# Королева огня

Энтони Райан

Королева огня


ЧАСТЬ I


Ворон не знает покоя


Его тень нескончаема


На земле.


— СТИХОТВОРЕНИЕ о СЕОРДЕ, АВТОР НЕИЗВЕСТЕН


VЭРНИЕРС’ AКОЛИЧЕСТВО


Он ждал на пристани, когда я прибыл со своим пленником на буксире. Стоял, как всегда, высокий, с угловатыми чертами лица, обращенными к горизонту, плотно закутанный в плащ, защищающий от морского холода. Мое первоначальное недоумение, обнаружив его здесь, рассеялось, когда я увидел покидающий гавань корабль, узкокорпусное судно мельденейского дизайна, отправленное в Северные Пределы с важным пассажиром, которого, я знал, ему будет очень не хватать.


Он повернулся, чтобы посмотреть на мое приближение, с натянутой, настороженной улыбкой на губах, и я поняла, что он задержался, чтобы стать свидетелем моего собственного ухода. Наше общение с момента освобождения Аллтора было кратким, по правде говоря, несколько немногословным, поскольку он был отвлечен непрекращающейся суматохой войны и какой-то болезнью, поразившей его после его уже ставшей легендарной атаки. Усталость, превратившая его некогда сильные черты лица в обвисшую маску вялости с покрасневшими глазами, а его резкий, хотя и грубый голос в монотонный скрежет. Теперь она исчезла, я мог видеть. Недавняя битва, казалось, каким-то образом восстановила его силы, заставив меня задуматься, находил ли он какую-то поддержку в крови и ужасе.


“Милорд”, - поприветствовал он меня этаким официальным поклоном, затем кивнул моей пленнице. “Миледи”.


Форнелла кивнула в ответ, но ничего не ответила, без всякого выражения глядя на него, пока соленый ветер трепал ее волосы, единственная седая прядь виднелась среди красновато-каштанового беспорядка.


“Я уже получил исчерпывающие инструкции...” Начал было я, но Аль Сорна махнул рукой.


“Я пришел не давать никаких указаний, мой господин”, - сказал он. “Просто попрощаться и пожелать вам всего наилучшего”.


Я наблюдала за выражением его лица, пока он ждал ответа, настороженная улыбка стала меньше, его черные глаза насторожились. Может ли это быть? Я задавалась вопросом. Ищет ли он прощения?


“Благодарю вас, милорд”, - ответила я, закидывая тяжелую холщовую сумку на плечо. “Но нам нужно подняться на борт корабля до утреннего прилива”.


“Конечно. Я буду сопровождать тебя”.


“Нам не нужна охрана”, - сказала Форнелла резким тоном. “Я дала слово, проверенное вашим рассказчиком правды”. Этим утром мы шли одни, без сопровождения и прочих формальностей. У возрожденного двора Объединенного Королевства было мало времени или склонности к церемониям.


“Действительно, почтенный гражданин”, - ответил Аль Сорна на неуклюжем воларианском с сильным акцентом. “Но у меня есть ... слова для этого одетого в серое”.


“Свободный человек”, - поправила я, прежде чем перейти на язык Королевства. “Одетый в серое обозначает финансовый, а не социальный статус”.


“Ах, совершенно верно, мой господин”. Он отступил в сторону и жестом показал мне идти дальше по причалу, где ждали корабли, длинная вереница мельденейских военных галер и торговцев. Естественно, наше судно было пришвартовано в самом дальнем конце линии.


“Подарок брата Харлика?” - спросил он, кивая на сумку, которую я несла.


“Да”, - сказал я. “Пятнадцать старейших книг в Великой библиотеке, те, которые я смог определить как полезные за то небольшое время, что отведено на изучение его архивов”. По правде говоря, я ожидал каких-то возражений от брата-библиотекаря, когда высказывал свою просьбу, но мужчина просто приветливо кивнул и властно приказал одному из своих слуг собрать необходимые свитки из фургонов, которые служили его передвижной библиотекой. Я знал, что его кажущееся безразличие к этой краже было, по крайней мере частично, вызвано его даром; он всегда мог просто переписать новые копии, причем открыто, поскольку необходимость скрывать подобные вещи отпала. Тьма, как они ее называли, теперь раскрыта и обсуждается открыто, Одаренные могут свободно применять свои таланты, не опасаясь быстрых мучений и казни, по крайней мере в теории. Я могла видеть затаенный страх на лицах тех, кто не так талантлив, и зависть, заставляющую меня задуматься, возможно, самым мудрым решением было бы держать Одаренных в тени. Но могут ли тени когда-либо задерживаться в огне войны?


“Ты действительно думаешь, что он где-то там?” Спросил Аль Сорна, когда мы шли к кораблю. “Союзник?”


“Столь пагубное и могущественное влияние не может не оставить следов”, - сказал я. “Историк - охотник, милорд. Выискивая знаки в зарослях переписки и мемуаров, выслеживая добычу по следам памяти. Я не ожидаю найти полную и беспристрастную историю этого существа, будь то зверь или человек, или ни то, ни другое. Но оно оставит следы, и я намерен выследить его. ”


“Тогда тебе следует проявить осторожность, поскольку я подозреваю, что он не останется слепым к твоему вниманию”.


“И не твоя”. Я сделала паузу, взглянув на его профиль и увидев озабоченно нахмуренный лоб. Где твоя уверенность? Я подумала. Это была одна из его самых раздражающих черт во время нашего предыдущего общения; неумолимая, непоколебимая уверенность. Теперь это был просто мрачный и встревоженный человек, отягощенный перспективой грядущих испытаний.


“Взять столицу будет нелегко”, - сказал я. “Самым мудрым решением было бы подождать здесь, собирая силы до весны”.


“Мудрость и война - редкие партнеры по постели, мой господин. И вы правы, союзник, скорее всего, увидит все это”.


“Тогда почему...?”


“Мы не можем просто задерживаться здесь и ждать следующего удара. Не больше, чем ваш Император может рассчитывать на то, что останется неуязвимым для внимания Союзника ”.


“Я полностью осведомлена о том, какое послание передать императору”. Кожаная сумка с запечатанным свитком была тяжела у меня на шее, тяжелее даже моей сумки с книгами, хотя и составляла лишь малую часть ее веса. Просто чернила, бумага и воск, подумал я. И все же это может отправить миллионы людей на войну.


Мы остановились, подойдя к кораблю, широкоплечему мельденейскому торговцу, его обшивка все еще была опалена после битвы при Клыках, поручни покрыты шрамами от лезвий и наконечников стрел, заплаты на парусах прикреплены к такелажу. Мой взгляд также привлекла змеевидная фигура на голове, которая, несмотря на потерю большей части нижней челюсти, сохранила определенную фамильярность. Мой взгляд наткнулся на капитана, стоявшего у трапа, скрестив толстые руки на груди, с сердитым выражением лица, которое я слишком хорошо помнил.


“Возможно, вы приложили руку к выбору этого сосуда, милорд?” Я спросил Аль Сорну.


В его взгляде промелькнула искорка веселья, когда он пожал плечами. “ Просто совпадение, уверяю вас.


Я вздохнул, обнаружив, что в моем сердце осталось мало места для еще большего негодования, повернулся к Форнелле и протянул руку кораблю. “Почетный гражданин. Я присоединюсь к вам через минуту”.


Я видел, как Аль Сорна провожал ее взглядом, когда она шла по сходням к кораблю, двигаясь со своей обычной грацией, рожденной многовековой практикой. “Несмотря на то, что сказала правдоруб, - сказал он мне, ” я предупреждаю тебя, не доверяй ей”.


“Я была ее рабыней достаточно долго, чтобы самой усвоить этот урок”. Я еще раз подняла свою сумку и кивнула на прощание. “С вашего позволения, мой господин. Я с нетерпением жду рассказа о вашей кампании ...”


“Ты была права”, - перебил он, его настороженная улыбка вернулась еще раз. “История, которую я тебе рассказал. Там были некоторые ... упущения”.


“Я думаю, ты имеешь в виду ложь”.


“Да”. Его улыбка погасла. “Но я верю, что ты заслужила правду. Я не имею ни малейшего представления о том, как закончится эта война, или даже о том, доживет ли кто-нибудь из нас до ее окончания. Но если мы это сделаем, найди меня снова, и я обещаю, что ты не получишь от меня ничего, кроме правды.”


Я должна была быть благодарна, я знаю. Ибо какой ученый не жаждет правды от такого, как он? Но когда я посмотрела в его глаза, в них не было благодарности, ни единой мысли, кроме имени. Селисен.


“Раньше я удивлялся, - сказал я, - как человек, отнявший столько жизней, может ходить по земле, не обремененный чувством вины. Как убийца выносит тяжесть убийства и все еще называет себя человеком? Но теперь мы оба убийцы, и я нахожу, что это совсем не отягощает мою душу. Но тогда я убил злого человека, а ты хорошего.


Я повернулась и зашагала вверх по трапу, не оглядываясь.

CХАПТЕР ONE


Лирна


Сего разбудил снег. Мягкие, ледяные ласки на ее коже, покалывающие, но не неприятные, звали ее из темноты. Потребовалось мгновение, чтобы память вернулась, и когда это произошло, она обнаружила, что все оборвалось, страх и замешательство царили среди сумятицы образов и ощущений. Илтис с ревом бросился в атаку, обнажив меч … Кольцо стали … Твердый кулак у ее рта … И мужчина … Мужчина, который сжег ее.


Она открыла рот, чтобы закричать, но смогла издать не более чем всхлип, а последовавший за этим вздох втянул в ее легкие холодный воздух. Казалось, что она замерзнет изнутри, и ей казалось странным, что она умерла от холода после того, как была так сильно обожжена.


Илтис! Это имя внезапно прозвучало в ее голове. Илтис ранен! Возможно, мертв!


Она заставила себя пошевелиться, встать, позвать целителя со всей силой, на которую был способен голос ее королевы. Вместо этого ей едва удалось застонать и слегка взмахнуть руками, пока снег продолжал свою морозную ласку. Ярость горела в ней, изгоняя холод из легких. Мне нужно двигаться! Я не умру в снегу, как забытая собака! Снова набрав в легкие воздуха, она закричала, вкладывая в этот звук каждую унцию силы и ярости. Яростный крик, крик королевы ... Но не более чем хрип воздуха сквозь зубы, когда он достиг ее ушей, вместе с чем-то еще.


“... лучше бы для этого была веская причина, сержант”, - произнес жесткий голос, сильный, отрывистый и четкий. Голос солдата, сопровождаемый хрустом ботинок по снегу.


“Лорд Башни сказал, что за ним следует хорошо присматривать, капитан”, - другой голос, с нилсаэлинским акцентом, старше и не такой сильный. “К нему относились с уважением, сказал он. Как и другие люди с Пойнта. И он кажется довольно настойчивым, насколько я могу судить по парню, который говорит не больше двух слов за раз. ”


“Люди с мыса”, - сказал капитан более мягким тоном. “Которым мы должны сказать спасибо за снегопад в конце лета...” Его голос затих, и хруст сапог превратился в топот бегущих людей.


“Ваше высочество!” Руки на ее плечах, мягко, но настойчиво. “Ваше Высочество! Вам больно? Вы меня слышите?”


Лирна смогла только застонать, почувствовав, как ее руки снова затрепетали.


“Капитан Адал”, - голос сержанта, сдавленный страхом. “Ее лицо...”


“У меня есть глаза, сержант! Отведи Лорда Башни в палатку брата Келана! И приведи людей, чтобы отнести его светлость. Ничего не говори о королеве. Ты понял меня?”


Еще несколько шагов по снегу, затем она почувствовала, как что-то теплое и мягкое окутало ее с головы до ног, затекшую спину и ноги покалывало, когда руки подняли ее. Она провалилась в темноту, не потревоженная стремительным бегом капитана, уносившего ее прочь.


Он был там, когда она проснулась во второй раз, ее взгляд скользнул по брезентовому потолку и обнаружил его сидящим рядом с койкой, куда они положили ее. Хотя его глаза были подернуты той же красной дымкой, которую она видела накануне, теперь его взгляд был ярче, сфокусирован, черные глаза, казалось, впивались в кожу ее лица, когда он наклонился вперед. Он сжег меня ... Она закрыла глаза и отвернулась от него, подавляя рыдание в груди, сглатывая и приходя в себя, прежде чем повернуться обратно, обнаружив, что он стоит на коленях рядом с кроваткой, опустив голову.


“Ваше высочество”, - сказал он.


Она сглотнула и попыталась заговорить, ожидая услышать лишь слабый хрип, но, удивив саму себя, ответила несколько резко. “Милорд Аль Сорна. Надеюсь, утро застанет вас в добром здравии”.


Он поднял голову, выражение его лица было резким, черные глаза по-прежнему свирепыми. Она хотела сказать ему, что пялиться невежливо, тем более на королеву, но знала, что это прозвучит невежливо. Каждое слово должно быть выбрано, как-то сказал ее отец. Каждое слово, произнесенное тем, кто носит корону, запомнится, хотя часто запоминается неправильно. Итак, дочь моя, если когда-нибудь ты обнаружишь, что эта золотая лента давит тебе на лоб, никогда не произноси ни единого слова, которое не должно быть услышано из уст королевы.


“Вполне ... хорошо, ваше высочество”, - ответил Ваэлин, оставаясь на одном колене, когда она пошевелилась. К своему удивлению, она обнаружила, что может двигаться легко. Кто-то снял платье и плащ, которые были на ней накануне вечером, заменив наряд простой хлопчатобумажной сорочкой, которая прикрывала ее от шеи до лодыжек, ткань приятно касалась ее кожи, когда она села и спустила ноги с койки, чтобы сесть поудобнее. “Пожалуйста, встань”, - сказала она Ваэлину. “Я и в лучшие времена нахожу церемонии утомительными, а когда мы одни, от них мало толку”.


Он встал, не сводя глаз с ее лица. В его движениях чувствовалась неуверенность, руки слегка дрожали, когда он потянулся к своему стулу, придвинул его поближе, чтобы сесть напротив нее, его лицо было не более чем на расстоянии вытянутой руки, они были так близко друг к другу с того дня на ярмарке в Саммертайд.


“Лорд Илтис?” - спросила она.


“Ранен, но жив”, - сказал он. “Также обморожен мизинец левой руки. Брату Келану пришлось его снять. Казалось, он почти ничего не заметил, и мне стоило немалых усилий помешать ему броситься на поиски тебя.”


“Мне повезло с друзьями, которых судьба умудрилась поставить на моем пути”. Она сделала паузу, набираясь духу и смелости для того, что собиралась сказать дальше. “Вчера у нас было мало возможности поговорить. Я знаю, у тебя, должно быть, много вопросов.”


“Особенно одна. За границей ходит много диких историй о твоих ... травмах. Говорят, это случилось, когда умер Малциус ”.


“Мальциус был убит братом Френтисом из Шестого Ордена. Я убил его за это”.


Она увидела, что шок достиг цели, как будто она полоснула его ледяным клинком. Его взгляд стал отстраненным, когда он наклонился вперед, говоря шепотом. “Хочу быть братом … Хочу быть похожей на тебя.”


“С ним была женщина”, - продолжила Лирна. “Как и твой брат, играющий роль беглого раба, проделавший весь путь через океан с грандиозной историей приключений. Судя по ее реакции, когда я убил его, я подозреваю, что их связь была тесной. Любовь может довести нас до крайности. ”


Он закрыл глаза, с дрожью подавляя свое горе. “ Убить его было бы нелегко.


“Время, проведенное с Лонаком, сделало меня опытной в определенных областях. Я видела, как он пал. После этого ...” Огонь царапал ее кожу, как когти дикой кошки, наполняя горло запахом горящей ее собственной плоти... “Похоже, у моей памяти все-таки есть некоторые пределы”.


Ваэлин, казалось, целую вечность сидел молча, погруженный в свои мысли, его лицо было еще более изможденным, чем раньше. “ Мне сказали, что он вернется, ” наконец пробормотал он. “ Но не для этого.


“Я ожидала, что ты потребуешь другого объяснения”, - сказала она, стремясь отвлечь его от воспоминаний, затуманивших его разум. “За то, как с тобой обращались в Лайнеше”.


“Нет, ваше высочество”. Он покачал головой. “Уверяю вас, мне вообще не нужны объяснения”.


“Война была ужасной ошибкой. У них был Малциус. … Суждения моего отца были ... искажены ”.


“Я сомневаюсь, что суждения короля Януса могли повредить, ваше высочество. А что касается войны, вы, насколько я помню, пытались предупредить меня”.


Она кивнула, сделав паузу, чтобы унять бешено колотящееся сердце. Я была так уверена, что он возненавидит меня. “Тот человек...” - сказала она. “Человек с веревкой”.


“Его зовут Уивер, ваше высочество”.


“Уивер”, - повторила она. “Я предполагаю, что он был агентом какой-то вредоносной силы, стоящей за нашими нынешними трудностями. Спрятался в вашей армии, ожидая момента нанести удар”.


Ваэлин немного отодвинулся, его печаль сменилась замешательством. “ Нанести удар, ваше высочество?


“Он спас меня”, - сказала она. “От той штуки. Потом он сжег меня. Признаюсь, я нахожу это любопытным. Хотя я узнаю, что у этих существ очень странные повадки.” Она запнулась, почувствовав комок в горле, вспомнив огонь, который бушевал, когда мускулистый молодой человек притянул ее к себе, и жар от него был даже сильнее, чем в тот ужасный день в тронном зале. Она подняла голову, заставляя себя встретиться с его непоколебимым взглядом. “ Это... … Это хуже?


У него вырвался слабый вздох, и он потянулся через пропасть, чтобы взять ее за руки, прижав грубые мозолистые ладони к ее. Она ожидала какого-нибудь утешительного объятия, прежде чем он озвучит неизбежные и ужасные новости, но вместо этого он схватил ее за запястья и поднял ее руки, растопырив пальцы, чтобы коснуться ими ее лица.


“Не надо!” - сказала она, пытаясь вырваться.


“Доверься мне, Лирна”, - выдохнул он, прижимая ее пальцы к плоти. … гладкая, неповрежденная плоть. Ее пальцы начали исследовать сами по себе, когда он убрал руки, касаясь каждого дюйма кожи, от ее лба до подбородка, шеи. Где это? она лихорадочно соображала, не находя грубых, пятнистых рубцов, не провоцируя ни одной из тех жгучих болей, которые продолжали мучить ее, несмотря на целебные бальзамы, которые ее дамы ежедневно накладывали на ожоги. Где мое лицо?


“Я знал, что Уивер обладает великим даром”, - сказал Ваэлин. “Но это...”


Лирна сидела, схватившись за лицо, сдерживая рыдания в груди. Нужно было подбирать каждое слово. “ Я... ” начала она, запнулась, затем попыталась снова. “Я должен … попросить вас созвать совет капитанов, как только ... как только...”


Потом были только слезы и ощущение его рук на своих плечах, когда она положила голову ему на грудь и заплакала, как ребенок.


Женщина в зеркале провела рукой по светлой щетине, покрывающей ее голову, нахмурив гладкий лоб. Она знала, что она отрастет снова. Может быть, на этот раз не стоит так долго ждать. Лирна обратила внимание на кожу, где ожоги были самыми серьезными, обнаружив, что заживление не оставило на ней совсем никаких следов. Вокруг ее глаз были видны слабые бледные морщинки, тонкие и неровные дорожки от бровей до линии роста волос. Она вспомнила кое-что, что бедный, сбитый с толку сосуд Малессы сказал в тот день под горой. Пока нет … Признаков твоего величия.


Лирна немного отступила от зеркала, наклонив голову, чтобы изучить, как выглядят отметины в свете, льющемся из отверстия палатки, и обнаружила, что они немного поблекли под прямыми солнечными лучами. Что-то изменилось в зеркале, и она заметила Илтиса через плечо, быстро отводящего взгляд и сжимающего забинтованную руку, которая торчала из рукава его перевязи. Он ввалился в палатку час назад, оттолкнув Бентена в сторону и рухнув перед ней на колени. Он запинался, произнося мольбу о прощении, когда поднял глаза и, увидев ее лицо, мгновенно замолчал.


“Вам следовало бы лечь в постель, милорд”, - сказала она ему.


“Я...” Илтис моргнул, в его глазах заблестели слезы. “Я никогда не покину вас, ваше высочество. Я дал слово”.


Я его новая Вера? теперь она задавалась вопросом, наблюдая за ним в зеркале, когда он слегка покачивался, тряс головой и выпрямлял спину. Прежний оказался разочарованием, так что теперь он находит преданность во мне.


Вход в шатер раздвинулся, и с поклоном вошел Ваэлин. “ Армия готова, ваше высочество.


“Благодарю вас, милорд”. Она протянула руку Орене, которая стояла, держа плащ с капюшоном, отороченный лисой, который она выбрала из горы одежды, которую леди Рива была чрезвычайно рада предоставить. Орена вышла вперед и накинула плащ на плечи, в то время как Мюрел опустился на колени, чтобы предложить непрактичные, но элегантные туфли для ее королевских ножек. “Что ж”, - сказала она, надевая туфли и натягивая капюшон на лицо. “Давай приступим к делу”.


Ваэлин поставил высокую открытую повозку снаружи палатки, подошел к ней и протянул руку, когда она приблизилась. Она пожала протянутую руку и забралась в повозку, придерживая плащ свободной рукой, чтобы не споткнуться о него. Перспектива упасть ничком в такой момент вызвала девичье хихиканье, подавленное прежде, чем оно успело сорваться с ее губ. Каждое слово должно быть подобрано.


Она держала Ваэлина за руку, осматривая свою новую армию. Пухлый брат из Пределов сообщил ей, украдкой поглядывая широко раскрытыми глазами на ее лицо, что нынешний состав Армии Севера состоит из шестидесяти тысяч мужчин и женщин, плюс где-то около тридцати тысяч воинов Сеордаха и Эорхила. Полки были выстроены в шеренги, в основном неопрятные, и им недоставало безупречной сплоченности, которую Гвардия Королевства демонстрировала во время тех бесконечных парадов в Варинсхолде. По правде говоря, немногочисленные присутствующие стражники Королевства составляли разительный контраст со своими товарищами - плотной, дисциплинированной группой обнаженных отрядов, выстроившихся позади брата Каэниса в центре строя. Но большая часть ее новой армии состояла из нилсаэлинов графа Марвена, новобранцев, которых Ваэлин привел из Пределов, и новобранцев, собранных по пути. Она не видела особого единообразия в их рядах; разномастные доспехи и оружие, большая часть которых была награблена у многочисленных воларианских мертвецов, самодельным флагам не хватало цвета и четкости полковых знамен Королевской гвардии.


Сеорды расположились на правом фланге, огромная толпа воинов стояла в молчании, единственной видимой эмоцией было любопытство. Позади них ждали эорилы, большинство верхом на своих прекрасных высоких лошадях, такие же молчаливые. Леди Рива откликнулась на вежливую просьбу Лирны явиться с полным составом своей Домашней Стражи, численность которой составляла не более тридцати человек, и, по-видимому, со всеми оставшимися в живых лучниками. Они стояли в два длинных ряда позади своей леди-гувернантки, коренастые мужчины с жесткими глазами и длинными луками за спиной. Саму леди Риву сопровождали ее леди-советник, лорд-лучник Антеш и старый усатый командир гвардии, никто из которых не выказал ни малейшего благоговения в присутствии Лирны. Слева от Щита были капитаны Мельденейского флота, лорд корабля Элл-Нурин намеренно встал в нескольких футах перед Щитом, который стоял, скрестив руки на груди, склонив голову к ней, с привычной улыбкой, сияющей так же ярко, как и всегда. Было жаль, так как она ожидала, что это скоро исчезнет.


Позади них все еще дымящийся город Аллтор возвышался на своем острове, шпили-близнецы собора были частично скрыты пыльным снегом, который продолжал падать.


Лирна остановилась на крыше фургона, ее глаза заметили миниатюрную, но отчетливую фигуру леди Дарены, стоявшей в первом ряду рядом с капитаном Адалом и Северной гвардией. В отличие от любой другой пары глаз на этом поле, глаза леди Дарены были прикованы не к Лирне, а к Ваэлину. Ее пристальный взгляд, немигающий и нервирующий своей интенсивностью, заставил Лирну ощутить тепло его руки в своей. Она отпустила ее и повернулась лицом к армии, потянувшись, чтобы откинуть капюшон.


Это прокатилось по ним, как набегающая волна, смесь благоговейных вздохов, клятв, молитв и откровенного шока, и без того неупорядоченные ряды теряли еще большую сплоченность, когда солдаты поворачивались к своим товарищам с недоверием или изумлением. Однако она заметила, что Сеорда и Эорил хранили молчание, хотя теперь их позиция была значительно более настороженной. Лирна позволила болтовне армии перерасти в какофонию, прежде чем поднять руку. Какое-то мгновение шум не утихал, и она забеспокоилась, что, возможно, ей придется попросить Ваэлина утихомирить их, но капитан Адал рявкнул команду своим людям, которую вскоре подхватили офицеры и сержанты, и тишина на быстрых крыльях опустилась на ряды.


Лирна оглядела их, выискивая лица, встречаясь с ними глазами, обнаруживая, что некоторые не могут выдержать ее взгляда, неловко шевелятся и опускают головы, другие смотрят в ответ в полном изумлении.


“У меня еще не было возможности обратиться к вам”, - обратилась она к ним, ее голос был сильным и хорошо разносился в холодном воздухе. “Для тех, кто, возможно, не знаком с моим именем, мой список титулов длинный, и я не буду утомлять вас им. Достаточно сказать, что я ваша королева, которую приветствуют лорд Башни Аль Сорна и леди-гувернантка Рива Камбраэльская. Многие из вас видели меня вчера, и вы, вероятно, видели женщину с обожженным лицом. Теперь вы видите исцеленную женщину. Я даю вам это обещание как ваша королева, я никогда не буду лгать вам. Итак, я честно говорю вам, что мое лицо было исцелено с помощью Темноты. Я не требую ни благословения от Ушедших, ни милости ни от какого бога. Я стою перед тобой, восстановленная рукой человека с даром, который я не претендую на понимание. Это было сделано без моей просьбы или выдумки. Однако я не вижу причин сожалеть об этом или наказывать человека, оказавшего мне эту услугу. Многие из вас, без сомнения, знают, что в рядах этой армии есть и другие люди с аналогичными способностями, хорошие и храбрые люди, которые по строгости наших законов приговорены к смерти за дары, дарованные им одной только природой. Соответственно, все законы, запрещающие использование даров, когда-то известных как Темные, настоящим отменяются по Слову Королевы.”


Она сделала паузу, ожидая всплеска недовольного ропота. Вместо этого была только тишина, все лица теперь были восхищены, те, кто избегал ее взгляда, казалось, не могли отвести взгляд. Что-то здесь шевелится, поняла она. Что-нибудь...полезное.


“Здесь нет никого, кто не страдал”, - продолжала она. “Здесь нет никого, кто не мог бы предъявить права на убитую жену, мужа, ребенка, друга или родителя. Многие из вас отведали кнута, как и я. Многие из вас пострадали от ударов грязных рук, как и я. Многие из вас обожглись, как и я.”


Теперь в рядах нарастало рычание, низкий гул сдерживаемой ярости. Она увидела одну женщину в центре отряда освобожденных рабов капитана Норта, худощавую и миниатюрную, но увешанную множеством кинжалов, ее зубы были оскалены в растущей гримасе ярости. “Эта земля была названа в честь своего единства”, - продолжила Лирна. “Но только дурак будет утверждать, что мы когда-либо были по-настоящему едины, мы всегда проливали свою кровь в бессмысленной вражде за бессмысленной враждой. На данный момент это заканчивается. Наши враги пришли на эти берега, принеся рабство, мучения и смерть, но они также принесли нам подарок, о котором они будут сожалеть вечно. Они выковали из нас единство, которое так долго ускользало от нас. Они сделали для нас единый клинок из небьющейся стали, нацеленный прямо в их черное сердце, и с тобой рядом я увижу, как оно будет истекать кровью!”


Рычание переросло в яростный крик, лица исказились от ненависти и гнева, кулаки, мечи и алебарды были подняты, смятение захлестнуло ее, опьяняя своей мощью … Мощь. Вы должны ненавидеть это так же сильно, как и любить.


Она подняла руку, и все снова замолчали, хотя по-прежнему слышался низкий гул закипающего жара. “Я не обещаю легких побед”, - сказала она им. “Наш враг свиреп и полон коварства. Они не умрут легко. Поэтому я могу обещать только три вещи: тяжелый труд, кровь и справедливость. Никто из тех, кто последует за мной по этому пути, не должен думать, что будет какая-то другая награда ”.


Это была маленькая женщина с кинжалами, которая начала петь, рассекая воздух лезвиями в каждой руке, запрокинув голову. “Тяжелый труд, кровь и справедливость!” Это распространилось в одно мгновение, крик прокатился от одного конца армии до другого. “Труд, кровь и правосудие! Труд, кровь и правосудие!”


“Через пять дней мы выступаем к Варинсхолду!” Крикнула Лирна, когда песнопение продолжилось, и его громкость еще больше возросла. Она указала на север. Никогда не бойся маленького театра, сказал старый интриган во время одной из церемоний, на которой он раздавал мечи все менее достойным получателям. Королевская власть - это всегда представление, дочь. Шум усилился, когда она крикнула снова, ее слова потонули в яростных возгласах. “ЗА ВАРИНСХОЛД!”


Несколько мгновений она стояла, широко раскинув руки, в центре их обожающей ярости. У тебя когда-нибудь было это, отец? Они когда-нибудь любили тебя?


Шум продолжался, когда она спустилась с повозки и снова потянулась к руке Ваэлина, но остановилась при виде Щита. Как и ожидалось, его улыбка исчезла, сменившись мрачным выражением лица, заставившим ее задуматься, намерен ли он все еще следовать за ней куда-либо.


“Варинсхолд находится более чем в двухстах милях отсюда, ваше высочество”, - сказал ей граф Марвен. “И у нас едва хватает зерна, чтобы прокормить лошадей на пятьдесят человек. Наши кумбраэльские друзья проявили наибольшую эффективность, лишив эту страну припасов.”


“Лучше сгореть, чем оказаться в брюхе у наших врагов”, - заметила леди Рива с другого конца стола.


Они собрались вокруг большого стола с картами в палатке Ваэлина, все главные военачальники армии вместе с леди Ривой и военными вождями Эорхила и Сеордаха. Эорил был жилистым наездником, которому, по ее подсчетам, перевалило за пятьдесят. Сеордах был немного моложе, выше большинства своих соплеменников, худой, как волк, с ястребиным лицом. Казалось, они понимали каждое сказанное слово, но сами говорили мало, и она заметила, как их взгляды постоянно перебегали с нее на Ваэлина. Это подозрение? она подумала. Или просто интересно?


Граф Марвен потратил большую часть часа, объясняя их стратегическое положение. Никогда не привыкшая к скучной военной истории, она была вынуждена выковыривать соответствующие детали из болота жаргона. Из того, что она смогла собрать, казалось, что их положение было не таким благоприятным, как могла ожидать королева после одержания столь крупной победы.


“Совершенно верно, миледи”, - сказал граф Риве. “Но в результате у нас катастрофически не хватает припасов, а до зимы осталось всего два месяца”.


“Должна ли я понимать, мой господин”, - сказала Лирна. “У нас могущественная армия, но нет средств куда-либо ее переместить?”


Граф провел рукой по своей бритой голове, зашитый шрам на его щеке, казалось, стал еще краснее, когда он разочарованно вздохнул и попытался сформулировать правильный ответ.


“Да”, - ответил ей Ваэлин с противоположного конца стола. “И дело не только в том, чтобы передвинуть его. Если мы не найдем достаточно фуража на зиму, эта армия вполне может умереть с голоду.”


“Несомненно, мы захватили воларианские припасы”, - сказала Лирна.


“В самом деле, ваше высочество”, - заговорил пухлый Брат Холлан. Как и большинству присутствующих, ему, казалось, было трудно не смотреть ей в лицо. “Двенадцать тонн зерна, четыре тонны кукурузы и шесть тонн говядины”.


“Без которого мой народ умрет с голоду этой зимой”, - заявила леди Рива. “Мне уже пришлось снова вводить нормирование" … Ваше высочество, ” добавила она, явно все еще испытывая проблемы с этикетом.


Лирна посмотрела на карту, прослеживая маршрут до Варинсхолда, находя по пути множество городов и деревень, но зная, что большинство из них теперь представляют собой не более чем выжженные руины, лишенные каких-либо припасов. Двести миль до Варинсхолда, размышляла она, более внимательно изучая карту. Половина этого пути до побережья ... и моря.


Она подняла глаза и увидела Щита, стоящего вне круга капитанов в задней части палатки, его лицо было наполовину в тени. “Милорд Элл-Нестра”, - сказала она. “Прошу вашего совета”.


Он вышел вперед после минутного колебания, внуки-близнецы лорда Дравуса уступили ему место с вежливыми поклонами, на которые он не обратил внимания. “ Ваше высочество, ” сказал он нейтральным тоном.


“В вашем флоте много кораблей”, - сказала она. “Достаточно, чтобы доставить армию в Варинсхолд?”


Он покачал головой. “Половина флота была вынуждена вернуться на острова для ремонта после "Зубов". Мы, возможно, смогли бы перевезти треть собравшихся здесь людей, и даже тогда нам пришлось бы оставить лошадей.


“Варинсхолд не падет от рук столь немногих”, - сказал граф Марвен. “Нет, если верить воларианской женщине. У них хороший гарнизон и снабжение из-за моря и из Ренфаэля.”


Лирна перевела взгляд на Варинсхолд. Столица и главный порт всего королевства, большая часть его богатств фактически получена от торговли с Воларией. Она указала на морские пути у Варинсхолда и посмотрела на Щит. “ Вы когда-нибудь плавали на корабле в этих водах, милорд?


Он мгновение рассматривал карту, затем кивнул. “Несколько. Не такая легкая добыча, как на южных торговых путях. Королевский флот всегда был бдительным наблюдателем за торговлей Варинсхольда.”


“Теперь у нас нет флота”, - указала Лирна. “И добыча, вероятно, будет богатой, не так ли, учитывая потери врага при Зубах?”


Он снова кивнул. “ Действительно богат, ваше высочество.


“Вчера ты подарил мне корабль. Сегодня я возвращаю его тебе с просьбой, чтобы ты взял свой флот и захватил или сжег любой воларианский корабль, который ты найдешь направляющимся в Варинсхолд или из него. Ты сделаешь это для меня?”


Она почувствовала, как другие капитаны зашевелились, устремив на пирата суровые взгляды. Не люблю, когда королева торгуется, решила она. В будущем я поговорю с ним наедине.


“Моих людей, возможно, потребуется некоторое убеждение”, - ответил он через мгновение. “Мы отплыли защищать Острова. И эта задача выполнена”.


Командир корабля Элл-Нурин выступил вперед, поклонившись ей с безупречной грацией. “Я не могу говорить за людей Щита, ваше высочество. Но мои люди готовы последовать за тобой в Чертоги Удонора, если ты попросишь. Как, я уверен, и многие другие. После Битвы Зубов и ... твоего исцеления многие не посмеют отказаться.” Он повернулся к Щиту с выжидающим выражением лица.


“Как говорит Повелитель Корабля”, - проскрежетал Щит через мгновение. “Как мы могли отказаться?”


“Очень хорошо”. Лирна еще раз просмотрела карту. “Приготовления должны быть завершены в течение недели. После чего армия выступит не на север, а на восток, к побережью. Мы отправимся в Варинсхолд через прибрежные порты, где наши мельденейские союзники снабдят нас всеми богатствами, которые Воларианский Правящий совет сочтет нужным прислать своему гарнизону. Кроме того, под портами подразумевается народ рыбаков, который, я уверен, будет рад такому обычаю.”


“Если они еще остались”, - тихо сказала Рива.


“Настоящим я назначаю следующие встречи”, - продолжила Лирна, решив проигнорировать леди-гувернантку. “Пожалуйста, простите за отсутствие церемоний, но у нас сейчас нет времени на подобную мелочность. Я назначаю лорда Ваэлина Аль Сорну Боевым командиром Войска Королевы. Граф Марвен назван Мечом Королевства и генерал-адъютантом. Брат Холлан, я назначаю тебя Хранителем Королевской казны. Капитаны Адал, Орвен и Норта настоящим становятся Мечами Королевства и повышаются в звании до лорда-маршала. Лорд Атеран Элл-Нестра. Она снова встретилась взглядом со Щитом. “Я назначаю тебя Повелителем Флота Объединенного Королевства и капитаном его флагманского корабля”. Она обвела взглядом собравшихся. “Эти назначения включают все надлежащие права и привилегии, установленные Законом Королевства, с грантами и землями, которые будут выделены по окончании военных действий. Я спрашиваю вас официально, принимаете ли вы эти почести?”


Она заметила, что Ваэлин был последним, кто выразил свое согласие, и только после того, как Щиту потребовалась кажущаяся вечность, чтобы склониться в знак согласия с тенью своей обычной улыбки на губах.


“Другие дела, лорды и добрые сэры?” она обратилась к Совету.


“Есть вопрос о пленниках, ваше высочество”, - сказал лорд-маршал Орвен. “Обеспечение их безопасности - это испытание. Особенно учитывая навыки владения луком наших камбрельских хозяев, - добавил он, бросив взгляд в сторону Ривы.


“Я полагаю, их проверили на наличие полезной информации?” Спросила Лирна.


Харлик, худой старший брат, поднял костлявую руку. “Это задание было дано мне, ваше высочество. Среди них есть несколько офицеров, которых мне еще предстоит допросить. Однако мой опыт на сегодняшний день показывает, что их полезность, скорее всего, будет ограниченной.”


“Они могут работать”, - сказал Ваэлин, встретив ее взгляд покрасневшими, но твердыми глазами. “Восстановить то, что они разрушили”.


“Я не могу допустить их в город”, - вставила Рива, качая головой. “Люди разорвут их на части”.


“Тогда мы возьмем их с собой”, - ответил Ваэлин. “Они могут быть носильщиками”.


“И еще больше ртов, которых нужно накормить”, - сказала Лирна, поворачиваясь к брату Харлику. “Завершай допрос, брат. Лорд-маршал Орвен повесит их, когда ты закончишь. Милорды и сэры, приступайте к своим обязанностям, если вам угодно.”


Она нашла его сидящим у реки, выглядевшим не более чем хорошо сложенным солдатом, плетущим веревку необычайно ловкими пальцами. Ваэлин предупреждал ее, чтобы она не ждала от него многого, поэтому для нее было неожиданностью, когда при ее приближении он вскочил на ноги, отвесив поклон такого совершенства, что устыдил бы самого искушенного придворного.


“Кара сказала, что я должен поклониться”, - сказал он ей, и его широкое красивое лицо осветила открытая улыбка. “Показала мне, как”.


Лирна посмотрела направо, туда, где наблюдали трое других Одаренных из Пределов. Девушка Кара, все еще бледная и уставшая после вчерашних нагрузок, подозрительно нахмурилась, глядя на Лирну, как и тощий молодой человек, державший ее за руку, и здоровенный парень с пышной шевелюрой, стоявший позади них обоих. Они думают, что я пришла наказать?


Бентен положил руку на свой меч, когда Уивер подошла ближе, протянув руку, чтобы коснуться ее лица. “Все в порядке, мой господин”, - сказала она бывшему рыбаку, стоя неподвижно и позволяя руке целителя провести по ее лицу. Раньше он горел, но теперь остыл.


“Я пришла выразить свою благодарность, сэр”, - сказала она Уиверу. “Я бы назвала вас лордом...”


“Твоя награда уже вручена”, - сказал он, убирая руку. Улыбка исчезла с его лица, бровь сморщилась в замешательстве, когда он постучал по ней пальцем. “Всегда так, что-то возвращается”. Его взгляд немного расширился, когда он посмотрел ей в глаза. “Ты дала больше. Больше, чем кто-либо другой”.


Лирна испытала приступ той же почти паники, которая охватила ее на горе Малесса, желание убежать от чего-то непостижимого, но, несомненно, опасного. Она медленно выдохнула и заставила себя встретиться с ним взглядом. “ Что я отдала?


Он снова улыбнулся, отвернулся, чтобы снова сесть, и потянулся за веревкой. “ Себя, - сказал он слабым голосом, когда его руки возобновили свою работу.


“Моя королева”. Она обернулась и увидела идущего к ней Илтиса, его лицо было бледнее, чем ей хотелось бы, но он по-прежнему отказывался отдыхать. Позади него она увидела брата Каэниса, стоявшего с четырьмя простыми людьми, двумя молодыми женщинами из города, солдатом Нилсаэлина и одним из вольных бойцов лорда Норта. Лирна увидела, как трое Одаренных из Пределов напряглись при виде них, обмениваясь встревоженными взглядами, а самый большой даже поднял посох, который держал в руке, и защищающе встал перед девушкой.


“Лорд-маршал Каэнис просит личной аудиенции, ваше высочество”, - сказал ей Илтис с поклоном.


Она кивнула и поманила Каэниса вперед, отойдя на небольшое расстояние от Уивер. Она на мгновение остановилась, чтобы полюбоваться замерзшими водами Холодного Железа, затем взглянула на Кару, которая теперь с неприкрытой враждебностью смотрела на брата Каэниса, опустившегося перед ней на одно колено. Обладает способностью заморозить реку летом, но она боится этого человека.


“Ваше высочество, я прошу вашего внимания...”


“Да, да, брат”. Она жестом подняла его на ноги, указывая на Кару и других Одаренных. “Ты, кажется, заставляешь моих подданных нервничать”.


Брат Каэнис повернулся к Одаренным, слегка поморщившись. “Они ... боятся того, что я должен тебе сказать”. Он повернулся к ней, выпрямив спину. “Моя королева, я пришел предложить услуги моего Ордена в этом конфликте. Мы подчиняемся вашим приказам и не уклоняемся от исполнения долга в погоне за победой”.


“Я никогда не сомневался в верности Шестого Ордена, брат. Хотя я хотел бы, чтобы у меня было больше таких, как ты ...” Лирна замолчала, когда снова посмотрела на группу простых людей, видя, как они переменились под ее пристальным взглядом, каждое лицо было напряженным и настороженным. “Эти люди не кажутся мне вероятными новобранцами для Шестого”.


“Нет, ваше высочество”, - сказал он, и у нее возникло ощущение человека, заставляющего себя выполнять долг, которого так долго боялись. “Мы принадлежим совершенно другому Ордену”.

CХАПТЕР TГОРЕ


Алюций


Тего имя Куритаи было Двадцать Семь, хотя Алюций еще не слышал, чтобы он его произносил. Фактически, он еще не слышал, чтобы элита рабов произносила что-либо. Он отреагировал на инструкции мгновенным послушанием и был идеальным слугой, приносившим, переносившим и убиравшим без малейших признаков усталости или даже малейшего выражения недовольства.


“Мой дар тебе”, - сказал лорд Дарнел в тот день, когда они вытащили Алюциуса из глубин Черной Твердыни, ожидая смерти и задыхаясь от изумления, когда с него сняли кандалы и он обнаружил, что руки его собственного отца помогают ему подняться на ноги. “Слуга несравненного совершенства”, - продолжил Дарнел, указывая на куритаев. “Знаешь, я думаю, мне начинает нравиться твоя манера ковки слов, маленький поэт”.


“Да, я прекрасно себя чувствую этим прекрасным утром”, - сказал Алюциус Двадцать Седьмому, раскладывая завтрак. “Как мило с твоей стороны спросить”.


Они были на веранде с видом на гавань, солнце поднималось над горизонтом, окрашивая корабли в золотистый оттенок, который, он знал, заставил бы Алорнис поспешить за холстом и кистями. Он выбрал этот дом из-за вида, без сомнения, резиденции торговца, его владелец, предположительно, мертв или попал в рабство вместе со своей семьей. В Варинсхолде сейчас было полно пустующих домов, и если ему надоест этот, то будет из чего выбрать, но он обнаружил, что ему слишком нравится этот вид, особенно когда он охватывал всю гавань.


Все меньше и меньше кораблей, подумал он, считая суда с привычной точностью. Десять работорговцев, пять торговцев, четыре военных корабля. Работорговцы сидели высоко в воде, их обширные трюмы были пусты, как и в течение многих недель, с тех пор как поднялся огромный столб дыма, закрывавший солнце с неба на несколько дней подряд. Алюциус пытался написать что-нибудь об этом, но обнаружил, что слова не текут сами собой каждый раз, когда он касался ручкой бумаги. Как написать хвалебную речь лесу?


Двадцать Седьмой поставил на стол последнюю тарелку и отступил, когда Алюций потянулся за столовыми приборами, чтобы сначала попробовать грибы и найти, что они идеально приготовлены с небольшим количеством чеснока и масла. “Превосходно, как всегда, мой смертоносный друг”.


Двадцать Седьмая уставилась в окно и ничего не сказала.


“Ах да, сегодня день посещений”, - продолжил Алюциус с набитым беконом ртом. “Спасибо, что напомнил мне. Упакуйте мазь и новые книги, если можно”.


Двадцать Седьмой мгновенно отвернулся и приступил к выполнению своих инструкций, сначала подойдя к книжному шкафу. Владелец дома содержал приличную библиотеку, в основном, как предположил Алюций, для вида, поскольку лишь немногие тома демонстрировали признаки того, что их когда-либо читали. В основном это были популярные романы и несколько наиболее известных историй, ни одна из которых не подходила для его целей, что вынудило его часами обыскивать дома побольше в поисках более интересного материала. Было из чего выбирать; воларианцы были безгранично увлеченными мародерами, но мало интересовались книгами, разве что в качестве растопки. Вчерашний день был особенно плодотворным, в результате чего было получено полное собрание астрономических наблюдений Мэриала и том с надписью, который, как он надеялся, вызовет особый интерес у одного из его подопечных.


Десять работорговцев, пять торговцев, четыре военных корабля, он снова сосчитал, поворачиваясь к гавани. На два меньше, чем вчера ... Он сделал паузу, когда в поле зрения появилось еще одно судно, военный корабль, огибающий мыс с юга. Казалось, она изо всех сил пытается пробиться сквозь воду, поднят был только один парус, и когда она подошла ближе, он увидел, что это рваная вещь из почерневшей от сажи парусины. Приближаясь к устью гавани, корабль волочил провисший канат сквозь спокойную утреннюю зыбь, с его такелажа свисали блоки и обломки балок, немногочисленная команда передвигалась по палубе, сгорбившись, как измученные люди. Когда она снималась с якоря, глаза Алюция заметили многочисленные подпалины, покрывающие ее корпус, и множество темно-коричневых пятен на неопрятной палубе.


Пять боевых кораблей, поправил он себя. Один из них, похоже, может рассказать интересную историю.


По дороге они заехали в голубятню, где обнаружили его единственную оставшуюся птицу в типично голодном настроении. “Не затягивай”, - предостерег он Синее Перо, погрозив пальцем, но она проигнорировала его, покачивая головой и расклевывая семечки. Курятник располагался на крыше дома Гильдии Блокирующих, крыша уцелела от пожаров, уничтоживших здание, благодаря конструкции из железных балок. Окружающим домам повезло меньше, и некогда оживленное здание, куда он приходил печатать свои стихи, теперь возвышалось на улицах из щебня и пепла. С этой выгодной точки город напоминал грязное лоскутное одеяло - островки уцелевших зданий в море серо-черных руин.


“Прости, если тебе так одиноко в эти дни”, - сказал он Синему Перышку, поглаживая ее пушистую грудь. Год назад их было десять. У каждой молодой птицы на правой лапке крошечная проволочная застежка, достаточно прочная, чтобы удерживать послание.


Это было первое место, куда он поспешил после освобождения из Черной Твердыни, обнаружив только трех оставшихся в живых птиц. Он накормил их и избавился от трупов, пока Двадцать Семь бесстрастно наблюдали за происходящим. Было рискованно приводить рабыню сюда, чтобы она стала свидетельницей его величайшей тайны, но выбора не было. По правде говоря, он ожидал, что куритаи либо зарубят его на месте, либо снова закуют в кандалы для немедленного возвращения в плен. Вместо этого он просто стоял и смотрел, как Алюций нацарапывает зашифрованное сообщение на крошечном клочке пергамента, прежде чем свернуть его и вложить в маленький металлический цилиндр, который должен был поместиться на застежке для птичьей лапки.


Варинсхолд пал, написал он, хотя знал, что для получателей это, вероятно, старая новость. Правила Дарнела. 500 рыцарей и один V дивизион. Двадцать Седьмой даже не обернулся посмотреть, как улетает птица, когда Алюций бросил ее с крыши, и ожидаемого смертельного удара так и не последовало, ни тогда, ни когда он выпустил следующую птицу в ночь, когда воларианский флот отплыл к Мельденейским островам. Двадцать Седьмой, как оказалось, не был ни его тюремщиком, ни шпионом Дарнела; он был просто ожидающим его палачом. В любом случае, его беспокойство по поводу того, что увидели куритаи, давно угасло, вместе с надеждой, что он, возможно, доживет до освобождения этого города ... и снова увидит, как Алорнис рисует.


Он ненадолго задумался о том, чтобы отправить Синее Перо со своим последним сообщением — те, кому он сообщал, несомненно, сочли бы новость о потрепанном военном корабле интересной, — но решил этого не делать. Корабль предвещал многое, и было бы лучше дождаться раскрытия полной истории, прежде чем использовать свою последнюю связь с внешним миром.


Они спустились с крыши по лестнице на задней стене, направляясь к единственному зданию в Варинсхолде, которое, казалось, вообще не пострадало, - приземистой крепости из черного камня, расположенной в центре города. Он знал, что здесь произошла кровавая битва. Гарнизон головорезов Четвертого ордена Блэкхолда на удивление хорошо сражается, отбивая последовательные волны варитаев, Аспекта Тендриса в гуще сражения, побуждая их ко все большим подвигам храбрости с непоколебимой Верой. По крайней мере, так выглядела история, если верить бормотанию рожденных в Королевстве рабов. Он, наконец, пал, когда были посланы куритаи, Аспект Тендрис зарубил четверых из элиты рабов, прежде чем подлый удар ножом в спину уложил его, что Алюций счел крайне маловероятным, хотя и допускал, что безумный ублюдок, вероятно, пал в бою.


Варитаи у ворот расступились, когда он приблизился, сопровождаемый Двадцатью Семью людьми с книгами и различными лекарствами в сумке через широкое плечо. Интерьер Черной Крепости был еще менее поучительным, чем ее внешний вид: узкий внутренний дворик внутри мрачных черных стен, лучники-варитаи разместились на парапете наверху. Алюций подошел к двери в задней части двора, стражник-варитай отпер ее и отступил в сторону. Войдя внутрь, он по сырым винтовым ступеням спустился в подземелья. Запах вызвал неприятные воспоминания о его пребывании здесь, затхлый привкус гнили смешивался с резким привкусом крысиной мочи. Ступени заканчивались примерно в двадцати футах вниз, открываясь в освещенный факелами коридор, вдоль которого тянулись десять камер, каждая из которых была заперта тяжелой железной дверью. Все камеры были заняты, когда его впервые привели сюда, теперь все, кроме двух, стояли пустыми.


“Нет”, - ответил Алюций на невысказанный вопрос Двадцать Седьмого. “Не могу сказать, что рад вернуться, мой друг”.


Он подошел к Свободному Мечнику, сидящему на табурете в конце коридора. Это всегда был один и тот же человек, мускулистый парень с кислым лицом, который говорил на языке Королевства со всем изяществом слепого каменщика, пытающегося создать шедевр.


“Который из них?” - проворчал он, поднимаясь на ноги и отставляя в сторону бурдюк с вином.


“Аспект Дендриш, я думаю”, - ответил Алюциус. “Утомительные обязанности в первую очередь, я всегда говорю”. Он скрыл вздох разочарования, когда Вольный Меч озадаченно нахмурился. “Толстяк”, - медленно добавил он.


Свободный Мечник пожал плечами и направился к двери в дальнем конце коридора, ключи звякнули, когда он открывал замок. Алюций поблагодарил его поклоном и вошел внутрь.


Аспект Дендриш Хендрахл потерял, возможно, половину своего знаменитого веса за время плена, но это все равно делало его значительно толще большинства мужчин. Он приветствовал Алюция с обычным хмурым видом и отсутствием формальностей, маленькие глазки сузились и заблестели в свете единственной свечи в нише над его кроватью. “Надеюсь, ты принесла мне что-то более интересное, чем в прошлый раз”.


“Я думаю, что да, Аспект”. Алюций взял пакет у Двадцать Седьмого и, порывшись внутри, достал большой том, название которого было тиснено золотом на кожаном переплете.


“ ‘Логичность и вера”, - прочитал Аспект, взяв книгу. “ ‘Природа поклонения Богу’. Вы принесли мне мою собственную книгу?


“Не совсем, Аспект. Я предлагаю тебе заглянуть внутрь”.


Дендриш открыл книгу, его маленькие глазки вглядывались в текст, нацарапанный на титульном листе, который, как знал Алюций, гласил: Или “Напыщенность и высокомерие — природа учености Аспекта Хендрахла”.


“Что это?” - требовательно спросил Аспект.


“Я нашел это в доме лорда Аль Аверна”, - сказал ему Алюциус. “Ты, без сомнения, помнишь его. Его называли Повелителем Чернил и Свитков из-за его научных достижений”.


“Достижения? Этот человек был любителем, простым копировщиком более выдающихся талантов”.


“Что ж, ему есть что сказать о твоих талантах, Аспект. Его критика твоего трактата о происхождении альпиранских богов особенно экспансивна и, должен сказать, довольно элегантно сформулирована”.


Пухлые руки Хендралала пролистали книгу с опытной точностью, открыв ее на главе, щедро украшенной изящным почерком покойного лорда Аль Аверна. “‘Просто повторяет Карвела’?” - яростным скрежетом прочитал Аспект. “Эта пустоголовая обезьяна обвиняет меня в недостатке оригинальности”.


“Я подумал, что тебе это может показаться забавным”. Алюций снова поклонился и направился к двери.


“Подождите!” Хендрахл бросил настороженный взгляд на Вольных Мечников, стоящих снаружи, и не без труда поднялся на ноги. “У вас наверняка есть новости”.


“Увы, Аспект, со времени моего последнего визита ничего не изменилось. Лорд Дарнел ищет своего сына среди пепла своего великого преступления, мы ждем новостей о славной победе генерала Токрева при Алторе и не менее славном захвате адмиралом Мороком Мельденейских островов.”


Хендрахл придвинулся ближе, говоря едва слышным шепотом. “Мастер Греалин, о нем по-прежнему ничего не слышно?”


Это был единственный вопрос, который он всегда задавал, и Алюций оставил попытки выяснить причину такого интереса к кладовщику Шестого Ордена. “Никаких, Аспект. Как и в прошлый раз”. Как ни странно, этот ответ, казалось, всегда успокаивал Аспекта, и он кивнул, отодвигаясь, чтобы сесть на свою кровать, положив пальцы на книгу и не поднимая глаз, когда Алюций вышел из камеры.


Как всегда, Аспект Элера являла собой контраст со своим братом по Вере, улыбаясь и вставая, когда дверь распахнулась, ее тонкие руки были протянуты в приветствии. “Алюций!”


“Аспект”. Он всегда ловил себя на том, что ему приходится заставлять свой голос дрожать, когда он видел ее, одетую в грязную серую мантию, которую ему не позволили заменить, с красной и ободранной от кандалов кожей на лодыжке. Но она всегда улыбалась и всегда была рада видеть его.


“Я принес еще мази”, - сказал он, кладя мешочек на кровать. “Для твоей ноги. На Дроверс-Уэй есть аптека. Естественно, сгорел, но, похоже, владелец предусмотрительно спрятал кое-какие запасы в своем подвале.”


“Находчив, как всегда, добрый сэр. Моя благодарность”. Она села и некоторое время рылась в мешке, достала маленький керамический горшочек с мазью, сняла крышку, чтобы понюхать содержимое. “Масло коркового дерева и мед. Превосходно. Это подойдет как нельзя лучше. Она порылась дальше и нашла книги. “Мэриал!” - воскликнула она с восхищенным вздохом. “Когда-то у меня был полный комплект. Должно быть, прошло около двадцати лет с тех пор, как я читал в последний раз. Ты добр ко мне, Алюций.”


“Я стараюсь делать все, что в моих силах, Аспект”.


Она отложила книгу в сторону и посмотрела на него снизу вверх, ее лицо было настолько чистым, насколько позволял ее скудный рацион воды. Лорд Дарнел был очень скрупулезен в своих инструкциях относительно ее заключения, что стало следствием ее далеко не лестных слов во время его первого и единственного визита сюда. Итак, в то время как Аспект Дендриш подвергалась лишь жестокому безразличию и ограниченной диете, Аспект Элера была прикована к стене длинной цепью, которая ограничивала ее движения не более чем двумя квадратными футами ее крошечной камеры. Однако до сих пор он не слышал в ее голосе ни единой жалобы.


“Как идет стихотворение?” - спросила она его.


“Медленно, Аспект. Боюсь, эти неспокойные времена заслуживают лучшего летописца”.


“Жаль. Я с нетерпением ждал возможности прочитать это. А твой отец?”


“Передает привет”, - солгал Алюций. “Хотя в последнее время я вижу его редко. Он занят работой Господа”.


“Ах, ну что ж, не забудь передать мое почтение”.


По крайней мере, она не назовет его предателем, когда это произойдет, подумал он. Хотя, возможно, она единственная.


“Скажи мне, Алюций”, - продолжала она. “Твои исследования когда-нибудь приводили тебя в южную четверть?”


“Редко, Аспект. Добычу вряд ли назовешь богатой, и в любом случае выбирать особо нечего”.


“Жаль. Там была гостиница, кажется, она называлась "Черный вепрь". Если вам нужно приличное вино, я полагаю, владелец хранил прекрасный выбор кумбраэльских вин в потайном месте под половицами, чтобы не беспокоить королевских акцизных инспекторов, вы понимаете.”


Приличное вино. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз пробовал что-либо, кроме самого кислого уксуса? Воларианцы, возможно, и не проявляли особого интереса к городским книгам, но в первую неделю оккупации очистили все полки от вина, вынудив его к нежелательному периоду трезвости.


“Вы очень добры, Аспект”, - сказал он. “Хотя, признаюсь, я удивлен вашими познаниями в таких вопросах”.


“Как целительница, ты слышишь всякие вещи. Люди раскрывают свои самые сокровенные секреты тем, кто, как они надеются, может унять их боль ”. Она встретилась с ним взглядом, и в ее голосе прозвучала новая тяжесть, когда она добавила: “Я действительно не стала бы слишком долго задерживаться в поисках вина, добрый сэр”.


“Я... не буду, Аспект”.


Свободный Меч постучал ключами по двери, издав нетерпеливое ворчание. “Я должен идти”, - сказал он ей, забирая пустой мешок.


“Как всегда, приятно познакомиться, Алюций”. Она протянула руку, и он опустился на колени, чтобы поцеловать ее - придворный ритуал, который они усвоили за эти недели. “Знаешь”, - сказала она, когда он встал и направился к двери. “Я думаю, если бы лорд Дарнел был действительно храбрым человеком, он бы уже убил нас”.


“В процессе поднимает против него его собственное поместье”, - ответил Алюций. “Даже он не настолько глуп”.


Она кивнула, снова улыбнувшись, когда Свободный Меч закрыл дверь, ее последние слова были слабыми, но все еще слышимыми и настойчивыми. “Обязательно насладитесь вином!”


Лорд Дарнел послал за ним во второй половине дня, предотвратив разведку южного квартала. Лорд Феода занял единственное уцелевшее крыло дворца - сверкающее собрание мраморных стен и башен, возвышающихся над окружавшими его разрушениями. Стены были частично покрыты строительными лесами, поскольку каменщики пытались переделать остатки в убедительно автономное здание, как будто так было всегда. Дарнел стремился стереть с лица земли как можно больше неприятного прошлого. Небольшая армия рабов постоянно трудилась в погоне за видением нового владельца, разрушенные флигели расчистили, чтобы освободить место для декоративного сада с разграбленными скульптурами и еще не распустившимися цветочными клумбами.


Алюций всегда удивлялся собственному отсутствию страха, когда имел несчастье оказаться в присутствии лорда Феода; о нраве этого человека ходили легенды, а его любовь к смертным приговорам делала старого короля Януса образцом снисходительного правления. Однако, несмотря на все его очевидное презрение, Дарнел нуждался в нем живым. По крайней мере, пока отец не выиграет за него войну.


Его впустили в новый тронный зал двое более крепких рыцарей Дарнела, полностью облаченных в доспехи и ужасно пахнущих, несмотря на лавандовое масло, которым они намазывались. Казалось, что до сих пор ни один кузнец не решил извечную проблему неприятного запаха, возникающего при длительном ношении доспехов. Дарнел восседал на своем новом троне, изящно вырезанной симфонии из дуба и бархата, с богато украшенной спинкой, достигавшей полных семи футов в высоту. Хотя Дарнел еще не провозгласил себя королем официально, он поспешил нацепить на себя как можно больше королевских атрибутов, главной из которых была корона короля Малциуса, хотя Алюциусу показалось, что она слишком свободно сидит у него на голове. Теперь его брови сдвинулись, когда лорд Феода наклонился вперед, чтобы обратиться к стоящему перед ним человеку, жилистому и несколько потрепанному парню в одежде воларианского моряка, с черным плащом на плечах. Страх Алюция усилился при виде человека, стоящего позади моряка. Командир дивизии Мирвек стоял высокий и прямой в своем черном эмалевом нагруднике, его тяжелое, покрытое шрамами лицо было бесстрастным, как всегда в присутствии лорда Феода. Возможно, Дарнел и нуждался в нем живым, но воларианец определенно нет. Он приободрился при виде своего отца, стоящего рядом с Дарнелом, скрестив руки на груди.


“Акула?” Обратился лорд Дарнел к моряку, его голос был полон презрения. “Вы потеряли свой флот из-за акулы?”


Моряк напрягся, его лицо выдавало человека, терпящего оскорбление от того, кого он считал немногим больше, чем любимым рабом. “Красная акула”, - ответил моряк на хорошем, но с акцентом языке Королевства. “Под командованием эльверы”.


“Элвера?” Спросил Дарнел. “Я думал, эта легендарная элвера задерживала генерала Токрева в Аллторе?”


“Это не имя, по крайней мере, не в наши дни”, - объяснил Мирвек. “Это означает ведьма или волшебница, рожденная из старой легенды...”


“Я бы отдал волосы из пизды шлюхи за твою легенду!” Огрызнулся Дарнел. “Зачем ты привел ко мне этого побежденного пса с его дикими историями о ведьмах и акулах?”


“Я не лжец!” - возразил моряк, покраснев. “Я свидетель тысячи смертей или больше от рук этой суки и ее создания”.


“Приструни свою собаку”, - тихо сказал Дарнел командиру дивизии. “Или он получит порку в качестве урока”.


Моряк снова взнуздал себя, но больше ничего не сказал, когда Мирвек успокаивающе положил руку ему на плечо, пробормотав что-то на своем родном языке. Воларианец Алюция был беден, но он был уверен, что уловил слово “терпение” в успокаивающем тоне командира.


“Ах, маленький поэт”, - сказал Дарнел, заметив Алюция. “Вот один, достойный пары стихов. Великий флот Воларианцев потоплен благословленной Тьмой акулой, повинующейся прихоти ведьмы.”


- Элвера, - повторил моряк, прежде чем добавить что-то на своем родном языке.


“Что он сказал?” Дарнел спросил командира дивизии усталым тоном.


“Рожденная из огня”, - перевел командир. “Моряки говорят, что ведьма была рождена из огня из-за своих ожогов”.


“Горит?”


“Ее лицо”. Моряк провел рукой по своим собственным чертам. “Обожженное, отвратительное на вид. Существо, а не женщина”.


“А я думал, у вас, людей, отсутствуют всякие суеверия”, - сказал Дарнел, прежде чем снова повернуться к Алюциусу. “Как ты думаешь, что это значит для нашего великого предприятия, маленький поэт?”


“Похоже, в конце концов, Мельденейские острова не так-то легко пали, мой господин”, - ровным тоном ответил Алюций. Он увидел, как его отец пошевелился рядом с Дарнелом, бросив на него предупреждающий взгляд, однако Дарнела, казалось, это наблюдение не обеспокоило.


“Совершенно верно. Несмотря на многочисленные обещания, данные нашими союзниками, они не смогли обеспечить мне Острова и вместо этого привели в мой дом собак, которые несли всякую чушь ”. Он указал твердым пальцем на моряка. “Уведи его отсюда”, - сказал он Мирвеку.


“Выходи вперед, маленький поэт”. Дарнел поманил его ленивым взмахом руки, когда воларианцы удалились. “Я бы хотел узнать твое мнение о другой небылице”.


Алюций шагнул вперед и опустился на одно колено перед троном. Он постоянно испытывал искушение отбросить всякое притворство уважения, но знал, что терпимость Лорда имеет свои пределы, независимо от его полезности.


“Вот”. Дарнел поднял сферический предмет, лежавший у подножия его трона, и бросил его Алюциусу. “Знакомый, не так ли?”


Алюций поймал предмет и повертел его в руках. Шлем ренфаэлинского рыцаря, покрытый синей эмалью, с несколькими вмятинами и сломанным забралом. “Лорд Вендерс”, - сказал он, вспомнив, что Дарнел подарил своей главной комнатной собачке ненужные доспехи.


“Действительно”, - сказал Дарнел. “Найден четыре дня назад с арбалетной стрелой в глазу. Полагаю, вам не составит труда догадаться о причине его кончины”.


“Красный брат”. Алюций скрыл ухмылку. Сжег Урлиша дотла, и ты все равно не смог его заполучить.


“Да”, - сказал Дарнел. “Любопытно, что они обработали его раны, прежде чем убить. Что еще более любопытно, так это история, рассказанная единственным выжившим из его отряда. Боюсь, он протянул не очень долго, став жертвой раздробленной и загноившейся руки. Но он поклялся Ушедшим, что вся компания была погребена под камнепадом, вызванным толстым хозяином Красного Брата.


Греалин. Алюций сохранил всякое выражение на лице, когда спросил: “Вызван, мой господин?”


“Да, с Тьмой, если ты можешь в это поверить. Сначала история о брате, пораженном Тьмой, теперь баллада об акуле ведьмы. Все это очень странно, ты не согласен?”


“Я бы так и сделала, мой господин. Совершенно верно”.


Дарнел откинулся на спинку своего трона, пристально разглядывая Алюция. “Скажи мне, во всех твоих делах с нашими драгоценными выжившими Аспектами они когда-нибудь упоминали этого толстого мастера и его Темные дары?”


“Аспект Дендриш просит книги и еду. Аспект Элера ничего не просит. Они не упоминают об этом мастере...”


Дарнел взглянул на отца Алюциуса. “Греалин, мой господин”, - сказал Лакрил Аль Гестиан.


“Да, Греалин”. Дарнел перевел взгляд на Алюциуса. “Греалин”.


“Я помню это имя, мой господин. Я полагаю, что лорд Аль Сорна упоминал его во время нашего совместного участия в Восстании Узурпатора. Я полагаю, он следил за запасами Шестого Ордена”.


Лицо Дарнела утратило всякое выражение, побледнев, как это часто бывало при упоминании имени Аль Сорна, которое Алюций хорошо знал и рассчитывал, что оно отвлечет его от дальнейших проницательных расспросов. Однако сегодня Лорда Феода было не так-то легко отвлечь.


“Смотрительница магазина или нет”, - проскрежетал он через мгновение. “Теперь кажется, что он превратился в горстку пепла”. Он вытащил что-то из кармана своей шелковой мантии и бросил Алюцию: медальон на цепочке из простого металла, обугленный, но неповрежденный. Слепой воин. “Разведчики твоего отца нашли это среди пепла на погребальном костре рядом с телом Вендерса. Это либо у толстого мастера, либо у Красного Брата, и я сомневаюсь, что нам когда-нибудь так повезет.”


Нет, молча согласился Алюций. Ты никогда бы этого не сделала.


“Наши воларианские союзники чрезвычайно заинтересованы в любом шепоте Тьмы”, - сказал ему Дарнел. “Платят огромные суммы за рабов, по слухам, пораженных этим. Представьте, что они сделают с вашими друзьями в Блэкхолде, если заподозрят, что им известно нечто большее. В следующий раз, когда ты навестишь их, покажи им этот медальон, расскажи им эту небылицу и докладывай мне о каждом сказанном ими слове.”


Он поднялся на ноги и медленной походкой направился к Алюцию, его лицо теперь немного дрожало, губы были мокрыми от слюны. Они были примерно одинакового роста, но Дарнел был значительно шире в плечах и опытным убийцей. Однако, каким-то образом, Алюциус все еще не испытывал страха, когда он приближался.


“Этот фарс затянулся достаточно надолго”, - проскрежетал лорд Феода. “Сегодня ночью я выезжаю со всеми рыцарями под моим командованием, чтобы выследить Красного Брата и спасти моего сына. Пока меня не будет, ты позаботишься о том, чтобы эти ханжи знали, что я с радостью передам их нашим союзникам, чтобы те посмотрели, как с них снимут кожу, если это позволит раскрыть их секреты, Аспекты или нет. ”

CХАПТЕР TХРИ


Френтис


Сон просыпается, ее глаза видят тусклый желтый отблеск в мире теней. Отблеск превращается в пламя единственной свечи, не такое четкое, как должно быть. На мгновение она задается вопросом, переродилась ли она в полуслепом теле, шутка Элли или дальнейшее наказание. Но затем она вспоминает, что ее зрение, зрение ее первого тела, всегда было необычайно острым. “Зорче любого ястреба”, - сказал ее отец столетия назад, редкий комплимент, который вызвал слезы на ее глазах тогда, но ничего не приносит сейчас. Эти слабые, украденные глаза.


Она лежит на твердом камне, холодном и шершавом для ее обнаженной кожи. Она сидит, и что-то движется во мраке, мужчина выходит из тени на скудный свет. На нем форма стражи Совета и худощавое лицо ветерана, но она видит его истинное лицо в хитром взгляде его затененных глаз. “Как ты это находишь?” он спрашивает ее.


Она поднимает руки, сгибая пальцы и запястья. Сильная, ладная. Ее руки стройные, хорошо вылепленные, как и ноги, гибкие.


“Танцовщица?” она спрашивает стражника Совета.


“Нет. Ее нашли, когда она была молодой. Северные горные племена, более одаренные, чем где-либо еще в империи. Дар могуществен, сверхъестественный способ управлять ветром. То, чему, я уверен, ты найдешь применение. Ее обучали владению ножом, мечом и луком с шести лет. Защита от твоего неизбежного падения.”


Она чувствует слабый гнев из-за этого. Это не было неизбежно. Так же, как неизбежна любовь. Она испытывает искушение дать волю гневу, наполнить яростью свое новое тело и испытать его способности на злобном Посланнике, но останавливается из-за другого ощущения … Музыка льется рекой, мелодия яростная и сильная. Ее песня возвращается!


Она обнаруживает, что в ее груди клокочет смех, и выпускает его, запрокинув голову, ликующий звук, когда ей приходит в голову другая мысль, не менее яростная в своем радостном воплощении: Я знаю, ты видишь меня, возлюбленная!


Он вздрогнул и проснулся, вызвав любопытный скулеж Слэшера, который спал у него в ногах. Рядом с ним продолжал спать мастер Ренсиаль со странно безмятежной улыбкой на лице; человек, довольный сном. Если не считать битвы, это было единственное время, когда он казался в здравом уме. Френтис со стоном сел, тряся головой, чтобы отогнать сон. Сон? Ты действительно веришь, что это было именно так?


Он отогнал эту мысль, натянул сапоги, поднял меч и вышел из маленькой палатки, которую делил с мастером. Небо все еще было темным, и по высоте луны он определил, что до наступления нового дня осталось не более двух часов. Вокруг него вся компания спала, палатки, предоставленные бароном Бандерсом, были удивительной роскошью после стольких дней лишений. Они разбили лагерь на южном склоне высокого холма, одной из возвышенностей, которые так выделяли приграничные земли Ренфаэлина, разводить костры было запрещено бароном, который не видел причин сообщать лорду Дарнелу об их численности.


Шесть тысяч человек, подумал Френтис, оглядывая лагерь и вспоминая разведданные, предоставленные несчастным лордом Вендерсом. Достаточно, чтобы взять город, удерживаемый рыцарями Дарнела и полным подразделением воларианцев?


Тихий звук вернул его внимание к палаткам, где спала его компания, тихое хихиканье донеслось из палатки, которую Арендил делил с леди Иллиан. Он услышал слабый, но настойчивый шепот, за которым последовало еще больше хихиканья. Я должен прекратить это, решил он, направляясь вперед, затем остановился, когда слова Иллиана, сказанные накануне, вернулись к нему. Я не ребенок ...


Они потеряли свою молодость в моем кровавом крестовом походе, подумал он. В Варинсхолде нас ждет худшее. Он вздохнул и отодвинулся, пока звуки не стихли.


Сегодня был полумесяц, но небо было ясным, давая достаточно света для хорошего обзора низменности за холмами, пока свободной от врагов. Будет ли он ждать? Френтис задумался. Когда Дарнел услышит, что Бандерс поднял против него свое поместье и теперь укрывает его сына, придет ли он? Его рука заболела, когда он сжал рукоять меча, жажда крови снова нахлынула, призывая ее голосом, как это было всегда. В конце концов, возлюбленная, не так уж и свободна от его прелестей?


“Оставь меня в покое”, - прошептал он по-волариански, стиснув зубы, заставляя свою руку выпустить меч.


“Значит, ты выучил новый язык, брат?”


Френтис обернулся и увидел брата примерно его возраста, приближающегося из тени, высокого, с узким красивым лицом и кривой ухмылкой. Именно эта ухмылка всколыхнула его память. “Айверн”, - сказал он через мгновение.


Младший брат остановился в нескольких футах от него, в изумлении оглядывая Френтиса с головы до ног. “Я думал, брат Соллис пошутил, когда рассказал мне”, - сказал он. “Но когда он вообще над чем-нибудь шутит?” Он вышел вперед, заключив Френтиса в теплые объятия.


“Орден”, - начал Френтис, когда Айверн отодвинулся. “Дом пал. Других нет...”


“Я знаю. Он рассказал мне твою историю. Нас чуть больше сотни, все, что осталось от Шестого Ордена”.


“Аспект Арлин жива. Слюна Дарнела подтвердила это, хотя он не смог сказать нам, где в Варинсхолде его заточили ”.


“Тайна, которую мы разгадаем, когда доберемся туда”. Айверн кивнул в сторону группы палаток неподалеку. “У меня осталось полбутылки "Друга брата", если ты не против поделиться”.


Френтис никогда не был особенно неравнодушен к любимому напитку Ордена, ему не нравилось, что он притупляет его чувства, поэтому он ограничился вежливым глотком, прежде чем вернуть фляжку Айтверну, который, казалось, не испытывал подобных опасений. “Я говорю чистую правду”, - настаивал он после изрядного глотка из фляжки. “Она поцеловала меня прямо в губы”.


“Принцесса Лирна поцеловала тебя?” Френтис спросил, приподняв бровь.


“Действительно, она это сделала. После опасного и, осмелюсь сказать, ставшего легендарным квеста по Доминиону Лонак. Я уже наполовину закончил записывать все это для включения в архив брата Каэниса, когда пришло известие о вторжении. Его усмешка стала печальной. “Мой звездный час как брата канул в историю из-за более серьезных проблем”. Он встретился взглядом с Френтисом. “Мы много слышали о тебе по пути на юг. История о Красном Брате разнеслась быстро и широко. Есть даже версия, в которой говорится, что ты видел, как она умерла.”


Огонь лизал ее лицо, когда она кричала, ее волосы почернели, когда она сбивала пламя руками ... “Я не видел, как она умирала”, - сказал он. Я только что убил ее брата. Накануне вечером он дал полный отчет брату Соллису, пока его компания ела свою первую настоящую трапезу за несколько дней, некоторые настолько расслабились от облегчения, что не могли поднести еду ко рту. Соллис впитывал каждое слово без комментариев, его взгляд блеклых глаз ничего не выражал, пока эпопея убийств и боли шла своим чередом. Когда это было сделано, он, как и Аспект Греалин, дал строгие указания никому не повторять эту историю и придерживаться той же выдумки, в которую верили люди, которые следовали за ним. Та же ложь, добавил женский голос с легкой насмешкой.


“Значит, есть шанс”, - настаивал Айверн. “Возможно, она все еще жива”.


“Я каждый день прошу Ушедших сделать это так”.


Айверн сделал еще глоток. “ Лонаки не понимали, что такое принцесса, поэтому называли ее королевой. Оказывается, они были правы. Если бы я был воларианцем, я бы молился о ее смерти. Я бы не хотела оказаться в центре мести этой женщины.”


Месть, подумал Френтис, глядя на свои руки, руки, которые свернули шею королю. Или правосудие?


Утром он вернулся к своему отряду и застал Давоку за беседой с Иллианом, молодой высокородный сидел неподвижно и с бледным лицом, пока Лонак говорил наставительным тоном. “Ты должна быть осторожна”, - предупредила она, проводя камнем по лезвию своего копья. “Раздутый живот не годится в битве. Убедись, что он потратится на твое бедро”.


Когда Иллиан заметила Френтиса, ее лицо мгновенно приобрело алый оттенок. Она встала и пошла прочь напряженной, но быстрой походкой, издав лишь слабый писк в ответ на его приветствие.


“Такие вещи не обсуждаются открыто среди Мерим Хер”, - сказал Френтис озадаченной Давоке, садясь рядом с ней.


“Девчонка глупа”, - пробормотала она, пожимая плечами. “Слишком быстро впадает в ярость, слишком быстро раздвигает ноги. Моему первому мужу пришлось отдать трех пони, прежде чем я подняла на него руку”.


Френтиса подмывало спросить, сколько пони потребуется передать Эрмунду в должное время, но он решил, что это будет неразумный вопрос. Несмотря на то, что рыцарь был связан своей клятвой, его быстро восстановили рядом с бароном Бандерсом, и им будет очень не хватать его меча. Давока, однако, казалась невозмутимой из-за его внезапного отсутствия в их компании, и Френтис задался вопросом, не был ли он чем-то большим, чем приятным развлечением в редкие спокойные дни на Урлише.


“Здесь все по-другому”, - сказал он, скорее себе, чем ей. Иллиан превратилась из избалованной девочки в смертельно опасную охотницу, Дрейкер из разбойницы превратился в солдата, Греалин из мастера превратился в Аспекта. Все изменилось. Воларианцы построили для нас новое Королевство.


Брат-командующий Соллис прибыл, когда они завтракали, удостоив Давоку почтительного кивка, лишь слегка задержавшись при виде Тридцать Четвертого, который улыбнулся в ответ с грациозным поклоном. “Барон Бандерс держит совет”, - сказал Соллис Френтису. “Требуется твое слово”.


“Пятьсот рыцарей и полный горшок мочи воларианцев, а?” Барон Бандерс приподнял кустистую бровь, глядя на Френтиса, издав тихий смешок. “Вряд ли это могучая армия, брат”.


“Если этот Вендерс говорил правду”, - прокомментировал Соллис.


Барон держал свой совет в поле вдали от главного лагеря, различные капитаны и лорды его армии стояли в кругу без особых церемоний или формального представления. Казалось, Бандерсу было мало пользы от зачастую изысканных манер ренфаэлинской знати.


“Вендерс не произвел на меня впечатления человека, у которого достаточно ума для обмана, брат”, - сказал Френтис Соллису, прежде чем повернуться к Бандерсу. “В воларианском подразделении более восьми тысяч человек, мой господин. Плюс у них есть наемники "Свободного меча", которые охраняют работорговцев и контингенты Куритая. Я предупреждаю вас, чтобы вы не недооценивали их.”


“Неужели они хуже альпиранцев?”


“В некотором смысле”.


Барон хмыкнул и поднял бровь, глядя на Эрмунда, который торжественно кивнул. “Мы убили многих в лесу, милорд, но это дорого нам обошлось. Если у них будет больше, взятие города станет кровавым делом.”


“Если Дарнел достаточно умен, чтобы оставаться за своими стенами”, - задумчиво произнес Бандерс. “И мудрость не входит в число его добродетелей”.


“Он набрался мудрости”, - сказал Френтис. “Вендерс сказал нам, что Лакрил Аль Гестиан был принят на службу в качестве Боевого лорда Дарнела. Он прекрасно поймет, как важно не выходить против нас в открытое поле.”


“Кровавая Роза”, - тихо сказал Бандерс. “По правде говоря, терпеть не мог этого человека. Но он никогда не казался мне предателем”.


“Дарнел держит сына Аль Гестиана в качестве заложника своей лояльности. Мы должны считать его врагом, а не тем, кто склонен к ошибочным суждениям ”.


“Однако не смог удержать Марбеллиса”. Бандерс взглянул на Соллиса. “Смог бы он, брат?”


Перед ответом Соллиса возникла небольшая пауза, и Френтис задался вопросом, какие ужасы переполняли его память. “Никто не смог бы удержать Марбеллиса, милорд”, - сказал он. “Галька не устоит против океана”.


Бандерс замолчал, подперев рукой подбородок. “Надеялся, что урлишиане замаскируют наше продвижение”, - сказал он задумчивым тоном. “По крайней мере, на время, обеспечивая древесину для лестниц и двигателей в придачу. Теперь у нас отняли даже это”.


“Есть другие способы, дедушка”, - заговорил Арендил. Его мать, леди Улис, стояла рядом с ним, крепко сжимая его руку. Ее облегчение от того, что накануне она обнаружила его живым, вылилось в плачущие поцелуи, хотя она явно была огорчена тем, что ее сын настоял на том, чтобы остаться в компании Френтиса.


“Добрый брат”, - сказал Арендил, указывая на Френтиса, - “Давока и я сбежали через городскую канализацию. Если мы сможем выбраться, то наверняка сможем попасть и внутрь тем же путем.”


“Их матросы слишком хорошо видят трубу в гавани”, - сказал Френтис. “Но есть альтернативы, и один из нашей компании знает канализацию не хуже меня”.


“У меня четыре тысячи рыцарей, которые не поместятся так легко в навозной трубе, брат”, - указал Бандерс. “Забери их лошадей, и от них будет столько же пользы, сколько от мерина в борделе. Остальные - вооруженные люди и несколько сотен крестьян, затаивших злобу на Дарнела и его собак.”


“У меня больше сотни братьев”, - сказал Соллис. “Плюс отряд брата Френтиса. Наверняка достаточно сил, чтобы захватить ворота и удерживать их достаточно долго, чтобы позволить вашим рыцарям войти”.


“И что потом?” Спросил Бандерс. “Уличные бои вряд ли входят в их опыт, брат”.


“Я буду сражаться в трясине, - сказал Ермунд, - если это приблизит Дарнела к моему мечу. Не заблуждайтесь относительно характера ваших рыцарей, милорд. Их путь был выбран нелегко, и они последуют за тобой в Запределье и обратно, если ты прикажешь.”


“Я не сомневаюсь в их характере, Эрмунд”, - заверил его Бандерс. “Но наше поместье проиграло достаточно войн, чтобы усвоить урок: атакующая стальная стена не может выигрывать каждое сражение. И предположим, что нам удастся взять город, основная часть вражеских сил все еще осаждает Оллтор. И когда они закончат, как ты думаешь, куда они двинутся дальше?”


“Судя по тем немногим сведениям, которые мы можем собрать, - сказал Соллис, - Феодальный лорд Мустор продержался гораздо дольше, чем ожидалось. К тому времени, как воларианцы возьмут его столицу и подчинят себе его владения, зима будет уже близко. Достаточно долго, чтобы мы укрепились, собрали силы у Нильсаэля и Пределов.


При упоминании Пределов Бандерс повернулся к одному из своих капитанов, рыцарю-ветерану в покрытых белой эмалью доспехах. “ Насколько я понимаю, нет ни слова, лорд Фьюрел?


“До Меансхолла долгий путь”, - ответил рыцарь. “И еще более долгое путешествие до Пределов. Наши гонцы были отправлены всего десять дней назад”.


“Я надеялся, что к этому времени он уже будет в движении”, - задумчиво произнес Бандерс, и Френтису не нужно было слышать имя, всплывшее у него в голове.


“Так и есть”, - сказал он. “Я знаю это”. Он посмотрел на брата Соллиса, который ответил кивком. “И то, что Варинсхольд будет в наших руках к тому времени, когда он прибудет, значительно облегчит нашу задачу”.


“Ты просишь меня многим рисковать, основываясь только на вере, брат”, - ответил Бандерс.


“Вера, ” ответил Френтис, “ это мое дело, милорд”.


Армия барона была хорошо снабжена лошадьми, в основном взятыми из поместий рыцарей, перешедших на сторону Дарнела. Все они были жеребцами, впечатляюще высокими в плечах, с неугомонностью лошадей, выведенных для атаки. Мастер Ренсиаль бродил по временному загону, где были загнаны лошади, казалось, не замечая их фырканья и ржания, проводя руками по бокам и шее, выражение его лица было сосредоточенным взглядом эксперта.


“Не совсем...” Давока подыскивала подходящее слово, пока они смотрели, как мастер занимается своей работой. “Ара-каминъ. Головная болезнь”.


“Сумасшедший”, - сказал Френтис, видя уверенность, с которой двигался мастер Ренсиаль. “Не такой сумасшедший, когда он с лошадьми. Я знаю.”


“Он смотрит на тебя и видит сына”, - сказала Давока. “Ты и это знаешь?”


“Он видит много вещей. Большей части из которых там нет”.


Мастер выбрал лошадь для каждого из них, приведя молодого серого к Френтису и широкого черного скакуна к Давоке. “Слишком большой”, - сказала она, немного отступая назад, когда огромный конь обнюхал ее. “Здесь нет пони?”


“Нет”, - просто ответила ей мастер Ренсиаль и отошла, чтобы выбрать еще лошадей.


“Ты привыкнешь к нему”, - заверил ее Френтис, почесывая нос серого. “Интересно, какое имя ты заслужишь”.


“Мерим Ее”, - насмешливо пробормотала Давока. “У людей есть имена. Лошадей используют и едят”.


Они выехали на юг в полдень, брат Соллис со своими братьями шел на разведку впереди, рыцари и слуги следовали плотной колонной. По приказу барона каждый мужчина был облачен в доспехи и готов к битве. Восставшие крестьяне следовали позади пешком, в основном это были выносливые на вид мужчины, на которых было мало доспехов, но богатое разнообразие оружия. В выражении их лиц было мрачное единообразие, которое Френтис хорошо знал, - лица обиженных и разгневанных. Из историй, которые Айверн рассказывал ему о путешествии брата с Перевала, было ясно, что, лишенный власти короны, Дарнел не терял времени на урегулирование давно вынашиваемых обид, большая часть его гнева обрушилась на простых людей, которые работали на землях его врагов. Рота Френтиса, немногих из которых можно было назвать опытными наездниками, составляла арьергард, растянутый в рассыпном строю, который многим было трудно поддерживать долгое время.


“Я ... чертовски ... ненавижу ... лошадей!” Дрейкер фыркал, подпрыгивая на спине рыжевато-коричневого жеребца, которого выбрала для него Ренсиал.


“Это просто!” Сказал ему Иллиан, пришпоривая лошадь и двигаясь в седле с привычной легкостью. “Просто немного приподнимись в нужный момент”.


Она рассмеялась, когда Дрейкер предпринял далеко не идеальную попытку подчиниться, с тяжелым ворчанием забравшись в седло. “О, мои нерожденные дети”.


После Френтиса и мастера Ренсиал Арендил и Иллиан, несомненно, были его лучшими наездниками. Он отправил Арендила на запад, а Иллиана на восток с инструкциями разведать фланги и строгим приказом возвращаться, как только увидит любые признаки присутствия друзей или врагов. Леди Улис проявила явное недовольство тем, что Арендил снова исчез из поля ее зрения, но ограничилась суровым выражением лица. Она присоединилась к ним, когда они строились, сказав несколько слов, кроме заявления о том, что она отправится в путешествие со своим сыном по приказу барона, хотя, казалось, ее воодушевило присутствие Давоки.


“Я знаю, что обязана тебе его жизнью”, - сказала она женщине-лонаку. “Что бы ты ни потребовала в знак благодарности...”


“Арендил для меня - Горин”, - коротко сказала ей Давока, добавив, когда леди нахмурилась в непонимании, “Клан”. Давока вытянула руку и обвела ею их компанию, от Френтиса до Тридцать Четвертого и Дрейкера, все еще вздрагивающего от каждого толчка в седле. “Мой клан. Клан Сожженного леса”. Она отрывисто рассмеялась. “Теперь твоя”.


“Теперь ты можешь идти домой”, - сказала ей Улис. “На севере чисто до самых гор”.


Выражение лица Давоки потемнело, как будто ее оскорбили, но смягчилось, когда она увидела искреннее любопытство женщины. “Королева не найдена”, - сказала Давока. “У меня нет дома, пока она не появится”.


Поздним вечером они въехали в более суровую горную местность, и Бандерс согласился с выбором Соллисом места для лагеря: обращенный к северу склон мыса, откуда открывается прекрасный вид во всех направлениях и который с южной стороны защищен глубоким оврагом. Теперь были разрешены пожары, бандеры прекрасно понимали, что дальнейшие попытки скрыть такие большие силы были бы излишни так далеко на территории Азраэлина.


Роте Френтиса поручили охранять восточный фланг, и он выставил пикеты плотной линией, пары бойцов дежурили посменно по три часа. Иллиан вернулся, когда объезжал периметр. “Ты слишком долго отсутствовала”, - сказал он ей. “Арендил вернулся час назад. В будущем возвращайся до наступления темноты”.


“Прости, брат”, - ответила она, избегая его взгляда, и он понял, что ее утреннее смущение все еще не прошло.


“Есть что сообщить?” спросил он менее суровым тоном.


“Ни одной живой души на мили вокруг”, - ответила она, немного оживившись. “За исключением волка в десяти милях отсюда. Должен сказать, я никогда не видел такого большого. Не такая уж смелая, просто сидела и смотрела на меня, казалось, целую вечность.”


Наверное, чует грядущую кровь, подумал Френтис. “Хорошо. Отдохните немного, миледи”.


Он завершил свой обход пикетов, обнаружив оставшихся бойцов в приподнятом настроении. Теперь, когда ужасы их бегства из леса остались позади, они были такими же воинственными, как всегда, многие выражали нетерпение добраться до Варинсхолда.


“Чаши весов еще не сдвинулись, брат”, - сказал ему бывший капрал городской стражи Винтен, слегка дикий блеск в его глазах вызвал воспоминания о Джанрил Норин. “На нашей стороне слишком много крови. Мы уравновесим их в Варинсхолде или умрем, пытаясь.”


Он вернулся в главный лагерь, разделив трапезу с теми, кто еще не спал. В эти дни Тридцать Четвертый взял на себя большую часть кулинарных обязанностей, приготовив вкусное рагу из свежевыловленной куропатки и лесных грибов, которое посрамило любительские усилия Арендил.


“Значит, тебя учили готовить так же хорошо, как и пытать?” Спросил Дрейкер между набитыми ртами, жир стекал по его бороде, когда он жевал.


“Раб-повар моего последнего хозяина заболел во время путешествия сюда”, - ответил Тридцать Четвертый на своем, теперь уже устрашающе лишенном акцента языке Королевства. “Он должен был научить меня своему мастерству перед смертью. Я всегда умела быстро учиться.”


Леди Улис приняла миску тушеного мяса из рук бывшей рабыни с осторожным выражением лица. “Пытаешь?” спросила она.


“Я была номерной рабыней”, - ответил Тридцать Четвертый своим четким, бесцветным тоном. “Специалистом. С детства обучалась искусству пыток”. Он продолжал разливать тушеное мясо, пока леди смотрела на него, медленно обводя взглядом лица у костра. Френтис знала, что впервые видит их по-настоящему, жестокость, придавшая им облик, теперь была очевидна в суровом взгляде Дрейкера, хмурой сосредоточенности Иллиан, когда она натягивала тетиву своего арбалета, и озабоченном взгляде Арендила, когда он смотрел в огонь, отправляя тушеное мясо в рот ложкой с автоматической и бессознательной регулярностью.


“Это был трудный путь, миледи”, - сказал ей Френтис. “Пришлось сделать трудный выбор”.


Она посмотрела на своего сына, протянула руку, чтобы откинуть волосы с его лба, изобразив усталую улыбку. “Я не леди”, - сказала она. “Если нам суждено быть товарищами по клану, ты должна это знать. Я непризнанная незаконнорожденная дочь барона Бандерса, не более. Меня зовут просто Улис”.


“Нет”, - заявила Арендил, обводя костер суровым взглядом. “Мою мать зовут леди Улис, и любой, кто назовет ее другим именем, будет отзываться на меня”.


“Совершенно верно, мой господин”, - сказал ему Френтис. “Совершенно верно”.


Он занялся чисткой своего оружия еще долго после того, как остальные разошлись по своим палаткам, а по лагерю разносился знакомый гул храпа Дрейкера. Когда его меч и нож заблестели, он почистил сапоги, затем седло, затем снял тетиву с лука и проверил, нет ли трещин в древке. После этого он сел и заточил все наконечники стрел в своем колчане. Мне не нужно спать, постоянно твердил он себе, хотя его руки начинали покалывать от усталости, а голова непрошеною клонилась на грудь.


Просто мечты. Он попытался придать убедительности этой мысли, бросив неохотный взгляд на свою палатку. Просто пятно от ее общества, ее вонь в моем сознании. Просто сны. Она меня не видит. Он, наконец, сдался, когда его уставшие руки оставили его с кровоточащим большим пальцем, вернул стрелы в колчан и на слабых ногах побрел к палатке. Просто мечты.


Она стоит на вершине высокой башни, под ней раскинулся Волар во всей своей древней красе, улица за улицей многоквартирных домов, мраморных особняков, садов чудесной постройки и мириады башен, возвышающихся со всех сторон, хотя ни одна из них не такая высокая, как эта: Башня Совета.


Она поднимает взгляд к небу в поисках цели. День ясный, небо в основном сплошного синего цвета, но она замечает небольшое облачко в нескольких милях над головой, тонкое и разреженное, но достаточное для ее целей. Она ищет в себе дар, обнаруживая, что ей приходится подавлять свою песню, чтобы вызвать его наружу, но когда это удается, сила этого потрясает ее, заставляя покачиваться, хватаясь за парапет. Она чувствует знакомую струйку из носа и понимает, что цена за это будет еще тяжелее, чем за чудесный огонь, который она украла у Ревека, и его слова возвращаются сейчас с точной иронией: Всегда так бывает с украденными подарками, ты не находишь?


Что он знал? думает она, хотя презрение натянутое и пустое. Он знал достаточно, чтобы не быть ослепленным любовью.


Она выбрасывает нежелательные мысли из головы и сосредотачивается на облаке, дар усиливается, из носа течет еще больше крови, когда она выпускает его, маленькое облачко закручивается в тугой вихрь, прежде чем разлететься, завитки исчезают в чистом голубом небе.


“Впечатляет”.


Она оборачивается и видит высокого мужчину в красной мантии, выходящего с лестницы на крышу башни. Двое куритаев следуют за ним на свет, держа руки на мечах. Ей еще предстоит испытать умение, предлагаемое этим новым снаряжением, и она должна сопротивляться желанию сделать это сейчас. Скройте преимущество, и вы удвоите его ценность. Одна из аксиом ее отца, хотя она подозревает, что он, возможно, украл ее у давно умершего философа.


“Арклев”, - приветствует она высокого мужчину, когда он подходит к ней. Она видит перемену в нем, новую усталость в его глазах, выражение, которое она хорошо знает. Он скорбит.


“Посланник не задержался”, - говорит он ей. “Скажу только, что указания Олли теперь будешь произносить только ты”.


Руководство Союзника … Как будто он мог понять истинное значение этих слов, что значит для души в Пустоте слышать голос Союзника. Она почти смеется над невежеством этого древнего человечка. Столетия жизни, а он все еще ничего не знает.


Он смотрит на нее в ожидании, на его лице читается легкое беспокойство, и она понимает, что прошло несколько мгновений с тех пор, как он заговорил. Как долго она стоит здесь? Как давно она поднялась на башню?


Она глубоко дышит и позволяет смятению рассеяться. “Ты скорбишь”, - говорит она ему. “Кого ты потерял?”


Он немного отстраняется, беспокойство перерастает в страх, без сомнения, задаваясь вопросом, как много она уже знает. Она поняла, что видимость всеведения может предложить столько же силы, сколько и само всеведение.


“Сын мой”, - говорит Арклев. “Его корабль так и не достиг Варинсхолда. В грядущие времена провидцы больше не смогут найти его следов”.


Она кивает и ждет, что он скажет дальше, но член Совета надевает маску на лицо и молчит. “Олли хочет, чтобы ты ввел меня в состав Совета”, - говорит она ему. “Трон работорговца”.


“Это место члена Совета Лорвека”, - протестует он. “Его он исполнял с заботой и усердием почти столетие”.


“Набивает карманы и не может при этом вырастить достаточно Одаренных. Союзник чувствует, что его руководство не было оценено в полной мере. И с учетом того, что срок погашения наших новых активов подходит к концу, он считает, что я бы предложил более надежного руководителя для этого конкретного предприятия. Если Лорвек не уйдет в отставку, я уверен, что будет найдено достаточно доказательств коррупции, чтобы оправдать обвинение в государственной измене. Если только вы не предпочитаете более тихий метод. ”


Он говорит что-то еще, но она не слышит его, чувствуя, как время снова ускользает. Сколько она уже стоит здесь? Когда замешательство проходит, она снова одна, и небо приобретает более темный оттенок синего. Она обращает свой взор на запад, прослеживая широкое устье реки до побережья и океана за ним. Пожалуйста, поспеши ко мне, любимый. Я так очень одинок.

CХАПТЕР FНАШ


Рева


Sон видел достаточно трупов, чтобы знать, что мертвые редко сохраняют выражение лица. Кривые улыбки и полные страха гримасы - всего лишь напряжение сухожилий и мышц по мере того, как из организма уходят все необходимые вещества. Поэтому было удивительно обнаружить на лице священника такое воплощение безмятежности; если бы не глубокий узкий порез на горле, его легко можно было бы принять за спящего человека, черты его лица выдавали душу, довольную миром.


Довольна, подумала она, отходя от трупа и присаживаясь на корточки. Как хорошо, что он нашел покой только в смерти.


“Это он?” Спросил Ваэлин.


Она кивнула и встала, когда Алорнис подошла к ней, успокаивающе коснувшись ее руки. Ваэлин поднял рисунок сестры, переводя взгляд с лица священника на изображение на пергаменте. “Какой у тебя талант”, - сказал он ей с улыбкой, прежде чем повернуться к неуклюжему мужчине, стоящему у стены палатки. “И вы, мастер Маркен. Отличный нюх на детали”.


Борода Маркена дрогнула в мимолетной улыбке, и Рива отметила, как крепко были сжаты его руки и его стойкий отказ даже смотреть на второй труп. Оно лежало рядом со священником, черты лица более типичны для опыта Ривы: бледно-голубая кожа, губы оттянуты назад, язык высовывается из оскаленных зубов, часть оторвана при его предсмертном хрипе. Однако, как и в случае со священником, черты его лица были достаточно узнаваемы, чтобы соответствовать наброску Алорнис.


“Дядя Сентес сказал, что его зовут лорд Браддор”, - сказала она Ваэлину. “Леди Велисс сказала мне, что у него были земли немного восточнее отсюда, с хорошими виноградниками. Он больше известен белыми, чем красными”.


“Это все?” Спросил Ваэлин. “Никаких подозрений? Небылицы о странных силах или необъяснимых событиях?”


“Вот и все. Просто мелкий дворянин с несколькими сотнями акров винограда ... и сараем”.


Ваэлин выжидающе посмотрел на Маркена. Здоровяк на мгновение стиснул зубы, затем указал толстым пальцем на труп лорда Брадора, по-прежнему отказываясь смотреть на него. “К этому я не прикоснусь, мой господин. Я чувствую это, сочащееся из него, как яд. Прости мою трусость. Но...” Он покачал косматой головой. “Я не могу. Я...”


“Все в порядке, Маркен”, - заверил его Ваэлин, кивая священнику. “А он?”


Маркен облегченно вздохнул и, повернувшись, присел на корточки рядом со священником, закатал рукав и положил мясистую руку на лоб трупа. Через мгновение он поморщился, как от боли, его рот скривился от отвращения, когда казалось, что он вот-вот уберет руку, но она увидела, как он укрепил свою решимость, закрыв глаза и сохраняя статуеподобную неподвижность в течение нескольких минут. В конце концов он сделал долгий медленный вдох, пот выступил сквозь копну волос, нависших над его тяжелым лбом. Он поднялся, его взгляд остановился на Риве, теплый от сочувствия и печали. “Моя госпожа...” - начал он.


“Я знаю”, - сказала она ему. “Я была там. Мастер Маркен, пожалуйста, расскажите лорду Аль Сорне все, что вы видели”.


“Его ранние годы смущают”, - сказал Маркен Ваэлину. “Похоже, он вырос в Церкви Отца Мира. Изображений его родителей нет, поэтому я считаю его сиротой, отданным в ученики священнику, что, по-моему, обычная судьба для камбрелинских сирот. Священник, который вырастил его, был добрым, бывшим солдатом гвардии Господа, призванным в церковь в более позднем возрасте, стремящимся к тому, чтобы его подопечные приобрели как его боевые способности, так и ярость его преданности. Мальчик провел долгие годы, погруженный как в изучение Десяти Книг, так и в подготовку к войне. В зрелом возрасте он долгие годы испытывал стыд, глядя на женщин. Чем моложе женщина, тем больше стыд, и тем больше он выглядел. Я почувствовала непреодолимое желание спрятаться в Десяти Книгах, найти убежище от своих желаний в учении церкви.


“Аллтор и собор занимают большое место в его памяти, и я полагаю, что его отправили туда для подготовки к священничеству. Я видел, как он встретился с Чтецом и получил свое священническое имя. Они никогда не встречались на публике, и я почувствовал, что священник был выбран для какой-то тайной роли. Я видел, как путешествие прочь от Аллтора остановилось, когда он нашел здесь человека со шрамом. Маркен сделал паузу, чтобы дотронуться до своей щеки. “Мужчина выступает перед большой толпой, и молодой священник воспламеняется новой страстью, услышав его голос. Он возвращается к Чтецу и снова отправляется вперед. Затем следуют долгие месяцы встреч в темных комнатах и укромных уголках, мужчины собираются вместе и, опасаясь разоблачения, передают письма и собирают оружие в потайных тайниках. Он никогда больше не увидит человека со шрамом, но воспоминания приходят к нему часто. Затем на другой тайной встрече он находит эту вещь. ” Маркен кивнул на второе тело, поморщившись, когда его взгляд коснулся мертвого лица Браддора. “Оно говорит, слова для меня утеряны, как вы знаете, милорд. Но они заставляют его страсть пылать еще ярче. Эта штука приводит его ночью на ферму, внутри которой пожилая пара сидит у огня и хлопочет над маленькой девочкой. Он снова посмотрел на Риву и сглотнул. “Стыд священника глубже, чем когда-либо, когда он смотрит на нее”.


“Они убили моих бабушку и дедушку, не так ли?” Спросила Рива. “Они убили их и украли меня”.


Он кивнул. “Они подождали, пока тебя уложат в постель. Пожилая пара была убита, девочка украдена прямо из постели, фермерский дом сожжен”.


“А потом много счастливых лет в сарае”, - пробормотала Рива, пока Маркен подыскивал нужные слова.


“Есть имена?” Ваэлин спросил у Одаренного.


“Несколько, мой господин. Священник записывал их, чтобы запомнить. Он сжигал бумагу, но воспоминания оставались”.


“Составь список и отдай его леди Риве”.


Она вернулась к трупу священника, испытывая сильное искушение врезать сапогом по его довольному лицу, навсегда испортив ему сон. “ Рива, ” позвала Алорнис, дергая ее за рукав. “Здесь больше нечему учиться”.


“Я...” Маркен запнулся. “У меня действительно есть его имя, миледи. Чтец записал его, когда давал ему.”


“Нет”, - сказала она, поворачиваясь, чтобы подойти к пологу палатки. “Сожги это, если закончил”, - сказала она Ваэлину. “О нем не должно быть сказано ни слова”.


“Мой господин”, - продолжил Маркен, когда они направились к выходу. “Если позволите. Что касается брата Каэниса...”


“Я в курсе дела, мастер Маркен”, - сказал ему Ваэлин.


“Мы последовали за тобой сюда не для того, чтобы стать слугами Веры...”


“Мы обсудим это вечером”, - ровным голосом сказал ему Ваэлин. “С лордом Нортой. Ваши опасения полностью приняты к сведению”.


Они молча возвращались к дамбе, Рива была поглощена рассказом Одаренной, Ваэлин, без сомнения, обдумывал откровение брата Каэниса королеве. Алорнис следовала за ними на почтительном расстоянии, осматривая городские стены и прижимая к груди вездесущую пачку эскизов в кожаном переплете, которая уже наполнилась изображениями разрушений за стенами. Она плакала в тот день, когда нашла Риву, стоящую посреди усеянных трупами улиц. Увидев ее, Алорнис обняла Риву, содрогнувшись от облегчения, вызвав старую боль, которая, как обнаружила Рива, причиняла ей совсем другую боль.


“Седьмой орден”, - сказала она Ваэлину, когда они остановились перед дамбой. “В конце концов, это не легенда. Но, я полагаю, ты уже давно это знаешь”.


“Да”. Его лицо было мрачным, уже не таким усталым, как недавно, но все равно казалось, что он сильно постарел за несколько дней. “Хотя было кое-что, о чем я должна была знать, но не знала”.


“Брат Каэнис?”


Он кивнул и сменил тему. “Что ты будешь делать с именами, которые тебе даст Маркен?”


“Выследи их и предай суду. Если будет доказано, что они Сыновья, я их повешу”.


“Моя госпожа гувернантка предпочитает суровое правосудие”.


“Они замышляли смерть моего дяди, используя все ухищрения церкви, которая веками принуждала жителей этого поместья к раболепному почтению. Они вступили в сговор с мерзкими порождениями Тьмы, чтобы подвергнуть меня пожизненному насилию, прежде чем отправить меня за тобой в надежде, что я умру. И давайте не будем забывать об их попытке убить нашу королеву. Мне нужно продолжать?”


Он мгновение изучал ее лицо, и она почувствовала, как суровое выражение смягчилось под этим пристальным взглядом. “Я сожалею обо всем, что с тобой здесь произошло, Рива. Если бы у меня было хоть малейшее подозрение...”


“Я знаю”. Она выдавила улыбку. “Присоединяйся к нам сегодня вечером. Велисс нашла нового повара, хотя мы можем предложить только два блюда и никакого вина”.


“Я не могу. Предстоит многое сделать. ” Он оглянулся на лагерь, где солдаты были заняты упаковкой снаряжения и припасов, готовясь к завтрашнему маршу и началу того, что быстро стало известно как Крестовый поход королевы.


“Она хотела, чтобы я спросил, - сказал он, оборачиваясь, - сколько людей вы пошлете с нами”.


“Я никого не пошлю. Я поведу их, полную охрану Дома плюс пятьсот лучников”.


“Рива, ты сделала достаточно...”


Обмякшее, безжизненное лицо Аркена, меч в его спине … Лучники, барахтающиеся в реке под свистящими стрелами … Дядя Сентес умирает на ступенях собора ... “Нет”, - сказала она. “Нет, не видела”.


Велисс пришла к ней где-то за полночь. После осады они снова стали жить в разных комнатах, больше по настоянию леди-советника, чем по ее настоянию. Их многочисленные неосторожности можно было бы не заметить в буре ежедневных сражений, но город начал возвращаться к странной нормальности после того, как трупы и самые тяжелые завалы были убраны, и собор вновь открылся.


“Ты уверена, что хочешь встретиться с ними одна?” Спросила Велисс. Они лежали бок о бок, покрытые легкой испариной, и Рива наслаждалась ощущением того, как распущенные волосы леди-советника прилипают к ее коже.


“Они должны знать, что я говорю своим умом”, - ответила она. “Учитывая то, что я должна им сказать”.


“Им это не понравится...”


“Я должна на это надеяться”. Она притянула Велисс ближе, прижимаясь поцелуем к ее губам, чтобы предотвратить дальнейший разговор.


“Леди Алорнис”, - сказала Велисс некоторое время спустя. “Она тебе небезразлична”.


“Она такой же друг для меня, как и ее брат”.


“Не более того?”


“Ревнуешь, досточтимый советник?”


“Поверь мне, ты не захочешь видеть, как я ревную”. Она приподнялась, обхватив руками колени. “Знаешь, я всегда собиралась уйти. Когда война закончилась, если бы твой дядя был жив. Возьми предложенное им золото и уходи. Меня никогда не волновали все те имена, которыми меня называли, или насмешливая снисходительность Читателя. Но я уже начал уставать от всего этого, от лжи и интриг. Даже для бывшего шпиона это может стать утомительным.”


Рива протянула руку, чтобы погладить ее обнаженную спину. “ А теперь?


“Теперь я не могу представить, что нахожусь где-то еще”. Рива почувствовала, как она напряглась в ожидании ее следующих слов. “Крестовый поход королевы...”


“Это мой крестовый поход. И не тема для обсуждения”.


“Думаешь, она была бы так приветлива, если бы знала твою истинную природу? Если бы знала о нас?”


“Если бы это не оказалось препятствием для освобождения этого Королевства, я сомневаюсь, что ее это хоть сколько-нибудь заботило”. Она вспомнила свою первую встречу с королевой, свирепый ум, просвечивающий сквозь иссушенную маску ее лица, и непреклонную решимость, целеустремленность, которые Рива распознала по редким юношеским взглядам на собственное отражение. Но меня послали на поиски мифа, подумала она. Ее добыча слишком реальна, и я сомневаюсь, что она будет удовлетворена тем, что мы найдем в Варинсхолде. “По правде говоря, ” призналась она Велисс, - эта женщина пугает меня больше, чем когда-либо пугали воларианцы”.


“Тогда зачем следовать за ней?”


“Потому что он знает. Он говорит мне, что это необходимо. Однажды я не прислушался к его словам, я не повторю ту же ошибку снова ”.


“Он всего лишь мужчина”, - пробормотала Велисс, хотя Рива слышала неуверенность в ее голосе. Эта история была у всех на устах, камбрелинцы были в таком же восторге от нее, как и все остальные, и распространялись повсюду с каждым рассказом. Один человек, прокладывающий себе путь сквозь армию, чтобы спасти город, и оставшийся в живых, чтобы рассказать эту историю.


Живой? Рива вспомнила, как осунулись черты его лица в тот день, ее слезы и проливной дождь смывали кровь, когда она кричала ему, чтобы он остался с ней. Но он этого не сделал, она ясно видела это. В течение этих нескольких секунд он не был в своем теле.


“Мне нужно, чтобы ты позаботилась обо всем, пока меня не будет”, - сказала она. “Восстанови, как сможешь. Я оставлю здесь лорда Арентаса в качестве гаранта моего слова, хотя, без сомнения, он возненавидит меня за это. Как насчет нового титула? Может быть, вице-гувернантка? Я уверен, ты сможешь придумать что-нибудь получше.”


Велисс крепче обхватила свои ноги. “Мне не нужны титулы, я просто хочу тебя”.


Лорды Арентес и Антеш вошли в собор первыми и направились через похожий на пещеру интерьер к покоям Чтеца, а она последовала за ними в сопровождении двадцати человек Домашней Стражи. Двое жрецов, стоявших на страже у двери в покои, были усмирены без особых трудностей, лорд Арентес распахнул двери и отступил в сторону, пропуская ее внутрь. Рива остановилась при виде священника, которого лорд Антеш прижимал к стене, мужчины с желтоватым лицом, туго забинтованной рукой и деформированным носом.


“Я так и не узнала твоего имени”, - сказала она.


Священник нахмурился и ничего не сказал, пока Антеш не встряхнул его не слишком нежно. “Мое имя - в честь одного Отца”.


“И я полагаю, он хочет, чтобы вы разделили это”. Она подозвала двух стражников. “Отнесите это леди Велисс. Скажите ей, что, я думаю, ему пойдет на пользу какое-нибудь растительное лекарство”.


Она повернулась к открытой двери, когда они уводили священника, вошла степенным шагом и коротко поприветствовала семерых стариков, которых обнаружила сидящими за круглым столом. “Добрые епископы!” Предполагалось, что их будет десять, но трое погибли во время осады, а не, как она подозревала, в результате какого-либо мужественного поступка.


Один из епископов с трудом поднялся на ноги, когда она подошла к единственному свободному стулу за столом, иссохший, похожий на птицу мужчина, который, как она помнила, возражал, когда она передала собор на попечение раненых. “Это священный конклав десяти епископов”, - пробормотал он. “Вам не разрешается...”


Он замолчал, когда лорд Арентес с силой опустил кулак в перчатке на стол. “Правильная форма обращения к леди-гувернантке, - сказал он дрожащему священнику, - ‘моя леди’. И ни одна дверь в этом городе не заперта для нее”.


Рива остановилась у пустого кресла, естественно, самого изысканного в комнате, с просторной подушкой для костлявого зада старого ублюдка. Она вздохнула и отодвинула его с дороги. Жаль, что я не могу убить его дважды.


“Сейчас, сейчас, милорд командующий”, - сказала она Аренту. “Мы должны уважать частную жизнь добрых епископов. Оставьте нас, нам нужно многое обсудить”.


Они сидели в немом молчании, когда двери закрылись с гулким грохотом. Она подождала, пока звук стихнет, прежде чем заговорить, все остатки уважения исчезли из ее тона. “Итак, ты выбрала?”


Заговорил только один, худощавый мужчина с выдающимся носом, немного моложе своих коллег. “Мы еще не подсчитали бюллетени, миледи”. Он указал на простую деревянную шкатулку в центре стола.


“Тогда сделай это сейчас”.


Рива внимательно изучала его, когда он потянулся за шкатулкой, обнаружив, что помнит его лицо со дня смерти Чтеца, того, кто улыбался, когда она атаковала старика. Возможный союзник? Она настроила свои мысли против этого предложения; откровения Маркена не оставили места для компромисса. В этой комнате у меня нет друзей.


“Епископ Южного прихода”, - сообщил худощавый епископ после подсчета бюллетеней. “С единогласного согласия”.


Рива обвела взглядом лица сидящих за столом, обнаружив шестерых испуганных стариков и одного спящего старика, который не поднимал головы с тех пор, как она вошла. “Кто это?” - спросила она.


Тощий слон неловко откашлялся. “Да, моя леди”.


Она коротко рассмеялась и повернулась к нему спиной, ее взгляд был прикован к освещенной свечами нише в задней части зала, где на пюпитрах стояли десять больших томов. Книги были древними, переплеты отслаивались и потрескались от времени. Она знала, что была первой связанной в стране Камбраэль, и ей показалось странным, что она не почувствовала прилива благоговейного трепета при этом зрелище. Просто коллекция старых книг в комнате стариков.


“В моем распоряжении, ” сказала она, снова поворачиваясь к столу, - то, что, как я полагаю, является полным списком приверженцев еретической секты, известной как Сыны Истинного Клинка. Со временем каждое имя в этом списке будет зафиксировано и поставлено под сомнение. Я уверен, что вы присоединитесь ко мне в радости по поводу этой новости, учитывая богатство разведданных, которые они, несомненно, предоставят. ”


Она вгляделась в каждое лицо по очереди, обнаружив замешательство на большинстве, но страх на других. Они знали, поняла она. Не все, но некоторые. Она заметила, как епископ Южного прихода избегает ее взгляда, на его морщинистом лбу выступили несколько капелек пота. Он в особенности. Она была права: здесь не было союзников.


Она медленно обошла стол, наблюдая, как вздрагивает каждая сутулая спина, когда она проходит мимо. Сегодня она была без оружия, вернув дедушкин меч на место в библиотеке, но почти не сомневалась, что могла бы свернуть шею каждому в этой комнате, если бы захотела. Она остановилась за креслом, которое занимал избранный читатель, и указала на бюллетени, аккуратно сложенные рядом с ним. “Дайте мне их”. Его покрытые пятнами костлявые руки дрожали, когда он подчинился, уронив бюллетени и попытавшись поднять их, прежде чем сумел сунуть их ей в ладонь.


“Обман - это одновременно и грех, и благословение", ” процитировала она, забирая у него бюллетени, Пятую книгу, ‘Книгу разума", быстро ставшую ее любимой. Она повернулась и медленно пошла обратно к нише с бюллетенями в руках. “Путей, проложенных для нас Отцом, много, и их путь всегда извилист. На каждом шагу Любимые оказываются перед множеством вариантов, когда их пути разветвляются, разделенные войной или голодом, любовью и предательством. Пройти по разнообразным жизненным путям без обмана невозможно ’. Она остановилась перед альковом, поднесла бюллетени к одной из свечей, позволила пламени поглотить половину их длины, прежде чем бросить их на каменный пол, где они продолжали гореть, вскоре превратившись в вихрь черного пепла.


“Но, ” сказала она епископам с улыбкой, которые теперь смотрели с возмущением или ужасом, “ ‘Отец прощает ложь, сказанную по доброте душевной или в служении великой цели”.


Она встала, улыбка исчезла с ее губ, ожидая, что хоть один голос выразит несогласие. Но все они просто сидели и смотрели, разжигая ее гнев своим тупым бездействием. Эта продажная церковь сотрудничала с убийцами, она знала. Объединились со слугами врага, который принес резню и рабство на эту землю. Жители этого города повесили бы вас всех на башнях этого собора, если бы я этого захотела. Я завоевала их любовь, пока вы прятались здесь и молились о чудесах, которые так и не произошли. С помощью меча и лука я завоевала их любовь.


Одно слово Арентес, и все было бы сделано, епископов выволокли бы на улицу, на глазах у людей были зачитаны обвинения, и она разжигала их ярость несколькими хорошо подобранными истинами. Теперь все они были убийцами, за исключением детей, и даже они ожесточились при виде смерти. Не было бы никакого протеста, ни одна рука не поднялась бы, чтобы остановить ее, и она получила бы то, к чему священник когда-то заставил ее вожделеть, - новую церковь, которая будет создана в соответствии с видением ее отца.


Видение моего безумного отца. Эта мысль развеяла ее гнев, сменив его утомительным осознанием. Они потеряли так много, но церковь выстояла на протяжении веков, и эта земля не исцелится, если она вскроет еще больше ран.


Спящий древний пошевелился, шмыгнул носом и проснулся, осматривая комнату затуманенными глазами. “ Обед! ” потребовал он, стукнув тростью по столу.


Рива подошла к древнему, улыбнувшись его укоризненному виду. “ А кто бы ты мог быть, добрый епископ?


“Я, ” начал он, выпрямляясь, “ Святой Епископ...” Он в замешательстве нахмурился, его плечи слегка опустились, он облизнул губы. “Епископ...”


“Приход Риверленд”, - напряженным шепотом подсказал епископ, стоявший рядом с ним.


“Да!” Древний епископ просиял, устремив на Риву властный взгляд. “Я епископ прихода Риверленд, и я требую свой обед”.


“Ты получишь это”, - заверила его Рива с поклоном. “И еще кое-что”. Она направилась к двери, остановившись, чтобы сделать широкий жест в сторону других епископов. “Ибо твои коллеги избрали тебя Святым Чтецом Церкви Отца Мира. Пожалуйста, прими мои сердечные поздравления, Читатель, и будь уверен в самой благочестивой преданности Дома Мастор. Я жду вашей первой проповеди с величайшим интересом.”


Теперь комната с мечами была почти пуста, на некогда полных полках не было клинков, за исключением нескольких, расположенных слишком высоко на стене, чтобы до них можно было легко дотянуться. Она провела час, упражняясь с мечом своего деда, танцуя свой танец с тяжелым клинком, вращающимся и разящим, ее мышцы напрягались.


“Я мог бы смотреть, как ты это делаешь, часами”.


Рива остановилась на середине пируэта, обнаружив Алорнис, стоящую в дверях, перепачканные углем пальцы все еще сжимали ее кожаный футляр. “Сомневаюсь, что тебе понравился бы этот вид несколько дней назад”, - сказала Рива, массируя ей спину.


Взгляд Алорнис помрачнел. “Это было плохо, я знаю. Большая часть города разрушена. Во время марша сюда я видела кое-что … То, что я чувствовала, что должна нарисовать.”Она похлопала по своему кейсу. “Я думала, что, перенеся это на бумагу, я смогу выбросить это из головы. Но все равно они остались ”.


Отрубленные головы дождем сыплются вниз … Вызывающий взгляд воларианца, когда его вели на плаху ... “Они должны”, - сказала ей Рива. “Ты приедешь в Варинсхолд? Здесь полно комнат, если захочешь остаться. И я уверен, что леди Велисс будет рада компании”.


Алорнис улыбнулась, но покачала головой. “Алюциус и мастер Бенрил. Я должна найти их.”Она поколебалась, затем вошла в комнату, ее глаза расширились от восхищения картинами на верхних стенах, фехтовальщиками в их различных позах. “Это было сделано умелой рукой”.


“По цене монеты моего прадеда, без сомнения. Судя по записям Велисса, он, похоже, слишком вольно обращался с ней. Возможно, поэтому он проиграл так много войн азраэлинам. Я считаю, что управление феодом - это в основном вопрос денег.”


Бровь Алорнис нахмурилась, когда она посмотрела на Риву, качая головой в легком изумлении. “Так изменилась за такое короткое время”.


Риве было трудно выносить ее пристальный взгляд, и она отвернулась, поднимая меч. “Ты, “ сказала она мечу, - просто слишком тяжелый”.


“Что случилось с твоим старым?” Спросила Алорнис. “Это была прекрасная вещь”.


Стоит над телом Аркена, ее рука описывает непрерывную смертельную дугу, ярость срывается с ее губ бессмысленным потоком ... “Я сломала его”. Она подняла взгляд на несколько оставшихся клинков на верхних полках, выбирая меч Азраэлин, который каким-то образом упустили слуги, посланные обыскивать помещение в поисках оружия. “Ты можешь помочь мне найти другую”.


Она сложила руки чашечкой, чтобы создать стремя, и Алорнис вставила в него ногу, потянувшись вверх, когда Рива подсадила ее, выхватывая меч из подставки, прежде чем выскользнуть из ее хватки и упасть. Рива поймала ее, крепко прижимая к себе, пока она смеялась, и отстранилась, чтобы встретиться с ней взглядом.


“Мой брат говорит, что леди Велисс когда-то была шпионкой на службе у короля Януса”, - сказала ей Алорнис.


“Я знаю. Она была кем угодно”.


“Ну, я думаю, она прелестна”. Она встала на цыпочки, чтобы поцеловать Риву в лоб. “Я рада за тебя”.


Она повернулась, взяла свою коробку с эскизами и ушла. Рива закрыла глаза, чувствуя, как тепло поцелуя покидает ее кожу. Ее взгляд всегда был слишком пристальным. Глупо воображать, что она не узнает.


Она взвесила меч, вытаскивая лезвие из ножен, обнаружив, что оно старое, но не ржавое, с зазубринами на лезвии, но не настолько сильными, чтобы их нельзя было остро заточить. “Итак”, - сказала она, откладывая ножны в сторону и принимая боевую стойку. “Давай посмотрим, подходишь ли ты лучше. У нас много работы”.

CХАПТЕР FИВ


Лирна


Tлошадь была подарена Эорилом, четырнадцать ладоней в холке и белая от носа до хвоста, за исключением пучка черной шерсти между ушами. Лирна обнаружила женщину-Эорил, которую они называли Мудростью, ожидающей с лошадью, когда вышла из своей палатки тем утром. Она протянула поводья с удивительно хорошо выполненным официальным поклоном.


“У нее есть имя?” Лирна спросила ее.


“Это переводится как ‘Невидимая стрела, пронзающая снег и ветер", ваше высочество”, - ответила Мудрость на совершенном языке своего Королевства. “Мой народ не известен своей краткостью”.


“Это Стрела”, - сказала Лирна, почесывая нос кобылы и издавая слабое фырканье.


“Она скучает по своему всаднику”, - сказала Мудрость. “Он пал перед городом. Я чувствую, ты сможешь исцелить ее сердце”.


“Моя благодарность”. Лирна поклонилась в ответ. “Ты поедешь со мной сегодня? Я очень хочу узнать больше о твоем народе”.


В голосе женщины послышались несколько сардонические нотки, когда она ответила: “Разве вы уже не прочитали все книги в вашей библиотеке об Эориле, ваше высочество?”


“Я все больше осознаю, что проницательность книг ограниченна по сравнению с опытом”.


“Как пожелаешь”. Вайзом повернулась и вскочила на спину своей лошади, выжидающе глядя на Лирну сверху вниз. “Мой народ сейчас скачет”.


Илтису и Бентену пришлось вскарабкаться на своих лошадей, в то время как Лирна вскочила в седло и ускакала с Мудростью. Они подъехали к восточному краю лагеря, где войско Эорилов уже было в движении, различные боевые отряды скакали галопом, казалось бы, наугад. Здесь не было четко организованных шеренг и колонн, хотя каждый всадник, казалось, двигался с определенной целью, и она заметила, как войско приняло определенный, хотя и свободный строй, когда они перевалили через восточные холмы и въехали в низменные поля за ними.


“Хорошая страна для лошадей”, - прокомментировала Лирна Мудрости примерно за час до полудня. Поездка была тяжелой, но не утомительной, так как путешествие по доминиону Лонак сделало ее хорошо приспособленной к долгим часам в седле. Кроме того, она находила своего нового скакуна чем-то вроде восторга, более быстрого, чем бедный старый Соболь, и менее капризного, чем Верноногий.


“На вкус моего народа все еще слишком много холмов”, - ответила Мудрость, делая большой глоток из своего бурдюка с водой. “И ни одного лося, которого мы не добыли с тех пор, как пришли сюда. Некоторых молодых людей это раздражает, потому что настоящая взрослая жизнь наступает только тогда, когда ты ловишь своего первого лося.”


Лирна посмотрела на всадников вокруг них, отметив, что их взгляды постоянно обращены к ее лицу, но не выказала ни малейшего благоговения, которое демонстрируют жители Королевства. Если уж на то пошло, она почувствовала дискомфорт от того, что они оказались в такой близости.


“Вы называете это Тьмой”, - сказала Мудрость, каким-то образом почувствовав вопрос, который она собиралась задать. “Мы называем это просто Экзилла, "сила" на вашем языке”.


“У меня такого нет”, - заметила Лирна.


“Это не имеет значения. Мы знаем об этом, но мало кого из нас посещают подобные дары”.


“Я полагаю, те, кто есть, оказываются отвергнутыми”.


Мудрость издала слабый смешок. “Не судите нас по стандартам вашего народа, ваше высочество. Тех, у кого есть дары, не избегают, но уважают. Чем больше власть, тем больше уважение, а уважение может перерасти в страх, если власть достаточно велика. В нашей истории пока нет ни одной истории или песни, в которых говорилось бы о силе большей, чем та, что использовалась для твоего исцеления. Они беспокоятся, что это может означать.”


“А ты?”


Потрескавшиеся от возраста губы Вайзом сложились в улыбку, слабую, но полную сочувствия. “Нет, великая и ужасная королева, я прекрасно знаю, что это значит”.


Санеш Полтар подъехал рысью на своем высоком пегом жеребце, осторожно кивнув Лирне. “Разведчики говорят, что на юге много людей”, - сказал военачальник Мудрости. “Королева останется здесь, пока мы пойдем посмотрим”.


“Я думаю, что нет”, - сказала Лирна, одарив Эорила ослепительной улыбкой.


“Повелитель Башни сказал беречь тебя превыше всех остальных”, - ответил Санеш Полтар. “И мы связаны с ним, а не с тобой”.


“И я не связана ни тем, ни другим”. Она натянула поводья Эрроу, направляя ее нос на юг и переводя в галоп.


Эорил, конечно, вскоре догнал ее, хотя она была удовлетворена жестким взглядом, который бросил на нее Санеш Полтар, когда проскакал мимо. Илтис и Бентен приближались с обеих сторон, следуя за всадниками, и Лирна поймала себя на том, что смахивает пыль, когда взошедшее солнце высушило землю. Полчаса спустя они достигли невысокого холма и остановились рядом с военным вождем, пока он осматривал неглубокую долину за ним. На востоке и западе его всадники галопом двинулись вперед в идеально скоординированном окружении, в то время как основная масса его всадников оставалась на низком гребне. Она заметила, что большинство из них прикрепили стрелу к своим рогатым лукам.


Санеш Полтар сидел в тишине, осматривая долину с ястребиным намерением. Лирна проследила за его взглядом, не видя ничего, кроме пустой местности. “Сколько человек было замечено?” она спросила военного вождя.


“Меньше, чем было в городе”, - ответил он, не оборачиваясь. “Больше, чем у нас есть”.


Еще один отряд воларианцев, посланный Токревом для набега на юг? она задумалась. Мастер Маркен покопался в сознании мертвого генерала, обнаружив то, что он описал как болото тщеславных амбиций и мелочной ревности, но не обнаружил ни малейшего намека на другую крупную силу поблизости. Могли ли они высадиться раньше? она задумалась. Токрев посылает за второй волной, чтобы ускорить завоевание.


Санеш Полтар выпрямился в седле и указал пальцем. Прошло еще несколько секунд, прежде чем Лирна увидела их: небольшой отряд кавалерии галопом въехал в долину, а затем резко остановился при виде такого количества всадников на горизонте впереди. Они рассыпались веером, все еще слишком далеко, чтобы разглядеть какие-либо детали, один из них галопом ускакал прочь и исчез за краем долины. Рядом с Лирной Мудрость отцепила свой лук от седла и наложила стрелу. Какой бы старой она ни была, подумала Лирна, а от нее все еще ждут, что она будет сражаться.


Всадники в долине сидели в ожидании несколько минут, и Лирна подумала, что странно, что никто до сих пор не обнажил меч. Взгляд Санеша Полтара снова переместился, когда над краем долины появилось высокое знамя, развевающееся во главе колонны пехоты, возглавляемой человеком на коне. Они вошли в долину сомкнутыми рядами, не делая ни малейшего движения, чтобы принять боевое построение, и Лирна поняла почему, когда мотив на знамени стал ясен: башня, возвышающаяся из вздымающегося волнами океана.


Она рассмеялась и погнала Эрроу вперед, игнорируя возмущенный протест Илтиса, который скакал позади. Марширующая колонна остановилась при ее приближении, сержанты выкрикивали команды, не обращая внимания на солдат, которые смотрели на нее с нескрываемым удивлением. Она направилась к всаднику во главе колонны, подняв руку и тепло улыбаясь. Он не без труда слез с седла и медленно опустился на одно колено.


“Какое приятное зрелище вы представляете, мой господин!” Сказала ему Лирна.


Лорд башни Аль Бера посмотрел на нее снизу вверх с бледным, но пристальным выражением лица, с усилием приподнявшись, когда она спрыгнула с седла и подошла к нему с протянутыми руками. “Ваше высочество”, - сказал он, его голос был хриплым, спина напряженной, когда он прикоснулся губами к ее рукам, глаза почти не отрывались от ее лица, когда он выпрямился. “Мы слышали так много ужасных историй. Я очень рад обнаружить, что по крайней мере одно из них оказалось фальшивым. Он повернулся, подняв руку в сторону людей за своей спиной, когда в поле зрения появились другие марширующие. “Я представляю Армию Южного берега. Двадцать тысяч конных и пеших готовы выступить и умереть по Приказу Королевы.”


