдоль Лондонской стены, за ними проехала полицейская машина. Ламб замер, не донеся пальцев до губ. Еще одна пожарная машина. Отбросив сигарету, он вместо этого потянулся за телефоном.


Тавернер, подумал он. Что ты наделал?


Уэбб был брошен на пол, когда тонкая розовая струя взметнулась в воздух, а затем оставила узор на ковре. Маркус и Луиза упали одновременно, и второй выстрел выбил кусок из столешницы, высыпав щепки. Но другого укрытия не было. У них была секунда, может, меньше, прежде чем Петр присел и выстрелил прямо им в головы — охваченная паникой, Луиза посмотрела на Маркуса, который что-то вытаскивал из-под стола, что-то, что подходило его руке так же естественно, как кофейная чашка или пивная бутылка. Он выстрелил, кто-то закричал, и чье-то тело упало на пол. Громкие голоса выругались по-русски. Маркус вскочил и выстрелил снова. Пуля попала в закрывающиеся двери.


На дальнем конце стола лежал Кирилл, схватившись за левую ногу, которая была полностью вывихнута ниже колена.


Луиза достала свой телефон. Маркус побежал к дверям с пистолетом в руке. Когда он потянул за них, они открылись ровно настолько, чтобы показать U-образный замок, продетый во внешние ручки — еще один подарок от проклятого Пашкиного портфеля. Он потянул еще раз, затем отскочил назад, когда пуля ударила в двери с другой стороны.


В вестибюле завыла сигнализация. Сквозь ее шум Маркус различил шаги двух мужчин, поднимавшихся по лестнице в конце коридора.


Когда митинг приблизился к Городу — его начало огибало собор Святого Павла, а хвост вернулся за виадук — по нему прокатилась волна нового осознания, морфический резонанс, подпитываемый Твиттером, позволивший всему каналу сразу услышать слухи: что город рушится, его здания пустеют. Что финансовые дворцы рушились при приближении толпы. С этими новостями настроение изменилось, переросшее в агрессивный триумфализм; тот, который хочет увидеть своего врага распростертым на тротуаре с раскроенной головой. Снова раздалось пение, громче, чем когда-либо. Темп игры ускорился. Хотя уже сейчас, в противовес намекам на победу, по западу прокатилась еще одна дрожь: ковер был натянут, и впереди подстерегала опасность.


На первый взгляд, это приняло форму официального сопротивления.


“Из-за непредвиденных обстоятельств этот митинг отменяется. Вы должны развернуться и спокойно вернуться в сторону Холборна, где сможете разойтись ”.


Подразделения в черной броне, которые до сих пор были незаметными тенями, извергли громоздкие фигуры в щитах и шлемах, а Чипсайд блокировали барьеры. Где-то позади них был человек с громкоговорителем.


“Улицы впереди перекрыты. Повторяю, маршрут закрыт, и это ралли отменяется ”.


Звук сирен, доносившийся издалека, подчеркнул его слова.


В течение двух минут, растянувшихся на четыре, глава толпы не продвигался дальше, а увеличивался в размерах, заполняя перекресток на восточной стороне собора. И все же по всей его длине передавались сообщения, подобно тому, как червь сообщает самому себе новость о том, что его разделили на кубики. Через определенные промежутки времени позади них другие тактические подразделения прерывали марш, перенаправляя группы на узкие улочки и площади и перекрывая им выходы. Пение прекратилось и превратилось в гнев; характеры испортились и сломались. Кошки и собаки, ведьмы и волшебники цеплялись за ноги своих родителей, в то время как некогда кроткие протестующие брызгали слюной в лица неподвижных полицейских. Над головой то появлялся, то исчезал из поля зрения бум-бум лопастей вертолета, иногда заглушая пронзительные сигналы тревоги в Городе, иногда становясь его ритм-секцией, в то время как из самого Города менее организованная процессия спасалась от слухов о разрушениях, толпой прибывая за ряды полиции, блокирующие Чипсайд.


“Улицы впереди перекрыты, и этот митинг отменяется”.


Первая бутылка появилась по низкой дуге из середины толпы. Он перевернулся шеей к основанию, разбрызгивая жидкость, которая могла быть водой, а могла и мочой, на головы полицейских внизу, прежде чем разбиться вдребезги на дороге. За ним последовали другие.


И вверх, и вниз по маршруту марша, спрятанные внутри того, что когда-то было толпой, а теперь превратилось в скопление более мелких мобов, те, кто пришел с масками в карманах, поняли свой намек и надели их. Пришло время бить стекло, поджигать машины и бросать камни.


Первые языки пламени вспыхнули, как ранние весенние цветы: их легко подхватило ветром и разнесло на многие мили.


“Это реальная угроза, Ягненок”.


“Правдоподобно? Какой-нибудь воскресный самолет врежется в городское здание — ты уверен в этом?”


“Достаточно уверен, чтобы не рисковать”.


“Ты собираешься его пристрелить?”


“Харриеры в воздухе. Они сделают то, что необходимо”.


“Над центром Лондона?”


“Если это то, что требуется”.


“Ты с ума сошел?”


“Джексон, послушай. Это — это то, о чем мы беспокоились годами. Это или что-то вроде этого”.


“Что, дешевое 9/11? Ты думаешь, обалдевший советский шпион пошел бы на такое? Катински пережил холодную войну, а не варвар Нового Мирового порядка, ради Бога!”


“И вы думаете, это совпадение, что встреча Аркадия Пашкина—”


“ Речь идет не о Пашкине, Тавернер. Если бы Москва знала, что вы с Уэббом разработали какой-то план по его вербовке, они бы этого не сделали. Они подождали бы, пока он вернется домой, и пропустили бы его через уплотнитель.”


“Ягненок—”


“Нас вели сюда на каждом шагу. Убив Дики Боу, проложив путь к Апшотту, они зажгли чертову сигнальную ракету. Убийство Мин Харпер - единственное, что они пытались скрыть. Что бы ни происходило на самом деле, это не то, что мы думаем. Что происходит в the Needle?”


Тавернер сказал: “Мы предупредили охрану. Пожарные команды уже в пути”.


Лэмб спросил: “Что произойдет, когда это здание будет закрыто?”


В офисе аэроклуба все изменилось: холодильник и стулья остались прежними; старый письменный стол по-прежнему был завален бумагами, но стопка картонных коробок представляла собой перевернутую пирамиду, а смятый пластиковый лист лежал на полу. Ривер опустился на одно колено и порылся в коробках. В них была бумага, стопки листов формата А4, несколько копий которых были приклеены к нижней части одной. На обеих был одинаковый рисунок.


Грифф Йейтс ворвался, тяжело дыша. Его лицо все еще было залито кровью, но в руке он держал телефон. “Я позаимствовал это”.


Ривер схватил его, его большой палец нажал на цифры, прежде чем его мозг успел их обработать. “Кэтрин? Это не бомба”.


Какое-то мгновение она не отвечала.


“Кэтрин? Я сказал—”


“Так в чем же тогда дело?”


“Вы подали сигнал тревоги?”


“Река" … Ты назвал код ”Сентябрь".


“Это даже не—”


“Я знаю, чем это не является. Но я знаю, что это значит. Поэтому я рассказал Парку. Что происходит, Ривер?”


“Что сделали в Парке?”


“Приведите город в состояние боевой готовности. Неминуемая опасность”.


“О Господи!”


“Эвакуируются высотные здания, особенно Игл, из-за событий в России. Ривер, поговори со мной ”.


