# Лик Небес (Царства Тартара, №1)

Брайан Майкл Стэблфорд

Лик Небес (Царства Тартара, №1)


Благодарности


Я очень признателен Хизер Датта за ее огромную доброту и непревзойденную оперативность в сканировании текста первого издания этого романа, что позволило мне вернуть его в печать.


## Глава 1


Звезды неподвижно стояли на небе, как они всегда были и всегда будут. Они сияли ровным жемчужно-белым светом. Каждая из них была идеально круглой. Они были неравномерно распределены по небу. Они группировались над землей, которая называлась Шаирн, и едва ли становились менее плотными к востоку, где земли Людей Без Душ простирались от Канала Кудал дальше, чем мог видеть глаз с высоты Амалека. К северу от Шаирна простиралась Бурлящая Пустошь, и в тех небесах звезды располагались все дальше друг от друга, и еще дальше по мере того, как человек шел на запад от севера, огибая великую железную стену. В конечном счете, на крайнем западе севера находились черные земли, где вообще не светило ни одной звезды, за исключением единственной линии, которая изгибалась, уходя во тьму: звездной дороги. Никто не следовал звездной дорогой, не потому, что никому не было любопытно, куда она может привести и почему, а потому, что черные земли давали приют существам, которые предпочитали держаться подальше от светлых земель и от людей всех мастей, и люди их боялись.


К западу и юго-западу от Шаирна звезды светили достаточно ярко, но это были плохие холмы, запятнанные ядом и неизлечимыми болезнями. Через холмы проходили тропы кочевников — предположительно безопасные тропы - но только Кучуманаты осмеливались ими пользоваться, если только необходимость не вынуждала беглецов идти на риск. На самом юге была более хорошая земля — земля, которую Дети Голоса называли Димум.


Чемек сидел на корточках на вершине холма под названием Клаустер-Ридж, укрываясь от света звезд под зонтиком из кепки-источника. Хребет Клаустер ни в коем случае не был такой впечатляющей вершиной, как высота Амалек, но он располагал Чемека слишком близко к звездам, чтобы он мог чувствовать себя по-настоящему комфортно. Он почувствовал это, когда наблюдал за Ливайдерскими Перевалами, которые оставались неиспользуемыми между хребтом и каналом Кудал, поэтому звезды не спускали с него глаз. Но кто—то должен был стоять на страже - кто-то всегда должен был стоять на страже в эти смутные времена. Старик Ями старел, а молодой Эрмольд по ту сторону канала жаждал драки и шанса снести несколько черепов. По любой причине или без причины вообще.


На самом деле, со всех сторон окруженный колпаками источников, Чемек вообще едва мог смотреть, но он вольно трактовал свои обязанности и полностью доверял своему нюху. В наши дни было модно тренировать глаза, а не носы, но Чемек так и не смог по-настоящему привыкнуть к идее считать звезды своими друзьями в великой войне жизни. Они были, в лучшем случае, нейтральными. Тогда как запахи....


Он также прислушивался к движениям на полях аски, которые ковром покрывали более пологий склон хребта позади него. Если мимо пролетит что-нибудь съедобное, он вполне может поймать это, и он определенно не хотел быть застигнутым врасплох кем-то из своих людей. Ветер — достаточно слабый — дул прямо с Уолго. Так было всегда и всегда будет.


Когда он уловил сигнал, ветер донес его резко, как крошечный укол в носовые пазухи. Это был холодный и странный запах. Запах, который был явно чужим. Это потрясло его настолько, что он представил себе тень, несущуюся на него с востока, и он вскочил на ноги, выхватывая свой каменный топор из подставки для рук и готовясь к атаке. Но тень была ничем.


Он двигался странной косолапой походкой краба. Одна из его ног была согнута, кость была сломана, когда он был очень молод. Он научился жить со своим уродством. У него была репутация везучего человека. Когда он хотел двигаться быстро, он юркал, как паук, и никто никогда не мог точно определить направление его движения, когда его голова моталась, а плечи покачивались.


Резкий запах обманывал. Под рукой ничего не было. Что бы это ни было, оно было вне поля зрения. Но оно медленно приближалось. Чемек ждал, удивляясь и беспокоясь, готовый остаться или сбежать, как того потребуют обстоятельства.


Что-то новое для него означало что-то ужасное.


OceanofPDF.com


## Глава 2


Звезды неподвижно застыли на небе. Жемчужно-белый свет. Каждая звезда идеально круглая, независимо от того, насколько близко воспарило его воображение, независимо от того, как далеко она заползла, зарываясь в грязь и вонючую землю. Всегда одни и те же звезды. Всегда неподвижные, сияющие белизной. Всегда.


Карл Магнер, обливаясь потом во сне, видя сон, который для него был наполнен ужасом и тайной, не имел ни малейшего представления о том, что могут означать эти звезды и почему. Он знал только, что они, казалось, постоянно обрушивались на него, угрожая ему и дразня его холодным, стальным гневом.


Магнер любил звезды. Настоящие звезды. Звезды, которые слабо светили, крошечные звезды, которые медленно плыли по ночному небу и исчезали на западе с наступлением рассвета. Он чувствовал влечение к этим звездам. Они что—то значили для него - что-то реальное, безопасное и, в конечном счете, познаваемое, хотя пока и неизвестное.


Но пока звезды вращались, Магнер спал, и его сон перенес его в мир чужих звезд, которые вели себя так, как звездам не подобало.


Они были звездами Ада.


Карл Магнер по-настоящему не понимал своих кошмаров. Не было никого, кто мог бы помочь ему разобраться. Кошмары больше не существовали как знаки, симптомы и реальные явления. Никому, кроме Карла Магнера, не снились кошмары. Это слово было ярлыком, ставшим ложью. Предположительно, кошмаров не было. Карл Магнер был один. Не было никого, кто мог бы ему помочь, никакой помощи, которую можно было бы предложить.


Спасаясь от звездопада, Магнер водил компанию со всевозможными странными существами — существами, чьи имена тоже были ярлыками лжи, но чье существование, возможно, когда-то было реальным или, по крайней мере, гипотетическим. Он мог назвать их — большинство из них, — но не мог понять их. У него не было ни предвзятого отношения к ним, ни какой-либо логической цепочки, которая могла бы помочь ему принять решение.


Они были порождениями Ада. Настоящий Ад. Настоящий Ад.


Не Ад Данте, а Тартар Евхронии. Подземный мир. Мир под недрами Земли.


Зная, что Ад реален, и зная, что в этом факте нет никаких мыслимых сомнений, у Карла Магнера не было иного выбора, кроме как принять откровения своих снов за реальность. Поскольку мечты исчезли, нереальность снов ни в коем случае не была аксиомой. Это даже не казалось вероятным Карлу Магнеру. Он смотрел на переживания своего сна как на дополнительное чувство — сверхзрение. По-другому он не мог о них думать.


Учитывая, что Ад был реальным, учитывая, что кошмарный опыт был реальным, у Карла Магнера не было альтернативы, кроме как думать, что срочность сна, безумие сна, жестокость сна и пугающий характер сна были значимыми. Чувства страха и принуждения были целенаправленными. Магнер подумал — а что еще он мог подумать? — что сны не только пытались ему что-то сказать, но и пытались заставить его действовать в соответствии с этим. Он один из миллионов людей, населявших Тысячелетие Евхронии, был жертвой этого принуждения, этого страха, этой потребности.


Было что-то мессианское в самом факте его вечного кошмара.


В снах Магнера Подземный мир был заполнен — определенно заполнен, или так казалось — людьми. Люди, живущие под звездами, запертые навечно под холодным светом чужих звезд. Это был их ужас, который испытывал Магнер, или так он думал. Это было их принуждение.


Он вообще почти не воспринимал людей как отдельных личностей. Он осознавал их в массовом порядке, как единое целое, как гигантский организм-улей, постоянно растущий и постепенно умирающий. Но по сути это был человек. Он ощущал людей Подземного мира как целую расу, но это определенно была человеческая раса. Магнер мог отождествлять себя с этими людьми — он был отождествлен с ними. В своем сочувствии он отождествил свой страх с их страхом, свой кошмар с их кошмаром.


Магнер во сне был опутан ужасной, липкой сетью образов, которые заставили его отреагировать. Он не мог избавиться от ощущения ступней в липкой земле, легких, наполняющихся мертвым, зловонным воздухом, глотки, всасывающие грязную воду, так же как не мог избавиться от ужаса. В своих снах он никогда не был чистым, потому что рядом с ним всегда были всевозможные экскременты. Он постоянно потел. Было жарко и хуже, чем влажно. Он был клейким.


Часто в своих снах он ловил себя на том, что убегает — от падающих, пристально смотрящих звезд, от порхающих, кричащих (?) ночных мотыльков, от разноцветных крабов с блестящей кожей, щелкающих зубами. Но бег был таким медленным, его конечности такими скованными, его окружение таким плотным и набухшим, что он вообще никуда не добрался. Создания вечной ночи продолжали приближаться. Вечно.


Они так и не поймали его, разве что постепенно.


Хуже всего — абсолютно хуже всего — было то, что он так легко перешел из Адского мира своего кошмара в реальный мир своей бодрствующей жизни. Одно перетекало в другое с небрежной плавностью, подобной смене изображений в голоприемнике. Мир его внутренней, тайной жизни и мир, в котором он жил как один из бесконечно привилегированных людей Тысячелетия Евхронии, были не просто близки. Они накладывались друг на друга.


В лучшем случае они соприкасались. В худшем - это была одна и та же Земля.


Карл Магнер глубоко и искренне верил — а во что еще мог он верить? — что его кошмар был посланием и приказом. Он верил, что жители Подземного мира спрашивают...требующий... его помощи.


OceanofPDF.com


## Глава 3


Чемек последовал за четырьмя пришельцами вдоль контура холма. Их невероятная вонь все еще наполняла его ноздри, но он уже привык к ней, и она больше не причиняла боли или отвращения. В конечном счете, это было лишь слегка неприятно. Его всепроникающее качество заставляло его чувствовать себя незащищенным. Он чувствовал, что не сможет учуять харроухаунда с близкого расстояния. Это напугало его, хотя он, должно быть, знал, что от запаха наутек бросится борзая.


Из-за своего страха Чемек ходил, навострив уши, а его глаза — обычно спокойные и праздные — яростно метались из стороны в сторону. Иногда он выдвигал вперед оба глаза сразу, чтобы сфокусироваться и получить стереоскопическое зрение, но от этого было мало толку в полумраке на улице — он считал это детской уловкой или приспособлением для чтения при свете лампы.


Внешне незнакомцы напоминали людей. В основном Бездушных людей. Но их одежда не походила на мужскую, если это действительно была одежда. Они были безволосыми — лысыми, как яйца. За спинами у них были объемистые вьюки, и они несли разные вещи — не топоры, не копья и не ножи, но, безусловно, продукты Небес. Но в их присутствии здесь было нечто большее, чем посещение с Небес Свыше. Они были более чуждыми, чем это. Они носили маски, но не раскрашенные человеческие маски по моде ахрима. Маленькие маски с частями глаз и носа. Они двигались так, как ничто на Земле, ступая высоко и медленно, без малейшего намека на осторожность.


Их странность пугала Чемека. Однажды он споткнулся и потревожил стаю призраков. Они бешено затрепетали в воздухе, и большая летучая мышь налетела из ниоткуда, чтобы схватить одну из них в пасть. Остальные тихо щелкали, когда по спирали возвращались в укрытие шелковичных волос, покачиваясь в воздухе, когда их огромные бумажные крылья меняли положение.


Пришельцы не видели ни полета призраков, ни взмаха летучей мыши, хотя ни один реальный человек не мог бы остаться в неведении. Чемек даже почувствовал запах произошедшего, несмотря на запах пришельцев. Паника призраков сочилась из их пор в ночной воздух - предупреждение всем, кто скрывался поблизости. Но не незнакомцам.


Несколько мгновений спустя инопланетяне действительно остановились — внезапно, — и сердце Чемека, казалось, дрогнуло, когда он подумал, что они, возможно, знали, что он все это время следовал за ними. Но он был не настолько стар — его сердце не остановилось, а тело застыло в совершенной неподвижности. Возможно, от него пахло страхом...совсем чуть-чуть. Но он имел на это право, пока шел по следам неизвестного.


Но незнакомцы не видели Чемека. Вместо этого они впервые увидели Штальхельма, устроившегося в долине за холмом. Они не подозревали, что это было там, несмотря на тот факт, что склоны, по которым они сейчас шли, несли на себе безошибочные следы человеческого использования. Чемек понял, что пришельцы были идиотами. Они были искалечены в чувствах — хромали самим существом.


Пока он был неподвижен, из тени клювовидного лука вышел краб и пересек его путь. Он был всего в нескольких футах от него, и он мог бы схватить его, вырвать когти и расколоть панцирь зубами за считанные секунды. Но он отпустил его. Он часто так делал. Он думал о себе как о крабе Чемеке. Кривоногий Чемек, который предпочитал другое мясо из чувства отличия и гордости за себя.


Незнакомцы снова двинулись в путь, направляясь прямо к Штальхельму. К этому времени жители деревни уже знали, что враг — их самих следовало считать врагами — приближается, и они также должны были знать, что Чемек следует за ними. Они были бы уверены, что он делает свою работу, держа свой каменный топор наготове. Дважды, или, может быть, больше, Оргонд и Юэн поднимали идею сделать его Звездным королем, но он всегда был готов к испытаниям, и он всегда проходил испытание, несмотря на согнутую ногу. Даже старик Ями был ему кем-то вроде друга, несмотря на то, что он был калекой. Но дружбе Старика должны были быть пределы. Единственной несомненной вещью в жизни был тот факт, что Старик однажды станет Звездным Королем, и Старик был все более готов подвергнуть испытанию кого-то другого вместо себя. Никто не хотел быть звездным сиянием, когда у костра сидел его самый близкий друг. У дружбы есть пределы.


Незнакомцы прошли весь путь до земляной стены, как будто ожидали, что ворота откроются перед ними и жители деревни выйдут с приветственными криками. Но ворота оставались незыблемыми, и полсотни стрел уже были наложены на тетиву. Воины Стальхельма ждали, но они были встревожены, и когда запах коснется их ноздрей, они будут стремиться убивать. У пришельцев вообще не было шансов выжить. Если бы они не носили масок....


Ями, храбрый Ями, испытывая собственное терпение и собственную храбрость, потому что он был полон уверенности, позволил им подойти к самому порогу его деревни.


Это были прекрасные ворота, открывавшие путь в Штальхельм, усеянные костями ста пятидесяти человек, причем каждый череп был вделан в стену на большом изгибе. Каждый череп был честным — или ни один человек не признал бы обратного, если бы это было не так. (В Валго, как твердо верил Чемек и каждый мужчина в деревне, они засеяли свои ворота костями своих умерших. Даже своих женщин. Но у людей Уолго не было Душ по определению, и поэтому — для них - это, вероятно, не имело значения.)


Незнакомцы перешептывались между собой, стоя перед вратами черепа. Чемек был поражен, услышав, что они говорят на его родном языке. Настоящий инглинг. Он понимал каждое сказанное ими слово.


Как, спрашивал он себя, инопланетяне могли знать язык Подземного мира? Даже люди Подземного мира не могли все говорить по—инглински - во всяком случае, не на хорошем инглинге. У кучуманатов, например, было всего несколько слов, а у харроухаундов был какой-то грязный лающий язык, который был исключительно их собственным (по крайней мере, так говорили).


Чемек придвинулся ближе к незнакомцам, уверенный теперь, что они практически глухи и лишены обоняния, и они не узнают, что он находится прямо у них за спиной, если не обернутся. Они не обернулись, но замолчали прежде, чем он уловил истинную нить того, о чем они говорили. Великие врата Стальхельма открылись, всего лишь на щелочку.


Чемек не ожидал этого. Он остановился как вкопанный и ждал.


Старик Ями ... храбрый Ями ... вышел. С ним был только Камлак, едва ли старше мальчика. Ями почувствовал необходимость выдержать испытание. Возможно, это было мудро, учитывая слухи о кровожадности Эрмольда. Действительно, казалось, что с момента последнего Общения Душ прошло много времени. Ями заранее готовился к неизбежным испытаниям. Он был одет в одежду Оракула, и у него были пустые руки. (Но его мальчик-сын Камлак нес длинный стальной нож. Посланный Небесами инструмент для разделки пришедшего с Небес мяса.)


Ряд лиц постепенно заполнялся вдоль земляной стены, лица из плоти смешивались с белоснежными черепами. Несколько детей взобрались на частокол, жадные до вида и запаха Божественной крови. Вероятно, это был единственный шанс, который они когда-либо получали.


Ями сел на землю и указал Камлаку сесть рядом с ним. Камлак, который изучал искусство лидерства, готовясь к тому дню, когда он попытается занять место Старика, занял назначенную ему должность с готовностью, не выказывая никакого страха.


Сплетенные из кости врата медленно закрылись за ними.


Чемек присел на корточки, горя желанием увидеть, с какой насмешкой Старик собирается дразнить незнакомцев, прежде чем их убьют.


Незнакомцы присели на корточки полукругом, ожидая, когда Ями заговорит.


“Мы пришли сюда из верхнего мира”, - сказал один из незнакомцев, указывая сначала на себя, а затем на небо, как будто он думал, что Ями дурак.


“Я это знаю”, - спокойно сказала Ями.


“Меня зовут Райан Магнер”, - представился незнакомец.


“И что ты принес, чтобы передать нам?” - спросила Ями.


“Мы пришли поговорить с тобой”, - сказал Райан. “Мы хотим узнать о тебе побольше”.


Ями рассмеялась, сначала резко, а затем властно, пока воины на стене, женщины за ней и дети, кишащие повсюду, не подхватили эту ноту и не закричали от насмешки.


Смех продолжался долго.


OceanofPDF.com


## Глава 4


В своих снах Карл Магнер тонул. Он умирал и знал это. Давление....


Давление было невыносимым.


Проснувшись, Карл Магнер сохранил свой страх. Он действительно был напуган. Боялся на самом деле. Что-то было очень не так.


Он знал тайны Ада. Он не знал, что звезды неподвижно стоят в небе у него под ногами, точно так же, как он знал, что звезды над его головой были далекими солнцами, но тем не менее....


Последствия этого знания ни в коем случае не были равноценными. Он знал об экскрементах, оранжерейном эффекте, радиоактивных отходах и разрушенном доисторическом мире. Так или иначе, он знал. Эти знания были изъяты цензурой не из знаний граждан Тысячелетия Евхронии, а только из мифов. Брак Рая и Ада был завершен и начисто извлечен из тайников его разума. Он черпал некоторое вдохновение и крупицы понимания из изучения Блейка, но в конце концов его потребность неверно истолковать оригинал и извратить его в своих целях оказалась непреодолимой. Он верил в свое собственное четырехчастное видение, а не в видение Блейка.


Карл Магнер все еще боялся.


Давление вынуждало его к этому....


OceanofPDF.com


## Глава 5


В конце второго века тьмы, когда холод неминуемого истребления стал невыносимым, а одежды безумия слишком тонкими, чтобы их носить (второй век тьмы также известен как эпоха психоза), стало ясно, что мир безвозвратно потерян. Поверхность Земли была разрушена.


Евхронианское движение стало единственной значимой формой протеста против исчезновения знаний, культуры, цивилизованности и других вещей, которые люди тогда могли называть человечеством. Движение специализировалось на холодных уравнениях — в течение многих лет оно цитировало холодные уравнения в качестве пропаганды вербовки и протеста против продолжающегося яростного разорения мира. В конце концов, холодные уравнения стали одновременными и объединились в одно абсолютное уравнение. Мир умирал. Нужно было построить новый мир. Движение "За дело" планирует построить оболочку, которая охватила бы всю поверхность суши Земли: гигантскую платформу, на которой могла бы быть построена новая цивилизация на основе первых принципов.


Идея была смехотворной. Уравнение, однако, допускало только одно решение. Кроме того, идея начать все заново была захватывающей и привлекательной. Наиболее красноречиво то, что он стал олицетворять надежду. Движение приняло политическую позицию небрежного оптимизма и продолжало сохранять ледяное спокойствие. На это может уйти миллион лет. Но со временем все могло стать проще. Возможно, пятисот тысяч будет достаточно.


План (План Евхрониана) начал осуществляться. Земля и земное человечество не обладали технологией, необходимой для возведения платформы, и не могли представить, где они собираются получить необходимую мощность. Но они все равно приступили к работе.


Даже как жест проект был стоящим делом, и даже если бы он провалился, это был бы неплохой жест. В распоряжении Проектировщиков не было недостатка в рабочей силе. Операция началась в тысяче точек по всему земному шару. Движение поглотило правительства и нации и захватило унылый мир путем бескровной революции. Вся человеческая раса, насколько она была организована, стала Евхронией. Мятежников не изгоняли и не ненавидели, а просто игнорировали, как будто они утратили свою человечность.


Работа продолжалась, спокойно, неумолимо. Прогресс был достигнут. И конец оставался совершенно очевидным. Дело было не столько в том, что проект был за пределами всех человеческих амбиций и способностей, просто время было совершенно против них. У них не было времени учиться, потому что у них не было времени жить. Мир не мог поддержать их усилия. Истощенный мир просто не мог уложиться в установленные сроки.


Звездолет Сизира прибыл на Землю в течение первого столетия Плана. Это было чистое совпадение. Разум (холодные уравнения) говорил, что технология, с помощью которой можно строить звездолеты, может также построить новый мир, и поэтому Евхрония обратилась за помощью к Сисиру. Он рассмотрел проблему во всех ее аспектах и, наконец, заявил, что работа может быть выполнена и что он возьмет на себя ответственность на контрактной основе.


Он отправил сообщение своему собственному народу с просьбой о припасах и технической помощи. Посланию потребовались десятилетия, чтобы пересечь межзвездную пропасть, припасам и помощи потребовались столетия. Тем временем Сисир и несколько поколений евхронианцев сотрудничали в пересмотре Плана, обучении рабочей силы и открытии новых возможностей на опустошенных землях Земли. На данный момент, возможно, существовал гипотетический выбор между построением нового мира и возвращением старого. Если это так, то приверженность человечества Евхронии была такова, что никакой выбор никогда не становился очевидным.


Сизир и небольшая армия помощников из его собственного вида руководили строительством платформы в течение следующих нескольких тысяч лет. К тому времени, когда он разросся и покрыл поверхность суши, большинство пришельцев вернулись к далеким звездам.


Сисир остался, чтобы координировать восстановление жизнеспособной цивилизации на этой поверхности. Он помогал в моделировании новой поверхности Земли, он участвовал в разработке схемы управления земельными ресурсами и предоставил проекты для всей системы поддержания жизни. Сама социальная система была разработана Движением, но она была спроектирована так, чтобы соответствовать миру и окружающей среде, которые были построены в значительной степени по спецификациям Сизира.


В обмен на свои услуги Сизиру было позволено построить свой дом на переделанной Земле. Он оставался изолированным от евхронианской общины, но пообещал соблюдать ее законы. Он построил себе дворец и удалился от дел. Примерно за восемьсот или девятьсот лет до того, как План Евхрония в его окончательной форме осуществился, Сизир перестал принимать в нем какое-либо активное участие. Звездолеты заходили на Землю три или четыре раза в столетие, но они обращались к Сизиру, а не к людям Земли. Люди Земли не имели никакого отношения к звездным кораблям после того, как была доставлена вся необходимая помощь из звездных миров.


Вклад Сизира в этот План привел к его успешному завершению чуть более чем за одиннадцать тысяч лет — сравнительно короткий срок. Евхрониане, конечно, провозгласили триумф своим — как, собственно, и было. Их видение, их труд, их воля принадлежали им. Сизир всего лишь одолжил им время, в котором они остро нуждались.


Сизир, как и Подземный мир, оставленный евхронианами, оставался известным каждому гражданину. Но только как факт, и притом не имеющий отношения к делу. Он не имел никакого отношения к мифологии Нового Света.


Наконец-то было провозглашено Евхрониево тысячелетие, и люди освободились от своих тотальных обязательств перед Планом. Они были освобождены, чтобы наслаждаться его плодами, делать то, что они пожелают в своей новой жизни. Движение не утверждало, что созданное им общество утопично, но оно утверждало, что у него есть утопический потенциал. Все, что было необходимо для достижения совершенства, - это воля людей. Общество было задумано как стабильное, но не стерильное. Стабильность Евхронии была динамической стабильностью. Ни совершенного счастья, ни совершенной свободы не было сразу, но Евхрония делала все, что могла, и ждала — с небрежным оптимизмом — пока вновь разогретые уравнения жизни и смерти не решатся сами собой.


Завершение Плана требовало — более того, требовала вся философия Евхронии, — чтобы, пока План не завершен, люди оставались целеустремленными, работая вместе ради одной цели. Движение несколько помогло целеустремленности продвинуться вперед окольными путями, которые, казалось, дали отличные результаты. Когда началось Тысячелетие, гегемония Движения сохранила те же самые окольные средства, чтобы помочь обществу в его первые, трудные годы свободы и перестройки.


Единственным наиболее примечательным фактом о Тысячелетнем царстве Евхронии, о самой Евхронии и ее лидерах в частности, была очевидная слепота — умышленная слепота, — проявляемая по отношению к более широким контекстам существования. Они жили в узком слое, не обращая никакого внимания ни на царства Тартара внизу, ни на бесконечную вселенную наверху. Но они жили в первые годы Тысячелетия в наследии одиннадцати тысяч лет ограниченности мышления, в котором единственным значимым фрагментом существования была эта тонкая прослойка. Им потребовалось время, чтобы хотя бы начать понимать, что такие жесткие границы не смогут их сдержать.


OceanofPDF.com


## Глава 6


Незнакомцы пытались общаться со Стариком, но он не был заинтересован в общении. Его не интересовали их вопросы или их причины. Его интересовало прежде всего умение показать себя. Пришельцы были всего лишь средством для достижения его цели.


Он открылся им, и они не убили его. Он посмеялся над ними, и его смех явно причинил им боль. Затем он заставил воцариться тишину и начал демонстрировать свое терпение, зная, что молчаливое ожидание в конечном счете причинит захватчикам такую же боль, как и смех.


Чемек знал, что когда тишина затянется достаточно надолго, Ями прикажет убить пришельцев. В этом не могло быть никаких сомнений. Чемек не видел другого выхода. Как и воины на стене. Внутри были люди, которые действительно смотрели на вещи по-другому, которые, возможно, хотели бы, чтобы требования, предъявляемые к Ями, были не такими, какими они были. Читатели, несомненно, видели преимущества, заключающиеся в дружбе с людьми с Небес. Они хотели бы сделать именно это. Но они не хуже Ями знали, что жизнь просто не такая. Существовали способы делать вещи, которые были хорошо опробованы.


За воротами мальчик Камлак, вероятно, больше сочувствовал точке зрения читателей, чем своему отцу. Он тщательно изучал управление государством, но он все еще был на той стадии, когда думал, что Старику повинуются, потому что это просто правильно, что другие должны повиноваться ему. Он понятия не имел о тонких вопросах определения пригодности к управлению и принятия решений. Решения давались Камлаку нелегко, потому что его суждения всегда были переполнены мотивами, обоснованиями и возможностями. Его голова должна была очиститься от всего этого, прежде чем ему разрешат занять место Ями.


Тишина, которую создала Ями, состарилась и, наконец, умерла.


“Я - Ями”, - сказал Старик. Это были единственные слова, которые он произнес. Он знал цену словам и величие простоты.


Незнакомцам стало заметно не по себе, когда их первоначальные попытки нарушить тишину превратились в неразбериху и окончательное замешательство. Когда Ями заговорила, они расслабились, как будто произошло что-то чудесное. Они улыбались под своими жуткими масками. Один из них протянул вперед раскрытую ладонь, как будто хотел схватить Ями. Старик оставался неподвижен и отводил взгляд от руки, как будто перед ним была змея.


Инопланетянин убрал руку. “Мне жаль”, - сказал он.


Великие врата снова открылись позади сидящих мужчин. Очевидно, Ями играл заранее подготовленную роль. Конец был предрешен еще до того, как он вышел за ворота. Незнакомцы сидели тихо и удобно, по-видимому, довольные, в то время как молодая женщина Миддал одну за другой приносила чаши с теплой жидкостью и ставила по одной перед каждым из пришельцев. В конце концов, она отдала последнюю миску Ями. Очевидно, в ней было что-то другое, потому что она не дымилась. Незнакомцы увидели это, и, хотя их разум был поврежден, они, очевидно, что-то заподозрили. Но тот, кто называл себя Райаном Магнером, отхлебнул из своей чаши и подал знак рукой. Остальные сделали то же самое.


Ями осушил свою чашу и наблюдал, как его жертвы сделали то же самое. Затем он снова рассмеялся — на этот раз не громко и не настойчиво. Никто не присоединился. Это был смех личного момента — жест личного удовлетворения. Смех был низким, и он сорвался с языка Старика.


“Это яд, Райан”, - с горечью сказал один из незнакомцев. Тогда трое из них — все, кроме лидера — поняли, что их убили. Лидер не хотел признавать этого, хотя, должно быть, уже чувствовал, что это правда.


“Вы ублюдки”, - сказал один из мужчин, когда все они пытались подняться. Только одному действительно удалось подняться на ноги.


Когда мужчина выпрямился во весь рост, Чемек выпрямился во весь рост своих трех футов десяти дюймов и протянул руку, чтобы убить мужчину. Он был осторожен и переломил позвоночник ниже атлантического позвонка, чтобы сохранить череп в целости.


OceanofPDF.com


## Глава 7


Берстоун потащил тяжелый чемодан по мосткам к началу лестницы, спускавшейся в глубины шахты. Ровный гул огромной машины заполнил его уши и заглушил мягкие шаги человека, который следовал за ним.


Добравшись до лестницы, Берстоун прикрепил футляр к цепи, свисавшей с широкой оси. Он отодвинул футляр от мостика и начал накручивать ручку на ось, натягивая цепь. Лампы, выстроенные в длинный ряд рядом с лестницей (для обслуживающего персонала, которому время от времени приходилось обслуживать машину), горели тусклым желтым светом, и вскоре чемодан превратился в размытое пятно в полумраке.


Джот остановился, чтобы подождать, пока Берстоун закончит опускать футляр. Он был примерно в сорока или пятидесяти ярдах от машины и прижимался к корпусу. Он не был совсем невидимым, но Берстоун не выказывал ни малейшего желания оглядываться — у него не было причин думать, что кто-то может последовать за ним сюда. Вряд ли кто-нибудь когда-либо опускался так низко. Машина никогда не выходила из строя, и плановые проверки проводились всего два раза в год или около того.


Джот довольно сильно вспотел. Он чувствовал жар машины сквозь тонкую ткань рубашки, и его собственная плоть, казалось, была очень горячей, пылая от непрекращающегося возбуждения. Он ожидал, что здесь, внизу, будет тепло, но он ничего не ожидал от качества своей собственной реакции. От учащенного сердцебиения по телу пробежали тонкие волны тошноты. Он не мог себе объяснить.


Берстоуну тоже было жарко, но он уже сотни раз проходил через подобную операцию. Его реакции на то, что он делал и как, качественно несколько отличались от реакций Джота, но реальная разница заключалась в интеграции его психики с физиологическими симптомами. Джот испытывал смесь страха и возбуждения, и для него это было необузданное ощущение. Смесь чувств Берстоуна была гораздо более сложной, и он наслаждался тонким сочетанием и балансом. Для него это было хорошо. Это было исполнением настоящей цели.


Услышать мягкий стук, когда чемодан ударился о дно, было невозможно, но Берстоун почти с точностью до дюйма знал, насколько сильно нужно ослабить цепочку. Он был готов к тому, что все пойдет наперекосяк, и не терял времени даром. Экономичность его движений, плавная эффективность всего предприятия обеспечили изрядную отдачу. Он перевалился через край мостика, удобно поставив ноги на металлические перекладины тонкой лестницы, и начал удобно и легко спускаться.


Джот подошел к началу лестницы. Он крепко ухватился за перила мостика по обе стороны от проема, сжал, а затем подался всем телом вперед, чтобы заглянуть вниз, в бездну. Это напугало его. Высота, темнота, неуверенность — все эти вещи были относительно незнакомы его чувствам. У него были все права и причины бояться. Он подождал на целую минуту дольше, чем требовало благоразумие, собираясь с духом и решимостью, прежде чем последовать за Берстоуном в глубину.


Он чувствовал биение своего сердца, и оно, казалось, билось все быстрее по сравнению с глубоким, ровным ритмом машины. Он не знал назначения машины. Он принимал машины как должное. Машины были повсюду, и никто не спрашивал, как они интегрировались в сложную сеть функций, которая удовлетворяла человеческие потребности практически всеми способами. Машины были сутью самой жизни.


Берстоун достиг дна. Он был один в крошечном пятне света, окруженный безграничной тьмой. Во тьме пряталась машина, и машины паразитировали на ней, и машины паразитировали на них. Там были трубы, провода, болты и сварные швы. Он почти ничего не знал об их стоимости или их роли. Он никогда не чувствовал необходимости исследовать этот уровень. Этот уровень был мертв, здесь нечего было предложить любознательному ценителю. Электронная анатомия и механическая физиология были его предметами не больше, чем Джота. Что интересовало Берстона, так это жизнь, а жизнь все еще была намного ниже его.


С полной уверенностью, не нуждаясь в освещении, Берстоун отошел от подножия лестницы, волоча за собой чемодан.


К тому времени, как Джот добрался до подножия лестницы, Берстоуна уже давно не было. Джот проклял свое нежелание спускаться и подавил внезапно возникшее желание вернуться своим путем. Тревога, которая заставляла его с такой яростной решимостью цепляться за лестницу на каждой ступеньке, теперь крепко держала его руки, и потребовалось настоящее усилие, чтобы заставить их разжаться и оставить его стоять на ногах. Теперь он понял, что находится на самом дне мира, и знание того, что космос и Подземный Мир могут находиться всего в нескольких дюймах под его ногами, заставило его подумать, что ему каким-то образом грозит неминуемая опасность провалиться сквозь пол. Он напряг слух, но ничего не услышал. Он знал, что ему придется воспользоваться фонариком.


Даже при тусклом свете фонаря, установленного сбоку машины, он мог видеть, в какую сторону ушел Берстоун. Сквозь толстый слой пыли виднелась только одна размытая тропинка — чисто протоптанная во многих путешествиях, но только одной парой ног. И чемодан.


Джот включил свой фонарик. Это было крошечное устройство с кристаллом размером с глазное яблоко. Излучаемый им луч был толщиной с карандаш. Он был невидим человеческому глазу. Он отправился по тропинке сквозь пыль, надеясь, что Берстоун уже перешел к следующему этапу своего спуска, но в любом случае был уверен, что тот не смог бы увидеть крошечное свечение, которое преследовало его, даже если бы захотел оглянуться.


Впереди себя Джот увидел быструю вспышку света, которая сменилась мягким свечением, почти незаметным для его настроенных глаз.


В конце тропинки в пыли виднелось круглое отверстие в полу. Крышка, которая была прикреплена к нему, была сдвинута в сторону. Рядом с отверстием располагалась другая лебедка — больше и прочнее, чем та, которой Берстоун воспользовался, чтобы спустить чемодан с мостика. Она тихо жужжала — работала автоматически. Джот догадался, что прочная двойная цепь, которая разматывалась с неторопливой устойчивостью, поддерживала какую-то клетку или корзину, в которой ехали и Берстоун, и чемодан. Они были на пути в Подземный Мир — на поверхность древней Земли.


Джот выключил свой фонарик. Мягкое жемчужно-белое свечение, обрамлявшее черный край отверстия, удивило его. Он всегда думал, что в Подземном мире кромешная тьма. Он поднял руку, чтобы подправить зрение, настроив его так, чтобы оно получало максимальную пользу от света звезд Подземного мира.


Он опустился на четвереньки и подполз поближе к краю отверстия. Он заглянул в Подземный мир с точки зрения одной из его собственных звезд.


Он мог видеть далеко ... Холмы, леса из странных мясистых растений, перемешанных с другими, более приземистыми, разнообразной природы.


Дикий, разбитый и растерянный, но определенно не мертвый. Очень даже живой, даже богатый. Но он не видел никаких признаков человеческого жилья. За исключением, возможно, низкого и ровного гребня, который тянулся вдоль полосы воды справа от него. Это могло...просто могло ... быть стеной.


Далеко внизу клетка все еще опускалась.


Джот кивнул, убеждая себя, что все в порядке. Затем он прищурил глаза, включил ультрафиолетовый фонарик и огляделся в поисках удобного места, где можно было бы спрятаться.


OceanofPDF.com


## Глава 8


Берстоун и Эрмольд торговались час или больше, хотя это время почти ничего не значило для человека из Подземного мира. Два воина из Валго, Фортекс и Теогон, оказали некоторую отрывочную помощь Эрмольду в его аргументации, но на самом деле сопровождали его только в поездке.


Девушка, с другой стороны, была чем-то другим. Берстоун никогда раньше не видел эту девушку. Она была привязана к Эрмольду — фактически, физически привязана. Веревка обвивала ее шею и его запястье. Иногда, когда она думала, что Эрмольд не обращает на нее внимания, она ковыряла шнур ногтями. Эрмольд обычно улавливал это и шлепал ее в течение минуты или около того. Однажды он пнул ее.


С точки зрения Берстоуна, торг был фактически пустой тратой времени. Он всегда затягивался слишком надолго. Но он ничего не выиграл от этого — цена, которую он получил за товар в кейсе, досталась поставщику. Насколько он был обеспокоен, существенная сделка была просто обменом мусора. Он был там совсем по другим причинам. На самом деле, ради опыта.


Девушка была интересной. Девушка могла бы сделать всю эту поездку стоящей. Ее присутствие внесло свой вклад в это событие, хотя никто из мужчин никогда не упоминал о ней и не упоминал о ее присутствии. Берстоун никогда не прикасался к ней, никогда не пытался заговорить с ней и никогда не задавал никаких вопросов о ней, но он знал о ней и о той нити, которая связывала ее с Эрмольдом, которую она, казалось, решила разорвать. Эрмольд ломал ее. Он был садистом.


Воин довольно заметно постарел за последние пару интервалов. Казалось, совсем недавно он был, по меркам Берстоуна, молодым человеком. Теперь он перевалил за средний возраст. Время в Подземном мире текло быстрее, если вообще можно было сказать, что оно движется. Люди старели быстрее, более экономно организовывали свою жизнь, более жестко ограничивали свое существование.


Голос Эрмольда был надтреснутым, все свои предложения он перемежал ругательствами, а его характер казался необычайно вспыльчивым. Берстоун, конечно, был вооружен, но он знал, что Эрмольд и его люди достаточно быстры, чтобы изрубить его на куски прежде, чем он успеет убить одного из них. Поэтому он был напуган. Он питался этим страхом, как будто это было его единственным удовольствием.


По избытку горечи и гадливости, исходившим от Эрмольда, Берстоун понял, что вождя тошнит от всей этой глупой истории. Но оба мужчины знали, что Эрмольд не мог обойтись без Берстоуна, и в конце концов ему пришлось принять условия Берстоуна. Если бы вообще была какая-то альтернатива ... но ее не было.


Итак, Эрмольд теребил пальцами острое лезвие своего ножа — ножа, которым снабдил его Берстоун, — и предавался мрачным мыслям, предаваясь грубым фантазиям о том, что он мог бы сделать с человеком с Небес...но не осмелился.


В конце концов, однако, сделка была завершена, и пути обеих сторон разошлись. Берстоун взял свою посылку, Эрмольд заставил Fortex нести тяжелый чемодан.


Тащить себя обратно в Верхний Мир было долгой и кропотливой работой. Подъемник был должным образом уравновешен, и механизм находился в идеальном порядке, но Берстоун наблюдал постепенное ухудшение характеристик машины с течением времени. Он не был уверен, было ли падение вызвано отказом рабочего механизма или истощением его собственного терпения. Он не был склонен к механике.


Наверху, на крыше Подземного мира и в самых глубоких подвалах Евхронии, Берстоун тщательно закрепил подъемник и закрыл отверстие круглой крышкой. Он на мгновение зажег фонарик, чтобы убедиться в точном направлении обратного пути к лестнице. Это был беглый, почти ненужный жест, вызванный долгой привычкой. Обычно он позволял пламени трепетать всего пару секунд. На этот раз это продолжалось дольше, пока он не заметил вторую цепочку следов, которая вела от его двери в Ад.