“Они послали около пяти тысяч человек в южные графства”, - доложил Лорд Башни совету капитанов тем вечером. Лирна была вынуждена приказать ему сесть, так как истощение и очевидная боль мужчины грозили опрокинуть его в любой момент. Он сидел на складном стуле, сложив обе руки на коленях, левая была туго забинтована, а правая свободно свисала с поникшего плеча. Лирна предложила отвести его к Уиверу, но потрясенного выражения лица Лорда Башни было достаточно, чтобы она оставила этот вопрос без внимания.


“В основном солдаты-рабы”, - продолжил Аль Бера. Лирна знала, что это человек, которого повысили по заслугам, а не по крови, и в его голосе звучали широкие гласные, характерные для простого народа южного Азраэля. “Плюс около тысячи кавалеристов. И работорговцы, конечно. Опустошили несколько деревень, прежде чем весть достигла Башни. Я выступил с Южной гвардией и теми людьми, которых смог набрать на побережье, поймал их, когда они заканчивали бойню на пристани Дравера в низовьях Холодного Железа. У меня было ощущение, что они ожидали менее быстрого ответа. Неудивительно, поскольку по праву я должна быть мертва. Аль Бера сделал паузу, чтобы слабо улыбнуться. “Заставил их заплатить за это. Цифры были примерно равны, так что это был кровавый бизнес, но мы заставили их заплатить ”.


“Пленники?” Спросил Ваэлин.


“Солдаты-рабы не сдаются, но мы взяли несколько кавалеристов и работорговцев. Я отдал их людям, которых мы освободили. Вероятно, следовало просто повесить их, но кровь платит за кровь ”.


“Совершенно верно, мой господин”, - сказала ему Лирна. “Пожалуйста, продолжайте”.


“С тех пор собирал людей и обучал их’ как мог. Две недели назад пришло известие о том, что мельденейский флот плывет вверх по Холодному Железу, поэтому я решил, что пришло время двигаться на север ”.


“Ты рассудил правильно”, - сказала Лирна. “Однако, ты находишь, что у нас не хватает припасов”.


“Припасы у меня есть, ваше высочество. У моей леди жены семейные связи по обе стороны Эринии. Кажется, некоторые альпиранские торговцы были готовы торговать с нами. Условия вряд ли можно было назвать благоприятными, и сокровищница Южной Башни практически пуста, но, поскольку император снял эмбарго, я полагаю, они не могли упустить шанс получить прибыль.”


Лирна увидела, как лорд Верньерс поднял голову при этих словах. Он намеренно скрывался в армии, стараясь избегать разговоров с кем бы то ни было, кроме нее самой и Ваэлина, хотя она ясно давала понять, что ему рады на всех собраниях и он волен записывать все сказанные слова. После битвы “Щит” поднял из-за него шумиху, провозгласив его "Писцом, убившим генерала!", и его команда от души рассмеялась. Верньер, однако, казалось, избегал любых наград, которые мог предложить его героизм, хотя он настойчиво просил о частной беседе.


“Ваш император, кажется, более расположен к нашему Королевству, милорд”, - сказала она ему.


Летописец слегка поежился, когда капитаны повернулись к нему, произнеся лишь короткий ответ. “Похоже на то, ваше высочество”.


“Как ты думаешь, он знает о великом плане воларианцев? Может ли это быть причиной такой перемены взглядов?”


“Разум императора нелегко оценить, ваше высочество. Но все, что может нанести вред Воларианской империи, вероятно, доставит ему огромное удовольствие. Они были нашими врагами гораздо дольше, чем вашими ”.


“Мы должны отправить посла”, - сказал Ваэлин. “Заключить союз, если возможно”.


“Всему свое время, мой господин”, - сказала Лирна, снова поворачиваясь к Аль Бере. “Я напишу письмо для леди Аль Бера с заверениями, что любые долги, возникшие при закупке дополнительных припасов, будут полностью погашены по окончании военных действий, она вольна согласовывать подходящие процентные условия с любыми торговцами. Тем временем половина имеющихся у нее припасов будет отправлена в Оллтор, чтобы помочь камбрелинцам пережить зиму. Другая половина прибудет к нам, — ее палец провел по карте к городу на побережье Ренфаэлина, — в Варнсклав, где мы встретимся с нашими мельденейскими союзниками через пятнадцать дней. А пока, милорд, пожалуйста, немного отдохните.


Всю дорогу до Уорнсклейва она путешествовала каждый день с разными отрядами. Один - с камбрелинцами леди Ривы, следующий - с полком шахтеров из Пределов, третий - с Южной гвардией. На каждом лице читались либо благоговейный трепет, либо восхищение, либо, в случае с "Вольной компанией" лорда Норта, яростная и непоколебимая преданность.


“Ушедшие благословили тебя, моя королева!” - крикнул ей один мужчина, когда она поравнялась с лордом Нортой, и этот крик вскоре подхватили его товарищи-бойцы.


“Тишина в строю!” - рявкнул сержант роты, атлетически сложенный молодой человек с длинными волосами и мечом, перевязанным через спину на манер Шестого Ордена.


“Прошу прощения, ваше высочество”, - сказал лорд Норта, когда они тронулись в путь. “Ими нелегко управлять и в лучшие времена. И не похоже, что я смогу кого-нибудь выпороть”.


“Нет, мой господин”, - ответила Лирна. “Ты, конечно, не можешь”. Ей показалось странным, что большую часть утра они ехали в тишине; мальчик, которого она помнила как сына первого министра ее отца, редко бывал тихим, хвастуном, а иногда и хулиганом, быстро поддразнивал и еще быстрее плакал, когда его поддразнивали в ответ. Она не видела ничего от того мальчика в бородатом воине рядом с ней, легкая улыбка играла на его губах, когда он наблюдал за своим огромным котом, скачущим рядом.


“Я намеревалась предложить тебе вернуть земли и титулы твоего отца”, - сказала она ему, когда молчание стало тягостным. “Однако лорд Ваэлин сообщил, что тебя не интересуют подобные почести”.


“Они никогда не делали моему отцу ничего хорошего, не так ли, ваше высочество?” он ответил достаточно приветливо, но с легкой резкостью в голосе.


“Я не была посвящена в решение короля по этому вопросу”, - сказала она. “Я считаю, что это было ... прискорбно”.


“Я не питаю горечи, ваше высочество. Время стерло мою память о человеке, которого, насколько я помню, я любила почти так же сильно, как ненавидела. В любом случае, без его смерти я бы не встал на путь, который привел меня к моей жене, моим детям и дому, которого я жажду. А Вера учит нас принимать подарки, приносимые судьбой ”.


“Ты все еще придерживаешься Веры?”


“Я покинула Орден, ваше высочество, а не Веру. Мой брат, возможно, потерял свою где-то в пустыне, но моя все еще жива. Хотя моя жена жаждет, чтобы я отказался от этого в пользу солнца и луны. Он тихо рассмеялся, и она услышала в нем тоску по дому. “По правде говоря, это единственное, из-за чего мы когда-либо ссоримся”.


Они отдохнули в полдень, Лирна слезла со спины Стрелы и встревоженно выпрямилась, когда из рядов Вольного отряда выбежала женщина с кинжалом в обеих руках. Меч Илтис молниеносно вылетел из ножен, но вместо того, чтобы броситься на Лирну, женщина опустилась на колени, склонив голову и высоко подняв два кинжала.


“Моя королева!” - произнесла она дрожащим вздохом. “Я умоляю тебя благословить эти клинки, чтобы они могли выполнять твою работу”.


Остальные освобожденные бойцы немедленно упали на колени, все выхватили оружие и подняли его над головой. Очевидно, это была церемония, запланированная во время марша, о которой, как она заключила, лорд Норта ничего не знал, судя по его усталому и слегка брезгливому выражению лица.


Никогда не бойтесь маленького театра. Лирна перевела дыхание и изобразила на губах добрую улыбку, когда подошла к коленопреклоненной женщине, узнав в ней хрупкую фигурку, которая первой подхватила крик Алтор. “Как тебя зовут?” - спросила она ее.


“Ф?Фурелах, моя королева”, - запинаясь, произнесла женщина, не поднимая глаз.


Лирна нежно взяла дрожащие руки женщины. “Опусти клинки, сестра”, - сказала она ей. “Встань и посмотри на меня”.


Фурелах медленно подняла голову, широко раскрыв глаза, упиваясь видом ее лица, и поднялась на ноги, поскольку Лирна продолжала держать ее за руки. “Кого ты потеряла?” - спросила она ее.


“М? моя дочь”, - выдохнула хрупкая женщина, из ее глаз текли слезы. “Рожденная вне брака, которую всю жизнь избегали и называли бастардом, но всегда такая милая. Они размозжили ей мозги камнем. Она обмякла, когда рыдания охватили ее, опустившись на колени. Лирна прижала ее к себе, пока она плакала, все еще крепко сжимая кинжалы.


“Я не могу благословить клинки этой женщины”, - сказала она бойцам, многие из которых теперь открыто плакали. “Потому что она благословляет меня. Вы все благословляете. Я твой клинок, а ты мой”. Она подняла все еще всхлипывающую Фурелу на ноги и повела ее обратно в ряды отряда. “Соответственно, настоящим я назначаю вас Шестидесятым Пехотным полком Королевской гвардии, который в дальнейшем будет известен как Кинжалы Королевы”. Они расступились перед ней, когда она отпустила Фурелу, женщина мгновенно снова упала на колени, все ее товарищи протянули робкие руки, чтобы прикоснуться к платью Лирны, когда она двигалась среди них, с неистовой преданностью на каждом лице. Я не могу опьянеть от этого, подумала она, улыбаясь и прикасаясь руками к склоненным в мольбе головам. Соблазн этого слишком велик.


“Труд, кровь и справедливость!” - раздался непрошеный крик, спонтанный выкрик безликого голоса из коленопреклоненных рядов, повторяемый снова и снова, пока они рубили воздух своим разнообразным оружием. “Тяжелый труд! Кровь! И справедливость!”


Лирна почувствовала, как ее захлестывает соблазн, сила этого, знание того, что эти несколько сотен израненных душ умрут за нее в одно мгновение. Она была на грани того, чтобы полностью отдаться ему, когда что-то заставило ее остановиться, ни одно лицо не выражало обожания. Лорд Норта стоял рядом со своим конем, проводя рукой по голове огромной кошки, скорчившейся рядом с ним, и слабое выражение отвращения на его лице теперь сменилось выражением глубокого и очевидного неодобрения.


Вечером она встретилась с братом Каэнисом наедине, поскольку Ваэлин, казалось, стремился избегать своего бывшего брата, и это отношение разделяли многие в рядах армии. Даже Орена, которая произвела на Лирну впечатление очень практичной женщины, отпросилась пораньше переночевать, вместо того чтобы остаться встречать прибытие брата. Страх Темноты не проходит в одно мгновение, заключила Лирна.


Новоявленный брат Седьмого Ордена сидел по стойке смирно на складном стуле, вежливо покачав головой, отказываясь от предложенного угощения. Несмотря на всю его очевидную выносливость и известность как воина, в этом плотном, закаленном в войнах человеке была определенная робость, в его глазах читалось беспокойство, как будто он опасался нападения в любой момент. Так долго жить в тени, подумала она. Дневной свет может быть таким же пугающим, как и темнота.


“Мои братья и сестры просят меня выразить благодарность, ваше высочество”, - сказал он. “За ваше внимание”.


“Королева заботится обо всех своих подданных, милорд”.


“Если вам угодно, ваше высочество. Я предпочитаю, чтобы ко мне обращались ‘брат’. Я человек Веры во всех вещах ”.


“Как пожелаешь”. Лирна потянулась за свитком, который он вручил ей по прибытии, полным списком членов его Ордена и их различных подарков. “У тебя есть брат, который может видеть прошлое?”


“Дар брата Люцина ограничен, ваше высочество. Его видение ограничено только тем местом, в котором он находится”.


Лирна кивнула, нахмурившись при виде следующего описания в списке. “И эта сестра Мериал действительно может извлекать молнии из воздуха?”


“Не совсем, ваше высочество. Она может излучать силу, энергию из своих рук. В темноте или тени это может казаться молнией. Дар очень истощающий, смертельный, если им злоупотреблять”.


“Может ли она убивать этим оружием?”


Он поколебался, затем коротко кивнул.


“Тогда ей и ее дару очень рады в этой армии”. Лирна прочитала оставшуюся часть списка, взглянув на него с приподнятой бровью. “Я обнаружил, что не хватает одного имени, брат”.


Его дискомфорт заметно усилился, но взгляд оставался твердым, а в тоне не было ни малейшей нотки компромисса. “Мой дар не может быть раскрыт, ваше Высочество. По строгому приказу моего Аспекта”.


Она испытывала искушение напомнить ему, что Вера подчиняется Короне, но передумала. В том, что он приносит мне, слишком много пользы. И сейчас неподходящее время для конфликта с Верой, особенно когда они продолжают так много скрывать.


“Я потратила столько лет на поиски таких, как ты”, - сказала она, откладывая список в сторону. “Даже рискуя смертью в горах, чтобы найти доказательства твоего существования. И все же, похоже, все, что мне нужно было сделать, - это дождаться хода истории, и на меня обрушилось бы больше свидетельств, чем я когда-либо мог пожелать ”.


Брат Каэнис ограничился осторожным кивком, отведя взгляд, когда она продолжила: “Должно быть, это было трудно - так долго скрываться. Лгать своим братьям годами подряд”.


“Этого требовала Вера, ваше высочество. У меня не было выбора в этом вопросе. Но да, это была тяжелая обязанность”.


“Лорд Ваэлин сказал мне, что ты была самой преданной подданной, какую только мог пожелать мой отец. Что твой энтузиазм по поводу войны в пустыне был велик. Он думал, что твое сердце было разбито, когда все закончилось ничем ”.


“Аспект Греалин был очень точен в той роли, которую он хотел, чтобы я сыграла. Моя преданность Вере была настолько сильна, что он счел, что это лучше всего замаскировать под преданность Королю. Но мой брат был прав, мой энтузиазм по поводу войны был истинным, воспламененный моим Аспектом, который сказал мне, что это ключ к обеспечению будущего Веры. По своим собственным причинам он не сказал мне, как будет достигнута эта безопасность, или о судьбе моего брата. Я всегда считала рассуждения Аспекта Греалина безошибочными, он никогда не направлял меня по ложному пути, он никогда не совершал ошибок.”


“Ты что-нибудь слышал о нем с тех пор, как пала столица?”


“К сожалению, нет, ваше высочество”. Каэнис опустил голову, его голос потускнел от печали. “Брат Лерниал обладает способностью слышать мысли тех, кого он встречал, даже на большом расстоянии. Мы знаем, что Аспект укрылся в Урлише с бандой вольных бойцов, подробности расплывчаты, поскольку дар Лерниал ограничен. В конце концов, он получил ранение в голову и проснулся два дня спустя с громким криком. Я надеялась, что его слова не более чем симптом поврежденного разума, но с тех пор он во многом исцелился, и его дар говорит ему, что от Аспекта Греалина больше нельзя услышать мыслей.”


Видя явное горе брата, она потянулась, чтобы пожать ему руку. “Мои соболезнования, брат”.


Он неловко пошевелился, заставляя себя улыбнуться. Он боится меня? Одно из имен в его списке, очевидно, обладало способностью заглядывать в будущее, и она задалась вопросом, в какие откровения мог быть посвящен Каэнис, вспомнив мрачное лицо лорда Норта и слова Мудрости, сказанные в первый день похода. Я прекрасно знаю, что это значит.


“Во время допроса брата Харлика”, - сказала она, отходя назад. “Женщина-воларианка, которую мы взяли в Аллторе, говорила об Олли. Лорд Ваэлин, кажется, думает, что вы могли бы пояснить, что она имела в виду.”


“Брат Харлик уже рассказал вам все, что мы знаем, ваше Высочество. Он обитает за Гранью и замышляет наше уничтожение. Мы не знаем почему”.


“Если оно существует за пределами смерти, не предполагает ли это, что оно когда-то было живым? Когда-то это был мужчина или женщина?”


“Это так, Ваше Высочество. Но пока еще ни один член какого-либо Ордена не догадался, как это стало тем, что это такое, и какая зловредная сила могла превратить это в такое зло”.


“Должны быть записи, древние тексты, описывающие его происхождение”.


“Третий Орден потратил столетия на сбор древнейших слов, написанных человеческой рукой, платя значительные суммы за обрывки пергамента или глиняные черепки. Союзник присутствует, но только в виде тени, необъяснимой катастрофы или убийства, совершенного по приказу темного и мстительного духа. Отделять правду от мифа часто бывает бесплодной задачей.”


Его слова всколыхнули ее безупречную память, вызвав в памяти строчку из Песни о золоте и пыли лорда Вернье: Истина - величайшее оружие ученого, но часто и его гибель. Она решила, что личная аудиенция с альпиранским хронистом назрела.


“Должна ли я предположить, ” обратилась она к Каэнису, “ что вашему Ордену теперь требуется новый Аспект?”


“Как вы знаете, ваше Высочество, при выборе есть формальности. До тех пор, пока не будет созван конклав, мой Орден остается без Аспекта. Однако мои братья и сестры подтвердили свою готовность временно принять мое руководство. ” Его взгляд снова стал твердым. “Что подводит меня к другому вопросу”.


“Люди из пределов”.


“Действительно, ваше высочество. Мой Орден потерял много братьев и сестер в этой войне. Наши ряды редеют”.


“И ты примешь этих других в Орден, несмотря на их громкие возражения? Лорд Ваэлин очень ясно изложил их мысли на этот счет. Они следуют за ним, а не за тобой”.


“Мой орден - щит Одаренных. Без нас все они погибли бы много поколений назад”.


“И все же вы продолжали скрываться десятилетиями, в то время как они столкнулись с разоблачением и смертью от рук Четвертого Ордена”.


“Необходимая уловка. Большинство из нас раскрываются в раннем возрасте, одаренные дети, рожденные одаренными родителями и давними членами Ордена. Не всем так повезло, или они становятся добросердечными, или невосприимчивыми к жадности. Несмотря на всю нашу силу, у нас такие же человеческие души, как и у всех остальных. До вознесения Аспекта Тендриса Одаренные, найденные Четвертым Орденом, будут оцениваться, подходят ли они для включения в наши ряды. Присоединиться к нам или нет - это был их выбор. ”


“Я полагаю, нет, если бы они стояли вне Веры?”


“Седьмой Орден принадлежит Вере, Ваше Высочество. Это не может измениться”.


Есть ли у меня здесь еще один Тендрис? она задумалась, видя непреклонную веру в его взгляде. Она часто задавалась вопросом, почему ее отец не допустил, чтобы один из его многочисленных скрытых агентов тихо отравил вечно доставляющий неприятности Аспект Четвертого Порядка. Но даже старый интриган не был невосприимчив к Вере или не знал о силе, которой она обладала.


“Это свободное Королевство”, - сказала она Каэнису. “Это также не может измениться. Ты можешь поговорить с Одаренными из Пределов и предложить им место в твоем Ордене. Однако, если они откажутся, вы оставите этот вопрос в покое, и я не услышу, чтобы он поднимался снова во время моего правления, которое, как я ожидаю, продлится довольно долго. Если только твоя сестра, — она снова сверилась со списком, для вида, поскольку запомнила содержание с первого взгляда, — не предсказывает Верлии другое будущее, конечно.


“Видения моей сестры ... нечасты”, - ответил он. “И требуют серьезного толкования. Что касается Вашего высочества, то пока она видит мало”.


“И что же из того немногого, что она видит?”


Он выпрямился, снова став похожим на воина, а не на выжидающий Аспект, с лицом, застывшим в ожидании грядущей битвы. “Огонь”, - сказал он. “Она видит только огонь”.


На следующий день она отправилась в путешествие с Ордой, решив идти пешком, как и они. Леди Дарена сопровождала ее в качестве переводчицы, что было несколько излишней ролью, поскольку мало кто из лесного народа, казалось, был склонен заговаривать с ними, большинство на самом деле старалось не смотреть в их сторону. Она могла видеть печаль леди по этому поводу, по тому, как дрогнула ее улыбка, когда воины с ястребиными лицами отвели глаза или буркнули отрывистые ответы на ее приближение. Напротив, их отношение к Лирне казалось скорее любопытным недоумением, чем страхом.


“Исцеляющее прикосновение очень редко встречается в лесу”, - сказал ей Гера Дракил, единственный из его людей, кто оставался рядом с Дареной дольше, чем на несколько шагов, и даже тогда она почувствовала напряженное нежелание военачальника, как будто каждый шаг был испытанием храбрости. “Не известна многим поколениям”.


“У твоего народа есть книги?” Спросила Лирна, ее мысли вернулись к обширной библиотеке Малессы под горой. “Записи времен до Марелим Сил?”


“Книги?” военачальник нахмурился.


“Виросра сан-элосра дюрал”, сказала ему Дарена. Сорда Лирны была заметно менее совершенной, чем ее Лонак, но ее хватило для приблизительного перевода. Слова, которые заключают в клетку дух.


“Нет”, - сказал Сордах Лирне. “Для Сордаха нет книг. Ни сейчас, ни в прежние времена. Все сказано и помнится. Только произнесенное слово истинно.”


Лирна увидела, что Дарена заколебалась, затем сказала что-то на языке сеордах, слишком быстрое, чтобы его можно было легко перевести, и богатое словами, недоступными пониманию Лирны. Каким бы ни было их значение, этих слов было достаточно, чтобы выражение лица Геры Дракила омрачилось, и он отвернулся, широкими шагами пробираясь сквозь беспорядочные ряды своих людей.


“Он обиделся?” Лирна спросила Дарену.


Лицо леди омрачилось печалью, когда она смотрела, как уходит военный вождь. “Правдой является только сказанное слово”, - сказала она. “Я сказала ему правду. Ему это не понравилось”.


Армия росла по мере продвижения на восток, скрытые банды беглецов и беглых рабов выходили из лесов и пещер, чтобы присоединиться к ним или попросить еды. Лирна позаботилась о том, чтобы все были обеспечены, даже те, кто неохотно вступал в их ряды, хотя их было немного. Среди новобранцев было много отставших от Королевской гвардии, жаждущих вернуться в полки, которые сейчас в основном вымерли. По ее просьбе брат Каэнис ушел с поста лорда-маршала Королевской гвардии, хотя его решение вызвало некоторый разлад в рядах. Несмотря ни на какие Темные невзгоды, многие по-прежнему видели в нем спасителя, бесстрашного командира, который привел их к освобождению после катастрофического поражения. Другие были менее восприимчивы, в основном мужчины, служившие под началом леди Ривы в Камбраэле, и беглецы, найденные на марше, что привело к изрядному количеству громких ссор и даже нескольким кулачным боям. Официальная делегация сержантов отправилась к Ваэлину с просьбой восстановить Каэниса в должности, и Повелителю Битв пришлось утихомирить их гнев, назначив на место брата одного из них, сержанта-ветерана коренастого телосложения с лицом, похожим на покрытую шрамами кожу.


“Сержант Трэвик, ваше высочество”, - сказал он, опускаясь перед ней на одно колено в тот день, когда она присоединилась к ним на марше. “Последний из Шестнадцатого пехотного полка”.


“Ах, насколько я помню, Черные медведи”, - сказала Лирна, жестом показывая Бентену принести ей предмет, который он раздобыл в походном арсенале брата Холлуна.


Трэвик удивленно уставился на нее. “ Да, ваше высочество. Ваша память делает вам честь.


“Спасибо. Однако я должен сообщить вам, что вашему этикету, напротив, прискорбно недостает”.


Ветеран опустил голову, смущенно нахмурившись. “Простите меня, ваше высочество. Не привык к таким вещам”.


“Вряд ли это оправдание”, - сказала Лирна, протягивая руку, когда Бентен вручил ей меч, азраэлинский клинок, как и подобало случаю. “Чтобы Меч Королевства называл себя сержантом. Признаюсь, я шокирован”.


Он встревоженно вскинул голову, его глаза расширились при виде меча. “Лорд-маршал Эл Тревик”, - сказала она, переворачивая оружие, чтобы положить его на предплечье рукоятью вперед, - “вы принимаете этот меч, предложенный вашей королевой?”


Позади Тревика зашевелились в своих рядах Стражники Королевства, менее опрятные и хорошо выбритые, какими она их помнила, но все одинаково закаленные и обладающие видом опасных людей. Опасность, которую я могу использовать, решила она. Пусть они сражаются друг с другом, если должны, до тех пор, пока они будут упорнее сражаться с воларианцами.


“Я?Я понимаю, ваше высочество”, - заикаясь, пробормотал Тревик.


“Тогда возьми это, мой господин, и действительно вставай”. Его мясистая, покрытая шрамами рука сомкнулась на рукояти меча, и он поднялся, держа его с выражением полного изумления.


“Я желаю, чтобы Королевская гвардия была переформирована, лорд-маршал”, - продолжила она, привлекая его внимание и заставляя его принять солдатскую позу, выпрямив спину и отведя глаза.


“Все, что прикажет моя Королева”.


“Уважение к прошлому - это хорошо, но мы не можем позволить ему помешать нашей цели. Многие гордые полки сейчас сохранили лишь фрагменты своего прежнего состава или были полностью уничтожены. Если я правильно подсчитал, под вашим командованием немногим более шести тысяч гвардейцев Королевства, многие из них придерживаются полковых связей, которые больше не имеют значения. Из тех полков, которые еще остались, только три действительно можно назвать таковыми, и даже их численность значительно сократилась. Вы доведете их до полного состава и разделите оставшихся людей на три новых полка, названия и знамена которых будут определены самими солдатами при условии моего одобрения. Также вы добавите роту лорда Норта в список Королевской гвардии в качестве Шестидесятого пехотного полка.”


Она перевела взгляд на ряды Королевской гвардии. О преданности солдат Королевства ходили легенды, и она увидела неприкрытое смятение на многих лицах. “Когда эта война будет выиграна, ” сказала она им, повысив голос, “ я даю вам слово, что Королевская гвардия будет восстановлена, и любому желающему вернуться в свои прежние полки будет предоставлено разрешение сделать это. На данный момент нам нужно выиграть войну, и сантименты не помогут нам в этом начинании ”.


Лорд Тревик рявкнул команду, голос его сержанта прозвучал как раскат грома, заставив каждого солдата опуститься на одно колено и склонить головы. “Королевская гвардия в вашем распоряжении, ваше высочество”, - сказал он. “Ковать так, как вы пожелаете, и, ” добавил он громким голосом, который был слышен каждому солдату в его команде, “ если я услышу, что кто-то говорит иначе, я выпорю его до костей”.


Стенами Уорнсклейва пренебрегали в течение многих лет, длительный период мира, о котором возвестил приход к власти ее отца, сделал их дорогостоящей неуместностью для сменявших друг друга городских факторов. Ваэлин высказал мнение, что они были достаточно сильны, чтобы отразить одно нападение воларианцев, но в конечном итоге оказались слишком слабы, чтобы противостоять другому. Они были разорваны в нескольких местах, в камне от земли до парапета образовались огромные порезы, открывающие слишком четкий вид на то, что лежало за ними, когда Стрела подвела Лирну ближе.


“Ничего не осталось, ваше высочество”, - доложил лорд Адал тем утром, вернувшись с разведки. “Ни дома, ни души”.


Ее слабая надежда, что Северная Стража преувеличила, таяла с каждым шагом копыт Эрроу, пепел и щебень, видневшиеся сквозь проломы, говорили о полном разрушении. Она нашла Ваэлина, ожидающего у разрушенных ворот с мрачным выражением лица. “Гавань, ваше высочество”, - сказал он.


Воды гавани были мутными от ила и покрыты пеной от нефти, вытекшей из затонувших лодок городского рыболовецкого флота, но она могла видеть их достаточно отчетливо - огромное скопление бледных овалов, окрашенных в зеленый цвет водорослями в воде, так что они напоминали виноградную гроздь после сбора урожая.


Лирна обвела взглядом остатки того, что она помнила как оживленный, хотя и несколько вонючий город, на самом деле грязный, с людьми, говорящими с грубым акцентом, более готовыми встретиться с ней взглядом, чем в Варинсхолде, и менее готовыми поклониться. Но они были счастливы видеть ее, вспомнила она, приветствовали, когда она проезжала мимо, предлагая младенцев для поцелуя и бросая лепестки цветов на ее пути. Она приехала, чтобы открыть богадельню, оплачиваемую Короной и укомплектованную Пятым Орденом. По пути в гавань она не нашла никаких следов этого, только улицу за улицей из нагроможденного кирпича и обгоревшего дерева.


“Они связали их вместе”, - сказал Ваэлин. “Втолкнули первого, остальные последовали за ним. Я полагаю, около четырехсот, единственные выжившие с тех пор, как они взяли город”.


“Не хотел быть обремененным рабами во время похода на север”, - прокомментировал лорд Адал. В его голосе слышались резкие нотки хорошо контролируемых эмоций, но Лирна увидела, как напряглись мышцы его челюсти, когда он уставился на воду.


“Идти на север, мой господин?” спросила она его.


Леди Дарена выступила вперед с поклоном, на ее лице была такая бледность, которая бывает только от сильнейшего озноба. “ Я полагаю, что у меня могут быть полезные сведения, ваше высочество.


“Он исчез?” Лирна спросила ее некоторое время спустя. Она приказала Мюрель принести госпоже горячий напиток, и теперь та сидела в своей палатке, сжимая маленькими ручками чашу с теплым молоком. Ваэлин стоял рядом, глядя на Дарену с явным беспокойством, уже высказав свое беспокойство по поводу того, что она использует свой дар.


“Аллтор дорого тебе обошелся”, - сказал он. “Лететь на свободе так скоро было неразумно”.


“Я солдат этой армии”, - ответила леди, пожав плечами. “Как и любой другой, и мой дар - это мое оружие”.


Лирна заставила себя успокоиться, когда воздух, казалось, сгустился между ними, понимая, что многое осталось недосказанным, но все же они знали, что на уме друг у друга, как будто слова были выкрикнуты. Пока я так мало знаю о том, что скрывается за его глазами.


“Сгорела дотла от края до края”, - подтвердила Дарена. “Урлиш мертв, ваше высочество”.


Лирна вспомнила тот день, когда лорд Аль Тельнар пришел умолять ее отца отменить запрет на заготовку древесины у урлишей, как его выгнали из зала совета с красным от унижения лицом. “Урлиш - родина этого Королевства”, - сказал Янус съежившемуся Аль Телнару, подписывая очередной указ о перераспределении еще большего количества земель, ранее принадлежавших министру королевских работ. “Колыбель моего правления, не позволю таким, как ты, копаться в ней”.


Аль Тельнар и урлиш, размышляла она. Теперь от обоих остался только пепел. Странно, что он пожертвовал собой ради меня после стольких лет отцовских мучений. “ А эта армия, которая движется через ренфаэлинскую границу к Варинсхолду? ” спросила она Дарену. “Не могли бы вы подсчитать их количество?”


“Где-то больше пяти тысяч, ваше высочество. В основном верхом”.


“Дарнел созывает своих рыцарей”, - задумчиво произнесла Лирна. “Они определенно понадобятся ему в ближайшее время”.


“Я так не думаю, ваше высочество”, - сказала Дарена. “Среди них есть душа, горящая ярко, но красным. Я видела ее раньше, когда пролетала над Урлишем. Я уверен, что там он сражался с воларианцами.”


Лирна кивнула, вспоминая ночь, проведенную в крепости Ренфаэлин, всего несколько месяцев назад, но теперь казалось, что прошли годы. Есть много людей, сказал Бандерс, которые считают перспективу оказаться под властью этого человека пятном на своей чести.


“А те мерзавцы, которые вырезали людей в гавани?” - спросила она. “Есть ли какие-нибудь следы их бегства, миледи?”


Она почувствовала определенную покорность в ответе Дарены, мрачное принятие последствий предоставленных ею разведданных. “Четыре тысячи или около того, ваше высочество. Двадцать миль к северо-западу. Большинство пешком.”


Лирна повернулась к Ваэлину. “Мой господин, пожалуйста, попроси у Санеша Полтара самую быструю лошадь, какую только сможет предоставить Эорил, и эскорт для королевского гонца. Они разыщут эту ренфаэлинскую армию и разгадают их личность и намерения.”


Он отвесил легкий поклон. “ Да, ваше высочество.


“Я прослежу за извлечением тел из гавани и позабочусь о том, чтобы их предали огню со всеми подобающими церемониями, в то время как вы возьмете всех всадников, которые у нас есть, и выследите их убийц. И я не ожидаю больше услышать ни слова о пленниках.”

CХАПТЕР SIX


Ваэлин


We создаст финал, ты и я.


“Мой господин?”


Слова Адала вернули Ваэлина к настоящему, и он увидел, что командир Северной стражи сидит верхом рядом с ним, его глаза сузились в проницательной оценке. “Мои люди нашли несколько отставших в двух милях к северу”, - сказал Адал. “Они близки к истощению и не ели несколько дней. Похоже, остальные будут не в лучшей форме”.


Ваэлин кивнул, отворачиваясь от пристального взгляда мужчины и глядя на запад, где эорилы галопом ускакали выполнять маневр окружения, который он приказал совершить этим утром. Он на мгновение потерял ориентацию, когда жители равнин поднялись на вершину холма и скрылись из виду, испытывая все более знакомое ощущение, в котором разочарование смешивалось с досадой. Не было песни, сопровождавшей поездку Эорила, как не было песни, которая сопровождала бы его, когда Лирна была найдена исцеленной телом, если не, по-видимому, духом. Не было ни песни, сопровождавшей повешение Орвеном воларианских пленников по ее приказу, ни музыки сейчас, когда он повернулся к Адалу и приказал ему отвести своих людей прикрывать восток.


Он не увидел нежелания в поведении Адала, прежде чем тот развернул своего скакуна и ускакал, но в нем чувствовалась неуверенность, даже слабое беспокойство. Он задавался вопросом, ослабла ли враждебность Северной Стражи со времен Аллтора, не проявилось ли в эти дни какое-то настоящее уважение к его Повелителю Башни. Но там, где когда-то подобные вещи было так легко предугадать, теперь была только постоянная неопределенность. Так ли это - жить без дара?


Он вспомнил те короткие годы, когда его песня умолкла, его отказ прислушаться к ней оставил его безутешным, без руководства. Было тяжело оставаться без руля в море хаоса и войны. Это, однако, было намного хуже, потому что теперь был холод, пробирающий до костей холод, который просочился в него во владениях Олли и задержался здесь, в этом мире мириадов тропинок, все они казались такими темными. И слова, конечно, те слова, которые преследовали его с Того Света.


Мы сделаем концовку, ты и я.


Норта подбежала к нему рысцой, Снежный Танец скакал впереди, как всегда воодушевленный перспективой крови.


“Твое место в своем полку”, - сказал ему Ваэлин.


“Даверн держит их в надежных руках”, - ответил его брат. “По правде говоря, я был бы благодарен, если бы вы попросили королеву повысить его в должности вместо меня. Безграничную ненависть и жажду крови нелегко терпеть долго.”


“Им понадобится твердое руководство и сдерживающая рука”.


Норта поднял бровь. “Это чувство разделяет королева, брат? Если так, я был бы очень удивлен”.


Ваэлин не ответил, вспоминая свою радость, когда увидел ее в тот день в Аллторе, когда лодка переправляла ее через реку, и расцветающее облегчение, когда она ступила на берег. Отсутствие песни причиняло физическую боль, и она, казалось, предлагала противоядие, единственную точку уверенности, обожженную, но восхитительную. Как я мог когда-либо представить, что она могла пасть? подумал он, опускаясь перед ней на колени.


Но шли дни, и очевидная любовь армии к своей королеве росла с каждым днем, он все острее ощущал отсутствие песни. Она вызывает так много вопросов. И, похоже, сама ни о чем не спрашивает. Он видел большие отличия от девушки, которую встретил в коридоре дворца много лет назад, необузданные амбиции переросли во что-то новое и более тревожное. Она жаждала власти, чего же она жаждет теперь?


“Мой народ встретился с нашим братом”, - сказал Норта. Он всегда говорил об Одаренных с точки зрения Нерина таким образом, как будто они были отдельной нацией. “Согласно просьбе королевы. Они сказали ему ”нет", как и ожидалось. Он сделал паузу. “ Ты говорила с ним? После его небольшого откровения?


Ваэлин покачал головой, стремясь избежать обсуждения этой темы. Вопросы, которые это вызвало, были даже более тревожными, чем те, что окружали королеву.


“Седьмой орден или нет”, - продолжил Норта. “Вера или нет. Он все еще наш брат”.


Он всегда знал больше, подумал Ваэлин. Больше, чем он когда-либо говорил. Знания, которые могли бы оказаться полезными, спасли многих, возможно, даже Френтиса ... или Микеля.


“Я поговорю с ним”, - пообещал он Норте. Нам многое нужно обсудить.


“Ты не собираешься делать ничего ... глупого сегодня, не так ли?” Спросил Норта.


“Глупо, брат?”


“Да, брат”. Лицо Норты было суровым. “Например, броситься на целую армию. Они могут сочинять все песни, которые им нравятся, но это все равно было чертовски глупо. У нас есть дом, в который мы можем вернуться, если ты помнишь. Орден остался позади. Сейчас есть то, ради чего стоит жить, есть кто-то, ради кого стоит жить.”


В его голосе прозвучала дополнительная весомость, и Ваэлин достаточно хорошо понял, что он имеет в виду. Дарена была рядом с ним большую часть путешествия, за исключением сегодняшнего дня, когда он попросил ее отдохнуть после попыток найти их добычу. Это было странно, но за все время, проведенное вместе, они мало разговаривали, разговор казался ненужным. Он знал, что она чувствовала отсутствие его песни и боялась, что это создаст барьер между ними, но сейчас ей было с ним легче, чем когда-либо прежде, и причину было нетрудно угадать. Две души, встретившиеся в Потустороннем Мире, - это не та связь, которую легко разорвать.


Несмотря на весь дискомфорт, который принесло это осознание, он оставался благодарен ей за компанию, потому что только в ее присутствии холод, казалось, отступал. Теперь все пошатнулось заново, внезапная боль глубоко внутри, часто дававшая о себе знать, когда он долго ехал верхом или подвергался каким-либо серьезным нагрузкам.


“Без глупостей, брат”, - сказал он Норте, плотнее запахивая плащ на груди. “Даю слово”.


Его конь принадлежал Северной Страже и, как большинство скакунов, разводимых в Пределах, был из породы Эорилов: высокий, резвый и обладал спокойным характером, когда его не вызывали на битву. Капитан Адаль сказал, что его бывший владелец был человеком большого практицизма и мало сентиментальным, называя животное просто “Лошадь”, и Ваэлину еще предстояло придумать что-нибудь получше. Он почувствовал, как зверь напрягся, когда ближе к вечеру они приблизились к вершине холма, его ноздри раздулись, уловив запах, слишком слабый для носа Ваэлина, хотя он мог догадаться о его значении: пот множества перепуганных людей.


Они появились в поле зрения, когда он преодолел подъем, нилсаэлинская кавалерия пристроилась по обе стороны от него, рассредоточиваясь по мере того, как они перестраивали свои ряды, готовясь к атаке. Нилсаэлинская кавалерия была легко бронирована, и их лошадей разводили для скорости, а не для силы, большинство всадников были вооружены семифутовыми пиками. Они смотрели на воларианцев с застывшими лицами, лишенными милосердия или страха. Весть о зверстве в Уорнсклейве распространилась быстро, и эти люди уже были свидетелями множества ужасов на пути к Аллтору.


Воларианцы сформировали батальоны, выстроенные в каре, неровные и подергивающиеся слева, где, по мнению Ваэлина, располагались Свободные Мечи, сплошные справа, где стояли варитаи, ожидая своей участи с жестким безразличием. Позади них эорилы отрезали им путь к отступлению и выстроились на ровной земле, объединившись в свои боевые отряды и продвигаясь вперед медленным шагом. Вдалеке на востоке он мог видеть, как Северная гвардия выезжает на позицию, чтобы перекрыть любой путь к отступлению, в то время как конная гвардия Орвена выстраивается на западном фланге.


“К вашим услугам, милорд”, - сказал командир нилсаэлинской кавалерии, жилистый мужчина с типично злодейской внешностью солдата своего феода, бритоголовый и со свежими шрамами, несомненно, заработанными в Аллторе. Как и все его люди, Ваэлин видел стремление этого человека добраться до врага, по тому, как его рука в перчатке сжимала и разжимала древко копья.


“Жди Эориля”, - сказал ему Ваэлин. Он протянул руку через плечо и вытащил свой меч, находя странным, что прикосновение к рукояти не приносит утешения. Если раньше казалось, что он держит живое существо, то теперь это был просто кусок стали и дерева, более тяжелый, чем он помнил.


Знакомый шипящий звук вернул его внимание к полю, и он обнаружил, что воздух над воларианцами потемнел от стрел, достигших апогея полета, а Эорил теперь мчался по ровной земле во весь опор. Ваэлин поднял свой меч, когда горнисты Нилсаэлина протрубили сигнал готовиться к атаке, и рубящий удар пришелся в цель, когда залп эорхилов достиг цели. Он пнул своего коня в бока, и они в унисон пришпорили его, переходя в галоп, и над землей раздался раскат грома.


Шок от удара заставил его пошатнуться в седле, маниакальное ржание его лошади затерялось в мгновенной какофонии ярости и лязга металла и плоти. Он держался за луку седла, чувствуя, как что-то твердое царапает кольчугу, покрывающую его спину. Воларианец бросился на него из толпы, его глаза были широко раскрыты и полны отчаяния, хотя его короткий меч оставался нацеленным. Ваэлин выпустил эфес и рухнул на землю, врезавшись в воларианца с такой силой, что тот отлетел в сторону. Ваэлин с трудом поднялся на колени, подняв меч, чтобы парировать выпад хорошо сложенного Свободного Мечника, ветерана, судя по его возрасту и легкости, с которой он танцевал вне пределов досягаемости, когда Ваэлин ответил ударом по его ногам, удивляясь собственной медлительности. Свободный Мечник обрушил свой клинок на клинок Ваэлина с отработанной эффективностью, чуть выше рукояти, выбив его из его хватки.


Он уставился на свою пустую руку, мысль повторялась со странной, спокойной отстраненностью. Я уронил свой меч.


Свободный Меч подошел ближе, занеся меч для сильного удара в шею Ваэлина, затем изогнулся в странно элегантном пируэте, кровь хлестала из его частично перерубленной шеи, когда Норта остановил своего коня в нескольких футах от него, Сноудэнс следовал за ним по пятам, зубы и когти уже были в крови.


Ваэлин встал, оценивая обстановку. Атака привела их почти к центру рядов воларианцев, битва бушевала со всех сторон, нилсаэлинцы наносили удары копьями, а гвардейцы Орвена рубили мечами. Где-то на западе разразился новый ураган стрел, указывающий на то, что эорилы наткнулись на очаг упорного сопротивления варитаев.


Голос лорда Орвена прозвучал совсем рядом, и Ваэлин увидел, как он собирает своих людей для атаки на плотную группу Свободных Мечей, сражаясь со всем отчаянием обреченных людей. Раздалось громкое ржание, и он увидел, как его лошадь без всадника врезается в воларианцев, вставая на дыбы и топая, оскалив зубы и крича. Воларианский узел вскоре распался, когда люди Орвена бросились домой, а Нильсаэлины, пришпорив их, присоединились к бойне.


“Без глупостей?” Спросил Норта, возвышаясь над ней с укоризненным взглядом.


Ваэлин посмотрел на свою пустую руку, разминая пальцы и чувствуя, как снова поднимается холод. Что-то ткнулось ему в плечо, он обернулся и увидел своего коня, тот громко фыркал и мотал головой, на носу у него был свежий порез. “ Шрам, ” сказал Ваэлин, проводя рукой по морде. “Тебя зовут Шрам”.


“Стой спокойно”, - предупредила Дарена, когда он поморщился от жгучей мази, которую она нанесла ему на спину. Падение с седла оставило у него впечатляющий синяк от бедра до плеча, не говоря уже о постоянно повторяющихся словах, которые преследовали его по пути обратно в Уорнсклейв. Я выронил свой меч.


“Разве твоя легенда еще недостаточно разрослась?” Дарена продолжала, втирая мазь в его кожу, ее пальцы описывали твердые, напряженные круги. “Ты должен атаковать каждую армию, которую найдешь? Теперь, по-видимому, с конем под командованием Темного.”


“Вряд ли”, - простонал он, вздыхая с облегчением, когда она встала с его стороны, направляясь к небольшому сундуку с различными горшочками и коробочками, содержащими ее целебные средства. “Я подозреваю, что моей новой лошади просто нравится драться”.


Он снял подвальную комнату в единственном уцелевшем здании в Уорнсклейве, похожем на крепость доме начальника порта, возвышающемся у основания мола, полностью построенном из гранита и слишком прочном, чтобы его можно было легко снести. Королева и ее свита заняли верхние этажи, в то время как армия разбила лагерь среди руин, ряды которой снова увеличились по мере того, как все больше людей прибывало из окрестностей.


“Как и его хозяин”, - пробормотала Дарена, заставив его снова поморщиться. Это было первое грубое слово между ними после Аллтора, вызвавшее опасения, что их связь, в конце концов, может оказаться не такой уж невосприимчивой к травмам. Битва была короткой, что неудивительно, учитывая шансы, воларианцы бежали не более чем через четверть часа боя - времени, которое потребовалось, чтобы вырубить варитаев. Уцелевшие Вольные Мечники разбежались во все стороны, вскоре их выследили эорилы, в то время как нилсаэлины добивали раненых и занимались освященным веками солдатским угощением - грабежом мертвых. К его удивлению, Ваэлина встретили с серьезным уважением, когда он шел по полю боя, солдаты кланялись и поднимали копья в знак приветствия. Они что, предпочитают не видеть? он задумался. Предпочитаю верить в человека безрассудной храбрости и ведомую Тьмой лошадь, а не в ослабленного дурака, который не может удержаться в седле и роняет свой меч.


“Сегодня я был близок к смерти”, - сказал он ей ровным, задумчивым тоном. Она не обернулась, но ее спина напряглась. “Ты знаешь, я потерял свою песню”, - продолжил он. “Когда ты вернула меня обратно. Без него … Я уронил свой меч, Дарена”.


Она обернулась, гневно нахмурившись. “Я слышу жалость к себе, милорд?”


“Нет”. Он покачал головой. “Просто честные слова...”


“Что ж, у меня есть для тебя несколько честных слов”. Она подошла к нему, опустилась на колени, чтобы пожать его руки, маленькими тонкими пальчиками сжав его собственные. “Однажды я видел, как мальчик дрался как дикарь, чтобы завоевать знамя в какой-то ужасной игре. Тогда я думал, что это жестоко, по правде говоря, я думаю до сих пор. Но мальчик, которого я видела в тот день, не услышал ни одной ноты из его песни, иначе я бы почувствовала это. Ты всегда был больше, чем твой дар. Она крепче сжала его руки. “Дар - это не мускулы, не кости и не навык, приобретенный с детства, навык, который, как я не могу поверить, притупился всего за несколько недель”.


Она подняла взгляд, гнев угас, когда она встала, отпустив его руки, чтобы обхватить голову, притягивая его ближе. “Нам обоим еще многое предстоит сделать, Ваэлин. И я верю, что цели нашей королевы были бы лучше достигнуты, если бы ты была рядом с ней.” Она отодвинулась, улыбаясь ему сверху вниз, ее гладкая, теплая рука провела от его лба к подбородку, прежде чем запечатлеть поцелуй на его губах. “Ты случайно не нашел ключ от этой двери?”


Позже она лежала, положив голову ему на грудь, ее маленькая и совершенная фигурка прижималась к нему, рассеивая любые остатки холода. Все началось в Алторе с того, что в ту первую ночь они почти не произнесли ни слова. Не было никакой преамбулы, просто молчаливая и беззастенчивая потребность, когда они свернулись клубочком в темноте, притянутые друг к другу чем-то, чему ни один из них не испытывал желания сопротивляться.


“Королева ненавидит меня”, - прошептала она, и ее дыхание взъерошило волосы у него на груди. “Она пытается это скрыть, но я это чувствую”.


Тогда как я могу только подозревать об этом, подумал он. “Мы не нарушаем закон и не оскорбляем”, - сказал он. “И даже королеве позволено выражать свои чувства”.


“Вы с ней, когда были молоды, делали ли вы...?”


Он издал слабый смешок. “Нет, такого никогда не могло случиться”. Его улыбка увяла, когда в памяти всплыло лицо Линден Аль Гестиан, столько лет прошло, а чувство вины за это все еще терзало его.


“Она любит тебя”, - продолжала Дарена. “Ты должен это увидеть”.


“Я вижу только королеву, за которой я обязан следовать”. Для всех будет лучше, если я больше ничего не увижу. “Что говорят о ней Сьордах?”


Он почувствовал, как она напряглась, ее голова переместилась на его грудь. “Ничего, для меня это так. Однако, что они говорят друг другу, я не могу сказать”.


Он знал, что отношение Сеорды к ним обоим претерпело серьезные изменения со времен Аллтора, глубокая настороженность заменила привязанность, которую они испытывали к ней, и невольное уважение, которое они начали проявлять к нему. “Что это?” он спросил ее. “Почему они нас так боятся?”


Она долго хранила молчание, в конце концов приподнялась и оперлась подбородком на руки, ее лицо было скрыто в темноте, но глаза ловили свет из небольшого отверстия в стене подвала. “Подобно Правоверным, сеордах не считают смерть проклятием. Но они верят, что когда душа покидает тело, она отправляется не в потусторонний мир, а в потаенное место, мир, который существует в каждой тени и темном углу, невидимый и непознаваемый живыми глазами. В этом мире вы берете на вооружение каждый урок, полученный при жизни, каждый охотничий трюк или умение воина, каждый обрывок знаний, и вы отправляетесь на великую и бесконечную охоту, но свободны от страха или неуверенности, все бремя, которое несли в жизни, уходит, оставляя только охоту. Возможно, вы иногда видели их в лесу, протягивающих руку в затененное дупло дерева или в тень, отбрасываемую скалой, в надежде услышать шепотом послание от любимой души, погибшей на охоте.”


“Когда ты вернула меня обратно”, - сказал он. “Ты лишила меня дара”.


“Величайший дар”.


“Ты должна поговорить с ними, рассказать им правду об этом”.


“Я так и сделала. Это не помогло. В их глазах я преступница, и тебе не следует больше ходить по этой земле. Теперь они потеряны для меня ”.


Он обнял ее, когда она снова опустила взгляд, поглаживая руками ее плечи и чувствуя ее печаль. “Тогда почему они остаются?” он спросил.


Ее ответ был мягким, она вздохнула сквозь слезы: “Они делают то же, что и мы: прислушиваются к зову волка”.


Меч Ривы ударил его по ушибленному боку, вызвав полный боли стон. Она проворно отскочила назад, когда он ответил неуклюжим ударом снизу вверх, затем, присев, сделала выпад вперед, целясь ему в грудь. Он увернулся, взмахнул ее деревянным клинком вверх и нанес удар по ее ногам, который попал точно в цель, поскольку она слишком долго ждала, чтобы парировать удар.


“Лучше”, - сказала она. “Ты так не думаешь?”


Ваэлин подошел к ближайшему пню, где стояла его фляга, и сделал большой глоток. Сегодня небо было затянуто тучами, и воздух похолодал, предвещая наступление осени и перспективу не самого легкого похода в Варинсхолд. Они задержались в Варнсклаве уже три дня, ожидая появления мельденейского флота. Ситуация со снабжением была улучшена за счет провизии лорда Аль Беры, но им по-прежнему не хватало запасов, достаточных для продолжения продвижения на север, особенно в свете постоянно растущего числа новобранцев. С момента их прибытия в разрушенный город прибыло более тысячи человек, что вынудило добавить еще несколько рот в полк Норты. Воларианцы, похоже, были не так эффективны, как они себе представляли, в сборе рабов, хотя разведчики ежедневно приносили доказательства их мастерства в бойне, рассказывая истории об одной разрушенной деревне за другой, каждая из которых была полна гниющих трупов.


“Нет”, - сказал он Риве. “Если уж на то пошло, сегодня мне еще хуже”. Он отбросил флягу в сторону и бросился на нее, нанося быстрые серии ударов, его деревянный меч двигался как в тумане. Она уворачивалась и парировала удары с беглостью, которая ставила под сомнение ее ранние уроки; он знал, что отточенное в бою мастерство всегда имеет большее значение. Он также знал, что она была снисходительна к нему, позволяя наносить удары, которые она могла бы легко блокировать, что делало ее ответы лишь немного медленнее, чем они должны были быть.


“Так не пойдет”, - пробормотал он, резко останавливаясь после очередного выпада.


“Да ладно тебе”, - передразнила она. “Ты не сдаешься, да?”


Ты слишком сильно любишь меня, подумал он с внутренним вздохом. Страшно смотреть, как я снова умираю. Он бросил взгляд на поле под холмом, где они тренировались, армия трудилась под руководством офицеров и сержантов, новые рекруты и старые оттачивались, превращаясь в смертоносный инструмент правосудия их королевы. Он мог видеть, как она скачет галопом на своей белой лошади, черный плащ развевается на ветру, раздавая приветствия и увещевания, куда бы она ни ехала.


“Ты ...?” Рива подошла и встала рядом с ним, говоря неуверенным тоном.


“Что?” - подсказал он.


“Королева”. Глаза Ривы следили за лошадью Лирны, когда она рысью направлялась к новым отрядам Норты, люди падали на колени, когда она остановилась. “Что с ней сделали. Ты когда-нибудь задумывался, что это может означать?”


“Ее исцеление?”


“Нет. Не ее исцеление. То, что было сделано раньше. Страдать так, как страдала она, зажившие или нет, шрамы остаются глубокими ”.


“Такая же глубокая, как твоя, сестра?”


“Возможно, глубже, вот что меня беспокоит. Мои руки красные, как и твои. Мы не претендуем на невиновность, и я отвечу перед Отцом, когда придет мое время. Но она … Иногда я думаю, что она сожгла бы весь мир, если бы это означало смерть последнего воларианца. И даже тогда она не была бы удовлетворена.”


“Разве ты не жаждешь справедливости?”


“Правосудие, да. И чтобы мой народ снова был в безопасности. Для этого я буду вести ее войну и освобожу ее город. Но этого будет недостаточно, не так ли? Что ты ей скажешь, когда она прикажет тебе следовать за ней через океан?”


Никакой песни. Никаких указаний. Только все более безмолвная неуверенность.


“Спасибо за практику, миледи”, - сказал он, поворачиваясь, чтобы поклониться. “Но я думаю, мне нужен менее заботливый наставник”.


Ясеневый меч Даверна отбил удар Ваэлина в сторону и ударил по его незащищенным ребрам, заставив его задохнуться и согнуться пополам. Даверн отступил назад, когда Ваэлин, хватая ртом воздух, уставился на него. “ Кто сказал вам остановиться, сержант?


Бывший корабельный мастер на мгновение нахмурился, что быстро превратилось в белозубую ухмылку, и сделал выпад вперед, чтобы нанести удар в нос Ваэлину. Он извернулся, лезвие пепла пролетело на волосок, схватил сержанта за руку и перекинул его через плечо. Даверн быстро пришел в себя, вскочил на ноги и, развернувшись, нанес удар с разворота по ногам Ваэлина. Дерево затрещало, когда Ваэлин блокировал удар, а затем ответил серией ударов двумя руками, нацеленных в грудь и голову, сержант отступал и блокировал каждый удар, глухой к крикам зрителей.


Прошло три дня, а Ваэлин так и не нанес ни одного удара, привлекая все большую толпу с каждой повторной тренировкой. Даверна, как и ожидалось, не потребовалось особых уговоров, чтобы сразиться с Повелителем Битв, и его очевидный восторг еще больше возрос, когда стало очевидным снижение навыков Ваэлина. Было бы легко сделать это вдали от глаз армии, но Ваэлин устоял перед искушением, найдя пристальное внимание стольких критичных глаз полезным стимулом для еще больших усилий.


Ему становилось лучше, он чувствовал это, холод уже не был таким глубоким. Но все равно меч странно ощущался в его руке, некогда возвышенное мастерство сменилось рабочей эффективностью. Сколько стоила песня? он постоянно задавался этим вопросом. Насколько она мне нужна?


Даверн увернулся от очередного удара, дернувшись в сторону, затем нанес точный выпад, который прошел мимо защиты Ваэлина и попал ему в верхнюю губу, из-за чего пошла кровь и он отшатнулся назад.


“Прошу прощения, милорд”, - сказал Даверн, его меч врезался в правую ногу Ваэлина и сбил его на землю, отразив его слабый контрудар и подняв оружие для ответа "нет"?сомнение - болезненный последний удар. “Но ты же сказал не проявлять сдержанности”.


“Хватит!” Алорнис шагнула вперед с красным от ярости лицом. Она оттолкнула ухмыляющегося Даверна в сторону и опустилась на колени рядом с Ваэлином, прижимая чистую тряпку к его кровоточащей губе. “Это конец”, - сказала она сержанту. “Возвращайся в свой полк”.


“Ваша леди-сестра теперь командует здесь, милорд?” Даверн спросил Ваэлина. “Возможно, ей следует.”


“Сержант”. Голос был мягким, но ухмылка Даверна мгновенно исчезла. Норта стоял неподалеку, оглядывая наблюдающих за происходящим солдат, в основном вольных бойцов из его собственного полка, которые быстро находили себе другое место. Снежный Танец отошел от Норты и ткнулся локтем в плечо Ваэлина, настойчиво мурлыкая, пока тот не поднялся на ноги.


“Твой мужчина - скотина”, - сказала Алорнис Норте, продолжая останавливать кровь, текущую из губы Ваэлина.


“Просто выполняю приказ его светлости, учитель”, - сказал Даверн Норте. В то время как он демонстрировал полное отсутствие страха по отношению к Ваэлину, его отношение к Норте всегда было заметно более уважительным.


“ Действительно, был, ” сказал Ваэлин, делая паузу, чтобы стряхнуть на землю красный комочек. “ И, должен добавить, очень хороший.


Норта бросил на Даверна короткий взгляд. “Присмотри за пикетами”, - тихо приказал он.


Сержант поклонился и поспешил прочь.


“В битве может случиться тысяча вещей”, - сказал Норта Ваэлину. “Ты слишком много вкладываешь в один брошенный меч”.


“Войны не выигрываются брошенными мечами, брат”. Ваэлин взял тряпку у Алорниса и направился к дереву, к которому привязал Шрама.


“Брат Келан должен позаботиться об этом”, - крикнула она ему вслед, но он только помахал рукой и забрался в седло.


Найти Каэниса было несложно. Контингент Седьмого Ордена, теперь выросший примерно до четырех братьев и двух сестер, был размещен в руинах с брезентовой крышей недалеко от гавани, несколько в стороне от остальной армии, которая продолжала смотреть на них с нескрываемым подозрением. Каэнис сидел с остальными, разговаривая тихим, но серьезным тоном, каждый из них слушал с пристальным вниманием. Все они были моложе его брата. Дар молодости давал больше шансов выжить при нападении воларианцев, поскольку молодежь была лучше приспособлена к суровым боям или с большей вероятностью попадалась на глаза работорговцам. Один молодой человек явно пережил какое-то жестокое обращение, сидя без рубашки и слушая Каэниса, его спина, исполосованная недавними ударами кнута, была ободрана и покраснела в вечернем свете.


“Область войны больше не ограничивается Шестым Орденом”, - говорил Каэнис. “Теперь все Верующие призваны присоединиться к этой борьбе. Теперь мы все воины. Маскировка - это роскошь, которую мы больше не можем себе позволить.”


Он замолчал, когда Ваэлин выступил из тени, остальные повернулись и посмотрели на него со смесью обычного благоговения и серьезного уважения.


“Брат”, - сказал Ваэлин. “Я хотел бы поговорить с тобой”.


Они прошли по всей длине мола, когда стемнело, луна на три четверти показалась из-за непостоянных облаков. Каэнис ничего не сказал, ожидая, когда он заговорит, возможно, полностью осознавая, какое слово он произнесет первым.


“Микель”, - сказал Ваэлин, когда они дошли до конца мола. Вечерний прилив оттащил море от мола, так что казалось, что они стоят на огромной высоте, обдуваемые сильным бризом, а мягко плещущиеся волны едва видны внизу. Он вгляделся в лицо Каэниса, поскольку его брат ничего не ответил, и увидел то, что и ожидал увидеть. Чувство вины.


“Перед тем, как я отплыл в Пределы, Аспект Греалин заверил меня, что не имеет к этому никакого отношения”, - продолжил Ваэлин. “Возлагаю вину целиком на брата Харлика, который, по правде говоря, признал свою вину, хотя и не в самых резких выражениях. Возможно, ты хотел бы что-то добавить к этой истории, брат?”


Выражение лица Каэниса не изменилось, и его голос был бесцветным, когда он ответил: “Мой Аспект приказал мне оберегать тебя. Я сделал так, как мне было приказано”.


“Люди, убившие Микеля, рассказали о другом человеке, которого, как мне кажется, они встретили в лесу той ночью. Тот, кого они боялись ”.


“Они ожидали увидеть брата знакомого Харлика, кого-то, замешанного в его схеме. Я нашел его, убил и занял его место. Убийц, нанятых отцом Норты, было не так-то легко убить, поэтому я послал их в неправильном направлении, в направлении, которое, как я ожидал, уведет их подальше от любых братьев. Микель, однако, всегда был таким медлительным и так легко терялся.”


Ваэлин отвернулся от него, уставившись на море. Усиливался ветер, и вершины волн отливали белизной в тусклом лунном свете. Дальше на горизонте он разглядел черную фигуру, к которой вскоре присоединились еще несколько. “Наш Командующий Флотом выполняет свое обещание”, - заметил он.


Каэнис взглянул на приближающиеся корабли. “Эта война приобрела несколько странных союзников”.


“И многое открыла в процессе”.


“В тот день, когда ты нашла нас … Мои слова были несправедливы. Я потеряла так много людей, так много непредвиденных смертей. Казалось, Ушедшие бросили нас, как будто твоя Неверность навлекла на себя их осуждение. Это была глупая идея, брат.”


“Брат”, - тихо повторил Ваэлин. “Мы так долго называли друг друга, и я сомневаюсь, что это все еще имеет значение. Так много было скрыто, так много лжи было произнесено. В тот первый день в хранилище Греалин похлопал тебя по плечу, и ты вздрогнула. Я думала, ты боишься его воображаемых крыс, но он приветствовал тебя. Ты не присоединялась к Шестому Ордену, ты подчинялась своему Аспекту.”


“Это то, как мы упорствуем, как мы продолжаем служить Вере. По крайней мере, до сих пор. С уходом Аспекта Греалина бремя восстановления этого Порядка ложится на меня. С вашей помощью было бы легче ”.


“Одаренные из Пределов не хотят быть частью вашего Ордена. Кара и Маркен даже не принадлежат к этой Вере, и я сомневаюсь, что Лоркану удалось бы заставить себя поверить во что-либо”.


“Очень похоже на тебя, брат”. Слова Каэниса были произнесены тихо, но Ваэлин ясно расслышал в них осуждение.


“Я не терял своей веры”, - сказал он Каэнису. “Она съежилась и умерла перед лицом истины”.


“И победит ли эта великая истина в этой войне, брат? Оглянись вокруг и посмотри, сколько людей пострадало. Поддержит ли их твоя истина в предстоящие месяцы и годы?”


“Поможет ли твой дар? Мне еще предстоит узнать, какой силой ты обладаешь, и если мне предстоит командовать этой армией, я бы очень хотел знать”.


Каэнис молча смотрела на него пристальным, немигающим взглядом. Рука Ваэлина потянулась к охотничьему ножу на поясе, крепко сжимая рукоятку, готовая выхватить его и вонзить в глаз брата … Он медленно выдохнул, выпустив нож и обнаружив, что его рука дрожит.


“Итак, теперь ты знаешь, брат”, - сказал Каэнис, прежде чем повернуться и уйти.

CХАПТЕР SДАЖЕ


Алюций


Азритель Дендриш поник, услышав новость, казалось, съежился, когда его тело опустилось на слишком узкую кровать. Его щеки блестели, когда он шевелил губами, похожими на слизня, брови были нахмурены в отчаянии. “Там ...” Он сделал паузу и сглотнул, глядя на Алюция широко раскрытыми от отчаяния глазами. “В этом может быть какая-то ошибка. Какое-то недоразумение...”


“Я сомневаюсь в этом, Аспект”, - сказал Алюций. “Похоже, мастер Греалин действительно встретил свой конец, хотя и при довольно странных обстоятельствах”. Он продолжил рассказывать историю, которую рассказал ему Дарнел, в комплекте с Темными силами, приписываемыми падшему Мастеру Шестого Ордена.


Ответ Дендриша был быстрым и слишком отработанным, чтобы быть чем-то иным, кроме лжи. “Полная чушь. На самом деле я потрясен, что образованный человек может поверить в такую зловещую чушь.”


“Совершенно верно, Аспект”. Алюций порылся в своем мешке и, достав свежий том, бросил его на кровать. Одна из его самых ценных находок - книга брата Киллерна "Путешествие на быстрокрылом". Он намеревался досадить Аспекту аннотированной копией "Полной и беспристрастной истории Церкви Отца Мира" лорда Аль Аверна, но почувствовал, что пухлому ученому, возможно, нужно поднять настроение. Дендриш, однако, даже не взглянул на книгу, сидя и уставившись в никуда, когда Алюций попросил разрешения выйти и покинул камеру.


Аспект Элера была более осторожна в своем ответе, кратко прокомментировав свое скудное знакомство с покойным мастером, прежде чем выразить свою глубокую признательность за свежие лекарства и новые книги. Ее тон, однако, стал заметно более напряженным, когда она спросила его: “А вино, Алюций?”


“Мне еще предстоит это выяснить, Аспект”.


Она встретила его пристальный взгляд и заговорила на удивление резким шепотом. “Тогда не забудь поскорее утолить свою жажду, добрый сэр”.


После того, как Дарнел и большая часть ренфаэлинских рыцарей отправились на охоту за неуловимым Красным Братом, Варинсхольд был еще более тихим, чем обычно. Большая часть воларианского гарнизона были варитаями, никогда не отличавшимися разговорчивостью, а меньший контингент Вольных Мечей держался особняком в особняках северного квартала, которые они превратили в казармы. Улицы, какими бы они ни были, по большей части оставались без присмотра, поскольку на них почти не осталось ни души для полиции. Большинство рабов было отправлено через океан несколько недель назад, а те, что остались, были полностью заняты исполнением мечты Дарнела о его великом дворце, в котором, в частности, предоставлялась самая ценная рабочая сила, настолько ценная, что Дарнел пригрозил отрубить руку любому надсмотрщику, который прикоснется к нему малейшим прикосновением кнута.


Посещение мастера Бенриля не входило в число любимых обязанностей Алюциуса, и к этой задаче он прибегал так редко, как позволяла его совесть, обычно тогда, когда образы Алорнис больше всего вырисовывались в его сознании. Он нашел старого мастера усердно работающим над западной стеной, неровным и обожженным бельмом на глазу после падения города, отмечающим вершину разрушения дворца, теперь покрытого свежим мрамором от края до края. Бенрила сопровождал дородный лысеющий раб, старше большинства, но избежавший казни благодаря своему умению обращаться с камнем и опытному знанию того, где найти еще. Он редко произносил больше нескольких слов, поскольку надсмотрщикам не было предписано бить его кнутом по спине, но при этом произносил культурные гласные высокородного. Алюцию еще предстояло узнать имя этого человека, и, по правде говоря, он избегал этого. Нельзя было рассчитывать на то, что рабы проживут достаточно долго, чтобы иметь смысл общаться с кем-либо.


“Неплохо продвигается, мастер”, - поприветствовал он Бенриля, обращаясь ко второму ярусу строительных лесов, где скульптор трудился над созданием огромного рельефа, изображающего славную победу Дарнела над Королевской гвардией.


Бенрил перестал стучать молотком и оглянулся через плечо. Он не поздоровался, но раздраженно махнул рукой, разрешая Алюцию подниматься по лестнице. Алюций всегда восхищался скоростью, с которой они работали, дородный раб проводил рашпилем по недавно законченной резьбе, в то время как Бенрил продолжал создавать новые изделия из чистого камня. Тщеславный проект Дарнела продолжался всего месяц, а он был завершен на четверть: искусно вырезанные фигуры появлялись из камня в соответствии с огромной карикатурой, которую Бенрил развернул перед одобрительным взором лорда Феода.


Возможно, его величайшая работа, размышлял Алюций, наблюдая, как Бенрил вырезает героический профиль ренфаэлинского рыцаря в бою с пресмыкающимся Стражником Королевства. И все это ложь.


“Что это?” Спросил Бенрил, на мгновение оторвавшись от своей работы и потянувшись за ближайшей глиняной бутылкой.


“Всего лишь мое обычное заверение, что оба Аспекта остаются живыми и невредимыми”, - ответил Алюций. Такова была цена мастера в тот день, когда они притащили его к лорду Феода, который лишь приподнял бровь, услышав обещания Дарнела о пытках или быстрой казни, и стал уступчивым только тогда, когда его угрозы перешли к Аспектам. При всем своем презрении к обычаям и приличиям Бенрил оставался человеком Веры.


Хозяин кивнул, отпил из бутылки и передал ее рабу. Мужчина бросил осторожный взгляд на Двадцать Седьмого, прежде чем быстро отпить, с решительной поспешностью возвращаясь к своей работе. Алюций достал бутылку, вынул пробку и понюхал содержимое. Просто вода.


“Я слышал о спрятанном запасе вина”, - сказал он Бенрилу. “Если ты не против, немного”.


“Вино притупляет чувства и заставляет посредственного художника воображать себя великим”. Бенрил бросил на него суровый взгляд, прежде чем вернуться к своей работе. “Я полагаю, это прописная истина, с которой вы близко знакомы”.


“Это было, как всегда, большое удовольствие, Хозяин”. Алюций отвесил незаметный поклон и вернулся к лестнице, остановившись, чтобы окинуть взглядом костлявую, но все еще сильную спину Бенриля, его тонкие, как веревки, мускулистые руки, умело двигающиеся в ритме обработки камня. “Было еще кое-что”, - добавил он. “Кажется, мастер Греалин вступил в бой с бандой бойцов в лесу. Ты помнишь мастера Греалина? Великий, толстый парень, который заботился о запасах Шестого Ордена.”


“И что из этого?” Спросил Бенрил, продолжая резать.


Алюций не сводил глаз с рук Бенриля. “ Он умер.


Это был едва заметный промах, всего лишь малейшая неровность, оставшаяся в резьбе изумительного исполнения. Но рана была слишком глубокой, чтобы ее можно было отшлифовать, вечное свидетельство кратковременной потери концентрации.


“Многие погибли”, - сказал Бенрил, не оборачиваясь. “И еще многие придут, когда сюда прибудет лорд Аль Сорна”.


Дородный раб выронил рашпиль, бросив испуганный взгляд на Двадцать Седьмую, прежде чем быстро подобрать его. Рядом один из надсмотрщиков повернулся к ним, его рука потянулась к свернутому кольцом хлысту на боку.


“Пожалуйста, будь осторожен, мастер Бенрил”, - сказал ему Алюций. “Мне не доставляет удовольствия перспектива описывать твою смерть женщине, которую я люблю”.


Бенрил по-прежнему отказывался поворачиваться, его руки снова двигались с той же непринужденной точностью. “ Тебе не нужно найти немного вина?


Потребовалось несколько попыток, прежде чем он определил правильные руины, откопав почерневшую деревянную табличку из-под груды обвалившихся кирпичей, от надписи не осталось ничего, кроме грубо выполненного изображения кабана, видимого сквозь опал. “Да”, - согласился он с Двадцать Седьмым. “Я полностью осознаю, что это, вероятно, дурацкая затея, спасибо. Помоги мне сдвинуть этот камень”.


Они работали больше часа, прежде чем он нашел это, убирая обломки с половиц, чтобы под слоем пыли были видны лишь слабые очертания - прямоугольник размером примерно в квадратный ярд. “Бутылочка-другая Волчьей крови действительно была бы очень кстати”, - сказал он Двадцать Седьмому, стирая пыль, чтобы показать потайной вход, его пальцы ощупывали края. “Слишком плотно прилегает. Используй свой меч, чтобы открыть его.”


Двадцать Седьмой приступил к выполнению задания со своим обычным без колебаний послушанием, воткнув свой короткий меч в край двери и подняв его, напряжение от усилия ясно читалось в бугристых мышцах его рук, хотя лицо оставалось таким же бесстрастным, как и всегда. Алюций взялся за край двери, когда та освободилась, и распахнул ее до упора, открывая горизонтальный проем в кромешную тьму.


Он предусмотрительно захватил с собой лампу и зажег ее сейчас, затем лег плашмя, чтобы опустить ее в отверстие, желтое свечение освещало только туннель из грубого камня, без какого-либо предательского отблеска стекла.


“Нет”, - сказал он, качая головой. “Мне это тоже не очень нравится, мой друг. Но мужчина должен следовать своим страстям, ты так не думаешь?” Он отошел от дыры и махнул рабыне. “Ты первый”.


Двадцать Седьмая уставилась в ответ и ничего не сказала.


“Вера!” Пробормотал Алюций, передавая ему лампу. “Если я умру там, внизу, они выпорют тебя до смерти. Надеюсь, ты это знаешь”.


Он ухватился за край отверстия и спустился внутрь, повиснув на кончиках пальцев, а затем провалился в темноту внизу, обнаружив, что воздух затхлый и затхлый. Секундой позже Двадцать Седьмая проворно приземлилась рядом с ним, свет лампы осветил туннель непривлекательной длины.


“Лучше всего, чтобы в конце было немного камбраэльского красного”, - сказал Алюций. “В противном случае я буду вынужден сказать Аспекту Элере несколько очень резких слов. Действительно, несколько очень резких слов”.


Они шли по туннелю не более нескольких минут, хотя из-за гулких шагов и абсолютной темноты за пределами скудного света лампы путь казался значительно более долгим, как и из-за растущего убеждения Алюция, что вина здесь не найти. “Мне все равно, на чем ты настаиваешь”, - прошипел он в Двадцать семь. “Я просто не поверну назад сейчас”.


Наконец туннель вывел в широкое круглое помещение, и Алюций остановился, увидев изящную кирпичную кладку, контрастирующую с грубыми каменными стенами туннеля. Зал был окружен семью каменными колоннами и пологими ступенями, спускающимися к плоскому основанию, в центре которого стоял длинный стол. Алюций подошел к столу, провел лампой по поверхности и убедился, что на ней нет пыли.


“Если подумать”, - сказал он. “Возможно, у тебя есть п—”


Внезапный шорох потревоженного воздуха - и лампа разлетелась вдребезги в его руке, пылающее масло разлилось по камню, прежде чем погаснуть, темнота опустилась с ужасающей скоростью. Алюций услышал, как меч Двадцать Седьмого выскользнул из ножен, затем ничего, ни лязга стали, ни стона боли. Только темнота и тишина.


“Я...” - начал он, сглотнул и попробовал снова. “Полагаю, у вас нет вина”.


Что-то холодное и твердое прижалось к его шее, расположенное точно над веной, которая, как он знал, обрекла бы его на смерть через несколько ударов сердца, если бы там был хотя бы небольшой прокол. “Аспект Элера!” Сказал Алюций, быстро выдохнув. “Она послала меня”.


Пауза, затем лезвие исчезло с его шеи. “Сестра”, - произнес женский голос, ровный и культурный, но в то же время твердый и отрывистый. “Зажги факелы. Брат, не убивай пока того, другого.”


“Алюций Аль Гестиан”. Молодая женщина смотрела на него через стол с невозмутимым и не особенно приветливым выражением лица. “Я читала ваши стихи. Мой учитель считал их лучшими произведениями современной азраэльской поэзии.”


“Явно человек с определенным вкусом и образованием”, - ответил Алюций, бросив украдкой взгляд на Двадцать Седьмого, который присел в боевой стойке, его меч двигался взад-вперед в медленной пародии на бой. По обе стороны от него стояли мужчина и женщина, оба молодые, как и женщина, сидевшая за столом. Женщина была пухленькой и невысокой, на плече у нее сидела большая крыса. Мужчина был выше ростом, хорошо сложен и одет в сильно запачканную форму городской стражи. Полная женщина смотрела на Алюция со слабой улыбкой, в то время как гвардеец игнорировал его, пристально глядя на Двадцать Седьмого и его ленивую игру с мечом.


“На самом деле, ” сказала молодая женщина за столом, “ я нахожу их приторно сентиментальными и чересчур цветистыми”.


“Должно быть, это была моя ранняя работа”, - сказал Алюций, снова поворачиваясь к ней. У нее были тонкие черты лица, узкий орлиный нос и слегка заостренный подбородок, волосы приятного медово-русого оттенка, а в глазах застыло холодное выражение враждебной оценки.


“Твой отец - предатель, поэт”, - заявила она.


“Мой отец вынужден выполнять ненавистный долг из-за своей любви ко мне”, - ответил он. “Убей меня, если хочешь, чтобы он отказался от этого”.


“Как благородно”. Молодая женщина положила пальцы на стол, где аккуратной дугой были разложены маленькие стальные дротики. “И это желание легко исполнится, если я сочту тебя нечестной”.


Пухленькая женщина вышла вперед, ее крыса пробежала на длину ее руки, чтобы запрыгнуть на столешницу, подбежала к Алюцию, подняла мордочку, чтобы обнюхать его рукав. “Не учуй ложь в его поту”, - посоветовала она молодой женщине грубым уличным тоном.


“Мой пот?” Спросил Алюций, чувствуя, как свежая струйка стекает по его спине.


“Пот лжеца должен обжигать”, - посоветовала пухленькая женщина. “За пределами нашей страны, но Черноносый здесь чувствует его достаточно хорошо”.


Она протянула руку, и крыса подбежала к ней, прыгнула к ней на руки и уютно свернулась калачиком.


Тьма, подумал Алюций. Как обрадовалась бы Лирна, увидев это. Он отогнал эту мысль; воспоминание о Лирне было болезненным и, вероятно, могло вызвать отвлекающее горе в то время, когда он должен был сосредоточиться на продолжении выживания. “Кто вы, люди?” он спросил молодую женщину.


Она мгновение молча смотрела в ответ, затем подняла левую руку с плоскими пальцами. Она моргнула, и один из дротиков поднялся со стола, зависнув не более чем в дюйме от ее указательного пальца. “Задай другой вопрос”, - сказала она. “И это попадет тебе в глаз”.


“Мы можем продолжить, сестра?” спросил стражник напряженным голосом. “Разум этого человека легко затуманяется, но я не могу заниматься этим вечно”.


Молодая женщина снова моргнула, и дротик медленно опустился на стол. Она сцепила руки, не сводя глаз с Алюция. “ Тебя прислал Аспект Элера?


“Да”.


“В каком она состоянии?”


“Она обитает в Блэкхолде. Цела и невредима, если не считать ободранной лодыжки и острой потребности в ванне ”.


“Что она рассказала тебе о нас?”


“Что у тебя было вино”. Алюций рискнул оглядеть комнату. “Я предполагаю, что она солгала об этом”.


“Так и было”, - ответила молодая женщина. “У нас также осталось мало еды и воды, и наши вылазки в верхний город ничего нам не дали”.


“Я могу принести еду. Лекарства тоже, если они тебе понадобятся. Я предполагаю, что это было ее истинной целью, когда она послала меня ...” Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание. “Отправить меня в Седьмой Орден”.


Молодая женщина наклонила голову, скривив губы в сардонической улыбке. “Ты говоришь о легендах, поэт”.


“О, какая теперь разница?” - сказала полная женщина, вставая позади своей сестры. “Вы имеете на это право, ваша светлость. Я сестра Инела, она сестра Кресия, а вон тот - брат Релкин. Все, что осталось от Седьмого Ордена в этом прекрасном городе.”


Алюций указал на окружающую обстановку. “А это место?”


“Когда-то это был храм Орденов”, - ответила сестра Кресия. “Построен до того, как подобная безделушка была вычеркнута из Веры. Несколько лет назад наши братья из Шестого Ордена нашли это убежище для преступников, впоследствии использованное для более благих целей.”


Алюций повернулся, чтобы получше рассмотреть Двадцать Седьмую и брата Релкина, отметив напряжение на лице гвардейца, поскольку раб продолжал водить мечом, словно по патоке. “Что он с ним делает?”


“Заставить его увидеть то, что ему нужно, чтобы он увидел”, - сказала Кресия. “Мы обнаружили, что это их главная слабость, таких, как он и его менее смертоносные собратья. Такие пустые умы легко затуманиваются. Он думает, что сражается с ордой ассасинов, пришедших пролить твою кровь. Брат Релкин также может контролировать скорость видения, заставляя его длиться час или секунду. ”


“Но не навсегда”, - добавил Рэлкин сквозь стиснутые зубы.


Алюций снова повернулся к Кресии. “ Еда и вода, ” сказал он. “ Что еще тебе нужно?


“Новости о войне были бы желанными”.


“Воларианский флот, отправленный на Мельденейские острова, потерпел в какой-то форме катастрофическое поражение. Токрев готов захватить Оллтор, а Дарнел отправился со своими рыцарями на охоту за Красным Братом.”


“Лорд Аль Сорна?”


Алюций покачал головой. “Пока никаких известий”.


Кресия вздохнула и встала из-за стола. “ Когда ты вернешься?


“Два дня, если ты сможешь ждать так долго. Чтобы собрать дополнительную провизию, не вызывая подозрений, нужно время”.


Она кивнула на Двадцать Седьмого. “Может, нам убить этого?”


“Его единственная задача - защитить меня или убить, если я выйду за пределы города. Во всем остальном он слеп и нем.”


Она кивнула. “Я доверяю тебе, потому что Аспект Элера не послала бы тебя без причины”. Она открыла мешочек у себя на поясе, и дротики на столе поднялись, балансируя на своих тупых концах, прежде чем в точной последовательности опуститься в мешочек, заставив Алюция улыбнуться элегантной невозможности этого.


“В ночь, когда пал город”, - добавила Кресия. “Я потеряла счет людям, которых убила этим и другими вещами помимо этого. Я обескровилась от убийств и умерла бы, если бы моя сестра не нашла меня и не привела сюда. Хорошо знай, поэт, если ты злоупотребишь нашим доверием, я выпью каждую каплю крови из своего тела, чтобы убить тебя.”


Он нашел своего отца у ворот на Северную дорогу, увлеченного совещанием с командиром Воларианской дивизии, в то время как батальон Вольных Мечей трудился над рытьем глубокого рва за стеной.


“Масло для лампы?” - спросил воларианец, когда Алюций приблизился, остановившись на почтительном расстоянии, но все еще достаточно близко, чтобы слышать их спор.


“Столько, сколько сможешь собрать”, - ответила Лакриль Аль Гестиан. “Достаточно, чтобы заполнить этот ров из конца в конец”.


Воларианка посмотрела на карту, расстеленную перед ними, изучая линии, изображающие стены и страну за ними. Алюций тешил себя слабой надеждой, что у этого человека хватит высокомерия пренебречь советом своего отца, но, к сожалению, он снова показал себя не дураком. “Очень хорошо”, - сказал он. “Вы выбрали, где разместить двигатели?”


Отец Алюциуса указал на несколько точек на карте, и воларианец одобрительно кивнул. “Однако, - сказала Лакриль, - мне, конечно, понадобятся двигатели для установки”.


“Они будут здесь через тридцать дней”, - заверил его командир дивизии. “Вместе с тысячей варитаев и еще тремя сотнями куритаев. Совет не бросил нас”.


Если Лакрила Аль Гестиана и утешили слова этого человека, он не подал виду. “Армия может далеко продвинуться за тридцать дней”, - сказал он. “Особенно армия, подпитываемая любовью к воскресшей королеве”.


Алюций подавил вздох, чтобы не вызвать гнев воларианца, его сердце колотилось сильнее, чем в темноте под разрушенной гостиницей. Она жива?


Мирвек выпрямился, устремив на отца тяжелый взгляд. “Ложь, сказанная трусами, пытающимися оправдать неудачу”, - заявил он недвусмысленным тоном. “И это то, что ты скажешь своему королю, когда он вернется. Кто бы ни возглавлял этот сброд, он не твоя королева”.


Его отец ответил лишь легким кивком. Алюций еще не видел, чтобы он кланялся кому-либо из воларианцев. Командир дивизии бросил на него последний взгляд и повернулся, чтобы уйти, его помощники поспешили за ним. Алюций подошел к отцу с все еще колотящимся сердцем. “Королева?” он спросил.


“Так говорят”. Аль Гестиан не отрывал взгляда от карты. “Возвращена к жизни и, очевидно, красоте Темными средствами. Если это действительно она. Я бы не отказался от возможности Аль Сорны найти где-нибудь дублершу и сделать ее номинальной главой.”


Ваэлин тоже? И если он придет, то и Алорнис тоже. “ А что с Токревом? Аллтор?


“Убит и спасен. Этим утром прибыл гонец из Варнсклава. Кажется, что каждый человек в армии Токрева убит, и великая армия выступает на север по приказу благословленной Тьмой королевы. Сын мой, похоже, скоро тебе будет предоставлена концовка твоего стихотворения.”


Алюций вздохнул, отворачиваясь от карты, чтобы посмотреть на Свободных Мечей, работающих во рву. “Разве рвы обычно не копают за стенами?”


“Так и есть”, - ответил его отец. “И если позволит время, я тоже вырою один там, для вида. Настоящая защита здесь”. Он постучал по карте зазубренным шипом, торчащим из его правого рукава, и Алюций увидел замысловатую сеть черных линий, пересекающих лабиринт улиц, улиц, которых больше не существовало. “Серия барьеров, ограничительных пунктов, огненных ловушек и так далее. Аль Сорна достаточно хитер, но он не может творить чудеса. Этот город станет могилой для его армии ”.


“Мой господин”, - тихо произнес Алюций, подходя к отцу. “Я умоляю тебя...”


“Мы уже говорили об этом”. Тон его отца был абсолютным, неумолимым. “Я потерял одного сына, я не потеряю другого”.


Алюций вспомнил ночь, когда пал город, крики и пламя пробудили его от пьяного сна, когда он, спотыкаясь, спустился вниз и обнаружил своего отца в главном зале, окруженного Куритаями, которые бешено рубились мечом, пока они кружили, один из них был уже мертв, но они не сделали ни малейшего движения, чтобы убить его. Алюций застыл в шоке, когда мясистая рука сомкнулась на его шее, а короткий меч прижался к виску. Офицер Вольного меча крикнул своему отцу, указывая на Алюция. Выражение его лица, когда он выпрямлялся после боя, было трудно забыть: не стыд, не отчаяние, просто честный и отчаянный страх за любимого сына.


“Тридцать дней”, - тихо сказал Алюций, отодвигаясь и крепко обнимая себя. “Канун зимы через тридцать дней, не так ли?”


“Да”, - сказал Аль Гестиан после минутного раздумья. “Да, я полагаю, что это так”. Алюций чувствовал на себе взгляд отца, зная, что он полон беспокойства. “Тебе что-нибудь нужно, Алюций?”


“Еще немного еды”, - сказал он. “Аспект Дендриш угрожает повеситься, если мы не будем его больше кормить. Хотя я сомневаюсь, что простыни его выдержат”.


“Я позабочусь об этом”.


Алюций обернулся, его улыбка была ослепительной, сердцебиение ровным, теперь, когда тяжесть нерешительности спала. “Благодарю вас, милорд”.


Он уходил, когда у ворот поднялась суматоха, стражники-варитаи расступились, пропуская одинокого всадника. Алюциус считал его одним из охотников Дарнела, на самом деле шайкой негодяев и головорезов, набранных из отбросов Ренфаэля для охоты на Красного Брата. Мужчина покачнулся в седле, подъезжая к отцу Алюция, на боках и губах его коня выступила пена. Он чуть не рухнул, спешившись, изобразил поклон и произнес слова, слишком слабые, чтобы Алюций мог их расслышать, хотя, судя по тому, как выпрямился его отец, услышав их, они явно имели какое-то значение. Аль Гестиан зашагал прочь, выкрикивая приказы, сопровождаемый двумя своими охранниками-куритаями на буксире, Алюций услышал слово “кавалерия”, прежде чем скрыться из виду.


“Сначала восставшая королева, а теперь нужна кавалерия”, - вслух размышлял Алюций, обращаясь к Двадцать Седьмому. “Я полагаю, пришло время попрощаться со старым другом”.


Синее Перо больно укусила его за большой палец, когда он вытаскивал ее из курятника, послание болталось у нее на ноге. Столько веса на такой хрупкой вещи, подумал Алюций, разглядывая тонкую проволочную застежку.


“Ты хочешь попрощаться с ней?” он спросил Двадцать Седьмую, которая, как всегда, ничего не ответила.


“О, не обращай на него внимания”, - сказал он Синему Перышку. “Я буду скучать по тебе”. Он поднял ее и раскрыл ладони. Она посидела там мгновение, казалось бы, в нерешительности, затем вырвалась на свободу, ее крылья были размытым пятном, когда она поднималась, затем расправилась, поймав ветер, и улетела на юг.


Канун наступления зимы, подумал Алюций, потеряв птицу из виду. Когда говорят, что все обиды прощены, ибо кому захочется таить обиду в тяготах зимы?

CХАПТЕР EПОЛЕТ


Френтис


Сильный осенний ветер гулял над остатками Урлиша, поднимая кружащиеся столбы пепла, от которого щипало глаза и перехватывало горло. Она простиралась по обе стороны от них, грязно-серым покрывалом покрывая землю, прерываемую лишь редкими черными шипами некогда могучего дерева.


“Я бы подумал, что кое-что из этого могло уцелеть”, - сказал Эрмунд, откашливаясь и сплевывая, прежде чем повязать шарф вокруг лица.


“Дарнел, безусловно, был скрупулезен”, - сказал Бандерс. “Маршировать через это будет не из приятных”.


“Мы могли бы обогнуть его”, - предложил Арендил. “Направляйся к побережью”.


“Прибрежная дорога слишком узкая”, - сказал Соллис. “Слишком много узких мест, и Аль Гестиан наверняка знает их все”.


“И если мы будем придерживаться этого курса”, - ответил Бандерс, - "поднятый нами след пыли даст ему достаточный сигнал о нашем приближении. Не говоря уже о том, что мы наполним легкие этим веществом”.


“Страна на западе более открытая”, - признал Соллис. “Но это добавит еще неделю к нашему маршу”.


Френтис подавил стон при мысли о том, что ему предстоит провести еще несколько дней в ужасе от ночей, полных сновидений. Варинсхолд стала центром его желания покончить с этим, постоянно растущей надежды на то, что, каким бы ни был исход их нападения, он, по крайней мере, получит гарантированное освобождение от нее.


“Ничего не поделаешь, брат”. Бандерс развернул коня, кивнув Эрмунду. “Передай, что мы поворачиваем на запад, пока не расчистим пепелище”.


“Это было снова”, - сказал Иллиан за завтраком, благодарно улыбаясь Тридцать Четвертой, когда протягивал ей тарелку своей каши, подслащенной медом.


“Что там было?” Спросил Арендил.


“Волк. Вот уже неделю я вижу это каждый день”.


“Кидай камни”, - предложила Давока. “Волк убежит от камней”.


“Только не этот. Он такой большой, что я сомневаюсь, что он их почувствует. В любом случае, он не страшный. Не гоняется за мной, не рычит или что-то в этом роде. Просто сидит и наблюдает ”.


Френтис заметил дискомфорт на лице Давоки, когда она смотрела, как девушка ест свою овсянку. “Я пойду с тобой сегодня”, - сказала она. “Посмотри, наблюдает ли он за мной”.


Иллиан нахмурился, произнеся замысловатую, но точную фразу лонака, которую, как он знал, переводили как “Изнеженный детеныш никогда не охотится”.


Давока тихо рассмеялась и вернулась к своей трапезе, хотя Френтис заметил ее затаенное беспокойство. “Я тоже пойду”, - сказал он, стремясь хоть как-то отвлечься от стойкого пятна вчерашнего сна. Это было страннее, чем обычно, путаная мешанина образов, в основном жестоких, часто полных боли и печали, но не всегда. Она хнычет, лежа в постели и уставившись на дверь своей спальни. … Она смеется, когда душит женщину под небом пустыни … Она содрогается от удовольствия, когда он движется в ней, сердце наполняется чувствами, которые она считала давно умершими ...


Проснувшись, весь в поту и пытаясь подавить поток ощущений, он понял, что видел не часы ее бодрствования, а ее сны. Мне снятся ее сны. О чем она мечтает обо мне?


Они ехали на запад до полудня, не находя ничего, кроме пустых полей и случайных скоплений зарезанного крупного рогатого скота или овец, в основном пожилых животных, а молодых, без сомнения, увели в Варинсхолд. Еще одна миля езды привела их к пустому фермерскому дому, крыша исчезла, стены почернели от огня, внутри не было никаких признаков жизни. “Почему они так много разрушают?” Спросил Иллиан. “Они забирают рабов, что является злом, но, по крайней мере, понятно. Но разрушать все при этом. Это за гранью разумного ”.


“Они думают, что очищают землю”, - сказал ей Френтис. “Стирают ее дочиста, чтобы их собственный народ мог начать все заново. Постройте еще одну провинцию империи по ее образу и подобию”.


Час спустя Иллиан остановила свою лошадь, повернулась к Давоке и с ослепительной улыбкой указала на ближайший холм. “Вон там. Разве он не прекрасен?”


Френтис быстро нашел его - неясный силуэт на горизонте, выше любого волка, которого он видел раньше. Оно сидело, бесстрастно изучая их, когда они подбежали ближе, Давока положила копье на плечо для быстрого броска. Они остановились примерно в тридцати ярдах от зверя, достаточно близко, чтобы Френтис мог видеть его глаза, моргающие, когда он смотрел на каждого из них по очереди, мех трепетал на ветру. Он увидел простую правду в словах Иллиан; это было прекрасно.


Волчица поднялась и, повернувшись, быстрой рысью направилась на север, пробежав шагов сто или около того, затем снова остановилась, села и наблюдала, как они обмениваются взглядами.


“Раньше этого не было”, - сказал Иллиан через мгновение.


Давока пробормотала что-то на своем родном языке, лицо ее потемнело от дурного предчувствия, но Френтис заметил, что она опустила копье. Он повернулся обратно к волку, видя, что его взгляд полностью прикован к нему. Он пришпорил своего коня, и волк снова поднялся, чтобы следовать своим курсом на север. Через секунду он услышал, как Иллиан и Давока пришпорили его, чтобы последовать за ним.


Примерно через полмили волк перешел на бег, его длинный размашистый шаг покрывал расстояние с обманчивой скоростью. Френтис несколько раз терял его из виду, когда они галопом неслись следом, выслеживая по невысоким холмам, поросшим высокой травой. Наконец они натянули поводья, когда машина остановилась на одном из самых высоких холмов, и Френтису в ноздри ударил знакомый запах. Он вопросительно поднял бровь, глядя на Давоку, которая кивнула и слезла с седла. Френтис присоединился к ней, и они передали поводья Иллиану. Она раздраженно надулась, когда он выразительно ткнул пальцем в землю, чтобы удержать ее на месте.


Они поднялись на холм пригнувшись, а на вершине перешли на ползание. Волк опустился на задние лапы, ожидая не более чем в нескольких футах от Френтиса, все так же пристально рассматривая его.


“Каким дураком, должно быть, был этот человек”, - выдохнул Френтис, уставившись на сцену перед ними. Лагерь располагался на открытой местности, задний фланг прикрывал неглубокий ручей, пикеты патрулировали периметр, но недостаточно далеко. Запах дыма и лошадиного пота стал еще сильнее, костры вздымали в воздух десятки серых столбов, лишь частично скрывавших знамя, которое поднималось в центре лагеря: орел на фоне в красно-белую клетку.


Самое большее пятьсот человек, размышлял Френтис, осматривая лагерь. И армия Бандерса стоит незамеченной между ним и Варинсхольдом. “Возьми Иллиана”, - сказал он Давоке. “Скажи Бандерсу, что я поведу их к Отрогу Лиркана. Мастер Соллис знает дорогу”.


“Она может идти”, - сказала Давока. “Ты не должна делать это одна”.


Он покачал головой, ухмыльнулся и кивнул волку. “Кажется, я не один. Скачи быстро”.


Он прождал добрый час после их ухода, наблюдая за лагерем, когда приходили и уходили разведчики, небольшие группы людей с охотничьими собаками докладывали или ускакали галопом в новом направлении. Он думал, что мы направимся к Нильсаэлю, решил Френтис, увидев, что большинство разведчиков ускакали на север или запад. Не думал, что мы попытаемся захватить Ренфаэль, его родную землю, людей, столь беззаветно преданных. Он покачал головой, задаваясь вопросом, действительно ли у Дарнела был дурацкий ум или этот человек на самом деле не был просто лающей гагарой.


Прошла еще большая часть часа, прежде чем на их пути появился разведывательный отряд: два всадника и свора собак направлялись прямо к их холму. Волк поднялся, когда они начали взбираться по склону, всадники немедленно остановили своих лошадей, в то время как гончие слонялись вокруг, скуля от страха, когда их хозяева хлестали их кнутами, изрыгая проклятия и угрозы.


И волк завыл.


Френтис съежился от необъятности звука, припав к земле, крепко зажмурив глаза и зажав уши руками, когда он пронесся над полями и холмами, его сила пронзила его, как зазубренное лезвие пилы. За долгие годы заключения он не чувствовал себя таким беспомощным, таким маленьким.


Он открыл глаза, когда вой затих, обнаружив, что волк смотрит на него сверху вниз, зеленые глаза встречаются с его и рождают осознание того, что волк знает его, знает каждую его тайну, каждый скрытый кусочек вины. Оно опустило голову, шершавый язык прошелся по лбу Френтиса, вызвав хныканье и оставив что-то новое. Сообщение. Это был не голос, скорее уверенность, ясная и яркая уверенность, сияющая в его сознании: ты должен простить себя.


Френтис почувствовал, как у него вырвался смешок, когда волк отступил, снова моргнул, затем повернулся, чтобы ускакать прочь. Френтис стоял и смотрел, как она проносится серебристой полосой по извивающейся траве, исчезая в мгновение ока.


Ржание испуганной лошади привело его в чувство, он обернулся и увидел, что два всадника в шоке уставились на него, а их собаки на приличном расстоянии визжали от страха, мчась к лагерю. Френтис выбрал всадника слева, выхватил метательный нож и всадил ему в горло. Он упал с лошади, изо рта у него пошла пена крови, когда он схватился за шею. Широко раскрытые глаза его спутника переместились на Френтиса и обратно, руки судорожно сжимали поводья, меч висел на боку нетронутым.


“Тебе нужно доложить”, - сказал ему Френтис. “Передай привет лорду Дарнелу, Красному Брату”.


Он снова сел в седло и направил свою лошадь на гребень холма, сидя и наблюдая, как охотник галопом возвращается в лагерь. Прошло не более нескольких ударов сердца, прежде чем все сотряслось, рыцари облачились в доспехи и побежали к своим лошадям, палатки рухнули, когда оруженосцы начали собирать вещи, и из растущего облака пыли появился одинокий всадник в синих доспехах, сверкающих в лучах послеполуденного солнца. Френтис дружески помахал рукой, задержавшись достаточно долго, чтобы убедиться, что Дарнел это заметил, затем повернулся и поскакал на восток.


Он повел их извилистым курсом, выигрывая время для Бандерса, чтобы заставить своих людей двигаться дальше. Он некоторое время скакал галопом на восток, останавливался и несколько мгновений наблюдал за преследованием Дарнела, затем направлялся на юг. Дарнел приближался с каждой паузой, но его лошадь и лошади его рыцарей были слишком обременены доспехами своих всадников, чтобы организовать эффективное преследование. Френтис махал рукой каждый раз, когда останавливался, в последний раз задержавшись достаточно надолго, чтобы Дарнел увидел его насмешливый поклон.


Примерно через два часа погони он добрался до Отрога Лиркана, узкой, в форме большого пальца, косы, выдающейся в широкие воды Бриневоша. Река здесь была мелкой, ее можно было перейти вброд даже в это позднее время года, с открытой местностью к северу и высоким скалистым холмом примерно в трехстах шагах к югу, скрывающим восточный берег от посторонних глаз. Он остановил свою лошадь и оглядел окрестности, не обнаружив никаких признаков присутствия какого-либо союзника.


Он развернул своего коня, успокаивая его ударом в бок, пока тот ждал. Послание волка все еще пело в его груди, его новорожденный дух покинул его со слабой улыбкой, которая отказывалась сходить с его губ, даже когда пятьсот рыцарей Дарнела с грохотом устремились к отрогу.


Подойди, мой господин, мысленно призвал он Дарнела. Подойди чуть ближе.


Его приподнятое настроение слегка испортилось при виде того, как Дарнел поднял руку, а весь его отряд остановился примерно в двухстах шагах от него. Френтис протянул руку через плечо и обнажил свой меч, высоко подняв его, прежде чем направить прямо на Дарнела в ясном и недвусмысленном вызове. Будь верен себе, милорд, умолял его Френтис. Будь дураком.


Лошадь Дарнела встала на дыбы, когда ее всадник выхватил свой собственный меч, один из его слуг выбежал вперед, возможно, желая сказать предостережение, но Дарнел отмахнулся от него яростным взмахом руки, прежде чем пришпорить свою лошадь до галопа. Френтис приготовился начать свою собственную атаку, затем остановился, когда до его ушей донесся новый звук; рога издавали высокую раскатистую ноту на востоке, слишком высокую для ренфаэлинского рыцаря, а Шестой Орден не пользовался рогами. Он остановился, чтобы оглянуться через плечо, и его улыбка полностью исчезла при виде по меньшей мере двух батальонов воларианской кавалерии, направляющихся к восточному берегу Бриневоша.


Аль Гестиан! он выругался. Еще один шум привлек его внимание к югу, оглушительный рев множества лошадей, несущихся по мелководью. Бандерс повел своих рыцарей вокруг скалистого холма прямо на отряд Дарнела, Френтис заметил смутные фигуры своих братьев на вершине холма с натянутыми луками. Он снова перевел взгляд на Дарнела, обнаружив, что лорд Феода остановился, а его люди в замешательстве толпятся позади него. Френтис бросил последний взгляд на наступающую воларианскую кавалерию, которая теперь переходит реку вброд, но ей мешает перейти ее галопом высота воды.


Он снова устремил взгляд на Дарнела и пришпорил своего коня, приведя его в движение, держа меч прямо и ровно, когда он атаковал, преодолев расстояние всего за несколько секунд. Он мог видеть черные полосы стрел своих братьев, по дуге вонзающихся в войско Дарнела, лошадей, вставших на дыбы, и рыцарей, падающих, когда они наносили удар по цели. Один из слуг Дарнела схватил поводья лорда Феода и попытался оттащить его к воларианцам, но упал замертво, когда Дарнел вонзил свой длинный меч в шею мужчины, развернулся и встретил атаку Френтиса лоб в лоб.


Их лошади столкнулись с сокрушительной силой, меч Френтиса отскочил от клинка Дарнела, когда Лорд Феода нанес ему удар, прежде чем животные отшатнулись. Лошадь Френтиса пошатнулась, фыркая пеной и кровью, опустилась на колени, когда он отпрыгнул в сторону, пригнувшись, когда Дарнел низко наклонился в седле, пытаясь нанести обезглавливающий удар своим длинным мечом. Френтис пропустил его мимо ушей, затем нырнул, чтобы схватить Дарнела за бронированное предплечье, обхватил обеими руками закованную в сталь конечность и стащил его с седла. Он приземлился с грохотом раздираемого металла, но быстро пришел в себя, сделав выпад, чтобы ткнуть Френтиса головой в шлеме в бок, отчего тот растянулся на земле, затем поднял свой длинный меч двуручным захватом. Френтис мог видеть его глаза за забралом, широко раскрытые и полные беспричинной ненависти.


Он перекатился, когда лезвие опустилось, вонзаясь в землю, вскочил на ноги и полоснул по забралу Дарнела. Лорд Феода увернулся от удара и описал своим мечом большую дугу, Френтис крякнул от усилия, парируя удар, сталь Дарнела глубоко вонзилась в клинок его Ордена. Он протянул руку, чтобы схватить Дарнела за запястье в латной перчатке, прежде чем тот успел отвести клинок назад, подойдя вплотную и направив свой меч так, чтобы пробить забрало. Дарнел отдернул голову назад, когда клинок вошел в цель, окровавленный кончик вышел наружу, лорд Феода взревел от ярости и боли.


Френтис развернулся, занося клинок, чтобы полоснуть Дарнела по ногам, не пробив броню, но с достаточной силой, чтобы сбить его на землю. Лорд Феода взвыл и снова рубанул его, но Френтис блокировал удар и нанес удар ногой по его руке с мечом, клинок вылетел на свободу. Он ударил гардой своего меча по забралу Дарнела, оглушив его, прежде чем наступить сапогом ему на шею, приставив кончик клинка к отверстию, встретившись с глазами за ним, свирепо улыбаясь страху, который он увидел.


“БРАТ!”


Это был Арендил, он мчался к ним, мужчины сцепились в бою с обеих сторон, его меч был направлен на что-то за плечом Френтиса. Он не стал тратить время на быстрый взгляд, нырнув влево, когда меч воларианской кавалерии оставил неглубокий порез на его щеке. Воларианец развернул свою лошадь для следующего удара, затем вылетел из седла, когда меч Арендила пронзил его плечо.


Френтис обернулся и обнаружил, что столкнулся лицом к лицу с еще четырьмя воларианцами, мчащимися полным галопом. Он услышал позади себя грохот копыт и распластался, чувствуя горячее дыхание на своей шее, когда лошадь прыгнула на него. Он поднял глаза и увидел, как мастер Ренсиал нанес точный удар снизу вверх одному из наступающих воларианцев, нагрудник мужчины разошелся от силы удара. Ренсиал нырнул под дикий выпад воларианца справа от себя и ответил ударом назад, когда тот проезжал мимо, кавалерист выгнул спину, когда клинок рассек его до позвоночника.


Двое оставшихся воларианцев бросились на Френтиса, сблизившись и выставив клинки, затем упали на землю, когда туча стрел дугой обрушилась с вершины холма, унося обоих всадников и лошадей.


Френтис развернулся, ища Дарнела среди бушующего хаоса. Рыцари Бандерса разгромили отряд лорда Феода, но теперь были полностью заняты воларианцами, люди и лошади кружились в массе стали и раздираемой плоти. Френтис уловил вспышку синих доспехов в поднявшейся суматохе справа: сгорбленную фигуру на лошади уводили двое воларианцев. Зазвучали рога, и кавалерия начала отступать, всадники нанесли последний удар, прежде чем развернуться и галопом поскакать обратно к реке.


Френтис увидел лошадь без всадника в дюжине футов от себя и, вскочив ей на спину, помчался в направлении бегства Дарнела, рубя всех неудачливых воларианцев на своем пути. Он заметил неподалеку мастера Ренсиала, зарубившего выбившегося из седла воларианца, и закричал, чтобы привлечь его внимание. Глаза мастера быстро нашли его, как всегда в битве, сосредоточенного, спокойного и, казалось бы, свободного от безумия. Френтис указал на фигуру в синих доспехах, приближающуюся к реке, и мастер пришпорил своего коня, пустившись вдогонку, Френтис мчался за ним по пятам.


Дарнел уже пробирался по воде, когда Ренсиаль и Френтис догнали его эскорт. Оба мужчины поворачиваются к ним лицом у кромки воды, маневрируя своими лошадьми со сверхъестественной точностью, Френтис раздраженно хрюкает при виде парных мечей у них за спинами. Куритай.


Ренсиал попытался обойти их, наполовину свесившись с седла, чтобы избежать клинка куритая, но элитный раб спрыгнул со своего коня, ловко приземлившись на седло Ренсиала и нанеся удар своими парными клинками. Ренсиал отцепил ногу от стремени и перекинулся через голову своей лошади, нанеся куритаю двойной удар ногой в грудь, когда они рухнули в реку, раб слетел с лошади, а хозяин снова оказался в седле.


Френтис попытался сразить второго Куритая метательным ножом, дождавшись, пока тот окажется почти на одном уровне с рабом, прежде чем всадить его ему в глаз. Мужчина, казалось, едва заметил рану, ударив Френтиса, когда тот проезжал мимо, лезвие промахнулось на несколько дюймов, он развернул коня, чтобы последовать за ним, но упал замертво, когда копье Давоки вышло из его груди. Она вытащила его из-под трупа и пришпорила свою лошадь вперед, следуя за Френтисом в реку.


Он мог видеть впереди Дарнела, который, окровавив свою лошадь, нахлестывал ее, пока она с трудом выбиралась на дальний берег, галопируя на восток, в то время как эскорт воларианцев сомкнулся вокруг него, а арьергард твердо стоял у кромки воды. Ренсиал ринулся прямо на них, его меч казался размытым пятном, когда люди падали вокруг него, он пришпорил быстро отступающего Дарнела, а затем встал на дыбы, когда воларианский клинок вонзился в шею его лошади. Другой воларианец бросился к магистру, занеся меч, чтобы нанести удар ему в спину. Лошадь Френтиса врезалась в скакуна воларианца прежде, чем он смог нанести удар, и секундой позже клинок Ордена пронзил ему голову.


Давока кричала от отчаяния, пробиваясь сквозь оставшихся воларианцев, вращая копьем, с лезвия стекала кровь, в живых осталось только два кавалериста, которые тщетно пытались последовать за отступающими своими товарищами, падая замертво от выпущенных сзади стрел. Френтис обернулся и увидел Соллиса и Иверна, быстро переходящих реку вброд с луками в руках. Позади них западный берег был спокоен после битвы, рыцари и вольные бойцы бродили среди мертвых.


Френтис бросил взгляд назад, на облако пыли, поднимающееся вслед за Дарнелом, зная, что теперь они его не поймают. Давока произнесла лонакское проклятие и метнула свое копье в землю. Неподалеку Ренсиаль опустился на колени рядом со своим конем, поглаживая его рукой по шее и что-то тихо шепча, когда тот испустил последний вздох.


“Это было безрассудно, брат”. Светлые глаза Соллиса смотрели на него с суровым неодобрением, которое стало еще глубже, когда Френтис рассмеялся, долго и громко.


“Да, брат”, - ответил он, когда веселье угасло, зная, что выражение лица Соллиса было отражением его собственного, когда он смотрел на Ренсиал. “Очень безрассудно. Мои глубочайшие извинения.”


“Мы схватили его!” Эрмунд кипел от злости, держа руки на рукояти меча и вонзая ножны в землю. “В рукопашной схватке я был менее чем в двух ярдах от него. Он был у нас, и он все еще жив. Он смеется над нами, я это слышу ”.


“Его рыцари мертвы или взяты в плен, а он бежит в Варинсхолд, как побитая собака”, - ответил Бандерс. “Сомневаюсь, что он будет смеяться”.


“Хотя теперь он полностью осведомлен о нашем количестве и местонахождении”, - отметил Соллис.


“Но не в силах что-либо с этим поделать”, - возразил барон.


Они были на вершине скалистого холма, возвышающегося над отрогом. Внизу бойцы Френтиса двигались среди мертвых, грабя оружие или ценности. На берегу реки небольшая группа рыцарей Дарнела ждала под охраной. Без доспехов они представляли собой удивительно жалкое зрелище, просто усталые побежденные люди с широко раскрытыми от страха глазами и нервами, истрепанными мгновенной смертью, уготованной тем воларианцам, которые пытались сдаться.


“Что эти покрытые оспой ублюдки делают в живых, брат?” Ранее Дрейкер спросил Френтиса, когда пленники были в пределах слышимости и беспокойно подрагивали. “Предатели Королевства, не так ли?”


“Они уступили согласно обычаю”, - сказал ему Ермунд не без нотки сожаления. “Барон решит их судьбу”.


“Лучше держи их подальше от нас на марше”, - мрачно пробормотал Дрейкер, прежде чем отправиться дальше мародерствовать.


Бандерс вытянул из захваченных рыцарей достаточно информации, чтобы раскрыть глубину нынешних заблуждений Дарнела. “Перестраивает дворец, делает себя королем”, - сказал он, качая головой. “Я часто задаюсь вопросом, не наложили ли воларианцы на него какое-нибудь Темное заклятие, лишающее всякого разума”.


“Это было всегда, отец”, - тихо сказала леди Улис. “Это безумие. Я помню это достаточно хорошо. Девочкой я принимала это за страсть, даже за любовь. И это вполне могло быть, но любовь к себе, связанная только волей его отца. С уходом лорда Феода Тероса он чувствует себя свободным, способным наконец летать.”


“Нам остается надеяться, что его неразумие оставит его глухим к советам Ала Гестиана”, - сказал Бандерс. “Взять Варинсхолд тайком сейчас вполне может оказаться невозможным, и все, что ему нужно сделать, это подождать за его стенами, пока его союзники завершат свои дела в Камбраэле”.


“Я все еще хотел бы спуститься в канализацию, милорд”, - сказал Френтис. “Если необходимо, то один”.


Это привлекло несколько странных взглядов со стороны собравшихся капитанов, взгляд Соллиса был особенно серьезным по своей интенсивности. Френтис знал, что его недавно просветлевшая душа отразилась на его лице, но дар волка был драгоценной вещью, и он не видел причин скрывать это. Ты должен простить себя.


“Я ... обязательно буду иметь это в виду, брат”, - заверил его Бандерс с натянутой улыбкой, которую Френтис узнал. Улыбка, которую ты даришь тому, кого считаешь сумасшедшим.


“Мы находимся всего в нескольких милях от границы с Нилсаэлином”, - сказал лорд Фьюрел. “Остановка здесь, чтобы отдохнуть и дождаться вестей от моих гонцов, может быть лучшим выходом. Подкрепление вполне может перейти на нашу сторону, пока мы разговариваем. По крайней мере, из Пределов придут какие-то вести.”


Бандерс вопросительно посмотрел на Соллиса. “Я разошлю своих братьев во все стороны”, - сказал Брат-командир. “Если в радиусе пятидесяти миль отсюда будет что-то известно, мы получим это в течение двух дней”.


Бандерс кивнул. “Очень хорошо. Мы разбиваем лагерь здесь. Брат Френтис, ты подчиняешься слову своего брата, а не моему, но я думаю, что мы единодушны в том, что твоему визиту в Варинсхолд придется подождать.”


Френтис пожал плечами, поклонившись с приветливой улыбкой. “Как пожелает мой господин”. Его улыбка не сходила с лица, когда он возвращался в свою палатку, беспокойство, которое он почувствовал при одном виде своего спального мешка, теперь исчезло. Сон без сновидений, подумал он, стаскивая ботинки и откидываясь на одеяло. Интересно, каково это будет.


Она наблюдает за их боем с холодной отстраненностью, оценивая мастерство и скорость, пока они танцуют в яме внизу. Стальное эхо отражается от окружающих ее стен, каменной крыши над ними, грубой и лишенной украшений, ибо это новые ямы, вырубленные далеко под улицами Волара, места рождения детей с долгим сроком беременности.


Они тебе нравятся, возлюбленный? она спрашивает его, зная, что он видит их, стремясь заинтересовать его, на самом деле жаждущая услышать хоть одно слово из-за разделяющей их пропасти. Мы многому научились у вас.


Люди в яме внизу сражаются без ограничений и умирают без криков. Но у них не лица Куритаев, здесь нет холостых автоматов. Эти люди морщатся от боли и рычат от ярости, выражая мрачное удовлетворение кровавой победой. В яме по меньшей мере сотня человек, двигающихся со всей плавностью тех, кто приучен к бою.


Дайте собаке слишком туго натянутый поводок, думает она, и она задохнется. И сколько бы вы ее ни хлестали, она всегда будет собакой. Но эти, возлюбленные. Она улыбается мужчинам в яме. Это львы.


Она отворачивается и идет по каменной дорожке к узкой двери. Звуки боя сопровождают ее, пока она идет; туннель длинный и темный, но она ходила здесь раньше и не нуждается в факелах. Камера, в которую она попадает, широкая и высокая, с двух сторон поднимаются многоярусные переходы, обеспечивающие доступ к рядам камер, каждая из которых закрыта железными прутьями. Она делает паузу и позволяет своей песне звучать, чувствуя притупленные страхи, исходящие от каждой из камер. Надзиратели, обслуживающие эти камеры, широко применяют наркотики, но страх все равно остается. Ее песня звучит в ячейке на среднем ярусе слева. Нота резкая, мрачная, пробуждающая голод.


Это на мгновение беспокоит ее. Обычно песня выбирает невинного, какого-нибудь бледнолицего юношу, похищенного из вырезанного горного племени или опознанного надзирателями в тренировочных притонах. Ей нравилось разыгрывать из себя благодетельницу, добрую госпожу, пришедшую предложить им избавление из этого места бесконечного страха, наслаждаясь отчаянной надеждой в их глазах, даже даруя им милость в виде быстрой смерти в качестве награды.


Теперь все по-другому. В песне говорится о мерзкой душе, и именно это разжигает ее голод. Это был ты, любимый? она спрашивает его. Ты так сильно изменила меня? Несмотря на ее беспокойство, она знает, что эту оболочку нужно поддерживать, Посланник рассказал, как быстро может заболеть украденная оболочка, требования множества подарков так истощают их. Она направляется к ближайшей лестнице, но останавливается, когда приближаются двое куритаев, таща за собой фигуру в красном, которая встает между ними и отвлекает внимание.


“Член Совета Лорвек”, - приветствует она облаченного в красное. “Это было так давно. Я рада видеть, что годы ничуть не иссушили тебя”.


Одетый в красное выглядит мужчиной лет тридцати пяти, хотя впервые она встретила его около восьмидесяти лет назад, когда он впервые стал членом Совета, фактически в этом самом зале. Тогда он торжествовал, вспоминает она, гордясь тем, что обрел легендарное бессмертие. Теперь он просто кажется тем, кто он есть, испуганным человеком, запуганным пытками и ожидающим смерти.


“Я...” - начинает он, сглатывает, слабая струйка крови стекает из уголка его рта. “Я ... смиренно сожалею о любом оскорблении, причиненном Олли или его слугам...”


“О, опять ты за свое, Лорвек”, - говорит она, качая головой с грустной улыбкой. “Всегда говоришь не то. Как ты назвала меня в тот день на Совете, о, двадцать лет назад? Помнишь, в тот день, когда я вернулась из своей экскурсии в царство косоглазой свиньи?


Лорвек опускает голову, призывая волю к дальнейшим мольбам. “Я … Я сказал ... неразумные слова ...”


“Кровожадная шлюха для чумного призрака”. Она хватает его за волосы и поднимает голову. “Да, это было неразумно. И теперь ты называешь меня слугой. Я действительно удивляюсь, как ты смогла подняться так высоко с такой недальновидностью. После всего, что дал тебе Олли.”


Волна усталости захлестывает его, и на секунду его глаза затуманиваются. Она предполагает, что он исчерпал свои возможности умолять, но затем он переводит дыхание, в его глазах возвращается свет, когда он плюет кровью ей в лицо. “Совет этого не потерпит, ты, мерзкая сука!” - шипит он.


“Доказательства коррупции трудно игнорировать”, - говорит она ему, обнаруживая проблеск восхищения этой последней вспышкой мужества. “Боюсь, голосование было единогласным. Кроме того...” Она придвигается ближе, шепча: “Только между нами двумя, Совету скоро не придется ни за что заступаться”. Она целует его в щеку и отступает назад.


“Там, сзади”, - говорит она куритаю, кивая головой на туннель, ведущий к ямам. “Дай ему меч и брось его туда. Скажи надсмотрщику, что я хочу знать, как долго он продержится.”


Он кричит, когда они тащат его прочь, еще более вызывающе, снова переходя в раскаивающиеся мольбы, когда они входят в туннель, и его голос затихает. Она снова вызывает песню, отыскивая темной нотой камеру и направляясь к лестнице.


Френтис проснулся с криком, отчаяние и горе согнули его пополам. Он почувствовал, как текут слезы, и закрыл лицо руками, рыдания вырывались из его горла.


“Мальчик?” Мастер Ренсиал протянул руку, чтобы коснуться его, осторожно положив руку на плечо, с недоумением в голосе. “Мальчик?”


Френтис продолжал плакать, когда безумный мастер похлопал его по плечу, понимая, что остальные выбрались из своих палаток, что они стоят снаружи и с изумлением наблюдают за происходящим, но он обнаружил, что не может остановиться. Только после того, как взошло утреннее солнце и все шансы на сон благополучно исчезли.


“У моей кровной бабушки было много снов”. Глаза Давоки были прикованы к его лицу, когда она ехала рядом, хотя ее тон был легким, ее обычное рычание отсутствовало этим утром.


Френтис устало кивнул и ничего не ответил. Завтрак прошел в основном в молчании: Тридцать Четвертый, озабоченно нахмурившись, передавал ему миску с кашей, Иллиан и Арендил не могли встретиться с ним взглядом, а Дрейкер уставился на него, озабоченно сдвинув кустистые брови.


Слезы Красного Брата, подумал Френтис. Они забыли, что я был простым человеком … Возможно, я тоже.


“Она видела звезды, падающие с неба и разрушающие землю”, - продолжила Давока. “И наводнения, достаточно высокие, чтобы затопить горы. Однажды она отдала своего пони и все свои пожитки, потому что сон сказал ей, что солнце взорвется в сумерках. Этого не произошло, и люди увидели просто сумасшедшую старуху с мечтами, а мечты ничего не значат.”


Это не сны, хотел сказать он ей, закрывая глаза и потирая виски, когда усталость охватила его. “Ты думаешь, я не гожусь руководить?”


“Наш клан последует за тобой в Пасть Нишака, если ты попросишь. Они боятся за тебя, вот и все”.


Он открыл глаза и заставил себя окинуть взглядом горизонт. К западу от Отрога простирались в основном пастбища, хотя теперь скота здесь не было, трава выросла высокой из-за отсутствия выпаса. Мастер Соллис согласился на его просьбу разведать подходы с юга, хотя его светлые глаза говорили о более суровом суждении, чем у людей, которые последовали за ним с Урлиша. Он считает меня ущербной, Френтис знал. Уничтожена бременем такой вины. Он не рассказал Соллису о благословении волка, об освобождении от вины, которое оно принесло, потому что теперь оно казалось пустым. Какой смысл был в освобождении от чувства вины, если он был обречен видеть все ее глазами каждую ночь?


Давока рядом с ним напряглась и указала пальцем. Френтис отбросил сомнения, затуманившие его голову, и проследил за ее пальцем, обнаружив на горизонте две фигуры, обе верхом и двигающиеся ровным галопом через высокую траву. Он знал, что они не могли быть воларианцами — они никогда не патрулировали небольшими группами — и он сомневался, что у Дарнела было еще много охотников, чтобы послать их вперед, особенно без собак. Кроме того, было ясно, что они уже заметили двух всадников на севере и, несмотря ни на что, двинулись дальше. Это не действия врага. Тем не менее, он отцепил свой лук и наложил стрелу, когда всадники подъехали ближе, Давока отвела свою лошадь в сторону и повернула ее так, чтобы ее копье было скрыто, низко прижатое к правому боку.


Френтис нахмурился, когда в поле зрения появились черты всадников, узнав в одном женщину, а в другом мужчину. У женщины были длинные волосы, заплетенные сзади в тугую косу, она сидела верхом на высокой пегой кобыле. Ее одежда была непривычной - смесь кожи и воларианского снаряжения, включая короткий меч, привязанный к седлу, хотя она также несла копье, украшенное перьями, и что-то похожее на талисманы из резной кости.


Он услышал, как Давока удивленно хмыкнула. “Эорил”.


Мужчина был одет в форму пехотинца Королевской гвардии, на его несколько изможденном лице застыла постоянная хмурость, что-то среднее между недоумением и болью, рот был открыт, а губы ничего не выражали. Они остановили поводья примерно в десяти ярдах от нее, взгляд женщины перебегал с одного на другого, ее слегка позабавил Френтис и его лук, она была суровой и настороженной, когда повернулась к Давоке, а Страж Королевства, стоявший рядом с ней, бросил на них лишь усталый взгляд.


Давока сказала что-то на незнакомом языке, слова были неуверенными и складывались с трудом. Женщина-Эорил отрывисто рассмеялась, прежде чем заговорить на языке Королевства с сильным акцентом: “Лонахимы говорят, как рожающая обезьяна”.


Давока взнуздала поводья и подняла копье, хотя женщина-Эорил только усмехнулась, поворачиваясь к Френтису. “Мой ... муж научит меня ... твоему языку. Ты... брат?”


“Да”, - сказал он. “Брат Френтис Шестого ордена. Это леди Давока, посланница лонаков в Объединенном Королевстве”.


Эорил озадаченно моргнула, услышав незнакомые слова, и покачала головой, похлопав себя по груди. “Инша ка Форна, я Эорил”.


“Мы знаем”, - спокойно сказала Давока. “Что ты здесь делаешь?”


“Этот брат Лерниал”. Эорил указал на Стража Королевства, который теперь молча смотрел в землю. “Нас послал Квин”.


“Квин?” Спросил Френтис.


Инша ка Форна разочарованно хмыкнул и, повернувшись, указал на юг, медленно проговорив: “Королева”.

CХАПТЕР NИНЕ


Лирна


Этоимя было на полпути вниз по сегодняшнему списку, четко разборчивое, написанное аккуратным почерком брата Холлуна. У нее вошло в ежедневную привычку читать список после завтрака, брат терпеливо ждал, пока она просматривала каждое имя. Она была рада обнаружить, что он уже составил полный список всех подданных в ее армии, за исключением Сьорда и Эорхила, которые отреагировали на его приближение с недоуменным презрением. С момента прибытия в Варнсклейв она попросила его расширить его, включив в него беженцев, которые продолжали прибывать в опустошенный город. Дородный брат взялся за выполнение задания со своей обычной прилежной заботой, хотя ему пришлось увеличить штат писцов до более чем тридцати человек, в основном пожилых людей, сведущих в грамоте и плохо приспособленных к военной службе.


“Все эти люди прибыли вчера?” - спросила она.


“Да, ваше высочество. Мы разместили их в западном квартале, укрытий мало, но шахтеры капитана Ультина были заняты, доставляя древесину для ремонта крыш и тому подобное. Они даже начали поднимать несколько каменных домов из обломков.”


“Хорошо. Выделите больше людей, чтобы помочь им”. Она снова посмотрела на имя в списке, вспоминая последние слова тонущего человека. Не забывайте о своем обещании, ваше высочество.


Она отложила список в сторону и улыбнулась Холлану. У нее вошло в привычку принимать своих подданных в большой комнате на втором этаже дома начальника порта, где вместо трона стояло удобное, но несколько обгоревшее кресло, а Илтис и ее фрейлины сидели за ее спиной в почтительном спокойствии, которое она находила довольно раздражающим, хотя и понимала необходимость этого. У королевы должен быть двор.


“Нам нужно прокормить около тридцати тысяч новых ртов, не так ли, брат?” - спросила она своего Повелителя Королевского Кошелька.


“Тридцать одна тысяча шестьсот двадцать”, - ответил брат с обычной готовностью. “Поблагодари Усопших за лорда Аль Беру, иначе они все умерли бы с голоду”.


“Вполне”. Лирна решила не добавлять этого, если бы не ее недавно приобретенные подданные, ее армия уже была бы на марше. Вместо этого они были вынуждены слоняться без дела в этих руинах, следя за тем, чтобы люди были накормлены, и обучая новых рекрутов, яростных в своем желании добраться до воларианцев, но им не хватало сил пройти больше мили. Добыча, предоставленная мельденейским флотом, оказалась менее обильной, чем она надеялась, - едва ли тонна зерна, хотя пираты, которые приходили и уходили из гавани, казались довольно прилично разодетыми в шелка и драгоценности. Щит еще не появился, хотя корабль "Лорд Элл-Нурин" прибыл накануне, палуба "Красного сокола" была нагружена трофейными стрелами, когда-то предназначавшимися Варинсхолду.


Раздался громкий стук в дверь, и Орена пошла открывать ее, обнаружив Бентена, опустившегося на одно колено. “Лорд Аль Сорна и леди Аль Мирна, моя королева”.


Она кивнула, снова улыбаясь брату Холлану. “Я с нетерпением жду завтрашнего отчета, брат”.


Он поклонился и направился к двери, посторонившись, когда вошли Ваэлин и леди Дарена. “Я хотела бы поговорить с лордом и леди наедине”, - сказала Лирна своим придворным, которые должным образом поклонились и удалились, Илтис с явной неохотой, поскольку в последнее время редко выпускал ее из виду, но знал, что лучше не спорить по этому поводу. Лирна наблюдала, как Ваэлин и Дарена поднялись в унисон, их движения были почти так же синхронизированы, как у этих пустоголовых близнецов Нилсаэлинов. Глядя на одинаковые нейтральные выражения их лиц, она задавалась вопросом, осознают ли они это, насколько это нервирует и насколько болезненно.


Королева выше ревности, напомнила она себе. Хотя после сегодняшнего их можно простить за то, что они думали иначе.


“Леди Дарена”, - сказала она, стараясь говорить как можно более непринужденно. “Я обдумывала ваш отчет о богатых залежах золота, которые можно найти в Пределах. Насколько я могу судить по оценкам брата Холлуна, в рудниках достаточно золота, чтобы несколько раз выплатить наши текущие и будущие долги мельденейскому торговому классу.”


Дарена коротко кивнула. “ Полагаю, что так, ваше высочество.


“Странно, что я не могу вспомнить ни одного случая, когда король Мальциус выражал бы осведомленность о таких богатствах в своем Королевстве”.


Ответ леди был быстрым и, по мнению Лирны, хорошо отрепетированным. “Полное обследование залежей еще не было завершено на момент трагической кончины короля, ваше высочество. По правде говоря, я подозреваю, что предстоит найти еще больше швов.”


“Я рад, моя госпожа. Такое богатство вполне может послужить спасением этого Королевства в грядущие годы, поскольку нам еще многое предстоит сделать. И все же от него мало пользы, если он лежит в земле, за сотни миль отсюда, в то время как люди, способные добывать его, находятся здесь, вместе с тем, кто лучше всех способен организовать их усилия. ”


Она увидела, как они напряглись, снова с той же пугающей равномерностью. “Моя королева?” Спросил Ваэлин твердым голосом.


Лирна перевела дыхание, выдавив из себя улыбку сожаления. Этим утром она немного потренировалась перед зеркалом, потому что оно никогда не было одним из ее лучших приемов. “Леди Дарена, мой нелегкий долг - приказать вам немедленно вернуться в Северные Пределы, где вы будете выполнять Слово Королевы до тех пор, пока лорд Ваэлин не сможет вернуться к своим обязанностям. Корабль повелителя кораблей Элл-Нурина ждет в гавани, чтобы доставить вас туда. При благоприятной погоде вы доберетесь до Северной башни за три недели, его корабль необычайно быстр. Я также прикажу собрать достаточное количество судов, чтобы как можно скорее доставить шахтеров капитана Ультина домой.”