“Никакой бомбы нет. Самолет не взорван. … Это не террористический акт”. Он посмотрел на бумаги в своей руке. Это были репродукции одного и того же изображения: стилизованный городской пейзаж, самый высокий небоскреб, пораженный зазубренной молнией. Внизу каждой страницы шли слова ОСТАНОВИТЕ ГОРОД. “Они расклеивают демо-версию”.


“Они окровавленные что?”


“Листовки, Кэтрин. Они разбрасывают листовки на митинге. Но кто-то, кто-то хотел, чтобы мы думали, что там бомба. В этом весь смысл террористической тревоги. Эвакуация ”.


“Игла”, - сказала она.


У Луизы не было сигнала. У Маркуса тоже. Устройство в форме микрофона на столе исчезло; его забрали Пашкин и Петр, но оно все еще было поблизости и блокировало их телефоны.


Она осмотрела Уэбба. Пуля попала ему в грудь, но пока он был жив. Из него вырывались неглубокие вдохи и со свистом возвращались обратно. Она сделала все, что могла, чего было немного, затем повернулась к Маркусу, который стоял над Кириллом.


“Ты положил это туда вчера?”


Она имела в виду пистолет. Но как еще он мог туда попасть? Прикреплен скотчем к нижней стороне стола.


“Уравновешиваю шансы”, - сказал Маркус. “Я не ввязываюсь в ситуации вслепую. Не с врагами”.


Кирилл был в сознании и стонал; глухой контрапункт пронзительному вою будильника. Луиза положила руку на его раненую ногу. “Это больно?”


Он выругался по-русски.


“Да, да. Ты не говоришь по-английски. Это больно?” Она надавила сильнее.


“Господи, сука, ты трахаешься!”


“Это будет означать "да". Что происходит?”


Маркус ушел от нее на кухню.


“Они оставили тебя позади. Ты думаешь, они вернутся?”


“Ублюдки”, - сказал он. Возможно, он говорил о своих отсутствующих товарищах.


“Куда они делись?”


“Внизу...”


Из кухни донесся звук бьющегося стекла. Маркус вернулся с огненным топором в руке.


Луиза повернулась обратно к Кириллу. “Внизу”, - сказала она, и ее осенило понимание. “Рамбл? Их новый iPhone? Так вот в чем дело? Ты крадешь гребаный прототип?”


Маркус взмахнул топором, и двери содрогнулись.


Она снова положила руку на рану упавшего мужчины. “ Прежде чем он справится с этим, - сказала она, - ты расскажешь мне, почему умер Мин.


Снаружи был теплый весенний воздух и облако пыльцы. Раздраженный офицер услышал достаточно, чтобы понять, что происходящее было чем-то большим, чем просто вторжение на территорию Министерства обороны, и в настоящее время разговаривал по телефону, устанавливая уровень национальной тревоги. Грифф Йейтс где-то умывался. А неподалеку, вытянувшись в струнку у джипа, стоял один из двух солдат, с которыми у них произошла стычка.


Ривер снова показал свое служебное удостоверение. “Мне нужно кое-где быть”.


“Да, точно”.


“И тебе понадобится друг, когда закончится это утро”, - добавила Ривер, думая, что я тоже буду. “Отвези меня обратно в деревню в ближайшие две минуты, и он у тебя будет”.


“Ты Джеймс Бонд, не так ли?”


“Мы ходим в один и тот же спортзал”.


“Хм...”


Над головой с громким мяуканьем кружила хищная птица.


“Какого черта. Залезай. Быстро.”


Ривер воспользовался двухминутным путешествием, чтобы снова поговорить с Кэтрин. “Они отозвали "Харриеров”?"


“Я не знаю, Ривер”. В ее голосе слышалась непривычная дрожь. “ Я позвонила в Парк, но — У тебя есть где-нибудь поблизости телевизор?


“Не совсем”.


“Весь ад вырывается на свободу в Городе. Половина мира пытается выбраться, а митингующие пытаются проникнуть внутрь — Господи, Ривер! … Это были мы ”.


Я, подумал он.


Он сказал: “А мне сказали, что я никогда не стану лучшим на Кингс-Кросс”, - но в животе у него образовался тугой комок страха.


“И теперь ты уверен, не так ли? Самолет не направляется к Игле?”


“Нас разыграли, Кэтрин. Меня, Ламба, всех. Тебе не нужно посылать самолет в здание, чтобы вызвать хаос. Тебе просто нужно заставить нас поверить, что это произойдет ”.


“Это еще не все. Этот русский, Пашкин? Он ненастоящий”.


“Так кто же?”


“Пока не знаю. Телефон Луизы разряжен. Телефон Маркуса тоже. Но он сейчас на пути туда. С Ширли ”.


“Все это части одного и того же”, - сказал Ривер. “Должно быть. Не дай им сбить тот самолет. Кэтрин. Пилота сыграли, как и нас”.


“Я сделаю все, что смогу”.


Ривер в отчаянии хлопнул по крыше джипа. “ Сюда, - сказал он. “ Сюда.


Черч-энд, сказал Йейтс. Там был Томми Моулт. Черч-энд на Хай-стрит.


Джип с хрустом затормозил у личгейта Святого Иоанна Крестовоздвиженского, и Ривер перешел на бег.


Когда Маркус взмахнул топором, пол сотряс хруст, и Луиза вскрикнула: “Иисус, это был ты?”


Он остановился, топор на дюйм погрузился в дверь. “ Пластик, ” сказал он и вытащил топорище.


Пластик. Она посмотрела на Кирилла. “Это и есть план? Здание переходит в режим террора, и вы врываетесь в Рамбл с пластиковой взрывчаткой?”


“Миллионы”, - сказал он сквозь стиснутые зубы.


“Так и должно быть. Никто не идет на это ради мелких денег ”.


Еще один глухой хруст снизу. Они распахивали двери там, внизу, и это не займет у них много времени. Затем все, что им нужно было сделать, это спуститься на первый этаж и ускользнуть с толпой. Никто не отметит их выезд, потому что никто их не зарегистрировал. Их будет ждать машина, и одной меньше, с кем можно будет поделиться выручкой.


Удар! опустился топор, и полетели щепки.


Она пнула Кирилла. “Мин видела его, не так ли?”


Русский застонал. “Моя нога. Мне нужен врач”.


“Мин видела Пашкина, или кем бы он ни был на самом деле. Когда он должен был быть в Москве, будучи гребаным нефтяным бароном. За исключением того, что его там не было, он был в ночлежке на Эджвер-роуд, потому что "Амбассадор" немного дороговат, когда тебе там не нужно быть, не так ли? Когда ты на самом деле не гребаный нефтяной барон, а просто гребаный вор. И вот почему умерла Мин.”


“Я не хотел, чтобы это произошло. Мы просто выпивали, вот и все - блин! Моя нога—”


Удар!


“Вот что я тебе скажу, Кирилл. Как только я упрячу твоих друзей-подонков в коробку, я вернусь и посмотрю, что можно сделать с твоей ногой, ладно?” Она наклонилась ближе. “В конце концов, у нас есть гребаный топор”.


Ничто в выражении ее лица не указывало на то, что она шутит.


За следующим ударом последовал глухой удар.


“Насквозь”, - сказал Маркус.


Луиза снова похлопала Кирилла по раздробленной ноге и направилась к двери.


Она никогда раньше не летала в режиме радиомолчания, и это придавало утру странное измерение, как будто все это происходило во сне, в котором до боли знакомое — панель приборов перед ней; вид пустого неба; Дэмиен рядом с ней - соприкасалось со странным. Лондон обретал форму; сворачивался в непрерывную массу крыш и дорог, его районы были соединены автобусами и автомобилями.