Затем, ничем не выдавая того факта, что он знал, что там был кто-то еще, или что ему было не все равно, он ушел в темноту.


OceanofPDF.com


## Глава 9


Полчаса спустя он вернулся. Подъемник был опущен, тросы провисли. Он снова поднял клетку и, к своему величайшему удовлетворению, обнаружил, что она прибыла пустой. Он закрепил его во второй раз, захлопнул крышку и на пару секунд зажег свой фонарик. Затем он ушел. На этот раз он проделал весь обратный путь, к залитым солнцем просторам цивилизованного мира, задаваясь вопросом, жизнеспособен ли по-прежнему его маршрут.


Кто бы ни последовал за ним, он оказался в ловушке в нижнем мире. Прошло некоторое время, прежде чем он совершит еще одно путешествие, и шпион, несомненно, был бы мертв задолго до этого. Единственная проблема заключалась в том, знал ли о нем кто-нибудь еще, и если да, то почему им было интересно.


OceanofPDF.com


## Глава 10


Подземный мир, конечно, возник не сразу. Замещение старой поверхности новой происходило постепенно, на протяжении нескольких тысяч лет. Более того, платформа, которая должна была стать Внешним миром, была построена в нескольких секциях. Таким образом, периметрические границы между двумя мирами были одновременно обширными и медленно перемещающимися.


Постепенно жизненная система Земли перешла эти границы. Под каждой частью покрытого мира сохранилась какая-то экосистема, оставшаяся от древнего мира. Поверхность уже была испорчена, и сообщества организмов некоторое время находились в состоянии динамического дисбаланса, прежде чем солнечный свет постепенно исчез. Дополнительное давление, вызванное кражей солнца, было велико, но не в конечном счете решающим. Когда секции платформы соединились, то же самое произошло и с двумя борющимися — и не обязательно похожими — сообществами, выросшими под ними. Объединение сообществ вызвало конкуренцию и взаимодополнение, а также способствовало эволюционной адаптации нового целого.


Homo sapiens был видом, который легче всего адаптировался к новому режиму, и своим активным вмешательством он поощрял и помогал многим другим видам поступать так же. Не все люди принадлежали к Евхронии. Некоторые предпочитали свою собственную концепцию свободы: свободу от плана, который требовал от них полной самоотдачи и не платил им — говоря индивидуально — абсолютно ничего. Было немало людей, которые считали Новый Мир мечтой — воздушными замками — и которые считали правильным и мудрым связать себя обязательствами со Старым Миром и посвятить себя тому, чтобы сделать из него все, что в их силах.


Несмотря на определенную взаимную неприязнь и негодование, на протяжении многих веков, пока платформа находилась в стадии строительства, между евхронианами и землянами велась активная торговля. Без запасов продовольствия и, в меньшей степени, полезных ископаемых, предоставленных людьми, которые были преданы земле, первые годы были бы гораздо более трудными для Планировщиков. Но по мере того, как платформа росла, она разрасталась над землями, которые использовались Наземниками, — и она поглотила земли кооператива точно так же, как поглотила земли врагов. На протяжении многих веков на расширяющихся границах Внешнего Мира велась ожесточенная война. Люди Старого Света думали, что они справедливо обошлись с Евхронией и что кража их солнца была самым жестоким обращением. Евхрониане верили, что План имеет первостепенное значение, что компромиссов быть не может, и они предложили единственную компенсацию, которую они могли предложить всем тем, кто находится на местах, — возможность присоединиться к Плану. Большинство Землян отказались, и большинство из них мигрировали перед наступающим миром тьмы, пока им больше некуда было бежать, кроме как на острова, которые были слишком крошечными, чтобы заинтересовать Планировщиков. Многие острова уже были неспособны поддерживать человеческую жизнь — на опустошенном море можно было едва прокормиться, — и многие другие стали такими по мере того, как орды обрушились на их берега. Некоторые островные колонии были успешными, но для подавляющего большинства людей имели значение только два варианта: Рай и Ад. Когда платформа, наконец, ослабила свою хватку над миром, большее число людей капитулировало и вознеслось на Небеса к приверженности Плану (до завершения которого оставались еще тысячелетия). Однако значительное число людей — возможно, удивительное количество — остались в Старом Свете, приняв бледные электрические звезды как постоянную замену яркому солнцу. Их мотивы были многочисленными и обычно смешанными. Горечь и неприкрытая ненависть к Планировщикам были заметны, но не первостепенны. Главной причиной, по которой человеческая раса отказывалась покидать Старый Мир, была приверженность ему и отождествление с ним, которые были такими же сильными, как приверженность Евхронии его Плану.


Старый Мир не подлежал искуплению с точки зрения выросшей в нем человеческой цивилизации. Но это не означало, что жизнь была обречена на вымирание, и даже что существовала какая-либо реальная возможность того, что жизнь исчезнет. Это просто означало, что большинство старых видов должно было вымереть, и что доселе неважные виды станут жизненно важными для системы, а также что необходимо будет открыть новые виды. Пришлось составить и согласовать совершенно новый контракт о взаимодействии жизни с окружающей средой — в значительной степени (но не полностью, благодаря присутствию человека) методом проб и ошибок.


Самый низкий слой биотической иерархии, слой первичной продукции, претерпел наибольшие изменения. Приоритет, которым пользовались фотосинтетические формы, был утрачен. Эволюция растений фактически отказалась от покрытосеменных и вернулась к более примитивному состоянию, чтобы восстановиться. Звезды были жизненно важны в том смысле, что они давали мосту небольшой дополнительный запас хода, но в конце концов они оказались совершенно бесполезными в качестве источников энергии (за исключением нескольких малозначимых видов-беглецов). Их единственной реальной функцией было обеспечение органов чувств гораздо более высоких организмов — человека, в частности.


Очевидно, именно грибы и нефотосинтетические водоросли оказались наиболее легко адаптируемыми к новым условиям. Они с большой готовностью пережили эволюционный ренессанс.


Специалисты второго слоя — основные потребители — изменили свой рацион питания. Специалисты широкого профиля, однако, просто изменили свои личные приоритеты. У человека вообще не было шансов спасти корову, овцу или курицу, но он мог спасти свинью и спас ее.


В высших слоях процент опустошения последовательно снижался. Вторичные потребители, как правило, были гораздо менее разборчивы, чем первичные, и имели преимущество из-за относительного успеха некоторых первичных видов. Чем больше второстепенных существ добивались успеха, тем легче становилось третьим. В высших слоях иерархии жизни происходили изменения — конечно, происходили изменения, — но уровень вымирания был относительно низким. С точки зрения внешнего вида изменения были медленными, но в конечном итоге радикальными, но с точки зрения эволюционной преемственности не было ничего похожего на катастрофическую реорганизацию, произошедшую в низших слоях общества. Со сцены, видимой невооруженным глазом, исчезли только специалисты по насекомоядным и некоторые плотоядные. С точки зрения микробиологии все было немного сложнее, но принцип остался прежним.


У всеядных никогда не было реальных проблем (с точки зрения расового выживания). Любой вид, переживший суровости второй темной эпохи, вряд ли был обеспокоен разрушением мира. Древние союзники человека, кошка и собака, оба выжили, но независимо от человека. Его древние соперники, крыса и таракан, тоже выжили — более того, они процветали.


Вымирание было причиной очень немногих изменений, произошедших в третичных слоях. Адаптация, с другой стороны, потребовала значительных изменений в поведенческих моделях — и часто значительных изменений в физической форме — которые должны были произойти.


В условиях такой масштабной реорганизации эволюции было позволено — фактически, ее вынудили — работать действительно очень быстро. Скорость эволюции, не только у одного или группы видов, но и во всей жизненной системе, перешла в тахителический режим.


Эволюция путем естественного отбора может быть чрезвычайно дорогостоящей. Чтобы заменить некогда полезные гены ныне полезными генами, огромное количество особей в нескольких поколениях должно умереть. Нагрузка на вид становится огромной. Это требует большой плодовитости и принятия очень высокого уровня смертности. Когда к виду предъявляются необычные требования, общая численность этого вида неизбежно сокращается. Чем больше сокращается численность, тем быстрее происходит смена генов. Но существует порог, за которым вид не может пополнять себя, независимо от того, насколько быстра его эволюция. Достижения этого порога или вблизи него, эволюционный процесс способен к невероятным всплескам изменений. Под ним вымирание становится неизбежным, и вид вымирает среди поистине безумного всплеска попыток адаптации. Однако, если эволюционный всплеск на пороге успешен в обеспечении совершенно новой схемы адаптации без принимая абсолютную численность постоянной популяции слишком низкой, эволюционный всплеск сопровождается быстрым увеличением численности, в течение которого отбор все еще продолжает способствовать ускорению темпов эволюции, превышающих ”нормальный" горотелический режим, характерный для стабильного вида в стабильной среде. Относительно редкие виды с высокой степенью генетической однородности, существующие в ультрастабильных средах, могут перейти к третьему способу эволюции — брадителическому, при котором изменения резко замедляются и вид сохраняет незначительную способность к изменениям.


В течение тысячелетий, в течение которых евхрониане доводили свой План до окончательного завершения, тахителическая эволюция, охватившая всю систему жизни Подземного Мира, полностью изменила лик нижней Земли. Несколько тысяч лет - очень короткий промежуток с точки зрения эволюции, но обстоятельства были в высшей степени необычными, и этот процесс — в некоторой степени — стимулировался и направлялся усилиями человечества. Сам человек ни в коем случае не был застрахован от изменений, которые он помог вызвать, и человеческая раса — или, если быть строго точным, расы, — выжившие в Подземном Мире, во многих отношениях сильно отличались от расы, выжившей наверху. Даже эта раса — евхронианский человек - претерпела некоторую эволюцию за тысячелетия Плана, поскольку обстоятельства этой расы также требовали скорости изменений, несколько превышающей горотелическую.


К тому времени, когда началось Евхрониево тысячелетие, Подземный мир замедлил свой эволюционный прогресс. Но стабильная скорость гороскопа, которая становилась характерной для этого мира, ни в коем случае не совпадала с частотой гороскопа в Верхнем Мире. В Подземном мире все еще существовал режим жесткой конкуренции, требующий эволюционного расхождения. В дополнение к этому существовала дополнительная, и отнюдь не незначительная, нагрузка, налагаемая высокой частотой мутаций. Излучение Верхнего Мира было направлено вниз. Радиоактивные отходы сбрасывались внизу, и, хотя они были тщательно упакованы, уровень утечки был высоким.


Человек — всеядный, разумный и находящийся на самом высоком уровне биотической иерархии — изменил наименьший из видов на этом уровне, и даже человеческая раса подверглась трехстороннему подвидообразованию. Больше всего изменились полуразумные виды, которые сосуществовали с человеком в бетонных джунглях эпохи психоза. Эти виды находились под значительным адаптивным давлением в течение нескольких столетий до появления Плана Евхронии. Под новым режимом это давление разрушило концептуальные барьеры, которые препятствовали развитию разума, и три вида быстро развили интеллект необычного порядка.


В то время как евхрониане начали свою новую жизнь после того, как План был успешно завершен, жители Подземного мира все еще сталкивались со страшной борьбой за существование. В то время как один мир обрел полную стабильность, другой оставался в состоянии виртуального хаоса.


OceanofPDF.com


## Глава 11


"Бракосочетание рая и ада" Карла Магнера стало доступно во всех домашних типографиях и обычных общественных изданиях в течение нескольких минут после завершения работы по кодированию его в кибернет. Распространение информации о том, что книга стала такой доступной, заняло немного больше времени, и даже тогда не было безумного желания взглянуть на нее.


Многие люди неправильно истолковали использование Уильямом Блейком хорошо известного названия. В Тысячелетие Евхронии не было ничего необычного в том, что люди писали длинные комментарии к доисторической литературе и даже новые версии. В конце концов, сущность и значение древних трудов полностью изменились в свете совершенно новых евхронианских взглядов, и в более абстрактных областях культурологии образовался одиннадцатитысячелетний разрыв, который необходимо было интеллектуально преодолеть. Предположение, что творчество Магнера было тесно связано с творчеством Блейка, не было противоестественным. Вполне возможно, что некоторые из мужчин и женщин, прочитавших книгу вскоре после публикации, на самом деле неправильно истолковали весь текст на основе этой предполагаемой связи. Нет ничего невероятного в том, что при наличии приличного промежутка времени и определенной доли своенравной удачи Магнер мог бы стать чем-то вроде литературного феномена, провозглашаемого гением в одних кругах и злобно оклеветанного в других.


Но авангард упустил свой шанс (или Магнер упустил свой). Прошло не слишком много времени, прежде чем стало понятно, что работа стояла сама по себе, что то, что она предлагала, было реальным, и что Магнер действительно имел в виду то, что сказал. Это откровение вызвало некоторый переполох, но это был переполох совершенно иного рода.


В книге давался подробный отчет о жизни в Подземном мире в том виде, в каком ее вела человеческая раса. Повествование носило странный характер истерии, и представленным образам не хватало общей связности, хотя они обладали несомненной силой и индивидуальной ясностью. Многие читатели пришли к выводу, что Магнер был, по крайней мере, непревзойденным художником. Причудливое и ужасающее не было обычным явлением в литературе Евхронианского тысячелетия.


В книге также приводится убедительный аргумент о том, что Евхрония была виновна в крайней бесчеловечности, поскольку предпочла не делиться своим богатством с людьми на земле. Магнер утверждал, что евхронианской цивилизации не следовало закрывать дверь в Подземный мир, когда платформа стала единым целым. Он утверждал, что возможность присоединиться к Движению должна была быть доступна на протяжении всей истории Плана.


Далее он утверждал, что граждане Евхронианского тысячелетия имели моральное обязательство распахнуть двери в Подземный мир, возобновить торговлю с людьми на земле, удовлетворить их потребности и позволить им — если они пожелают — покинуть Подземный мир и занять свое место под солнцем. “Мы не имеем никакого права, ” писал Магнер, “ отказывать людям мира под Ликом Небес”.


OceanofPDF.com


## Глава 12


Примерно через две недели после публикации дело Магнера начало набирать обороты. Человеком, инициировавшим дело Селебра, был Элвин Баллоу, разработчик программного обеспечения для holovisual network. Он рассказал об этом Ивону Эмериху, который имел большое влияние в средствах массовой информации.


Эмерих был занятым человеком. Он был человеком со жгучей потребностью занять себя, перегореть. У него было много энергии, которую нужно было растратить, и он растратил ее всю вовне, разослав по всему миру по сети, вложив свой звук и ярость в каждый дом, который позаботился о том, чтобы включить его. Одной только силы его экстравертной решимости было достаточно, чтобы завоевать огромную аудиторию. У него было неисчислимо больше врагов, чем друзей, но враги любили его больше, чем ближайшие союзники. Ему нечего было предложить друзьям, но все, что можно было предложить врагам — люди наслаждались харизмой его атак, и он нападал на всех, с одинаковой яростью опровергая все точки зрения. Никто на самом деле не пострадал от нападения Эмериха просто потому, что в мире Тысячелетия невмешательства ни у кого не было уровня приверженности, необходимого для того, чтобы пострадать от его рук. Спор представлял собой гладиаторскую игру, в которой проигравший менял позицию, и все наслаждались зрелищем.


Баллоу до смерти боялся Эмериха, но он был готов смириться со своим страхом, если бы мог привести что-то в действие. Он встретился с Эмерихом лицом к лицу и сразу перешел к делу.


“Брак рая и Ада”, сказал он.


“Что насчет этого?” - спросил Эмерих.


“Ты это читал?”


“Ты чертовски хорошо знаешь, что я никогда ничего не читаю. Я знаю, о чем это. Какого черта мне это нужно?”


“Это хорошо”.


“Позвони Солдрону. Он человек искусства”.


“Не настолько хорош, ” настаивал Баллоу. “Хорош для пробежки. У него чертовски вкусный вкус — первый настоящий вкус, который мы увидели за долгое время. Может стать самым большим из когда-либо существовавших.”


“Этот человек сумасшедший”, - коротко сказал Эмерих, хотя тот факт, что он был готов спорить, означал, что он был готов слушать и принимать к сведению, — ”а из сумасшедшего ничего не сделаешь. В конце концов, сумасшедший выставит тебя дураком. Каждый раз. Без процентов. ”


“Нет”, - сказал Баллоу. “Это предложение, может быть, и безумное, но в нем есть смысл. Оно вызовет довольно горячую дискуссию на всех уровнях. Если мы сможем вмешаться сейчас, мы сможем разделить эту дискуссию и подпитывать ее. Это поднимется прямо на вершину, и я имею в виду вершину. Евпсихианцы воспримут это исключительно как агитацию, но на самом деле это не евпсихианская вещь. Это глубже. Когда это дойдет до Гегемонии, они обнаружат, что это круто. Это нельзя игнорировать и над этим нельзя смеяться. Херес и его когорта отступают к стене уже сорок лет или больше, и не потребуется много времени, чтобы сломать им хребет. Это может быть оно, если его достаточно взорвать. Кто-то где-то собирается попытаться, и постарается изо всех сил. И мы должны быть там, чтобы питаться им. Это наше мясо, Ивон, при условии, что с ним правильно обращаются. ”


Эмерих несколько секунд смотрел на собеседника, а затем принял решение. “Хорошо”, - сказал он и отключил изображение. Экран голосового принтера стал тускло-серым. Эмерих продолжал пялиться на него еще несколько секунд. Он попался на крючок. Ему придется догнать его, хотя бы для того, чтобы выяснить, о чем, черт возьми, говорил Баллоу.


Он взял пару копий со своего настольного компьютера и отсканировал первые несколько страниц, когда они выпорхнули из линейного принтера. Он драматично скривился и с отвращением отбросил распечатку. Он снова потянулся к голосовому принтеру. Ему придется найти кого-нибудь, кто прочтет это за него.


OceanofPDF.com


## Глава 13


Предсказав, что что-то должно начаться в результате книги Магнера, Баллоу был полностью привержен тому, чтобы сделать все, что в его силах, чтобы начать это и таким образом оправдать свое предсказание. Он начал звонить своим ценным знакомым во всех областях работы, как только Эмерих прервал его. Никто из тех, кому он звонил, не читал книгу, и мало кто из них потрудился бы ознакомиться с ней по его рекомендации. Но большинство из них были бы готовы поговорить об этом, если бы это стало главной темой для обсуждения.


В течение нескольких часов Баллоу устроил нечто вроде спешки с бракосочетанием. Типографии в самых неожиданных уголках мира были заняты тем, что с бешеной скоростью печатали копии. Не многие экземпляры будут прочитаны от начала до конца, но все, кто намеревался принять участие в дебатах, хотели иметь некоторое представление о форме работы и стиле изложения.


Когда кибернет сообщил о растущем интересе к книге, возник эффект снежного кома. Споры росли как на дрожжах по мере того, как люди выбирали точки зрения и готовились к спорам. Продвижение книги на какое-то важное место было почти полностью вопросом моды. Все это было чем-то вроде игры. После Плана Евхрониана мало что еще могло быть. Все было игрой, теперь с Планом было покончено. Когда целеустремленные люди теряют цель, к которой стремились одиннадцать тысяч лет, им требуется время, чтобы заново открыть для себя что-либо похожее на диапазон целей и устремлений. Вся жизнь и действия сведены к тривиальности, и вся структура социального действия должна быть перестроена с нуля.


Гражданам Тысячелетия Евхронии пришлось эволюционировать в своих новых обстоятельствах, и в стратегическом отсутствии практически всех основных социальных воздействий эта эволюция не могла произойти в одночасье. Должна была быть какая-то форма борьбы за то, чтобы найти новые вещи, в которых нуждались, а не просто хотеть, и контекст этой борьбы делал ее очень сложной. Евхрония превратилась в мир детей и эксцентриков в тот момент, когда План был свернут. Гегемоны Движения не были удивлены — они согласились с тем, что потребуется длительный период адаптации. Действительно, они приветствовали этот факт, потому что это давало им возможность спланировать грядущую перестройку и давало им время для достижения своей цели по формированию стабильного общества. Их работа над физической средой была закончена, но их работа над человеческим фактором только началась. К тому времени, когда книга Магнера была опубликована, они действительно достигли очень небольшого прогресса (некоторые утверждали бы, что они не достигли никакого или даже меньше, чем никакого), но они были готовы щедро расходовать время. У них все еще была вера — совершенная вера. Опять же, это было наследие одиннадцатитысячелетнего обязательства.


Таким образом, хотя Баллоу и не был важным человеком, ему было довольно легко сделать из идей Магнера проблему. Если бы этого не сделал он, это сделал бы кто-то другой. Когда все было сказано и сделано, это были довольно революционные идеи. Тот факт, что поначалу практически никто не воспринимал Магнера всерьез, не препятствовал продвижению его работ к популярности (по крайней мере, к дурной славе). И это было неизбежно в мире, который так отчаянно нуждался в какой-то идеологической приверженности, что он постепенно начал завоевывать сторонников.


Снежный ком рос, и Магнер тяжело вышел на политическую арену.


OceanofPDF.com


## Глава 14


Рафаэлю Хересу отнюдь не понравилось, когда Энцо Уликону взбрело в голову потребовать немедленного обсуждения книги Карла Магнера "Брак рая и ада".


“Я в разгаре игры в Хох”, - сказал он, и по его тону было совершенно ясно, что он возмущен тем, что его прервали.


“Отложи это”, - сказал Уликон.


“Я потеряю всякое подобие контроля над ситуацией”, - сказал Херес. “А что насчет остальных? Они не обрадуются, если их прервут”.


“Рафаэль, ” сказал Уликон, “ ты Гегемон. Ты не можешь втиснуть управление миром в щели своей социальной жизни. Надвигается буря”.


“Не будь смешным”, - сказал Херес. “Это дело с открытием Подземного мира - фарс. Все под контролем. Это просто бессмысленный аргумент, выдвинутый для того, чтобы запутать реальные проблемы, с которыми нам приходится сталкиваться ”.


“Ты не решишь никаких проблем, играя в Hoh”, - указал Уликон. “Мне нужно с тобой поговорить. Это срочно. Это больше не просто разговоры. Это касается одной из самых фундаментальных наших проблем. Самая фундаментальная ”.


“Что ты имеешь в виду?”


“Прерви свою игру, и я тебе скажу”.


Херес неохотно постепенно вышел из игры, предоставив другим игрокам продолжать без него или оставить игру без внимания, пока они ждут его возвращения, как им заблагорассудится. Когда он был один - то есть отключен от других каналов связи, — он уделял все свое внимание Уликону. Он все еще явно выражал свое недовольство.


“Что это?” - рявкнул он.


“Я пытался выяснить, откуда Магнер получает информацию”, - сказал Уликон. “Он довольно сдержан по этому поводу. Ни в книге, ни в каких-либо связанных с ней материалах не предлагается никаких источников.”


“Сын Магнера спустился туда”.


“Он не вернулся, насколько я могу судить. Как и все остальные. Я провел довольно тщательный поиск. Если бы они использовали сеть, их было бы легко найти, но это не так. Они могли бы быть в Санктуарии, но все источники, которые у меня есть, утверждают, что это не так. Их четверо - и четверым мужчинам нелегко остаться незамеченными здесь, наверху. Все говорит о том, что они отправились в Подземный мир и все еще там. Кроме того, другой сын Магнера — младший - тоже исчез из поля зрения. Возможно, вы помните, какой шум поднимался вокруг него, когда он был ребенком. В любом случае, он тоже исчез. Но Магнер не связывался ни с одним из них с тех пор, как мы впервые установили наблюдение. ”


“Ты хочешь сказать, что он все это выдумал?”


“Это возможно”, - сказал Уликон, - “но нет, я этого не утверждаю. До меня дошли слухи, которые были гораздо более значительными, и я проверил у врача Магнера. Он ничего не сказал мне напрямую, но с помощью полиции я выудил из сети кое-какие записи. Магнер регулярно консультируется со своим врачом в течение двадцати лет. Он жалуется на дурные сны. Кошмары.”


“Это невозможно”, - сказал Херес.


“Это возможно, учитывая, через что Магнер прошел по отношению к своему младшему сыну. Но ходят слухи, что картина Подземного мира Маннера является прямиком из его снов, и если это так, то это факт, который мы не можем игнорировать. Это факт с некоторыми довольно весомыми последствиями. Нам нужно выяснить наверняка, но что более важно, так это решить, что мы должны делать, если это правда.”


“Ничего”, - сказал Херес. “Это абсурд. Это может быть только уродство, даже если это правда. У нас вряд ли будет эпидемия ночных кошмаров ”.


“Я рад, что ты уверен”, - сказал Уликон. “Но это все еще требует проверки”.


“Ты хочешь провести заседание закрытого совета?”


“Естественно”.


“Разве мы не могли бы оставить это между нами?”


“Рафаэль, достаточно того, что тесный совет хранит секреты от Гегемонии, но при этом не хранит секреты друг от друга. Хорошо, я знаю, что это даст Элиоту повод, но поверьте мне, если последствия этого так плохи, как могли бы быть, то у Элиота есть веские аргументы. Мы должны с этим разобраться. Все мы.”


“Когда?” - спросил Херес.


“Завтра. Прощальный сбор. Это не должно пройти через сеть. Нам нужно поговорить неофициально. А пока я собираюсь кое-что разузнать и советую вам сделать то же самое. Эмерих взялся за Магнера, и скоро будет сенсация. Если всплывет эта история с мечтами и Магнер не единственный, тогда у нас действительно будет очень большая головная боль. Понимаешь?”


Он видел все совершенно ясно. Его разум уже работал над этим вопросом. Последствия аргументации Уликона были смертельно опасны не только для его личной позиции, но и для точки зрения евхронианского движения.


OceanofPDF.com


## Глава 15


Основой евхронианства является философия о том, что впереди нас ждет лучшее. Евхронианское движение было основано на принципе направления изменений не в малом, а в максимально возможном масштабе. Евхронианское движение проповедовало доктрину о том, что спроектировать образцовое общество и предсказать, что оно однажды возникнет, просто недостаточно. Движение требовало приверженности идеальному государству, которое лежало так далеко в будущем, что ни один человек не доживет до того, чтобы увидеть его, ни его дети, ни дети его детей — только потомки, столь отдаленные, что они могли бы составлять половину человеческой расы. Движение требовало предельной жертвы во имя цели, которая могла быть только расовой.


"Пророческие книги” Уильяма Блейка предложили первую евхронианскую философию.


Социальная наука Карла Маркса предложила первую евхронианскую доктрину.


Фундаментальным для евхронианства является интеллектуальное превосходство чистого эгоизма. Евхронианство не обязательно религиозно и не обязательно социалистично. Однако оно обязательно альтруистично.


OceanofPDF.com


## Глава 16


Канал Кудал на всем своем протяжении отмечал границу земель Людей Без Душ и Земель Детей Голоса, которые стали называться Шаирн. Это была естественная граница, которую никто особенно не стремился оспаривать, но на протяжении веков по обе стороны от нее возводились стены из земли и камня, чтобы подчеркнуть ее и обеспечить какую-то защиту, если возникнет необходимость. Сам канал был отвратительным местом — его вода была непригодна для питья, и даже крабы не хотели ею пользоваться, — а земля по обе стороны от него была заражена и кишела летающими насекомыми. Это была земля, которую пересекали только странники и захватчики. Но время от времени возникала необходимость встретиться на нейтральной территории — встретиться между Людьми Без Душ и Детьми Голоса. Первое обычно исходило от Уолго, второе - от Штальхельма.


Люди Без Души часто переживали тяжелые времена, и когда времена становились слишком тяжелыми, у них не было другого выбора, кроме как обратиться к Шаирну за едой. Дети Голоса выращивали урожай в больших масштабах и редко испытывали недостаток в еде, даже когда миграции угрожали лишить их мяса. В мирные времена люди из Валго регулярно торговали со Штальхельмом, предлагая рыбу и инструменты в обмен на зерно и кирпичи. Но времена редко бывали мирными, а Эрмольд из Валго отнюдь не был мирным человеком. Торговля прекратилась во время его правления, и встречи у канала Кудал были редкими — вынужденными необходимостью для людей Эрмольда.


Поскольку люди Эрмольда испытывали острую нужду, встречи на канале обычно заканчивались тем, что лучшая сторона сделки отправлялась в Штальхельм. Это только заставляло Эрмольда ненавидеть подобные мероприятия еще больше. Когда он отчаянно нуждался в зерне Шерна, ему пришлось расплачиваться не рыбой или другими стандартными товарами, а Небесным металлом и книгами, посланными Небесами. Поскольку у Шайрна не было независимого источника подобных вещей, а также потому, что Дети Голоса были любителями книг и эффективных инструментов, такие вещи всегда пользовались большим спросом. , но Дети Голоса были готовы обойтись без этого, если понадобится, и могли себе это позволить. На Эрмольда всегда оказывалось давление, и он возмущался этим. Часто он пытался совершить набег на Штальхельм и украсть припасы, а не покупать их, но такие бои всегда были дорогостоящими и ожесточенными, и захватчикам редко удавалось унести что-либо похожее на то, что им было нужно. Эрмольду стало ясно, что проще и выгоднее сначала поторговаться с Детьми Голоса, а потом рейд — украсть все, что он сможет, и в любом случае поднять ему настроение. Штальхельм знал об этом мышлении, и в результате они заставили его заплатить еще больше. В Штальхельме было принято считать, что во время правления Эрмольда между народами по обе стороны канала Кудал неизбежно возникнет жесточайшая вражда.


Эрмольду и его людям пришлось пересечь грязную воду, чтобы присутствовать на собрании, и они потратили некоторое время на то, чтобы убедиться, что смогут сделать это, не замочив ног, и что они смогут вернуться в спешке, если понадобится.


Вождь Валго разместил трех или четырех своих лучших людей за стеной Шерна, опираясь на грубый и готовый понтон, а затем сам двинулся в Шерн в сопровождении только Фортекса и— конечно же, девушки по имени Халди, которая все еще была привязана к нему веревкой.


Он наблюдал, как Дети Голоса медленно спускаются к нему с холма.


“Грязные падальщики”, - пробормотал он. “Грязные, отвратительные маленькие твари”. Эрмольд был не очень крупным человеком по стандартам своего народа, хотя он был широкоплечим и невероятно сильным. Его рост был ближе к среднему среди Детей Голоса, и худшее оскорбление, которое можно было бросить в его адрес, было хорошо известно среди его народа. Он убивал людей за то, что они называли его “Шайран”, и он, вероятно, пришел бы в неистовство, если бы услышал, как кто-то использовал слово “Крыса”. Оскорбления старших в детстве, вероятно, были во многом связаны с его глубоко укоренившейся ненавистью к соседям.


“В том сером мясе, которое они принесут, будет полно тараканов”, - сказал он Фортексу. “Это то, что они сами не стали бы есть. И они думают, что это достаточно хорошо для мужчин. Я получу несколько черепов, прежде чем покончу с этим делом. Если бы я только мог подобраться к старику Ями ... ”


“Его с ними нет”, - тихо сказал Фортекс. “Это его сын. Камлак. Интересно, он убил старого?”


“Этот!” - прорычал Эрмольд. “Трус, если я когда-либо видел такого. Если он Старик в Стальхельме, нам какое-то время не придется голодать. Я мог бы съесть его живьем. ”


“Он не будет стариком”, - мрачно сказал Фортекс. “Он будет здесь по приказу. Когда Ями закончит, у них будет новый лидер. Сильный.”


“У них не так уж много здравого смысла”, - сказал Эрмольд. Он был оптимистичен только благодаря силе своей ненависти.


Девушка ковырялась зубами в шнуре. Его внимание рассеялось. Он пнул ее в живот и проверил прочность шнура.


Фортекс задавался вопросом — про себя, — что подумают Шайры о том, что Эрмольду приходится держать свою женщину на привязи, но он никогда бы не осмелился высказать такую мысль.


Из Штальхельма было шестеро мужчин, и каждый из них нес корзину, наполненную сушеным аски из серо-зеленых стволов саженцев, за которыми они ухаживали на своих полях. В землях Эрмольда они росли в диком виде, но запасы их почти иссякли. Шести корзин было недостаточно для распределения среди жителей Валго, но со временем их будет больше, если сегодня все пойдет хорошо. Встреча такого рода может тянуться бесконечно, прежде чем перерастет в серьезную перепалку. Условия обмена всегда согласовывались при первой встрече, но они редко оставались в силе вечно или даже достаточно долго, чтобы Эрмольд успел залежаться в каком-нибудь магазине. Что-нибудь всегда портилось.


Эрмольд полуобернулся. “Принеси шкатулку”, - приказал он.


Чемодан был передан через стену, и Фортекс отступил назад, чтобы забрать его. В нем больше не было всего того, что было, когда Берстоун принес его в мир — некоторые ножи и приспособления никогда не попадут в Stalhelm, книги и остальную сталь придется выбросить и дополнить тем хламом, который Эрмольд посчитал возможным выбросить.


Халди снова принялся грызть шнур.


Камлак вышел вперед из своего отряда и встал примерно в шести-десяти футах от Эрмольда. Воины из Валго встали, вытянувшись во весь свой рост, чтобы подчеркнуть свое превосходство. Халди тоже встала. Она была крупнее Эрмольда. Он дернул за веревку, и она упала на корточки.


“Где Ями?” - спросил Эрмольд.


“Болен”, - сказал Камлак.


“Тошнит от стального клинка”, - предположил Эрмольд.


“Просто болен”, - настаивал Камлак, отказываясь пугаться размера или чего-либо еще. Порсель и другие воины внимательно наблюдали за ним. Это вполне могло оказаться чем-то вроде испытания.


Эрмольд издал звук, который был чем-то средним между смехом и отрыжкой. Он швырнул чемодан к ногам Камлака. “Это стоит двадцати корзин”, - сказал он. “Ты можешь забирать книги по одной и приносить еще серого мяса. Позже мы принесем тебе еще. Просто продолжай подавать мясо”.


Камлак открыл футляр и осмотрел содержимое.


“Шесть”, - сказал он. “Ты хочешь больше, чем мы принесли, ты приноси больше. Я беру все это сейчас”.


Эрмольд вернулся к старой рутине. Для Камлака это было в новинку, но молодой человек, очевидно, знал, чего ожидать. Он мало что унаследовал от своего отца, но у него было терпение. И со своей собственной точки зрения, а также с точки зрения своего народа, он не мог позволить себе брать меньше, чем мог получить. Эрмольд очень старался, но ничего не добился. Проблема заключалась в том, что Эрмольд ожидал, что Камлак возьмет меньше, чем хотел бы его отец, и когда молодой человек оказался таким же упрямым, Эрмольд очень рассердился.


Торг стал интенсивным, а затем и яростным. Между окончательной ценой каждого человека — или тем, какой, по мнению каждого человека, должна быть его окончательная цена по праву, - образовалась настоящая пропасть. Камлак твердо намеревался придерживаться своего — он был готов забрать asci домой, если потребуется, — и гнев Эрмольда закипал по мере того, как это становилось все более и более очевидным.


Тем временем Халди принялась за работу с острым камнем, и ей удалось разорвать большую часть нитей в веревке, которая ее связывала. Пока она пилила, она задавалась вопросом, что именно она собирается делать, когда веревка наконец разорвется. Она знала, что пока может только бунтовать против гнева и похоти Эрмольда, и что в нынешних обстоятельствах простого факта освобождения может оказаться более чем достаточно. Она должна была бежать быстро, и ей нужно было куда-то бежать. Она не осмеливалась вернуться к Валго, пока Эрмольд был жив, и поэтому казалось, что ей придется пересечь Шаирн — или убедить Шайру приютить ее. Это не было чем—то необычным - в городах Шаирна всегда ошивались странные Бездушные Мужчины и Исчадия Ада, и в Центральном Шаирне вряд ли бы ее обидели за то, что она родом из беспокойного Уолго. Проблемы Эрмольда были ограниченными по масштабам.


Пока она пилила, она задумчиво смотрела на Камлака и его последователей и время от времени бросала тревожные взгляды на Фортекс. Она чувствовала, что назревает драка, и знала, на чьей она стороне. Она только надеялась, что они поймут это достаточно быстро.


Веревка оборвалась как раз в тот момент, когда Эрмольд был в процессе выхода из себя. По несчастливому совпадению, в самый момент расставания он дергал правой рукой в жесте гнева и раздражения. Свободный конец веревки взметнулся в воздух и отвлек Эрмольда в решающую секунду. Его нож был уже наполовину обнажен, а единственный раз, когда мгновенное удивление неизменно оказывается фатальным, - это когда он застает человека с наполовину обнаженным оружием.


Камлак добрался до него первым. У маленького человека в рукаве был нож, и ему даже не пришлось вставать. Лезвие вошло в живот Эрмольда чуть ниже пупка прежде, чем он успел подумать. Это была серьезная рана, но нож был слишком мал, чтобы рана оказалась смертельной. Эрмольд рухнул ничком и лежал неподвижно, ожидая, когда над его головой пролетят стрелы. Камлак уже вытаскивал более смертоносное оружие, и другие воины подходили к нему.


Эрмольд взвыл.


Фортекс тоже взвыл и бросился на Камлака, размахивая огромным каменным топором. Запасные воины Эрмольда выскочили из-за стены, натянув тетивы. Фортекс приземлился рядом с Халди, но его внимание было полностью приковано к Камлаку. Это была ошибка. Халди вскочила и описала левой рукой длинную дугу. Острый камень проделал зияющую дыру сбоку на шее Фортекса, и из его сонной артерии хлынула кровь.


Один из лучников Уолго получил копьем в правый глаз и был отброшен назад в воду. Это был удар, нанесенный чистой случайностью. Другие Люди Без Душ выпустили свои стрелы, не причинив вреда, подсчитали шансы и обратились в бегство, перепрыгнув через свой понтон и направляясь к Валго со всей возможной скоростью.


Камлак был поражен. Он уставился на Халди, держа свой длинный кинжал так, словно собирался проткнуть ее насквозь. Его решение было принято Эрмольдом, который схватил его за лодыжки и перевернул, прежде чем вскочить на ноги, метнуть его собственный нож в ближайшего из людей Камлака и обратиться в бегство. Без сомнения, он с удовольствием убил бы Халди перед уходом, но на это не было времени. Не было и шанса вернуться на свою сторону канала. Он направился вдоль поросшего Шерном берега в тени стены. Пара стрел последовала за ним, промахнувшись, а затем он с грохотом исчез в высоких зарослях когтистого кустарника.


Порсель и другие воины ни разу не задумались, следует ли им ждать приказов от сына своего Старика. Они преследовали Эрмольда, как свора гончих. Они знали, что он ранен, и мысль о том, что ему позволят уйти и оправиться от раны, была явно невыносимой.


Камлак был единственным, кто остался. Он поднялся на ноги и настороженно посмотрел на Халди, которая все еще была там, ожидая.


“Ты не собираешься преследовать его?” - спросила она.


Камлак покачал головой. “Я получил то, за чем пришел”.


Он поднял чемодан и тщательно защелкнул замки. Он вложил кинжал в ножны и медленно направился к Штальхельму. Халди последовала за ним. Когда они проходили мимо группы корзин, наполненных серым мясом, Камлак опрокинул их ногой.


Вскоре над мясом и телами собрался рой мух.


OceanofPDF.com


## Глава 17


Джули сидела за туалетным столиком, критически оглядывая себя в зеркале.


Она выглядела слишком юной, чтобы отправить своего брата на смерть. Один из ее братьев. Другой ушел по собственному желанию.


Она слышала, как внизу начинался спор. Она прикусила нижнюю губу и продолжила поправлять прическу. Спор начинался уже много раз, и до сих пор ни разу не доходил до какого-либо подобия окончания. Сегодняшняя версия, по крайней мере, должна была быть частной, и за это нужно было быть благодарным.


Каким-то образом она больше не могла видеть в своем отце героя этого дела. Она в некотором роде верила в него, но она больше не могла каким-либо образом подчинить себя буре, которая разгоралась вокруг него. Шторм был и раньше, вскоре после ее рождения. Она выросла в тени этого шторма, рядом с Джотом. Теперь Джот был мертв. Она послала его следить за Райаном, и он последовал. Должно быть, с ее стороны это было безумием. В глубине души она, должно быть, знала, что его постигнет та же участь, какой бы она ни была.


Она посмотрела на себя в зеркало и обвинила себя в убийстве.