“Они хотят сражаться”, - заявил Ваэлин, Дарена с бесстрастным видом стояла рядом с ним. “Отослав их, ты создашь проблемы ...”


“Я поговорю с ними”, - сказала ему Лирна. “Объясни, что каждый взмах кирки стоит сотни взмахов меча. Кроме того, они достаточно повоевали, чтобы оправдать любые претензии на честь, не так ли?


“Я бы так и сделала, ваше высочество”, - сказала Дарена, прежде чем Ваэлин успел заговорить. “Я ... сожалею о необходимости вашего приказа”. Она бросила быстрый взгляд на Ваэлина, прежде чем опустить глаза. “Однако я не могу найти аргументов против этого”.


Как удачно, что я не услышу от тебя никаких возражений. Лирна прикрыла слова еще одной улыбкой, встала и подошла, чтобы пожать руки маленькой женщины. “Твоя служба в этой войне была великой и чудесной. Она никогда не будет забыта и не закончится. Принеси мне богатство, моя госпожа, чтобы я мог купить справедливость”.


Она отпустила руки Дарены и отступила назад, заставляя себя встретиться взглядом с Ваэлином, с трудом вынося блеск в его прищуренных глазах. Это не ревность, хотела сказать она. Ты знаешь меня лучше.


“Вы, наверное, захотите попрощаться”, - сказала она им. “У меня дело к нашим вновь прибывшим”.


Новоприбывшие были необычны тем, что, в отличие от большинства других групп, прибывших в Warnsclave за последнюю неделю, в них было много детей. Одним из самых частых и сложных зрелищ на марше было множество маленьких трупов, часто загоняемых в дома и сжигаемых до крошечных остатков, других просто забивали, как ненужный домашний скот, и оставляли гнить под открытым небом. Вид стольких оставшихся в живых людей поднял настроение Лирны, хотя в основном они были изможденными и молчаливыми, пристально глядя на нее, пока она ходила среди их убогих жилищ.


“Брат Иннис”, - представил брат Холлан худощавого мужчину в серой мантии. “Хозяин приюта в Рансмилле. Он неделями прятал своих подопечных в лесу”.


“Брат”. Лирна ответила на поклон мужчины с глубоким уважением. “Я благодарю тебя от всего сердца. Твои деяния делают честь Вере”.


Брат Иннис, явно непривычный к королевской власти и больной от недостатка еды, немного пошатнулся, но сумел устоять на ногах. Дети столпились вокруг него, цепляясь за его мантию, некоторые смотрели на Лирну так, словно она причинила ему вред. “Мне оказали большую помощь, ваше высочество”, - сказал брат, указывая на сравнительно немногих взрослых в группе. “Эти люди голодали, чтобы дети могли поесть, уводили воларианцев, чтобы их не обнаружили. Некоторые дорого заплатили за свою храбрость”.


“Они получат по заслугам за свою жертву”, - заверила она его. “Если тебе что-нибудь понадобится, поговори с братом Холлуном, и это будет предоставлено”.


Он отвесил еще один неуверенный поклон. “ Благодарю вас, ваше высочество.


“Сейчас. Я ищу женщину по имени Трелла Аль Орен”.


Иннис побледнела при этом имени, бросив настороженный взгляд на укрытие неподалеку - крышу из тонких досок над тем, что раньше было дровяным сараем. “Она... многое отдала, чтобы согреть этих детей”, - запинаясь, произнес он. “Простите меня, ваше высочество. Но я прошу, чтобы ее не постигло никакого наказания”.


“Наказание?” Спросила Лирна.


“Чем могу служить, ваше высочество?”


Лирна обернулась и увидела высокую женщину, стоящую снаружи убежища, скрестив руки на груди. Ей было где-то за пятьдесят, красивые черты лица были настороженно нахмурены, в черных волосах пробивалась седина. “Миледи”, — Лирна поклонилась ей, — “Я принесла новости о вашем сыне”.


Леди Эл Орен позаботилась о том, чтобы на время своего испытания сохранить фарфоровый чайный сервиз, две маленькие чашки и шарообразный кофейник, изящно украшенный орнаментом из орхидей, инкрустированных золотом. “Альпиран”, - сказала она, разливая чай, когда они сидели возле ее укрытия. “Подарок от моей тети по случаю моей свадьбы”.


Лирна сделала глоток чая, находя его вкус удивительно насыщенным. “ Моя госпожа находчива, ” сказала она, надеясь ослабить очевидное напряжение женщины. “Хранить такие сокровища в безопасности и добывать чай такого качества”.


“Несколько недель назад мы нашли повозку торговца. Владелец, конечно, убит. Они забрали все, кроме чая, хотя один мешок зерна пришелся бы более кстати”. Она отпила свой чай и вздохнула, собравшись с духом, чтобы задать очевидный вопрос. “ Как он умер?


“Спасаю свою жизнь и жизни тех, кто сейчас составляет мой двор”.


“Но не его собственная”.


“Моя госпожа, если бы был какой-нибудь способ...”


Леди Трелла покачала головой, закрыв глаза и опустив лицо. “Я держалась за свои надежды, на протяжении всего этого, во время бегства из Варинсхолда, долгих дней в пути, в поисках брата Инниса и детей … Я держалась за свою надежду. Фермин всегда был таким умным, если не сказать мудрым. Если бы существовал способ пережить падение города и сбежать из подземелий, он бы его нашел.”


Лирна подумала об акуле и битве, задаваясь вопросом, должна ли она поделиться своими подозрениями, своей верой в то, что Фермин нашел хоть какой-то способ сбежать и отомстить. Но слова были выше ее понимания, настолько велика была загадка всего этого. Был ли он человеком, живущим в акуле? Или акулой, помнящей, что когда-то была человеком? В любом случае, она была уверена, что этой храброй женщине нет необходимости отягощать себя дальнейшими тайнами.


“Это мое желание, “ сказала она, - сделать Фермина посмертным Мечом Королевства. В честь его жертвы”.


Губы леди Треллы сложились в едва заметную улыбку. “Спасибо. Я думаю, он нашел бы эту идею ... забавной”.


Лирна оглядела собравшихся людей: взрослые были заняты приготовлением пищи или строительством, но брат Иннис и его кучка детей продолжали наблюдать за их встречей с глубоким беспокойством. “Брат Иннис сказал, что ты согревала их”, - сказала она.


Леди Трелла пожала плечами. “ Разжечь огонь может каждый.


“А также пережить штурм города и бегство на юг. Настоящее достижение”.


“Я не знаю, много ли Фермин рассказал вам о наших обстоятельствах, ваше высочество, но, несмотря на наше имя, мы не вели благородной жизни. Бедность делает человека находчивым”.


“Я уверена. Но все же, одинокая женщина, так долго выживающая в войне и голоде”. Она смотрела, как леди Трелла отпивает еще чая, видя, как та заставляет себя проглотить. “Возможно, вы слышали, ” продолжала она, “ что я сняла все ограничения на использование Тьмы в этом Царстве. Одаренные теперь занимают почетное место в моей армии, и, поговорив с ними, я заметил, что у них есть общая черта. В каждом случае их матери также обладали даром, но не всегда их отец. Любопытно, тебе не кажется?”


Леди Трелла встретилась с ней взглядом, затем медленно подняла руку, растопырив пальцы. “Той ночью воларианский солдат вышиб дверь в мою комнату, обнаружил, что я прячусь в шкафу в моей спальне, засмеялся, когда схватил меня за волосы и приготовился перерезать мне горло”. Маленькое голубое пламя появилось на кончике ее указательного пальца, красиво танцуя. “Он смеялся недолго”. Пламя пожелтело и вспыхнуло, охватив руку Треллы от пальцев до запястья.


“Ваше высочество!” Рядом с ней появился Илтис с наполовину обнаженным мечом. Лирна поняла, что поднялась, и попятилась, уставившись на пламя.


“Я знаю о вашем указе, ваше высочество”, - сказала Трелла. “Но простыми словами не развеять вековой страх. Моя мать позаботилась о том, чтобы я хорошо понимала опасность раскрытия своей натуры, ужас, который это вызывало, и нежелательное внимание, которое это привлекало со стороны Верующих ”. Она сжала ладонь, и пламя погасло. Лирна перевела дыхание, унимая дрожь в конечностях. Она ободряюще кивнула Илтису и вернулась на свое место, потягивая еще немного чая, пока воспоминания не рассеялись. Запах ее собственной кожи, когда языки пламени лизали ее ...


“Седьмой Орден связан моим словом”, - сказала она через мгновение, когда была уверена, что ее голос не дрогнет. “Я не позволю им принуждать кого-либо присоединиться к нему. Есть небольшая группа Одаренных из Северных Пределов, которые стоят отдельно от них, подчиняясь только лорду Ваэлину и мне. Мы будем рады, если ты присоединишься к ним.


“Я старая женщина, ваше высочество”.


“Не такой уж старый, я думаю. И я чувствую, что душа твоего сына улыбнулась бы твоей службе, не так ли?”


Трелла перевела взгляд на стоящих поблизости детей. - У меня здесь есть обязательства, ваше высочество.


“Об этих детях будут хорошо заботиться, даю тебе слово. Им больше не нужен твой огонь, но мне нужен”.


Тогда, должно быть, что-то окрасило ее голос, потому что настороженность на лице Треллы усилилась, в ее глазах появилось настороженное выражение, которое Лирна все чаще видела на нескольких избранных лицах. Норта, Дарена, Рива ... Ваэлин. Те, кто не испытывает благоговения, видят яснее. “Я не приказываю”, - добавила Лирна с улыбкой. “Всего лишь просьба королевы. Подумай над этим немного. Встреться с Аспектом Каэнисом или народом из Пределов. Я уверен, что любой из них будет рад тебе ”.


“Я сделаю это, ваше высочество”. Трелла поклонилась, когда Лирна поднялась. “Еще кое-что, если я могу попросить о милости”.


“Конечно”.


“Символ моего сына”. Глаза леди теперь блестели от слез, дети подошли к ней, почувствовав ее горе. “Я бы хотела, чтобы это была ласка. Из всех маленьких зверей, которые последовали за ним домой, они были его любимыми.”


“Как пожелает моя госпожа”, - заверила ее Лирна с поклоном. Лучше ласка, чем акула.


Хотя большая часть Уорнсклава была разрушена вплоть до мощеных улиц, инфраструктура под городом осталась в основном нетронутой, многочисленные подвалы служили полезным дополнительным укрытием и местами заключения. Воларианку заперли в угольном подвале того, что когда-то было кузницей, судя по покрытой сажей наковальне, стоявшей среди обломков. Два стражника Королевства стояли у ступеней, ведущих в подвал, в то время как лорд Верньерс ждал, облокотившись на наковальню, когда она приблизилась, что-то записывая в маленьком блокноте. Увидев ее, он встал, поклонился со своей обычной беглостью и поприветствовал ее на языке Королевства, в котором не было даже намека на акцент. “Ваше высочество. Благодарю за то, что удовлетворили мою просьбу”.


“Вовсе нет, мой господин”, - ответила она. “Однако я чувствую, что привела вас сюда на ложном основании”.


“Ваше высочество?”


Лирна жестом приказала стражникам открыть дверь в подвал. “Да, мой господин. Я знаю, вам очень хочется, чтобы мои знания пополнили вашу историю, но я сожалею, что науке придется подождать с потребностями дипломатии. ”


Она велела ему следовать за ней вниз по ступенькам, Илтис шел впереди нее в темноту. Форнелла Ав Энтрил Ав Токрев сидела за маленьким столиком и читала при свете единственной свечи. На ней не было цепей, а ее лицо и волосы были чистыми, поскольку Лирна каждое утро давала ей чашу с водой для омовения. Ей также предоставили пергамент и чернила, стол перед ней был покрыт свитком, исписанным из конца в конец аккуратными воларианскими буквами.


Форнелла встала и поклонилась вошедшей Лирне, ее лицо оставалось бесстрастным, пока она не увидела лорда Вернье, после чего одарила его осторожной улыбкой. “Ваше высочество, милорд”, - сказала она на основном языке Королевства. “Двое посетителей. Для меня большая честь”.


“Мы будем говорить на твоем родном языке”, - сказала ей Лирна, переходя на воларианский. “Важно, чтобы между нами не было недопонимания”. Она велела Илтису подождать снаружи и жестом пригласила Форнеллу сесть, сама подошла к столу и, просмотрев написанный ею свиток, обнаружила, что это список имен, мест и товаров, каждое название помечено знакомым Лирне круглым символом. “Разрешение на вольную”, - сказала она. “Я так понимаю, это ваши рабы”.


“Да, ваше высочество. Хотя этот документ на самом деле является завещанием. Рабы будут освобождены после моей смерти”.


“Мое понимание воларианских законов ограничено”, - солгала Лирна. “Но я верю, что рабыня, независимо от владельца или значимости, может быть освобождена только специальным указом Правящего Совета”.


“Совершенно верно, но мой брат заседает в Совете. Я почти не сомневаюсь, что он согласится с моими пожеланиями в этом”.


К тому времени, когда он услышит о твоей смерти, подумала Лирна, я думаю, он будет слишком озабочен неизбежностью собственной кончины, чтобы заботиться о твоем последнем желании. “Должна ли я понимать это так, - спросила она вместо этого, - что ваша симпатия к главному институту вашей империи в последнее время ослабла?”


Форнелла взглянула на Вернье, ученого, неподвижно стоявшего у стены подвала и отказывавшегося встретиться с ней взглядом. “Мы совершили много ошибок”, - сказала воларианка. “Рабство, пожалуй, самое худшее, превзойденное только нашей сделкой с Олли”.


“Сделка, которая, если верить рассказу лорда Вернье, обеспечила вам несколько столетий жизни”.


“Не жизнь, ваше высочество. Просто существование”.


“И как это достигается все эти дополнительные годы?”


Форнелла опустила взгляд, и впервые Лирна почувствовала свой истинный возраст по едва заметным морщинкам, которые теперь были видны вокруг ее затуманенных глаз. “Кровь”, - сказала Форнелла через мгновение, ее голос был не громче шепота. “Кровь Одаренных”.


В памяти Лирны вспыхнул корабль, надсмотрщик, расхаживающий по палубе для рабов со свернутым кнутом. Все здесь, обменяй на одного с помощью магии. Она придвинулась ближе к столу, ее кулаки легли на поверхность, когда она наклонилась к Форнелле, лицо воларианки по-прежнему было опущено. “Ты пьешь кровь Одаренных”, - проскрежетала она. “Вот откуда берутся твои годы”.


“Есть такое место”, - прошептала Форнелла. “Огромная палата под Воларом, сотни камер, заполненных Одаренными. Те, кто участвует в сделке, ходят туда раз в год ... выпить. И с каждым годом пустых камер становится все больше, и всегда больше одетых в красное, жаждущих разделить благословение Союзника.”


“И поэтому тебе нужно больше, и Олли обещал, что ты найдешь их в этом Царстве. Вот почему ты пришла сюда”.


“И обеспечить северный фронт для вторжения альпиран, как я уже сказал. Но да, Союзник обещал, что эта земля будет богата кровью Одаренных”.


“И когда все это исчезнет, и альпиранские земли тоже будут разграблены, что тогда? Пошлите свои армии насиловать весь мир?”


Форнелла подняла голову, ее взгляд был тверд, хотя голос звучал неровно, голос женщины, переживающей свои последние минуты. “Да. Со временем, он обещал, что мир будет нашим”.


Это стыд, который я вижу в твоих глазах? Лирна задумалась. Или просто разочарование?


“Я полагаю, именно обещание бесконечной жизни привлекло лорда Дарнела на вашу сторону?” - спросила она.


Форнелла печально пожала плечами. “Соблазну бессмертия трудно сопротивляться, особенно мужчине, влюбленному в себя”.


Лирна отошла от стола и повернулась к Верньерам. “Мой господин, вы считаете слова этой женщины правдивыми?”


Верньерс заставил себя взглянуть на Форнеллу неохотно, но внимательно. “ Сомневаюсь, что она солгала, ваше высочество, ” сказал он. “Даже будучи ее рабыней, я считала честность ее единственным интересным качеством”.


“И ты думаешь, что твой император нашел бы ее правдоподобной?”


“Император мудрее меня во всех отношениях. Если она говорит правду, он услышит это”.


“И, я надеюсь, понимаете ценность забвения прошлых разногласий”.


Лицо Вернье было серьезным, когда он встретился с ней взглядом. “ Есть о чем забыть, ваше высочество.


“И мир рухнет, если мы не сможем достичь общей цели”. Она повернулась к Форнелле. “В Ордене брата Каэниса есть человек, который может слышать ложь. Ты заявишь ему о своей готовности отправиться в Альпиру с лордом Вернье, где расскажешь императору все, что рассказала мне. Если он услышит ложь, почтенный гражданин...


“Он этого не сделает, ваше высочество”. Облегчение Форнеллы было ощутимым, ее годы снова проявились в отвисших губах. “Я сделаю, как вы просите”.


“Очень хорошо”. Лирна посмотрела на Верньеров, изобразив на лице улыбку сожаления. “А вы, мой господин? Вы сделаете это для меня?”


“Нет, ваше высочество”, - ответил он, ровный тон его голоса и прищуренный взгляд ясно давали понять, что ее улыбка была напрасным усилием. Этот человек видит слишком много.


“Я сделаю это, ” продолжал Верньер, “ ради моего императора, который велик в своей мудрости и великодушии”.


Она стояла на крыше дома начальника порта, наблюдая за отплытием кораблей, видела, как Ваэлин прощается с Дареной, и обнаружила, что не может отвести взгляд, хотя и чувствовала себя незваной гостьей. Он обнимал ее так долго. Маленькая женщина отошла от него, попрощалась с леди Алорнис, лордом Адалом, братом Келаном и Санешем Полтаром, затем повернулась и пошла по сходням на "Красный сокол ", лорд корабля Элл-Нурин приветствовал ее поклоном. Когда корабль направлялся к выходу из гавани, Лирна задавалась вопросом, был ли какой-то смысл в том факте, что ни один сеордах не пришел проводить ее.


Ваэлин остался смотреть, как корабль отчаливает, ответив на объятия сестры легким покачиванием головы, прежде чем она и остальные удалились. Через некоторое время прибыли лорд Верньерс и воларианка, и она увидела, как он проводил их на корабль. Она все еще была озадачена интересом, который он проявил к выбору судна, чтобы доставить их в империю, но он всегда был человеком тайн.


Она обернулась, когда Орена забралась на крышу с отороченным мехом плащом. “ Сегодня сильный ветер, ваше высочество.


Лирна благодарно кивнула, когда леди накинула плащ ей на плечи, все еще наблюдая за ним, пока он смотрел вслед удаляющемуся ученому. “Мюрел говорит, что он самый пугающий человек, которого она когда-либо встречала”, - тихо задумчиво произнесла Орена.


“Значит, в юности есть мудрость”, - сказала Лирна. “Он пугает вас, миледи?”


Орена пожала плечами; из всех ее слуг она меньше всего была склонна к формальностям, когда они были одни, что Лирна сочла достаточно освежающим, чтобы простить ее часто сбивчивый язык. “Некоторые мужчины грубые, некоторые добрые. Время от времени встречаешь того, кто и то, и другое”. Она выпрямилась и отвесила официальный поклон. “Лорд-маршал Тревик просит аудиенции, ваше высочество. Кажется, его новобранцы спорят о том, как назвать свои полки”.


“Я сейчас буду там, миледи”.


Снова оставшись одна, она ждала и смотрела, как он отвернулся от гавани и пошел прочь целеустремленной походкой. Это была не ревность, подумала она. Я не могу позволить вам отвлекаться, мой господин.


Ранним утром ее разбудила мягкая, но настойчивая рука Мюреля. Сегодня ночью ей ничего не снилось, и, вырвавшись из безмятежного сна, она пришла в отвратительное настроение. “В чем дело?” - рявкнула она.


“Лорд Ваэлин внизу, ваше высочество. С капитаном Белоратом. Кажется, он привез важное сообщение с Островов”.


Лирна приказала ей принести миску холодной воды и окунула в нее лицо, ахнув от мгновенной головной боли, когда давняя усталость исчезла. Она надела свое самое простое одеяние и сумела напустить на себя приветливый вид к тому времени, как спустилась по ступенькам в свой импровизированный тронный зал.


Капитан Белорат ответил на поклон Ваэлина, хотя его лицо выдавало дискомфорт оттого, что он оказался в рабском положении по отношению к женщине, которая когда-то была его пленницей, пленницей, которую он был близок к тому, чтобы убить. После того, как Щит захватил чудовищный флагманский корабль Воларианцев, Белорат возобновил командование Морским мечом, отплыв обратно на Острова для ремонта и распространения новостей о великой победе при Алторе. Кроме того, Лирна надеялась собрать больше кораблей для флота.


“Милорд, капитан”, - приветствовала она их, усаживаясь на свой трон. “Я надеюсь, новости достаточно серьезны, чтобы оправдать столь поздний час”.


“Действительно, ваше высочество”, - сказал Ваэлин, кивая Белорату.


Лицо капитана выдавало определенную неохоту, когда он заговорил резким и осторожным тоном. “Как известно Вашему Высочеству, Командиры Кораблей стремились обеспечить безопасность Островов с помощью ... определенных осторожных мер ...”


“У вас были шпионы, внедренные в это Королевство на протяжении многих лет, капитан”, - вмешалась Лирна. “Факт, небезызвестный покойному королю или мне”.


“Да, ваше высочество. Большинство замолчало после вторжения; однако мы продолжали время от времени получать разведданные от одного из жителей Варинсхолда”.


“Тот, кто предупредил воларианский флот, отплыл”, - вспомнила Лирна.


“Совершенно верно. Вернувшись на Острова, я обнаружил, что из того же источника пришло другое сообщение”. Белорат вытащил из-за пояса свиток и подошел, чтобы вручить его ей. “Оно адресовано вам, ваше высочество”.


Лирна развернула свиток, обнаружив, что слов в нем немного, но достаточно, чтобы задуматься, не была ли она, при всем ее хваленом уме, в конце концов, просто дурой.


Лирна—


Атака в канун Зимнепада. Избегайте стен, если сможете. Аспекты E & D в Блэкхолде. Мне жаль.


—Алюций

CХАПТЕР TEN


Алюций


“Нелги мне, маленький поэт!” Дарнел сердито посмотрел на него, его голос был низким и наполненным зловещим обещанием, недавно зашитый порез под глазом угрожал лопнуть, когда он зарычал. “Должно быть, они тебе что-то сказали”.


Алюций развел руками в беспомощном жесте. “Не более чем сожаление по поводу кончины брата по Вере, мой господин. Хотя я действительно почувствовал определенное удовлетворение от Аспекта Дендриша по поводу того, что он наконец-то стал самым толстым человеком в Азраэле.”


Дарнел поднялся со своего трона, его рука потянулась к мечу, лицо побагровело от ярости. Он остановился, когда командир дивизии Мирвек предупреждающе кашлянул, а отец Алюциуса напрягся, подойдя ближе к своему сыну. Взгляд Дарнела обвел их всех, его рука дрожала на рукояти меча. Его недавнее бегство от Красного Брата и известие о том, что в его поместье вспыхнуло восстание, мало повлияли на улучшение его характера. Также растущее пренебрежение и почтение Мирвека к своему Боевому Лорду стало достаточным доказательством растущей ненужности Дарнела. Осталась лишь горстка его рыцарей, и в его поместье больше никого не было. Алюциус задавался вопросом, почему воларианец просто не приказал убить Дарнела и не принял командование на себя, но этот человек явно был солдатом до мозга костей и продолжал выполнять приказы, пока от Совета не поступит противоположное сообщение. Дарнел был их назначенным вассалом, и Мирвеку не хватало полномочий свергнуть его, каким бы бесполезным он ни стал.


“Они знают о более Одаренных”, - сказал Дарнел воларианцу, не сумев скрыть нотки отчаяния в своем голосе. “Я уверен в этом”.


Не такой уж дурак, чтобы не знать, что его акции упали, понял Алюций, наблюдая, как ерзает Дарнел. Пытается купить безопасность, используя знания Аспектов.


“Аспекты драгоценны для всех, кто все еще свободен в этих землях”, - сказал отец Алюция. “Причинение им любого вреда влечет за собой дальнейшее восстание”.


“Его народ в любом случае восстает”, - заметил Мирвек задумчивым тоном. “Эти твои Аспекты интригуют. Аспект воина настолько интригующий, что Совет приказал отправить его обратно в империю в день, когда он был схвачен. Допрос их может оказаться плодотворным. ”


Алюциусу не понравилось, какой вес воларианец придал слову “допрос”. “ Если вы дадите мне больше времени, - сказал он. “ Я уверен, они окажутся более сговорчивыми. Аспект Дендриш, в частности, вероятно, выложил бы все свои секреты за полноценным ужином.”


Мирвек не смог рассмеяться, глядя на него прищуренным взглядом. До сих пор его отношение к сыну своего военачальника рабов было выражением смутного презрения, но теперь Алюций знал, что видит его с неприятной ясностью. “Мой самый способный допрашивающий был схвачен вашим Красным Братом”, - сказал Воларианец. “Он мог бы разговорить их за считанные секунды. Я послал за заменой, которая прибудет с нашим подкреплением к концу недели. У вас есть время до их прибытия.”


Алюций ответил благодарным поклоном и попятился, когда воларианец отпустил его легким движением руки. Он чувствовал на себе взгляд Дарнела, когда выходил из тронного зала, и в очередной раз удивился полному отсутствию у него страха.


“Ну”, - сказал Алюций, когда сестра Кресия тяжело дышала ему в ухо, ее обнаженное тело лежало на нем, слегка дрожа. “Это было неожиданно”.


Она отстранилась от него, повернулась спиной и потянулась за блузкой. “Я не всю свою жизнь пряталась здесь”, - сказала она. “Мне было скучно. Не влюбляйся в меня, поэт.”


Он отогнал от себя образ лица Алорнис, пряча вину за смехом. “Поверь мне, сестра, я не нуждаюсь в подобных наставлениях”.


Сестра Кресия бросила на него острый взгляд и поднялась с груды мехов, которыми она застилала свою постель. Она ничего не сказала, когда он снова спустился сюда, наклонила голову в боковом проходе и повела его в свою комнату, сбрасывая с себя одежду и стоя обнаженной с вопросительным взглядом. Алюций взглянул на Двадцать Седьмого, стоявшего в коридоре снаружи, его пустой взгляд, казалось, был прикован к прекрасной кирпичной кладке. Брат и сестра Кресии были где-то на ночных улицах наверху, собирая знания и припасы, по ее словам, хотя он привез их достаточно, чтобы продержаться до кануна наступления зимы, после чего нехватка припасов, вероятно, была наименьшей из их забот.


“Кем она была?” Спросила Кресия с легким любопытством в голосе.


“Кто был кем?”


“Женщина, о которой ты думал несколько минут назад”. Она пристегнула ремень к штанам и села, чтобы натянуть сапоги.


Это ее замысел? интересно, подумал он. Стремится получить знания через близость. Она такая же шпионка, как и я.


“Как может мужчина думать о другой, находясь в ваших объятиях, миледи?” - ответил он, садясь. Он почувствовал, как она вздрогнула от его едкого тона, и почувствовал укол сожаления. Я всегда причинял им боль, вспоминал он, вспоминая прошедшие годы, девушек, которых тянуло к красивому поэту с печальной улыбкой, нежными объятиями и неизбежными слезами. Алорнис была единственной женщиной, которую ему никогда не удавалось разочаровать, и он даже ни разу не поцеловал ее.


“Если тебе нужны от меня сведения, - сказал он Кресии, “ возможно, было бы проще и не отнимало бы столько времени, просто спросить”.


Она встала и бросила ему рубашку. “Очень хорошо. Когда вернутся мои брат и сестра. И я жду полного отчета, если мы хотим помочь в твоей эскападе”.


Они съели скудный ужин из вяленой говядины и хлеба, запивая его водой, поскольку его отец не счел нужным добавлять вино к дополнительным припасам. Если Инела и Релкин и почувствовали какое-то напряжение между ними, они не подали виду, хотя ему показалось, что во взгляде, которым Инела наградила свою сестру, мелькнула легкая искорка веселья.


“Как ты можешь быть уверен, что армия королевы нападет в канун наступления зимы?” Спросил Рэлкин, когда с едой было покончено.


“Я не могу”, - признался Алюций. “Единственная гарантия, которую я могу дать, это то, что я послал им весточку об этом”.


“Как?” Спросила Кресия.


“Отправлено голубем. Фактически, это мое последнее письмо. Поэтому, пожалуйста, не проси меня присылать больше”.


“Как получилось, что поэт держит голубей?”


“Потому что он также шпион на службе у мельденейских Повелителей кораблей”. Алюций отпил воды, вздохнув при воспоминании о своем последнем глотке приличного вина, пока остальные молча смотрели. Это была бутылка из погреба его отца, одна из самых старых, естественно, камбрелинского, глубокого и насыщенного красного вина с южных виноградников. Бутылка была приятной, но недостаточной, чтобы обеспечить ему сон, которого он так жаждал, несмотря на то, что его мучила боль, оставшаяся после отъезда Алорнис в Просторы. Итак, он отыскал на кухне бутылку бренди и лег в постель только для того, чтобы через несколько часов быть разбуженным воларианской армией.


“Тогда ты, ” сказала сестра Кресия, прерывая его воспоминания, “ предательница этого Королевства”. Алюций заметил, что ее рука потянулась к кожаному мешочку на поясе, в то время как брат Релкин теперь повернулся к Двадцать Седьмому, без сомнения, готовый воспользоваться своим даром.


“Полагаю, да”, - сказал Алюций. Он посмотрел на свою чашку с водой и, поморщившись, отставил ее в сторону.


Кресия продолжала свирепо смотреть, пока тишина сгущалась. “Почему?” - спросила она в конце концов.


“Это не твоя забота”, - заявил Алюций. “Важно то, что у нас есть общий интерес в обеспечении возвращения этого города Королевству с минимальным кровопролитием. И в настоящее время я нахожусь в наилучшем положении для достижения этого результата ”.


“Шпион не заслуживает доверия”.


“Доверие? Ты говоришь о доверии?” Алюций рассмеялся. “Ты, которая всю жизнь прожила во лжи. Интересно, какую услугу ты оказала во имя Веры? Сколько крови пролилось в тени за эти годы?”


Крыса Инелы пробежала по столу, обнюхала его руку, а затем с громким писком обнажила зубы. “ Он чует ложь? - Спросила ее Кресия.


Пухленькая сестра покачала головой, выражение ее лица помрачнело. “Нет, только это презрение к нам”.


На лице Кресии отразилась ярость, прежде чем она заставила себя нейтрально нахмуриться и убрала руку от сумки. Крыса Инеллы в последний раз пискнула и побежала обратно к своей хозяйке, когда брат Релкин отвернулся от Двадцать Седьмой.


“Как это сделать?” Кресия спросила Алюция.


“Воларианское подкрепление должно прибыть в канун наступления зимы”, - сказал он. “В доках его встретят командующий Мирвек, лорд Дарнел и мой отец. Я сомневаюсь, что кто-нибудь будет возражать или заметит мое присутствие. Мне потребуется умение твоей сестры, чтобы создать достаточный отвлекающий маневр. ”


“Отвлечение от чего?”


“Этот город устоит или падет по решению моего отца. Без этого Дарнел и его союзники обречены”.


“Сыну тяжело убивать отца”, - заметил Релкин.


“Если ты сомневаешься в моей способности сделать это, ” ответил Алюций, “ тебе следует убить меня сейчас и продолжать прятаться здесь, пока не прибудет королева Лирна”. Он увидел неприязнь мужчины в его холодном взгляде и понял, что ему все равно. “Мне понадобитесь вы и сестра Кресия, чтобы обезопасить Аспектов”.


“Проникнуть в Черную Крепость - задача не из легких”, - сказала Кресия.


“Но в пределах твоих возможностей, я уверен. Я почти не сомневаюсь, что у их стражи есть приказ убить их, если город падет, и лучше рискнуть смертью, чем слепо принять это”.


Он видел, как они обменялись взглядами, достигнув согласия в молчаливых кивках, Кресия - самая неохотная. “Мы сделаем это”, - сказала она. “Но когда это будет сделано, поэт, ты не будешь избавлен от отчета”.


“Нет”. Он встал и, повернувшись, пошел обратно к туннелю, а Двадцать Седьмой последовал за ним. “Не думаю, что смогу”.


“Я должен сказать, Аспект”, - сказал он, садясь на койку рядом с ней. “Вино показалось мне довольно горьким”.


“Но ты все-таки нашел это?” - спросила она, пристально глядя на него.


“Действительно, я выпила. Правда, только три бутылки”.


Ее губы скривились в подавленном разочаровании. “ Жаль.


“Разочарование всегда было моей судьбой, Аспект. Однако у меня есть новости. Кажется, у нас новая королева ”.


“Лирна? Она жива?”


“В данный момент мы здоровы и ведем армию к нашему спасению, армию под командованием самого лорда Аль Сорны, разгромившую генерала Токрева при Алторе”.


Аспект Элера сидела прямо, закрыв глаза, ее плечи были отведены назад, когда она сделала серию контролируемых вдохов. Он видел, как она делала это раньше, когда ее обычное самообладание улетучивалось и в глазах появлялся слабый блеск слез. Через несколько секунд она снова открыла глаза и улыбнулась той самой спокойной, открытой улыбкой, по которой, он знал, ему будет многого не хватать.


“Отличные новости, Алюций”, - сказала она. “Спасибо, что сообщил мне. И когда мы можем ожидать прибытия нашей королевы?”


Алюций бросил взгляд на Свободный Меч снаружи. Этот человек мог показаться тупым как пень и способным произнести не более нескольких слов на языке Королевства, но недолгая шпионская карьера Алюция научила его ценить умение видеть за пределами видимости. “Такой интеллект находится далеко за пределами моей досягаемости, Аспект”. Он скрестил руки на груди и вытянул три пальца к локтю, видя понимание в ее взгляде, когда она подавила желание кивнуть.


“Я считаю, что вам не следует экономить вино”, - сказала она резким тоном. “Сейчас неспокойные времена, и вино всегда помогает убежать от тревог, тебе так не кажется?”


“Ты добр, что думаешь о моем комфорте, Аспект. Но если когда-либо мужчина пил досыта, так это я”.


Свободный Меч нетерпеливо звякнул ключами, и Алюций встал. “Впрочем, я могу разделить с тобой две бутылки”, - сказал ей Алюций. “Твой собственный комфорт имеет для меня первостепенное значение”.


Ее улыбка немного померкла, в глазах появился суровый блеск. “ Вино нельзя тратить впустую, Алюций.


“И этого не будет”. Он опустился на колени, глядя ей в глаза и видя, как она борется со слезами. Вместо того, чтобы поднять руку для поцелуя, как это было у них в обычае, она наклонилась вперед и прижалась губами к его лбу, прошептав: “Умоляю тебя, уходи”.


Он сжал ее руки и поцеловал их, вставая и направляясь к выходу из камеры. Он внимательно осмотрел Свободного Мечника, когда запирал дверь, видя только тусклые глаза жестокого дурака. Тем не менее, он был рад, что велел Кресии убить его в тот момент, когда она вошла в эту комнату.


Это был единственный дом, который он не посещал с момента падения города, полуразрушенный, когда-то впечатляющий особняк недалеко от Наблюдательной Излучины, затененный ветвями огромного старого дуба. Крыша была еще более ветхой, чем он помнил, и все окна отсутствовали, пробуждая воспоминания о том, как усердно Алорнис трудилась, чтобы содержать их в чистоте и неповрежденности. По какой-то счастливой случайности дом не сгорел, возможно, из-за его размера или пустых комнат внутри, лишенных какой-либо полезной добычи, по крайней мере для тех, кто не умеет обнаруживать укрытия.


Дверь была наполовину сорвана с петель, в коридоре не было ни облупившейся краски, ни голых досок пола. Он вспомнил свой первый визит сюда, фальшивый уверенный стук, на который она так долго не отвечала. “Алюциус Аль Гестиан, моя госпожа”, - приветствовал он ее, низко кланяясь. “Бывший товарищ вашего благородного брата”.


“Я знаю, кто ты”, - ответила она, озадаченно нахмурившись, открывая дверь ровно настолько, чтобы оглядеть его с головы до ног. “Чего ты хочешь?”


Потребовалось несколько визитов, прежде чем она впустила его, и то только потому, что шел дождь, указав ему на табурет на кухне и строго предупредив, чтобы он не капал на ее рисунки. Упорствовать его заставлял долг, видимость приверженности королевскому приказу, но именно рисунки заставили его вернуться на следующую ночь, терпя ее озадаченное безразличие и случайные колкости. Он никогда не видел ничего подобного, ясность и ощущение, переданные с такой экономией, были столь же неотразимы, как и то, что он пришел к их создателю.


Он направился на кухню, где она проводила большую часть своего времени, плитки пола были щедро усыпаны битой посудой, стол, на котором она готовила скудные блюда, которыми они делились, был опрокинут и без ножки.


“Защитишь меня?” - она рассмеялась, когда он объяснил причину, по которой приходит сюда каждую ночь. Ее глаза, слегка поблескивая, скользнули к короткому мечу у него на поясе. “Мне очень жаль, но это действительно тебе не подходит”.


“Нет”, - признался он. “Никогда не помогало. Но, благодаря твоему брату, я знаю, как им пользоваться”.


По правде говоря, он всегда знал, что она почти не нуждается в защите. Те немногие Верующие, которые были достаточно введены в заблуждение, чтобы вообразить ее кем-то вроде замены своего брата, были отосланы с непримиримым и язвительным отказом, в то время как у короля никогда не было причин подозревать ее в лояльности. Она каждый день работала под не слишком приятным руководством мастера Бенрила и проводила ночи в этом пустом доме, создавая чудеса углем и серебряной ручкой из пергамента, ради покупки которого морила себя голодом. Именно пергамент снискал ее терпение, потому что у него всегда был достаточный запас, и он приносил немного, когда приходил, довольный тем, что сидел и смотрел, как она работает, а бутылка Волчьей крови всегда была рядом, несмотря на ее явное неодобрение.


“Каждое слово, которое она говорит о своем брате и отце, должно быть записано”, - сказал Мальциус ему в тот день, когда его вызвали во дворец, якобы для того, чтобы получить одобрение королевы его последнего сборника стихов, но на самом деле для того, чтобы возложить на него новую обязанность. Лицо Мальциуса было серьезным, когда они вместе прогуливались по садам, как у короля, вынужденного подчиняться необходимости. “Личности всех без исключения посетителей также. Тень лорда Ваэлина всегда была слишком длинной, Алюций. Лучше, если она в нее не попадет, тебе не кажется?


Он думал, что делает из меня шпионку, размышлял Алюций, глядя на стену, к которой она прикрепила свои наброски, теперь пустую, если не считать контуров пергамента на побелке. Мало кто знал, что мельденейцы добрались туда первыми. Бедный старина Мальциус, Янус узнал бы об этом в одно мгновение.


Он поднялся по скрипучей и частично отсутствующей лестнице на верхний этаж, Двадцать Седьмой последовал за ним, с проворной быстротой перепрыгивая промежутки. Он ненадолго задержался у двери в комнату Алорнис, как делал в конце многих пьяных ночей, просто чтобы уловить тихий шелест ее дыхания во сне. Почему я никогда не говорил ей? он задумался. Слова, которые так легко произносились стольким другим, но я никогда не смог бы сказать их ей, в тот единственный раз они были бы правдой.


Комната, где он спал, была в основном цела, его узкая кровать все еще стояла у стены вместе с матрасом, хотя простыни исчезли. Он отодвинул его от стены и опустился на колени, откалывая кусок штукатурки, чтобы показать небольшое укрытие, пропущенное воларианцами, которые пришли мародерствовать. Он вздохнул с облегчением, обнаружив, что узкий кожаный сверток цел.


“Не кажется многообещающим, не так ли?” - сказал он Двадцать Седьмому, кладя сверток на кровать и развязывая завязки, обнажая маленький кинжал. Рукоять была из китового уса без украшений, а ножны из простой кожи. Он вытащил его, обнажив хорошо сделанный клинок шести дюймов длиной. “Но, - продолжал он, - человек, который дал мне это, сказал, что малейшего прикосновения достаточно, чтобы убить. Не мгновенно, но яд на лезвии обеспечит быструю смерть”. Он встретился взглядом с рабыней, что делал редко, поскольку там не на что было смотреть. “Что бы ты сделал, если бы я попытался ударить тебя этим? Убей меня? Я сомневаюсь в этом. Скорее обезоружь меня, возможно, сломай мне запястье. Или, интересно, ты бы просто стоял там и умирал, уверенный в том, что я найду рядом с собой такую же, как ты, еще до конца дня?”


Двадцать Седьмая уставилась на него и ничего не сказала.


“Не волнуйся, мой хороший друг”. Алюций вернул кинжал в ножны и засунул за пояс. “Это не для тебя. Кроме того, я обнаружил, что слишком привязался к вашей компании. Ваша беседа доставляет мне такое удовольствие. ”


Он придвинул кровать к стене и устроился на ней, откинувшись на спину и заложив руки за голову. “ Сколько сражений ты видел? Десять, двадцать, сто? Я был в битве один раз, ну, три раза, если считать Кровавый Холм и Марбеллис, хотя моя роль вряд ли заслуживала внимания. Нет, моя единственная настоящая битва была во время Восстания узурпатора, в Высокой Крепости. Первая великая победа в блистательной карьере нашего будущего освободителя. Об этом есть песни, ужасные и ужасно неточные, но я в них участвую, во всяком случае, в большинстве из них. Алюций, поэт-воин, пришел отомстить за своего брата, ‘его меч подобен молнии во время праведной бури”.


Он на мгновение замолчал, вспоминая. Он всегда вспоминал запах и звук лучше всего, они были гораздо более яркими в его сознании, чем образы, которые представляли собой просто мешанину с красным оттенком. Нет, это был звук ржания лошадей, вонь пота, странный хруст стали, когда она пронзает плоть, голоса, молящие своего бога об избавлении, и дерьмо ... едкий, жгучий аромат его собственного дерьма.


“Я заставил его научить меня”, - сказал он Двадцать Седьмому. “На марше. Каждый вечер мы тренировались. Я поправлялась, достаточно хорошо, чтобы обманывать себя, у меня был какой-то шанс, какая-то надежда пережить то, что надвигалось. Я знала, что была неправа, когда Мальциус приказал атаковать. В одно мгновение я поняла, что я не воин, не жаждущая мщения душа, а просто испуганный мальчишка с дерьмом в штанах. Я помню, как кричала, полагаю, другие приняли это за боевой клич, но это был просто страх. Когда мы атаковали ворота, они попытались преградить нам вход своими телами, взявшись за руки, выкрикивая молитвы своему богу. Когда мы нанесли удар по цели, его сила отправила меня в полет. Я попыталась встать, но на меня давило так много тел, я кричала и умоляла, но никто не освободил меня, а потом что-то твердое опустилось мне на голову.”


Он вспомнил добрую сестру, которая ухаживала за ним, пока он не выздоровел, которой позже суждено было оказаться в Черной Крепости за ересь и измену, и все потому, что она выступала против войны. Он вспомнил лицо своего отца в тот день, когда тот вернулся в особняк, вздох облегчения, за которым последовал короткий приказ: “Ты больше не выйдешь из этого дома без моего согласия”. Он кротко кивнул, вернул Линдену меч и ушел в свою комнату, где прожил большую часть года.


“Видишь ли, я всегда был трусом”, - сказал он. “И чем больше я узнаю об этом мире, тем больше нахожу, что это по большей части единственный разумный путь в жизни. В Марбеллисе я стояла и смотрела, как горит город, а затем наблюдала, как мой отец повесил сотню человек за то, что они его сожгли. Я оставался рядом с ним на протяжении всей осады, даже когда он возглавлял атаку, чтобы заделать брешь в обороне. В тот раз я не обделался, хотя был очень пьян. Когда рухнули стены, я побежала вместе с ним. Дарнел был там, как ни странно, такой же напуганный, как и все мы. Я помню, ему пришлось сражаться со своими людьми, чтобы добраться до корабля, который доставил нас в безопасное место, и когда мы отплыли, я посмотрел на его лицо и понял, что он такой же трус, как и я.


Он повернулся к Двадцать Седьмому, подзывая его ближе и тихо говоря. “Мне нужно, чтобы ты кое-что запомнил”.


Он говорил недолго, слова были невнятными, но текли хорошо. Когда он закончил, то приказал Двадцать Седьмому повторить их, и раб сделал это, приводя в замешательство точной имитацией голоса Алюция. У меня действительно такой манерный акцент? он удивился, когда рабыня замолчала.


“Очень хорошо”, - сказал он, затем дал подробные инструкции относительно того, когда и кому следует повторять его слова. “Теперь я буду спать”, - сказал он Двадцать Седьмому. “Разбуди меня, если сможешь, к восьмому звонку”.


Он был рад обнаружить Дарнела верхом на коне в доках, а несколько оставшихся рыцарей собрались вокруг него пешими. Лорд феода всегда стремился возвышаться над окружающими и настаивал на верховой езде всякий раз, когда выезжал за пределы дворца. Полный батальон Вольных Мечей выстроился вдоль причала позади Мирвека, ожидая встречи с любыми светилами, приближающимися на огромном военном корабле, который сейчас показался на горизонте. Алюций знал от своего отца, что воларианские конвои с припасами в последние недели часто подвергались нападениям, мельденейцы, без сомнения, были рады, что пиратство столь же прибыльно на войне, как и в мирное время. Однако корабль, обладающий размерами и мощью монстра, плывущего к ним, наверняка может рассчитывать на то, что останется невосприимчивым к их вниманию.


Алюций провел утро в ожидании какого-нибудь большого переполоха, люди спешили занять тщательно подготовленные позиции его отца, когда армия Лирны появилась на южной равнине. Но не было никакой тревоги, никаких предупреждающих труб, пронзающих утренний воздух, и никаких армий, порочащих окружающую страну.


Если бы она могла прийти, она бы пришла, он знал. Хотя бы для того, чтобы повесить меня. Он старался избегать ее со времен войны, ее пристальный взгляд был очень острым, их встречи ограничивались случайными дворцовыми приемами. Бывали времена, когда она посылала гонцов с просьбой присутствовать на ленче, но он всегда отказывался, опасаясь того, что может подсказать ей ее проницательность. Я знаю, что ты сделала, Лирна.


Это началось в тот день, когда он вернулся из Марбеллиса и она пришла в доки, чтобы поприветствовать жалкие остатки некогда великой армии своего отца. Ее улыбка идеальна: серьезная, ободряющая, без осуждения или укоризны. Но он увидел это, всего на мгновение, когда она смотрела, как Стражника Королевства с оторванной ногой уносят с корабля. Чувство вины.


Позже все встало на свои места, и он мгновенно осознал это, когда узнал, что их новый король благополучно вернулся в Королевство, а Ваэлин захвачен альпиранцами. Он был во дворце, когда Малциус, бледноглазый и изможденный под бородой, возложил корону себе на голову, и собравшаяся знать поклонилась ... И на лице Лирны промелькнуло то же выражение, которое он видел в тот день в доках.


Я знаю, что ты сделала.


Он всегда поражался тому, как быстро мельденейцы нашли его. Выпивка, женщины и случайный шквал стихотворений были его главными развлечениями в течение двух лет после Марбеллиса, алкоголь делал его несколько неосторожным в своих словах, словах, которые кто-то мог воспринять как подстрекательство к мятежу. Однажды вечером мельденеанка сидела рядом с ним в его любимой винной лавке, столь любимой, потому что первая чашка всегда была бесплатной для ветеранов, что было небольшой тратой, поскольку их было так мало. Мельденеец носил одежду моряка, как и подобало его национальности, и поначалу говорил грубым, некультурным тоном. Он купил вино для Алюция, заявив, что не разбирается в грамоте, услышав о его профессии, но задавал много вопросов о войне. Он вернулся на следующую ночь, купив меньше вина, но задавая больше вопросов, и на следующую ночь. С каждой встречей Алюций отмечал, что его акцент стал не таким грубым, как раньше, а вопросы - более обстоятельными, особенно относительно короля и его сестры.


“Они предатели”, - сказал Алюций, немного слишком громко, судя по тому, как мужчина поморщился и жестом попросил его говорить тише. “Вся семья”, - продолжил он, зная, что был слишком пьян, и ему было все равно. “Янус послал моего брата умирать на Марсиане, заставил моего отца убить тысячи людей ни за что. Бросила моего друга альпиранцам. Это сделала она, а не Янус. Это была она.”


Мельденеец медленно кивнул. “Мы знаем”, - сказал он. “Но мы хотели бы знать больше”.


Они предложили ему деньги, от которых он отказался, гордясь собой за то, что был трезв, когда делал это. “Просто скажи мне, чего ты хочешь”.


Шпионаж, как он обнаружил, был абсурдно легким занятием. Мало кто когда-либо видит больше, чем им хотелось бы, решил он, приняв приглашение почитать стихи стайке жен торговцев, полных сплетен и информации о новых торговых путях, которые их мужья были вынуждены прокладывать после войны. Они увидели красивого молодого поэта, трагического героя трагической войны, услужливо слушавшего его стихи и оказавшего большую помощь, когда он попросил о возможных инвестиционных возможностях. “Для моего отца, вы понимаете. Ему нужно чем-то занять себя в эти дни. Мирное время - такое испытание для военного ”.


Он ходил на постоялые дворы, часто посещаемые Королевской гвардией, находя радушный прием среди ветеранов, которые сражались в Линеше с Ваэлином, озлобленных циников до мозга костей и разговорчивых, когда выпьют достаточно эля. Он дал понять, что готов выполнять заказы, сочиняя любовные стихи для влюбленных молодых дворян и панегирики на похоронах богатых людей, получая при этом доступ к богатым и влиятельным. Его контакт с мельденеанцем был доволен его работой и предоставил голубей, чтобы ускорить доставку его разведданных, и кинжал, если он когда-нибудь столкнется с разоблачением.


“Я не ассасин”, - сказал ему Алюций, с отвращением разглядывая кинжал.


“Это для тебя”, - с усмешкой сказал ему мельденеец, прежде чем выйти из винной лавки. Алюций больше никогда его не видел. На следующей неделе пришел вызов от короля и его приказ шпионить за Алорнисом, после чего он обнаружил, что его энтузиазм по поводу нового занятия начал угасать. Пребывание с ней притупило его гнев, сделало жало предательства менее острым. Он продолжал собирать информацию, в основном обмениваясь малоценными сплетнями, отправляя птиц восвояси и зная, что, если он включит свое уведомление об уходе на пенсию в число сообщений, мельденейцы, скорее всего, предложат клинок, чем пенсию. Как оказалось, воларианцы сделали подобные опасения излишними.


Алюциус стоял с Двадцать Седьмым примерно в десяти ярдах позади своего отца, который занял позицию вне круга рыцарей-подхалимов Дарнела. “Впечатляющий зверь, не так ли?” спросил он, подходя и становясь слева от отца.


Лакриль Аль Гестиан кивнула, когда корабль подошел ближе, и Алюций увидел два судна поменьше, следующие за ним широким кильватерным ходом. “Очевидно, это корабль-побратим их ”Штормспайта"", - сказал его отец. “Я забыл название. Мирвек считает, что это признак неизменной веры Правящего Совета в его командование, поскольку он привел больше подкреплений, чем ожидалось.”


Алюций помнил "Штормовую ярость" как задумчивое чудовище, которое несколько дней просидело в гавани, пока генерал Токрев не отправил его на Олтор, чтобы никогда не возвращаться. Разглядывая детали по мере приближения своей сестры, он был поражен сходством между ними; даже для кораблей, построенных по одному образцу, сходство было поразительным, хотя воларианцы были народом, очень любящим единообразие.


“Ваши приготовления завершены?” спросил он. “Все готово, чтобы обескровить армию лорда Ваэлина?”


“Вряд ли”, - проворчал его отец. “Свободные Мечи ленивы, когда не заняты грабежом, а варитаи мало полезны в труде. Дай им лопату, и они просто уставятся на нее. Тем не менее, похоже, вскоре у нас будет больше рабочих рук для выполнения этой задачи.”


“Смогли бы вы удержать Марбеллиса? Если бы вам пришлось так много работать?”


Лакриль повернулась к нему с насмешливым выражением лица; это было невысказанное понимание того, что Марбеллис был темой, которую ни один из них не хотел обсуждать. “Нет”, - сказал он. Должно быть, что-то промелькнуло в выражении лица Алюция, какой-то намек на его намерения, потому что он наклонился ближе и тихо заговорил. “Тебе не обязательно быть здесь, Алюций. И тебе еще предстоит произнести ни одного полезного слова из Аспектов. Его взгляд метнулся к Дарнел. “ Я не могу защищать тебя вечно.


Взгляд Алюция переместился на свой украденный дом, на балкон, где он каждое утро завтракал и считал корабли. Она была там, как и просили, маленькая, пухленькая фигурка, облокотившаяся на балюстраду, ее взгляд был прикован к Дарнелу, или, скорее, к лошади Дарнела. “Все в порядке”, - сказал Алюций своему отцу. “Тебе и не придется”.


Лошадь Дарнела громко фыркнула, дернув головой. “Полегче”, - сказал лорд феода, поглаживая рукой ее шею. Алюций с облегчением увидел, что Дарнел сегодня не надела доспехов, только прекрасно сшитые шелка и длинный плащ. Он потянулся к кинжалу на пояснице, спрятанному под плащом, не сводя глаз с лошади Дарнела. Он снова фыркнул, издав громкое ржание, глаза расширились в панике, когда он встал на дыбы, слишком внезапно, чтобы Дарнел успел покрепче ухватиться за поводья, выбивая его из седла. Освободившись от своего всадника, огромный боевой конь развернулся, ударив копытами ближайшего рыцаря Дарнела, железные подковы громко зазвенели по нагруднику мужчины, заставляя его растянуться на земле. Животное развернулось на передних ногах, злобные задние копыта разметали оставшихся рыцарей, когда Дарнел с широко раскрытыми в панике глазами покатился по земле на задних педалях. Конь прекратил атаку на рыцарей и снова повернулся, устремив дикие глаза на Двадцать Седьмого, прежде чем броситься в атаку с пронзительным криком. Выражение лица элиты рабов оставалось таким же спокойным, как всегда, когда он попытался уйти с пути лошади, но оказался немного медлительнее, когда бок животного врезался в его плечо, сбив его с ног, обмякшего и потерявшего сознание.


Алюциус выхватил кинжал из ножен и бросился к Дарнелу, который теперь поднимался на ноги, не имея никакой защиты. Используй только самый короткий из возможных ударов, сказал ему Ваэлин много лет назад, когда воображал себя героем. Это быстрый клинок, который проливает кровь.


Должно быть, в голове Дарнела зазвучал какой-то инстинкт победителя в битве, потому что он повернулся как раз в тот момент, когда Алюций нанес удар ему в спину, лезвие пронзило плащ и запуталось в складках. Дарнел зарычал, занося кулак, чтобы ударить Алюциуса по лицу. Он нырнул под нее, выдергивая кинжал из-под плаща и делая выпад к руке Дарнела, зная, что даже малейшего пореза будет достаточно. Лорд Феода отступил в сторону, его меч размытым пятном вылетел из ножен. Алюций почувствовал сильный жгучий ожог, вспыхнувший у него в груди, от удара он упал на колени, Дарнел навис над ним с занесенным мечом. Выражение его лица было яростно-торжествующим, улыбка широкой в предвкушении убийства. “Ты думаешь убить меня, маленький поэт?” он рассмеялся.


“Нет”, - ответил Алюциус, чувствуя, как кровь заливает его грудь, когда он взглянул через плечо Дарнела. “Но я ожидаю, что он это сделает”.


Дарнел развернулся, но слишком поздно. Лакрил Аль Гестиан пронзил шею Лорда Феода острием, торчащим из его правого рукава. Дарнелу потребовалось несколько секунд, чтобы умереть, он харкал кровью и плакал, повиснув на шипе с выпученными глазами и губами, бормочущими какую-то тарабарщину, прежде чем, наконец, рухнул на причал. Алюций все еще думал, что это заняло недостаточно времени.


Холодная рука, казалось, обхватила его со всех сторон, когда он рухнул, чувствуя, как отец подхватил его, улыбаясь его белому, как лед, лицу. “Аспекты”, - сказал он. “Доберись до Черной Твердыни...”


“Алюций!” Отец встряхнул его, его голос был полон ярости. “АЛЮЦИЙ!”


Алюций услышал где-то сильный шум, хотя его зрение было слишком тусклым, чтобы разглядеть источник, люди кричали в тревоге и вызывали воспоминания о Высоком Замке. Ему показалось странным, что небо над головой его отца, казалось, было испещрено черными полосами, как стрелы на Кровавом Холме, еще одно неприятное воспоминание. Он закрыл глаза, отгоняя все это прочь и заполняя свой разум лицом Алорнис, когда последние капли его крови отхлынули.

CХАПТЕР ELEVEN


Френтис


“Вканун межпалубья”, - сказал брат Лерниал своим неизменно скучным голосом. Он почти ничего не сказал с тех пор, как прибыл сюда с женщиной Эорил накануне, сидя перед камином и часами глядя на пламя. Инша ка Форна оставалась рядом с ним, ее взгляд был постоянно устремлен в ожидании.


“Седьмой орден”, - сказал Айверн, наблюдая вместе с Френтисом за происходящим с краю собравшихся капитанов, на его лице была смесь замешательства и подозрения. “Прячется в Королевской гвардии. И где же еще, спрашивается.”


“Аспект Греалин создавал впечатление, что у них было много обличий”, - сказал Френтис.


“Греалин”. Айверн покачал головой. “Как ты думаешь, сколько лжи они нам наговорили?”


“Достаточно, чтобы обеспечить нашу безопасность”. Френтис выпрямился, когда брат Лерниал что-то сказал, и Инша ка Форна поднял руку, подзывая его.


“Что происходит в канун наступления зимы?” Бандерс спросил брата.


“Варинсхолд”. Лерниал сосредоточенно нахмурился, на виске пульсировала вена, на лбу выступили бисеринки пота. “Лорд Аль Сорна атакует Варинсхолд. Что-то ... что-то произойдет.”


“Армия Аль Сорны в Уорнсклаве”, - сказал Бандерс. “Как он мог совершить такое нападение?”


Лерниал издал болезненный стон, выгнул спину и медленно выдохнул, затем резко подался вперед, черты его лица обмякли от изнеможения. “Это все”, - пробормотал он.


“Должно быть что-то еще”, - настаивал Бандерс, вызвав сердитый взгляд Инши ка Форны.


“Оставь его!” - сказала она. “Это... причиняет ему боль, очень сильную”.


“Ты можешь слышать мысли лорда Ваэлина?” Френтис спросил Лерниала более мягким тоном.


Брат покачал головой. “Только брат Каэнис. Так ... проще”. Он слабо улыбнулся. “Но пробираться сквозь даже самый дисциплинированный разум - утомительная задача”.


Френтис кивнул в знак благодарности и встал со стороны мужчины, отойдя, чтобы посовещаться с Бандерсом и Соллисом. “Три дня до кануна наступления зимы”, - сказал барон. “Мало времени для планирования. Я срубил несколько деревьев в округе для лестниц и двигателей, но ни одно еще не готово ”.


“Что делает канализацию нашим единственным вариантом”, - сказал Френтис. “Мы знаем от рыцарей Дарнела, что Аспекты Элера и Дендриш находятся в Блэкхолде, возможно, Аспект Арлин тоже. Я мало оцениваю их шансы, если город подвергнется нападению. Я могу обезопасить их, если ты позволишь мне.”


“Защита врат важнее”, - сказал Соллис.


“Аспекты...”


“Мы осознаем, что Вера иногда требует жертв. Мы обезопасим ворота, чтобы пропустить рыцарей барона Бандерса в город, а затем направимся к Черной Крепости”.


“Мы, брат?”


Бледный взгляд Соллиса был тверд, не оставляя места для возражений. “Брат, ты хорошо руководил своим отрядом, и они верны тебе. Но ты верен мне. Или ты больше не хочешь называть себя братом?”


“Я никогда не буду называть себя иначе”, - ответил Френтис, и гнев окрасил его лицо.


Соллис просто моргнул и повернулся к барону. “Мы выступаем на рассвете, что позволит нам подойти к городу в темноте за три ночи”. Он посмотрел на Френтиса. “Выбери своих людей и будь готов”.


Они последовали по Соленой воде в сторону Варинсхолда, двигаясь гуськом вдоль берега, который был достаточно влажным, чтобы не допустить появления предательского облака пыли. Френтис выбрал Давоку, Дрейкера и Тридцать Четвертого сопровождать его в канализации, спровоцировав Арендила и Иллиана на громкие протесты по поводу того, что их исключили. Давока строго упрекнула леди за ее раздражительность, а Бандерс отказался даже допустить мысль о том, что Арендил исчезнет из поля его зрения. “Ты всегда будешь рядом со мной”, - сказал он своему внуку. “Если все пойдет как надо, к концу недели поместью понадобится новый лорд”.


Они остановились после двухдневного похода, заняв неглубокую впадину к югу от Бриневоша, Варинсхолд скрылся из виду сразу за горизонтом. Братья Соллиса обследовали окрестности, в основном траву и пепельные поля, оставшиеся после гибели урлишей. Они вернулись с наступлением темноты и сообщили, что воларианцы, похоже, прекратили патрулирование. “Может быть, у них не осталось кавалерии для такой задачи”, - предположил Ермунд. “Мы убили сотни там, на Отроге”.


С наступлением ночи они устроились на отдых, кутаясь в плащи от холода, поскольку нельзя было рисковать разжиганием костров. Френтис сидел и смотрел, как спят остальные, полный решимости не засыпать, как он делал последние две ночи, борясь с усталостью на каждом шагу. В какой-то момент он резко проснулся, обнаружив, что Давока держит его в седле, качая головой в ответ на ее суровые просьбы отдохнуть этой ночью. Она ждет меня там, знал он с холодной уверенностью.


“Это закончится завтра, брат?” Это был Иллиан, сидевший в нескольких футах от него, закутанный в плащ, снятый с мертвого воларианца на Отроге. Он легко прикрывал ее, оставляя только бледный овал лица, выглядывающий из-под капюшона.


Такая юная, подумал Френтис. Такая маленькая. Ты никогда не узнаешь, как никто не узнает, глядя на нее. Раздосадованный сравнением, он отвел взгляд. “Что закончится?” Спросил он, понизив голос.


“Война”, - сказала она, придвигаясь ближе. “Дрейкер сказал, что все закончится с наступлением нового дня”. Она печально улыбнулась. “Тогда он сказал, что купит публичный дом на свою добычу”.


“Я сомневаюсь, что здесь осталось что-нибудь, что можно было бы купить, миледи”.


“Но мы закончим? Война закончится?”


“Я надеюсь на это”.


Она казалась странно опустошенной этим, на ее губах появилась все более редкая для нее надутая губка. “Больше нет Горина”, - пробормотала она. “Больше нет Давоки. Арендил уйдет и будет править своим поместьем, Дрейкер - своим публичным домом, ты - Орденом.


“А вы, моя госпожа?”


“Я не знаю. Я понятия не имею, жив ли мой отец, стоит ли еще его дом”.


“А твоя мать?”


Выражение лица Иллиан немного помрачнело. “Отец говорил мне, что она умерла, когда я была маленькой. Однажды я услышала, как две служанки сплетничали, что, кажется, моя дорогая мама сбежала с морским капитаном, когда мне было не больше года. Отец забрал из дома каждый клочок одежды, который у нее был, вместе со всеми ее изображениями. Я даже не знаю, как она выглядела.”


“Не все подходят по происхождению”, - сказал Френтис, думая о своей собственной семье, если их можно так назвать. “Какова бы ни была судьба твоего отца, его земли и имущество теперь твои по праву. Я уверен, что королева позаботится о надлежащем возмещении ущерба в свое время.”


“Восстановление”. Она оглядела окружающие поля пепла, казавшиеся серебристо-голубыми в лунном свете. “Возможно ли это вообще сейчас? Так много было разрушено. Кроме того, я не уверен, что хочу вернуть себе право собственности на пустые руины.”


“Арендил...” - начал Френтис осторожным тоном, - “Ты, кажется ... любишь его”.


Она тихо вздохнула от смущения и раздражения. “Да. Он очень мил, и однажды, я думаю, леди Улис найдет ему жену, подходящую для изысканных нарядов, балов и пустых разговоров с привилегированными дураками. Я не такой. Не сейчас, если когда-либо была. Она поерзала в складках своего плаща, поднимая арбалет, ее руки крепко сжимали приклад. “Я создана для этого. Я создана для Ордена, брат”.


Он мог только смотреть на ее абсолютно серьезное выражение лица. “Сестер Шестого Ордена не существует”, - сказал он, не зная, что еще ответить.


“Почему бы и нет?”


“Их просто нет. Их никогда не было”.


“Потому что только мужчины ведут войны?” Она кивнула на Давоку. “А как же она? А как же я?”


Он неловко поерзал, опуская взгляд. “Состав Орденов определен догматами Веры. Их нельзя просто отбросить в сторону...”


“Они могли бы, если бы ты поручился за меня. Особенно если бы брат Соллис добавил свой голос. Все изменилось, я слышал, как ты сам это говорил ”.


“Это глупая идея, Иллиан...”


“Почему это глупо?”


“Ты хочешь быть похожей на меня?” Он наклонился вперед, пристально глядя ей в глаза, внезапно разозленный ее наивностью. “Ты имеешь хоть малейшее представление о том, что я сделал?”


“Ты великий воин и человек, который спас мне жизнь”.


Увидев ее озадаченный взгляд широко раскрытых глаз, он вздохнул, его гнев испарился, и он откинулся на спинку стула. “Я проложила себе путь через полмира, чтобы вернуться в это Королевство, и когда королева заявит права на свой трон, она позаботится о том, чтобы я понесла наказание”.


“Ради чего? Победа в войне?”


Он просто покачал головой. “Когда-то я был таким же, как ты, потерянным, искал дом, умолял о такой же услуге того, кто возненавидел себя за то, что сказал "да". И я чувствую, что меня переполняет ненависть, миледи. Если хотите, подойдите к брату Соллису, он скажет то же самое. ”


“Посмотрим”, - пробормотала она, погружаясь в угрюмое молчание.


Он наблюдал, как она отложила арбалет в сторону и достала стрелу из колчана, обрабатывая наконечник с железным наконечником на маленьком точильном камне. Нет, признал он. Больше не предназначена для платьев и балов. “Знаешь ли ты, ” сказал он, “ что в южных джунглях Воларианской империи живет зверь, достигающий полных двенадцати футов в высоту и весь покрытый мехом, который выглядит точь-в-точь как человек на ходулях?”


Она повернула к нему голову, приподняв бровь. “Ты все выдумываешь”.


“Нет, это правда. Клянусь Верой. А в океанах на востоке водятся огромные акулы, размером с кита, с красными полосами от края до края”.


“Я слышала о таких”, - призналась она. “Мой учитель однажды показывал мне картинку”.


“Ну, я их видела. В этом мире есть нечто большее, чем война, Иллиан. Красоты столько же, сколько и уродства, пока у тебя есть глаза, чтобы видеть это.”


Она негромко рассмеялась. “Возможно, однажды я найду своего собственного морского капитана, отправлюсь на его поиски”. Слова были пустыми, он знал, юмор вымученным. Ее мысли были устремлены только в одном направлении.


“Я тоже на это надеюсь”.


Он увидел, как она нахмурилась, вглядываясь в его лицо, юная красота была омрачена беспокойством. “Ты должен поспать, брат. Пожалуйста. Я присмотрю за тобой. Если ты начнешь... расстраиваться, я тебя разбужу.”


Есть сны, от которых ты не можешь проснуться. Но сейчас он так устал, а битва ожидалась не более чем через три часа. “Не пренебрегай собственным отдыхом”, - сказал он ей, устраиваясь на боку, глубоко дыша, затем закрывая глаза.


Она сидит одна в просторной комнате с мраморными полами и изысканной мебелью; сейчас середина дня, и легкий ветерок колышет кружевные занавески, свисающие над арками, ведущими на балкон. Зал принадлежал члену Совета Лорвеку и наполнен артефактами, купленными или украденными со всех уголков мира; альпиранские скульптуры из бронзы и мрамора, прекрасные картины из Объединенного Королевства, изысканная керамика с Дальнего Запада, яркие боевые маски из земель южных племен. Бесценная коллекция, плод труда нескольких жизней. Так они упорствуют, эти немногие избранные в красных одеждах, заполняя свои бесконечные дни сменяющей друг друга одержимостью искусством, богатством, плотью ... или убийством.


Она окидывает взглядом коллекцию Лорвека и решает уничтожить все это на следующее утро. Кормление, произведенное два дня назад, придало ей бодрости, но какой-то кислой нервозности. Одаренный действительно был мерзок, невзрачный мужчина средних лет, обладавший способностью удерживать человека на месте, замороженный, неподвижный, но бодрствующий. Он провел более двух десятилетий, скитаясь по империи, убивая женщин, замораживая их, чтобы они могли только молча страдать, пока он подвергал их плоти всевозможным пыткам. Он был бы полезным рекрутом для Олли, если бы у него было достаточно времени, но его разум был слишком разбит, чтобы оправдать необходимые усилия. Он пытался сопротивляться ей, каким-то образом почувствовав угрозу, несмотря на наркотики, швырнув в нее свой дар, как размахивающую невидимую руку одурманенного пьяницы. Однажды она бы посмеялась над ним, даже отступила на некоторое время, чтобы дать наркотическому туману развеяться, прежде чем вернуться, чтобы насладиться его бессильной яростью, пока она продлит ее. Но она этого не сделала, спотыкающийся негодяй не заслуживал особого внимания и уж точно никакой жалости, но кровь была отвратительной на вкус, когда она перерезала ему горло, борясь с рефлекторным рвотным позывом, заставляя себя пить как можно больше, задаваясь вопросом, не запятнают ли все смерти, которые она принесла, и ее кровь.


Она прогоняет воспоминания и замедляет дыхание, успокаивая разум, концентрируя мысли. Я чувствую тебя, любимый, говорит она ему. Я знаю, ты тоже меня чувствуешь.


Она ждет, ее разум открыт для ответа, она знает, что он здесь, но чувствует только глубину его вражды. Ты не поговоришь со мной? она умоляет. Тебе тоже не одиноко? И мы так многим поделились.


Гнев нарастает, протягиваясь через великую пропасть, чтобы наброситься на нее, заставляя ее вздрогнуть. Я боюсь за тебя, она упорствует. Мы знаем, что она жива, возлюбленный. Мы знаем, что она идет, чтобы захватить город, и ты знаешь, что она сделает, когда найдет тебя.


Гнев угасает, сменяясь мрачным принятием и огромной глубиной вины.


Забудь всю ту чушь, которую они тебе внушили, умоляет она. Всю ложь, которую они тебе наговорили. Вера - детская иллюзия, благородство - маска труса. Они не для таких, как мы, любовь моя. Ты чувствовала это, когда мы убивали вместе. Я знаю, что чувствовала. Мы воспарили над ними всеми, и мы можем сделать это снова. Уходи сейчас. Беги. Вернись ко мне.


Ощущение меняется, эмоция исчезает, сменяясь образом: смугло-красивая молодая женщина, половина ее лица залита светом костра, лоб нахмурен в замешательстве и сожалении. Ее губы шевелятся, но звук она не слышит, хотя слова произносит с абсолютной ясностью. Я заключил сделку, возлюбленный. Я не могу заключить другую.


У меня не было выбора, говорит она ему сейчас.


Образ тускнеет, кружась в ее сознании, пока не превращается в голос, жесткий и холодный, но, к счастью, знакомый. Я тоже.


Они собрались за два часа до рассвета, собравшись вокруг Соллиса, когда он развернул недавно нарисованную карту города, указывая на северо-восточные ворота. “Я предлагаю атаковать в двух направлениях, милорд”, - сказал он Бандерсу. “Вашим рыцарям атаковать по Гейт-лейн, она достаточно широка для десяти человек в ряд и ведет прямо к гавани. В случае успеха ты рассечешь город надвое и посеешь смятение в рядах врага. Мои братья, рота брата Френтиса и простые ренфаэлинцы направятся к Черной Твердыне. Это надежная крепость, и она послужит местом отступления, если день обернется против нас.”


Бандерс кивнул в знак согласия и повернулся к собравшимся капитанам. “Как вы знаете, шансы не в нашу пользу. Но нам сказали, что лорд Ваэлин идет, чтобы захватить этот город, и я намерен помочь ему в этом. Скажите каждому рыцарю и воину с оружием в руках, что наступающим утром отступления от атаки не будет, нельзя проявлять никакой сдержанности и пощады. Город заражен, и мы очистим его. ” Он взглянул на Арендила, добавив мрачным тоном: “ Лорда Дарнела нельзя брать живым, несмотря ни на какие призывы к рыцарскому обычаю. Он уже давно лишился жизни и рыцарского звания.”


Они вчетвером отправились в город пешком, направляясь к северному участку стены, где Бриневаш выходил из города через большие шлюзовые ворота. Последние полмили они медленно ползли, Дрейкер, кряхтя, плелся позади и получил раздраженный пинок от Давоки. За эти месяцы разбойник стал намного скрытнее, но часто нуждался в напоминании. Как и ожидалось, шлюзовые ворота были слишком хорошо охраняемы, чтобы пропустить внутрь, даже если бы можно было ориентироваться в пенящемся потоке, который постоянно перехлестывал через барьер. Вместо этого Френтис повел их к реке и пошел вдоль стены на север. На них была тонкая одежда из легкой ткани, сапоги они сняли перед тем, как войти в холодные воды, их оружие ограничивалось кинжалами и мечами.


Труба выходила из стены на высоте трех футов над водой там, где река начинала изгибаться прочь от города и начинать свое долгое извилистое путешествие в сердце Королевства. Из трубы лился непрерывный поток сточных вод, оставляя на реке зловонное пятно, от которого Дрейкера тошнило, когда они переплывали через него. Френтис прижался к стене, не сводя глаз с парапета наверху, обнаружив, что там пусто, хотя поблизости слышался слабый ропот воларианских голосов. Он не учел этот выход, когда они бежали из города во время вторжения, учитывая легкость, с которой лучники расстреляли бы их, как только они появились. Теперь он сделал ставку на ее уязвимость, сомневаясь, что даже такая осторожная душа, как Кровавая Роза, увидит большую угрозу в столь открытой точке входа.


Он двинулся вдоль стены, ища руками опору, но ничего не нашел.


“Здесь слишком скользко, брат”, - прошептал Дрейкер ему на ухо, его большая рука соскребала мох с камня.


Френтис обернулся, когда Тридцать Четвертый похлопал его по плечу. Бывший раб похлопал себя по груди и указал на горлышко трубки, затем сделал обеими руками толкающее движение вверх. Френтис еще раз взглянул на поросшую мхом стену и неохотно кивнул. Если они хотят продолжить, придется рискнуть всплеском потревоженной воды.


Они с Давокой встали по обе стороны от Тридцать Четвертого, перевели дух и погрузились под воду. Френтис схватил мужчину за стройную ногу и поставил ступню ему на плечо, сосчитал до трех, чтобы убедиться, что Давока подготовлена так же, потянулся, чтобы хлопнуть ее по руке, и они оба синхронно оттолкнулись вверх, подняв Тридцать Четвертого из воды и ухватив его руками за край трубы. Он висел там несколько секунд, пока они осматривали стену наверху, ожидая каких-либо признаков обнаружения. Ничего. Казалось, даже гул голосов стих.


Тридцать Четвертый взобрался на верх трубы и поймал брошенную ему Френтисом свернутую веревку, накинул ее на огромную железную трубу и туго завязал с помощью своего обычного умения завязывать узлы. Дрейкер подтянулся первым, протискиваясь в трубу и изрыгая проклятия в адрес грязи, которая теперь скапливалась перед ним. Прошло несколько тревожных мгновений, прежде чем его голова, наконец, исчезла в трубе. Давока последовала за ним, кряхтя, когда протискивалась в проем, толкая перед собой тело Дрейкера. Френтис жестом пригласил Тридцать Четвертого следовать за собой, затем взобрался наверх, бросив последний взгляд на стены, отвязал веревку от трубы и, волоча ее за собой, протиснулся внутрь.


“Ничто не сравнится с запахом дома, а, брат?” Спросил Дрейкер, появляясь в канализации. Большой разбойник стоял в потоке несущейся грязи, бросая взгляд направо и налево. “Думаю, это в ту сторону”, - сказал он, указывая направо. “Канал огибает ворота, насколько я помню”.


“Веди”, - сказал ему Френтис.


Потребовалось больше часа хлюпанья по загрязненной воде и пара неверных поворотов, прежде чем они добрались до нужного сливного отверстия. Это была железная решетка в двадцати футах от северных ворот с узким отверстием там, где внутренняя стена встречалась с дорогой. Френтис вспомнил, как однажды, много лет назад, когда он убегал от мстительного владельца магазина, он с относительной легкостью проскользнул в отверстие. Однако теперь даже Тридцать Четвертому проход показался слишком узким.


“На Файрстоун-уэй есть еще одна, пошире”, - вспомнил Дрейкер.


“Слишком далеко”, - сказал Френтис. Он вгляделся через отверстие в опустошенные улицы за ним, обнаружив ряд зазубренных силуэтов, рухнувшие стены и сгоревшие здания, лишенные хорошего укрытия, небо над головой теперь было серо-голубым, что означало быстрое приближение восхода солнца. “Они увидят наше приближение”.


Он вытащил из-за пояса кинжал и начал раскалывать раствор вокруг кирпичей, образующих отверстие, вскоре к нему присоединились остальные. “Потише”, - предупредил он Дрейкера, когда здоровяк с силой воткнул свой короткий меч в ступку.


К тому времени, как они расшатали достаточно кирпича, чтобы можно было выбраться, уже взошел рассвет, и длинные тени протянулись от руин, когда они выбрались на свободу. Френтис повел их от тени к тени к воротам, обнаружив, что их охраняет дюжина варитаев.


“Нам следовало взять Иллиан с собой”, - проворчал Дрейкер шепотом. “Она бы быстро прикончила парочку”.


Френтис поманил Тридцать Четвертого. “ Нам нужен отвлекающий маневр.


Бывший раб кивнул, вложил свой короткий меч в ножны и, поднявшись, побежал к воротам, дико жестикулируя. “Генерал!” - позвал он по-волариански, когда варитаи зашевелились, направляясь к нему с обнаженными мечами. “Он зовет тебя!” Тридцать Четвертый продолжил, указывая в сторону южного квартала. “Рабы восстают! Ты должен прийти!”


Как и ожидалось, они просто стояли и молча смотрели на него. Варитаи были приучены реагировать только на приказы своих офицеров, и не было никаких шансов, что они последуют его командам. Однако они все еще были вынуждены смотреть в его сторону, когда он поспешил прочь, останавливаясь и безумно маня рукой. “Идем! Идем! Или с меня сдерут кожу!”


Усталый на вид сержант Вольных Мечников вышел из сторожки, протирая затуманенные глаза и пристегивая свой меч, когда увидел отчаявшегося раба. “Какого хрена тебе нужно?”


Френтис кивнул остальным и выскользнул из их тени, подползая ближе под прикрытие низкой груды почерневших кирпичей, не более чем в пятнадцати футах от ворот.


“Восстание, почетный гражданин!” Сказал Тридцать Четвертый сержанту, и в его голосе прозвучало впечатляюще убедительное подвывание. “Пожалуйста! О, пожалуйста!”


“Заткнись”, - устало сказал сержант, направляясь к Тридцать Четвертому, явно озадаченный его одеждой, скверной даже для раба, и видом его меча. “Кто тебе это дал? Дай это сюда!”


“Конечно, достопочтенный сэр”, - сказал Тридцать Четвертый, когда сержант потянулся за своим мечом, одним плавным движением выхватил его и провел лезвием по глазам мужчины. Тридцать Четвертый проворно прошел мимо него, когда он рухнул на колени, крича и хватаясь за лицо, убив варитая ударом в шею, затем развернулся и побежал. Шестеро варитаев бросились в погоню, один упал замертво с метательным ножом Френтиса в горле, еще двоих быстро зарубили Давока и Дрейкер.


Френтис поднял копье, оброненное убитым им варитаем, и метнул его в своего приближающегося товарища с достаточной силой, чтобы пробить его нагрудник. Тридцать Четвертый резко остановился, развернулся и нанес точный удар по ноге преследующего его варитая, удар Дрейкера едва не обезглавил солдата-раба, когда тот упал.


“Держись рядом!” Приказал Френтис, подхватывая упавший клинок и устремляясь к воротам, по мечу в каждой руке. Пятеро оставшихся варитаев образовали аккуратный оборонительный узел, с бесстрастными лицами за поднятыми копьями. Френтис метнул свой меч левой рукой в того, кто был в центре, и лезвие вонзилось ему в лицо прямо под шлемом. Френтис прыгнул в образовавшуюся брешь, нанося удары направо и налево, остальные приближались, чтобы добить тех, кого он ранил. Его взгляд привлек полный боли вопль, и он обнаружил, что Дрейкер лежит на спине, отражая удары копья варитая, с недавно заработанной раной на лбу. Давока двинулся, чтобы помочь ему, но разбойник доказал свои с таким трудом приобретенные навыки, перекатившись под защитой варитая и нанеся удар в пах, несколько испортив достижение, продолжив сбивать солдата-раба с ног серией бешеных ударов, непристойности потоком лились с его рычащих губ.


“Поднимите ворота”, - сказал Френтис Давоке, направляясь к ступеням, ведущим к парапету. Он нашел там два Свободных Меча, юношеские лица, ошеломленные резней, свидетелями которой они стали внизу, указывали на него своими мечами дрожащими руками.


“Сражайтесь или бегите”, - сказал им Френтис на воларианском. “Вы умрете сегодня в любом случае”.


Они побежали, перемахнув через парапет, не оглядываясь. “Скажите своим товарищам, что Красный Брат здесь!” Френтис крикнул им вслед, прежде чем повернуться, чтобы вытащить факел из стойки. Он запрыгнул на зубчатую стену и помахал факелом взад-вперед, вглядываясь в затянутые туманом поля за стенами. Несколько ударов сердца спустя он увидел это, единственный факел, вспыхнувший к жизни, разгорающийся ярче по мере приближения несущего его, и две тысячи ренфаэлинских рыцарей на полном скаку вынырнули из тумана. Бандерс был отчетливо виден во главе плотной колонны, его искусственно заржавленные доспехи отражали восходящее солнце, Арендил и Эрмунд по обе стороны от него. Они с грохотом пронеслись через ворота без паузы, стук подкованных сталью копыт по булыжнику стал оглушительным, когда они помчались по Гейт-лейн. Несколько варитаев прибежали из западного квартала, чтобы противостоять им, единственной роте удалось выстроиться в шеренгу поперек переулка, прежде чем их отбросила волна конницы и стали.


“Брат!” Френтис выглянул из сторожки и увидел там ухмыляющегося Иверна верхом, рядом с лошадью Френтиса. “Черная Твердыня ждет!”


Когда они добрались туда, в приземистой крепости уже царил хаос: двое варитаев лежали мертвыми у главных ворот и еще несколько внутри. Им пришлось пробиваться во внутренний двор с боем, когда из лабиринта затемненных дверных проемов выбежало еще больше стражников, в основном варитаи с несколькими свободными мечами, не проявлявших ни малейшей трусости, как их товарищи на стене. Соллис повел своих братьев вверх по лестнице на верхние уровни, убирая лучников с парапета и посылая их собственные стрелы в защитников внизу.


Френтис вел свой отряд от двери к двери, Дрейкер взламывал их, пока они искали Аспектов, находя только новых воларианцев, большинство из которых были готовы сражаться, другие съежились, но всем было суждено умереть. Он выходил из кладовой, когда из тени появился куритай, сверкая двумя короткими мечами. Френтис парировал свой первый удар, но поскользнулся на пятне крови и рухнул на каменные плиты, над которыми нависал Куритай ... затем упал замертво, когда арбалетная стрела пробила его нагрудник.


“Не похоже, что ты такой неуклюжий, брат”, - заметила Иллиан с другого конца двора, слова были несколько искажены зажатой в зубах стрелой, когда она прижимала арбалет к животу, чтобы натянуть тетиву.


Он собирался сказать ей, чтобы она присоединилась к брату Соллису на парапете, но его внимание привлек шум, доносившийся из приоткрытой двери в задней части двора. Он направился к ней, обнаружив несколько ступеней, ведущих в недра Черной Твердыни. Он крикнул Давоке следовать за ним и бегом взбежал по лестнице. У подножия ступеней он нашел мертвого Свободного Мечника с чем-то похожим на стальные дротики, воткнутые в оба глаза; рядом с ним лежало тело мужчины в измятой форме городской стражи, с окровавленным мечом в руке и распоротым животом.


В комнате за лестничным колодцем лежали трое варитаев, из их шей торчали стальные дротики; за ними молодая женщина сражалась тяжелым Свободным Мечом, кровь текла у нее из носа и глаз, когда он заставил ее опуститься на колени, короткий меч медленно приближался к ее горлу. Френтис занес свой меч для броска, но Иллиан оказался быстрее, послав стрелу в висок воларианца прежде, чем тот успел пустить свой клинок в ход.


Женщина осела под падающим Свободным Мечом, кровь пузырилась на ее губах, когда она издала стон почти полного изнеможения. Френтис оттащил труп и помог ей подняться, обнаружив, что ее глаза все еще блестят, несмотря на бледность кожи. “Мой брат...” - прошептала она.


“Брат?”


“Реткин … Городская стража”.


Френтис покачал головой, и женщина застонала от горя, сморгнув красные слезы, прежде чем заговорить снова. “Аспекты" … они в безопасности?”


Он обвел взглядом зал, останавливаясь на камерах. Из одного из них он мог слышать неумолимый стук, голос внутри выкрикивал что-то неразборчивое, но со странной властной ноткой. “Обыщите тела”, - сказал он Иллиану. “Найди ключи”.


Аспект Дендриш стоял неподвижно, выпрямив спину, когда дверь распахнулась, лицо его было застывшим и невозмутимым, хотя его быстро моргающие глаза выдавали человека, ожидающего быстрой смерти. “Аспект”, - Френтис приветствовал его поклоном. “Брат Френтис. Сомневаюсь, что ты помнишь, но мы встретились на моей проверке Знаний...”


Аспект, казалось, сдулся, издав взрывной вздох облегчения и согнувшись вдвое, насколько позволяла его масса. “Где Аспект Элера?” потребовал он спустя мгновение, подняв изможденное лицо, которому каким-то образом удалось сохранить остатки властного самомнения, которое помнил Френтис.


“Брат Френтис”, - сказала она, когда дверь открылась, сидя на своей кровати, приветливо улыбаясь и сложив руки на коленях. “Как ты вырос. Алюций с тобой?”


Послышался топот бегущих ног, и в дверях камеры появился Айтверн, его улыбка была еще шире, чем обычно. “Брат Соллис передает вам привет, Аспекты”, - сказал он, коротко кивнув им по очереди, прежде чем обратиться к Френтису. “Он говорит, чтобы вы собрали своих людей и забыли о том, что удерживаете это место. Нам нужно добраться до доков.”

CХАПТЕР TWELVE


Ваэлин


-Говорил ли я тебе когда-нибудь, ” начал Норта, его бледность казалась серой в тусклом свете трюма, “ как сильно я ненавижу морские путешествия?


Позади него один из его бойцов что-то проворчал в знак согласия, прежде чем надеть шлем. “Сделай это в трюме”, - упрекнул его Норта. “Скоро тебе придется это надеть”.


Ваэлин мягко похлопал брата по руке и двинулся вглубь трюма, минуя ряды вольных бойцов, одетых в воларианские доспехи, спускаясь по ступенькам на нижнюю палубу, где в таком же несчастном состоянии сидел Сеордах. Он обнаружил Геру Дракил, сидящую рядом с полуоткрытым иллюминатором, с закрытыми глазами и открытым ртом, втягивающим сладкий наружный воздух.


“Мы в пяти милях от гавани”, - сказал ему Ваэлин, озадаченно нахмурившись. “Мы скоро будем там”, - уточнил он. “Приготовь своих людей”.


“Они были готовы слезть с этой ужасной штуки с тех пор, как наступили на нее”, - ответил военный вождь со зловещим блеском в глазах. Без руководства Дарены убедить их прибегнуть к этой хитрости было непросто. Он подробно объяснил все это Гере Дракил, королева добавила свой голос обещаниями великих наград и вечной благодарности, если они согласятся отправиться на корабле в Варинсхолд. Сеордах выслушал все это в тишине, затем вернулся в лагерь своего народа. Ваэлин и Лирна задержались на периферии, наблюдая за разворачивающимся спором. Сеордах не были демонстративным народом, редко повышали голос или жестикулировали, поэтому было что-то зловещее во все возрастающей неподвижности, проявлявшейся в различных военачальниках, когда они сидели в кругу и обсуждали достоинства плана Ваэлина. В конце концов, спустя несколько часов и с приближением ночи, Гера Дракил вернулся, его лицо застыло от неохоты, когда он сказал: “Мы выходим в большую воду”.


“Соль окрашивает каждый вдох”, - сказал теперь Сеордах. “Нет земли под твоими ногами. Как можно терпеть такое какое-то время?”


“Жадность или необходимость”, - ответил Ваэлин. “Ты помнишь свою роль в этом?”


“Убейте всех двуручных, которых мы найдем, и направляйтесь к большому черному зданию”. Сеордах зашевелился, когда Ваэлин поднялся, наклонился вперед, устремив на него тот же вопрошающий взгляд, что и после Аллтора. Что он ищет? Ваэлин снова задумался, когда глаза военачальника встретились с его глазами. Размышляет ли он, есть ли за этими глазами другая душа? Или это нечто большее, что я, возможно, вернула обратно?


“Ты...” Сордах сделал паузу, подыскивая нужные слова. “Теперь ты больше, чем ты есть". … Берал Шак Ур.


Ваэлин ответил осторожным кивком. По правде говоря, он чувствовал себя окрепшим, по большей части озноб покинул его кости. Кроме того, на его последней тренировке с Даверном он действительно победил корабельщика, к большому удовольствию своей сестры. Она пристрастилась наблюдать за ежедневными состязаниями и издала победный вопль, когда деревянный меч Ваэлина нашел брешь в защите Даверна, вонзившись ему в живот с такой силой, что вызвал непристойный крик боли. Его смуглолицая ярость от насмешек Алорнис была чем-то вроде преступного удовольствия, хотя Ваэлин тщательно скрывал это, когда благодарил сержанта за службу и освобождал его от будущих обязательств.


“Я, - проскрежетал Даверн, - всегда в вашем распоряжении, милорд”.


Он поднялся на верхнюю палубу и присоединился к Риве у штурвала, одетая в легкую кольчугу, с мечом за спиной и луком в руке, смеющаяся над чем-то, что сказал Щит. При виде Ваэлина настроение мужчины испарилось, и он подозвал своего рулевого к штурвалу, отвесив беглый поклон. “Мой повелитель битв”.


“Повелитель флота Элл-Нестра”, - ответил Ваэлин, низко кланяясь. Негодование Щита скрывалось более тщательно, чем у Даверна, хотя, как он подозревал, было не менее глубоким.


“Наши ручные дикари готовы, я так понимаю?” - спросила Элл-Нестра.


“Не называй их так”, - сказал ему Ваэлин, раздраженный легкостью, с которой Щит провоцировал его. Похоже, поражение и унижение - плохие наставники.


“Прошу прощения, милорд. Хотя вы должны согласиться, что из них получаются плохие моряки”.


“Кто может их винить?” Сказала Рива, ее лицо было лишь немного менее серым, чем у Норты. “Я бы сразилась с половиной мира, чтобы выбраться из этой ванны”.


“Бадья?” Щит повернулся к ней в притворной ярости. “Моя госпожа оскорбляет лучший сосуд, когда-либо захваченный мельденейской саблей. Да я бы бросил тебе вызов, если бы ты была не просто слабой женщиной.


Он с достоинством принял молниеносную пощечину, которую она ему отвесила, снова рассмешив ее витиеватым поклоном, прежде чем удалиться, чтобы приказать своему первому помощнику собирать боевой отряд. Я думал, что, по крайней мере, она будет невосприимчива к его чарам, кисло подумал Ваэлин.


“Твои люди готовы?” спросил он ее.


Она мотнула головой в сторону такелажа наверху, и Ваэлин увидел плотно сбившихся лучников на платформах на верхушках двух вздымающихся мачт огромного корабля. Какая-то фигура перегнулась через край передней платформы, чтобы помахать им рукой, Ваэлин узнал силуэт Брен Антеш. Он почувствовал некоторое нетерпение в движениях лучника. “Я думаю, твой Повелитель Лучников очень хочет, чтобы ты присоединилась к нему наверху”, - посоветовал он.


“В таком случае он будет разочарован”, - ответила она с невозмутимым взглядом.


Он опустил тему; предостережение казалось неуместным, учитывая их миссию. Расточительная авантюра, как не без оснований назвал это граф Марвен. Ваэлин посмотрел на два следующих в кильватере корабля, единственные воларианские суда, захваченные мельденейцами за время их короткой кампании, каждое из которых было битком набито новыми сеордами. За горизонтом ждали все корабли, которые они смогли реквизировать в кратчайшие сроки, тридцать судов, груженных еще большим количеством лесного народа и тремя полками гвардии Королевства, включая Бегущих за Волками. Сливки этой новой армии, сделавшие ставку на воларианское высокомерие.


Щит приплыл в Варнсклав на следующий день после прибытия Белората на своем огромном флагманском корабле, нагруженном награбленными припасами, и выразил свое разочарование тем, что ему не удалось захватить корабль такого же размера и конструкции, как его собственное недавно приобретенное чудовище. “Это было похоже на битву с зеркальным отражением”, - сказал он Лирне, его обычный энтузиазм был несколько приглушен, и, в отличие от большинства, он был менее склонен пялиться на ее лицо. “За исключением одного, которым командовал дурак”, - продолжил он. “К сожалению, огонь, который мы вызвали в нем, был слишком велик, и он пошел ко дну вместе с несколькими сотнями Свободных Мечей, судя по крикам”.


Идея родилась тогда, вызвав инстинкты, которые, как считал Ваэлин, были утрачены вместе с его песней. Они ожидают близнеца Штормспайта в Варинсхолде. Он обдумывал это день и ночь, прежде чем получить одобрение королевы. “У нас недостаточно кораблей для целой армии”, - напомнила она ему.


“Но достаточно захватить доки, и Варинсхолд устоит или падет в зависимости от того, кто их удержит. Кроме того, брат Каэнис сообщит о необходимости атаки в канун наступления Зимы воинству Ренфаэлинов через брата Лерниала.”


“Шансы”. Она покачала головой. “Даже если эти ренфаэлинцы, кем бы они ни были, отправятся нам на помощь, шансы все равно не в нашу пользу. Марвен прав, риск слишком велик.”


“Не для Сеордаха”, - сказал он. “Нет, если они предпримут первую атаку с помощью лучников леди Ривы. Доки будут взяты в течение часа”.


“Их доблесть настолько впечатляет тебя?”


Он вспомнил куритаев в тот день, когда хлынул дождь, быстрых и смертоносных, но казавшихся медлительными детьми, когда лесной народ сломал свой строй. “ Вы их совсем не видели, ваше высочество. Он выпрямился, обращаясь к ней официально. “Моя королева, как боевой лорд я говорю вам, что это единственный способ, которым Варинсхолд окажется в наших руках до конца года”.


“ Клянусь Отцом, ” шепот Ривы вернул его в настоящее. Она стояла у поручня, когда они обогнули южный мыс и в поле зрения показался Варинсхолд. На мгновение Ваэлину показалось, что они приплыли, чтобы освободить не что иное, как руины, весь южный квартал казался просто грудой нагроможденного кирпича и почерневшего дерева. Однако, когда они подъехали ближе, он начал различать знакомые здания, все еще стоящие среди обломков: дома торговцев с видом на гавань, северное крыло дворца, едва различимое сквозь рассеивающийся утренний туман, и в центре, темный обрубок Черной Крепости, где, как он надеялся, Аспекты все еще дышали.


Рива отвернулась от этого зрелища с мрачным лицом и помахала лучникам наверху, которые быстро пригнулись и исчезли из виду. Щит надел кольчугу с широкими кольцами и пристегнул саблю. “Тебе лучше остаться со мной, миледи”, - сказал он Риве, подмигнув. “Я защищу тебя”.


На этот раз она не рассмеялась, вид города, казалось, лишил ее чувства юмора. “Это они нуждаются в защите”, - пробормотала она, кивнув головой в сторону воларианцев, которые теперь были видны на набережной. Ее лицо приобрело напряженный вид, брови нахмурились, взгляд стал сосредоточенным. У любой другой женщины ее возраста это можно было бы принять за угрюмость, но Ваэлин знал, что такое лицо было у нее на протяжении всей осады, лицо, которое так много воларианцев видели в последние секунды своей жизни.


Он протянул руку, чтобы положить ей на плечо, и она сжала ее, прежде чем он отошел, направляясь на нос. Избранные люди Норты поднимались на палубу, одетые в свое воларианское снаряжение, его брат был убедительным командиром батальона Вольных Мечников, когда выстраивал их в надлежащем порядке. Он первым спустится по трапу, чтобы обменяться приветствиями с любым старшим воларианцем, пришедшим поприветствовать их прибытие, прежде чем сразить их насмерть и возглавить атаку на их эскорт, камбрельских лучников, обрушивающих дождь смерти на всех остальных.


Паруса были убраны, когда они приближались ко входу в гавань, все в тишине, чтобы те, кто был на берегу, не задавались вопросом, почему на воларианском корабле слышны мельденейские голоса. Теперь Ваэлин мог более отчетливо видеть их прием: аккуратно выстроенные ряды Свободных Мечей, стоящие позади единственного офицера, как мы надеялись, старшего воларианского командира в городе. Отрадное зрелище, поскольку этот человек, вероятно, был бы тем, кто приветствовал Норту, а если нет, то почти наверняка погиб бы в буре стрел. Слева стояла высокая фигура верхом на боевом коне, длинные темные волосы были убраны назад, открывая его красивое лицо. Лирна отдала приказ, чтобы Дарнела взяли живым, если это возможно, стремясь добыть любую имеющуюся у него информацию относительно планов Воларианцев, но Ваэлин мало верил в шансы этого человека, когда Стража Королевства высадится на берег. Ему придется заполучить Щит, который унесет его прочь …


Он выпрямился, когда лошадь Дарнела резко встала на дыбы, выбив своего хозяина из седла и забив копытами. На секунду все пришло в замешательство, когда лошадь взбесилась, топча людей, и бросилась прочь, затем он увидел стройного молодого человека, спешащего к Дарнелу со слабым блеском стали в руке. Алюций!


Он видел все это, беспомощно стоя, пока корабль медленно приближался к берегу, видел, как меч Дарнела пронзил грудь Алюциуса, видел, как высокая знакомая фигура пронзила Дарнела шипом, который он носил вместо руки, видел, как воларианский командир в ответ выстроил своих людей.


“Антеш!” - позвал Ваэлин, сложив руки рупором и обращая свой голос к платформам. Голова лорда Лучника показалась над краем платформы, и Ваэлин указал на пристань. “Убейте их всех!”


Рядом с ним появилась Рива. “Что это?”


“Забудь о плане”, - сказал он ей, протягивая руку через плечо, чтобы вытащить меч, до причала оставалось не более десяти футов. “Скажи Норте, чтобы он вывел своих людей на берег и начал убивать”.


Он вскарабкался на перила, наблюдая, как сверху сыплются стрелы, воларианцы падают дюжинами, Аль Гестиан, видимый сквозь беспорядочную толчею, склонился, защищая тело своего сына. Ваэлин бросил последний оценивающий взгляд на причал и спрыгнул с перил, жестко приземлившись и перекатившись, чтобы смягчить удар. Он рванулся к Аль Гестиану, обнаружив, что путь ему преградила группа Свободных Мечей, которые использовали тела своих товарищей в качестве щитов, отступая по приказу ветерана-сержанта. Ваэлин прорубился в их гущу, размахивая мечом двуручным захватом, двое пали один за другим, сержант-ветеран был пронзен множеством стрел в грудь и шею, остальные попытались спастись бегством, но вскоре упали на камни под смертоносным дождем.


Ваэлин бежал дальше, рубя любого воларианца, который пытался преградить ему путь. Меч сверкал со всей непринужденностью, ужасающей грацией, которую он считал утраченной, парируя и убивая, когда двигался без осознанного решения. Возможно, это никогда и не было той песней, мрачно подумал он, уклоняясь от выпада Свободного Меча и заходя ему за спину, чтобы вспороть шею сзади. Вам не нужна песня, чтобы быть убийцей.


Он увидел впереди Ала Гестиана, все еще склонившегося над Алюциусом, и группу воларианцев, спешащих к нему. Что-то просвистело мимо уха Ваэлина, и ведущий воларианец упал замертво со стрелой, торчащей из его нагрудника. Ваэлин оглянулся и увидел, как Рива натягивает и выпускает стрелы из своего искусно вырезанного лука со скоростью и точностью, с которыми, он знал, ему никогда не сравниться. Он помчался к Аль Гестиану, видя, как еще два Свободных Меча пали от стрел Ривы. Еще один подошел достаточно близко, чтобы зарубить бывшего Повелителя Битв. Ваэлин прыгнул, выставив клинок, чтобы блокировать удар, и ударил мужчину кулаком в лицо. Мужчина пошатнулся, занеся свой короткий меч для ответного удара, затем откинул голову назад и рухнул, когда одна из стрел Ривы попала ему в глаз.


“Алюций!” Ваэлин оттолкнул Аль Гестиана в сторону и присел на корточки рядом с поэтом, его взгляд скользнул от ужасной раны в груди к лицу, черты лица побелели, глаза были полузакрыты. Рива присела на корточки рядом с ним, дотронулась рукой до лица Алюция и печально вздохнула.


“Пьяный придурок”, - пробормотала она.


“Ткачиха!” Сказал Ваэлин, вставая и бросая взгляд на море. “Он на третьем корабле с другими Одаренными...”


“Ваэлин”, - сказала она, протягивая руку, чтобы схватить его за руку. “Он ушел”.


Он встал, отводя взгляд от тела Алюциуса, когда Сеорды пронеслись мимо них с обеих сторон, прорываясь сквозь наспех собранные ряды Свободных Мечей, разрубая их строй на части. Некоторые сражались, рубя и пронзая своими короткими мечами слишком быстрых, бесшумных призраков, которые нападали на них, их клинки касались только воздуха, когда они десятками падали. Другие бежали, пробираясь сквозь руины или бросаясь в гавань, готовые скорее рискнуть утонуть, чем противостоять такому натиску. Тут и там можно было увидеть Куритаев, которые умудрялись нанести один-два удара, прежде чем их сбивали с ног дубинками. За резней Ваэлин мог видеть плотный строй воларианцев, выстраивающихся на более открытой местности недалеко от района складов, аккуратные ряды варитаев, выстраивающиеся с их сверхъестественной точностью.


“Они отступят во дворец”.


Ваэлин обернулся и увидел, что Лакрил Аль Гестиан смотрит на него отсутствующим хмурым взглядом, его голос тусклый, вялый. “Вокруг него огненные ловушки. Они могут продержаться несколько дней”.


Он еще раз посмотрел на Алюция, наклонился, чтобы поднять кинжал, все еще зажатый в руке поэта, и приставил его к своему собственному горлу. Удар Ваэлина пришелся в нервное сплетение под носом Аль Гестиана, оставив его без сознания на камнях.


“Собери своих лучников на набережной”, - сказал он Риве, кивнув в сторону плотных рядов варитаев, которые сейчас пытались с боем отступить в город, а сеордах постоянно осаждали их залпами стрел из своих плоских луков. Несмотря на их отступление, он знал, что это далеко не конец; он мог видеть еще больше воларианских формирований, движущихся через руины, батальоны формировались в северном квартале и еще больше - на западе. Он увидел Норту невдалеке, собирающего своих бойцов среди остатков отряда Вольных Мечников, с окровавленным мечом от края до края.


“Двигайся к северным воротам!” - крикнул он ему. “Останови их соединение. Я пришлю Королевскую гвардию присоединиться к тебе, когда они причалят”.


Норта кивнул, затем резко остановился при виде чего-то на востоке, смеясь и указывая своим покрасневшим клинком. “Возможно, в этом не будет необходимости, брат”.


Ваэлин услышал их еще до того, как они появились в поле зрения, - громкий, какофонический звон стали о камень. Очевидно, воларианский командир тоже услышал это, когда попытался перевести роты на свой левый фланг, но слишком поздно. Рыцари ворвались в ряды воларианцев, длинные мечи и булавы поднимались и опускались, когда они прокладывали себе путь сквозь варитаев, разрезая строй надвое. Сеорды бросились в атаку, чтобы завершить разрушение, тонкий красный туман из смеси крови, дыхания и дымящегося лошадиного пота поднялся, покрывая бушующую бойню. Варитаи, в отличие от Свободных Мечей, не знали, как спасаться бегством, и сражались до последнего.


Ваэлин приказал Норте присоединиться к лучникам Ривы и двинуться к дворцу. “Нужно уничтожить еще половину дивизии”, - сказал он им. “Не рискуй, раздели их и позволь лучникам делать свою работу”.


Он ждал, пока Королевская гвардия сойдет на берег, а Бегущие за Волками - первый прибывший полк, которым теперь командовал бывший капрал, которого Ваэлин смутно помнил по альпиранской войне. “Приставь охрану к этому человеку”, - приказал Ваэлин, указывая на лежащего без сознания Аль Гестиана. Он бросил последний взгляд на Алюция, зная, что именно ему придется рассказать все Алорнис, и чувствуя себя трусом из-за ненависти к долгу. “И обезопасьте тело этого человека”, - сказал он. “Королева пожелает произнести слова, когда мы предадим его огню”.


Он прошел через место поражения варитаев, плотный ковер из тел, устилавший причал из конца в конец. Широкогрудый рыцарь на высоком коне рысью подъехал к нему, топча тела и ломая кости копытами. Он откинул выкрашенное в красный цвет забрало, закрывающее его лицо, приветствуя Ваэлина натянутым смехом. “ Неплохое зрелище, а, милорд?


“Барон”. Ваэлин поклонился. “Я надеялся, что это будете вы”.


Молодой рыцарь с непокрытой головой направил своего коня в сторону Бандерса, его ясный взгляд на мгновение остановился на Ваэлине, прежде чем внимательно осмотреть набережную. “Где он?” - потребовал он ответа, поднимая покрытый кровью длинный меч.


“Арендил, мой внук”, - объяснил Бандерс Ваэлину. “Он очень хочет встретиться с лордом Дарнелом”.


“Там, сзади, юный сэр”. Ваэлин указал через плечо. “Боюсь, совершенно мертв”.


Молодой рыцарь обмяк в седле, рука с мечом обвисла. На его лице отразилось столько же облегчения, сколько и разочарования. “Что ж, по крайней мере, все кончено”. Он просиял при виде группы людей, бегом приближающихся по Гейт-лейн, и приветственно помахал рукой. Ваэлин сначала принял их за бойцов Норты, но вскоре понял, что они представляют собой еще более необычную смесь, сильно различающуюся по возрасту и одежде, включая девушку не старше шестнадцати лет, женщину-лонака впечатляющего роста ... и мускулистого молодого человека с орденским клинком.


Френтис уставился на него, когда он приблизился, со слабой улыбкой на губах. Ваэлин остановился в нескольких футах от него, разглядывая человека, который был ему одновременно братом и незнакомцем. Теперь его фигура была еще более впечатляющей, мощной и, как отметил Ваэлин, без шрамов, судя по коже, видневшейся сквозь разорванную рубашку. Его лицо также утратило юношескую гладкость, которую он помнил, вокруг рта и глаз образовались жесткие морщины. В кои-то веки Ваэлин был благодарен за отсутствие песни, поскольку не был уверен, что хочет знать, что видели эти глаза.


“Я слышал, ты умерла”, - сказал он.


Улыбка Френтиса стала шире. “Хотя я знал, что ты не могла этого сделать”.


Видя его очевидную и неподдельную теплоту, Ваэлин почувствовал, как его печаль становится еще глубже. “Мне нужен твой меч, брат”, - сказал он, протягивая руку.


Улыбка Френтиса медленно погасла, и он взглянул на людей, окружавших его по бокам, прежде чем кивнуть, выйдя вперед и протянув свой клинок рукоятью вперед. Ваэлин взял его и поманил нового командира Бегущих-волков вперед. “Этот человек, - сказал он, - связан Словом Королевы ответить за убийство короля Малциуса. Он должен быть закован в кандалы и заключен под стражу в ожидании ее приговора.”


ЧАСТЬ II


Думать о рабе как о полноценном человеке - исключительная ошибка. Свобода - это привилегия, предоставляемая превосходством нашей линии как истинных граждан Волариана. Напротив, положение рабыни, заслуженное рождением у порабощенных родителей, простым поражением в войне или продемонстрированным недостатком трудолюбия и интеллекта, - это не просто искусственная конструкция общества, это точное отражение естественного порядка вещей. Отсюда следует, что попытки нарушить этот порядок с помощью ошибочной политики или даже открытого восстания всегда обречены на провал.


— ЧЛЕН СОВЕТА ЛОРВЕК ИРЛАВ,


ВОЛАРИЯ: ВЕРШИНА ЦИВИЛИЗАЦИИ,


ВЕЛИКАЯ БИБЛИОТЕКА ОБЪЕДИНЕННОГО ЦАРСТВА (ПРИМЕЧАНИЕ БИБЛИОТЕКАРЯ: ТЕКСТ НЕПОЛНЫЙ ИЗ-ЗА ЧАСТИЧНОГО СОЖЖЕНИЯ)


VЭРНИЕРС’ AКОЛИЧЕСТВО


В отличие от моего первого путешествия на борту этого корабля, я обнаружил, что мне предоставили каюту, которую когда-то занимал первый помощник, погибший в битве при Зубах. Наш капитан громко заявил своей потрепанной команде, что ему еще предстоит найти достойную замену, и я вполне могу ее получить, поскольку ни одна из этих собак не заслужила такой чести. Однако приятная перспектива комфорта на борту корабля была омрачена его настойчивостью в том, чтобы я делил это пространство с моим бывшим владельцем.


“Она твоя пленница, писец”, - заявил он. “Ты охраняешь ее”.


“С какой целью?” Спросил я, указывая на окружающий океан. “Куда она, вероятно, сбежит, скажи на милость?”


“Может повредить корабль”, - ответил он, пожимая плечами. “Может броситься в объятия проходящей мимо акулы. В любом случае, за нее отвечаете вы, а у меня нет свободных рук, чтобы присматривать за ней”.


“Это маленькая кровать”, - заметила она, когда дверь каюты захлопнулась за нами. “Тем не менее, я не против разделить ее”.


Я указал в угол хижины. “Ваше место там, госпожа. Если вы будете вести себя тихо, я могу дать вам одеяло”.


“Или что?” - спросила она, демонстративно усаживаясь на узкую койку. “Ты выпоришь меня? Подчини меня своей воле жестокими пытками?”


Она улыбнулась, и я отвернулся, направляясь к маленькому столику с картами, встроенному в деревянную раму под иллюминатором. “На этом корабле есть дюжина человек, которые с радостью внесут все необходимые исправления, ” сказала я, залезая в свою сумку и извлекая первый попавшийся под руку свиток.


“Не сомневаюсь”, - согласилась она. “Ты будешь смотреть? Моему дорогому мужу нравилось смотреть, как секут рабынь. Он часто получал удовольствие от этого зрелища. Вы сделаете то же самое, мой господин?”


Я вздохнула, обдумывая ответ и разворачивая свиток. Иллюстрированный каталог воларианской керамики, точные, но чересчур витиеватые буквы брата Харлика вызывают у меня удивленное хмыканье. Даже почерк этого человека напыщенный. Хотя я не мог притворяться, что мне нравится этот брат, я должен был признать, что рисование Харлика было превосходным, иллюстрации отличались безупречной точностью, на первой была изображена сцена охоты с вазы, датируемой примерно пятнадцатью сотнями лет, обнаженные копейщики преследуют оленя по сосновому лесу.


“Керамика”, - сказала Форнелла, заглядывая мне через плечо. “Вы думаете, происхождение Олли кроется в горшках, милорд?”


Я не отрывала взгляда от свитка. “При изучении эпохи, часто лишенной письменности, декоративные иллюстрации могут быть очень информативными. Если вы сможете просветить меня относительно другого курса, я была бы благодарна ”.


“Насколько я благодарна?” - спросила она, наклоняясь ближе, ее дыхание коснулось моего уха.


Я просто покачал головой и вернулся к свитку, когда она рассмеялась и отошла. “Тебя действительно совсем не интересуют женщины, не так ли?”


“Мой интерес к женщинам варьируется в зависимости от женщины, о которой идет речь”. Я развернул свиток дальше, обнаружив больше сцен охоты, несколько изображений ритуального поклонения, различных богов и существ причудливого дизайна.


“Я могу помочь”, - сказала она. “Я ... хотела бы”.


Я обернулась, обнаружив, что выражение ее лица осторожное, но серьезное. “Почему?”


“У нас впереди долгое путешествие. И что бы вы ни подозревали о моих мотивах, я очень хочу, чтобы эта миссия увенчалась успехом”.


Я снова взглянул на изображение на свитке: обнаженные гуляки резвятся перед огромным обезьяноподобным существом, разинувшим пасть и изрыгающим огонь. Фрагмент кетианского кувшина, прочитайте надпись под изображением. Доимперский.


“Когда именно, ” спросил я ее, “ воларианцы отказались от своих богов?”


“Все это было задолго до моего рождения, ” сказала она, “ фактически задолго до рождения моей матери. Но она всегда была прилежной женщиной и очень хотела, чтобы я изучила историю нашей самой славной империи”.


Мы поднялись на палубу и сидели на носу, пока она говорила, а я делал свои заметки. Капитан что-то проворчал при нашем появлении, но не протестовал, и команда, казалось, была счастлива игнорировать нас, за исключением нескольких враждебных взглядов в сторону Форнеллы.


“Теперь империя может говорить на одном языке, ” продолжала она, - и следовать указам Совета, будь то жители величайшего города или самого грязного болота. Но так было не всегда.”


“Я знаю, что ваша империя была создана в войне”, - сказал я. “На самом деле, много войн, длившихся около трех столетий”.


“Совершенно верно, но в то время как эпоха ковки оставила нам империю, истинное единство ускользало от нас на протяжении последующих столетий. Было слишком много разных монет со слишком большим количеством различных номиналов. Слишком много языков, на которых говорили слишком многие языки. И слишком много богов. Моя мать говорила, что мужчины готовы сражаться и убивать за деньги, но умирать они готовы только за своих богов. Чтобы империя выстояла, нам требовалась такого рода преданность, не запятнанная никаким божественным отвлечением. И так было больше войн, которые некоторые называют Войнами преследований, но имперские историки называют весь этот период Великой Чисткой, шестидесятилетним испытанием крови и пыток. Целые провинции были опустошены, и целые народы обратились в бегство, некоторые к северным холмам, другие за море, чтобы основать новые нации, свободные от преследований воларианцев. Но, несмотря на все, что мы потеряли, именно это по-настоящему породило империю, ибо именно тогда мы стали нацией работорговцев.


“Конечно, всегда были рабы, в основном в сердце Волариана, но теперь их было больше, завоеванных за отказ отказаться от своих богов, избитых, запуганных и выращенных так, что последующие поколения полностью забыли о них. Для управления таким ресурсом требуются две вещи: отличная организация и безграничная жестокость. Я часто думаю, что именно эти особенности Элли показались такими привлекательными. В конце концов, нас, должно быть, выбрали не просто так. ”


“Ты знаешь, когда он дал о себе знать?”


“Я не знаю, мужчина ли этот Союзник или вообще настоящий человек. Моя мать рассказывала о времени, около четырех столетий назад, когда империя была сильна своим единством. Война с альпиранцами не была чем-то новым, но она приобрела новый накал, сражения стали масштабнее, кампании длились годами, а не месяцами, хотя победа по-прежнему ускользала от нас. В конце концов альпиранцы устали от наших бесконечных атак и предприняли одну из своих, захватив южные провинции за считанные месяцы. Кризис имеет тенденцию раскрывать выдающиеся таланты, и так получилось, что молодой генерал из южного города Миртеск добился известности, генерал с революционными взглядами и средствами для их осуществления. Если наши рабы могли строить наши города и обрабатывать наши поля, почему бы им также не вести наши войны? И вот, используя его новообретенные знания, мы создали варитаев и куритаев. Благодаря тактическому гению и великолепному использованию своих солдат-рабов наш новый генерал завоевал вечную славу, отбросив альпиранцев назад. Его прославляли по всей империи, в его честь воздвигали статуи, наши лучшие ученые сочинили эпосы, чтобы задокументировать его удивительную жизнь.”


Форнелла сделала паузу, ее губы сложились в кривую улыбку, хотя в глазах читалась грусть, которой я раньше не замечал. “Но это была не обычная жизнь. Поскольку наш молодой генерал оставался молодым, в то время как его коллеги-офицеры вокруг него старели и увядали, он оставался молодым ”.


“Он был первым”, - сказал я.


“Действительно. Первый воларианец, благословленный голосом Олли, или, я полагаю, первый, кого он послал соблазнить одно из своих созданий. Но его дары не заканчивались секретом такого полного связывания рабов, что они сражались и умирали по приказу своих хозяев. Нет, он мог предложить больше, величайший дар из всех. Именно от него Совет узнал секрет бесконечной жизни, по воле Олли, конечно. И со временем все они стали его созданиями. Генерал стал голосом Союзника на Совете, поначалу говоря мягко, скорее направляя, чем командуя, намекая на великую задачу, которую он выбрал для империи. Хотя с годами поведение генерала становилось все более непредсказуемым.


“Моя мать сказала, что встречалась с ним однажды, на пиру, устроенном в его честь. Моя семья, как вы, возможно, понимаете, чрезвычайно богата и занимает место в Совете с первых дней существования империи. Я спросила свою мать, каким он был, и она рассмеялась: ‘Совершенно безумный, - сказала она, - хотя я слышала, что его дочь еще хуже”.


“Его дочь?” - Спросила я.


Форнелла плотнее закутала плечи в шерстяную шаль, и печаль сменилась ужасными воспоминаниями. “ Да, дочь. Я тоже ее когда-то встречал. Одной встречи было более чем достаточно.”


“Они такие же, как ты? Генерал и его дочь, они все еще живы?”


“Безумие генерала росло с веками, его жажда победы над альпиранцами превратилась в навязчивую идею безумца, приведшую к сокрушительному поражению. Совет, к настоящему времени все получившие Благословение, и другие лейтенанты Союзника посоветовали им завершить славную карьеру генерала, наняли своего главного убийцу, чтобы обеспечить его получение. Однако, если то, что говорит королева, правда, она вполне могла встретить свой конец вместе с королем Малциусом.”


“Дочь генерала? Она убила собственного отца?”


“Она унесла бесчисленное количество жизней по всему миру, мой господин. Если нам повезет, она больше не будет досаждать нам. Но я все больше убеждаюсь, что удача - редкий товар”.


“Твоя мать все еще жива? Она тоже получила Благословение Олли?”


Она покачала головой, подняв глаза, чтобы встретиться с моими, нежно улыбаясь. “Нет. Она состарилась и умерла, хотя я умолял ее присоединиться ко мне в эту новую эпоху безграничной жизни. Она одна знала истинную природу сделки, которую мы заключили, хотя никто не хотел ее слушать. Она знала, что привлекло Олли, если не то, что породило его.”


“И что это? Что привлекает его?”


“Власть. Так были выбраны первые, не те, кто обладал наибольшим богатством, но те, кто обладал наибольшим влиянием, наибольшим влиянием в Совете. Поскольку это происходило десятилетиями, а не годами, и каждые десять лет выбирался только один человек, чтобы получить свой щедрый дар, казалось, что выбор был случайным, прихотью существа, настолько близкого к богу, насколько это вообще возможно. Но моя мать прожила достаточно долго, чтобы увидеть закономерность. Каждая заключенная сделка усиливала ее влияние на нас, каждый преподнесенный подарок делал нас еще большими ее слугами.


“Она сказала всего одно слово, когда мне в последний раз разрешили приблизиться к ней, прежде чем она приказала не пускать меня в свой дом. Ей было почти девяносто лет, всего лишь крошечная кучка костей и кожи на очень большой кровати. Но ее разум никогда не угасал, а глаза были такими яркими, и хотя она могла говорить только шепотом, я слышал это ясно и правдиво, хотя в то время я думал, что это всего лишь последнее карканье озлобленной старой женщины ”.


Она замолчала, глядя в сторону южного горизонта, где виднелась гряда тяжелых облаков, предвещавшая неприятную ночь, не то чтобы я ожидал, что смогу долго спать, лежа рядом с ней. Теперь в ее волосах было больше седины, я заметил, наблюдая, как они развеваются на ветру.


“Только одно слово”, - сказала она слабым голосом. ‘Рабыня”.


Как я и предсказывал, сон оказался неуловимым. С наступлением темноты море стало неспокойным, поднялся ветер, хлещущий дождем по затуманенному стеклу иллюминатора и завывающий в мириадах каналов в обшивке этого корабля. Форнелла лежала на спине, дыша медленно и размеренно. Я лежал на боку, повернувшись лицом к корпусу. Я сняла обувь, но в остальном была полностью одета, в то время как она была обнажена, сбросила с себя одежду без малейшего намека на смущение, скользнула в кровать рядом со мной, когда я повернулся спиной. Большую часть часа мы лежали в тишине, лишенные покоя из-за ветра и явной странности наших обстоятельств.


Наконец, она сказала: “Ты ненавидишь меня, мой господин?”


“Ненависть требует страсти”, - ответил я.


“А, Песни о золоте и пыли, стих двадцатый. Тебе не кажется, что это немного самонадеянно постоянно цитировать свое собственное произведение?”


“Этот стих взят из древней оды, которую пели племена западных гор. Как отмечалось в моем вступлении ”.


Она тихо рассмеялась. “ Значит, я не разжигаю в тебе страсти? Неудивительно, учитывая твои предпочтения. И все же женщина, привыкшая к мужскому восхищению, не может не чувствовать себя несколько ущемленной. Я почувствовал, как она пошевелилась позади меня, ложась на бок. “ Кто он был? Мужчина, которого, по твоим словам, ты любила?


“Я не буду обсуждать это с тобой”.


Что-то в моем тоне, должно быть, содержало достаточное предупреждение, потому что она издала вздох веселого разочарования, прежде чем продолжить. “Возможно, у меня есть что-то, что разжигает твою страсть, по крайней мере, в том, что касается твоей жажды знаний. Небольшой кусочек информации об Олли.”


Я сильно стиснула зубы, задаваясь вопросом, не ненавижу ли я ее на самом деле, в конце концов. Я сел и, повернувшись, обнаружил, что она смотрит на меня, склонив голову на подушку, полумрак скрывал все, кроме блеска ее глаз. “Тогда расскажи мне”, - попросил я.


“Имя”, - настаивала она.


Я встала, поворачиваясь спиной, чтобы спустить ноги с кровати. “ Селисен Макстор Алуран, ” сказала я.


Я ожидала смеха, жестокого и насмешливого, но вместо этого ее тон был спокойно-задумчивым. “Надежда Альпиранской империи, убитая тем самым человеком, который уничтожил армию моего дорогого мужа. Мой народ не придерживается представлений о судьбе, концепция невидимых сил, определяющих нашу судьбу, является анафемой для народа, очищенного от суеверий. Но бывают моменты, когда я задаюсь вопросом ... ”


Я почувствовал, как она снова пошевелилась, ее теплая нагота прижалась к моей спине, она положила голову мне на плечо. В том, как она держалась со мной, не было никакого желания, по крайней мере, такого, которое я мог почувствовать, просто потребность в близости. “Я скорблю о вашей потере, уважаемый сэр”, - сказала она на официальном альпиранском. “Мой брат - самый продолжительный член Высшего Совета Волариана, поэтому он знает планы Олли лучше, чем большинство, и даже он слеп к их истинной природе, к их конечной цели. Однако ее слуги часто говорили о человеке с бесконечным стажем, как у нас, но не находящемся в рабстве у крови Одаренных. Человек, проживший много жизней и не раз обошедший мир. Как я уже говорил, Олли стремится к власти, а что может быть сильнее, чем победа над самой смертью?”


“Оно ищет его?”


“Действительно, но оно так и не нашло его”.


“И у него есть имя, у этого бесконечного человека?”


“Тысяча, меняется с каждой жизнью, когда он переходит от нации к нации. Одно из созданий Олли, то, кого они называют Посланником, уловило его запах около пятнадцати лет назад в Объединенном Королевстве. Он называл себя Эрлин.”

CХАПТЕР ONE


Лирна


Мне потребовалось некоторое время, чтобы найти ее сад, руины были расчищены рабами Дарнела, чтобы освободить место для его архитектурных амбиций, оставив лишь очертания низкорослого кирпича и голой земли, где когда-то росли цветы. Как ни странно, ее скамья была все еще цела, хотя и немного почернела. Она сидела, рассматривая опустошенные остатки исчезнувшего убежища, которым так дорожила. Именно сюда она привела Ваэлина той ночью, завоевав его неприязнь своими неуклюжими интригами, но в процессе усвоив урок; некоторые глаза всегда видят сквозь маску. Здесь же она провела те восхитительные часы с сестрой Шерин после того, как добилась ее освобождения из Блэкхолда, врожденная доброта целительницы и сверкающий интеллект по большей части рассеивали зависть. Лирна вспомнила, что дружба казалась ей приятным, хотя и кратковременным новшеством, и, когда Шерин уплыла в Линеш, она перестала приходить сюда. Уединенный внутренний дворик больше не казался гостеприимной гаванью, просто пустым уголком дворца, где одинокая женщина ухаживала за цветами и строила планы, ожидая смерти своего отца.


“Лер-нах!”


Она подняла взгляд как раз вовремя, чтобы мельком увидеть высокую фигуру, шагающую к ней, прежде чем объятия Давоки выбили воздух из ее легких и оторвали ее от скамейки, ее ноги оторвались от земли, когда она была вдавлена в грудь женщины-Лонака. Лирна услышала топот сапог, сопровождаемый скрежетом мечей, вынимаемых из ножен. “Отпусти нашу королеву, сэвидж!” Илтис зарычал.


Давока проигнорировала его, отпустив Лирну после последнего сокрушительного пожатия, обхватив ее голову обеими руками. Она улыбалась, чего Лирна не могла припомнить, чтобы она делала раньше. “Я думала, что потеряла тебя, сестра”, - сказала она на лонакском, проводя пальцами по лицу, от бровей до быстро растущих золотисто-рыжих локонов. “Он сказал, что ты сгорела”.


“Я так и сделала”. Лирна сложила руки и поцеловала их, ободряюще кивнув Илтису и Бентену, которые вложили мечи в ножны и отступили с поклонами и ошеломленными лицами. “Я все еще верю, сестра”.


Давока отступила назад, в ее взгляде читалось некоторое напряженное нежелание, прежде чем она заговорила снова, с привычной легкостью переходя на язык Королевства. “Брат Френтис...”


Лирна отвернулась от нее, Давока замолчала, увидев внезапную резкость в выражении ее лица. Упоминание о знаменитом Красном Брате было частым с момента ее прибытия накануне вечером, среди первых слов, произнесенных ее Боевым Лордом при высадке в доках, а также искренняя мольба Аспекта Элеры и короткая просьба о пощаде от Брата Соллиса. Она дала один и тот же ответ каждому из них, тот же ответ, который она дала сейчас Давоке. “Решение будет вынесено в должное время”.


“Мы вместе сражались в лесу, прежде чем он сгорел”, - продолжала Давока. “Мы горин. Он мой брат, как и ты моя сестра”.


Красные слезы воларианки, жгучая боль, когда ее волосы загорелись ... Лирна закрыла глаза, отгоняя воспоминания, чувствуя дуновение ветерка на своей коже, на своей исцеленной, неповрежденной коже. Исцелилась? спросила она себя. Это то, кто я есть?


Прошлой ночью она наблюдала за Алюциусом у костра. Она коротко поговорила с ним заранее, официально назвав его Мечом Королевства, его символом были ручка и кубок с вином, поскольку она знала, что это вызвало бы у него смех. Леди Алорнис выступила вперед, чтобы добавить свой голос, ее лицо было бледным и невыразительным, но из глаз текли слезы, когда брат успокаивающе положил руки ей на плечи.


“Алюциус Аль Гестиан...” - начала она, запнулась, затем продолжила прерывающимся голосом, - “... многие назовут... героем. Для других поэт, а для некоторых... ” она сделала паузу, чтобы изобразить слабую улыбку, “ чрезмерная любовь к вину. Я всегда буду называть его ... просто, мой друг.


Лакрилу Аль Гестиану разрешили присутствовать, и он молча стоял в своих цепях с ввалившимися глазами. Он не произнес ни слова и смотрел на поднимающееся пламя сухими глазами. Лирна позволила ему остаться, пока костер не догорит дотла, затем приказала вернуть его в подземелья, теперь переполненные другими предателями, ожидающими правосудия королевы.


Справедливость. Она наблюдала, как дым расцветал над погребальным костром, скрывая лицо Алюция и избавляя ее от зрелища пламени, пожирающего его плоть. Какую справедливость я бы воздал тебе, старый друг? Шпион, предатель Королевства, а теперь герой освобождения Варинсхолда. Мой отец продемонстрировал бы свое прощение, осыпал бы тебя титулами и золотом, а затем, через приличный промежуток времени, позволил бы одному из своих скрытых талантов обеспечить подходящий случайный конец. Я была бы гораздо более жестокой, Алюций. Я бы заставила тебя следовать за мной, быть свидетелем, как я вершу полное правосудие над нашими врагами, и за это, я знаю, ты бы возненавидел меня.


Облака над головой, должно быть, расступились, потому что она почувствовала, как ее голову обдало теплом, ее недавно отросшие волосы, без сомнения, представляли собой прекрасное зрелище, когда они переливались, ощущение было приятным и свободным от вызывающей слезы агонии, которую она помнила по своим дням на Морском Сейбре. Исцелена? она снова задумалась. Можно переделать маску, но лицо под ней все равно останется.


Она открыла глаза, и ее взгляд загорелся на чем-то, маленьком желтом цветке, появившемся между двумя разбитыми каменными плитами. Лирна присела на корточки, протянув руку, чтобы коснуться пальцем лепестков. “Зимнее цветение”, - сказала она. “Всегда самый ясный признак смены времен года. Приходят лед и снег, сестра, принося трудности, но также и передышку, ибо ни один флот не будет бороздить океан, пока бушуют зимние штормы”.


“Ты думаешь, они придут снова?” Спросила Давока. “Когда океан успокоится?”


“Я уверена в этом. Эта война далека от завершения”.


“Тогда тебе понадобится каждый меч, каждый союзник”.