Позади них были сложены стопки листовок, которые она разработала; той, которая расскажет участникам марша, что они делают — останавливают город, громят банки. Детали оставались расплывчатыми, но этого было достаточно, чтобы стать частью крестового похода. В мире были жадность, корысть и коррупция, и, вероятно, так будет всегда, но это не оправдание для того, чтобы не пытаться что-то изменить …


“Мы должны включить радио”, - сказал Дэмиен. “Это опасно. Это незаконно”.


Она сказала: “Не волнуйся. Мы слишком низко, чтобы находиться на чьей-либо траектории полета.


“Я не думал, что мы будем такими ...”


“Как ты думаешь, что они сделают, ради Бога? Пристрелят нас? Ты думаешь, они нас пристрелят?”


“Ну, нет, но—”


“Еще несколько минут, и мы будем над центром. Они увидят, что мы планируем делать, и да, они сопроводят нас домой, и нас арестуют, оштрафуют и все такое. Мы знали это еще до того, как отправились в путь. Отрасти яйца. ”


Но она услышала под гулом двигателя "Скайхока" басовую ноту, рычание, пару рыков, и в этот момент Келли Троппер представилось другое будущее; то, в котором вместо того, чтобы проявить себя радикальной сорвиголовой, разбрасывая листовки собственного дизайна по марширующей толпе внизу, она стала наглядным уроком того, на что может пойти однажды укушенная нация, чтобы защитить себя. Но это казалось настолько притянутым за уши, настолько расходилось со сценарием, который она запланировала, что она смогла отмахнуться от этого, даже когда Дэмиен начал лепетать громче и с явным страхом, что это была не самая хорошая идея, прозвучавшая в "Человеке из низов"; что, возможно, они, в конце концов, не были неуязвимы.


Однако последняя часть, конечно же, не могла быть правдой, подумала Келли. И дальше они летели к сердцу Лондона, его здания становились все ближе друг к другу; его пространства все дальше друг от друга; даже когда звуки, которые она могла слышать за гулом своего собственного самолета, становились громче, занимали больше места и поглощали все остальное.


Томми Моулт, или человек, который раньше был Томми Моултом, был на кладбище Святого Иоанна, на деревянной скамье, посвященной недавней памяти Джо Мордена, который любил эту церковь. Это выходило на западную стену церкви; сторона, на которой стояла ее колокольня, и через чье розовое окно заходящее солнце согревало интерьер церкви мягким розовым светом. В данный момент оно оставалось в тени. Маульт потерял свою красную шапочку вместе с выбившимися из-под нее пучками волос, которые были таким же привычным зрелищем в деревне, как боярышник по бокам лич-гейт. Лысый, постаревший на вид, он не встал при приближении Ривера. Казалось, он погрузился в созерцание средневековой церкви, вокруг которой поднимались и падали более ранние версии Апшотта. В одной руке он держал iPhone. Другая, свисавшая с подлокотника скамейки, скрывалась из виду.


Ривер сказал: “Напряженное утро”.


“Только не здесь”.


“Вы Николай Катинский, не так ли? Ламб рассказывал мне о вас”.


“ Время от времени.


“Я думаю, это тоже делает тебя Александром Поповым”, - сказал Ривер. “ Или человек, который его изобрел.


Теперь Катински, казалось, заинтересовался. “Вы сами до этого додумались?”


“На данный момент это кажется очевидным”, - сказал Ривер. Он сел на скамейку, оставив между ними расстояние в фут. “Я имею в виду все эти обручи, через которые мы из-за тебя прыгали. Это не работа мошенника из языковой школы. И даже не шифровальщика.”


“Не стучите шифровальщикам”, - сказал ему Катински. “Как и в любой другой отрасли государственной службы, вся работа выполняется на самом низу пищевой цепочки. У всех остальных просто совещания”.


В тени башни он казался серым, и хотя голова у него была почти гладкой, на подбородке и щеках пробивалась щетина. Он тоже был серым, как и его глаза, которые были похожи на крышки, закрывающие колодцы от несчастных случаев: предметы падают внутрь. Предметы вылезают наружу.


“7/7, ” сказал Ривер, - Лондон держался молодцом. Так мы поняли, что победили, независимо от того, сколько тел мы похоронили. Но этим утром весь чертов Город выглядит так, словно в первый день распродажи Harvey Nicks.”


Катински помахал телефоном. “Да. Я наблюдал”.


“Так вот из-за чего все это было?”


“Только случайно. Ваш мистер Пашкин — боюсь, это тоже не настоящее его имя — пользуется хаосом, чтобы лишить жильцов ”Иглы" части их имущества ". Моулт снова взглянул на свой телефон. “ Но он не звонил. Возможно, не все пошло по плану.


“Его план. Не твой”.


“У нас разные цели”.


“Но вы работаете вместе”.


“У него есть доступ ко многим вещам, которые мне были нужны. Начнем с Андрея Черницкого. Несколько лет назад мы с Андреем похитили твоего друга Дики Боу. Я создавал легенду о Попове и хотел, чтобы кто-нибудь из ваших людей хоть мельком увидел его, хотя никто настолько надежный, что их словам нельзя было бы доверять. Когда ты делаешь пугало, ты не делаешь это на виду, ты понимаешь.”


“Я понимаю картину”.


“Ну, с тех пор, как и прискорбное количество бывших коллег, Андрей обратился к частному предпринимательству, чтобы заработать свою корочку. Короче говоря, он работал на человека, которого будет проще называть Аркадием Пашкиным.”


“И он был нужен тебе, чтобы проложить след, по которому пойдет Дикки Боу”.


“Именно. Итак, мы с Пашкиным пришли к взаимовыгодному соглашению, от которого он даже сейчас пожинает плоды. Или пытается. Как я уже сказал, он не звонил ”.


Ривер покачал головой. У него болело все тело, но под этим чувством пульсировало изумление. Впервые в своей жизни он оказался лицом к лицу с врагом. Не совсем его враг, но враг его деда и Джексона Лэмба; он открывал лицо истории, с которой сражались предыдущие spooks, и это происходило здесь, на сельском кладбище, свидетелями которого были непричастные мертвецы.


Он сказал: “И это все? Вы останавливаете Город на одно утро, и все? Господи, какая пустая трата усилий. Несколько язвительных передовиц, и об этом забудут.”


Катински рассмеялся. “Как тебя зовут? Твое настоящее имя?”


Ривер покачал головой.


“Нет, я полагаю, что нет. У тебя нет сигареты, не так ли?”


“Они вредны для тебя”.


“Это что, просачивающееся чувство юмора? У нас еще есть надежда ”.


“Для тебя это так? Одна большая шутка?”


“Если хочешь”, - сказал Катински. “Так расскажи мне. Хочешь услышать кульминационный момент?”


Он, должно быть, на двадцатом этаже, подумал Родерик Хо, его грудь тяжело вздымалась, дыхание было густым со вкусом крови. По крайней мере, двадцатый. Он ворвался в вестибюль следом за Ширли Дандер; помахал своим удостоверением одинокому охраннику, который оставался на своем посту, несмотря на то, что Город рушился; проследил за его указующим пальцем до лестницы, которая вечно вела наверх. И теперь он, должно быть, был по крайней мере на двадцатом этаже, а Ширли исчезла из виду. Все, что он мог слышать, был грохочущий звук будильника, который становился все громче на лестничной клетке, когда тот отскакивал от стен и скатывался с лестницы, в то время как он тяжело дышал, как собака, на четвереньках, упираясь лбом в ступеньку выше. С его губы текла слюна. Все было как в тумане. Зачем он это делал?