Обвинение было несправедливым, но чувство вины все еще роилось в ее сознании. Она потеряла так много в мире, где потери были такими редкими и такими несущественными. Никто другой, возможно, не смог бы понять, что она чувствовала.


Пока Карл Магнер искал еще одного новообращенного, его дочь разыгрывала свою личную мелодраму.


Они говорили, что ее отец сошел с ума, и она начала прислушиваться к ним, если не верить им. Она также чувствовала некоторую вину из-за этого.


Закончив укладывать волосы, она еще несколько мгновений сидела неподвижно, все еще очарованная собственным трагическим изображением в зеркале. Она изо всех сил пыталась быть чужим лицом, выступить в роли обвинителя или обвиняемой, чтобы ее чувства могли быть поляризованы, по крайней мере, в ее иллюзиях. Она чувствовала себя так, словно ее личность медленно разрушалась. Все, что сговаривалось поддерживать ее, умирало.


Карл Магнер был одним из умирающих. Его сыновья были мертвы.


Теперь ей самой снились плохие сны. Но ничего похожего на сны ее отца. Просто тревожные сны, в которых образы Райана, Джота и всего мира боролись за ее вину и стирали ее роль в структуре бытия.


Она просто не могла понять, что происходит. Хуже того, она понятия не имела, почему.


Она закрыла зеркало и спустилась вниз.


OceanofPDF.com


## Глава 18


Абрам Равелвент был одним из знатоков. Он был ученым - человеком знания.


Знание - это не мудрость, и нигде это не было так очевидно, как в характере Абрама Равелвента.


Он выглядел старым — его волосы были седыми, цвет лица смуглым. Его кожа визуально напоминала роговую. И все же ему было еще лет пятьдесят, если он был осторожен и умеренно удачлив.


Ему едва исполнилось девяносто. Взгляд старины культивировался — его тщательно выводили на протяжении многих лет, доводили до зрелости, переделывали, придавали твердость. Взгляд всезнающего. А также взгляд кавалера-словесника, художника-аргументатора.


Равелвент не имел никакого влияния, кроме своей личности, но, тем не менее, он стал бы одним из самых ценных дополнений к команде Magner, если бы его удалось убедить подняться на борт.


Он, по крайней мере, хотел, чтобы его убедили, но пришел, вооруженный аргументами, которые считал непогрешимыми. Он намеревался полностью опровергнуть доводы Магнера, просто чтобы показать, что он может это сделать. Затем, если перспектива покажется ему привлекательной, он мог бы стать союзником Магнера в кампании по открытию Подземного мира.


Его безошибочный аргумент, изложенный довольно просто, заключался в том, что Брак Рая и Ада никак не мог быть правдой.


OceanofPDF.com


## Глава 19


“Почему нет?” - резко спросил Магнер. “Объясни мне. Почему нет?”


“Это наивная картина”, - сказал Равелвент. “Это просто не принимает во внимание строгость и существенную чуждость любой жизненной системы, которая могла бы выжить в тех условиях, какие они должны быть там, внизу. Без света основным источником энергии, скорее всего, будет тепло. Следовательно, то, что вы предлагаете в своем портрете жизни, которую ведут люди Подземного мира, - это эволюция полностью термосинтетического растительного царства до уровня сложности и эффективности, необходимого для поддержания высших форм жизни, всего за одиннадцать тысяч лет. Это просто невозможно.”


“Есть альтернативный источник энергии”, - сказал Магнер.


“Эти ‘звезды’, о которых ты упоминаешь? Действительно, вряд ли можно доверять...”


“Отходы”, - сказал Магнер. “Отходы Верхнего мира. Наша цивилизация ежегодно экспортирует миллионы тонн необработанных отходов в Подземный мир. Органические отходы всех видов — отходы, которые изобилуют регенерируемой энергией.”


“Мы возвращаем себе многое из этого”, - отметил Равелвент.


“Это не так”, - сказал Магнер. “Мы перерабатываем металлы, фосфаты, нитраты и несколько других второстепенных веществ, которые удобно и дешево перерабатывать. Но при наличии в относительном изобилии атомной энергии, солнечной энергии и энергии приливов и отливов нам не нужно использовать отходы в качестве источника энергии — и именно таким образом Преступный мир будет использовать их. Мы забираем обратно действительно очень малую долю того, что экспортируем, в чем вас убедит взгляд на цифры, доступные через Интернет. ”


“Но даже если это так, - запротестовал Равелвент, - принцип остается тем же. Вы предлагаете эволюционное распространение, которое просто невозможно. Вы выдвигаете гипотезу о смерти практически всего, что было связано со старым режимом, и росте целой системы замещения. Хорошо, даже если бы это могло произойти, даже если бы это произошло, просто невозможно представить себе ту преемственность, которая, по вашему мнению, имела место в человеческом обществе.


“Присмотритесь повнимательнее к тому образу жизни, которым, по вашему мнению, живут эти люди. Вы представляете, что они разбиты на племена, населяют маленькие городки, здания сделаны из ... чего? Земли? Грязи? Кирпич? Во всяком случае, у них, кажется, есть сельское хозяйство в некотором масштабе. По большей части они живут мирно, хотя и являются сильным народом. Они охотятся, но по большей части используют свое оружие для защиты от крупных хищников, описание которых не поддается классификации. У них есть и другие враги, классифицировать которых вам, похоже, тоже непросто. Гуманоидные существа, крупнее людей, воинственные, иногда в масках, иногда голые, иногда одетые, иногда покрытые мехом. Кем должны быть все эти странные существа? В вашей книге нет объяснения. Но не обращайте на это внимания. Какова общая сумма того, что мы здесь имеем? Образ человека как некоего благородного дикаря, героически борющегося за сохранение примитивной социальной организации и даже примитивных социальных идеалов мира и процветания вопреки ужасным угрозам враждебного окружения.


“Но это враждебное окружение не более чем угрожает. Большинство его угроз кажутся призрачными существами, лишенными всякого смысла. Гиганты и люди-обезьяны. Кем они должны быть? Мутанты...? Он на мгновение замолчал, но Магнер, похоже, не стремился просвещать его на данном конкретном этапе. “Ваш рассказ обладает сильной психологической привлекательностью. Возможно, в этом даже есть какой-то психологический смысл. Но с научной точки зрения абсурдно предполагать, что жизнь в Подземном мире может быть чем-то подобным этому. Если там, внизу, есть живые люди, то они действительно живем в неумолимо враждебной среде. Явное запустение окружающей среды, должно быть, превращает поиск пищи в работу на полный рабочий день. Понятие сельского хозяйства, поселков, племенной организации...обо всем этом не может быть и речи. Человек был и остается продуктом окружающей среды. Люди Подземного мира были функционально созданы для жизни в среде, которая имеет очень мало общего, если вообще имеет что-либо, с нынешней средой Подземного мира. Идея о том, что они ведут такой же образ жизни, явно нелепа.


“Если сегодня в Подземном мире есть люди — а я чувствую себя обязанным сказать, если — то мы не можем рационально представить, что у них есть что-то общее с людьми доисторических эпох, не говоря уже о нас самих. Они были бы не просто первобытными людьми и дикарями, они были бы — в буквальном смысле — животными. Они были бы вынуждены тратить свое время на обеспечение самого необходимого для выживания — еды и плодовитости. Они были бы людьми не больше, чем скот или, если хотите, более подходящий пример, волки. Если они работают группами, то это стаи, а не племена.”


“Вы рисуете очень суровую картину”, - сказал Магнер.


“Это реалистичная картина”, - настаивал Равелвент.


“Похоже, вы практически не верите в человечество как биологический вид или в человека как разумное, способное к адаптации существо”, - сказал Магнер.


“Вера! При чем здесь вера? Мы не можем решать, на что похож Подземный мир, основываясь на вере. Мы не можем определять природу и способности человека, выдавая желаемое за действительное. Есть факты, которые следует принимать во внимание. Неопровержимые факты, которые, как мы знаем, являются правдой. Даже в качестве умозрительного упражнения мы должны полностью использовать факты, чтобы нарисовать картину того, какой могла бы быть жизнь в подземном мире. Полная верность известной науке является абсолютной необходимостью в любом правильном использовании воображения. Язнайте, что рассказ о Подземном мире, который вы даете в своей книге, является продуктом вашего воображения исключительно потому, что вы плохо использовали это воображение. Это воображение, не подкрепленное фактами. Если мы должны открыть Подземный мир — а я не считаю это предположение необоснованным, — то мы должны иметь реалистичное представление о том, что мы, вероятно, найдем.


“Ты, кажется, думаешь, что все, что нам необходимо, - это широко распахнуть наши ворота, и люди Подземного Мира выстроятся в очередь, чтобы покинуть свой мир. Возможно, это так. Вряд ли можно сомневаться, что они сочли бы наш мир более привлекательным предложением, чем их собственный, при условии, что они могли бы выносить солнечный свет. Но вы, кажется, предполагаете, что история закончится — счастливо — там и тогда. Это явно нелепо. Если эти существа — и я говорю "существа совершенно сознательно" — придут в наш мир, они сделают это не как граждане евхронианского общества. Они будут делать это как хищники и падальщики — как звери. В доисторические времена рассказывали о диких детях — мужчинах, воспитанных как звери, — и говорили, что таких детей невозможно перевоспитать по-человечески. Их даже нельзя заставить ходить как людей. Вы предлагаете, чтобы пятьсот поколений одичавших детей могли быть приняты в человеческую расу просто так вот так!


“Если мы открываем Подземный мир, то мы должны сделать это предупрежденными и вооруженными. Мы не можем сделать это для того, чтобы каким-либо образом иметь дело с жителями Подземного мира. Нашим главным приоритетом должно быть исследование, первооткрывательство и оценка. Мы с гораздо большей вероятностью обнаружим, что суровость Подземного мира порождает существ, которые представляют для нас потенциально смертельную угрозу, чем людей, с которыми мы можем общаться. Мы должны знать о Подземном мире, и мы не можем позволить себе вечно поворачиваться к нему спиной. Но мы должны признать, что эти ваши антропоцентрические идеи - не что иное, как плод мечтаний.”


Равелвент остановился, не подозревая о том, какой эффект могло произвести его последнее замечание на Карла Магнера.


Магнер не сразу ответил. В конечном счете, ему не на что было возразить, кроме убежденности, и это было единственное, с чем люди Тысячелетия Евхронии не могли смириться. Они даже не знали, что это было.


“Мы должны отправить людей в Подземный мир”, - сказал Магнер. “Как можно скорее должна быть организована соответствующая экспедиция. Это первоочередная задача. Когда он вернется, тогда мы все узнаем, что то, что я сказал, правда. Все до последней детали. Я знаю, что в Подземном Мире есть люди, которые живут так, как я видел их жизнь. Мы не имеем права скрывать от них Лик Небес”.


“Я думаю, - сказал Равелвент, - что когда правда будет раскрыта, она будет ближе к той картине, которую я нарисовал”.


OceanofPDF.com


## Глава 20


Основой эвпсихианства является философия, согласно которой лучшей жизни следует искать внутри, а не снаружи.


Евпсихианство, неявно, является альтернативой евхронианству и врагом его. В то время как евхронианские идеалы направлены на коллективного человека, отдавая предпочтение группе, а не индивидууму, евпсихианские идеалы по своей сути эгоцентричны и самоограниченны. Евхронианство - это экстравертная философия, евпсихианство - интровертная.


Существенное различие между двумя противоположными философиями заключается не в степени свободы, а в самом значении свободы.


Евхронианин утверждал бы, что человек является продуктом своего окружения и что обогащение человека достижимо чисто и незамысловато за счет обогащения его окружения. Евхронианин утверждал бы, что совершенная свобода - это. свобода манипулировать окружающей средой и формировать ее, свобода от окружающей среды.


Евпсихианец сказал бы, что вся сущность человека заключается в способности превосходить свое окружение, и что капитуляция перед силами окружающей среды эквивалентна уничтожению самого человечества или, по крайней мере, подчинению этого человечества чисто механическим внешним требованиям. Евпсихианец утверждал бы, что единственная истинная свобода - это свобода от окружающей среды.


Парадоксально, но евхронианская утопия, вероятно, очень мало отличалась бы по внешнему виду от евпсихианской. Разница заключалась бы в направлении ее развития. Общество Евхронианского тысячелетия ни в коем случае не является анафемой для евпсихианцев, которые составляют основную (меньшинственную) оппозицию собственно политическому направлению Движения. Разница между фракциями заключается в отношении к людям и функциональном устройстве социальных институтов, а не в механических компонентах цивилизации. Обе фракции признают машины идеальным средством обеспечения основных потребностей выживания. Но евхронианцы привержены стабильности — управлению коллективным человечеством, в то время как евпсихианцы с презрением отвергают любое подобное понятие. Они отвергают все формы политического и социального управления.


Было бы наивно воображать, что раскол между фракциями, отраженный в евхронианском обществе, настолько очевиден и упорядочен. Граждане придерживаются самых разных мнений. Не каждый назвал бы себя евхронианином или евпсихианином, и два человека, принявшие один и тот же ярлык, могут иметь очень разные взгляды — не только на тривиальном уровне, но и с точки зрения основных приоритетов.


Однако в контексте Евхрониева тысячелетия можно сказать, что поляризация политических взглядов проходит по определенному спектру.


Евхрониане, по большей части, считают евпсихианцев предателями. В этом есть доля справедливости — евхронианское движение спланировало и построило цивилизацию, в которой они живут, и построило ее посредством абсолютной преданности со стороны участников Плана. В глазах евхрониан евхронианство абсолютно оправдало себя.


Евпсихиане, с другой стороны, считают, что евхрониане стали излишними в день провозглашения Тысячелетнего Царства. В этом тоже есть доля справедливости — общество Нового тысячелетия ультракомфортно, но следует признать, что в нем на удивление много волнений и несчастий. Несмотря на то, что ни один гражданин Тысячелетия не живет в состоянии депривации, существует значительный уровень преступности, и преступления, связанные с насилием, не редкость, хотя насилие обычно находится на тривиальном уровне. Насилие против машин, которые обеспечивают население, также удивительно распространено — и иногда это не так уж тривиально. Евпсихианцы утверждают, что теперь приоритетом является уже не выживание, а свобода, тогда следует поощрять истинную свободу, а не евхронианскую версию. С другой стороны, евхронианцы опровергли бы этот аргумент....


Дебаты, конечно, продолжаются.


OceanofPDF.com


## Глава 21


Джота охватила паника.


Он двигался сквозь вечную ночь, без времени, направляясь в никуда, без какой-либо причины для ухода.


У него не было чувства направления, расстояния, скорости. Можно сказать, что у него не было чувства бытия. Он не боялся.


У Джота не было инстинктивных реакций. От него намеренно и стратегически скрывали инстинктивные реакции. Инстинкт позволил бы ему испугаться. Это дало бы ему повод для страха, а физиологический компонент эмоции мобилизовал бы его ресурсы для реакции страха. Он бы побежал, но за его бегом стояло бы настойчивое, стимулируемое страхом сознание.


Без инстинкта Джот был охвачен паникой. Есть реакции, которые глубже, чем обусловленность, глубже, чем инстинкт, глубже даже, чем рефлекс. Обусловленность и инстинкт являются свойствами разума — ментальной организации, какой бы примитивной она ни была. У собаки есть инстинкт, у птицы есть инстинкт, у рыбы есть инстинкт. Ниже разума все еще существуют реакции, подобные разуму, у амебы есть тропизмы, у моллюска есть тропизмы, даже у растения есть тропизмы. В этих вещах тоже есть какой-то компонент функции, разума. В этом смысле паника Джота имела некоторое подобие разума. Когда разум неадекватен — полностью неадекватен — для того, чтобы справиться с ситуационными стимулами, тогда разум должен отойти в сторону и позволить чему-то более глубокому взять на себя контроль над телом. Разум Джота отшатнулся, когда он обнаружил себя пойманным в ловушку в Подземном Мире — отшатнулся полностью. Он просто отрицал всякую ответственность, отказывался принимать какое-либо участие в определении событий. Действия Джота перешли под контроль чего—то другого - чего-то более фундаментального, чем сущность него, его личность.


Джот бежал. Тяжело. Он был вне времени и вне чувственного восприятия. Его эго находилось в колодце абсолютного одиночества. Возможно, также за пределами пространства, изолированное от самой вселенной. Нигде. В океанических, трансцендентных областях, где обитает душа (если у людей есть души).


Его сердце билось с бешеной скоростью, мышцы поглощали энергию на пределе своих возможностей. Конечности несли его тело в пространстве, не обращая никакого внимания на нагрузку на связки и мембраны.


Он не чувствовал боли. Пока.


В его глазах отражался блеск звезд, но он ничего не видел. Тем не менее, его стремительный полет не привел к столкновению с какой-либо из колонн, поддерживающих небо, или с какими-либо непроходимыми зарослями растительности, усеивающими землю между ними.


В конце концов, однако, должно было наступить время, когда тело больше не могло мириться с требованиями, которые предъявлялись к нему. Оно просто не могло им соответствовать. Когда это произошло, Джот рухнул и лежал неподвижно.


Опять же, интервал был неподвластен времени.


Когда он пришел в себя, его разум снова был у него в голове. На этот раз он открыл глаза и увидел звезды на небе, бледные и неподвижные. Он знал, где находится.


Он не мог пошевелиться. Все его тело пронзала боль. Он лежал лицом вверх в грязи и слизи глубиной в дюйм и чувствовал влагу по всей спине, ногам и затылку. По его телу ползали тараканы, но он ничего не мог поделать. Он был беспомощен.


Он словно родился заново во второй раз. Он помнил мир наверху и знал, кто он такой. Амнезии не было. Но он потерял связь с воспоминаниями. Он утратил непрерывность мышления. Наследие всей его жизни — более двадцати лет — внезапно стало неполным, неадекватным, безумным. Факты остались, но из них каким-то образом вытек весь смысл.


Слезы начали сочиться из слезных желез в уголках каждого глаза.


Таракану, бродившему по его лицу, пришлось изрядно попотеть, чтобы вырваться, когда он чуть не угодил в ямку его открытого рта.


OceanofPDF.com


## Глава 22


Эрмольд бежал. Возможно, в его стремительном бегстве был лишь намек на панику, но именно паника разделяла контроль над ним с искренним страхом и холодной рациональностью. Кинжал с листовым лезвием, которым Камлак вонзил его в живот, сильно ранил его, но не причинил ему непоправимого вреда, если бы только он мог освободиться и дать ране зажить. Большая опасность заключалась в том, что бег мог разорвать рану все больше и больше, извергнуть все больше и больше крови из ее отверстия и, в конечном счете, привести к смертельному удару. Ни один жизненно важный орган не был задет, но дыра в животе есть дыра в животе, и Эрмольду требовалось время.


Он точно знал, сколько людей охотится за ним, и знал, что бесполезно предпринимать какие-либо попытки уменьшить шансы, если он не сможет хорошенько и по-настоящему расправиться с ними. Высокомерие уверило его, что если он сможет взять их по одному, то сможет избавиться от всех пятерых. Ему придется это сделать, если он хочет сбежать. Он едва мог прятаться, когда из его кишок вырывался след, и перспектива прибытия помощи была действительно отдаленной.


Пока он бежал, он поддерживал себя мыслями о том, что он мог бы сделать с Халди и Камлаком, когда выздоровеет. Чтобы воплотить эти фантазии в реальность, он должен был выжить, и его потворство своим желаниям не было простой прихотью. Он удовлетворял свою потребность, подпитывал свою решимость.


Объективно говоря, у него было очень мало шансов спастись. Но обстоятельства редко определяются объективно. Шансы никогда не бывают такими, какими кажутся. Вероятность - это мера механической вселенной, а не человеческой.


Он не пытался пересечь канал. Взобраться на низкую стену было бы несложно, и завоевание его собственной территории, без сомнения, уменьшило бы преимущество, которым пользовались крысы, хотя бы в психологическом смысле, но он просто не осмеливался нырять в отравленную воду с открытой раной на теле. Это было бы фатально.


Он верил в длину своего шага и врожденное превосходство человека над фальшивым человеком. Врожденное превосходство было мифом, но значение имела вера, а не истина. Однако длина его шага была важным фактором. Дети Голоса были быстрыми, но они были созданы для работы на коротких дистанциях, а не для долгих гонок по пересеченной местности. Пока Эрмольд бежал, он опережал своих преследователей и постепенно начал вытеснять их. Он устал, и они устали, и битва временно превратилась в битву выносливости Эрмольда, пострадавшего от ранения, против природной выносливости воинов Шайрана.


Когда цепкие руки лютой боли и слабости от потери крови протянулись, чтобы забрать Эрмольда и положить конец этой фазе, вынудив его повернуться и встать, вмешалась судьба.


Когда он спотыкался о стебли перечницы, его нога зацепилась за лиану, и он тяжело рухнул на землю. Падение выбило из него дух, и слезы застилали глаза. Когда он моргнул и снова сфокусировал их, то обнаружил, что его собственное лицо находится всего в нескольких дюймах от другого.


А другое лицо было сделано из блестящей стали.


OceanofPDF.com


## Глава 23


Порсель был слишком далеко позади Эрмольда, чтобы увидеть, как тот падает, но, подойдя к перечным сквабам, он замедлил шаг из-за запаха. Он знал, что за этим скоплением что-то скрывается, но ни за что на свете не мог сообразить, что именно.


Он не остановился, но позволил своему телу расслабиться и присел, вытянув перед собой руку с кинжалом, готовый сразиться с чем угодно.


Когда он завернул за угол, стальное лицо уперлось в его собственное. Удивление было слишком велико. Он отскочил назад, помедлил, а затем побежал.


Эрмольд опустил обмякшее тело Джота обратно в грязь и сквозь завесу лиан посмотрел вслед убегающему воину. Он видел, как Порсель встретился со следующим человеком, и еще со следующим, и он знал, что как только все пятеро соберутся вместе, они наберутся смелости подойти. Он взглянул вниз и увидел, что Джот слегка извивается, начиная восстанавливать какие-то остатки контроля над своими конечностями.


Эрмольд пнул его, но не очень сильно. “ Вставай! ” прошипел он.


Но Джот не мог.


Где-то, не слишком далеко, завыла гончая. Эрмольд выругался себе под нос. За границей было достаточно охотников, и новые не пытались вмешаться. Но он знал, что близость харроухаунда может сработать как на него, так и против него. Это также обеспокоило бы шайру, и они не захотели бы снова разделяться.


Он наклонился и поставил Джота на ноги, встряхивая его, чтобы попытаться вбить немного здравого смысла в его мозг. Наконец, Джот смог встать. Однако к этому времени воины Стальхельма снова вышли вперед.


Эрмольд толкнул Джота вперед, поддержал его, а затем толкнул снова. Затем, не потрудившись выяснить, какой эффект окажет Джот на приближающихся Детей Голоса, если таковой вообще будет, он повернулся и побежал. Отдых принес ему мало пользы, но он горячо надеялся, что сила его ног ему больше не понадобится.


OceanofPDF.com


## Глава 24


Джот, пошатываясь, прошел не более шести шагов, прежде чем снова рухнул вперед. Сначала он упал на колени, а затем рухнул лицом в грязь. Мгновение спустя он почувствовал, что его переворачивают.


Его сознание все еще возвращалось с мучительной медлительностью. Он без удивления посмотрел на кольцо лиц, изучающих его.


Существа были маленькими. Пигмеи или карлики ... возможно, гоблины. Их лица были больше похожи на звериные, чем на человеческие, но Джот в данный момент не мог определить имя зверя. У них были большие носы, глаза - маленькие черные бусинки. Их зубы были плотно прижаты ко рту. Их уши были крошечными и округлыми, странно расположенными — слишком высоко, слишком далеко друг от друга.


Он попытался заговорить, но не смог издать ни звука, кроме низкого стона, который — когда он заставил себя это сделать — получился чем-то похожим на кошачье мурлыканье.


Он отказался от этой попытки. Один из них провел рукой по своему лицу, ощупывая металл и пластиковый заменитель плоти, которые в совокупности обеспечили всю структуру его черепа, глазниц, носа и щек. Настоящими были только его нижняя челюсть и нижние зубы — те, с которыми он родился. Его глаза представляли собой металлические шары, но они функционировали как глаза (лучше, чем настоящие) и соединялись с его собственными зрительными нервами. Орган обоняния, однако, не функционировал. У него не было обоняния.


“Это маска”, - сказало одно из странных существ.


“Нет”, - сказал тот, кто провел руками по лицу. “Это реально”.


Джот понял, что они говорят по-английски. Когда лица пригляделись поближе, он увидел, что они покрыты гладким серым мехом. Мех и тот факт, что они говорили, вместе вызвали у него мимолетное ощущение парадокса. Затем он потерял сознание.


Шайра несколько мгновений спорили между собой, а затем пришли к решению, которое, возможно, было продиктовано скорее страхом перед Эрмольдом, чем заботой или интересом к Джоту. Они подняли его за лодыжки и плечи и понесли в направлении Штальхельма.


OceanofPDF.com


## Глава 25


Йот Магнер, вероятно, был уникален среди граждан Евхронианского тысячелетия. Он был одним из очень немногих членов этого общества, когда-либо сталкивавшихся с серьезным кризисом. Он не только столкнулся с таким кризисом и пережил его, но и у него не было выбора в этом вопросе. Это было навязано ему.


Он был, вероятно, единственным человеком своего возраста, который боролся за продолжение существования в течение значительного периода времени и принимал эту борьбу такой, какая она есть, как нечто само собой разумеющееся. Он был одним из очень немногих, кому пришлось смириться с трудными обстоятельствами и физическими лишениями. Не по собственному желанию, а по чему-то сродни необходимости.


Когда Джоту было меньше года, неисправность в домашнем киберустройстве, возможно, вызванная каким-то вмешательством со стороны старшего младенца Райана, привела к тому, что панель устройства взорвалась у него перед лицом. У него были сильно повреждены глаза, а кожа на значительной площади волосистой части головы и щек была обожжена. Из-за относительной мягкости и гибкости костей его черепа, а также того факта, что его мозг еще не дорос до того, чтобы заполнить полость черепа, лобные доли Джота пострадали относительно незначительно. Тем не менее, с точки зрения совета по эвтаназии, это дело казалось открытым и закрытым. Младенчество сильно сыграло против него, поскольку у него не было права голоса при принятии решений и считалось, что он находится ниже порога общественного сознания.


Однако энергичные аргументы его отца задержали принятие советом окончательного решения. Карл Магнер оказался упрямым и чрезвычайно решительным. Явным отказом принимать какие-либо аргументы против и чрезмерной горячностью в повторном изложении своего собственного мнения он помешал правлению вынести решение. Пока совет заседал, конечно, хирурги работали над тем, чтобы сохранить ребенку жизнь и устранить нанесенный ущерб. В конце концов, с помощью умного юриста Карл Магнер заставил правление ждать достаточно долго, чтобы ситуация изменилась настолько существенно, что решение было принято в другую сторону. Ребенку позволили жить.


В течение многих месяцев Джот был незрячим и неподвижным, и даже Карл Магнер, должно быть, задавался вопросом, правильно ли он поступил, вынудив комиссию по эвтаназии вынести отрицательный вердикт. Было определенное количество публичной критики в адрес правления и адвоката Магнера. Относительно мало было сказано о самом Магнере, для которого, очевидно, можно было найти оправдания. Но споры продолжались еще некоторое время, пока их не прекратили хирурги и ряд экспертов в области образования, которые сумели доказать, что мальчик не был ни физически неполноценным, ни умственно отсталым, ни с психологическими отклонениями. Только когда Джоту исполнилось четыре года, он, наконец, опроверг все аргументы относительно правоты и неправоты своего конкретного случая, продемонстрировав свою способность эффективно использовать свои искусственные глаза и свой мозг, как и любой ребенок его возраста.


Этот опыт, несомненно, оказал влияние на Карла Магнера, но его можно было измерить. Однако эффект, который он оказал на Джота, был совершенно непостижим. Он вырос умным, способным к адаптации и, по-видимому, обычным членом Евхронианского общества — обычным, то есть, за исключением его довольно поразительной физиономии. Но евхронианские стандарты оценки личности были адаптированы к евхронианским предположениям и критериям. Различия, которые существовали между Джотом и другими людьми, были несколько глубже этого. Он был другим, и он знал, что он другой. Он заплатил такую цену за свое индивидуальное выживание, которую ни один другой человек в Потустороннем Мире не мог оценить или даже представить.


Возможно, авария произвела какое-то впечатление и на Райана Магнера. Ему было три года, когда произошла авария, и только он знал, был ли взрыв частично его виной или нет. Но даже если и нет, он был в том возрасте, когда на него влияет постоянный контакт с Джотом и постоянное осознание трудностей Джота.


Несчастный случай, приведший к смерти матери Джота, произошел за несколько месяцев до взрыва и не был никак с ним связан, за исключением того, что он мог повлиять на душевное состояние Карла Магнера по отношению к совету по эвтаназии. Однако знаменательно, что семье пришлось пережить несчастье, которое было совершенно несоизмеримо с обычным течением жизни в Евхрониевом тысячелетии.


Имели ли место ночные кошмары Карла Магнера какое-либо отношение к стрессу, вызванному несчастным случаем, или к их последствиям, не было известно даже самому человеку. Это казалось возможным ему и его врачу.


Взрослый Джот был обязан своим существованием стойкости в конфликте. Он, в сотрудничестве с другими, боролся за жизнь и здоровье на протяжении своих самых впечатлительных лет. В некотором смысле Джот никогда не складывал оружия в этой борьбе за выживание. Больше, чем любой другой человек Потустороннего Мира, включая самых набожных евпсихианцев, он чувствовал себя замкнутым и каким-то образом оторванным от своего окружения. На самом деле он не был неудачником, потому что прекрасно приспособился к своим обстоятельствам.


Но при других обстоятельствах разница между Джотом Магнером и его современниками могла оказаться и действительно оказалась решающей.


OceanofPDF.com


## Глава 26


Тайный совет собрался в доме Хереса, воспользовавшись помещением, которое было полностью изолировано от кибернетики. Ничто из того, что они сказали, не попало ни в какие записи.


Они обсуждали тайну, которая, хотя и принадлежала не только им, принадлежала им самим, чтобы защищать ее так, как они сочтут нужным. Херес был полон решимости сохранить тайну. Элиот Райпек хотел раскрыть ее миру. Это было трудное решение, учитывая, что теоретически у закрытого совета не было исполнительной власти. Теоретически закрытый совет не имел права на существование.


“Вы твердо убеждены, ” спросил Райпек Уликона, “ что источником данных Магнера являются его сны?”


“Это невозможно”, - сказала Клеа Арон. Херес жестом велел ей замолчать.


“Я есмь”, - сказал Уликон.


“И правдивы ли эти сны?” Райпек продолжил.


“Мы не знаем. У нас нет актуальной информации. Сразу скажу, я не могу сказать вам, как попасть в Подземный мир, хотя не думаю, что это сложно. Мы должны послать кого-нибудь выяснить, сможем ли мы найти кого-нибудь, кто согласится пойти. Это то, что нам нужно знать. ”


“Я не уверен, что истинность или нет видений Магнера является предметом спора”, - сказал Херес. “Нас должны беспокоить сами видения. Одна вещь, которую мы точно знаем, это то, что этот человек жаловался на плохие сны в течение очень длительного периода времени. Что мы хотим знать в первую очередь, так это почему. У него иммунитет к агенту ”я-минус"?"


“Как ты предлагаешь нам испытать его?” - спросил Уликон.


“Ты узнал что-нибудь от доктора?” - возразил Херес. Уликон пожал плечами и покачал головой.


“Подождите минутку”, - сказал Райпек. “Не более ли вероятно, что мы получим полезную информацию от самого Магнера? Мы могли бы спросить его вместо того, чтобы вступать в сговор с целью получения информации всевозможными окольными путями.”


“Мы не можем этого сделать”, - прокомментировал Ашерон Спиро. “Книга Магнера - это сильная атака на само Движение. Он настроил себя крайне оппозиционно по отношению к нам. Мы не можем попросить его объяснить свои сны, потому что они нас беспокоят.”


“Наши руки в некоторой степени связаны в вопросе проведения расследований”, - сказал Херес. “Мы не можем сказать людям, чего мы хотим, не выдав секрет, который мы пытаемся сохранить с помощью ответов. Мы должны получить ответы, не раскрывая тот факт, что мы заинтересованы.”


“Это смешно”, - сказал Райпек. “Конечно, к настоящему времени уже ясно, что эффект "я-минус" полностью и бесповоротно не в состоянии противостоять волнениям в обществе. Агент не работает — мы уже знаем это, или должны были бы знать. Пора перестать играть с этим в игры и вынести это на чистую воду. Если у Магнера иммунитет, то, возможно, у других тоже, и у нас есть возможное объяснение, почему средство не оказало того эффекта, на который мы надеялись. Но подумайте о возможностях, которые открываются, если у Магнера нет иммунитета, если агент i-minus работает идеально. В таком случае нам, возможно, придется иметь дело с чем-то совершенно новым, и с чем-то жизненно важным. Если Магнер безумен, мы должны знать, почему он безумен. Я не думаю, что мы можем позволить себе преуменьшать это, ходить вокруг да около, колебаться и спорить и, в конце концов, не прийти к какому-либо значимому решению. Это может быть чем—то, о чем нам следует знать сейчас - чем-то, о чем нам следовало знать много лет назад. И мы должны это выяснить ”.


“Не ценой плана ”я-минус"", - сказал Херес. “Вы говорите, что у нас все идет плохо, несмотря на "я-минус", и я согласен с вами. Но я думаю, что "я-минус" - это все, что стоит между нами и полным распадом. Одиннадцать тысяч лет ушло на создание этого мира, и одиннадцать тысяч лет ответственности лежит на наших плечах ”.


“Это только моя точка зрения”, - вмешался Райпек. “Это не должно ложиться на наши плечи”.


“Но это так”, - сказал Херес. “Нравится нам это или нет, но мы отвечаем за проект "я-минус" в том виде, в каком он передавался нам на протяжении тысячелетий закрытого совета. Обнародовать проект - значит наполовину уничтожить его. Мы просто не имеем права предавать Движение таким образом, не имея полного представления о том, что мы делаем ”.


“Я говорю, что мы предаем Движение, сохраняя тайну”, - сказал Райпек. “Вся концепция закрытого совета чужда принципам Движения, и совершенно нелепо, что шесть членов Гегемонии, включая самого Гегемона, должны участвовать в одном”.


“Но, тем не менее, совет существует, - сказал Херес, “ и мы являемся этим советом. Мы не можем легкомысленно отмахнуться от решения, которое было принято так давно и которое так долго хорошо служило движению. Эффект i-minus работал — он работал на протяжении поколений. Без i-minus Евхронианского тысячелетия могло бы и не быть. Если мы не сможем справиться с ответственностью, которую нам приходится нести лично с i-minus, то мы рискуем уничтожить Евхронию ”.


“Все это довольно шаткий аргумент”, - сказал Уликон. “Вопрос в том, что мы будем делать с Магнером. Может оказаться, что нам придется раскрыть или даже отказаться от i-minus. Но давайте поспорим об этом, когда дойдем до этого. И мы не сможем прийти к этому, если сначала не приложим все усилия, чтобы разобраться с этим вопросом так, как он есть. Мы должны приложить усилия, чтобы примириться с ситуацией и поставить себя в положение, позволяющее покончить с ней. Мы хотим знать три вещи: эффект "я-минус" все еще действует? Действует ли он на Магнера? Является ли вклад в сны Магнера точным отражением реальности? На первый ответить относительно легко, но займет слишком много времени. Второй сложнее. Однако, если мы предположим, что ответы на первые два вопроса оба ‘да’, тогда третий становится абсолютно необходимым. Если первые два ответа ‘нет’, то ответ на третий наверняка тоже должен быть ‘нет’. Разве не имеет смысла организовать экспедицию в Подземный мир при первой же возможности?”


“Я думаю, что есть нечто большее, о чем нужно подумать”, - сказала Клеа Арон. “Мы не должны зацикливаться на аспекте "я-минус" в этом деле. Это имеет и другие последствия. Мы не должны упускать из виду прямой вызов Евхронии, потому что мы осведомлены о некоторых более глубоких проблемах. Магнер хочет иметь дело с чисто политическими соображениями. Этот план нуждается в доработке ”.


“Вряд ли”, - сказал Луэль Даскон. “Почему мы должны позволять себе выглядеть глупо, снисходя до того, чтобы воспринимать это всерьез? Я говорил об этом с Абрамом Равелвентом, и он заверил меня, что к настоящему времени все люди в Подземном мире будут немногим лучше диких зверей. Гораздо лучше выдвинуть наше собственное встречное предложение полностью стерилизовать Подземный мир — уничтожить всех его паразитов. Если мы действительно собираемся отправить туда экспедицию, нам понадобится какая-то причина. ”


“Было бы глупо занимать такую определенную позицию”, - сказал Херес. “Я думаю, что противоположный ракурс был бы лучше. Официально мы не верим ни единому слову из того, что говорит Магнер, но по доброте душевной мы пошлем кого-нибудь посмотреть. Мы можем притвориться, что испытываем к нему определенную симпатию, одновременно уверяя мир, что все это суета из-за пустяков.”


“Я думаю, что от Магнера могут быть неприятности”, - настаивал Даскон. “Мы не должны его как-либо поощрять”.


“Никто не будет поощрять его”, - сказал Херес. “Мы просто используем его как предлог для проведения наших исследований — всех наших исследований. Луэль — тебе лучше взять на себя организацию экспедиции. Энцо — продолжай следить за медицинским аспектом. Выясни все, что сможешь, о снах Магнера и эффектах "я-минус". Клеа — ты можешь разобраться со СМИ. Мы с Ашероном разберемся с Гегемонией и политическими аспектами спора. Элиот, тебе лучше узнать все, что сможешь, о Подземном мире в кибернетике. Команде Луэля понадобится информация, а также оборудование.”


“Ты же понимаешь, - сказал Уликон, - что если в Подземном мире есть что-то, передающее идеи в голову Магнера, то нам, возможно, придется столкнуться с фактом, что на Земле два мира, а не один”.


Последовал краткий период молчания.


“Я просто хочу прояснить, ” продолжал Уликон, “ что выводы из книги Магнера выходят далеко за рамки наших постоянных споров по поводу уровня преступности и проблемы "я-минус". По прошествии одиннадцати тысяч лет нам, возможно, придется столкнуться с фактом, что старый мир, в конце концов, не погиб, и что что-то там, внизу, действительно может представлять для нас угрозу. Я говорю это сейчас, потому что не думаю, что кто-то из вас действительно воспринял эту идею, и я думаю, нам следует привыкнуть к этому. Подземный мир все еще там. Помни об этом”.


OceanofPDF.com


## Глава 27


Позже Херес прокрутил в уме весь этот спор, ища ответ. Конечно, важно было не допустить, чтобы какая-либо его часть вышла из-под контроля. С Райпеком можно было справиться — с Райпеком справлялись годами. Этому человеку не хватало положительных сторон в его характере. Аргументы никогда не убедили бы его, но и не было необходимости удерживать его от действий. Райпек был не из тех, кто любит действовать.


Уликона, с другой стороны, было сложнее оценить. Он тоже был человеком, который обращался к группе за оправданием, а не проявлял какую-либо независимую инициативу, но он обращался к ней на несколько ином уровне. Райпек приводил разбавленные аргументы. Уликон, похоже, имел дело с не такими уж разбавленными страшилками.


Любой угрозы следовало избегать любой ценой. Это само собой разумеется. Но предположение о панике не обязательно было плохой вещью. Угроза для всех помогла объединить группу, при условии, что с ней мог справиться правильный человек. Если уж на то пошло, Райпеку и Уликону обоим можно было бы дать определенную роль в схеме развития событий Heres. Уликон был человеком, который задавал вопросы, Райпек - агитировал на основе вопроса. Однако именно он должен был действовать и ответить на этот вопрос, и тем самым справиться с обоими видами противодействия. Таким образом, Спиро, Арон и Даскон, как всегда, будут твердо поддерживать его, их вера постоянно укрепляется.