Лирна снова посмотрела на зимний цветок, подавляя желание сорвать его и решив со временем разбить здесь новый сад, без стен. Она поднялась, встретившись взглядом с Давокой, и заговорила на официальном лонакском. “Слуга Горы, мне нужно твое копье. Воспользуешься ли ты им для моей цели? Хорошо подумай, прежде чем отвечать, потому что наш путь долог, и я не обещаю возвращения на Гору.”


В ответе Давоки не было и намека на колебание. “Мое копье принадлежит тебе, сестра. Сейчас и навсегда”.


Лирна благодарно кивнула, подзывая Илтиса и Бентена. “Тогда вам лучше встретиться со своими братьями. Постарайтесь не убивать лорда Илтиса, его поведение может быть несколько провокационным”.


Карлин Эл Джервин стоял так прямо, как только позволяла его несколько согнутая спина. Лирна помнила его веселым, пузатым парнем с блестящей лысиной, менее склонным к подобострастию, чем многие его собратья-аристократы, и не из тех, кто задерживался при дворе дольше, чем того требовали дела. Однако рабство и каторжный труд, казалось, лишили его чувства юмора и живота в равной степени. Его щеки ввалились, а глаза ввалились, хотя он встретил взгляд Лирны с восхитительным самообладанием. Его дочь, однако, была менее настроена на королевскую жизнь и ерзала, стоя перед троном, что составляло заметную пропасть между ней и ее отцом. Леди Иллиан была одета в охотничью одежду, штаны из оленьей кожи и легкую хлопчатобумажную блузку, окрашенную в коричнево-зеленые тона, чтобы скрыть ее в лесу, ее волосы были коротко подстрижены, чтобы они не закрывали глаза. Кинжал находился в ножнах, пристегнутых к ее лодыжке, а другой - на запястье. Несмотря на свое боевое снаряжение, она все еще казалась очень юной, поскольку ерзала под пристальными взглядами присутствующих и избегала взглядов своего отца. Позади нее стояли брат-командующий Соллис и Давока, в то время как лорд Аль Джервин стоял один.


Лирна быстро отказалась от кричащего чудовища, которое Дарнел называл троном, в пользу удобного кресла с прямой спинкой, найденного в одном из заброшенных купеческих домов, и была благодарна глубине подушки под королевским задом. Она слушала петиции уже около четырех часов и могла только поражаться сохраняющейся мелочности людей, которым посчастливилось выжить в такой дикой оккупации. Они приходили с жалобами на воровство у исчезнувших соседей, требованиями наследования имущества, от которого теперь остался лишь пепел, призывами к восстановлению статуса лорда и множеством других мелочей, которые час от часу истощали ее терпение. Однако не все претензии были мелкими или легко разрешимыми.


“Брат Соллис”, - сказала Лирна. “Ты должен признать, что лорд Аль Джервин высказал несколько обоснованных замечаний. Все это очень необычно”.


“Простите меня, ваше Высочество”, - ответил Брат-командующий своим обычным скрипучим тоном, - “но я сомневаюсь, что что-либо в этом Королевстве сейчас можно назвать ‘обычным’”.


“Мои знания об истории вашего Ордена вряд ли можно назвать исчерпывающими, но я полагаю, что никогда не было сестры Шестого Ордена. И разве новобранцев обычно не призывают в гораздо более молодом возрасте? Возможно, обстоятельства вынудили нас забыть некоторые обычаи перед лицом необходимости, но это действительно радикальный шаг. ”


“В уставах Ордена есть положение, позволяющее принимать рекрутов старшего возраста, ваше Высочество. Мастер Ренсиал, например, пришел к нам как бывший капитан кавалерии Королевской гвардии. Что касается пола леди Иллиан, война предоставила достаточно доказательств того, что наш обычай в этом отношении может потребовать изменения.”


“Неужели теперь наши законы будут отменены, ваше высочество?” Заговорил Эл Джервин, снова свирепо глядя на Иллиана. “Шестой Орден не может просто так забрать дочь человека”.


“Они не заберут меня!” Иллиан ответила горячо, затем покраснела и опустила взгляд, когда Лирна повернулась к ней. “Прошу прощения, высочество”.


“Леди Иллиан, ” сказала Лирна, “ вы действительно хотите присоединиться к Шестому Ордену?”


Девушка перевела дыхание и подняла голову, говоря ясным и уверенным тоном. “Так и есть, ваше высочество”.


“Несмотря на возражения твоего отца? Его вполне обоснованные опасения за твою безопасность?”


Иллиан посмотрела на Эла Джервина с печальным выражением лица и низким голосом. “Я люблю своего отца, ваше высочество. Я так долго думала, что он мертв, и было чудесно найти его живым, когда пал город. Но я не дочь, которую он потерял, и не могу ею быть. Война превратила меня во что-то другое, в роль, которая, как я верю, была уготована мне Ушедшими ”.


“Она ребенок!” Заявил Эл Джервин, его лицо покраснело. “По законам этого Королевства, ее статус и состояние решаю я, пока она не достигнет совершеннолетия”. Он немного дрогнул, когда Лирна встретилась с ним взглядом, отказываясь отводить глаза, но добавив “Ваше высочество” напряженным шепотом.


“Леди Давока много рассказывала мне о вашей дочери, мой господин”, - сказала Лирна. “Судя по всему, она с отличием служила в борьбе за освобождение этого Королевства. Сейчас она стоит передо мной, виновница многих заслуженных смертей, постигших наших врагов. Согласно принципам Шестого Ордена, за нее ручается подданный с хорошим характером, и брат Соллис готов принять ее, отказавшись от древнего обычая и обычных испытаний в знак признания ее очевидного мастерства и храбрости. Как Сестра, она, без сомнения, окажет еще большую услугу Королевству и Вере. В то время как вы, милорд, очевидно, провели всю войну, создавая бессмысленные произведения искусства для предателя Дарнела.”


Эл Джервин вздрогнул, но сумел совладать со своим тоном, когда ответил: “До меня дошли слухи, что ваше высочество также было обращено в рабство нашими врагами. Если это так, я уверен, ты хорошо знаешь, как стыдно совершать ненавистный поступок в погоне за выживанием.”


Илтис обуздал себя, выступил вперед и заговорил зловещим тоном. “Придержи свой язык, мой господин”.


Эл Джервин стиснул зубы, сделав паузу, прежде чем продолжить, его голос был хриплым и он боролся с удушьем. “Ваше высочество, у меня не осталось ни дома, ни богатства, ни гордости. Моя дочь - это все, что у меня осталось. Я прошу тебя придерживаться наших законов и не дать ей пойти по этому безумному пути ”.


Это не ущемленная гордость, решила Лирна. Он просто хочет сохранить ей жизнь. Хороший человек и строитель, навыки которого так необходимы, когда наступит мир. Она снова посмотрела на Иллиан, наблюдая, как та обнажает ряд идеальных белых зубов, улыбаясь в ответ на ободряющий кивок Давоки. Прекрасна, но и ястреб тоже, а сейчас мне больше нужны ястребы, чем строители.


“Леди Иллиан”, - сказала она, жестом приказывая одному из трех присутствующих писцов официально записать Королевское заявление, “ "По Слову королевы я настоящим лишаю вас всех званий и отменяю власть вашего отца. Как свободный подданный этого Королевства, ты можешь выбрать любой путь, открытый тебе законом.”


Она была удивлена, обнаружив, что зал совета в основном цел, хотя в стене, выходящей на запад, была значительная щель, а закрывавший ее гобелен трепетал на ветру. Нарушив обычай, Лирна попросила двух выживших Аспектов присутствовать на Совете, официально назначив Аспекта Элеру министром королевских работ, а Дендриша - министром юстиции. Ни ее отец, ни ее брат никогда не назначали Аспекта на официальную должность, и среди других членов совета были некоторые заметные опасения.


Никогда не уступай им ни на дюйм больше, чем нужно, как-то сказал ее отец об этой Вере. Я связала с ними Корону, чтобы завоевать Королевство, но если бы я могла, я бы оторвала их от себя, как больную конечность. Лирна, однако, почувствовала, что время преподало ей другой урок. Обличительные речи Аспекта Тендриса против терпимости ее брата к верованиям отрицателей во многом ослабили Королевство, но его власть была ограничена близостью других Орденов к Короне. Твоя ошибка была не в том, что ты связал их, отец. Она заключалась в том, что ты связал их недостаточно крепко.


“Как и в Варнсклаве, с каждым днем прибывает все больше людей”, - сообщил брат Холлан, сидящий слева от Лирны. “Гражданское население Варинсхолда сейчас составляет более пятидесяти тысяч. Мы можем ожидать, что эта цифра удвоится в течение месяца.”


“Сможем ли мы прокормить столько людей?” Спросил его Ваэлин.


“С тщательным распределением продуктов”, - сказал брат Холлан. “И постоянными поставками нилсаэлинских продуктов от наших альпиранских друзей и лорда Дарвуса. Зимние месяцы будут тяжелыми, но никто не должен голодать.”


“Как обстоят дела с армией, мой господин?” Лирна спросила Ваэлина.


“С нашими новобранцами, рыцарями барона Бандерса и простыми людьми, у нас будет восемьдесят тысяч мужчин и женщин под оружием до конца года”.


“Нам нужно больше”. Лирна повернулась к лорд-маршалу Тревику. “Завтра я составлю проект указа о призыве, все подданные Королевства призывного возраста будут зачислены в гвардию Королевства. Тренируйте их усердно, милорд. Она перевела взгляд на леди Риву. “Эдикт распространяется на все феоды, миледи. Надеюсь, у вас нет возражений”.


Леди-гувернантка сохраняла нейтральное выражение лица, но Лирна видела, что она тщательно формулирует свой ответ. “Что касается меня, ваше высочество, нет”, - ответила она через мгновение. “И за многих моих людей, которые пострадали от рук воларианцев. Однако есть некоторые уголки Камбраэля, не затронутые войной, где старые обиды останутся”.


“Я надеюсь, что слова Благословенной Госпожи рассеют тебя”, - сказала ей Лирна. “Возможно, тебе стоит на время вернуться домой, леди Рива. Позволь своему народу увидеть тебя, услышать рассказ о твоих подвигах, ибо они так вдохновляют ”.


Кивок Ривы в знак согласия был незамедлительным, а в ее тоне не было ни капли злобы. “ Как прикажет ваше высочество. Ни малейшего намека на нелояльность с ее стороны, размышляла Лирна. Так почему она вызывает у меня такое беспокойство?


Она отложила вопрос для дальнейшего рассмотрения и повернулась к Щиту. “Лорд флота Элл-Нестра, пожалуйста, сообщите о численности вашего командования”.


По своему обыкновению в эти дни, постоянная полуулыбка Щита исчезла, когда он обратился к ней, его глаза лишь на мгновение встретились с ее. “Чуть более восьмисот кораблей разной осадки, ваше высочество. Мы захватили довольно много воларианских торговцев, но моря становятся все более пустыми по мере того, как надвигаются зимние штормы.”


“Силы приличного размера, способные отразить любое вторжение”, - прокомментировал граф Марвен. “Экипаж состоит из лучших моряков в мире. Плюс, на этот раз мы предупреждены”.


“Сколько солдат могут нести твои восемьсот кораблей?” Лирна спросила Элл-Нестру.


Щит озадаченно нахмурился, его тон был осторожным, когда он ответил. “Если мы полностью используем воларианские корабли, возможно, сорок тысяч, ваше Высочество. И, конечно, не с каким комфортом”.


“Комфорт - давно забытая роскошь, милорд”. Она на мгновение задумалась, чувствуя, как сгущается тишина. Они знают, что ты задумал. И они боятся этого. “Твой человек здесь?” - спросила она Ваэлина, который кивнул и приказал Стражнику Королевства, стоявшему у двери, привести корабельщика. Сержант Даверн прошествовал в центр зала, изящно отдав честь и отвесив официальный поклон, казалось, совершенно не обеспокоенный своей августейшей аудиенцией.


“Мой Повелитель Битв сказал мне, что вы строите корабли, сержант”, - сказала Лирна.


“В самом деле, ваше высочество”. Он одарил ее улыбкой, которая пристыдила бы Щит за его врожденную уверенность. “Я был принят в Гильдию корабелов в шестнадцать лет. Мне сказали, что она самая молодая в истории.”


“Очень впечатляет. Мне нужен корабль, способный перевезти пятьсот солдат через океан в Воларию. Вы спроектируете и построите его таким образом, чтобы его можно было легко скопировать и сконструировать неумелыми руками.”


Даверн побледнела, когда другие капитаны за столом неловко зашевелились, кроме, как она отметила, Ваэлина, который вообще не выказал удивления. “Такая задача ... сложна, ваше высочество”, - начал сержант. “Требует много труда, не говоря уже о древесине...”


“Брат Холлан составил список выживших подданных с подходящими навыками и опытом”, - сказала она ему. “Они будут предоставлены в твое распоряжение. Что касается древесины, будь уверен, она будет предоставлена. Я нарекаю тебя... ” Она на мгновение задумалась. “ Даверн Аль Джурал, магистр Королевского двора. Поздравляю, мой господин. Я буду ждать твоих планов завтра.


Даверн еще мгновение постоял в немом молчании, затем нерешительно поклонился и вышел из комнаты.


“Я полагаю, на этом сегодняшние дела завершены”, - сказала Лирна, вставая.


Как и ожидалось, заговорил граф Марвен; командующий Нилсаэлинами, по общему мнению, был храбр, но также не стеснялся призывать к осторожности. “Ваше высочество, если позволите?”


Она сделала паузу, приподняв бровь, когда он запнулся, затем заставила себя продолжить. “Значит, здесь нет недопонимания, Ваше Высочество намеревается вторгнуться в Воларианскую империю?”


“Я намерен выиграть эту войну, мой господин. Самыми быстрыми средствами”.


“Переплыть океан с таким количеством людей. Я должен высказать свои сомнения относительно практичности такой вещи”.


“Почему? Воларианцам это удалось”.


“С годами подготовки”, - указал Щит. “И не из Королевства, столь разрушенного, как это”.


“Царство, которое уже творило чудеса”. Она оглядела их лица, обнаружив сомнение на большинстве, хотя снова один Ваэлин не выказал никаких признаков беспокойства. “Милорды, этот совет - не зал для дискуссий. Я спрашиваю совета так, как считаю нужным, и отдаю соответствующие приказы. И я приказываю построить флот, чтобы нести наше правосудие в Воларианскую империю, ибо, когда наши дела там будут завершены, они никогда больше не будут мечтать о возвращении на эту землю, кроме как в своих ночных кошмарах. ”


Она сделала паузу, ожидая дальнейших возражений, но получила лишь настороженное одобрение. “Я благодарю вас за совет и возвращаю к вашим обязанностям”.


Лакриль Аль Гестиан не поднялся, когда она вошла в его камеру, просто взглянул на нее тусклыми глазами, сидя в углу на голом камне, с кандалами на запястьях и лодыжках. Илтис сердито проворчал что-то невежливое, но Лирна остановила его взмахом руки. “Охраняйте дверь, милорд, если хотите”.


Илтис оскалил зубы в отвращающем рыке на Аль Гестиана, прежде чем выйти из камеры, оставив тяжелую дверь приоткрытой и повернувшись к нему спиной.


“Они называют это Пристанищем Предателя”, - сказала Лирна Аль Гестиану, подходя к единственному окну, узкой щели в толстой каменной стене, сквозь которую виднелся кусочек неба. На камне были слабые отметины, какая-то древняя надпись, нацарапанная давным-давно отчаянными руками.


“Последний раз был занят Артисом Аль Сендалем накануне его казни”, - продолжила она, снова поворачиваясь к Аль Гестиану. “В пользу наших врагов многое говорит тот факт, что, несмотря на все разрушения, причиненные этому городу, они оставили наши подземелья нетронутыми”.


Аль Гестиан едва заметно пожал плечами, его кандалы глухо звякнули. “Артиса Аль Сендаля не судили”, - продолжила она. “Просто проснулся однажды утром и обнаружил у своей двери пару стражников с королевским ордером в руках. Неделю спустя он был мертв ”.


“Пока мне отпущено всего два дня”, - сказал Аль Гестиан, его голос был бесцветным, хриплым. “И также никакого суда”.


“Тогда пусть это будет вашим испытанием, мой господин”. Она подняла руки, указывая на окружающие стены. “И я свидетельствую и сужу обоих, жаждущих вашего свидетельства”.


“Мои показания излишни. Мои доводы ясны”. Он отвел от нее взгляд, прислонившись головой к стене. “Я не защищаюсь и не взываю о помиловании, за исключением того, что дело будет улажено как можно скорее”.


Она знала этого человека с детства и никогда не испытывала к нему никакой нежности, находя, возможно, слишком ясное отражение в его неприкрытых амбициях. Но сыновья, с которыми она играла в детстве, никогда не переставали любить его, несмотря на все его недостатки. “Алюциуса будут чтить во все времена в этом Королевстве”, - сказала она. “Его жертва частично очистила ваш дом от бесчестия”.


“Мертвый сын не нуждается в чести. И мне предстоит встретиться с двумя в Потустороннем Мире, если ты окажешь мне услугу и отправишь меня туда”.


Ее взгляд вернулся к царапинам на стене, и она обнаружила, что двух разборчивых слов в каракулях достаточно, чтобы понять значение остальных. Смерть - всего лишь врата в Запредельное ... Катехизис веры, на котором так много было построено, а также разрушено. Для нее это всегда были пустые слова, лишенные интереса, когда там было столько подлинной мудрости, которую нужно было прочесть.


“У меня нет пощады к тебе, мой господин”, - сказала она ему. “Только еще большее наказание. Лорд Илтис!”


Лорд-протектор вернулся, стоя в напряженной готовности, когда она указала на кандалы на лодыжках Аль Гестиана. “Снимите их и приведите его”.


Бывшие рыцари и охотники Дарнела стояли, моргая, во внутреннем дворе перед похожими на пещеры сводами, которые служили городскими подземельями. Они насчитывали около трех дюжин человек, лишенных всех доспехов и имущества, за исключением поношенной одежды, окруженных со всех сторон Северной гвардией лорда Адала, выбранной за силу их дисциплины; королевская гвардия, вероятно, учинила бы резню, столкнувшись с теми, кто предал их в первом роковом столкновении с воларианцами. Лирна подвела Аль Гестиана к проходу, глядя сверху вниз на собравшихся пленников, обнаружив, что большинство из них слишком напуганы, чтобы встретиться с ней взглядом, хотя некоторые смотрели вверх в безмолвной мольбе.


“Я полагаю, ты знаешь этих людей?” - Спросила его Лирна.


Аль Гестиан посмотрел вниз на пленников, его бесстрастная маска не изменилась. “Недостаточно хорошо, чтобы оплакивать их кончину, если Ваше Высочество намерено, чтобы я был свидетелем их убийства”.


Она отошла от него и подошла ближе к краю прохода, повысив голос. “Вы все виновны в государственной измене и достойны немедленной казни. Многие из вас, без сомнения, встанут на защиту верности, служения клятве, обязательной на всю жизнь. Я говорю вам сейчас, что это не защита, клятва, данная безумцу-предателю, ничего не стоит, ее не отменят люди разума или истинной рыцарской чести. Вы показали, что не обладаете ни тем, ни другим. ” Она остановилась, чтобы взглянуть на Ала Гестиана, обнаружив, что он встречает ее взгляд с мрачным пониманием.


“Однако, ” продолжала она, - Вера учит нас ценности прощения за поступки, о которых мы действительно сожалеем. И это Царство нуждается во всех руках, способных держать меч. Только по этим причинам я даю вам шанс принести еще одну клятву, клятву вашей королеве. Поклянитесь служить мне, и я сохраню вам жизни. Но знай, что твой приговор не смягчен, ты осужден и останешься осужденным до того дня, когда битва заберет тебя. Ты станешь Мертвым Отрядом. Любой, кто не желает давать эту клятву, говори сейчас. ”


Она ждала, наблюдая, как они дрожат и обмякают от облегчения. Один мужчина, огромный широкогрудый детина с рыцарской выправкой, открыто плакал, в то время как рядом с ним, дрожа, стоял тощий мужчина, вероятно охотник, по обеим ногам которого текла моча. Она прождала целую минуту, но никто не повысил голоса.


“Мой господин”, - она повернулась к Аль Гестиану, указывая на людей внизу. “Ваше новое командование ждет, если вы примете его”.


Лакриль Аль Гестиан некоторое время стояла без всякого выражения, прежде чем ответить с едва заметным поклоном.


“Очень хорошо”, - сказала она. “В дополнение к этим негодяям, наши патрули обнаружили, что страна удручающе богата преступниками, отбросами общества, охотящимися на тех, кто бежит от воларианцев. Насильники и убийцы, конечно, будут казнены, но остальных я пришлю тебе. ” Она придвинулась к нему, говоря мягко. “ Ты должен благодарить своих сыновей за свою жизнь. И хорошо знай, я не буду такой доброй, как мой отец, если ты еще раз предашь это Королевство.


Она вернулась во дворец вечером, проведя день среди вновь прибывших беженцев, и обнаружила обычную смесь разорившейся знати и обездоленных простолюдинов, у каждого из которых была своя эпопея горя и выживания. Однако, как и в Уорнсклаве, там было очень мало детей, и те в основном были сиротами. Она приказала собрать их и отнести в дворцовые покои, отведенные для подопечных брата Инниса, где провела остаток вечера.


Было удивительно видеть, как быстро к детям вернулось настроение, когда они носились вокруг нее, громко смеясь и играя, хотя некоторые сидели отдельно от остальных, и в их глазах застыли затаенные ужасы. Она проводила большую часть времени с безмолвствующими, разговаривая мягким тоном и пытаясь их разговорить, обычно с незначительным успехом, хотя один маленький мальчик забрался к ней на колени и мгновенно заснул, как только она раскрыла ему объятия. Она осталась и сидела с ним, пока не наступила ночь и остальные не разошлись по своим кроватям, проснувшись где-то за полночь от легкого толчка Мюрела.


“Леди Давока просит вашего присутствия во дворе, ваше высочество”.


Лирна осторожно уложила мальчика в одну из множества пустых кроватей. “ Где Орена? ” спросила она, когда они шли по коридорам.


“Она просит прощения, ваше высочество. Вид детей всегда расстраивает ее, поэтому я взяла на себя ее обязанности”.


Нежные сердца часто хорошо спрятаны, подумала Лирна.


Во внутреннем дворе она обнаружила Давоку, обнимающую хрупкую фигурку рядом с крепким пони с голой спиной, по бокам от которого двое воинов-эорилов смотрели с явным подозрением. “Лернах!” Давока позвала ее. “Моя другая сестра идет со словом Малессы”.


Кирал не выказала ни малейшего замешательства, вызванного исцелением Малессы под Горой, застенчиво улыбнувшись приближающейся Лирне. Ее шрам хорошо зажил, но все еще представлял собой мрачное зрелище: глубокая линия от подбородка до брови вызывала неприятные воспоминания о той ночи, когда Лирна наградила ее им. “Служительница Горы”, - приветствовала ее Лирна на лонакском.


“Королева”. Кирал удивила ее теплым объятием. “И сестра тоже”.


“Какие вести от Малессы?”


“Она не прислала ни слова, королева, кроме двух подарков”. Она подняла маленький стеклянный флакон с темной вязкой жидкостью. “Она верит, что тебе это пригодится, и поделилась со мной знаниями о создании большего”.


Лирна поколебалась, прежде чем взять флакон, вспомнив крики существа, вселившегося в эту девушку, когда единственная капля коснулась ее плоти. “Как это использовать?” спросила она.


“Она сказала, что это ключ к невидимым цепям, и ты лучше всех знаешь, как им воспользоваться”.


Лирна вручила пузырек Мюрель со строгими инструкциями хранить его в безопасности и ни в коем случае не открывать. “А другой подарок?” - спросила она Кирал.


“Только я”. Она обвела двор вопрошающим взглядом. “Я ищу того, кто потерял свою песню, чтобы он мог услышать мою”.

CХАПТЕР TГОРЕ


Ваэлин


Конклав проходил в Доме Шестого Ордена, единственном сохранившемся здании Веры в окрестностях Варинсхолда. Это место было заброшено после визита Френтиса, внутренний двор, залы и коридоры кричали своей тишиной Ваэлину, когда он обходил их, погружаясь в воспоминания, когда его глаза загорались при виде достопримечательностей его детства. Угол двора, где они обычно играли в жеребьевку, выщербленный карниз рядом с комнатой Аспекта, где Баркус с чрезмерным энтузиазмом взмахнул своим мечом. Он провел несколько мгновений, глядя на крутую лестницу в северной башне, его глаза заметили обильные темные пятна на камне, где несчастный брат или воларианец встретил свой конец, но не сделал ни малейшего движения, чтобы подняться в комнату наверху. Некоторым воспоминаниям лучше оставить увядать.


Он согласился приехать только благодаря настойчивой записке Аспекта Элеры и намеренно задержал свое прибытие, не желая быть втянутым в обсуждение или принятие решений относительно многочисленных проблем Веры. Однако, когда братья на входе разрешили ему войти в обеденный зал, он обнаружил, что они все еще увлечены горячим спором. Присутствовало около двадцати человек, все, что осталось от старших служителей Веры. Быстрый осмотр выявил больше синих плащей, чем других, хотя Седьмая, представленная Каэнисом и горсткой его более зрелых подчиненных, не носила официальных одежд. Аспекта Дендриша сопровождал только мастер Бенрил, по-видимому, единственный выживший член Третьего Ордена в городе. Аспект говорил обычным для него громким голосом, слова “безумное предприятие” слетели с его губ, когда вошел Ваэлин.


“Я перебиваю, Аспект?” Спросил Ваэлин. “Пожалуйста, продолжай”.


“Ваэлин”. Аспект Элера поднялась, чтобы поприветствовать его с протянутыми руками, слегка прихрамывая, когда приблизилась. Ее прикосновение было таким же теплым, как всегда, хотя он уловил в нем слабую дрожь и был смущен бледностью ее лица.


“Аспект”, - сказал он. “Ты в порядке?”


“Очень хорошо. Пойдем”. Она повернулась, ведя его вперед. “Здесь рады твоему совету”.


Аспект Дендриш выразительно фыркнул, заметив, что Каэнис немного напрягся в своем кресле, выражение его лица было скорее мрачным, чем приветственным. “Признаюсь, я не знаю, какой совет могу предложить”, - сказал Ваэлин. “Это дело Веры, в то время как я таковой не являюсь”.


“Вера все еще остается за тобой, брат”, - сказал Соллис. По бокам от него были брат-командующий Артин из Кардурина и мастер Ренсиаль, который сидел, уставившись широко раскрытыми глазами в пол и крепко скрестив руки на груди. “Независимо от того, придерживаешься ты этого или нет”.


“Мы верим, что ваша проницательность будет ценной”, - продолжила Аспект Элера. “Особенно в том, что касается намерений королевы”.


Ваэлин кивнул брату Холлану, единственному присутствующему представителю Четвертого Ордена. “Брат Холлан каждое утро находится рядом с королевой. Я уверен, что он сможет внести достаточную ясность относительно ее намерений.”


“Она хочет вторгнуться в Воларианскую империю”, - сказал Аспект Дендриш, его голос был окрашен нездоровой хрипотцой. “Поскольку это Королевство в руинах, она намерена потратить наши оставшиеся силы на...” Он сделал паузу, его подбородок слегка дрожал, пока он пытался сформулировать наименее оскорбительную фразу. “Сомнительный курс”.


“Выбор королевы - не твое дело подвергать сомнению”, - сказал ему Ваэлин.


“Ты, конечно, понимаешь нашу озабоченность, Ваэлин”, - сказала Элера. “Нам поручено защищать верующих”.


“Прости меня, Аспект, но текущее состояние этого Царства является достаточным доказательством твоей неудачи в этом отношении”. Он отошел от нее, его пристальный взгляд блуждал по ним, остаткам чего-то, что он когда-то считал незыблемым, вечным. “Ты хранила секреты веками и пролила кровь в крепости. Знания, сила и мудрость, которые могли бы помочь нам, когда был нанесен удар Олли. Все во имя сохранения Веры, построенной на лжи.”


“Ложь одного человека - правда другого”. Голос был слабым, дрожащим, но сильным в убеждении, произнес старик в запятнанном белом одеянии. Он сидел один, опираясь на сучковатый посох, сделанный из ветки старого дерева, и смотрел на Ваэлина единственным ярко-голубым глазом, другой - молочно-белым.


“Аспект Корван”, - сказала Элера. “Последний из Первого Ордена”.


“Ушедшие - это плененные души”, - сказал Ваэлин старику. “Одаренные, пойманные в ловушку в Запределье существом с мерзкими намерениями. Это ложь?”


Аспект Корван вздохнул, опустив голову в минутной усталости. “В течение пяти десятилетий я был мастером Проницательности в Доме Первого Ордена”, - сказал он. “Сегодня я считаю себя Аспектом, титул, полученный из-за разнообразного характера нашей Веры. И Вера - это всего лишь отражение того, что ждет нас за Гранью”.


“Я был за Гранью”, - ответил Ваэлин. “А ты?”


Рука старика, сжимавшая трость, дрогнула, и он помедлил с ответом. “Однажды, давным-давно. Ты не первый, кто вкусил смерть и вернулся, молодой человек. Запредельное - это место, которое не является местом, одновременно форма и туман, бесконечный и все же конечный. Это кристалл, состоящий из множества граней, а ты видел только одну.”


“Возможно”, - согласился Ваэлин. “И, возможно, Вера - это всего лишь неуклюжая попытка понять то, что за пределами понимания. Но я увидела достаточно, чтобы понять, что наш враг еще не закончил, он желает нам конца и не остановится. Королева видит ключ к его поражению в нанесении удара в сердце империи, которую он построил, чтобы сокрушить нас. Будьте уверены, что намерения королевы совпадают и с моими.”


“Хотя это может привести нас к гибели?” Спросил Дендриш.


“Разруха уже постигла нас”, - ответил Ваэлин. “Королева Лирна дает шанс избежать полного уничтожения”. Он повернулся к Каэнису с вопросительным взглядом. “Неужели нет никаких знаков и предзнаменований, которые могли бы вести нас, брат? Никаких посланий, угаданных в клубящемся тумане времени?”


“Брат Каэнис теперь Аспект Каэнис”, - сказала Элера, каким-то образом ухитрившись сохранить улыбку.


“Поздравляю”, - сказал ему Ваэлин.


Губы Каэниса сложились в легкую улыбку, и он поднялся на ноги. “Мой брат хорошо знает, что гадание - это не точное искусство”, - сказал он. “И в наших рядах осталось мало людей с дарами, способными помочь нам в этом решении. Я могу говорить только от имени моего собственного Ордена, и я уже поклялся, что мы будем служить целям королевы, независимо от того, к чему это может нас привести.


Ваэлин обернулся на скрип отодвигаемого стула и обнаружил, что мастер Ренсиаль поднялся на ноги. Несколько секунд он стоял, оглядываясь вокруг, сосредоточенно хмурясь. Когда он заговорил, в его голосе не было ни малейшей пронзительности или дрожащей неуверенности. “Сначала они пытали меня”, - сказал он. “Но прекратили, когда стало ясно, что я ничего не могу им сказать. Они приковали меня цепью к стене, и в течение четырех дней я выслушивала мучения моих братьев. Снова и снова задавался один и тот же вопрос: ‘Где Одаренные?’ За все это время я не услышал ни одного ответа ”. Его взгляд снова потерял фокус, и он крепче обхватил себя руками, снова садясь, добавив шепотом: “Где мальчик? Лес горит, а мальчик пропал”.


Соллис поднялся, положив руку на плечо безумного мастера, пока тот продолжал бормотать себе под нос. “С согласия этого конклава”, - сказал Соллис. “Я говорю от имени своего Ордена, пока Аспект Арлин не будет найден или не будет доказано, что она мертва. Мы будем следовать курсом королевы”.


“Как и Четвертый Орден”, - заявил брат Холлун.


Аспект Дендриш тяжело опустился на свое место, махнув пухлой рукой то ли в знак отказа, то ли в знак согласия. Заговорил мастер Бенрил, который встал и посмотрел на них с мрачным выражением лица. “Война всегда была глупостью невежд. Но я многое повидал, что убедило меня в том, что некоторые войны должны вестись, и, если потребуется, до самого горького конца. Наш Орден, каким бы он ни был, поддержит это начинание ”.


Второй Орден был представлен парой сестер из их миссии в Андурине, обе уставшие от путешествия и явно благоговевшие перед событием. Они, очевидно, ничего не знали о судьбе своего Аспекта, хотя ходили слухи, что все их братья и сестры погибли, когда их Дом сгорел дотла. Они секунду совещались, прежде чем старший из двоих подтвердил их согласие напряженным голосом.


“Аспект?” Соллис спросил Элеру.


Ее улыбка полностью исчезла, ее лицо, всегда такое открытое и светлое, что не поддавалось признакам возраста, теперь говорило об усталой женщине средних лет с глазами, которые видели слишком много. Некоторое время она стояла молча, сложив руки и опустив лицо. “Так много изменилось так быстро”, - сказала она в конце концов. “Так много определенностей было опровергнуто за несколько месяцев. Лорд Ваэлин прав, говоря о наших прошлых преступлениях, ибо мы виновны в тяжких ошибках. Я сам ничего не сказал, когда моего самого талантливого ученика забрали в Черную Крепость за выступление против войны в пустыне. На наших руках кровь. Но я боюсь, какие преступления ожидают нас, если мы изберем этот курс. Каждый день люди приходят в мой Орден за исцелением, но горят такой ненавистью, какой я не видел за все смутные годы, охватившие это Королевство. Когда королева перевезет их через океан, какой способ правосудия она установит?”


“Я боевой лорд Войска Королевы”, - сказал Ваэлин. “И не допущу насилия над теми, кто не поднимет оружие, чтобы противостоять нам”.


Она подняла взгляд, снова улыбаясь ему, но в глубине ее глаз было что-то, чего она не показывала ему раньше: сожаление. Я освободила тебя, сказала она ему однажды. Возможно, она задается вопросом, что же она принесла в этот мир? “Я доверюсь твоему слову, Ваэлин, как доверяла всегда”. Она повернулась к остальным, говоря официальным тоном. “Пятый орден обязуется поддерживать курс королевы”.


Он попрощался с Ривой у южных ворот, притянув ее поближе, чтобы поцеловать в макушку, и почувствовал себя одновременно удивленным и ободренным, когда она ответила на его объятие. “Никаких сомнений?” спросил он ее, когда она отстранилась. “Без колебаний выполнила приказ королевы?”


“Сомнений у меня предостаточно”, - ответила она. “Но в этом нет ничего нового. В общем, я увидела достаточно, чтобы убедить себя, что эта битва не на жизнь, а на смерть. Они не остановятся, так что и мы не сможем ”.


“И твой народ воспримет это именно так?”


Выражение ее лица помрачнело, тон смягчился от неохотного признания. “Они поймут, когда услышат, как Благословенная Леди говорит голосом Отца”.


Она вскочила в седло и ускакала в сопровождении Домашней стражи. Глядя ей вслед, он был поражен внезапным чувством потери, осознанием того, что, возможно, никогда больше ее не увидит.


“Мой господин”. Он обернулся и обнаружил, что столкнулся с одной из фрейлин Лирны, той, что повыше, с темными глазами, хотя ее имя он не расслышал. “Королева просит вашего присутствия во дворце”.


Ее глаза метнулись влево, на лбу появилась легкая морщинка беспокойства. Он проследил за ее взглядом туда, где Одаренный народ из Пределов обосновался в полуразрушенной винной лавке. Пара проходящих мимо Стражей Королевства восстанавливали самообладание, явно став жертвами любви Лоркана удивлять бездарных, молодой человек поклонился в явно искренних извинениях, в то время как Кара подавила смешок на заднем плане. Лоркан поймал взгляд Ваэлина и слабо улыбнулся, прежде чем повернуться и отойти в затененный угол, где он, казалось, перестал существовать.


Он повернулся к леди, обнаружив, что ее прищуренный взгляд все еще прикован к тени, в которой исчез Лоркан. “Простите меня, миледи”, - сказал он, привлекая ее внимание. “Мне кажется, я не знаю твоего имени”.


“Орена, мой господин”. Она снова поклонилась. “По правде говоря, леди Орена Аль Вардриан, милостью королевы”.


“Вардриан? С юга Хеверсвейла?”


“Моя бабушка была из Хеверсвейла, милорд”.


Он собирался сообщить ей, что у них, скорее всего, общая кровь, но явный дискомфорт на лице женщины заставил его задуматься. Ей явно не нравилась перспектива оставаться так близко к Одаренным, и в ее поведении чувствовалась напряженность, которая препятствовала дальнейшему разговору. “Эти люди - наши союзники”, - сказал он, кивая в сторону винной лавки. “Они не представляют угрозы”.


Ее лицо приняло вежливый нейтральный вид, и она поклонилась. “Королева ожидает вашего присутствия, милорд”.


Она была на территории дворца, рассматривая частично завершенный мраморный рельеф, вырезанный мастером Бенрилом. Неподалеку леди Давока стояла рядом с другой женщиной-лонак, моложе и значительно менее высокой. Молодая женщина выпрямилась при виде Ваэлина, на ее лице появилось любопытство, словно вслух прозвучал невысказанный вопрос.


“Мой господин”, - радостно приветствовала его Лирна. “Как прошел конклав?”


Он не был удивлен ее знаниями. Она унаследовала весь дар своего отца в накоплении интеллекта и более тонких способах его использования. “Вера стремится восстановить себя”, - сказал он. “И, конечно же, поддержат ваши начинания всеми оставшимися силами”.


“А леди Рива?”


“Также неумолим в достижении вашей цели, ваше высочество”.


Она кивнула, ее взгляд все еще был прикован к мраморному рельефу. Несмотря на то, что работа была незакончена, Ваэлин нашел резьбу удивительно реалистичной, выражения и позы фигур обладали точностью и правдоподобием, превосходящими даже другие работы Бенриля. Лица воларианских солдат и народа Королевства были искажены страхом, яростью и замешательством людей, действительно столкнувшихся с ужасами войны.


“Замечательно, не правда ли?” Заметила Лирна. “И все же мастер Бенрил официально обратился ко мне с просьбой уничтожить его”.


“Без сомнения, это служит болезненным напоминанием о его порабощении”.


“Но в ближайшие годы, возможно, нам всем понадобится что-то, что напоминало бы нам о том, что спровоцировало наш курс. Думаю, я склонен оставить все как есть. Если гнев мастера вовремя остынет, его можно будет убедить закончить это, по его собственному замыслу, конечно.”


Лирна подняла руку, призывая Давоку и другую женщину-лонак выйти вперед. “Это Кирал из клана Черной Реки. У нее для вас сообщение”.


“Ты очень хорошо говоришь на моем языке”. Он привел ее в дом своего отца, где они с сестрой устроили что-то вроде дома среди менее поврежденных комнат. Алорнис отсутствовала, ушла в доки по какому-то делу, вероятно, желая нарисовать панораму кораблей, толпящихся в гавани. Они сидели вместе под дубом во дворе, на его могучих ветвях не было листьев, а зимний холод становился все сильнее с каждым днем.


“Она знала твой язык”, - сказал Кирал. “Значит, я это знаю”.


Он слышал эту историю от Лирны и с трудом мог в нее поверить: душа, захваченная одним из созданий Элли, а теперь освобожденная. И певец с посланием. И все же каким-то образом он знал правду об этом, просто взглянув ей в лицо, он понял, что она услышала песню, и почувствовал стыд из-за ревности, которую она вызвала.


“Она вспомнила тебя”, - продолжила девушка-Лонак. “Ты запретил ей убивать. Ее ненависть была велика”.


Он вспомнил разъяренное, шипящее лицо сестры Хенны, когда прижимал ее к стене. “ Ты владеешь ее воспоминаниями?


“Некоторые". Она была очень старой, хотя и не такой старой, как ее брат и сестра, и не такой смертоносной. Она боялась их и ненавидела в равной степени. У меня есть искусство исцеления, которому она научилась в Пятом Ордене, обряды, проводимые жрицей где-то на далеком юге Альпиранской империи, навыки владения ножом воларианской рабыни, отправленной умирать на их глазах.”


“Ты знаешь, когда ее похитили в первый раз?”


“Ее ранние воспоминания - это туман замешательства и страха, главный из которых - вид глинобитных хижин, горящих под широким ночным небом”. Кирал сделала паузу, чтобы невольно вздрогнуть. “Видение исчезает, и она слышит его голос”.


“Что он говорит?”


Она покачала головой. “Она всегда избегала воспоминаний, предпочитая останавливаться на убийствах и обмане, которых хватило на многие жизни”.


“Мне жаль тебя. Это, должно быть, … больно”.


Кирал пожала своими стройными плечами. “ В основном, когда я мечтаю. Она посмотрела на ветви огромного дуба над своей головой, и легкая улыбка тронула ее губы. “Там”, - сказала она, указывая на широкую развилку возле главного ствола. “Ты бы сидела там и смотрела, как твой отец ухаживает за лошадьми”. Ее улыбка погасла. “Он боялся тебя, хотя ты никогда этого не знала”.


Какое-то время он смотрел на дуб. Его воспоминания о том, как он играл в его объятиях, всегда были счастливыми, но теперь он задавался вопросом, видели ли глаза его ребенка больше, чем он помнил. “Твоя песня сильна”, - сказал он ей.


“Твоя была сильнее. Я слышу ее эхо. Должно быть, тяжело терять такую силу”.


“В молодости я боялся этого, но со временем понял, что это дар. И да, я очень по этому скучаю ”.


“Итак, теперь я буду твоей песней, как прикажет Малесса”.


“И чем же она командует?”


“Я слышу голос, зовущий меня с большого расстояния, далеко на востоке. Это очень старая мелодия и очень одинокая, ее поет человек, который не может умереть, человек, которого вы встретили”.


“Его имя?”


“Я не знаю, но музыка несет в себе образ мальчика, который однажды предложил ему убежище от шторма и рисковал своей жизнью, чтобы спасти его и его подопечную”.


Эрлин. Все в один миг встало на свои места: ярость, которую Эрлин выкрикивал в шторм той ночью, его путешествия по всему миру и его изменившееся лицо, когда он пришел поделиться правдой об отце Даверна. Эрлин, Реллис, Хетрил, у него сотня имен, сказал Макрил, хотя Ваэлин теперь знал, что начинал только с одного. В тот день на ярмарке, когда он смотрел кукольное представление... “Керлис”, - сказал он шепотом. “Керлис Неверующий. Проклята до вечной смерти за то, что отреклась от Ушедших.”


“Легенда”, - сказал Кирал. “У моего народа есть другая история. Они рассказывают о человеке, который оскорбил Миршака, Бога Черных Земель, и был проклят, создав историю без конца”.


“Ты знаешь, где его найти?”


Она кивнула. “И я знаю, что он важен. Песня яркая, наполненная смыслом, когда она касается его, и Малесса верит, что он - ключ к победе над тем, кто управляет существом, укравшим мое тело ”.


“Где?”


Ее шрам искривился, когда она скорчила извиняющуюся гримасу. “По льду”.

CХАПТЕР TХРИ


Френтис


Сона делает паузу, чтобы оглядеть Совет, прежде чем занять свое место: двадцать человек в прекрасных красных мантиях сидят вокруг идеально круглого стола. Зал совета находится на полпути к вершине башни, каждый член которой был поднят на эту высоту силой сотни рабов, приводящих в действие сложные блоки, проходящие по всей длине этого монолита. Несмотря на то, что они благословлены бесконечной жизнью, ни одному члену Совета не нравится перспектива карабкаться по стольким лестницам.


Она переживает скуку вступительных формальностей, пока Арклев декламирует официальное начало четвертого и последнего заседания совета в этом, восемьсот двадцать пятом году существования империи, писцы-рабы строчат со своей неестественной скоростью, а он монотонно продолжает, представляя каждого члена по очереди, пока, наконец, не подходит к ней.


“...и недавно взошедшая на Трон Работорговца, Совет, ах, Женщина...”


“Я должна быть записана просто как Голос Союзника”, - говорит она ему, бросая многозначительный взгляд на писцов.


Арклев на мгновение колеблется, но восстанавливается с замечательной стойкостью. “Как пожелаете. Теперь перейдем к нашему первому делу ...”


“Единственный порядок ведения бизнеса”, - перебивает она. “Война. У этого совета нет других дел, пока он не будет завершен”.


Шевелится еще один член Совета, седовласый тупица, чье имя она не может вспомнить. “Но есть неотложные дела с юга, сообщения о голоде ...”


“Была засуха”, - говорит она. “Неурожай, и люди голодают. Убейте всех лишних рабов, чтобы сохранить запасы, пока она не уменьшится. Все это очень печально, но живучести в нашей нынешней военной ситуации может и не быть.”


“По общему признанию, - начинает Арклев, - вторжение продвигается не по плану...”


“Это был жалкий провал, Арклев”, - вмешивается она, улыбаясь. “Этот самодовольный болван Токрев организовал свою смерть и поражение с большей эффективностью, чем любую из своих побед. Кстати, мне жаль твою сестру.”


“Моя сестра все еще жива, и я не сомневаюсь в ее способности продолжать выживать. И мы все еще удерживаем их столицу ...”


“Нет”. Она протягивает руку, чтобы взять виноградину из стоящей рядом вазы, отправляет ее в рот, наслаждаясь сладостью. Хотя эта раковина и не совсем по ее вкусу, она обладает впечатляюще чувствительным вкусом. “По состоянию на три дня назад у нас его не было. Мирвек мертв вместе со своей командой. Объединенное Царство потеряно для нас.”


Она наслаждается потрясенным молчанием почти так же, как виноградом. “Трагедия”, - осторожно произносит один из них, красивый парень обманчиво юной внешности. Она помнит, как сорок лет назад убила человека по его просьбе, мужа какой-то неряхи, на которой он хотел жениться. Ей и в голову не пришло спросить, удачен ли брак.


“Но”, - продолжает красивый член Совета, - “хотя позор поражения тяжело переносить, несомненно, это означает, что война подошла к концу. По крайней мере, на данный момент. Мы должны собраться с силами, дождаться подходящей возможности, чтобы предпринять еще одну попытку.”


“В то время как целая нация, имеющая все основания ненавидеть нас, собирает свои силы”.


“Они ослаблены нашим вторжением”, - указывает Арклев. “И между нами океан”.


“Я полагаю, что король Мальциус пребывал в том же заблуждении до того момента, как почувствовал, как ему сломали шею”. Она встает на ноги, все веселье исчезает с ее лица, когда она смотрит на каждого из них по очереди. “Знайте, почтенные члены Совета, что Союзник не занимается домыслами. Я говорю о чистом факте. У Объединенного Королевства теперь есть королева, и она видит в океане не больше препятствий, чем в мелком ручье. Когда моря успокоятся, она придет, в то время как мы потратили наши лучшие силы на вторжение, которым командует дурак, выбранный вашим голосованием, насколько я помню.”


“Генерал Токрев был ветераном многих кампаний”, - начинает седовласый член Совета, замолкая под ее пристальным взглядом. Она позволяет тишине затянуться, чувствуя, как в груди нарастает знакомое вожделение, когда ее песня улавливает растущий страх, и сжимает кулаки, чтобы сдержать его. Пока нет.


“Союзник желает, ” говорит она, “ чтобы были собраны резервы для отражения угрозы. Бывшие Свободные Мечи будут отозваны в свои батальоны, а квоты на призыв новых рекрутов будут утроены. Гарнизоны в Воларе должны быть усилены войсками, привлеченными из провинций.”


Она ждет несогласия, но все они просто сидят и смотрят, эти люди, владеющие миллионами, древние трусы, впервые осознающие глубину своего безрассудства. Она подумывает уйти с последней завуалированной угрозой или унизительным колкостями, но обнаруживает, что ею овладевает огромное желание оказаться подальше от них.


Так ли это было для тебя? спрашивает она равнодушный призрак своего отца, поворачиваясь и молча выходя из комнаты. Они видели, как тебя тошнило от их вони? Поэтому они приказали мне убить тебя?


Его разбудил резкий лязг замка в двери его камеры. Его главный тюремщик, как и все его охранники, был набран из Конной гвардии королевы, сержанта-ветерана с явным нежеланием разговаривать, который смотрел на Френтиса с нескрываемой ненавистью каждый раз, когда тот открывал дверь. Королева была скрупулезна в выборе стражи, на которую вряд ли могла повлиять легенда о Красном Брате. Сегодня, однако, ненависть этого человека была немного приглушена, когда он приоткрыл тяжелую дверь и жестом пригласил его выйти. К его нескончаемому удивлению, Френтис не был закован в кандалы и фактически не подвергался никакому жестокому обращению. Его кормили два раза в день и каждое утро, когда сержант приходил за ведром для мусора, ему давали кувшин свежей воды. В противном случае его оставляли сидеть в темноте, без какой-либо компании или разговоров ... кроме нее, конечно, и ждать каждый раз, когда он засыпал.


Сержант отошел подальше, когда выходил из камеры, обнаружив королеву, стоящую в соседней камере в окружении Давоки и двух ее облагороженных охранников. “Ваше высочество”, - сказал Френтис, опускаясь на одно колено.


Королева ничего не ответила, повернувшись к сержанту. “ Оставьте нас, пожалуйста. Отдайте свои ключи лорду Илтису.


Она подождала, пока он уйдет, прежде чем заговорить снова. “Черная Крепость не была такой пустой со дня своего строительства”. Френтис оставалась на одном колене, пока осматривала зал, скользя глазами по темному камню, освещенному скудным светом факелов. “Я обнаружил, что мне так больше нравится. Я намерен снести его по завершении наших нынешних трудностей.”


Френтис опустил голову и перевел дыхание, говоря официальным тоном: “Моя королева, я смиренно предлагаю свою жизнь...”


“Молчи!” Ее голос хлестнул, как кнут, когда она приблизилась к нему, подойдя достаточно близко, чтобы коснуться, когда она нависла над ним, ее дыхание было хриплым и прерывистым. “Я уже убивала тебя однажды. Итак, у меня уже есть твоя жизнь.”


Через мгновение ее дыхание замедлилось, и она отошла. “ Встань, - приказала она, раздраженно махнув рукой, и он встал, ожидая, пока ее безупречное лицо рассматривало его, гнев сменился ледяным спокойствием. “Брат Соллис полностью пересказал мне ваш рассказ. Вы действовали не по своей воле, вы виноваты в смерти короля не больше, чем меч виноват в пролитой им крови. Я знаю это, брат. И все же я нахожу, что у меня нет для тебя прощения. Ты понимаешь?”


“Слушаюсь, ваше высочество”.


“Лорд Ваэлин также сказал мне, что вы утверждаете, что лорд Аль Телнар был замешан в воларианском вторжении”.


“Ему, ваше высочество, обещали власть и ... другие награды”.


“И кем же они могут быть?”


“Он изо всех сил добивался обещаний, что во время нападения вам не причинят вреда”.


Она вздохнула, слегка покачав головой. “А я думала, что он умер героем”.


Френтис перевел дыхание, собираясь с духом, прежде чем произнести следующие слова. “ Могу я попросить минутку поговорить с глазу на глаз, ваше высочество? Я должен передать сообщение.


“Леди Давока и эти лорды видели меня в самом низменном состоянии и все еще считают, что я заслуживаю их преданности. Любые слова, которые вы скажете мне, достойны их ушей”.


“Я говорю от имени лорда-маршала Конной гвардии, человека, которого я видел убитым, когда пал дворец. Его звали Смолен”.


Лицо королевы не выражало никаких эмоций, когда она смотрела на него, но он увидел, как ее руки дернулись, словно им не терпелось дотянуться до спрятанного оружия. “Передай свое сообщение”, - приказала она.


“Он сказал, что это было здорово - проделать такой долгий путь с женщиной, которую он любил”.


Ее руки сжались в крепкие кулаки, когда она двинулась к нему. Он услышал, как два меча со скрежетом вынимаются из ножен, когда ее лорды подошли к ней, готовясь отнять у него жизнь. “Как он умер?” - требовательно спросила она.


“Храбро. Он хорошо сражался, но куритаи искусны, как ты знаешь”.


Он обнаружил, что не может встретиться с ней взглядом, бесстрастное совершенство ее лица составляло ужасный контраст с обожженной, кричащей женщиной, которая сбежала из тронного зала. “Я не прошу пощады”, - сказал он, опустив голову. “И жду твоего приговора”.


“Значит, ты жаждешь смерти? Неужели ты думаешь, что Ушедшие окажут радушный прием такой, как ты?”


“Я сомневаюсь в этом, ваше высочество. Но в основе Веры лежит надежда”.


“Тогда твоя надежда рухнет, по крайней мере, на данный момент”. Она указала Илтису на запертую камеру, лорд-протектор повернул ключи и широко распахнул дверь, он и его товарищ-лорд вошли внутрь, чтобы забрать обитателя. В отличие от Френтиса, этот человек был увешан цепями, лодыжки, колени, запястья и шея были скованы недавно выкованными кандалами, заставлявшими его двигаться медленно, пока два лорда вытаскивали его на свет. Несмотря на очевидный дискомфорт, на его лице отсутствовали какие-либо признаки страдания, черты напоминали знакомую неподвижную маску элиты рабов. Его грудь была обнажена и бугрилась хорошо отточенными мышцами, лоскутное одеяло шрамов покрывало плоть от талии до шеи.


“Куритай”, - пробормотал Френтис.


“Единственная, кого нам удалось захватить за всю эту войну”, - сказала королева. “Найдена без чувств в доках в день падения города. По словам лорда Аль Гестиана, он был приставлен охранять Алюциуса, чтобы гарантировать согласие своего отца. Его зовут Двадцать Седьмой.”


Она придвинулась ближе к элите рабов, ее глаза критически оглядели его с головы до ног. “Брат Харлик сказал мне, что у этих существ нет собственной воли, она вытесняется из них пытками, наркотиками и, по словам Аспекта Каэниса, различными Темными средствами, которые попахивают влиянием Олли. Насколько я понимаю, твоя воля была изгнана из тебя. Интересно, что бы он сделал, если бы мы освободили его?”


“Я бы настоятельно не советовал этого делать, ваше высочество”, - сказал Френтис.


Она повернулась к нему с тем же изучающим видом, ее глаза остановились на определенном месте на его груди. “Леди Давока сказала мне, что рана, которую я нанесла тебе, загноилась, и ты должен благодарить ее за свою жизнь”.


Френтис взглянул на Давоку, обнаружив, что она чувствует себя более неловко, чем он мог припомнить, на ее лбу выступили капельки пота. Он увидел, что она держит маленькую стеклянную бутылочку, содержимое которой, казалось, слегка мерцало, и он заметил, что ее рука действительно дрожит. “Это верно, ваше высочество”, - сказал он, его беспокойство усилилось. Что там такого, что могло ее так напугать? “Хотя я верю, что именно твой нож действительно спас меня. Каким-то образом он ... освободил меня”.


“Да”. Ее взгляд вернулся к пленнице, и она протянула руку Давоке, говоря по-лонакски. Королева взяла у нее бутылку и поднесла ее к тусклому свету, темная жидкость внутри издавала неприятный запах, когда она вынула пробку. “Клинок, который освободил тебя, был покрыт этим”, - сказала она Френтису. “Подарок наших друзей-лонаков. Я подозреваю, что он может оказаться весьма полезным для нашей цели”. Она придвинулась ближе к куритаю, тихо говоря ему по-волариански: “Мне это не доставляет удовольствия”.


Она поднесла бутылку к месту вверху его груди, наклонив ее так, чтобы одна капля жидкости упала на шрамы раба. Результат был незамедлительным, крика, вырвавшегося из горла Куритая, было достаточно, чтобы вызвать боль в ушах, когда он забился в конвульсиях, рухнув в своих цепях и корчась на камнях. Королева отступила от него, ее лицо было мрачным, глаза блестели, когда она закупоривала бутылку. Френтис увидел, как она напрягла спину и заставила себя наблюдать за мучениями рабыни. Через несколько секунд его крики сменились мучительными всхлипываниями, а судороги, от которых напрягалась спина, сменились судорожным вздрагиванием. Наконец, он лежал неподвижно, тяжело дыша и обливаясь потом.


Лирна сделала осторожный шаг вперед, но Френтис поднял руку. “ Если позволите, ваше высочество? Она кивнула в знак согласия, и он подошел к Куритаю, присел на корточки, чтобы заглянуть ему в лицо, обнаружив, что жизнь возвращается в затуманенные болью глаза.


“Ты можешь говорить?” - спросил он по-волариански.


Глаза моргнули, обретая фокус, ответом был хриплый кашель из горла, непривычного к речи. “Да”.


“Как тебя зовут?”


Глаза слегка сузились, ответ прозвучал грубо, с резким воларианским акцентом. “Я ... начинала как пятисотлетняя. Сейчас … Мне двадцать ... Семь”.


“Нет”. Френтис наклонился ближе. “Твое настоящее имя. Ты знаешь его?”


Глаза немного блуждали, лоб нахмурился от нахлынувших воспоминаний. “Лекран”, - сказал он слабым голосом, затем превратившимся в рычание. “Лекран … Моим отцом ... был Хиркран из красного топора.”


“Ты далеко от дома, мой друг”.


Лекран дернулся, его цепи туго затрещали. “Тогда ... сними с меня этот гребаный металл ... чтобы я мог вернуться туда. Ибо времени на этой земле мало, а мне нужно убить много людей”.


“Это действительно мешает видеть сны?” Френтис с сомнением понюхал содержимое фляжки, находя запах не слишком привлекательным, похожим на плесень, смешанную с прокисшим чаем.


“Это погружает в достаточно глубокий сон, чтобы помешать им”, - ответил брат Келан. “Впервые я придумал это после Ледяной Орды. Когда было совершено убийство, многих в Пределах мучили кошмары, включая меня. Это остановит твои сны, брат. Хотя утром у тебя будет болеть голова, возможно, ты будешь тосковать по мечтам.”


Это не сны, Френтис знал. Но это могло бы, по крайней мере, уберечь от своенравных мыслей, когда она коснется моего разума. Пятый орден обосновался в домах торговцев недалеко от доков, во многих комнатах и глубоких подвалах было достаточно места для большинства раненых, а также для хранения растущего запаса бинтов и лечебных средств. Похоже, леди Аль Бера сумела убедить нескольких альпиранских торговцев рискнуть совершить последнюю поездку через зимний Мельденей, доставив столь необходимые лекарства вместе с едой.


Он поблагодарил целительницу и вышел на улицу, направляясь вдоль причала туда, где стоял Ваэлин, разглядывая огромный воларианский военный корабль. Он чувствовал множество взглядов, которые привлекал на себя, пока шел, и немало откровенно враждебных взглядов, но в основном просто страха или удивления. Для кого-то он все еще мог быть Красным Братом, но для большинства теперь он был Королевским Убийцей, освобожденным благодаря бесконечной милости их королевы. Она не вызывала в них страха, только преклонение, и они неустанно трудились по ее приказу. Куда бы он ни посмотрел, люди работали, восстанавливая рухнувшие стены, в импровизированных кузницах звенели молотки, а новобранцев обучали непривычной дисциплине. Он видел усталость на многих лицах, но никакой праздности, все двигались к своим обязанностям с исключительной решимостью. Ее капитаны могут опасаться ее курса, но эти люди переплывут все океаны мира по ее слову.


Приближаясь, он услышал громкие голоса на корабле, его глаза различили две фигуры на палубе, одну невысокую, другую высокую. У той, что пониже ростом, казалось, был самый громкий голос. “У твоей сестры удивительно язвительный язычок, брат”, - заметил Френтис Ваэлину.


“Наш новый лорд Королевского двора выявляет в ней самое худшее”, - ответил он, наблюдая, как Алорнис сердито скомкала пачку пергамента и швырнула его в лицо Даверну, прежде чем сойти с трапа. “Он попросил ее нарисовать корабль. Я подозреваю, что сейчас он сожалеет об этом ”.


“Высокомерная тупица!” Алорнис кипела от злости, добравшись до причала, ее суровое лицо не тронули утешительные объятия брата.


“Ему не понравились рисунки?” Спросил Ваэлин.


“Это были не рисунки”. Она повысила голос, обращаясь к кораблю. “Это его упрямый отказ прислушаться к разумному совету!”


“Я уверен, что он знает свое дело”, - сказал Ваэлин, заработав укоризненный взгляд.


“Это чудовище”, - сказала она, указывая на корпус "Королевы Лирны". “Он сильно переработан, но все же хочет скопировать его, затрачивая огромное количество труда и древесины в процессе ”.


“Ваш собственный дизайн, без сомнения, более элегантный?”


“На самом деле, да, дорогой брат, это так”. Она выпрямилась, прижимая сумку к груди. “Я отнесу это королеве”. Она отвесила Френтису сдержанный поклон и удалилась решительной походкой.


“Когда я видел ее в последний раз, ” сказал Френтис, “ у нее был более мягкий голос”.


“Мы все сильно изменились, брат”. Ваэлин отвернулся от корабля и направился к молу, а Френтис пристроился рядом. “Замысел королевы для тебя”, - сказал он, остановившись на приличном расстоянии от других ушей. “Ты можешь отказаться”.


“Вряд ли, брат. Да и не хотела бы”.


Ваэлин смотрел на море, серые воды, рассекаемые ветром под неспокойным небом. “Женщина, которая преследует тебя в снах, ты думаешь, она почувствует твое приближение?”


“Возможно. Хотя я надеюсь, что лекарство брата Келана скроет мои мысли. В любом случае, ее интерес ко мне может сыграть нам на руку, поскольку моя миссия носит отвлекающий характер”.


“Похоже, у нас обоих впереди трудные дороги”.


“Будет лучше, если ты не будешь делиться со мной своим курсом. Если она найдет меня и каким-то образом возьмет живой, я ... сомневаюсь, что у меня будут от нее секреты, если она снова свяжет меня”.


Ваэлин кивнул, отворачиваясь от моря с явной печалью на лице. “Я так долго искала тебя, распространяя свою песню повсюду, но так и не уловила ничего, кроме самого смутного проблеска. Теперь, похоже, я снова обречен отослать тебя, и в любом случае у меня нет песни, чтобы найти тебя ”.


“Мне нужно многое уравновесить, брат. И убийца не должен задерживаться на виду у сестры своей жертвы”. Он протянул руку, и Ваэлин крепко сжал ее. “Мы найдем друг друга в Воларе, в этом я не сомневаюсь”.


Головная боль была именно такой, как обещал брат Келан, боль несколько ослабла от долгожданного осознания того, что зелье сработало. Его сон был свободен от сновидений, в нем не было никаких дальнейших ужасов или мольб подчиниться ее воле. Он продолжал ночевать в Блэкхолде в течение нескольких дней после своего освобождения, и теперь они с Лекраном с большим комфортом разместились в комнате охраны. Это было странное чувство - находиться в таком большом здании, где теперь не было никого, кроме двух человек, поскольку королева быстро перевела своих гвардейцев на тренировочные занятия. Он нашел бывшего Куритая на тренировке во внутреннем дворе, двигавшегося со всей скоростью и точностью, привитыми годами тренировок и сражений. Вместо обычных парных мечей сегодня он орудовал топором, вращаясь, сражаясь с армией воображаемых противников.


“Красный брат”, - поприветствовал он Френтиса, остановившись, слегка запыхавшись от напряжения. Он отказался от бритвы с момента своего освобождения, и на его лице и голове появилась темная щетина. “Твоя женщина-вождь прислала рабыню с этим. Она делает могущественный подарок”. Он поднял топор, широко улыбаясь. Это было обоюдоострое оружие ренфаэлинского дизайна, плоская сталь внутренних лезвий была инкрустирована замысловатым позолоченным узором. Вероятно, одна из игрушек Дарнела, решил Френтис, в очередной раз почувствовав укол сожаления о том, что не он был тем, кто убил Лорда Феода.


“Здесь нет рабов”, - сказал ему Френтис, факт, который ему пришлось повторить несколько раз. Лекрану, казалось, было трудно представить себе землю, свободную от рабства. Он был полон в своем описании своей родины, очевидно, лежащей где-то среди дикой горной местности за северными провинциями, основные занятия его племени, по-видимому, добыча руды и ведение постоянной войны со своими соседями.


“Хорошая штука”. Сказал Лекран после обильного глотка вина. “У тебя есть еще?”


Френтис указал на стопку бутылок поблизости, найденных под кроватью офицера Вольного Меча, который командовал этим местом. Город оказался богат тайниками с вином и разнообразной добычей. Воларианская армия разрешала мародерство на официальной основе, при условии, что вся добыча декларировалась и облагалась налогом в одну десятую часть, но очевидно, что многие не были склонны соблюдать эту политику.


“Твоя главная женщина”, - сказал Лекран, снова садясь с бутылкой в руке. “У нее есть мужчина?”


“Ее называют королевой, и нет”.


“Хорошо. Я заявлю на нее права”. Он сделал большой глоток и экстравагантно рыгнул. “Как ты думаешь, сколько голов для этого потребуется?”


Очевидно, в племени Лекрана было принято предлагать головы павших врагов будущим невестам в качестве доказательства мужественности. “Тысячи хватит”, - посоветовал Френтис.


Лекран нахмурился и раздраженно фыркнул. “Так много?”


“Она королева. Они дорогие”. Он наблюдал, как бывший раб осушил бутылку в несколько глотков, и знал, что, несмотря на все его бахвальство, этот человек пытался заглушить множество ужасов в своей голове. “Как долго ты был куритаем?” - спросил он его.


“Мне было девятнадцать лет, когда они забрали меня. Теперь я вижу лицо своего отца, когда смотрю в зеркало. Время потеряно из-за привязки ”. Лекран скривился, увидев пустую бутылку, и швырнул ее о каменные плиты.


“Ты этого не помнишь?” Френтис настаивал. “Я помню каждый свой случай”.


“Тогда тебе очень не повезло”. Лекран с минуту сидел, ерзая, его мускулистые руки выпирали, когда он сцепил ладони вместе, бросая голодный взгляд на вино. “Я помню ... достаточно”.


“Алюций Аль Гестиан, ты помнишь, что тебя поставили охранять его?”


Очень слабая улыбка заиграла на губах Лекрана. “Да. Он тоже хотел выпить”.


“Он погиб как герой, пытаясь убить моего ненавистного врага”.


“Тот придурок в большом кресле?” Лекран весело хмыкнул. “Что ж, молодец. Давай выпьем в его память”. Он встал, чтобы принести еще бутылку.


“Ты знаешь наш курс?” - Спросил Френтис, роясь в вине, откупоривая бутылку, чтобы понюхать содержимое, прежде чем поморщиться и отбросить ее в сторону. “Ты согласна следовать за мной?”


“Мой отец был единственным человеком, за которым я когда-либо следовала добровольно”. Лекран понюхал еще одну бутылку, одобрительно подняв брови. “Но я одолжу свой топор для твоего дела по дороге домой”. Он сел обратно, ухмыляясь и делая еще один глоток. “ В конце концов, твоей королеве причитается тысяча голов.


“Белорат”, - представился капитан, глядя на Френтиса с явным подозрением, которое усилилось еще больше при виде Лекрана, сходящего с трапа с двумя мечами за спиной и топором в руке. “Добро пожаловать на "Морскую саблю". Твои товарищи уже здесь”.


Утренний воздух был бодрящим, ветер с моря усилился, когда они поднялись на борт, группа знакомых фигур на палубе куталась в плащи, когда Френтис надвигался на них, его холод сменился внезапным гневом. “Что это?” - требовательно спросил он.


“Приди, чтобы выполнить приказ королевы, брат”, - сказал Дрейкер, поднимаясь на ноги, остальные поднялись за его спиной. “По правде говоря, брат. Она была достаточно любезна, чтобы удовлетворить нашу просьбу, поскольку никому из нас не нравилась мысль о жизни в Королевской гвардии.”


Взгляд Френтиса скользнул по тридцати выжившим из его отряда - урлийским мужчинам и женщинам с жесткими лицами, одетым в приглушенные цвета и вооруженным разнообразным любимым оружием. Хотя было одно исключение. Иллиан представляла собой поразительную фигуру в своем темно-синем плаще, которая, казалось, несколько выросла за несколько дней, прошедших с их последней встречи. По обе стороны от нее сидели Чернозуб и Рубака, оба смотрели на него широко раскрытыми глазами, опустив головы и облизывая губы; щенки, приветствующие вожака стаи. Френтис опустился на колени и провел рукой по их головам, вызвав приветственный возглас.


“Я полагаю, у брата Соллиса есть сообщение”, - спросил Френтис Иллиана, не в силах скрыть разочарование в своем голосе.


Она ответила натянутой улыбкой официальным тоном. “Только то, что ты позволишь мне присоединиться к этой миссии, брат. И чтобы убедиться, что моя подготовка не ослабнет во время путешествия”.


Френтис подавил желание приказать ей покинуть корабль, когда она продолжила: “Давока тоже была недовольна этим, если тебя это хоть как-то утешит”.


“Это не... сестра. Я так понимаю, она остается рядом с королевой?”


Иллиан кивнул. “Не без сожаления. Она дала мне это”. Она показала мешок с несколькими кожаными фляжками. “Приготовлено братом Келаном по рецепту Лонака”.


Френтис кивнул. “Береги это и не поддавайся искушению открыть ни одной фляжки”. Он встал из-за собак, когда Тридцать Четвертый подошел и схватил его за руку. “Теперь ты свободный человек”, - напомнил он бывшему рабу. “Возвращаешься в страну своего рабства. И наш успех далек от уверенности”.


“Мне еще предстоит найти свое имя”, - ответил Тридцать Четвертый, пожав плечами, немного понизив голос и перейдя на воларианский. “И я нахожу вашу королеву ... беспокоящей”.


Френтис отпустил его руку и повернулся к мастеру Ренсиалу, стоявшему в стороне от остальных, с более отсутствующим выражением лица, чем обычно. “Я надеялся, что вы вернетесь в конюшни, мастер”, - сказал ему Френтис. “Ордену понадобятся твои таланты”.


“Мальчика там нет”, - пробормотала Ренсиаль. “Или девочки, или высокой женщины”. Он подозрительно огляделся и придвинулся ближе, говоря шепотом. “Где лошади?”


“Мы отправляемся на их поиски, господин”. Френтис ободряюще сжал его руку. “Далеко за морем находится целая империя лошадей”.


Ренсиал ответила серьезным кивком и побрела к носу. Френтис решил предупредить капитана Белората, чтобы его люди предоставили мастеру лошадей как можно больше места. Его взгляд привлекла незнакомая фигура, стоявшая у поручней и смотревшая на море, - молодой хорошо сложенный мужчина с густой копной вьющихся светлых волос.


“Его зовут Уивер”, - сказал Дрейкер. “Он мало разговаривает”.


Френтис, конечно, знал это имя. Одаренный, исцеливший королеву. “Он тоже приходит по приказу королевы?”


“Не совсем уверен, брат. Он уже был на борту, когда мы прибыли”.


Френтис кивнул, оборачиваясь, чтобы встретить их пристальный взгляд. “Я благодарю вас всех”, - сказал он. “Но вы предлагаете мне слишком много. Пожалуйста, сходи на берег и оставь меня выполнять это задание. Они молча смотрели в ответ с выражением скорее ожидания, чем гнева. Никто не сделал ни единого шага к сходням. “Эта миссия не предусматривает обратного пути ...” - начал он, но замолчал, когда Дрейкер широко ухмыльнулся.


“Я думаю, нашему капитану не терпится отправиться в путь, брат”, - сказал он.

CХАПТЕР FНАШ


Рева


Дом Лорда Браддора, должно быть, когда-то был величественным местом. Когда-то это была небольшая крепость, последующие поколения видели, как она превратилась в обширный трехэтажный особняк, выросший за пределами некогда окружавших его стен, а оборонительный ров давно засыпали. Окружающие поля были усеяны конюшнями, складами и, как хорошо знала Рива, большим сараем на гребне ближайшего холма. Она заходила туда раньше, остановив свою лошадь на приличном расстоянии от полуразрушенной груды покосившихся досок, крыша которых теперь исчезла, а двери лежали на заросшей сорняками земле.


Она была одна, приказав своей охране проследовать в Оллтор без нее на несколько миль назад. Она нашла Кернмилл разоренным и сожженным, как и ожидалось, все люди, за которыми она когда-то шпионила, мертвы, захвачены работорговцами или сбежали. Дом лорда Брадора находился примерно в двух милях к северу и находился в ненамного лучшем состоянии. Казалось, что это ускользнуло от внимания воларианцев, возможно, потому, что его очевидное разрушение было произведено до их прибытия, различные крыши были содраны с шифера либо стихией, либо жадными жителями деревни, стены покрыты грязью и облупившейся мазней, каждая дверь, казалось, исчезла.


Что ты ожидаешь здесь найти? спросила она себя с внутренним вздохом, прежде чем спешиться и привязать своего скакуна к столбу забора. Это была спокойная кобыла, гораздо более покладистая, чем бедный старый Снортер, которого потерял котел с тушеным мясом в первые дни осады. Она оставила ее щипать высокую траву, а сама подошла к дому, вглядываясь через окна без стекол в затхлую темноту внутри. Они встретились здесь? она задумалась. Было ли это местом их заговоров? Сыновья, пришедшие, чтобы сгрудиться перед благочестивым господом, который говорил такую чудесную правду, никогда не зная истинной природы того, что лгало им, вероятно, все это время смеясь про себя.


Она подошла к дверному проему и ступила в прохладную тень внутри. Несмотря на полумрак, она была впечатлена великолепием вестибюля, элегантной лестницей, спускающейся с верхнего этажа к выложенному в шахматном порядке полу из тонкого мрамора, звонким эхом отдававшимся от ее ботинок. Она осмотрела стены в поисках картин или символов, но обнаружила только голую штукатурку и никаких признаков личности покойного жильца. Краткое исследование других комнат на первом этаже оказалось не более плодотворным, поэтому она осторожно поднялась по лестнице, обнаружив, что она на удивление твердая под ногами, издавая лишь слабый скрип, когда поднималась наверх.


На верхнем этаже было холоднее, порывистый ветер врывался в разбитые окна, шевеля лохмотья, которые когда-то были шторами. Она переходила из комнаты в комнату, находя только пыль, черепки керамики и обломки разрушенной мебели. В одной из комнат она остановилась, увидев большое пятно на полу, частично скрытое линялым ковром, и окутанную паутиной кровать, стоящую у стены. Она знала пятно крови достаточно хорошо, чтобы сделать ненужным более тщательный осмотр; здесь кто-то умер, но не так давно.


Она уже отворачивалась, когда уловила легкий едкий привкус, достигший ее ноздрей, запах недавно задутой свечи. Она сделала паузу, закрыв глаза, нос и уши, ожидая дальнейших подсказок. Это был всего лишь легкий скрип балок над ее головой, всего на несколько унций тяжелее для крысы. Она открыла глаза, подняв взгляд к потолку, и увидела отверстие размером не больше медной монеты, мерцающее светом, затем темное, когда что-то закрыло его.


Она вышла в коридор и поискала ступеньки, ведущие на третий этаж, обнаружив, что они сохранились гораздо хуже, чем парадная лестница. Балюстрады не было, и не хватало нескольких ступенек, что вынудило ее подпрыгнуть и ухватиться за свой путь наверх. Этот последний уровень состоял из четырех чердачных комнат, только в одной из которых была дверь. Она подергала ручку и, обнаружив, что дверь заперта, пинком распахнула ее, прежде чем войти внутрь, обнажив свой меч. У окна лежала небольшая, но аккуратная стопка одеял, комната была защищена от непогоды несколькими деревянными досками, перевязанными бечевкой. Огарок свечи лежал рядом с одеялами, от фитиля поднималась тонкая струйка дыма.


Рива осмотрела остальную часть комнаты, обнаружив небольшую стопку книг и горку овощного ассорти в углу: морковь и картофель, заплесневелые и проросшие коренья, на некоторых небольшие следы укусов. Ее предупредил резкий вдох прямо над головой.


Рива сделала шаг вперед, и что-то приземлилось у нее за спиной. Она развернулась, меч нанес точный удар, соединившись с маленьким ножом, лезвие отскочило в тень. Его обладательница уставилась на нее широко раскрытыми глазами на измазанном грязью лице, обрамленном массой спутанных кудрей.


“Кто ты?” Требовательно спросила Рива.


На лице девушки на секунду застыло такое же изумленное выражение, затем оно превратилось в оскал. Она зашипела, бросаясь на Риву, ее руки были похожи на когти, длинные ногти стремились разорвать незваному гостю лицо. Рива выронила меч, уклонилась от атаки и обхватила девушку за талию, прижимая ей руки, пока она билась, рыча и плюясь. Она удерживала ее на месте, пока та продолжала сопротивляться, ощущая тонкое тело под своей рваной одеждой и удивляясь свирепости человека, находящегося на грани голодной смерти. Девочка затихла после двухминутной взбучки, обессиленно упав на руки Ривы и издав стон бессильной ярости.


“Простите за вторжение”, - сказала ей Рива. “Меня зовут Рива. Кто бы вы могли быть?”


“Тебя послала Ильза?”


Рива подлила еще масла в огонь и проверила содержимое кастрюли - старого железного сосуда, найденного среди обломков кухни особняка. Девушка с готовностью последовала за ней после того, как Рива отпустила ее, хотя до сих пор хранила угрюмое молчание, сидя напротив нее перед камином, пока Рива складывала сломанную мебель в качестве топлива. Она наполнила котелок овсянкой из своих седельных сумок, приправленной небольшим количеством меда и корицы, купленной у нилсаэлинского солдата в Варинсхолде по цене короткого меча и кинжала воларианского офицера. Долгие недели, проведенные в Походе Королевы, многое рассказали ей о характере различных подданных Королевства, и на Нилсаэлинов обычно можно было положиться в том, что они поставят несколько предметов роскоши по подходящей цене.


“Кто такая Ильза?” - спросила она, помешивая кашу.


Девушка немного выпрямилась, выпятив подбородок, пытаясь принять достойный вид. “Моя горничная”.


“Делаю тебя хозяйкой этого дома?”


“Да”. Лицо девушки слегка омрачилось. “С тех пор, как умерла мама”.


“Ты дочь лорда Брадора?”


Выражение лица девушки внезапно сменилось с печали на откровенный страх. “ Ты знаешь моего отца? Он возвращается?


Рива села, встретив испуганный взгляд девушки. - Как тебя зовут, девочка? - спросила я.


Она предприняла несколько попыток, прежде чем сумела сформулировать ответ, произнеся это слово неуверенным шепотом. “E?Эллис.”


“Эллис, я должен сказать тебе, что твой отец мертв. Убит в Альторе вместе со многими другими”.


На лице девушки не было горя, только поникшее облегчение. Она обхватила себя руками, опустив голову на колени, из-под маски спутанных волос доносился тихий звук плача. Раньше Рива не осознавала, насколько она молода, но теперь увидела, что ей не может быть больше десяти, и она такая худая.


Рива зачерпнула немного каши в деревянную миску и протянула ее плачущей девушке. “ Вот. Тебе нужно поесть.


Рыдания прекратились через мгновение, запах каши вызвал слышимый стон из живота Эллиз, когда она подняла голову и потянулась за миской. “Спасибо”, - сказала она слабым голосом, прежде чем приступить к овсянке с неподобающим леди аппетитом.


“Медленно”, - предупредила Рива. “Ешь слишком быстро на пустой желудок, и тебя стошнит”.


Глотание девушки немного замедлилось, и она кивнула. “ Его убил лорд феода? ” спросила она, когда миска была почти пуста.


“Что заставляет тебя спрашивать об этом?”


“Ильза сказала, что Лорд Феода совершит правосудие Отца над тем, кто был ... проклят”.


“Как он был проклят?”


“Это случилось, когда я была маленькой. Раньше он был добрым, насколько я могу вспомнить. Но он заболел, у матери была мозговая горячка. Я помню, как она привела меня в их комнату, чтобы попрощаться. Он погрузился в глубокий сон, и она сказала, что он никогда не проснется. ” Она посмотрела на свою овсянку, выгребла последние остатки из миски и отставила ее в сторону. “Но он это сделал”.


“И он был другим?”


“Отец больше не был Отцом. Он ... причинял боль матери. Каждую ночь. Я слышал … Сквозь стены. Годами он причинял ей боль ”. Ее лицо сморщилось, и она снова начала плакать, слезы просачивались сквозь грязь на ее лице.


“Он когда-нибудь ... тоже причинял тебе боль?”


Голова девушки снова поникла, ее продолжающиеся рыдания были единственным ответом, в котором нуждалась Рива. Через некоторое время она снова заговорила, выдавливая слова из себя. “Он держал нас взаперти, когда его не было, дом вокруг нас разрушался. За день до своего отъезда он … Он убил ее. Он тоже пытался убить меня, но Ильза взяла меня за руку, и мы убежали. Мы убежали в лес и прятались, очень долго. Когда мы вернулись, дом был пуст ... кроме мамы. Мы отправились в деревню, но там были солдаты, не Королевской гвардии и не людей лорда Феода. Они творили ужасные вещи. Мы побежали обратно в дом и спрятались под стропилами. Они пришли и украли вещи, сломав то, что им не понадобилось, но они не нашли нас. Каждые несколько дней Ильза выходила искать для нас еду. Однажды она не вернулась.”


Рива смотрела, как она плачет, и в голове у нее мелькали образы девочки, дрожащей в темноте, забившейся в угол сарая и сжимающей морковку, которую она украла накануне. Она не стала бы есть его сразу, потому что завтра его может не быть.


“Его убил не лорд феода”, - сказала она Эллизе. “Его убил солдат на службе у королевы. Если это тебя утешит, его смерть была далеко не быстрой”. Она потянулась к своему рюкзаку и извлекла футляр для свитков, содержащий рисунок священника, сделанный Алорнис. “Ты когда-нибудь видел здесь этого человека?” - спросила она, протягивая его Эллизе.


Девушка подняла голову и вытерла лицо поношенным рукавом, прежде чем потянуться за пергаментом, кивнув, когда взглянула на изображение. “Иногда. Отец называл его своим святым другом. Мне не нравилось, как он на меня смотрел. Маме тоже, она уводила меня наверх всякий раз, когда он приходил. Но однажды я услышала, как они ругаются, и поднялась на верхнюю площадку лестницы, чтобы послушать. Голос отца был слишком тихим, чтобы его можно было расслышать, но я могла сказать, что он был другим, совсем на него не похожим. Другой мужчина был громче, сердитый, он сказал что-то о годах потраченных впустую усилий.” Ее взгляд на секунду метнулся к лицу Ривы. “Он продолжал говорить что-то о девушке, девушке, которая, я думаю, имеет некоторое значение”.


“Что он сказал?”


“Что ее мар...” Эллис замолчала, подбирая слово.


“Мученичество?” Предположила Рива.


“Да. Мученичество. Он сказал, что мученическая смерть девочки должна ждать от руки ее дяди, когда будет больше глаз, чтобы увидеть это”.


Рука ее дяди. Рива хмыкнула в мрачном веселье. Они думали, что дядя Сентес убьет меня. Прибытие Ваэлина заставило существо Олли изменить свои планы. Насколько сильно они его боятся?


“Спасибо”. Она взяла рисунок из рук девушки и вернула его в футляр, затем встала, собрала свои вещи и пристегнула меч. “Если ты хочешь что-нибудь взять, принеси это сейчас”.


Девушка подняла голову, в ее глазах снова появился страх. “Куда ты меня ведешь?”


“За Аллтора. Если только ты не предпочитаешь остаться здесь”.


“Что случилось со стенами?” Спросила Эллис три дня спустя, когда они достигли вершины холма к востоку от Аллтора. Она сидела верхом на кобыле, Рива вела ее под уздцы. Ноги девушки были слишком слабы, чтобы позволить ей пройти какое-либо расстояние, а кобыла недостаточно сильна, чтобы выдержать вес двоих. Однако регулярное питание во многом подняло ей настроение и вызвало нескончаемый поток вопросов.


“Они были сломаны”, - сказала ей Рива.


“Чем?”


“Большие камни, запускаемые мощными двигателями”.


“Где они сейчас?”


“Они были сожжены”.


“Кем?”


“Один от меня, двое других от шайки пиратов”.


“Почему?”


“Они были очень разгневаны”. Рива перевела взгляд на реку, вздувшуюся от зимних дождей, на темные воды, скрывающие лодки, на которых были установлены двигатели "дред" и Бог знает сколько трупов. “И королева попросила их об этом”.


“Она очень красива? Мама однажды была в Варинсхолде. Она сказала, что принцесса Лирна была самой красивой женщиной, которую она когда-либо видела”.


В Уорнсклаве она видела королеву с сиротами, улыбка, которую она им показала, так отличалась от той, которую она показывала всем остальным, улыбка настоящей теплоты и глубокого сострадания. Позже в тот же день она получила известие о банде разбойников, охотящихся на беженцев на западе, и приказала лорду Адалу выследить их, пощадив каждого третьего попавшего в плен, и их следовало выпороть, прежде чем использовать в качестве носильщиков. В тот день она тоже с улыбкой отослала командира Северной гвардии.


“Да”, - сказала она Элезе. “Она очень красива”.


Она увидела строительные леса на стенах, когда они продвигались по дамбе к главным воротам, сгрудившиеся вокруг проломов, где были видны люди, перетаскивающие камень.


“Благословенная леди Рива!” сержант Домашней стражи на воротах опустился перед ней на одно колено, его люди последовали его примеру. “Поблагодарите Отца за ваше благополучное возвращение”.


“Подойдет ”Просто леди", - сказала ему Рива, окидывая взглядом город. Руины исчезли, но все еще так много разрушенных домов. “Или просто Рива, если тебе так больше нравится”.


Сержант испуганно рассмеялся и попятился, все еще опустив голову.


Эллис наклонился вперед в седле и заговорил едва слышным шепотом: “Кто ты?”


“Я сказала тебе, кто я”. Глаза Ривы загорелись при виде растущей группы людей на улицах за воротами, которые побросали инструменты и направились в ее сторону, уже раздавались радостные приветствия. “Сержант, полагаю, мне потребуется сопровождение до особняка”.


Велисс приветствовала ее официальным поклоном и целомудренным объятием. “ Меня слишком долго не было, ” пробормотала Рива, чувствуя, как румянец заливает ее щеки.


“Я искренне согласна, миледи”. Велисс повернулась к Эллиз, стоявшей неподалеку и немного ерзавшей под пристальным взглядом. Толпа за воротами особняка была большой и шумела от восторга. Новости об освобождении Варинсхольда и уничтожении воларианской армии быстро распространились по всем уголкам Королевства, и прибытие Ривы, казалось, послужило искрой для всеобщего празднования победы.


“Это леди Эллис”, - сказала Рива, подзывая девушку к себе. “Наследница поместья лорда Брадора, а теперь подопечная леди-гувернантки. Найдите для нее подходящие комнаты, если хотите.”


“Конечно”. Велисс протянула руку Эллизе, которая после минутного колебания подошла, чтобы пожать ее.


“Я думала, здесь правит лорд Сентес”, - сказала девушка.


“Он умер”. Рива оглянулась на все еще ликующую толпу. “Объявите праздник”, - сказала она Велисс. “Отныне и навсегда этот День будет Днем Победы. И раздай тот припрятанный запас вина, о котором, как ты думаешь, я не знал.”


“Стены”, - сказала она позже, когда они остались одни в библиотеке, а Эллис улеглась на просторную кровать наверху.


“Сначала их отремонтируют по требованию населения”, - объяснила Велисс. “Люди не чувствуют себя в безопасности без них. Я позаботилась о реконструкции больших жилищ, когда смогла, но они хотели отремонтировать стены, и кто я такая, чтобы им отказывать?”


“Сокровищница?”


“На удивление здоровая. У воларианских солдат было много добычи, и я приказал Аренту отправить своих людей собрать как можно больше, прежде чем до нее доберутся нилсаэлины или другие разбойники. Тем не менее, восстановление города - дело дорогостоящее, и когда это будет сделано, нам предстоит позаботиться о наполовину разоренном поместье.”


“Королева дала твердые обещания относительно затрат на реконструкцию. По-видимому, в Северных пределах сейчас добывается больше золота, чем голубого камня. Однако на доставку может потребоваться несколько месяцев ”.


“Ну, мы не должны голодать благодаря леди Аль Бера и лорду Дарвусу. Хотя зима будет суровой”. Она села рядом с Ривой на диван у камина, взяла ее за руку, их пальцы переплелись с автоматической интимностью.


“Читатель?” Спросила Рива, положив голову ей на плечо.


“Каждую неделю присылает гонца со строгими советами о том, как лучше всего управлять поместьем в соответствии с принципами Десяти книг. Иногда это адресовано твоему дедушке, иногда твоему прадедушке, и это редко имеет большой смысл. На прошлой неделе он заснул во время своей собственной проповеди, не то чтобы это имело значение, поскольку собор был почти пуст.”


“Тогда это хороший выбор”.


“Похоже на то”.


“Где Арентес?”


“Преследую последнего из Сынов и, надеюсь, усмиряю банду разбойников в западных долинах. Они становятся небольшой проблемой. Война, как правило, помогает только самым подлым сердцам ”.


“Книга разума”, стих шестой. Рива улыбнулась и поцеловала ее в шею. “Тебя соблазняет любовь Отца, достопочтенная леди-советник?”


“Нет.” Велисс провела рукой по волосам, которые стали еще длиннее, поскольку Рива не могла вспомнить, когда в последний раз стригла их. “Меня соблазнили всего один раз. И я считаю, что этого более чем достаточно.”


Рива напряглась в ожидании реакции на свои следующие слова, испытывая большое искушение отложить это до следующего утра, но зная, что реакция будет еще хуже, если она это сделает. “Завтра я созову общее собрание на площади, где зачитаю Указ королевы о воинской повинности”.


Рука Велисс убрала волосы, ее взгляд стал настороженным. “Призыв на военную службу?”


“Королева создает еще большую армию и флот, чтобы доставить ее к берегам Волариана”.


Велисс поднялась с дивана и подошла к камину, схватившись рукой за каминную полку. “Эта война выиграна”.


“Нет, это не так”.


“Должен ли я так понимать, моя госпожа Гувернантка, что ты поплывешь с королевой и ее могучим флотом?”


Рива подавила желание протянуть к ней руку, увидев, как побелели костяшки ее пальцев на каминной полке. “ Да.


Велисс покачала головой. “Это безумие. Ее отец, несмотря на все его бесчисленные планы, никогда бы не подумал о такой глупости”.


“Мы должны помешать им вернуться. Это единственный способ”.


“Слова лорда Аль Сорны или твои?”


“Мы придерживаемся одного мнения”.


“Или ты просто жаждешь новой войны? Знаешь, я могу это видеть. Как тебя раздражает нетерпение уйти, когда ты здесь, как тебе надоело это место, я.”


Хотя слова были произнесены тихо, в них было достаточно правды, чтобы заставить Риву вздрогнуть. “Ты мне никогда не наскучишь. Если я кажусь нетерпеливой, это потому, что я не создана для управления. И хотите верьте мне, хотите нет, но я достаточно повидал войны. Но это должно быть сделано, и мне нужна ваша помощь, чтобы сделать это правильно. ”


“Что такое воинская повинность?”


Рива обернулась и увидела Эллиз, стоящую в дверях библиотеки, завернутую в одеяло и протирающую глаза. “ Не смогла уснуть?


Девушка кивнула, и Рива похлопала по дивану рядом с собой, Эллис подбежала и села рядом с ней. “Мне приснился сон”, - сказала она. “Отец снова был жив и искал меня в нашем доме”.


“Всего лишь сон”, - сказала ей Рива, убирая с ее лба растрепанные волосы. “Мечты не могут причинить тебе вреда”.


Взгляд Эллизе переместился на Велисс, все еще стоявшую у камина с напряженной спиной и отведенным взглядом. “Что такое воинская повинность?”


Плечи Велисс поникли, и она устало улыбнулась девушке. “Худшее из всего, любимая. Трудно продать”.


“Все здоровые мужчины в возрасте от семнадцати до сорока пяти лет должны явиться в Аллтор к последнему дню месяца Интерлазур, захватив с собой любые луки или другое имеющееся у них оружие. Любая бездетная женщина того же возраста также может добровольно пойти на службу. Всем, кто служит, будет выплачиваться зарплата по той же ставке, что и Королевской гвардии, и по окончании войны они будут получать пенсию до конца своей жизни, причем эта пенсия будет выплачиваться вдове или оставшимся в живых детям любого, кто пожертвует своей жизнью ради этого дела.”


Рива замолчала, передавая свиток Велисс и стараясь не слишком бросаться в глаза своим изучающим взглядом на толпу. Велисс поставила деревянный ящик на самую верхнюю ступеньку собора, что дало ей полный обзор толпы, около пяти тысяч человек на самой площади и еще больше - на развалинах за ее пределами. Послышался какой-то ропот, явное удивление проявилось среди моря лиц перед ней, но по большей части они хранили молчание, преобладающим выражением было ожидание. Они ждут слова Благословенной Госпожи, подумала она, стараясь скрыть кислую гримасу на лице.


“Мы много страдали”, - сказала она им. “У нас было много испытаний и долгая борьба. Я хотел бы предстать перед вами с вестью о мире, я хотел бы прийти сказать вам, что наши битвы окончены и мы наконец можем отдохнуть, но это сделало бы меня лжецом. Ты поверила моему слову, когда враг был у наших стен, и я умоляю тебя снова довериться мне сейчас.” Она сделала паузу, собираясь с силами, ее собственные слова громко звучали в ее голове ... это сделало бы меня лгуньей ...


“И поверь, что я слышала голос Отца”. Она вложила в слова всю силу, на которую была способна, слыша, как они эхом отражаются от стен этого опустошенного города. И он не позволит свернуть с этого пути. Многие из вас наверняка слышали о так называемой Одиннадцатой Книге. Говорю вам сейчас, что эта книга - ложь, достойная только вашего презрения. Но Отец предопределил, что будет новая книга, Книга Справедливости, написанная собственной рукой Отца с нами в качестве его могущественного инструмента!”


Это было не приветствие, скорее рев, мгновенный и дикий, вырвавшийся из горла каждой присутствующей души. Теперь на их лицах была ненависть, каждая голова, без сомнения, была наполнена уродливыми воспоминаниями о погибших близких и горящих домах, ненависти, которой Благословенная Леди, говорившая голосом Отца, дала волю. Мы утонули в их крови, подумала Рива, когда звук захлестнул ее. И все же этого было недостаточно.


Она спустилась с ящика, остановившись при виде Эллизы, уткнувшейся головой в юбки Велисс, ее маленькое личико напряглось от слез страха, когда она пыталась спрятаться от рева толпы. Рива опустилась на колени рядом с ней и вытерла влагу с ее лица. “Все в порядке”, - сказала она. “Они просто рады меня видеть”.


Она два дня ждала возвращения Арентеса, приветствуя старого командира стражи у ворот теплыми объятиями. “Ты уже простил меня, мой господин?”


“Моя госпожа приказывает, и я выполняю”, - ответил он немного натянутым тоном, хотя она могла различить следы улыбки за его усами. “Кроме того, ” продолжил он, указывая на шеренгу закованных в кандалы людей, выстроившихся на дамбе, “ обеспечение безопасности ваших врагов - моя священная обязанность, и я не откажусь от нее ни за какую славу”.


“Не было никакой славы, которую нужно было заслужить. Только еще больше крови”. Ее взгляд скользнул по пленникам, примерно двадцати изможденным мужчинам в разной степени потрепанности, некоторые были напуганы и поникли от изнеможения, другие смотрели на нее с угрюмым вызовом. “Сыновья”.


“Плюс несколько преступников. Подумал, что лучше всего повесить их на глазах у народа, чтобы показать пример”.


“Если они не изнасиловали или не убили, я отправлю их к королеве. Она стремится использовать всех мужчин, даже самых ничтожных”.


“Слух об эдикте разнесся повсюду. Не все были рады его услышать”.


“Они узнают, когда услышат слово Отца. Боюсь, ты и твои люди понадобитесь мне завтра, пора мне увидеть свое поместье полностью”.


Он отвесил изящный поклон. “Конечно, миледи”. Он бросил злобный взгляд на пленников. “Что вы хотите сделать с Сыновьями?”


“Леди Велисс допросит их. Когда я вернусь, мы увидим, что правосудие восторжествовало”.


Эллис прижалась к ней и снова заплакала, умоляя позволить ей прийти. Рива была тверда, приказав ей оставаться с Велисс, тверже, чем это было необходимо, судя по участившимся воплям девушки. “Материнство имеет свою цену”, - сказала ей Велисс, прижимая Эллиз к своему корсажу.


Я не ее мать, Рива перестала говорить, присев на корточки, чтобы откинуть волосы с глаз Эллиз. “ Хорошо следи за леди Велисс и продолжай свои уроки. Я довольно скоро вернусь.”


Она позволила Аренту выбрать их маршрут, полагаясь на его большие знания о феоде. “Думаю, на запад, потом на юг, миледи”, - посоветовал он. “Жители Запада - наименее благочестивый народ в Камбраэле, поэтому мы можем сначала выполнить самую сложную задачу”.


На западе было множество свидетельств активности воларианцев: вереница разрушенных деревень и случайные кучи гниющих трупов среди виноградников. В каждом случае Рива приказывала остановиться, чтобы похоронить их, и эти слова произносил единственный сопровождавший их священник, худощавый парень средних лет, выбранный за его прославленную храбрость во время осады и молчаливый характер. В последнее время она обнаружила, что очень не расположена к проповедям. Тихий священник - хороший священник,язвительно заметила она про себя, размышляя, стоит ли ей записать это.


Опустошение уменьшалось по мере того, как они продвигались дальше на запад, и совсем исчезло в холмистой местности на границе с Нилсаэлином. От Велисс она знала, что это один из самых процветающих регионов Камбраэля, где вино высочайшего качества, а люди известны веселыми празднествами и неукоснительной приверженностью Десяти Книгам. Арентес привел ее в самый большой город в регионе, по сути, раскинувшийся на холме форт, окруженный впечатляющими стенами, которые непрерывной каменной лентой очерчивали линию окружающих, поросших виноградом склонов.


“Легко понять, почему воларианцы оставили это в покое”, - прокомментировал Арентес, когда они подъехали к воротам.


“Они бы добрались до этого вовремя”, - сказала Рива. Она ожидала каких-то трудностей у ворот — вполне возможно, эти люди понятия не имели, кто она такая, в конце концов, — однако она обнаружила городскую стражу, уже выстроенную в шеренги, и ворота стояли открытыми. Полный мужчина в длинной мантии стоял на обоих коленях под аркой ворот, раскинув руки в мольбе.


“Лорд Ментари, городской управляющий”, - объяснил Арентес. “Владеет большей частью виноградников на мили вокруг. Он очень уважал твоего дедушку”.


“Но мой дядя не такой?” Спросила Рива.


“Твой дядя был гораздо более щепетилен, когда дело доходило до сбора налогов, и менее склонен оказывать благосклонность старым друзьям”.


“Тогда мне повезло, что у меня есть только новые друзья”.


“Благословенная Госпожа!” Лорд Ментари сложил руки вместе, когда она приблизилась, спешился, чтобы окинуть город взглядом, находя странным видеть так много неповрежденных зданий после нескольких недель осмотра руин. “Ты донесла слово Отца до наших недостойных ушей”.


Рива нахмурилась, глядя на широко раскрытые глаза мужчины, ожидая увидеть в них проблеск расчета, но вместо этого его благоговейный трепет казался совершенно искренним. “Все внимают слову Отца”, - сказала она ему. “Но он не требует, чтобы ты становился на колени, и я тоже”.


Крепкий лорд поднялся на ноги, хотя его спина оставалась раболепно согнутой. “Рассказ о вашей победе уже стал легендой”, - выпалил он. “Благодарность нашего скромного дома не знает границ”.


“Я рада это слышать, мой господин”. Она подняла футляр со свитком, содержащим указ королевы. “Ибо я принесла слово о том, как это можно выразить”.


Потребовалось два дня, чтобы собрать людей со всей округи, чтобы услышать слова Благословенной Госпожи, два дня страданий из-за праздника, устроенного Ментари в ее честь, и череды прошений, безусловно, ее наименее любимого занятия. Она выносила решения только по самым очевидным делам и просила Арентаса записать остальные для отправки в Велисс. Несмотря на кажущийся комфорт и защищенность, которыми пользуются эти люди, петиции действительно дают представление о том факте, что войне не обязательно приходить к вам на порог, чтобы причинить зло. Поступало множество жалоб на беженцев с востока, которые крали продукты и скот или занимали земли, которые им не принадлежали, и хотя армии Токрева, возможно, и не прошли сюда маршем, его работорговцы, безусловно, прошли; плачущие матери рассказывали о сыновьях и дочерях, похищенных во время набегов. Несмотря на всю их печаль, Рива черпала мрачное утешение в этих рассказах, ее задача облегчалась талантом воларианцев разжигать ненависть в каждой душе, к которой они прикасались.


Она прочитала указ вечером второго дня, стоя на крыльце дома Ментари, пока люди толпились внизу, на широкой аллее, окружающей элегантный бронзовый фонтан. На этот раз, когда она закончила, ропот был громче, а выражения лиц собравшихся не такими восторженными. Однако, несмотря на очевидный дискомфорт, не было открытого несогласия или криков неодобрения, и множество благочестивых душ выразили свое одобрение, когда Благословенная Леди сказала свою ложь.


“Одиннадцатая книга”, - выдохнула лорд Ментари, выходя из зала, под одобрительные возгласы толпы. “Подумать только, я доживу до того, чтобы увидеть такое”.


“Мы живем в меняющиеся времена, мой господин”. Рива взяла книгу, которую протянул ей Арентес, и проверила заметки Велисс об этом регионе. “Мой уважаемый советник подсчитал, что ваша квота составляет минимум две тысячи мужчин боевого возраста с учетом недавних беспорядков и переписи населения, проведенной пять лет назад. Я уверен, что Отец улыбнется вам, если она будет превышена ”.


Путешествие по всему феоду заняло большую часть месяца, город за городом, деревня за деревней, некоторые были переполнены беженцами, другие почти опустели, поскольку многие жители бежали перед ожидаемым натиском воларианцев. Она обнаружила, что ее ложь охотнее всего приветствовалась в местах, богатых обездоленными, многие из которых не понаслышке знали природу врага. Даже в тех местах, где никто не пострадал от войны, все еще было много желающих услышать слова Благословенной Леди, хотя не все были настолько открыты посланию Отца.


“У меня четверо сыновей, и королева хочет троих из них”, - сказала дородная женщина из деревни на юго-западе приречных земель. Здешние жители славились своей выносливостью, зарабатывая на жизнь ловлей угрей в горшочках, которыми они собирали урожай в бесчисленных водных путях, окружающих их дома, поселения часто ограничивались всего несколькими домами и редко сопровождались церковью. Женщина свирепо посмотрела на Риву, а собравшиеся жители деревни пробормотали что-то в знак согласия, хотя некоторые были явно напуганы Арентом и его пятьюдесятью гвардейцами. Сияющая женщина, однако, не обратила на них никакого внимания. “Как семья может прокормить себя, если у нее нет рук, чтобы возиться с лодками и таскать кастрюли?”


“Никто не останется голодным”, - заверила ее Рива. “Любая дополнительная еда, которая потребуется, будет предоставлена Домом Мустор и королевой бесплатно”.


“Я уже слышала обещания из вашего дома”, - ответила женщина. “Когда азраэлинские ублюдки утащили моего мужа, чтобы ему перерезали горло. Теперь ты хочешь, чтобы мы сражались за них”.


“Это поместье было спасено руками Азраэлинов”, - сказала Рива. “И нилсаэлинов, народа из Северных Пределов, Сеордаха и Эорила. В Варинсхолде я сражалась бок о бок с мельденцами и ренфаэлинцами. Старость умерла, теперь мы сражаемся друг за друга.”


Женщина указала пальцем на Риву, ее голос повысился до сердитого рычания. “Ты сражаешься за них, девочка. Я их не знаю, никогда не видела этих ... воларанцев, о которых ты говоришь, и любой лжец может заявить, что говорит голосом Отца.”


Гвардейцы немедленно вытянулись по стойке смирно, их сержант шагнул вперед с наполовину обнаженным мечом, прежде чем Рива рявкнула ему, чтобы он остановился. “Она говорит о богохульстве и измене, миледи”, - сказал сержант с застывшим от ярости лицом, когда он впился взглядом в женщину в толпе, которая теперь стояла в одиночестве, в то время как ее односельчане расступились, внезапно забыв о всяком былом сочувствии. Несмотря на отсутствие поддержки, женщина стояла на своем, свирепо глядя на Риву без малейшего признака страха или сожаления на ее обветренном лице, когда сержант продолжил: “Ты совсем не была Тор. Вы не видели, что Благословенная Госпожа сделала для нас. Если бы не она, ты, твои сыновья и эта деревня превратились бы сейчас в пепел и кости. Ты обязана ей всем, как и все мы.”


Пристальный взгляд женщины не отрывался от Ривы. “ Тогда вам лучше повесить меня, леди. Потому что мои сыновья не принадлежат вам, слово отца или нет.


Рива окинула взглядом толпу, выделяя троих молодых людей в задних рядах, двое из них явно были напуганы обстоятельствами, опустив головы и, без сомнения, молясь о прекращении противостояния, но самый высокий стоял, глядя на дородную женщину с мрачным негодованием.


“Неужели твои сыновья не могут говорить сами за себя?” Рива спросила женщину. “И Десять книг, и Закон о феоде предписывают взросление в семнадцать лет. Если твои сыновья достигли совершеннолетия, позволь им сделать выбор.”


“Мои сыновья знают свой долг ...” - начала женщина, но замолчала, когда более высокий из троих молодых людей поднял руку и стал прокладывать себе путь сквозь толпу.


“Аллерн Вареш, моя госпожа”, - сказал он с поклоном. “Я предлагаю свои услуги в соответствии с Указом королевы”.


“Прекрати это!” - прорычала женщина, делая шаг вперед, чтобы ударить молодого человека по голове, прежде чем снова сердито посмотреть на Риву. “Он не твой, чтобы забирать его!”


Рива собиралась просто проигнорировать ее и поблагодарить молодого человека за его преданность, но остановилась, увидев влагу в глазах женщины и то, как она защищала своего сына. Рива сошла с повозки, подошла и встала перед женщиной. - Ваше имя? - спросила я.


Женщина стиснула зубы и вытерла глаза толстыми пальцами. “Реалла Вареш”.


“Ты многое потеряла, Реалла Вареш. И мне больно просить о большем”. Она указала на все еще стоящего на коленях Аллерна. “Таким образом, в знак признания вашей жертвы квота для этой деревни будет считаться полностью выполненной службой этого человека”.


Женщина обмякла, закрыв лицо руками. По шокированной реакции ее сына и толпы Рива предположила, что, вероятно, это был первый раз, когда хоть одна живая душа видела ее плачущей. “Лорд Арентес”, - сказала Рива.


“Моя госпожа!”


“Этот молодой человек достаточно высок для гвардейца, вы не находите?”


Арентес бросил на Аллерна короткий оценивающий взгляд. “ Почти, миледи.


“Очень хорошо. Аллерн Вареш, настоящим ты зачисляешься в Домашнюю охрану леди-гувернантки Ривы Мустор”. Она снова посмотрела на рыдающую мать мужчины. “У вас есть час, чтобы попрощаться. Лорд Арентес найдет вам лошадь”.


Она вернулась в Оллтор с пятьюстами мужчинами и пятьюдесятью женщинами на буксире, все добровольцы, готовые выступить по приказу Благословенной Леди. Их могла быть тысяча, но у них не было ни провизии, ни вьючных лошадей, чтобы снабдить такое количество людей. Земли к югу от Аллтора были богаты рекрутами и охотно выслушивали ее ложь, сильно пострадав от рук воларианских разбойничьих отрядов. Они вели собственную небольшую войну среди поросших лесом берегов и притоков Холодного Железа и были богаты трофейным оружием. По словам Арентеса, этот регион всегда был центром стрельбы из лука в Камбрелии, первые длинные луки были вырезаны из тиса, который рос в густом лесу. Перед лицом воларианской угрозы давно прекратившие свое существование роты, некогда составлявшие костяк военной мощи Камбрелии, были переформированы под руководством капитанов-ветеранов, которые в течение нескольких месяцев вели смертельную игру в погоню среди деревьев, пока Аллтор не пришел на помощь.


Рива приказал ротам оставаться в строю и собрать больше сил перед весенним сбором в Аллторе. Несмотря на всю яростность их приверженности, она нашла их сбивающими с толку людьми с жесткими глазами и мрачным видом, множество гниющих тел пленных воларианцев, висящих в лесу, свидетельствовали о жажде мести, далекой от удовлетворения. Что они сотворят, когда мы поплывем по океану? "- подумала она, тщетно пытаясь вспомнить отрывок из любой из Десяти Книг, который помогал мстительным мыслям".


Эллизе встретила ее с неистовой радостью, крепко обхватив тонкими руками за талию, и пожаловалась на бесконечные уроки Велисс. “Она заставляет меня читать каждое утро и каждый вечер. И писать тоже”.


“Навыки огромной важности”, - сказала ей Рива, мягко разжимая ее руки. “Тем не менее, мне тоже нужно научить тебя нескольким навыкам, со временем”.


Маленькое личико Эллиз нахмурилось, теперь изможденность исчезла, хотя глаза сохранили слегка запавший вид. “Какие навыки?”


“Лук и нож. Меч тоже, когда станешь старше. Только если ты захочешь”.


“Я хочу”. Она взволнованно подпрыгнула, взяла Риву за руку и потащила к особняку. “Научи меня сейчас!”


Рива заметила серьезное выражение на лице Велисс и остановила девушку. “ Завтра, - сказала она. “ Сегодня у меня другое задание.


“Для меня все еще нет имени?”


Жрец со сломанным носом бросил на нее единственный усталый взгляд и покачал головой. Они выстроились в ряд на дамбе, двенадцать человек в поношенной одежде, перепачканные после заточения в подвалах особняка, некоторые слегка пошатывались, поскольку действие различных травяных отваров Велисс могло сохраняться в течение нескольких дней. Записи, которые она собрала во время допросов, были объемными, около пятисот страниц с именами, датами, встречами, убийствами, этого было достаточно, чтобы увидеть, что Церковь Отца Мира раскрыта как гнездо предателей от Читателя до епископа, возможно, достаточно, чтобы полностью разрушить ее.


“Он действительно думал, что сможет это сделать?” Рива спросила безымянного священника. “Свергнуть Дом Мустор и править феодом от имени Отца?”


Священник поднял голову и сглотнул, собираясь с духом. “Святое начинание, благословленное Отцом”.


“Благословение, произнесенное негодяем на службе у порождения Тьмы”. Рива отступила назад, повысив голос и окинув взглядом каждое лицо. “Вы глупцы, настолько погруженные в Десять Книг, что даже не видите правды, которую они содержат. Отец не благословляет обман и убийство, Отец не предлагает помощи тем, кто хотел бы мучить детей в гнусных целях.”


Она замолчала, чувствуя, как снова накатывает та же ярость, что охватила ее во время осады, ярость, при виде которой она перерезала глотки работорговцам и отрубала головы пленникам. Безымянный жрец вздрогнул и снова сглотнул, борясь с вызванной ужасом рвотой. Арентес стоял позади скованной линии с полной ротой Домашней стражи, обнажив мечи, каждый из них смотрел на предателей с выражением мрачного голода.


Теперь мы все убийцы, вспомнила она. Купаемся в крови, впереди еще больше. Ее взгляд остановился на знакомой фигуре в конце очереди, жилистом мужчине, непохожем на остальных своей готовностью встретиться с ней взглядом, со странно благоговейным выражением лица. Шиндалл, вспомнила она. Трактирщик, который направил ее по дороге в Высокую Крепость. Видеть твое лицо - это единственная благодарность, которая мне когда-либо понадобится.


Рива взяла свиток, заткнутый за пояс, и подняла его так, чтобы они могли видеть печать и несколько нетвердую подпись. “По приказу Святого Чтеца вы все названы бывшими причастниками Церкви Отца Мира. Вам запрещено читать или декламировать любую из Десяти Книг, поскольку вы доказали, что недостойны любви Отца. Она снова посмотрела на священника со сломанным носом. “И я знаю ваше имя, потому что Отец не хочет этого, мастер Джорент”.


Она смотрела, как они закрыли глаза, склонили головы, некоторые шептали молитвы, один или двое плакали, на их штанах были пятна слез, совсем как воларианские заключенные перед тем, как их повели на плаху, хотя они не молились, а только умоляли.


“Лорд Арентес”, - сказала Рива. “Снимите кандалы. Отпустите их”.


Велисс не высказала никакого упрека, только недоумение. “Однажды они замышляли заговор против вашего дома, что помешает им сделать это снова?”


“Заговор требует сокрытия, скрытых имен, скрытых лиц. Теперь они лишены теней ”.


“И ты отказала себе в правосудии”.


“Нет, только месть. Отец всегда ясно давал понять, что это не одно и то же”.


Различные контингенты призывников начали прибывать месяцем позже, несмотря на то, что быстро наступающая зима во многом отбила охоту к маршированию. С усиливающимися холодами Рива приказал прекратить работы на стенах и всеми силами заняться ремонтом самого города, заменив палатки и непромокаемые плащи стенами и черепичными крышами. Нормирование было возобновлено, поскольку снегопады перекрыли перевалы через горы к Нильсаэлю и остановили дальнейшие поставки с южного побережья.


Рива начинала каждый день с уроков Эллиз, начиная с владения ножом, выбирая кинжал с длинным лезвием, который подходил маленькой ручке девочки. При всем своем энтузиазме она была неуклюжей ученицей, часто падала и царапала колени, хотя, в отличие от любой другой рутинной работы, которую ей поручали, ее уроки с Ривой никогда не вызывали слез, но ее страсть к вопросам не ослабевала.


“Тебе было столько же лет, сколько мне, когда ты научилась это делать?”


“Я начал моложе. Не подпрыгивай, когда наносишь удар, это выведет тебя из равновесия”.


“Кто тебя научил?”


“Очень плохой человек”.


“Почему он был плохим?”


“Он хотел, чтобы я совершала плохие поступки”.


“Какие плохие вещи?”


“Слишком много, чтобы перечислять. Смотри на меня, а не на свои ноги”.


Она оставила ее тренироваться на лужайке и присоединилась к Велисс на веранде, закутанная в меха от морозного воздуха и держащая запечатанный свиток. “Значит, оно пришло?”


Велисс кивнула, передавая ей свиток, хотя ее взгляд все еще был прикован к Эллизе, танцующей свой неуклюжий танец на лужайке. “Она не совсем подходит для этого”.


“Она научится у нас обоих”.


“Почему ты взял ее к себе? Ты мог бы найти для нее приличный дом в другом месте. Камбраэль богат осиротевшими матерями, жаждущими детей”.


Рива оглянулась на Эллиз, парируя выпад невидимого врага. “Она не убежала. Когда я вошла в ее дом, она попыталась ударить меня ножом, и когда я отобрала у нее нож, она все еще не убежала. Она повернулась к Велисс. “Я была бы признательна, если бы вы ознакомились со статьями об усыновлении”.


“Ты уверен? Она так молода”.


“Она благородного происхождения и острого ума, с твоим руководством у нее все получится. И нам нужно обеспечить будущее ”.


Взгляд Велисс скользнул по свитку, задержавшись на печати королевы. “Я никогда не просила у тебя обещаний. Но я прошу одно сейчас. Что бы ни ждало тебя по ту сторону океана, обещай, что останешься в живых и вернешься ко мне.”


Рива развернула свиток и обнаружила, что он написан собственноручно королевой, выражающей теплое уважение и признательность за ее усердное выполнение указа, заканчивающегося вежливо сформулированным приказом привести ее войска в Южную Башню к последнему дню Иллнасура. Когда зима еще не закончится, поняла Рива. Она намерена отплыть до наступления весны.


“Рива”, - сказала Велисс сдавленным шепотом.


Рива взяла ее за руку и поцеловала в щеку, произнося очередную ложь. “ Я обещаю.

CХАПТЕР FИВ


Ваэлин


Vаэлина однажды провела зиму на перевале Скеллан, пытаясь бороться с участившимися набегами лонаков. Тогда здесь было полно братьев и Оборотней, что резко контрастировало с безмолвными стенами и башнями, которые он видел сейчас, лишенные братьев, которые приветствовали их, когда они приближались к приземистой башне у входа в ущелье. Он знал, что Соллис покинул его по уважительной причине, лонаки согласились на мир, а вторжение требовало всех сил, которые он мог собрать, но все же пустота великого северного щита Королевства приводила в замешательство, показывая, как много изменилось за столь короткое время.


“Когда-то мой народ порадовался бы такому зрелищу”, - сказала Кирал, без сомнения, понимая его чувства. “Теперь даже они считают это мрачным предзнаменованием”.


Ваэлин обернулся, когда лорд-маршал Орвен натянул поводья и остановился рядом с ним, его пятьдесят человек - все, что осталось от Конной гвардии королевы. “Постовая стража. Мы отдохнем здесь сегодня вечером”.


Он провел ночь в башне с Кирал и Одаренными с Неринз-Пойнт, которые предпочли сопровождать его, а не присоединиться к предстоящему путешествию королевы через Бораэлин. Сама королева благословила их начинание хорошо подобранными словами и очаровательной улыбкой, которые противоречили ее реакции, когда он рассказал о своем намерении наедине.


“Ты хочешь отправиться в поход по северным льдинам посреди зимы?” Она позвала его в свои покои во дворце, и час был поздний. Хотя, судя по смеху, доносившемуся из-за двери, некоторые дети еще не спали. С момента освобождения города их число неуклонно росло, пока в этом крыле дворца не собралось около двухсот сирот, которые были официально признаны Подопечными короны по Слову королевы. В комнатах Лирны почти не было украшений, они были заполнены книгами и подборкой свитков брата Харлика, на ее столе лежало несколько аккуратных стопок заметок, написанных ее аккуратным почерком. Помещение было тускло освещено единственной лампой и отблесками камина, оставляя половину ее лица в тени, когда она уставилась на него с настороженным недоумением, словно ожидая, что он закончит неудачную шутку.


“Песня Кирал будет нашим проводником”, - ответил он. “Она говорит с благословения Малессы, я знаю, ты доверяешь ее слову”.


“ Я верю, что Малесса будет действовать только в интересах лонаков. Если бы ее целью было поручить нам дурацкое поручение, я не сомневаюсь, что она бы так и сделала. ” Ее хмурый взгляд смягчился, и она потянулась за листом пергамента на столе, поднеся его к свету. Он узнал в ней работу Алорнис — линии были слишком точными и совершенными для другой руки, — но предмет был новым, какой-то полукруглый рисунок, форма которого образована из сложного узора прямых линий.


“Ваша сестра предлагает радикальный отход от традиционных методов строительства кораблей”, - сказала Лирна. “Внутренний корпус, сформированный из соединенных между собой коротких балок, описывающих кривую, по сути, является практическим применением концепции Лервиал о касательных дугах, хотя она утверждает, что никогда не читала ее. Если мы возьмем на вооружение ее подход, неквалифицированные руки можно будет задействовать для изготовления тысяч прямых балок, экономя месяцы квалифицированного труда.”


“Тогда почему бы не сделать этого?”


“Потому что этого никогда раньше не делали. Ни один корабль никогда не строился по таким линиям. Точно так же, насколько я могу вспомнить из любой истории, которую я когда-либо читал, ни один исследователь не совершал успешного путешествия по льдинам, даже в разгар лета.”


“Кирал доверяет своей песне, и я доверяю ей”.


“Этот человек, Эрлин, такой важный?”


“Я верю в это. Тот, кто прожил так долго, будет обладать знаниями, гораздо более ценными, чем все, что содержится в свитках Харлика. И легенда гласит, что ему было отказано в Запредельном, что может означать, что он видел это мельком, как и я. Но, возможно, он видел больше” чем я.


Брови Лирны снова нахмурились при воспоминании. “Арендил однажды рассказал мне историю о Керлисе, утверждая, что его дядя встречался с ним много лет назад. Он сказал, что был проклят жить вечно за то, что отказался присоединиться к Ушедшим. Итак, он провел свои бесконечные дни, кружа по земле в поисках той, у кого есть средства убить его, той, кто будет рожден среди Одаренных этой земли. Она устало вздохнула и рассмеялась. “Все это просто сказки, Ваэлин. Ты не можешь ожидать, что я одобрю этот курс, отправлю моего Боевого Лорда умирать в ледяных пустошах на основании легенды”.


“На свой страх и риск мы оба узнали, что не все легенды лишены правды”. Он выпрямился, набирая в грудь воздуха, чтобы говорить официальным тоном, но она подняла руку, останавливая его.


“Избавь меня от предложения об отставке, пожалуйста. Я могу командовать любой другой душой в этом Царстве, но я не буду притворяться, что делаю это с тобой ”.


“Моя благодарность, ваше высочество. Я предлагаю назначить графа Марвена боевым лордом вместо меня”.


“Очень хорошо. Сколько войск ты возьмешь?”


“Никого. Только я и Кирал”.


Она покачала головой. “Это неприемлемо. Одаренные из Пределов и компания лорда Орвена будут сопровождать тебя”.


“Жена Орвена ждет ребенка. Я не буду просить его следовать таким опасным курсом ...”


“Но я сделаю это, мой господин. Орвен - солдат и знает свой долг, радостные новости или нет”.


Он увидел неумолимое выражение ее лица и кивнул. “Как пожелаете, ваше высочество. Другой вопрос, который мы обсуждали?”


Ее руки, лежавшие на столе, дрогнули, а лицо посуровело еще больше. “ Ты многого от меня требуешь, Ваэлин.


“Он не был ответственен...”


“Я знаю. Но зрелище убийства моего брата не так-то просто забыть”.


“Если ты желаешь наказания, то, похоже, предложенный мной курс должен обеспечить его в достаточной мере”.


Она встретила его пристальный взгляд, бледные морщинки на ее лбу выделялись в свете костра, ее голос звучал ровно и уверенно. “Я желаю только одного, мой господин; безопасного будущего для этого Королевства. Я отправлю твоего брата за океан, чтобы он был предвестником моего прихода, но не проси у меня прощения. Я нахожу, что подобные чувства мне больше не по силам.”


Будь воля Януса, мы бы уже были женаты, размышлял Ваэлин. Он попрощался с остальными и взобрался на вершину башни, плотнее закутавшись в плащ, и его дыхание затуманилось, когда он уставился на густую тьму за перевалом. Были бы наши дети прекрасными или ужасными? Или и то, и другое, как она.


Порывы ветра, дувшего через башню, слегка изменились, принеся с собой легкий запах: смесь древесного дыма и пота. “ Я знаю, что ты там, ” сказал Ваэлин, не отворачиваясь от вида.


Лоркан криво усмехнулся, когда он появился рядом с ним, непослушные волосы падали на его бледное, как иней, лицо. “Значит, дар моего лорда вернулся?”


“Есть и другие чувства, кроме зрения”. Он позволил нерешительному ерзанию Лоркана продолжаться несколько мгновений, прежде чем заговорить снова. “Я полагаю, вы пришли с просьбой?”


“В самом деле, мой господин”. Лоркан потер руки, отводя глаза, пытаясь говорить веселым тоном. “Ах, мне кажется, милорд, этот наш великий крестовый поход обеспечил все волнения, о которых я только мог мечтать. Как бы я ни гордился своей службой, которая, я думаю, вы согласитесь, была ценной, для меня пришло время искать приключений в более теплых краях. ”


“Ты хочешь, чтобы тебя освободили”.


Лоркан с улыбкой склонил голову. “Я верю”.


“Очень хорошо. Учитывая твой дар, я вряд ли смог бы заставить тебя прийти в любом случае”.


“Моя благодарность, милорд”. Он помедлил, еще немного поерзав.


“Что это?” Спросил Ваэлин с усталым вздохом.


“Кара, мой господин”.


“Она тоже хочет, чтобы ее освободили?”


“Нет, она тверда в своем решении следовать за тобой. Однако, если ты прикажешь ей уйти...”


Ваэлин отвернулся от него. “ Нет.


Тон Лоркана стал жестче. “Она немного больше, чем ребенок ...”


“С женским сердцем и великим даром. Ей рады в моей компании, и я горжусь ее преданностью”. Он направился к лестничной клетке в центре крыши. “Ты можешь оставить свою лошадь, оружие и любую добычу, собранную во время кампании, но, пожалуйста, уезжай до восхода солнца”.


“Я не могу!” Теперь Лоркан свирепо смотрел на него, его крик разносился по проходу. “Ты знаешь, я не могу уйти без нее”.


Ваэлин оглянулся на юную Одаренную, его лицо было напряжено от гнева и небольшого страха, он застыл в напряженной позе, без сомнения, готовясь исчезнуть из виду. “Я знаю, что иногда жизнь не предлагает нам ничего, кроме трудного выбора”, - сказал ему Ваэлин, прежде чем начать спускаться по лестнице. “Если тебя не будет здесь утром, я обязательно объясню Каре твое отсутствие”.


На следующий день они были в пяти милях от перевала, когда Кирал резко остановила своего пони, ее глаза обратились на запад, черты лица стали напряженными. “ Проблемы? - Спросил ее Ваэлин.


Она сузила глаза, нахмурившись в замешательстве. “Что-то". … "Кто-то новый”.


“Еще одна песня?”


Она покачала головой. “Я не певица, и в моей песне нет предупреждения. Но он зовет меня”.


“Откуда?”


На ее лице появилась внезапная настороженность, первый признак страха, который он видел у нее. “Павший город”.


Ваэлин кивнул, поворачиваясь и делая знак Орвену. “Мне нужны пять человек, мой господин. Разбейте лагерь в долине впереди и ждите нашего возвращения”. Он повысил голос, обращаясь к несколько угрюмой фигуре в конце колонны. “Мастер Лоркан! Пожалуйста, присоединяйтесь к нам”.


Это был двухдневный поход в город, который был сокращен благодаря глубокому знанию гор Киралом. Руины были почти такими же, какими он их помнил, хотя теперь он не чувствовал той давящей тяжести, которая мучила его во время последнего визита сюда, хотя и Кирал, и Лоркан не пользовались таким иммунитетом.


“Фейт, это хуже, чем в лесу”. Лоркан поморщился и обмяк в седле, его лицо приобрело бледный оттенок.


“Никогда раньше я не подходила так близко”, - сказала Кирал, ее беспокойство ясно читалось в напряженной позе ее плеч. “Это не место для живых”.


“Мастер Лоркан?” - Спросил Ваэлин, одарив юношу выжидательной улыбкой и кивнув на руины. После долгого колебания Лоркан склонил голову и слез с лошади. Он глубоко вздохнул и ровным шагом направился к городу, поднявшись в воздух через несколько шагов и вызвав беспокойный ропот у гвардейцев.


“Тот, кто ждет там, увидит его”, - посоветовал Кирал.


“Я знаю”, - ответил Ваэлин.


“Тогда зачем посылать его?”


“Что за жизнь без случайных развлечений?”


Они сидели, осматривая безмолвные руины, еще несколько мгновений, прежде чем раздался крик, пронзительный возглас тревоги, эхом отразившийся от обрушившихся камней. Кирал натянула свой лук, и гвардейцы рассыпались веером с мечами наготове, когда Лоркан ворвался в поле зрения на окраине города, плащ волочился за ним, когда он бросился в их сторону с широко раскрытыми от неприкрытого ужаса глазами. Причина его бегства вскоре стала очевидной: большая коричневая фигура неуклюже бросилась в погоню, широко раскрыв пасть и оскалив зубы в вызывающем реве.


“Не знал, что они вырастают такими большими”, - прокомментировал Ваэлин. Медведь, должно быть, достигал примерно пяти футов в холке, что означает, что его полный рост должен быть ближе к десяти. Хотя погоня за Лорканом казалась трудной, она преодолевала землю с обманчивой скоростью благодаря длине своего шага.


“Убейте его, ради Веры!” Лоркан закричал, бросаясь к ним, медведь теперь отставал всего на несколько шагов.


“Не надо!” - сказал Ваэлин Кирал, когда она подняла свой лук, и его глаза заметили среди руин фигуру, маленькую и знакомую, рядом с ней стояла другая, лишь немного выше ростом, с поднятой какой-то длинной палкой. Медведь резко остановился, разбрасывая гравий, из его морды вырвалось скорбное рычание. Он подпрыгивал на передних лапах, впиваясь когтями в каменистую землю, продолжая с вызовом смотреть на Лоркана, который теперь стоял на четвереньках позади одного из гвардейцев, тяжело дыша и явно находясь на грани потери своего завтрака.


Шрам, как и другие лошади, встал на дыбы при виде медведя и теперь был на грани откровенной паники, протестующе мотая головой, когда Ваэлин натянул поводья. “Все в порядке”, - сказал он, спешиваясь, чтобы провести рукой по боку животного. “Он не причинит тебе вреда”.


Медведь снова фыркнул, мотая своей огромной головой из стороны в сторону, словно набираясь сил для новой атаки, но затем напрягся, став почти неподвижным, как статуя. “Он все еще молод”. Маленький, одетый в меха человечек, держащий кость длиной с посох, появился рядом с медведем, в его голосе слышались извиняющиеся нотки. “Друг и враг пахнут одинаково”.


“Мудрый Медведь!” Ваэлин вышел вперед, чтобы пожать шаману руку, воодушевленный силой его пожатия. “Ты далеко от Пределов”.


“Ты пойдешь по льду”, - ответил Мудрый Медведь, пожимая плечами. “Я покажу тебе, как”.


“Он был очень настойчив”. Дарена стояла неподалеку, натянуто улыбаясь. “Едва ли могла позволить ему прийти одному”.


Ваэлин подошел к ней и прижал к себе, осознание того, как сильно он скучал по ней, вызвало острую боль. Я отправлю ее обратно, подумал он, зная, что лжет. Утром я отправлю ее обратно.


Они разделили трапезу из козлятины, запеченной на вертеле, очевидно, ставшей жертвой охотничьего мастерства большого бурого медведя, судя по глубоким прорезям в туше. “Железный Коготь приносит хорошее мясо”, - сказал Мудрый Медведь. “Оставляет внутренности только для себя”.


Когда с едой было покончено, Ваэлин последовал за старым шаманом, который обходил руины, разглядывая разбитые скульптуры и время от времени тыча своим костяным посохом в заросшие сорняками обломки. Медведь бродил неподалеку, проявляя не меньшее внимание, когда он совал свою большую морду в различные укромные уголки и трещины, иногда используя свои похожие на кинжалы когти, чтобы раздвигать камни.


“Железный Коготь хочет жуков”, - объяснил Мудрый Медведь. “Медвежье брюхо никогда не бывает полным”.


“Как ты узнал, что нужно прийти сюда?” Спросил его Ваэлин.


Мудрый Медведь вопросительно посмотрел на него, как будто ответ был очевиден, и приподнял брови, когда Ваэлин не смог уловить смысл его слов. “Большой ...” Он нахмурился, подбирая нужные слова. “Большая сила, большая...” Он сделал широкий размашистый жест руками, выдувая воздух через губы.


“Беспорядки?” Спросил Ваэлин и добавил: “Буря?” в ответ на пустой взгляд шамана.


“Шторм, да, большой шторм в ... море. Море силы”.


Море Силы. Он видит Тьму как море силы. “Ты видишь море силы?”