Луиза и Маркус попали в беду — им было все равно.


Пашкин не был тем, за кого себя выдавал — ему было все равно.


Ширли Дандер считала его слабаком — ей было все равно.


Ему следовало бы вернуться в свой офис и заняться глубоководным дайвингом в Интернете.


Вы в курсе, что вы из МИ-5, верно?


Да: ему было все равно.


Ему пришло в голову, что программа, которую он написал, чтобы подделать его рабочий шаблон, уже должна была сработать, и любой, кто проверит его удаленно, обнаружит, что он усердно работает над архивом: сортирует и сохраняет, сортирует и сохраняет. Если бы у него было свободное дыхание, он бы рассмеялся. Жаль, что ему не с кем было поделиться шуткой, потому что, в конце концов, это было довольно забавно.


Как ее звали: Шона? Шана? Цыпочка из спортзала, с которой он планировал встретиться после того, как разрушит ее отношения. Вот только, подумал он, он бы никогда этого не сделал, не так ли? Разрушить ее отношения, да; или, во всяком случае, бросить виртуальный гаечный ключ в их работу — он мог бы справиться с этим, без проблем. Но на самом деле подойти и поговорить с ней? Этого никогда не произойдет. И даже если бы это было так, как бы он объяснил ей о программе, которую написал, чтобы подделать свой рабочий шаблон?


Кэтрин Стэндиш, с другой стороны. Она знала об этом. И вы знаете, у Родди было ощущение, что она действительно находила это довольно забавным.


И если подумать, именно для этого он это делал. Он был здесь, потому что она сказала ему быть здесь. Чтобы помочь Луизе Гай и Маркусу, как там его.


Вздохнув, он поднялся на ноги и, пошатываясь, поднялся на то, что, должно быть, было двадцать первым этажом


Хотя на самом деле был двенадцатым.


Маркус прошел через пожарные двери, низко пригнувшись, вытянув руки, направив пистолет вперед, затем влево, затем вправо, затем вверх. Ничего. Он сказал: “Чисто”, - и Луиза последовала за ним к выходу с лестницы. Они были на шестьдесят восьмом, и логотип на стеклянных дверях гласил: "Грохот" обтекаемым шрифтом. Внутри горел свет, но никого не было видно. Стойка администратора, перед огромным изображением Большего всплеска, была не завинчена. Маркус подергал дверь. Она не открывалась.


“Может быть, они заперли ее за собой”.


“Они используют пластик”, - указал Маркус. Он сделал шаг назад, напрягся и пнул ногой, но безрезультатно. Шум, который это произвело, был заглушен сигнализацией. Внутри Rumble suite никто не появлялся.


“Идеи?”


“Может быть, они прошли сквозь стену”.


“Или, может быть...”


Маркус поднял бровь.


- Может быть, он врал, - предположила Луиза. На каком этаже живут алмазные люди?


Один вдох, два вдоха. Один вдох, два.


Было городское соревнование, Ширли видела его афишу — ты забегал на верхний пролет скребка, потом спускался, потом бежал к другому пролету и делал это снова. Это, должно быть, для благотворительности, потому что это не могло быть забавой. Ей стало интересно, сколько людей погибло на полпути.


Ее ноги были как суп. Табличка на противопожарной двери гласила: 32. Она никого не видела с двадцатого числа, когда растрепанная пара ворвалась в колодец, спрашивая: “Мы не опоздали?” - как будто они пропустили экстренный случай. Ширли указала путь вниз и продолжала карабкаться.


И теперь она, должно быть, привыкает к постоянному вою проклятой сигнализации, слоняющейся по лестничной клетке, потому что она слышала и другие звуки — какой-то взрыв несколько минут назад: ничего из того, что вы хотели услышать на такой высоте.


Она не смогла дозвониться до Луизы или Маркуса, но поговорила с Кэтрин, которая сказала ей, что тревога была ложной; взрывов террористов не ожидалось. … Хотя для нее это прозвучало как взрыв бомбы, пусть и небольшой.


Один вздох за другим, по крайней мере, один из которых был вздохом. Аркадий Пашкин был не тем, за кого себя выдавал, и у него на буксире были двое головорезов. У Ширли не было оружия, но она и раньше укладывала людей на пол голыми руками. Если подумать, то именно поэтому она вообще оказалась в Слау-Хаусе.


Не имело значения, что ее ноги превратились в суп или что она была меньше чем наполовину поднята. Город разваливался на части, и, похоже, таков был план Пашкина. Так что она не собиралась лежать здесь, тяжело дыша, пока Гай и Лонгридж останавливали это сами. Нет, если речь шла о билете обратно в Риджентс-парк.


Стиснув зубы, она вылетела следующим рейсом.


Откуда-то сверху послышался еще больший шум. Возможно, это был выстрел.


Шестьдесят пятый. de Koenig. У торговца бриллиантами. Внешняя комната была оформлена в стиле пустыни, со стен свисали шелка, а центральное место занимали пальмы, хотя они были погнуты и разорваны взрывом, сотрясшим пол на двенадцати этажах выше. Дым все еще поднимался к потолку, и вся мебель, не закрепленная на своих местах, была разбросана по правой стороне комнаты. Посередине противоположной стены металлическая дверь свисала с петель.


“Они ушли”, - сказала она.


“Никогда не предполагай”. Маркус прошел через металлическую дверь тем же путем, каким вошел в номер: проверил все направления. Луиза последовала за ним.


Это была охраняемая комната, уставленная узкими банковскими ячейками, добрая дюжина из которых была взорвана. На полу блеснул осколок битого стекла, который, поняла Луиза, не был битым стеклом — Господи, это был бриллиант размером с ноготь.


И Петр тоже, кусок его головы снесен пулей и размазан по ближайшей стене.


“Пашкин путешествует налегке”, - сказал Маркус.


“Он, должно быть, на лестнице”.


“Итак, поехали”.


Они снова побежали к лестнице, но у пожарной двери Луиза остановилась. “ Он может быть на любом этаже.


“Он хочет выйти. Когда паника закончится, это будет не так-то просто ”.


Ему пришлось наклониться к ее уху, чтобы заговорить. Паника еще не закончилась, хотя будильник, казалось, разрядился, как будто села батарейка.


Луиза проверила свой телефон. “По-прежнему ничего хорошего”, - сказала она. “И Уэбб истекает кровью, насколько нам известно. Мне нужно найти внешнюю линию”.


Он сказал: “Хорошо. Я продолжу”.


“Стреляй метко”, - сказала Луиза.


Маркус продолжил спускаться по бесконечной лестнице, а Луиза вернулась в "де Кениг".


“Ты был мозгом Кремля”.


“Да. Пока вместо этого я не стал московским шифровальщиком. С достаточным количеством нужной информации, чтобы мне разрешили въезд в ваш Иерусалим”.


“Ты выдумал Попова, который, как мы знали, был легендой. Поэтому мы думали, что цикады тоже легенда, но они были настоящими. Зачем ты привез их в Апшотт?”


“Они должны были где-то быть”, - сказал Катинский. “Когда Москва развалилась. Кроме того, они были спящими, а где лучше спать?”


“Они были агентами влияния”.


“Это были яркие талантливые люди, имевшие доступ к людям с доступом, и они проникли прямо в сердце истеблишмента. Это могло бы стать интересной игрой, если бы она не подошла к преждевременному завершению ”.