С начала Тысячелетия администрация, представленная Хересом и его предшественниками, не сталкивалась ни с какой угрозой своей власти, за исключением евпсихианцев, которые на самом деле были лишь фальшивой угрозой. При нынешнем режиме у евпсихианства не было шансов распространиться (так верили Ереси) и не было шансов свергнуть Движение, даже если бы оно это сделало. Реальной потенциальной угрозой была угроза раздора внутри самого Движения — такого раздора, который, несомненно, возник бы, если бы вопрос о закрытом совете и его цели были обнародованы. Первым приоритетом Heres был контроль над закрытым советом.


Херес рассматривал дело Магнера, насколько оно дошло, как прискорбное неудобство сугубо временного характера. Пройдет время, и этот человек исчезнет вместе со своими нелепыми идеями. Как только этот человек скроется из виду, его будет достаточно легко выбросить из головы. Еще один аргумент Элиота Райпека устарел бы, и Энцо Уликон оставил бы свои опасения по поводу Преступного мира. Равновесие было бы восстановлено — еще одна победа стабильности. Он абсолютно верил в стабильность.


Он также совершенно искренне верил в эффект я-минус, который, как предполагалось, контролировал сны. Тот факт, что Магнер был исключением (по-видимому) из правила "я-минус", не испугал Гегемона — он считал, что в каждой стабильной ситуации есть место для горстки неудачников, и что стабильность скорее усиливается, чем подвергается угрозе от видимого присутствия таких своенравных факторов. Херес, на самом деле, был вполне готов оставаться в блаженном неведении о том, как Карл Магнер превзошел систему в этом отношении.


Где-то за всеми этими установками кроется истинный ключ к характеру Хереса. Его можно было бы описать как “мегалоидного”, подразумевая, что он был ориентирован на власть, не обязательно будучи психически ненормальным. В Ересе определенно можно увидеть человека, который стремился к самореализации через контроль, контроль как над окружающей средой, так и над ситуацией. Однако это не означает, что у Ереса были эвпсихические наклонности — совсем наоборот. Его идеи контроля предполагали масштаб рассмотрения, не допускаемый евпсихианской философией. Он был любителем шаблона и равновесия, и его усилия были направлены на общее поддержание шаблона, а не на осознание личной силы решимости.


Будучи гегемоном Евхронианского движения и одной из близких к собору ересей, он находился на вершине огромной пирамиды исполнительной ответственности. На самом деле он не был самым могущественным человеком в мире, и его влияние на обширную арену общественных действий было во многих отношениях самым косвенным. Но он был опорой системы. Его движения, возможно, и не вызывали самой большой ряби, но его служение помогло погасить большую рябь, прежде чем она успела вырасти.


Херес был тщеславным человеком — любой мужчина с такой степенью уверенности в себе обязательно является жертвой тщеславия. Но это одно из так называемых “качеств лидерства”. Любой гегемон, по сути, тщеславный человек. Херес также был умным человеком, но можно было бы возразить, что он был слишком умен - что его интеллект был настолько огромен, что оказывался громоздким, когда его применяли к конкретным проблемам. Разум Хереса был постоянно напряжен. В то время как большинство мужчин отчаиваются в практичности думать о двух вещах одновременно, Хересу было трудно ограничивать себя одной. Интеллекту Хереса не хватало мелкой полезности. Он всем сердцем погружался в самую сложную проблему и находил ослепительно блестящее решение. Но только в самых сложных вопросах. Когда дело касалось мелких вещей, он был неуклюжим. Подобно физическому гиганту, который не может удержаться от того, чтобы все не перевернуть, Херес был гигантом ума, который также был умственно неуклюжим.


Он также был преданным мастером игры в Хох. Хох, в который играют новички, может быть соревновательным делом. В игре экспертов его соревновательные аспекты скрыты в ошеломляющем диапазоне возможностей. Идеальная игра Hoh с точки зрения знатока — и, безусловно, самая сложная для игры — это игра, в которой выигрывают все игроки. В такого рода играх все игроки должны играть друг с другом, а также друг против друга, и должны объединяться против случайных факторов в игре. (Когда эвпсихианец играет в Hoh, он почти всегда пытается выйти единственным победителем в игре. Подобные стратегии, хотя и вполне приемлемы в соответствии с правилами, не одобряются как простодушные и противоречащие реальному духу игры практически всеми пуристами и экспертами.)


Завершая изучение характера Хереса, следует отметить, что он не был хорошим лидером. Во многих отношениях он вообще не был лидером. Он обладал харизмой и вызывал большое уважение, но был не очень эффективен. Он был умен — но, подобно водителю, который поздно поворачивает, ему нужно было быть умным. На самом деле он был не очень хорош, потому что не был по-настоящему в безопасности. Дело Магнера иллюстрирует это. В то время как другие беспокоились, Херес просто наблюдал. Ему не пришло бы в голову действовать решительно на данном этапе. Он был абсолютно уверен, что, если бы дела пошли хуже, он смог бы нанести поразительно элегантный ответный удар, но факт остается фактом: если бы другой человек контролировал ситуацию, проблеме, возможно, не позволили бы развиваться таким образом, как она развивалась. Многие близкие к нему люди знали об этом недостатке в характере Гегемона, но на самом деле они ничего не могли с этим поделать.


Кроме беспокойства.


OceanofPDF.com


## Глава 28


Прием, оказанный Халди в Штальхельме, был плохим. Дети Голоса, особенно те, кого можно было бы назвать соседями Эрмольда, не питали никакой привязанности к Людям Без Души, несмотря на то, что кое-что из того, что обогатило их жизнь, пришло от Уолго.


Когда Камлак вернул ее обратно, но не как пленницу, требующую выкупа, а как беглянку, ищущую защиты, женщины деревни были поражены, если не сказать потрясены. Женщины долго жили по обычаям Ями, которые были трудными. Жизнью, какой они ее знали, обычно правил принцип: если сомневаешься — убивай. Камлак сообщила, что Халди убила одного из воинов Валго и что она ненавидит Эрмольда так же яростно, как и любого другого шайранца, но это не были причины, которые женщины сочли бы достаточными, чтобы позволить Халди обрести свободу в Стальхельме. Хеллкинам в деревне были рады, и были времена, когда Люди Без Души свободно входили в ворота и выходили из них — как они, несомненно, делали в деревнях западного Шаирна. Но женщинами управляли память и привычка, и выбор Камлака дался им нелегко. Камлак всегда был чем-то вроде загадки.


Сын старика поселил Халди в своем собственном доме, когда стало ясно, что в другом месте ее не поселят.


Там ее в некотором роде приветствовала дочь Камлака (от женщины Ксили) Нита. Нынешняя жена Камлака, Сада, недвусмысленно возражала против вторжения, но не осмеливалась в полной мере выразить свое недовольство в присутствии Камлака. В конце концов, однако, Камлак отправился посовещаться с Ями и старейшинами в длинном доме, и часть злобы была выпущена наружу.


После нескольких оскорблений Сада ушла работать и разговаривать с другими деревенскими женщинами, но Нита осталась. Теперь она была достаточно взрослой, чтобы работать, и, возможно, ей следовало бы работать в поле, но она пользовалась определенной свободой в силу того, что была родственницей Старика.


Нита была очарована Халди. В нынешние неспокойные времена она никогда по-настоящему не видела женщину из Бездушных. Она вообще никогда не была близко к живому Мужчине, хотя видела множество голов воинов, которые приносили домой, чтобы украсить врата черепов. Она была поражена, обнаружив, какого роста незнакомец. Издалека не получаешь реального представления о размере (и совсем не по черепам). Она не могла представить, что девушке действительно нужно столько тела, чтобы поддерживать голову, которая не казалась чрезмерно массивной.


Нита слышала от женщин, что жители Валго были гигантами, поедающими детей, всего в одном шаге от ужасающей Ахримы, но Нита всегда была готова опровергнуть такие разговоры, потому что им не хватало одобрения Камлака. Все знали, что старухи лгут почти обо всем. Одного размера Халди было достаточно, чтобы в какой-то степени пробудить ее подозрения, но по большей части отношение Ниты к новоприбывшему не было недружелюбным.


Халди присела на корточки в углу, когда Камлак оставил ее, готовая защищаться в случае необходимости, но она расслабилась, как только Сада ушла, и обнаружила, что очень устала. Восторг, который последовал за ее успехом освободиться от Эрмольда, к этому времени испарился, и она испугалась. Все это было очень хорошо - думать о побеге в Шерн, пока Эрмольд держал ее на поводке, но на самом деле было нечто совершенно иное. Теперь она была одна, понятия не имея, кто она такая и что с ней будет. Она должна была возложить свою веру на Камлака, потому что альтернативы не было, но она никак не могла знать, в какой степени эта вера может быть оправдана, а может и не быть. Единственным убежищем от страха, которое было доступно немедленно, был сон, и она отправилась спать, в то время как Нита сидела и играла с пригоршней палочек в противоположном углу комнаты.


Позже вошел Ями — без Камлака — чтобы взглянуть на нее. Не успел он переступить порог, как Сада оказалась у него за спиной.


“Ты должен убить ее”, - сказала Сада.


Ями не ответил, а просто стоял там, глядя на девушку своими бледными, слезящимися глазами. Сада осмелилась издать короткий шипящий звук, который в некоторой степени выразил ее презрение к человеку, который был стар как по факту, так и по титулу. Пришло время заменить его. Она надеялась, что Камлак сделает это, но теперь она была наполовину убеждена, что Камлак не сделал бы этого, даже если бы мог. Она была разочарована и чувствовала себя преданной обстоятельствами. Она возненавидела Камлака, считая его лишь наполовину человеком. Камлак все равно терпел ее, что еще больше укрепляло ее убежденность.


Ями посмотрел на Халди и задумался. Он не понимал. Он вырастил Камлака лидером, а тот потерпел неудачу — по крайней мере, он так считал. Возможно, он был нерешителен в своей решимости. Ни один человек не ожидает, что его свергнет собственный сын, независимо от того, насколько глубока его вера в то, как устроен мир, и в конечную неизбежность и легкость этого пути.


“Я должна была бы убить ее сама”, - пробормотала Сада.


Ями издевательски рассмеялась над ней. Он не потрудился повернуться к ней лицом.


“Ну?” - спросила Сада. “Зачем он привел ее сюда?”


“Стать женой вместо тебя”, - холодно ответила Ями. Предложение было слегка непристойным.


“Он достаточно безумен”, - пробормотала она. “Достаточно безумен, чтобы затащить к себе в постель чудовище”.


“Заткнись”, - сказал Старик.


“Я увижу ее мертвой”, - громко пообещала себе Сада. “Я увижу ее мертвой”.


Ями повернулся, чтобы плюнуть в нее. “Ты убиваешь только младенцев”, - сказал он. “Ты видишь их всех мертвыми”.


Затем он повернулся на каблуках и пошел к длинному дому. Сада смотрела ему вслед с диким блеском в глазах. Она родила своих детей, но все они были мертвы. В живых остался только один из детей Камлака, и это был он от другой женщины. Она не убивала детей — подумать о таком было невозможно. Это было самое смертельное оскорбление, которое Ями могла нанести. Ями винила во всем ее. Она винила Камлака. У мужчины должно быть больше одного ребенка, и ни одна женщина не должна умирать бездетной.


Сада схватила Ниту за шиворот и вытолкала ее из дома, сказав, чтобы она шла на работу. Тогда она могла напасть на Халди или даже выполнить свою угрозу убийства, пока ярость не позволяла ей осознать последствия. Но ее отвлекло что-то, что происходило снаружи. Поднялась суматоха, которая быстро нарастала. Порсель и остальные возвращались. При мысли, что у них может быть голова Эрмольда, Сада выбежала, чтобы присоединиться к толпе.


## Глава 29


“Это правда, ” спросила Нита у Халди, - что у тебя нет Души?”


Халди была занята приготовлением ужина из объедков, оставшихся после того, как Камлак вернулся в длинный дом. Ей дали разделить трапезу, но она подумала, что разумнее позаботиться о будущем. Она подняла глаза на затененную фигуру девочки, не уверенная, что ей следует отвечать или даже что она сможет ответить.


“Это правда?” - настаивала Нита.


“Нет”, - сказал Халди, не зная, правда это или ложь, и не особо заботясь об этом.


“Почему мы называем вас Людьми Без Души?” - спросила Нита.


“Мы этого не делаем”, - возразил Халди.


“Все остальные так делают”, - утверждал ребенок.


“Они этого не делают”, - категорически возразил ей Халди.


Нита подумала, что нет смысла приводить примеры. Она явно была не на правильном пути. “Как вы себя называете?” вместо этого она спросила.


“Люди”, - коротко ответила Халди.


Нита несколько мгновений обдумывала это откровение. “Как вы нас называете?” - спросила она. “Мы мужчины, но называем себя Детьми Голоса”.


“Вы Крысы”, - сказал Халди.


“Почему?” - спросила Нита.


На этот вопрос не было ответа, и это на мгновение выбило Халди из колеи, пока она пыталась обдумать возможность найти ответ. Ее так и подмывало сказать: "Это то, что ты есть", но это, похоже, совсем не способствовало аргументации. Кроме того, называть кого-либо Крысой было высшей мерой в Уолго. Возможно, ей следует быть более осторожной и менее честной.


“Я не знаю”, - сказала она, наконец.


“Как тебя зовут?” - спросила Нита.


“Huldi.”


“Зачем ты пришел сюда?”


“Больше идти было некуда”.


“Ты собираешься остаться?”


“Я не знаю”.


Нита обдумала эту серию ответов со всей серьезностью и решила, что они на самом деле неадекватны. Она попыталась придумать способ потребовать лучшего ответа, но не смогла его найти. Затем Халди продолжил.


“Я хотела убежать”, - сказала она. “Они бы убили меня. Я пыталась убить Эрмольда. Я бы убила его, если бы могла. Я хотела убежать от него. Я не знаю, что мне теперь делать. Я не могу жить одна.”


“Ты мог бы”, - сказала Нита.


“Нет”. Халди покачала головой.


Нита поразмыслила еще немного и решила, что с нее хватит вопросов и ответов.


“Я ухожу”, - сказала она. “Я хочу знать, что происходит в длинном доме. У них человек без лица, и они не знают, что делать. Ями убьет его, но я не знаю как.”


Халди просто не знала, как реагировать на эту информацию, поэтому промолчала. Она просто смотрела, как Нита выходит из дома. Затем она вернулась в свой угол, размышляя, что делать — и какие альтернативы могут быть перед ней.


OceanofPDF.com


## Глава 30


Абрам Равелвент пришел к решению.


Карл Магнер был важен. Карл Магнер был не так смешон, как предполагалось.


Равелвент нашел определенный смысл в Браке Рая и Ада. Он все еще не верил в это, но обнаружил определенную привлекательность в его идеях. Кроме того, было очевидно, что что-то назревает. К нему обратились за советом члены Гегемонии и Элвин Баллоу. Люди принимали чью-либо сторону в деле Магнера.


Равелвент решил, что он на стороне Магнера, если он вообще на чьей-либо стороне. Как человек науки — человек без предрассудков - он не чувствовал склонности принимать сторону Рая, а не сторону Ада. На самом деле все наоборот. Неудачный исход дела выглядел более объективным. Это было определенно более многообещающе с точки зрения выдавливания каких-то веских аргументов.


Критерии, по которым Равелвент выбирал свою позицию, могут показаться несколько расплывчатыми — это потому, что они были несколько расплывчаты в его собственном сознании, — но их было достаточно, чтобы привлечь его к ответственности. Он смотрел на все это дело как на академическое упражнение. Приняв решение о том, что он собирается доказать, он приступил к сбору доказательств тщательно научным способом, путем кропотливых исследований. У него не было ни малейшего намерения самому спускаться в Подземный мир, но он предложил свой совет и моральную поддержку экспедиции, которая готовилась к отправке.


Равелвент позаимствовал аргументы Магнера и расшил их. Он распутал их и привел в соответствие с рисунком, который в значительной степени был его собственным. Он укрепил несколько слабых мест спекулятивной логикой и добавил несколько деталей, чтобы дополнить картину. Затем он вмешался в набирающую силу полемику. Человеку его уровня аргументации было не слишком сложно убедить других в том, что в книге Магнера что-то может быть.


Таких, как Равелвент, было еще с полдюжины. Вместе им удалось объединить всех, кто испытывал какую-то симпатию к Магнеру. Евпсихианцы толпами стекались к знамени, стремясь использовать любую идею, которая могла быть преувеличена, в качестве шипа, уколовшего Движение. Вряд ли нашелся хоть один из главных сторонников дела Магнера, кто по-настоящему поверил бы его утверждениям, не говоря уже о какой-либо реальной убежденности в его выводах, но дело все равно росло. Магнер был возвышен - и разоблачен.


На этом этапе мир всего лишь играл в игру. Но для Магнера это значило гораздо больше. Магнеру пришлось пострадать от того, как прошла игра. Он уже много страдал. Давление на него было совершенно иного порядка, чем на все остальное в игре. Для него, как и для его безликого сына, это была игра жизни и смерти.


OceanofPDF.com


## Глава 31


Рэндал Харкантери был человеком, которого попросили возглавить спуск в Подземный мир. Он ни в коем случае не был выбором номер один для Heres — на самом деле, его выбор представлял собой определенное отчаяние во всем вопросе отбора. Все внезапно заинтересовались Подземным миром, но никто не хотел туда идти. Кто мог бы винить их?


Луэль Даскон, правая рука Гегемона, наконец решил, что Харкантерский - единственная разумная кандидатура, и обратился к нему.


Харкантер был крупным мужчиной, более шести футов ростом, с большой симпатией к играм более примитивного типа, чем те, что были популярны в обществе Тысячелетия Евхронии. Харкантер был яростным соперником с характером охотника. В пятьдесят лет у него начинался период, который вполне мог стать очень долгим расцветом жизни.


Он был имплицитным евпсихианцем в своем подходе к жизни, но у него никоим образом не было политических пристрастий. Поскольку евпсихианцы были организованы в форму политической оппозиции, он их полностью презирал. Он был волевым человеком, который верил, что может получить то, что хочет, и который считал, что любой, кто не может получить то, что хочет, недостоин его внимания. У него не было времени на философские рассуждения о форме общества. Его идеи и потребности были гораздо более элементарными.


Он был полным неудачником.


“Возникла ситуация, ” сказал ему Даскон, “ которая открывает несколько довольно интересных возможностей. Интересна для нас и для вас довольно... э-э... по-разному. Вопрос касается Подземного мира”.


Харкантер был удивлен. Даскона не удивило удивление Харкантера. Харкантер был не из тех людей, которые обращают внимание на такие вещи, как дело Магнера. Харкантеру, вероятно, никогда не приходилось слышать о Карле Магнере или "Браке рая и ада". Или об Уильяме Блейке, если уж на то пошло.


“И что?” - спросил Харкантери.


“Утверждалось, что на старой поверхности все еще живут люди”, - сказал Даскон.


“Чушь собачья”, - решительно заявил Харкантеру.


“Это то, что необходимо выяснить. Вопрос был поднят, и каким бы нелепым он ни казался, нам нужны прямые доказательства, чтобы ответить на него. Было высказано предположение, что Верхний мир должен быть открыт, чтобы позволить какую-то торговлю между платформой и поверхностью. Идея вызывает предположения. Нам нужны факты, чтобы опровергнуть эти предположения ”.


“Какое мне до этого дело?” Харкантеру хотелось знать.


“Нам нужен человек, чтобы возглавить исследовательскую группу в Подземный мир. Это работа, для которой мало кто имеет квалификацию. Всем интересно, но никто не хочет брать на себя труд выяснить ”.


“Пришлите отряд полиции”, - сказал Харкантери.


“Это не работа полиции. Полиция не более квалифицирована, чем кто-либо другой. У нас есть полдюжины ученых, чей интерес к фактам достаточно силен, чтобы примирить их с идеей заглянуть туда, но им нужен кто—то, кто присматривал бы за ними - кто-то, кому они могут доверять, чтобы убедиться, что им не причинят вреда. Ты подходишь. Я думаю, ты найдешь этот опыт стимулирующим. ”


“Почему бы тебе просто не опровергнуть весь этот аргумент?” - спросил Харкантери. “Категорически заявить, что там, внизу, нет жизни”.


“Мы не можем”, - сказал Даскон.


“Слишком многие люди хотят спорить. Евпсихианцы?”


“Отчасти. Но мы сами действительно хотим знать правду. Это может оказаться важным”.


Харкантер рассмеялся. “Ты хочешь, чтобы я помог тебе подавить какую-нибудь эвпсихическую пропаганду”.


“Почему бы и нет?”


Великан пожал плечами.


“Тебе интересно?” осторожно спросил Даскон.


“Ты тоже”, - парировал Харкантери, - “но никто в Гегемонии не собирается проводить две недели, осматривая канализацию. Почему я должен?”


Даскон вежливо улыбнулся. “Это своего рода вызов для тебя, Рэндал. Не так ли? Разве ты не позавидовал бы кому-нибудь другому, оказавшемуся в центре внимания? Первая экспедиция в нижний мир за ... сколько?...пять тысяч лет? Возможно, больше. Конечно, это потребует контакта с определенным количеством грязи — но вы всегда презирали людей, которые не пачкают рук. Это может быть сопряжено с определенной опасностью —но ты можешь справиться с собой и гордишься этим фактом. В наши дни не так уж много возможностей для такого рода волнений .... ” Даскон изящно оборвал фразу, побуждая воображение Харкантера подхватить нить спора.


Это уже было.


“В канализации не так уж много интересного, - сказал Харкантери. “Я выхожу не за тем, чтобы найти что-то интересное.: Я выхожу, чтобы сделать это”


“Ты сделаешь это?” - непринужденно спросил Даскон, уверенный, что Харкантеру уже по-настоящему попался на крючок.


“Я сделаю это”, - сказал здоровяк. “Я соберу кое-что и предоставлю пару дополнительных рук, чтобы помочь вашим ручным ученым уберечься от крокодилов или чего-то еще. Наверное, я дурак, но если это должно быть сделано, пусть лучше это сделаю я. Полагаю, там, внизу, будет темно?”


Даскон элегантно пожал плечами. “Я бы предположил, что да”, - сказал он. Его голос прозвучал неожиданно отстраненно. Он сказал то, что должен был сказать. После того, как он замкнул цепь, он достал носовой платок и вытер ладони. Его улыбка исчезла без следа.


OceanofPDF.com


## Глава 32


Был длительный период болезни и бреда. Джот лежал на соломенной подстилке в лучшей комнате в доме Камлака. Камлак спас его, Камлак принял ответственность за него. Джот и не подозревал, как близко он был к смерти в длинном доме.


Даже так, он был достаточно близок к смерти. Его разум редко владел его мозгом дольше, чем на несколько минут. У него была лихорадка за лихорадкой, и Нита и Халди проводили долгие часы рядом с ним, пытаясь охладить его. Сада не помогала. Она больше не жила в доме Камлака.


Они накормили его бульоном, приготовленным из серого мяса и плоти различных животных. Сначала его желудок отвергал все это, и что бы они ни заставляли его проглотить, его немедленно выблевывало обратно. Но они заставили его пить воду, чтобы заменить то, от чего он потел, и постепенно им удалось обогатить воду каким-то питательным веществом. Период привыкания был долгим, но в свое время Джот привык к пище Подземного Мира и вылечился от тех болезней, которые его одолевали. Время от времени он заговаривал или вскрикивал, и было много случаев, когда слезы текли из его глаз, когда он беспомощно всхлипывал. В ранние времена его кожа постоянно опухала и покрывалась сыпью, поскольку воздействие чужеродных белков вызывало реакции в его плоти.


Однако постепенно резкий запах, который отмечал, что его тело было чужеродным, ослаб и пропал, и его тело адаптировалось к новой среде.


За тот же период адаптация его разума достигла некоторого прогресса, но еще долго после того, как он стал регулярно принимать пищу и спать без лихорадки, его сознание сохраняло чуждость, которую отвергло его тело.


Для Камлака, Халди и Ниты это было тяжелое время, потому что то, чем они занимались, было, в некотором смысле, таким же чуждым, как и Джот. Дети Голоса жили не так. Это был не путь Ями. В другое время, возможно, Камлаку не дали бы возможности бросить вызов условностям и общественному мнению, но Ями был стар и старел все быстрее.


Но если Камлаку было трудно привнести что-то чуждое в свой мир, то Джоту было в десять раз труднее принять то, что он пришел в этот мир. Ему было трудно найти себя, почти невозможно заново открыть себя. Физиологически ему оставалось только пройти реабилитацию. Ментально — возможно, духовно — его нужно было переделать.


Джот родился заново в Штальхельме. Мир Тысячелетия Евхронии, в котором он прожил более двадцати лет, исчез, как будто это был сон. Он так глубоко врезался в его память, что стал почти нереальным. Это оставался его мир, поскольку он знал, что пришел оттуда, и это оставалось его миром, поскольку он был полон решимости вернуться в него, если сможет, но как реальный и живой мир он был в значительной степени заменен совершенно новым набором предписаний и контекстов.


Влияние, которое Джот имел на свой собственный мир — и влияние, которое он имел на него — были от природы слабыми и поверхностными. У Джота не было инстинктов.


На какое-то время он был потерян внутри себя. Какое-то время он провел в никуда. Люди, которые ухаживали за ним, поняли и приняли это, и они позволили ему вернуться в свое время. Жители Подземного мира не считали, не взвешивали и не обменивались временем, как это делали жители Небес, которые руководствовались системой отсчета дней и ночей. У них было лучшее понимание времени и более дружественные отношения с ним, чем у людей Верхнего Мира.


Когда Джот проснулся, в прямом смысле этого слова, он обнаружил, что охвачен страхом. Не паникой, а именно опасением. Он обрел равновесие. Долгое время — субъективное время — после своего возрождения Джот не мог найти в своем прошлом ничего, кроме безумия. Но он был в некотором роде в привилегированном положении. Он знал, что такое кошмар. У него был ярлык, который можно было применить, и контекст, в который можно было поместить его опыт. Это было хорошее начало.


Он помнил Эрмольда—просто— но не мог уловить смысла той конкретной встречи. Он помнил, как воины нашли и унесли его, но и в этом тоже не мог уловить смысла. Но он также помнил, как Халди, Нита и Камлак кормили его, ухаживали за ним, мыли и охлаждали. В этом он мог найти смысл. Это он понял. Этих трех индивидуальных существ он принял как своих друзей, своих родственников, свою родню нового рождения. Он начал любить их, не осознавая этого факта, и продолжал любить их так же.


Два мира встретились у постели Джота и слились друг с другом.


Когда Джот, наконец, убедился наверняка, что он жив, бодрствует и реален, Нита была рядом с ним. Он смотрел на нее, пытаясь решить, каким именно существом она могла быть. Карликом. Дитя народа гномов. Лицо, похожее на животное, но слишком человеческое, чтобы быть чем-то иным, кроме лица мужчины — девочки, ребенка.


Он поискал в уме, что бы такое сказать, и не смог найти абсолютно ничего. Он знал, что его неудача, должно быть, написана у него на лице, вместе со страхом. Он огляделся и увидел, что они одни в маленькой комнате. На кронштейне в стене горела одна лампа. Стены, казалось, были сделаны из глины или сырой штукатурки, но кое-где поверхность осыпалась, обнажая инфраструктуру, которая состояла из скрепленных вместе кирпичей и квадратных камней. Потолок — также, предположительно, крыша — слегка наклонялся в сторону от него и был сделан из дерева, а трещины заделаны той же штукатуркой / глиной.


Он вздохнул и расслабился, откинув голову назад. Девушка с любопытством посмотрела на него и протянула руку, чтобы коснуться его. Его лицо — плоть под металлическим капюшоном — было горячим, но не влажным. Однако на его шее выступил пот.


“Лицо”, - пробормотала она, пытаясь побудить его заговорить.


“Я был ранен”, - сказал он. “Они вылечили меня. Давным-давно”.


Она приняла это. “Глаза”, - сказала она очень тихо. “Глаза могут видеть. Но это всего лишь металлические чаши. Металлические крышки, металлические глаза”.


“Да”, - сказал он, подыскивая слова и радуясь возможности использовать их. “Они заменили мне глаза. Глаза работают хорошо. Лучше, чем настоящие глаза”. Он прошептал, как и она, не уверенный, было ли это необходимо.


“Лучше, чем у меня?” спросила она. Глаза у нее были маленькие, широко расставленные, но подвижные и проницательные.


“Возможно”, - сказал он.


“Твой подбородок”, - сказала она. “Твои уши, твоя голова”.


“Некоторые из них - пластиковая плоть, а не металл”, - сказал он. “Они сделали, что могли. Но пластику нужна основа из настоящей плоти. Там, где им приходилось резать до кости, им приходилось использовать металл. Остальное во мне настоящее. Все, кроме нескольких пластиковых шрамов. Вполне по-человечески. ”


“Есть ли в вашем мире мужчины, которые полностью состоят из металла?” - спросила она.


Он хотел ответить, чтобы укрепить свою дружбу с ребенком, но ни в коем случае не был уверен, какой дать ответ. В старом мире — мире Евхронии — были роботы, но были ли они людьми, по ее определению? В конце концов, он решил, что нет. Роботы никогда не были полностью гуманоидами.


“Нет”, - сказал он. “Все люди из плоти и крови. Я был ранен. Меня только починили. Ты понимаешь? Верхняя часть моего лица была обожжена”.


Она покачала головой. “Мы не ремонтируем людей”, - сказала она. “Кто тебя сжег?”


“Никто”, - сказал он ей. У него не возникло желания смеяться над ее предположением, что он обжегся намеренно. Он знал, что вопрос серьезный. “Это был несчастный случай”, - объяснил он.


Несколько мгновений она ничего не говорила, выглядя задумчивой.


Затем она сказала: “Я действительно знала”.


“Что?” - спросил он.


“Что мужчины в верхнем мире сделаны не из металла. Так говорят некоторые дети. Так говорят женщины. И вещи похуже. Это старухи выдумывают всякое. Я знал лучше. Все время.”


И снова никакого желания смеяться. Если бы это было человеческое дитя ... дитя Верхнего Мира.... Но это было человеческое дитя, хотя и не из Верхнего Мира. Джот на мгновение растерялся. Это была ... она?...человек? Конечно, решил он. Но в таком случае, что именно означало слово “человек”?


“Как ты узнала?” - спросил он. Он не потакал ей. Он хотел знать. Она могла бы помочь ему выяснить ... все....Она могла бы быть его учительницей.


“Я умею читать”, - сказала она. Она сказала это спокойно, без гордости. Это не было хвастовством. Чтение для нее было частью образа жизни. Она умела читать, следовательно, знала. Другим, по-видимому, повезло меньше.


“Берстоун”, - пробормотал он. “Он приносит тебе книги. В чемодане. Это то, что он нес. Но зачем?”


Она не ответила. Она не понимала, о чем он говорит.


Он знал, что должен начать расспрашивать ее, начать долгий процесс познания своего нового мира, но он устал и едва ли знал, с чего начать. И он все еще боялся. Очень сильно боялся. Его страх препятствовал ясному мышлению. Был еще один приоритет, превыше обучения. Он должен был знать, есть ли выход, путь назад. Если нет....


Он столкнулся с мыслью о смерти. Райан умер в Подземном мире. Где-то.


Он сказал: “Огни в небе ...” - и сделал паузу. Он говорил громко. Она быстро огляделась.


“У нас нет неба”, - сказала она быстро, как будто время могло поджимать. “У нас есть крыша. Некоторые из них называют это небом, но они не умеют читать. Звезды расположены на крыше. Крыша мира. Небо за ней. Я не знаю, как далеко.” В словах, которые она произносила, была тусклость, почти печаль.


Он изо всех сил пытался разглядеть особый смысл в том, что она сказала, но не смог.


“Огни на крыше”, - сказал он. “Они всегда светят?”


“Всегда”, - сказала она.


“Они всегда были там?” спросил он.


“Всегда”, - терпеливо повторила она.


“Мы не знали”, - пробормотал он, чувствуя, что требуется какое-то объяснение. “Я ему не поверил. Я действительно не верил в звезды. Но он был прав”.


Внезапно, прежде чем его разум успел сформулировать другой вопрос, она исчезла. Она услышала что-то снаружи. Он посмотрел на занавеску, которая висела над дверным проемом, которая слегка шевельнулась после ее ухода.


Он ждал. Он лежал совершенно неподвижно. Удивляясь. Беспомощный.


OceanofPDF.com


## Глава 33


Порсель подсчитывал свои благословения. Казалось, их было не так уж много. Но время было на его стороне. Он не был прощен за то, что вернул Джота вместо головы Эрмольда, и, вполне естественно, слух о том, что он был напуган до полусмерти, впервые увидев человека с металлическим лицом, разнесся по всей деревне. Но со временем он умрет.


У Порселя были амбиции. Он хотел быть стариком. Он не придавал большого значения шансам Камлака, и в открытом соревновании у него было больше шансов, чем у большинства, навязать свою волю. Он был сильным человеком и свирепым бойцом. Близилось время Единения Душ - нападения Эрмольда ожидали в любой момент. Итак, Порсель оценивал свои шансы и думал о том, как их улучшить. У него было время подумать. Камлака не было в деревне, как и воинов, по большей части. Они были в поле, планируя и организуя оборону. Ему было поручено стоять на страже у длинного дома. Кроме горстки воинов у ворот, внутри стены были только женщины, старики и дети.


Порсель знал, что нет смысла стоять на страже у длинного дома. Это была чисто церемониальная обязанность. Поэтому ему было скучно, и он напряженно думал. Мог ли он спровоцировать драку с Камлаком? Мог ли он устроить все так, чтобы Камлаку пришлось сразиться с ним на его собственных условиях?


Пока он размышлял, он увидел, как Нита проскользнула через врата-черепа и направилась к дому Камлака. Он наблюдал за ней, зная, что она направляется к человеку с металлическим лицом. Порсель решил, что ненавидит человека с металлическим лицом и что было бы разумно отрубить ему голову, пока была такая возможность. Вряд ли он мог бы претендовать на большую заслугу в том, что отрубил голову неподвижному телу, но решить этот вопрос там и тогда означало бы, что последующих неприятностей можно было бы полностью избежать. Ями был не в ладах со своим сыном за то, что тот приютил инопланетянина, но он также был не в ладах с Порселем за то, что тот вообще привел его.


Порсель решил, что возьмет Ниту в жены. Такой брак был бы желателен, если бы он состарился, поскольку некоторое чувство родства между правителями казалось уместным. Кроме того, Камлаку возненавидела бы эта идея, а Порселю понравилось бы выместить часть своей ненависти к Камлаку на ребенке. В дополнение к этим очень веским причинам были амбиции из простого плотского вожделения.


Глаза воина остановились на дверном проеме дома Камлака, в то время как эти мысли проносились в его праздном уме, и он начал чувствовать, как в нем поднимаются негодование и решимость.


В этот момент Сада проходила мимо него и при этом бросила на него быстрый взгляд. Она пробормотала что-то о том, что в деревне не осталось ни одного мужчины, злобно, но достаточно громко, чтобы он уловил общий смысл ее слов. Он вышел из себя и быстро шагнул к ней. Сада убежала, миновав дом Камлака и оказавшись между двумя другими. Вместо того, чтобы догнать ее, Порсель продолжил идти, прямо через порог Камлака в его дом. Там была женщина Айрия, взявшая на себя домашние обязанности у лишенной надежды Сада. Она удивленно подняла глаза, когда вошел Порсель.


Она увернулась от первого удара, который он нанес, но была слишком растеряна, чтобы увернуться от второго — дикого удара наотмашь, без особого злого умысла, но с немалой силой. Удар пришелся сбоку по ее голове и сбил ее с ног. Она захныкала, совершенно сбитая с толку поведением воина.


Порсель сделал паузу, понимая, что нет смысла вымещать свою мстительность на Айрии, которая никому не причинила вреда, но ярость и горечь овладели им еще на несколько мгновений. Он огляделся, судорожно сжимая кулак. Нита вышла из задней комнаты, чтобы узнать, что происходит.


Она попыталась обойти Порсела и подойти к двери, но потерпела неудачу. Он схватил ее и оторвал от земли, его глаза внезапно вспыхнули, когда его гнев нашел настоящую цель. Он перестал думать о последствиях и дал волю всей силе своей внутренней ярости. Он швырнул девочку на землю, навзничь, и разорвал ее рваную юбку. Под ним у нее не было никакой другой одежды.


Порсель тяжело опустился на нее сверху, надежно прижимая к себе, прежде чем наклонился, чтобы избавиться от своей собственной юбки.


Айрия попятилась в угол, совершенно сбитая с толку и застывшая в неподвижности, наблюдая за происходящим без понимания.


Но кто-то понял. Сада, которой было любопытно, зачем Порсель зашел в дом Камлака, вернулась, чтобы выяснить. Она приподняла уголок ткани, прикрывавшей дверь, и начала смеяться. Она была в восторге от мысли о том, что происходило.


Ните не хватало дыхания, чтобы закричать. Внезапное нападение совершенно выбило ее из колеи. Тяжесть тела Порсель, придавившая ее, казалось, лишила возможности воздух вообще снова попасть в ее легкие, и она была убеждена, что умирает. Она почувствовала, как Порсел шарит у нее в паху, но она вообще не почувствовала боли, когда он попытался войти в нее. Вся боль была заперта в ее груди и голове, и она была поражена ужасом, потому что она не выходила наружу и не позволяла ей дышать.


Даже когда вес Порсель резко уменьшился, она не могла набрать воздуха в легкие и понятия не имела, что происходит. Она была просто наедине со своим ужасом.


Джот пинком вышвырнул Порсела за дверь, отчего Сада отскочила в сторону. Он последовал за ним и пнул воина еще раз, так сильно, как только мог. Он почувствовал быструю волну удовлетворения, поскольку удар принес столь же впечатляющие результаты. Джот весил более чем в два раза больше Порселя, и у него были длинные ноги. Он ни в коем случае не вернулся к пиковой физической форме, но у него было достаточно сил.


К тому времени, когда Порсель понял, что с ним происходит, он был полуголым и растянулся в грязи на полпути к порталу длинного дома. В первый раз, когда он попытался подняться, он поскользнулся и упал обратно в клейкую уличную грязь, сначала он понял только, что его ударили, и ударили сильно, и его действия были чисто рефлекторными. Но потом он понял, кто его ударил и как. Он также осознал, что находится на виду у половины деревни. Сада кричала, и зрители не заставили себя долго ждать.


Он издал чисто животный звук и потянулся за своим оружием. Джот на мгновение замешкался, неуверенный в себе, и Порсел нашел время подняться на ноги и вынуть длинный нож из ножен. Пока Джот все еще колебался, воин яростно бросился в атаку.


Джот не ожидал, что маленький человечек, которого он так эффектно пнул, превратится в свирепого — и очень устрашающего - зверя со злобным орудием убийства и явным намерением его использовать.


В ту долю секунды, когда Джот увидел приближающегося Порсела, он вспомнил, что все еще измучен, очень одеревенел и никогда не прибегал к какой-либо форме насилия за всю свою активную жизнь.


Он был бы мертв в течение секунды, если бы Порселем не руководила безумная ненависть. Воин был намного, намного быстрее человека из верхнего мира, и неуклюжая попытка Джота уйти с дороги ничего бы ему не дала, если бы Порсель не был так решительно настроен настоять на своем, используя все последние остатки силы, на которые он был способен.


Но чистая инерция пронесла острие Порсела на долю дюйма мимо изгибающейся талии Джота. Та же инерция отбросила Порсела на путь клинка.


Два тела столкнулись, но Джот остался невредимым и более или менее неподвижен. Относительная масса двух мужчин неизбежно привела к тому, что Порсель потерял равновесие и снова растянулся в грязи. Джот выиграл драгоценную секунду или около того, чтобы отползти в сторону. Он использовал его как можно лучше.


Но не было никакой возможности спастись. Джот не мог убежать. Порсель развернулся и покатился обратно к дверному проему дома Камлака, а затем намеренно остановился, позволив себе роскошь в две секунды собраться с силами и обуздать свой гнев. За этот короткий промежуток времени он решил, с чего именно он собирается начать нарезать Джота на маленькие кусочки.


Было одно мгновение, когда Джот встретился взглядом со своим убийцей и прочел в нем всю злобу и ненависть. Где-то на задворках своего сознания он с некоторым удивлением отметил пронзительную человечность зарегистрированных эмоций Порселя.


Затем разум Порселя стал абсолютно пустым. Он молча рухнул неровной кучей. Он упал поверх своего ножа, но тот не пронзил его.


Халди вышла из дверного проема, все еще держа кастрюлю, которой она ударила его. Она со страхом оглядела круг нетерпеливых лиц.