Мудрый Медведь рассмеялся. “Никто не может увидеть всего этого. Просто чувствуй штормы, чувствуй тех, кто прикасается к ним, слыши песни, если они поют. Почувствовала надвигающуюся бурю, услышала песню девушки и последовала за ней сюда вместе с ”Высокой женщиной". Он снова нахмурился, когда они подошли к огромной каменной голове, которую Ваэлин помнил по своему первому визиту сюда, - бородатому мужчине с озабоченным выражением лица.


“Сюда надвигается буря?” - Спросил Ваэлин, наблюдая, как он осторожно касается кончиком посоха каменной поверхности.


“Шторм приходил сюда раньше”. Мудрый Медведь опустил свой посох и положил руку на лоб бородатого мужчины, закрывая ему глаза. “Теперь просто эхо”.


“О чем?”


“Что было, то и будет”. Шаман убрал руку с каменной головы, печаль отразилась на его морщинистом лице.


“Я думал, он может быть королем, вождем”, - сказал Ваэлин, но Мудрый Медведь покачал головой.


“Нет, мудрый человек, хранитель многих историй”.


“Но недостаточно мудра, чтобы остановить падение города?”


“Некоторые вещи ничто не может остановить. Он построил это место, шаманы наполнили камень силой, чтобы он пел свою песню”.


Наполнила камень силой? Ваэлин вспомнил рассказ Мудрости о том, как она получила свое имя, о камне, данном ей тенью Нерсуса Сил Нина, и о ней самой - всего лишь воспоминание, сохраненное в камнях Мартиша и Великого Северного Леса. “Они могли запечатлеть свои воспоминания в камне?” спросил он.


Мудрый Медведь кивнул. “Больше, чем ... память. Чувство”. Он поднял свой посох и медленно повел им вокруг, осматривая остатки города, который, должно быть, когда-то был чудесным. “Это место, наполненное силой”.


Он двинулся дальше, его глаза горели от пристального внимания, осматривая руины с почти хищной интенсивностью. Ваэлин последовал за ним через лабиринт обломков, мимо редкого уцелевшего здания, которое брат Харлик считал библиотекой, и на то, что, по-видимому, было чем-то вроде приподнятой платформы. Ваэлин прикинул, что в целости она могла бы достигать десяти футов в высоту, но опорные колонны были разрушены, а каменная поверхность обвалилась и покрылась трещинами от края до края. Мудрый Медведь остановился, его конечности выдавали судорогу дискомфорта, прежде чем он ступил на платформу, пройдя в центр, где прикоснулся своим посохом к голому камню.


“Что-то здесь есть”, - сказал он. “Что-то... черное”.


Ваэлину не понравилось замешательство, которое он увидел на лице шамана, его черты немного осунулись, отчего он казался еще более постаревшим. “Что-то черное?” он подсказал, когда старик присел, чтобы осторожно прикоснуться рукой к камню. “Ты имеешь в виду Темное? Что-то, обладающее силой?”


“Черный”, - решительно заявил Мудрый Медведь, прежде чем выпрямиться. “Ушел, далеко отсюда. Взят”.


“Кем?”


Мудрый Медведь повернулся, встретившись взглядом с Ваэлином. “ Ты знаешь, - сказал он. - Мы пойдем по льду, чтобы найти его.


“Я оставила Ультина за главного”, - сказала Дарена, устраиваясь рядом с ним и натягивая меха на них обоих. “Сомневаюсь, что ему понравилась эта честь, но больше не было никого, кто был бы хоть наполовину способен”.


“Золото?” - Спросил Ваэлин.


“Первый корабль с грузом должен пришвартоваться во Фростпорте в течение месяца, я уверен, к большому удовольствию лорда Дарвуса”.


“Он не будет первым или последним, кто извлекает выгоду из войны”. Он сделал паузу, наслаждаясь ощущением ее прижатия к себе, сожалея о необходимости своих следующих слов. Однако она, очевидно, разгадала его намерения и заговорила первой.


“Я не ухожу”. Она подняла голову, чтобы поцеловать его в губы, затем откинулась назад. “Как Алорнис?”


Он вспомнил застывшее лицо Алорнис в то утро, когда он уезжал, ее отважную попытку сдержать слезы, которая потерпела крах, когда она рухнула на него, отступив только от нежного, но настойчивого рывка Лирны. Его последний взгляд на нее задержался, как пятно вины, ее голова лежала на плече Лирны, когда она отвернулась, отказываясь смотреть, как он уезжает. “Она хорошо служит делу королевы”, - сказал он Дарене. “Ее таланты даже больше, чем мы думали”.


Она немного подвинулась, обратив взгляд к небу, чистому от облаков и открывающему прекрасный вид на звезды. “Оно поблекло”, - пробормотала она. Он знал звезду, о которой она говорила; Авеншура, от которой Санеш Полтар взял свое имя Эорил. Говорят, что при свете, который она приносит, нельзя вести войны. Теперь это был всего лишь маленький огонек среди многих других.


“Мы снова увидим, как он засияет”, - сказал он ей. “Нам просто нужно прожить очень долго”.


Она повернулась к нему, ее голос был мрачен. “Мне не нравится это место”.


“Когда-то здесь творились ужасные вещи. Мудрый Медведь говорит, что камень несет память”.


“Не город. Горы, дом людей, которые произвели меня на свет ...” Она замолчала, но он знал слова, которые она оставила невысказанными.


“И убила твоего мужа”.


Ее голова дернулась в слабом кивке.


“Как его звали?”


“Его народ назвал его Леордах Нил Усрил, Живущий в мечтах. Я называл его просто Усрил. Сьордах считал его тихой душой, редко говорящим и часто погруженным в свои мысли. Он редко присоединялся к военным отрядам против лонаков, хотя в битве с Ордой проявил себя храбрым и умелым. Однажды летом лонаки пришли в большем количестве, чем обычно, совершая набеги глубже, чем раньше. Я была в гостях у своего отца, когда пришло известие о набеге. Я полетела в лес и нашла его тело среди множества других, поверх него лежал мертвый Лонак. Я помню, какими умиротворенными они выглядели, как будто уснули вместе. Я повсюду искала его душу, но его не было по меньшей мере день.”


Она замолчала, ее дыхание мягко коснулось его груди, когда он обнял ее еще крепче. Когда она заговорила снова, ее голос был едва громче шепота и окрашен подавляемым страхом: “Я сделала все возможное, чтобы умереть в тот день, Ваэлин. Я висела над лесом и смотрела на его тело, зная, что мое собственное скоро потеряет тепло, надеясь, что смогу присоединиться к его бесконечной охоте в тени … Отец вернул меня, каким-то образом я услышала его голос, умоляющий меня вернуться. Я едва почувствовала холод, когда вернулась в свое тело, по правде говоря, в течение нескольких недель я почти ничего не чувствовала. Затем я пошла к камню и попросила совета у Нерсуса Сил Нина. Она сказала мне кое-что, во что я не хотел верить.”


Она встала, приблизив свое лицо к его лицу, глядя ему в глаза. “Она сказала мне, что мне еще многое предстоит сделать. Что впереди великие испытания и жизнь, полная горя, - это не та роскошь, которую мне можно позволить. И она сказала, что однажды подарила имя Сорда мужчине, мужчине, которого я полюбила. Она рассмеялась, ее дыхание коснулось его губ. “Я думала, она сумасшедшая. Я был неправ.”


Они вернулись к роте Орвена два дня спустя, обнаружив, что все они верхом и выстроены в боевой порядок. Причину было легко найти: по меньшей мере сотня лонаков на своих крепких пони были отчетливо видны на гребне холма в четверти мили к северу.


“Они появились сегодня утром, милорд”, - доложил Орвен, когда подъехал Ваэлин, приветствуя Дарену удивленным поклоном. “Очень рад снова видеть вас, миледи”.


“Мой господин. Я слышал, вас можно поздравить”.


Орвен слегка усмехнулся, прежде чем бросить настороженный взгляд на лонака. “Боюсь, им придется подождать”.


Ваэлин поднял бровь, взглянув на Кирал, которая пристально смотрела на своего товарища Лонака. “Они пришли по приказу Малессы, хотя и не без опасений”.


“Тогда нам лучше поздороваться”. Он сказал Дарене и остальным подождать с людьми Орвена, а сам поехал вперед с Кирал. Они приблизились на расстояние нескольких ярдов к подножию холма и остановились, когда один из лонаков пришпорил своего пони, спускаясь по склону, - неуклюжий мужчина в жилете из медвежьей шкуры и с татуировкой в виде мазда, покрывающей его бритую голову. Его лицо вызвало прилив узнавания, когда он остановил своего пони в нескольких ярдах от них, смерив Ваэлина злобным взглядом и коротко поприветствовав Кирал на лонакском.


“Это Алтурк”, - сказала она Ваэлину. “Тахлесса из Малесса Сентар”.


“Мы встречались”, - сказал Ваэлин, кивая великану. “С вашим сыном все в порядке?”


Лицо Альтурка исказилось от гнева, и Ваэлин с трудом подавил желание схватиться за меч, когда Кирал рядом с ним напрягся.


“Моим сыном был лак”, - сказал Алтурк на грубом языке Королевства. “Никчемная жизнь хорошо закончилась”.


Ваэлин подумал, не стоит ли ему высказать какие-нибудь слова сочувствия, но догадался, что это будет воспринято только как еще одно оскорбление. “Малесса разрешила нам проход”, - сказал он. “Какова ваша цель здесь?”


Альтюрк стиснул зубы, говоря медленно, контролируемым тоном, как будто опасался, что гнев может задушить его. “Малесса приказывает сотне сентаров следовать за тобой. Лучшая кровь Лонахимов, которая будет пролита по твоему слову.”


“Ты знаешь наш курс? Мы идем по льду в земли нашего врага. Опасностей много”.


“Слово с Горы не подвергается сомнению”. Альтюрк натянул поводья, поворачивая пони. “Следуй по нашему следу, не сбивайся с него. Здесь мало кто приветствует твой приход, и я не даю никаких обещаний безопасности.”


К ночи они преодолели тридцать миль, Сентар задавал бешеный темп по мириадам каньонов и долин. Ваэлин отметил, что они ехали с оружием наготове, многие держали луки с зазубренными стрелами, их глаза постоянно осматривали вершины окружающих холмов. Его глаза также выделили среди них нескольких пони без всадников и заметили, что у некоторых воинов были недавно перевязанные раны.


“Малесса просит многого от нашего народа, позволив тебе пройти”, - объяснил Кирал, проследив за его взглядом. “Пусть Фальшивая Малесса пала, но ее слова все еще звучат во многих ушах”.


“Но ты... была Фальшивой Малессой”, - сказал Ваэлин. “Разве твое присутствие среди нас не обескуражит их?”


Кирал печально улыбнулась. “Когда Малесса освободила меня, я спустилась с Горы со своими сестрами, рассказывая свою историю у костров каждого клана. Эта история желанна на любом пожаре, она так богата происшествиями. Большинство поверило в нее, некоторые нет, думая, что Малесса каким-то образом свернула меня с моего истинного пути. То, что удерживало меня, умело обращаться со словами, умело заронить семена сомнения в сердца тех, кто уже искушен в злобе и жестокости. Легче ненавидеть, когда есть причина, а у нее их было много.”


Несколько часов спустя они разбили лагерь среди скал низкого плато, Алтурк выставил усиленную охрану на всех подходах. Большинство сентар, казалось, были довольны тем, что держались подальше от Мериме, но не все были настолько настороже, одна коренастая женщина подошла, чтобы взглянуть на Дарену, когда та расседлывала свою лошадь, и быстро заговорила на лонакском.


“Я не знаю вашего языка”, - сказала Дарена, явно смущенная пристальным вниманием.


“Она спрашивает, принадлежишь ли ты к клану Стеклянных Стрел”, - объяснила Кирал. “Твое лицо напоминает ей двоюродного брата, которого она потеряла много лет назад”.


Дарена настороженно нахмурилась на женщину-лонака с суровым лицом. “ Как потерялась?


“Набег”, - рассказала Кирал. “Целая деревня была стерта с лица земли, ее двоюродная сестра погибла вместе со своими сестрами и их детьми. Они подумали, что это Сеорда, но следы были неверными, а Сеорда никогда не убивают детей.”


Выражение лица Дарены стало более сосредоточенным, она отложила седло и подошла ближе к женщине-лонаку. “ У ее кузины было имя?


“Милека”, - перевела Кирал. “Это означает Сова”. Она сделала паузу, пока женщина-Лонак продолжала говорить. “Она спрашивает, есть ли у тебя история об огне”.


“Да”. Дарена неохотно кивнула. “У меня есть история”.


Женщина-лонак привела еще около дюжины сентаров послушать историю, они сидели на корточках у костра, пока Кирал переводила рассказ Дарены. Присутствие Мудрого Медведя и Железного Когтя было очевидным источником дискомфорта, но, очевидно, недостаточным, чтобы утолить желание сочинить новую сказку. Они сидели, явно очарованные, пока она рассказывала о своих смутных воспоминаниях о разрушении ее деревни. Некоторые заволновались, когда она упомянула волка, который нес ее через лес, но все они оставались, пока она не закончила, рассказывая о том, как лорд Аль Мирна нашел ее и сделал своей дочерью, кивая и хмыкая в знак признательности, когда она замолчала.


“Им понравилось”, - сказала Кирал с ноткой облегчения в голосе. “Хорошая история много значит для моего народа”. Она несколько напряглась, когда Альтюрк вышел из тени ближайшей скалы, скрестив руки на груди и устремив взгляд на Дарену.


“Ты жила как Мерим Хер”, - сказал он. “Но твои руки украшены безделушками из Сеордаха”.


“Я и Мерим Хер, и Сорда”, - спокойно ответила она. “Душой, если не кровью”.


Альтюрк проворчал что-то, что могло быть смехом. “Кровь лонака так легко не ослабевает. Возможно, ты почувствуешь, как она снова набухает, прежде чем эта история будет закончена”. Он что-то прорычал наблюдавшим за ним сентарам, и они быстро вскочили на ноги, прежде чем исчезнуть в тени. “Обязательно проснись до рассвета”, - сказал он Ваэлину, удаляясь обратно в ночь.


Первая атака произошла на следующий день, когда они пересекали глубокий каньон в половине дневного перехода от плато. Группа примерно из двух дюжин лонаков появилась из устья пещеры, чтобы выпустить град стрел, прежде чем броситься на Сентара, явно намереваясь пробиться к ненавистному Мерим Хер. Только одному удалось прорвать оцепление, остальные были сбиты с ног дубинками или проткнуты копьями в короткие сроки, по-видимому, без каких-либо потерь для Сентара. Одинокий воин побежал прямо на Ваэлина, безумно крича и подняв боевую дубинку, затем резко остановился, когда Железный Коготь преградил ему путь. Лонак смотрел широко раскрытыми от ужаса глазами, как медведь проревел свой вызов, поднимаясь во весь рост. Воин выронил свою дубинку, очевидно, обезумев от ужаса и оцепенев от стрелы, которая секундой позже пробила его грудь. Кирал подошла к трупу с луком в руке, пиная его по ногам, чтобы убедиться, прежде чем опуститься на колени и забрать свою стрелу.


Три ночи спустя на них снова напали, хотя на этот раз нападавшие довольствовались тем, что оставались в тени и пускали стрелы по лагерным кострам, забрав жизнь Часового, который оказался перед заревом в неподходящий момент. Альтюрк собрал двадцать воинов и повел их во тьму, вернувшись некоторое время спустя с окровавленными дубинами и наконечниками копий. Их усилий, казалось, было достаточно, чтобы обеспечить безмятежную ночь, и вскоре у их костра появилась группа сентаров в поисках истории о том, что становилось ежевечерним ритуалом.


“Я по очереди”, - сказал Орвен. “Рассказ о нападении лорда Ваэлина в битве при Аллторе”.


Ваэлин со стоном поднялся на ноги. “ Пощади меня.


“Но им нужна история, милорд”, - сказал Орвен с легкой усмешкой.


“Я, однако, нет”. Он отошел от костра, когда Орвен начал рассказ, двигаясь через лагерь, где другие сентары приветствовали его настороженными взглядами или напускным безразличием. Он нашел Альтурка сидящим в одиночестве, вытирающим тряпкой из оленьей кожи свою боевую дубинку, рядом с которой лежал недавно заточенный нож.


“Я пришел спросить больше о твоем сыне”, - сказал Ваэлин. “Я надеюсь, что мои действия не причастны к его смерти”.


Альтюрк не поднял глаз, проворчав: “Твоя надежда напрасна”.


“Ты убил его за неповиновение Малессе?”


Глаза лонака оторвались от своей работы, светясь предупреждением. “Мой клан убил его. Его смерть была правильной. И я больше не буду говорить об этом”.


Ваэлин подошел к огню, присел на корточки и протянул руки к теплу. Ночи становились все холоднее, усиливались северные ветры, предупреждая о том, что ждет его впереди. “Моя королева сказала мне, что мужчинам запрещено находиться в обществе твоей Малессы”, - сказал он. “Ты никогда не встречал ее, но ты беспрекословно следуешь ее слову”.


“Ты сомневаешься в своей королеве?”


Ваэлин слегка усмехнулся. “ Не открыто. Альтюрк не ответил, отложив свою боевую дубинку в сторону и устремив взгляд на огонь. Ваэлин увидел, что годы состарили его лицо, если не тело, морщины глубоко врезались в чернила вокруг глаз.


“Тебе следует знать, ” сказал он лонаку, - я верю, что немногие из нас вернутся из этого путешествия. Те, кого не заберет лед, вполне могут пасть в битве”.


Несколько минут Альтюрк сидел молча, глядя на огонь своими постаревшими глазами. Наконец, когда Ваэлин собрался уходить, он сказал: “Человеку, который уже мертв, нечего бояться”.


Еще через две недели они увидели лед - белую ленту на восточном горизонте за изгибающейся береговой линией, окаймляющей серые воды океана. В последние дни горы начали уменьшаться в размерах, и теперь это были всего лишь предгорья, по большей части лишенные зелени и дающие мало укрытия их врагам. По мере продвижения на север нападения становились все более спорадическими, возможно, из-за простой усталости, хотя Ваэлин подозревал, что главной причиной было постоянное истощение, которому подвергались сентары. При всем отсутствии у них единообразия или солдатских обычаев, они были ничуть не менее дисциплинированны, чем любая рота Шестого Ордена, и, возможно, почти столь же опытны; после ночного налета было потеряно только двое.


“Фейт, это кусается!” Сказал Лоркан, морщась от пронизывающего ветра и бросая вопросительный взгляд на Кару. “Ты не можешь что-нибудь сделать?”


Она ограничилась презрительным взглядом и спешилась, когда появился Мудрый Медведь с Железным Когтем. Лошади лишь частично привыкли к присутствию медведя, и шаман обычно путешествовал на небольшом расстоянии от основной части отряда, подпрыгивая на спине зверя. В отношении Лонака к Мудрому Медведю чувствовалась странная настороженность, он ходил вокруг него в настороженном молчании, и он был единственным из посторонних, кому не требовалось делиться историей у костра.


“Привет тебе!” Сказала Кара, почесывая могучую голову Железного Когтя, животное фыркнуло от удовольствия и присело на корточки у ее ног, хотя его плечо по-прежнему доставало ей до груди.


“Нужно больше охотиться”, - сказал Мудрый Медведь Ваэлину. “Больше мяса”.


“У нас есть мясо”, - сказал Алтурк. “Хватит по крайней мере на месяц пути”.


“Не на льду”, - настаивал шаман. “Нужно все больше и больше”.


“Откуда?” Альтюрк указал на бесплодную местность вокруг них. “Здесь не на кого охотиться”.


Мудрый Медведь мгновение смотрел на него, затем издал один из своих кудахтающих смешков, указывая на береговую линию. “Море приносит дары, Раскрашенный Человек”.


Мудрый Медведь исчез вместе с Железным Когтем на несколько часов, прежде чем вернуться и отвести их к утесу с видом на залив, где звери устроили свой дом. Их было около сорока, толпившихся на скалистом берегу, пухлые, покрытые мехом тела барахтались, пока они ссорились и лаяли друг на друга, обнажив впечатляющие клыки. “Кто они?” Спросил Лоркан, его голос понизился до шепота, хотя они находились на значительном расстоянии от существ.


“Морские котики”, - ответила Дарена. “Они водятся у нас на северных берегах Пределов, хотя я не припоминаю, чтобы видела таких больших”.


“Большая”, - согласился Мудрый Медведь с довольным кивком. “Большое мясо для льда”.


“Оно испортится”, - заявил Алтурк. “И у нас нет соли, чтобы сохранить столько”.


Мудрый Медведь ответил, озадаченно нахмурившись, и Ваэлину потребовалось некоторое время, чтобы перевести смысл. “Портится, хах. Мясо не портится на льду. Слишком холодное. Просто коптим над огнем. Продержитесь много-много дней. Он поманил Кирал и направился к узкой тропинке, ведущей к берегу. “Мы охотимся, вы разводите костры”.


Большую часть следующей недели они трудились на берегу, разводя костры и разделывая несчастных тюленей по указанию Мудрого Медведя. Он снял шкуру с первой жертвы неосознанно и быстро, сняв всю шкуру, казалось бы, всего несколькими взмахами ножа, - подвиг, с которым никому из них не удалось сравниться, несмотря на продолжительный труд. Мясо было нарезано полосками и развешано над кострами для копчения, в то время как шкуры были отложены для вяления, шаман дал понять, что они понадобятся позже, его глаза постоянно возвращались к белой полосе на горизонте.


“Не слишком ли поздно мы отправились в путь?” - Спросил его Ваэлин прошлой ночью. Они сидели вместе на скалистом выступе недалеко от галечного пляжа, где была проделана кровавая работа, Железный Коготь с удовольствием жевал груду внутренностей неподалеку.


“Еще есть время”. Мудрый Медведь поднял руку, большой и указательный пальцы образовали узкую щель. “Мало времени”. Он оглянулся через плечо на лагерь, где толпа сентаров слушала, как Кирал переводила несколько непристойную версию "Дочери лесника" Лоркана, поучительную историю о безответной любви, включающую убийство и прелюбодеяние, хотя обычно не в таком количестве и деталях.


“Не все добираются до островов”, - продолжал Мудрый Медведь. “Так уж заведено на льду. Всегда нужны некоторые, даже люди-Медведи”.


“Острова?” - Спросил Ваэлин.


“Куда мы идем. По ту сторону льда. Когда-то здесь жили люди-медведи”.


“Я думал, твой народ живет на льду”?


Мудрый Медведь покачал головой, снова переводя взгляд на лед. Казалось, он светится, освещенный бледно-зеленым свечением в ночном небе, которое лонаки называли Дыханием Гришака в честь своего бога ветра. “Только небольшие промежутки времени”, - сказал Мудрый Медведь. “Наше путешествие в вашу страну - лучшее время, проведенное на льду для медвежьего народа”.


Ваэлин вспомнил истощенных людей с ввалившимися глазами, собравшихся у ручья Стальной Воды, - нацию, выросшую для выживания в самых суровых климатических условиях, но все равно поставленную на колени льдом. “Я бы не просил об этом ни одну душу, ” сказал он, - если бы в глубине души не знал, что это должно быть сделано”.

CХАПТЕР SIX


Лирна


“Ау меня нет слов, чтобы отговорить тебя от этого курса?”


Они попросили аудиенции рано утром и теперь стояли перед ней в тронном зале, ястребиное лицо Геры Дракил не выражало никаких эмоций, в то время как Санеш Полтар, по крайней мере, изобразил гримасу сожаления. “Война выиграна”, - сказал он, пожимая плечами. “Стада лосей растут, когда на них некому охотиться, они съедают всю траву. Мы нужны на равнинах”.


Лирна повернулась к военному вождю сеордах, говоря на своем едва приличном сеордахском. “А ты, лесной брат?”


“Мы вняли зову волка”, - ответил он. “Теперь он стихает. Лес зовет нас домой”.


Лучшая легкая пехота и кавалерия в мире, как назвал их Ваэлин, не те активы, которые можно легко потерять. “Наши враги вернутся, если мы не сможем победить их”, - сказала она им. “И когда они это сделают, я, возможно, не смогу защитить тебя от их жестокости”.


“Мы сражались за эту землю”, - настаивала Гера Дракил. “Мы рады, что сделали это. Земля за великой водой не наша, чтобы за нее сражаться”.


Она знала, что за его словами скрывалось нечто большее, слабый огонек в его глазах, который был ей слишком хорошо знаком. Она вспомнила, как лесной народ чувствовал себя неловко в присутствии леди Дарены, их врожденное отвращение к тому, что она сделала для Ваэлина, и их сильную неприязнь к морю. Она предположила, что Сордах многое повидали, когда покинули лес. И познали страх.


“Ты не давала мне клятвы”, - сказала она. “Поэтому я не могу принудить тебя к верности. И я был бы дураком и лжецом, если бы утверждал, что это Царство теперь было бы свободным без твоей помощи. Пожалуйста, возвращайтесь домой в целости и сохранности, с моей благодарностью, и будьте уверены, что Сеордах и Эорил будут пользоваться дружбой и защитой Объединенного Королевства во все века. ”


Они удивили ее, поклонившись, чего она раньше не видела ни у кого из них. “Если темные сердца вернутся”, - сказал Гера Дракил, выпрямляясь, - “мы снова будем сражаться с вами”.


Они выехали в полдень, Лирна наблюдала со стен, как огромная масса Эорилов галопом ускакала на север, а сеорды следовали за ними в своих разрозненных племенных формированиях, некоторые из которых были украшены различными безделушками, собранными во время их пребывания.


“Тяжелая потеря, ваше высочество”, - прокомментировал граф Марвен, стоявший рядом с ней. “Они бы отлично поработали за океаном”.


“Стража Королевства уже втрое превосходила их числом”, - сказала Лирна, стараясь, чтобы ее уверенность не звучала наигранно. “И не все ушли”. Она кивнула на Сеордаха и Эорила, расположившихся лагерем возле сторожки у ворот, - примерно триста воинов, которые решили остаться. Некоторые из них установили тесные связи с народом Королевства, которого они встретили на марше, даже заключили несколько браков; она могла видеть, как быстро расцветающая жена лорда Орвена ходит среди укрытий из лосиных шкур. Другие решили присоединиться к ее крестовому походу в поисках справедливости за многочисленные безобразия, свидетелями которых стали во время кампании, остальные не испытывали ничего, кроме элементарного любопытства, желания увидеть, что лежит за великой водой. Старейшина Эорил, Мудрость, была главной среди последних. “Я обнаружила, что в моей голове всегда есть место для новых знаний, ваше Высочество”, - сказала она в ответ на вопрос Лирны.


“По крайней мере, нам не придется искать место для такого количества лошадей”, - продолжил ее новый Повелитель Битв. “Несмотря на то, что мы обременены ренфаэлинскими рыцарями и нашей собственной кавалерией”. Он сделал паузу, без сомнения, собираясь с духом, чтобы высказать нежелательный совет. “Ваше высочество, флот растет с каждым днем, но также медленно. Следовательно, я полагаю, что может быть необходимо отправить армию двумя волнами. Первая несет элиту Королевской гвардии и лучников леди Ривы. Они обеспечат обороноспособность порта, пока флот вернется за остальными. ”


Лирна смотрела, как последний из сеордахов исчезает за далеким холмом. Ей показалось, что там была одинокая фигура, которая на мгновение задержалась. Возможно, Гера Дракил или просто воин, осматривающий место, которое он никогда не надеялся увидеть снова. “Здесь есть графиня Марвен?” спросила она. “Семья ждет тебя в Нильсаэле?”


“Во Фростпорте, да. Моя жена и двое сыновей”.


“Ты должна привести их сюда. Им будут очень рады при дворе”.


“Я сомневаюсь в этом, ваше высочество. Моя жена ... обладает тяжелым характером. Через день после прибытия она потребует свой собственный дворец”.


“Ах”. Она отвернулась, когда одинокий Сеордах скрылся из виду. “Атака небольшими силами нам ничего не даст, мой господин. Воларианцы потеряли много солдат, но их империя богата еще большим количеством. Мы обрушимся на них одной волной, смывая их грязь с земли в процессе. ”


“Простите меня, ваше высочество. Но у нас нет и половины необходимого количества кораблей”.


“Нет”, - согласилась она. “Положение дел, которое я ожидаю увидеть исправленным в ближайшее время”.


Давока ждала с лошадьми во дворе дворца. “ Все готово? - Спросила ее Лирна на лонакском, забираясь на спину Стрелы.


“Все было так, как ты предсказывала”, - ответила Давока, ее мягкое выражение лица не соответствовало ее тону.


“Жаль”. Лирна повернула Стрелу к дворцовым воротам. “Давайте найдем желанное развлечение”.


В Варинсхолде кипела деятельность, когда они ехали по улицам в сопровождении Бентена и Илтиса, люди останавливались, чтобы поклониться или выкрикнуть верноподданническое приветствие, прежде чем спешить по своим делам. Несмотря на всю его суету, структура города едва восстановилась, несколько недавно построенных зданий восстали из руин, и это всего лишь простые, функциональные казармы, лишенные эстетической ценности. Malcius бы плакала, она знала, инженерные ее столице, в городе холст и дерево, а не камень. Он сделал так любят строить.


В доках активность была еще более интенсивной. Варинсхолд был портовым городом, но традиционно строил мало кораблей, большинство судов Королевства были продуктом верфей Южной Башни и Варнсклава, где тысячи людей теперь неистово трудились, чтобы обеспечить ее флотом, который она требовала, хотя и недостаточно быстрым. Приближалась зима, а было готово не более дюжины новых кораблей, и это были единственные боевые корабли традиционной конструкции. Раздраженный лорд Даверн сообщил, что строительство судна требуемых ею размеров потребует строительства совершенно новой верфи. “Тогда построй это, мой господин”, - просто сказала она ему.


Кузница королевы, как ее стали называть, занимала большую часть причала, ранее занятого городскими складами, обширным собранием кузниц и мастерских, где искусные ремесленники трудились день и ночь в десятичасовые смены. В основном это были бывшие подмастерья, достаточно молодые, чтобы сбежать от работорговцев, которые забрали их хозяев, многих пришлось уволить из рядов Королевской гвардии, часто с большим протестом. Согласно ее строгим приказам, они не остановились, чтобы поклониться, когда она вошла в Кузницу, хотя многие бросали на нее быстрые взгляды, полные благоговения или восхищения.


Она прошла сквозь какофонию стучащего металла и неумолчных пил к похожему на пещеру пространству, где Алорнис ждала с лордом Даверном, а позади них возвышался корпус судна высотой добрых тридцать футов. Взгляд Лирны скользнул по лесам, которые прикрывали ее борта, и по мастерам, которые конопатили верхние швы. “Я была уверена, что она готова к запуску, милорд”, - сказала она Даверну.


“Только последние штрихи, ваше высочество”, - заверил он ее с усталым поклоном, поворачиваясь и протягивая руку к новорожденному кораблю. “Я дарю вам "Гордость Королевства", сто шестьдесят футов в длину, сорок пять в поперечнике, осадка двадцать три и способная нести пятьсот полностью вооруженных гвардейцев Королевства по широте любого океана”.


“И, ” добавила Алорнис чопорным тоном, “ построенная всего за двадцать дней менее чем сотней человек”.


“Итак”, - сказала Лирна Даверну. “Это сработало”.


“Действительно, ваше высочество”. Он склонил голову в сторону Алорнис. “Мой первоначальный скептицизм, кажется, был необоснованным”.


Лирна подошла ближе к кораблю, остановившись, чтобы взять Алорнис за руку и крепко сжать ее. “Благодарю вас, миледи. Настоящим я назначаю вас Создателем Королевы. Теперь, когда корабль готов, я бы попросил вас сосредоточиться на ведении войны. В Воларии мы столкнемся с большим количеством врагов, я был бы благодарен за любые устройства, которые вы сможете придумать, которые могли бы несколько уравнять шансы. ”


Она почувствовала, как рука Алорнис дрогнула в ее хватке. “ Я... мало разбираюсь в оружии, ваше высочество.


“Ты мало что знала о кораблях, которые, казалось, имели скудное значение. Я с интересом жду твоих чертежей”. Она высвободила руку и повернулась к Даверну. “Когда корабль стартует?”


“Вечерний прилив, ваше высочество. Мачты должны быть установлены в течение двух дней”.


“Разошлите копии планов на верфи в Уорнсклаве и Южной башне. С этого дня не используйте никаких других проектов ”.


“Да, ваше высочество”.


Ее глаза обратили внимание на надпись на корпусе. Гордость Королевства. Подходит, но вряд ли вдохновляет. “И смени название”, - добавила она, поворачиваясь, чтобы уйти. “Ее следует называть король Мальциус. Я предоставлю список титулов для ее сестер”.


Отряду Мертвых пришлось разбить лагерь за городскими стенами. Граф Марвен выделил им для охраны сторожевую башню на северном мысе, приличное расстояние от многих ветеранов Королевской стражи и бывших рабов, стремящихся свести старые счеты. Она обнаружила, что Аль Гестиан обучает своих людей с обычной аристократичностью.


“Вставай, никчемный говноед!” - прорычал он распростертому юноше, схватившись за живот в том месте, куда лорд-маршал нанес удар рукоятью своей алебарды. “Достаточно мужества, чтобы воровать, но недостаточно, чтобы драться, а? Позволить старику-калеке сбить тебя с ног”. Он нанес жестокий удар по ногам мальчика, продолжавшего съеживаться. “Встать! Или это будет порка!”


Аль Гестиан выпрямился, когда Лирна приблизила Стрелу, игнорируя свой лук и глядя сверху вниз на съежившегося юношу. Он смотрел на нее с мольбой, в его глазах стояли слезы. Чуть больше, чем мальчик, поняла она. “Твой лорд-маршал отдал тебе приказ”, - тихо сказала она ему, отвечая на его пристальный взгляд и зная, что он не видит доброты в ее взгляде.


Мальчик поднялся на ноги, борясь со слезами и отвешивая поклон. “ Сержант! - Рявкнул Аль Гестиан, и широкоплечий мужчина подбежал к нему, ловко отдавая честь. Лирна узнала в нем рыцаря из подземелий, того, кто плакал, когда она отдавала им жизни. “Гони этого труса, пока он не упадет”, - сказал ему Аль Гестиан. “Никакого рома в течение недели”.


“Эта девушка преуспела бы среди лонахимов”, - прокомментировала Давока, стоявшая рядом с Лирной.


Аль Гестиан вышел вперед, чтобы подержать поводья Лирны, когда она спешивалась. Она могла видеть в нем новую жизненную силу, побежденный человек из Убежища Предателя, казалось бы, сменился воплощением лорд-маршала Королевской гвардии, которым, напомнила она себе, он когда-то был. Однако его выпрямленная спина и безупречная униформа не могли скрыть его глаз; они все еще выдавали человека, охваченного горем.


“Мой господин”, - сказала она, указывая на утесы, где Орена и Мюрел расставляли стол и стулья. “Я пришла посмотреть на первое плавание моего нового корабля. Не хотите ли присоединиться ко мне?”


Он приказал своим людям зажечь фонари и развесить их на шестах вдоль вершины утеса, а сам чопорно сидел напротив нее, когда солнце село и резкий морской бриз шелестел травой. “Как вам ваше новое командование, милорд?” Спросила его Лирна, принимая кубок вина из рук Орены.


“Разношерстная группа, ваше высочество. Рыцари, стремящиеся восстановить свою честь, служат бок о бок с отбросами Королевства. Мои Черные ястребы могли бы перебить их всех за день”.


“Да, если бы их, конечно, не уничтожили”. Она посмотрела на вино в своем кубке, темно-камбрельское красное, со сладким ароматом, с оттенком мяты и ежевики. “Были случаи дезертирства?”


“Двое, ваше высочество. Они были недавними новобранцами, по правде говоря, безмозглыми преступниками, не имевшими ни малейшего представления о том, как избежать поимки. Их легко вернули”.


“И выпороли, я полагаю?”


“Повешен, ваше высочество, на глазах у всего полка”. Он благодарно кивнул Орене, когда она наливала ему вино. “Нужно подавать пример”.


“Совершенно верно. Я бы предпочла не пить с тобой”, - добавила она, когда он сделал глоток вина. Он мгновение поколебался, затем поставил свой кубок, на его лице не было и следа обиды.


Бентен отвернулся от вершины утеса, указывая в сторону гавани. “Моя королева”.


Лирна поднялась, подзывая Ала Гестиана присоединиться к ней. С мыса открывался прекрасный вид на доки, где мерцало множество факелов, когда люди толпились на пристани, чтобы посмотреть на рождение могучего корабля королевы. Кузница была построена со стапелем, выступающим в гавань, внутри она ярко светилась и омывала воды желтым сиянием. Даже с такого расстояния она могла слышать звук множества молотков, ударяющих по блокам, удерживающим судно на месте, которые внезапно стихли, чтобы смениться громкими возгласами с пристани, когда огромный корпус соскользнул со стапеля в воду, а его кильватерный след переливался золотом в свете факелов.


“Она представляет собой прекрасное зрелище, ты не находишь?” - Спросила Лирна у Аль Гестиана, жестом приказав Орене принести еще вина.


Он мгновение наблюдал за кораблем, его запавшие глаза лишь чуть-чуть просветлели. “Впечатляющее судно, ваше высочество”.


“Да. Должен признаться, я несколько ввел вас в заблуждение, лорд-маршал. Моей миссией здесь сегодня вечером было не показывать вам мой корабль”.


Она увидела, как он напрягся, взглянув на Илтиса и Бентена, которые стояли немного поодаль с обеих сторон, их взгляды были жесткими, а руки лежали на рукоятях мечей. “ Это было не так, ваше высочество?


“Нет”. Лирна повернулась, когда Орена приблизилась, встретилась с ней взглядом и пролила вино на траву. “Это было для того, чтобы показать тебе лицо нашего врага”.


Орена замерла, с ее лица исчезло всякое выражение, но ее глаза пробежались по ним с неестественной скоростью.


“Лорд Ваэлин заметил”, - сказала ей Лирна. “Ты видела мальчика, которого не может увидеть никто, кроме другого Одаренного. Это было глупо”.


Орена не двигалась, ее взгляд остановился на Лирне, в то время как Бентен и Илтис приблизились с обеих сторон, обнажив мечи, а Давока двигалась позади нее с копьем наготове.


“Орена Вардриан”, - продолжила Лирна. “Фамилии следуют по женской линии среди фермеров Азраэля. Брат Харлик выучил наизусть все переписи, когда-либо проводившиеся в этом Королевстве, поэтому было нетрудно понять, что вы с лордом Ваэлином - двоюродные братья, у вас общая бабушка, которая, без сомнения, передала свою Одаренную кровь обеим дочерям. Материнская кровь несет в себе Тьму, но природа даров может варьироваться от поколения к поколению. Что принадлежит ей?”


Черты Орены исказились, разнообразные выражения омрачили ее похожее на маску лицо, злоба, страх и веселье промелькнули на ее лице, прежде чем остановиться на самом неожиданном: печали, ее лоб смягчился, а губы сложились в легкую гримасу. Когда она заговорила, ее голос был ровным, хотя Лирне эта интонация показалась ужасно знакомой. “Она может вкладывать свои мысли в головы других. Ей было трудно овладеть даром, и она редко им пользовалась, так как боялась разоблачения, зная, что ее собственный народ передаст ее Четвертому Ордену, если об этом станет известно. Неудивительно, что она решила сбежать с фермы и выйти замуж за богатого мужа, она прекрасно использовала свой дар во время ухаживания.”


“И скажи своему собрату и его ручному жрецу, где меня найти той ночью в Аллторе”.


Илтис оскалил зубы, меч слегка дрожал, когда он боролся со своей яростью, хотя она была довольна дисциплиной, которую он проявил, не поддавшись ей.


“Задача, к выполнению которой я была вынуждена”, - сказала Орена. “Как и бесчисленное множество других”.


“Без сомнения, не один раз. Я полагаю, что наши враги полностью осведомлены о наших приготовлениях”.


“Они знают все, что знаю я”.


“Так зачем рисковать разоблачением сегодня вечером? Леди Давока внимательно наблюдала за тобой с тех пор, как лорд Ваэлин поделился своими подозрениями. Почему ты решила отравить мое вино именно сегодня?”


Орена ничего не сказала, хотя Лирна заметила, как ее взгляд метнулся в сторону Аль Гестиана.


“Похоже, наш враг тоже боится вас, милорд”, - сказала Лирна лорд-маршалу. “Я внезапно обнаруживаю, что рада, что не казнила вас”. Она снова перевела взгляд на Орену. “Почему Олли хочет его смерти?”


“У него талант к командованию. Это будет очень полезно, когда вы доберетесь до Воларии”.


“Мы встречались раньше, не так ли? В горах”.


“Это не имеет значения”. Голос женщины стал еще более лишенным эмоций, ее взгляд стал сосредоточенным, плечи обреченно опустились. “Ничто не имеет значения. Построй свой флот, собери армию, отправь их на верную смерть. Мы все - всего лишь фигуры на его доске, и если игра пойдет наперекосяк, он начнет новую. Я умирала сотни раз и просыпалась в оболочке за оболочкой, каждый раз молясь, чтобы на этот раз он оставил меня в покое. Когда я впервые проснулась в этом мире, я не услышала его шепота и подумала... Она замолчала, опустив голову и обхватив себя руками.


“У тебя было достаточно возможностей убить меня на Морском Сейбре”, - сказала Лирна. “Во время битвы это было бы легко сделать, когда летело так много стрел, когда было так много дыма, чтобы скрыть содеянное. Почему ты этого не сделал?”


Орена издала задумчивый смешок, тихий и вскоре унесенный ветром. “Ты сделала меня леди. Ты была ... моей королевой. И...” Она сделала паузу, чтобы улыбнуться. “И там был Харвин. Прожить так долго, ни разу не коснувшись другого сердца, - это ужасно. Подумать только, что я найду это с ним, обычным преступником, у которого ума не больше, чем у лисы-падальщицы.


“Ты думаешь, я поверю этому?” Лирна почувствовала, как ее гнев усилился, и попыталась сдержать его. Попытка этого существа манипулировать ею была опасной, провоцируя ее на поспешную месть. “Такое существо, как ты, невосприимчиво к любви”.


“Ты считаешь себя такой мудрой, моя королева, но ты все еще ребенок. Я видел многое, что делалось во имя любви, чудесное и ужасающее, и всегда находил это таким забавным. В уголке моей души есть желание, чтобы ты была права, чтобы я осталась невосприимчивой к ее прикосновению, ибо тогда мое горе не было бы таким великим. Я думаю, именно так он нашел меня снова, услышав мое отчаяние, когда оно просачивалось в пустоту, и призвав меня обратно к себе на службу. ”


“Звонок, от которого ты могла бы отказаться”.


“Он привязал меня к себе давным-давно, соединил мою душу со своей, лишив всякой воли к сопротивлению. Именно так он выбирает нас, те души, которые лучше всего подходят для его цели, те, у кого достаточно злобы, чтобы соответствовать его собственной, и достаточно слабости, чтобы быть сформированными. ”


Она опустилась на колени, оглядываясь через плечо туда, где теперь стояла Давока с маленькой стеклянной бутылочкой в руке. “Ты должна знать”, - сказала Орена, снова поворачиваясь к Лирне, “ что разум этой оболочки расколот. Сломлена изнасилованием и была на грани удушения в ночь падения города, спасена только своим даром, который разрушил разум нападавшего, но оставил ее опустошенной, и на нее легко было претендовать.”


“О ней позаботятся наилучшим образом”, - сказала Лирна. “И я обещала лорду Ваэлину, что верну его кузину”.


Орена кивнула и закатала рукав, подняв руку с раскрытой ладонью. “На этот раз прощения не будет, мои неудачи становятся слишком частыми, моя душа слишком запятнана чувствами. На этот раз он разорвет меня в пух и прах, лишив даже воспоминаний о том, что я когда-то была жива. Судьба, которая, я верю, мне очень подходит.” Ее лицо было твердым, решительным, она хорошо контролировала страх, что резко контрастировало с девушкой, которая умоляла и рыдала под Горой. “Я готова, моя королева”.


В последующие годы среди Погибшей Компании мало кто остался в живых, чтобы вспомнить крик, который разнесся над мысом той ночью. Но те, кто это сделал, хотя и огрубели от многих ужасов, все равно содрогались при воспоминании об этом звуке, вспоминая его как предзнаменование того, что ждет их впереди.


В том году зима в полной мере проявила себя рано, проливной дождь с нежелательной скоростью сменился снегом, шатровые крыши Варинсхолда прогнулись под его тяжестью. Лирна приказала заготовить топливо, но сильные холода застали многих врасплох, и некоторые погибли в их объятиях, в основном старики и больные. Других находили за городскими стенами без теплой одежды, их замерзшие лица часто были безмятежными, принимающими. Вторжение оставило многих без семьи и сделало уязвимыми для отчаяния, драгоценные руки были потеряны из-за горя, которое не заживет.


Несмотря на холод и лишения, работа продолжалась, Кузница производила оружие с бешеной скоростью, и менее чем за месяц мастера Даверна построили для нее еще три корабля, темпы строительства ускорились по мере того, как они привыкали к новым технологиям. “Вам следует забыть о золоте из Пределов, ваше высочество”, - посоветовал однажды Даверн со своей обычной ухмылкой. “Когда война будет выиграна, эта земля разбогатеет только на кораблестроении”.


По правде говоря, она часто жалела, что не может забыть о золоте. Исполняющий обязанности лорда Башни Ультин часто переписывался со своими требованиями о привлечении большего количества шахтеров, и писцы лорда феода Дарвуса были скрупулезны в подсчете и взвешивании каждого слитка, доставляемого во Фростпорт, вплоть до задержки дальнейшей отправки альпиранским купцам. Если бы ваше высочество прислали больше писцов, написал старик в ответ на ее мягко сформулированный упрек, я уверен, что поток золота возобновился бы со всей готовностью. Она подавила желание отправить лорда Адала с официальным указом, расторгающим соглашение Дарвуса с Ваэлином и передающим торговлю золотом под контроль Короны. Однако, как постоянно напоминал ей ее министр юстиции, она уже прибегала к Слову королевы с такой частотой, что ее отец казался образцом легкомысленного правления и не хотел зарабатывать репутацию человека, отменяющего неудобные законы.


Аспект Дендриш взяла на себя незавидную задачу рассмотрения петиций, беспокоя ее только по самым важным или сложным делам. Он также был вынужден воссоздать систему судов в стране, в настоящее время сильно лишенной юристов или магистратов, получив ее разрешение на полную реорганизацию судебной системы Королевства.


“Трое старших Судей?” спросила она, прочитав его план. “Разве роль высшего судьи не должна выпасть на твою долю, Аспект?”


“Слишком большая власть, которой наделен один офис, часто приводит к коррупции, ваше высочество”.


Она удивленно нахмурилась. Хотя, возможно, Аспект был наименее представительным мужчиной, которого она встречала, кроме благословенно покойного Дарнела, он быстро заработал репутацию здравомыслящего человека и строгой беспристрастности, сообщая о каждой попытке подкупа и назначая быстрое наказание нарушителю. “Ты чувствуешь себя испорченной своими обязанностями?” спросила она.


“Я не буду занимать этот пост вечно”. В его словах был вес, который заставил ее задуматься, отметив бледность его кожи и быстро исчезающий объем. Она и раньше замечала, что его слова часто сопровождались слабым хрипом, и он делал паузы, чтобы откашляться, с приводящей в замешательство частотой.


“Трое судей”, - сказала она, возвращаясь к документу. “Чтобы убедиться, что их решения не зашли в тупик, я полагаю?”


“Действительно, ваше высочество. Все решения, естественно, подлежат вашему одобрению”.


“Кроме того, я отмечаю, что в вашем измененном кодексе уголовных правонарушений нет упоминания о Вере”.


“Вера относится к душе и Запредельному. Закон относится только к Миру и его подданным”.


“Очень хорошо. Мне нужно время, чтобы полностью обдумать это”.


“Моя благодарность, ваше высочество”. Он сгорбился, пытаясь подавить кашель, но безуспешно, прижав ко рту кружевной носовой платок, на котором выступили красные пятна. “Простите меня”.


“Я так и сделаю. Я также прикажу тебе немедленно встретиться с братом Келаном и выполнять все его указания”.


Он неохотно кивнул, когда она положила документ, размышляя: “Ни мой брат, ни отец никогда не пытались столь радикально изменить законы Королевства”.


Аспект Дендриш с хрипом вздохнул, его глаза слегка увлажнились, когда он ответил: “Все в этом Царстве изменилось, больше, чем я когда-либо хотел бы. Но желания не делают землю пригодной для жизни.”


“Он основан на воларианском двигателе”, - сказала Алорнис, ее тонкая рука управлялась с лебедкой в задней части хитроумного устройства, шестерни лязгали, а диагонально скрещенные рычаги отводились назад. Она действительно напоминала одну из баллист, которыми воларианцы украшали свои корабли, но была значительно больше, с тяжелым железным ящиком, закрепленным над центральным корпусом. Он стоял на широком основании, также из железа, но с отверстием в форме чаши, через которое был просунут опорный стержень, позволяющий вращать весь двигатель с удивительной быстротой, несмотря на его размеры.


Лирна присоединилась к своему Боевому Лорду на главном тренировочном полигоне Королевской Гвардии, чтобы стать свидетелем испытания первого изобретения своей Леди-Искусницы. Широкая равнина, на которой проходила ярмарка Летнего прилива, сейчас была по большей части покрыта снегом, отряды новобранцев пробирались через сугробы значительно дальше ряда мишеней, расположенных на разном расстоянии от устройства. Каждая мишень состояла из четырех воларианских нагрудников, расположенных квадратом, Алорнис заверила их, что устройство обладает достаточной мощностью, чтобы пробить их броню.


“Полигон, миледи?” Поинтересовался граф Марвен.


“Воларианская баллиста может пройти около двухсот ярдов”, - ответила Алорнис, закрепляя толстый шнур двигателя на месте и отступая назад. “Я надеюсь, что у нас получится лучше. Они используют дерево для своих луков, мы использовали сталь. Ей потребовалось время, чтобы выровнять хитроумное устройство, затем она ударила ладонью по рычагу. Рукоятки лука размытым движением метнулись вперед, стрела вылетела слишком быстро, чтобы Лирна могла отследить ее полет, хотя металлический звон от одной из самых дальних мишеней показал, что она попала в цель.


“Почти триста ярдов”, - со смехом сказал граф Марвен, кланяясь Алорнис. “Отличная работа, миледи. Замечательный подвиг”.


“Благодарю вас, милорд. Но я еще не закончил. Оригинальная конструкция Volarian загружалась медленно, потребовалось больше минуты, чтобы открутить два болта. Однако я вспомнила, что видела сеялку для зерна, и это навело меня на странную мысль. Она снова потянулась к лебедке и начала ею управлять, рычаги отодвинулись назад, когда шестерни загрохотали снова. “Все дело в том, чтобы выровнять шестеренки”, - объяснила она, слегка кряхтя от усилий. “Шестеренки натягивают тетиву до определенной точки, после чего коробка наверху отпускает новый болт”. Из двигателя донесся слабый стук, когда она продолжала работать с лебедкой. “И на следующей передаче веревка отпускается”.


Рычаги лука снова щелкнули, нанеся еще одно попадание в самую дальнюю мишень. “Все, что нужно делать, это продолжать вращать лебедку”, - продолжала Алорнис, регулируя прицел двигателя так, чтобы следующий болт полетел в другую цель. “До тех пор, пока не будут израсходованы болты, после чего можно будет поднять новую коробку, чтобы заменить ее”.


Она продолжала работать с двигателем, выпуская болты по разным траекториям, пока все цели не получили попадания. Когда вылетел последний болт, она отступила, немного вспотев, несмотря на холод. “Еще предстоит проработать кое-какие детали”, - сказала она, слегка вздымая грудь. “Он имеет тенденцию заедать, если его часто не смазывать, и я думаю, что смогу улучшить конструкцию головок болтов”.


“Дайте мне сотню таких, ваше высочество”, - сказал граф Марвен, теперь его тон был абсолютно серьезным. “И я выставлю нас против любой армии, которую воларианцы смогут выставить”.


Лирна вышла вперед, чтобы нежно обнять Алорнис и поцеловать ее в лоб. “ Что еще вы можете мне показать, миледи?

CХАПТЕР SДАЖЕ


Френтис


Iлиан нырнула под дугу его деревянного клинка и ответила ударом в глаза, легко развернулась, прежде чем подойти вплотную, чтобы обхватить ее рукой за плечо и притянуть к себе. “Что теперь ты будешь делать, сестра?” спросил он легким тоном.


Он увидел, как она проглотила возражение, покраснев от разочарования, и с опозданием на долю секунды уловил решение в ее глазах. Ее лоб больно ударился о его нос, оставив его ошеломленным на то короткое мгновение, которое потребовалось ей, чтобы освободиться, ее ясеневый меч неуклюже, но быстро ударил его в живот. Его деревянный клинок соприкоснулся с ее клинком в дюйме от его груди, с громким треском отклонив его, затем отвел в сторону, чтобы вонзить ей в живот. Она застонала от удара и опустила меч, грудь ее вздымалась, а глаза потемнели от негодования.


“Гнев - твой враг”, - напомнил он ей, вытирая кровь из носа. “На этот раз немного лучше, но все равно недостаточно быстро. Тренируйся с гаммами до полудня, а потом корми собак”.


Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, прежде чем кивнуть, ее тон был тщательно подобран. “Да, брат”.


Он оставил ее наедине с этим и зашагал через палубу, где его компания занималась своими собственными упражнениями, Дрейкер обучал троицу их младших членов основам перерезания горла человеку. “Нужно покончить с этим одним махом”, - посоветовал он, обнимая мускулистой рукой за грудь долговязого юношу по имени Даллин, работника ренфаэлинской фермы, спасенного от работорговцев незадолго до того, как их пребывание на Урлише подошло к катастрофическому концу. “Забудь о поиске вен”. Дрейкер продемонстрировал технику с кинжалом в ножнах. “Просто сделай глубокий надрез и обведи его по всей окружности. Затем возьмитесь за его волосы и оттяните голову назад, чтобы открыть разрез как можно шире.”


Френтис прошел мимо Уивера по пути на корму, Слэшер и Чернозуб шли рядом с ним, как это часто бывало в последние дни, казалось, очарованные его работой. На полпути к путешествию он внезапно прекратил плести веревку и начал соединять полоски кожи в плотную конструкцию, закрепленную на круглой раме, отвечая лишь неопределенной улыбкой, когда его спрашивали, что он делает. Изначально это творение напоминало неглубокую корзину, но постепенно его назначение стало понятным, когда Уивер прикрепила ремни к вогнутой стороне и позаимствовала смолу у команды, чтобы покрыть изогнутую внешнюю поверхность.


“Отличный щит, сэр”, - предложил Френтис, останавливаясь рядом с ним и поднимая руку, чтобы Слэшер лизнул ее.


“Дизайн лонаков”, - ответил Уивер со странно знакомой интонацией в голосе, когда большой костяной иглой продевал бечевку по краю щита. “Хотя и используется редко, поскольку их боевая культура по сути агрессивна по своей природе”.


Он продолжал работать, не поднимая глаз, когда Френтис двинулся дальше. Капитан Белорат был на корме, стоя настолько неподвижно, насколько позволяла качающаяся палуба, его секстант был направлен на горизонт. Френтис понятия не имел, как работает устройство или значение цифр, которые капитан нацарапал на пергаменте, но знал, что таким образом он определил их местоположение в этом океане.


“Море сегодня спокойнее”, - сказал он. Фактически, это был первый спокойный день более чем за неделю; рассказы, которые он слышал о буйном зимнем характере Бораэлина, не были преувеличением.


Белорат ответил обычным ворчанием, снова поднимая секстант. “Но облаков нет. Обещает новую бурю к завтрашнему дню”. Он прищурился, держа секстант ровно, его глаза следили за коротким проблеском солнца сквозь облака. “Я верю, брат”, - сказал он, сверяясь с цифрами на своем пергаменте. “Мы менее чем в двух неделях пути от берегов Волариана. Пришло время принять решение”.


“Эскетия”. Палец Тридцать Четвертого постучал по карте, где с севера на юг тянулся участок воларианской береговой линии длиной в двести миль. “Одна из последних провинций, перешедших под власть Воларианцев. Свободные люди там, возможно, менее склонны сражаться за империю. Кроме того, на Новой Кетии находится крупнейший рынок рабов в западных провинциях. Многие из рабов, захваченных на вашей родине, все еще будут там, ожидая зимних аукционов.”


“Хороший гарнизон?” Френтис спросил его, хотя ответил Лекран.


“По крайней мере, подразделение”, - сказал он. “Как говорит наш друг, эскети всегда возмущены потерей своего суверенитета, хотя это произошло столетия назад”.


Френтис внимательно изучил карту, прикидывая расстояние от Эскетии до Волара. Достаточно близко, чтобы угрожать столице, но достаточно далеко, чтобы гарантировать, что любые силы, посланные против нас, не успеют вернуться, когда королева приземлится. Он поднял взгляд на Белората. “Капитан?”


“Это незнакомый мне берег, может потребоваться некоторое время, чтобы найти подходящее место для высадки. К счастью, надвигающийся шторм скроет наше приближение от их патрульных кораблей ”.


Френтис кивнул. “Тогда Эскетия”, - сказал он, ненавидя себя за ужас, который сжимал его грудь, зная, что это решение означало, что от недель сна без сновидений скоро придется отказаться. Только одна ночь, сказал он себе. Что она может сделать всего за одну ночь?


Было время, когда она заставила бы их смотреть, наслаждаясь их бессилием, когда они извивались в своих оковах, беспомощные свидетели резни своих семей. Но по причинам, которые она не может постичь, подобные развлечения ее сейчас не интересуют, и она довольствовалась тем, что собирала их на вершине Башни Совета, стоя у парапета и пронзая острием меча каждую спину, наблюдая, как дым и пламя поднимаются над более богатыми районами города, когда их поместья опустошаются. Близится полночь, и пламя яркое, хотя оно находится на слишком большой высоте, чтобы слышать крики. При всей их неестественной жизнестойкости эти великие люди империи теперь предстают стариками, согбенными от горя, рыдающими или задыхающимися от отчаянных просьб о пощаде, которых удерживает на ногах только обещание мгновенной смерти, если они дрогнут.


“Я понимаю, что это может быть излишним заявлением, уважаемые члены Совета”, - говорит она им. “Но на Олли ваши усилия по осуществлению его великого замысла не произвели особого впечатления”.


Она подходит к седовласому зануде, имени которого она до сих пор не может вспомнить, хотя почти уверена, что он, должно быть, знал ее отца в юности. Он одет в официальную мантию члена Совета, красную с головы до ног, хотя по ткани вокруг его ног расползается характерное пятно. “Собрано едва ли десятая часть необходимых сил, ” говорит она несколько язвительному седоголовому, “ в то время как ты преподносишь мне бесконечный парад все более жалких оправданий. Союзник предопределил великую судьбу для этой империи, в то время как вы погрязаете в своем комфорте и закрываете глаза на угрозу, растущую из-за моря. ”


Он пытается умолять, но его слова превращаются в спотыкающийся бессвязный лепет из слюны и слез. Она позволяет ему болтать дальше и бросает оценивающий взгляд на мужчину, стоящего за его спиной, одетого в легкие доспехи, подобные куритайским, но вооруженного всего одним мечом, лезвие которого длиннее и тоньше, чем у воларианских стандартов, и фактически напоминает азраэлинский узор. Также, в отличие от куритаев, его броня покрыта красной эмалью, а не черной. Он среднего роста, но его тело подтянуто почти до совершенства, результат десятилетий разведения и многолетних тренировок. Среди этих долгоживущих болванов всегда существовало стойкое заблуждение, что куритаи были совершенными солдатами-рабами, неспособными совершенствоваться, и теперь, когда они были здесь, снова оказалось, что они фатально ошибались.


Воин осознает ее пристальный взгляд и отвечает на него уважительным кивком, на его губах появляется предвкушающая улыбка. Они были самым заветным проектом Союзников на протяжении веков, солдатами-рабами, способными думать так же, как и повиноваться, но последующие поколения оказались разочарованием, их было либо слишком трудно контролировать, либо слишком легко. Именно ее возлюбленный дал ключ к разгадке; во время его пребывания в ямах они внимательно изучали его, находя наиболее смертоносным, когда путы ослабевали, когда его ярость придавала его ударам драгоценную скорость. И поэтому они начали менять свой рацион приема лекарств, тонко изменять режим тренировок, отсеивая тех, кому не хватало необходимого духа. За несколько коротких лет достигнутые результаты были ... впечатляющими.


“Шагни вперед”, - говорит она воину, и его ухмылка становится шире, когда он подчиняется, его меч вонзается в спину члена Совета. Крик становится долгим, когда он падает на землю. Она не утруждает себя просмотром результата, машет рукой каждому из мечников по очереди, члены Совета падают через край с разной степенью паники и ужаса, некоторые умоляют, падая, как будто их мольбы победят силу тяжести. Через несколько мгновений остается только одно. Он стоит с прямой спиной, пристально глядя на северный пригород, где горит его вилла, на окружающее ее декоративное озеро, в котором прекрасно отражается вечерняя тишина.


“Нечего сказать, Арклев?” она спрашивает его.


Он не реагирует, даже не поворачивает головы. Она подходит ближе, находя его позу странно благородной, стоической перед лицом смерти, отказывающейся признать своего врага. Классическая воларианская поза, достойная любой статуи. “Мне всегда было интересно”, - говорит она, кладя руки на парапет рядом с ним. “Это ты предложила Совету нанять меня для убийства моего отца?”


Вопрос бессмысленный, она знает. Он не станет с ней разговаривать. Она - недостойный враг, лишенный внимания, заслуживающий уважения не больше, чем тигр, который съедает неосторожного путника.


Вместо этого он решает удивить ее. “Это было не предложение”, - говорит он, лицо по-прежнему невозмутимо, а голос не дрожит. “Это был приказ, переданный существом, которое вы называете Посланником”.


Она мгновение смотрит на него, затем смеется. Это была награда или соблазн? она задается вопросом. “Я приказала быстро убить твою жену и недавно появившихся на свет отродий”, - говорит она. “Я чувствовала, что многим обязана тебе”.


Он ничего не говорит, его самообладание по-прежнему полностью на месте. Она забавляется идеей оставить его стоять там целый день, любопытствуя посмотреть, сколько времени пройдет, прежде чем у него подогнутся ноги, но в очередной раз обнаруживает, что этой ночью ее аппетит к удовольствиям поубавился. “Отведи его в хранилище”, - говорит она воину, стоящему у него за спиной.


Арклев бросает на нее испуганный взгляд, затем кидается вперед, пытаясь спрыгнуть с парапета, но его охранник оказывается слишком быстрым, хватая его за ноги и оттаскивая назад. “Убей меня!” Арклев в ярости набрасывается на нее. “Убей меня, ты, мерзкая сука!”


“Тебе еще слишком многое предстоит сделать, Арклев”, - отвечает она с извиняющейся улыбкой. Он продолжает бушевать, пока охранник тащит его к лестнице, его крики эхом отдаются на всем пути вниз.


Она задерживается на некоторое время, наблюдая за пожарами, задаваясь вопросом, многие ли из живущих в городе внизу имели хоть какое-то представление о том, что они предвещают, о другом мире, который встретит их на рассвете, и теперь уже знакомая фуга замешательства овладевает ее разумом.


Огни становятся меньше, когда она приходит в себя, замешательство исчезает. Как долго она стоит здесь? Она поворачивается к одному из воинов, тому, кто убил седоголового, и обнаруживает, что он смотрит на нее с нескрываемым восхищением, его взгляд задерживается там, где разрез на ее платье обнажает бедра. “Ты знаешь, кто ты?” - спрашивает она его.


“Арисай”, - отвечает он, с усмешкой встречая ее взгляд. “Слуга Олли”.


“Нет”. Она поворачивается обратно к городу. “Ты рабыня. Утром я буду императрицей, но также и рабыней. Потому что теперь мы все рабы”.


Она движется к лестнице, когда до нее доходит, ощущение его возвращения обрушивается, как удар молотка. Она пошатывается, падая на колени. Возлюбленная! Ее песня наполняется желанием и дурным предчувствием, теми же нотами, которые она всегда пела в его присутствии. Он близко, она может чувствовать это, между ними больше нет океана. Возлюбленная, ты приходишь ко мне?


Песня меняется, когда она затрагивает его ненависть, его сладкую ненависть, в ее голове возникает видение, туманное, но достаточно четкое, чтобы различить участок береговой линии, высокие волны, разбивающиеся о скалистый берег, единственное слово в его голосе, его чудесном, наполненном ненавистью голосе: Эскетия.


“Напоминает мне южную Камбрелию”, - сказал Дрейкер, прикрывая глаза от солнца и обозревая пейзаж. “В юности занимался там контрабандой”.


Эскетия действительно имела некоторое сходство с самым засушливым регионом Королевства и казалась такой же богатой виноградниками, ряды аккуратно уложенных лоз тянулись по холмам, перемежаясь редкими виллами или фермерскими постройками. Френтис оглянулся на "Морскую саблю", покачивающуюся в утреннем приливе. Белорат был вынужден высадить их, когда берег был свободен от волн, чтобы не разбить о скалы, и поставил корпус на песок, прежде чем они сошли на берег. “Я попрошу богов благословить твою миссию”, - крикнул капитан Френтису с кормы, бросив настороженный взгляд на берег, его последние слова прозвучали едва слышным бормотанием, - “Хотя я сомневаюсь, что даже они смогут уберечь тебя здесь”.


“Я определил, что мы в пятидесяти милях к югу от Новой Кетии”, - сообщил Тридцать Четвертый, изучая развернутую карту. “Если верить расчетам капитана”.


“Хорошая навигация - это, пожалуй, единственное, что я доверил бы мельденейцу”. Взгляд Френтиса переместился на ближайшую виллу, примерно в четверти мили отсюда, с хозяйственными постройками, достаточно большими, чтобы быть конюшнями.


“Это будет домом для одетых в черное”, - сказал Тридцать Четвертый, проследив за его взглядом. “Слишком величественно для чего-либо другого. У них, вероятно, есть охрана; дом Варитай. В таком большом поместье поместится, возможно, дюжина человек.”


“Все к лучшему”. Френтис дал знак роте перейти к рассредоточенному строю для перестрелки, которому он научил их на урлийском. “Нам нужно с чего-то начать”.


Им удалось взять живым варитая, охранника, выставленного на западной стороне виллы, связанного и сбитого Дрейкером с помощью Тридцать Четвертого. Его товарищам повезло меньше, они бросились им навстречу с оружием наготове, когда запаниковавшая рабыня подняла тревогу, пронзительно крича о бандитах и убегая обратно в дом. Френтис приказал не рисковать, и бой был коротким, половина варитаев была убита своими стрелами и арбалетом Иллиана, прежде чем отряд приблизился с обнаженными мечами, чтобы прикончить остальных.


Как многому они научились, подумал Френтис, испытывая мрачное удовлетворение от эффективности, с которой его люди расправились с варитаями, когда долговязый Даллин нырнул под короткий меч, чтобы вонзить свой в глаз солдата-раба, а затем зашел ему за спину, чтобы завершить дело трюком Дрейкера. Позади них Иллиан отразил удар сверху и нанес смертельный встречный выпад, найдя брешь в броне варитая чуть выше грудины. Все закончилось через несколько мгновений, компания опустилась на колени рядом со свежими трупами, чтобы забрать оружие и безделушки - ритуал, рожденный в лесу.


“Оставь это”, - рявкнул Френтис. “Обыщи виллу. Если он не сбежал, хозяин будет в верхних комнатах. Дрейкер, возьми Тридцать Четвертого и собери рабов”.


“Красный брат”. Лекран стоял у арочного входа во внутренний двор виллы, вытирая кровь со своего топора, выражение его лица было мрачным. “Кое-что, что ты должен увидеть”.


Мужчина был сильным, мускулы на его руках и спине отчетливо проступали, когда он висел на двух столбах, засохшая кровь стекала по его запястьям там, где кандалы удерживали его в вертикальном положении. Его голова свесилась вперед, неподвижная и безжизненная, вся широкая спина была исполосована двухдневными ударами хлыста. Френтис отметил, что его левая нога была низкорослой, передняя половина в какой-то момент была отрублена - стандартное наказание для рабов, убегающих от своих хозяев, смерть - участь любого, кто убежит дважды.


Напротив мертвеца к другому столбу была прикована молодая женщина с заведенными за спину руками и связанными ногами, чтобы она не могла повернуться, во рту у нее был кожаный кляп. Она была частично обнажена, на груди и плечах виднелись следы неоднократных избиений. Она упала в объятия Иллиана, когда Лекран разбил цепи своим топором, а сестра разрезала ее путы. Она поперхнулась водой из фляги Иллиана, выражение крайнего замешательства на ее лице медленно исчезло, когда она увидела Френтиса, ее глаза скользнули по его одежде, синему плащу и мечу за спиной. “Брат?” - спросила она на языке Королевства, ее акцент был безошибочно азраэлинским.


“Да, брат Френтис”. Он опустился на колени рядом с ней. “Это сестра Иллиан”.


Голова женщины откинулась, ее взгляд стал рассеянным. “Тогда я, наконец, мертва”, - сказала она с пронзительным смехом.


“Нет”. Иллиан взял ее за руку, нежно сжимая. “Нет. Мы здесь. Пришли спасти тебя по приказу нашей королевы”.


Женщина уставилась на нее, очевидно, не в силах осознать реальность своего выживания. “Джеррин”, - сказала она через мгновение, приподнимаясь и с диким оживлением оглядываясь вокруг. “Джеррин. Ты и его спас?” Она остановилась, когда ее взгляд наткнулся на мужчину, висящего на столбах. Она обвисла в руках Иллиана и издала отчаянный вопль. “Я говорила ему, что мы не должны убегать”, - прошептала она. “Но он не мог вынести мысли о том, что он снова прикоснется ко мне”.


Френтис обернулся на звук испуганного хныканья. Пухлый маленький человечек в свободных одеждах из черного шелка стоял, дрожа, возле богато украшенного фонтана в центре двора, его подбородки слегка выпятились, когда мастер Ренсиал сильнее надавил на лезвие меча, заставляя его встать на цыпочки. “Где лошади?” потребовал он ответа.


Пухлый мужчина поднял дрожащую руку, указывая на сводчатый дверной проем слева. Ренсиал вопросительно подняла бровь, глядя на Френтиса. Он повернулся к женщине, которую они освободили, видя глубину ненависти во взгляде, которым она уставилась на толстушку в черном. “Не сейчас, господин”, - сказал ему Френтис. “Если ты не возражаешь”.


Среди рабов они нашли еще шестерых жителей Королевства, не старше сорока лет, все обладали какими-то навыками. “Джеррин был колесным мастером”, - объяснила его жена. Ее звали Лиссель, она торговала свечами из Рансмилла, приехала жить в Варинсхолд по настоянию своего мужа. “После войны в пустыне с деньгами стало туго. Варинсхолд был бы нашим состоянием, сказал он. ” Она начала издавать еще один из своих пронзительных смешков, но с видимым усилием подавила порыв, ее взгляд переместился на хозяйку виллы, теперь раздетую догола и прикованную цепями к столбам, где умер ее муж. Тридцать Четвертый допрашивал его в течение короткого времени, его навыки были не нужны, поскольку одетый в черное человек был слишком готов сотрудничать.


“Он говорит о более крупном поместье в двенадцати милях к востоку”, - сообщил Тридцать Четвертый. “Хозяин там - известный заводчик лошадей, а также приобрел много рабов из-за недавнего притока”.


“Ближайший гарнизон?” Поинтересовался Френтис.


“В десяти милях к северу отсюда один батальон варитаев, хотя и меньше числом, чем должно быть. Похоже, Совет недавно сосредоточил силы в столице”.


“Ненадолго”. Френтис взял кнут, который они нашли на теле надсмотрщика. Он попытался убежать, продемонстрировав впечатляющую для такого крупного мужчины скорость, но Слэшер и Чернозуб были быстрее. Френтис положил хлыст Лиссель на колени. “Я оставляю это дело в твоих руках, госпожа”.


Он вышел наружу, где Дрейкер собрал рабов, народ Королевства стоял отдельно от остальных, некоторые уже держали оружие, взятое у варитаев, и приветствовали Френтиса поклонами и выражениями серьезных намерений. Остальные насчитывали более сорока человек и демонстрировали только страх. Группа девочек, самой младшей не больше тринадцати, сбилась в защитную кучку, бросая полные слез взгляды на окружавших их мужчин. Только один раб был готов встретиться взглядом с Френтисом, подтянутый мужчина средних лет, одетый в чистую тунику серовато-коричневого цвета. Он слегка вздрогнул, когда со двора донесся первый крик, а щелчок кнута свидетельствовал о том, что Лиссель быстро учится.


“Ты один из здешних?” Френтис спросил подтянутого мужчину.


Он снова вздрогнул, когда раздался еще один крик, затем низко поклонился. “Я, господин”.


“Я не хозяин, а ты не рабыня. Как тебя зовут?”


“Текрав, м— Почетный гражданин”.


Френтис изучал лицо мужчины, видя острый ум, который он пытался скрыть рабской сутулостью. “Ты не всегда был рабом. У рожденных в рабстве нет имен. В чем было твое преступление?”


“Чрезмерная любовь к игре в кости”. Раздался еще один крик, более продолжительный и громкий, за которым последовал лепет отчаянных просьб и обещаний. Текрав сглотнул и заставил себя улыбнуться. “И нелюбовь к вытекающим из этого долгам”.


“Твое мастерство?”


“Я здешний писец и бухгалтер. Если вам понадобится мой талант, почетный гражданин, я в вашем распоряжении”.


“Это понадобится мне со временем. Решите ли вы предложить это, решать вам ”. Френтис отступил назад, повышая голос, чтобы обратиться ко всем. “По приказу королевы Лирны эти земли настоящим присоединяются к Объединенному Королевству, и всем, кто здесь проживает, предоставляются права и привилегии, подобающие свободным подданным Короны”.


Реакции было немного, кроме недоумения, большинство оставалось неподвижным, уставившись в землю, а группа девушек еще теснее прижалась друг к другу.


“Ты свободна”, - продолжил Френтис. “Ты можешь идти и делать все, что тебе заблагорассудится. Однако, приглашаются все, кто желает присоединиться ко мне и освободить своих братьев и сестер”.


Снова воцарилось молчание; даже Текрав просто уставился на него в непонимании.


“Ты зря тратишь свое время, брат”, - сказал один из жителей Королевства, невысокий, но широкоплечий мужчина с каплевидными шрамами от кузнечного дела, видневшимися на его предплечьях. “В побитой собаке вы найдете больше духа, чем в этих людях”.


Френтис бросил на них последний взгляд, достаточно ясно убедившись в правдивости своих слов и подавив вздох разочарования. Рабство - это больше, чем просто цепи, он знал. Это связывает душу так же сильно, как и тело.


“Мы отправляемся через час”, - сказал он рабам, отворачиваясь. “Вы можете взять с виллы все, что вам нравится, но я советую вам не задерживаться”.


Варитай не выказывал страха, стоя на коленях со связанными за спиной руками, без доспехов и нижней рубашки, обнажающей узор из шрамов. Они были менее сложными, чем матрица, которая когда-то покрывала грудь Френтиса, похожие на знаки Лекрана, но явно нанесенные без особого учета мастерства или дискомфорта их владельца.


“Сколько?” Спросил Иллиан, снимая крышку с фляжки.


“Не больше слезинки”, - сказал Френтис, внимательно наблюдая за Варитай, когда она подошла ближе, наливая небольшое количество жидкости в колпачок.


“Варитаи не так сильны, как куритаи”, - осторожно посоветовал Лекран. Он стоял позади связанного солдата-раба с топором наготове. “Может убить его”.


“Тогда в следующий раз мы попробуем меньшую дозу”. Френтис кивнул Иллиан, и она перевернула крышку, позволив содержимому попасть на шрамы на груди варитая.


В отличие от Лекрана, крика не было, голова Варитая запрокинулась, вены на шее вздулись, зубы были стиснуты так крепко, что было чудом, что они не сломались. Его глаза расширились, зрачки сузились до точек, когда изо рта потекла слюна. Секунду спустя он рухнул, корчась в конвульсиях на земле, с белой пеной, покрывающей его губы, его рывки постепенно замедлились до судорог, затем все стихло.


Френтис присел на корточки, чтобы нащупать пульс на своей шее, обнаружил, что он слабый и замедляется. “Он умирает”, - сказал он со вздохом. Он поднял глаза, когда на него упала тень, и обнаружил, что Уивер смотрит на эту сцену с неприкрытым отвращением. Френтис начал подниматься, когда кулак Уивера размытым движением обрушился на его челюсть и отбросил его назад.


Френтис лежал оглушенный, слыша, как меч Иллиана со скрежетом выскальзывает из ножен. Через мгновение его зрение прояснилось, и он увидел, что Уивер стоит на коленях, положив обе руки на грудь умирающего Варитая, не обращая внимания на Иллиан, которая приставила острие своего меча к его затылку. “Оставь это”, - приказал Френтис, поднимаясь на ноги и махая ей в ответ.


Уивер некоторое время держал руки на груди варитая, выражение его лица было глубоко сосредоточенным, глаза полузакрыты, губы шевелились в беззвучном шепоте. Френтис услышал, как Иллиан подавил вздох, когда шрамы солдата-раба начали исчезать с его груди, за считанные минуты превратившись в едва заметные бледные линии. Наконец Уивер убрал руки и поднялся, отступив назад, когда солдат-раб издал усталый стон.


“Он немного поспит”, - сказала Уивер, поворачиваясь к Френтису с суровым выражением лица. “Жестокостью свободу не завоевать”.


Френтис потер челюсть, чувствуя, что синяк уже начинает формироваться, а на языке ощущается железный привкус крови. “ В следующий раз я оставлю это в твоих руках.


Они соорудили погребальный костер для мужа Лиссель во внутреннем дворе, обильно облив сложенные дрова маслом, прежде чем проделать то же самое с виллой. Она оставила владельца в живых, хотя он был едва в сознании, свисая окровавленный и изуродованный со столбов. Она позаимствовала нож у Иллиана, и в большой луже крови под его растопыренными ногами был виден маленький красный комочек. Френтис предположил, что пламя, вероятно, покажется ему милосердием.


Они двинулись на восток, когда небо потускнело, горящая вилла поднимала в воздух за их спинами высокий столб дыма. В конюшнях было с полдюжины повозок, но лошадей хватало только на десять всадников. Френтис послал мастера Ренсиаля и Лекрана разведать их маршрут, а остальных поставил по обе стороны от их маленькой колонны. Освобожденная варитаи сидела в задней части одной из повозок, свесив голову и постоянно хмурясь в глубоком замешательстве. Им удалось вытянуть из него всего несколько слов; назвав себя только Восьмым, он выразил горячее желание узнать, когда он получит свою следующую дозу карна.


“Это смесь различных наркотиков”, - объяснил Тридцать Четвертый. “Подчиняет дух, притупляет память и подчиняет волю. Сегодня ночью он почувствует их отсутствие”.


Френтис вспомнил ночи, которые Тридцать Четвертый провел, корчась и стоная в лесу после того, как выбросил свой собственный флакон. Его выздоровление было быстрым, но он был человеком значительной внутренней силы и, по крайней мере, помнил о свободе, в то время как эта Восьмерка явно была рабыней с рождения.


“Освободили ли мы этого человека или прокляли его?” - спросил он вслух.


“Свобода никогда не бывает проклятием, брат”, - настаивал Тридцать Четвертый. “Но часто это трудный путь”.


Френтис обернулся, услышав крик сзади, и увидел небольшую группу фигур, бегущих от горящей виллы. Он остановил своего коня и подождал, пока они появятся в поле зрения, Текрав следовал за группой девушек и несколькими молодыми рабами-мужчинами, все они были нагружены различными узлами с одеждой и ценностями.


Текрав остановился в нескольких ярдах от нас, его грудь тяжело вздымалась, и он смотрел на Френтиса с отчаянной мольбой. Позади него девушки и мужчины сбились в кучу, уже не такие испуганные, как раньше, но все еще настороженные.


“Почетный гражданин...” Начал Текрав, но замолчал, когда Френтис поднял руку.


“Меня зовут брат Френтис из Шестого Ордена”, - сказал он. “Если вы присоединитесь к нам, вы будете свободны, но вы также станете солдатами. Я не предлагаю защиты и не обещаю победы”.


Текрав заколебался, оглядываясь на своих товарищей в поисках руководства. Они неловко переминались с ноги на ногу, пока одна из них не заговорила, темнокожая девушка не старше двадцати, в ее голосе слышался слабый альпиранский акцент. “Ваши люди не тронут нас?”


“Нет, если только ты сам этого не захочешь”, - сказал Дрейкер, быстро опуская взгляд под пристальным взглядом Френтиса.


“С тобой никто не потерпит плохого обращения”, - пообещал Френтис девушке.


Она обменялась взглядами с остальными, затем с кивком шагнула вперед. “Мы присоединимся к вам”.


Френтис бегло осмотрел свертки, которые они несли, отмечая характерный блеск золота и серебра среди свернутых одеял и одежды. “Держите при себе любое оружие”, - сказал он. “Но мы не можем быть обременены добычей. Выбросьте ее”.


Он сел и подождал, пока они подчинятся, с разной степенью неохоты отставляя в сторону свои блестящие чашки и тарелки, Текрав поморщился, когда осторожно положил на землю небольшой, расшитый золотом гобелен.


“Сестра Иллиан”, - позвал ее Френтис. “Эти люди на вашей попечении. Начните их обучение завтра”.


На следующий день они наткнулись на виллу коннозаводчика, обнаружив, что она гораздо богаче добычей, но и гораздо лучше защищена, и может похвастаться более чем тридцатью домами варитаи. Он располагался на вершине широкого холма, окруженного огороженными полями, где паслись лошади, а верховые варитаи передвигались в хорошо организованных патрулях.


“Нелегкая перспектива, брат”, - сказал Дрейкер. Они забрались на вершину холма в полумиле отсюда. “Если бы я искала подходящее место для кражи, я бы прошла мимо этого”.


“Мы пробиваемся с боем”, - сказал Лекран, пожимая плечами.


“Это дорого нам обойдется”, - предупредил Дрейкер. “И у нас мало мечей, которые мы можем потерять”.


Френтис подавил стон. Прошлой ночью он возобновил принимать снотворное брата Келана, и из-за возникшей головной боли ему не терпелось продолжить, и он испытывал искушение удовлетворить желание Лекрана подраться. Он собирался приказать им садиться на лошадей, когда Иллиан опустилась рядом с ним, девушка-альпиранка с виллы присела рядом с ней. “Брат”, - сказал Иллиан. “Я верю, что наш новый рекрут обладает некоторым интеллектом, которым можно поделиться, но мой воларианец слишком беден, чтобы понять, что она имеет в виду”.


Девушка слегка побледнела, когда Френтис и двое мужчин повернулись к ней, глядя вниз и запинаясь на ее первых словах. “Как тебя зовут?” Френтис спросил ее на своем ломаном альпиранском.


Она подняла взгляд, слабая улыбка заиграла на ее губах и заставила его задуматься, сколько времени прошло с тех пор, как она слышала свой родной язык. “Лемера”.


“Твои слова имеют ценность, Лемера”, - сказал он ей, переключаясь обратно на Волариана. “Говори дальше”.


“Я была в этом месте”. Она указала на виллу. “Хозяин послал меня и еще двоих. Мы были ... развлечением для сына владельца в его день рождения. Это было почти год назад.”


Френтис повернулся к Лекрану, который ухмыльнулся и кивнул. “Мы сохранили доспехи варитая”.


В случае, если они пострадали всего один раз, один из недавно освобожденных жителей Королевства проявил чрезмерную храбрость, когда Иллиан повел их через стену, ограждавшую южную сторону виллы. Главный дом уже пал, и оставшиеся варитаи были оттеснены обратно в центральный двор, образовав плотное кольцо вокруг своего хозяина и его семьи. Он совершил ошибку, выйдя поприветствовать их у главного входа, и его широкая улыбка исчезла, когда черная шелковая маска Текрава упала с его лица, а топор Лекрана зарубил ближайшего варитая. Несмотря на шок, мастер был достаточно сообразителен, чтобы организовать поспешную защиту, когда он бежал обратно внутрь, хотя и недостаточно быстр, чтобы организовать побег, который должен был быть его первоочередной задачей.


Френтис отвел своих бойцов назад от плотного скопления варитаев и пустил в ход лучников, когда новобранцы Иллиана перелезли через стену. Молодой человек бросился на варитаев без доспехов и вооруженный только небольшим деревянным топориком, его лицо выдавало глубину ненависти, накопившейся за месяцы его пленения. Ему удалось вонзить топор в череп варитая, прежде чем дюжина быстрых ударов мечом свалила его с ног. Однако он достаточно дезорганизовал их ряды, чтобы следующие рекруты ворвались внутрь и разорвали их строй, мужчины рубили дубинками и топорами, а девушки наносили удары кинжалами, которые раздал Иллиан. Выругавшись, Френтис поднял меч и повел своих бойцов в бой, Лекран издал радостный возглас, прыгнул и повалил Варитая на землю, упершись обеими ногами в его нагрудник и опустив топор.


Все было кончено через несколько мгновений, все варитаи были убиты вместе с мастером и его семьей. Мастер лежал поперек тел своей жены и сына, мальчика, которому было не больше пятнадцати, черные шелка его отца были разорваны в дюжине мест и пропитаны кровью.


“Я пытался удержать их, брат”, - сказал Иллиан, опустив лицо в раскаянии. “Но народ Королевства полон ярости, а остальные не понимают ни слова из того, что я говорю”.


Его упрек замер у него на губах перед лицом ее явного смятения. “Собери оружие и доспехи”, - сказал он ей. “Затем обыщи виллу. Отнеси все документы, которые найдешь, Тридцать Четвертому”.


Дрейкер окликнул его с вершины западной стены, размахивая дубинкой. “Приближаются всадники, брат”.


Френтис выбежал наружу, где ждала Ренсиаль, верхом на лошади с обнаженным мечом. Френтис вскочил на свою лошадь и отцепил лук от седла. “Хозяин”, - сказал он, направляя своего скакуна рысью к Ренсаль. “Пойдем?”


Им удалось взять двух всадников живыми, оба потеряли сознание, когда упали со своих коней, когда меч Ренсиал аккуратно перерезал привязи к их седлам. Френтис добил оставшихся своим луком, ни один из варитаев не подошел достаточно близко, чтобы перейти в атаку, и продемонстрировал типичную неспособность осознать безнадежность своего дела.


Как и было обещано, он передал пленников Уивер. Ваэлин намекнул, что у этого человека помутился рассудок, и его поведение во время путешествия во многом подтверждало это, поэтому было странно наблюдать мрачное понимание на его лице, когда он рассматривал двух варитаев без сознания. “Великая боль”, - тихо сказал он.


“Боль может принести свободу”. Френтис поднял сумку с их запасом эликсира Лонак. “Это освободило меня. Это освободит их, с твоей помощью”.


Крики были ужасными, поднимаясь высоко в ночное небо, когда они собрались во внутреннем дворе, чтобы подкрепиться награбленными трофеями. Освобожденные рабы оказались еще менее рады освобождению, чем на первой вилле, некоторые плакали при виде тела своего хозяина. “Он был щадящим с кнутом”, - объяснила Лемера. “Позволил детям, которых он зачал от рабынь для удовольствий, жить. Обычно их разоблачают и оставляют умирать. Он будет содержать их, пока они не станут достаточно взрослыми, чтобы продать. Щедрый человек ”.


“Эти люди чертовски отвратительны”, - сказал Дрейкер, когда Тридцать Четвертый перевел, бросив мрачный взгляд на рабов, причитающих над телом хозяина. “Заткнитесь, вы, самодовольные собаки!” Они разбежались, когда он швырнул в них недоеденной куриной ножкой, убегая в темноту или возвращаясь в свои покои, слишком напуганные, чтобы даже спросить об их судьбе.


Крики варитаи резко оборвались, возвестив о тишине, которая, казалось, длилась целую вечность. Френтис вгляделся в лица своих ветеранов у костра, впервые увидев мрачное понимание масштабов их задачи. Горстка людей против империи всегда была безнадежным делом. Он знал это с того самого дня, как они отплыли, но знали ли они?


“Должны ли мы отправиться за гонцами?” Спросил Иллиан, нарушая молчание. “Они, без сомнения, предупредят о нашем прибытии”.


“Хорошо”, - сказал Френтис. “Мы здесь для того, чтобы посеять как можно больше страха и замешательства”.


“Нам нужно больше бойцов”, - заявил Лекран. “Из трусов, которых мы продолжаем находить, не получится армии”.


“Тогда, возможно, нам повезет”. Тридцать Четвертый достал большую бухгалтерскую книгу и, открыв ее, обнаружил ряд за рядом аккуратно вписанные цифры. “Писец мастера вел отличные записи. Кажется, у него были большие дела с Варикамом на юге.”


“Варикум?” Спросил Френтис. “Я не знаю этого слова”.


“Школа подготовки”, - перевел Лекран. “Для гарисаев, тех, кого выбрали для участия в зрелищах”.


“Рабы?”


Он кивнул. “Но не так, как варитаи или Куритаи. Их ничто не связывает. Захвачены в плен на войне и выбраны за силу или дикость. Меня самого чуть не отправили в один из них, но квота Куритаев в тот год была невелика.”


“Он будет хорошо защищен”, - посоветовал Тридцать Четвертый. “Внутри и снаружи”.


Френтис повернулся к Лемере, впервые заметив совершенство ее профиля, гладкую и безупречную кожу. Несколько часов назад он видел, как она вонзала нож в тело мастера, оскалив зубы и издавая радостный смех каждый раз, когда опускался нож. “Редкий мужчина может защититься от красоты”, - сказал он.

CХАПТЕР EПОЛЕТ


Ваэлин


WМедведь Ис назвал это Долгой ночью, временем, когда солнце исчезало из-за льда на целый месяц, о его приходе возвещали укороченные дни и возросшая яркость дыхания Гришака. “Мы должны достичь островов до того, как оно придет”, - предупредил он в первый день, когда они ступили на лед. “Долгая ночь убивает всех”.


Первая неделя прошла легче, чем ожидалось, новизна путешествия по такой обширной и суровой местности во многом развеяла их дискомфорт от усиливающегося холода. Мудрый Медведь шел впереди, двигаясь короткими экономными шагами, а Железный Коготь неуклюже шагал позади. Иногда большая медведица исчезала на день, возвращаясь с засохшей кровью на морде, хотя Ваэлин был сбит с толку тем, какую добычу ей удалось найти. Ему лед казался таким же бесплодным, как альпиранская пустыня, место, лишенное жизни, несмотря на всю свою красоту, полностью проявляющуюся в сумерках, когда зеленоватый огонь танцевал в небе, и лед становился зеркалом его величия. С заходом солнца лонаки погружались в благоговейную тишину, шепча благодарности за благословение Гришака.


Мудрый Медведь, казалось, испытывал такое же почтение к танцующим небесным огням, приветствуя их появление тем, что опускался на колени и высоко поднимал свой костяной посох, из его горла вырывалась мелодичная песня. Ваэлин еще не слышал, чтобы шаман говорил о каком-либо боге, но было ясно, что небесный огонь имеет большое значение.


“Он не молится”, - сказала Кирал однажды вечером, когда взгляд Ваэлина остановился на старике, ее лицо помрачнело, когда ее песня передала смысл певучей оды Мудрого Медведя. “Он передает привет своей жене и детям, которых они потеряли на льду”.


Ваэлин поднял глаза на кружащийся зеленый огонь, наблюдая, как он сливается и распадается на части в бесконечном танце. Это могло напоминать пламя, но в нем не было ярости, постоянный водоворот передавал странное чувство безмятежности. “Он думает, что она там, наверху?” спросил он.


“Он знает это. Каждая душа, которая когда-либо жила, находится там и смотрит на нас сверху вниз до конца света ”.


Запредельное стало реальностью, размышлял Ваэлин, наблюдая, как Мудрый Медведь заканчивает свою песню и выпрямляется, опираясь на посох. По крайней мере, он может видеть объект своей веры.


Поначалу они передвигались только при дневном свете, лошади и пони, нагруженные припасами, тащили сани, которые Мудрый Медведь заставил их смастерить перед отплытием с берега: простые каркасы из переплетенных веток дрока скользили на полозьях, сделанных из тюленьей кости. Шрам, как и все лошади, шарахнулся в сторону, когда его копыто впервые коснулось льда, глаза испуганно расширились от незнакомого ощущения, и согласился рискнуть дальше только по мягкой настоянии Ваэлина. Даже спустя несколько дней животное все еще проявляло настороженность к своему новому окружению, как будто понимая мрачное предупреждение, которое Мудрый Медведь передал, когда они отправились в путь: “Лошади долго не протянут. Их нужно съесть до конца”.


По мере того, как дни становились короче, шаман заставлял их двигаться до глубокой ночи, пока последние проблески свечения не осветили горизонт, оставив достаточно света, чтобы видеть, что происходит, когда они разбивают свой лагерь. Ночные костры были небольшими, запас дров быстро иссякал и дополнялся конским навозом, который хорошо горел, но издавал отвратительный смрад, пропитывающий одежду и волосы.


“В какое грандиозное приключение ты ведешь нас, мой господин”, - сказал Лоркан однажды вечером, его красноносое лицо было едва различимо среди пеленок тюленьего меха, от его туманного дыхания на подоле капюшона оставались сосульки. “Холод, пробирающий до костей, и вонь дерьма с утра до ночи. Если я не успел сказать этого раньше, пожалуйста, примите мою скромную благодарность за возможность приобщиться к такой важной истории ”.


“Заткнись”, - устало сказала ему Кара. Она села как можно ближе к огню, ее лицо приобрело тревожный оттенок бледности. Последние дни дались ей тяжелее, чем кому-либо другому в их компании, она видела, как она плелась в хвосте их узкой шеренги, качая головой в ответ на мольбы Дарены немного покататься на пони. Мне следовало отправить ее обратно в Просторы, подумал Ваэлин, и укол вины кольнул его грудь, когда Кара поднесла руки в перчатках к огню, ее глаза тускло поблескивали в темных впадинах. Она отдала Алтору достаточно.


Мудрый Медведь появился рядом с Карой, наклонился, чтобы критически заглянуть ей в лицо, прежде чем выпрямиться, и с выражением жесткого упрека перевел взгляд с Дарены на Маркена. “Почему ты не делишься?” - потребовал он.


Маркен нахмурился, нахмурив густые брови в замешательстве. “Поделиться чем? Добро пожаловать к моему пайку”.


“Ках!” Мудрый Медведь указал своим костяным посохом на большого Одаренного, взмахнув им, чтобы указать по очереди на Лоркана, Дарену и Кирал. “Не мясо. Раздели силу”. Он нежно положил руку на голову Кары, его голос смягчился с легкой ноткой сожаления. “Она нужна”.


Дарена наклонилась вперед с напряженным выражением лица. “Как? Как мы можем делиться?”


Мудрый Медведь уставился на нее на мгновение, затем издал понимающий смешок. “Так мало знаю”, - сказал он, качая головой. Он наклонился, чтобы помочь Каре подняться на ноги, и взял ее за руку, а другую протянул Дарене. “Все делятся”.


Дарена поднялась, чтобы пожать ему руку, вскоре к ней присоединилась осторожная, но явно заинтригованная Кирал. Маркен поколебался, затем подошел и взял протянутую охотницей руку. Лоркан, однако, сидел неподвижно и смотрел на них с угрюмой неохотой, пока Ваэлин настойчиво не ткнул его кончиком ножен. Он медленно поднялся на ноги, но продолжал держать руки скрещенными, его взгляд задержался на Каре, которая слегка покачивалась от усталости. “Откуда мы знаем, что это не причинит ей вреда?” он спросил.


“Вреда не будет”, - заверил его Мудрый Медведь. “От каждого потребуется лишь немного энергии”.


“Все в порядке, Лоркан”, - сказала Кара, слегка улыбаясь, и протянула руку. “Если я доверяю ему, то и ты должен доверять”.


Ваэлин встал, когда Лоркан завершил круг, внимательно оглядывая лонаков, чувствуя их внезапное беспокойство. Некоторые тихо пробормотали что-то и повернулись спиной, чтобы уйти. Некоторые задержались, переминаясь с ноги на ногу от дискомфорта, но, по-видимому, не в силах сопротивляться виду Одаренных или ощутимой перемене в воздухе вокруг них; новому теплу, которое покалывало кожу и поднимало тонкий туман со льда под их ногами. Они стояли в полной тишине, сцепив руки, их лица были безмятежными, даже довольными, легкая улыбка появилась на губах Кары, когда тепло усилилось, и они окутались туманом, тонкая лужица талой воды играла у их закутанных в мех ног.


Ваэлин почувствовал стыд от внезапного прилива зависти, неприятного осознания того, что теперь такие вещи для него потеряны. В Alltor он считал себя мастером своей песни, находя чувство завершенности среди всей этой крови и резни. Я все еще был всего лишь ребенком, осознал он, борясь с растущим чувством обиды и отчаяния, его взгляд остановился на Мудром Медведе. Как много он мог мне рассказать?


Кара резко ахнула, разведя руки, чтобы разорвать круг, ее улыбка превратилась в радостный смех, щеки порозовели здоровым румянцем. Остальные казались такими же оживленными, Маркен заключил девушку в объятия и поднял ее со счастливым воплем, все остальные обменялись взглядами, полными общей радости. Дарена и Кирал соприкоснулись за руки, на их лицах появилось одинаковое выражение понимания. Она заметила Ваэлина и рассмеялась, бросившись обнимать его, ее горячее дыхание коснулось его лица, когда она приподнялась, чтобы запечатлеть поцелуй на его губах. Глядя сверху вниз на ее широко раскрытые, полные искреннего изобилия глаза, он притянул ее к себе, и его негодование испарилось.


Мудрый Медведь удовлетворенно хмыкнул и стукнул посохом по льду. “Делюсь”, - сказал он, затем перевел взгляд на север, его морщинистое лицо ожесточилось, когда он осмотрел неровный горизонт. “Скоро понадобится”.


Шторм разразился на следующий день, вызванная сильным штормом метель поглотила солнце и превратила мир в воющее белое болото. Воздух стал таким густым от снега, что при каждом вдохе к горлу Ваэлина подступали зазубренные льдинки, а ветер, казалось, пронизывал его меха, как будто они были не больше бумаги. Вскоре он обнаружил, что полностью занят тем, что крепко держит поводья Шрама, когда конь, спотыкаясь, пробирается через наваливающиеся сугробы, опустив голову и зажмурив глаза от ветра, его грива замерзла и застыла на шее.


Это безумие, он понял это с ужасающей уверенностью, порыв ветра ударил его в бок, как молот. Я обрекла нас.


Он обернулся, когда сквозь шум бури до него донесся крик, и мельком увидел две маленькие фигурки, не более чем смутные тени на фоне сплошной белизны. Казалось, будто одна из фигур что-то подняла, и тени мгновенно обрели полную четкость; Мудрый Медведь высоко поднял свой костяной посох, другой рукой крепко сжимал руку Кары, когда она стояла на коленях рядом с ним, ее лицо побелело и осунулось от холода, но в то же время было решительно нахмурено. Снег, казалось, кружился вокруг них, оставляя их в пузыре спокойного воздуха, который становился все больше по мере того, как они делились своей силой. Пузырь неуклонно расширялся, спокойный воздух окутал Ваэлина и Шрама, конь облегченно вздохнул, когда ветер стих. Ваэлин огляделся по сторонам, пока не нашел Дарену, прижавшуюся к боку своего пони.


“А я думала, что Черный Ветер самый суровый в этом мире”, - сказала она, выдавив улыбку, когда он поспешил к ней, поднимая ее из снега, который скопился вокруг нее и пони.


Ваэлин оглядел компанию и обнаружил, что все они уже почти окружены пузырем, а метель все еще бушует за его пределами. Гвардейцы Орвена были последними, кто получил убежище, многие в шоке упали на колени, пытаясь освободиться от ярости шторма. Он увидел, как Альтурк ходит среди Часовых, раздавая тумаки и резкие упреки, пока они стояли, уставившись в изумлении и страхе, заставляя их вернуться к движению. Ваэлин подошел к Мудрому Медведю и Каре, шаман все еще держал ее за руку, пока она стояла с безмятежным безразличием, ее взгляд был отстраненным, на лице не было никаких признаков усталости. “Как долго ты сможешь это делать?” - спросил он.


“Пока есть сила, которой можно поделиться”, - ответил шаман, указывая своим посохом на других Одаренных. “Надеюсь, шторм закончится раньше”.


Потребовался еще день и ночь, чтобы буря утихла, и Одаренные по очереди делились своей силой с Карой. Она держалась в центре группы, теперь плотно сбившись в кучу, чтобы оставаться в пределах созданного ею пузыря, и двигалась на восток медленным, но устойчивым темпом. Хотя Кара не выказывала никаких признаков усталости, совместное занятие явно сказалось на остальных: Маркен опустился на колени после окончания своей двухчасовой смены, вытер струйку крови с бороды, прежде чем споткнуться, когда Ваэлин поднял его, подставив плечо, на которое можно было опереться, пока он не оправится настолько, чтобы ходить без посторонней помощи. Дарена и Кирал были еще более истощены, они не могли ходить и обвисли, бледные и вялые, на спинах своих пони. По какой-то причине Лоркан оказался самым стойким из Одаренных, продержавшись целых три часа рядом с Карой и согласившись отпустить ее руку только по резкому настоянию Мудрого Медведя.


Буря закончилась так же быстро, как и началась, ветер стих, и упали последние снежинки, открыв яркое полуденное солнце. Кара немного покачнулась, когда Мудрый Медведь отпустил ее руку, но в остальном, казалось, ее усилия не пострадали, хотя ее первоначальный триумф от этого подвига померк при виде ее спутников. “Я ... не знала, что приняла так много”, - сказала она бледнолицему Лорканцу.


Он только улыбнулся и покачал головой. “Бери все, что хочешь”.


Она немного смутилась от прямоты его взгляда и повернулась к Мудрому Медведю. “Мы должны быть осторожны. За это придется заплатить. Всегда есть цена”.


Он кивнул и воткнул свой посох в снег, чтобы коснуться льда под ним, наклонив голову, словно прислушиваясь к отдаленному звуку. Некоторое время он стоял неподвижно, затем выпрямился и повернулся к Ваэлину с настойчивым блеском в глазах. “Нужно действовать быстро”, - сказал он. “Намного быстрее”.


К ночи они преодолели еще шесть миль, но Мудрый Медведь не давал им покоя, подгоняя их нетерпеливыми взмахами своего костяного посоха и тирадами на своем родном языке, неразборчивыми щелчками и ворчанием, которые, тем не менее, ясно давали понять, что медлить - значит умереть. Несмотря на то, что было достаточно холодно, чтобы заморозить запотевшее дыхание, воздух сейчас был спокоен, его едва касался ветерок, небо было чистым и ярким, усыпанным звездами, а дыхание Гришака время от времени прерывалось. Атмосфера погрузилась в такую глубокую тишину, что, когда она наступила, этого звука было достаточно, чтобы заставить Ваэлина поднести руки к своим и без того закрытым ушам.


Это был скорее грохот, чем треск, дрожь, сотрясшая лед под его ногами и заставившая Шрама в тревоге выпрямиться. Вся компания была вынуждена остановиться, поскольку другие лошади пронзительно заржали и попытались вырваться из хватки своих хозяев. Гулкий треск не ослабевал, сначала казалось, что звук окружает их со всех сторон, но вскоре он сосредоточился на западной льдине, которую они только что пересекли, и глаза Ваэлина различили завесу из расколотого льда, поднимающуюся с поверхности и движущуюся с севера на юг так быстро, что он не мог отследить ее курс.


Звук оборвался без предупреждения, оставив обширную, но кратковременную тишину, вскоре заполненную громким скрежетом, почти звериным по своей интенсивности; как будто сам лед стонал от боли. Еще один подземный толчок сотряс лед, на этот раз с достаточной силой, чтобы сбить многих с ног, поверхность под ним поднималась и опускалась в сильном волнении по мере того, как скрежет затихал. Примерно в полумиле к западу поднялся туман из смещенного снега и льда, который держался достаточно долго, чтобы заставить Ваэлина задуматься, не было ли то, что он видит, каким-то обманом зрения; действительно ли лед движется?


Когда туман рассеялся, правда об этом стала ясна; огромное ледяное пространство дрейфовало, снег тянулся с его зазубренных склонов, когда оно отделилось от основной массы и начало путешествие на юг. Он, должно быть, имел по меньшей мере пять миль в поперечнике, новорожденный остров, где они, несомненно, погибли бы, когда он уносил их прочь.


Кирал разбудила его, когда небо было еще темным, настойчивыми толчками вырывая из объятий дремлющей Дарены. “Моя песня темна”, - сказала она. “Что-то на севере”.


Он последовал за ней на северный фланг лагеря, где они обнаружили Альтурка, стоящего на коленях посреди широкого участка покрытого красными пятнами льда, руки в перчатках обводили следы, оставленные короткой, но яростной борьбой. У Ваэлина было достаточно навыков выслеживания, чтобы различить значение окружающих отметин, количество крови и борозды, уводящие в темноту за пределы света костра. “Сколько их было убито?” спросил он.


“Один и его пони”. Альтюрк поднялся во весь рост, сдвинув густые брови в смешанном гневе и недоумении. “Я не знаю этих отметин”.


Ваэлин посмотрел на отпечатки, оставленные на снегу: отпечаток лапы, достаточно большой для черного медведя, но не для коричневого.


“Не медведь”, - сказала Кирал, очерчивая контур вокруг одной из меток кончиком своего охотничьего ножа. Она поднялась, чтобы снять лук. “Моя песня найдет его достаточно скоро”.


“Нет”. Она обернулась на звук голоса Мудрого Медведя, шаман подошел ближе, чтобы ткнуть в окровавленные отпечатки своим посохом. “Послан оставить след, чтобы ты шел по нему”.


“Что-то охотится на нас”, - сказал Альтюрк.


Мудрый Медведь сказал что-то на своем родном языке, скривив рот от отвращения, как будто слова запачкали его язык. Он поймал вопросительный взгляд Ваэлина и кратко перевел: “Люди-кошки”.


“Я надеялась, что они все погибли”. Дарена сидела поближе к огню, накинув на плечи дополнительные меха, держась за руки с Карой и Лорканом. “После битвы их было так мало”.


Ваэлин подавил желание попросить ее забыть об этом; разделенная сила или нет, ее дар всегда требовал тяжелой платы, и перспектива еще раз столкнуться с Ледяной Ордой, без сомнения, будила неприятные воспоминания. Она заметила его беспокойство и ободряюще улыбнулась. “Всего лишь короткий полет. Мудрый Медведь уверяет меня, что они не могут быть далеко”.


Она закрыла глаза, тело напряглось, а на лице появилась невыразительная маска, указывающая на то, что она вырвалась на свободу, Кара и Кирал ахнули от этого ощущения. “Она многое принимает на себя”, - сказал Кирал с гримасой.


“Что это?”


Ваэлин поднял глаза и увидел рядом с собой Альтурка, который смотрел на Дарену с глубоким подозрением. Как и у всех лонаков, его недоверие к Тьме было очевидным, но пока он был единственным, кто осмелился поинтересоваться ее природой.


“Она ищет нашего охотника”, - сказал ему Ваэлин.


Талесса расхаживала взад-вперед, в то время как Дарена продолжал сидеть неподвижно, и на его лице отразился единственный признак страха, который Ваэлин еще не видел в нем. “Среди твоего народа есть Одаренные”, - сказал он, кивая на Кирал. “Она служит Малессе, как и ты”.


“Как ей и положено, ибо о таких вещах должна знать только Малесса. Таких детей, как она, забирают на Гору. Если нет, они вырастают лакированными или еще хуже”.


“Что происходит с ними на Горе?”


Альтюрк пожал плечами. “Некоторые возвращаются, некоторые нет”.


Ваэлин перевел взгляд на Дарену, вспоминая ее рассказ о волке и людях, которые пришли опустошить ее деревню. Это забрало ее прежде, чем она смогла добраться до Горы. Это спасло ее от смерти или от чего-то похуже?


Лицо Дарены исказила судорога, она издала резкий стон и наклонилась вперед, но Кирал и Кара не дали ей упасть в огонь, осторожно перевернув ее на спину. Она некоторое время дрожала, пока к ее телу возвращалось тепло, наконец поднялась на ноги, глубоко нахмурившись, выдавая едва сдерживаемую боль. “Камень”, - сказала она. “Выступающий изо льда в пяти милях к северо-западу. Только один человек, но много кошек. Я думаю, он почувствовал меня. И я не думаю, что ему это понравилось ”.


Посох Мудрого Медведя с силой ударился о лед, его древнее лицо исказилось, когда он произнес имя на своем родном языке. Железный Коготь, казалось, почувствовал ярость своего хозяина и с любопытным рычанием неуклюже подошел к нему.


“Ты знаешь, с кем мы столкнулись?” - Спросил его Ваэлин.


“Шаман кошачьего народа”, - сказал Мудрый Медведь. “Тот, кто развязал им войну. Кошачий народ назвал его Темной тропой. Медвежий народ назвал его Безглазым”.


Сентары заняли боевой порядок, продвигаясь на северо-запад, растянувшись в свободную, но сплоченную линию для перестрелки на сотню шагов по обе стороны от отряда, Одаренный в центре вел лошадей и пони. Рота Орвена замыкала тыл, маршируя с обнаженными мечами в соответствии с приказом постоянно следить за всеми подходами. Ваэлин шел впереди вместе с Альтурком и Мудрым Медведем, Кирал немного отставала со стрелой на тетиве. Железный Коготь был впереди, двигаясь размеренным шагом, время от времени останавливаясь, чтобы понюхать воздух.


Ваэлин был поражен резкой переменой в Мудром Медведе; но на его изборожденном морщинами лице, казалось, исчезли все признаки возраста, и он двигался ровным, непоколебимым шагом, крепко сжимая костяной посох и не сводя глаз с Железного Когтя. Он хорошо знал это выражение - человек, жаждущий мести.


Железный Коготь остановился, и Мудрый Медведь поднял свой посох, останавливая отряд. Медведь раскачивался из стороны в сторону, издавая низкий рокот беспокойства, когда он смотрел на лед впереди. Это место отличалось от обычного плоского пространства, поверхность местами приподнималась, образуя неровные абстрактные формы, окутанные низко висящим туманом. Вдалеке Ваэлин разглядел тускло-серый выступ скалы, о которой рассказывала Дарена, вонзающийся в ясное небо, как бесформенный кинжал.


“Хорошее место для засады”, - прокомментировал Альтюрк, обводя взглядом потрескавшийся ледяной ландшафт.


Мудрый Медведь подошел к Железному Когтю и, взяв двумя руками его посох, поднял его над головой и замер неподвижно. Он не издал ни звука, но внезапный вздох Кирал показал, что он отправил сообщение другим способом. Ваэлин увидел, как взгляд охотницы несколько потемнел, когда она посмотрела на старика, ее глаза выдавали еще большую глубину благоговения, наряду с явным чувством страха, которое заставило Ваэлина задуматься, какие мрачные нотки звучат в ее песне.


Мудрый Медведь опустил свой посох, выражение его лица не изменилось, пока он стоял и ждал.


Прошло всего несколько секунд, прежде чем из зазубренного льда донесся ответ - какофония шипения, диких завываний, звук, который он раньше слышал только от одного зверя, но теперь их было много. Он снял с плеча свой собственный лук, когда Кирал быстро подошла к Мудрому Медведю. Ваэлин сбросил с плеч свои самые тяжелые меха и двинулся влево от шамана, держа наготове стрелу и высматривая малейшее движение.


“Вот так!” Кирал закричала, поднимая лук, но Ваэлин был быстрее, его стрела мгновенно вылетела на свободу, устремившись к серебристо-серой фигуре, которая появилась в поле зрения из-за зазубренного ледяного столба. Она сделала несколько шагов вперед, затем упала на снег и осталась лежать неподвижно.


Мудрый Медведь хрипло зарычал и двинулся вперед, Железный Коготь заступил ему дорогу. “Мы должны подождать”, - сказал ему Ваэлин. “Их больше”.


Мудрый Медведь проигнорировал его и продолжил движение, никак не отреагировав, когда еще дюжина боевых котов появилась изо льда и бросилась к нему во весь опор. Ваэлин оценил их как примерно того же размера, что и Снежный Танец, но гораздо более худощавого вида, с пятнистым мехом и гораздо более лохматыми глазами. … Танцующая Сноуден была устрашающей, но он никогда не видел, чтобы ее глаза светились таким злобным намерением.


Он всадил стрелу в кошку прямо перед собой, в то время как Кирал быстро забрал еще две стрелы подряд. Луки Сентара также ожили, еще больше кошек упало под градом стрел, но шестеро все еще атаковали Мудрого Медведя, слишком быстро, чтобы на это мог претендовать любой лучник.


Главный кот, более крупный и еще более оборванный на вид, чем его товарищи, прыгнул на Железного Когтя, оскалив клыки и сверкая глазами с пугающей осознанной ненавистью. Коготь большой медведицы поймал его в воздухе, прежде чем тот успел укусить, и тот растянулся на земле. Оно заскреблось по льду, собираясь с силами, затем снова прыгнуло, его воющего шипения было достаточно, чтобы заболеть ушам. На этот раз Железный Коготь был уверен в победе, обе руки сомкнулись на коте, когда тот попытался вцепиться клыками в его горло, ребра сломались с слышимым треском, когда его вынесло на лед, и медведь наступал, его плечи поднимались и опускались в быстрых ударах молотка, пока зверь не превратился в изломанные и окровавленные руины.


Ваэлин вложил вторую стрелу и прицелился в других котов, к своему ужасу обнаружив, что Мудрый Медведь теперь стоит перед ними, раскинув руки и не оказывая сопротивления, когда они сомкнулись. Ваэлин натянул тетиву, целясь в бок ближайшей кошки.


“Не надо!” Кирал положила руку ему на плечо. “Подожди!”


Алтурк рявкнул команду Часовым, и они опустили луки, стоя в ужасном изумлении, когда Мудрый Медведь протянул руку к одному из зверей ... и оно отпрянуло, рычание исчезло с его морды, в глазах внезапно появилась ненависть. Глаза шамана блуждали по каждой из кошек, добиваясь одинакового результата, каждая мгновенно съеживалась под его взглядом, опускалась в мольбе, отводила глаза, некоторые даже дрожали.


Мудрый Медведь повернулся к Ваэлину, выражение его лица было не менее неумолимым, чем раньше. “Ты идешь. Другие остаются”.


Они продвигались по лабиринту зубчатого льда одни, если не считать Железного Когтя, которому пришлось карабкаться по большей части разрушенной поверхности, поскольку их путь становился все более узким. “Как ты это сделал?” Спросил Ваэлин, не уверенный, хочет ли он услышать ответ и поймет ли вообще. Чем больше он узнавал о Мудром Медведе, тем более загадочной и тревожащей становилась его сила.


“Ни один глаз не слабеет”, - ответил шаман с мрачной ноткой удовлетворения в голосе. “Хватка ослабевает. Теперь кошки мои”.


“Значит, нам не было необходимости убивать остальных?”


Мудрый Медведь остановился, когда они подошли к отверстию во льду впереди, чуть больше узкой трещины в бело-голубой стене. За ним Ваэлин мог видеть участок гранита, острие огромной скалы, которая теперь нависала над ними, ее бока блестели, как плохо отполированный металл, там, где лед нашел опору. “Мяса на всех не хватит”, - сказал Мудрый Медведь. Его взгляд остановился на Ваэлине, свирепый и уверенный. “Ничего не говори. Ничего не делай. Только слушай”.


Лед за трещиной был ровным, образуя широкий замерзший ров вокруг огромной скалы. Мудрый Медведь повел Ваэлина направо, усиливающийся запах чего-то гнилого вызвал у него тошноту, усилившуюся при виде большого коричневато-черного пятна, расползающегося по восточной стороне скалы. Подойдя ближе, Ваэлин увидел, что пятно усеяно костями; в основном тюленьими позвонками и ребрами, но кое-где безошибочно угадывались очертания человеческого черепа, очищенного от плоти. Мгновение спустя стало ясно, откуда исходил смрад: рядом с неглубоким гротом в скале лежала только что расчлененная туша пони. Судя по грубой, но правильной форме сооружения, Ваэлин предположил, что оно создано человеком и обеспечивает некоторое укрытие от этих ужасных климатических условий.


У подножия грота сидел мужчина, одетый в лепные меха и сидевший на чем-то похожем на стул, сделанный из скрепленной кости. Он был стар, хотя и не так стар, как Мудрый Медведь, его кожа была жесткой и обесцвеченной, на лысой голове и бледных щеках виднелись красные язвы, а глаза представляли собой два темных пятна застарелой рубцовой ткани. Он сидел так неподвижно, что Ваэлин сначала принял его за труп, но затем увидел, как его ноздри раздулись, когда он уловил их запах, и тонкая улыбка изогнула его потрескавшиеся губы.


“Мы будем говорить на языке моего брата, старый друг”, - сказал он Мудрому Медведю. “Это всего лишь вежливость, тебе не кажется?”


Ваэлин узнал его тогда, по ужасно знакомому голосу, по той же насмешливой улыбке. Мудрый Медведь поднял руку, и он понял, что бессознательно схватился за свой меч, и двинулся вперед, намереваясь немедленно убить это существо. Ублюдок Ведьмы. Как долго он ждал?


Он ослабил хватку и отступил назад, пока Мудрый Медведь молча разглядывал это существо.


“Нечего сказать?” - осведомилось существо, безволосые брови приподнялись над глазами-шрамами. “Никаких заключительных проклятий или давно заготовленных речей? Я слышал их много за эти годы. К сожалению, большинство из них довольно легко забываются.”


Мудрый Медведь промолчал, переведя взгляд на кости, усеявшие окружающий лед, и ткнул посохом в череп, лежащий среди раздробленной грудной клетки. Оно было маленьким, чуть больше яблока, но явно человеческим.


“Последняя из кошачьего народа”, - сказало существо, услышав стук кости о кость. “Они умерли счастливыми, ты знаешь. Поклоняющиеся мне, довольные тем, что отдают свою плоть ради поддержания моего божественного света ”.


Его ухмылка стала шире, обнажив почерневшие и наполовину сгнившие зубы, его безглазое лицо повернулось к Ваэлину. “Они были замечательным народом, брат. Столетия, проведенные вдали от всех остатков того, что мы называем цивилизацией, все же у них было достаточно законов, искусства и мудрости, чтобы выжить в самом суровом месте на земле. Но они понятия не имели о боге, пока я не научила их этому, и как быстро они поддались этой идее. В конце концов, как еще можно назвать человека, который возвращается к жизни после того, как ястреб-копьеносец вырывает глаза из его черепа?”


Улыбка исчезла с потрескавшихся губ, лицо снова превратилось в лицо Мудрого Медведя. “Всего этого можно было избежать, старый друг. Если бы ты только открыл свое сердце моему посланию, моей великой миссии для людей льда. Южные земли пали бы в наших руках, и великий лес за ними. Теперь от твоего народа остались бы жалкие остатки, а от моих остались бы одни кости.”


Звук ломающегося льда возвестил о прибытии Железного Когтя, когда он перелез через окружающую стену и направился к Мудрому Медведю, раздувая ноздри от запаха мяса. Безглазый человек напрягся при звуке приближения медведя, но в его голосе не было страха. “Ты не можешь угрожать мне, маленький человек. Твой зверь меня не пугает. Спроси моего брата, он уже однажды убил меня, и все же я здесь. Как и в другом месте. Я ждал здесь твоего прихода все эти долгие годы. Жаль, что мои кошки оказались не в состоянии справиться с этой задачей, но я терпелива и подозреваю, что вам еще далеко идти.”


“Итак, ты ждешь”, - сказал Мудрый Медведь, стремительно продвигаясь вперед, его рука взметнулась, чтобы схватить безглазого за лысый череп. “Подожди еще”.


Рот безглазого человека разинулся, из него вырвался зловонный воздух, когда он издал беззвучный крик, судорожно подергиваясь на своем костяном стуле. Он попытался вцепиться когтями в руку Мудрого Медведя, но его пальцам не хватило силы, и они, как перья, затрепетали по рукаву, когда он забился в конвульсиях.


Наконец шаман отпустил его, отступив назад, когда безглазый человек обмяк, его лицо превратилось в маску замешательства и боли. “Что ты сделала?” - спросил он слабым хрипом, его руки молотили по собственной груди и лицу, ногти оставляли неглубокие шрамы на его плоти.


“Ты ждешь”, - снова сказал Мудрый Медведь, поворачиваясь спиной. “Тогда ты умрешь. Навсегда”.


“Это...” Существо попыталось подняться с костяного стула, протянув руку к Мудрому Медведю, когда тот начал уходить. “Это невозможно”.


Мудрый Медведь не обернулся, шагая к трещине в ледяной стене, а Железный Коготь неуклюже шагал позади.


“Брат!” Существо соскользнуло с костяного стула и поползло к Ваэлину, умоляя. “Брат! Заставь его освободить меня!”


Ваэлин наблюдал, как существо ползет, видя, как мало сил осталось в его конечностях, скрюченном скоплении кожи и костей, обреченных погибнуть, когда ночь принесет смертельный холод. Он ничего не ответил, повернувшись, чтобы последовать за Мудрым Медведем.


“Ты любила Баркуса!” - позвало существо срывающимся голосом. “Я есть Баркус! Я твой брат!”


Ваэлин продолжал идти.


“У меня есть знания! Я знаю замысел Союзника”.


Ваэлин остановился.


“Я знаю...” Голос существа дрогнул, когда он втянул воздух в поврежденные легкие. “Я знаю, чего он хочет”.


“Я тоже”, - сказал Ваэлин, оглядываясь через плечо и видя умирающего человека, бьющегося среди гниющей плоти. “Он хочет положить конец. И мы это сделаем”.


“Ты убила все это?”


Мудрый Медведь с сожалением улыбнулся и покачал головой. Они разбили лагерь в тени большой скалы среди укрытия, предложенного зазубренным льдом, лонаки возвели свои укрытия на еще большем расстоянии, чем обычно, сбитые с толку пятью боевыми котами, которые сидели вокруг шамана в тревожном молчании. Ваэлин повернулся, чтобы посмотреть, как Кара осторожно протягивает кусочек тюленьего мяса одной из кошек, зверь игнорировал ее, пока Мудрый Медведь не взглянул в его сторону, после чего молниеносным движением головы вырвал угощение у нее из пальцев.


“Только часть”, - сказал он, поворачиваясь и протягивая руку, растопырив короткие пальцы. “Возьми один, еще пригодится”, - продолжил он, изображая ампутацию большого пальца и сжимая кулак. “Но теперь слабее”.


“Если мы найдем другие его части, ” сказал Ваэлин, “ ты сможешь сделать то же самое с ними?”


Мудрый Медведь кивнул. “Если мы найдем”.


Ваэлин посмотрел на нависающий скальный выступ, гадая, цепляется ли еще каким-то образом Ублюдок Ведьмы за жизнь. Я подозреваю, что тебе еще далеко идти, говорилось в нем. Оно знало, что мы придем, но не зачем. “О, я почти не сомневаюсь, что они найдут нас”.

CХАПТЕР NИНЕ


Лирна


С момента освобождения Варинсхолда здоровье цветочного лорда Аль Бера значительно улучшилось, его кожа заметно побледнела, а руки перестали дрожать. Однако ему все еще было трудно долго стоять на ногах, и Лирна быстро усадила его в кресло. Она вызвала его в старые комнаты своего отца, примыкающие к залу совета. Когда-то богато украшенная различными сокровищами, теперь она, конечно, была лишена всего, кроме нескольких картин и гобеленов, бывших владений покойного лорда Дарнела, без сомнения, награбленных у убитой знати. Она скрупулезно занесла в каталог все предметы, найденные во дворце, распространив список так, чтобы их истинные владельцы могли вернуть их, но пока что объявилось не более горстки разорившихся лордов и торговцев.


“Я помню, как мой отец назвал вас Бичом контрабандистов, милорд”, - сказала она Аль Бере. “С трудом завоеванный титул, без сомнения”.


Аль Бера натянуто кивнул. Она и раньше замечала его дискомфорт в ее присутствии, настороженность, предположительно порожденную низким положением, с которого он был поднят. “В моей юности банды контрабандистов были многочисленнее, ваше высочество”, - ответил он. “Я была капитаном Королевской гвардии, прежде чем король Янус приказал мне возглавить его сборщиков налогов, неряшливую компанию, склонную к взяточничеству и пьянству. Превращение их в эффективное оружие Короны потребовало времени и не малой крови.”


“И все же вы сделали это, нарушив мертвую хватку контрабандистов на южном берегу и удвоив при этом доходы порта”.


Аль Бера осторожно улыбнулся. “С небольшой помощью от Шестого Ордена”.


“Тем не менее, меч, который подарил тебе мой отец, ты заслужила”. Она потянулась к маленькому деревянному сундучку на столе. “К сожалению, у меня нет другого, чтобы подарить тебе. Как и следовало ожидать, воларианцы украли всю королевскую коллекцию. Но я нашла свою старую безделушку в руинах того, что когда-то было моими собственными комнатами. Она достала предмет из коробки. Цепочка была новой, сделанной из серебра тонкой работы, но прикрепленной к древнему амулету - простому бронзовому диску, инкрустированному единственным голубым камнем.


“Говорят, это носила мать короля Нахриса”, - продолжила она. “Первая, кто провозгласил себя правителем всех четырех феодальных владений Королевства. К сожалению, он был склонен к приступам безумия, и поэтому управление его владениями перешло к его грозной матери, Белларис, первой, кто был назначен камергером и регентом Объединенного Королевства. Титул, который я сама недолго носила в конце Альпиранской войны, и это, — она положила амулет на стол и подвинула к нему, — был моим служебным знаком.


Правильный выбор, решила она, видя, как он разглядывает амулет, словно ребенок, впервые увидевший змею.


“Я...” - начал он, слегка покраснев. “Меня оставят здесь, ваше высочество?”


“Ты должна служить этому Королевству по приказу твоей королевы”.


“Если это вопрос моей пригодности к бою ...”


“Вопрос в том, кому я могу безопасно доверить управление этими землями в мое отсутствие. Не более того. Лорд-камергер Аль Бера, пожалуйста, наденьте свой служебный значок”.


Он на мгновение прикоснулся к серебряной цепочке, стиснув челюсти и пытаясь скрыть легкую дрожь в руке. “Король Янус когда-нибудь рассказывал вам, ваше высочество, почему я так хорошо ловлю контрабандистов?”


Она вежливо улыбнулась и покачала головой.


“Потому что мой отец был контрабандистом. Человек огромной доброты дома, но порочного темперамента в бизнесе, бизнесе, который был бы моим, если бы я не сбежал, чтобы вступить в Королевскую гвардию в тринадцать лет. К тому времени я уже поняла, что это за человек, насколько он погряз в обмане и убийствах, и я не хотела в этом участвовать. Он снял руку с цепи. “И я не хочу в этом участвовать”.


Она продолжила улыбаться, взяла цепочку и амулет со стола и встала, чтобы подойти к нему сзади. Она почувствовала, как он обмяк, когда сняла цепь через его голову и положила на плечи, хотя та весила не более нескольких унций. “ Совершенно верно, милорд. Она наклонилась и нежно поцеловала его в щеку, решив не обращать внимания на то, как он вздрогнул, когда она отодвинулась, и он неуверенно поднялся на ноги.


“Я оставлю тебе двадцать тысяч Гвардейцев Королевства”, - сказала она ему. “Они должны уничтожить все оставшиеся следы преступности в пределах границ Азраэля, все негодяи без исключения должны быть казнены по Приказу Королевы. Я чувствую, что в последнее время мы были слишком снисходительны. Однако вы будете держаться подальше от земель Камбрелина, если только не возникнет крайней необходимости или вас не призовет леди Велисс. Я предоставлю список других приоритетов, среди которых юридические реформы Aspect Dendrish и реконструкция этого города являются наиболее неотложными.”


Она наклонила голову, изучая амулет, висевший у него на шее, и обнаружила, что его сутулость немного усилилась. “ Вам это очень идет, милорд.


Он отвесил самый неглубокий поклон, его ответ был напряженным и отрывистым, чтобы не выражать никакого выражения. “Благодарю вас, ваше высочество”.


Орена любила танцевать днем, двигаясь по бесплодным дворцовым садам с радостной грацией, иногда хватая Мюрель за руки и закруживая ее, смеясь своим девичьим смехом. Сегодня в ее волосах были зимние цветы, бледные лепестки сияли, как звезды, в темной массе, когда она кружилась и кружилась.


“Сядь со мной”, - сказала Лирна, когда ее танец наконец прекратился, юбки Орены взметнулись, когда она опустилась на землю с усталым, но счастливым хихиканьем. “У меня есть пирожные”.


Они были в остатках ее бывшего скрытого сада, Лирна раскладывала пирожные рядом с фарфоровым чайным сервизом на скамейке рядом с ней. Орена очень любила пирожные, но ей постоянно не хватало хороших манер, она запихивала одно пирожное в рот, как только садилась, пальцы у нее были липкие от глазури и крема. “Пальчики оближешь”, - сказала она, одно из немногих слов, которые она согласилась произносить в эти дни, хотя выяснилось, что эта новая Орена почти не нуждалась в речи. Голова Лирны на мгновение закружилась от ощущения наслаждения, текстуры торта на языке, мягкости крема. Ей пришлось сосредоточиться, чтобы прояснить образы, навыку, которому она научилась у Аспекта Каэниса, который посоветовал повторять числовую последовательность как лучшее средство блокировать своенравные мысли Орены.


“Брат Иннис сказал мне, что в последнее время ты невнимательна на уроках”, - сказала ей Лирна.


Мысли Орены приняли скучающий усталый вид, она проглотила последний кусочек торта и закатила глаза.


“Учиться важно”, - настаивала Лирна. “Ты не хочешь снова читать?”


Орена пожала плечами, и ее мысли переменились: радость и солнечный свет, вихрь танца.


“Ты не можешь танцевать вечно, моя леди”. Лирна потянулась, чтобы взять ее за руку. “Я должна тебе кое-что сказать”.


Внезапная настороженность из-за серьезности в ее голосе, нарастающий страх.


“Мне нужно ненадолго уехать”.


Страх усилился, и Орена перевела взгляд на Мюрела, стоявшего неподалеку, крепко сжав руки и выдавив успокаивающую улыбку. Для нее пребывание в обществе Орены было болезненным испытанием, тяжесть ее неограниченного дара было трудно вынести, особенно когда она решила поделиться воспоминаниями, ужасно напоминающими те, которые Мюрел пыталась подавить.


“Да”, - сказала Лирна. “Мюрел тоже. И Илтис, и Бентен”.


Еще больше страха, граничащего с ужасом, резкого чувства покинутости. Руки Орены вцепились в руки Лирны, отчаянная мольба наполнила ее взгляд.


“Нет”. Лирна вложила в свой тон командные нотки. “Нет, ты не можешь пойти с нами”.


Гнев смешался с грубым упреком, когда Орена отдернула руки, отводя взгляд, ее лицо отражало ее мысли.