“Ты хочешь сказать, что если бы ты не проиграл, ты мог бы выиграть”, - сказал Ривер. “Они вообще знают? Друг о друге, я имею в виду?”


Катински рассмеялся. Он смеялся так сильно, что начал хрипеть, и ему пришлось поднять руку, как бы приказывая Риверу остановиться прямо сейчас, приостановить все. В этой руке он держал свой iPhone. Другой оставался вне поля зрения Ривера.


Наконец он сказал: “В целом, я думаю, что нет. Хотя у них могут быть подозрения”.


Ривер сказал: “Все эти годы, и ты решил вернуться к жизни. Для этого должна быть причина. Ты умираешь, не так ли?”


“Рак печени”.


“Это один из самых болезненных моментов. Очень жаль”.


“Спасибо. Тебе понравилась девушка, не так ли? Юная Келли Троппер. Я имею в виду, я знаю, что ты трахнул ее, но это вышло за рамки бизнеса, не так ли? Шпионы трахают девушек, когда их к этому призывают, и молодые люди трахают девушек, когда представляется такая возможность. Кем ты был, когда спал с ней, Уокер?


“Тебя не беспокоило, что ты отправил ее умирать?”


“Посылаешь ее? Она бы сказала, что это была ее собственная идея”.


“Я уверен, что она так и подумала. Ты действительно ждешь звонка?”


“Я мог бы быть. Или я мог бы ждать, чтобы сделать одного”.


“Ты же знаешь, что все кончено”.


“Все было кончено давным-давно”, - сказал Катински. “Но в том-то и дело, что смерть. Она побуждает тебя привести себя в порядок”.


“Чтобы свести счеты”, - сказал Ривер.


“Я предпочитаю думать об этом как о восстановлении баланса. Ты же не думаешь, что дело в идеологии, не так ли?”


“Ну, я не думаю, что это связано с ограблением. Почему Апшотт?”


“Ты уже спрашивал”.


“Ты не ответил. Ничто из того, что ты сделал, не было случайным. Ты пришел сюда не просто так”.


Солнце пыталось осветить колокольню, и, если бы было время и терпение, это удалось бы. Раньше так всегда получалось. Позади них надгробия пропитывались теплом, но скамейка оставалась в тени. Катински создавал впечатление, что его место здесь. Несмотря на всю его солидность, Ривер почти ожидал, что он испарится, как только солнечные лучи коснутся его.


“Как ты думаешь, почему?”


Нет, подумал Ривер; этот человек напоминал ему не дедушку. Это был Джексон Лэмб.


Он сказал: “Это Англия”.


“Да ладно тебе. Как и Бирмингем. Как и Крю”.


“Англия на открытке. Средневековая церковь, деревенский паб, деревенская лужайка. Вы хотели разместить свою сеть в центре видения сельской Англии ”.


Как ворчливый наставник, Катински кивнул. “Возможно. Что еще?”


Ривер сказал: “Когда вы его выбирали, там была военная база. Большая часть города существовала только для того, чтобы обслуживать его. Больше здесь ничего не было”.


“Маленькое местечко, в котором нет нормального существования" … Интересно, почему человек, придумавший Александра Попова, выбрал такое место?”


Мимолетный ветерок пробегал по аккуратно подстриженной траве, покачивая лепестки нарциссов в жестяной вазе у надгробия. Без всякой причины, которую он не мог придумать, Ривер вспомнил О.Б., своего дедушку, протягивающего руку с прутиком, чтобы спасти жука от горящего полена в каминной решетке. А потом воспоминание зашипело и исчезло, как лопнул сам жук, когда его поглотил огонь. Но связь была установлена. Здесь, на тихом церковном дворе, Ривер напоминала о далеком пожаре.


“ZT / 53235”, - сказал он.


Катински ничего не ответил. Но его глаза ответили утвердительно.


“Так вот откуда ты”, - сказал Ривер, и пока он говорил, слова Катински " Я предпочитаю думать об этом как о восстановлении баланса" всплыли у него в голове, и, несмотря на заходящее солнце, на их скамейке стало холоднее.


Луиза нашла телефон; позвонила в службу спасения, но не смогла дозвониться — что, черт возьми, происходит? За окном по небу чернильно стелились следы черного дыма. Далеко внизу горел Лондон.


Она позвонила в Слау-Хаус и ввела Кэтрин в курс дела.


“Он был еще жив, когда ты ушел от него?”


“Он дышал. Я не врач”.


Она передумала оставлять Уэбба одного. Или даже не одного: другой русский тоже был там. Тоже испытывал боль, хотя для нее это имело меньшее значение.


“Где сейчас Пашкин?”


“Спускается, я полагаю. С Маркусом по горячим следам”.


“Я надеюсь, что он будет осторожен”.


“Я надеюсь, что он убьет этого ублюдка”.


“Надеюсь, этот ублюдок не убьет его первым. Или остальных”.


Родерик Хо и Ширли Дандер тоже были на месте происшествия.


“Снаружи царит хаос, Луиза. Бог знает, когда ты увидишь подкрепление”.


“Сначала нам нужны медики”.


“ Я распоряжусь, чтобы прислали вертолет.


“О, черт”, - сказала Луиза.


На крыше.


“ZT/53235”, - сказал Ривер. “Так вот откуда ты”.


“Ни одна легенда, достойная такого названия, не рождается на девственной почве. Да, я поделился с Поповым своим прошлым”.


“Так это ты" … ”ты, должно быть, был ребенком".


“Трудно в это поверить, не так ли? Но, очевидно, я ношу память внутри”. Он поморщился. “В этом городе нельзя было родиться здоровым. Даже до того, как ты сжег его дотла”.


“Ваше собственное правительство разрушило его”, - сказал Ривер. “Потому что они думали, что там был шпион. Но это было не так. Никогда не было. Город был разрушен без причины”.


“Всегда есть причины”, - сказал русский. “Шпион не был настоящим, но доказательства были. Так устроен зеркальный мир, Уокер. Ваша служба не смогла внедрить туда шпиона, потому что охрана была слишком строгой. Поэтому она сделала следующую лучшую вещь и подбросила улики, указывающие на шпиона. Итак, правительство сделало то, что делают правительства, и разрушило город. То, что ваша Служба сейчас назвала бы результатом. Тогда они называли это победой.”


“Все это было давным-давно”, - сказал Ривер, как будто это что-то значило сейчас или когда-либо имело значение.


“Я приехал из места, которое в глазах англичан олицетворяло советский мир”, - сказал Катинский. “И оно было уничтожено пожаром. И вот я здесь, в месте, которое олицетворяет Англию для остального мира. Скажи мне. Что будет дальше?”


Ривер двинулся ровно в тот момент, когда Катински показал, что держал в правой руке, и Ривер отступил, но недостаточно быстро. Катински поймал его за локоть электрошокером, и сила напряжения отбросила его на тропинку.


Катински встал. “Я говорил тебе, что у Пашкина были разные вещи, которые мне были нужны. Как ты думаешь, откуда я это взял?” Наклонившись, он снова ударил Ривера. Вспыхнули искры, и мир поплыл красно-черным. “Еще одним источником пластиковой взрывчатки был другой. Профессия профессионального преступника открывает всевозможные двери. Можно сказать, что он не знает границ”.


“Никакой бомбы не было”, - сумел пропищать Ривер.


“Нет. Самолет был приманкой для Пашкина блага. Пластик все еще здесь. Все вокруг нас ”.


Он имел в виду надгробия, ошеломленно подумала Ривер.


Тогда: Нет.