Сада смеялась.


OceanofPDF.com


## Глава 34


Элиот Райпек был маленьким, возбудимым человеком с необычным сочетанием умственных наклонностей. С одной стороны, он был человеком, который мог уделять чрезмерное внимание мелочам (что-то вроде причуды коллекционера), а с другой - он был одним из немногих людей, которые по-настоящему понимали, каким образом человек и кибернет потенциально способны установить квазисимбиотические отношения сотрудничества в контексте механизированного общества. Из-за этого он был чем-то вроде двусторонней монеты. Его решительное противодействие продолжению проекта "я-минус" за пределами Плана и в самом Тысячелетнем обществе отражает вторую сторону медали — основой этого конкретного убеждения была вера в то, что человеку следует предоставить все возможности для полной адаптации к новой среде кибернетики. Пока использовался подавитель инстинктов, он считал, что этого достичь невозможно.


Райпек не был экспертом в какой-либо конкретной области, но в отношении любой конкретной темы, которая случайно привлекала его внимание, он был способен очень быстро выделить важные факторы и получить хорошее рабочее представление об этом. Его близость с кибернетом была всего лишь хорошими рабочими отношениями в подобном роде, но по стандартам начала тысячелетия это было замечательно.


Херес и Райпек были естественными врагами, в какой-то степени форма их личностей была такова, что они неизбежно конфликтовали из-за методов и манер. Райпек был старше Хереса и стал членом закрытого совета еще до того, как Херес присоединился к нему. Херес не позволил бы вовлечь в совет такого человека, как Райпек, после того, как он стал Гегемоном, но как только секрет становится достоянием общественности, вернуть его обратно уже невозможно. Член закрытого совета, однажды принятый в него, оставался членом пожизненно.


Можно возразить, что Гегемоном должен был стать Райпек, а не Херес. Опять же, это отражает разницу между их персонажами. Райпек был бы более эффективным администратором, но именно Херес командовал следующим. Фактически, поменяйся они местами, и Райпек, и Херес, вероятно, сочли бы ситуацию невыносимой.


Как и Херес, Райпек был превосходным игроком в Хох. Его базовые предположения и стратегии отличались, но он преследовал схожие цели, и его игра была лишь ненамного менее мастерской, чем у Гегемона. Hoh стал важной точкой соприкосновения для их умов и личностей. Это позволило им поладить. Hoh сыграл важную роль в жизни обоих мужчин.


OceanofPDF.com


## Глава 35


“Я должен признаться, ” сказал Райпек, “ что я напуган”.


Херес трезво рассматривал изображение на своем экране. Хотя в выражении его лица не было враждебности, он не смог скрыть ее в своем голосе.


“Нет необходимости в мелодраме”, - сказал он.


“Я напуган, - настаивал Райпек, - степенью нашего невежества”.


“Что ж, ” сказал Херес, - я предлагаю тебе немного смягчить это невежество, рассказав мне, о чем ты говоришь”.


“Я говорю о зависимости от кибернетики”, - сказал Райпек. “Это не старый—престарый спор о том, где бы мы все были, если бы сеть перестала работать - я говорю о совершенно другом виде зависимости.


“Помимо своих операционных функций, кибернет предоставляет нам центральную систему хранения данных. Это, конечно, одна из функций, для выполнения которой кибернет оснащен уникальным оборудованием. Именно в этот момент мы должны увидеть идеальное партнерство человека и машины. Машина обеспечивает хранение, сортировку и обработку данных, в то время как человек обеспечивает творческое мышление и целеустремленность.


“Вы знаете все о разногласиях, касающихся машинного интеллекта и возможности того, что машина способна обеспечить человеческий элемент самого партнерства. Но вы, вероятно, не рассматривали альтернативную проблему ”.


“Ближе к делу”, - сказал Херес.


“Дело в том, ” сказал Райпек, - что вместо того, чтобы беспокоиться о том, что один элемент партнерства преодолеет разрыв и будет выполнять все функции сам по себе, нам следует беспокоиться о том, что разрыв станет настолько большим, что функции вообще не смогут выполняться”.


“В твоих словах нет смысла”, - сказал Херес, барабаня пальцами по консоли своего настольного устройства.


“Позвольте мне выразить это так”, - сказал Райпек. “Машина не дублирует функции человека, но человек не в состоянии сколько—нибудь значимо дублировать функции машины. Мы становимся слишком специализированными как поставщики творческой мысли и целей. Кибернет предоставляет нам чрезвычайно эффективное хранилище данных, но для того, чтобы использовать это хранилище, мы должны иметь какое-то представление о том, что оно содержит и какие процессы могут быть использованы для его надлежащего использования. Кибернет непогрешим. Он никогда не забывает. Но это не значит, что мы можем забыть все, что когда-либо знали. Чтобы использовать данные в сети, мы должны знать, что они там есть. Партнерство не может работать, если ни один из его участников не имеет представления о том, какой вклад может внести другой. Разрыв становится непреодолимым.


“Поскольку мы полагаемся на кибернет как на нашу память, мы стали невежественными людьми. Мало того, мы даже не осознаем, что мы невежественны. Поскольку кибернет знает все, мы считаем, что и мы тоже. Но какая польза от информации в кибернет, если мы не знаем, что она там есть, и не знали бы ее значимости, если бы знали?”


“Элиот, ” сказал Херес, “ я занят. Ты позвонил мне, чтобы поспорить о чисто теоретическом вопросе или тебе действительно есть что сказать?”


Райпек вздохнул. “Да, - сказал он, - мне есть что сказать. Я хочу сказать, что мы невежественны, и это наше невежество пугает меня. Но поскольку это не то, что ты хочешь услышать, я вместо этого расскажу тебе кое-что другое.


“Я пытался выяснить, что мы знаем о Подземном мире. Я ожидал обнаружить, что мы практически ничего не знаем. Я ни на минуту не задумывался о Подземном мире, пока не всплыл этот вопрос. Я предполагал, что это игнорировалось с тех пор, как платформа была завершена. Я ошибался. В сети много информации о Подземном мире. Некоторые из них очень тревожные.


“Во-первых, в Подземном мире есть жизнь. Во-вторых, она не ограничена там абсолютно. Споры из Подземного царства растений и микрофауны всех видов постоянно попадают в нижние области нашего собственного мира. Машины на нижних уровнях оборудованы для борьбы с этим постоянным вторжением и делают это наиболее эффективно. На самой поверхности почти ничего не заметно, потому что эти организмы не приспособлены для эффективной конкуренции с наземными организмами. Но ряд видов, которые сейчас обитают на поверхности, несомненно, возникли в Подземном мире после разделения. Существует не менее сорока различных видов автоматических устройств, специально разработанных для борьбы с вторжением организмов Подземного мира на нижних уровнях. Они эффективны. В определенных пределах.


“Подземный мир освещается несколькими миллионами электрических ламп, установленных в потолке этого мира - на нижней стороне полов наших самых нижних уровней. Их энергопотребление невелико по сравнению с энергопотреблением наших собственных осветительных установок, но оно значительно. Таким образом, есть несколько фактов, над которыми вам стоит задуматься. Подземный мир жив, и он жив — по крайней мере частично — потому, что мы поддерживаем в нем жизнь. Он не полностью отделен от нас и никогда таким не был. Энцо сказал нам всем на закрытом заседании совета помнить о Подземном мире — помнить, что мир, покинутый Движением, все еще существует. Я говорю, что воспоминаний недостаточно. Мы никогда не должны были забывать о Подземном мире.


“Рафаэль, я работал над этим несколько дней. Что еще мне следует знать? Что еще есть в сети, что я мог бы найти, если бы знал, что искать? Это важнее, чем дело Магнера. Это важнее даже, чем Преступный мир. Мы еще не начали подсчитывать стоимость одиннадцати тысяч лет действия Плана с точки зрения знаний, которые мы потеряли и которые мы почти не прилагаем усилий, чтобы восстановить. Мы невинны, как новорожденные дети, Рафаэль, неужели ты не можешь этого понять?”


“Ты расстраиваешься из-за пустяков”, - категорично сказал Херес. “Я советую тебе подумать об этом некоторое время. Какой смысл приходить ко мне с кучей подобной искаженной чепухи? Нам нужна информация о Подземном мире сейчас, и ее нужно восстановить. Все, что вам нужно сделать, это восстановить ее. Просто получите факты и забудьте об остальном. ”


“В том-то и беда”, - сказал Райпек. “Мы забыли об остальном”.


Херес сделал жест раздражения и выключил экран.


OceanofPDF.com


## Глава 36


Райпек был не единственным, кто искал информацию в кибернетике и нашел больше, чем рассчитывал. Элвин Баллоу провел некоторое исследование для Ивон Эмерих, готовясь показать Магнера камерам. И Абрам Равелвент отправились на поиски знаний отчасти ради них самих, а отчасти ради экспедиции Харкантера, которая собиралась очень медленно и явно не спешила.


Степень успеха, которого они достигли в поиске фактов, была разной. Баллоу продвинулся не очень далеко, но ему удалось разузнать об огнях. Равелвент узнал об огнях в самом начале своего исследования и был вдохновлен более детально исследовать поток энергии из Верхнего Мира в Подземный. В этом вопросе он обнаружил гораздо больше, чем рассчитывал. Изучение энергетического баланса Верхнего Мира за период в десять или сто лет, вероятно, ничего бы ему не сказало. Но Равелвент, в отличие от Райпека и Баллоу, стремился к более широкой картине возможной основы существования жизни в Подземном мире. Он имел дело с тысячелетиями. С вычислительными возможностями кибернет не было причин, по которым он не должен был этого делать. За тысячу лет проявились даже мельчайшие расхождения. И как только он обнаружил одно несоответствие, он начал находить все больше и больше.


В конечном счете, он был вынужден прийти к совершенно фантастическому выводу, что экспорт из Верхнего Мира в Подземный был не просто вопросом световой энергии и отходов производства. Постоянный поток материалов многих видов прокладывал себе путь в Подземный мир в течение многих лет. Не только годы существования Тысячелетнего общества, но и многие долгие годы осуществления Плана. В те дни, когда каждая тонна пригодного металла и каждый клочок бумаги должны были находиться под строгим контролем ничуть не меньше, чем во времена нынешнего изобилия, происходил постоянный отток материалов в нижний мир. Промышленные товары постоянно экспортировались, хотя и в микроскопических масштабах, последовательно со дня завершения строительства платформы. Кто—то снабжал Подземный мир металлом, бумагой и пластиком — и делал это очень долгое время. Оружие, инструменты и книги.


Равелвент был вынужден заключить, что виной всему само Движение. Казалось, альтернативы не было. Но кто бы ни руководил снабжением, было очевидно, что машины Верхнего Мира поддерживают не один мир, а два.


OceanofPDF.com


## Глава 37


Порсель проснулся с сильной головной болью. Он был несколько удивлен, обнаружив, что все еще жив. Если бы Камлак вернулся, когда он был без сознания, были все шансы, что его могло и не быть. Но Камлак не вернулся, и кто-то из женщин поднял его с того места, где он упал. Теперь он был в своем собственном доме.


Он почти сразу решил, что нельзя терять времени. Больше не было никаких проблем с тем, чтобы спровоцировать драку с Камлаком. Теперь проблема заключалась в том, чтобы заручиться поддержкой и придать драке официальный характер. Дело подходило к концу. Скоро будет объявлено о Единении Душ, и тогда начнутся препирательства. Время Ями закончилось, и кто-то должен был стать его преемником.


Порсель отправился на поиски поддержки. Он ожидал, что найти ее будет легко, но он ошибался. Ему не потребовалось много времени, чтобы выяснить, кто именно ударил его по голове и чем. Его положение в деревне катастрофически упало. Вряд ли он сам был виноват в том, что его ударили сзади кухонным горшком, но именно это и произошло, и его общественный имидж был разрушен.


Его характер, который поначалу был плохим, стал еще хуже.


OceanofPDF.com


## Глава 38


Ями вышел из длинного дома, чтобы предстать перед собравшимися жителями Стальхельма. Он был одет в церемониальные одежды и уже находился в состоянии глубокого транса. Главные Старейшины выстроились позади него. Они тоже были в трансе, но не хотели играть никакой роли в заявлениях Старика. Они присутствовали чисто для вида. Значение имели Ями и душа Ями.


Перед тем, как Старик вышел, толпа производила много шума. Камлак вернулся всего несколько минут назад с основным отрядом воинов и практически всеми полевыми работниками, каменотесами и собирателями. Разговоры носились взад и вперед по этой большой группе с огромной скоростью и воодушевлением. Но Ями жестом заставил их всех замолчать, а сам занял свою позицию, присев на высокий тронный камень. Там он ждал, пока его аудитория не рассосется.


“Общение Душ начинается”, - провозгласил Ями своим Пророческим голосом. “Мы должны подготовиться”.


Последовала долгая, многозначительная пауза. Зрители ждали, когда Ями перейдет к важному делу. Нужно было выбрать Солнце, Землю и Звездного Короля. И определить время испытания.


Ями позволила тишине затянуться. Этот момент сам по себе был своего рода испытанием. Это был момент, когда имена сформировались на каждом языке, когда каждый рот должен был попробовать имя, которое он носил, и решить, проглотить его или прокричать. Это был момент, когда амбиции нужно было тщательно взвесить и либо отбросить, либо подвергнуть испытанию.


Наконец, Ями заговорила снова.


“Кто назовет Звездного Короля?” спросил он.


На этот раз паузы не последовало. Порсель встал с того места, где он сидел на корточках возле тронного камня, и решительно сказал: “Я называю Ями”.


Ями, находящемуся в трансе, не разрешалось реагировать. Он присутствовал не сам по себе, а в лице своей Серой Души и в лице Старика. Если бы он принял свое собственное имя, что, вполне возможно, ему пришлось бы сделать, то он вышел бы из состояния транса не как лидер своего народа, а как его жертва.


Ни один из старейшин не оспорил заявление Порсела. Они тоже пришли к решению по этому вопросу и согласились. Но Камлак, со своей стороны, был полон решимости, что дело не должно останавливаться на достигнутом.


“Меня зовут Порсел”, - сказал он, не поднимаясь с того места, где он сидел на корточках в задней части толпы. Порсел не потрудился отреагировать. Он знал, как и старейшины, что призыв Камлака не может быть принят. Ями был древним, в конце своей жизни. Порсель был воином. Если бы был назван кто-то, у кого был реальный шанс стать Звездным Королем вместо Ями, то это был бы старейшина или, возможно, чтец. Не воин.


Но другого названия не было. Между теми, кто имел значение, уже было решено, что время Ями прошло. Даже Ями смирилась бы с этим. Он любил жизнь так же хорошо, как и любой другой, но он знал так же хорошо, как и любой другой, как прожита жизнь — и от этого не могло быть свободы.


“Ями назван Звездным Королем”, - сказал Оракул, произнося его собственное имя без следа эмоций. “Кто назовет Солнце?”


На этот раз под высоким камнем вскочил на ноги кривоногий Чемек.


“Меня зовут Порсель”, - громко позвал он. На этот раз в толпе последовала реакция. Некоторые засмеялись, другие издали неопределенные звуки согласия.


Затем чтец по имени Оргонд выдвинул кандидатуру Камлака, и эта номинация тоже была встречена смешанными звуками одобрения и насмешек.


Наступила пауза, пока люди ждали, не пожелает ли кто-нибудь еще заявить о своих амбициях в данный конкретный момент времени. Было предложено третье имя, а затем четвертое. Их было необычно много. Но нельзя сказать, что ни Порсель, ни Камлак не получили одностороннего одобрения, и это был бы последний шанс для многих мужчин, которые переживали или только приближались к своему расцвету, и в ком бушевал дух.


Третьего звали Юэн, а четвертого Магант. Оба эти человека были хорошими бойцами, сильными и умными, но ни один из них не казался подходящим кандидатом. Их амбиции вынашивались более или менее втайне.


Ями не отвергла ни одно из четырех имен. Небольшое волнение пробежало по толпе, когда это осознали. Обычно эти вопросы решались непосредственно между претендентами, но Старик едва ли мог приказать четверым мужчинам выйти на ринг, чтобы сразиться. Три мертвеца были высокой ценой за Единение Душ, и победитель такого сложного состязания вряд ли смог бы претендовать на все заслуги победы.


“Имена будут подвергнуты испытанию”, - сказала Ями, все еще нараспев низким, вкрадчивым голосом. “Они должны встретиться лицом к лицу с гончим. Тот, кто убьет, взойдет как Солнце”.


Камлак почувствовал, как сердце упало у него в груди. Он знал, что пришло время столкнуться с решающим испытанием — он ожидал сразиться с Порселем на ринге. Это испытание, однако, было совершенно другим. Он был бы в невыгодном положении на дуэли, но это было ничто по сравнению с испытанием от встречи с харроухаундом. И в этом состязании ему придется столкнуться с ним в одиночку. Он посмотрел в сторону основания тронного камня и увидел среди толпы лицо Порселя. Порсель смотрел на него в ответ. Их взгляды встретились. Ни один из мужчин не знал, что сделает другой.


Где-то в толпе Юэн отозвал свое имя. После паузы в полминуты или около того Магант также указал, что не желает проходить тест. Порсель и Камлак оба хранили молчание. Если бы кто-то из них отказался, то другой прошел бы испытание по умолчанию, и ему не пришлось бы проходить испытание. Каждый человек ждал, что другой откажется, и когда каждый понял, что другой этого не сделает, они стали искать в себе мужество согласиться.


Наконец Порсель сказал: “Я убью гончую”.


Это был достаточно смелый шаг, но сделанный скорее с горечью, чем отважно.


У Камлака не было другого выхода, кроме как заявить, что он тоже попытается убить зверя.


Затем ритуал продолжился, но когда Ями — предположительно зачарованный — сказал: “Кто назовет Землю?”, слабый след улыбки появился на его губах. Камлак был не единственным, кто верил, что Старик, осужденный или нет, ухитрился посмеяться последним.


OceanofPDF.com


## Глава 39


Все формы социальной организации по своей сути репрессивны.


В любом обществе определенные “естественные” атрибуты человека (то есть атрибуты, определяемые генетическим отбором на протяжении тысяч или миллионов лет) должны быть отброшены в пользу “неестественных” социальных требований (то есть требований, которые являются исторически недавними и отбираются негенетическими процессами). Для того, чтобы общество существовало и развивалось в соответствии с предписаниями вовлеченных в него индивидов, абсолютно необходимо определенное подавление “человеческой природы”.


В результате этой необходимости индивид в обществе неизбежно оказывается в центре конфликта. Его инстинктивный паттерн реактивного поведения и его социально обусловленный паттерн усвоенного поведения противоречат друг другу. Разрешение этого конфликта может принимать несколько форм. Если подавление инстинктов является тотальным, то теоретической возможностью становится совершенная адаптация к обществу. Однако тотальное подавление само по себе является состоянием личной дезадаптации. Общество может навязывать конформизм, усиливая давление подавления, но если этот процесс успешен, то общество превращается в сборище невротиков. Если, с другой стороны, общество попытается реорганизоваться, чтобы предоставить инстинктивным паттернам некоторые ограниченные контексты для выражения, вся социальная единица станет “невротичной” в том смысле, что она всегда будет демонстрировать симптомы, угрожающие самой себе.


Евхронианское движение хотело создать стабильное общество. Для выполнения Плана требовался такой высокий уровень организации, что тотальное подавление и подчинение казались необходимыми. Однако конечной целью Движения было создание общества, в котором репрессии были бы минимальными. Поэтому Движение столкнулось с дилеммой. В поисках способа обойти всю проблему в целом, он придумал эффект i-minus.


Агент "я-минус" не уничтожил инстинкты полностью, он просто не позволил им оказывать какое-либо влияние на модели поведения.


Инстинкты запрограммированы в генетическом наследии человека. Но модели поведения, обозначаемые инстинктами, еще предстоит изучить. Должен существовать процесс, посредством которого чисто физический язык генов должен быть переведен на концептуальный язык разума. Человек учится вести себя инстинктивно точно так же, как он учится вести себя в обществе — путем повторения и репетиции. Сознательный разум предоставляет одну арену для такой репетиции, но только для сознательно наблюдаемого поведения, то есть социального поведения. Сознательный разум не имеет прямого доступа к инстинктам.


Однако есть вторая арена, на которой поведение может быть отрепетировано и усвоено, и это арена снов.


Сны животных полностью состоят из репетиций инстинктивных моделей поведения. Когда животному снятся сны, его мозг работает точно так же, как если бы животное бодрствовало и было активным, за исключением того, что все двигательные стимулы, поступающие в тело, отключаются органом, известным как мост. Если хирургическому вмешательству помешать мосту выполнять свою функцию, можно наблюдать, как животные “разыгрывают” свои сны. Спящие кошки проходят через такие движения, как охота, выслеживание, поедание пищи и полный спектр сексуального поведения. Все, чему животное не учится на реальном опыте, оно учится на “нереальном” опыте в своих снах.


У животных редко возникает конфликт между моделями поведения, усвоенными из внешнего опыта, и теми, что усвоены из внутреннего опыта. Животные живут той жизнью, которая заложена в их генетическом наследии. Они никогда не пытаются быть чем-то другим. Единственный раз, когда они оказываются втянутыми в конфликт, - это когда их заставляют быть кем-то иным, чем они были “задуманы” человеком. Только домашние животные и животные в зоопарках склонны становиться невротичными, и они склонны становиться невротичными, потому что то, чему их учит искусственная среда обитания, противоречит тому, чему их учат их инстинкты.


Однако в самом человеке ситуация намного сложнее. Человек действительно постоянно пытается быть кем-то иным, чем его делает инстинкт. Это следствие ментальной эволюции до такой степени, что сознательный разум получает средства контроля и влияния на подсознание. Как только вид развивает интеллект и самосознание, его развитие намного опережает медленный процесс инстинктивной эволюции. Проблема в том, что инстинкты могут быть изменены только естественным отбором — мучительно медленным процессом, — в то время как общество может постоянно перестраиваться силой воли на службе активного сознательного разума. В человеческом существе арена мечтаний действительно становится ареной — полем битвы, где обучение, вера и воображение ужасно конфликтуют с отработкой инстинктивных моделей поведения. Для человека мечта в лучшем случае загадочна, а в худшем сводит с ума. Все люди — домашние животные или звери в зоопарке, существа, находящиеся в конфликте, и единственный ответ, который дает сила разума, — это подавление, которое является не лекарством, а просто облегчением симптомов.


Агент "я-минус", разработанный евхронианским движением за годы реализации Плана, изменил все это. Агент i-minus был селективным генетическим ингибитором, который предотвращал все формы генетической трансляции на арену снов. Единственным вкладом в мечты жителей Евхронии был реальный опыт.


Теория заключалась в том, что это приведет к совершенной социальной адаптации. Теория была верна лишь наполовину. Граждане Евхронии продолжали мечтать, и их мечты не были лишены противоречий. Но этот конфликт был действительно очень значительно приглушен, и это был конфликт совсем другого рода — чисто интеллектуальный конфликт идей и мнений.


Вещество "я-минус" тайно вводилось миллионам борющихся, которые подчинились Евхронианскому движению — в пище и воде. В значительной степени проект i-minus был ответственен за полноту преданности Плану со стороны людей, посвятивших себя ему. Никто не может утверждать, что План был бы невозможен без агента i-minus, но на его выполнение, безусловно, ушло бы гораздо больше времени.


Когда было объявлено Тысячелетие, хранители тайны решили, что проект следует сохранить в интересах содействия адаптации к новому социальному режиму. Они сформировали закрытый совет и установили правило, согласно которому совет должен увековечивать себя, привлекая новых членов взамен тех, кто умер. Полномочия закрытого совета в этом вопросе должны были быть административными — другие люди, причастные к тайне (по большей части ученые и некоторые государственные служащие, отвечающие за производство продовольствия и мобилизацию), согласились подчиниться решению большинства этого совета.


Было принято решение, что для сохранения эффективности эффект "я-минус" должен храниться в секрете. В противном случае любой желающий может освободить себя от ответственности.


Однако простой факт заключался в том, что Евхронианское тысячелетие не ознаменовалось какой-либо очень быстрой адаптацией к новой социальной среде. Блокирования инстинктивного входа в мечты было просто недостаточно, чтобы гарантировать Утопию — во всяком случае, в течение десятилетий. Интеллектуальный конфликт не прекращался, и общество Евхронианского тысячелетия продолжало отражать этот конфликт.


С другой стороны, если бы проект "я-минус" был заброшен, положение евхронианского общества могло бы быть значительно хуже. Нельзя устранить конфликт, вводя новые конфликты. Моральный вопрос о том, оправдан ли i-minus, был, конечно, другим. Мнения сильно различались.


Тем временем жители Евхронии относительно спокойно спали, и никто не страдал от ночных кошмаров. До Карла Магнера....


OceanofPDF.com


## Глава 40


Джули сидела в саду, якобы читая, но на самом деле не обращая особого внимания на книгу. Солнце стояло высоко и припекало, и она плотно поужинала. Она могла бы погрузиться в сон, если бы не тот факт, что была пропитана сном. В эти дни она спала подолгу — так долго, как только могла.


Тень мужчины упала на ее ложе.


“О”, - сказала она, глядя вверх и щурясь от солнечного света. “Это ты”.


Торольд Уорнет сел на траву и протянул руку, чтобы поиграть с розой, которая росла за диваном.


“Он вернулся?” - спросил он.


“Нет”, - сказала она. “Ты вошел через дом или перелез через стену?”


Он пожал плечами. “Я не хотел беспокоить твоего отца”.


“Он знает обо всем этом гораздо больше, чем я”, - сказала она.


“Он не знает того, что я хочу знать”.


“Что заставляет тебя думать, что я делаю?” - требовательно спросила она. “Все это не имеет ко мне никакого отношения. Мне не снятся плохие сны, и я не пишу книг. Я устала от споров. На самом деле у меня нет своего мнения, так или иначе, и я знаю, что, что бы кто ни говорил, Подземный мир не откроется, так почему бы тебе не пойти поспорить с кем-нибудь другим?”


“Я пришел не спорить”, - сказал Уорнет. “Я пришел выяснить, что Райану известно из того, что он рассказал тебе, а ты Джоту. Вот и все”.


“Если вы уверены, что именно это произошло, то почему вы не знаете, что именно было так таинственно передано по цепочке связи?”


“Потому что ты мне еще не сказал”.


“Я не буду”, - сказала она. “Почему я должна? Ты евпсихианка”.


“Я не преступник”, - сказал он. “Просто еретик. Евпсихианин имеет такое же право интересоваться Подземным миром, как и любой другой. Оба твоих брата спустились туда. Я знаю, почему Райан ушел. Он был должным образом экипирован, и другие пошли с ним. В какой-то степени он знал, что делал. Но Джот не готовился и никому не сказал, что уезжает — кроме тебя. У него не было ни оборудования, ни реальной причины. Это кажется странным мне, если не кому-либо еще. Это наводит меня на мысль, что, возможно, Джот не собирался исчезать. Возможно, он просто хотел взглянуть на Подземный мир. Возможно, он просто хотел узнать, как спуститься вниз. Возможно, произошло что-то неожиданное. Твой отец не знает. Он ничего не знает. Я думаю, что да.”


“Зачем мне говорить тебе, если я даже своему отцу не сказала?” - спросила она.


“Почему бы тебе не рассказать мне?” возразил он. “А твой отец? Зачем держать это в секрете?”


“Потому что Райан сказал мне никому не говорить”, - тихо ответила она.


“Но ты это сделал”, - также тихо сказал Уорнет. “Ты рассказал Джоту”.


“Совершенно верно”, - сказала она.


“Разве ты не хочешь знать, что случилось с Джотом?” - спросил он.


“С Джотом ничего не случилось. Я жду, когда он вернется. Вот и все”.


“Возможно, и нет”, - сказал Уорнет.


Она не ответила на этот комментарий. Она притворилась, что смотрит в свою книгу.


“Мы можем помочь тебе”, - настаивал Евпсихиец. “Мы можем выяснить, что действительно произошло, если ты дашь нам шанс. Мы можем найти правду. Или это то, чего ты боишься? Возможно, ты предпочел бы не смотреть правде в глаза? Возможно, ты предпочел бы притворяться?”


“Возможно”, - холодно сказала она.


“Является ли книга твоего отца правдивым описанием жизни в Подземном мире?” он спросил.


“Нет”, - сказала она.


“Но ты этого не знаешь. Этого не знает никто, кроме Райана и его спутников. И, возможно, Джота. Возможно, Джота.”


“В этом нет смысла”, - сказала она, ее голос слегка сорвался на дрожащий шепот.


“Просто скажи мне”, - взмолился он. “Просто скажи мне, что заставило Джота сделать то, что он сделал”.


Она была на грани слез. Вместо того, чтобы дать им волю, она уступила вопросам.


“Райан сказал мне, что там был мужчина”, - сказала она. “Мужчина, который побывал в Подземном мире. Не один раз. Много раз. Вот откуда Райан узнал, как спуститься в Подземный мир. Он сказал, что этот человек знал несколько маршрутов и использовал их. Он думал, что это будет безопасно. Но это было не так. Этого не могло быть. Я не хотела никому рассказывать. Райан сказал мне, что был мужчина, ” сказала она. “Мужчина, который побывал в Подземном мире. Не один раз. Много раз. Вот откуда Райан узнал, как спуститься в Подземный мир. Он сказал, что этот человек знал несколько маршрутов и использовал их. Он думал, что это будет безопасно. Но это было не так. Этого не могло быть. Я не хотел никому говорить.”


“Но ты сказал Джоту”.


“Да. И Джот тоже ушел. Я не должна была его отпускать. Не после того, как Райан не вернулся. Он пошел искать этого человека — пошел разузнать о нем. И он тоже не вернулся.”


“Как его зовут?” - тихо спросил Уорнет.


“Джервис Берстоун”, - сказала она.


OceanofPDF.com


## Глава 41


Карл Магнер наблюдал, как молодой человек исчез в глубине сада. Он был слишком далеко, чтобы разглядеть какие-либо детали, и слишком расстроен, чтобы обращать на это внимание. Однако позже он вышел, чтобы поговорить со своей дочерью о посетителе.


Она объяснила, чего хотел Уорнет, но солгала, сказав, что ничего не знала и ничего не рассказывала ему. Ничто не могло заставить ее послать отца за двумя братьями. Она надеялась, что Уорнет узнает о Берстоуне и позаботится о том, чтобы никто больше никогда не спускался в нижний мир.


“Я снова видел сон”, - сказал ей Магнер. “Сон всегда здесь. Это только вопрос времени, когда он будет там, когда я проснусь, а также когда я сплю. Люди...С каждым разом я вижу их все яснее...Я только хочу, чтобы кто-нибудь действительно мог понять. ”


“Да”, - сказала она неслышно. “Я бы хотела, чтобы кто-нибудь мог”.


OceanofPDF.com


## Глава 42


Джот с криком очнулся от своего кошмара.


Халди перевернулась и зажала ему рот рукой, сильно надавливая, чтобы заставить его замолчать. Когда она была уверена, что он закончил, она разжала пальцы и медленно подняла их.


Джот лежал совершенно неподвижно, его спина напряглась. Он высунул язык, чтобы слизнуть пот с верхней губы. У него был вкус руки Халди.


“Это продолжается”, - прошептал он, его тон колебался в мягком свисте его учащенного дыхания. “Это продолжается. Все дальше и дальше”.


“Что?” - спросила она. “Что это было?”


“Я не знаю”, - испуганно сказал он. “Я не знаю. Уже. Это проходит. Я не могу вспомнить. Я не видел. Я не знаю”.


“Это всего лишь сон”, - сказала она, снова касаясь пальцами его лица. Она быстро коснулась его губ, затем позволила им задержаться на его щеке. Его лицо было горячим и сухим. Единственным потом был пот, стекавший с ее руки. Он облизал собственные пальцы и провел ими по лбу. Неподалеку в чаше была вода, но он не мог дотянуться до нее, пока его спина все еще была напряжена. Каким-то образом, по какой-то странной причине, он не осмеливался пошевелиться.


“Это было не то же самое”, - сказал он. “Это был не тот сон. Совсем нет. Там не было ничего ... ничего вообще. all...it это было ... безумием. Сумасшедший. Я схожу с ума.”


“Это был всего лишь сон”, - прошептала Халди. “Всего лишь сон”.


“Не то же самое”, - пробормотал он.


Камлак отодвинул занавеску и встал в дверном проеме, обращаясь к ним. Комната позади него была освещена лампой, но в комнате, которую делили Джот и Халди, царила кромешная тьма. Тем не менее, благодаря какой-то сложной линии отражения, они смогли разглядеть блеск в глазах Камлака.


Халди вздрогнул, испугавшись, что они потревожили его. Но он заговорил с ними тихим голосом, без намека на гнев.


“Они вернулись несколько минут назад”, - сказал он. “Гончая убила Порсела. Мне пора идти”.


OceanofPDF.com


## Глава 43


Камлак понюхал воздух. Он издал горлом тихий звук, что-то среднее между кашлем и мурлыканьем. Это был бессловесный и бессмысленный звук животного. На данный момент он не был полностью человеком, потому что он удалился в пещеру своего разума, чтобы Серая Душа могла имитировать в нем что-то от зверя. Что-то от борзой собаки. Охотнику нужно отождествлять себя со своей добычей. Это то, что делает его охотником. Камлак издавал звуки животного ради них самих. Это не было общением.


Остальные были немного позади него. Там были Чемек, Магант и Сикон. Воины деревни пришли, чтобы вершить высокий суд над своими сородичами. Суд со стороны, без решения или участия. Только Порсела не было с ними. Порсел был уже мертв.


Если Камлак тоже умрет...что ж, тогда ссора начнется снова. Они будут бросать кости, чтобы получить удовольствие от головы Ями. Они также бросили бы кости за Халди и Джота...они пустили бы кровь в полной уверенности, потому что и Порсель, и Камлак пролили всю свою кровь в испытании. Они проливали кровь в страхе и в надежде, что смогут продолжать делать это - в войне против налетчиков Эрмольда.


Камлак носил длинный нож и короткое копье. Нож был из кованого металла — мягкого, испорченного металла Подземного мира, который разлагался и раскалывался, а не из твердой стали верхнего мира. Наконечник копья был сделан из кости — кости борзой собаки - и его древко было пропитано кровью борзой собаки. Охотник должен отождествлять свое оружие со своей добычей.


В этой битве Небеса вообще не помогут. У Камлака не было ничего, что не принадлежало бы ему. Это был вызов мужчины, и на карту было поставлено нечто большее, чем жизнь и смерть.


От основного отряда отделилась группа воинов, уходившая влево. Через несколько мгновений другая группа начнет прокладывать себе путь вправо. Они несли барабаны и рога — их целью было не убивать, а пасти. Они должны были следить за тем, чтобы гончая не убежала. Уходить от вызова было не в привычках харроухунда, но зверь уже однажды дрался и насытился победой. Камлак знал, что у него было преимущество перед зверем, которого не было у Порселя. Но такова была удача жеребьевки. Одна только физическая подготовка ничего не решает. Всегда есть фактор случайности. Но тот факт, что он столкнулся с более медленным, возможно, менее свирепым харроухундом, не сделал испытание Камлака легким. Возможно, это все еще было величайшим испытанием из всех.


Камлаку пришлось предложить себя охотящемуся зверю, чтобы дать понять, что они сражаются по правилам. Гончая поняла бы. Он будет знать, что бой будет один на один и что в случае победы ему будет позволено свободно бегать. Пока снова не придут охотники.


Ни один из воинов, следовавших за Камлаком, никогда не сталкивался с таким врагом в одиночку, несмотря на то, что они были мужественными и сильными людьми. При нормальном ходе событий четырем или пяти охотникам и в голову не пришло бы выслеживать гончую, чтобы убить ее. Десять человек могли бы, но любое меньшее количество удовлетворилось бы защитой жизни и имущества. Даже на большой охоте, когда двадцать или тридцать человек могли загнать собаку в угол и убить, считалось, что один или двое могут погибнуть. Многие из таких участников считали себя счастливчиками, вернувшись домой на два человека ниже ростом, с одной огромной головой.


Не могло быть никаких сомнений в том, что Порсел, будь у него выбор, предпочел бы встретиться лицом к лицу с человеком, а не с харроухаундом, даже если бы считал, что преимущество было против него. Но Камлак не был так уверен. По натуре он не был бойцом. У него не было вкуса убивать людей. Охота была совершенно другой, даже охота на человека-зверя. Он бы не чувствовал себя в своей тарелке, встретившись с Порселем на ринге. Но в схватке с харроухаундом он чувствовал себя в своей тарелке. У него была истинная уверенность в том, что это правильный образ жизни. Убийство людей — даже Людей Без Души, в какой—то степени - он считал способом Ями, что было совершенно другим делом.


В узком овражке, где медленно протекал ручей и тонкие сухие стебли пробивались вверх из трещин в голой скале, гончая решила устроить свою стоянку. Он знал, что происходит, из-за барабанов. Он знал, что призван убивать или быть убитым. Он знал достаточно, чтобы выбрать свою собственную территорию. Это был разумный зверь, хотя его мир был лишен понятия "как" и "почему" и отмерял время. Это был мыслящий зверь, расчетливый зверь. Он знал шансы, и он знал, что шансы были в его пользу. Он ждал в овраге, готовясь к состязанию, приводя в порядок свое душевное состояние. Его карие глаза блестели отраженным от слез звездным светом. Его язык вывалился из огромной пасти, слегка шевелясь и скользя взад-вперед по коронкам острых зубов.


На нем не было улыбки.


Как и Камлак, который медленно поднимался по оврагу, намеренно расслабляя свои мышцы и разум, напрягая свой дух и пытаясь привлечь свою Серую Душу из пустыни ниоткуда в битву.


Барабаны замедлили ход и остановились, и последние скорбные ноты рожков затихли тягучей смертью. Воины Детей Голоса выстроились вдоль зияющих перекошенных губ, обрамлявших овраг, и посмотрели вниз со своего наблюдательного пункта, стремясь оценить грядущее сражение. Казалось, что сражающиеся долго шли к кульминационному моменту своей встречи. Гончая не двигалась вообще, а Камлаку казалось, что он идет по воде.


Огромный зверь на четырех лапах был почти такого же роста, как Камлак на двух. Только его голова казалась непропорциональной (слишком маленькой), и даже это впечатление компенсировалось огромными светящимися карими глазами. Камлак носил небольшую броню, но это были всего лишь шкура и кости - естественная броня харроухаунда (густая, спутанная шерсть), вероятно, была более эффективной и, безусловно, более удобной. У Камлака тоже было оружие, но и оно казалось недостаточным по сравнению с естественным вооружением зверя — ножи, воткнутые в челюсти пса, были такими же острыми и сильными, как у него, и живыми. Массивные мозолистые лапы были устрашающими дубинками.


Они встретились взглядами и показали себя. Камлак не прекращал своего медленного продвижения вперед. Он легко балансировал на ногах, его короткий хвост был напряжен, а крошечные челюсти слегка приоткрыты.


Зверь смотрел на него мрачно, бесстрашно. Каким-то образом он почувствовал, что даже собравшаяся толпа находится в равновесии. Они не были преданы Камлаку — они не знали, хотят ли они, чтобы он победил.


Гончая двинулась вперед, сокращая расстояние между собой и приближающимся охотником за пару длинных, размашистых шагов. Он ожидал, что человек остановится или даже отступит, меняя позицию, пытаясь высмотреть цель для копья, подготавливая последовательность движений, которые могли бы нанести удар, не получив его в ответ. Но Камлак не отступил и не попытался приготовиться к атаке. На гребне внезапной волны ужаса Камлак рванулся вперед.


Гончая харроухаунд завыла с ужасающей громкостью, когда она приподнялась на задних лапах, уже слишком близко, чтобы прыжок можно было точно рассчитать.


Тихое шипение Камлака потонуло в вое, и наблюдателям на гребне холма показалось, что его тело тоже потерялось, исчезло в брюхе собаки, когда охотник двинулся не в ту сторону.


Голова зверя опустилась, челюсти раздвинулись, белизна зубов сверкнула в свете звезд.