“Я надеюсь, - сказала Лирна мягким голосом, проводя пальцами по темным кудрям Орены, - вернуться с мужчиной, который, я думаю, сможет исцелить тебя. Я поступила эгоистично, отпустив его, но когда он посмотрел на меня, посмотрел в это лицо, я поняла, что он увидел, что его дар не сработал. Я неподвластна исцелению, но я думаю, что ты - нет, потому что твоя душа такая светлая.”


Черты Орены смягчились, ее лицо внезапно утратило все признаки ребенка женского роста, которым она казалась. Она встретила пристальный взгляд Лирны, нахмурив брови ... и нахлынули воспоминания.


Лирна попыталась вызвать вычисления, чтобы подавить поток образов и ощущений, но поток был слишком велик, перекрывая поток цифр с легкостью, которая подсказала ей, что Орена контролировала свой дар гораздо лучше, чем они думали. Сначала донесся запах соли, пота и экскрементов. Затем звуки, звон цепей, приглушенные рыдания отчаявшихся душ. Видение и боль пришли одновременно, кандалы натирали запястья и лодыжки, смутные очертания съежившихся пленниц. Она вернулась в трюм, снова став рабыней. Ее паника вспыхнула, затем отступила, когда она увидела, что вид отличается от того, что она помнила: ступени, ведущие на верхнюю палубу, теперь видны под менее острым углом, а рядом с ними прикована молодая женщина в синем платье, ее лицо скрыто тенью, но игра света на безволосой голове обнажает ужасные ожоги. Тем не менее, она знала этот профиль, она видела его очертания на фоне лагерного костра на далеком горном склоне несколько месяцев назад. Радостное возбуждение смешалось в ее груди со злобным удовлетворением ... наряду с пьянящим предвкушением награды Союзника.


Воспоминания расплывались, дробясь и воспламеняясь?складываясь в сцену ужаса, корпус расколот тараном акулы, крики отчаяния со всех сторон. Она увидела обгоревшую женщину, стоящую рядом со ступеньками, ключ болтался у нее в руке. Момент колебания был кратким, едва заметным, но у этих глаз была многовековая практика различать слабости, и в порыве мрачного понимания она поняла, что эта недавно восставшая королева собирается бросить своих подданных на произвол судьбы.


Прошло много времени с тех пор, как она испытывала что-то близкое к удивлению, но ощущение, охватившее ее, когда она смотрела, как обожженная женщина возвращается, чтобы освободить сначала жестокого брата, затем преступника, а затем, что невероятно, ее саму, было самым близким, к чему она была близка за многие жизни. Бормотание благодарности, которое она произнесла обожженной женщине, пробираясь к лестнице, удивило ее еще больше, потому что оно было совершенно искренним.


Образы смылись в другое воспоминание, покрытое шрамами лицо Харвина склонилось над ней, дыхание смешалось, когда их губы соприкоснулись. “Я никогда не причиню тебе боли”, - прошептал он. “И никто другой этого не сделает”.


“Ты не можешь этого обещать”, - прошептала она в ответ. “Никто не может”.


Его пальцы поиграли с синяками на ее шее, поблекшими, но все еще достаточно темными, чтобы испортить приятную гладкость кожи этого панциря. “Я обещаю, что наведу справки о кровавом убийстве в каждом воларианском дерьме, которое мы найдем, просто на тот случай, если это сделал он”.


Затем она почувствовала что-то большее, чем знакомое вожделение, и это разозлило ее. “ Хватит разговоров, ” сказала она, опрокидывая его на спину и оседлав его талию. “И постарайся на этот раз вести себя тихо”.


Последнее изменение было более резким, как будто Орена почувствовала ее дискомфорт. Палубу Морского сейбра в тот день постоянно качало, море вокруг острова Венсел редко бывало спокойным. Она посмотрела на обожженную женщину и кольцо, которое та ей подарила, удивляясь, почему слезы так легко наворачиваются. Обычно ей приходилось сдерживать их, но в тот день они непрошеным потоком хлынули из ее глаз. “Я думаю, такие мелочи нам сейчас не по силам, миледи”, - сказала обожженная женщина, и существо, которое давно забыло свое собственное название, поняло, что оно нашло королеву.


Лирна ахнула, когда последнее воспоминание ускользнуло, и обнаружила, что смотрит в извиняющиеся глаза Орены с неуверенной улыбкой на губах.


“Ваше высочество?” Мюрел завис рядом с ней, осторожно дотронувшись рукой до ее плеча.


Лирна встала и заключила их обеих в объятия, Орена обхватила ее за талию, а Мюрел положила голову ей на плечо. “У меня всегда были только дамы”, - сказала им Лирна. “Друзей не бывает”.


Мысли Орены дали последний толчок, тяжелые от чувства печальной необходимости; урок, который она едва поняла, но которым нужно было поделиться: они могут измениться.


Они столпились в доках, чтобы посмотреть, как она уходит, утопив ее в шуме приветствий и увещеваний, когда она поднималась по сходням на палубу "Королевы Лирны", все те, кто не был избран, чтобы переплыть океан и завершить ее великий крестовый поход; старые, молодые и опытные. Многие плакали, некоторые открыто осуждали свой позор и умоляли позволить им присоединиться к ней. Кордон Королевской стражи сдерживал их, не давая более пылким прыгнуть в гавань и попытаться вплавь добраться до корабля.


“Повелитель флота Элл-Нестра”, - поприветствовала она Щита, когда он отвесил строгий формальный поклон.


“Ваше высочество”, - сказал он нейтральным тоном, который показался ей еще более раздражающим. “Приближаются корабли из Южной башни и Варнсклава. Мы встретимся в десяти милях от берега, если позволит погода.”


Она проигнорировала последнюю насмешку, хотя и произнесенную мягко. Он и несколько его капитанов высказали возражения против ее решения отплыть в столь раннее время года, заявив, что зимние штормы все еще будут бушевать в открытом море. Его не тронули тщательно подготовленные братом Харликом таблицы исторических погодных условий, свидетельствующие о том, что северный Бораэлин пережил пятинедельный период относительного спокойствия в течение месяцев Иллнасур и Онасур. “Просто пометки на бумаге, ваше высочество”, - сказал Щит, пренебрежительно взглянув на бумаги библиотекаря. “Удонор не читает”.


“Он, может, и нет, но я знаю”, - ответила Лирна. “Наши враги не ожидают нас раньше весны, и я не упущу возможности застать их врасплох. Наш флот будет укомплектован в течение месяца, после чего мы отправимся в плавание, с вами или без вас.”


Ее взгляд переместился на "Короля Малциуса", разворачивающего паруса, когда он миновал мол. За ней длинная вереница таких же огромных судов тянулась к горизонту. В конце мола она увидела фигуру, сидящую перед огромным холстом, ненадежно примостившимся на мольберте. Мастер Бенрил, подойди, чтобы запечатлеть эту сцену, хотя грифельно-серое небо и затянутый туманом горизонт создавали мрачное зрелище.


Щит снова поклонился и начал выкрикивать приказы, которые уводили их от причалов, команда бежала отсоединять канаты и устанавливать балки на место, чтобы столкнуть их с причала.


“Подожди!” Приказала Лирна, когда ее взгляд наткнулся на миниатюрную фигурку на носу. Алорнис не отрывала взгляда от хитроумного устройства, когда Лирна приблизилась, осторожно постукивая маленьким молотком по какой-то трубке на его нижней стороне. “Моя госпожа”, - сказала Лирна.


“Ваше высочество”. Алорнис в последний раз постучала по трубке, удовлетворенно улыбаясь произведенному ею звуку.


“Если ваша работа здесь завершена, ” продолжала Лирна, “ я бы попросила вас сойти на берег”.


“К сожалению, это новое устройство требует дополнительной работы”. Алорнис издала явно вымученный смешок и присела, чтобы осмотреть опорные ножки машины. “Я не могу позволить ему плавать в таком состоянии, ваше Высочество”.


Лирна подошла к ней, говоря мягким голосом. “Я дала твоему брату самое торжественное обещание, что буду оберегать тебя. А теперь убирайся на берег, или я попрошу лорда Илтиса сделать это за тебя...


“Они убили Алюция!” Алорнис резко повернулась к ней, молот пролетел по палубе, когда она отбросила его в сторону, лицо ее побагровело, ее крик возвестил о ледяной тишине на палубе. “Ты обещаешь правосудие”. Голос Алорнис приобрел сдавленный оттенок, хотя она с трудом произносила слова, ее взгляд был полон слез, но непоколебим. “Я путешествовала по этому Королевству, фиксируя убийства и разрушения на каждой миле, и месяцами трудилась без сна, чтобы снабдить вас этими смертоносными инструментами. И все это без просьбы о награде или ожидания милости, потому что ты обещала правосудие, и я хочу получить свое.”


Он никогда не простит этого, Лирна знала. Даже если она выживет.


“Повелитель флота Элл-Нестра”, - сказала она, отворачиваясь. “Пожалуйста, отправляйте нас”.


Первые несколько дней были тяжелыми, уровень моря был достаточно высок, чтобы лишить флот какой-либо видимости сплоченности, многие корабли пропали из виду из-за почти непрекращающегося дождя. По приказу Щита на борту каждого судна были опытные штурманы, большинство из которых были мельденейцами, которым можно было доверять в том, что они будут держать курс на восток независимо от погоды. Тем не менее, были моменты, когда Лирна смотрела на движущуюся серую стену, которая окружала их, и ей приходилось подавлять чувство, что они плывут одни.


Полк лорда Норта на нижних палубах постоянно страдал от морской болезни и ограничений корабельной жизни. Их пришлось поочередно переправлять на верхнюю палубу подышать свежим воздухом и размяться, большинство из них спотыкались при выполнении упражнений, двигались с небрежной вялостью, хотя присутствие Лирны, казалось, давало некоторый стимул к дополнительным усилиям. Хрупкая женщина с кинжалами, которую она помнила по Аллтору, приветствовала ее серьезным поклоном, когда она вышла на дневной свет на третье утро после выхода из Варинсхолда, продолжая с усердием выполнять серию упражнений с мечом, прежде чем упасть во внезапных конвульсиях. Ее побелевшее от стыда лицо поднялось на Лирну, когда она шагнула вперед, чтобы помочь ей подняться.


“Я прошу прощения, ваше высочество”, - пробормотала она, запинаясь. “Хотя моя ужасная слабость не заслуживает прощения...”


Она замолчала, когда Лирна прижала руку к ее лбу, посчитав его слишком холодным и липким. “Гвардейка Фурела, - сказала она, - тебе нездоровится”.


Фурелах удивленно моргнула, услышав, что к ней обратились по имени, затем выпрямилась в свой не слишком значительный рост. “ Не больше, чем кто-либо другой, ваше высочество. Она пошатнулась, когда корпус корабля поднялся на очередную крутую волну, и Лирна почувствовала, как она дрожит, когда потянулась, чтобы поддержать ее за руку.


“Чем ты занималась?” - спросила она. “До войны”.


“У моего отца была мельница, ваше высочество. Я работал на ней вместе с ним”.


“Значит, вы знакомы с механизмами?”


“Так и должно было быть, ваше высочество. После этого никчемного фу ... Отец моей дочери не был послушным человеком, вынудив нас искать убежища у моего отца. Через некоторое время его руки стали слишком узловатыми, чтобы что-то чинить.”


“Пойдем со мной”.


Она повела ее на корму, где Алорнис натягивала брезент на одну из четырех корабельных баллист. Постоянные дожди и пена были источником большого беспокойства, поскольку она стремилась очистить свои драгоценные двигатели от ржавчины и соли, которые разрушали различные механические новинки. “Леди Алорнис”, - обратилась к ней Лирна, указывая на Фурелу. “Я назначаю эту стражницу вашей помощницей. Пожалуйста, проинструктируйте ее по эксплуатации вашего двигателя.”


Алорнис приветствовала Фурелу смущенной улыбкой. “Спасибо, ваше высочество, но мне не нужна помощь”.


“Скоро начнется битва, моя госпожа”, - ответила Лирна. “И в ней нет фаворитов. Если ты падешь, важно, чтобы твои знания не погибли вместе с тобой”.


Алорнис слегка поморщилась от резкости ее тона, затем протянула руку Фуреле, которая, несмотря на явную тошноту, смотрела на баллисту с глубоким восхищением. “Вы построили это, миледи?”


“Мне помогли”. Алорнис взяла ее за руку и подвела к хитроумному устройству. “Пойдем, лучше всего, если мы начнем с механизма”.


Вечером десятого дня разразился первый шторм, завывающий северный шторм, обрушивший серию все более высоких волн на левый борт "Королевы Лирны", что в конечном итоге вынудило "Щит" приказать повернуть на юг. Лирна ожидала услышать какое-нибудь выражение упрека, наблюдая, как он берется за румпель, его руки двигаются с опытной эффективностью, чтобы выровнять большое судно, но вместо этого он казался странно довольным, время от времени бросая взгляды на небо и хмурясь с явным удовлетворением.


“Похоже, мои расчеты были оптимистичными”, - предположила Лирна, которой пришлось перекрикивать шум ветра, когда она подошла к нему.


“Ты это серьезно?” Тень его некогда постоянной улыбки заиграла на губах, когда он мотнул головой в сторону бушующего неба над головой. “Это легкий ветерок по сравнению с обычной зимней яростью Бораэлина. К утру он выдохнется сам”.


Она помедлила, видя его нежелание смотреть на нее, напряженность его плеч. “ Почему ты остался? - спросила она. “ Я знаю, ты не хотел в этом участвовать.


“Несмотря на мои опасения, я не могу отрицать мудрость твоих слов. Если мы не покончим с ними, они придут снова. Лучше одна долгая война, чем дюжина коротких, обескровливающих острова с каждым поколением, призванным сражаться с ними. Кроме того, я взял на себя обязательство, как ты, возможно, помнишь.”


Она вспомнила ту ночь после Зубов, его предложение другой жизни и обещание, данное под звездами. “Если это тебя утешит, - сказала она ему, - мы бы никогда не переплыли западный океан вместе. Независимо от любых других ... событий.”


Он не обернулся, но она увидела, как его плечи слегка поникли. “Нет”, - ответил он, его тон был скорее мрачным, чем горьким. “В тот день в Алторе, то, как ты смотрела на Аль Сорну … И я думала, что ему больше нечего у меня отнять. И твое лицо. Лицо незнакомки.”


“Я надеялся, что ты увидишь лицо друга”.


Она услышала, как он издал слабый смешок, перекрывший шум ветра. “Ты представляешь, что будущее уготовано нам? Дружба? Когда эта война будет выиграна, ты думаешь, я все еще буду командовать твоим флотом? Оставаться рядом с тобой все долгие годы твоего правления? Твой верный бывший пират? Твоя собака в наморднике?” Он оглянулся на нее через плечо, по его лицу струился дождь, от улыбки не осталось и следа. “Я позволил тебе посадить меня в клетку, Лирна. Не проси меня жить в нем вечно.”


Лирна обернулась, когда Мюрел настойчиво потянула ее за руку, указывая на дверь в ее каюту, где стоял Ильтис, промокший с головы до ног и с выражением подчеркнутого нетерпения на лице.


“Я настоятельно рекомендую вам укрыться, ваше высочество”, - сказал Щит, снова взявшись за румпель, когда очередная волна подняла нос корабля к небу. “Штормы не уважают чинов”.


Как он и предсказывал, в последующие дни погода успокоилась, что дало леди Алорнис возможность продемонстрировать свое новое устройство. “Брат Харлик был настолько любезен, что привел несколько вдохновляющих примеров из истории”, - сказала она, надевая большой набор мехов на медную трубку, выступающую из нижней части хитроумного устройства. Двигатель был установлен на Королеве Лирне по левому борту и выглядел еще более странно, чем баллиста: труба из меди и железа длиной около двенадцати футов, выпуклая на одном конце, сужающаяся к узкому носику. Большая бочка располагалась на ней на полпути по длине, и она опиралась на то же основание, что и баллиста, что означало, что даже человеку миниатюрных пропорций Алорнис было нетрудно отрегулировать ее угол наклона. Фурелах стояла у узкого конца этой штуковины, прикрепляя к носику что-то похожее на удлиненную масляную лампу. По тому, как она стояла, работая с полностью вытянутыми руками и постоянно переводя взгляд на ствол, прикрепленный к устройству, Лирна догадалась, что последняя новинка ее Леди-Искусницы таит в себе значительный потенциал.


“Не было изображений для работы”, - продолжала Алорнис, проводя тряпкой по какому-то круглому рычагу на выпуклом конце хитроумного устройства. “Но альпиранский текст шестисотлетней давности содержит подробное описание механизма. Самая большая трудность заключалась в подборе правильной смеси для топлива ”.


“Это альпиранское устройство?” Спросила ее Лирна.


“Действительно, ваше высочество. Использовался в морском сражении во время одной из их гражданских войн. Похоже, император того времени стал свидетелем его первого применения и немедленно объявил его вне закона, опасаясь, что боги могут осудить его за излишнюю жестокость. Они назвали это Копьем Ривены. ”


Ривена, как знала Лирна, была главной богиней альпиранского пантеона, хранительницей темных путей, которые должна пройти каждая душа после смерти. Но Ривена была доброй богиней и освещала пути огнем, чтобы ни одна добрая душа не сбилась с пути. Однако огонь был живым существом, обладавшим мудростью и проницательностью, и вспыхивал, чтобы поглотить недостойную душу. Сердце Лирны забилось быстрее, когда она заметила, как Фурелах выполнила свою задачу и с плохо скрываемой поспешностью отошла от двигателя, лампа, которую она прикрепила к носику, теперь горела ярко-желтым пламенем.


“Ламповое масло слишком жидкое, ” продолжила Алорнис, открывая кран на бочке, “ и сгорает слишком быстро. Поэтому мне пришлось использовать базовое масло. Даже тогда его требовалось загустить сосновой смолой. Она отступила назад, в последний раз оценивающе взглянув на свое изобретение, прежде чем повернуться к Илтису и Бентену. “Милорды, мехи, если можно”.


Два лорда подошли к мехам и, встав бок о бок, взялись за прикрепленный к ним большой железный прут, оба вопросительно посмотрели на Лирну. Она попыталась унять учащенное сердцебиение и наклонила голову, чтобы заставить их работать. Потребовалось несколько глубоких вдохов, прежде чем что-то произошло, но когда это произошло, Лирна была благодарна за тревожный крик, который разнесся по всему кораблю, поскольку заглушил ее собственный испуганный вздох. Струя ярко-желтого огня вырвалась из носика машины, описав дугу в тридцати футах от корабля, и каскадом упала в море в облаке пара. Наступивший штиль позволил большей части флота возобновить построение, и с ближайших кораблей послышался хор возбужденных криков, поскольку огненная дуга продолжала растекаться.


“Прицеливание довольно простое”, - сказала Алорнис, маневрируя копьем так, что дуга рассекала воздух подобно пылающему вееру. Она подала знак Бентену и Илтису остановиться и повернулась к Лирне, последние капли горящего масла падали за ее спиной, улыбаясь в ожидании королевской похвалы.


Лирна подавила желание вытереть пот со лба и продолжала сжимать руки под плащом, опасаясь, что множество глаз увидит, как сильно они дрожат. Запах ее горящих волос … Обжигающие языки пламени, пожирающие ее плоть ... Дрожь в ее руках усилилась, угрожая распространиться на руки, пока она продолжала смотреть на гордое лицо Алорнис. Что я в тебе сделала?


Она почувствовала нежное прикосновение к своей руке и, обернувшись, обнаружила Щит на боку, одарив Алорниса широчайшей улыбкой. “Замечательный подвиг, моя госпожа”, - сказал он. “Оружие, способное выиграть войну, если я когда-либо видел такое. Вы согласны, ваше высочество?”


Лирна перевела дыхание, чувствуя, как утихает дрожь, когда от его прикосновения разливается тепло. “Моя госпожа Искусница превосходит все ожидания”, - сказала она Алорнис. “У тебя есть еще такие?”


“Я привезла достаточно компонентов только для еще двух, ваше высочество. Возможно, когда мы доберемся до места назначения, я смогу изготовить еще, если найдутся подходящие материалы”.


Еще? Я не уверен, что хочу одну. “Пожалуйста, продолжайте строительство. Повелитель флота Элл-Нестра решит, какие корабли получат пользу от твоего могущественного дара.”


Она попыталась заснуть, но обнаружила, что не может устроиться, ерзая на своей койке и пытаясь изгнать образ пылающей дуги из головы. В конце концов она оставила эту попытку и отправилась на поиски Алорниса, Илтис встрепенулся и последовал за ней, не нуждаясь ни в каких инструкциях. Мастер Королевы усердно трудилась в углу трюма, предоставленного ее различным новинкам. Фурелах лежала в гамаке неподалеку, ее сон не нарушало мягкое покачивание корабля. “Похоже, ее желудок приспособился к корабельной жизни”, - сказала Алорнис, отрывая взгляд от медной трубки. “Теперь ей легче засыпать”.


“Ей повезло”, - ответила Лирна. “Надеюсь, вы находите ее работу удовлетворительной?”


“Она очень ловкая и умная, ваше высочество. Я уверен, что, если у нее будет достаточно времени, она создаст несколько собственных устройств ”.


Лирна сидела на скамье напротив Алорнис, наблюдая за ее работой, ловкими руками придавая форму медной трубке, пока она держала ее над пламенем, чтобы размягчить металл. “Тебе самой следует немного отдохнуть”, - сказала ей Лирна.


Легкий тик дискомфорта пробежал по лбу Алорнис, хотя она по-прежнему была сосредоточена на своей задаче. “ Я обнаружил, что сон часто ускользает от меня в эти дни, ваше Высочество.


“Ты скучаешь по своему брату и Алюциусу”.


Она увидела, как Алорнис подавила вздох и отложила трубку в сторону. “ Вам что-нибудь нужно, ваше высочество?


“Тебе не интересно, что бы он сделал из этого? Если бы он был так же яростен в своей преданности этому делу, как ты?”


“Алюций был мирным человеком. Это его не спасло”.


“Он также был шпионом на службе иностранной державы. Ты знал об этом?”


“До недавнего времени - нет. Солдат-раб, тот, кого приставили охранять его, приходил ко мне перед тем, как уйти с братом Френтисом. Алюций передал ему сообщение для меня перед смертью. Так что да, я знаю все о его ... неудачной преданности, и я нахожу, что это ни на йоту не умаляет моего мнения о нем. ”


“О чем еще говорилось в сообщении?”


“Слова предназначены только для моих ушей, ваше высочество”.


Лирна почувствовала, что достаточно ясно поняла содержание послания освобожденного Куритая по настороженному взгляду Алорнис. Ты любила его в ответ? она хотела спросить, но остановила себя. “Война изменила нас всех”, - сказала она вместо этого. “И я знаю, что Алюциусу не понравилось бы видеть перемену в тебе”.


Взгляд Алорнис стал жестким. “ Или в вас, ваше высочество.


“У тебя есть выбор, меня лишили такой роскоши в тот день, когда они забрали мое лицо и пришли, чтобы разрушить нашу нацию. Но ты все еще можешь отвернуться. Как ты себе представляешь, что будешь чувствовать, когда твое чудовищное устройство превратит людей в живые факелы? Крики горящего человека слышать нелегко.”


“Ты попросила всех нас нести много бремени. Я не стану уклоняться от своего”.


Я отправлю тебя обратно, как только мы приземлимся, решила Лирна, когда Алорнис вернулась к своей работе. Мне не следовало брать тебя с собой, Королевству не нужна еще одна извращенная душа, какой бы опытной она ни была.


Она подняла голову, когда с палубы наверху донесся крик, за которым вскоре последовал топот ног в сапогах и быстрый бой боцманского барабана, призывающего всех к оружию.


“Что это?” Спросила Алорнис.


“Вражеский корабль”. Лирна встала и направилась к лестнице на верхнюю палубу. “Возможно, у нас еще будет возможность увидеть ваши новинки в действии”.


Члены экипажа разбежались по своим постам с оружием в руках, в то время как лучники взбирались по снастям с луками за спиной. Палуба под ее ногами гудела от грохота полка лорда Норта, готовящегося к битве. Она нашла Щит у поручня правого борта, направив бинокль на что-то на юге.


“Сколько их?” Спросила Лирна, подходя к нему и вглядываясь во мрак, но обнаружила лишь слабое пятно в нескольких милях от него. Небо немного прояснилось, все еще тусклое и затянутое облаками, но было достаточно света, чтобы разглядеть горизонт.


“Один”, - ответил он и указал на меньшее мельденейское судно в полумиле от них, с полными парусами и ярким кильватерным следом на корпусе, когда оно приближалось к новоприбывшему. “Я дал сигнал Косатке провести расследование”.


Лирна взглянула на нос, где Алорнис и Фурела были заняты подготовкой баллисты, и подавила желание приказать ей спуститься вниз. “Патрульный корабль?” - спросила она Элл-Нестру.


“Скорее всего, хотя они слишком далеко для этого времени года”.


Потребовалось, наверное, полчаса напряженного ожидания, пока Косатка исчезала за затянутым туманом горизонтом, прежде чем Щит удовлетворенно хмыкнул и опустил подзорную трубу. “Косатка подает сигнал о захваченном трофее и просит нас присоединиться”.


“Тогда сделай так”.


Приказ Щита заставил людей поспешить поднять паруса, и вскоре в поле зрения появилась Косатка, ее паруса были спущены, когда она покачивалась рядом с воларианским грузовым судном с темным корпусом, удерживаемая многочисленными тросами и абордажными трапами. Лирна увидела нескольких мельденейцев на палубе "Волариана", стоявших над короткой шеренгой коленопреклоненных пленников, все они были одеты в серое, за одним исключением. Одетая в красное, подумала Лирна, когда внешний вид пленницы стал более четким. Посреди океана без сопровождения.


“Прикажите доставить на борт этого человека”, - сказала она Щиту, указывая на одетого в красное, который, как она теперь увидела, выглядел несколько оборванно, его одежда была растрепана, а лицо посерело от щетины и усталости. Приглядевшись, она обнаружила знакомые черты его лица, сходство с другим облаченным в красное, который имел несчастье оказаться в руках мельденейцев. “И подай сигнал кораблю, на борту которого Аспект Каэнис”, - добавила она. “Мне нужен один из его братьев”.


“Сколько тебе лет?”


Одетый в красное уставился на нее в ответ тусклыми глазами, черты лица обмякли от усталости. Она приказала отвести его в свою каюту, где он сидел, ссутулившись, в кресле, а Илтис стоял у него за спиной. Брат Верин Седьмого Ордена стоял у двери, худощавый молодой человек с нервной улыбкой, который сумел лишь пробормотать что-то в ответ на приветствие Лирны, прежде чем поклонился с такой поспешностью, что чуть не упал. Она могла только надеяться, что его благоговейный трепет не повлиял на его дар.


Пока одетый в красное продолжал молча смотреть, Илтис положил большую руку ему на плечо и, наклонившись, тихо прошептал на ухо. “Отвечай королеве, или я спущу с тебя шкуру, прежде чем пираты бросят тебя акулам”.


По вспышке гнева одетого в красное Лирна сделала вывод, что он понимает Язык Королевства более чем адекватно, хотя говорил по-волариански. “Старше, чем ты можешь себе представить”, - сказал он, и в его голосе прозвучали культурные гласные воларианского правящего класса.


“О, я думаю, что нет”, - ответила Лирна на языке Королевства. “И говорите на моем языке, если вам угодно. Что касается твоего возраста, то, судя по тому, что сказала мне твоя сестра, я думаю, тебе где-то больше трехсот лет.”


В его взгляде снова вспыхнула искра жизни при упоминании о его сестре, хотя он ничего не ответил.


“Почетный гражданин Форнелла Ав Энтрил Ав Токрев”, - продолжила Лирна. “Она ваша сестра, не так ли? А вы член Совета Арклев Энтрил”. Чьего сына я имела удовольствие убить несколько месяцев назад, добавила она про себя.


“Ты держишь мою сестру?” спросил он, переходя на язык Королевства с сильным акцентом, но понятный.


“В настоящее время нет. Хотя, когда я видел ее в последний раз, она была здорова, разве что слегка постарела”.


“Где она?”


“Вы, кажется, неправильно понимаете цель этой встречи, член Совета. Мы здесь не для того, чтобы я мог отвечать на ваши вопросы, на самом деле совсем наоборот. И наша первоочередная задача - установить, почему члена Правящего Совета Воларианцев так легко поймать в открытом море. ”


Арклев ссутулился еще больше, усталость и поражение ясно читались во вздохе, который вырвался у него. “Теперь нет Правящего Совета, только Союзница и эльвера, которых он решил назвать Императрицами”.


Лирна взглянула на брата Верина. Его тщательно проинструктировали относительно его роли, хотя его руки немного дрожали, когда он дотронулся одним пальцем до запястья.


“Элвера" означает ведьма или волшебница, насколько я помню”, - сказала Лирна.


“Имя началось с нее, она хорошо его заслужила”. Слабый проблеск вызова мелькнул в его глазах, когда он поднял голову. “Ты встретил ее в тот день, когда она приказала своему созданию убить твоего брата”.


Лирна подавила гнев и мгновенный поток ужасных воспоминаний. Гнев здесь опасен, она знала. Провоцировать на неразумные действия, когда так многому можно научиться. “Брат Френтис убил ее”, - сказала она.


“Всего лишь разрушение старой оболочки. Теперь у нее новая”.


“И это существо в одиночку захватило вашу империю?”


“Она выполняет приказы Олли. Похоже, он решил, что Совет был излишним для его нужд”.


“Они были убиты?”


Он опустил взгляд и кивнул.


“И все же ты выжила”.


“В тот день, когда она нанесла удар, я задержалась по делу. Ее куритаи были повсюду в Воларе, убивая всех, кто служил Совету, каждого слугу, рабыню и члена семьи. Тысячи были уничтожены за один день. Мне удалось сбежать в доки. Моя семья владеет многими кораблями, хотя в гавани был только один, и нам пришлось плыть со скудными припасами. Корабль был наполовину разрушен штормом три дня назад.”


Лирна увидела, как напрягся брат Верин, и вопросительно посмотрела на него. Его нервы явно не успокоились, но в его движениях чувствовалась уверенность, когда он коснулся своего запястья, на этот раз двумя пальцами.


“Я полагаю, ” сказала она, поворачиваясь обратно к Арклеву, “ эта новая императрица полностью осведомлена о наших намерениях?”


“Ваше вторжение ожидалось летом. Она собирает силы в столице и вызывает туда оставшийся флот. План Союзника состоял в том, чтобы отправиться вам навстречу с тысячей кораблей и всеми войсками, которые мы могли собрать. Кажется, он становится нетерпеливым и стремится положить конец еще большему разочарованию. ”


Взгляд Лирны метнулся к рукам Верина, обнаружив, что он снова касается своего запястья двумя пальцами вместо одного.


“Я понимаю, что была неосторожна, ” сказала она Арклеву, указывая на младшего брата, “ не представив брата Верина Седьмого Ордена, молодого человека с очень полезными способностями. Брат, пожалуйста, расскажи, какую ложь рассказал мне этот человек.”


Верин кашлянула, слегка покраснела и заговорила слегка дрожащим голосом. “Я … Я полагаю, что он присутствовал при падении Совета. Он солгал о том, что побежал в доки и захватил корабль. Он солгал о плане противодействия вторжению.”


“Спасибо тебе, брат”. Она посмотрела вниз на Арклева, обнаружив, что он теперь напряжен от страха, но также и с решительным вызовом, смотрит на нее в ответ, стиснув челюсти и плотно сжав рот. “Лорд Илтис”, - сказала Лирна. “Снимите с этого человека одежду”.


Арклев пытался сопротивляться, молотя Илтиса скованными запястьями только для того, чтобы быть прикованным наручниками к палубе и прижатым коленом к спине. Лорд-протектор за несколько секунд сорвал мантию со спины, обнажив замысловатый узор свежих шрамов, покрывавших его торс от талии до груди.


Лирна повернулась к бледнолицему брату Верину, который слегка побледнел под ее пристальным взглядом и немного отодвинулся. “Пожалуйста, приведи леди Давоку”, - сказала она ему. “Она будет знать, что взять с собой”.

CХАПТЕР TEN


Френтис


Варикум располагался на невысоком холме - приземистая каменная крепость из пяти соединенных между собой круглых бастионов. Им пришлось три дня ждать в холмах на юге появления каравана из двадцати повозок с припасами и свежими рабами для обучения. Он был хорошо защищен конными варитаями и наемниками Свободного Меча. К счастью, оказалось, что новости о излюбленной тактике Красного Брата не дошли до других стран, потому что они вполне предсказуемо отреагировали на вид группы перепуганных рабынь, бредущих по дороге. Тот, кто командовал охраной конвоя, немедленно отправил своих Свободных Мечей галопом на разведку, не потрудившись должным образом обезопасить фланги колонны. Френтис подождал, пока Свободные Мечи окружат девочек, наблюдая, как Лемера со слезами на глазах рассказывает историю своего бедного убитого учителя, падая на колени от ужаса всего этого. Свободный Меч, возглавлявший всадников, совершил ошибку: спешился, чтобы поднять ее вертикально, схватил за голову и повертел ею из стороны в сторону, оценивая, затем отшатнулся, когда ее спрятанный нож высвободился и вспорол ему шею.


Лучники добрались до оставшихся Свободных Мечей, туча стрел по дуге обрушилась с окружающих скал, чтобы забрать их, девушки падали на тех, кто еще был жив, лежа на дороге, кинжалы бешено взлетали и опускались. Френтис повел пешую группу освобожденных рабов Иллиана во фланг конвоя, Слэшер и Чернозуб выскочили вперед, чтобы каждый стащил по варитаю с седла. Судьба колонны была решена, когда мастер Ренсиаль и дюжина их конных бойцов атаковали ее с тыла, быстро расправившись с оставшимися защитниками. Последним пал надсмотрщик конвоя, типично неуклюжая фигура, стоявшая на вершине головного фургона, его кнут яростно щелкал, когда он хлестал кружащих всадников без видимых признаков страха. Иллиан нырнул под его хлыст, чтобы вскочить на повозку, подсекая ему ноги и ловко выдергивая хлыст у него из руки, когда он падал. На Мартише всегда старались брать надсмотрщиков живыми; недавно освобожденные рабы, как правило, ценили это.


Рабов насчитывалось более тридцати человек, в основном мужчины, сидевшие в кандалах в повозках с клетками в центре колонны. Было также с полдюжины женщин, выбранных за молодость и силу. “Зрелища более популярны, когда они предлагают определенное разнообразие”, - объяснил Лекран. “Это традиция противопоставлять женщин зверям в честь древних мифов. Воларианцы отказались от своих богов, но сохранили большую часть своих историй, особенно кровавых.”


Френтис был рад обнаружить, что большинство рабов были выходцами из Королевства, среди них было несколько темнокожих альпиранцев из южной империи. Из обращения, примененного к надзирателю, также было ясно, что они станут добровольными рекрутами.


“Ты хорошо поработала”, - сказал Френтис Лемере, склонившейся над телом Свободного Мечника, пока она снимала с него все полезные или блестящие предметы. Она ответила застенчивой улыбкой, которая сменилась гримасой при крике надсмотрщика. “Свобода - это трудный путь”, - сказал ей Френтис, прежде чем отправиться на поиски Тридцать Четвертого.


“Ты довольна своей ролью в этом?”


Восьмой взглянул на двух своих бывших товарищей-варитаев и кивнул. За дни, прошедшие с момента их освобождения, они пережили много часов бессонной боли, поскольку отсутствие карн сказывалось. Однако это также принесло новый свет в их глаза, плюс тенденцию смотреть на небо или пейзаж, как будто видишь их впервые. Они говорили мало, и Френтис начал сомневаться, действительно ли они понимают свое положение, но теперь увидел осознание в их глазах, а также чувство уверенности.


“Мы освободим столько варитаев, сколько сможем, - продолжал Френтис, “ но мы не можем освободить всех. Ты понимаешь это?”


Восьмой снова кивнул, говоря медленно, его голос был хриплым, а слова выговаривались с нарочитой осторожностью: “Мы были ... мертвы. Теперь ... мы живы. Мы заставим других ... жить”.


“Да”. Френтис поднял меч, взятый у упавшего варитая, и передал его Восьмому. “Многим другим”.


Краткий разговор Тридцать Четвертого с надзирателем показал, что Варикум охраняют не менее шестидесяти варитаев, дополненных дюжиной надзирателей. К счастью, они были в основном посвящены внутренней обороне, и лишь горстка из них была направлена на защиту от вторжения. “Гарисайцев, как известно, трудно удержать”, - посоветовал Тридцать Четвертый. “Им никогда не дают наркотиков, и они не связаны, как Куритаи”.


“Скольких мы можем освободить?” Спросил Френтис.


“Надзиратель оценил их более сотни. Но ты не должен ожидать, что все будут добровольными новобранцами, брат, или что ими будет легко командовать. Жизнь в Варикуме жестока и коротка, многие погибают на тренировках, и еще меньше выживают после первого опыта зрелищ. Нередко гарисаи сходят с ума от своих испытаний.”


Френтис взглянул на мастера Ренсиаля, сидевшего неподалеку на земле с отсутствующим выражением лица, которое, казалось, всегда охватывало его после битвы. Тогда они будут в хорошей компании.


Он заставил Лекрана сыграть роль надсмотрщика, одетого в черное, с кнутом в руке. Френтис и мастер Ренсиаль облачились в одежды наемников Свободного Меча и ехали рядом с головной повозкой, когда она поднималась по склону к главным воротам Варикума. Неподготовленность заведения была очевидна по тому факту, что оно уже было открыто, и крупный мужчина с суровым взглядом вышел им навстречу.


“Вы, ублюдки, опоздали!” - прорычал он Лекрану, затем остановился, подозрительно нахмурившись. “Где Масторек?”


“Если верить старухам в моей деревне, ” сказал бывший куритай, вставая, чтобы вытащить свой топор, который был спрятан под курткой, - то они тысячелетними мучениями страдают за бескрайним морем. Ты можешь поприветствовать его там.”


У надсмотрщика все еще было озадаченное выражение лица, когда топор опустился, чтобы раскроить ему череп.


Френтис пришпорил своего коня и, обнажив меч, галопом проскакал через ворота, зарубив еще одного надсмотрщика, отчаянно пытавшегося закрыть их. Двое варитаев бросились вперед из затененного дверного проема, обнажив короткие мечи, затем покатились под копыта лошади мастера Ренсиаля, когда он сбил их с ног. Френтис спешился и пристроился рядом с Лекраном, когда тот проносился мимо с топором в руке, трое бывших варитаев шли следом вместе со всеми бойцами их маленькой армии, Френтис теперь не видел смысла в умеренности.


Согласно заранее разработанному плану, их силы разделились, когда достигли внутренней крепости, Лекран отвел половину сил направо, в то время как Френтис пошел налево. Сопротивление было спорадическим, но ожесточенным, трое или четверо варитаев одновременно пытались преградить им путь, но вскоре были подавлены натиском. Восьмому, вместе с Уивером и двумя его освобожденными варитаями, была поручена задача захватить как можно больше живых; Уивер обматывал одну из них своей толстой веревкой и стаскивал на землю, в то время как остальные приближались, чтобы связать его. Их успех был невелик, к тому времени, когда Варикум пал, еще только семерых захватили живыми, его элегантные изогнутые мраморные коридоры из конца в конец были щедро залиты кровью.


Френтис приказал группе Иллиана прочесать Варикум в поисках выживших, затем отправил Дракера и его переодетых людей Королевства на зубчатые стены с инструкциями делать вид, что дела здесь идут в обычном режиме. Он направился к широкому покрытому песком кругу в центре главной крепости, обнаружив плотную группу мужчин и женщин, стоящих в оборонительном строю. Они выстроились в три плотных, дисциплинированных ряда, с застывшими и мрачными от непокорности лицами, хотя их оружие состояло только из деревянных коротких мечей и копий. Песок вокруг них был усеян телами их надсмотрщиков, зарубленных лучниками, занявшими балкон с видом на арену. Похоже, их атака застала "Варикум" в разгар дневной тренировки.


“Они думают, что мы бандиты в экспедиции за рабами”, - прокомментировал Лекран, когда Френтис вошел в круг. “Мне трудно убедить их в обратном”.


Френтис вложил свой меч в ножны и направился к группе, видя, как они напряглись при его приближении, его глаза обратили внимание на их шрамы. Казалось, никто не избежал травм, ни от кнута, ни от каких-либо мучений, которым подвергались ветераны в очках. Он остановился, не доходя десяти шагов, вглядываясь в лица в поисках какого-то подобия узнавания, но увидел только подозрение.


“Есть ли здесь кто-нибудь из Объединенного Королевства?” - спросил он на языке Королевства. Ответом была в основном серия озадаченных взглядов, хотя один из них действительно зашевелился при этих словах, светлокожий мужчина чуть старше и еще более покрытый шрамами, чем остальные. Как и у всех них, его голова была выбрита, и он был одет в свободную рубашку, открывавшую тело, отточенное до такой худобы, которая появляется только в результате многолетних упорных тренировок.


“Последний из сухопутных умер два дня назад”, - сказал он с мельденейским акцентом. Он склонил голову набок, глядя на Френтиса, скривив рот в легком презрении. “Они редко длятся долго”.


Заговорила одна из присутствующих, невысокая, но мускулистая молодая женщина, державшая деревянное копье на уровне глаз Френтиса. “Скажи ему, что если он намерен продать нас, то ему лучше быть готовым пролить кровь за эту привилегию”, - сказала она на воларианском.


“Я говорю на твоем языке”, - сказал ей Френтис, поднимая руки с раскрытыми ладонями. “И мы пришли только для того, чтобы освободить тебя”.


“За что?” - ответила она, ее сердитый взгляд не утратил своей интенсивности.


“Это, - сказал он ей, ” несомненно, решать тебе”.


В общей сложности около двух десятков освобожденных гарисаев предпочли уйти, мельденеец ушел одними из первых. “Без обид, но проклятие твоему бунту, брат”, - приветливо сказал он у ворот, поднимая мешок, набитый разными ценностями и провизией. “Сделал два зрелища, и этого достаточно для любой жизни. Я отправляюсь на побережье, где найду все, что плавает, и поплыву на Острова. Ожидаю, что моя жена, вероятно, уже нашла другого желающего придурка, но все равно, дом есть дом. ”


“Твой народ в союзе с нами”, - указал Френтис. “Повелители кораблей заключили официальный договор”.


“Неужели? Тогда и на них тоже чума”. Он коротко улыбнулся на прощание и ровным шагом направился на запад.


“Трусиха”, - пробормотал Лекран.


Или самый мудрый человек, которого я встречал за долгое время, подумал Френтис, глядя ему вслед.


Молодая женщина с тренировочной площадки была избрана выступать от имени своего товарища Гарисая и назвалась Ивельдой. Френтис угадала определенную племенную вражду по жесткому взгляду и похожему акценту, которые у нее были с Лекраном. “Она - Рота”, - сообщил он, и его взгляд потемнел. “Им нельзя доверять”.


“Отра" на нашем языке означает "змея", ” ответила она, ее рука сомкнулась на коротком мече, который она взяла из кучи захваченного оружия. “Они пьют мочу коз и спят со своими сестрами”.


“Если вы намерены убить друг друга”, - сказал Френтис, когда Лекран почувствовал, что слишком устал, чтобы вмешиваться, - “сделайте это снаружи”.


Он перевел взгляд на карту, которую Тридцать Четвертый разложил в роскошных апартаментах, где когда-то жил главный надзиратель Варикума. К большому неудовольствию освобожденного Гарисая, им не удалось взять его живым, хотя с его трупом была сделана большая игра, и теперь его голова украшает копье, воткнутое в центр тренировочной площадки.


“Воларианский гарнизон, без сомнения, уже получил известие о наших действиях”, - сказал Тридцать Четвертый, нажав на значок примерно в пятнадцати милях к северо-западу от Варикума. “Здесь будет нетрудно пойти по нашему следу”.


“Вся наша сила?” Спросил Френтис.


“Двести семнадцать”.


“Недостаточно”, - сказал Лекран.


“Трусливый ублюдок-сестрица”, - сказала Ивельда с презрительным смешком. “Каждый гарисай здесь стоит десяти варитаев”.


“Он прав”, - сказал Френтис. “Нам нужно больше бойцов”.


“Если они придут сюда, им придется штурмовать стены, чтобы захватить нас”, - указал Дрейкер. “Немного уравнивает шансы”.


“Мы не можем задерживаться, как бы мне этого ни хотелось. Кроме того, предание этого места огню дает четкий сигнал о наших намерениях. Возможно, даже призыв к сплочению тех, кто находится в рабстве ”. Его палец указал на группу холмов в тридцати милях к северо-востоку, маршрут которых был щедро отмечен плантациями. “Мы повернем лицом к ним там, надеюсь, в большем количестве. Будьте готовы выступить через час”.


Они совершили набег на четыре плантации за столько же дней, и их ряды увеличивались с каждой атакой. Землевладения были больше в глубине страны, богаче рабами, и было достаточно свидетельств того, что надсмотрщики допускали еще больший уровень жестокости, чем они видели на побережье. Большинство их новобранцев все еще были жителями Королевства, те, кто родился в рабстве, оказались наименее желающими отказаться от пожизненного рабства, в некоторых случаях даже стремясь защитить своих хозяев. Это было особенно очевидно на четвертой плантации, где самые преданные рабы образовали защитный кордон вокруг хозяйки, высокой седовласой женщины, одетой с ног до головы в черное, которая стояла с прямой спиной и вызывающим взглядом, когда ее вилла горела вокруг нее. Рабы, защищавшие ее, были безоружны, но держались за руки, отказываясь сдвинуться с места, несмотря на мольбы Френтиса.


“Наша госпожа добра и не заслуживает этого”, - сказала Френтису одна из рабынь, женщина почтенного вида, одетая в одежду, заметно менее поношенную, чем у большинства рабынь, с которыми они сталкивались. Ее товарищи-рабы тоже были так же хорошо одеты, и он почти не заметил следов каких-либо шрамов. Эта плантация была необычной еще и потому, что до сих пор была единственной, где им не удалось найти ни одного надсмотрщика, и на ней было всего четыре варитая в плохом состоянии, все, кроме одной, были легко захвачены.


Френтис посмотрел на женщину в центре оцепления, видя, как она избегает его взгляда, стоически отказываясь признавать низшую. “Твоя госпожа разбогатела на твоем труде”, - сказал он пожилой женщине. “Если она такая добрая, почему она не освободит тебя? Пойдем с нами и познаем свободу”.


Это ни к чему не привело, все они остались на месте и оказались глухи к любым дальнейшим уговорам.


“Убей их, брат”, - сказал один из жителей Королевства, бывший кузнец из их первого рейда, рыча и плюя в оцепление рабов. “Они предают нас с этим отвратительным подобострастием”.


Другие рабы согласно зарычали, и, как он заметил, не все из них были жителями Королевства. Освобожденные бойцы становились все более свирепыми с каждым набегом, каждый надсмотрщик или мастер, которого они замучали до смерти, казалось, разжигал все большую жажду крови. “Свобода - это выбор, ” сказал он им. - Соберите эти припасы и готовьтесь к маршу“.


Кузнец разочарованно хрюкнул, указывая мечом на выпрямившую спину госпожу. “ А как же старая сука? Всади в нее стрелу, и они, возможно, образумятся.


Он пошатнулся, когда Иллиан появился рядом с ним и нанес быстрый удар в челюсть. “Это предприятие находится под командованием Шестого Ордена”, - сказала она ему, - "а Орден не воюет со старухами”. Ее рука потянулась к мечу, когда он повернулся к ней, сплевывая кровь. “Спроси брата Френтиса еще раз, ” продолжила она ровным и непоколебимым голосом, “ и мы решим это с помощью стали. Теперь собирайся и выдвигайся”.


В тот вечер Френтис наблюдал, как Уивер освобождала захваченного Варитая. Они остановились на ночь на возвышенности в десяти милях к северу от виллы старухи, варитаи, которых теперь насчитывалось около тридцати особей, разбили свой собственный лагерь недалеко от основных сил. Они оставались в основном молчаливой группой, единообразной в выражении удивления и любопытства, с которыми смотрели на мир, и редко отходили далеко от Уивер, напоминая Френтису новорожденных оленят, столпившихся вокруг родительницы.


Трое пленников сидели в центре своей группы, раздетые по пояс и бесстрастные, когда Уивер присела рядом с ними с фляжкой в руке. Он макал тонкую тростинку во флягу и прикасался кончиком к их шрамам, каждый раз вызывая судорожный спазм мгновенной агонии и пронзительный крик, который, казалось, никогда не утрачивал своего пронзительного холода, сколько бы раз Френтис его ни слышал. Окружающие варитаи подошли ближе, когда крики стихли, пленники теперь сгрудились у ног Уивер. Он наклонился, чтобы коснуться каждого по очереди, положив руку им на головы, пока они не заморгали и не очнулись к своей новой жизни, на лицах у каждого была маска замешательства.


Это ритуал, понял Френтис, наблюдая, как все варитаи повернулись, чтобы поднять руки к Уивер, соприкоснувшись запястьями, а затем разведя их в стороны. Разорванная цепь, вспомнил он из своих уроков языка жестов, задаваясь вопросом, где они этому научились. Несмотря на их почтение, Уивер не выказал никаких признаков удовольствия от просьбы варитая, просто ответил слабой улыбкой, печально нахмурив брови.


“Он священник?”


Френтис обернулся и увидел, что Лемера стоит неподалеку, с ошеломленным выражением лица рассматривая варитая. “Нет, целительница”, - ответил Френтис на своем запинающемся альпиранском. “Владеет... великой магической силой”.


“Ты искажаешь мой язык”, - сказала она, со смехом переходя на воларианский. “Ты выучил его в моей стране?”


Он повернулся обратно к варитаю, вздрагивая от забытых воспоминаний. “Я путешествовал далеко”.


“Мне было всего восемь, когда они забрали меня, но воспоминания о доме все еще яркие. Деревня на южном берегу, океан был богат рыбой и синеват, как сапфир”.


“Однажды ты вернешься”.


Она подошла к нему, опустив взгляд и печалясь. “Там мне не будут рады ... такой разоренной, какая я есть. Ни один мужчина не сделает мне предложения, и женщины будут сторониться меня из-за моего разврата ”.


“Похоже, у вашего народа суровые обычаи”.


“Моего народа больше нет”. Она кивнула в сторону варитаев, которые теперь помогали своим освобожденным братьям встать, произнеся несколько мягких слов утешения и уверенности. “Теперь это мой народ, и остальные. Ты - король новой нации.”


“У меня уже есть одна корона, и моя королева вряд ли потерпит еще одну корону в своем Королевстве”.


“Сестра говорит, что ты величайший герой в своей стране. Разве ты не заслуживаешь собственных земель?”


“Сестра Иллиан склонна преувеличивать, и служителям Веры отказывают во владении собственностью”.


“Да, она пыталась научить меня твоей вере. Странная идея - поклоняться мертвым с такой преданностью”. Лемера покачала головой, прежде чем повернуться и пойти обратно в главный лагерь, ее прощальные слова были слабыми и едва слышными: “Мертвые не смогут ответить тебе взаимностью”.


Они достигли холмистой местности два дня спустя, теперь их число увеличилось до более чем пятисот, хотя у многих не было приличного оружия, примерно половина была вооружена лишь дубинками или сельскохозяйственными инструментами. Все большее число новобранцев теперь были беглецами, спасавшимися от своих хозяев, услышав о великом восстании, поскольку те, кто избежал набегов, распространяли слухи о своих подвигах. Беглецы принесли весть о том, какой ужас они сеют среди свободного народа Эскетии, северные дороги теперь запружены одинаково одетыми в черное и серое людьми, ищущими безопасности в землях с более сильным гарнизоном.


Френтис повел их вглубь холмов, по большей части голых, усеянных небольшими деревьями и отличающихся монолитными камнями, украшающими извилистые склоны. Для их основного лагеря он выбрал усыпанное камнями плато, откуда открывался прекрасный вид со всех сторон и которое с северного фланга было защищено быстрой рекой. Он послал магистра Ренсиал и Иллиана разведать западные подходы, доложив после двухдневного перехода, что воларианский гарнизон преследует противника с впечатляющей скоростью, тысяча солдат марширует со скоростью пятьдесят миль в день.


“Эти ребята не смогут противостоять тысяче, Красный брат”, - заявил Лекран в тот вечер. “Новички все еще думают, что это игра, и большинство из них никогда не видели настоящего боя”.


“Тогда им пора это сделать”, - ответил Френтис. “Мы не можем бежать вечно. Я возьму лучников, посмотрим, сможем ли мы немного проредить их ряды. Сестра Иллиан, прикажи своим людям начать складывать эти камни в некое подобие укрепления. Вы с Дрейкером будете присматривать за лагерем, пока я не вернусь. Он повернулся к Лекрану и женщине-гарисайке. “Могу я доверить вам обоим выполнение задания, не проливая крови друг друга?”


Ивельда бросила на Лекрана кислый взгляд, но кивнула, бывший куритай коротко хмыкнул в знак согласия. Они наблюдали, как Френтис царапает карту в грязи, внимательно слушая, как он объясняет их роль.


“В этом деле многое может пойти не так”, - заметил Лекран.


“Даже если это не сработает, это должно увести по крайней мере половину их числа, и у людей здесь будет шанс сражаться”. Френтис встал, поднимая свой лук. “Мастер Ренсиаль, не могли бы вы присоединиться ко мне?”


Они нашли затененный выступ, чтобы спрятаться, наблюдая, как варитаи уходят в горы, Френтис использовал свою подзорную трубу, чтобы разглядеть офицеров. Идентифицировать командира оказалось делом несложным: крепкий мужчина ехал верхом в середине колонны, его авторитет был очевиден по коротким кивкам, которые он отдавал молодым людям, которые время от времени оказывались рядом с ним. Колонна была выстроена в плотном порядке, но имела разрозненную боевую линию кавалерии Вольных Мечей во главе, на флангах и в тылу.


“На мой взгляд, этот парень чересчур осторожен, хозяин”, - прокомментировал Френтис, передавая стакан Ренсаль.


Мастер на мгновение поднес его к глазу, затем вернул, пожав плечами. “Тогда убей его”.


Френтис подозвал к себе капрала Винтена и Даллина и указал на южный фланг колонны. “Даллин, ты пойдешь со мной и мастером Ренсиал. Винтен, возьми остальных и обойди вокруг. Когда они разобьют лагерь, дождись сумерек и выставь столько пикетов, сколько сможешь. Как только это будет сделано, возвращайся в лагерь, не задерживайся. ”


Городской стражник неохотно кивнул. “Не думаю, что правильно оставлять тебя, брат”.


“Делай это правильно, и у нас все будет хорошо. А теперь иди”.


Они выслеживали колонну до наступления сумерек, наблюдая, как она выстраивается в лагерь квадратной формы с обычной приводящей в замешательство скоростью и точностью воларианских солдат-рабов. Наблюдая за тем, как весь батальон двигался, как один живой зверь, Френтис порадовался, что ему никогда не приходилось сталкиваться с ними в открытом поле, и поразился тому, как Ваэлину удалось победить стольких в Аллторе. Неудивительно, что она думала, что они могут завоевать весь мир.


Они оставили Даллина с лошадьми в полумиле от лагеря воларианцев и подошли пешком, направляясь к северной линии пикетов. Он и Ренсиал были одеты в одежду наемников Свободного Меча, в основном идентичную стандартному комплекту, но немного менее однородную по внешнему виду, нагрудники украшали различные каракули на воларианском. Френтис не мог прочитать слова, но Тридцать Четвертый перевел достаточно, чтобы указать, что они состояли из различных циничных и фаталистических лозунгов, обычных для ветеранов Вольных Мечей: свободный духом, но раб крови, был типичным примером. Однако их одежда явно была достаточно похожа на одежду других Свободных Мечей, чтобы позволить им приблизиться к первому, кого они увидели, не поднимая никаких признаков тревоги.


“Чертовски холодно сегодня вечером”, - весело поприветствовал он их, от него поднимался пар, когда он мочился на камень.


Мастер Ренсиал ни слова не сказала по-волариански, но повторила: “Чертовски холодно”, со сверхъестественной точностью, прежде чем подойти вплотную и перерезать мужчине горло. Они спрятали его с подветренной стороны за большим валуном и двинулись дальше, беспрепятственно добравшись до окраины лагеря. Варитаи были расставлены с интервалом в двадцать футов, молчаливые, едва передвигающиеся часовые, которые также не бросали никаких вызовов, когда пробирались вглубь лагеря, выбирая большую палатку, расположенную в центре. Френтис был встревожен, обнаружив двух куритаев, стоящих снаружи палатки; осторожность воларианского командира становилась все более трудной. Они направились к костру неподалеку, подняв руки, чтобы согреться, и прислушиваясь к слабым обрывкам разговоров, доносившимся из глубины палатки.


“... с каждым днем промедления мы заслуживаем все больше критики, отец”, - говорил голос, полный юношеского нетерпения. “Ты можешь поспорить, что эти ублюдки в Новой Кетии уже наживаются на наших несчастьях”.


“Позволь им”, - последовал более спокойный ответ, голос был старше, скрипучий и усталый. “Победа всегда заставляет замолчать критику”.


“Ты слышал вчерашних разведчиков, только за последнюю неделю поднялось на ноги по меньшей мере двести рабов. Если мы не сможем подавить это восстание в ближайшее время ...”


“Это не восстание!” - рявкнул голос постарше, внезапный гнев прогнал усталость. “Это вторжение обезумевших от крови иностранцев, и ты не скажешь ничего другого. В истории империи никогда не было восстания рабов, и имя нашей семьи не будет запятнано упоминанием о нем. Ты слышишь меня?”


Пауза перед угрюмым ответом: “Да, отец”.


Голос постарше издал усталый вздох, и Френтис представил, как его обладатель опускается в кресло. “Достань карту. Нет, другой ...”


Они дождались, пока солнце не скрылось за горизонтом и с южного периметра донесся сигнал тревоги, Винтен выполнил свои приказы с типичной эффективностью. Френтис вложил в ладонь метательный нож и встретился взглядом с Ренсаль. “Не убивай сына”.


Они побежали к палатке, Френтис отчаянно махал на юг пустой рукой. “Уважаемый командир, на нас напали!”


Как и ожидалось, куритаи оба одновременно шагнули вперед, чтобы преградить им путь, когда из глубины палатки донеслось проклятие, из-за полога показалось широкое седое лицо, требовательно спросившее: “Что это за болтовня?” хриплым голосом.


В конце концов, не так уж и осторожен, решил Френтис, когда нож вылетел из его руки, мелькнув между двумя куритаями, и вонзился командиру в горло. Френтис отскочил в сторону, когда куритай справа сделал выпад, его меч столкнулся с двумя клинками, когда он развернулся, его собственный клинок глубоко вонзился в руку элиты рабов. Казалось, это едва замедлило его, его здоровая рука взметнулась, чтобы ударить Френтиса в грудь, их мечи столкнулись со вспышкой искр, прежде чем Френтис поменял хватку на коротком мече, опустился на одно колено и нанес удар в голову куритая. Острие меча попало ему под подбородок, пробив мозг насквозь.


Френтис поднял глаза и увидел, как мастер Ренсиал добивает другого куритая, блокируя удар мечом над головой, в то время как другой рукой занес кинжал, чтобы найти брешь в броне элиты рабов между подмышкой и грудью. Мастер отступил назад, когда из палатки выскочила еще одна фигура, высокий молодой человек, размахивающий коротким мечом двуручным захватом, кричащий от гнева и горя, его удары были бешеными и плохо нацеленными. Ренсиал уклонилась от чрезмерно сильного выпада и выбила меч из рук молодого человека, прежде чем нанести ему быстрый удар наотмашь по лицу.


Молодой человек отпрянул назад, когда Ренсиал приблизилась, подняв руки, чтобы защитить лицо, едва внятная мольба о пощаде срывалась с его окровавленных губ. Френтис подошел и встал над ним, молодой человек отпрянул еще дальше, его глаза расширились от ужаса. “Ты позоришь своего отца этим зрелищем”, - сказал ему Френтис с суровым неодобрением, затем склонил голову в сторону Ренсиаля. “Учитель, я думаю, пора идти”.


Как он и надеялся, атака Винтена привлекла внимание к южному периметру, и их продвижение из лагеря было в основном беспрепятственным, они кричали каждому встречному стражнику, что лагерь подвергается массированному штурму, а командир убит. Это мало повлияло на варитаев, но вскоре Свободные Мечи поспешили разобраться. Только один попытался преградить им путь, дородный кавалерист средних лет с выправкой, характерной для сержантов во всем мире.


“Вы видели, как пал Достопочтенный Командир?” - потребовал он ответа, мрачная ярость ясно читалась на его грубых чертах.


“Двое убийц”, - сказал Френтис, вложив нотку паники в свой голос. “Они убили куритаев, как будто они были детьми”.


“Успокойтесь”, - приказал воларианец голосом сержанта, слегка нахмурившись, когда он внимательнее присмотрелся к Френтису и Ренсиал, его взгляд задержался на их доспехах с надписями. “Из какой вы роты? Как вас зовут и в каком звании?”


Френтис огляделся, не обнаружив никого в пределах слышимости, и оправился от своего страшного предчувствия. “Брат Френтис Шестого ордена”, - сказал он, ткнув указательными пальцами в верхнюю губу сержанта. “Здесь по поручению королевы”.


Он оставил мужчину едва в сознании, но живым. По его реакции на их известие Френтис предположил, что он был давним подчиненным павшего командира, чьему сыну вполне мог пригодиться такой преданный совет.


Даллин ждал там, где они его оставили, на восточной стороне одной из больших скал, крепко держа лошадей, несмотря на то, что они норовили испугаться нарастающего шума, доносившегося из лагеря. “Жми изо всех сил”, - сказал ему Френтис, забираясь в седло. “Никакого отдыха до восхода солнца”.


Погоня воларианцев оказалась более вялой, чем ожидалось, пыль, поднятая их всадниками, появилась только после рассвета следующего дня.


“Там, на Урлише, они бы уже кусали нас за пятки”, - заметил Даллин.


Френтис поднял подзорную трубу, чтобы получше рассмотреть преследователей; тридцать человек, все сбились в кучу. “Я начинаю подозревать, что все их лучшие войска лежат мертвыми в Королевстве”.


Он отправил Даллина вперед с инструкциями для Ивельды и Лекрана, а сам с Ренсаль задержался, чтобы оставить несколько очевидных следов для воларианцев: перевернутый камень, полоску разорванной одежды на ветке дрока. Он подождал, пока всадники не оказались на расстоянии не более мили и можно было увидеть пехоту, идущую по узкой тропинке вслед за ними. Они ехали еще некоторое время, затем остановились на гребне холма, четко вырисовываясь на фоне неба. Теперь он мог видеть пехоту более отчетливо, длинную колонну варитаев, которые двигались ровным бегом и каким-то образом все еще умудрялись идти в ногу. Всадники приближались в хорошем темпе, в подзорную трубу Френтиса были видны две фигуры впереди, высокий молодой человек, за которым следовала дородная фигура с обесцвеченной верхней губой. Горе рассеивает осторожность, удовлетворенно подумал он, снова поворачивая своего скакуна на восток.


Лекран появился в поле зрения примерно через два часа, он махал топором с вершины одного из монолитных валунов, гарисаи появлялись из скал по обе стороны.


“Все готово?” Френтис окликнул его, спешиваясь, чтобы вскарабкаться по крутому склону валуна.


“Сука Рота удерживает южный фланг с половиной гарисайцев”. Лекран указал на самшитовый каньон внизу, узкую выемку в ландшафте около двухсот шагов в длину и около пятидесяти в ширину. Каньон был закрыт в дальнем конце, где группа вольных бойцов разбила лагерь на видном месте, от костров поднимался дым, а среди скал были сооружены жалкие укрытия. “И крючок насажен”.


Френтис знал, что это авантюра; он мог только надеяться, что ярость воларианцев ослепит их и они перестанут задаваться вопросом, почему их враги выбрали такое неудачное место для лагеря. Однако Лекран видел в своем плане мало риска. “Воларианцы считают рабов меньше, чем людей”, - сказал он. “Неспособны к истинному разуму. Поверь мне, Красный Брат. Они проглотят его целиком, и мы заставим их подавиться.”


“Утесник?”


Лекран кивнул туда, где лучники Винтена притаились среди камней сразу за северным краем каньона, окруженные пучками туго связанного дрока. Френтис начал спускаться с валуна. “Мне лучше занять свое место. Не забудь выпустить несколько свободных Мечей”.


Он направился в дальний конец каньона, где обнаружил Иллиана, наблюдающего за приготовлениями. “Я же говорил тебе готовить главный лагерь, сестра”, - раздраженно сказал он.


“Дракер все держит в своих руках”, - ответила она, встретив его взгляд без малейшего признака раскаяния. “И поскольку я обучала этих людей, я не желаю позволять им сражаться без меня”.


Он подавил желание приказать ей уйти. С каждым днем она становилась все менее почтительной, проявляя определенную гибкость в интерпретации его приказов и часто более чем охотно отстаивая свою правоту. Он знал, что это не обязательно плохо. В Ордене всегда наступал момент, когда послушницы выходили из тени своих учителей, но он надеялся, что у нее это займет больше времени; ей еще многому предстояло научиться, и он опасался последствий ее невежества.


“Держись поближе ко мне”, - сказал он. “В любое время не более чем на расстоянии вытянутой руки. Поняла?”


Ее вызывающий вид немного смягчился, и она кивнула, подняв свой арбалет и вложив стрелу, прежде чем зажать вторую в зубах, что теперь стало узнаваемым ритуалом перед битвой.


“Брат!” Даллин стоял на вершине скалы, указывая на выход из каньона на запад, где появилась воларианская кавалерия.


“Вы знаете план!” Френтис позвал остальных, когда они приготовились, подхватывая свое разнообразное оружие и выстраиваясь в неровную линию. В основном это были его исконные бойцы из урлиша, смешанные с более способными рекрутами, собранными на марше, среди них были Уивер и его варитаи, нагруженные веревками и дубинками. У всех были повязаны влажные тряпки вокруг ртов, что, как он надеялся, воларианцы истолкуют как попытку избежать опознания.


“Мы должны сдержать первую атаку”, - продолжал Френтис. “Когда их ряды прорвутся, разделитесь на пары и прорубайте себе путь к центру каньона”.


Воларианцы остановились в сотне шагов от нас и начали выстраиваться. В центре их шеренги явно шла оживленная дискуссия, Френтис узнал высокую фигуру сына командира, который препирался с дородным сержантом, нетерпеливо указывая на ожидающую толпу рабов-негодяев. Мчащийся в гору верхом по пересеченной местности, размышлял Френтис, наблюдая, как сержанта окликают, прежде чем сын командира обнажил свой меч, направив его прямо на него. Твоему отцу действительно было бы стыдно, Почетный гражданин.


Френтис повернулся к Иллиану, когда воларианцы бросились в атаку, разбрасывая камни, когда они взбирались по склону. “Большой парень рядом с высоким мужчиной, будь добра, сестра”.


Стрела вылетела всего через секунду после того, как она вскинула арбалет к плечу, поднявшись и опустившись по идеально рассчитанной дуге, чтобы вонзиться в нагрудник сержанта прежде, чем всадники преодолели половину расстояния, дородная фигура выпала из седла и безвольно растянулась на каменистой земле. Иллиан с неосознанной скоростью перезарядила арбалет, кряхтя, прижала приклад к животу, вставила следующий болт на место и откусила еще один, и все это менее чем за три секунды - подвиг, равного которому Френтис никогда ни у кого не видел. Тетива арбалета снова лопнула, когда всадники приблизились на расстояние двадцати шагов, Свободный Меч упал на землю, а из его шлема торчала стрела.


Френтис обнаружил, что невольно восхищается тем, как выступил сын командира, шпоры вонзились в бока его лошади, когда он пытался схватиться с убийцей своего отца, слепая ненависть и ярость были широко написаны на его лице, он пытался стереть свой позор мужеством, мужеством, которое заставило его забыть о том факте, что местность привела в беспорядок его роту, и он опередил своих людей, чтобы атаковать в одиночку.


Френтис побежал к ближайшему валуну, полный ненависти воларианец был теперь не более чем в десяти футах от него, разворачиваясь, чтобы перехватить его. Он вскочил на валун, оказавшись на одном уровне с сыном, развернулся, чтобы нанести удар своим кавалерийским мечом с длинным лезвием, орденский клинок раздробил его выше рукояти. Воларианец остановил свою лошадь и попытался развернуть ее, нащупывая запасной короткий меч, притороченный к седлу, затем выгнул спину, когда в нее вонзился арбалетный болт Иллиана.


Она вбежала, когда он падал, прижав его к земле ударом ботинка в шею и занеся свой кинжал. “Оставь его”, - сказал Френтис, шагнув вперед, чтобы ударить рукоятью меча в висок воларианца, лишив его чувств. “Посмотрим, что он скажет нам позже”.


Он обозревал разворачивающуюся вокруг них битву, испытывая снисходительную гордость за то, как успешно была отбита атака воларианцев, бойцы прыгали с камней, чтобы выбить всадников из седла, в то время как варитаи Уивера сбивали лошадей с ног веревками или стаскивали кавалеристов с седел, прежде чем приблизиться, размахивая дубинками. Все было сделано за несколько мгновений, дюжина лошадей без всадников рысью помчалась обратно в глубины каньона, каждый воларианец был убит или взят в плен. Их собственные потери были незначительными: четверо убитых и десять раненых. Но, конечно, настоящая битва еще не началась.


Варитаи наступали с типичным безразличием, хотя бойня, учиненная кавалерии Вольных мечей, явно встревожила их офицеров, поскольку они пришпорили своих лошадей и двинулись в хвост колонны, приказывая батальону двигаться вперед. Варитаи рассредоточились, образуя линию наступления, по четыре роты в глубину, каждая из четырех сомкнутых шеренг, первые наступали в нервирующем, безупречном ритме, копья с широкими лезвиями держали на уровне пояса.


Когда варитаи преодолели две трети длины каньона, лучники поднялись из своих укрытий, чтобы приступить к работе. Хотя их было немного, все их навыки к настоящему времени были хорошо отточены, "Буря стрел" была слабой, но смертоносной, поскольку каждый залп уносил по дюжине варитаев, но, как всегда, солдаты-рабы, казалось, едва замечали, приближаясь своим нетвердым шагом, лишь малейшую рябь разлада в их рядах.


Первый пучок пылающего дрока по дуге спустился со стены каньона и приземлился прямо перед первой шеренгой, поднимая клубы белого дыма, за ними быстро последовали другие, пока не стало казаться, что с неба сыплются огромные пылающие градины. Вскоре пелена дыма покрыла дно каньона из конца в конец, Варитаи скрыл удушливый туман.


Френтис приложил влажную ткань ко рту и поднял меч, повернувшись к окружавшим его бойцам: “Сражайтесь хорошо, и пусть Ушедший направляет вашу руку!”


Они бросились вперед плотной группой, вслепую пробираясь сквозь дым, чтобы врезаться в передовую роту Варитаев, инерции атаки было достаточно, чтобы пронести их через все четыре шеренги, Френтис и Иллиан двигались в круговом танце, рубя Варитаев налево и направо. Вскоре все превратилось в неразбериху из лязгающего металла и криков боли или ярости. Иногда они оказывались в давке противников, пихаясь и нанося удары, спотыкаясь о мертвых, в других случаях все сопротивление исчезало, оставляя их изолированными в мире колышущегося белого дыма, когда невидимая какофония битвы бушевала со всех сторон. Френтис мельком видел освобожденных варитаев за работой, которые стаскивали своих порабощенных братьев вниз и избивали их до потери сознания. Но большинство зрелищ были сценами резни, гарисаи выполняли свою задачу со всем мастерством и яростью, заработанными в Варикуме. Френтис на мгновение отвлекся при виде Ивельды и двух других гарисаев, которых их товарищи подняли и перебросили через строй варитаев, крутящихся в воздухе, как акробаты на ярмарке Летнего прилива, чтобы приземлиться и напасть на врага с тыла.


“Брат!”


Предупреждение Иллиана пришло слишком поздно, Френтис развернулся, чтобы противостоять офицеру Вольного Меча, вынырнувшему из дыма верхом на лошади, слишком близко, чтобы увернуться. Вместо этого он прыгнул вперед, схватив лошадь за уздечку и обхватив ее шею ногами. Животное встало на дыбы, когда его всадник рубанул Френтиса. Удар был плохо нацелен, но оставил неглубокий порез на его предплечье, вынудив его ослабить хватку. Он тяжело приземлился на каменистую землю, из-за удара воздух вышел из его легких. Он перекатился, пытаясь подняться, втягивая в горло насыщенный дымом воздух и задыхаясь. Свободный Меч был гораздо более опытным наездником, чем сын командира, и быстро развернул свою лошадь, демонстрируя превосходное мастерство верховой езды, бросившись вперед с занесенным мечом для обезглавливающего удара по шее Френтиса.


Метательный нож Иллиана ударил всадника в лицо чуть выше подбородочной щитки, вынудив его отклониться в сторону, хотя бок его лошади все еще болезненно касался Френтиса, когда ему удалось подняться на ноги, снова сбив его с ног. Он глотнул еще больше отравленного воздуха и заставил себя выпрямиться, лихорадочно ища всадника, но обнаружил, что седло теперь пусто. Его глаза уловили смутные тени в дыму в дюжине футов от него, и он побежал туда, обнаружив Иллиана, стоящего лицом к лицу с уже сброшенным всадником. Несмотря на нож, воткнутый в его щеку, воларианец атаковал сестру серией искусных ударов, его длинный кавалерийский меч казался размытым пятном, когда он приближался, оскалив окровавленное лицо. Иллиан блокировал каждый удар и прыгнул, чтобы нанести удар ногой в сторону его лица, вонзая метательный нож глубже. Воларианец отшатнулся, изо рта у него густо потекла кровь, когда он упал на колени, глядя на Иллиана снизу вверх, вся ярость исчезла, в его глазах была отчаянная мольба.


Френтис остановился, чтобы перевести дыхание, звуки битвы затихали вокруг них вместе с дымом, обнажая руины батальона варитаев, их аккуратно выстроенные линии были разбиты на постоянно уменьшающиеся узлы сопротивления. Даже они не могли поддерживать строй вслепую.


Он подошел к Иллиан, которая стояла и смотрела, как умирает воларианец. “Убивать без необходимости противоречит Вере”, - объяснила она в ответ на поднятую бровь Френтиса.


“Совершенно верно, сестра”, - сказал он, коротко сжав ее плечо, прежде чем отправиться на поиски Лекрана и убедиться, что некоторым выжившим было позволено бежать. “Совершенно верно”.


Она встречает его возвращение с приливом радости, не омраченной яростной враждой, которой он окрашивает свой разум. Долгие дни его отсутствия были тяжелыми. Одиночество, когда-то давно забытое ощущение, с трудом поддается преодолению, вызывая отчаянную боль, когда она предается воспоминаниям об их великолепном времени, проведенном вместе. На этот раз вместо своего голоса он предлагает видение, судя по ясности, с которой она судит, он потратил много времени на просмотр этой сцены, пытаясь запечатлеть каждую деталь. Она приходит к выводу, что его возвращение не случайно, какие бы ухищрения он ни использовал, чтобы скрыть свои сны, теперь они исчезли; он хочет, чтобы она увидела.


Тысяча или более варитаев и Свободных Мечей лежат мертвыми в каньоне, где-то в холмистой местности к востоку от Новой Кетии, если судить по ландшафту. Люди в разномастных доспехах бродят среди мертвых, добивая раненых и собирая оружие. Она обнаруживает, что весело улыбается. Ты одержал победу, любимый, говорит она ему. Как восхитительно. Я искал какой-нибудь предлог казнить губернатора Эскетии.


Вражда усиливается, мысли складываются в слова, ее сердце подпрыгивает при звуке его голоса. Подойди и посмотри мне в лицо. Мы покончим с этим.


Она вздыхает, проводит рукой по волосам и позволяет своему взгляду блуждать по серому океану, простирающемуся вдали от утеса. Начинается дождь, северо-западное побережье зимой всегда влажное, хотя море спокойнее, чем ожидалось. Ее рабы спешат вперед, неся навес, стремясь защитить императрицу от непогоды. Она отмахивается от них раздраженным взмахом руки. Они опытные рабы, предельно внимательные, но для женщины, привыкшей к лишениям и опасности, их преданность ее комфорту вызывает раздражение, не вызывая особого сожаления об их неминуемой участи.


Мне жаль, любимый, говорит она ему, устремив взгляд на горизонт, и ее сердце учащенно бьется от радости предвкушения. Но у меня здесь дело. Тебе придется еще немного поразвлечься с моими рабынями.


Вражда утихает, превращаясь в невольное любопытство. Она смеется, ликуя, когда на горизонте появляются первые мачты, поднимает взгляд к небу и обнаруживает, что оно покрыто облаками. Она подзывает к себе капитана своего эскорта, такого же арисайца, как и остальные, получившего повышение из-за его чуть более контролируемой злобности. “Убейте рабов”, - говорит она ему. “Кроме того, мы миновали деревню в миле назад. Не должно быть свидетелей моего присутствия здесь. Позаботься об этом”.


“Императрица”. Он кланяется, на его лице выражение, близкое к обожанию, хотя, как и у других, жестокость редко отсутствует в его глазах. Он отворачивается, подходит к рабам и обнажает свой меч.


Ее конечности дрожат, когда она поворачивается обратно к морю, глухая к крикам, когда она призывает дар. Она немного сожалеет о необходимости, поскольку полюбила эту раковину. Но в Воларе ее ждет другая, немного выше ростом, хотя и не такая спортивная.


Формальности должны быть соблюдены, любовь моя, говорит она ему, поднимая руки и сосредотачиваясь на облаках, наблюдая, как они танцуют в ответ на подарок. Императрице пора приветствовать королеву.

CХАПТЕР ELEVEN


Ваэлин


Следующий шторм длился дольше, чем первый, целых два дня Кара трудилась за изготовленным в подарок щитом. Постоянное напряжение вынудило ее уменьшить радиус действия, вынудив их двигаться плотной группой, гвардейцы Орвена шли плечом к плечу с часовым Альтурка. Несмотря на всю толкотню и нежелательную близость, никаких неприятностей не было; свирепый шторм, бушевавший со всех сторон, не оставлял места для других забот. Кара начала шататься на второй день, несколько раз падая на колени, и ей удавалось поддерживать щит, только делясь им с Киралом и Маркеном одновременно. К тому времени, как наступила ночь, все остальные Одаренные были на грани обморока, а Кара была едва в сознании, бормоча в бреду, когда из ее носа и глаз текла кровь.


“Мы должны положить этому конец!” Лоркан набросился на Ваэлина, едва способный стоять на ногах. “Еще немного, и она умрет”.


Ваэлин повернулся к Мудрому Медведю с вопросительным взглядом. Старый шаман нахмурился и протиснулся к краю отряда, ткнув посохом за стену щитов, в воющую белую ярость за ее пределами. “Ветер затихает, но медленно”, - доложил он. Он поколебался, оглянувшись на Кару, затем решительно выпрямился. “Сделай круг, лошади снаружи. Прикрой все тело, держись плотно друг к другу”.


Потребовалось несколько неуклюжих маневров, чтобы расставить лошадей и пони по кругу, и к этому времени Кара ослабела еще больше. “Остановись сейчас же, Птичка”, - сказал Мудрый Медведь, сохраняя свою привычку игнорировать собственные имена тех, кого он выбирал.


“Не могу”, - выдохнула она, закрыв глаза и истекая кровью. “Шторм ... цена”.


“Буря утихает”, - сказал он, положив руку ей на лоб. “Остановись сейчас”.


Она застонала, ее глаза на мгновение затрепетали ... и щит упал.


Холод был подобен удару молота, исторгая болезненный стон из каждого горла, когда путешественники съежились под его тяжестью, прижимаясь друг к другу в инстинктивной потребности. Ваэлин крепко держал поводья Шрама, Дарена обвила руками его талию, а Кирал прижалась к его спине, тихо напевая на лонакском, слова незнакомые, но мелодичный тон знакомый: песня смерти. Лошади и пони пронзительно закричали, когда ветер хлестнул их, некоторые в ужасе брыкались и вставали на дыбы, вырываясь из привязи, чтобы убежать в бурю. Шрам фыркнул и топнул ногой, поводья туго натянулись в руках Ваэлина, когда боевой конь громко заржал в знак протеста, угрожая вырвать его из компании. Ваэлин стиснул зубы и сильно натянул поводья, подтягивая коня ближе и прижимая себя и Дарену к его боку в надежде, что слабое тепло успокоит его. Шрам снова заржал, но успокоился, вероятно, больше из-за ослабляющего воздействия холода, чем из-за инстинктивной преданности.


Время, казалось, растянулось, пока они выдерживали натиск бури, каждая секунда была испытанием на выносливость. Лошади начали умирать после первого часа, падая в безмолвном изнеможении, а их всадники жались за вскоре замерзшими трупами. Ваэлин слышал другие голоса лонаков, звучащие в той же ритмичной интонации, еще больше песен смерти, подносимых ветру, затихающих по мере того, как тянутся бесконечные минуты.


Он начал оседать, когда почувствовал, что буря ослабевает, внезапный холод, подобный лезвию. Он отпустил поводья Шрама, подавив крик боли от ощущения, что жизнь возвращается в частично замерзшие пальцы. Дарена зашевелилась рядом с ним, усталая улыбка виднелась сквозь пелену мехов. К своему изумлению, Шрам был все еще жив, хотя и рухнул на колени, а бока его были засыпаны снегом, и, моргая печальными глазами, почесывал Ваэлина за ушами.


Подводя итоги, они обнаружили половину лонакских пони мертвыми вместе с третью лошадьми гвардейцев. Четверо сентаров также погибли, все воины-ветераны примерно на десять лет старше своих товарищей. В соответствии с тем, что, по-видимому, было лонакским обычаем, Альтурк собрал пожитки и разделил их между другими сентарами, когда они собрались вокруг тел. Не было произнесено ни слова; единственным проявлением уважения к мертвым был короткий взгляд на трупы, прежде чем уйти.


Ваэлин подошел к Мудрому Медведю, наблюдая, как взгляд шамана блуждает по льду со всех сторон, озабоченно нахмурив брови. “В каком направлении?” Спросил Ваэлин.


Мудрый Медведь продолжил свой осмотр еще на мгновение, затем опустил взгляд. “Ни одного”.


“Но цена...”


“Лед ломается повсюду”. Шаман сделал круговое движение своим костяным посохом. “Идти некуда. На этот раз мы все заплатим цену”.


Они разбили лагерь и ждали, жители Королевства сгрудились вокруг своих костров, лонаки были заняты разделкой павших пони и лошадей. В конце концов, мясо не должно пропадать даром на льду. Ставший уже знакомым гулкий треск раздался вскоре после восхода солнца. Звук продолжался намного дольше, чем раньше, лед полностью отдался своим мучениям, когда со всех сторон поднялись стены белого тумана. Внезапно лед сдвинулся у них под ногами, небо, казалось, покачнулось над головой, когда все поле на многие мили вокруг разлетелось с нарастающим раскатом грома. Последовавшая за этим тишина казалась невыносимой, все члены компании упали на колени и озирались по сторонам в ожидании какой-нибудь катастрофической развязки. Но ничего не последовало. Лед мягко покачивался под ними, окружающий ледяной покров медленно, но постоянно смещался на восток.


Ваэлин присоединился к Мудрому Медведю на краю обломка, где они сейчас были брошены, глядя вниз на похожую на пещеру пропасть между ними и ближайшим айсбергом, такую глубокую, что океанская вода внизу была скрыта из виду. “Лед добрый”, - сказал шаман на удивление спокойным голосом.


“Добрая?” Спросил Ваэлин.


“Острова на востоке”. Слабая улыбка заиграла на постаревшем лице Мудрого Медведя. “Дом”.


Погода оставалась спокойной всю следующую неделю, пока они привыкали к жизни в своем новом доме. Айсберг тянулся из конца в конец на добрых триста шагов, что позволяло разбить лагерь, и, благодаря шторму, они были хорошо снабжены кониной. Время от времени айсберг сталкивался с одним из своих соседей, лед содрогался от удара, но пока не трескался. Для Ваэлина постоянно сокращающиеся дни были более тревожными, чем их неподвижность, приближалась Долгая Ночь, и он не питал иллюзий относительно их шансов, когда она наступит.


“У тебя не было выбора”, - сказала ему Кирал однажды утром. Он подошел к краю айсберга, что стало чем-то вроде ежедневного ритуала. Теперь они были так далеко на севере, что Авеншуру можно было увидеть на короткое время между сумерками и восходом солнца, сияющую ярче, чем он видел раньше. Ни одна война не может вестись в том свете, который она приносит. Он знал, что это всего лишь древнее заблуждение. Жизнь, смерть, любовь, война. Все это будет разыгрываться на этой земле до скончания времен, и Авеншуре было все равно. Это была просто звезда.


“Эти люди последовали за мной”, - сказал он. “Похоже, навстречу своей гибели”.


“Песня звала, и ты откликнулась. И наше путешествие еще не закончено”.


Она говорила спокойно и авторитетно, но Ваэлин не смог подавить свой скептицизм, указывая на медленно движущийся лед, окружавший их. “Здесь нет предупреждения об этом?”


“Это прозвучало предупреждением с тех пор, как мы начали это путешествие. Но в нем также есть уверенность. Мы на правильном пути, бесконечный человек ждет нашего прихода. Я знаю это ”.


Первый остров появился в поле зрения четыре дня спустя - небольшая заснеженная возвышенность в нескольких милях к югу, а еще через день появилось несколько более крупных собратьев. Столкновения айсберга участились по мере того, как льдина сжималась каналами, проходящими через острова. После многих часов постоянной дрожи и зловещего треска, от которого лед под их ногами затрясся, все со скрипом остановилось.


Мудрый Медведь повел их по покрытому трещинами ледяному пространству к ближайшему острову, более высокому, чем другие, с голыми скалами, выступающими из его заснеженных склонов. Его настроение стало мрачным, когда они обогнули ее южный берег и в конце концов добрались до группы хижин под высоким утесом. Они были конической формы, стены, сделанные из тюленьих шкур поверх каркаса из кости и дерева, давно вышли из употребления из-за очевидного аварийного состояния. У многих пропали шкуры, а другие были наполовину разрушены постоянным нападением стихии.


“Ты знаешь это место?” - Спросил Ваэлин шамана.


“Охотничий лагерь людей-медведей”, - сказал он, стоя неподвижно и ничего не выражая.


“Мы могли бы продолжить”, - предложил Ваэлин, чувствуя его нежелание. “Найти другой остров”.


“Ближайшие два дня пути”. Мудрый Медведь двинулся вперед, двигаясь с обдуманной целью и указывая своим посохом на север. “Надвигается новая буря. Мы отдохнем здесь, пока она не пройдет”.


Они отремонтировали хижины, как могли, используя лошадиные шкуры, чтобы замазать дыры, ночь надвигалась быстро и приносила резкий ветер. К этому времени все они были хорошо настроены на настроение льда, на скорость, с которой может надвигаться буря, что привело к новому уровню сотрудничества между Сентаром и гвардейцами Орвена. Они работали вместе с бессловесной эффективностью, казалось бы, им не мешал никакой языковой барьер.


“Когда-то лед сделал всех людей братьями”, - сказал той ночью Мудрый Медведь. Они отремонтировали пять хижин, которых было достаточно, чтобы укрыть всю компанию от бури, уже бушевавшей снаружи, уцелевших лошадей загнали в единственную хижину с тем скудным кормом, который остался. Шаман сидел у костра в центре хижины, дым поднимался к небольшому отверстию в крыше, пока он вырезал новый символ на своем костяном посохе.


“Тогда Долгая Ночь будет длиннее на годы, а не на месяцы”, - продолжил он, не отрывая глаз от острия ножа, врезавшегося в кость. “Никаких племен, только один народ, ставший таким из-за Долгой Ночи. Когда их не стало, один народ превратился в троих, братьев больше не было.”


Он сделал паузу, чтобы сдуть костяной порошок с посоха, обнажив неправильный узор из точек, каждая из которых соединена линией. “Что это значит?” Спросила Кара, наклоняясь вперед. Она все еще была пугающе худой, но за время, проведенное на айсберге, к ней вернулось много сил, хотя Ваэлин сомневался, что она смогла бы продержаться достаточно долго, чтобы защитить их от последнего шторма.


Мудрый Медведь нахмурился, подыскивая нужные слова. “Теперь рассказанная история”, - сказал он наконец, его взгляд блуждал по Одаренным. “История путешествия и объединения. Когда шторм проходит, мы создаем новую историю, посвященную обучению и битвам.”


Три дня спустя Мудрый Медведь повел их курсом на юго-восток, острова увеличивались в размерах и количестве с каждой пройденной милей, на некоторых даже росло несколько деревьев или кустарников по мере продвижения на юг. Однако лошадям было нечем питаться, и поскольку фураж был исчерпан, вскоре остался только Шрам, который тащился следом за Ваэлином, все ниже опуская голову.


С наступлением темноты Мудрый Медведь собирал Одаренных, пытаясь поделиться некоторыми своими знаниями, хотя его волнение, их невежество и его все еще рудиментарное понимание Языка Королевства делали это сложной задачей. “Говори!” - приказал он Дарене, поднимая ее руку и кладя ладонь себе на лоб.


“Что сказать?” - ошеломленно спросила она.


“Не ртом”, - отрезал он, ткнув пальцем ей в висок. “Скажи одно слово, здесь”.


Дарена закрыла глаза, концентрируясь, сильнее прижимая руку ко лбу старика, но он только хмыкнул в ужасе. “Призови силу”, - сказал он. “Не всю. Просто небольшая мощность.”


Дарена вздохнула и попыталась снова, немного напрягшись, ее лицо потеряло выражение и приобрело знакомый бледный оттенок.


“Башня!” Сказал Мудрый Медведь с довольным кудахтаньем, добавив: “Остановись сейчас же. Не употребляй слишком много”.


Дарена убрала руку с его лба, разминая пальцы, с выражением смущенного благоговения на лице. “ Я не знала, … Все ли Одаренные могут это делать?


“Все наделены силой, да. Дары меняются, сила не меняется. Все одно. Приходите”. Он собрал других Одаренных и повел их к своим боевым котам, которые безмятежно ждали неподалеку. Он указал на самую крупную из кошек, у которой, как и у других, все еще была довольно лохматая шерсть, но она была заметно лучше откормлена, чем когда они впервые были пойманы его даром. “Говори”, - сказал он Дарене. “Отдай приказ”.


Дарена подошла к зверю с явным трепетом, несмотря на кажущееся спокойствие кошки, она видела бойню, устроенную Сноудэнсом, который обычно казался не более угрожающим, чем котенок-переросток. Она остановилась в паре шагов от кота и осторожно протянула руку, чтобы прикоснуться к его огромной голове, закрыв глаза, чтобы еще раз призвать свой дар. Кошка моргнула, затем опустилась на лед и перекатилась на спину, подняв лапы. Дарена радостно рассмеялась и опустилась на колени, чтобы провести руками по пушистому животу кошки.


“Все пробуют”. Мудрый Медведь ткнул своим посохом в сторону других Одаренных и махнул им кошкам. “Выбирай, называй имена. Теперь твое”.


Кара двинулась вперед с явным энтузиазмом, как и Кирал, в то время как Лоркан и Маркен были гораздо осторожнее. “Что, если они укусят?” Спросил Лоркан шамана, делая короткий шаг к одной из двух оставшихся кошек.


“Ты умрешь”, - ответил Мудрый Медведь. “Не позволяй им”.


Взгляд Ваэлина резко переместился на Кирал, когда она встала сбоку от выбранной ею кошки, самой маленькой из группы с искалеченным левым ухом. Ее улыбка погасла, когда она встала и посмотрела на восток с внезапной и яростной напряженностью.


“Опасность?” Спросил Ваэлин, подходя к ней.


“Новая песня”. Она слегка поморщилась, в замешательстве качая головой. “Очень старая, очень странная”.


Мудрый Медведь сказал что-то на своем родном языке, когда подошел к ним, выражение его лица было скорее настороженным, чем испуганным, когда он добавил: “Люди-волки”.


С первыми лучами солнца он привел их к другому острову, самому большому, который они когда-либо видели, с широкими участками голых скал и небольшой группой деревьев и кустарников на его восточном склоне. Ваэлин заставил Шрама полакомиться теми редкими листьями, которые могли предложить кусты, и боевой конь одобрительно фыркнул, приступая к своей первой трапезе за несколько дней. “Надо было назвать тебя ‘сила’, не так ли?” - спросил Ваэлин, отряхивая иней со своего пальто. “Сожалею обо всем, что тебе пришлось выстрадать, старина”.


Шрам еще раз фыркнул и продолжил жевать.


Он нашел Мудрого Медведя, ожидающего там, где берег острова встречался со льдом. Неподалеку Железный Коготь сидел и грыз бедренную кость лошади. “Мы уходим, другие остаются”, - сказал шаман. “Люди-Волки не ненавидят так, как Люди-Кошки, но им не понравится, что их слишком много на льду”.


“Где мы их найдем?”


Смех Мудрого Медведя был тихим, когда он повернулся и пошел, Железный Коготь неуклюже поднялся, все еще зажимая кость в челюстях. “Они находят нас”.


Они шли на восток, пока небо не потемнело до черноты и зеленый огонь снова не заплясал в небе. Мудрый Медведь отдыхал на невысоком ледяном холмике в форме постамента, глядя в небо и распевая песню своим предкам.


“Что ты им скажешь?” Спросил Ваэлин, когда он замолчал.


“Медвежий народ все еще жив. Я все еще жив, но ждать осталось недолго”.


“Тебе так не терпится присоединиться к ним? Чтобы снова быть со своей женой?”


“Она сейчас со мной, наблюдает”. Мудрый Медведь искоса взглянул на него. “Ты думаешь, это ... история. Твои слова ... слово, обозначающее ненастоящую историю”.


“Ложь”.


“Да. Ложь. В языке медвежьего народа нет слова для обозначения лжи”.


“Ложь остается ложью, даже если у тебя нет для нее подходящего слова. Но нет, я не думаю, что это ложь. Я верю, что ваш и мой народ создавали легенды, чтобы лучше понять мир, в котором часто мало смысла. И со временем легенда сама по себе становится правдой.”


“Легенда - это что?”


“Старая история, рассказанная много раз и изменяющаяся по мере повествования. История настолько древняя, что никто не может сказать, происходила ли она когда-либо на самом деле ”.


“Когда мы встретились, у тебя была сила. Песня похожа на Fox Girl, но сильнее. Это легенда?”


“Нет, все это чистая правда. Но, как у легенды, у этого был конец”.


“Нет”. Мудрый Медведь поднял свой посох, указывая на кружащиеся огни в небе. “Ничто по-настоящему не заканчивается. Там истории живут вечно”.


Он оглянулся через плечо, когда Железный Коготь издал низкое рычание, поднимаясь, чтобы понюхать воздух.


“Многие приходят”. Шаман вздохнул, поднимаясь на ноги. “Военный отряд. Держи руки пустыми”.


Первыми прилетели ястребы-копьеносцы, семь огромных птиц спустились с облаков и закружили над ними, время от времени пикируя достаточно низко, чтобы заставить Ваэлина пригнуться. Он слышал достаточно историй от Дарены, чтобы оценить смертоносную силу птиц, но все равно был удивлен их размерами, судя по размаху крыльев каждой не менее семи футов, клювам длиной с наконечник копья и, как он заметил, стальным зазубринам, поблескивающим на когтях.


“Один шаман управляет всем этим?” он спросил Мудрого Медведя.


“Если хватит сил. Они видят, и он видит”. Взгляд шамана остановился на восточном горизонте, тревожная нотка дурного предчувствия окрасила его тон. “Немногие достаточно сильны, чтобы связать стольких”.


Несколько мгновений спустя на горизонте появились черные точки, сначала их было всего около дюжины, но вскоре их стало становиться все больше, пока Ваэлин не насчитал более пятидесяти. По мере приближения точки превращались в скачущие фигуры, двигающиеся по льду с непринужденной скоростью и грацией. При приближении их плотная группа разделилась и образовала почти идеальный круг с Мудрым Медведем и Ваэлином в центре. Они сидели, рассматривая их обоих с безмятежным безразличием, все покрытые одинаково белым мехом и крупнее любого волка, которого видел Ваэлин, за исключением одного.


Вскоре на горизонте появилось еще больше точек, двигавшихся менее грациозно, но почти с той же скоростью. Зрелище было настолько незнакомым, что Ваэлин поначалу не был уверен, что видит: стаи волков, выстроенных в линию и волочащих что-то за собой. Когда они подошли ближе, он понял, что волки тащат сани, на каждом из которых по трое мужчин, вооруженных копьями и плоскими луками, похожими на те, что носили сьорды. Волки, тянувшие сани, были меньше ростом, чем те, что окружали их, и заметно менее миролюбивы, рычали и кусали друг друга, когда сани останавливались. Ваэлин быстро сосчитал головы, когда мужчины на санях спешились; их было больше сотни, меньше, чем их собственный отряд, но это был их лед, и у них были волки и ястребы.


Воины на санях рассредоточились, образовав второй круг за пределами того, что образовали волки, две фигуры шагнули вперед, чтобы приблизиться к Ваэлину и Мудрому Медведю. Один из них был таких же пропорций, как и другие люди льда, которых встречал Ваэлин, ростом чуть больше пяти футов и коренастого телосложения. Но вторая фигура была по меньшей мере такого же роста, как Ваэлин, широкая в плечах, но с поджарой атлетической фигурой.


“Ты знаешь их?” - Спросил Ваэлин Мудрого Медведя.


Шаман покачал головой, выражение его лица стало еще более напряженным, чем когда они столкнулись с Безглазым. “Иногда торгуй с людьми-волками”, - сказал он. “Не живи с ними”.


Две фигуры остановились на небольшом расстоянии, протянув руку, чтобы отодвинуть мех, закрывавший их лица. Та, что пониже ростом, оказалась женщиной средних лет с высокими скулами и широкими чертами лица, характерными для людей льда. Она смотрела на Мудрого Медведя с выражением явного узнавания, даже уважения, хотя держалась не менее напряженно. Ваэлин заметил, что у нее в руках была ее собственная кость, короче, чем у Мудрого Медведя, но так же украшенная гравировкой. Высокая фигура рядом с ней сняла меховую маску, открыв лицо молодого человека, на несколько лет моложе Ваэлина, в чертах которого не было и следа какого-либо наследия народа льда. Беспокойство Ваэлина усилилось, когда он обратил внимание на цвет кожи мужчины: бледная кожа, глаза и волосы темные почти до черноты, как у многих воларианцев, которых он видел.


Женщина сказала что-то на своем языке, обращаясь к Мудрому Медведю, который ответил кивком и несколькими словами на своем. “Шаман приветствует шамана”, - объяснил он. “Это ... обычай”.


Взгляд женщины обратился к Ваэлину, она оглядела его с головы до ног, прежде чем кивнуть молодому человеку. Он приветствовал Ваэлина осторожной улыбкой, выражающей чувство юношеского дискомфорта на важном собрании. “Моя мать спрашивает, как тебя зовут”, - сказал он на языке Королевств, с резкими гласными и сильным ударением, но все равно его легко было понять.


“Твоя мать?” Взгляд Ваэлина метался между ними двумя, когда он поднял бровь.


“Да”, - ответил молодой человек. “Много Крыльев, шаманка Народа-Волка с Древесных островов. Я ее сын, получивший имя Длинный Нож с согласия народа”.


“Неужели?” Ваэлин уставился на него и позволил тишине затянуться, отметив, что молодой человек свободно опустил руки по бокам. У него не было оружия, но Ваэлин был уверен, что под мехами у него спрятан по крайней мере один нож, и он хорошо знал, как им пользоваться. Он также заметил внезапную настороженность окружающих волков, их головы поднялись, словно в ответ на неслышимый зов.


“Твоя... мать здесь не единственная шаманка”, - сказал Ваэлин. “Она командует ястребами, а вы - волками”.


Молодой человек стиснул зубы и выдавил улыбку. “Да. И мы спрашиваем твое имя”.


“Сначала я услышу твое, Волариан. Твое настоящее имя. Мне пришлось убить слишком многих твоих соотечественников, чтобы так легко доверять”.


Волки как один поднялись со своих задних лап, рычание вырвалось из каждой глотки, когда молодой человек обуздал себя, заявив неумолимым тоном: “Я не воларианец”.


Многокрылая заговорила снова, нескольких кратких слов, но, очевидно, их было достаточно, чтобы заставить молодого человека подавить свой гнев, волки снова расслабились, когда он сделал успокаивающий вдох. “Мое имя при рождении - Асторек Анвир”, - сказал он. “И я спрашиваю твое имя”.


“Ваэлин Аль Сорна, Повелитель Башни Северных Пределов по Слову Королевы”.


Многокрылая помахала перед ним костью, издав гортанный возглас, ее лицо внезапно исказилось от раздражения. “Мама говорит, у тебя другое имя”, - рассказал Асторек Анвир.


“Эорил называет меня Авеншурой”, - сказал Ваэлин. “А Берал Шак Ур - Сеордах”.


“Мы не знаем этих слов”, - сказал Асторек. “Объясни их значение”.


“Авеншура - яркая звезда, которая появляется на утреннем небе. Берал Шак Ур - Тень Ворона”.


Асторек и Многокрылый обменялись взглядами, их лица внезапно стали серьезными. Они ничего не сказали, но по тому, как Мудрый Медведь выпрямился, Ваэлин догадался, что они общались другими способами.


“Собери своих людей”, - сказал Асторек через мгновение. “Ты последуешь за нами”.


“С какой целью?” Спросил Ваэлин.


“Следуй за мной и узнай”. Воларианец повернулся и направился обратно к своим саням, волки как один поднялись, чтобы пристроиться по обе стороны, когда их хозяин бросил последнее слово через плечо: “Или останься здесь и погибни, когда наступит Долгая Ночь”.


Остров простирался в обе стороны на несколько миль, обильно поросший деревьями, в центре его возвышалась гора из покрытого снегом гранита с крутыми склонами. “Волчий дом”, как назвал его Мудрый Медведь в грубом переводе своего непроизносимого истинного имени. “Я не видел этого много лет”.


Путешествие заняло четыре дня тяжелого похода по льду, который становился заметно тоньше по мере продвижения на юг. Было неприятно видеть сквозь него, когда солнце поднялось высоко, свет играл на пузырьках, видимых под барьером толщиной не более нескольких футов. “Летом он тает”, - объяснил Асторек. “И острова становятся изолированными, добраться до них можно только на лодке. Хотя у нас их предостаточно ”.


До сих пор он был приветливым проводником, не желая обижаться на инстинктивную подозрительность Сентара или открытую враждебность народа Королевства. “Предлагать доверие такому, как он, не кажется мудрым, мой лорд”, - посоветовал Орвен, его мрачное выражение лица было отражением его солдат, когда он рассматривал воларианца. Как и все мужчины Королевства, он был вынужден отказаться от ежедневного ухода за собой и теперь имел несколько дикий вид, неопрятная борода и длинные волосы делали его почти неузнаваемым. “Мы знаем на свой счет, насколько хорошо они используют своих шпионов”.


“Он не шпион”, - сказал Кирал, единственный в их компании, кроме Мудрого Медведя, кто не проявлял враждебности к молодому шаману. “В моей песне не говорится об обмане”.


“Эти люди доверяют ему”, - отметил Ваэлин, поскольку Орвен явно не нашел утешения в словах охотницы. “И Мудрый Медведь доверяет им. Кроме того, у нас нет выбора”.


Большое скопление Людей-Волков ждало на косе на западном побережье острова, несколько сотен мужчин, женщин и детей с нескрываемым любопытством смотрели на вновь прибывших. Среди них было несколько волчьих стай, каждая численностью в десять или более человек, с одним шаманом в центре, в то время как огромная стая ястребов-копьеносцев кружила над ними. Многокрылая подняла свой костяной посох, приказывая остановиться, когда навстречу им вышел мужчина, немного выше нее и более плотного телосложения, чем у большинства людей льда. По близости объятий, которые он разделил со Многими Крыльвами и Астореком, Ваэлин заключил, что стал свидетелем воссоединения семьи.


“Мой отец приветствует тебя”, - сказал Асторек. “Он ведет сюда. На вашем языке его имя означает ”Убийца китов".


“Я благодарю его за гостеприимство”, - ответил Ваэлин, отметив, что, в отличие от Многих Крыльвов, шаман должен был переводить свои слова вслух вождю Народа-Волка.


Китобоец относился к Ваэлину с таким же вниманием, как и его жена, хотя и с более дружелюбным выражением лица. “Он говорит, что странно, когда старая сказка обретает форму”, - перевел Асторек.


Ваэлин начал просить разъяснений, но Китобоец уже двинулся дальше, приближаясь к Мудрому Медведю с широко расставленными руками. Они обнялись, обменявшись приветствиями на языке людей льда, из которых, несмотря на все недели прослушивания, Ваэлин так и не смог уловить никакого смысла.


“Мы думали, что медвежий народ уничтожен”, - объяснил Асторек. “Мой отец рад видеть, что мы ошибались”.


“Они воевали с воларианцами”, - сказал Ваэлин. “Их гнали через лед, чтобы найти убежище в наших землях. Я вижу, с вашим народом все не так”.


Лицо Асторека помрачнело, и Ваэлин заметил, как Кирал сочувственно поморщилась, заставив его задуматься, что за мелодию она услышала в своей песне. “У нас была война”, - сказал воларианец. “Это было некрасиво, но коротко”.


Поселение располагалось в миле вдоль побережья. Вместо того, чтобы расчищать лес, Люди-Волки устроили свой дом среди деревьев. В основном это были сосны с примесью березы, высокие и достаточно прочные, чтобы поддерживать проложенные между ними дорожки, их ветви были щедро украшены веревками и лестницами. Все более крупные жилища располагались на уровне земли, деревянные конические сооружения, частично покрытые мхом, который, казалось, струился вокруг деревьев, как будто они росли в их тени, как огромные грибы. Их провели к самому большому сооружению, впечатляющему круглому зданию, построенному вокруг самого высокого дерева, ствол которого прорастал из центра деревянного пола и поднимался через многобалочную крышу. Внутри было множество низких столов, но не было стульев, люди-Волки обычно сидели на грудах меха, которые они переносили из дома в дом по мере необходимости. К тому времени, когда Ваэлина и остальных привели внутрь, многие уже начали заполнять пространство, и Асторек подвел их к ряду столов, расставленных вокруг центрального дерева.


“Это ваш зал совета?” - Спросил Ваэлин, усаживаясь на один из меховых тюков рядом с Дареной. “Место, где принимаются решения”, - уточнил он в ответ на озадаченный взгляд молодого воларианца.


“Решения”. Асторек издал слабый смешок, взглянув туда, где человек, которого он называл отцом, занимал свое место, жестом приглашая Мудрого Медведя присоединиться к нему. “Все решения были приняты давным-давно. И не нами”.


Альтюрк плюхнулся напротив, прежде чем Ваэлин успел спросить что-нибудь еще, пробормотав: “Мои люди бы уже накормили нас. Или убили”. Военный вождь сентаров похудел за время похода, как и все они, но в то время как остальные в основном поправились за последние дни, опустошение льда, казалось, еще оставалось в нем. Мужчины-лонаки не отращивали бороды, и его лицо было худощавым, как череп, на его некогда лысой голове теперь росли беспорядочные черные волосы, а на руках не было такой же толщины мышц. Глубина печали, которую Ваэлин увидел в нем тогда, в горах, тоже не исчезла, и он задавался вопросом, намеренно ли Альтюрк держался за нее, позволяя печали ослабить его, возможно, даже надеясь, что лед сможет сделать то, чего не смогла битва.


“Ты должен радоваться”, - сказала Дарена Лонаку. “Теперь тебе есть что рассказать, когда ты вернешься домой”.


“Альтюрк никогда не делится у костра”, - сказала Кирал. “Хотя моя сестра однажды сказала мне, что у него есть история, которая пристыдит всех остальных. Ибо Альтюрк, как подтвердила сама Малесса, однажды услышал голос бога.”


Альтюрк хлопнул ладонью по столу, прорычав что-то на своем родном языке и свирепо уставившись на Кирал. Ваэлин приготовился встать на ее защиту, но охотница только улыбнулась, встретив его взгляд с полным отсутствием страха, и сказала что-то на лонакском, что она быстро перевела для Ваэлина и Дарены: “История, которой не делятся, - пустая трата богатства”.


Вскоре принесли еду: деревянные блюда с жареным мясом, а также миски с орехами и ягодами. “На вкус как тюлень”, - заметил Альтюрк, откусывая большой кусок мяса. “Хотя и не такая жесткая”.


“Морж”, - объяснил Асторек, подходя, чтобы сесть за их стол. “Зимнее мясо. Летом мы едим в основном лося”. Он с любопытством взглянул на Альтурка и Кирал, переводя взгляд с них на Ваэлина. “ Вы не из одного племени.


“Нет”, - подтвердил Алтурк выразительным рычанием, жуя и глотая. “Мы - лонахимы. Они” — он мотнул головой в сторону Дарены и Ваэлина, - это Мерим Хер.


“Долгое время мы были врагами”, - сказал Ваэлин. “Теперь мы союзники, ставшие таковыми благодаря вашему народу”.


Асторек раздраженно вздохнул, но на этот раз не выказал никакой обиды. “Это мой народ”.


“Как получилось, что ты говоришь на нашем языке?” Спросила Дарена.


Асторек взглянул на Убийцу Китов, который сейчас был занят оживленной беседой с Мудрым Медведем. “История, которую мы скоро расскажем”.


Трапеза затянулась до поздней ночи, обильное мясо дополнялось крепким варевом, сильно пахнущим сосной. Ваэлин сделал всего один глоток и отставил его в сторону, хотя Альтурк, казалось, оценил это. “Как будто пьешь из дерева”, - сказал он с редким для него смешком, осушая свою чашу.


“Мы ферментируем лесные ягоды и сосновые шишки”, - сказал Асторек. “Дайте им настояться достаточно долго, и вы сможете использовать их для разжигания костров”.


“Разжигает огонь у меня в животе, это правда”. Альтюрк поднес к губам еще одну чашу и осушил ее в несколько глотков. К концу вечера Ваэлин с облегчением обнаружил, что неуклюжий Лонак скорее угрюмый пьяница, чем любитель драк, наблюдая, как он наклонился вперед, подперев голову рукой, продолжая прихлебывать сосновый эль, бормоча что-то себе под нос на своем родном языке, к большому отвращению Кирала.


“Ты позоришь Малессу Сентар этим зрелищем”, - фыркнула она.


Альтюрк скривил губы и произнес несколько коротких слов на лонакском. По яростной реакции Кирала Ваэлин понял, что они не были лестными. Она прорычала проклятие на лонакском и поднялась на ноги, наполовину обнажив нож.


“Хватит!” Сказал ей Ваэлин повелительным тоном, достаточно громким, чтобы возвестить о внезапной тишине в зале. “Это не твой дом, и ты оскорбляешь наших хозяев”, - продолжил он более тихим тоном, переведя взгляд на Алтурка. “А тебе, Талесса, следует пойти и проспаться”.


“Убей ее”, - невнятно пробормотал Альтюрк, привставая, нащупывая свою боевую дубинку и тут же роняя ее. “Убийца сыновей!” Он оперся руками о стол и попытался приподняться. Однако задача, казалось, была не по силам его ослабевшим конечностям, и он рухнул, с болезненным стуком ударившись лицом о стол. Он остался в том же положении и вскоре захрапел.


“Лак”, - усмехнулся Кирал, снова садясь и свирепо глядя на Ваэлина. “Ты должен был позволить мне убить его. Моя песня не находит в нем особой ценности”.


“Обеспокоенный разум заслуживает исцеления, а не смерти”, - сказал ей Асторек, бросив сочувственный взгляд на спящего Лонака. “И представители одного племени не должны убивать друг друга”.


Кирал рассмеялась, отправляя ягоду в рот. “Тогда, поскольку нам больше не разрешается убивать Мерим Хер, лонакам больше нечего будет делать”.


Асторек печально покачал головой. “Все это так странно, но так знакомо”.


Пир подошел к концу несколько часов спустя, Часовой отнес все еще находящегося без сознания Альтурка в дальний конец зала, где Асторек сказал им, что они могут застелить свои постели, поскольку в поселении не было пустых жилищ, способных вместить столько новоприбывших. “Племя становится больше с каждым годом”, - сказал он. “От нас требуется постоянное строительство”.


Убийца китов и Множество Крыльев появились рядом с ним вместе с Мудрым Медведем, шаманка указала своим посохом на широкий дверной проем зала. “Пришло время для нашего рассказа”, - сказал Асторек.


После тепла зала холод снаружи казался удушающим, забирая воздух из легких Ваэлина и вызывая мгновенный стук в висках. Дарена и Кирал сопровождали его, когда они последовали за ледяным народом в лес, Асторек шел впереди с горящим факелом. Тропа была крутой и покрытой толстым слоем снега, и чем выше они поднимались, тем труднее становился путь, хотя Люди-Волки двигались с бессознательной скоростью, порожденной тем, что они много раз ходили по этой тропе.


Наконец они вышли на плоское пространство у подножия скалистого утеса, и Асторек поднял свой факел так, чтобы свет падал на узкое отверстие в скале. Ваэлин увидел, как Кирал и Дарена напряглись при виде пещеры, и как Мудрый Медведь крепче сжал свой костяной посох. “ Сила? - спросил он его.


“Много силы”, - подтвердил шаман, с явным беспокойством заглядывая в пещеру. “Возможно, слишком много”.


“Здесь тебе ничто не угрожает”, - сказал Асторек, входя в пещеру и жестом приглашая Ваэлина следовать за собой. “Это место такое же твое, как и наше”.


Вход в пещеру был узким, но открывался в широкую пещеру с сухими стенами и затхлым от времени воздухом. В полу пещеры были вырезаны многочисленные углубления, похожие на чаши, каждое из которых было окрашено засохшим пигментом разных оттенков, но внимание Ваэлина привлекли стены. Пещера изгибалась вокруг них длинным полукругом, две трети ее длины были богато украшены картинами, цвета которых были настолько яркими, что, казалось, переливались в свете факела Асторека.


Заговорило Многокрылое, подводя Ваэлина к участку стены, ближайшему ко входу в пещеру. “Мать приветствует тебя в памяти Народа-Волка”, - сказал Асторек.


Ваэлин вгляделся в изображения, нанесенные на камень, и был удивлен, обнаружив, что краска свежая, изображения четкие и легко различимые, большое пятно черной краски, украшенное маленькими желтыми точками, которые он выбрал для обозначения ночного неба. Чуть дальше он обнаружил изображение грубых фигурок из палочек, собранных в одну большую группу, а рядом с ними такая же группа, разделенная тремя черными линиями.


“Конец первой Долгой ночи”, - сказал Асторек, - “и рождение трех племен, разделивших острова между собой. Тогда не было шаманов, и жизнь была тяжелой. Но все равно мы процветали.” Он двинулся вперед, факел освещал различные сцены, изображения становились менее грубыми по мере продвижения, так что вскоре там уже не было фигурок из палочек, а были четкие изображения людей и зверей. Охотники протыкали копьями моржей на льду или метали гарпуны в китов с носа лодок, другие строили жилища среди деревьев. Ваэлин задержался на следующем изображении, чтобы полностью осознать происходящее; остров, Обиталище Волка, судя по форме горы, и рядом с ним какое-то судно, но совершенно незнакомого дизайна. Он был длинным и низко сидел в воде, с единственной мачтой и гораздо большим количеством весел, чем на любом современном корабле.


“Они пришли с запада в летние месяцы”, - сказал Асторек. “Так много лет назад звезды изменили свой курс с тех пор. Высокий народ, говорящий бессмысленной болтовней, но приносящий дары огромной ценности, железные клинки прочнее и острее, чем все, что мы могли выплавить, и чудесные устройства из стекла, позволяющие видеть на большие расстояния. Мы назвали их Великими Людьми-Лодочниками.”


Он указал на три фигуры, изображенные рядом с кораблем, двух мужчин и женщину. Женщина была поразительной красоты, темноволосая, с зелеными глазами, в длинном белом одеянии и с золотым амулетом на шее: полумесяцем, украшенным красным камнем. Мужчина слева от нее был одет в синюю мантию и худощавого телосложения, с красивым, но узким лицом, на губах которого, казалось, играла полуулыбка. Но внимание Ваэлина привлек мужчина справа от женщины - впечатляющая фигура, бородатый, высокий и широкий в плечах, его лоб нахмурен, как будто он погрузился в глубокие раздумья, лицо почти идентично тому, которое Ваэлин видел раньше.


“Это он!” - сказал он, поворачиваясь к Мудрому Медведю, его сердце колотилось от волнения. “Статуя из Павшего города! Ты видишь ее?”


Мудрый Медведь кивнул, выражение его лица заметно утратило энтузиазм. “История, известная медвежьему народу”, - сказал он. “Люди на Великих Лодках принесли смерть льдам”.


“Да”. Асторек двинулся дальше, его факел осветил сцену опустошения, поселение, подобное тому, которое они только что покинули, но усеянное трупами. “Они пришли с миром, стремясь обменять сокровища на знания. У них не было воинов, они не прибегали к насилию, но все же они несли смерть. Великая болезнь, которая опустошала каждое поселение, которое они посещали, пока от трех племен не остались лишь остатки. ”


Свет факела снова высветил женщину, на этот раз стоявшую в одиночестве, ее лицо было показано в профиль, опущенное и искаженное великой печалью. Она прижимала руки к лицу, красные от крови от пальцев до запястий. “Это была женщина, которая спасла нас”, - сказал Асторек. “Как - не совсем понятно, но она отдала свою кровь, и это спасло нас, болезнь прошла. Но...” Он осветил следующее изображение - двух мужчин, стоящих над телом женщины. Улыбка красивого мужчины исчезла, его лицо стало жестким от гнева, в то время как бородатый мужчина сохранял выражение стоической снисходительности, хотя какая бы древняя рука ни запечатлела его лицо, она ясно видела горе, которое он пытался скрыть.


“Высокий человек сел в свою большую лодку и уплыл”, - сказал Асторек. “Но другой мужчина остался, не желая отходить далеко от тела женщины, отказываясь отдать его льду, как это было принято. Тогда...” Он показал смутный силуэт мужчины, тянущего сани сквозь снежную бурю. “Он забрал ее тело на север, когда наступила зима, и больше ледяной народ его не видел. Но … он действительно оставил подарок.”


Асторек сделал паузу, глядя на Ваэлина с выражением, которое было отчасти нежеланием, отчасти благоговением. “Они знали многое, эти Великие Лодочники, умели обрабатывать металл, считать по звездам и даже предсказывать будущее”.


Картина, открывшаяся при свете факела Асторека, была самой большой из когда-либо существовавших, она занимала стену от пола до потолка и была выполнена с мастерством и четкостью, которые затмили бы даже Алорнис. Это было лицо мужчины, возможно, тридцати лет, черты его лица были скорее угловатыми, чем красивыми, глаза темными, на губах играла слабая улыбка. Это было жесткое лицо, не привыкшее к лишениям, судя по его слегка изможденному виду, или жестокости, если Ваэлин хоть немного разбирался в этом. Он смотрел в глаза достаточному количеству убийц, чтобы знать …


Все мысли улетучились, когда пришло осознание. Он почувствовал, как Дарена подошла к нему и взяла за руку, которая, как он понял, начала дрожать.


“Тот, кто спасет нас от невидимой пока опасности”, - сказал Асторек. “Он назвал его Тенью Ворона”.


ЧАСТЬ III


Любого, кто утверждает, что он гений войны, следует считать величайшим из глупцов. Ибо успешное ведение войны - это упражнение в управлении глупостью.


—КОРОЛЕВА ЛИРНА АЛЬ НИРЕН, СОБРАНИЕ ИЗРЕЧЕНИЙ, ВЕЛИКАЯ БИБЛИОТЕКА ОБЪЕДИНЕННОГО КОРОЛЕВСТВА


VЭРНИЕРС’ AКОЛИЧЕСТВО


Мы причалили к Марбеллису на тридцать пятый день нашего путешествия, где капитан высадил на берег десять членов команды, каждый из которых был нагружен внушительной кучей добычи и оружия, собранного у различных неудачливых воларианцев в Зубах и Аллторе. “Корабль питается грузом”, - проворчал он мне перед уходом. В эти дни он был немного более склонен к разговорам, но по-прежнему отказывался перекидываться какими-либо словами с Форнеллой. “С этой партией специй должно хватить на пол трюма. Оставайся на борту и не спускай глаз со своей ведьмы”.


Она присоединилась ко мне у поручня, пока я осматривал доки и город за ними. “Я слышала, что это место называют сокровищем северной империи”, - сказала она. “Я должен сказать, что она кажется несколько потускневшей”.


После войны Марбеллис постоянно восстанавливался, различные сожженные и опустошенные районы медленно исчезали по мере того, как великий порт восстанавливался сам по себе. Но пока город можно было восстановить, сердца его жителей были другим делом. За годы, прошедшие после войны, к императору было обращено множество призывов к более прямому и длительному возмездию норманнам, самый громкий и многочисленный из которых исходил из Марбеллиса.


“Мы нашли драгоценный камень в пустыне”, - процитировал я. “И из него сделали обугленную золу”.


“Хорошенькая”, - сказала она. “Одна из твоих, я полагаю”.


“На самом деле, это написал молодой поэт, которого я встретил в Варинсхолде. Фактически, сын генерала, командовавшего армией, которая чуть не разрушила этот город ”.


“Не смог добраться до отца, я полагаю?”


“Нет. Он отклонил все просьбы об интервью. Его сын, однако, был рад поговорить, пока я оплачивала его счет за вечернее вино ”.


“У него было какое-нибудь оправдание для этого? Какая-то особая причина?”


Я покачала головой. “Только сожаление и чувство вины, хотя он и не принимал участия в бойне. Он стремился подчеркнуть, что его отец быстро подавил бесчинства своей армии, казнив при этом более сотни человек за различные ужасные деяния.”


“Токрев казнил бы и их тоже. Мертвые рабы не представляют ценности”.


Я отвернулась от поручней и направилась к каюте, которую мы делили. “У нас есть работа”.


За предыдущие недели наши исследования многое сделали для расширения моих знаний о древних мифах, но пока не выявили скудных свидетельств относительно происхождения Олли или местонахождения бесконечного человека, которого он искал. В старейших, в основном фрагментарных рассказах, оставленных жителями того, что позже стало Воларианской империей, было несколько упоминаний о происках темных богов или злых духов, но отделить факты от суеверного бреда было просто невозможно. Бесконечный человек оказался более плодотворным исследователем, раскопав не менее семи различных версий своей истории, в основном от Азраэля и вращающихся вокруг отказа несчастного субъекта от Веры. Однако были и другие истории, одна из Камбраэльских, в которой этот парень изображался безбожным еретиком, совершившим величайшее преступление - сожгшим Десять Книг, оказавшись проклятым Отцом Мира, чтобы вечно размышлять о своем грехе. Однако сегодня мое исследование выявило мельденейскую легенду, повествующую о человеке, выброшенном на Острова после кораблекрушения, человеке, который должен был утонуть, но выжил, когда погибли все его товарищи по команде. Он назвался Урланом и пришел в поисках Старых Богов.


Я оторвал взгляд от свитка, когда топот множества ног по палубе возвестил об успехах капитана в закреплении груза. Форнелла уже заснула, лежа обнаженной на койке по своему многолетнему обыкновению. Казалось, с каждым днем она все больше спала, и в ее волосах появлялось все больше седины. Ты стареешь, госпожа, подумал я, рассматривая ее наготу и обнаруживая, что, несмотря на все морщины, избороздившие ее лицо, она все еще красива. Я набросил на нее одеяло и вышел наружу.


Опустилась ночь, и палуба была ярко освещена факелами, большинство из которых горело на носу, где слышался постоянный рубящий звук. Я пошел вперед и увидел капитана, стоящего со скрещенными на груди руками, с суровым выражением лица, прикованным к человеку, подвешенному на веревках к носу. Мужчина был старым, но энергичным, судя по цвету кожи, явно альпиранцем, он работал молотком и стамеской над фигурой без челюсти, деревянные щепки летели, когда он стирал шрамы с ее морды. Я заметил, что свежий, но еще не отесанный кусок дерева был прибит на место, чтобы сделать новую челюсть для змеи.


“Команда не любит плавать без бога, который успокаивает волны”, - проворчал капитан, наблюдая за работой плотника. “Заплатил ему втридорога, чтобы к утру все было готово”.


“Кто он?” Спросила я, указывая на змея. “Старый бог или новый?”


Капитан одарил меня прищуром, в его глазах мелькнуло легкое веселье. “ Теперь считаешь мой народ достойным изучения, писака?


“Это могло бы помочь в моей миссии”.


Он пожал плечами, кивая на фигуру во главе. “Не он, а она. Левансис, сестра великого бога-змея Мезиса. Хотя она презирала своего брата за его порочные поступки, она плакала, когда Марджентис уничтожил его тело, и ее слезы успокаивали море на целых десять лет. Когда поднимаются штормы, мы молимся ей.”


Мои знания об истории Мельдении были скудны, но я знал, что их пантеон восходит к колонизации Островов около шестисот лет назад, и, судя по моему осмотру найденных там руин, они явно были заселены задолго до этого. “Значит, новый бог”, - сказал я. “Что ты можешь рассказать мне о старых?”


Он отвел взгляд, и я заметила, как его скрещенные руки напряглись еще сильнее. “Им мы не молимся”.


“Но что это такое?”


Капитан бросил настороженный взгляд на ближайших членов своей команды, двух матросов, молодых, но у обоих были шрамы от Битвы при Клыках, и они смотрели на меня с неприкрытым возмущением. “Плохая примета говорить о старых богах на палубе корабля”, - сказал капитан, направляясь к сходням. “Пойдем, я позволю тебе угостить меня выпивкой, писака. Кроме того, у меня есть новости, которыми я хочу поделиться.”


Он привел меня в тихую таверну недалеко от складского района, завсегдатаи которой, в основном грузчики, не отказывали себе в чашке-другой вина в конце трудового дня. Даже в свете усталости, заметной у других посетителей, настроение было мрачным до угнетенности, большинство сидело, молча созерцая свое вино. Мы сидели у окна, капитан раскуривал трубку, чаша была наполнена сладко пахнущим пятилистником, популярным в северной империи, но в других местах его снотворный эффект вызывал неодобрение.


“Ах, вот оно что”, - сказал капитан, выпуская облако дыма. “Однажды взял домой несколько семян, чтобы жена вырастила. Никогда этого не делал, почва неподходящая. Жаль, могла бы разбогатеть.”


“Старые боги”, - сказала я, занеся перо над свитком. “Что ты знаешь о них?”


“Ну, для начала, они старые”. Он издал нехарактерный для себя смешок, который я приписал содержимому его трубки. Веселье также подняло головы за соседними столами, некоторые неодобрительно нахмурились, заставив меня задуматься, какие мрачные новости вызвали такое настроение.


“Они были там, когда мы высадились на Островах”, - продолжал капитан, вновь привлекая мое внимание. “Старые боги, высеченные из камня, такие живые, что кажется, будто они зашевелятся, если ты к ним вообще прикоснешься”.


“Ты их видел?”


Он затянулся трубкой и кивнул. “Привилегия капитана, как только ты получишь свой собственный корабль, ты отправишься в пещеры, чтобы отдать дань уважения старым богам. Поскольку они были там первыми, это кажется просто вежливым. И есть множество историй о злых судьбах капитанов, которым не удалось совершить паломничество. ”


“Итак, это статуи, найденные столетия назад”.


“Больше, чем статуи, писака”. Взгляд капитана потемнел при воспоминании. “Статуя не заставляет вас потеть в тот момент, когда вы смотрите на нее, не вызывает головной боли, когда вы приближаетесь, и не создает образов в вашей голове, когда вы склоняетесь, чтобы коснуться ее подножия”.


Мое перо перестало скользить по пергаменту, и я подавила вздох. К настоящему времени я увидела достаточно, чтобы полностью оценить, что то, что я когда-то считала суеверием, было слишком реальным, но присущий мне скептицизм все еще оставался. “Образы в твоей голове?” Спросила я пассивным тоном.


“Всего на секунду. Я коснулся ее ноги и … Я увидел Острова, но не наши Острова. Там был город, стоявший там, где сейчас стоит наша столица. Но такая красивая, сверкающая мрамором от края до края гавань, заполненная кораблями, более длинными, чем наши, и управляемыми в основном гребцами. И они не были пиратами, я это видел. Ни один моряк не носил оружия. Какое бы время это ни было, это было мирное время.”


Он замолчал, лицо его омрачилось воспоминаниями, когда он вынул трубку изо рта, едва шевельнувшись, когда я подсказал: “Ее нога? Старые боги женского пола?”


“Один из них. Двое других - мужчины, один большой бородатый парень, другой моложе и красив лицом. Я не прикасался ни к одному из них, потому что видения, которые они передают, предназначены только для самых храбрых глаз. Говорят, что Щит коснулся всех троих, хотя это был единственный человек, которому это удалось. ”


“Есть история о человеке, который не мог умереть. Там говорится, что он пришел на Острова в поисках старых богов”.


Капитан фыркнул и вернулся к своей трубке. “Урлан. Моя старая бабушка рассказывала мне об этом”.


“По имеющейся у меня версии, он оскорбил их, попросив невозможный подарок, поэтому они прокляли его, заставив вечно ходить по дну океана”.


Он нахмурился, клубы дыма повалили, и легкая тусклость наползла на его глаза. “Бабушкина история была другой, но старые истории часто меняются в зависимости от того, кто их рассказывает. Она сказала, что Урлана изгнали с Островов, бросили по течению в лодке и предупредили, чтобы он никогда не возвращался. И не потому, что он оскорбил старых богов, а потому, что, услышав его слова, люди испугались такой молодой особы, которая так много знала.”


Он наблюдал, как я записываю историю, тушу трубку и стряхиваю остатки травки в кисет. “Пришло время поделиться новостями, писака”, - сказал он.


“Более серьезные новости с войны, я так понимаю?” Ответил я, оглядывая мрачных посетителей.


“Нет, из Альпиры”. Я увидела, что тусклость исчезла из его глаз, и он посмотрел на меня пристальным, полным сожаления взглядом. “Император Алуран умер неделю назад. Перед смертью он назвал свою преемницу леди Эмерен Насур Эйлерс, которая навсегда останется известной как императрица Эмерен I.”

CХАПТЕР ONE


Ваэлин


Dарена назвала свою боевую кошку Мишарой, что на сеорде означает "молния", и получала огромное удовольствие от ее обучения. Каждое утро она проводила час или больше в лесу, улыбаясь, когда зверь прыгал, бегал или взбирался на деревья по ее команде. “Когда я была маленькой, у меня был котенок”, - сказала она Ваэлину, бросая Мишаре мяч, сделанный из моржовой шкуры, и высоко подпрыгивая, чтобы схватить его в воздухе быстрым щелчком своих впечатляющих челюстей. “Я назвала ее Страйпс. Однажды она пропала, и мой отец сказал мне, что она, должно быть, сбежала. Позже я узнала, что у него не хватило духу сказать мне, что ее раздавило тележным колесом.”