Он имел в виду всю деревню.


Катински сказал: “У каждой цикады достаточно материала, чтобы создать одну большую бомбу. И каждой было сказано, куда ее заложить. Это инструкция, которой они ждали годами. Теперь они знают, почему их отправили в Апшотт. Он должен был быть на месте, чтобы уничтожить врага. ”


“Ты сумасшедший. Они бы этого не сделали”.


“Я отдал им все”, - сказал он. “Их личности, их старт в жизни. И более двадцати лет они ждали, Уокер. Ждали звонка, который активирует их. Это то, что делают цикады. Они просыпаются и поют.”


“Даже если они заложили эти бомбы. Что хорошего это даст?”


“Я же говорил тебе. Это восстановит баланс. И продемонстрирует, что история никогда не прощает ”.


“Ты абсолютно гребаный псих”.


“Значит, ты не так уверен? Что они этого не сделают?”


Ривер копил силы. Вся та энергия, которая бурлила в его теле, вся та, что не была израсходована самой длинной ночью в его жизни, была мобилизована, и через секунду он вскочил на ноги. Странно, что он все еще чувствовал себя подвижным и беспомощным. “Они не те, о ком ты думаешь. Больше нет. Они были здесь слишком долго”.


“Посмотрим”. Он поднял iPhone. “Я сделаю обход”.


“Ты собираешься спросить их?”


Катински рассмеялся и сделал шаг назад. “Нет, парень”, - сказал он. “Я поговорю с бомбами. Что, ты думаешь, они прикреплены к взрывателю? Они взрываются дистанционно. Вот так.”


Он нажал на цифры.


Уэбб дышал, и его веки затрепетали, когда Луиза склонилась над ним. “ Не умирай, - сказала она. Он никак не отреагировал. “Придурок”, - добавила она. На это он тоже никак не отреагировал.


Кирилла там не было. Однако он умело оставил кровавый след.


Все еще тяжело дыша, она последовала за ним. Он направился к лестнице, но поднимался, а не спускался. Судя по крови, продвигался медленно. И закончился двумя лестничными площадками выше, где он лежал, привалившись к стене, с лицом, искаженным агонизирующими каракулями.


“Решил сбежать?”


“Сука”.


Это был скрипучий шепот. Казалось маловероятным, что он выкрикивал какие-либо предупреждения.


“Он на крыше, не так ли? К вам прилетит вертолет”.


Но Кирилл закатил глаза и больше ничего не сказал.


У него не было оружия. Если бы Пашкин была там, она была бы легкой добычей. Поэтому она осторожно вошла в последнюю дверь или попыталась войти. Но ветер подхватил ее и распахнул настежь.


В трехстах метрах над улицами Лондона дул легкий ветерок.


Мачта находилась на противоположной стороне крыши: изящное тонкое лезвие, уходящее ввысь в синеву. Между этим местом и там находилась похожая на лачугу коллекция вентиляционных отверстий, кожухов антенн, громоотводов и чего-то похожего на бетонные конструкции садовых сараев, в которых размещались лифтовые механизмы или другие лестницы. Довольно убого для высотного здания, но у большинства блестящих операций есть и грязная изнанка: вот что было у нее в голове, когда пуля выбила дверь позади нее.


Она откатилась за воронкообразное вентиляционное отверстие корабля и приняла сидячее положение.


“ Луиза?


Пашкин. Ему приходилось кричать, чтобы быть услышанным здесь, наверху, выше птиц.


“Некуда идти, Пашкин”, - крикнула она в ответ. “Кавалерия приближается”.


Судя по звуку, он находился за одним из навесов, окаймляющих западную сторону здания. Восточная сторона понизилась на уровень до более плоской, где вертолет мог приземлиться, но пока не приземлился. Ни слева, ни справа она не видела города, только небо, слегка затянутое маслянистым дымом. Смехотворно тонкие перила отмечали край крыши. Если это было все, что могло удержать ее от падения в пустоту, она надеялась, что ветер не усилится.


“Да”, - крикнул он в ответ. “Я заказал поездку. У тебя есть пистолет, Луиза?”


“Конечно, черт возьми, видел”.


“Возможно, я приду и заберу это у тебя”.


Похоже, она была вне зоны действия его блокатора сигнала, потому что зазвонил ее телефон.


“Немного занят”.


“Я послал за санитарной машиной. Говорят, одна уже в пути. Луиза—”


“Ты далеко впереди”.


Зачем нанимать собственного пилота, когда можно угнать санитарный самолет?


Он был за одним из тех навесов, если только это не так. Может быть, даже прямо за этим вентиляционным отверстием, ползет к ней. Часть ее надеялась на это.


Луиза не была глупой. Она захватила с собой огненный топор.


“Луиза? Возвращайтесь внутрь. Закрой дверь. Я уйду через несколько минут. Никакого вреда, никакой пакости, разве не так они говорят?


“ Только не в этой стране, где этого не делают.


Она надеялась, что ее голос звучит ровно. Тонкая полоска облака над головой неслась так быстро, что у нее закружилась голова. Если бы она закрыла глаза, то могла бы перекатиться к этим перилам и дальше.


“ Потому что в противном случае мне придется тебя убить.


“Как будто тебе пришлось убить Мин?”


“Хорошо, тебя я пристрелю. Но результат будет тот же, да”.


О Боже, подумала она. Сидела на корточках, прислонившись спиной к вентиляционному отверстию на крыше самого высокого здания Города, пока хорошо одетый гангстер разглагольствовал. Я в "Крепком орешке".


“ Луиза?


Его голос звучал ближе, но трудно было сказать наверняка. Прошлой ночью она бы ударила его перцовым баллончиком и пластиковыми наручниками, и все это было бы кончено. Но чертов Маркус вмешался, и вместо этого она была здесь, высоко над Лондоном, а у Пашкина был пистолет.


И что, по-моему, я делал, забегая сюда безоружным?


Хотя ответ был не дальше, чем ее воспоминания о Мин, которую этот ублюдок убил ради охапки бриллиантов.


Ей показалось, что она слышит шум вертолета.


Выбор, выбор. Она могла сделать, как он сказал, и вернуться в безопасное место. Что не означало, что он не выстрелит ей в спину, прежде чем угнать вертолет. На улицах внизу царил хаос. Он подавил бы его в Гайд-парке, растворился бы в толпе. Подумай! Она подумала. Или, скорее, не думала: вместо этого она встала и бросилась через пропасть между тем местом, где она скорчилась, и следующим укрытием, прочным куском бетона, внутри которого безмолвно ждали подъемные механизмы.


Она приземлилась плашмя, ожидая выстрела, которого не последовало. Огненный топор выскользнул из ее рук и остановился в нескольких футах от нее.


“ Луиза?


“Все еще здесь”.


“Это был твой последний шанс”.


“Брось пистолет сюда. Это скостит тебе срок на несколько лет”.


Там определенно был вертолет, и он определенно приближался.


“Ты не вооружена, Луиза. Добром это не кончится”.


Огненный топор выдал это. Никто с оружием не стал бы размахивать тяжелым клинком.


Который лежал за пределами досягаемости ее укрытия. Она потянулась к нему, и на этот раз он выстрелил: промахнулся мимо ее руки, но попал в рукоять топора, заставив ее бешено крутануться. Она взвизгнула.


“Луиза? Ты ранена?”


Она не ответила.