Из-за близости тел было трудно разглядеть, что может происходить. Воины ожидали, что Камлак вонзит свое копье в грязновато-белое брюхо зверя и вонзит свой нож в угрожающую голову. Они знали, как, должно быть, знал и зверь, что ни одна из атак не может нанести долговременного урона. Острие копья вонзится в мышцу, если проткнет шкуру. Лезвие не могло пройти мимо ребер в плевральную полость. Удар в рот мог вызвать кровотечение и причинить боль, но лезвие никак не могло достичь жизненно важной точки через череп. Но наблюдатели не могли видеть, что сделал Камлак — они могли только догадываться.


На мимолетную секунду Камлак поверил, что заблудился и мертв, но это было не так. Каким-то образом он избежал удара массивных челюстей. Он не потерял и не сломал свое копье. Он все еще держал свой нож. Он отскочил в сторону, из тени монстра, нанося ему неистовый боковой удар. Удар рассек кожу и опалил сухожилия, и когда Камлак освободился и собака упала, ее нога подогнулась под его весом. Когда сражающиеся разошлись, зверь, казалось, почти обмяк.


Воины устремили свои взгляды на Камлака, чтобы увидеть, насколько он ранен. Но Камлак по-прежнему двигался легко — без скорости, но и без надломленности. Камлак во второй раз нырнул в тень зверя, и на этот раз в прыжке зверя было недостаточно грации. Не было ни паузы, чтобы перевести дух, ни колебаний от усталости или страха. Голова борзой пригнулась раз, другой, едва не клюнув охотника. Каким-то образом зубы оба раза промахнулись мимо Камлака. Челюсти не смогли сомкнуться.


Камлак, прямо внутри пружины зверя, поднял левую руку к складке кожи под подбородком и одним судорожным движением запустил свои тонкие пальцы в волосы. Он повернулся на своей руке, низко опустив голову, и просто отодвинул челюсти, когда они потянулись к нему. Его нож яростно взмахнул, и тем же колющим движением короткой руки наотмашь он вспорол плоть на ногах нападавшего. Острие его копья вошло в пах животного, и древко сломалось. Он целился в мышцу задней ноги и промахнулся.


Весь вес зверя обрушился на Камлака прямо сверху, и он был вдавлен в твердый камень. Но он не ослабил хватку за шерсть под шеей животного, и его собственная голова все еще была опущена, все еще защищенная рукой от опускания и щелчка челюстей.


Камлаку было трудно дышать, и вонь от меха зверя забила ему ноздри. Харроухаунд был сбит с толку и испытывал боль, но это не имело бы никакого значения, если бы он смог привести в порядок свой рассеянный разум и сформулировать какой-то план. У него не было ресурсов, с помощью которых можно было бы это сделать, кроме инстинкта, а его инстинкт не был приспособлен к нынешней ситуации.


Когда гончая замолотила лапами, человек и зверь покатились. Камлак все еще рубил ножом, не осмеливаясь нанести еще какой-либо сильный удар, опасаясь, что лезвие потеряется, как наконечник копья. Зубы зверя наконец соприкоснулись с плечом человека, но они смогли лишь разорвать плоть. Камлак вонзил собственные зубы в содранную плоть ноги, на которую напал с ножом. Вкус был отвратительный, и волос осталось достаточно, чтобы забить ему рот, как кляп, но он откусил их так глубоко, как только хватило сил у его челюстей.


Собака снова залаяла.


Камлак воспользовался перекатом, чтобы освободиться от монстра, прежде чем тот навалился на него всем весом во второй раз, и он отполз в сторону, поднявшись на ноги на берегу ручья. Из его рта капала кровь, которая не была его собственной. Зверь попытался выпрямиться одним конвульсивным прыжком, но, по крайней мере, одна передняя лапа была сильно повреждена, и ему пришлось отвернуться и затанцевать задом наперед, иначе он, шатаясь, бросился бы на нетерпеливый нож Камлака. Зверь устремился к наклонным камням на обратной стороне разлома, чтобы снова броситься в атаку, но Камлак, все еще охваченный непреодолимым ужасом, ни на мгновение не остановился. Он вышел вперед, в то время как зверь отступил, и именно человек сократил разрыв между ними.


Но на этот раз чудовище было не поймать. Взмахнув передними лапами, оно сбило маленького человечка с ног. Камлак упал спиной с плоских камней в ручей. Его пальцы заскребли по дну, когда вода пропитала его одежду, и они выбрались на поверхность с пригоршней жидкой грязи и тонких водорослей. Когда челюсти харроухунда раскрылись над ним, Камлак швырнул горсть размокших обломков в морду зверя. Затем он упал плашмя обратно в воду. Пес навалился на него, испустив единственный титанический чих. Но не успел он упасть в ручей, как развернулся, ослепленный и обезумевший.


Камлак снова схватил свободную складку кожи и спутанный мех и вонзил лезвие своего ножа вверх через туго натянутую шкуру в горло зверя. Он надавил так сильно, как только мог, а затем отскочил назад, оставив нож воткнутым. Харроухаунд встал на задние лапы и яростно прыгнул, промахнувшись мимо него со значительным отрывом. Камлак огляделся в поисках древка своего потерянного копья. Он нашел его и потянулся за ним, и вес зверя обрушился на него, когда тот прыгнул в ту же сторону. Столкновение было почти случайным, и челюсти сомкнулись в воздухе, но Камлак почувствовал, как его левая рука сломалась, когда его снова швырнули на землю.


Тем не менее, он был свободен и ясен, а зверь все еще был наполовину слеп. Его дыхание было прерывистым, и он был в ярости. Оно прыгнуло снова, и снова Камлак уклонился от прыжка, и на этот раз древко копья было у него в руке. Когда монстр снова бросился на него, он нанес ему сильный удар по черепу, который, казалось, не возымел никакого эффекта. Охотник снова отлетел в сторону.


Гончая моргнула, ее глаза прояснились, но она все еще прыгала без остановки и снова промахнулась. Когда он приземлился, его пронзила боль от ран в ноге и в паху, которые он значительно усугубил своими неистовыми движениями. Он пошатнулся и упал вперед, а когда осел на камни, нож оказался у его горла. Камлак снова и снова бил его палкой, и хотя удары не причиняли никакого вреда, зверь уступал под ними.


Камлак, каким бы измученным он ни был, нашел в себе силы и присутствие духа отбросить палку и поднять с неглубокого русла ручья внушительный камень. Хотя ему пришлось вытаскивать его из воды одной рукой, он сумел поднять его высоко над головой, а затем обрушить острием вниз на затылок харроухаунда.


Зверь уже задыхался, и удар пригвоздил его к земле.


Камлак последовал за ним, подобрал камень и снова швырнул его на голову зверя.


Борзая не хотела умирать, но и не могла восстать. Ему пришлось лежать, дергаясь и бесполезно щелкая челюстями, в то время как новый Старик Стальхельма медленно разбивал его плоским камнем.


Он все еще не умер, когда воины пришли в овраг, чтобы принять вердикт испытания. Камлак обмяк в объятиях Сикона, но после нескольких минут отдыха снова смог встать и вернуться к Штальхельму. Калеке Чемеку разрешили унести голову харроухаунда после того, как им удалось отрезать ее стальными ножами.


Его рука была сломана, а тело покрыто синяками, но Камлак, несомненно, был лидером своего народа. Пришло время Детям Голоса научиться пути Камлака.


OceanofPDF.com


## Глава 44


Энцо Уликон вообще не добился большого прогресса в том, чтобы узнать больше о кошмарах Магнера. По мере накопления данных его ранние подозрения подтверждались, но он не сделал никаких значительных открытий. Необходимость проявлять дипломатичность при обращении к медицинским источникам и необходимость быть уклончивым в поисках того, что он на самом деле хотел услышать, замедлили его и утомили.


Он проверил случаи нарушений сновидений, имевшие место несколько столетий назад, но обнаружил, что количество случаев, в которых не было прослежено четкой патологической причины нарушений, было очень небольшим и никоим образом не помогало. Он не смог найти убедительных доказательств того, что кто-то еще страдал или страдал от видений Ада во сне.


Его научные консультанты, знакомые как с теорией, так и с практическим применением эффекта я-минус, предлагали ему идеи, но ничего конкретного. В конце концов, у него была только логика и подозрение, которые помогали ему прийти к самым предварительным выводам.


“Нет никаких доказательств того, что Магнер - генетический урод”, - сообщил он Heres. “И в своей реальной жизни он кажется совершенно обычным — или был таким, пока сны не начали брать над ним верх. Я думаю, это реально, Рафаэль. Мы имеем дело не с повреждением мозга или инстинктивным возрождением. Это нечто другое. Это реально, и это имеет смысл, если только мы сможем понять, в чем может заключаться смысл ”.


“Ты думаешь, что Магнер телепат?” - спросил Херес.


“Я верю”.


“Ты можешь это доказать?”


“Нет. Но что-то проникает ему в голову, и мы не можем найти никакого источника этого внутри него. Это должно прийти извне. Вопрос в том, откуда? И как, и что это значит?”


“Это слишком много вопросов”, - сказал Херес. “Как насчет некоторых ответов?”


“Догадки”, - сказал Уликон. “Это все, что у нас есть”.


“Продолжай”.


“Хорошо. Номер один. Источник неприятностей, вероятно, понс. Магнер бодрствующий не страдает от видений - по крайней мере, пока. Таким образом, видения приходят к нему через какой-то процесс, активный во время сна. Мост - это орган, который отделяет двигательные реакции от симуляции сна. Понс мог быть приемником телепатической связи. О каком виде излучения идет речь, мы, очевидно, понятия не имеем. Цитоархитектура pons может дать нам некоторые рекомендации. Однако на это исследование уйдут годы.


“Еще одно предположение. Если мы предположим, что информация о снах Магнера поступает извне, то хорошим рабочим предположением будет сказать, что она исходит оттуда, где, по мнению Магнера, она находится — из Подземного мира. Кто—то - или что—то - там, внизу, передает. Новый вопрос: они делают это намеренно? Если да, то передается ли их сообщение конкретно Магнеру или он единственный человек, способный его уловить? Лично мне трудно поверить в идею преднамеренной передачи. Я не думаю, что Магнер вообще принимает сообщения. Я предполагаю, что это какая-то утечка. Он получает огромное количество бессвязных образов, которые выстраиваются в его сознании в соответствии с видениями, которые он записал в своей книге.


“Большая загвоздка во всех догадках заключается вот в чем: какой вклад Магнер вносит в организацию и интерпретацию этого материала? Сколько из того, что написал Магнер, является исходным материалом, а сколько - его личной реакцией на это? На данный момент у нас нет возможности сделать предположение. Не без другой темы или другого вклада. У нас вообще нет оснований для какого-либо сравнения.”


“Это просто неубедительно”, - сказал Херес.


“Я знаю”, - сказал Уликон. “Ты думаешь, я этого не понимаю? Я хотел бы, чтобы это было убедительно. Я хотел бы, чтобы у нас было еще несколько загадочных фактов, которые помогли бы выстроить схему. Я хотел бы, чтобы у нас было несколько более точных данных, которые помогли бы нам исключить некоторые возможности. Но у нас просто недостаточно. ”


“Так что же, по-твоему, нам следует делать?”


“Ничего. Что мы можем сделать?”


“Я согласен”, - сказал Херес. “Ничего. Но ты знаешь, что некоторые могут смотреть на это иначе. Важно предотвратить любую панику. Мы не хотим, чтобы нас подталкивало к действию что-то, чего мы не можем понять и что может оказаться совершенно бессмысленным. Наш главный приоритет, как я вижу, - взять верх над всем этим, чтобы мы могли ничего не делать. Мы должны раздавить все дело ”.


“Публично, да”, - сказал Уликон. “Но что бы мы ни делали публично, мы не должны допускать, чтобы это происходило наедине. Мы пока ничего не можем поделать, но я готов поспорить своей жизнью на то, что рано или поздно этот заговор будет разрастаться. Завтра, или в следующем году, или Бог знает когда, появится другой Магнер, или другое послание, или совсем другая проблема. Это только начало, Раф. Возможно, мы с тобой не увидим конца, но, черт возьми, мы точно увидим больше, чем видели до сих пор. ”


“Но тем временем, ” твердо сказал Херес, “ мы должны держать все под контролем. Мы не можем позволить этой штуке разразиться до небес, пока не узнаем о ней больше. Гораздо больше. Нам нужно что-нибудь, чтобы отвлечь внимание от Магнера. Либо это, либо способ заставить его замолчать.”


“Это зависит от тебя”, - сказал Уликон. “Но на твоем месте я бы не отворачивался от Подземного мира прямо сейчас. Я бы волновался. Я действительно беспокоюсь.”


“Я тоже беспокоюсь”, - заверила его Херес.


OceanofPDF.com


## Глава 45


Позже в тот же день Даскон связался с Гегемоном и сообщил новости о группе Рэндала Харкантера, которая как раз собиралась отправиться в Подземный мир. Херес почти не слушал, что говорил другой человек. Что бы ни обнаружила маленькая экспедиция Харкантера, вряд ли это что-то добавило к решению проблемы, которая, если Уликон был прав хотя бы наполовину, перешла в совершенно новое измерение.


Впервые в своей жизни Херес испытал странное ощущение, что под его ногами разверзлась пропасть, и что, если он не будет ступать осторожно, пол может обрушиться под ним и отправить его в пропасть,


Райпек был напуган, и это было то, чего Херес с трудом мог себе позволить, тем более что, похоже, Райпеку действительно было чего бояться . Если бы Райпек взял дело в свои руки и заговорил об эффекте "я-минус", это стало бы концом его политической карьеры.


Херес знал, что интересы стабильности должны быть на первом месте. Интересы сообщества — евхронианские интересы. Нельзя допустить распространения страха перед Подземным миром. Были группировки, которые, несомненно, выиграли бы от такого страха и которые могли бы даже попытаться разжечь тревогу. Было отнюдь не хорошо, что экспедиция в нижний мир оказалась в руках такого человека, как Харкантери, который был в некотором роде паникером, несмотря на свои еретические пристрастия. И там тоже был Эмерих. ЭмерихПитался рябью в Евхрониевом пруду — он был ненасытен раздорами и недоверием. Если бы только Эмериха можно было заменить человеком с большим чувством ответственности...но по самой природе средств массовой информации они существовали для того, чтобы шокировать, возбуждать и стимулировать. Роль Эмериха в жизненной драме была в целом слишком популярна, чтобы подвергаться угрозе. Эмериха можно было заменить только другим Эмерихом. Таков был образ жизни....


Он беспокоится, это верно. Но он найдет ответ. Какой-нибудь ответ. Всегда был способ замести пыль под ковер.


Всегда.


OceanofPDF.com


## Глава 46


Выдающейся чертой Камлака была его выносливость. В Сталхельме он мог найти тех, кто превосходил его по силе, мужеству и уму. Но не было никого, кто мог бы сравниться с отказом Камлака уступать и его способностью противостоять давлению любого рода. В некотором смысле он был похож на своего отца, но в то время как жесткость и непреклонность Ями проявлялись в политике уничтожения всех мыслимых угроз, Камлак опирался на осторожность несколько иного рода. Камлак не был разрушителем.


Ключом к характеру Камлака была необычная склонность к сомнениям. Он выдержал давление образования; он отказался принять общепринятое мнение и обычай. Он не признал бы, что прецедент был достаточным оправданием. Камлаку пришлось быть жестким, чтобы выжить со своими сомнениями. При обычных обстоятельствах воин не может позволить себе сомневаться — в борьбе за существование уверенность обычно является мощным фактором выживания. Но сомнение - это путь к открытиям, и открытия Камлака, благодаря определенной прозорливости, позволили ему опередить гонку. Он выжил. Его не очень любили, потому что его плохо понимали, но он вызывал своего рода уважение.


Дети Голоса, по большому счету, не были мыслящим народом. Эволюция наделила их разумом, высокой степенью чувствительности и способностью к сознательному, рациональному мышлению, которое является путем к самоизменению. Но применение, для которого Дети Голоса использовали эти дары, как правило, было довольно узким. В первые дни своего “возвышения” как биологического вида они чрезмерно подражали Истинным Людям, а в последние дни они были чрезмерно зависимы от существ, которых они называли своими Серыми Душами.


Однако таланты, развившиеся для достижения одной цели, неизбежно перекинулись в другие области, и интеллект Детей Голоса действительно начал проявляться иными способами, чем простое поддержание их жизни в сложных условиях и тахителическом эволюционном режиме.


Склонность Камлака к сомнениям можно рассматривать как один из болезненных шагов в эволюции новой перспективы. Это один из самых ранних шагов и в некотором смысле один из самых сложных. Сотня сомневающихся может умереть, прежде чем кто-то приступит к выполнению задачи по разрушению барьеров, препятствующих сомнению в своих ближних. Камлак был чем-то вроде загадки для своих современников, но влияние, которое он обрел, став стариком, возможно, имело решающее значение для их развития как сообщества. Обстоятельства в конечном итоге лишили его этой возможности, но это не умаляет того факта, что Камлак был значительной личностью.


Ями разочаровался в Камлаке. Старший мужчина мог бы пожелать более сильного и успешного сына. Камлак, это правда, завоевал право принять роль Солнца в Общении Душ и, таким образом, заменить своего отца на троне-камне, но Ями все же мог бы пожелать большего огня и прямоты в поведении своего преемника. Камлак необычайно любил своего отца.


Влияние Камлака на его дочь Ниту было значительным. Если Камлак был эволюционным шагом, то Нита была эволюционным приключением. У нее уже было что-то вроде нового взгляда на мир по сравнению с остальными ее соплеменниками. У нее было преимущество в том, что она была женщиной и, следовательно, менее склонна становиться жертвой враждебного окружения. Эволюция разума по необходимости происходит скорее по женской линии происхождения, чем по мужской.


Нита любила своего отца почти Небесной любовью. Как раса, Дети Голоса были слишком ограничены хрупким настоящим в своей жизни, чтобы проецировать свои эмоции далеко в нереальное будущее или извлекать эмоциональные обломки из мертвого прошлого. Шайра любили, но не в том смысле, в каком любили люди Верхнего Мира. Их любовь была более сиюминутной, менее последовательной и прерывистой. Нита была другой, по крайней мере, в том, что касалось ее отношений с отцом.


Камлак был странным человеком. Возможно, в чем-то трагической фигурой. Возможно, даже в чем-то героем.


OceanofPDF.com


## Глава 47


Камлака ждало Единение Душ.


Травмы, которые он получил во время драки с харроухаундом, были несерьезными, но они были болезненными и требовали некоторого времени. Один из читателей вправил сломанную руку и перевязал ребра. Он потерял очень мало крови и был не настолько слаб, чтобы лечь в постель.


Пока он отдыхал, Айрия ухаживала за ним, но он предпочел компанию инопланетян. Начали распространяться слухи о противоестественной похоти, но такие слухи распространялись медленно и незаметно. В настоящее время было достаточно мало тех, кто осмеливался посягать на добродушие Камлака.


Камлак был смутно заинтересован Халди, но он был абсолютно очарован Джотом. Поначалу ему казалось хорошей идеей помочь Джоту, чтобы Дети Голоса могли однажды воспользоваться им. У Штальхельма никогда не было прямых поставок товаров, посланных Небом, и Камлаку казалось очевидным, что этого никогда бы не было, если бы отношение Ями к незнакомцам сохранялось вечно. Многие жители деревни с подозрением относились к инструментам, которые приходили из Потустороннего Мира, и еще больше к книгам и знаниям, которые можно было у них почерпнуть. Всегда существовало мнение, согласно которому к таким вещам не следует прикасаться и что шайра должны жить исключительно своими собственными усилиями и своими собственными путями. Но полезность инструментов и качество знаний, которые можно было получить только из зарубежных источников, гарантировали, что это мнение никогда не стало доминирующим в интеллектуальном климате. Тем не менее, искусством чтения занималось меньшинство, и многие из тех, кого учили читать, учились только для повышения своего статуса, а не для того, чтобы как-либо использовать то, что было написано в книгах.


Камлака, как сына Старика, заставляли читать в раннем возрасте, и он прошел тот этап, когда его все еще нужно было заставлять. Он стал увлеченным читателем и впитывал прочитанное, хотя многого из этого не мог понять. В то время как старейшины считали чтение чем—то вроде мистического искусства - извлечением полезных и / или значимых деталей из матрицы, которая была в значительной степени загадочной и непостижимой, — Камлак, казалось, принимал все более или менее таким, как оно есть. Его позиция была позицией чистого исследования, и он не верил в общепринятую теорию о том, что книги были созданы для того, чтобы скрывать и защищать знания, хороня их в бессмыслице.


Джот подтвердил мнение Камлака о книгах, и он был достаточно готов поверить Джоту на слово, хотя многие старейшины отвергли бы это сразу. Среди народа Халди к печатному слову относились еще более суеверно, чем среди народа Камлака. У Людей Без душ была отдельная секта чтецов — и они, несомненно, скрывали и защищали знания, чтобы сохранить свою монополию на них. Читатели "Истинных людей" были фальшивыми магами и лжепосвященниками, и тот факт, что их более циничные собратья называли их шарлатанами, не менял того факта, что они обладали чем-то реальным и ценным и, следовательно, обладали властью поддерживать себя в качестве мистической элиты.


Джот хотел осмотреть книги, принадлежавшие жителям Штальхельма, но Камлак сопротивлялся. В конце концов, Камлак принес ему полдюжины и позволил потрогать их и изучить. Джот обнаружил, что это настоящие книги, в надлежащем переплете и напечатанные на плотной бумаге. Он больше привык читать одноразовые распечатки из кибернетики. Книги в переплетах существовали в Загробном Мире только как предметы коллекционирования, ценившиеся скорее как предметы, чем как информация. Никто не содержал библиотеку для исследовательских целей или для отдыха — в этом не было необходимости, когда любая работа была доступна по запросу в любом месте и в любое время. Джот пришел к выводу, что книги были подготовлены специально для экспорта в Подземный мир, и снова его разум боролся с тайной Берстоуна, не в силах найти ответ.


“Что говорят тебе книги?” Джот спросил Камлака. Вопрос казался особенно уместным, потому что книги, которые ему было разрешено просмотреть, казались случайным выбором из магазинов кибернет. Казалось, что они вообще не имели никакого отношения к Подземному миру и не имели никакого собственного особого значения.


“Очень многое”, - сказал Камлак. “Я думаю, что всегда можно многому научиться из самой простой книги, хотя понять ее нелегко. Когда мы сами узнаем, как создавать подобные книги, возможно, мы более ясно поймем, что в них заложено. Наши труды очень разные, и имеющиеся у нас материалы недолговечны, так что читателям приходится постоянно переписывать. Книги - это продукты и картины другой жизни, и эта жизнь очень непохожа на нашу собственную. Так много мы не можем найти, потому что не знаем. Но тебе еще многому предстоит научиться, если ты доволен тем, что слушаешь слова и запоминаешь. Я думаю, что есть книги, которые представляют собой картины смысла, а не картины жизни. ”


“Я не понимаю, что ты имеешь в виду”, - сказал Джот.


“Есть книги, в которых говорится о том, что происходит, и есть книги, которые остаются неподвижными, описывая, думая, глядя. Это то, что, по мнению старейшин, помещено там только для того, чтобы облечь правду и сделать ее странной. Я думаю, что это сама истина, но истина другого рода. Это своего рода учение, потому что оно противоречит учению, которое мы получаем, когда нам показывают, как читать и что читать. Существует не одна реальность — это мы знаем. Есть два мира, а возможно, и больше, чем два. Но есть также и несколько глаз, чтобы смотреть на реальность, и форма реальности находится в глазу, а также в вещах, которые видит глаз. Мне кажется, это то, что есть в книгах. Вот почему так трудно видеть с помощью книг, и гораздо легче слушать, не понимая. Если бы только мы могли видеть ... ”


“Что видишь?” - спросил Джот.


“Твой мир. Небо. Люди. Вещи. Я бы не хотел ни жить в твоем мире, ни оставаться там дольше мгновения. Но я думаю, что хотел бы увидеть. Проблеск. Я мог бы понять гораздо больше ”.


“Возможно”, - сказал Джот. “Но солнце ослепит тебя. Ночью ... Возможно, я смогу показать тебе мир ночью. Если я смогу найти путь домой — дверь в мой мир.”


Камлак некоторое время молчал, когда Джот упомянул дверные проемы. Он не знал пути назад для Джота, но знал, где его искать.


Тем временем Джот задавался вопросом, каким именно на самом деле выглядел Верхний мир в воображении Камлака. Мог ли Камлак отличить факт от фантазии в книгах? Мог ли он отличить изображение от интерпретации, аналогию от реальности? Вероятно, нет. Проблеск мира под далекими звездами вполне мог заставить Камлака полностью изменить порядок своих представлений. Даже проблеск самих звезд...вид бесконечности и пространства... Лик Небес.


Но Джот знал, как и Камлак, что мимолетный взгляд - это все, что было возможно. У детей Голоса был свой собственный мир, своя жизнь и своя реальность, в которой звезды были электрическими лампочками, а небо - прочной крышей над их головами. Для людей Подземного мира другие Небеса являли совсем другое лицо, но, тем не менее, это было Лицо Небес. Джот знал, что крестовый поход его отца был бессмысленным и введенным в заблуждение. Одной из вещей, которая стала беспокоить его по поводу возможности возвращения в верхний мир, была перспектива объяснить Карлу Магнеру, что его мечты предали его.


OceanofPDF.com


## Глава 48


Человек, которым стал Джот, когда очнулся после своей продолжительной болезни в реальном мире царств Тартара, несколько отличался от того Джота, который сбежал с Небес в погоне за памятью о своем брате.


Новый Джот, конечно, видел сны, и его сны были наполнены проснувшимися образами инстинкта, который освободился от эффекта "я-минус" теперь, когда Джот ел другую пищу и пил другую воду. Но возрождение инстинктов пришло в жизнь Джота слишком поздно, чтобы кардинально изменить его. Ночные кошмары причиняли ему боль, в его голове, но они не причиняли ничего, кроме боли. Не ночные кошмары превратили его в другого человека.


У нового Джота были новые и странные перспективы. Он взглянул в другую реальность, и со временем он взглянул в эту новую реальность новыми глазами, потому что, как сказал Камлак, реальность находится в глазу в той же степени, что и то, что он видит. Джот потерял время — или, скорее, он заменил одно восприятие времени другим. Вся идея перемены, которую он принял, была иной. Дни и ночи прошли, а вместе с ними исчезла система отсчета времени. Он больше не мог считать время, и поскольку он больше не мог его считать, он больше не воспринимал его как вещь, которую нужно считать. Его временная чувствительность уменьшалась по мере того, как прошлое и будущее теряли свои очертания и приближались к бесконечно малому моменту настоящего. События больше не занимали "много времени“ или ”случались внезапно". Все происходило так, как и должно было происходить. Все происходило своим чередом.


Джот начал оценивать содержимое своего временного окружения в их собственных временных терминах, а не сравнивать с движением солнца по небу или вращающимися стрелками часов, которые символизируют это движение.


Джот, пробудившийся в Подземном мире, хотел вернуться домой. Он очень сильно хотел вернуться домой — это было его первоочередной задачей. Но срочность возвращения в Загробный Мир улетучилась из него, потому что это не могло полностью соответствовать своему значению. С того момента, как Джот осознал свою новую реальность, он собирался домой. Но в то же время он жил в доме Камлака и разговаривал с людьми, которые им пользовались, и отвечал на их вопросы, и он ждал, когда Камлак покажет ему дорогу домой. Он не спешил, потому что возвращение домой заняло бы столько времени, сколько требовалось, и это все, что от него требовалось.


Камлак расспрашивал Джота по широкому кругу вопросов, большинство из которых были довольно тривиальными. Он спрашивал о словах, о значениях и о целом ряде несущественных фактов. На многие из его вопросов не было ответов, потому что сами по себе вопросы были бессмысленны, но Джот сделал все, что мог, чтобы помочь Старику из Стальхельма понять альтернативную реальность, которая существовала по ту сторону неба-которого-не-было.


Камлак многому научился — возможно, гораздо большему, чем Джот думал, что он учит.


Тем временем у Халди был совсем другой интерес к Джоту. Поскольку Шайра были склонны объединять ее и Джота в одну категорию, и поскольку сам Джот, очевидно, думал, что она больше похожа на него, чем Дети Голоса, Халди тоже пришла к выводу, что они с Джотом были одного вида. Когда она приехала в Штальхельм, она приехала просто для того, чтобы сбежать, без планов, без амбиций, без представления о том, что с ней может в конечном итоге случиться, кроме нескольких простых понятий, которые в сумме составили немногим больше, чем решимость выжить. Но Джот предлагал другой спектр возможностей. Джот был соломинкой, за которую можно было ухватиться.


Халди, конечно, не был читателем и вообще не имел представления об альтернативных реальностях. Она была существом умеренных интеллектуальных способностей, заключенным в единую систему отсчета и заключенным в клетку хрупкой, нерастянутой формы времени. Для нее Джот был сверхъестественным существом, но существом, имеющим некоторое сходство с ней самой. Похожим и в то же время непохожим. Халди быстро полюбила Джота, причем такой любовью, которая была очень необычной, если не уникальной.


Нита просто встроила присутствие Джота в ткань своего взросления. Он присутствовал в то время, когда она особенно быстро развивалась как личность, и ее разум был бдительным, живым и способным к адаптации. Она училась по книгам, у Камлака и у своих товарищей-детей. Ей не составило труда добавить Джота и Халди к своим источникам информации. Ей нравилось разговаривать с человеком с металлическим лицом, и хотя большая часть разговоров проходила мимо нее, как вода в быстром ручье, они оказывали на нее свое воздействие, и со временем ей открывалось, что это что—то важное в ее жизни - что-то, возможно, жизненно важное для того "я", которым она должна была стать.


Время—Татарское время — объединило людей, которые жили в доме Камлака. Это добавило новую грань их коллективной идентичности. Это сделало их странным родством.


OceanofPDF.com


## Глава 49


Жители Стальхельма собрались перед длинным домом (все, кроме десяти воинов, которые несли вахту на холмах), образовав большой полукруг, центром которого был тронный камень.


Камлак знал, что праздник Единения Душ в данном конкретном случае принесет ему боль. Он ожидал боли в столкновении со своей Серой Душой, потому что теперь он был Стариком, и Серая Душа отныне в гораздо большей степени будет частью его самого. Кроме того, на церемонии будет боль — боль другого рода, но переносить ее не легче, — потому что он должен был стать Солнцем для Звездного Короля Ями.


Барабаны били в медленном, ровном ритме. Барабанщики притаились в тени длинного дома. Ритм был приглушенным, и когда рога трубили, что они делали по очереди, они издавали длинные, низкие ноты, похожие на далекий крик ночных птиц.


Свет костра тоже был приглушен. Пламя горело красным и низким, а у мотыльков, которые танцевали в дыму, казалось, были фиолетовые крылья. Деревенским жителям они казались призраками затененных душ.


Круг молчал, хотя там была тысяча человек, и почти половина из них были детьми или, по крайней мере, неженатыми. Люди доедали кашицу, которую каждый отправлял в рот. Периодически они добавляли новые листья к пережеванному волокну и высасывали новые запасы горького сока. Они не двигались в такт барабанам, а вобрали этот ритм в себя и объединили его с ритмом своего сердцебиения. Они намеренно замедлили свой метаболизм. Их глаза оставались открытыми, но подернулись жестким блеском, и хотя они все еще видели, смотрели они не только глазами.


Старейшины, теперь в роли священников, стояли в ряд позади арки толпы. Их руки были подняты так, что их свободные одежды свисали с тел большими объемными складками. Ни малейший ветерок не шевелил развевающуюся ткань. Старейшинам, как священникам, не нужно было измельчать листья челюстями. Они достигли внутреннего зрения, используя только силу своего разума.


На свободное пространство вокруг основания тронного камня вышел Звездный Король. Он был облачен в обширную черную мантию, которая развевалась вокруг него при движении, а его голову закрывала гигантская маска, также выкрашенная в черный цвет как смоль. И маска, и мантия были расшиты крошечными блестками, которые отражали свет, когда он подходил ближе к огню. Когда складки плаща колыхались, блестки вспыхивали по очереди, как беглые, ускользающие звезды в ткани абсолютной тьмы. Внутри Звездного Короля была Ями, но Ями преобразилась. Он больше не был Стариком, а просто стариком, и его тело полностью утратило свою прямоту. Ями шатался и ковылял вокруг тронного камня, и небесные волны, окутывавшие его усталые конечности, мерцали с неуверенной силой.


Звездный Король двигался, подпрыгивая и раскачиваясь, очень медленно, поглощенный ритмом барабанного боя. Внутри него время от времени можно было разглядеть жалкую фигуру Ями в виде изгиба плеча или выпуклости руки.


Ями: танцующий труп в черном саване, усыпанном маленькими стеклянными звездочками.


Дети Голоса неуклонно извлекали сок из листьев у себя во рту и тянулись к внутреннему зрению.


Наверху, на холмах, дозорные закрыли уши, прислушиваясь к гипнотическому ритму барабанов. Они облизали пересохшие рты, ощущая горечь сока, которого там не было, чувствуя холод и одиночество, несмотря на приторную теплоту Подземного Мира. У них болели головы.


В доме Камлака, за последним краем толпы с одной стороны длинного дома, ждало Солнце. У него тоже болела голова, и его слегка подташнивало. Камлак был в костюме, ярко раскрашенном в золото и серебро. Маска, которую он носил, была чисто белой и отполированной. Она сидела у него на плечах, как большой белый орел.


Время текло мимо него, текло, как патока.


Рядом с ним, ожидая вместе с ним, были Джот и Халди. Они могли видеть из оконных щелей, поверх голов сидящих на корточках людей, что происходило на кольце голой земли. Они наблюдали за качающейся маской Ями, похожей на большой черный плод, танцующий на раскачиваемой ветром ветке.


Но Джот и Халди могли видеть только своими глазами. Они не имели реального представления о том, что происходило и что должно было произойти, и это не могло быть им объяснено. Камлак уже был отдельно от них в том смысле, что он спускался в глубины своего разума, ведомый видением, которое осуществлялось не только глазами. Инопланетяне не могли участвовать в Общении, даже в качестве наблюдателей.


Ритм барабанов становился все медленнее и медленнее, и протяжный вой рожков начал сливаться с ним в летаргическую волнистость приглушенного звука. Ноты были вымученными и звучными, растянутыми, казалось, до бесконечности, а глухой, неопределенный рев барабанов был подобен волнам мутного моря.


Во время танца Звездного Короля Ями обнаружил, что ноги больше не несут его вперед. Танец продолжался в причудливой замедленной съемке, но теперь Ями просто извивался, и небо, которое он носил, было приковано к месту.


В круге все еще было движение, но это было движение другой фигуры в костюме. Все, что Джот и Халди могли видеть через свои узкие окна, это то, что новая танцовщица была одета в зеленое, а маска, которая венчала мантию — гротескный огромный головной убор в форме шляпки гриба, — была в серо-зеленую полоску. Полосы были изогнутыми и неровными и обтекали маску все вокруг и вокруг.


Танец был плавным и грациозным, и плащ так плотно облегал тело, что было очевидно, что под ним была девушка — стройная девушка. Девушка замедлила свои движения, приближаясь к Звездному Королю. К тому времени, когда она прикоснулась к нему, она была почти неподвижна и медленно опустилась на землю, так что посторонние больше не могли ее видеть.


Маска, которая была лицом Звездного Короля, опустилась, и он тоже опустился, скрывшись из виду.


Камлак медленно начал долгий путь Солнца. В руках он держал топор, лезвие которого было выточено из камня из каменоломни Стальхельма и имело идеально изогнутое лезвие.


OceanofPDF.com


## Глава 50


Ями был слеп. Слеп не только из-за своих старых, побелевших глаз (маска, в любом случае, была безглазой), но и из-за своего внутреннего видения. Ями был один в том царстве Тартара, которое называется Подземным Миром. Опускаясь на девушку, он тянулся к своей Серой Душе. Он тянулся так далеко, как только мог, движимый отчаянием. Он молился. Но он оставался один. Он оставался запертым в клетке, которая замкнула его разум. Он был изолирован от Общения Душ.


Он закричал и прислушался к своему крику, эхом отдающемуся в безднах его существа, но ответа не последовало. Не было слышно вообще ни звука. Он был бездушен. Покинутый.


Ями помнил, что в прошлом он играл роль Солнца, и играл ее в совершенстве. Он попытался представить, что сейчас вокруг него находится персона безвкусного, ярко-желтого солнца. Но он был пленен небом, и даже его воображение не могло освободить его. Он не мог создать Серую Душу из своих желаний. Это было выше его сил.


Он был стар. Он не мог контролировать свои руки и ноги. Он даже потерял контроль над своими мыслями.


Ями стоял на четвереньках, его руки были в грязи по обе стороны от талии девушки, колени по обе стороны от ее бедер. Она была абсолютно неподвижна под ним, абсолютно неподвижна.


Он забывал, кто он такой.


Звездный Король наклонился вперед, пока его живот не коснулся ее груди. Звездный Король не дышал, даже не был живым. В вакууме его разума царил полный покой.


Внутри серо-зеленой маски ждала девушка. Ее сердце билось медленно, а дыхание было очень слабым и легким. Она была жива, но потеряна. Без сока она обрела свою Серую Душу. Она была с этим сейчас, хотя, возможно, осознавала это лишь отчасти. Это было бы так, как если бы она была на грани сна.


Она ждала.


Тело Звездного Короля было твердым, как окаменевшее дерево.


Там царило равновесие.


И топор опустился по длинной свободной дуге, снеся голову Ями с плеч.


OceanofPDF.com


## Глава 51


Черная маска откатилась в сторону, как большой черный шар, к ней прилипла рыхлая земля, затмившая самые тусклые звезды. Голова все еще была внутри. Кровь — целый поток — хлынул наружу, заливая полосы серо-зеленого Земного тела и окрашивая его в темно-красный цвет. Свет костра был совсем близко. Стремительное пятно почернело в оранжевом сиянии тлеющих углей.


Солнце сорвало звездную Ночь с одежды Земли и отбросило ее в сторону. Она соскользнула, гремя, как скомканная в кулаке обугленная бумага. Солнце опустило свое золотистое тело, раздвигая серо-зеленые одежды Земли, вкладывая в этот разрыв свой свет и свою жизнь.


Солнце принесло больше жизни. Больше роста.


Солнце и Земля были связаны воедино, Солнце стояло на вершине Земли, их огромные грани были прижаты друг к другу. Лик Земли покраснел от крови, и отполированный белый лик Солнца был испачкан, совсем чуть-чуть. Испачкан, как будто небрежной рукой. Но он не показывался до тех пор, пока снова не взошло Солнце.


Внутри Солнца Камлак был подобен льду. Физически холодный, жесткий.


Он добился проникновения — это было легко, потому что его пенис был снабжен костью, — но когда Земля задрожала под ним от океанического грохота барабанов, он почувствовал себя совершенно неподвижным, как будто ничего не происходило, как будто он был далек от самого себя. Его пенис казался твердым и сухим как кость. Тонкий и стальной, как нож из верхнего мира.


Земля работала, и он двигался на ней, мягко, в ритме, который ощущал лишь наполовину и вряд ли вообще имел в виду.


Он сознавал, что Солнце исполняет свою роль.


Но он, внутри Солнца, не чувствовал ничего похожего на огонь, источник энергии, носитель жизни. Вместо этого он чувствовал себя мертвым существом, запертым в утробе матери.


Он знал, что его маска снаружи была белой, а костюм - ярко раскрашенным. Но внутри Солнца не было ничего, кроме темноты. Он все еще видел своими глазами.


Ничего не видящий.


Его язык пересох, во рту пересох песок.


Его позвоночник был похож на сухую палку.


Его ребра были холодными, как сосульки.


Его рука, перевязанная шинами, была абсолютно мертва и ничего не чувствовала. Точно так же его сердце, живот и....


Ничего не видящий.


А затем рога потащили его прочь из неосвещенного лона, утащили вниз, под поверхность океана света. Горячий, красно-золотой свет. И сквозь мерцающую, сияющую матрицу задвигались тени.


Серебро, называемое серым: тени.


Более светлый серый, чем земной. Более мягкий серый. Серый, совсем не Земной, а чего-то и где-то неизмеримо за пределами Земли.


В ореоле золотого света он встретился лицом к лицу со своей Серой Душой.


## Глава 52


Все было тихо.


Насколько могли видеть Джот и Халди, абсолютно ничего не происходило. Звуки барабанов и рожков стихли.