Она нахмурилась в ответ на неопределенный кивок Ваэлина, легким движением запястья отослав Мишару за деревья, прежде чем сесть рядом с ним и взять его за руку. Она не задала ни одного вопроса, как всегда, большая часть их общения оставалась невысказанной. “В Ордене, - сказал он, - они сказали нам, что пророчество было ложью, как и бог. Провинция обманутых Отрицателей, ошибочно принимающих безумие за прозрение. И все же все это время Седьмой Орден трудился в тайном поиске своих собственных пророчеств. ”


“Ты помнишь, что сказал нам брат Харлик”, - сказала она. “Все пророчества ложны”.


“Ты видел их стену”.


“Картины, написанные бесчисленное количество лет назад и видимые только сейчас, потому что эти люди хранят их с такой преданностью”. Она крепче сжала его руку. “Видения Нерсуса Сил Нина дали Сеордах столетия на подготовку к приходу Марелим Сил, но все равно они были изгнаны в лес. Будущее - это не краска, нанесенная на камень, мы создаем будущее каждым вздохом и каждым шагом. Наша миссия жизненно важна, вы это знаете. Мы не можем позволить себе отвлекаться ”.


“Кирал говорит мне, что ее песня наполняется предупреждением всякий раз, когда я говорю о том, чтобы двигаться дальше. На данный момент, похоже, это место - наша миссия ”.


Она вздохнула, положив голову ему на плечо. “Ну, по крайней мере, начало оттаивать”.


Во второй половине дня он осмотрел гвардейцев Орвена, главным образом для того, чтобы заверить лорд-маршала в своей признательности за то, что он с такой готовностью вернул их в боевую готовность. В течение всей Долгой Ночи он поддерживал суровую дисциплину и неукоснительное соблюдение распорядка, характерные для Конной гвардии, бороды, отросшие на льду, вскоре сошли, а все нагрудники были очищены от ржавчины.


“Как проходит тренировка?” - Спросил Ваэлин Орвена после осмотра рядов и обмена ритуальными любезностями с мужчинами. Они заговорили достаточно охотно, все ветераны марша из Пределов и Аллтора, относясь к нему с непримиримым уважением, которое, он знал, никогда не исчезнет. Тем не менее, несмотря на щедрое угощение, предложенное хозяевами, многие из них сохранили изможденный вид людей, подвергшихся воздействию самых суровых климатических условий.


“Сражаться пешим тяжело для тех, кто привык к седлу, мой господин”, - ответил Орвен. “Но с этим ничего не поделаешь. Лонаки иногда присоединяются к нам, тренируясь. Я думаю, они находят это забавным, или им больше нечем заняться.”


Ваэлин бросил взгляд туда, где группа сентаров стояла, наблюдая, как один из Людей-Волков сдирает шкуру с недавно пойманного моржа, отметив тот факт, что Альтурка среди них не было, да и не было его большую часть Долгой Ночи.


“Сосредоточься на учениях в сомкнутом строю”, - сказал он Орвену. “Ты видел, как сражаются воларианцы, целые батальоны движутся как один. Я уверен, что гвардейцы могут сравниться с этим подвигом”.


Орвен выпрямился, приложив кулак к нагруднику в обычном безупречном приветствии. “Действительно, мы можем, мой лорд”.


Асторек нашел его ухаживающим за Шрамом в маленькой конюшне, которую Волчий Народ позволил ему построить недалеко от берега. Как обычно, собралась стайка детей, чтобы посмотреть, как он выводит боевого коня из своего импровизированного дома, очевидно, очарованных странным четвероногим зверем, крупнее лося, но без рогов. Казалось, у них не было склонности к застенчивости или осознанию того, что Ваэлин может не понять их невнятных вопросов, когда они столпились вокруг, играя маленькими ручками с шерстью Шрама, время от времени отступая с восхищенным хихиканьем при виде раздраженного топота и фырканья лошади. Один маленький мальчик был настойчивее остальных, дергал Ваэлина за меха и, озадаченно нахмурившись, повторял один и тот же вопрос.


“Он хочет знать, почему ты его не съешь”.


Ваэлин обернулся и увидел, что Асторек стоит неподалеку, наблюдая за происходящим со слабым весельем. Двое из его волков сидели неподалеку, самец и самка пугающих размеров, их запах заставил Шрама испуганно вздрогнуть.


“Они слишком близко”, - сказал он воларианцу, кивая на волков.


Асторек склонил голову, и волки в унисон поднялись и потрусили ко льду, их обычное спокойствие испарилось, когда они начали прыгать и кусать друг друга в игривом танце.


“Он для верховой езды”, - сказал Ваэлин, поворачиваясь к мальчику, пока Асторек переводил. “Не ест”.


Это, казалось, озадачило ребенка еще больше, его маленькие черты сморщились в гримасе недоумения, поэтому Ваэлин посадил его на спину Шрама, взял поводья и медленно повел к береговой линии. Мальчик засмеялся и захлопал в ладоши, подпрыгивая на месте, остальные дети последовали за ним с шумом, который не нуждался в особом переводе; все они хотели по очереди. Примерно через час развлечений Асторек, наконец, прогнал детей несколькими короткими словами. Хотя дисциплина молодежи Народа Волков казалась слабой, мгновенная тишина, воцарившаяся среди детей, говорила о скрытом авторитете, который не терпел инакомыслия, и вскоре они разбежались в поисках других развлечений.


“Его описание тебя было не совсем точным”, - сказал Асторек, когда дети ушли. “Он сказал, что ты будешь свирепой”.


“Слова твоего пророка? Ты говоришь так, как будто знала его”.


“Иногда мне кажется, что да, я столько раз слышала его слова. Наш народ ничего не записывает, но всех шаманов учат повторять его послание без ошибок ”.


Ваэлин отвел Шрама обратно в конюшню, надев ему на морду мешок с кормом. Острова были бедны зерном, но богаты корнеплодами и ягодами, которые собирали летом и сохраняли всю зиму. Судя по его довольному фырканью и заметно менее оголенному телосложению, Скар нашел смесь такой же аппетитной, как любой пакет кукурузы.


“Мои мать и отец, ” сказал Асторек, “ велели мне спросить о твоих намерениях”.


“Намерения?”


“Народ-Волк ждал твоего прибытия столько, сколько себя помнил, зная, что это предвещает время большой опасности. И все же ты проводишь каждый день, ухаживая за своей лошадью, пока твои товарищи играют, а большой человек допивает наши запасы соснового эля.”


“Алтурк ... беспокойный человек. И мы задержались здесь, потому что Мудрый Медведь посоветовал отправиться в путь Долгой Ночью, что означало смерть. Мы, конечно, благодарны вам за гостеприимство ”.


“Ты говоришь так, как будто собираешься покинуть нас”.


“Мы пришли в поисках определенного мужчины. Песня Кирал приведет нас к нему. Когда она услышит четкую мелодию, мы двинемся дальше ”.


“Бросаешь нас на произвол судьбы, какой бы она ни была?”


“Ты придаешь большое значение древним картинам и давно рассказанным историям, тем более что ты не могла родиться для такой жизни”.


Асторек горько усмехнулся. “Это все? Ты отказываешь моему народу в помощи, потому что все еще не доверяешь мне?”


“Твой народ не нуждается в помощи, насколько я могу судить. Что касается тебя.” Ваэлин забрал пакет у Шрама, почесывая нос. “Мне еще предстоит узнать, как ты оказалась здесь, в это время, и безошибочно говоришь на нашем языке”.


“Если бы я была врагом, разве песня охотницы не предупредила бы тебя?”


Баркус, той ночью на пляже, маска слетела в одно мгновение. Все эти годы и песня ничего ему не сказали. “Так и должно быть, но я на собственном опыте знаю, насколько хорошо слуги нашего врага могут уклоняться от обнаружения”.


Он отложил мешок с кормом в сторону и набросил тюленью шкуру на спину Шрама, боевой конь громко фыркнул в знак приветствия из-за возросшего тепла, затем повернулся к Астореку, ожидающе подняв брови. Взгляд воларианца опустился, в ответ он неохотно пробормотал: “Меня привел сюда ... волк”.


“Мой отец был богатым человеком”. Лицо Асторека отливало желтизной в свете камина, его взгляд был прикован к языкам пламени. Ваэлин позвал остальных в большое жилище, которое они делили, чтобы послушать его историю, лонаки сидели с обычным вниманием, когда им пообещали интересную историю. Одаренные сидели по обе стороны от Ваэлина, Орвен и его гвардейцы выстроились аккуратными рядами позади. Отсутствовал только Альтурк, что спровоцировало резкую перепалку между Кирал и одним из сентаров, ветераном-воином, который неловко заерзал на ее кратком вопросе. По выражению ее отвращения Ваэлин догадался, что она сочла его ответ менее чем удовлетворительным.


“Торговец, чтобы торговать”, - продолжил Асторек. “Как и его отец до него. Великий портовый город Варрал был нашим домом, где я выросла в прекрасном доме моего дедушки, окруженная прекрасными рабами и прекрасными игрушками. Большая часть торговли дедушки шла из Объединенного Королевства, и мы часто принимали у себя купцов и капитанов из-за моря. Стремясь сохранить свое наследие, мой дедушка настоял, чтобы меня обучили всем основным языкам торговли, так что к двенадцати годам я свободно владела языком Королевства и альпиранским и даже могла адекватно общаться на двух основных диалектах Дальнего Запада. Я помню, что была счастливым ребенком, а почему бы и нет? Пока я оставалась внимательной на уроках по несколько часов в день, мне потакали любым прихотям, а моему дедушке так нравилось меня баловать. ”


Улыбка теплого воспоминания Асторека погасла, когда он продолжил: “Все изменилось, когда умер дедушка. Мой отец, похоже, когда-то лелеял юношеские устремления стать солдатом, которые, конечно, были быстро отвергнуты дедушкой, который мало интересовался военными делами, кроме торговли оружием. Предполагается, что все воларианские мужчины должны служить минимум два года в Вольных Мечах, но дедушка знал, кого подкупить, чтобы лишить своего сына шанса на воинскую славу. Итак, шли годы, мой отец лелеял свою обиду и питал свои тайные амбиции, которым с кончиной дедушки дали волю.


“Волария, как правило, неодобрительно относится к солдатам-любителям, сыновья богатых могут приобрести звание младшего офицера, но после этого продвижение по службе предоставляется строго по заслугам. Однако мой отец также знал, кого подкупить, и вскоре после получения чина и выделения средств на оснащение и набор полного батальона Вольной кавалерии, он быстро получил звание командира. Но ранга было недостаточно, его жажда славы не утихала. Варрал, как и все воларианские города, богат статуями, длинными рядами бронзовых изделий в память о героях, древних и новых, и отец очень хотел постамент для себя. Внезапный всплеск кампании против северных дикарей предоставил ему такую возможность, и, по обычаю богатых Воларии, сыновья достаточного возраста должны следовать за своими отцами на войну. Мне было тринадцать лет.”


“Твоя мать не возражала?” - Спросил Ваэлин.


“Возможно, она бы так и сделала, если бы я когда-нибудь знал ее. Дедушка сказал мне, что она была изгнана после того, как показала себя вероломной шлюхой, а отец никогда не говорил о ней ни единого слова. Но там была рабыня, пожилая женщина, которая работала на кухне, такая старая, что теряла рассудок. Однажды она заметила меня, когда я воровала пирожные, как я часто делала, и начала кричать: ‘Отродье Элверы. Отродье Элверы’. Другие рабы быстро утащили ее, и больше я ее никогда не видел. Это был единственный раз, когда мой дедушка наказал меня тридцатью ударами палки, и после каждого удара он заставлял меня пообещать никогда больше не говорить о моей матери.”


“Она была одаренной”, - сказала Дарена. “Как и ты”.


“Я ожидаю этого. То же самое и среди Народа Волков, только матери, обладающие силой, передают ее своим детям. Когда я путешествовала на север с батальоном моего отца, солдаты иногда обменивались историями о странных людях, похищенных агентами Совета, которых больше никто никогда не видел. Хотя они всегда говорили о таких вещах мягко, отец был ревностен в поддержании дисциплины, выпоров нескольких человек в первую неделю похода. Я полагаю, он пытался компенсировать полное отсутствие каких-либо военных талантов.


“Бедный старый отец. Он был ужасным солдатом, быстро уставал в седле, подвержен болезням, небрежно обеспечивал своих людей достаточным количеством припасов. К тому времени, когда мы присоединились к остальной армии, его мечты о славе поблекли перед правдой солдатской жизни, которая, насколько я мог судить, состояла в основном из дискомфорта, плохой еды и постоянной угрозы порки, оживляемой лишь случайной порцией вина или игрой в кости. Я подозреваю, что он решил покончить со своей новообретенной карьерой и вполне мог бы сделать это с помощью разумной взятки, если бы не генерал Токрев.”


Все жители Королевства выпрямились при упоминании этого имени, заставив Асторека удивленно моргнуть. “Тебе знакомо это имя?”


“Он совершил много преступлений на нашей родине”, - сказал Ваэлин. “Теперь он мертв”.


“Ах. Новости, которые я давно надеялся услышать. Я всегда подозревал, что ему не суждено прожить долгую жизнь, хотя, как и некоторым краснокожим, ходили слухи, что он уже намного старше, чем кажется. Мы знали его репутацию, как говорили, блестящего тактического командира, но также и суровую дисциплину. Когда мы впервые присоединились к армии, он был в процессе повешения трех офицеров за трусость, один из которых был командиром батальона, виновным в выражении пораженческих настроений. Токреву было приказано сосредоточить свои усилия на горных племенах, поскольку годовая квота на рабов была заполнена лишь наполовину, но он лелеял амбиции отправиться дальше, на замерзший север, где легенды говорили о диких племенах, которые жили во льдах и, как говорили, были намного богаче Одаренной кровью, чем у любого народа на земле.


“Многие из его офицеров, включая моего отца, были не в восторге от этого плана. Однако демонстрации Токрева было достаточно, чтобы заставить замолчать любое инакомыслие, и мы двинулись на север, будучи вынужденными пробиваться через соплеменников по пути. Это свирепый народ, рожденный для жизни воина, и из них получается грозный враг. К счастью, они также получают такое же удовольствие от войны между собой, как и от борьбы с ненавистными южанами-захватчиками, поэтому никогда не обладали достаточной численностью, чтобы представлять серьезное препятствие.


“Нашему батальону была поставлена задача патрулирования флангов - сложное дело для самого опытного командира, далеко превосходящее способности моего отца. Достаточно сказать, что наше первое сражение обернулось предсказуемой катастрофой: отец завел нас в узкое ущелье, где нас атаковали сверху лучники и пращники. У его старшего сержанта хватило ума отдать приказ об атаке, которая вынесла нас на открытую местность, но они ждали с другой стороны, тысяча или более вопящих соплеменников спускались с окружающих холмов. Я увидела, как моего отца быстро выбили из седла, и бросилась к нему, несмотря на все его недостатки, в конце концов, он был моим отцом. Мне удалось подобраться к нему, но топор одного из соплеменников перерубил переднюю ногу моей лошади, оставив нас обоих пешими в окружении. Отец был ранен, глубокая рана на лбу, он едва осознавал, что происходит, вокруг раздавались крики ужаса, когда его батальон был разорван на куски. Горный народ смеялся, подходя ближе, смеясь над мальчиком, пытающимся отразить их удар дрожащим мечом, в то время как его отец шатался и выкрикивал приказы трупам. Это случилось в первый раз.


“Я видел, как неподалеку собирали группу лошадей, у соплеменников их немного, так что они - отличный приз. Я знала, что если бы я могла просто доставить нас к лошади, мы могли бы ездить бесплатно, знала это со всей определенностью. Я смотрела на них, желая, чтобы они услышали мое отчаяние … И они пришли, все они сразу, вырвавшись из рук соплеменников и пробираясь сквозь тех, кто окружал нас, топая и пиная. Двое остановились рядом с нами, оба стояли неподвижно, как замороженные. Мне удалось усадить отца в седло, и мы ускакали, все выжившие лошади следовали за нами по пятам. Целую вечность мы ехали вслепую, пока я тоже не начала падать, осознав, что у меня тоже идет кровь из носа, глаз, рта. Я помню, как падала с лошади, а потом все погрузилось во тьму.


“На следующее утро разведывательный отряд варитаев нашел нас лежащими без чувств среди табуна лошадей без всадников. Они отвезли нас обратно в лагерь, где раб-целитель смог разбудить отца какой-то травяной смесью, но он был уже не тот, смотрел на меня глазами, которые видели незнакомца, его губы извергали тарабарщину, понятную только ему. Каким бы чокнутым он ни был сейчас, генерал Токрев по-прежнему считал его некомпетентным и трусом. Как единственная наследница, я была вынуждена наблюдать, как его обезглавливали, генерал объявил его род недостойным свободы и приговорил меня к рабству. Естественно, как потерпевшей стороне, все богатство моей семьи теперь принадлежало ему.


“Жизнь раба редко бывает легкой, но быть рабом на армейской службе - это особая форма мучения. Мои товарищи в основном были трусами и дезертирами, их регулярно избивали, чтобы подавить любое неповиновение, малейший признак неповиновения карался длительными пытками и смертью, участь, постигшая троих моих товарищей во время марша на север. Нас использовали как вьючных животных, нагруженных вьюками, которые испытали бы самого сильного человека, кормили едва ли достаточно для поддержания жизни, к тому времени, как мы достигли льда, наша численность сократилась с двухсот до менее чем пятидесяти человек.


“Славная кампания генерала началась с разрушения небольшого поселения на берегу замерзшего океана. Около пятисот человек, небольшого роста, одетых в меха. Это должна была быть легкая победа, но эти люди были далеко не беззащитны, поскольку они каким-то образом управляли медведями. Огромные белые медведи, не похожие ни на кого из виденных ранее, медведи, которые, казалось, ничего не чувствовали, когда стрелы или копья пронзали их шкуры, медведи, которые разрывали целые отряды на куски, прежде чем быть зарубленными. Генерал был вынужден ввести в бой целую бригаду, и то, что ожидалось как легкая победа, обернулось затяжной резней. Поселение принадлежало ему, хотя многие из его жителей бежали по льду. Несколько пленников, в основном раненые мужчины и женщины, которые сражались в арьергарде, чтобы выиграть время для бегства своих людей, сели и отказались двигаться, несмотря на то, каким пыткам подвергали их надсмотрщики. Их затащили в клетки, но они отказались от еды и вскоре умерли, не произнеся ни единого слова.


“Хотя Токрев поспешил отправить Волару раздутый отчет о своей победе, его войска не разделяли его ликования. Холод уже уносил жизни, а зима еще не наступила полностью, и Свободные Мечи с большим беспокойством смотрели на раскинувшееся перед ними бескрайнее ледяное пространство. Однако ни у кого не хватило смелости перечить генералу, когда он приказал наступать, и вскоре я обнаружил, что тащу сани по льду вместе с дюжиной других несчастных. Каждое утро мы просыпались и обнаруживали, что наше число уменьшается, пока вскоре не остались только я и еще трое человек. Надсмотрщики проклинали и били нас, но у них не было другого выбора, кроме как облегчить ношу, поскольку жизненно важных припасов было недостаточно, чтобы их тащить. В животах заурчало, а темперамент обострился, страх Вольных Мечей рос с каждым шагом по льду, страхи, которые оказались вполне оправданными.


“Медвежий народ выжидал своего часа, позволяя нам тратить жизни и еду с каждой пройденной милей, пока дни не стали настолько короткими, что армия могла проходить не более нескольких миль за раз. Как ни странно, я обнаружила, что меня кормят лучше, чем раньше, главный надсмотрщик ухитрился разбиться насмерть на дне скрытой расщелины, а его выжившие подчиненные были слишком измучены холодом, чтобы помешать мне разделить рацион моих товарищей-рабов. К настоящему времени все они погибли, некоторые из-за побоев, но большинство погибли от холода.


“Я помню день, когда в последний раз видел генерала, одиноко стоявшего во главе колонны. Он расхаживал по льду, нетерпеливо притопывая, и мне показалось, что он чего-то ждет. Благодаря моей возросшей силе я начала вынашивать безумные идеи мести. Все более нерадивые надзиратели, число которых сократилось всего до двух, не заметили, когда я раздобыл ключ у одного из их погибших товарищей, пьяницы, который по глупости потерял сознание, забыв должным образом закрепить свои меха. Было бы проще простого отстегнуть мои кандалы от саней, подбежать к генералу и накинуть цепи ему на голову, задушив его прежде, чем его куритаи успеют отреагировать. Конечно, это была безнадежная затея. Мужчина был вдвое крупнее меня, и его куритай настиг бы меня прежде, чем я преодолел бы половину расстояния. Но я была молода, а в молодых всегда горит надежда. И вид обезглавленного трупа моего отца никогда не угасал, каким бы глупцом он ни был.


“Итак, пока генерал расхаживал взад-вперед, я вставил ключ в замок и приготовился привести в исполнение свой план. Я часто задаюсь вопросом, что произошло бы тогда, если бы не появился безглазый человек, скорее всего, на пути армии этого безумца по льду было бы еще на одного мертвого раба больше. Но все же, в моменты, когда я не так много размышляю, я часто думаю, как бы я себя чувствовала, если бы этот человек был в моей власти, хотя бы на мгновение, чтобы познать его страх, когда цепь затягивалась вокруг его горла.


“Но появление безглазого человека вытеснило все подобные мысли из моей головы. Он, казалось, мало чем отличался от людей, убитых на берегу, одетый в меха, маленький и широколицый, но вместо медведей он привел кошек, очень больших кошек, которые появились из тумана по обе стороны от него, заставив немногих уцелевших лошадей в тревоге встать на дыбы, а также более чем несколько Свободных Мечей. Многие начали обнажать мечи, но остановились по команде генерала. К моему великому удивлению, затем он начал разговаривать с безглазым человеком, но не на языке какого-то чужого племени, а на воларианском. Еще более шокирующим было его поведение: сгорбленные плечи и слегка склоненная голова, поза подчиненного человека. Их слова были еле слышны, но я расслышал несколько обрывков разговора сквозь постоянный ветер: ‘Вам сказали подождать", - сказал безглазый человек генералу. Токрев, казалось, бушевал, говоря на военном жаргоне, который нравился моему отцу, но который он едва понимал, о захвате инициативы и смелых выпадах. Безглазый человек сказал ему, что он дурак. ‘Приезжай следующим летом", - сказал он, прежде чем отвернуться. ‘Если они оставят тебе что-нибудь, с чем ты сможешь вернуться’. Затем он ушел, и его кошки вместе с ним.


“Мы оставались лагерем, когда наступила ночь, и каждая душа, без сомнения, теперь молча умоляла Токрева отдать приказ об отступлении утром. В таком случае, Медвежий Народ не оставил ему выбора в этом вопросе. Ястребы-копьеносцы атаковали первыми, сотнями проносясь по ночному небу, чтобы вырывать глаза из орбит, отрывать лица и пальцы, так что казалось, что вокруг идет красный дождь. Паника охватила Свободных Мечей, и только варитаи и куритаи отреагировали на звуки горна, образовав оборонительный кордон вокруг лагеря. На мгновение все стихло, ночь за пределами света факелов превратилась в безмолвную пустоту, но затем раздался звук, наполнивший ночь, рев тысячи медведей, доведенных до ярости.


“Они напали на нас с двух сторон, сплошной клин атакующих мускулов и когтей, проламываясь сквозь варитаев, как будто они были сделаны из соломы, затем ворвались в лагерь. Повсюду люди падали с воплями, разрубленные или обезглавленные стремительными когтями, медведи поднимались и падали, превращая людей в кровавые руины. Моим последним взглядом на генерала был вид его среди группы куритаев, сражающихся со всем своим опытом, чтобы держать медведей на расстоянии, пока он убегал, плотная группа обезумевших от страха Вольных Мечей следовала за ним по пятам.


Что касается меня, я все еще сидела на корточках рядом с санями, теперь щедро украшенными останками моих надсмотрщиков. Все произошло с такой скоростью, что я едва могла в это поверить. Медведи, казалось, были довольны продолжением расчленения трупов, но затем я увидела людей, выбегающих из теней, много мужчин с копьями, еще больше медведей бежало рядом с ними, и воздух над головой ожил от грохота крыльев. В одно мгновение я поняла, что задержаться здесь еще на мгновение означает смерть.


“Я высвободилась и бросилась в темноту, не подумав захватить какие-нибудь припасы, моя единственная мысль о побеге. Я бежала, пока мои легкие не обожгло морозным воздухом, и упала только тогда, когда у меня подкосились ноги. Некоторое время я лежала неподвижно, пытаясь восстановить силы, но я так устала, и было так холодно. Я подумала, что, возможно, было бы лучше немного поспать, и, возможно, провалилась бы в бесконечный сон, если бы не услышала позади себя равномерный хруст медвежьих когтей по льду. Я заставила себя подняться на ноги и, пошатываясь, побрела дальше, движимая только ужасом, но даже этого было недостаточно, чтобы продолжить полет, и я снова упала.


“Зная, что мое дело безнадежно, я заставила себя повернуться и встретиться лицом к лицу со своим преследователем, неуклюжей фигурой, вырисовывающейся все ближе в темноте, с яркими глазами, когтями и мордой, красными от недавнего кормления. У воларианцев нет песен смерти, они верят, что нет богов или вознесенных душ, которые могли бы их услышать, но в те последние мгновения я поймала себя на том, что снова думаю о глупых мечтах моего отца и о том, как я жалела, что не набралась смелости спросить его о своей матери.”


Асторек замолчал, его взгляд стал отстраненным, брови озадаченно нахмурились, как будто он вспомнил что-то, чего не до конца понимал. Ваэлину было хорошо знакомо это выражение, он сам много раз его носил. “Волк”, - сказал он.


“Да”. Асторек слегка улыбнулся. “Медведь остановился в нескольких футах от меня, рыча, в глазах горела злоба, которую я раньше видела только в глазах людей. Казалось, он наслаждался моментом, подползая все ближе, пока его окровавленная морда не оказалась всего в нескольких дюймах от моего лица, его дыхание, горячее и вонючее, коснулось моего лица … Затем он остановился.


“Я закрыла глаза, отказываясь смотреть в его полный ненависти взгляд, но когда почувствовала, что его дыхание стихает, снова открыла их. Медведь присел на задние лапы, опустив голову, в глазах теперь светилась другая человеческая черта — страх. Не ко мне, конечно, но к чему-то за пределами меня. Я обернулся и увидел волка.


“Две вещи поразили меня сразу. Во-первых, оно было большим, фактически больше медведя, который сейчас съежился от него. Во-вторых, его глаза. Они посмотрели в мои, и я поняла … Оно видело меня, всю меня, кожу, кости, сердце и душу. Оно видело меня и совсем не чувствовало злобы.


“Я услышала скребущий звук и, обернувшись, увидела медведя, со всей поспешностью убегающего в ночь, белую фигуру, вскоре поглощенную темнотой. Волк некоторое время кружил вокруг меня, его пристальный взгляд все еще был прикован ко мне. Несмотря на всю странность и ужас, я все еще чувствовала сильный холод, окутывающий меня, пот на моей коже теперь застыл, высасывая те силы, которые у меня еще оставались. Мое зрение начало затуманиваться, и я знала, что смерть скоро заберет меня. … Затем волк зарычал.


“Тогда в моей голове прозвучал не голос, а скорее уверенность, непреклонная убежденность в том, что я не могу умереть здесь. Откуда-то я нашла в себе силы встать, и волк потрусил на север, через некоторое время остановившись, чтобы убедиться, что я следую за ним. Я брела по ее следам бесчисленные часы, а возможно, и дни, поскольку всякое ощущение времени, казалось, исчезло. Если я колебалась или чувствовала нарастающую волну отчаяния, которая соблазняла меня опуститься на лед, где, по крайней мере, я могла отдохнуть, волк рычал, и я продолжала двигаться.


“Мы остановились, когда в небе начал мерцать зеленый огонь. Не зная, что это было, я, наконец, упала на колени, думая, что это видение смерти или безумия. Возможно, я уже умерла, и все мои наставники ошибались; что-то ждет нас за дугой жизни. К тому времени весь страх покинул меня, вместе со всем, кроме самых слабых ощущений, хотя я и была оцепеневшей. Теперь было только принятие, ощущение завершения путешествия.


“И завыл волк”.


Асторек закрыл глаза, и Ваэлин почувствовал, как рука Дарены скользнула в его ладонь, зная, что она тоже вспоминает волчий вой той ночи в лесу, когда Сеордах откликнулся на призыв к войне. Он знал, что Асторек не смог бы описать, что это было за ощущение, звук, который, казалось, уничтожал все, кроме сердцевины тех, кто был привилегирован или проклят слышать его.


“Я бы заплакал”, - сказал молодой шаман, вновь открывая глаза, чтобы с мрачной улыбкой взглянуть на свою аудиторию. “Если бы слезы не застыли у меня в глазах. Вой волка затих, и он посмотрел на меня в последний раз, затем исчез, прыгая по льду. Я некоторое время смотрел на огонь в небе, а затем лег спать. Должно быть, Убийца китов нашел меня всего через несколько минут, потому что я все еще была жива, чтобы встретить следующий рассвет. ”


“И с тех пор ты оставалась здесь?” Спросил Ваэлин. “Никогда не возникало соблазна вернуться домой?”


“В какой дом я вернусь? Все, что у меня было, исчезло. Кроме того, когда они вернулись следующим летом, я хорошо узнала всю подлость моего бывшего народа. Мы знали о великой битве Народа Медведей с Народом Кошек, о том, что они бежали на запад в поисках более легкой добычи. Народ-Волк не сожалел о том, что они покинули лед, потому что они поступили неразумно. Но, хотя Медвежий народ одержал победу, их потери означали, что они не смогут противостоять еще одной воларианской экспедиции, тем более что воларианцы хорошо усвоили свои уроки и пришли лучше экипированными и в гораздо большем количестве. Когда они покончили с Людьми-Медведями, они пришли за нами.


“Многие Крыльвы многому научили меня, и я была очень прилежной ученицей. Она надеялась оградить меня от борьбы, но я хотела отплатить им за доброту. Мы вместе убили много воларианцев, моих волков и ее ястребов, нанося удары там, где они были слабее всего, и убегая прежде, чем они могли нанести ответный удар. В течение нескольких месяцев мы преследовали их, пока их линия продвижения не превратилась в красное пятно на льду. Но их всегда было больше, и, хотя я искал его, я больше никогда не чувствовал запаха Токрева. Две зимы назад они перестали приходить. Мы думали, что наконец-то убедили их оставить нас в покое, но, похоже, они отправились за великую воду, чтобы вместо этого мучить ваш народ, о чем мы сожалеем. ”


Взгляд Ваэлина метнулся к Кирал, которая коротко кивнула. Она не слышит лжи ... как я не слышал лжи от Баркуса.


“Они придут снова”, - продолжал Асторек, не сводя глаз с Ваэлина. “Еще в большем количестве. Но теперь у нас есть ты, Тень Ворона”.


Хижина, в которой Алтурк предпочел уединиться, была убогой постройкой, немногим больше покосившейся лачуги на небольшой поляне в стороне от главного поселения. Дверь легко поддалась под сапогом Ваэлина, выпустив зловонный запах немытого мужчины, погрязшего в излишествах. Внушительная фигура Альтурка лежала на меховом ложе и громко храпела, окруженная пустыми фляжками из моржовых зубов, которые их хозяева использовали для хранения соснового эля. Дремлющий Альтюрк не подал виду, что заметил вторжение, но ситуация резко изменилась, когда Ваэлин вылил на его лохматую голову полную миску ледяной воды.


Взрыв ярости был мгновенным, Лонак выпрямился, в руке боевая дубинка, зубы оскалены в рычании. Он остановился, увидев Ваэлина в дверях, на его мокром лице промелькнуло замешательство. “ Ты сейчас выбираешь смерть, Мерим Хер? ” прошипел он.


“Сорбе Кхин”, заявил Ваэлин, лонак для официального вызова. “Ты больше не годишься для руководства Сентарами. Теперь они мои. Если ты хочешь сохранить их, сразись со мной.” Он повернулся и вышел на поляну, где ждал Сентар, наблюдавший за происходящим с выражением общего мрачного понимания. Кирал объяснил Ваэлину доводы, и, к его удивлению, никто не возразил.


“Неверные псы”, - зарычал на них Альтюрк, выходя из хижины, продолжая обличать их на лонакском в короткой, но яростной обличительной речи, которая, казалось, оставила всех на удивление равнодушными.


“Ты больше не слышишь слова с Горы”, - сказал ему Кирал. “Ты создаешь себя сам, лак. Этот человек дает тебе шанс доказать обратное”.


Альтюрк ничего не ответил, соглашаясь только усмехнуться ей, прежде чем устремить свой неуверенный взгляд на Ваэлина, крепче сжимая свою боевую дубинку. “Где твое оружие?”


Ваэлин развел руками, демонстрируя отсутствие кинжала на поясе, меча тоже не было за спиной. “Зачем мне оружие? Ты не представляешь угрозы”.


Альтюрк еще мгновение в ярости смотрел на него, затем начал смеяться, запрокинув голову и оглашая деревья искренними раскатами веселья, когда отбросил в сторону свою боевую дубинку. “Я должен поблагодарить тебя”, - сказал он, когда его смех наконец утих. “Не каждому мужчине удается воплотить свои мечты в реальность”.


Он напал на Ваэлина в спринте на корточках. Время, проведенное среди Народа-Волка, во многом восстановило его тело, и, несмотря на весь запас соснового эля в его желудке, его скорость была впечатляющей, и Ваэлину оставалось совсем немного времени, чтобы уклониться от атаки и нанести удар в челюсть. Альтюрк застонал от боли, но не дрогнул, ответив быстрым ударом с разворота. Ваэлин блокировал удар обоими предплечьями и двинул локтем в открытое лицо Лонака, после чего нанес быструю серию ударов в лицо и живот, уклоняясь от контрударов Альтурка, когда тот отбрасывал его назад, каждый удар наносился с безошибочной точностью … Пока Лонак не поймал один из них в кулак и не нанес удар в висок Ваэлину.


Он пошатнулся от удара, мир внезапно расплылся, пока он пытался принять боевую стойку. Однако Альтюрк не предоставил ему такой возможности, отбросив его ноги пинком и нанеся еще один удар в лицо. На мгновение мир исчез, и Ваэлин мог видеть только смутную тень, окруженную сверкающими звездами …


“Ты”, - проскрежетал Алтурк, надвигаясь ближе, занеся мясистый кулак для следующего удара. “Ты заставила моего сына покрываться лаком. Я вижу его каждую ночь, я смотрю, как он умирает каждую ночь, из-за тебя, Мерим Хер.”


“Я пощадил мальчика”, - ответил Ваэлин, сплевывая кровь, чувствуя, как его левый глаз заплывает. “Ты убила человека … Человека, который сделал свой собственный выбор”. И тогда он увидел это, какой-то проблеск в глазах лонака, судорожное выражение на его морщинистом лице. “ Ты знала, - сказал Ваэлин, осознав. “Ты знала, что он предал тебя задолго до того, как убила его”.


Альтюрк снова зарычал, отводя кулак еще дальше. Ваэлин откашлялся и плюнул кровью в глаза лонака, выигрывая достаточно времени, чтобы извернуться и нанести удар ногой в висок сбоку. Он выпрямился, когда Альтюрк, пошатываясь, отшатнулся, бросился вперед, чтобы врезаться головой в живот Лонака, а затем дернул ее вверх, чтобы попасть ему в челюсть. Он нанес еще несколько ударов в лицо, Альтюрк с каждым ударом все больше прогибался, размахивая руками, пытаясь отразить нападение. Наконец Ваэлин отправил его на колени правым хуком в челюсть.


Ваэлин остановился, грудь его тяжело вздымалась, с его кулаков капала кровь на лесную подстилку. “Нишак сказал мне”, - сказал Алтурк глухим, усталым голосом, глядя на него снизу вверх, кровь текла из многочисленных порезов. “Я ... не слушал”. Он опустил голову, обреченно сгорбившись, и пробормотал: “Я не прошу нож”.


Рядом с Ваэлином появилась Кирал с боевой дубинкой Альтурка в руке. “Бей метко, Талесса”, - сказала она, протягивая оружие Ваэлину. “По крайней мере, он заслуживает быстрого конца ...”


Она резко замолчала и выпрямилась, устремив взгляд на юг. По страдальческому выражению ее лица он понял, что в ее песне, должно быть, звучит мощная нота. Однако на этот раз ему не нужно было спрашивать о значении, потому что он мог услышать другое предупреждение, раскатистое по льду и лесу, неоспоримое и неумолимое. Сентары беспокойно зашевелились, обмениваясь испуганными взглядами, потому что ни один волчий вой никогда не был таким громким.


Когда вой затих, Ваэлин повернулся к Альтурку, обнаружив, что тот уже стоит на ногах, с его плеч исчезла обреченная осанка, а взгляд полон яростной уверенности. “Мне это понадобится”, - сказал он, указывая на боевую дубинку.


Ваэлин взглянул на Кирал, ожидая, что она возразит, но выражение ее лица выражало мрачное, хотя и неохотное согласие. “Мудрый Медведь обладает некоторыми целительскими способностями”, - сказал он Альтурку. “Он может зашить твои порезы”.


Альтюрк только хмыкнул. “Будь я трезв, ты была бы сейчас мертва”.


Ваэлин издал еле слышный смешок и подбросил ему в руки боевую дубинку. “ Я знаю.

CХАПТЕР TГОРЕ


Рева


Волариан умирал, она видела это; его кожа свисала с костей лица, как высохшая маска, глаза потускнели от поражения и недавних страданий. Тем не менее, он рассказал свою историю недрогнувшим голосом, чистым и сильным, как человек с многовековым опытом ораторского искусства. “Императрица выступит против вас только с третью флота”, - сказал он собравшимся капитанам Воинства Королевы, созванным на совет на ее флагманском корабле. “После того, как вы победите их, она ожидает, что вы войдете в пролив Локар. Весь флот двинется с юга, чтобы отрезать вас. Это все, что я знаю ”.


Рива наблюдала, как Щит изучает подробную карту на столе. Они собрались на главной палубе Королевы Лирны, поскольку ни одна каюта не была достаточно большой, чтобы вместить такое количество людей. Сегодня море было спокойнее, хотя все еще достаточно неспокойным, чтобы лодка, доставившая ее сюда, тревожно раскачивалась, с каждой минутой поднимая воду. Риве жизнь в море пришлась не по душе, даже после того, как она преодолела первый приступ морской болезни, условия корабельной жизни были крайне тяжелыми, как и повторяющаяся боль всякий раз, когда ее мысли возвращались к Велиссе и Элезе.


“Разрез Локара”. Голос Элл-Нестры вернул ее в настоящее, когда он вошел в бухту на воларианском побережье. “Единственный прямой морской путь на Волар. Как только мы приплывем туда, они могут окружить нас сравнительно небольшим количеством кораблей. Численность не будет иметь большого значения в таких тесных пределах. К тому же им будет несложно разместить гарнизоны на северном и южном берегах на случай высадки десанта.”


“Эта их новая императрица расставляет изящную ловушку”, - сказал граф Марвен с ноткой невольного восхищения. “К сожалению, похоже, она не Токрев”.


“Сверхсложная уловка”, - ответила королева, в ее голосе не было ни тени уважения. “Сомневаюсь, что она когда-либо играла в кешета”. Она повернулась к Щиту. “Ваш совет, лорд флота Элл-Нестра?”


“Бессмысленное сражение никогда не бывает хорошим вариантом”, - ответил он, его взгляд все еще блуждал по карте. “Особенно на море, где так много зависит от случая. И маневрирование флотом, столь перегруженным войсками, окажется, мягко говоря, трудным делом. Я предлагаю просто обойти противника, взяв курс на северо-восток, чтобы высадиться здесь. Он вошел в мелководный залив в сотне миль к северу от разреза Локар. “Некоторые из моих капитанов занимались небольшой контрабандой на этих берегах и говорят мне, что здешний пляж достаточно велик, чтобы вместить по крайней мере пятую часть армии за одну высадку. Поскольку основная масса воларианских сил охраняет берега Разреза, у них не должно быть больше горстки, чтобы противостоять нам. Как только армия высадится, флот сможет справиться с любой угрозой нашим линиям снабжения.


Королева повернулась к своему Повелителю Битв. “ Граф Марвен?


“Потребуется по меньшей мере три дня, чтобы высадить всю армию, ваше высочество. Хотя большая часть сил воларианцев будет сосредоточена на юге, мы все равно должны ожидать какой-либо атаки со стороны местных гарнизонов, прежде чем будем полностью готовы к выступлению.”


“Мы могли бы приземлиться дальше на север”, - со вздохом признал Щит. “Но на побережье есть несколько других посадочных площадок по крайней мере еще на двести миль”.


“Чем больше расстояние до Волара, тем меньше наши шансы на успех”, - сказала королева, поднимая глаза от карты, чтобы окинуть взглядом своих капитанов, и в конце концов ее взгляд остановился на Риве. “И в наших рядах есть тот, кого можно считать экспертом в отражении атак воларианцев”.


“В дополнение к вашим лучникам и гвардейцам, “ сказала королева, ” я дам вам три полка Королевской гвардии, все ветераны, включая Волкодавов”.


“Им будут очень рады, ваше высочество”, - ответила Рива.


Ее вызвали в каюту королевы на частную аудиенцию, впервые они остались по-настоящему наедине. Даже неповоротливому лорду-протектору было приказано ждать снаружи. Рива поймала себя на том, что в очередной раз поражена красотой королевы, даже едва заметные белые морщинки, идущие от ее лба к теперь уже блестящим рыже-золотым волосам, казалось, скорее подчеркивали, чем портили ее совершенство. Более того, она обладала врожденной уверенностью, не требующей усилий, и несравненным авторитетом, который гарантировал, что она привлекала внимание каждой пары глаз на любом собрании. Несмотря на это, или, возможно, отчасти из-за этого, Рива все еще не испытывала ни малейшего влечения к своей королеве. Она легче нравилась обожженной, решила она. Теперь маска слишком совершенна.


“Пожалуйста, знайте, что вы вольны отказаться от этого приказа”, - продолжила королева. “Без каких-либо немилостей”.


“Мы пришли сюда, чтобы покончить с этим”, - сказала Рива. “Кроме того, я думаю, что предпочла бы сражаться на суше, а не на море”.


“Это определенно приобретенный вкус”. Королева улыбнулась, хотя это не было одним из ее ослепительных чудес; на самом деле, немного настороженно. “Перед отъездом в свою северную экспедицию лорд Ваэлин попросил меня не позволять тебе подвергать себя чрезмерному риску. Фактически, он умолял меня оставить тебя в Королевстве в качестве регента”.


Рива подавила смешок. Всегда так стремился изображать старшего брата. “ Задача, для которой я вряд ли подхожу, ваше высочество. Хотя я собирался попросить более четкого объяснения намерений, стоящих за нынешней миссией лорда Ваэлина.”


“Если секреты хранятся, то по уважительной причине. Достаточно сказать, что возможности, предоставляемые его миссией, были слишком велики, чтобы их игнорировать ”. Королева сделала паузу, ее улыбка медленно исчезла. “Недавно у меня была возможность прочитать более подробные отчеты о событиях в Аллторе. Раньше я не осознавал, насколько по-настоящему сложной стала ситуация, на какие крайности вы были вынуждены пойти”.


Лицо воларианца, когда он преклонил колени у плахи … Ничем не лучше нас... “Выживание вынуждает нас идти на крайности, ваше Высочество”.


“Действительно. Слова, которые я хотел бы, чтобы вы помнили, выполняя свое задание. Эта война еще не выиграна, и выживание наших народов требует победы любой ценой”. Теперь ее взгляд был пристальным, безупречная маска, лишенная всякого юмора. “Ты понимаешь?”


Любой ценой. Глядя в непоколебимый взгляд королевы, Рива почувствовала внезапный прилив узнавания, ее разум наполнился другим лицом, которое она так хорошо знала, тем, кто также часто говорил в похожих выражениях, обычно за несколько мгновений до того, как он избил ее. “Возможно, если бы вы могли пояснить, ваше высочество”, - сказала она. “Моя задача упростится с четкими инструкциями”.


Взгляд королевы едва заметно дрогнул. “Варитаи должны быть захвачены в плен, только если представится возможность. Все свободные Мечники должны быть убиты”.


“А если они сдадутся?”


“Тогда убить их будет проще простого”. Королева вышла вперед, сложив руки, ее лицо теперь было воплощением сестринской привязанности. “Как вы сказали, миледи, мы пришли сюда, чтобы покончить с этим”.


Щит сопровождал Риву обратно к Маршалу Смолену, одному из недавно построенных монстров, нагруженному ее Домашней Охраной и пятой частью лучников. Якобы Элл-Нестра прибыл, чтобы понаблюдать за посадкой, хотя она почувствовала внезапное желание удалиться от компании королевы, возможно, из-за судьбы воларианца. Рива готовилась забраться в свою лодку, когда увидела, как мужчина отшатнулся от королевы, его обвисшее лицо внезапно побелело от шока. Королева стояла, глядя на него с выражением безмятежного удовлетворения, когда он бросился на нее, рыча, руки, похожие на когти, когда он потянулся к ее горлу. С отработанной быстротой королева выхватила из рукава кинжал и вонзила его в грудь воларианца - плавное, без колебаний действие, совершенное прежде, чем ее охрана успела отреагировать.


“Брось это за борт”, - сказала она лорду Илтису, принимая тряпку из рук леди Мюрел и дочиста вытирая кинжал, когда та отвернулась. Однако воларианец каким-то образом ухитрился цепляться за жизнь и продолжал яростно нападать на нее, пока лорд-протектор нес его к поручням, изрыгая пронзительные проклятия на своем родном языке. Королева не обернулась, когда его сбросили в океан, и направилась к Риве с самыми теплыми напутствиями и добрыми пожеланиями ее предприятия.


“Судя по всему, этот человек заслужил свой конец”, - сказала она Щиту, когда они выбирались из лодки и по канатам взбирались на палубу корабля. “Владелица бесчисленного количества рабов и член Совета, который послал свою армию вторгнуться в Королевство”.


“Она убила его сына”, - ответил Элл-Нестра, его голос был тусклым от мрачного понимания. “Она хотела, чтобы он узнал перед смертью”.


“Наша королева справедлива, но ее правосудие может быть суровым”.


“Она ваша королева, моя госпожа. Моя верность закончится, когда эта война наконец закончится”.


Он зашагал на поиски капитана корабля, пока она инструктировала лордов Антеша и Арентаса о плане. “Мы будем авангардом армии”, - сказал командир гвардии, поглаживая усы. “Особая честь”.


“И исключительный риск”, - отметил Антеш, всегда стремившийся посоветовать проявлять осторожность в общении со своим монархом. Во время похода в Варнсклав Ваэлин рассказал полную историю своего предыдущего общения с ее Лордом Лучников, оставив ее хорошо осведомленной о его некогда яростной антипатии ко всей идее Объединенного Королевства. Хотя его фанатизм явно рассеялся с годами, он все еще сохранял давнюю подозрительность ко всем существам Азраэлина, главной из которых была королева Лирна.


“Мы в тысяче миль от дома, лицом к лицу с подлым врагом”, - указала Рива. “Каждая душа в этой армии разделяет риск, милорд. Пожалуйста, сообщите план своим капитанам, мы приземляемся через пять дней. Она собиралась добавить инструкцию королевы относительно пленных, но обнаружила, что слова застряли у нее в груди. Ее народ мало нуждался в подобных инструкциях и был готов убить любого воларианца с оружием в руках, но озвучивать приказ, потворствующий их жажде крови, все равно казалось неправильным, лишний раз напоминая ей, что Отец никогда ни единым словом не упоминал о мести.


Чайки появились в небе на следующий день, а еще через день появились первые смутные проблески земли. Они плыли на расстоянии десяти миль от остального флота - тридцати кораблей, на борту которых были собранные солдаты Камбраэля и элита Королевской гвардии. Королева также сочла нужным предоставить четыре чудесных новых баллисты Алорниса вместе с нилсаэлинской женщиной хрупкого телосложения, которая, казалось, прекрасно разбиралась в их устройстве.


“Леди Алорнис просила передать вам свои теплые пожелания, миледи”, - сказала она Риве с неловким поклоном. “Хотела прийти сама, но королева Лирна пригрозила привязать ее к грот-мачте”.


Рива позволила ей выбрать самых умелых рабочих для управления баллистами из числа Дочерей со Шрамами - жестокий, но подходящий титул, присвоенный роте, сформированной из кумбраэльских женщин, желающих добровольно поступить на службу к Благословенной леди Риве. Их было немногим больше двухсот, и, как и ее призывники мужского пола, по крайней мере половина из них были моложе двадцати лет, по большей части девушки с мрачными лицами, рассказывавшие различные ужасные истории о жестоком обращении и сиротстве от рук воларианцев. Изначально Арентес держал их отдельно от мужчин, предполагая, что они будут носильщиками или поварами, но строгий взгляд Ривы подсказал ему, что это неприемлемо. Она взялась обучать их сама, хотя их очевидный благоговейный трепет и беспрекословная вера в ее продолжающуюся ложь делали это чем-то вроде испытания.


“Если позволите, Благословенная Госпожа”, - сказала одна из них за день до высадки, стройная девушка не старше восемнадцати лет, опускаясь на одно колено на палубе перед Ривой.


“Я же говорила тебе, Лера, ” сказала Рива, “ прекрати это делать”.


“Мои извинения, Благословенная Госпожа”. Девушка смотрела на нее снизу вверх с лицом, которое могло бы стать воплощением юной невинности, если бы не шрам, тянувшийся от ее поврежденного левого глаза к верхней губе, наказание за незначительное нарушение во время ее порабощения. “Но нам было интересно”. Лера сделала паузу, чтобы взглянуть на остальных Дочерей, столпившихся неподалеку со склоненными головами. “Какой стих мы должны прочитать утром?" Чтобы быть уверенным, что Отец благословит наши начинания.”


Отец не благословляет войну. Ты думаешь, он смотрит на это свысока и улыбается? Рива проглотила эти слова. Ложь унесла тысячи людей через океан, и теперь от нее вряд ли можно было отказаться. “Вы все должны выбрать свой собственный стих”, - сказала она, поднимая Леру на ноги, менее нежно, чем намеревалась, поскольку девушка отпрянула в покаянном поклоне. “Никакая толпа не может мыслить единым умом, ибо Отец создал всех нас разными, каждую душу - еще одной гранью Его любви. Найди путь к Отцовской любви своими собственными глазами и не позволяй никому другому сбить тебя с твоего истинного пути ’. ”Книга разума", - в эти дни она редко цитировала кого-либо еще.


“Мы будем рядом с вами, миледи?” - спросила одна из девушек, и ее нетерпение отразилось на лицах остальных.


Взгляд Ривы привлек Щит, прислоненный к фок-мачте и наблюдающий за происходящим с явным весельем. “Я бы не хотела, чтобы вы были где-то еще”, - сказала она им. “Теперь возвращайся к своей практике”.


Она подошла к бочке с водой, стоявшей рядом с мачтой, и, сделав глоток, встретилась взглядом с Элл-Нестрой. “ Хотите что-то сказать, милорд?


“У тебя было видение, дарованное богом”, - сказал он, пожимая плечами. “Однажды у меня тоже было видение. Мне это не очень понравилось. У меня разболелась голова”.


“Ваши боги - плод мечтаний, вплетенных в гобелен легенд”.


“Пока ты живешь в небе, исполняешь желания, а когда ты умрешь, позволишь тебе вечно жить в поле”.


“Для человека, который путешествовал так далеко, я нахожу ваше невежество весьма удивительным”.


Его лицо потемнело, и он кивнул на Дочерей со Шрамами, которые сейчас проходили самую последнюю тренировку владения мечом, которой она их научила. “Ты знаешь, что их ждет, когда мы приземлимся. Сколько людей умрет, поверив в эту твою выдумку?”


Рива обнаружила, что не испытывает к нему гнева, правда была неизбежна, и она давно привыкла к ее жалимости. Она некоторое время наблюдала за Дочерьми, обнаружив, что месяцы тренировок во многом улучшили их навыки; они хорошо двигались, удары и парирования выполнялись быстро и точно. Кроме того, они были свирепы, многих воларианцы уже превратили в убийц. Но все еще, все такие молодые. Каким я был раньше.


“У тебя был выбор?” спросила она его. “Когда они пришли, чтобы захватить острова? Сколько ваших пиратов погибло при Зубах или Аллторе?" И если эта война такая ненавистная, а королева такая мерзкая, почему ты здесь?”


Она ожидала гнева, но его реакция была сдержанной, все веселье исчезло с его лица, когда он сказал: “Я думал, что на мне осталось пятно, которое нужно смыть. Но, похоже, все, что я сделала, - это запятнала себя без всякого очищения. ”


Он поднял голову, когда из "вороньего гнезда" донесся крик. “Бухта уже в поле зрения”, - сказал он, отвесил ей поклон и зашагал прочь. “Пора приводить в порядок свои силы, миледи”.


Они бросили якорь в миле от берега, матросы стягивали лодки за борт, пока Рива ждала на палубе со своими Дочерьми со Шрамами. Лорд Арентес и полный состав стражи Дома расположились у поручней, поскольку им предстояло первыми сойти на берег, их численность увеличилась за счет отряда лучников. Антеш ждал на соседнем корабле с большей частью своих людей, пока суда Королевской гвардии покачивались на волнах в полумиле к западу. Наблюдая за происходящим с растущим нетерпением, Рива размышляла о тенденции замедлять ход времени во время событий, которые, как ей хотелось бы, проходили как в тумане.


В поисках отвлечения ее взгляд блуждал по кораблю, нашел Щит на носу, взял монокль у капитана корабля, когда он указал на что-то на берегу.


“Враг?” спросила она, подходя к нему.


“Только небольшое количество”, - ответил он, наводя подзорную трубу на берег. “Возможно, тридцать кавалеристов. Ничего такого, с чем вы не могли бы справиться, я уверен ...” Он нахмурился, на его губах появилась озадаченная улыбка. “Один из них только что упал”.


“Милорд Щит!” Они оба подняли глаза на "Воронье гнездо", где был виден моряк, отчаянно машущий рукой на север. “Штормовой фронт!”


Она последовала за Щитом на корму, удивленно остановившись при виде полосы облаков, которая теперь закрывала горизонт. Было темно, почти до черноты, сверкали молнии и по морю разносился слабый рокот, когда оно набухало, приближаясь с каждым ударом сердца.


“Невозможно”, - выдохнула Элл-Нестра.


“Что нам делать?” - Спросила Рива, но он стоял, уставившись на быстро приближающийся шторм пустыми от изумления глазами.


“Мой господин!” Она схватила его за кольчужную рубашку и сильно встряхнула. “Что нам делать?”


Он уставился на нее, моргая, когда разум вернулся к его глазам. “ Поднять якорь! ” крикнул он, вырываясь из ее объятий. “ Поднять все паруса! Рулевой, проложите курс на юг! Капитан, дайте сигнал другим кораблям следовать за нами! Миледи, уведите своих людей вниз.”


Команда бросилась выполнять приказы Ривы, отправляя камбрельцев на нижние палубы. Однако она задержалась, оставаясь на корме и наблюдая, как шторм приближается. Как он может двигаться так быстро? она задумалась, подозрение зародилось в ее голове, когда она вспомнила другую неожиданную бурю, в Аллторе, когда днем шел сплошной дождь, а ночью шел снег. Вечеринка на берегу … Во что мы ввязались?


Благодаря неистовым усилиям команды, огромный корабль вскоре лег на курс на юг, паруса наполнились в тот момент, когда они были распущены, поскольку северный ветер перерос в шторм. Другие корабли последовали сигналу Щита, хотя те, в экипаже которых были уроженцы Королевства, реагировали заметно медленнее, чем мельденейцы. Рива наблюдала, как судно, на борту которого находился один из полков Королевской гвардии, барахталось на поднимающейся волне, когда они удалялись, подняв только половину парусов и накреняясь под угрожающим углом, когда ее рулевой пытался взять курс на юг. Вскоре дождь стал слишком густым, чтобы различить что-то большее, чем смутные очертания, хотя Рива была уверена, что слышала громкий стон, исходящий от огромного судна, прежде чем оно скрылось из виду. Через несколько минут шторм пришел, чтобы забрать и их, и Рива обнаружила, что ее окутала чернота, а мир превратился в воющую ярость.


Шторм был достаточно сильным, чтобы сбить судно с ног, такелаж наверху оглашался треском лопающихся канатов и дерева, матросы падали на палубу или их подхватывало ветром, чтобы сбросить в море. Рива обнаружила, что скользит по палубе, теперь залитой водой. Ее пронесли мимо входа в трюм, достаточно близко, чтобы она услышала испуганные крики Дочерей Со Шрамами, доносившиеся снизу, когда вода каскадом стекала по ступенькам. Ей удалось ухватиться за перила до того, как качающаяся палуба сбросила ее за борт, обеими руками она крепко ухватилась за балюстраду, когда ветер и дождь хлестали ее. Мимо промелькнула темная фигура, рука на короткое мгновение коснулась ее кольчуги, внезапный отчаянный вопль вскоре поглотила буря.


Палуба внезапно опустилась, угол ее наклона изменился, ее развернуло так, что она лежала на палубе, задыхаясь от внезапного затишья. “Моя леди!” Это был Арентес, он бежал к ней по палубе, раскинув руки. Она тянулась к нему, когда раздался грохот.


От удара ее хватка оторвалась от поручня, наклон палубы был слишком крутым, чтобы можно было за что-либо ухватиться, когда ее и Арентеса отнесло к правому борту. Она увидела, как командир стражи ударилась о поручень, проломив дерево с хрустом ломающихся костей и оставив брешь, через которую она упала в бурлящее море.


Ярость шторма исчезла в одно мгновение, сменившись тишиной мира под волнами. Она могла видеть только изменяющиеся серые завихрения, пока спускалась, придавленная тяжестью кольчуги и оружия. Она отпустила свой лук, зная, что на этот раз чудо мастера Аррена будет потеряно навсегда, затем расстегнула пояс с мечом, позволив клинку выпасть. Она разорвала бретельки своей кольчуги, корчась от приторного холода, изо рта у нее потоком вырывались пузыри.


Нет! Она заставила себя успокоиться, поскольку ремни сопротивлялись каждому отчаянному рывку. Паника убьет тебя.


Она приняла как можно более неподвижную и прямую позу, повернувшись лицом к поверхности, чтобы замедлить спуск, затем вытащила кинжал и перерезала каждый из ремней по очереди. Кольчуга в одно мгновение расстегнулась, и она почувствовала, что поднимается, но слишком медленно, судя по усилившемуся ожогу в груди. Она вынырнула на поверхность, вкладывая в легкие каждую унцию силы и решительно отказываясь от принуждения сделать вдох.


Она с криком взмыла в воздух, втягивая пропитанный дождем воздух и кашляя, ее подхватывали высокие волны. Не было никаких признаков Арентаса или кого-либо еще. Затем внезапная какофония, достаточно громкая, чтобы донести ее сквозь шторм, оглушительный треск, словно тысяча деревьев раскололась от одного удара. Вихрь бури на мгновение сдвинулся, рассеивая темноту, открывая вид на Маршал Смолен, корпус огромного корабля содрогался, налетая на какую-то невидимую преграду, его паруса были сорваны с такелажа, и то, что казалось темными каплями, стекающими с его бортов, капли, которые, как вскоре поняла Рива, были людьми, ее людьми, бросающимися в море, когда корабль под ними разрывался на части.


Буря снова сменилась, унося с собой это зрелище, но Рива продолжала смотреть, в то время как холод сковал ее конечности, и она вздрогнула, зная, что скоро наступит смерть, и у нее не было никакого желания бороться с ней.


Я убила их всех, думала она, когда волны накрывали ее с головой. Ложью.

CХАПТЕР TХРИ


Френтис


Этавилла была самой большой из всех, что они когда-либо встречали, скорее крепостью, чем домом, ее стены были толстыми и высокими, сады простирались на несколько акров вокруг. Очевидно, что это был дом мастера со значительным состоянием, которого было достаточно, чтобы содержать гарнизон из двухсот варитаев. Однако, несмотря на мощь обороны виллы, хозяин не испытывал особых угрызений совести, покидая ее при первых признаках их приближения. Его варитаи были легко подсчитаны, они лежали четырьмя аккуратными рядами во внутреннем дворе, у каждого из них были одинаковые перерезанные горло от уха до уха.


“Все ценности пропали, ” доложил Дрейкер, “ вместе с лошадьми. Внутри нашли большую часть рабов. В отличие от этой компании, похоже, кто-то сопротивлялся. Хотя спасти их не удалось ”.


“Двести их собственных людей”, - сказала Иллиан, озадаченно качая головой. “Я не могу уловить в этом смысла”.


“Теперь они знают, что мы задумали”. Френтис кивнул на молчаливую группу их собственных освобожденных варитаев неподалеку. “Не хотели, чтобы они были у нас.” Он поймал взгляд мастера Ренсиал. “Судя по состоянию тел, они не могут быть дальше, чем в дне пути на север. Позаботьтесь об этом, пожалуйста, хозяин”.


Ренсиал кивнул и направился к своему коню, его конный отряд последовал за ним, когда он галопом проскакал через ворота виллы. Френтис ненадолго задумался о том, чтобы отправиться с ними, учитывая непредсказуемый характер хозяина, но подавил этот порыв. В последние дни Ренсиал изменился, его взгляд стал не таким пустым, даже иногда он произносил непрошеные речи, требующие меньшей расшифровки, чем обычно. Только на войне безумец становится вменяемым.


Не все рабы виллы были убиты до бегства их хозяина, некоторые работали в полях, когда началась резня. Многие были замечены разбегающимися во всех направлениях, хотя значительное меньшинство добралось до виллы, осторожные и ошеломленные оказанным им приемом, некоторые падали в обморок от горя при виде своих убитых товарищей, в основном мужчин, оплакивающих падших женщин. Браки между рабами были запрещены, но куда бы они ни пошли, везде были доказательства того, что люди способны сами создавать свои узы, независимо от каких бы то ни было барьеров или угроз, ограничивающих их жизнь. Именно этим осиротевшим душам Френтис подарил виллу владельцу, когда Ренсиаль вернулся на следующий день, волоча несчастного в черном за своей лошадью со связанными руками и крепко заткнутым ртом.


“У него были жена и дети”, - сообщила Ренсиаль, когда рабы сомкнулись вокруг своего бывшего хозяина, подняв ножи и плети. “Я отпустила их”.


“Конечно, хозяин”. Они всегда умоляют. Френтис наблюдал, как одетый в черное человек рухнул на колени, подняв связанные руки в мольбе. Он был высоким мужчиной, впечатляюще сложенным, с внешностью солдата, о чем свидетельствуют различные военные сувениры, найденные на вилле. Известный офицер? Вилла, семья, рабы. Все плоды блестящей карьеры. Награда героя. Теперь он был далек от героя, просто перепуганный, перепачканный мочой человек, умоляющий сохранить ему жизнь. Они всегда умоляют.


Когда начались мучения, он отвернулся и направился туда, где Иллиан занимался обучением последней партии новобранцев. Теперь жителей Королевства было меньше, но их число начало увеличиваться после победы над эскетианским гарнизоном, когда Вольные Мечи, которым они позволили бежать, разнесли весть о бедствии с впечатляющей скоростью. В течение нескольких дней в горы прибыла еще сотня беглецов, и за месяц численность армии превысила четыре тысячи человек. Кормление стольких людей вынудило Френтиса отдать приказ о переезде на северо-запад, в богатые сельскохозяйственные угодья, простиравшиеся до Новой Кетии, и эта вилла пала первой.


Он некоторое время наблюдал за тренировкой, получая удовлетворение от привычной легкости, с которой Иллиан командовал новобранцами, демонстрируя всю властность мастера на тренировочной площадке Дома Ордена. Она заставила их изучить посох, основу для возможного использования шестового топора или копья, а также признак того, что им все еще не хватает достаточного количества оружия. Он отправил бывшего кузнеца работать в кузницу виллы, приказав переделать из обильных запасов сельскохозяйственных инструментов как можно больше лезвий для топоров. Это означало, что им придется задержаться здесь на какое-то время, возможно, на недели, и он был недоволен задержкой. Стремясь поддержать импульс их восстания, он послал Лекрана и Ивельду в противоположных направлениях с двумя сотнями бойцов каждый и приказом освободить как можно больше рабов.


Френтис обернулся при приближении Тридцать Четвертого. Бывшая рабыня привыкла носить снаряжение, снятое с тел офицеров Свободного Меча, и производила впечатление безупречной военной опрятности: каждый дюйм доспехов был тщательно вычищен, а все пряжки отполированы до блеска.


“Значит, он готов?” Френтис спросил его.


“Исцелен и полностью может ездить верхом, брат. Хотя по-прежнему отказывается разговаривать”.


“Необычно. Обычно они не могут заткнуться, когда понимают, кто ты такая”.


“Кто я”, - поправил Тридцать Четвертый с нехарактерной твердостью в голосе. “Кем я был раньше”.


“Да”. Френтис изобразил извиняющуюся улыбку. “Давайте отправим его восвояси, хорошо?”


Воларианец отказался назвать имя, но они узнали его из переписки, найденной в обозе его батальона. “Почетный гражданин Варек”, - радостно приветствовал его Френтис, присаживаясь рядом с ним в тени акации, к которой он был прикован. “Надеюсь, чувствуешь себя лучше?”


Варек остался сидеть, прислонившись к стволу дерева, его лицо не выражало никаких эмоций, кроме кипящей ярости, которая доминировала в его поведении, когда он проснулся и обнаружил, что закован в цепи, а его батальон уничтожен.


“У меня хорошие новости”, - продолжил Френтис, жестом приказывая Тридцать Четвертому снять цепь. “Свобода ждет”.


Выражение лица Варека стало настороженным, Френтис отметил, как он подавил слабый проблеск надежды, появившийся в его глазах. “Никакого трюка, уверяю вас”. Френтис взялся за цепь и настойчиво дернул, воларианец медленно поднялся на ноги, его настороженные глаза постоянно двигались в ожидании нападения. Френтис провел его через внутренний двор, зная, что тот обратит внимание на многих бывших рабов на тренировках. Дрейкер ждал у арочного входа на виллу с оседланной лошадью, нагруженной провизией на несколько дней пути.


“Это была твоя лошадь, не так ли?” Спросил Френтис, снимая кандалы с запястий Варека.


Теперь воларианец был немного менее насторожен, потирая покрасневшую плоть и переводя взгляд с Френтиса на лошадь. “Я не предам свой народ”, - заявил он, и это были первые слова, которые он произнес с момента пробуждения. “Какова бы ни была награда”.


“Вряд ли это можно назвать наградой”, - сказал Френтис. “Я полагаю, ты знаешь, какой прием тебе окажут в Новой Кетии, побежденному, опозоренному сыну уважаемого отца. Позор от этого будет невыносимым, но прежде чем ты покончишь с собой, пожалуйста, сообщи своим мучителям, что то, что случилось с тобой, скоро случится и с ними. До конца года их город падет, и каждая душа, которую они держат в рабстве, будет свободна. Но моя королева богата состраданием и готова предложить условия. ”


Воларианец вздохнул, качая головой. “ Ты сошла с ума.


“Городские ворота должны быть открыты, а стены очищены от защитников. Все Свободные Мечники должны сложить оружие, и все рабы, включая Варитая и Куритая, должны быть освобождены. Город перейдет в собственность королевы Лирны Аль Нирен, которая в свое время издаст указ о справедливом перераспределении земель и богатств.” Он подошел ближе к Вареку, тихо говоря, чувствуя, как в нем снова закипает гнев. “Отказ согласиться на эти самые щедрые условия приведет к полному разрушению вашего города и казни каждого воларианца, которого найдут с оружием в руках”.


Варек мотнул головой в сторону толпы новобранцев. “Вы действительно верите, что этот сброд способен захватить Новую Кетию? Вы думаете, Правящий совет будет сидеть сложа руки, пока вы маршируете? Вы будете раздавлены еще до того, как увидите город, и с каждой из этих собак, оставшихся в живых, снимут кожу и оставят гнить на солнце, если им повезет.”


Френтис просто улыбнулся. “Похоже, новости распространяются медленно”. Он наклонился еще ближе. “Сейчас нет Правящего Совета. Вами правит императрица, и, поверьте моему слову, она будет смотреть и смеяться, когда я сровняю ваш город с землей.”


“Что бы меня ни ожидало, я вынесу это”, - сказал Варек тоном полной уверенности. “Я буду терпеть любые мучения в течение тысячи лет только за малейший шанс снова оказаться так близко к тебе”.


“Тогда тебе лучше сначала потратить деньги на несколько уроков владения мечом”. Френтис повернулся к Дрейкеру. “Сопровождай почтенного гражданина до наступления темноты. Если он оглянется назад, убей его”.


Ее новое тело сильнее того, которое она оставила на пляже, она прыгает и кружится со всей скоростью и точностью, о которых только могла мечтать, и все же …


“Чувствуешь это, не так ли?” - спрашивает Посланник, развалившись в кресле на балконе. Он носит тело арисая, одного из немногих с Одаренной кровью, высокого и худощавого. Позади него стоят еще шестеро, тоже Одаренных, и, хотя их лица разные, выражения идентичные. Она никогда раньше не встречала его так часто, и ей кажется, что это тяжело, одного всегда было более чем достаточно.


Она опускает короткий меч и выпрямляется из боевой стойки, обнаженная и блестящая от пота после тренировки. Если Посланник находит это зрелище возбуждающим, ни на одном из его лиц это не отражается. Она испытывает дискомфорт при виде потемневшего неба, обрамляющего их, понимая, что был полдень, когда она вернулась в Башню Совета. С момента пробуждения в этой новой оболочке ее способность следить за временем еще больше уменьшилась.


“Что чувствуешь?” - спрашивает она.


“Онемение. Холод не такой холодный, жар не такой горячий. С каждым приемом становится все хуже. В эти дни я почти ничего не чувствую ”. Он наклоняет голову, изучая ее, с легкой хищной улыбкой на губах. “Ты слышишь это на этот раз? Ты можешь, не так ли?”


Она подавляет вспышку гнева, возмущаясь его беззаботной интуицией. Владелица раковины была старше первой и рождена не для рабства, оставив глубокий след в памяти, который слишком часто вспыхивает с отягчающей ясностью: ... играла со своим братом на берегу какого-то горного озера ... смеялась, когда отец показывал ей свои фокусы. …


Сначала она думала, что дар этой женщины настолько мал, что его невозможно распознать, но потом поняла, что память была ее даром. Каждая мысль, действие и слово живут в ее голове, неизменные и всегда такие яркие.


“Ты сказал приготовить восемь”, - говорит она, отталкивая картинки. “Но я насчитала только семь”.


Она получает некоторое удовлетворение от вида того, как они в унисон сжимают челюсти, зная, что Посланник подавляет свой гнев. “У Аль Сорны есть возможность приобрести полезных друзей”, - говорит он после короткой паузы.


Тогда она видит это. Хотя все гильзы молоды и атлетичны, его очевидное ранение все еще оставляет на них отпечаток, окрашивая их глаза болью, усталостью ... и страхом. “Ты уверен, что знаешь, где его найти?” - спрашивает она.


“Он ищет бесконечного человека. Мне нужно только отправиться на север, и я найду его след. Вам придется сделать меня генералом, и какой-нибудь грандиозный титул кажется подходящим. Повелительница Севера или что-то в этом роде.”


“Северными армиями командует генерал-губернатор Латетии. Я отдам тебе приказ о казни. Когда он умрет, называй себя как хочешь”.


“Я должен сказать, что вам, похоже, не очень нравятся эти губернаторы. Кто-нибудь из них останется в живых?”


“Всего лишь губернатор Эскетии. Я тоже собирался казнить его, но все больше склоняюсь к тому, чтобы оставить его на произвол судьбы”.


Лица снова меняются, все следы юмора исчезают, и она знает, что следующие слова принадлежат не ему. “Ты не можешь позволить себе сейчас потакать себе. Это ваше отвлечение имело свою пользу, но теперь мешает нашей цели. Он требует, чтобы вы занялись этим делом без промедления. ”


“Совет мертв, а флот этой суки разбит. Все в моих руках. Я заслужил снисхождение”.


“Предыдущие три столетия были твоим потворством. Десятилетия убийств и злобы - его дар тебе. И теперь он требует расплаты”.


Ее рука сжимает меч, впервые становится очевидной истинная глубина антипатии, которую она всегда испытывала к этому существу. Она видит, как они напрягаются, сидящий оратор встает. “Он знает, что ты задумала”, - говорит он. “Твой заветный план, мечта править с этим мальчиком на твоей стороне, вечная и ужасная, с целым миром в качестве игровой площадки. Ты действительно думала, что это сработает?”


“Если я ему больше не нужна, ” говорит она, улыбаясь, “ убей меня. Если сможешь”.


Как один, их руки тянутся к мечам на поясе. Она знает, что шансы безнадежны, она знает, что выбирает смерть. Смотри на меня, любовь моя, думает она, зная, что он видит ее. Смотри, как я заставляю тебя гордиться.


Но Посланец останавливается, все семеро обнажают мечи и в молчании направляются к двери. Говоривший на мгновение задерживается, теперь у него лицо усталого солдата, призванного на неизбежный долг. “Он всегда найдет нам применение. Ты можешь оставить мальчика себе, если возьмешь его живым. Но вопрос должен быть решен ”.


Оставшись одна, она снова закрывает глаза, ища его присутствия, принимая обретенную стальную решимость, радость угрожает разорвать ее новое сердце. Она видит что-то, водоворот тумана в темноте, сливающийся в форму, которую она так хорошо знает. Его слова ничего не значат, любимый, говорит она, протягивая руку, чтобы погладить его по лицу. Мир все еще может быть нашим.


Он отдернул руку от своего лица, рыча от ярости, его нож поднялся, чтобы приставить ее к горлу. “ Никогда! ” прошипел он ей в лицо, вдавливая лезвие глубже.


Лемера захныкала, ее глаза расширились от ужаса, ее лицо дрожало от ужаса, ее голова была откинута назад кулаком, схватившим ее за волосы, гладкая плоть ее горла была обнажена и уязвима.


Воздух вырвался из его легких, когда он выронил нож, отвернулся от нее и рухнул на край кровати, обхватив голову руками. “Что … что это? ” спросил он, когда дрожь в его руках утихла.


Ее ответ был едва громче шепота. - Я слышала крики. … Тебе снился сон...


Он оглянулся через плечо, отметив тонкую хлопчатобумажную сорочку, которая едва прикрывала ее, и глубину страха, застывшего в ее взгляде. Он отвернулся, моргая, пока его глаза привыкали к темноте. Он занял спальню хозяина, просторную демонстрацию богатства и роскоши, стены которой были щедро украшены различными картинами, большинство из которых изображали сражения с невероятной упорядоченностью. В нескольких из них фигурировал сам хозяин, в более молодой версии, стоящий высокий и гордый, с мечом в руке, когда он командовал своими людьми с мужеством в суровых глазах, что составляло разительный контраст с окровавленными, умоляющими руинами, которые были оставлены умирать во дворе, когда рабы устали от него.


“Мне ... иногда снятся кошмары”, - сказал он Лемере. “Прости, если я причинил тебе боль”.


“Мне причиняли боль и похуже”. Он почувствовал, как она переместила вес на кровати, затем нерешительное прикосновение к его спине, ее пальцы раздвинулись, исследуя плоть. “Ты так много сражался, и все же никаких шрамов”.


“У меня были шрамы, они зажили”.


“Ткачиха?”


“Нет”. Семя прорастет. “Нет, это было что-то другое. Что-то, что я сомневаюсь, что когда-нибудь пойму”. Он снова повернулся, ее рука переместилась и легла ему на плечо, пока он мягко не убрал ее. “Ты должна идти”.


Она немного отстранилась, но не сделала попытки уйти. Ее лицо было в тени, но ему показалось, что она улыбается. “Сестра сказала, что тебе запрещено прикасаться к женщине. Я подумал, что она, должно быть, шутит.”


“Вера требует всего, что у нас есть”.


Она снова подвинулась, подтянув ноги, чтобы положить подбородок на колени, ее голова была наклонена, когда она изучала его, теперь скорее с любопытством, чем с удивлением. “И ты так готов дать это?”


“Порядок - это все, чего я когда-либо хотела”.


“Значит, мир за пределами вашего Ордена не предлагает никаких соблазнов?”


“Я повидала мир со всеми его соблазнами. Я обнаружила, что довольна Порядком”.


“Вчера после тренировки Дрейкер ударил мужчину за то, что тот рассказал историю. Странная история о том, как тебя забрали во дворец вместе с женщиной, владеющей мерзкой магией. И вместе вы убили своего короля. Он лгал?”


“Нет. Он не лгал, и Дрейкеру не следовало этого делать”.


“И все же твоя королева оставила тебя в живых и отправила сюда”.


“Я действовала не по своей воле. Магия этой женщины связала меня, вынудила совершать ужасные вещи”.


Она выпрямилась, и он почувствовал, как ее взгляд блуждает по его лицу. Хотя он не мог видеть выражения ее лица, интенсивность ее пристального взгляда нервировала. Он уже собирался сказать ей, чтобы она снова уходила, когда она сказала: “Значит, мы не такие уж разные, ты и я”.


Она развернулась, ложась на кровать. “ Можно мне поспать здесь? Только сегодня. Мне тоже снятся сны. Она тихо рассмеялась над его очевидной нерешительностью. “Я обещаю, что не буду предлагать никаких ... соблазнов”.


Я должен заставить ее уйти, он знал. Хорошего исхода быть не может. Но он этого не сделал, обнаружив, что жестокость ему неподвластна. Итак, он лег рядом с ней, пытаясь снять напряжение со своих конечностей, зная, что сон этой ночью будет не из приятных. Через несколько мгновений она придвинулась ближе, положив голову ему на плечо, ее рука нашла его руку, их пальцы переплелись.


“У нас не будет победы, не так ли?” - спросила она шепотом.


“Не говори так. Моя королева плывет к этим берегам с огромной армией. Если мы будем верны нашему делу...”


“Я была рабыней, но никогда не была дурой. Эта империя невообразимо огромна, и мы убили лишь малую часть тех сил, которые они направят против нас. Они убьют нас, всех нас, потому что мы рабы, и нам нельзя позволить даже малейшей надежды на свободу. Без нас у них не будет империи ”.


Вопрос должен быть решен. “Если ты считаешь наше дело таким безнадежным, зачем присоединяешься к нам?”


Она подошла еще ближе, обхватив его свободной рукой, сжимая его ладонь крепче, ее дыхание согревало его кожу. “Потому что ты предложил то, о чем я забыл, что можно предложить выбор. И я выбираю умереть свободными.”


За следующие несколько недель их число удвоилось, поскольку Ивельда и Лекран продолжали дюжинами набирать рекрутов, и на виллу прибывало все больше беглецов. Вскоре их стало так много, что прокормить их всех стало проблемой, и Френтис оказался вынужден отправить часть в поля, чтобы собрать больше урожая. Некоторые были недовольны приказом, хотя ему удалось смягчить любое недовольство, пообещав, что все будут по очереди выполнять одну и ту же работу, включая его самого. Конал, уроженец Королевства, кузнец, совершил выдающиеся подвиги в производстве большого количества оружия, но все равно этого было недостаточно; только треть армии можно было назвать должным образом вооруженной, и по крайней мере столько же все еще были оснащены различными сельскохозяйственными орудиями.


“В Новой Кетии много оружия”, - отметил Лекран на вечернем совете.


“У нас все еще не хватает сил, чтобы взять его”, - ответил Френтис. Тридцать Четвертый был хорошо знаком с Новой Кетией и имел достаточную информацию о прочности ее стен. Кроме того, они должны были предположить, что Императрица уже прислала им какое-то подкрепление или, возможно, даже пришла сама. Он подавил желание позволить себе снова увидеть сон и возобновил прием ночной дозы снотворного брата Келана, несмотря на головные боли. Кампания приближалась к своей решающей фазе, и он не хотел рисковать ни малейшим шансом, что она разгадает его планы, когда их умы соприкоснутся. Он также знал, что она будет в ярости из-за внезапного отсутствия контакта и, возможно, даже склонна к ошибочным суждениям, как следствие.


“Если мы будем ждать еще дольше, в этом регионе не останется рабов”, - сказал Тридцать Четвертый. “Те, кто не присоединился к нам, будут убиты или уведены своими владельцами. Если бы мы отправились на юг, я почти не сомневаюсь, что эта армия стала бы могущественной за несколько месяцев.”


“У нас нет нескольких месяцев”, - сказал Френтис. “Флот королевы уже отплыл, и марш на юг не обеспечит ей необходимого отвлечения”.


“Более половины нашего народа не из Королевства и ничего не знают о королеве. Они пришли, потому что мы обещали свободу, а не обмен одного хозяина на другого”.


“Если мы сможем обеспечить победу королевы, то каждый раб в этой империи будет свободен. Ее дело - это их дело. Убедись, что они это знают”.


Он снова перевел взгляд на карту. Мы должны нанести где-нибудь удар. - Что это за место? - спросил я. спросил он, указывая на город на северном побережье, примерно в пятидесяти милях к востоку от Новой Кетии.


“Виратеск”, - сказал Тридцать Четвертый. “Небольшой порт, обслуживающий торговые пути на север”.


“Защита?”


“Что-то вроде стены. Это бедное место, где проживает всего несколько одетых в черное людей со скудными средствами, чтобы тратить их на стену, которая не была нужна столетиями ”. Тридцать Четвертый сделал паузу, задумчиво поджав губы. “Насколько я помню, у них действительно оживленный рынок рабов. Рынок в Новой Кетии часто переполнен, поэтому многие работорговцы ищут альтернативы для замены своих запасов.”


Город, расположенный так близко к столице провинции, предан огню, и они будут вынуждены выйти из-за своих стен. Френтис оторвался от карты. “Мы ждем еще неделю, чтобы набрать численность и потренироваться, затем выступаем в Виратеск”.


Он велел Тридцать Четвертому нарисовать карту города и послал мастера Ренсиаля разведать подходы, предупредив его, чтобы его не заметили. Оставшиеся дни мы потратили на обучение новобранцев, прилагая усилия, чтобы перекинуться парой слов с как можно большим количеством людей, радуясь тому, что большинство, казалось, были воодушевлены перспективой действий. Однако ему не нужно было заглядывать слишком глубоко, чтобы увидеть страх, который сохранился у многих, в основном у тех, кто родился в рабстве, или у ветеранов длительного порабощения; они рисковали всем, чтобы присоединиться к этому восстанию, и не питали иллюзий относительно последствий в случае неудачи.


“Однажды я уже чуть не сбежал”, - сказал Текрав Френтису однажды утром, когда они разбирали запасы припасов. Бывший бухгалтер проявил энтузиазм, но неумел в обучении, но его способность к цифрам оставалась такой же острой, как и прежде. “Вскоре после ходатайства моих кредиторов я был закован в цепи. Я и еще один недавно порабощенный разработали план во время поездки каравана на виллу хозяина. Мой сообщник был великим, сильным парнем, но слишком любил выпивку и маковую эссенцию, как я любил играть в кости. Мы хотели, чтобы он задушил охранника, когда тот приблизится к нашей клетке, и забрал его ключи.”


“Это сработало?”


“Ему удалось схватить охранника за горло, но затем одна из собак-рабов откусила ему запястье. После этого он был им мало нужен, разве что в качестве примера. Им потребовался весь день, чтобы преподать урок, и к тому времени он уже молил о смерти. После этого я обнаружил, что слишком благодарен судьбе раба. ”


“Тогда почему ты присоединилась к нам?”


Текрав слегка пожал плечами. “Даже сейчас я не совсем уверен. Хозяин был добр ко мне, всего две порки за все годы, что я у него служил. Но он не был так добр к остальным, и они, как один, обратились ко мне за защитой. У меня были тонкие способы вывести его из себя, деловые вопросы или новый урожай вина, чтобы отвлечь его от любых мучений, которые мог придумать его подлый маленький умишко. Но когда началась война и пришли новые рабы ... ” Текрав замолчал и выдавил улыбку. “Ну, у него было так много новых игрушек, с которыми он мог играть. И я не мог защитить их все”.


“Лемера и другие. Ты присоединился к нам, потому что это сделали они”.


“Мужчина должен оставаться со своей семьей, тебе не кажется?”


“Да, он должен”. Френтис в последний раз взглянул на свой инвентарь, прежде чем вернуть его. “Все в полном порядке. Благодарю за ваше усердие. Я был бы признателен, если бы вы присмотрели за обозом во время марша.”


“Я сделаю это, брат. Я подумал, может быть, у меня мог бы быть титул”.


Френтис сделал паузу, приподняв бровь. “Я полагаю, у тебя есть что-то на уме”.


“Ничего слишком экстравагантного. Но, возможно, … Лорд квартирмейстер?”


“Главный квартирмейстер. Любые улучшения будут решать королева Лирна”.


“Конечно. Я надеюсь, ты убедишь ее в моей ценности в должное время?”


На свободе несколько месяцев, а он уже планирует свое возвышение. Вероятно, он закончит свои дни на посту министра труда, если проживет так долго. “С удовольствием, сэр”.


Мастер Ренсиал вернулась на следующий день, чтобы доложить, что путь в Виратеск свободен от воларианских патрулей. Фактически, за все время миссии ему не удалось увидеть ни одной живой души.


“Не люблю, когда они проявляют неосторожность”, - заметил Лекран. “Обычно дня в пути не проходит без того, чтобы не увидеть по крайней мере один отряд кавалерии”.


“Империя всегда стремится контролировать свой народ”, - согласился Тридцать Четвертый.


“Итак, мы их отпугнули”, - сказала Ивельда. “Точно так же, как мой народ поступил с отрами, когда они пришли захватить бронзовые холмы”.


“Мы действительно взяли их”, - ответил Лекран с удивительно вежливой улыбкой. “Но сочли их бесполезными, поэтому вернули”.


Она засмеялась, качая головой. “Твой отец наговорил тебе много лжи, ублюдочная сестра”.


“Я дала Краснобрату обещание, так что я подожду, пока все это не закончится, прежде чем требовать твою голову”.


“Я с нетерпением жду, когда твоя попытка позабавит меня ...”


“Заткнись!” Очень четко заявил Френтис. Он смотрел на них обоих по очереди, пока они не опустили глаза. “Все вы, готовьте свои роты к выступлению на рассвете”.


На этот раз они оставили виллу нетронутой. Некоторые из старых рабов просили его разрешить им остаться, надеясь сделать это место своим. Френтис не видел особого смысла в попытках принудить их к участию, тем более что Иллиан сообщил, что от них будет мало пользы в битве. Он отправился на разведку вперед с отрядом мастера Ренсиаля, подтвердив, что местность пуста на многие мили вокруг. По мере того, как они продвигались на север, поля становились все более неухоженными, лишенными рабов, за исключением нескольких трупов, которые они приняли за беглецов с вилл, мимо которых они проезжали, все они также были свободны от оккупации, а некоторые уже сожжены их владельцами.


“Говорила же тебе”, - со смехом поддразнила Лекрана Ивельда. “Обоссались и сбежали. Когда мы доберемся до города, они сделают то же самое”.


После пятидневного марша показался Виратеск - квадратная миля кирпичных зданий, приютившихся в чаше естественной гавани. Подзорная труба Френтиса показала, что стены находятся в плохом состоянии, с несколькими проломами и окружающим рвом, давно засыпанным. Кроме того, он не смог обнаружить никаких признаков охраны на стенах или дыма, поднимающегося из единственной трубы.


“Здесь ничего нет”. Он вздохнул, опуская подзорную трубу.


Они обнаружили городские ворота открытыми и неохраняемыми, улицы за ними пустыми и усеянными обломками, свидетельствовавшими о поспешном бегстве. “У некоторых из них могло бы хватить порядочности остаться и сражаться”, - проворчал Лекран. “Только ненадолго”.


“Бери свою роту и прочесывай направо, направляйся к гавани”, - сказал ему Френтис. “Дракер, иди налево. Я и мастер Ренсаль займем центр”.


Потребовалось совсем немного времени, чтобы добраться до гавани, миновав ряды пустующих домов, единственными живыми обитателями которых были несколько собак, деловито пирующих тушами зарезанных лошадей и коз, оставленных гнить на улицах. Они обнаружили, что на пристани нет судов, за исключением единственной затонувшей рыбацкой лодки, мачта которой торчала из воды под углом, который Френтису показался оскорбительным.


“Ни одного ублюдка дома, брат”, - доложил Дрейкер с мрачным выражением лица, шагая вдоль причала. “Зато нашел кучу тел на складе. Все рабы, в основном пожилые люди”.


“Забрали менее ценные запасы перед тем, как ушли”. Френтис окинул взглядом город, борясь с ощущением, что все пустые окна смотрят на него с обвинением. Они были бы живы, если бы ты не пришла сюда. “Обыщи каждое здание”, - сказал он. “Собери все ценное, особенно оружие. Нам нужно все с острым лезвием, даже самый маленький мясницкий нож. Лекран, твои люди займут стены. С наступлением темноты тебя сменят.


Он поручил их главному квартирмейстеру проследить за утилизацией тел, хотя и взял на себя обязательство помогать переносить их на повозки. Всего их было около пятидесяти, мужчин и женщин средних лет, раздетых догола, поскольку их одежда считалась более ценной, чем их жизни, на большей части быстро седеющей плоти были видны старые следы от хлыста. Их вывезли за стены, где Текрав организовал сооружение огромного погребального костра из мебели, оставленной убегающими горожанами. Как только все тела были уложены на пропитанное маслом дерево, Френтис повернулся, чтобы обратиться к собравшимся бойцам.


“Среди моего народа, ” сказал он, - принято, независимо от веры, произносить слова над мертвыми. Многие, если не большинство из этих людей жили, зная только жизнь раба, обреченные на рабскую смерть. Быть выброшенными, как хромая лошадь, без опознавательных знаков, незамеченными, недостойными мысли или слова. Но сейчас мы здесь, чтобы отметить их уход словами и сталью. Впереди нас ждут трудные дни, дни, когда наше дело будет казаться безнадежным, а ваше сердце будет искушено отчаянием. Когда эти дни настанут, я прошу вас вспомнить то, что вы видели здесь сегодня, ибо, если мы потерпим неудачу, такова будет наша судьба, и ни один голос не будет поднят, чтобы засвидетельствовать, что мы когда-либо были живы ”.


Он подошел к стенам, чтобы посмотреть, как горит погребальный костер, языки пламени высоко вздымаются в сгущающейся темноте. “Настоящий сигнальный костер, Рыжий брат”, - заметил Лекран.


“Они знали, что мы придем”, - ответил он. “И они знают, что мы сейчас здесь. Если повезет, они пошлют против нас свои силы”.


“А если они этого не сделают?”


“Тогда посмотрим, что они сделают с маршем к самой Новой Кетии. Время скрытности прошло, пришло время сразиться с нашими врагами ”.


Ей всегда казалось странным, что зрелища никогда не привлекали ее. Если уж на то пошло, она находит их отвратительными, тысячи голосов, возбужденных жаждой крови видом боя, который мало у кого, если таковой вообще есть, хватило бы духу испытать на себе. Для нее радость боя и убийства всегда была результатом непосредственного участия.


Но им это так нравится, возлюбленный, говорит она ему, чувствуя его неодобрение. Мы забрали их богов, но сохранили ритуалы, потому что боги всегда любили кровь.


Это Праздник окончания зимы, хотя когда-то он был назван в честь давно забытого бога, который требовал жертвоприношения храбрых душ, чтобы благословить поля и принести хороший урожай. Первоначально арена была построена в честь старых богов, но все божественные атрибуты были давным-давно сняты, мраморные статуи заменены бронзовыми изображениями генералов и членов Совета, божественные мотивы заменены императорским гербом. Но, как бы сильно ни менялась сцена, зрелище оставалось прежним.


Открывать себя множеству людей - необходимая рутинная работа; она не могла оставаться скрытой вечно, и сегодня многие хотят увидеть императрицу Эльверу во всей ее красе. Она сама выбрала это имя. Из множества титулов, которые она заслужила за столетия, только этот приносит ей хоть какое-то удовлетворение, а не небольшое развлечение. Пусть они склонятся перед ведьмой.


Конечно, были проблемы. Внезапный переход от правления Совета неизбежно разрушил общество, приверженное идее стабильности, достигаемой неизменным порядком. Ее шпионы, давно созданная сеть, создававшаяся десятилетиями и неизвестная собственной разведывательной машине Совета, приносят вести о недовольстве и мятежных заговорах со всех уголков империи. Большинство из них быстро разгромлены, заговорщики подвергнуты затяжному методу публичной казни, ближайшие родственники и второстепенные осуждены на рабство, а все имущество конфисковано императрицей. Но, хотя сейчас эта участь постигла несколько тысяч человек, каждый день приходят сообщения о новых заговорах, и, будь она восприимчива к подобным вещам, постоянная угроза убийства спровоцировала бы меньшую душу на паранойю. На прошлой неделе девушка-рабыня ухитрилась отравить кашу на завтрак императрицы, отомстив за любимого хозяина, который неделю назад был убит Тремя смертями. Это была смелая, но неуклюжая попытка, которую легко распознать даже без предупреждения песни. Яд был смешан в слишком большой концентрации, издавая знакомый запах, и девушка, должно быть, знала, что зарабатывает себе болезненный конец.


“Ты была одной из них в его конюшне?” - спросила она девушку, которую заставили опуститься на колени, когда клинок арисая был готов вонзиться ей в затылок. “Он, должно быть, очень сладко трахнул тебя, чтобы вызвать такую преданность”.


Девушка плакала, тяжело, судорожными всхлипами, но все же нашла в себе силы ответить. “Он... никогда... не прикасался ко мне”.


“Тогда почему?”


“Он ... вырастил меня ... научил читать ... дал мне имя”.


“В самом деле? Что это?”


“Я?Лиза”.


“Присвоение имени рабыне само по себе является тяжким преступлением, а твоя бывшая владелица была виновна в гораздо большем”. Она отмахнулась от арисайки и жестом велела девушке убрать завтрак. “Принеси мне свежую кашу, Лиза. Потом ты сможешь прочитать мне утреннюю корреспонденцию”.


Лиза стоит рядом с ней, готовая налить вино в императорский кубок. Она бледна, но ей удается не дрожать. Каждое утро после своего неудавшегося покушения она приносит завтрак и читает императорскую корреспонденцию, пока императрица ест. После этого она садится и пишет, пока императрица диктует список имен для казни. Ее каллиграфия просто превосходна.


Я не знаю, почему я пощадила ее, отвечает она, чувствуя недоумение, смешанное с его отвращением. Думаю, она кого-то мне напоминает, но не могу точно вспомнить кого. Возможно, я убью ее завтра. Отдай ее очкарикам, зубы-кинжалы всегда голодны.


Но сегодня нет зубов-кинжалов. Сегодня Состязания на мечах. Она вспоминает, как ее отец однажды рассказывал ей об истоках этого, самого популярного события в любом зрелище. В первобытные времена один из наиболее просвещенных богов или один из его наиболее просвещенных жрецов постановил, что больше не должно быть войн между племенами, которые воздавали ему почести. Вместо этого каждый год они отправляли своих лучших воинов соревноваться в Состязаниях на Мечах, где разрешались все споры. Правила совершенствовались на протяжении последующих столетий, но суть соревнования осталась прежней: в центр арены вонзается один меч, и две соревнующиеся команды становятся на противоположных концах на равном расстоянии друг от друга. По заданному сигналу они соревнуются за меч, бой начинается, когда один из членов команды берется за рукоять меча, и победителем становится команда, у которой больше всего мужчин устоит на рубеже десятиминутного бокала. Логично было бы предположить, что команда, претендующая на меч, получит преимущество, но опытные игроки все еще способны переломить ситуацию, обычно жертвуя менее опытным членом команды, чтобы отобрать меч у своих противников.


Сегодня это "Зеленые" и "Синие", две из шести команд, представляющих шесть провинций империи. "Синие", как правило, имеют наиболее благоприятные шансы, но у "зеленых" самые опытные игроки, о чем свидетельствует их тактика создания плотной оборонительной группы вокруг своего меченосца, вынуждающая "синих" проводить серию дорогостоящих атак. Через несколько минут десять человек, четверо Синих и шестеро Зеленых, лежат мертвыми или искалеченными на песке. У гонщиков на мечах редко бывает долгая карьера, хотя значительные награды, предоставляемые тем, кто доживает до пенсии, гарантируют, что никогда не будет недостатка в готовых рекрутах, ибо это не рабы, а свободные люди. Бедная и отчаявшаяся настолько, что рискует умереть на глазах у орущей толпы, но все еще свободная.


Ты удивлен, что нашел меня здесь? спрашивает она его, устав от состязания. Почему я не в Новой Кетии, не собираю армию? Она замечает, как Лиза вздрагивает, и понимает, что произнесла это вслух. Судя по напряженной позе рабыни, это не первый раз, когда она слышит, как ее Императрица обращается с вопросом к воздуху.


Его ответ звучит слабо, хотя и более сдержанно, чем раньше; он привык командовать своими снами. Время еще есть. Я буду ждать тебя.


Трогательная, любимая, но ненужная. Та сука, перед которой ты преклоняешься, была умна, отправив тебя впереди своего могучего флота. Боюсь, сейчас не так уж и могущественна. Только плавник и трупы.


Его мысли меняются от неуверенности к отрицанию, хотя она знает, что он чувствует правду в ее мыслях.


Как вы находите Виратеска? продолжает она, получая удовлетворение от вызванной этим волны тревоги. Ваши разведчики были осторожны, но мы их заметили. Горожане не хотели уезжать, поэтому я позволил им остаться. Ты ведь думал проверить канализацию, не так ли?


Он проснулся с криком, его рука потянулась к мечу, прислоненному к кровати, но ничего не нашла. Его глаза вглядывались в темноту, видя только тени. Он чувствовал вес Лемеры на кровати рядом с собой, теперь ее визиты стали ежевечерним ритуалом, хотя они никогда не делали ничего большего, чем просто лежали вместе. Он легонько толкнул ее локтем, готовый зажать ей рот рукой, когда она проснется, и замер, почувствовав знакомый холодок на своей коже. Ее глаза были полуоткрыты, губы растянуты, обнажая зубы, в мучительной гримасе. Единственный аккуратный порез тянулся по всей ширине ее горла.


“Ты меня разочаровываешь”.


Френтис спрыгнул с кровати, когда из тени выступила фигура, молодой человек обычного для куритаев телосложения, хотя на нем были красные доспехи и насмешливая ухмылка. Позади него из темноты возникли еще двое, один держал свой меч. Руки ухмыляющегося мужчины расплылись, и что-то обвилось вокруг шеи Френтиса, туго натянувшись, чтобы перехватить дыхание, прежде чем повалить его на пол. Что-то быстрое и твердое врезалось ему в живот, согнув его пополам, кольцо вокруг его шеи затягивалось все сильнее, по мере того как его зрение затуманивалось, слова ухмыляющегося мужчины преследовали его в темноте. “Она обещала нам вызов в твоем лице”.

CХАПТЕР FНАШ


Лирна


“ЭтоВоровская ловушка”, - сказала Лирна, удивленная задумчивым спокойствием, которое услышала в своем голосе.


“Ваше высочество?” Мюрель посмотрела на нее с того места, где она пыталась удержать ставню иллюминатора на месте, несмотря на шторм, колотящий в нее, как невидимое чудовище, стремящееся проникнуть внутрь.


“Редкая особенность долгой игры”, - сказала Лирна. “Любая фигура, взятая Вором, может быть использована игроком противника. Ловушка предполагает пожертвование обеих фигур всего несколькими ходами позже, создавая иллюзию слабости в центре доски. Стратегия, к которой могут прибегать только самые опытные игроки. ” А я самонадеянная дура, добавила она про себя.


Это началось целых два часа назад, накатывая ревущей черной волной, когда она стояла и смотрела, как тридцать кораблей леди Ривы приближаются к тусклой береговой линии. Через несколько минут мир за пределами "Королевы Лирны" исчез, и Илтис тащил ее к каюте, пока матросы лихорадочно пытались закрепить такелаж. Она заметила брата Верина, застывшего в панике на шумной палубе, и жестом попросила Бентена потащить его за собой.


“Эта буря неестественного происхождения”, - сказала она, поворачиваясь к брату, когда Илтис захлопнул дверь за "фурией" снаружи. “Неужели?”


“Ваше высочество, я...” Младший брат покачал головой, на его лице отразились недоумение и шок. “Известно, что некоторые обладают способностью обращать ветер, но этот...” Он побледнел от ее очевидного испуга и, запинаясь, заставил себя продолжить. “Было ... что-то, когда корабли приблизились к берегу”.


“Что-то”?"


“Это было слабо, но я почувствовала это. Можно сказать ... жжение. Это обычно ощущается, когда умирает другой Одаренный, как будто вся его сила разом расцвела”.


Она отодвинулась от него, сидя на своей койке, потерянная из-за чудовищности своей ошибки. Я убила Арклева слишком рано. Хотя я сомневаюсь, что он знал свою истинную роль. Она погрузилась в созерцание, пока корабль кренился и стонал вокруг нее, поскольку делать было больше нечего. Ловушка Вора приводит к победе не более чем за десять дополнительных ходов при условии, что игрок использует эту возможность для быстрой атаки Императора противника.


“Лернах?”


Она подняла глаза и увидела Давоку, стоящую над ней, черты лица смягчились от беспокойства. Позади нее Мюрел отошел от иллюминатора, теперь открытого, чтобы видеть залитое солнцем небо. Судя по высоте солнца, она несколько часов просидела в безмолвной медитации. “ Мне нужно поговорить с капитаном.


День?до?днем командование "Королевой Лирной" было передано нилсаэлину по имени Девиш Лартен, долговязому ветерану торговых путей в Северные пределы, который также командовал военным кораблем во флоте своего отца во время Альпиранской войны. Она нашла его на грот-мачте, наблюдающим за ремонтом участка палубы, разрушенного упавшим блоком. К счастью, это, похоже, было единственным серьезным повреждением, которое они понесли.


“Ваше высочество”, - поприветствовал он ее, подняв глаза, когда она направилась к нему, явно поглощенная своей задачей.


“Капитан, поверните этот корабль на юг и приготовьтесь к бою”. Она окинула взглядом окружающий океан, обнаружив в пределах видимости только четыре других корабля, а береговой линии больше не было видно. Разбросаны и созрели для сбора урожая, подумала она, подавляя волну самобичевания. Потворствуй своему чувству вины позже. “И подайте сигнал этим кораблям, чтобы они сблизились с нами”.


“Всему свое время, ваше высочество. Нам многое нужно...”


“Сделай это сейчас!” - рявкнула она. “Флот Воларианцев в настоящее время находится к северу от нас, и я почти не сомневаюсь, что мы увидим их в течение часа”.


Взгляд Лартена на мгновение метнулся к Илтису, который сделал целенаправленный шаг вперед. “Немедленно, ваше высочество”, - сказал он, прежде чем отойти и озвучить поток приказов.


“Найди леди Алорнис”, - сказала Лирна Мюрелу. “Она должна убедиться, что ее двигатели в рабочем состоянии. Лорд Бентен, пожалуйста, скажи лорд-маршалу Норте, чтобы он готовил свой полк к бою”.


Капитан Лартен посоветовал им на некоторое время взять курс на запад, рассчитывая, что они найдут больше кораблей Королевства дальше от побережья. К середине дня они собрали еще сорок кораблей, у которых не хватало нескольких мачт и такелажа, но все они были в состоянии продвигаться вперед. Как и следовало ожидать, мельденейские корабли получили наименьшие повреждения, и она обрадовалась, обнаружив среди них "Красный сокол", корабль "Лорд Элл-Нурин", махавший с носа, когда он поравнялся с ней. До сих пор только она и королева Лирна были оснащены огнеметной машиной Алорнис, на которую она теперь возлагала большие надежды.


“Мы могли бы вернуться на берег, ваше высочество”, - предложил капитан, когда Лирна стояла у поручней, не сводя глаз с северного горизонта. “Подбери еще несколько заблудившихся по пути”.


Она осмотрела свой флот, обнаружив два огромных десантных корабля, а также большое количество мельденейцев. “Нет”, - сказала она. “Бросьте якорь и сложите в одну из лодок все тряпки и дрова, какие только сможете найти, облейте ее смолой, чтобы она задымилась, и подожгите. Дайте сигнал другим кораблям сделать то же самое.”


На этот раз он знал, что медлить не стоит, и лодку быстро пустили по течению, выбросив в небо высокий, извивающийся столб черного дыма, к которому вскоре присоединились еще десятки других кораблей, последовавших его примеру. “Настоящий маяк, ваше высочество”, - похвалил ее Лартен с поклоном.


“Спасибо”. Она перевела взгляд на север. Хотя это все равно, что привлечь к себе столько же врагов, сколько друзей.


Воларианцы появились, когда солнце начало клониться к закату, по меньшей мере сотня мачт возвышалась над северным горизонтом, и с каждой секундой их становилось все больше. Маяк Лирны собрал еще более тридцати заблудших, пока они стояли на якоре, но она знала, что любая дальнейшая задержка может оказаться фатальной.


“Поднять все паруса, капитан”, - сказала она Лартену. “И прикажите "Красному соколу" оставаться у нашего правого борта. Остальные корабли должны следовать за нами”.


Лартен мрачно кивнул, разглядывая воларианский флот с вполне оправданным, но контролируемым трепетом. “Курс, ваше высочество?”


Она рассмеялась и двинулась прочь, направляясь к луку: “Навстречу врагу, добрый сэр. Со всей возможной поспешностью”.


Она обнаружила, что Алорнис деловито проверяет двигатель, ее руки двигались со скоростью и ловкостью, которые казались почти неестественными. - Какие-нибудь повреждения, миледи?


“Пришлось слить воду из труб. И фитинги требуют небольшой перестройки”. Алорнис подняла молоток и начала колотить по медной трубе снизу двигателя. “Но она сработает, ваше высочество”.


“Хорошо. Ступайте вниз. Лорды Илтис и Бентен присмотрят за двигателем”.


Алорнис даже не подняла глаз, продолжая колотить, в то время как воларианцы подходили все ближе. Лирна вздохнула и повернулась к Мюрелу. “В моей каюте есть еще одна кольчуга. Пожалуйста, принеси это леди Алорнис. Она отвела Давоку в сторону, тихо говоря по-лонакски: “Ей не причинят вреда, сестра. Обещай мне”.


“Мое место рядом с тобой”.


“Не сегодня”. Она схватила женщину-лонака за руку. “Сегодня она твоя сестра. Обещай мне”.


“Ты так боишься гнева ее брата?”


Лирна опустила взгляд. “ Ты знаешь, я боюсь не его гнева.


Давока неохотно кивнула, взяла кольчугу у Мюрела и направилась к Алорнис. “Надень это, малышка”.


Лирна присоединилась к лорду Норте, который собирал на палубе боевой отряд из пятидесяти его лучших бойцов, оснащенных широкими деревянными панелями для защиты от стрел. “Мой лорд, я хотела бы обратиться к вашим войскам”.


Он поклонился и отдал короткий приказ, рота вытянулась по стойке смирно, раздался равномерный топот сапог. Она оглядела их лица, довольная отсутствием страха и преданностью, которая продолжала светиться в каждом взгляде. “Однажды я сказала, что не буду лгать вам”, - сказала она им. “И я не буду. Нам предстоит тяжелая борьба, потому что я совершила ужасную ошибку. Но я также не лгу тебе, когда говорю, что эту битву можно выиграть, если ты останешься со мной.”


Мгновенного возгласа одобрения было достаточно, чтобы убедить ее в ненужности дальнейших слов. “Не щади врага”, - сказала она Норте. “Каждый воларианец, ступивший на эту палубу, должен быть убит, прежде чем он сможет сделать еще один шаг”.


В отличие от своих солдат, согласие лорда Норта было произнесено тихо, выражение его лица было таким же настороженным, как и всегда в ее присутствии. “ Я позабочусь об этом, ваше высочество.


Она вернулась на нос, заняв позицию на приподнятой платформе сразу за Алорнис и двигателем. Бентен и Илтис были по обе стороны от нее, в то время как Мюрел стоял позади с кинжалом в руке. Давока присела сбоку от двигателя, низко держа копье наготове.


“Я должен принести какую-нибудь защиту, ваше высочество”, - сказал Илтис. “Их стрелы были нацелены в Зубы, если вы помните”.


“Я очень хорошо помню, мой господин. Но в этом нет необходимости”.


Лирна наблюдала, как воларианские корабли подходят все ближе, ведущее судно приблизилось на расстояние около пятисот ярдов. Она посмотрела по правому борту, испытывая удовлетворение при виде Красного сокола, стоящего рядом с ними, человека, стоящего наготове у их собственного двигателя. Она могла только надеяться, что его должным образом научили им пользоваться. Взгляд в сторону кормы подтвердил, что другие корабли их маленькой флотилии следовали за ними стройной узкой линией, каждая палуба была заполнена солдатами и пиратами.


Баллиста по левому борту начала грохотать, когда воларианские корабли сблизились, посылая стрелы в такелаж небольшого, но быстрого военного корабля, оказавшегося у них на пути. Поначалу казалось, что фонтанчик снарядов не произвел никакого эффекта, но вскоре они были вознаграждены видом фигуры, кувыркающейся с мачты военного корабля и тяжело приземлившейся на палубу, вызвав мгновенные аплодисменты команды баллисты. Вскоре, однако, воларианские лучники смогли пустить в ход свое собственное оружие, и ливень стрел обрушился на Королеву Лирну из конца в конец. Лирна увидела, как стрела вонзилась в доску на расстоянии вытянутой руки, но сумела сдержать инстинктивное содрогание. Страх сегодня - роскошь. Им нужно увидеть королеву.


Левая баллиста продолжала грохотать, член экипажа заводил механизм, взволнованно вскрикивая от произведенного эффекта на воларианское судно, его первый болт ударил с достаточной силой, чтобы пригвоздить человека к палубе. Дюжина или более тесно стоящих Свободных Мечей упали, когда лучники с такелажа "Королевы Лирны" вскоре присоединились к ним, посеяв хаос на военном корабле, когда он отвернул в сторону, усеянный трупами.


Оглушительный рев привлек внимание Лирны обратно к носу, где ее приветствовал вид Алорнис, поднимающей двигатель на полную мощность, поток огня по дуге устремился к приближающемуся воларианскому кораблю. Это был один из их военных кораблей, лишь немного меньший, чем Королева Лирна, лучники на его снастях атаковали их тучей стрел, когда они приближались на таранной скорости. Сначала огненный поток Алорнис упал в море, подняв достаточно пара, чтобы на мгновение заслонить приближающийся корабль. Однако, когда все прояснилось, они были вознаграждены зрелищем пламени, охватившего нос корабля от моря до поручней. Воларианский корабль, казалось, содрогнулся, его курс резко изменился, как у раненого кабана, уклоняющегося от острия копья.


Алорнис бросила свирепый взгляд на двух солдат, работавших с мехами. “Качайте сильнее! Мне нужно больше давления!”


Она перестроила двигатель, когда воларианское судно встало у них на пути, выпустив еще один поток пламени, который лизнул его борт, прежде чем подняться и охватить палубу, воспламеняя людей и такелаж без различия. Пылающие тела начали выпрыгивать из корабля, сквозь густеющий дым до них донесся хор криков и зловоние горящей плоти. Затем Алорнис запнулась, ее рука упала с крана, пламя погасло, бледное спокойствие овладело ее чертами.


Лирна быстро подошла к ней, положила руку ей на плечо и развернула ее. “Бремя, от которого нельзя уклониться, миледи”, - сказала она, беря ее руку и решительно кладя ее обратно на кран. “К вашему долгу, если хотите”.


Стрела, описав дугу, ударилась о двигатель, ее стальной наконечник разлетелся вдребезги о железную арматуру, когда она отлетела в сторону. Алорнис, казалось, едва заметила это, ее бледное лицо все еще оставалось застывшим, когда она кивнула и вернулась к своей работе, изменяя угол наклона двигателя, чтобы направить пламя на паруса "Волариана". Лирна видела, как люди бегают по кораблю с ведрами в руках, борясь с огнем, который никак не хотел угасать. Вскоре ее такелаж загорелся, и команда начала покидать корабль с бешеной поспешностью, за людьми тянулся огненный шлейф, когда они дюжинами падали в море.


Лирна огляделась в поисках другой жертвы, заметив быстро движущийся военный корабль примерно в двухстах шагах по левому борту. “Скажи капитану, чтобы он направился к этому”, - сказала она Мюрелу, прежде чем снова повернуться к Алорнис. “Миледи, я полагаю, вашему двигателю требуется больше топлива”.


К вечеру они прожгли себе путь через центр линии воларианцев, разделив их флот надвое и посеяв хаос и панику среди каждого моряка и Вольного Меча, чтобы увидеть зрелище дюжины боевых кораблей, пылающих в сгущающейся темноте. Но битва не закончилась. Хотя их сплоченность была утрачена, воларианцы продолжали сражаться, корабли совершали одиночные, часто самоубийственные атаки, которые вскоре оставались горящими на своем пути или штурмовались мельденейцами. Только один подошел достаточно близко, чтобы напасть на королеву Лирну. Ее рулевой проявил значительное мастерство, развернув корабль сразу за пределами досягаемости устройства Алорнис, затем взялся за румпель, чтобы врезаться в правый борт "Королевы Лирны", ее команда варитаев установила лестницы и штурмовала его, несмотря на ужасающие потери, нанесенные баллистами и лучниками наверху.


Рота лорда Норта встретила их лоб в лоб еще до того, как они захватили более нескольких футов палубы, атакуя с дисциплинированной свирепостью, которая сделала честь их многомесячным тренировкам. Лорд-маршал собственной персоной проложил себе путь сквозь ряды варитаев, разрывая их строй на части, сражаясь с неосознанным мастерством и точностью, которых Лирна не видела со времен службы у брата Соллиса. Его боевой кот сражался рядом с ним, пожиная смерть каждым взмахом своих когтей. Когда все варитаи были изрублены или вытеснены за борт, Норта сплотил своих солдат в плотный клин и повел их на воларианский корабль, одолевая оставшуюся команду, которая отчаянно сопротивлялась вокруг грот-мачты. Несколько человек, очевидно, пытались сдаться, судя по количеству безоружных мужчин, которых Лирна видела брошенными в море.


“Ваше высочество!” К штурвалу подбежал матрос, указывая на левый борт. “Капитан Лартен просит сообщить о других кораблях на западе”.


Лирна вглядывалась в сгущающиеся сумерки, различая едва различимые очертания высоких мачт. Похоже, темнота приносит мало облегчения. Она посмотрела на восток, где виднелся "Красный сокол", из носа которого вырывался огонь, охвативший воларианский военный корабль. За ней другие мельденейские корабли атаковали оставшуюся линию противника, небо освещалось непрерывным каскадом пылающих шаров, когда мангонели делали свою смертоносную работу.


“Скажи капитану повернуть на запад”, - сказала она матросу. “И дай сигнал кораблям Королевства следовать за нами. Наши союзники занимаются этим вопросом”.


К сожалению, было ясно, что невидимая рука все еще осуществляла какую-то форму командования воларианским флотом и не испытывала желания позволить ему противостоять последней угрозе. Эскадра из десяти судов отделилась от центрального скопления кораблей и направилась к ним на всех парусах. Ветер был им на руку, и они сумели встать прямо на пути королевы Лирны, развернувшись лицом к ним, стрелы и болты баллист заполняли воздух между ними, когда они сближались. Лирна сложила руки вместе и замерла, пока воздух гудел вокруг нее, молния пронеслась по ее волосам чуть ниже уха. Илтис передвинул свое громоздкое тело перед ней, держа руку перед лицом, словно защищаясь от ливня, и застонал, когда стрела задела его предплечье.


Закончив заправку двигателя, Лирна вопросительно посмотрела на Алорнис. “ Масло на исходе, ваше высочество, ” доложила она таким же лишенным выражения голосом, как и ее лицо.


“Не жалейте его, миледи”, - посоветовала Лирна. “Пылающий корабль производит большее впечатление, чем обгоревший”.


Первый воларианский корабль, вошедший в зону досягаемости, имел значительно меньшую осадку, чем Королева Лирна, и Алорнис была вынуждена прикрутить носик своего двигателя, когда он проносился мимо, обильно обдавая его пламенем от носа до кормы, оглашая ставший уже знакомым хор криков. Алорнис удалось произвести еще один мощный выстрел по следующему кораблю, значительно более крупному военному кораблю, хорошо оснащенному баллистами и лучниками. Потоку огня удалось смести многих с такелажа, но не раньше, чем они убили дюжину или больше стражей Королевства и команду, обслуживавшую левую баллисту.


Лирна обернулась, чтобы увидеть, как последние струйки пламени стекают с патрубка двигателя, Алорнис встретилась с ней взглядом и отвесила извиняющийся поклон. Лирна указала ей на замолчавшую баллисту.


Несмотря на то, что пламя все еще лизало его канаты и паруса, воларианский военный корабль продолжал двигаться своим курсом, на палубе собрался полный батальон Вольных Мечников. Лирна собиралась приказать Норте привести остальную часть своего полка, но увидела, что лорд-маршал предвидел эту необходимость: солдаты побежали выстраиваться в шеренги с поразительной точностью, несмотря на царившую вокруг неразбериху.


Левая баллиста с грохотом ожила еще раз, Алорнис целилась, пока Давока вращала рукоятку. Лирна проследила за полетом одной стрелы, когда она пролетела через брешь и унесла жизнь воларианского офицера Вольных Мечников, который неразумно решил встать во весь рост у ограждения, без сомнения, в качестве примера для своих людей. Она надеялась, что они хорошо усвоили этот урок.


“Ваше высочество!” Это был Лартен, он звал со штурвала и указывал на что-то за воларианским кораблем. Лирна сморгнула резь в глазах от дыма и попыталась разглядеть что-нибудь сквозь пелену. Король Мальциус, увидела она, когда обзор прояснился. Так подобает, чтобы мой брат пришел спасти меня.


"Король Мальциус" шел на всех парусах, его лучники обрушили град огненных стрел на воларианский военный корабль, прежде чем он с хрустом врезался в корпус по правому борту. Пожары, охватившие море, окрасили последующее зрелище мерцающими тенями, вид множества закованных в сталь людей, мчащихся от Короля Мальциуса, чтобы атаковать Свободных Мечей, казался каким-то нереальным, как нечто из сна или кошмара.


Вскоре взгляд Лирны привлек дородный мужчина, бросившийся в самую плотную группу воларианцев, его булава поднималась и опускалась со смертоносным эффектом. Рядом с ним была более высокая и стройная фигура, вооруженная длинным мечом. Она наблюдала, как вместе они прорубали себе путь вдоль корабля, их рыцари следовали за ними в грохочущей массе стали, отбрасывая Свободные Мечи назад с таким убийственным рвением, что большинство предпочло скудную безопасность моря, чем остаться сражаться дальше. К тому времени, когда Королева Лирна поравнялась с военным кораблем, и две фигуры стояли у его левого борта, сняв шлемы, чтобы поприветствовать ее поклоном.


“Добрый вечер, милорды”, - обратилась она к лорду Арендилу и его дедушке.


“Простите меня, ваше высочество”, - крикнул в ответ Бандерс, его широкие черты были скользкими от пота. “Но мы скоро приземлимся? Еще одна неделя в море, и мои рыцари готовы меня повесить”.


Лирна повернулась, чтобы осмотреть место происшествия, небо теперь было черным, и единственным источником света были многочисленные пылающие корабли. Шум боя стих, хотя она все еще могла слышать где-то крики людей, голоса, зовущие на помощь на воларианском, смешивались со странным булькающим звуком, который сопровождает тонущий корабль.


“В самом деле, милорд”, - обратилась она к Бандерсу. “Посадка запоздала”.


Корабль лежал на берегу, как какой-то огромный раненый зверь, его мачты были срезаны, а большая часть бортов лишена древесины, обнажая сложную сеть балок, которые каким-то образом умудрялись удерживать его вместе. Именно Бентен узнал в ней феодального лорда Сентеса; его натренированные в море глаза обладали даром различать небольшие отличия, отличающие один корабль от другого. “Кажется, ее отнесло слишком далеко от берега, чтобы ее унесло приливом”, - сказал он. “Это чудо, что она все еще цела”.


За короткое путешествие в бухту удалось найти только пять кораблей из тридцати, отплывавших с леди Ривой, все они были серьезно повреждены и едва держались на плаву, хотя их драгоценный груз в виде войск и припасов был в основном цел. "Сентес" довел общее количество до шести, но вряд ли его можно назвать мореходным. В целом чуть более двух третей флота Королевы пережили шторм, хотя потери были тяжелыми, а битва с воларианцами унесла по меньшей мере еще тысячу жизней. Хотя Лирна видела победный румянец на многих лицах, она знала, что битва на самом деле была нерешительной, и повелитель кораблей Элл-Нурин подсчитал, что они захватили или потопили не более половины воларианского флота.


“Кто бы ни командовал ими, он был достаточно мудр, чтобы отступить под покровом ночи”, - предположил он. “Один из наших разведывательных кораблей сообщил, что видел паруса на южном горизонте”.


Она добралась до берега на первой лодке, отметая все возражения молчаливым взглядом. Время осторожности ушло из-за шторма. Несмотря на все приветствия, которые раздавались ей с окружающих кораблей, когда лодка направлялась к пляжу, она знала, что их моральный дух все равно упадет, как камень, когда реальность их положения станет очевидной. Им нужно увидеть королеву.


Ее сопровождал лорд-маршал Норта и полная рота Королевских Кинжалов. Брат Соллис повел на север еще одну группу лодок, наполненных всеми, кто остался от Шестого Ордена, в то время как граф Марвен взял своих лучших нилсаэлинов, чтобы обезопасить южные подходы. По пути им пришлось пробираться через несколько трупов, и Лирна с удивлением обнаружила, что большинство из них были воларианцами, качающимися на волнах со стрелами, торчащими из их доспехов.


Был отлив, и на пляже не было бурунов, когда они остановились, и Лирна выпрыгнула из лодки прежде, чем Илтис успел возразить. Она услышала, как он приглушенно выругался, плюхнувшись в воду по пояс позади нее. Она пробиралась сквозь прибой к скитальцу, сканируя глазами частично разрушенный корпус и обнаруживая множество лиц, уставившихся на нее сверху вниз, хотя сейчас не было голосов, выражающих благоговейный трепет, большинство просто казались бледными от истощения. Она заметила еще темное скопление тел воларианцев на пляже, примерно двести человек и лошадей, обильно утыканных стрелами.


“Думала, мы легкая добыча”, - раздался голос с Сентес, и взгляд Лирны наткнулся на коренастого мужчину, стоящего в одной из проломов в корпусе корабля, держащего длинный лук и смотрящего на нее сверху вниз с суровым видом, который контрастировал с обычным осторожным уважением, проявляемым к ней камбрельскими солдатами. “Доказала, что они ошибались”.


Лирна смотрела на него снизу вверх, удерживая его взгляд, пока он не добавил: “Ваше высочество”, - сдавленным голосом.


“Лорд Антеш”, - сказала она. “Где леди Рива?”


Он поник от ее слов, опустив голову и крепко зажмурив глаза. “Я так понимаю, ваше высочество, у вас тоже нет новостей о ней?”


Лирна обернулась, чтобы посмотреть, как первая волна войск выходит на берег, "Кинжалы королевы" расходятся, чтобы прочесать дюны, в то время как полк Королевской Гвардии высадил свои лодки, а остальные последовали за ними в кажущемся бесконечным приливе. “Лорд Антеш”, - она повернулась к нему, обнаружив, что мужчина теперь заметно съежился от горя. “Лорд Антеш!”


Он выпрямился от ее крика, спазм гнева промелькнул на его лице, прежде чем он заставил себя принять нейтральное выражение. “ Ваше высочество.


“Настоящим я назначаю тебя лордом-командующим Королевским войском Камбрелин. Пожалуйста, уберите своих солдат с этого корабля и отправляйтесь вглубь страны. Сегодня вечером состоится совет капитанов, на котором я потребую полного отчета о вашей численности.”


Она двинулась дальше, не дожидаясь подтверждения. Они последовали за Благословенной Леди, она знала. Я не могу оставить сомнений, что теперь они должны следовать за мной.


При жизни эта женщина, должно быть, была очень красива, обладала гибкостью танцовщицы и фарфоровой изысканностью черт лица. Но, как Лирна уже много раз видела, смерть, казалось, всегда лишала тело красоты, отбеливая кожу и оставляя в чертах лица слабый отзвук души, которая когда-то заставляла улыбаться эти губы, похожие на бутон розы. Брат Соллис обнаружил еще несколько тел в дюнах неподалеку, судя по одежде, рабов, у каждого из которых было перерезано горло. Однако у некогда красивой женщины не было никаких признаков каких-либо травм, несмотря на засохшую кровь, которая обесцветила кожу вокруг ее глаз и носа.


Брат Люсин был самым старым членом Седьмого Ордена, которого она встречала до сих пор, худой, как палка, и почти полностью лысый, если не считать пучка седых волос, которые росли у него на макушке, как забытый сорняк. Некоторое время он бродил вокруг тела женщины, сосредоточенно хмурясь и время от времени что-то бормоча себе под нос. Во время своих бесплодных поисков улик Лирна опросила несколько человек, арестованных по подозрению в Темных практиках, и обнаружила, что все они шарлатаны или жертвы злонамеренных обвинений. Один из них, очаровательный, но напуганный молодой человек, был слишком счастлив объяснить, как он заставлял богатых вдов расставаться с монетами или драгоценностями, утверждая, что общается с давно умершими родственниками, демонстрируя не совсем то, что сейчас демонстрирует брат Люсин. В знак признания его честности Лирна убедила своего отца смягчить приговор шарлатану до десяти лет заключения в Королевской гвардии.


“Сколько времени это займет?” - спросила она Аспекта Каэниса, не сумев скрыть нотки сомнения в своем голосе.


“У всех мест есть история, ваше высочество”, - ответил он. “Брат Люсин вынужден разбираться в тумане образов, чтобы найти нужное событие”.


“Эк!” - воскликнул старший брат, и его лицо исказила гримаса в равной степени отвращения и страха.


“Брат?” Спросил Каэнис, подходя ближе.


Брат Люсин отмахнулся от него раздраженным взмахом своих костлявых рук. “Я почувствовал это”, - сказал он, бросив обвиняющий взгляд на Лирну, как будто она завела его в какую-то ловушку. “Тварь внутри нее. Ты пытаешься убить меня?”


“Следи за своим языком, брат”, - прорычал Илтис, его лицо потемнело от предупреждения.


Брат Люцин едва взглянул на него. “Прошлое реально”, - сказал он Лирне. “Не какая-то мешанина теней. В нем есть сила”.


“Приношу свои извинения, если я подвергла тебя опасности, брат”, - ответила Лирна, понимая, что соблюдение правил приличия мало поможет ей в этом случае. “Но наши нынешние обстоятельства требуют, чтобы мы все рисковали”. Она кивнула на труп. “Это была она?”


Брат посмотрел на мертвую женщину с явной неохотой, отодвигаясь, как будто ожидая, что она может внезапно ожить. “С ней были солдаты. Они называли ее Императрицей. Я чувствовал, что у нее был могущественный дар, который внезапно вырвался из нее, подчиняя ветер своей воле.”


“Тогда она мертва”, - сказал граф Марвен. “Она отдала свою жизнь, чтобы уничтожить нас. Теперь у врага нет лидера”.


Брат Люсин бросил на Повелителя Битв испепеляющий взгляд. “Это была всего лишь оболочка, выбранная в качестве подарка. Можешь поспорить, она уже проснулась в другой”.


“Зачем убивать рабов?” Спросил Марвен.


“Свидетели”, - ответила Лирна, снова глядя в лицо мертвой женщины. Где она тебя нашла? У тебя когда-нибудь было собственное имя? “Немногие воларианцы, если они вообще есть, узнают истинную природу своей новой Императрицы. Пусть тела предадут погребальным кострам, я сомневаюсь, что им есть что нам еще сказать”.


“Притворство нам сейчас ничего не даст”, - сказала она выжившим капитанам своей армии и флота, собравшимся на возвышенности за пляжем, где войска все еще трудились на берегу, а песок был усеян пылающими кострами для мертвых. “Мы понесли тяжелый удар. Леди Рива пропала без вести и, скорее всего, мертва, как и лорд флота Элл-Нестра. Пятая часть нашей армии потеряна из-за моей ошибки. Соответственно, я обязан спросить, есть ли здесь кто-нибудь, кто больше не желает следовать моим приказам.”


Она вгляделась в их лица, обнаружив, что они явно сбиты с толку этим вопросом. Мельденейцы относились к ней с той же уверенностью, которая отличала их отношение со времен Зубов, когда, как она знала, многие верили, что их боги наделили ее какой-то формой божественной проницательности. События предыдущего вечера, казалось, не только не подорвали их веру, но и укрепили ее; кто, кроме богов, мог вырвать победу из такого неминуемого поражения?


Точно так же лорд Арендил и барон Бандерс не проявили никаких признаков недоверия, как и Вайзом, который пришел говорить от имени небольшого контингента Эорилов и Сьордах. Единственные явные проявления беспокойства исходили от лорда-маршала Норта, что было типично, и лорда Антеша, все еще явно охваченного своим горем. Но, как и остальные, он хранил молчание.


“Очень хорошо”, - сказала она, кивая графу Марвену. “Повелитель битв, назовите, пожалуйста, нашу тактическую позицию”.


“У нас есть безопасный периметр, простирающийся на милю вглубь страны, ваше высочество. Брат Соллис отдал Приказ вести разведку дальше по полю, пока нет сообщений о значительных силах противника поблизости, хотя мы столкнулись с несколькими кавалерийскими патрулями. Мы получим более четкую картину, когда оставшихся лошадей доставят на берег.”


“Те, что остались”, - вставил барон Бандерс. “Треть наших лошадей заболела и умерла на кораблях. Лошади плохо переносят жизнь в море”.


“Этот регион богат сельскохозяйственными угодьями”, - сказала Лирна. “Без сомнения, мы достаточно скоро найдем замену. До тех пор, боюсь, любому рыцарю без коня придется сражаться пешим, милорд.


“Это даст им еще один повод для недовольства”, - пробормотал Бандерс достаточно мягко, чтобы Лирна спокойно проигнорировала его.


“Воларианский флот?” она спросила командира корабля Элл-Нурина.


“По-прежнему никаких признаков, ваше высочество. Но я сомневаюсь, что они ушли далеко. Вероятно, зализывают раны и ждут подкрепления”.


“Тогда давай не дадим им времени сделать это. Настоящим я назначаю тебя лордом флота Элл-Нурином. Грузовые и десантные корабли незамедлительно отправятся обратно в Королевство, чтобы собрать припасы и подкрепления. Вы возьмете все военные корабли, которые у нас есть, и будете без передышки разбивать врага. ”


“Я так и сделаю, ваше высочество. Нашим усилиям помогло бы, если бы леди Алорнис сопровождала нас. Нам требуется больше топлива для ее двигателей, а мои ребята не могут правильно его смешать”.