Равномерный бум-бум лопастей вертолета становился все громче. Если бы пилот увидел вооруженного человека, он бы не стал приземляться; он бы завопил прочь … Она должна была показать ему, что у Пашкина есть пистолет. Если бы Мин была здесь, он бы сказал ей, какой это глупый план, но Мина здесь не было, потому что он был мертв, и если бы она сейчас ничего не предприняла, человек, который его убил, был бы увезен. Топор может пригодиться. Она снова потянулась за ним, и тяжелый ботинок с хрустом наступил ей на руку.


Она посмотрела в глаза Пашкину. Он посмотрел в ответ, искренне раздраженный тем, что она втягивает его в эти неприятности. В одной руке он держал матерчатый мешок, раздутый до размеров футбольного мяча. Много алмазов.


В другой руке он держал пистолет, нацеленный прямо ей в голову.


“Мне жаль, Луиза”, - сказал он. “Правда жаль”.


Затем Маркус выстрелил в него, и Пашкин, пистолет и мешочек с бриллиантами упали, хотя только бриллианты разлетелись во все стороны, как маленькие яркие шарики в детской игре; некоторые из них упали на край крыши и перевалились через нее.


Луиза могла только представить, на что это, должно быть, было похоже — крошечные стеклянные капли дождя, падающие на далекие улицы, в то время как бум-бум лопасти вертолета рассекают воздух, превращая его в тонкое ничто.


В момент после того, как Катинский набрал номер, чтобы взорвать бомбы, тишина повисла над церковным двором, над всей деревней, как пластиковый купол над тортом. Солнечный свет прекратился, ветер стих, черный дрозд оборвал ноту на середине, и даже боль Ривера приостановилась, поскольку он ждал серии трещин, которые расколют небо подобно молнии и приведут к падению Апшотта. Недели, которые он провел здесь, калейдоскопом пронеслись в его голове, и он подумал о пабе и деревенском магазинчике, о изящных таунхаусах восемнадцатого века, выстроившихся вдоль лужайки, о бывшем особняке, превратившемся в череду кратеров, чтобы удовлетворить мечту какого-нибудь умирающего призрака о мести. Это был бы деревенский Ground Zero, мемориал давно забытому городу, погибшему в давно забытом пожаре; ZT / 53235, древняя жертва зеркальной игры, в которую играли шпионы.


Это было бы бесполезно, но выжгло бы землю за собой.


А потом засияло солнце, и снова подул ветерок, и черный дрозд перевел дыхание и возобновил свою песню.


Николай Катинский был всего лишь стариком, который смотрел на телефон в своей руке так, словно его технология была выше его понимания.


Ривер сказал: “Видишь?” - и его голос был близок к нормальному.


Губы Катински шевелились, но Ривер не мог разобрать, что он говорил.


Он попытался встать, и на этот раз ему это удалось. Затем он прислонился к скамейке, его конечности все еще дрожали. “Они здесь уже много лет”, - сказал он. “Они больше не твои. Им все равно, что привело их сюда. Это их жизнь. Это то, где они живут ”.


Подъезжали машины. Он узнал звук двигателей джипов и почувствовал кратковременный прилив истерии, когда представил, чем все это закончится; деревенская община оказалась спящей ячейкой, спящей так крепко, что просыпаться не хотелось.


“Все еще”, - сказал он. “Хорошая попытка”, - и ослабил хватку на скамейке. Вот так, подумал Ривер, ты можешь стоять; и, думая так, он направился по тропинке к личгейту, через который вскоре должны были пройти военные типы.


“Уокер”?


Он оглянулся. Катински был окутан солнечным светом, который в последнюю минуту достиг вершины колокольни.


“Не все бомбы принадлежали им. Одна была моей”.


Он набрал другой номер на своем телефоне.


Взрыв, разрушивший западную стену церкви Святого Иоанна, убил Катински мгновенно, поскольку тот стоял прямо на его пути. В более поздних кошмарах Ривер видел, как кусок древней каменной кладки разрубил старого ведьмака надвое, но на самом деле его сбило с ног ударной волной, и к тому времени, когда на землю посыпались камни, он скорчился внутри самих личгейтов, зажав голову между колен. Итак, он скорее услышал и почувствовал, чем увидел, более медленную смерть, последовавшую за смертью Катинского, когда колокольня покачнулась, зависла и потеряла контроль над вертикалью. Когда он упал, то выпал далеко от убежища Ривера, иначе он присоединился бы к старику в любой ожидающей его загробной жизни. Как бы то ни было, спуск башни на кладбище и пешеходная дорожка за ним, казалось, длились целые минуты, целые акры времени, как и подобало ее грубому удалению с горизонта, который она целовала сотни лет; и в течение нескольких часов после этого, казалось, это продолжалось, поскольку удар эхом прокатился по внезапно опустевшему ландшафту, создавая новые формы из тишины и пыли.


Маркус убедился, что Пашкин мертв, затем помог Луизе подняться на ноги.


Он сказал: “Я встретил Ширли на лестнице. Он не прошел мимо нее. Поэтому я подумал, что, может быть, он поднялся на крышу”.


“Спасибо”, - сказала она.


“Как я тебе и говорил. Они сделали меня медленной лошадью, потому что я играю в азартные игры. Не потому, что я облажался ”.


Вертолет приземлился, и он отправился ему навстречу.


OceanofPDF.com


в течение всего дняT несостоявшегося митинга горели отдельные районы Лондона. Были подожжены автомобили, подожжен автобус, а Янкель — одно из полицейских бронетанковых подразделений — получил крещение от бомбы с бензином на Ньюгейт-стрит. Фотография собора Святого Павла, затянутая маслянистым дымом, должным образом украсила первые полосы на следующее утро. Но еще до наступления темноты митинг, переросший в беспорядки, превратился в разгром: памятуя о критике слишком мягкого подхода к недавним беспорядкам, полиция действовала жестко, проламывала головы и производила аресты. Разгуливающие на свободе банды были разогнаны, главарей запихнули в фургоны, а тем, кто провел день в подворотнях, разрешили вернуться домой. Как объявил на неизбежной пресс-конференции "Золотой командир дня", это была эффективная демонстрация твердой, деловой полицейской деятельности. Что не меняло того факта, что Город был полностью остановлен.


Слухи раздули пламя. Оказалось, что в течение того утра шепот в Твиттере о том, что королевскими ВВС был сбит самолет bombladen, превратился в реальность; менее зажигательная правда о том, что самолет Cessna Skyhawk был перехвачен и препровожден на базу королевских ВВС, где было обнаружено, что на нем находился груз любительских листовок, стала общеизвестной только на следующий день. Примерно в то же время ответственность за безудержную эвакуацию "Квадратной мили" была полностью возложена на Службы безопасности, или, точнее, на председателя по ограничениям Пятого, который фактически был первым за столом в то время и по совету которого министр внутренних дел поднял тревогу в городе. Роджер Барроуби произвел впечатление на многих своим готовым принятием вины; было отмечено, что у него был вид человека, который знал, когда его подвергли рокировке. Его отставка прошла незаметно, и, как сообщалось, он был тронут подарком на прощание - имитацией кресла Мис ван дер Роэ.


Сразу после этого многие магазины и предприятия в центре Лондона оставались закрытыми, а на дорогах было меньше движения, чем обычно. Все затаили дыхание и выразили общее намерение лечь спать пораньше. Даже на самых оживленных улицах почти не шелохнулась мышь.