Ни один мускул в зачарованной толпе не дрогнул. Даже маленькие дети были безмолвны и неподвижны. Священники, все еще с поднятыми руками, казались окаменевшими.


Джот чувствовал, что не может пошевелиться, и не осмеливался издать ни малейшего звука. Халди беспокойно пошевелилась, но даже она почувствовала давление обстоятельств. Каждый из них был один.


У них не было способа, с помощью которого они могли бы предстать перед своими душами — если, на самом деле, у них вообще были души.


OceanofPDF.com


## Глава 53


Камлак разговаривал со своей Серой Душой как равный. Он смотрел на существо спокойно, без тени страха. Он спросил, не лучше ли его путь, чем путь Ями, и Серая Душа ответила уклончиво. Он задавал много других вопросов, но он не просил ни одолжений, ни советов. Он говорил так, как человек мог бы говорить с другим человеком (возможно, другой расы), и он слушал так, как будто прислушивался к словам человека.


Помимо слов, они обменивались образами, воспоминаниями и эмоциональными качествами. Они разговаривали на многих языках, самых разных видов, которые содержали множество различных значений.


## Глава 54


Солнце наполнило Землю топливом, и внутри Земли зародилась жизнь.


OceanofPDF.com


## Глава 55


Карл Магнер был человеком, преследуемым самим собой. В стране пресности он был человеком с совершенно особенным взглядом. Не король, а жертва.


В эпоху, когда человек, родившийся в его время, мог ожидать, что проживет сто пятьдесят или более лет, он испытал достаточные психофизиологические трудности, чтобы сократить продолжительность своей жизни до древних трех десятков лет и десяти. Другой человек, родившийся в тот же день, мог бы ожидать, что его дети доживут до двухсот лет. Но Карл Магнер не возлагал таких надежд на своих собственных детей.


Карл Магнер был эмоционально изолированным человеком, хотя можно утверждать, что обстоятельства, связанные со смертью его жены и нанесением увечий его младшему сыну, заставили его отказаться от любви к отдельным людям в пользу любви к человечеству в целом, которая несла в себе меньший непосредственный риск.


Он всегда был преданным евхронианином и стал фанатичным евхронианином. Как любой по-настоящему преданный идеалист, он вышел далеко за политические границы доктрины, и его убеждения заблудились в пустыне чистых принципов. Концепция евхронианства, которую он в конце концов принял, сделала многих членов Движения его врагами.


Он, честно говоря, не мог сказать, когда начались его сны, или когда сосредоточенность на определенном виде видения вытеснила все остальные образы. Вначале сны были всего лишь снами, и они были забыты. Разработка узора и осознание этого узора заняли значительное время. Можно предположить, что Карл Магнер достиг точки одержимости примерно за пять или шесть лет до того, как Райан отправился в Подземный мир в поисках истины. (Следует отметить, что мотивы Райана, отправившегося на поиски этой истины, были основаны на надежде, что истина никоим образом не будет похожа на сны, и что навязчивая власть снов может быть разрушена благодаря этому факту.) Сны, как индивидуальные сущности, вероятно, начались до того, как произошли трагедии. Вполне возможно, что Магнер родился с семенами конфликта, запятнавшими его самые ранние сны.


Карл Магнер был крупным и сильным мужчиной, но с годами он утратил тот умственный уровень, который соответствовал его телосложению. Его темперамент становился все более хрупким. Можно почти сказать, что, публикуя "Брак рая и ада", он готовил себя к другой трагедии, готовился встретить ее до того, как ее семена были посеяны.


Магнер не желал, чтобы его сын спускался в Подземный мир, хотя в тот конкретный момент он действительно считал важным проверить точность своих видений. Когда Райан не вернулся, Магнер твердо решил, что не будет нести ответственности за то, чтобы кто-то пошел по стопам Райана. В конце концов, благодаря своим видениям он знал. Он был не из тех людей, которые приказали бы другому спуститься в Ад. Если кому-то еще суждено отправиться и узнать правду, то это должен быть он, и прежде чем он уйдет, он должен был донести свое послание до мира.


Его дочь могла бы рассказать ему о Берстоуне — о том факте, что по крайней мере один человек мог подтвердить или опровергнуть его видения. Но она не сделала этого, потому что не осмелилась. Она боялась того, что могло случиться с ним, если бы он обнаружил, что его видения были ложными. Возможно, она еще больше боялась обратного случая.


После публикации "Женитьбы" Магнер, по сути, был обречен. Правда, какой бы она ни была, могла только причинить ему боль. Он был человеком, на которого Судьба указала костью.


OceanofPDF.com


## Глава 56


Карл Магнер с беспокойством смотрел в камеры. Он не должен был нервничать из-за своих аргументов, которые он повторял сотни раз до этого, и не должен был нервничать из-за выступления перед аудиторией, чего он всегда и добивался. Но ему определенно было не по себе.


Клеа Арон слабо соображала, что она делает в студии. Ее не интересовало дело Магнера, и у нее не было твердого мнения по этому поводу. Ей казалось, что Херес или Уликон должны были стремиться занять ее место в решающем противостоянии, но они были совершенно уверены, что оставят это за ней. У нее была наготове довольно догматичная партийная линия — кое-что исправленное Джаваном Соболем и Луэлем Дасконом по совету нескольких заинтересованных сторон, — но она знала, что недостаточно предана делу, чтобы нападать на Магнера с какой-либо реальной яростью.


Ивон Эмерих тоже это знал, но он не собирался допустить, чтобы в его передаче не хватало огня. В некотором смысле выбор Клеа Арон представлять Движение был хитроумным политическим ходом, потому что Эмерих была бы вынуждена встать на ее сторону, чтобы добавить убедительности ее аргументам. Он тоже это знал, но это его не раздражало. Он был доволен тем, что Движение использовало его сегодня вечером, с уверенностью зная, что сможет свести счеты в другой раз. Магнер ничего не значил для Эмериха, так или иначе — если он был против этого человека, то только потому, что большинство зрителей хотели увидеть его расчлененным. Эмерих был всего лишь своим обычным сверхорганизованным "я", следящим за часами. Все было под его контролем: разум, сочувствие, милосердие, мораль. Он мог играть с ними, потому что он был оком народа. И рот.


Камеры начали вращаться, и Эмерих представил своих “гостей”. Он быстро, неточно и довольно оскорбительно изложил Бракосочетание рая и ада, а затем без лишних слов перешел к Магнеру. Как и советовал Баллоу, он избегал коварной темы о том, как Магнер пришел к написанию книги и была ли картина жизни в Подземном мире реальной или вымышленной. Он сразу перешел к моральной сути спора.


“Предположим, - сказал Эмерих, - что в старом свете есть люди, почему мы должны впускать их в новый мир, который мы построили?”


Магнер крупным планом не казался ни агрессивным, ни фанатичным. Его беспокойство было под контролем. Он просто сказал: “Мы должны признать, что существует только один мир, и что мы им не владеем. Мы не имеем права лишать других людей солнечного света и чистого воздуха и заставлять их жить в отбросах нашей цивилизации”.


“Разве это не правда, ” сказал Эмерих, торопливо следуя очевидной линии, которая была проложена для него, - что у каждого в древнем мире был выбор: переделать мир или умереть вместе с ним?" Ни один мужчина не был вынужден отказывать своим детям в участии в будущем евхронианского человека.”


“Это то, что утверждает Движение, ” сказал Магнер, намеренно, но косвенно оспаривая истинность этого утверждения, “ но это было одиннадцать тысяч лет назад. Нет справедливости в требовании, чтобы человек нес ответственность за решения своих далеких предков.”


“Значит, вы верите, - сказал Эмерих, - что потомки людей, отвергнувших новый мир, имеют такое же право пользоваться плодами этого нового мира, как и мы, чьи предки провели одиннадцать тысяч лет в труде, лишениях”.


“Конечно”, - сказал Магнер. “Одиннадцать тысяч лет были годами Чистилища не меньше для их предков, чем для наших собственных. Трудности и лишения были у каждого. Дело не только в том, что мы должны унаследовать Небеса, в то время как они обречены на Ад ”.


“Вы знакомы, не так ли, ” сказал Эмерих, “ с басней о муравье и кузнечике? Пока муравей трудился, кузнечик бездействовал. И когда пришла зима, кузнечик попросил приюта в муравьином гнезде. Муравей отказался, и кузнечик умер. Разве это не справедливость? Разве суть басни не в том, что те, кто обеспечивает себя сам, получают преимущество перед теми, кто этого не делает? Разве это не справедливость природы? Разве так обстоят дела?”


“Это не справедливость природы”, - сказал Магнер. “Только закон. Мы можем создавать законы и изменять их. Нам не нужно быть связанными несправедливыми законами. Вот что значит быть человеком.”


Эмерих был готов и ждал ответа. Все было так, как ожидалось. Он повернулся к Клеа Арон.


“Вы являетесь членом движения ”Гегемония Движения", - сказал он. “Вы создаете и изменяете законы. Что вы скажете на этот аргумент?”


Клеа прочистила горло, готовясь к первому бортовому залпу. На этом этапе ей было легко на душе и комфортно.


“Мы живы сегодня, - сказала она, - благодаря усилиям Евхронианского движения. Если сегодня на старой поверхности есть живые люди, то они тоже обязаны своим выживанием евхронианскому движению. В конце второй темной эпохи Земля умирала. Человеческая раса погибала на обломках биосферы. Ей грозило вымирание. Движение было единственной силой, предложившей метод и — что более важно — мотивацию для построения нового мира из пепла старого. Движение разработало План — великолепный план — по созданию новой биосферы, новой цивилизации и нового общества. Новый мир должен был стать хорошим миром, а новое общество - здравомыслящим и стабильным обществом, которое никогда больше не допустит угрозы вымирания. Целью Движения было не просто выживание, а ответственное выживание в гармонии с новым миром, который нам предстояло восстановить после старого.


“Сегодня мы живем в таком обществе. У нас есть здравомыслие, и стабильность, и комфорт, и культура, и мир. Прежде всего, у нас есть гармония с нашим новым миром. Мы живем в соответствии с ответственностью, которую взяли на себя наши предки. Новый мир не будет разрушен эпохой психоза. Мы защитим его от такой возможности.


“План Евхрониана прошел испытание — он был выполнен. У нас нет Утопии, потому что мы еще не стали утопистами. Возможно, мы никогда этого не сделаем — эту возможность мы можем принять, потому что мы люди. Но тот факт, что у нас, возможно, никогда не будет Утопии, не означает, что мы должны опуститься до уровня наших предков. Мы должны принять то место в системе вещей, к достижению которого мы долго и упорно стремились. Мы несем ответственность перед самими собой и перед нашими предками, но, что важнее всего, мы несем ответственность перед нашими нерожденными детьми — детьми, родившимися в следующем году и в течение следующих одиннадцати тысяч лет. Единственное, чего мы не должны делать, - это отказываться от ответственности, которую мы несем перед нашими детьми, потому что одиннадцать тысяч лет назад люди, выступившие против Евхронии, отказались от своей.


“Мы склонны принимать как должное бесчисленные поколения людей, которые отдали свои жизни за то, чтобы мы могли наслаждаться новым миром. Тот факт, что мы находимся здесь сегодня вечером, является красноречивым свидетельством того, насколько мы принимаем это как должное. Но нам нельзя позволять забывать, что те поколения людей трудились по причине - что они посвятили свои жизни идеалу. Они строили мир, который не могли надеяться увидеть - для своих далеких потомков. Первоначальные Планировщики работали не для своих детей через одиннадцать тысяч лет в будущем, а для своих детей через сто тысяч лет в будущем. Благодаря силе и решительности Движения у нас есть мир, который они хотели построить. С таким же успехом мы могли бы строить его сами. И если бы мы строили его сами, то, я думаю, мы были бы довольны этим. Мы приняли бы свою ответственность, и приняли бы ее охотно.


Люди, которые остались на земле, были эгоистичными людьми. Их интересовали только свои собственные жизни и стремление забрать все, что они могли, у мира, который, как они знали, умирал из-за их паразитизма. Они не признавали никакой ответственности перед своими потомками. Они не верили, что у них будут потомки. Мы должны помнить, что я не говорю об одном поколении людей, призванных сделать выбор в определенный момент своей жизни. Я говорю о сотне поколений мужчин, которые сделали свой выбор и придерживались его, и чей выбор был подтвержден их детьми и детьми их детей. Мужчины, которые остались на земле, представляют собой совершенно другой вид. Они - дети жадности, эгоизма и разрушения. Если они живут сегодня, то живут точно так же, как жили всегда — за счет грабежа.


Они разобрали старый мир до нитки, и теперь отчаянно борются за то, чтобы поглотить как можно большую долю наших отходов.


“Это дети, которых предали миллионы их предков. Мы - дети, которых не предавали, и которые не должны предавать своих собственных детей. Наши предки взяли на себя ответственность за построение мира, и мы должны принять ответственность вместе с миром. Было бы самым ужасным преступлением открыть наш мир силам жадности и разрушения, которые уничтожили старое.”


Эмерих знала, что она говорила слишком долго, но он позволил ей это сделать, потому что она явно была в хорошей форме. В конце концов она начала повторяться, но достаточно быстро завершила свой аргумент. Если она и потратила свое время, то лишь отняла время, которое он уже выиграл у Магнера. Теперь сцена была подготовлена, аргументы выстроены. Проблемы собраны — грехи отцов...Евхронианские обязанности и принципы...справедливость и человечность....


Все, что нужно было делать Эмериху, - это поддерживать вращение колеса.


“Клеа, ” сказал он, пока камера колебалась между сражающимися, “ использовала термин ‘предательство’. Тебе не кажется, Карл, что твой план открыть путь между мирами - это такое предательство? Разве это не предательство не только всего, ради чего трудились ваши предки, но и вашего собственного мира, вашей собственной жизни, ваших собственных детей?”


Магнера подмывало сказать “нет” и оставить все как есть. Для него это было так просто. Но он знал, что не может себе этого позволить. Теперь он был прижат к стене и должен был нанести ответный удар.


“Клеа говорила о мужчинах, предающих своих детей, и о мужчинах, предающих своих предков”, - сказал он. “Я думаю, что такие аргументы сами по себе являются предательством. Они предают разум и человечество. Возможно, люди, которые не захотели участвовать в Евхрониевом Плане, были эгоистичны. Но вы не можете просто объявить человека ‘эгоистом’ и вычеркнуть его из рода человеческого. В человеке есть нечто большее, чем отсутствие у него евхронианской веры. У этих людей был выбор, и они им воспользовались, и мы должны признать, что это был нелегкий выбор, что их мотивы, вероятно, были сложными, и что тот факт, что они предпочли остаться в старом мире, а не в новом, не делает их злодеями, не говоря уже о недочеловеках ‘совершенно другого вида’.


“Мы должны признать, что наши знания о первых годах осуществления Плана несовершенны, и что наше понимание еще более несовершенно. Сейчас мы живем в совершенно других обстоятельствах. У нас нет средств, с помощью которых мы могли бы судить этих людей, и неправильно, что мы должны пытаться это сделать. Сейчас у нас новый мир и новый образ жизни. Мы несем ответственность перед людьми, которые трудились, чтобы дать нам эту новую жизнь, но мы не должны превращать эту ответственность в идолопоклонство. Мы несем ответственность за то, чтобы использовать дары, которые они нам дали, чтобы приспособить наше мышление к нашей новой жизни. Мы подводим наших предков, если принимаем наш новый мир, но с фанатичной жесткостью придерживаемся старых предрассудков и образа мыслей, выработанного в старых контекстах. Теперь мы новые люди — человеческая раса положила второе начало. Тогда давайте обретем новую и настоящую человечность — давайте стремиться к справедливости, которой не хватало нашим предкам, а также к здравомыслию и надежде на будущее, которыми они обладали.


“Я говорю, что мы не имеем никакого права осуждать людей Подземного мира за решения, принятые их предками. Но даже если бы мы имели, разве не было бы справедливо и разумно отказаться воспользоваться этим правом? Сегодня, в новом мире, мы не испытываем ненависти к людям из Подземного мира. Почему мы игнорируем их? Почему мы забыли об их мире и самом их существовании? Разве это не отношение вины? Ты хочешь, чтобы я говорил о предательстве ... что ж, тогда я предлагаю тебе это предательство: предательство людей на земле людьми в небе. Предательство наших сородичей, нашей собственной человечности. Обязаны ли мы своей верностью жестокому принципу или мы в долгу перед людьми?”


“Мы обязаны нашей верностью друг другу”, - сказала Клеа, не дожидаясь Эмериха. “Ни какому-либо принципу, ни идее, которая, в конечном счете, является всего лишь ярлыком. Вы говорите, что мы обязаны быть преданными людям, но что такое "люди"? Кто такие "люди"? Мы не можем определить человека, назвав его человеком. У нас должно быть представление о человечестве, которое не сводится просто к форме или способности к скрещиванию. , Вы сами говорили о вещах, которые "по-настоящему человечны".’У всех нас есть некоторое представление о качествах, составляющих то, что мы называем ‘человечностью’. Мы не можем определить нашу лояльность так просто, как вы, кажется, думаете. Вы говорите, что мы осуждаем людей Подземного мира — я говорю, что они осуждены, и не через кого-либо из наших дела. Мы не можем быть обязаны им ничем, чего бы мы не были обязаны в большей степени самим себе, а также нашим предкам и потомкам, насколько позволяет воображение. Мы должны принять решение относительно того, кого мы можем иметь в виду, когда говорим о ‘людях’. И мы также должны решить, что мы включаем в нашу концепцию человечества.


“Я обязан своей верностью мужчинам и женщинам Евхронианского тысячелетия — мужчинам и женщинам, которые сделали это возможным, и мужчинам и женщинам, которые будут наслаждаться его плодами. Я обязан своей верностью всему человеческому миру, созданному теми же мужчинами и женщинами и созданному для них. Я сделаю все возможное, чтобы защитить этот мир от тех, кто нападает на него или противостоит ему - будь то извне или изнутри. Тот факт, что эти нападавшие могут быть ‘людьми’, не освобождает их от всякой оценки своих действий. Иногда, в вопросах лояльности, приходится выбирать между людьми. Я сделал свой выбор, и я сделал его рационально и справедливо. Новый мир должен быть защищен гражданами Евхронии и от их имени. Люди в Подземном мире, будь то Ад или Рай, должны оставаться там. Это их мир, и они могут использовать его по своему усмотрению. ”


“А солнечный свет?” - спросил Магнер. “Является ли солнечный свет нашим и только нашим? Принадлежит ли нам само Лицо Небес?”


“Да”, - сказала Клеа Арон. “Мы построили мир, над которым может улыбаться Лик Небес. Он наш. Люди Подземного Мира выбрали Лик своих собственных Небес. Они выбрали тьму. Она принадлежит им.”


Магнер перевел дыхание. Камера была направлена на него. Эмерих не сделал ни малейшего движения, чтобы вмешаться.


“Все, что я говорю, - сказал Магнер, - это то, что у них должен быть этот выбор. Они должны быть в состоянии выбрать тьму, если они того пожелают. Но они также должны быть в состоянии выбрать свет. Как вы сказали, Планировщики предложили выбор не одному поколению людей, а многим. Я говорю, что мы все равно должны предложить этот выбор мужчинам на местах. Сейчас и для всех будущих поколений”.


“Но разве выбор, который вы хотите предложить, не является совершенно другим выбором?” На этот раз за дело взялся Эмерих. “Выбор, который предложили Планировщики, был выбором между строительством мира и паразитированием на мире. Никто не предлагал им Небеса, а только возможность работать над созданием Рая для их детей. Ты хочешь предложить им награду без труда. Это совсем не тот выбор, не так ли?”


“Перед нами стоит выбор”, - сказал Магнер. “Есть люди на Небесах и люди в аду. У нас есть выбор: избавить людей Подземного мира от их мучительной жизни или обречь их на вечные страдания. У них нет выбора, если только мы сами не решим предоставить это им. Это правда, что их выбор отличается от выбора, который предлагался их предкам, но и не является нашим.”


“В таком случае, - отметил Эмерих, - вряд ли можно утверждать, что мы должны предоставить людям на местах выбор, потому что так поступили Планировщики”.


Магнер пожал плечами. “Я полностью принимаю это. Нам не следует спорить на основе того, что сделали или не сделали Планировщики. Но именно ссылкой на Планировщиков Клеа пыталась оправдать весь свой аргумент. Мой аргумент основан на том факте, что в Подземном мире есть люди, подобные нам, и что мы должны делиться с ними тем, что у нас есть.”


“Может быть, и есть люди, ” сказала Клеа, “ но таких, как мы, определенно нет. Я уже говорила, что нельзя просто называть жителей старого света ‘людьми’ и оставить все как есть. Что это за вид людей, которые живут на руинах погибшего мира, существуя за счет отходов другого? Если люди живут, как крысы в канализации, разве они не больше крысы, чем люди?”


“У вас несколько приукрашенное представление о человечестве”, - огрызнулся Магнер, и впервые его голос прозвучал слегка неуверенно. “Если завтра новый мир развалится на части и ввергнет всех нас в этот Ад, созданный Евхронианским Планом, неужели ты думаешь, что никто из нас не смог бы выжить? Тебе не кажется, что мы бы охотно обратились к грязи, разложению, отходам и голым костям разрушенного мира, если бы это было ценой выживания? Вам не кажется, что за считанные дни обстановка Подземного мира могла превратить вас, или меня, или Рафаэля Хереса, или даже Ивона Эмериха в мусорщика, живущего как ‘крыса в канализации’? Человек - приспосабливающееся животное, Клеа. Он сделает то, что необходимо. Все, что необходимо.”


“Возможно”, - сказала Клеа, в голосе которой прозвучали нотки враждебности, которые усилились, когда она снова обратилась к Магнеру. “Без сомнения, некоторые из нас могли бы прекрасно преуспеть в качестве граждан Подземного мира. Вы видите способность к вырождению в каждом из нас, и, возможно, в той или иной степени она есть в каждом из нас. Я думаю, тем больше причин, по которым мы не должны принимать этих людей-монстров в наш мир. Если семена вырождения есть во всех нас, то третья темная эпоха не так уж далека от нас, как мы могли бы подумать. Мы должны остерегаться ее еще более бдительно ”.


“Вы говорите, что человек - легко приспосабливающееся животное”, - сказал Эмерих, ловко подхватывая нить и концентрируя атаку на Магнере, - “и мы должны помнить, что Подземный мир был закрыт очень долгое время. Следовательно, люди Подземного мира, по-видимому, приспособлены к нему. Вы называете Подземный мир Адом — но так ли это? Почему Подземный мир - Ад, если человек так легко приспосабливается? Если люди Подземного мира приспособились к темноте, разве не было бы жестокостью позволить свету сиять в их темном мире? Разве нельзя сказать, что солнце, с их точки зрения, олицетворяет адское пламя? Короче говоря, Карл, разве это не правда, что люди из Преступного Мира не больше хотят иметь дверь в наш мир, чем мы хотим иметь дверь в их?


Эмерих задал вопросы в быстрой последовательности, делая сильный акцент на каждом из них, а затем просто остановился, оставив Магнера в напряженном молчании. Магнер, захваченный вниманием к аргументации Клеа Арон, внезапно оказался в затруднительном положении из-за конфронтации с аргументацией Эмериха. Камера увеличила изображение и поймала его в ловушку, заперев его лицо в колодце внезапной тишины, зафиксировав его колебания.


Внезапно его беспокойство переросло в страх. Его голова, увеличенная в три раза до естественных размеров, была отрезана по плечи и демонстрировалась миллионам голографов по всему миру. Он чувствовал стеснение в рамках, клаустрофобию.


“Я сказал, что человек легко приспосабливается”, - сказал Магнер, приводя в порядок свои мысли во время выступления и говоря медленно, чтобы украсть время у настойчивых камер. “Без сомнения, люди Подземного мира приспособлены к своему образу жизни. Но они приспособлены для выживания. Они выживают, и, конечно же, они приспособились к требованиям выживания в таких обстоятельствах.... Но это не делает Подземный мир менее Адским. В Подземном мире нет ничего, кроме выживания. У них есть жизнь, но не более того. У нас есть гораздо больше, мы могли бы предложить гораздо больше, если бы только захотели. Мы можем предложить им возможности счастья, творчества, самореализации — все, что было дано нам усилиями других ”.


“Мы можем предложить эти вещи”, - спокойно сказала Клеа. “Но они не могли их взять. Они даже не могли хотеть их”.


Магнеру хотелось закричать. Он хотел крикнуть: “Ты не можешь знать, чего они хотят”. Но это было единственное, что он не осмелился сказать. Это было единственное, чего он должен был избегать любой ценой. Потому что это было правдой. Клеа не могла знать, и Эмерих тоже. И все, что им нужно было сказать, это “Ты тоже не можешь”. Они намеренно избегали этого момента. Они ждали его, ждали до тех пор, пока ему не придется отправиться туда самому или уступить им битву. Выхода не было.


Эмерих плавно вошел в проем, как только точка была установлена как их собственность.


“Разве это не правда, - сказал Эмерих, - что мы не можем предложить все это? Мы живем так, как живем, потому что мы стабильное общество. Наши потребности удовлетворяются, потому что они тщательно сбалансированы, чтобы соответствовать поставкам. Как мы могли представить себе поглощение миллионов людей евхронианским обществом? Способа нет. Население мира исчисляется всего сотнями миллионов. Менее полумиллиарда. Сколько людей в подземном мире? Десять миллионов? Пятьдесят? Мы не смогли бы поглотить даже пять миллионов, не так ли? Разве открытие Подземного мира не разрушило бы общество, созданное по Плану Евхрониана?”


Магнер пал ниц перед внезапным потоком, который был не столько вопросом, сколько обвинением. Он не мог найти ответа. Простое “нет” не могло устоять перед трудностями. Это даже не было бы правдой.


“Мы не имеем права, ” сказал Магнер, “ отказывать жителям Подземного Мира в лицезрении Лика Небес”.


“Мы должны”, - сказала Клеа Арон.


“Вы говорите, что они потомки эгоистичного и жадного народа”, - сказал Магнер, пытаясь хоть как-то спасти дискуссию, хотя момент был уже упущен. “Но мы эгоистичный и жадный народ. Мы - люди, которые не хотят видеть, которые намеренно слепы к миру, который все еще существует у нас под ногами. Виноваты мы, а не они.”


“Должны ли мы отдать мир, - спросил Эмерих, - потому что вы чувствуете себя виноватыми?”


“Они выживают там, внизу, без своего мира”, - сказал Магнер. “Они не стали бы уничтожать наш”.


“Мы тоже не должны этого делать”, - сказал Эмерих.


На это Магнер ничего не мог сказать. Ему практически нечего было сказать. Он мог бы вернуться к началу и попытаться найти лучшее направление для всего спора, но на это не было времени. Они заманили его в ловушку. Они избили его.


Он, конечно, знал — с самого начала, — что Верхний Мир никогда не откроется, что они никогда не позволят людям из Подземного мира занять место на Небесах. Он пытался напомнить им, что разрушенный мир все еще у них под ногами, что они никогда не смогут оставить его позади, что он всегда будет с ними и что люди, испытывающие муки, всегда будут возвращаться, так или иначе, чтобы преследовать их.


Но он не был уверен, что сделал даже это.


OceanofPDF.com


## Глава 57


В первые годы Евхронианского тысячелетия в Подземном мире существовало шесть видов, о которых можно сказать, что они были в той или иной степени разумными существами. Три из этих рас произошли от доевхронического Homo sapiens, три - нет. Однако, сколько из этих рас можно назвать “человеческими”, зависит от определения. Также от определения зависит вопрос о том, какие расы можно назвать “человеческими”.


Так называемые Истинные Люди (иначе известные как “Люди без души”) остались наиболее похожими на родительский род, как генетически, так и культурно. Физически Истинные Люди Подземного мира мало чем отличались от людей Верхнего мира. Возможно, скрещивание все еще было бы возможно, и, таким образом, можно было бы утверждать, что они остались одним и тем же видом.


Истинные Люди, конечно, отказались от всех претензий на тип цивилизации, характерный для эпохи психоза. Они не начали развивать какую-либо цивилизацию, основанную на альтернативном образце. Они жили в городах, обнесенных стенами, и хотя связи между городами были довольно хорошо развиты, практически не было политической организации выше городской. Истинные Люди были в основном охотниками и собирателями, почти не занимались сельским хозяйством или добычей полезных ископаемых, но они сохранили голые основы коммерческой системы, разработанной для совершенно иного образа жизни. Истинные Люди имели тенденцию доминировать на тех землях, на которых существовали существенные реликвии доисторического второго темного века, и деятельность по сбору мусора, которую они организовывали, позволяла извлекать определенное количество полезного материала из этих областей даже в столь поздний период. Этот метод “производства” служил для поддержания примитивной торговой деятельности, но источник поставок постоянно истощался.


Истинные Люди сохранили грамотность с помощью материалов, поставляемых Внешним Миром, но искусство попало под полный контроль специализированной секты, которая, таким образом, стала чем-то вроде властной элиты на манер священников или волшебников.


Из-за относительно медленного времени размножения вид находился в медленном упадке под преобладающим давлением окружающей среды. Как виду им не грозило вымирание, но их образ жизни был вынужден постоянно меняться, и в конечном итоге им пришлось бы искать альтернативу.


Вторым видом — или, по крайней мере, подвидом, — произошедшим от доисторического Homo sapiens, были ахримы. В отличие от Истинных Людей, ахрима сознательно решили изменить свою социальную организацию и образ жизни. Ахрима в какой-то степени можно рассматривать как “искусственный” вид, потому что их генетическая изоляция от Истинных Людей была вопросом жесткого социального предписания. Нет никаких сомнений в том, что плодовитое потомство все равно появилось бы в результате скрещивания, если бы такое скрещивание было возможно. Однако преднамеренная изоляция генофонда ариманов сделала неизбежным их более быстрое отклонение от генетического наследия родительского стада.


Ахрима решили стать хищниками по преимуществу Подземного мира. Основатели вида придерживались философии, которая гласила, что единственный способ выжить в такой чрезвычайно суровой среде - это проявлять полную лояльность к одной четко определенной группе и ни к какой другой вообще. Таким образом, Истинные Люди и все другие виды Преступного Мира стали добычей для эксплуатации. Ахрима были бойцами, как мужчинами, так и женщинами, и они придавали очень большое значение физической силе, выносливости и просто силе, необходимой для выживания. Они не практиковали особых обрядов посвящения — такие ритуалы считались ложными и неэффективными, — но встроили в весь свой образ жизни строгость, которая гарантировала, что слабые не смогут выжить. Общая нагрузка на этот вид была социально увеличена, но она также была социально направлена на устранение его случайного компонента. Благодаря этой социально продвигаемой тактике у ахрима медленно увеличивалась плодовитость и сокращалось время генерации. Однако одновременно они оказывали такое невыносимое давление на другие основные виды Подземного мира, что были возможны только две окончательные судьбы: либо оставшиеся виды объединят силы, чтобы полностью уничтожить ахрима, либо ахрима уничтожат свои основные популяции жертв и будут вынуждены перестроить свою собственную социальную организацию.


Ахрима сражались без доспехов, если не считать масок, которые они носили. Без сомнения, эти маски действительно помогали защитить голову от травм, но их основной целью была идентификация. Маска была символом образа жизни Аримана, и ни один ариман не стал бы считать человека в маске своим врагом, а человека без маски - другом. Принятие такого очевидного и всемогущего символа в качестве основного средства социальной индоктринации привело, в конечном счете, к странной форме псевдомимикрии, практикуемой некоторыми Истинными Людьми. иногда, когда городу Истинных Людей угрожала Ахрима, они надевали собственные маски и присоединялись к мародерам. В таком случае племя ариманов повело бы себя точно так же, как они повели бы себя по отношению ко второй группе ариманов, с которой они столкнулись: группы двигались бы дальше вместе и, в конечном счете, слились бы в одну. В конечном счете, однако могло пройти довольно много времени, и простой факт заключается в том, что Истинные Мужчины не были приспособлены к образу жизни Аримана. Целый город Истинных Мужчин мог бы присоединиться к банде Ахрима, и ни один из них не пережил бы начального периода ограниченного общения. Несомненно, произошла некоторая интрогрессия генов от Истинных Людей в вид Ариман, но процесс отбора, связанный с вербовкой, был таков, что интрогрессия была далека от случайности. Когда Настоящий Мужчина надевал маску, чтобы спастись от смерти от рук Ахримы, он покупал отсрочку казни, которая должна была быть исполнена при трудных обстоятельствах. Его шанс сбежать от Ахримы позже был практически равен нулю. У Ахримы была военизированная организация, и дезертиров неизменно убивали.


Третьим видом, предками которого были доисторические люди, были кучуманаты, чье отклонение от прямой линии было гораздо более заметным, чем у ахрима. Кучуманаты почти наверняка были продуктом генной инженерии, предположительно преднамеренной и внутривидовой. Кучуманаты были партеногенетическими самками, почти полностью дикими по своему образу жизни, не пользовавшимися инструментами или искусственными убежищами. Они передвигались небольшими группами или “семьями” (дети воспитывались коллективно) и постоянно мигрировали по установленным маршрутам, чтобы их запасы пищи могли постоянно восстанавливаться и поддерживаться сами собой.


Кучуманаты не были воинственной расой, но сражались бы с большой решимостью и отвагой, если бы кто-нибудь попытался вытеснить их с мест их кормления. Как биологический вид они находились в упадке, но казалось вероятным, что они еще долго выживут как редкая и беглая раса. Поскольку условия постоянно менялись, не было ничего невозможного в том, что их конечная судьба могла стать более многообещающей, но в лучшем случае их долгосрочные шансы на выживание зависели от факторов, находящихся вне их контроля.


Доминирующим видом в Подземном мире на момент провозглашения Евхронианского тысячелетия была раса, называвшая себя “Детьми Голоса”. Этот вид произошел от доисторических крыс, и, возможно, в какой-то момент истории ему “помогла” генная инженерия. Однако ввиду того факта, что вид, от которого они произошли, был наиболее высокоразвитым полуразумным существом старого света, этот вывод должен оставаться сомнительным.


Дети Голоса жили в обнесенных стенами деревнях, довольно похожих на деревни Истинных Людей (вероятно, имитирующих их). Однако, в то время как деревенская культура the True Men, казалось, приходила в упадок, культура the Children of the Voice была прогрессивной и сплоченной. Между деревнями существовало гораздо больше контактов, за исключением тех случаев, когда они были очень изолированы и некое подобие национальной организации находилось в зачаточном состоянии. Дети Голоса были сварливой расой, но работали вместе последовательно, хотя и несовершенно. Их социальной организации, вероятно, было позволено развиваться так быстро, несмотря на естественные препятствия, в силу того факта, что их умы были склонны лишь ненадолго останавливаться на эмоциональных вопросах. Индивидуальная любовь и ненависть были быстро забыты, и за этими индивидуальными эмоциональными реакциями было позволено развиться более упорядоченной концепции мира и его устройства. Такой способ организации ума, возможно, был связан с коротким временем рождения Детей Голоса, но, несомненно, их самым важным отличием от всех других земных видов были симбиотические отношения, которые каждый индивид поддерживал с существом, которое он называл своей “Серой Душой”.


Дети Голоса регулярно подвергались определенным формам трансцендентального опыта (с помощью наркотиков, чистой силой разума или под давлением экстремальных обстоятельств), который позволял им общаться с этими существами. Существовали ли Серые Души в “другом пространстве”, которое просто соприкасалось с их душами, или симбиоты находились полностью в сознании самих Детей Голоса (но как полностью независимые сущности), неизвестно.


Дети Голоса были хорошо способны выдерживать нагрузку, возложенную на них окружающей средой, но, возможно, менее приспособлены справляться с чрезвычайным давлением, возникающим в результате контакта с другими видами. Тот факт, что их культура развивалась в основном за счет “культурного загрязнения” — подражания Истинным Людям и наследования грамотности и методов использования инструментов от вида, произошедшего от человека в целом, — несомненно, замедлил их развитие как уникального вида, реализующего свои собственные потребности и потенциалы.


Время, однако, было на их стороне.


Так называемые хеллкины произошли от доисторических кошек. Они были кочевым видом с высокой степенью разумности, но довольно ограниченным интеллектом. Они жили небольшими группами и вели кочевой образ жизни, не слишком отличающийся от кучуманатов, за исключением того, что были гораздо более общительными. Хеллкины были по сути миролюбивы и поддерживали дружеские отношения со всеми видами, кроме ахримы. Хеллкины умели выражать свои мысли, но не имели собственной реальной расовой идентичности, все их претензии на культуру были получены путем подражания другим видам.


Их долгосрочное будущее как вида было неопределенным. В значительной степени они были паразитами в культуре, но их паразитизм, очевидно, был факультативным. Они обладали неиспользованными способностями к выживанию. Если ахрима станут доминирующими в Подземном мире, хеллкины вполне могут вымереть или регрессировать обратно к полуразумию, но при всех других обстоятельствах они, вероятно, могли бы добиться успеха, интегрируясь в любую социальную организацию или примитивную цивилизацию, не обязательно будучи поглощенными ими.


Последним из шести видов, который в данное конкретное время можно было считать разумным, был вид, произошедший от собак, — гончие харроухаунды.


Когда-то гончие харроухоунды были успешным видом хищников. Подобно хеллкинам, они очень быстро поднялись от полуразумия к полному разуму во время упадка цивилизации, который произошел во второй темный век. Однако гончие харроухоунды обнаружили, что их основная добыча — крысы — эволюционировали быстрее и эффективнее, чем они сами. Ко времени начала Евхронианского тысячелетия the harrowhounds приближались к концу долгого и неуклонного спада. Гончие, охотящиеся стаями, по-прежнему демонстрировали высокую степень организованности и очень эффективно общались, несмотря на то, что они никогда не перенимали человеческий язык. Но гончая-одиночка становилась все более знакомой. Как у разумного вида, у гончих харроухоундов не было будущего, но регресс вполне мог позволить им открыть новую линию развития как полуразумному виду животных. Не исключено, что их выживание могло зависеть от их повторного освящения, возможно, Детьми Голоса.


OceanofPDF.com


## Глава 58


После этого наступило заметное расслабление. Тишине не было конца, потому что люди на земле не вернулись в свои дома. Но Общению Душ пришел конец, и жители Штальхельма спокойно перешли из транса в сон. Священники преклонили колени и, наконец, легли. Толпа дрогнула и рухнула беспорядочной кучей. Все было кончено.


Когда Солнце покинуло Землю, Камлак перенесся в царство грез. Не было реального разрыва в непрерывности между видением, которое было реальным, и видением, которого не было, но он знал разницу, и он узнает это снова, когда проснется.


Там, на холмах, дозорные тоже знали, что все кончено. Они тоже расслабились. Они продолжали нести вахту, и теперь им было легче это делать.


В доме Камлака Джот и Халди знали, что все кончено. Они не разговаривали, пока шел ритуал, потому что оба отчасти понимали, о чем идет речь. Но теперь они чувствовали себя свободными.


“Твой народ”, - сказал Джот. “Они...?”


“Нет”, - быстро ответила она. Даже слишком быстро. Он не был уверен, что она поняла, что он имел в виду.


“Камлак убил там своего собственного отца”, - сказал Джот. “Его отец мертв”.


“Ему пришлось это сделать”, - сказал Халди.


Джот покачал головой. Он действительно понимал, но ему было трудно принять это. “Так уж обстоят дела”, - сказал он. “Но это жестоко. Твой народ — он такой же жестокий?”


Она обдумала вопрос. Он казался бессмысленным, но она знала, что он ищет ответ. В конце концов, она решила, что ответ не имеет большого значения.


“Нет”, - сказала она. Истинность или лживость этого утверждения не имела для нее значения. Она отошла от окна, вернувшись в комнату, где они с Джотом проводили большую часть своего времени. У нее была простыня в углу, за грубой кроватью, на которой спал Джот.


Джот не закончил с вопросами и ответами. Он прочитал символику ритуала, но ему было трудно в это поверить. Он не мог видеть, что это имело какое-то значение для людей этого мира. Он не мог видеть причин, по которым Дети Голоса разыгрывали то, что произошло в другом мире — что-то бессмысленное для них. Он знал, что примитивные народы в далекой доисторической истории практиковали обряды аналогичного характера, но они делали это как магию. Они делали это, чтобы подчеркнуть свою идентичность с природой. Это не было целью ритуала, свидетелем которого он только что был. Личность, принятая в пьесе, была ложной — это была претензия на близость к миру, который имел мало общего с миром Шайра.


Почему? Он задавался вопросом. Что это была за магия? Была ли это магия вообще?


“Халди, ” сказал он, “ что за боги у этих людей?”


“У них нет богов”, - сказала она.


“У них есть священники. У них есть религия”.


“Богов нет”, - повторила она. Он знал, что она лишь повторит то, во что верит. Она была неспособна к дискуссиям, к изменению своего мнения. Но знала ли она правду? Могла ли она знать правду?


“У твоего народа есть боги?” спросил он.


“Нет”, - сказала она.


“У вас есть священники?”


“Нам не нужны священники. У нас есть читатели”.


Джот внезапно понял, что в этом может быть какой-то смысл. Им не нужны были священники, Люди без Души. Но это было не потому, что у них не было богов. Это было потому, что у них не было ритуалов. У Детей Голоса действительно были ритуалы, и у них были священники. Но были ли у них боги? Были ли им нужны боги больше, чем Людям Без Души? Возможно, нет.


Для чего существовали боги? спросил он себя. Они были силами, действующими за видимыми силами природы. Они были контролирующими силами, главными определяющими факторами того, какой должна быть — и должна была быть — прожитая жизнь.


Боги были проявлениями другого мира, мира, частью которого был мир опыта, мира, законы которого придавали смысл своенравному поведению мира опыта. Боги были определяющими факторами случайного и необъяснимого.


Подземный мир не нуждался в богах. Людям Подземного мира не нужно было воображать другой мир. Им не нужно было изобретать созидательные и определяющие силы. Потому что там был другой мир. Там были такие силы. Над ними был мир — настоящий, живой мир, населенный людьми, а не богами. Мир, который, по мнению людей Подземного мира, выполнял все функции сверхъестественного мира совершенно естественным образом. Верхний мир был Раем, но в нем не было богов. Народы Подземного мира не поклонялись, не приносили жертв и не выпрашивали милостей у случая. У них были гораздо более стабильные и устоявшиеся отношения со своим потусторонним миром, чем у первобытных людей доисторических времен.


Дети Голоса были религиозны. Они не были суеверны. Ритуал, который Джот только что видел, был разработан для достижения их собственных целей. Это была казнь и причастие. Символы, которые он использовал, были символами другого мира — реального другого мира - и их символическая функция была полностью религиозной, а не магической.


“У вас нет праздников”, - сказал он Халди. “Никаких церемоний”.


“Мы танцуем”, - сказала она. “Нам нравится танцевать”.


“Но ты танцуешь, потому что тебе это нравится”, - сказал он. “Не потому, что это приносит дождь, или способствует лучшей охоте, или лучшему урожаю. Ты танцуешь не для того, чтобы убивать своих врагов”.


Она не ответила. Ей нечего было ответить.


Джот знал, что у Детей Голоса действительно были верования, идеи, которые можно было бы назвать суевериями. У них действительно были обычаи, которые различными способами подчеркивали индивидуальность природы. Камлак охотился на харроухунда с копьем, наконечник которого был сделан из кости похожего существа. Но это было не более чем родство с их миром. У них не было доминирующей, всеобъемлющей концепции сверхъестественного, в которую можно было бы собрать такие маленькие фрагменты поведения.


Нет богов. Совсем нет богов.


Тогда Джот понял, чем на самом деле был Лик Небес в терминах Подземного мира. Он осознал ошибку, которую совершил его отец, использовав фразу в контексте, который имел для него смысл.


Он понял, что его отец сильно ошибался. Даже несмотря на то, что изображения были реальными, даже несмотря на то, что картинка не была полностью неточной. Карл Магнер был совершенно неправ.


Джот все еще был рядом с Халди. Он стоял на коленях. Его мозг лихорадочно работал.


Халди, уже наполовину проснувшийся, потянул его за рукав. Истлевшая ткань порвалась, и он в замешательстве посмотрел вниз. Ни один из них не осознавал полностью, что происходит.


Джот лег рядом с девушкой, а затем перекатился на нее сверху. Он почувствовал, что поток его мыслей начал рассеиваться, когда он боролся со своей одеждой и запустил руку в ее складки. К тому времени, когда его голова прояснилась, у него уже не было желания отступать или пересматривать решение.


Он колебался. Но он знал, что делает, и продолжал.


OceanofPDF.com


## Глава 59


Чемек бежал вниз по склонам Клаустер-Ридж так быстро, как только позволяла ему его искалеченная нога. Другие дозорные, с постов которых открывался вид на Ливайдерские границы, тоже бежали. Сигналы передавались от человека к человеку. Один из них остановился достаточно надолго, чтобы протрубить в длинный, громкий рог, который он нес.


Они наблюдали и ждали Людей Без Душ.


Но это были Ахримы, которые должны были прийти.


OceanofPDF.com


## Глава 60


Халди крепко спал, но Джот лежал без сна, думая о том, как легко было бы сбежать. У ворот черепа не было стражи. Он мог сам отодвинуть деревянные засовы и уйти в ночь. Никто бы не узнал. Никому не было бы дела.


Он тешил себя фантазиями. У него не было реального плана побега. Потребность, которую он испытывал, сбежать обратно в Верхний Мир, была под контролем. У него была своего рода вера в то, что со временем эта потребность будет удовлетворена.


По правде говоря, мысль о том, чтобы снова отправиться в чуждую пустыню Подземного Мира, вдали от теплых стен дома Камлака, была пугающей. Он не хотел оказаться брошенным на произвол судьбы в этом зловещем пейзаже.


Звук рога завладел его разумом, и праздные мысли улетучились. Его охватил внезапный страх, потому что он почувствовал, что кризис внезапно приблизился.


OceanofPDF.com


## Глава 61


Первый бегун вернулся к воротам черепа, схватил палку со стены и начал бить в барабан, который висел рядом с воротами. Его дыхание вырывалось большими рваными порывами, а конечности яростно горели, но он размахивал палкой так сильно и быстро, как только мог.


Деревня проснулась за считанные минуты. Из ледяного сна, который оставило после себя Причастие, выскочили бегущие люди, кричащие люди, распространяя панику и нетерпение, как лесной пожар. Жизнь была восстановлена, и за считанные секунды она набрала бешеный темп.


Камлак сбросил окровавленную маску и почти мгновенно услышал крик “Ах ... рима!”. Он все еще был в золотом и серебряном костюме ритуала, когда к нему привели гонца.


“Сколько?” он спросил: “И как скоро?”


“Орда”, - сказал бегун, втискивая слова в прерывистые вдохи. “Пересекает канал Кадал. Слишком много, слишком близко.”


“Уолго?” - спросил он.


“Оно не сгорело. Эрмольд, должно быть, забрал маску”.


Камлак выругался. Таков был бы путь Эрмольда. Эрмольд должен был родиться в маске. Не было никакого способа, которым Стальхельм мог выжить. С добавлением боевой мощи Валго к орде Аримана, пусть и ненадолго, мародеры в масках разгромят Стальной Шлем в считанные часы. Женщин и детей придется отправить в Лер, чтобы они как можно быстрее добрались до безопасного места, пока воины будут пытаться удержать город. Старейшины, чтецы, старухи...все они тоже должны были бы остаться, чтобы носить оружие, если бы они could...to заняли место погибших, упавших со стены.


Приближалась смерть. Смерть для всех, если только Шаирн не сможет осознать опасность. Нужно было отправить гонцов в Лер, в Опилион, в Диген. Возможно, воины выйдут из Центра Страны, чтобы встретить тех из его народа, кто сможет убежать дальше всех. Возможно, нет.


Камлаку не нужно было собирать людей и командовать ими. Они знали, что означало пришествие Ахримы. Они знали, что нужно было сделать. Камлак побежал обратно в свой дом и, сменив церемониальные одежды на доспехи, поговорил с Джотом.


“Ты должен идти, - сказал он, - и идти быстро. К металлической стене на севере. Если для тебя есть путь домой, ты найдешь его там. Не возвращайся сюда. Если ты вообще вернешься в этот мир, иди на запад, в Шаирн. Спроси меня в северных городах или отправляйся на юг, в Лер. Если ты не получишь от меня вестей в Лере, то будешь знать, что я мертв. Возьми Ниту — она знает карту, которая висит в длинном доме, и она покажет тебе дорогу. Возьми и другое — Эрмольд забрал маску, и она не может оставаться здесь. Женщины убьют ее.”


Не было времени говорить что-либо еще. Не было времени говорить о будущем, не было времени на добрые пожелания. Времени вообще не было. Шаирн был захвачен, и Стальхельм находился в авангарде вторжения.


“Прощай”, - сказал Джот, когда был готов. Но Камлак даже не услышал его.


OceanofPDF.com


## Глава 62


Симкин Циннер не был важным человеком ни по чьим стандартам. Действия, которые он совершал, в целом были совершенно не связаны с основным течением жизни в Верхнем Мире. Но он был индивидуумом, а не представителем определенного типа, и как индивидууму ему предстояло сыграть свою уникальную роль в схеме вещей. Он был убийцей.


Несмотря на то, что он был страстным патриотом Евхронии и фанатично предан народу Тысячелетия Евхронии, Симкин Циннер не был приятным человеком. Он не был ни глупым, ни невежественным, но идеи, как правило, приходили ему в голову под самыми разными углами зрения, чтобы затем быть связанными в свободную паутину мнений и мотивов, которые не имели реального отношения к его фанатичной вере, хотя и обладали всей ее движущей силой. Он обманывал себя, это правда, но не потому, что был идиотом. Просто потому, что он был поверхностным.


Циннер жил наполовину в обществе Миллениума, наполовину вне его. Большую часть своего времени он проводил в так называемых Святилищах — местах, специально обозначенных как находящиеся за пределами организованного общества Верхнего Мира. Целью Святилищ было предоставить любому гражданину полную свободу выбора. Они также существовали для того, чтобы дать евхронианам место для содержания своих преступников. Святилища были в некоторой степени обеспечены жизненными ресурсами Евхронианского общества — жест доброй воли и гуманности.


Циннер, конечно, не нуждался в Санктуарии как в убежище от общества, и он не был преступником. Он отправился в Санктуарий, чтобы еще больше оценить Евхронию. Он также приходил убивать людей. (Иногда было целесообразно полностью лишить людей возможности контактировать с обществом. Преступление, теоретически, не каралось, за исключением изгнания из общества, но иногда считалось удобным выполнить этот приговор. Разумеется, к Санктуарию не применялись законы. Свобода есть свобода. Свобода убивать, свобода быть уничтоженным.)


Циннер любил насилие ради него самого, но ему никогда бы и в голову не пришло применить насилие против евхронианской цивилизации. С другой стороны, он ненавидел видеть, как евхронианскую цивилизацию оскорбляют или ей каким-либо образом угрожают. Это заставляло его чувствовать себя очень плохо. Его переполняли жестокие чувства.


Обычно кто-то указывал Циннеру, кого убивать. Они не отдавали ему прямых приказов, и им не нужно было его подкупать. Было достаточно просто указать, что было бы желательно, чтобы у определенных людей не было возможности “вырваться” из Санктуария. Предложения всегда исходили от людей, которыми он восхищался и которым доверял.


В конце концов, однако, было неизбежно, что Циннер вынесет собственное суждение и обнаружит свои собственные причины, по которым определенный человек должен быть удален из общества, чьей безграничной щедрости он явно не заслуживал. И также было неизбежно, что со временем границы Санктуария стали значить для Циннера все меньше. В конце концов, Санктуарий - это всего лишь состояние души....


OceanofPDF.com


## Глава 63


Абрам Равелвент ехал по шоссе в западном направлении. Была ночь, и на дороге было очень мало машин. Он мог разогнаться до ста семидесяти с абсолютным комфортом и безопасностью.


“Это недалеко”, - сказал он своим пассажирам (не отрывая глаз от дороги). “С такой скоростью мы будем на месте через несколько минут. Путь вниз определенно есть. Один из многих, я думаю. Я нашел его для Харкантера и его людей, но я не думаю, что они спустятся до конца выходных. Они все еще собираются вместе. На самом деле я не уверен, для чего предназначена эта штука, но платформа была построена не за один день, и она также не была превращена в Эдемский сад за один день. Должно быть, были созданы вполне достаточные условия для транспортировки материалов из нижнего мира в больших масштабах. Я думаю, что это всего лишь дверь. Вероятно, есть гораздо более впечатляющие выходы. Конечно, многие машины построены с нуля, и мы по-прежнему довольно много берем с поверхности — или, я полагаю, точнее было бы сказать, из-под поверхности.”


Карл Магнер ничего не ответил. Он сидел на заднем сиденье, откинувшись на мягкий пластик, глядя в окно в ночь, наблюдая за сверкающими огнями, которые проносились мимо машины так быстро, что их свет превратился в сплошную полосу в небе. Он почти не слушал Равелвента. Равелвент больше не был важен.


Он спускался в Подземный Мир.


Почему? он задавался вопросом. Я вообще знаю почему? Есть ли настоящая причина? Есть ли какая-то реальная цель, которой нужно служить?


Он понятия не имел, что будет делать, когда доберется до двери, разделяющей миры. Отопри ее, если сможешь. Распахни ее настежь. И тогда? И ... тогда?


Магнер знал, что спуск в Подземный мир стал чем-то вроде бессмысленного ритуала. Он хотел знать правду, но в глубине души понимал, что не правда имеет значение. Не для него. Равелвента заботила правда, а для Равелвента правда была важна. Но Равелвент не спустился бы в Подземный Мир. Он не мог. Он был трусом, и он просто не мог смириться с этой мыслью. Равелвент боялся Подземного мира и того, что он мог содержать. Возможно, именно поэтому правда была в нем. important...to он.


Что может сказать мне взгляд в Подземный мир? Спросил себя Магнер. Я видел Подземный мир тысячу раз, я знаю его близко — гораздо ближе, чем любой проблеск из крошечной двери в стене машинного комплекса. Я знаю его жизнь и его обычаи. Я все это знаю. Так почему же дверь? Почему, ни с того ни с сего, я должен отправиться на поиски двери? Никогда раньше, никогда за все эти годы ... Даже когда Райан не вернулся....


Я могу только проиграть, сказал себе Магнер. Я могу только доказать, что я лжец. Но можно ли сказать, что даже это имеет смысл? Что значит, если я ошибаюсь? Есть ли в этом еще какой-то смысл? Разве Ивон Эмерих, Клеа Арон и вся их голодная аудитория не доказали, что мои мечты, мои надежды, мои страхи и моя решимость быть пустыми? Все пусто? Есть ли что-нибудь между миром наверху и миром внизу, кроме стены невежества и слепоты? Может ли когда-нибудь быть что-нибудь еще? Верхний мир существует, потому что он возвышается над грязью и разложением Подземного мира. Подземный мир существует, потому что над ним находится Верхний Мир. Есть ли что-нибудь еще?


Он мог видеть несколько звезд из окна машины, очень слабых из-за яркого света фонарей вдоль дороги. Это были слабые серебристые точки света. Они создавали впечатление огромного расстояния. Сквозь окна машины мелькнула бесконечность. Под вращающимися колесами, под тонкой оболочкой, которая была дорогой и миром, видением Ада. Между ними, Магнер. Один.


На мгновение Карл Магнер задумался, чем он занимался последние недели, месяцы и годы. Но когда он закрыл глаза, он понял. Самой угрозы заснуть было достаточно. Он считал свои сны откровением. Он считал себя ... теперь ему пришлось признать это... привилегированным, ему была дарована миссия. Он видел себя кем-то вроде Мессии. Возможно, даже нечто большее ... возможно, Бог. Разве его собственные сыновья, Райан и Джот, не ушли в Подземный мир в ответ на его призыв? Христы, они оба. Он стал жертвой всевозможного тщеславия, когда очнулся от своих грез. Всевозможного богохульства. Теперь он знал это. Он мог видеть это ясно.


Его сны... даже если они были правдой... особенно, если они были правдой ... были своего рода искушением, искушением с проклятием, проклятием, которое привело его к поражению, унижению, а теперь к...чему?


“ Знаешь, ” сказал Равелвент, нарушая тишину решительным многословием, “ это очень странно. Должно быть, в Подземный мир так много путей. Все, что мне нужно было сделать, это посмотреть, и они были там. Их было так много. И все же ни один человек из Подземного мира никогда не отваживался подняться в верхний мир. С чего бы это? Почему не было открытого путешествия? Почему не было вторжения? Почему не было кражи? Почему они никогда не приходили посмотреть на солнце, которое мы у них отобрали?”


У Магнера не было ответов. Заговорила Джули.


“В этом нет ничего странного”, - сказала она. “Они не стали бы прикасаться к машинам. Они бы им не доверяли. Они бы и близко к ним не подошли”.


“Это возможно”, - сказал Равелвент. “Существует так много возможностей со столькими разными последствиями. Ты знаешь....”


Он продолжал говорить. Он чувствовал себя обязанным говорить, чтобы скрыть собственное замешательство и слабую тревогу. Он чувствовал, что на него может оказываться какое—то давление — давление совести - заставлять его спускаться по лестнице с Магнером. Он знал, что не собирается этого делать. Он чувствовал легкую вину из-за этого. Он знал, что Джули не пойдет ко дну — даже не подумает о том, чтобы пойти ко дну, — и что его не оставят в покое, несмотря ни на что. Но он мог представить себе долгое ожидание, тикающие часы, вопрос принятия решения. Магнер не вернется. Он был уверен в этом. Так что же ему оставалось делать? Как долго он должен ждать с Джули? Подумает ли Джули, что он должен спуститься вслед за ее отцом, чтобы найти его?


Джули не слушала его. Ей и не нужно было. Она знала, что Равелвент сказал не то, что она хотела услышать.


Она все еще никому, кроме Эвпсихианки, не говорила об имени, которое Райан передал ей на хранение, и которое она дала Джоту. Она не знала, правильно ли это. Очевидно, это был секрет, потому что никто его не знал. Но чей секрет? И почему? И что это значило? Это был смертельный секрет. Это убило Райана и Джота и, возможно, убьет Уорнета. Одного за другим это вычеркивало всех, кого она знала, из ткани ее жизни. Ее отец собирался вычеркнуть себя. Кто остался? Каков был остаток? Каков был ответ?


Все в минусе. Все мертвы.


Равелвент назвал их пункт назначения сплетением. Нервный центр. Обширная решетка нервных металлических волокон. Резервуар функционального контроля кибернетики. Блестящие нити нейронных проводов. Цитоархитектура из прессованной стали. Синапсы в вытравленных микросхемах. Стекло с металлическими прожилками. Миля за милей свернутого пластика. Запутанный клубок металлических микроорганизмов. Крошечная частица живого трупа левиафана, которым был кибернет: Атлас, державший на своих плечах Верхний Мир.


Равелвент отправила бы туда своего отца. Как если бы он был бактерией, проникающей глубоко в оболочку больного тела. Все ниже и ниже, в металлическую ментальную пустыню, в глубочайшие тайники подсознания Потустороннего Мира: идентификатор Евхронии.


Она одна понимала (и то смутно, в мгновенном видении) Одиссею, которую собирался предпринять ее отец. Она одна могла видеть, куда он направлялся. Равелвент и Магнер оба были сбиты с толку вопросом почему.


“Мне так трудно понять, - говорил Равелвент, - почему ты не можешь примириться с миром, который находится всего лишь у тебя под ногами и настолько тотален. Я верный и убежденный евхронианин, ты это знаешь. Я ни на минуту не верю, что такое общество, как наше, стерильно. Оно свободно, оно полно жизни. Он активен, он прогрессирует. Мы ни в коем случае не утратили динамизма Евхронианского Плана.


“Но я почти мог поверить, что в том, как мы живем, есть какой-то наркотический аспект. Я почти мог поверить, что есть что-то, заставляющее наш взгляд отводиться от определенных направлений. Я, конечно, верю, что мы все должны смотреть в будущее, но я думаю, что есть опасность стать слегка одержимыми, что мы можем стать в некотором роде слепыми к нашему настоящему и его истинным масштабам. Я имею в виду, что, когда все сказано и сделано, мы на самом деле не можем уйти из Подземного мира .... ”


Он сделал паузу, чтобы перевести дух, ожидая эха одобрения, намека на ответ, шепота жизни.


Воцарилась полнейшая тишина.


OceanofPDF.com


## Глава 64


Циннер совершенно открыто следовал за машиной Равелвента. Он не боялся, что другой водитель может понять, что за ним следят. Никто бы этого не понял. Не было необходимости прятать машину на дороге. Равелвент даже не замечал, что за ним ехала другая машина, и что это всегда была одна и та же машина на том же расстоянии. Подозрительные умы вымерли в Верхнем Мире.


Кровь была теплой — алкогольной теплотой, — когда она текла по сердцу Циннера. Он чувствовал тепло во всем теле. Его сердце не билось. Он не был взволнован, не нервничал. Просто приятное предвкушение. Он был совершенно уверен в себе. Он изящно балансировал.


OceanofPDF.com


## Глава 65


Равелвент остановил машину и заколебался. Его сердце сильно колотилось, в горле застрял комок. Он открыл дверь, внезапно почувствовав себя скованным, и вдохнул прохладный ночной воздух.


Сплетение располагалось в стороне от дороги, между двумя пологими склонами. Оно выглядело очень чистым.


Джули вышла через ближнюю боковую заднюю дверь. Магнер вышел вслед за ней, вместо того чтобы выйти со своей стороны. Подъезжала еще одна машина.


Равелвент увидел другую машину, когда повернулся, чтобы поговорить со своими друзьями. Карл Магнер и Джули стояли бок о бок, Джули закрывала дверцу машины. Он мог видеть другую машину между их плечами. Она медлила, все еще замедляя ход. Равелвент подумал, что она собирается остановиться.


На мгновение Равелвент задумался, как он собирается объяснить, что они втроем здесь делали. Что я собираюсь сказать? спросил он себя.


Затем Циннер высунулся из окна проезжавшей машины, выпрямил руку и выстрелил Карлу Магнеру в спину.


OceanofPDF.com


## Глава 66


Путь по дикой местности казался бесконечным, но Нита не давала им отдохнуть.


Здесь не было ни дороги, ни намека на тропу. Они преодолели возделанные поля менее чем за милю и, миновав земли, находившиеся под управлением людей, оказались в совершенно дикой местности. Им приходилось пробиваться сквозь растительность высотой по колено, пробираться через стоячее болото и карабкаться вверх, вниз и по каменистым склонам.


Звезды всегда освещали их усилия с абсолютной неизменностью.


Их путь был облегчен тем фактом, что им нечего было нести. У Джота и Халди не было ничего, кроме рваной одежды, в которой они стояли, а Нита ничего не взяла с собой, кроме маленького универсального ножа. Она достаточно хорошо знала, как жить за счет земли. Она даже не обременяла себя картой из длинного дома. Это было сохранено в ее памяти.


Нита двигалась быстрее любого из своих подопечных и, казалось, никогда не уставала. Халди, конечно, оказалась гораздо выносливее Джота. Таким образом, именно Джот определял темп. Именно для его блага они периодически отдыхали.


“Что произойдет в деревне?” - спросил Джот, пока они отдыхали.


“Большинство мужчин будут убиты”, - сказала Нита. “Они не смогут долго сдерживать Ахриму. Некоторые убегут. Ахрима сожгут дома, но они не останутся. Они будут разгневаны, потому что все женщины и дети ушли. Ахрима предпочитают брать рабов, если те какое-то время остаются в каком-то одном месте. Они заберут у Сталхельма все, что смогут, а затем уйдут. Вся работа будет закончена, но ее можно будет сделать снова. Когда Ахрима уйдут, люди начнут возвращаться. Земля все еще будет там. ”


“Что будут делать Ахрима?” - спросил Джот.


“Атакуйте. Возможно, Лер, возможно, Опилион. Шайра не могут убегать из каждого города. Где-то им придется остановиться. Ахрима могут пройти через Шаирн, не захватив ни города, ни рабов, но более вероятно, что они захватят какую-нибудь хорошую землю, используют рабов, чтобы обчистить ее, и останутся до тех пор, пока шайра не соберут достаточно большую армию, чтобы вытеснить их. Тогда они могли бы убежать или попытаться пробраться в тыл армии, чтобы напасть на деревни, чьи воины были уведены.”


“В любом случае, ” сказал Джот, “ страна будет опустошена. Разрушена”.


Девушка пожала плечами. “Больно. Больше нет. Шайрн нельзя уничтожить. Он всегда будет здесь”.


“Доберутся ли женщины и дети до Лера?” - спросил Джот.


Нита снова пожала плечами, очевидно, ее мало заботило другое. “Если битва будет достаточно долгой, а дорога достаточно короткой. Если воины Лера выйдут, чтобы прикрыть их бегство. Возможно. Возможно, нет. Если Ахрима поймают их, они рассеются по Заброшенным болотам. Многие будут убиты. Некоторые нет. Всегда есть те, кто выживает, кто возвращается. Ахрима не будут в Шаирне вечно.”


“Люди, взявшие маску, умрут”, - сказал Халди. “Все они. Со временем”.


“Даже Эрмольд?” - спросила Нита.


“Даже Эрмольд”, - сказала Халди. Ее голос был ровным и самоуверенным, но Джот не мог сказать, верит ли она в это или только хочет верить.


“Эрмольд мог бы сразиться с Ахримой”, - сказал Джот. “Люди Валго могли предупредить шайру о приближении орды. В Штальхельм могла прийти целая армия.”


“Тогда ахрима повернули бы назад”, - сказала Нита. “Они бы взяли Валго и всех его жителей в рабы”.


“Женщины и дети могли бы отправиться в Штальхельм, как ваши отправились в Лер”.


Нита покачала головой.


“Они бы этого не сделали”, - сказал Халди.


Они шли по пустому, заброшенному миру. Они ели насекомых и пили воду, которая была отвратительной на вкус. Джот не жаловался и делал то же, что и остальные. Он больше не обращал особого внимания на то, что когда-то считал отвратительным запахом и вкусом, но даже при этом болезнь, которая долгое время мучила его в доме Камлака, в какой-то мере вернулась к нему в пустыне. Часто ему приходилось заставлять себя преодолевать боль и лихорадку. Но это была битва, в которой он постепенно побеждал.


Джот потерял всякое представление о времени. Он перестал обращать внимание на время, пока был в Подземном мире, и начал приобретать отношение людей. Все трое спали тогда, когда чувствовали, что сон необходим, и когда Нита позволяла это.


Какое-то время они встречали мало животных, которые казались опасными. Им не угрожали крупные хищники, и они избежали укусов змей и серьезного паразитизма. Им немного повезло, даже на ранних стадиях. Но по мере того, как проходили время и мили, почти незамеченные, они проникали все глубже в сердце Бурлящей Пустыни и вступали в мир, такой же враждебный и смертоносный, как любое из Царств Тартара.


Они проходили через леса блестящих грибов, твердых, как древесина, — мицелий, имитирующий деревья, с плодоносящими телами, похожими на кусты. Почва всегда была неровной и скользкой, потому что раздутые ризоиды и подземные гифы лежали прямо под слоем перегноя. В каждой расщелине были скопления мелких базидиомицетов, обычно ярко окрашенных и — как сказала Нита — ядовитых. Это множество крошечных растений наполняло воздух непостоянными миазмами пыли от спор, и всем троим приходилось защищать свои дыхательные аппараты матерчатыми масками. Маски были грубыми и не могли полностью исключить попадание пыли, и все трое обнаружили, что их бронхи постоянно забиты мокротой. Все трое— но особенно Джот, более или менее постоянно страдали от аллергических реакций в носовых пазухах и других слизистых оболочках. Нита заставила их принять большие дозы чрезвычайно горького кожного альгоида, который обладал некоторыми антигистаминными свойствами, но это служило только для облегчения симптомов, а не для их предотвращения.


Земля часто была покрыта тараканами и маленькими черными жуками. Дендриты служили идеальным домом для огромного количества скворцов и других неизвестных видов птиц, которых почти никогда не видели в землях Подземного Мира, населенных людьми.


Между лесами были влажные участки, где земля была либо размокшей, либо полностью затопленной. Здесь был другой вид растительности, темно-зеленого цвета и преимущественно нитевидной, хотя повсюду, где была доступна эта умеренно устойчивая грязь, собирались буревестники и хитриды, взбираясь друг другу на спины, образуя гротескные конгломераты формы и особенностей, ощетинившиеся аскокарпиями и гидродроидами двух или трех десятков различных видов. Вода здесь была кислой, и она обжигала их кожу, а также ускоряла гниение, которое уже проникло в одежду Джота. Замен не было, и со временем он постепенно становился все более обнаженным. Даже свободный от спор воздух водно-болотных угодий не принес им облегчения, потому что он содержал купоросные пары, которые раздражали ткани, воспаленные спорами.


Они никогда не осмеливались отдыхать на заболоченных землях, даже там, где почва была покрыта плотными волокнами водорослей в виде пластинчатых гребней. Им приходилось делить такие убежища с большим разнообразием враждебных существ, которые, хотя и были маленькими, не были незначительными. Крабы, в частности, изобиловали в таких регионах.


Были также крупные растения, чьи гигантские эластичные листья лежали поверх влажной поверхности, предлагая своего рода убежище, но если бы они оставались на таком листе дольше нескольких мгновений, он начал бы проседать под их весом, и они были бы затоплены. Время от времени, когда они шли по таким платформам, их опрокидывало набок в болото, которое больше походило на глубокую жижу, чем на грязь.


На водно-болотных угодьях также росли плотоядные растения, такие как мягкие морские анемоны, со щупальцами, которые никогда не переставали извиваться в воздухе и в грязи. Растения никогда не переставали пожирать жертв того или иного вида — они должны были продолжать двигаться, чтобы поймать добычу, и они должны были ловить добычу, чтобы продолжать двигаться.


В болотах они иногда были встревожены видом крупных животных. Но животные всегда были одинаково встревожены, и часто они узнавали о присутствии более крупных зверей только по громкому всплеску отступающего существа.


Более опасными, а в одном случае почти смертельными, были четырехфутовые плоские черви, которые невидимо скрывались в жидких недрах. Один из них обвился вокруг лодыжки Халди и сбил ее с ног. Она упала во весь рост, но удержалась на руках и не позволила голове погрузиться в грязь. Червь плюхнулся ей на спину, как большое мокрое одеяло. Халди попыталась стряхнуть его, но слишком прочно увязла в грязи. Джот схватил его, но не смог удержать. Его голова находилась у нее между лопатками, и казалось, он плюет в нее, выворачивая все свое нутро. Железы в кишечнике выбивали пищеварительные соки, похожие на бурлящие фонтаны, и было видно, как ворсинки слепого кишечника хлопают, как тысяча крошечных флажков.


Джоту в конце концов удалось ухватиться за Халди, пока она корчилась и кричала, и вдвоем они отшвырнули существо в сторону, так что поток едкой жидкости растворился в слизи. Раздалось слышимое шипение, когда кислота попала в водорослевый суп. Халди обожгла шею, и ей пришлось расстаться с тем, что осталось от ее куртки, но она отделалась без каких-либо серьезных травм.


Джот изо всех сил наступил на червя, но земля была такой раскисшей, что он не причинил особого вреда. Он корчился, втягивал свои внутренности обратно в себя и сочился в клейкие недра.


В конце концов, они подошли к краю земли, которая, казалось, проржавела. Джот сразу догадался, что здесь находятся частично невосстановленные руины города, и ему захотелось отправиться в эти края в поисках реликвий древнего человечества. Но Нита остановила его, сказав, что это слишком опасно, и что такие земли смертельно опасны. Она указала на запад, и Джот увидел темную полоску в дальнем небе. Звезды, которые были собраны менее плотно даже на крыше прямо над головой, полностью погасли в том направлении.


“Черная земля”, - сказала она. “Вечная ночь”.


“Не совсем”, - сказал Джот, напрягая свои металлические глаза, а затем поправляя их большим пальцем, чтобы лучше видеть. “Я вижу тонкую полоску света, похожую на звездную дорогу. Он выходит прямо в черные земли. Куда он ведет? Он не может быть там без причины. Он указывает путь ... куда-то. ”


“Никто не знает, куда он ведет”, - сказала Нита. “Мы забрались далеко на запад. Мы отклонились от нашего истинного направления. Мы должны отвернуться от этой страны. Мы не должны пересекать его, и мы умрем, если попытаемся.”


Они пошли дальше, прочь от региона, где все еще сохранялись отголоски более древней цивилизации. К металлической стене. Все они устали и заболели, и в конечном счете ни Нита, ни Халди не имели никакого преимущества ни перед Джотом, ни друг перед другом. Если в прежние времена большую часть еды собирали Нита и Халди, то теперь все они поровну участвовали в работе. Они спали по очереди, урывками и беспокойно, и всех их в какой-то мере беспокоило качество их снов. Они не задавались вопросом ни о цели путешествия, ни о расстоянии, которое они преодолели. Ни разу не было никаких намеков на то, что Нита может предпочесть вернуться и поискать своего отца, или что Халди может захотеть пойти своим путем. Их объединяла своего рода любовь. А также своего рода страхом (хотя любовь сама по себе всегда содержит компонент страха, независимо от того, какого рода он может быть). Но их страхи были тихими страхами, которые они никогда не высказывали и не сталкивались лицом к лицу.


OceanofPDF.com


## Глава 67


В конце концов, они нашли металлическую стену.


OceanofPDF.com


## Глава 68


Карл Магнер спустился вниз.


Один.


Ни Абрам Равелвент, ни Джули не вошли в сплетение вслед за ним. Они не пытались остановить его, хотя, возможно, могли бы, если бы поняли, что происходит. Они не последовали за ним. Джули разрыдалась и просто рухнула, как тряпичная кукла, как будто все это было неизбежно с самого начала, а теперь закончилось. Равелвент на мгновение оказался разорван между ними, но у него не было реального выбора, который нужно было сделать. Он остался с Джули и с миром, который принадлежал ему, а Магнер попал в сплетение в одиночку, с пулей, застрявшей в его теле.


Возможно, существовала малейшая вероятность того, что, если бы не пуля, Магнер повернул бы назад. Но любой импульс, которого ему могло не хватить, пуля, несомненно, обеспечила. Это было окончательное урегулирование, государственный переворот. Карлу Магнеру не оставалось ничего другого, как спуститься в Ад, который он назвал.


Теперь помощи больше не было. Реальности больше не было, кроме мира сна (вечного сна) и сновидений (бывают ли сны после смерти?).


Карл Магнер бежал. Вниз.


Он столкнулся лицом к лицу с Раем и Адом. Находясь между мирами, он был их браком — единственным браком, который они когда-либо знали.


Он спустился вниз.


И ниже.


И ниже.


Хрустальные глаза подмигнули ему. Уши в пластиковой сетке уловили звук его кашля, стук его топающих ног, медленное шлепанье, шлепанье, шлепанье крошечных капель крови по ступенькам. Кровь свернулась бы, если бы только он позволил этому случиться, но вместо этого он упал и с каждым шагом разрывал себя на части все дальше, снова и снова раздирая уголки раны, пока крошечное округлое пулевое отверстие не превратилось в уродливый зияющий рот. Потекли кровавые слюни.


Пощечина, пощечина, пощечина.


Все ниже и ниже.


Сплетение тоже могло чувствовать его. Оно могло чувствовать его вибрации, его спешку, его неотложность, его нужду. И его медленно уходящую жизнь. Сплетение осознавало его. Оно знало его. Оно бесстрастно присело вокруг него и наблюдало за ним, изучало его снующую фигуру.


Он был очень крошечным.


Он был безвкусен. Машина не чувствовала его запаха. Она могла только видеть, слышать и осязать. У нее не было прямых эмоционально-сенсорных связей. Его металлоорганические синапсы были приспособлены к функциональному режиму совершенно иного характера.


Он не думал. На самом деле нет. Ему не о чем было думать, нечем поддерживать свой разум в активном состоянии, кроме простой рутины управления двигательными нервами. После пули будущее исчезло. В облаке дыма. Прошлое таяло. В облаке крови.


Все осознание времени и его значения (прошлое / настоящее / будущее), которое Карл Магнер использовал для подпитки своей жизни, вернулось к нему, как лопнувшая часовая пружина. Прошлое стояло на коленях в траве наверху, Джули в объятиях Равелвента. Будущее....


Он был заперт в настоящем, заперт и ограничен решетками, которые давили на его существо, как шнурки смирительной рубашки. Его бессмысленность здесь ничего не значила. Он всего лишь играл роль, сбегая по лестнице, чтобы широко распахнуть дверь, открывающую Подземный Мир.


Он бросился вниз, пытаясь обогнать поток крови.


И ниже.


И ниже.


И ниже.


OceanofPDF.com


## Глава 69


Когда Карл Магнер добрался до двери в Подземный мир, он обнаружил, что она открыта. Все, что ему нужно было сделать, это толкнуть ее, и она распахнулась. Там не было ни замка, ни видимой задвижки, а петли не были жесткими. Потребовалось лишь усилие его слабых пальцев, чтобы открыть ее.


Дверь открылась, чтобы показать страну его грез.


Там царили тишина и звездный свет.


Карл Магнер понял, что дверь была открыта тысячи лет.


OceanofPDF.com


## Глава 70


Джот наблюдал, как дверь в металлической стене медленно открылась наружу. Они шли вдоль стены уже несколько миль. Джот не знал, сколько. Он не знал — он буквально понятия не имел, — прошло ли три минуты, или три часа, или три недели с тех пор, как они впервые увидели стену, возвышающуюся над Бурлящей Пустошью и закрывающую далекие звезды.


Нита и Халди остановились, а затем замерли. Но после секундного колебания Джот продолжил. Он не знал, что скрывается за дверью, но он знал, что это пришло свыше, из его собственного мира, и он знал, что не может быть причин бояться.


К тому времени, когда Джот добрался до двери, Карл Магнер растянулся на влажной земле. Его лицо было в грязи. Его ноги все еще стояли на стальном подоконнике последней ступеньки.


Джот перевернул его и положил его голову себе на колени. Глаза Карла Магнера были открыты, и он смотрел на неподвижные жемчужно-белые звезды. Джот не был уверен, что его отец все еще может видеть.


“Джот?” - спросил Магнер. Магнер знал, что это не сон. В снах не было Джота. Никогда не было. Никогда не могло быть. Даже сон о смерти не мог привести Джота в мир замерзших звезд. Это была своего рода реальность.


“Это я”, - сказал Джот. “Я возвращался. Я нашел дорогу. Если бы ты подождал, я бы пришел. В этом не было необходимости”.


Джот не знал, что в спине его отца была пуля. Он чувствовал легкую влажность там, где позвоночник отца упирался в его бедро, но предположил, что влага была на его собственной одежде. Он не знал, что его отец был на грани смерти, хотя и смотрел вниз, в вытаращенные глаза, которые вскоре совсем потеряют зрение.


“Я пришел...” - сказал Карл Магнер.


“Все в порядке”, - сказал Джот. “Ты можешь видеть. Все в порядке. Посмотри на звезды. Мир реален. Люди...только люди....”


“Я был неправ”, - сказал Магнер.


“Да, ” сказал Джот, “ ты был неправ”.


Они говорили о двух совершенно разных видах неправильности. Но ни один из них не знал. Они думали, что поняли.


Затем Карл Магнер умер.


OceanofPDF.com


Об авторе


Брайан Стейблфорд родился в Йоркшире в 1948 году. Несколько лет он преподавал в Университете Рединга, но сейчас работает писателем полный рабочий день. Он написал множество научно-фантастических романов в жанре фэнтези, в том числе "Империя страха", "Лондонские оборотни", "Нулевой год", "Проклятие Коралловой невесты", "Камни Камелота" и "Прелюдия к вечности". Сборники его рассказов включают длинную серию рассказов о биотехнологической революции, а также такие своеобразные произведения, как "Шина и другие готические рассказы" и "Наследие Иннсмута" и другие продолжения. Он написал множество научно-популярных книг, в том числе "Научная романтика в Британии, 1890-1950"; "Великолепное извращение: закат литературного декаданса"; "Научные факты и научная фантастика: энциклопедия"; и "Вечеринка дьявола: краткая история сатанинского насилия". Он написал сотни биографических и критических статей для справочников, а также перевел множество романов с французского языка, в том числе книги Поля Феваля, Альбера Робида, Мориса Ренара и Дж. Х. Розни Старшего.