Но если бы мышь захотела, она могла бы легко проникнуть в Слау-Хаус. Ни у одной мыши, стоящей своих усов, не возникло бы проблем с тем, чтобы проскользнуть под эту давно закрытую дверь или подняться по лестнице без ковра, после чего, остановившись на пороге офиса, она могла бы взвесить привлекательность шатающейся башни из коробок из-под пиццы и множества все еще липких банок и противопоставить их отпугивающему фактору - дремлющему Родерику Хо, который, измученный непривычным напряжением, лежит щекой на столе, его очки съехали набок. Возможно даже, что лужица слюны из его открытого рта может стать третьим вариантом обеда для нашей мыши, но внезапный рык, нечто среднее между храпом и малиной, решает дело. И поджат хвост …


... и в соседний кабинет спешит наш маленький друг, где его вторжение расценивается не как возможное испытание, как это было бы раньше, а просто как действия врага, поскольку атмосфера паранойи теперь витает в этой комнате, она стекает со стен и впитывается в ковер. И Ширли Дандер, и Маркус Лонгридж знают, что одного из них считают марионеткой Дианы Тавернер, и поскольку каждый знает, что это не они, оба считают, что это другой. Единственными словами, которыми они обменялись сегодня, были “Закройте дверь”, и их разбор полетов после Укола остается невысказанным. Если бы они объединили то, что каждый из них почерпнул, они могли бы прийти к определенным выводам относительно вероятного официального вердикта: поскольку Джеймс Уэбб расставил ловушку для гангстера, маскирующегося под некоего Аркадия Пашкина, операция была стоящей, но — поскольку ее результат был сильно скомпрометирован участием slow horses — было бы предложено мало похвал за доблесть и еще меньше отзывов в Риджентс-парке. Это не сильно разрядило бы атмосферу, однако, если бы Джексон Лэмб был настроен сделать это, он мог бы улучшить ситуацию, понимая, что, говоря ему, что один из новичков отчитывается перед ней, Диана Тавернер просто пыталась заморочить ему голову. Тавернер в некотором роде эксперт в этой области, как мог бы подтвердить Роджер Барроуби, но каждый раз, когда она думает, что поставила на Джексона Лэмба, думает Джексон Лэмб, ей следует пересчитать свои карманные мелочи. Если бы у нее были уши в Слау-Хаусе, она бы знала о том, что Уэбб прикомандировал двух медлительных лошадей, еще до того, как Ламб сказал ей об этом. И, кроме того, у леди Ди уже есть черная метка против ее имени в книге Лэмба, поскольку именно по ее указанию Ник Даффи проделал такую бездарную работу по расследованию смерти Мин Харпер. За это последует возмездие. Тем временем в этом офисе тяжелым грузом висит ощущение предательства, которое ни одна добродушная мышь не может долго поддерживать, поэтому она снова отправляется в путь, вверх по лестнице, в поисках новых горизонтов.


Которые он находит в форме реки Картрайт. Река также спокойна, так как только что закончился звонок в больницу Святой Марии, куда был доставлен Спайдер Уэбб, спустя немного больше времени после ранения, чем рекомендуют отделения неотложной помощи. Известие о текущем состоянии его бывшего друга может быть тем, о чем он размышляет сейчас, и наша мышь не может сказать, приносит ли это боль или удовольствие; хотя Ривер в равной степени может быть занят другими эмоциями; например, подозрением, что причина, по которой название ZT / 53235 так легко выпало из памяти его дедушки, заключалась в том, что оно долгое время жило там, в О.Б. он сам был ответственен за то, чтобы убедить советские власти в том, что закрытый город взрастил предателя. В 1951 году сгорел ZT / 53235, унесший тысячи жизней, и Дэвиду Картрайту тогда было бы примерно столько же лет, сколько сейчас его внуку, что заставило Ривера задуматься, хватит ли у него сил играть в зеркальную игру, как будто на кону были потраченные спички, а не человеческие жизни. И еще интересно, посетят ли его подобные мысли в следующий раз, когда он навестит старика, или он похоронит их, как секреты любого шпиона, и поприветствует своего дедушку так же нежно, как всегда.


Поскольку наша мышь не может справиться с этой проблемой, она отступает, чтобы найти в комнате Луизы Ги тишину другого рода, которая раньше заглушала тихий шум. Это не находит отклика, так как некому его предложить, запасной стол здесь именно такой: запасной, незанятый, избыточный. Со временем появится новый труп, чтобы завладеть им — как заметил Лэмб, в Слау-Хаусе работают недоумки, в которых никогда не бывает недостатка — и, возможно, именно это будущее занятие заставляет Луизу сейчас тихонько всхлипывать, или, возможно, нынешняя пустота, ожидающая ее в квартире, которая когда-то казалась слишком маленькой для двоих, а теперь стала слишком большой для одной; ситуацию не смягчает ее недавнее приобретение, в настоящее время уютно устроившееся среди ее нового, менее практичного, ставшего ненужным нижнего белья, бриллианта размером с ноготь; его вес меньше, чем у пончика, и его ценность для нее загадка. Выяснение этого стало бы еще одним шагом за черту, которую она изначально никогда не собиралась пересекать, так что пока это остается завернутым и спрятанным; это единственное обещание побега из одного пустого места в другое, и это все, что, кажется, предлагает Луизе будущее; одно пустое пространство за другим, как бесконечность зеркал, ведущих в никуда.


Неудивительно, что она рыдает; еще меньше удивляет, что наша мышка на цыпочках незаметно удаляется от горя, которое она не может утешить. Далее, на последнем этаже, он наносит краткий визит Кэтрин Стэндиш, для которой мышь не таит в себе ужасов, при условии, что она настоящая. Кэтрин повидала немало призрачных мышей, маленьких фигурок, которые исчезали из виду, когда она оборачивалась, чтобы посмотреть, но те дни давно прошли, и единственный день, который имеет значение, - это тот, который впереди. С которыми она справится так же спокойно, как привыкла справляться с большинством вещей; талант, отточенный ежедневным общением с раздражающим Джексоном Лэмбом, который в настоящее время находится в своей комнате с плотно закрытой дверью, что представляет собой такое же препятствие для нашего исследователя мышей, как и неэлегантно наваленная груда телефонных справочников, на вершине которой он наконец останавливается, усы трепещут, морда подрагивает. Джексон Лэмб положил ноги на стол и закрыл глаза. На коленях у него газета, сложенная на странной маленькой заметке о локальном подземном толчке в Котсуолдсе, ради всего святого; сейсмический толчок, который привел к обрушению горячо любимой церкви, к счастью, с одним смертельным исходом. И вот, думает Лэмб, призрак некоего Александра Попова, воплощенный неким Николаем Катинским, растворяется в небытии в центре деревни, которая никоим образом не напоминала город, из которого он вышел, за исключением разрушений, которые он надеялся посеять в нем. Что касается цикад — этого сборища давно похороненных спящих, которые спали так глубоко, что их ложное существование вытеснило реальное, — для них не будет пробуждения, жестокого или иного, их школа мысли Дальше По Коридору состоит в том, чтобы не обращать внимания на спящих призраков. В конце концов, ложь - это то, что привидения делают лучше всего.


Размышляя таким образом, Джексон Лэмб вслепую тянется за чем-то, возможно, за сигаретами, и когда его ищущие руки оказываются пустыми, прибегает к тому, чтобы открыть глаза. А там перед ним — морда дрожит, усы подрагивают — сидит мышь. На мгновение у Лэмба возникает неприятное ощущение, что эта мышь смотрит в прошлое, которое он пытался похоронить, или в будущее, которое он предпочел бы забыть. А потом он моргает, и мыши нигде нет, если она вообще там когда-либо была.


“Что нужно этому месту, так это кошка”, - ворчит Ламб, но рядом нет никого, кто мог бы его услышать.