“Леди-Искусница нездорова. Сделай все, что в твоих силах”. Она сделала паузу, специально встретившись взглядом со всеми присутствующими, чтобы они не увидели неуверенности в ее глазах. “Армия должна быть полностью собрана к завтрашнему дню. Когда это произойдет, мы выступим на Волар. Их императрица, без сомнения, будет упиваться своей воображаемой победой. Я намерен в кратчайшие сроки разубедить ее в этом заблуждении.”


“Рива мертва, не так ли?”


Алорнис избегала встречаться с ней взглядом, вяло сидя на койке в палатке брата Келана. Если стоны и случайные вскрики раненых и беспокоили ее, она не подавала виду, выражение ее лица было таким же невозмутимым, как и во время битвы.


“Ее корабль потерпел крушение во время шторма”, - сказала ей Лирна. “Мы нашли нескольких выживших, но ни у кого нет о ней никаких известий. Я знаю, что вы были близки с леди гувернанткой, и я тоже скорблю о ее потере. Нам будет очень не хватать ее духа и ее меча. ”


“Я всегда хотела спросить ее об осаде, о том, что она делала. Но я не могла, я видела, как это причиняло ей боль. Раньше я удивлялся, как такая добрая душа могла делать то, что, как говорят, она делала вообще, потому что это была не та Рива, которую я знал. Теперь ... ” Она посмотрела на свои руки, тонкие, ловкие пальцы двигались, как бледные пауки. “Теперь я сомневаюсь, что она узнала бы меня”.


Лирна протянула руку, чтобы убрать со лба Алорнис непослушную прядь волос, и почувствовала, что ее кожу пробирает озноб. “Миледи, благодаря вам сейчас живы тысячи людей”.


“И тысячи погибших”.


Брат Келан подошел к Алорнис, протягивая чашку с чем-то горячим и сладко пахнущим. “Снотворное, моя госпожа”.


“Я не хочу спать”, - сказала она ему. “Мне может присниться сон”.


“Снов не будет”. Он улыбнулся, вкладывая чашку в ее руки. “Я обещаю”.


Лирна присоединилась к уходящему целителю. Несмотря на многочасовую непрерывную работу, он оставался бдительным, казалось, безразличным к отвратительному зловонию, окутывавшему палатку, и крови, запачкавшей его одежду. “Ты можешь ей помочь?” - спросила она.


“Я могу помочь ей уснуть, ваше высочество. Я могу дать ей различные средства, чтобы успокоить встревоженный разум. Это может вернуть ее к некоторому подобию нормальности, на время. Но я видел это раньше, болезнь духа, которая возникает у тех, кто выходит за свои пределы. Однажды возникнув, она никогда по-настоящему не исчезает. Я советую вернуть ее в Королевство как можно скорее.”


“Нет!” Алорнис поднялась со своей койки и направилась к ним, ее прежде безмятежное лицо теперь застыло в решительном отказе. “Нет. Я остаюсь здесь”. Ее слова были немного невнятными, и она споткнулась, Лирна бросилась вперед, чтобы подхватить ее.


“Нам нужно вместе разжечь еще больше костров, ваше высочество”, - прошептала она Лирне, когда королева укладывала ее на койку, наблюдая, как она погружается в сон, все еще бормоча: “Так много прекрасных костров”.

CХАПТЕР FИВ


Ваэлин


Люди-Волки сняли свои каноэ, когда сплошная белая полоса, окружающая остров, истончилась, а затем распалась на части под тяжестью нового солнца. Через несколько дней от них осталось лишь несколько неподатливых ледяных глыб, дрейфующих в быстром течении, разделяющем острова. Подобно лодкам, сделанным Народом Медведя в Зеркальном Проливе, каноэ Народа Волка были построены из выдолбленных стволов деревьев, сильно различающихся по размеру. Большинство из них были способны перевозить не более четырех человек одновременно, другие были достаточного размера, чтобы вместить до десяти, но три были таких размеров, что казалось невероятным, что они вообще могли плавать.


“Высечен из огромных красных деревьев, которые растут на юге”, - объяснил Асторек, когда одно из огромных судов было подтащено к стапелю для подготовки к спуску на воду. “Деревья, которые вырастают высокими, как горы, на протяжении жизни двадцати человек. Только раз в поколение Народ-Волк позволяет себе сорвать красное дерево. Это повод для большого праздника, когда создается новая большая лодка. ”


Назначение огромного корабля вскоре стало ясно, когда Асторек привел своих волков на борт вместе с другими стаями. В каждом шамане чувствовалось определенное напряжение, когда они стояли среди своих волков с сосредоточенными лицами. Все волки сидели в безмятежном повиновении, хотя время от времени один из них поворачивался к другой стае, из его горла вырывалось низкое рычание, прежде чем вернуться к мгновенному спокойствию по настойчивому жесту своего шамана. Без команды шамана они снова становятся волками, понял Ваэлин, в очередной раз удивляясь силе духа Одаренных, встречающихся среди этих людей. Они используют свои дары часами, но никогда не устают.


“Это не сила”, - сказала Кирал, появляясь рядом с ним со своей кошкой на буксире. В соответствии с обычаем лонаков, она не дала зверю имени, хотя другой Одаренный предсказуемо окрестил его Одноухим. Это была наименее воспитанная из кошек, склонная по ночам издавать хор жалобных воплей и шипеть, не желая находиться в любой человеческой компании, кроме компании Кирал. Теперь он приветствовал Ваэлина коротким рычанием и держался поближе к Киралу, настороженно притаившись.


“Это умение”, - продолжила охотница, кивая на Асторека. “Порожденное многовековой необходимостью. Наши дары полезны, но мы все еще можем выжить без них. Этим людям нужна их сила, иначе лед убьет их. Поэтому они научились контролировать ее, делиться ею, использовать ровно столько, сколько им нужно. ” Она слабо улыбнулась, не сводя глаз с воларианца. “Мы, должно быть, кажемся им неуклюжими детьми”.


Ваэлину и Одаренным предоставили места на одной из огромных лодок, в то время как гвардейцам Орвена и Сентарам пришлось пересесть в меньшие суда, некоторые из которых были недавно построены для размещения возросшего числа участников этого ежегодного переселения. Шрам немного дрожал, когда его вели в каноэ, и его лишь слегка успокоила горсть ягод. Боевой конь частично привык к присутствию волков, но близость стольких в ограниченном пространстве явно испытывала его терпение.


“А теперь успокойся, старина”, - сказал Ваэлин, пытаясь успокоить его, почесав нос. Сегодня, однако, Шрам был не в настроении для утешения, широко раскрыв глаза и уставившись на безмолвную массу волков, он вскинул голову, в тревоге оскалив зубы.


“Позволь мне попробовать”, - сказала Дарена, придвигаясь ближе, чтобы прижать руку к шее боевого коня. Она закрыла глаза, и на ее лбу появилась небольшая морщинка, когда она сосредоточилась. Шрам почти сразу успокоился, его голова опустилась, глаза моргали от безмятежного удовлетворения.


“Я показала ему конюшни дома”, - сказала Дарена. “Он думает, что и сейчас там”.


“Ваши навыки растут, миледи”, - сказал Ваэлин, склонив голову.


“Немного”. Она повернулась к ближайшему шаману, ветерану с худым лицом, стоящему с пятью волками, расположенными неподвижным кругом. “Хотя я сомневаюсь, что кто-нибудь из нас когда-нибудь сравнится с ними. Некоторым навыкам требуется обучаться всю жизнь.”


Все, кроме шамана, должны были по очереди грести, два часа или больше бороздя воду широким веслом. Как всегда, Лоркану было на что жаловаться из-за постоянных нагрузок, хотя Ваэлин отметил, что на самом деле он почти не напрягался во время гребли. Теперь он казался выше, его спина была прямее, а плечи шире. Несмотря на все свое ворчание, Ваэлин знал, что мальчик, которого он встретил в Пределах, затерялся где-то во время войны и лишений льда. Хотя, судя по его постоянным взглядам на Кару, казалось, что одна вещь не исчезла за время путешествия.


По мере того, как они продвигались дальше на юг, окружающие острова становились больше и выше: огромные гранитные холмы с заснеженными вершинами и густой лес, из которого по мере их приближения появлялось все больше каноэ. В приветствиях, которыми обменивались Люди-Волки, в нескольких взмахах или кивках уважения между шаманами, в нескольких звонках от старых друзей было мало торжества, но по большей части они со спокойной деловитостью формировали свой постоянно растущий конвой. Ваэлину также показалось странным, что никто не казался особенно удивленным или встревоженным присутствием стольких посторонних, большинство просто с мрачным одобрением смотрели на его разношерстную компанию.


“Они знали, что мы поедем с вами”, - сказал он Астореку во время своей гребной смены, которая длилась два раза в день. Шаман мало говорил на воде, на его лице застыла маска постоянной сосредоточенности, пока он работал, чтобы держать своих волков в узде.


“Ястребы могут больше, чем убивать”, - ответил он, кивнув головой в небо, где огромная кружащаяся стая ястребов-копьеносцев следила за конвоем. Ночью они спускались в лес из окуней, которые росли из каноэ, и поедали кусочки мяса, которые давали их шаманы, большинство из которых, по-видимому, были женщинами.


“Они несут послания?” Спросил Ваэлин. “Но у вашего народа нет письменности”.


“Нет, у нас нет книг”. Асторек вытащил что-то из кармана своих мехов и бросил Ваэлину: кусок лосиной кости, вытравленный из конца в конец прямыми надрезами по одной линии. “Каждый знак представляет звук”, - объяснил Асторек. “Соедините их вместе, и у вас получится слово”.


“Что там написано?”


“Длинный Нож - шаман тридцати волков’. Многокрылый вырезал это, когда я достиг зрелости, и разослал копии по всем поселениям. Это единственный раз, когда я видел, чтобы кто-то из моего народа позволял себе хвастовство ”.


Ваэлин обвел взглядом другие стаи в каноэ, отметив, насколько они малы по сравнению с ними, ни одна из них не насчитывала больше дюжины. “Должно быть, это испытание - командовать таким количеством”.


“Командовать - не совсем подходящее слово. Они ... принимают меня”.


Ваэлин присмотрелся к стае Асторека повнимательнее, видя, что их взгляды сосредоточены на нем, зачарованные и едва моргающие. “Они могут слышать это”, - понял он. “Эхо волчьего зова. Оно все еще в тебе”.


На лице Асторека промелькнуло мгновенное смущение, один из волков повернулся к Ваэлину с рычанием, зарождающимся на его губах. Он успокоился, когда Асторек наклонился и провел рукой по его голове, глядя на него с широко раскрытым от обожания ртом. “Они слышат это и в тебе, Тень Ворона. Некоторые вещи никогда не исчезают из души мужчины.”


Они гребли на юг три дня, собирая по пути все больше людей-Волков. К тому времени, когда показалось широкое побережье материка, Ваэлин оценил их общую численность в более чем сто тысяч человек. Еще больше людей ждали на береговой линии, где среди деревьев виднелись поселения, жилища которых были больше и занимали больше территории, чем те, что были на Вулф Хоум.


“Почему бы не жить здесь постоянно?” Спросила Кара у Асторека, когда они приблизились к берегу. “Это кажется более удобным местом”.


“Зимой лоси кочуют на юг”, - ответил он. “Слишком далеко, чтобы мы могли преследовать их, оставляя за собой замерзшую пустыню. Но на островах моржи и киты появляются, когда образуется лед.”


Вечером состоялся праздничный пир, на котором были израсходованы последние зимние запасы. Люди-волки собрались вокруг нескольких огромных костров, чтобы поджарить мясо на шампурах и выпить по кружке соснового эля, щелкая на своем неразборчивом языке и обмениваясь рассказами о зимних трудностях. Несмотря на общую праздничную атмосферу, Ваэлин знал, что это будет сдержанное мероприятие, отметив множество лиц, смотревших на него с напряженным ожиданием. Поскольку у них не было слова для обозначения лжи, у этих людей также не было слова для обозначения секрета. Они веками совершали паломничество к расписной пещере и знали его в лицо и по имени.


Он сел с Дареной подальше от основной толпы, разведя костер поменьше, чтобы они могли разделить ужин из тушеной моржи. Он сам готовил, нарезав мясо полосками и приправив его зеленью и последней солью, которую он привез из Королевства. “Я знал братьев, которые предпочли бы отказаться от своего меча, чем от соли”, - сказал он ей, лишь слегка преувеличив. Жизнь в Ордене научила большинство братьев искусству приготовления пищи на костре и ценить драгоценный комфорт, который дает небольшое количество приправ.


“Ты когда-нибудь скучала по этому?” - спросила она, принимая миску с тушеным мясом. “Ты была воспитана для жизни в Ордене. Должно быть, было тяжело оставить это позади”.


“Я уже потеряла своих братьев к концу войны, как и многое другое. Возвращаться было не к чему”. Он сел рядом с ней, и некоторое время они ели в тишине. Как всегда, ощущение общего понимания прогнало его тревоги с успокаивающей легкостью. Когда он был с ней, казалось, что вернулась его песня, так легко читалось ее настроение. Теперь он мог видеть это по легкому напряжению на ее лице, когда она ела, по тому, как ее взгляд постоянно задерживался на его лице.


“Ты беспокоишься о будущем”, - сказал он.


“Мир в хаосе”, - ответила она. “Беспокойство кажется уместным”.


“Будь я все еще человеком Веры, я мог бы процитировать подходящий катехизис о достоинствах надежды”.


“Вы верите, что вторжение королевы увенчается успехом?”


“Я верю в нее. Она ... больше, чем была”.


“А если мы добьемся успеха, что тогда?”


“Мы возвращаемся в Просторы, где, я подозреваю, проведем большую часть нашего времени, защищая их от жадных до золота идиотов”.


“Это и есть твои амбиции? Только башня и просторы?”


“Башня, Просторы”, — он потянулся, чтобы взять ее за руку, — “и ты. А также покой, которым можно наслаждаться”.


Она улыбнулась, но он видел, что это была натянутая улыбка. “Отец тоже хотел мира и надеялся обрести его в Пределах”.


“Каэнис сказал мне, что его изгнали за то, что он усомнился в Словах короля. Я всегда предполагал, что это потому, что он отказался делать то, что делал мой отец на Мельденейских островах ”.


Кульминация долгого спора. Отец начал свою карьеру гвардейцем в гвардии Дома Аль Нирен, когда благородные семьи Азраэлина бесконечно враждовали из-за Трона Лорда. Он сказал мне, что однажды Янус пообещал ему мир, в те дни, когда Красная Рука наконец исчезла. Тогда они оба были немногим больше мальчиков, столкнувшихся с натиском дюжины объединившихся против них домов, линия Аль-Нирен была ослаблена чумой и, казалось, созрела для того, чтобы ее вырвали. ‘Мы убьем всех этих дураков вместе, Ванос", - сказал Янус. ‘Тогда мы создадим Королевство’.


“И они это сделали, год за годом войны, другие дома были разрушены и низвергнуты, феоды были вынуждены подчиниться, и все это благодаря обещанию мира. Мир, который не наступил с рождением Королевства, когда Янус обратил свой взор на чужие земли. Итак, не в силах противостоять еще одной войне, Отец умолял об освобождении, воображая, что сможет найти безмятежную пенсию в Пределах, вдали от проблем Королевства и амбиций Януса. Но война все равно нашла его, когда пришла Ледяная Орда.”


Ваэлин крепче сжал ее руку. “После победы в этой войне сражаться будет некому”.


“Я вижу королеву, как и ты. Я встречал ее однажды, много лет назад, когда отец взял меня в Королевство. И ты прав, она сильно изменилась. Но я все еще вижу в ней то, что сделал отец в тот день, когда она повела нас на экскурсию по дворцовым садам, сама смех и очарование. Отец улыбнулся ее остротам, принял лесть и любезно попрощался. Однако, когда мы отъехали, его улыбка исчезла, и я услышал, как он сказал: ‘А я представлял Януса амбициозным’. Возможно, все изменилось, но не ушло, Ваэлин. Что тогда, когда она покончит с этой войной? Чем она насытится, когда завоюет империю? Чего еще она от тебя потребует?”


Ты убьешь за свою веру, за своего короля и за Королеву Огня, когда она восстанет ... Слова из давно запомнившегося сна. Возможно, не все пророчества ложны. “Я думаю, она достаточно мудра, чтобы не просить того, чего я не дам”.


Утром Асторек пришел за ними на совет, прокладывая тропинку в лес, пока они не наткнулись на такое большое дерево, что Ваэлин сначала подумал, не было ли это какой-то иллюзией, созданной шаманом. Ствол был покрыт красновато-коричневой корой и достигал около тридцати шагов в ширину у основания, поднимаясь на высоту более двухсот футов, вершина терялась где-то над пологом леса.


“Это название сильно проигрывает вашему языку”, - сказал Асторек. “Волчье копье - самый близкий перевод. Самое старое большое дерево, известное нам. Даже деды наших дедов не могли вспомнить, чтобы это было молодое деревце.”


У основания ствола было большое, похожее на пещеру углубление, где несколько Людей-Волков ждали, молча наблюдая, как Асторек ведет Ваэлина внутрь. Он не представился, просто стоял в стороне, пока они смотрели на его лицо, узнавание и беспокойство были очевидны в каждом взгляде. Молчание затянулось, пока он стоял там, гадая, не совершил ли он какого-нибудь ритуала, пока Мудрый Медведь не подошел к нему и тихо не сказал: “Они хотят услышать твои слова”.


“Слова?”


Мудрый Медведь натянуто улыбнулся собравшемуся Народу-Волку, напоминая родителя, извиняющегося за невоспитанного ребенка. “Слова войны. Они ожидают, что ты поведешь их”.


Его взгляд блуждал по собравшемуся совету, находя среди них Убийцу Китов, остальные также были отмечены как старейшины по их разнообразному снаряжению: ожерельям из кости или бус, ножу с витиеватой резьбой на рукояти. Только у ледяного народа достаточного возраста и влияния было время или возможность накапливать безделушки. “Здесь нет шамана”, - заметил он Астореку.


“Шаманам запрещено руководить”, - сказал он. “Слишком большая сила вызывает отвращение в душе. Урок, который Кошачий народ так и не усвоил”.


Ваэлин кивнул. “ Сколькими воинами они командуют?


Асторек коротко переговорил с советом, получив отрывистые, но быстрые ответы. “Мы не считаем цифры так, как вы”, - доложил он. “Но, возможно, четверть жителей каждого острова достигли того возраста, когда можно сражаться”.


Немногим более двадцати тысяч. Вряд ли это Войско королевы, но у них есть свои волки и ястребы. - Они видели какие-нибудь признаки воларианцев?


“Разведчики были отправлены на юг с первой оттепелью”, - рассказал Асторек. “Как и каждый год. Они вернутся, когда воларианцы перейдут с холмов на равнины. Обычно они приходят, когда солнце поднимается выше, примерно через два месяца.”


Ваэлин вспомнил слова Безглазого на льду; Я терпелив и подозреваю, что вам еще далеко идти. “В этом году они придут раньше, и мы не можем позволить себе ждать. Твой народ должен собрать своих воинов, всех своих волков и ястребов и отправиться со мной на юг.


Беспокойство старейшин заметно усилилось, когда Асторек перевел, хотя они не произнесли ни слова и обменялись настороженными взглядами. Даже после того, как ты всю жизнь верил, предположил Ваэлин, все еще трудно доверять своей судьбе - рисовать на стене столетия назад.


Наконец заговорил один из старейшин, сутулый старик, тяжело опирающийся на посох, его голос был тонким и напряженным, но все еще способным вызвать глубокое уважение благодаря тому, как Асторек произносил свои слова с подчеркнутой торжественностью. “Дальний Странник, старейший и мудрейший из Народа Волков, спрашивает, какое обещание может дать Тень Ворона. Правдивы ли слова Великого Народа Лодок?”


“Я не могу выразить словами твои убеждения”, - ответил Ваэлин. “И любой человек, который ведет других на войну, обещая определенную победу, либо глупец, либо лжец. Я предлагаю шанс победить твоего врага и предотвратить его повторное вторжение. Не более того.”


Старик заговорил снова, когда Асторек закончил свой перевод, придвинувшись ближе, чтобы посмотреть на Ваэлина, на его древнем лице чередовались растерянность и удивление. “В детстве я спрашивала старших: ‘Когда придет Тень Ворона?’ Я спрашивала их снова и снова, потому что знала, что он не приходил во времена моих родителей, или бабушки с дедушкой, или в течение многих Долгих Ночей до этого. ‘Не до тех пор, пока ты жива, малышка", - говорили они мне, и поэтому я спала спокойно, зная, что твое время принесет Народу-Волку великие муки и испытания, но я буду избавлена от этого зрелища ”.


Некоторое время он продолжал пристально смотреть на Ваэлина, наконец произнеся короткий вопрос мягким хрипом. “Как ты победишь нашего врага?”


“С твоими воинами, твоим шаманом, твоими волками и твоими ястребами. Со сталью солдат, которыми я командую, и свирепым мастерством союзников, которые последовали за нами сюда”. Он остановился, чтобы взглянуть на Дарену и Одаренных, которые задержались на краю впадины. “И мужество ярких и могущественных душ”.


Дальний Странник опустил взгляд и, отвернувшись, усталой походкой направился обратно в глубь дерева. Он заговорил снова, прежде чем тени поглотили его, слова вызвали мгновенный вздох шока у других Людей-Волков. Некоторые звали его вслед, задавая срочные вопросы в темноту, но ответа не было.


“Что он сказал?” Ваэлин спросил Асторека, который стоял, разинув рот, у старика за спиной.


“Его воля”, - ответил воларианец тоном, не допускающим дальнейших расспросов. Он перевел взгляд на других старейшин, задав вопрос, на который все они ответили серией кивков, некоторые более неохотно, чем другие. “Мы пойдем с вами”, - сказал Асторек.


Дарена сидела в кругу костров, закрыв глаза и с каждой минутой становясь все бледнее, пока Маркен, Лоркан и Кара старались поддерживать пламя повыше. Ваэлин оставался рядом с ней, плотно укутывая ее стройное тело тюленьим мехом, пока она не вздрогнула, что означало возвращение. Она прислонилась к нему, застонав, когда он потер ее плечи. “Можно подумать, что с практикой это станет проще”.


Кара протянула Дарене кружку подогретого соснового эля, который заставил ее немного закашляться, но также вернул румянец на щеки. “Они еще не добрались до холмов”, - сказала она Ваэлину. “Но они приближаются, огромное войско во главе с семью генералами. Я видел, как они выезжают вперед, их души были такими темными, что казалось, будто они поглотили свет, и все они были одинаковыми. Я раньше видел только одну подобную. На льду.”


“ Без глаз, - сказал Ваэлин, и она кивнула. Семь душ, все равно, подумал он. Союзник посылает Бастарда Ведьмы с армией. Насколько он боится того, что мы ищем?


Народ-Волк настоял на том, чтобы целую неделю поохотиться перед отправлением в путь. Несмотря на оттепель, жизнь в северной тундре оставалась ненадежной в течение всего года, и людям, которые останутся здесь, когда воины уйдут на юг, были необходимы запасы. Асторек пригласил Ваэлина и Кирала в свою экспедицию, поскольку каждый шаман должен был возглавить охотничий отряд, хотя он и запретил ему брать с собой Шрама. “Мы охотимся пешком, лось почувствует, как его копыта проваливаются в землю”.


Они целый день шли на восток в сопровождении двадцати охотников, волки Асторека двигались впереди по широкой дуге, постоянно останавливаясь, чтобы поднять морды и понюхать воздух. Волки часто переходили на бег, исчезая за горизонтом на час или больше, но всегда обнаруживались поджидающими их некоторое время спустя. Их направление часто менялось, без предупреждения сворачивая то на север, то на юг.


“Как далеко они могут уйти, прежде чем ты потеряешь их?” - Спросила Кирал шамана, который, казалось, был озадачен вопросом.


“Связь глубока, настолько, что расстояние ничего не значит. Они могли бы быть на другом конце света, а я все равно чувствовала бы их ”.


Он остановился, выпрямившись, когда волки остановились, все низко пригнулись, морды направлены на юго-запад. Все Люди-Волки как один упали на землю, Ваэлин и Кирал опустились рядом с Астореком, когда он поднял руку к воздуху, поворачивая ее, чтобы измерить направление ветра. Он коротко дернул головой, и волки немедленно устремились на юг, сбившись в плотную стаю. “Они приведут их к нам”.


Охотники ползли вперед, пока не выстроились в линию параллельно шаману, лежащему ничком с копьями в руках. Трава, росшая в тундре, была чахлой, что обеспечивало небольшое укрытие, но также и четкий обзор горизонта. У каждого охотника было по три копья, все с зазубренными железными наконечниками, Ваэлин отметил похожие на царапины письмена, которыми они украшали древки. Казалось, у каждого копья была своя история.


“Вы когда-нибудь охотились на великого лося?” Спросила Кирал, накладывая стрелу на свой лук.


Ваэлин покачал головой, готовя свой собственный лук. Все его стрелы годились скорее для войны, чем для охоты, узкие и заостренные, чтобы пробивать кольчугу или доспехи, поэтому Кирал передала ему три свои, зазубренные, как наконечники охотничьих копий, но сделанные из того же небьющегося черного стекла, которое использовали Сеордах. “Одного будет недостаточно”, - сказала она ему. “Игнорируй фланги и целься в шею”.


Он услышал их еще до того, как увидел: по земле прокатился оглушительный треск, сопровождаемый слабым тявканьем волков. Когда в поле зрения появился ведущий лось, сначала показалось, что на горизонте внезапно выросло дерево, силуэт с широкими ветвями покачивался по мере того, как оно увеличивалось в размерах, а вокруг него вырос небольшой лес. Он видел Эорилов, щеголяющих фрагментами лосиного рога, и оценил их размеры по наскальным рисункам Людей-волков, но вид живого зверя был поистине впечатляющим. У первого появившегося оленя были рога не менее десяти футов в поперечнике, само животное было ростом почти с двух человек, поднимая густое облако пыли, когда оно мчалось к ним, низко опустив голову, кончики рогов были длинными, как лезвия мечей.


Когда лось был в тридцати шагах, охотники поднялись как один, их копья вылетели в быстрой последовательности, ведущий олень и два других упали на землю в месиве молотящих копыт и раздробленных рогов. Остальная часть стада уклонилась от опасности, устремившись на север вместе с преследующими ее волками. Один из раненых оленей сумел подняться, фыркая и покачивая наполовину сломанными рогами, прежде чем броситься прямо на ближайшего охотника. Кирал пустил стрелу ему в шею, Ваэлин последовал за ней с еще двумя, но животное едва замедлило шаг, рога царапнули землю, когда оно устремилось на охотника. Однако выяснилось, что он мало нуждался в их помощи, в последнюю секунду рванувшись вперед, чтобы перепрыгнуть через голову оленя, крутанувшись в воздухе, чтобы упереться обеими руками ему в шею и перепрыгнуть через нее в сальто, которое произвело бы впечатление на любого акробата.


Олень фыркнул и развернулся, оставляя за собой кровавый след и разочарованно ревя, прежде чем Кирал прикончил его, тщательно нацелив стрелу ему в глаз - в мастерстве стрельбы из лука, в котором, как сомневался Ваэлин, могла бы сравниться даже Рива. Ваэлин переехал в Асторек, когда охотники принялись разделывать свою добычу, сверкая длинными ножами, когда они потрошили и расчленяли туши с автоматической скоростью. Он мог видеть волков в сотне шагов от себя, сгрудившихся вокруг другой туши, их обычное спокойствие исчезло, когда они ссорились и огрызались друг на друга, белый мех был перепачкан кровью от морды до хвоста.


“Их награда”, - сказал Асторек. “Нехорошо связывать их слишком туго. Иногда им нужно помнить, кто они такие”.


Вдалеке облако пыли говорило о том, что оставшиеся лоси продолжают свое бегство. “Ты не заберешь их всех”, - заметил Ваэлин.


“Если мы это сделаем, в следующем году брать будет некого”.


“Когда мы придем сражаться с воларианцами, это будет не охота, а битва. Никому нельзя позволить сбежать. Мы заберем их всех ”.


“Ты думаешь, у меня есть какие-то угрызения совести по поводу убийства моих бывших людей? Нет ничего такого, чего бы я не делала раньше”.


“Это будет по-другому. На этот раз ими руководит нечто гораздо худшее, чем чрезмерно амбициозный генерал”.


Кирал приблизилась, вытирая кровь со своих стрел и бросая осторожный взгляд на шамана. “Лорд Ваэлин говорит правду”, - сказала она ему. “Я чувствую ваше сострадание. Но это убьет тебя, когда мы столкнемся с любимой собакой Союзника.


Асторек нахмурился, озадаченно качая головой. “Элли?”


“И оно живет в этом ... запредельном месте? Месте за пределами смерти?”


Ваэлин изо всех сил пытался сформулировать точный ответ. Объяснить концепцию Запредельного человеку, выросшему без какой-либо формы веры, оказалось непросто. Кроме того, в отличие от людей, которые усыновили его, Асторек не испытывал склонности к поклонению зеленому огню, который продолжал мерцать в ночном небе, хотя теперь его свет был всего лишь тусклым заревом на северном горизонте. “Одна из многих загадок природы” - таково было его единственное мнение.


Они начали марш за день до этого, воины Народа Волков собрались вместе в свободной форме и двинулись на юг без особого порядка или церемоний, за исключением кратких, интимных прощаний с семьей. Однако были и такие, кто не захотел ни отправляться на юг, ни оставаться в тундре. Ваэлин наблюдал, как на береговой линии собралась группа людей, мужчин и женщин преклонного возраста, у каждого было собственное каноэ с небольшим запасом провизии. Он увидел среди них Далекого Странника, раздававшего различные предметы группе молодых людей, которых он принял за детей или внуков старейшины: нож, ожерелье, копье. Все они приняли подарки с молчаливым уважением, самый младший шмыгнул носом, когда старик в одиночестве забрался в свое каноэ и, оттолкнувшись от берега, поплыл на север, не оглядываясь. Его воля, подумал Ваэлин.


Позже он присоединился к Астореку во главе армии, ведя Шрама на прогулку, в то время как шаман послал своих волков вперед разведать направление их марша.


“Я понимаю, что в это трудно поверить”, - сказал Ваэлин. “Но я был там и слышал его голос. Как бы мне ни хотелось отмахнуться от него как от вымысла легенды или бреда, его жажда нашего уничтожения слишком реальна.”


“Я думал, ты должна была умереть, чтобы получить доступ в Запредельное”.


Ваэлин перевел взгляд на горизонт. Говорить о том, что произошло в Алторторе, никогда не было легко, возможно, потому, что многое из этого все еще ускользало от его понимания. “ Ты понимаешь.


“Тогда как ты здесь оказалась?”


Ваэлин оглянулся на Дарену, смеявшуюся вместе с Карой, когда их коты катались вместе в игровой драке неподалеку. “Мне всегда очень везло с моими друзьями”.


Еще через неделю марша они увидели горы - гряду крутых хребтов и вершин, уходящих на юг так далеко, как только они могли видеть. Долины казались густо поросшими соснами, но вершины были в основном из голого гранита, окрашенного в бледно-голубой цвет в дымке. Далеко на востоке под низкой грядой темных облаков виднелось тусклое оранжевое свечение. “Огненные горы”, - сказал Асторек. “Даже соплеменники туда не ходят”.


“Твой народ торгует с ними?” Спросил Ваэлин. “Говоришь на их языке?”


“Они говорят на чем-то вроде воларианского. Трудно разобрать для менее восприимчивого уха. И нет, между нами нет торговли. Они держатся на своих холмах, сражаясь со своей бесконечной враждой, или с воларианцами, когда те приходят заполнить свои квоты на рабов, редко отправляясь в тундру. ” Асторек взглянул на вездесущий водоворот ястребов-копьеносцев, когда группа отделилась от основной стаи и полетела к холмам. “Мать предупредит любого, кто прилетит поприветствовать нас”.


Но никто не ждал, когда они достигли вершины предгорий, на высотах впереди не было никаких признаков того, что их путь может быть прегражден. “Мой народ сделал бы то же самое”, - сказал Альтюрк, прищурившись и оглядывая безмолвные холмы. “Позвольте нам войти, маршируйте дальше, пока мы не почувствуем себя в безопасности, а затем атакуйте ночью”.


“За нами никто не следит”, - сказала Кирал с ноткой уверенности. Она повернулась к Ваэлину с серьезным выражением лица. - “Но кто-то идет. Моя песня ясна: мы должны ждать”.


Они разбили лагерь на нескольких холмах, откуда открывался прекрасный вид на окружающую местность, копьеносцы обеспечивали постоянную бдительность, а волки держались плотными стаями по периметру. Но холмы по-прежнему оставались безмолвными. С наступлением ночи зарево восточных огненных гор стало ярче, редкие вспышки молний пробивались сквозь дым, который они поднимали в небо.


“Итак, рука Нишака простирается по всему миру”, - заметил Алтурк в редком комментарии у камина, его взгляд задержался на далеких кострах. Недавно он отказался от своей обычной практики есть и спать вдали от основной части компании, его голова снова была выбрита до щетины. Презрение, которое все еще испытывали некоторые сентары, было очевидно на их лицах, но другие неохотно возобновили уважение.


Оглядев компанию, Ваэлин отметил, что теперь они смешались: гвардейцы и Лонак сидели бок о бок с естественной непринужденностью, среди них были Одаренные, их кошки хватали объедки, которые бросали им воины. Лед был кузницей, решил он, вспоминая далекие дни, проведенные, наблюдая за мастером Джестином у наковальни, за тем, как три стержня нерожденного меча постепенно сплавляются под его неустанным молотом. Это привело нас к чему-то новому.


“Ты действительно слышала его голос?” Спросила Дарена.


Взгляд Альтурка опустился в смущении, хотя, казалось, в нем не было гнева, только сожаление о воспоминаниях. “Я слышал это, звук, который мог исходить только из уст бога”.


“Пещера туманов”, - сказала Кирал. “Малесса сказала мне, что только один человек, кроме нее, когда-либо видел ее”.


“Именно Малесса привела меня к этому. Хотя моя дубинка и мой нож сделали меня Талессой из клана Серых Ястребов, мужем шести жен и отцом прекрасного сына, я все еще был юношей, мечтающим о величии, величии, которое, как я думал, я найду в Пещере Туманов, где, как говорят, до сих пор отдаются голоса богов. Итак, я отправилась на Гору и попросила совета у Малессы. Мне не разрешалось находиться в ее присутствии, ибо ни один мужчина не достоин этого, но она дала мне проводника и отправила нас вперед со словами, которые я посчитал благословением, но позже понял как предупреждение— ‘Есть только правда, которую можно услышать от богов ”.


Альтюрк сделал паузу, чтобы взглянуть на Кирал со слабой усмешкой. “Моим гидом была женщина мрачного вида, которая говорила редко, за исключением оскорблений, называя меня дураком, хвастуном и сыном матери, которая явно раздвинула ноги для обезьяны. Если бы она не была Служанкой Горы, я бы сбросил ее с самого высокого утеса, и она это хорошо знала.”


“Ты бы попыталась”, - сказала Кирал твердым голосом.


“Твоя кровная мать была самой резкой на язык женщиной, которую я когда-либо встречал”, - ответил Алтурк. “И я женился на шести худших сучках в горах”.


“И хотел, чтобы она была седьмой”. Кирал улыбнулся в ответ. “Только у нее было больше здравого смысла”.


Альтюрк хмыкнул и пренебрежительно махнул рукой. “В любом случае, она привела меня к пещере, небольшой расщелине в склоне ничем не примечательной горы. ‘Ты умрешь там, обезьянье отродье’, - сказала она мне, а затем ушла, не сказав больше ни слова. Я чувствовала жар, исходящий из пещеры, зная, что то, что лежит внизу, окажется величайшим испытанием. Но я так сильно хотела услышать голос Нишака, что знала, что у него есть что мне рассказать.


“Сначала кругом была темнота, единственным источником света был мой факел, когда я спускалась все ниже. Иногда стены пещеры обваливались, оставляя меня скорчившейся на узком выступе, а вокруг была пустота, и я не знала, упаду ли я насмерть от одного-единственного оступления. Затем я подошел к мосту, на самом деле узкой скальной арке, перекинутой через огромную пропасть, с яростным потоком воды, падающим наполовину, как занавес. На дальней стороне была только чернота. Испытание было ясным: если я продолжу, мой факел погибнет в потоке, и я, возможно, никогда больше не найду свой путь. Боги мудры в своих испытаниях, выбирая только тех, кто достоин их голоса, ибо трус повернул бы назад.” Альтюрк сделал паузу, с его губ сорвался нежнейший смешок. “И только дурак продолжил бы. И я продолжил.


“Мост был скользким, вода холодной, как лед, и все погрузилось во тьму, когда она поглотила мой факел. Я упала на живот и поползла, нащупывая путь вперед, пока узкий мост не превратился в широкую скалу, а впереди не забрезжил слабейший проблеск света, влекущий меня все дальше и дальше. По мере моего приближения свет становился все ярче, стены огромной пещеры, в которую я вошла, излучали зеленое свечение, а в центре находился бассейн с бурлящей водой, которая постоянно пузырилась и выпускала тонкий туман. Сначала я почувствовала резкий запах, от которого меня выворачивало наизнанку, но аромат исчез, когда я приблизилась к бассейну, настолько близко, насколько осмелилась, потому что от него исходил невыносимый жар … И я услышала это, сначала тихое, как сотрясение земли, но нарастающее, становящееся все отчетливее и сильнее, пока я не почувствовала, что мои уши могут лопнуть от этого.


“Тогда я поняла, что была глупой, букашкой, ползущей по ногам великана, ибо что мог сказать такой голос такой крошке, как я? Но … он сказал. ‘Ты знаешь, кто говорит с тобой?’ - спросил он меня, и я, превозмогая страх, пробормотала его имя. ‘Да’, - сказал он. "Я, даровавшая огонь всему человечеству. Я, которая спасла тебя от тьмы. Я, которая поддерживала тебя теплом на протяжении всех веков. Ибо я самый щедрый из богов, и все же ты всегда просишь большего.’


“Я бы сбежала, если бы мои ноги не подвели меня, не оставили ползать по полу пещеры, как жука, которым я себя считала. Я умоляла его, как плененная Мерим, стоящая перед справедливым ножом, я умоляла, причитала и пачкалась от страха. Но Нишак не знает ни жалости, ни гнева, он щедр, но его дар может обжечь так же, как и помощь, ибо истина - это пламя, которое горит глубоко. ‘Я знаю, зачем ты пришла, Талесса из клана Серых Ястребов’, - сказал он мне. ‘Твой разум так легко разгадать. Столько гнева, столько амбиций, и что это? Ребенок, которого ты считаешь достойным великого будущего, ребенок, который, как ты веришь, поведет Лонаков против Мерим Хер. Приглядись, увидишь больше.’


“И сквозь туман памяти я увидела это; жестокость мальчика по отношению ко всему окружающему, тот раз, когда я нашла его с задушенным щенком, старший мальчик, который разбился насмерть, когда они вместе взбирались наверх, ложь, которой я оглушила себя, когда он рассказывал о несчастном случае, о неудачной опоре для рук, которая привела к перелому шеи. Я все это видела.”


Голова Альтурка поникла от стыда, его резкие черты лица были настолько искажены печалью, что даже Кирал, казалось, почувствовала себя неловко из-за этого, она вздрогнула и отвела взгляд. “Вместо того, чтобы принять этот дар, ” продолжал Альтюрк, “ я набросилась на Нишака, найдя в себе силы выстоять. ‘В моем сыне есть величие!" - воскликнула я. ‘Он сметет Мерим Хер в море’. И Нишак рассмеялся, долго и сильно. "Думай об этом, когда будешь убивать его", - сказал он. ‘Теперь иди’.


“Все стихло, за исключением бурления воды. Я задержался еще немного, призывая Нишака вернуться и забрать свою ложь обратно, но у него больше не было слов для такого неблагодарного насекомого. Я нашла другой проход из пещеры, узкий и извилистый, но тоже освещенный тем же зеленым сиянием. Спустя бесчисленные часы он вернул меня в верхний мир, который теперь казался таким очень холодным. ”


Альтюрк замолчал, глядя на далекие огни глазами уставшего человека, которому скоро предстоит столкнуться с закатом своей жизни. Он не обернулся, когда заговорил снова, хотя было очевидно, кому он адресовал свой вопрос: “Та тварь, от которой тебя освободила Малесса. Она нашла его или он нашел ее?”


“Сентар уже возродился до того, как меня ... забрали”, - сказал Кирал. “Ваш сын был одним из тех, кто переделал его, найдя других с таким же складом ума, жаждущих крови и стремящихся оправдать свою жестокость. Он ненавидел Малессу за свой позор, утверждая, что мог бы убить величайшую из Мериме, если бы не ее слабость, ибо она была стара и испорчена веками. Но их было мало, а их планы были хаотичными, поскольку они были одержимы общим безумием. Чтобы выполнить свою миссию, Сентар нуждался в руководстве, и нашел его во мне.”Она поморщилась, в ее голосе появились извиняющиеся нотки. “Тебе всегда пришлось бы убить его, Талесса. Только правду можно услышать от богов.”


Его разбудил один из волков, огромный самец с высунутым языком и дурно пахнущим дыханием. Оно немного отскочило назад, когда Ваэлин резко проснулся с кинжалом в руке, с любопытством повернуло к нему голову, прежде чем издать нетерпеливый визг.


“Что это?” Дарена застонала рядом с ним, ее бледное лицо с затуманенными глазами появилось над мехами.


“Я думаю, наконец-то кто-то пришел поприветствовать нас”, - сказал он, потянувшись за своими ботинками.


Асторек, Кирал и Мудрый Медведь ждали у подножия обращенного к югу склона, перед ними растянулась шеренга волков, а над головой - стая ястребов-копьеносцев. “Сколько их?” - Спросил Ваэлин, подходя к Кирал.


“Только одна”.


Ваэлин вгляделся вдаль и различил одинокую фигуру в плаще с капюшоном, шагающую к ним без какой-либо видимой тревоги при виде стаи ястребов-копьеносцев, кружащих над ним на высоте его головы. Ваэлин вышел вперед, чтобы поприветствовать его, когда тот остановился перед шеренгой волков, мужчина среднего роста, широкоплечий, но не чрезмерно мускулистый, откинул капюшон, открывая худощавые, но с глубокими морщинами черты лица и глаза, которые говорили о глубоком опыте, который, как теперь знал Ваэлин, был огромным.


“А”, - сказала Эрлин. “Я так и думала, что это можешь быть ты”.

CХАПТЕР SIX


Рева


Сон проснулся от боли, сильной, пронзительной боли в ее правой руке, прогоняющей черноту постоянной, пульсирующей агонией. Она застонала, тряся рукой, но боль скорее вспыхнула, чем утихла. Она вздрогнула, когда открыла глаза, солнечный свет послал в ее мозг вспышку белого огня. Какое-то время все, что она могла видеть, было слабым желтым пятном, в ушах постоянно звучало ревущее шипение. Заставив себя моргнуть, она сумела сосредоточиться, желтое пятно превратилось в пляж, рев набегающих волн, которые толкали ее, и боль в руке - результат того, что маленький красный краб пытался откусить ее большой палец.


Она ущипнула его за коготь и вытащила, бросив в прибой, стиснув зубы от соленого укуса в ране, но обнаружила, что странно благодарна за это ощущение; оно подтвердило, что она, к ее большому удивлению, жива. Едва способная двигаться, она лежала распростертая на пляже, пока ее били волны, но все еще, несомненно, живая.


Почему? спросила она Отца, скорее с любопытством, чем сердито. Ты не можешь думать, что я заслуживаю жизни. Ты не можешь вознаградить того, чья ложь убила стольких.


Голос был настолько неожиданным и шокирующим по своей громкости, что на мгновение она подумала, что Отец действительно соизволил ответить. Ее сердце успокоилось, когда она поняла, что голос выкрикивает слова, которых она не может понять, ее все еще затуманенное зрение нашло владельца, неуклюжую фигуру в черном, пробирающуюся к ней через прибой. По мере приближения стали видны детали его одежды: черная кожаная куртка, серебряный медальон на шее и кнут на поясе. Надсмотрщик.


Она позволила ему схватить себя за волосы и вытащить из воды, сохраняя выражение лица вялым и непонимающим, когда его грубое лицо приблизилось, а глаза скользнули по ней с экспертной оценкой. Он крикнул через плечо невидимому спутнику, подтверждая, что он не один. Она держала глаза полуоткрытыми, пока он вытаскивал ее из моря, насчитав еще шесть фигур, стоящих на пляже, и еще много лежащих ниц и неподвижных.


Надсмотрщик бросил ее на песок, где она заставила себя оставаться вялой и неподвижной, дыша глубоко, но мягко, набираясь сил. Они совершили ошибку, подождав несколько минут, прежде чем вернуться, чтобы осмотреть свою добычу, и обнаруживший ее надсмотрщик перевернул ее на спину, когда его товарищи собрались вокруг. Склонив голову набок, она насчитала двоих с копьями, остальных с короткими мечами. Надсмотрщик задрал ее блузку, обнажив грудь, и задал вопрос своим товарищам. Послышалось несколько одобрительных перешептываний, один из них добавил что-то с одобрительным хихиканьем.


“Ты нравишься моей подруге”, - сказал надсмотрщик на ломаном языке Королевства, беря ее за лицо и поворачивая его так, чтобы она могла видеть его ухмылку. “Хочу ... трахнуть тебя. Возможно, снизим цену … Но я у него в долгу. Ты ... хочешь трахнуться, красотка?”


На самом деле его убила улыбка, а не столько удар, заставивший его озадаченно нахмуриться при виде ее приветливой, похотливой ухмылки, от неожиданности отодвинувшись ровно настолько, чтобы обнажить горло. Ваэлин научил ее этому удару; уроки жреца рукопашного боя никогда не были такими тщательными и эффективными на практике. Ее негнущиеся пальцы вонзились в шею надсмотрщика с такой силой, что раздавили ему гортань, оставив его корчиться на песке, изо рта у него шла кровавая пена. Рива перекатилась по песку, уклоняясь от вонзающегося наконечника копья, а затем схватила древко, прежде чем его владелец успел отступить для новой попытки. Она ударила его ногой в лицо, заставив пошатнуться, затем вскочила на ноги с его копьем в руках.


Она развернулась, когда они приблизились, и острие копья полоснуло обезоруженного копейщика по глазам, а другого - по лицу. Второй копейщик атаковал ее чрезмерно сильным выпадом, указывая на уровень мастерства, который лучше всего ограничить жестоким обращением с беспомощными пленниками. Она без труда парировала выпад, отклонив древко копья своей рукой и, развернувшись, вонзила тупой конец ему в затылок, который хрустнул с приятным хрустом.


Она стояла, наблюдая за остальными, пока они колебались, бросая настороженные взгляды на человека, которого она ослепила, крича, когда кровь просачивалась сквозь руки, которые он прижимал к лицу. “Давай!” - прошептала она, когда они обменялись неуверенными взглядами. “Ты не можешь думать, что я заслуживаю жизни”.


Где-то совсем рядом прозвучал рог, и глаза Ривы заметили группу всадников на вершине дюны в нескольких сотнях шагов от нее. Она обернулась и увидела еще больше всадников, приближающихся с северной оконечности пляжа. Любая мысль о том, что она может быть скоро спасена, исчезла при виде явного облегчения работорговцев.


Ведущий всадник остановился рядом с телом надсмотрщика с размозженной гортанью. Всадники отличались от других воларианцев, которых видела Рива, одетыми в красные нагрудники и поножи. Она приняла бы их за куритаев, если бы не явное веселье на лице предводителя, когда он рассматривал труп надсмотрщика, веселье, разделяемое примерно тридцатью всадниками за его спиной.


Работорговцы приветствовали человека в красных доспехах гулом возмущения, внезапно ставшего менее испуганным, теперь, когда были другие глаза, которые могли наблюдать эту сцену. Всадник проигнорировал их, переведя взгляд на Риву, и его ухмылка стала шире. Он поднял руку, чтобы заставить работорговцев замолчать, затем задал вопрос, подняв брови при ответе, работорговец с изрезанным лицом пытался остановить кровь тряпкой, когда он жестикулировал на нее пронзительным от ярости голосом.


Однако человека в красных доспехах, казалось, не тронули их мольбы, он откинулся в седле и, кивнув Риве, отдал короткую команду. Уверенность работорговцев заметно поубавилась, когда они услышали его слова, бросая настороженные взгляды в ее сторону и ерзая в неуверенности. Всадник снова заговорил, произнеся одно-единственное слово, в то время как все остальные всадники обнажали мечи с одинаковой скоростью и беглостью. Предводитель указал своим мечом на работорговцев, затем на Риву, медленно и обдуманно повторив свой первый приказ.


Работорговцы, теперь бледные с лицами и сжимающиеся от множества окружающих их клинков, начали медленно приближаться к Риве, пригибаясь. Она не видела особого смысла затягивать схватку, выбрала самого высокого и направила копье ему в центр груди, затем бросилась вперед, перекатываясь под дикими ударами оставшихся работорговцев, чтобы забрать его меч. После этого остальные предложили не более чем легкую тренировку.


Скорчившись в своих цепях в задней части запертого фургона, рядом стояли двое воларианцев в красных доспехах, она заставила себя наблюдать, как осматривают других пленников. Ей удалось поранить одного из них еще на пляже, когда она метнула свой меч в первого, кто приблизился. Он увернулся со сверхъестественной быстротой, но не раньше, чем вращающееся лезвие оставило длинный порез на его челюсти. Она ожидала, что смерть последует быстро, но человек со шрамом, казалось, нашел это событие таким же забавным, как и его спутники. Они уже были очень удивлены ее обращением с работорговцами, хлопая руками по своим нагрудникам в знак признательности, когда она убила последнего, долговязого мужчину, который попытался сбежать, но был отброшен назад, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Он продержался недолго.


Она бросилась бежать, намереваясь прыгнуть на одного из них, выбить его из седла и ускакать прочь, но вскоре обнаружила, что лежит ничком с набитым песком ртом, а вокруг ее ноги затягивается веревка. Она забилась, пытаясь вырваться, но другой шнур обвился вокруг ее запястья. Всадник, который разговаривал с работорговцами, спешился и присел рядом с ней, пока она боролась, тепло и одобрительно улыбаясь, когда он провел рукой по ее лицу, произнеся одно-единственное слово на воларианском: “Гарисай”.


Они связали ее с ног до плеча, отбросив всякую мысль о побеге, взвалили на спину лошади и пронесли несколько миль до этого лагеря. Их встретили другие работорговцы под командованием надсмотрщика, который вел себя странно запуганно в присутствии людей в красных доспехах, его голова была склонена, когда лидер давал короткие указания, и Рива была отдана на их милость. Она приготовилась к дальнейшим страданиям, видя ненависть на лицах работорговцев, когда они заковывали ее в цепи, один держал нож у ее горла, еще двое стояли с копьями не более чем в дюйме от ее груди, когда кандалы защелкивались. Но какие бы мстительные мысли они ни вынашивали, казалось, что их приказы запрещали любое жестокое обращение, кроме некоторого грубого обращения, когда ее затаскивали в фургон с клеткой. Но, когда она оглядела свое новое окружение, стало ясно, что ей не избежать всех форм мучений.


Ей пришлось напрячься в своих цепях и вытянуть шею, чтобы увидеть это, но при достаточном усилии она смогла увидеть зрелище приведения других пленников и их обращения к работорговцам. Их предписание не причинять ей вреда явно не распространялось на другие призы, разыгранные на береговой линии. Первый был лучником, судя по широте его телосложения, упавшим на колени перед надсмотрщиком, который наклонился, чтобы осмотреть глубокую рану в груди мужчины, прежде чем отступить, пренебрежительно махнув рукой. Другой работорговец вышел вперед с кривым кинжалом в руке и перерезал лучнику горло, прежде чем Рива успела собраться с мыслями и закричать в знак протеста.


Она отказывалась отводить взгляд, когда приводили новых, хотя ее тело болело от напряжения. В основном это были камбраэлинцы, с несколькими стражниками Королевства, убитыми или пощаженными, в зависимости от их ранений. Шторм, очевидно, нанес значительный ущерб, поскольку, казалось, больше было выброшено, чем пощажено. Она сопротивлялась слабому зародышу надежды, взращенному тем фактом, что среди пленников не было ни Антеша, ни Арентеса. Затерянный в море или зарезанный на берегу, какая разница? Я убил их всех, несмотря ни на что.


Последней пленнице пришлось пережить самое тяжелое испытание: стройная фигура с коротко остриженными волосами двигалась с прямой спиной, несмотря на кандалы, отказываясь поддаваться страху мужчин, которые возвышались над ней. “Лера!” Крикнула Рива, ударяя цепями по прутьям клетки. Работорговец просунул древко копья сквозь прутья, чтобы оттолкнуть ее, затем отступил под суровым взглядом одного из краснокожих. Рива напряглась, чтобы снова увидеть Леру, и обнаружила, что Покрытая Шрамами Дочь стоит с улыбкой, глядя на Благословенную Госпожу, глаза ее сияют нескрываемым благоговением. “Я знала, что Отец пощадит тебя, моя госпожа!” - крикнула она звонким и радостным голосом.


Надсмотрщик проворчал проклятие, поднимая руку, чтобы ударить девушку по лицу. Лера не отшатнулась от этого, вместо этого наклонила голову и широко открыла рот, когда рука работорговца коснулась ее лица, сильно укусив. Девичий визг вырвался изо рта надсмотрщика, когда он попытался вырваться, но Лера держалась, даже когда другие работорговцы набросились на нее с кнутами и дубинками, тряся головой, как терьер, терзая плоть, и остановилась только тогда, когда копье вонзилось ей в спину, пригвоздив ее к песку.


Рива услышала, как где-то кричит женщина, почувствовала сильный удар по лбу и теплую струйку крови, стекающую по лицу. Воларианский голос рявкнул на нее, и она почувствовала, как грубые руки оттаскивают ее от прутьев, теперь окровавленных от того места, где она ударилась о них головой. Она услышала, как крики женщины стихли, и подавилась внезапным комом в горле. Она обнаружила, что смотрит в лицо мужчине в красных доспехах с пляжа, тому, кто, казалось, командовал остальными. Теперь его ухмылка исчезла, и он смотрел на нее с выражением легкого недоумения, склонив голову набок, как кот, рассматривающий блестящую новинку.


Его лицо потускнело, и она поняла, что усталость, боль и отчаяние сговорились погрузить ее в беспамятство. Она нашла в себе достаточно ненависти, чтобы сдерживать ее еще мгновение. “Я эльвера”, - сказала она краснокожему хриплым хрипом. “Я убила больше вас, чем могу сосчитать, и я далека от завершения”.


Она проснулась и обнаружила, что больше не одна в клетке. Лицо мужчины, обмякшего напротив нее, было скрыто каскадом светлых волос, колышущихся в такт движению повозки. Рива могла сказать, что он был высок и не новичок в работе или войне, судя по силе, очевидной в покрытых шрамами сильных руках, лежащих на коленях, и кандалах, туго стягивающих мускулистые запястья. Рива вздохнула, не в первый раз удивляясь неисчерпаемому запасу испытаний для грешной души Отца.


“Просыпайся, мой господин”, - сказала она, пнув его босой ногой. Как и у нее, у него забрали ботинки.


Блондин пошевелился, но не проснулся, издав лишь слабое ворчание. Рива пнула его еще раз, сильнее. “Мой господин Щит!”


Его голова с криком дернулась вверх, голубые глаза расширились от тревоги и, к своему ужасу, она заметила, что в них было немало страха. Его паника прошла при виде нее, хотя его осмотр окружающей обстановки вызвал едва скрываемый стон отчаяния. “Мне снилось, что я умер”, - пробормотал он, опустив голову. “Это был хороший сон”.


“Они взяли тебя на пляже?” - спросила она.


Его голова дернулась в знак подтверждения. “Нас было около дюжины. Мне удалось уцепиться за какие-то обломки во время шторма с несколькими другими. Мы доплыли до берега с первыми лучами солнца. Мы направлялись на север, направляясь к месту приземления, когда появились они.”


“Работорговцы?”


“Нет, другие”. Руки Щита сжались в кулаки, его цепи издали слабый звон.


“Люди в красных доспехах”?


“У нас не было оружия. Нечем было сражаться”. У него вырвался странный гортанный звук, и она поняла, что он смеется. “Поэтому они дали нам мечи. Каждому из нас враги дали меч. Я сражалась так упорно … Но не смогла спасти их. Когда все закончилось, они добили раненых и забрали меня, единственного оставшегося, слишком измотанного, чтобы даже стоять. Казалось, я показался им ... забавным.”


“Гарисай”, - пробормотала Рива.


Голова Щита снова поднялась, его взгляд внезапно прояснился. “Что?”


“Один из них назвал меня так, когда они забрали меня. Ты знаешь, что это значит?”


Он откинулся назад, в сардоническом подергивании бровей проявились какие-то остатки его прежнего юмора. “Да, это значит, что нам повезло бы, если бы они убили нас”.


Последующие дни в фургоне стали ужасно однообразными. Им никогда не разрешалось выходить из клетки; их пищу, состоящую из двух мисок каши в день и двух чашек воды, просовывали через щели в окованных железом боках фургона. Посуды не было, поэтому им пришлось есть руками. Им предоставили ведро для отходов жизнедеятельности, которое они опорожняли всякий раз, когда останавливались, совместными усилиями выплескивая содержимое через решетку. Они научились ждать, пока работорговец, управляющий их фургоном, сойдет с доски, поскольку ему доставляло огромное удовольствие подстегивать волов на шаг или два, чтобы облить их их же собственной грязью.


“Красный цветок”, - заметил Щит утром десятого дня, глядя на проплывающие мимо поля с малиновыми цветами. “Значит, мы примерно в сорока милях от Волара”.


“Ты знаешь эту страну?” Спросила Рива.


“Прибыл сюда мальчиком-моряком много лет назад. Торговое судно, до того, как я увидел мудрость и выгоду пиратской жизни. Воларианцы выращивают лучшие красные цветы, и это всегда приносит приличные деньги, если ты сможешь терпеть их обычаи достаточно долго, чтобы заключить сделку.”


“Значит, ваша ненависть зародилась еще до войны?”


“Ненависть? Нет, просто смутное отвращение в те дни. Я знаю, у моего народа много недостатков, но рабства среди них никогда не было. Любой мельденейский капитан, уличенный в перевозке рабов, вскоре окажется отверженным и останется без корабля.”


Рива подняла глаза, почувствовав, что фургон начинает замедлять ход, и ее взгляд привлек водитель, пристально смотревший на что-то впереди. Потребовалось мгновение, чтобы в поле зрения появился объект его интереса - высокий столб, установленный вдоль дороги, увенчанный выступающей балкой на манер виселицы. К балке было подвешено что-то настолько искалеченное, что Риве потребовалось мгновение, чтобы распознать в нем труп. Ноги почернели и обуглились до обрубков, полость желудка была открыта и пуста, а голова … Лицо, вероятно, было мужским, превратившимся в нестареющую потрескавшуюся кожаную маску в результате разложения, но зубы обнажились в широком, застывшем крике, свидетельствующем о муках, с которыми этот человек встретил свой конец.


Погонщик что-то пробормотал себе под нос, отводя взгляд от этого зрелища и щелкая поводьями, чтобы побудить волов ускорить шаг.


“Три смерти”, - перевел Щит. “Сначала мучительный яд, затем жжение, затем выпотрошение. Традиционное воларианское наказание за измену, хотя оно не применялось уже много лет.”


Рива подняла глаза, когда в поле зрения появился еще один столб, с трупом, который свисал с него, так же надругались, хотя у этого были выколоты глаза. Она спросила Элл-Нестру, имеет ли это какое-то значение, но он пожал плечами. “Подозреваю, только то, что кому-то нравится его работа”.


К тому времени, как наступила ночь, они насчитали более сотни шестов, по десять на каждую пройденную милю.


Волар появился в поле зрения на следующее утро. Рива приподнялась, напрягая спину, чтобы лучше видеть, когда они поднялись на вершину холма примерно в миле к западу от столицы Империи. Дорога, обрамленная с обеих сторон большим количеством столбов с трупами, превратилась в безошибочно прямую линию у подножия холма, привлекая внимание к западным пригородам, состоящим из обсаженных деревьями рядов одно- или двухэтажных домов. На Воларе, казалось, не было стен или оборонительных укреплений, Щит объяснял, что они были поглощены ростом города столетия назад.


“Самый большой город в мире, по крайней мере, так говорят”, - сказал он ей. “Хотя я слышал, что на Дальнем Западе есть несколько городов, которые также могут претендовать на этот титул”.


Высота зданий росла по мере того, как они продвигались вглубь Волара, шикарные индивидуальные жилища уступали место переполненным улицам и многоквартирным домам. Похожие на лабиринт проспекты тянулись в стороне от дороги, напоминая ей о менее благополучных районах Варинсхолда, которые теперь, конечно, стерты с лица земли.


“Она хотела сжечь все это”, - тихо сказал Щит, нахмурившись и глядя на проплывающие улицы. “И мы бы помогли ей держать факел”.


Мысли Ривы обратились к Лере, как это часто случалось с ними во время этого ужасного путешествия. Она была одной из свободных бойцов, вышедших из лесной страны к югу от Аллтора, возглавляя группу из дюжины других девушек, все они были освобождены из лап работорговцев по собственной воле, погрязли в крови и жаждали большего. Рива вспомнила, как они собрались вокруг нее, опустившись на колени в непрошеном почтении; история о Благословенной Госпоже уже разнеслась далеко, и увидеть ее во плоти казалось подтверждением заветной легенды, знаком того, что их страдания были не напрасны. Благоговейный трепет в глазах Леры в тот день был не менее ярким, чем в момент ее смерти. Ее голос был полон радости. … Она умерла, веря в мою ложь.


“Малейший шанс - это все, что мне нужно”, - пробормотала она Щиту. “Только один шанс на свободу, и я сожгу это место дотла”.


Он снова опустился на стул, голос его был слабым и горьким: “Все это было сном сумасшедшей, моя госпожа. И она свела нас с ума, рассказав об этом. Посмотрите на это место. Как мы могли подумать о том, чтобы разрушить империю, способную построить такой город, как этот?”


“Мы сокрушили армию, которая должна была сокрушить нас”, - отметила Рива. “Их города могут быть сильными, но они сами слабы, их души почернели и изуродованы веками жестокости”.


Он поднял запястья, позвякивая цепями. “И все же, мы здесь. Привезены сюда, чтобы умереть ради их развлечения”.


“Отчаяние - это грех против Отцовской любви, ибо это всего лишь потворство своим желаниям, в то время как надежда - добродетель более сильной души”.


“Которая из них?”


“Третья книга, Книга борьбы, стих третий, Испытания пророков”. Она поняла, что Книга Разума отсутствовала в ее мыслях с момента пленения. А почему бы и нет? Разум здесь мне не поможет.


Воларианцы, похоже, очень любили скульптуры, по большей части бронзовых воинов, стоящих среди каскадов фонтанов и аккуратно ухоженных парков, которые приветствовали их, как только они выехали за пределы тесных предместий. Однако самой заметной особенностью внутренней части города были башни - огромные мраморные сооружения четкой симметрии, возвышающиеся со всех сторон. Странно, но этот район казался по большей части пустым, если не считать сгрудившихся фигур рабов, ухаживающих за парками или счищающих птичий помет со статуй. Рива предположила, что отсутствие горожан можно объяснить видом тел, дюжинами свисавших с башен. Некоторых явно вздернули еще живыми, судя по красно-коричневым разводам, украшавшим высокие стены.


“Их Императрица, похоже, стремится произвести впечатление”, - заметил Щит.


Обоз подъехал к самому большому строению, которое они когда-либо видели, высокому чуду овальной формы из красного и золотого мрамора. Он достигал полных семидесяти футов в высоту, был построен в пять ярусов и заметно отличался от другой архитектуры, которую она видела. Здесь было мало свидетельств того, что воларианцы любили прямые грани, ярусы были построены из элегантных арок и плавно изогнутых колонн, напоминающих ножку бокала для вина.


“Великая арена Волара, моя госпожа”, - сказала Элл-Нестра. “Наслаждайтесь видом, вряд ли кто-то из нас увидит другой”.


Плотный круг людей в красных доспехах окружил фургон, пока возница отпирал клетку, стоя далеко позади и приказывая им выходить с почти безумным нетерпением. По настороженному выражению его лица и поту, блестевшему на нем, Рива предположила, что он очень хотел оказаться подальше от их охраны. Она с трудом выбралась наружу, ноги и спина болели при каждом движении. Она пыталась размять мышцы во время путешествия, но такое длительное стеснение неизбежно ослабляло даже самое сильное тело. Щит застонал, ступая вниз, опускаясь на колени и стиснув зубы.


“Встань”. В голосе не было ни гнева, ни угрозы, слова были произнесены на языке Королевства без акцента. Рива подняла глаза на мужчину лет сорока, одетого в простую черную мантию, его темные волосы, седеющие на висках, были зачесаны назад с гладкого лба и худощавых невыразительных черт лица.


Щит взглянул на одетого в черное, щурясь на солнце. “Не вижу на тебе кнута”, - сказал он.


“Мне не нужен кнут”, - ответил мужчина. “Ты повинуешься мне или умрешь”.


Элл-Нестра мотнул головой в сторону арены позади них. “Здесь или там, какая разница?”


“Там у тебя есть шанс выжить, по крайней мере, на время”. Глаза одетого в черное перевели взгляд на Риву, сузившись в тщательной оценке. Его взгляд был напряженным, но она не увидела в нем ни похоти, ни, как она с удивлением отметила, ни намека на жестокость. “Меня зовут Варулек Товрин”, - сказал он ей. “Мастер Великой Воларианской арены и Надзиратель Гарисая, с милостивого согласия императрицы Элверах”.


Он повернулся и подозвал пару охранников в красных доспехах, Рива отметила массу татуировок, покрывавших его руки от кончиков пальцев до запястий. Они были незнакомого дизайна, гораздо более плотные и замысловатые, чем те, что носила женщина королевы-Лонак, и она могла только удивляться часам и боли, затраченным на создание такой сложной паутины на его плоти. Он поймал ее пристальный взгляд, и выражение его лица сменилось чем-то шокирующе неожиданным: сочувствием. “Она хочет тебя видеть”.


Ледяная жесткость ветра усиливалась с каждым ритмичным раскачиванием канатов гондолы, сотня рабов внизу двигалась с хорошо выученной равномерностью, таща ее к вершине башни. По бокам от нее стояли двое мужчин в красных доспехах, но они, казалось, были довольны, позволив ей повернуться и полюбоваться видом, величием города, раскрытого в полной мере, истинным чудом, по сравнению с которым Аллтор и Варинсхолд казались не более чем жалкой кучкой чахлых лачуг.


Любуясь первозданной упорядоченностью огромной городской агломерации, раскинувшейся перед ней, она была вынуждена признать, что это самый впечатляющий пример человеческого творчества, который она когда-либо видела: каждая улица, парк, проспект и башня устроены в соответствии с точными правилами формы и функции, почти без изгиба. Но маленькие темные пятнышки, покрывавшие гладкие бока каждой башни в поле зрения, говорили о другом. Волар был ложью, фасадом точности и красоты, прикрывавшим мерзкую правду.


Гондола остановилась на балконе, примерно в двадцати футах от вершины башни. Рабыня поразительной красоты приветствовала Риву официальным поклоном и повернулась, чтобы провести ее внутрь, стражники последовали за ней. Интерьер был тускло освещен россыпью масляных ламп, шелковые шторы различных оттенков закрывали окна и окрашивали декор в красочный меланж, который колыхался, когда ветер кружил вокруг башни. Несмотря на полумрак и пестроту красок, Риве потребовалась всего секунда, чтобы найти Императрицу, ее глаза давно привыкли выискивать самую большую угрозу в любой комнате.


Она сидела на табурете перед маленьким столиком, одетая в простое белое платье, ее босые ноги стояли на мраморном полу, пальцы расправлены, а пятки приподняты, как у танцовщицы. В одной руке она держала отрез ткани, заключенный в какую-то круглую рамку, в другой держала иголку с ниткой. Ее лицо было в тени, элегантный профиль прорисован с напряженной сосредоточенностью, пока ее руки продевали нитку сквозь ткань. Взгляд Ривы остановился на дюжине или больше рамок, разбросанных по полу, каждая из которых была украшена множеством неровных, неуклюжих стежков. Некоторые были разорваны, а рамы, которые их удерживали, разбиты вдребезги. Рива удивилась, почему девушка-рабыня не убрала их.


“Вы использовали мое имя”, - сказала швейница, не отрываясь от своего занятия.


Рива ничего не сказала. Услышав сдавленный всхлип рабыни, она обернулась и увидела, что ее лицо напряжено от предупреждения и едва сдерживаемых слез. Она почти незаметно покачала головой, в глазах светилась безмолвная мольба. В любом случае, я не найду здесь пощады, хотела сказать ей Рива. Но спасибо вам за вашу заботу.


“Итак, ты нравишься Лизе”.


Рива обернулась и увидела женщину, которая теперь обращалась непосредственно к ней. Ее руки были закутаны в ткань, яркое пятно крови растекалось от иглы, воткнутой в палец женщины. Если она и почувствовала это, то никак не подала виду, одарив Риву явно искренней теплой улыбкой, когда встала и подошла ближе.


“Я чувствую ее очень глубокое уважение”, - сказала она, останавливаясь вне досягаемости цепей Ривы. Она была выше Ривы на несколько дюймов, ее фигура была подтянутой и спортивной. На вид ей было немногим больше двадцати лет, но одного взгляда в ее глаза было достаточно, чтобы Рива поняла, что перед ней нечто гораздо более древнее. Она знала это с мрачной уверенностью, что нечто обладало даром, которого Ваэлин лишился в Алторе.


“Интересно, его вернули?” Женщина наклонила голову, закрыв глаза, как будто прислушиваясь к чему-то, ее улыбка стала слабой, задумчивой. “Ах. Мне очень жаль, дорогая Лиза, но ее сердце занято другим. Хотя она испытывает к тебе проблеск вожделения, если это тебя утешит. Любовь может завладеть нашими сердцами, но похоть всегда будет завладевать нашими телами. В каждой душе таится предатель. Она снова открыла глаза, улыбка исчезла, и она нахмурилась во внезапном замешательстве. “Я это сказала? Или я где-то это читала?”


Некоторое время она стояла в явном замешательстве, не двигаясь, если не считать судорожного напряжения на ее лице, глаза быстро двигались из стороны в сторону, губы шевелились в неслышимом диалоге, пока замешательство не исчезло так же внезапно, как и началось.


“Вышивка”, - сказала она, поднимая рамку с неопытной вышивкой, и Рива заметила многочисленные коричневатые пятна на материале и засохшую кровь на кончиках пальцев императрицы. “Богатые женщины Миртеска славились этим. Мой отец считал, что это самое продуктивное времяпрепровождение для молодой леди хорошего происхождения”. Императрица посмотрела на ткань, разочарованно вздохнув. “Но не в моем случае. Это было первое из многих разочарований отца. И все же я совершенствуюсь, тебе не кажется?”


Она протянула рамку для осмотра Риве. Среди пятен крови Рива разглядела какие-то зеленые и красные нити, туго связанные в нечто, что могло быть грубым подобием цветка.


Она сказала: “Слепая обезьяна могла бы справиться лучше”.


Девушка-рабыня, Лиза, еще раз непроизвольно ахнула, быстро заморгав веками, когда она опустила взгляд, не желая быть свидетелем того, что произошло дальше. “О, перестань хныкать”, - сказала ей императрица, закатывая глаза. “Не волнуйся, я уверена, у объекта твоего очарования впереди много веселых дней. Сколько именно, конечно, зависит от нее.”


Ее взгляд вернулся к Риве, и в ее глазах появилось новое выражение. “ Несколько моих солдат выжили в Аллторе, ты знала об этом? Претерпевая большие трудности и лишения, чтобы добраться до Варинсхолда до того, как он пал. Генерал Мирвек, всегда пунктуальный парень, усердно составлял их отчеты, прежде чем казнить. В конце концов, такие дикие разговоры только нервировали бы его людей. Видите ли, эти люди говорили о ведьме в Альторе, ведьме, ставшей непобедимой благодаря силе своего бога, владеющей мечом, который мог рассекать сталь, и зачарованным луком, который никогда не промахивался. Один даже утверждал, что встречался с ней, и, хотя он был наполовину сумасшедшим, он дал подробное описание.”


Рива вспомнила пленника, которого они вытащили с берега реки на следующее утро после того, как была отбита первая крупная атака, - дергающегося человека с широко раскрытыми глазами. Это было странно, но она обнаружила, что сожалеет о его смерти. Воларианцы были чудовищами, но эта испуганная, опустошенная душа представляла не больше угрозы, чем голодная собака.


“Элвера”, - продолжила Императрица. “Они украли мое имя и дали его тебе. Я должна быть сердита. Ты знаешь его значение?”


“Ведьма”, - сказала Рива. “Или колдунья”.


“Колдунья’ - глупое слово, на самом деле бессмысленное, поскольку колдовство - это всего лишь басня. Заклинания, нацарапанные в древних книгах, дурно пахнущие отвары, от которых только и остается, что взбивать желудок. Нет, я всегда предпочитала "ведьма", хотя значение этого слова немного меняется в диалекте людей, которые назвали меня Эльвера. Видите ли, они наделяли властью тех, кто обладал наибольшей силой, независимо от ее источника. Будь то умение владеть оружием или то, что ваш народ называет Тьмой. Сила есть сила, поэтому имя Эльвера также можно перевести как ‘королева’. Она тихо рассмеялась. “Когда мои солдаты называли тебя ведьмой, они также называли тебя королевой”.


“У меня есть королева”.


“Нет, дорогая сестренка, у тебя была королева. Я ожидаю вскоре получить ее голову, если мой адмирал достанет ее тело из моря”.


Рива боролась с приливом ярости и неуверенности. Все, что ты чувствуешь, говорит ей больше, увещевала она себя. Ничего не чувствуй. Но это оказалось безнадежным делом, поскольку мысли о кончине королевы Лирны неизбежно приводили к образам того, кого не было с ней.


“Ах”. Императрица сказала с усталым вздохом. “И вот он снова приходит досаждать нам”. Она посмотрела на Риву, приподняв бровь, ее рот слегка скривился в легком раздражении. “Я слышал, он провел армию по всему вашему Королевству меньше чем за месяц, только чтобы спасти вас. Интересно, что он теперь будет делать?”


Ничего не чувствуй! Рива заполнила свой разум успокаивающими образами, радостно извивающимися в темноте с Велисс … Эллис, спотыкающаяся о сады со своим деревянным мечом … Но все это померкло в свете единственной мысли, яркой от уверенности: Он придет сюда, освободит меня и убьет тебя.


Лицо императрицы снова дернулось, все веселье исчезло, и когда она заговорила, ее голос был ровным, эмоции исчезли из-за самой холодной логики. “С ним певец, не так ли? Я слышу ее. Ее песня сильна, но мрачна. Запятнана слишком большим количеством невинной крови. Но я думаю, ты знаешь, каково это ”.


Она подошла ближе, ткань в рамке выпала из ее руки, она подняла перепачканные кровью пальцы, чтобы погладить лицо Ривы. “Прошло больше века с тех пор, как я наслаждалась женщиной”, - продолжила она тем же пустым голосом. “Милая девушка из какого-то северного городка, семья, недавно поднявшаяся до красного. Воспитанная в снисходительности, она находила очарование в крайностях, получая порочное удовольствие от моих многочисленных историй об убийствах. Сомневаюсь, что ее собственная показалась ей такой же восхитительной, хотя я быстро ее придумал. ”


Ничего не чувствую! Щека Ривы вздулась от прикосновения Императрицы, вызвав предательскую дрожь в ее теле, кандалы натянулись на запястьях.


“Но, ” сказала Императрица, проводя кончиком пальца по подбородку Ривы, - с тех пор как я вернулась, я обнаружила, что в любой плоти мало привлекательности, и все, что когда-то доставляло мне радость, теперь превратилось в смутное воспоминание. Я не понимал этого раньше, потребности в Союзнике. Но теперь это становится понятным, бесконечные годы осознания, не окрашенные чувствами, кроме жажды, чтобы это закончилось. Хуже любой смерти.”


Не в силах больше этого выносить, Рива отдернула лицо от прикосновения Императрицы, ее щеку жгло, как от пощечины. “Ты должен убить меня”, - проскрежетала она. “Здесь и сейчас. Если ты мудра, ты не допустишь ни малейшего шанса, что я могу ослабить эти цепи”.


Она услышала, как Лайза непроизвольно сделала шаг назад, ее дыхание теперь вырывалось неровными, паническими вздохами.


“И что же в этом было бы забавного?” - спросила императрица, и к ее голосу вернулось некоторое выражение. “Мой народ так любит свои зрелища, и я уверен, что они найдут в тебе много поводов для недовольства ...”


Внезапно императрица замолчала, всякое выражение исчезло с ее лица, когда она подняла его, поворачиваясь к западной стене. Всего на секунду спазм неприкрытого гнева пробежал по ее лицу, элегантные черты исказились в бессильной ярости, но затем смягчились, когда она с тихим шипением выдохнула. “Похоже, сестренка, ” сказала она Риве, “ мне нужно казнить адмирала. В конце концов, твоя королева упрямо держится за голову. Тем не менее, я не сомневаюсь, что со временем она доставит вам столько же развлечений, сколько и вы.”


Она повернулась к стражникам: “Верните мою младшую сестру Варулеку и передайте ему еще и это”. Она махнула рукой в сторону Лизы. “Они должны быть заперты вместе, я стремлюсь обеспечить своей новой сестре все удобства в перерывах между спектаклями. Скажи ему, что я думаю, что история о Джарвеке и Ливелле послужила бы прекрасным представлением. Публика всегда ценит классику.”


Она отошла, бросив последнюю команду через плечо, произнесенную тихо, но с мрачным намерением: “И скажи надзирателям в хранилищах, чтобы закончили готовить моего нового генерала”.

CХАПТЕР SДАЖЕ


Френтис


Онвцепился в шнурок, пальцы впились в его плоть, когда он пытался получить достаточно опоры, чтобы порвать его. Человек в красных доспехах рассмеялся и нанес еще один удар ногой в живот, выбивая воздух из его тела, веревка заглушила невольный крик. “Хватит”, - с усмешкой предупредил мужчина, приближаясь. “Она не хочет, чтобы ты пострадала”.


Он поставил ногу в сапоге на грудь Френтиса и повалил его на пол, двое его товарищей вышли вперед с кандалами. “Она просила передать тебе, ” продолжал человек со шнуром, сильнее нажимая ботинком, “ ты можешь выбрать, кто из твоих друзей останется в живых. Но только один”.


Френтис попытался ударить мужчину, скорчившегося у его ног, но тот увернулся от взмахнувшей ноги, поймал его за лодыжки и навалился на него сокрушительным весом. Другой уже схватил его за руки, заведя их за голову и защелкнув наручники на правом запястье.


“Не могу понять, почему она так сильно хочет тебя”, - сказал ухмыляющийся мужчина, со спокойным безразличием оглядывая распростертое тело Френтиса. “Когда она могла получить любого из вас —”


Внезапный звон бьющегося стекла, и ухмыляющийся мужчина, казалось, выпустил из виска арбалетную стрелу, голова его повернулась, губы разжались, чтобы пробормотать какую-то тарабарщину, прежде чем он рухнул лицом вниз на пол. Окно напротив взорвалось, когда Иллиан влетела в него ногами вперед, приземлившись верхом на труп Лемеры с обнаженным мечом. Она нанесла удар по мужчине, державшему Френтиса за руки, оставив глубокую рану у него на лбу, когда он с поразительной быстротой увернулся. Его спутник полностью избежал ее следующего удара, перекатившись и поднявшись на ноги с обнаженным мечом в идеальном сальто назад. Однако им обоим пришлось ослабить хватку Френтиса.


Он вихрем рухнул на колени, цепь, прикованная к его запястью, взметнулась, как хлыст, и ударила ближайшего к нему мужчину по ногам. Он сильно дернул его, прижимая своего врага к полу, затем прыгнул, обрушив обе ноги ему на голову, отчего шея с хрустом сломалась. Френтис отобрал у мужчины меч и, обернувшись, увидел Иллиан, вовлеченную в отчаянную борьбу с другим, ее меч бешено размахивал, когда он оттеснял ее назад, на ее лице было написано разочарование, в то время как у человека в красных доспехах была такая же сводящая с ума ухмылка, как и у его павшего товарища. Френтис хлестнул его цепью, заставив отскочить в сторону со скоростью, которая опозорила бы даже куритая, но оставил достаточно места для удара Иллиана по его шее. Он парировал удар с непревзойденной легкостью, но не смог парировать удар Френтиса по ноге, лезвие вошло достаточно глубоко, чтобы раздробить кость. Мужчина выругался, но на его лице не было гнева, только веселье и даже восхищение, он склонил голову к Френтису в знак признательности, даже когда острие меча Иллиана пронзило его горло.


“Брат!” - она бросилась к нему, осматривая его в поисках повреждений.


“Я невредим”. Он подошел к трупу мужчины со сломанной шеей и нашел ключ от наручников, спрятанный в его ботинке. “Ты охранял мою комнату?”


“Мы идем по очереди. Снаружи на крыше есть удобный выступ”.


Его взгляд упал на Лемеру, обрамленную на простынях распускающимся цветком темной крови. Я выбираю умереть свободным ...


“Я знаю, что ты не нарушал свою клятву, брат”, - сказал Иллиан, проследив за его взглядом. “Она сказала мне, что ей было удобно спать рядом с тобой”.


Френтис натянул рубашку и штаны и потянулся за ботинками. “Что происходит снаружи?”


“Все тихо. Я не подозревала ни о какой тревоге, пока не услышала шум борьбы”. Она подошла к первому убитому ею мужчине, присела, чтобы со скрежетом извлечь свою стрелу из его черепа. “Что это такое?”


“Их зовут Арисайцы. И я почти не сомневаюсь, что их больше”. Он подобрал свой меч и бросился к окну, обводя взглядом пустые улицы внизу, к стенам, где часовые прогуливались по парапету. Ничего, никаких признаков какой-либо угрозы. Ты не забыла проверить канализацию ... Его взгляд упал на обитый железом сток на мощеной улице внизу. Ожидание. Приказано позаботиться о том, чтобы они выполнили миссию своей Императрицы превыше всего остального.


Он содрогнулся от осознания того, что сейчас был бы закован в кандалы, а его люди подверглись бы резне, если бы не ее предупреждение, предупреждение, которое, он знал, не было ошибкой. Она хотела, чтобы они потерпели неудачу. Он оглянулся на безмолвную комнату с трупами. И они не знают, что сделали это.


“Приведи Дракера, Лекрана и мастера Ренсиаль”, - сказал он Иллиану, возвращаясь внутрь. “И Текрав. Тихо, но быстро”.


Он висел между Лекраном и Ренсиаль, опустив голову, цепи на его лодыжках гремели по булыжникам, когда его несли к железной крышке водостока в тени главного склада города. В отличие от Лекрана и Ренсиал, украшенный красной эмалью нагрудник Дрейкера не полностью закрывал его фигуру, вынуждая его держаться в тени, когда он следовал за ними. Френтис был уверен, что арисайцы будут внимательно наблюдать, его пусть и краткий опыт убедил его в опасности недооценки их способностей, а также дал ключ к потенциальной слабости. То, как они улыбаются. Они получают радость от битвы, от убийства, а радость может сделать нас чрезмерно нетерпеливыми.


Фигура в красной броне выступила из тени, когда они приблизились к водостоку, Френтис смотрел на него полузакрытыми глазами, довольный приветливой улыбкой. “ Значит, никаких проблем? спросил он шепотом по-волариански, неблагоразумно не сводя взгляда с Френтиса, когда они подошли ближе.


“Никаких”, - согласился Лекран, и они с Ренсиал бросили Френтиса к ногам арисайца.


“Думал, что он мог бы прикончить хотя бы одного из вас”, - сказал он, вытаскивая кинжал и наклоняясь, чтобы трижды постучать рукоятью по крышке сливного отверстия.


Лекран взглянул на Френтиса сверху вниз, его собственная усмешка теперь была искренней. “Похоже, его легенда намного превосходит его навыки”.


Арисайка хрюкнула и отодвинулась назад, когда невидимые руки подняли крышку слива и отодвинули в сторону, нетерпеливо поманив Лекрана. “Отведи его вниз, нам нужно поработать”.


“Нет”, - сказал Лекран арисайцу, привлекая его взгляд, когда мастер Ренсиаль шагнула к нему за спину. “Теперь ты закончил”.


Кинжал Ренсиал сверкнул поперек горла арисайца, оставив его стоять на коленях на булыжниках, кровь сочилась сквозь его пальцы, когда он закашлялся от ужаса и удивления. Голова арисая показалась из водостока, руки схватились за бока, чтобы высвободиться, и он упал назад в облаке крови, когда топор Лекрана опустился вниз.


“Вперед, ленивые ублюдки!” - Крикнул Дрейкер, выбегая из тени и дико жестикулируя, когда в дальнем конце улицы появился Текрав с дюжиной или около того своих носильщиков, каждый из которых катил бочку.


Лекран поднес горн к губам и протрубил единственную долгую пронзительную ноту, город вокруг них ожил, когда повстанцы откликнулись на призыв, зажгли факелы, и люди побежали к заранее выделенным постам с оружием в руках.


Френтис рискнул бросить взгляд на пустое отверстие водостока, отдернув голову назад, когда из темноты, вращаясь, вылетел нож, промахнувшийся мимо него на волосок. Он слышал множественные всплески множества ног, бегущих по воде, но никаких голосов, никаких признаков какой-либо тревоги или паники, что навело его на неприятную мысль: возможно, они не чувствуют страха.


“Сколько?” Спросил Текрав, останавливая свой бочонок на краю слива.


“Все это”, - сказал Френтис.


Текрав перевернул бочку, а Лекран взмахнул топором, чтобы разбить крышку, и ламповое масло хлынуло в канализацию. Они опрокинули бочку, чтобы вылить содержимое, и последовали за другой, другие носильщики проносились мимо, чтобы отнести свои бочки ко всем водостокам в городе.


Френтис посмотрел на крышу склада, где сейчас стоял Иллиан, размахивая факелом, чтобы убедиться, что все водостоки теперь окружены по крайней мере одной ротой бойцов. “Нет причин ждать”, - сказал он Текраву.


Главный квартирмейстер выступил вперед с мрачным, но решительным лицом и поднял горящий факел. “За Лемеру”, - сказал он. Факел исчез в дыре, мгновенно породив столб желтого пламени высотой не менее десяти футов. Через несколько секунд он превратился в пламя скромных размеров, и Френтис напрягся, чтобы оценить результаты. Ничего. Ни единого крика.


Он оставил Дракера и его компанию охранять пылающий водосток, а сам побежал с Лекраном и Ренсиал к следующему, где Ивельда и половина гарисайцев столпились у отверстия, наблюдая, как носильщики выливают в канализацию еще лампового масла. Из отверстия поднимался сильный запах горящего масла вместе с густеющей пеленой дыма, но вокруг было устрашающе тихо. “Если они там, внизу, брат, ” сказала Ивельда, - то они знают, как умереть тихо”.


Френтис обернулся на крик, донесшийся из отверстия, и увидел, как один из гарисаев отшатнулся с кинжалом, воткнутым ему в плечо, когда из водостока выскочила фигура, подброшенная его товарищами и поднявшаяся на пять футов в воздух среди сверкающего каскада воды и масла. Его меч начал сверкать, когда он приземлился, зарубив одного гарисая и ранив другого, прежде чем древко топора вонзилось ему в грудь. Еще два арисая вылетели из слива в быстрой последовательности, масло текло с их вращающихся форм, когда они рубили и кромсали, пытаясь отогнать Гарисая от ямы. Одного быстро зарубили, но другой продолжал сражаться, блокируя выпады и нанося раны со смертельной точностью. Френтис вбежал, отводя в сторону клинок Арисая, и нанес удар ногой по его нагруднику, отчего тот растянулся обратно к водостоку. Однако мужчина цеплялся, раскинув руки и ноги, руки его товарищей тянулись снизу, чтобы подтолкнуть его обратно к бою, его ухмыляющееся лицо было устремлено на Френтиса с прямым вызовом.


Френтис выхватил факел у одного из гарисаев и бросил его на грудь Арисая, шагнув вперед, чтобы затоптать его, когда пламя охватило его, возвращая в пропитанную нефтью канализацию. На этот раз столб огня был выше, волна жара опалила волосы на руках Френтиса, когда он отшатнулся.


Нарастающий шум привлек его внимание к причалу, где он мог видеть плотную группу бойцов, пытающихся сдержать группу арисайцев, выходящих из одного из больших водостоков, окаймляющих причал. Численному превосходству удавалось сдерживать красных людей, но с каждой секундой все больше и больше вырывались на свободу, унося жизни с каждым ударом меча.


“Твои люди со мной”, - сказал Френтис Ивельде. “Это будет долгая ночь”.


К утру Виратеск лежал под густой пеленой серо-черного дыма, каждый кирпич и черепица были такими же перепачканными, как ошеломленные повстанцы, которые бродили по улицам или сидели, согнувшись в изнеможении. Френтис прошел мимо многих, сбившихся в кучу, некоторые плакали от напряжения ночной битвы, большинство просто прислонились друг к другу, с широко раскрытыми глазами, пустыми дырами на покрытых сажей лицах.


“Семьсот восемьдесят два убитых”, - доложили тридцать четыре. “Четыреста раненых”.


“Сколько их?” Спросил Лекран, проводя тряпкой по лезвию своего топора. Хотя он был еще более почерневшим, чем все присутствующие, топор туземца сверкал полированным блеском.


“Мы насчитали чуть больше сотни тел”, - ответил Тридцать Четвертый. “Хотя, судя по запаху, гораздо больше погибло в канализации”.


“Семь к одному”, - пробормотал Дрейкер, бросив настороженный взгляд на Френтиса. “Это плохие шансы, брат”.


“Когда у нас вообще были хорошие шансы?” Френтис обернулся, когда подошел Уивер, за его спиной был их единственный пленник, крепко связанный несколькими цепями. Арисай качал головой, издавая тихий, кривой смешок, в то время как освобожденные варитаи вокруг него смотрели на это с одинаково печальными выражениямилиц.


“Это не сработает”, - заявила Уивер. “Не на нем”.


“Узы слишком прочные?” Спросил Френтис.


“Его оковы менее сковывающие, чем у варитая. Он ... неправ. Извращенный разумом и телом. Если бы мы сняли с него оковы, мы бы обрушили на мир нечто ужасное ”.


“Тогда давайте выжмем из него все, что сможем, и дело с концом”, - сказал Лекран, кивнув на Тридцать Четвертого.


“Он тебе ничего не скажет”, - ответила Уивер. “Любые мучения, которые ты ему устроишь, будут просто еще одним развлечением”.


“Ты можешь исцелить его?” - спросил Френтис. “Исцелить его изуродованную душу?”


Уивер оглянулся на арисая, сцепив руки, на его лице отразился первый признак страха, который Френтис заметил в нем. “Возможно”, - сказал он. “Но последствия...”


“Что-то возвращается”, - сказал Френтис. “Каждый раз, когда ты кого-то исцеляешь, они что-то дают взамен”.


Уивер кивнула, поворачиваясь к нему с натянутой улыбкой. “Если ты хочешь, чтобы я попробовала...”


“Нет”. Он двинулся к арисайцу, вытаскивая кинжал из-за пояса. Веселье мужчины усилилось при приближении Френтиса, его смех был полон неподдельного веселья.


“Она действительно сказала, что ты окажешься интересной”, - сказал он.


“Она называет тебе имена?” Френтис спросил его.


Арисайка пожала плечами. “Иногда, тех из нас, кого она затрудняется узнать. Однажды она назвала меня Собакой. Мне это очень нравится”.


“Ты знаешь, что она послала тебя сюда умирать?”


“Тогда я рад, что послужил ее цели”. Мужчина встретил пристальный взгляд Френтиса спокойным, бесстрашным, даже гордым, но все же в основном просто забавляющимся.


“Что они сделали, чтобы сделать тебя таким?” Спросил его Френтис, удивив самого себя внезапной вспышкой жалости. Уивер была права, этот человек был рожден для жизни, которая превратила его в нечто далекое от человека.


Ухмылка арисайца превратилась в издевательский смешок. “Разве ты не знаешь? Твое пребывание в ямах многому их научило. Из поколения в поколение они растили нас, тренировали, пробовали разные способы привязки, чтобы сделать из нас идеальных убийц. Это никогда не срабатывало, наши предки были либо слишком дикими, либо слишком похожими на куритаев, смертельно опасными, но скучными, требующими постоянного присмотра. Мое поколение ничем не отличалось, еще одна неудача. Десять тысяч арисайцев, обреченных на казнь, конечно, после того, как они снабдят нас подходящим поголовьем. Затем пришла ты, наша спасительница, яркий пример преимуществ жестокости, дисциплины и коварства, присущих душе настоящего убийцы. Когда она посылала нас сюда, то сказала, что мы встретимся с нашим отцом, и, должна сказать, я действительно нахожу это привилегией. ”


“Итак, ” задумчиво произнес Френтис, “ вас по меньшей мере еще девять тысяч?”


На мгновение арисайец перестал улыбаться, испуганно нахмурившись, как ребенок, пытающийся найти ответ на неудобный вопрос. “В конце концов, не совершенен”, - заметил Френтис, подходя к нему сзади и приставляя кинжал к основанию его черепа. “Что ты знаешь об Олли?”


Пес снова просиял, когда острие клинка коснулось его плоти, и рассмеялся, криво покачав головой. “Только обещание, которое она дала нам от его имени в тот день, когда вывела нас из подземелий: ‘Все ваши мечты станут реальностью’. Мы так долго ждали, и у нас было много мечтаний. Если тебе удастся увидеть ее снова, отец. Пожалуйста, скажи ей, что я...


Френтис вонзил кинжал по самую рукоять, Пес Арисай выгнул спину и забился в конвульсиях, прежде чем безжизненно рухнуть на землю. “Я скажу ей”, - заверил его Френтис.


Почему?


Вопрос приходит к ней без предупреждения, в результате чего ее палец снова соскальзывает, и еще одно кровавое пятнышко расползается по натянутой ткани. Она смотрит на иглу, воткнутую в ее палец, с холодным пониманием; плоть подобна льду, лишенному боли. Рукоделие плохое, неуклюжие попытки ребенка имитировать мастерство взрослых. Так и подмывает обвинить ракушку и ее онемевшие пальцы, но это конкретное ремесло всегда было выше ее сил. Память смутна, как и все ее воспоминания о детстве, но когда-то там была женщина. Добрая женщина с лицом кошачьей красоты, которая умела шить с удивительным мастерством, ее ткани были украшены с такой чистотой и искусством, что могли сравниться с лучшими картинами. Они сидели и шили вместе, женщина направляла ее маленькие ручки, притягивала к себе для поцелуя, когда она делала что-то правильно, просто смеялась над ее частыми ошибками. Она уверена, что это воспоминание реально, хотя по какой-то причине ее мысли постоянно уклоняются от имени этой женщины или ее судьбы. Вместо этого они всегда меняются, становясь темнее, и она обнаруживает, что лежит в постели и хнычет, уставившись на дверь своей спальни …


Скрип тросов и шестеренок привлекает ее взгляд к балкону. Мне нужно поприветствовать высокого гостя, любовь моя, говорит она ему. Императрица не должна пренебрегать своими обязанностями.


Почему? Мысль неумолима, непреодолима в своей требовательности.


Ты знаешь почему, любимый, говорит она ему.


Образы кружатся и сливаются воедино в ее сознании, еще один драгоценный дар, запечатленный его взглядом: пламя, вырывающееся из канализации Виратеска, арисайцы сражаются, убивают и умирают со всей яростью, которую она ожидала. Один, объятый пламенем с головы до ног, кружится в клубах пламени, продолжая убивать и смеясь, даже когда стрелы попадают в цель.


Я знаю, что у тебя есть еще девять тысяч, говорит он ей. Где они?


Ее руки сжимают вышивку, и ее захлестывает восторг от чудесного возобновления их утраченной близости. Так было во время их путешествия, радостное смешение ненависти и любви, каждое убийство разрушало стены между ними. Она понимает, что ее сердце колотится все быстрее и быстрее, как пойманный зверь, бушующий в своей клетке. До сих пор она думала, что эта оболочка не способна ни на что, кроме самых элементарных чувств, но он, конечно, только он, может оживить ее.


Гондола резко останавливается перед балконом, и она мельком видит своего гостя. Она чувствует, как при виде нее в нем вспыхивает тревога, заставляющая ее задуматься, не побудила ли ее ревность сбросить эту прелестную вещицу с вершины башни. Однако нота из песни, когда взгляд девушки скользит по Лизе, говорит ей, что такие подозрения неуместны.


Оставь ее в покое! кричит он в ее голове. Прикоснись к ней, и ты никогда больше не увидишь меня. Я клянусь в этом.


Она сопротивляется импульсу погрязнуть в его ярости и позволяет своему сердцу успокоиться, пытаясь окрасить свой ответ холодной отстраненностью. Чем скорее ты придешь ко мне, тем больше у нее шансов выжить.


Она слегка вздрагивает, чувствуя, как напрягается восстановленная связь между ними, когда он справляется со своим гневом. Когда он возвращается, его мысли мрачны от неохотного принятия. Арисайцы, настаивает он. Где они?


Я могу сказать тебе, где их нет. Она обнаруживает, что ей приходится подавить смешок. Новая Кетия.


“Идиоты”, - сказал Дрейкер, наблюдая за колонной воларианцев наметанным глазом. “Они даже не разведывают свои фланги”.


“Зачем им это?” Спросил Френтис. “Они не ожидают ничего, кроме победного марша, когда достигнут Виратеска”.


“Чуть больше четырех тысяч”, - сказал Тридцать Четвертый, возвращая подзорную трубу Френтису. “Только один батальон варитаев и несколько куритаев. Остальные представляют собой смесь наемников Свободного Меча и новобранцев из Новой Кетии. По моим подсчетам, основная часть вооруженных сил осталась в этой провинции.”


“Идиоты”, - повторил Дрейкер, качая головой.


Местность к западу от Виратеска была в значительной степени лишена высот и лесов, которые Френтис всегда находил столь полезными. Однако, проведя разведку вдоль прибрежной дороги к Новой Кетии, магистр Ренсиал обнаружила широкую впадину в сельскохозяйственных угодьях в шести милях к западу, слишком мелкую, чтобы называться долиной, но южный подъем достаточно высок, чтобы скрыть основную часть их армии. Высота посевов была еще одним преимуществом: они были достаточно высокими, чтобы спрятать лучников, и достаточно сухими, чтобы загореться при первом же прикосновении пламени. Кавалерия во главе колонны воларианцев, очевидно, не приняла во внимание полосу бесплодной земли длиной в милю, выжженную на возвышенности и идущую параллельно дороге, шириной в сотню ярдов, результат утра, проведенного в тщательном выжигании. Многие фермеры в армии сообщили, что такие противопожарные мероприятия являются обычной чертой воларианского сельского хозяйства и вряд ли привлекут излишнее внимание со стороны тех, кто никогда не обрабатывал землю.


“Некоторым обязательно удастся прорваться”, - сказал Френтис Иллиану и Дрейкеру. “Если вас превосходят числом, отступите и сформируйте оборонительный круг”. Он встретился взглядом с Иллианом и заговорил с серьезной властностью. “Вопрос будет решаться на флангах, поэтому нет необходимости в чрезмерной храбрости”.


Он увидел, как она подавила угрюмую гримасу и заставила себя кивнуть. “Конечно, брат”.


Он оставил их прятаться среди высоких кукурузных стеблей и направился к подветренной стороне холма, где ждал мастер Ренсиаль со своим конным отрядом. У воларианцев было мало причин обучать рабов верховой езде, но некоторые знали лошадей по своей прошлой жизни, в основном жители Королевства и несколько альпиранцев, этого было достаточно, чтобы сформировать роту легкой кавалерии численностью около трехсот человек. Еще тысяча пехотинцев притаилась чуть дальше, в основном у тех, у кого не было приличного оружия, хотя у некоторых были мечи и кинжалы, взятые у павших арисаев. Основная часть их пехоты находилась вместе с Лекраном и Ивельдой на левом фланге, готовая атаковать вслед за гарисаями, когда придет время.


Френтис оседлал жеребца, захваченного в холмистой местности, хорошо обученного, как и большинство лошадей воларианской кавалерии, но ему не хватало скорости и агрессивности орденского скакуна. Тем не менее, мастер Ренсиаль усердно тренировал как наездников, так и лошадей, поэтому он был уверен, что животное не уклонится от атаки. Он ткнул пятками в бока жеребца и потрусил к гребню холма. Воларианцы наверняка увидели бы его силуэт на горизонте, но теперь, когда их головная рота поравнялась с концом огненного прорыва, это не имело большого значения. Френтис обнажил свой меч и поднял его над головой, лучники на кукурузном поле встали по сигналу с натянутыми луками. Он увидел всадника во главе колонны, который разворачивал своего коня, отчаянно махая горнисту, но слишком поздно.


Более четырехсот стрел поднялись с кукурузного поля и по дуге вонзились в центр колонны воларианцев, вызвав шум тревожных криков и нестройный звук горна. Однако, если не считать первоначального хаоса, эффект от залпа был минимальным, унесшим жизни едва ли дюжины солдат, прежде чем их офицерам удалось навести на них разумный порядок. Как обычно, варитаи первыми построились в шеренгу, три батальона заняли оборонительную позицию в течение одной минуты. Френтис был рад видеть, что их разместили в центре колонны, что означало, что фланги будут защищать в основном Свободные Мечи и недавно призванные солдаты. Дрейкер был прав, заключил он. Этими людьми командуют дураки.


Лучники продолжали вести заградительный огонь без паузы, пока линия воларианцев формировалась, продолжая отступать, когда хор горнов протрубил сигнал к общему наступлению. Френтису не нужно было отдавать дальнейших команд, лучники были хорошо обучены тому, что делать дальше. Несмотря на то, что кукуруза была сухой, Френтис принял меры предосторожности, щедро разбросав по полю пропитанные маслом вязанки хвороста, обеспечив лучникам точки прицеливания, которые их огненные стрелы вскоре находили с похвальной точностью, вызывая мгновенный пожар. У них были строгие инструкции выпустить пять стрел подряд, а затем бежать к огневому рубежу, хотя некоторые продолжали выпускать их, даже отступая с окутанного дымом поля. Ад охватил почти сразу же, яркая стена пламени протянулась по всей длине наступающей линии и породила густую завесу черного дыма, которая скрыла все из виду.


Френтис повернулся и кивнул мастеру Ренсиалю, затем пустил своего жеребца в галоп. Они прожгли широкую дорогу через кукурузу по обе стороны от главного заграждения, достаточно широкую, чтобы выдержать атаку полной роты кавалерии, за которой быстро последовала тысяча пехотинцев. Тем не менее, густой дым делал поездку утомительной, и его лошадь протестующе заржала из-за близости пламени. Френтис снова ударил его по бокам, побуждая к более быстрому галопу, и они вырвались из дыма, оказавшись лицом к лицу с парой испуганных воларианских кавалеристов. Он проехал между ними, нанося удары направо и налево, слыша одновременные крики боли, прежде чем броситься в атаку.


Теперь все было в смятении, дым опускался и поднимался по прихоти ветра. Когда туман рассеялся, он зарубил всех воларианцев в пределах досягаемости, когда он усилился, он бросился в атаку, единственным признаком хода битвы были крики боли и ярости со всех сторон. Время от времени он мельком видел мастера Ренсиала, убивающего с типичным мастерством, его лошадь, казалось, танцевала от малейшего прикосновения поводьев, приводя в замешательство тех, кто был достаточно неразумен, чтобы бросить вызов человеку, которого Френтис теперь знал как лучшего конного воина в мире.


Воларианцы оказались разношерстной группой: одни убегали при первом виде Френтиса, другие немедленно бросались ему навстречу. Когда дым снова сгустился, он обнаружил, что на него напал верхом куритай, явно не обращавший внимания на уменьшившийся вид, который мчался на него верхом на прекрасном жеребце на две ладони выше его собственного. Френтис изогнулся в седле, когда Куритаи приблизились, его меч опустился и вонзился в шею жеребца Френтиса. Он отпрыгнул в сторону, когда животное закричало и встало на дыбы в фонтане крови, ловко приземлившись на обе ноги и метнув метательный нож в куритая. Меч попал точно в цель, попав в лицо элиты рабов чуть выше челюсти, но не смог отразить его удар.


Френтис перекатился, пытаясь ударить по ногам атакующего жеребца, когда тот с грохотом пронесся мимо. Но куритай был слишком опытным наездником, изменив направление движения животного в последний момент, чтобы избежать удара клинком. Френтис метнул еще один нож, когда куритай развернулся для второй атаки, стальной дротик вонзился в круп его лошади и заставил ее встать на дыбы. Френтис рванулся вперед, прыгая и нанося удары, орденский клинок рассек поножу на запястье куритая. Он вылетел из седла, вскочил на ноги и развернулся лицом к Френтису с занесенным мечом, кровь все еще струилась из обрубка его отрубленной руки. Френтис услышал знакомое рычание позади себя и опустился на одно колено, Слэшер и Чернозуб прыгнули вперед, чтобы атаковать Куритая с отточенной точностью, сука вцепилась челюстями в его ноги, в то время как ее самец вцепился ему в горло.


Он не стал дожидаться зрелища, пробежав сквозь дымку в поисках новых противников. Вскоре до его ушей донесся сильный рев, за которым последовал многократный лязг сталкивающегося оружия, и его слух привел его к зрелищу того, как его пехота разрывает на части батальон Свободных Мечей. Они, очевидно, стремглав ворвались в их строй, судя по тому, как он согнулся и сломался в центре, рубя и коля своими топорами и косами, у каждого лица горели отчаянной яростью.


Свободные Мечи некоторое время пытались отстоять свои позиции, объединившись в соответствии с выкрикиваемыми приказами своих офицеров, многие освобожденные рабы пали от их коротких мечей, но их строй был сломлен, и, в отличие от тех, с кем они сражались, они все еще мечтали о долгой жизни и семьях. После еще нескольких мгновений бешеного сопротивления они начали сдаваться, мужчины поворачивались и бросались в дым, сначала поодиночке или парами, затем по дюжине за раз. Один из них побежал в направлении Френтиса, остановился с широко раскрытыми глазами и приземлился на спину, его меч, очевидно, уже был выронен. Френтис остановился, чтобы рассмотреть мужчину, разглядев ужас на его дрожащем лице, невнятные мольбы, срывающиеся с его губ, и сурово указал на запад. Свободный Меч еще секунду смотрел на него, разинув рот, затем вскочил на ноги и бросился прочь, все еще моля о пощаде.


“Строиться!” Френтис крикнул толпящимся освобожденным людям, некоторые из которых все еще наносили удары по мертвым воларианцам. “Соберите оружие и стройтесь!”


С помощью разумного сочетания криков и толкотни ему удалось восстановить некоторый порядок, те, кого назначили сержантами, пришли в себя при виде него и построили свои роты в наступательную линию, многие теперь вооружены мечами и кавалерийскими пиками.


“Продолжайте в том же духе, пока не рассеется дым”, - приказал Френтис, поворачиваясь и шагая к центру воларианцев. Шеренга держалась до тех пор, пока они не услышали звуки дальнейшего боя, неутоленную жажду крови, вызвавшую одобрительные возгласы освобожденного народа, когда они перешли в спонтанную атаку. Зная, что они будут глухи к дальнейшим приказам, Френтис бросился в атаку с ними, дым расступился, открывая сплошную стену варитаев, с пустыми лицами смотревших на них поверх поднятых копий.


Он прыгнул в последний момент, его меч отбил занесенное копье, сапоги врезались в нагрудник варитая, отбросив его назад. Он приземлился вне линии воларианцев и развернулся, быстро сразив двух варитаев подряд, его меч со смертоносной точностью находил бреши в их броне. Освобожденный народ быстро заметил эту возможность, втиснувшись в образовавшуюся брешь плотной массой бьющихся мужчин и женщин. Однако полезной паники, охватившей Свободных Мечей, здесь не было, варитаи отступили в ответ на резкий сигнал горна, чтобы сформировать еще одно оборонительное построение на расстоянии двадцати ярдов. Френтис мог видеть две фигуры в центре сужающегося круга варитаев: дородного мужчину с поднесенным к губам горном, сержанта-ветерана, судя по его доспехам, и более стройную фигуру в шлеме с плюмажем младшего офицера.


“Стоять!” Френтис поднял свой меч, когда освобожденный народ собрался для новой атаки. Теперь ярость охватила их всех, каждое перепачканное сажей лицо горело отчаянной жаждой еще большей крови, в каждой руке было покрытое запекшейся кровью оружие, дрожащее от предвкушения.


“Мы можем взять их, брат!” - крикнула женщина на хриплом языке Королевства, держа в одной руке кинжал, а в другой короткий меч, оба красные от кончика до рукояти. Френтису потребовалось мгновение, чтобы узнать в этой тяжело дышащей фигуре с черным лицом Лиссель, бывшую торговку свечами из Рансмилла.


“Ты сделала достаточно на сегодня, госпожа”, - сказал он ей. И у нас есть потери, которые нужно восполнить, добавил он про себя. “Вы найдете сестру Иллиан и Уивер на подъеме, пожалуйста, приведите их сюда”.


Он обошел почти идеальный круг варитаев, вглядываясь сквозь рассеивающийся дым, чтобы убедиться в поражении левого фланга воларианцев. Свободные Мечи разбегались во всех направлениях, и гарисаи в хорошем порядке продвигались к варитаям во главе с Ивельдой и Лекраном. Френтис поднял руку, останавливая их на месте, и повернулся, чтобы быстро сосчитать оставшихся варитаев. Три сотни. Вдвое больше, чем уже есть в армии.


“Брат”. Иллиан остановился рядом с ним с арбалетом в руке. Он заметил повязку на ее лбу, рану чуть ниже линии роста волос, из которой все еще сочилась кровь. “Куритай”, - сказала она, пожимая плечами.


Он кивнул, поворачиваясь обратно к варитаям. “Ждите моего приказа”. Он подошел ближе к кругу солдат-рабов, пристально глядя на две фигуры в их центре. Дородный сержант стоял неподвижно, выпрямив спину, уставившись на Френтиса, на его заросшем сединой лице читался суровый вызов, которым он не мог не восхищаться. Офицер рядом с ним был самое большее вдвое моложе сержанта и значительно менее дерзкий, его глаза постоянно блуждали по окружающим освобожденным людям, лицо было бледным от ужаса.


“Ты один”, - крикнул Френтис дородному мужчине через ряды неподвижных варитаев. “Твои офицеры мертвы или бегут обратно в Новую Кетию. Если ты хочешь присоединиться к ним, отдай приказ этим людям сложить оружие.”


Лицо сержанта исказила гримаса отвращения, и он сплюнул на землю, произнеся только одно слово, исполненное презрения: “Рабыня!”


Арбалетный болт Иллиана вонзился в нагрудник сержанта слева от грудины. С такого близкого расстояния ему было нетрудно пробить броню и кость и найти сердце.


“А вы, почетный гражданин?” Френтис окликнул молодого офицера, который теперь разинул рот, глядя на упавшего сержанта, слезы текли из его глаз, делая его не более чем ребенком, заблудившимся среди опасных незнакомцев. Через мгновение он овладел собой настолько, что извлек горн из тела сержанта. Зов, который он издал, был прерывистым и слабым, но, очевидно, достаточно четким. Как один, варитаи сложили оружие и выстроились в шеренги, каждое лицо выражало не больше эмоций, чем камень.


“Ты можешь исцелить стольких?” Френтис спросил Уивера, когда целитель появился со своим освобожденным Варитаем.


Уивер тихо рассмеялся, оглядывая аккуратные ряды солдат-рабов со своей ставшей привычной грустной улыбкой. “Ты говоришь так, как будто у меня есть выбор, брат”.


Новая Кетия горела. Высокие столбы дыма поднимались над ее переполненными улицами, большая часть пожаров, по-видимому, была сосредоточена вокруг доков, где было видно несколько кораблей, отходящих от гавани. Все они были низко в воде, один из них был так тяжело нагружен, что перевернулся, достигнув устья гавани, крошечные фигурки, похожие на муравьев, бегали по его корпусу, когда он качался на волнах. На юге от городских ворот тянулась длинная вереница людей, и в подзорную трубу Френтиса было видно, что подавляющее большинство из них были одеты в серое, сутулые и отягощенные различными предметами домашнего обихода, они тащили за собой плачущих детей, на всех лицах были растерянность и страх.


“Они могли бы подождать, пока мы доберемся сюда”, - проворчал Дрейкер.


“Одной битвой осталось меньше”, - сказал Френтис. Они разбили лагерь среди большого скопления руин на низком плато чуть менее чем в миле к востоку от города, Тридцать Четыре назвав это место местом Древней Кетии, разрушенной столетия назад, в эпоху Ковки. Бывший раб вернулся со своей разведки ближе к вечеру, его и мастера Ренсиаля отправили вперед утром.


“Похоже, новости о нашей победе произвели драматический эффект”, - сообщил Тридцать Четвертый. “Губернатор разработал план казнить всех рабов, чтобы они не попали в наши руки. Учитывая, что число рабов в городе превышает численность свободного населения в два к одному, это оказалось неразумным поступком. Беспорядки бушуют уже три дня, тысячи людей погибли, еще больше бежали.”


“Рабы удерживают город?” Спросил Френтис.


“Только четверть”. Тридцать Четвертый указал на район, который казался еще более окутанным дымом, чем остальные. “Из-за отсутствия оружия их потери были тяжелыми. Мы выбрали путь, чтобы связаться с их лидерами. Он с улыбкой повернулся к Френтису. “Похоже, они много слышали о Красном Брате и с нетерпением ждут его прибытия”.


“Одной битвой меньше”, - пробормотал Дрейкер, поднимаясь на ноги.


“Зачем это было сделано?”


Тело висело на столбе на главной площади Новой Кетии, ноги превратились в почерневшие культи, живот был вырван, а лицо застыло в крике агонии. Несмотря на все увечья, нанесенные трупу, Френтис все еще мог узнать черты лица. Я буду терпеть все муки в течение тысячи лет, сказал Варек. Судя по его состоянию, Френтис сомневался, что он продержался больше часа.


Заместителю казначея Новой Кетии, худощавому мужчине в черном, который, казалось, был в равной степени сбит с толку и напуган своим продолжающимся выживанием, пришлось несколько раз прокашляться, прежде чем он обрел дар речи. “Приказ императрицы”, - сказал он дрожащим тоном, несмотря на его усилия овладеть им. “Они прибыли раньше него”.


Мне не понравилось то, что он мне сказал, решил Френтис, испытывая странное чувство разочарования. Варек казался таким решительным, что было бы интересно посмотреть, как далеко завело бы его стремление к мести. Но он был одним из всего лишь нескольких тысяч трупов, усеивавших этот город, раздувавшихся на солнце и порождавших тучи мух, которые роились среди усиливающегося зловония. Тысячи историй оборвались еще до финала.


Потребовались день и ночь упорных боев, чтобы отвоевать город, Френтис вел пехоту в медленном, но неумолимом продвижении к докам, в то время как Лекран и Ивельда взяли на себя руководство выжившими повстанцами. Им пришлось сражаться от улицы к улице, их противники представляли собой смесь Свободных Мечей и горожан, способных к яростному сопротивлению, теперь, когда их домам грозило разрушение. Но их было слишком мало и они были слишком плохо организованы, чтобы одержать победу, их баррикады представляли собой ветхие сооружения, созданные руками, не привыкшими работать. Вскоре Френтис разработал тактику захвата окружающих крыш и нападения на защитников сверху, оттесняя их назад, пока рушились баррикады. Они устроили своего рода последнюю оборону в доках, несколько сотен человек укрылись за штабелями бочек и ящиков, отвергая все призывы к капитуляции. Это был освобожденный Варитай Уивер, который закончил это, просто отодвинув бочки и ворвавшись внутрь, чтобы сбить с ног защитников.


То, что осталось от губернатора, было привязано веревкой к основанию шеста; в отличие от Варека, его лицо было поистине неузнаваемо. Этот человек был генералом, прежде чем заняться политикой, и предпочел встретить свой конец на ступеньках губернаторского особняка в сопровождении нескольких верных охранников. К сожалению, его героизм не обеспечил ему быстрого конца, огромная толпа рабов сметала всякое сопротивление, штурмуя особняк в последней атаке, но обладала достаточным присутствием духа, чтобы обеспечить взятие губернатора живым. Будучи свидетелем ужасов, вызванных попытками губернатора отобрать рабов, Френтис не испытывал ни малейшего желания вмешиваться в его затяжное и изобретательное наказание.


“Императрица - чудовище”, - добавил заместитель казначея со слабой надеждой в голосе.


“Она воларианка”, - ответил Френтис. “Как единственный имперский чиновник, оставшийся в этом городе, я требую, чтобы ты выступила связующим звеном с выжившим свободным населением. Вы найдете их расквартированными под охраной в доках. Сообщите им, что, как свободным подданным Объединенного Королевства, им предоставлена защита Короны, и я лично гарантирую безопасность всех тех, кто невиновен в какой-либо причастности к совершенным здесь злодеяниям. Однако все имущество, которым ранее владели, конфискуется Короной как военная добыча. По Слову королевы рабство отныне объявлено вне закона в этой провинции, и любой уличенный в нем подлежит суммарной казни.”


Он ушел, а Дрейкер повел одетого в черное к докам. “Не хнычь сейчас, ты хороший парень. Разве ты не знаешь, как тебе повезло встретить новый рассвет в Великом Объединенном Королевстве?”


Пробираясь по улицам, усеянным телами и мириадами обломков разрушенного города, Френтис обнаружил, что вспоминает сон, или то, что, как он теперь понимал, было началом его связи с душой, которую заместитель казначея считал чудовищной. Я была бы ужасна, сказала она, когда они смотрели на берег, заваленный трупами. Но какой бы ужасной ни сделала меня судьба, я не он.


Он остановился при виде матери и ребенка, замертво распростертых возле булочной. Глаза маленькой девочки были открыты, ее головка лежала рядом с головой матери, рот слегка приоткрыт, словно застыл в каком-то неслышимом последнем вопросе. Увидев раны на руках матери, которые, без сомнения, были вызваны тем, что она пыталась защитить девочку от неистовства клинков, убивавших их, он не мог подавить мысль, что они с Императрицей сговорились сделать это море смерти реальностью.


“Брат?” Это был Иллиан, смотревший на него с выражением, граничащим с изумлением. Он почувствовал влагу на своих щеках и быстро вытер слезы.


“В чем дело, сестра?”


“Гарисаи обнаружили несколько сотен одетых в серое, прячущихся в подвалах под кварталом торговцев. Городские рабы кричат, чтобы добраться до них. Это может обернуться ужасно ”. Она выдавила неуверенную улыбку, не сводя с него глаз. Взгляд Френтиса переместился на порез у нее на лбу. Тридцать четвертый проделал типично точную работу, зашив рану, но шрам должен был остаться глубоким и длинным. “По крайней мере, перестал чесаться”, - сказала она, ее пальцы потянулись к ране.


В ней нет неуверенности, предположил он. Столько смертей, а она остается неустрашимой. Она была права, Орден - лучшее место для нее.


“Я буду там прямо сейчас”, - сказал он. “Скажи Дрейкеру, чтобы он сформировал из свободного народа рабочую группу для уборки этих тел. Им будут платить хлебом, мы не должны ожидать, что они будут работать даром ”.

CХАПТЕР EПОЛЕТ


Лирна


Тэй вскоре стали называть это Грязевым маршем, и Лирна почему-то знала, что это название сохранится в истории этой кампании, если останутся ученые, способные написать его. Дождь начался в тот день, когда они начали марш вглубь страны, и не прекращался в течение следующих двух недель, превратив каждую колею в мягкую, липкую грязь, увязающую в ногах, копытах и колесах телег, пока армия не остановилась, преодолев менее ста миль.


“Цена, ваше высочество”, - объяснил Аспект Каэнис на совете капитанов. “Создание такого шторма создало большой дисбаланс в стихиях”.


“Как долго это продлится?” Спросила Лирна.


“Пока баланс не будет восстановлен. День или месяц. Невозможно сказать ”.


“Неужели в вашем Ордене нет никого, кто мог бы помочь нам?”


Он беспомощно пожал плечами. “Девушка из Пределов была единственной душой, которую я когда-либо встречал, обладавшей таким даром”.


Лирна проигнорировала явный подтекст в его словах, зная, что он все еще раздражен ее отказом принудить Одаренных из Пределов присоединиться к его Ордену. В некотором смысле Аспект Каэнис казался ей таким же неуступчивым, как и неоплаканный Тендрис.


“Нам нужна дорога, ваше высочество”, - настаивал граф Марвен. “Известно, что воларианские дороги хорошо проложены и невосприимчивы к непогоде”. Его палец провел по карте к линии в двадцати милях к северу. “Этот обслуживает северные порты. Это отклонение на четыре дня от намеченного маршрута марша, но это должно избавить нас от недель тащиться по грязи ”.


Хотя ей и не нравилась идея отказа от прямого подхода к Волару, Лирна не видела альтернативы. Она собиралась подтвердить приказ, когда раздался редко слышимый голос.


“Это было бы ошибкой, ваше высочество”.


Лорд Аль Гестиан стоял в задней части палатки, на расстоянии вытянутой руки по обе стороны от него, поскольку ни один из ее капитанов, казалось, не испытывал удовольствия от близости к человеку, которого теперь называли Предателем Роузом. Она была склонна не допускать его на эти встречи, но впечатляющие действия его людей во время того, что быстро окрестили Битвой за Маяк, и недавняя потеря стольких капитанов заставили ее изменить свое мнение. В конце концов, она пощадила его не просто так.


“Как же так, милорд?” спросила она, увидев, как напрягся граф Марвен. Из всех ее капитанов он, казалось, питал наибольшую неприязнь к Аль Гестиану, что, как она предполагала, было порождено их участием в войне в пустыне.


“Всегда следует избегать очевидной линии марша”, - сказал Аль Гестиан. “Дорога будет патрулироваться. Информация о нашем местоположении будет передана Волару в течение нескольких дней. Если мы собираемся послать войска на север, они должны быть только отвлекающими.”


“Пока мы продолжаем барахтаться в грязи”, - сказал граф Марвен.


“Ни один дождь не может длиться вечно, рожденный Тьмою или нет. И если мы не можем пройти сквозь него, то и враг не сможет ”.


“Время - истинный враг”, - сказала Лирна. “Каждый день бездействия позволяет императрице собирать силы в Воларе”. Она выпрямилась и кивнула графу Марвену. “Повелитель битв, отдайте приказ изменить линию марша армии завтра утром. Милорды, приступайте к своим обязанностям”.


Алорнис снова рисовала, когда вернулась в свою палатку, огрызок угля лихорадочно двигался по пергаменту, пока она склонилась над мольбертом. Днем она возилась с установленной на тележке баллистой, все время едва произнося ни слова, но ночью она рисовала. Только когда она работала, ее лицо приобретало некоторое оживление, напряженное от сосредоточенности, а глаза загорались воспоминаниями, хотя, судя по характеру ее рисунков, Лирна догадалась, что это воспоминания, которые лучше оставить в покое. Горящие корабли, горящие люди, кричащие моряки, барахтающиеся в бушующем море. Страница за страницей мастерски переданного ужаса, созданного в ходе ежевечернего ритуала самобичевания.


“Она хоть что-нибудь съела?” - Спросила Лирна Мюреля, сбрасывая промокший от дождя плащ.


“Только немного каши, ваше высочество. Хотя Давоке пришлось практически заставить ее это сделать”.


Она подошла и некоторое время сидела рядом с Алорнис, леди-Искусница отметила ее присутствие едва заметным кивком, ее уголь продолжал двигаться без перерыва. Лирна немного приободрилась от того факта, что этот набросок отличался от обычного тонко проработанного карнажа, своего рода портрета. Алорнис обозначила основную форму лица несколькими искусно нанесенными линиями, затем приступила к детализации глаз, темных глаз, прищуренных с осуждением и укоризной, глаз, которые она хорошо знала.


“Твой брат любит тебя”, - сказала она Алорнис, протягивая руку, чтобы успокоить ее, чувствуя, как она дрожит.


Алорнис не смотрела на нее, все еще не отрывая глаз от фотографии. “ Это мой отец, - прошептала она. “ У них были одинаковые глаза. Он тоже любил меня. Возможно, если верить Вере, он все еще видит меня. Возможно, теперь он любит меня больше, потому что мы с ним одинаковые, не так ли? Он тоже когда-то убил тысячи людей в огне. Иногда ему это снилось, когда он стал старше и пришла болезнь, он метался в своей постели и взывал к прощению.”


Лирна подавила желание встряхнуть ее, дать пощечину, попытаться заставить вернуться ту яркую, милую девушку, которую она встретила в Аллторе. Но, глядя в ее растерянные глаза, она знала, что эта девушка ушла, поглощенная огнем вместе со многими другими. “Примите ваше снотворное, миледи”, - сказала она вместо этого, мягко, но решительно вынимая уголь из ее пальцев. “Завтра тяжелый марш, вам нужно выспаться”.


Они проделали путь за три дня, к третьему дню дождь немного ослаб, хотя на севере было едва ли лучше. Брат Келан сообщил о многочисленных случаях, когда мужчины падали на марше из-за состояния, известного как “нога гвардейца”, недуга, вызванного постоянным погружением в воду, в результате чего кожа становилась похожей на губку. Вскоре почти каждая повозка была нагружена солдатами с серыми лицами, их ноги были обмотаны бинтами, чтобы защитить от дождя. Итак, они испытали значительное облегчение, когда впервые ступили на дорогу, поистине замечательный образец человеческого строительства, который посрамил типичные для Королевства грунтовые дороги. Мальциус, если бы ты видел это, подумала Лирна, отметив плавный изгиб дороги, который позволял дождю стекать по сторонам. Ты бы очистила сокровищницу дочиста, чтобы покрыть Королевство такими чудесами.


“Я должен проезжать по тридцать миль или больше в день”, - сказал граф Марвен с довольной ухмылкой, притопывая ботинком по кирпичной кладке. “Больше, когда прекратится дождь”.


“Обязательно разведай все подходы”, - сказала Лирна. Ей не хотелось посвящать своего Боевого Лорда в его дела, но совет Аль Гестиана внушил ей непреходящую осторожность. Они были уверены, что встретят врага где-то на этой дороге; вопрос был только в том, какими силами.


“Конечно, ваше высочество”.


Три дня спустя дождь, наконец, начал стихать, открывая взору приятный пейзаж из холмов и широких долин, заросших пышной травой, и почти никаких признаков жилья, за исключением редких небольших вилл, в которых, как оказалось, никого не было.


“Весь скот забит, а посевы сожжены”, - сообщил брат Соллис два дня спустя. Он повел своих братьев на широкомасштабную разведку силами, не обнаружив никаких признаков врага, но убедительных доказательств того, что их приближение было обнаружено. “Все колодцы были завалены тушами. Несколько тел тут и там, в основном старики, судя по виду, рабы.”


“Была ли когда-нибудь более мерзкая раса, чем эта?” Сказал лорд Адал, качая головой. Он повел Северную гвардию на юг с аналогичной миссией и вернулся с такими же мрачными вестями.


“Итак, ” сказала Лирна, “ у нас нет корма”.


“Имеющихся у нас припасов хватит до Волара, ваше высочество”, - посоветовал брат Холлан. “Где, без сомнения, мы найдем еще, как только наше... дело будет завершено”.


“Могу ли я поинтересоваться, ваше высочество, ” сказал лорд Норта, “ относительно точной природы нашего дела в Воларе”.


Лирна встретила его пристальный взгляд, обнаружив его обычную готовность ответить пристальным взглядом в полной мере. “Мы добьемся справедливости за зло, причиненное Королевству”, - сказала она. “И убедитесь, что они не повторятся”.


“Да, как вы уже заявляли ранее. Однако я хотел бы знать, как будет осуществляться это правосудие. Возможно, вы намерены проводить судебные процессы?”


“Я вообще не припоминаю никаких испытаний, Тор”, - сказал лорд Антеш, сурово глядя на лорд-маршала. “И я знаю, что в Варинсхолде их не было”. Он редко выступал на совете и во время марша держался при своих войсках. Камбрелинцы приняли неизменно мрачный вид после гибели леди Ривы, а также ее престарелого командира гвардии и стольких своих соотечественников. Всякий раз, когда Лирна обходила их ряды, ее встречали короткими кивками или едва скрываемым негодованием; она послала их Благословенную Госпожу на смерть, и они это знали. Однако любой гнев, который они могли испытывать по отношению к своей королеве, был сильно затмеваем их жгучей ненавистью к воларианцам, зародившейся в Алторе и тысяче других безымянных злодеяний, теперь доведенных до еще больших высот дикой жаждой возмездия. Леди Рива была их связующим звеном с любовью и руководством Отца, несомненно, Он благословит все попытки отомстить за ее кончину.


“Вообще не было никаких испытаний, Тор, ” ответил лорд Норта, “ потому что воларианцы - отвратительная, чумная раса, воспитанная на жестокости и убийствах. Мы, с другой стороны, воображаем себя людьми разума и сострадания, или теперь наши добродетели должны быть отброшены в сторону?”


“Мужество и стойкость - равные добродетели”, - отметил барон Бандерс. “Наш народ надеется, что мы обеспечим его будущее. Это не будет сделано с мягким сердцем”.


“Я путешествовал по Пределам и Королевству”, - сказал Норта. “За несколько месяцев забрал больше жизней, чем за все годы в Ордене. Я провел свой полк через битвы, огонь и лишения, потому что считал это справедливым ... и моя жена сказала мне, что это необходимо. Но я не хочу смотреть ей в глаза, когда она увидит человека, принимавшего участие в массовых убийствах.”


Он повернулся к Аспекту Каэнису, чьи глаза оставались прикованными к карте, не желая встречаться взглядом с братом. “А ты, брат? Ты доволен, что Вера обагрена невинной кровью?”


Аспект ответил не сразу, опустив голову для минутного молчаливого созерцания. Когда он, наконец, открыл глаза и заговорил, в его тоне было сожаление, но также и уверенность. “Императрица и ее империя - всего лишь инструменты для более могущественного врага. Мы все это знаем, хотя часто не осмеливаемся говорить об этом. Зная природу этого врага, я вижу единственный путь к его поражению в применении всех имеющихся в нашем распоряжении мер. Если это делает нас убийцами, тогда я принимаю имя и вину. Ибо, если мы потерпим неудачу, брат, у тебя не будет жены, к которой ты мог бы вернуться.


“Я не могу поверить, что путь к победе лежит в том, чтобы запятнать наши души настолько черным, что мы станем неотличимы от тех, с кем сражаемся”. Норта посмотрел на брата Соллиса, теперь его голос звучал напряженно. “Учитель? Конечно, ты видишь, что Вера побуждает нас к более разумному поведению. Орден всегда стремился защищать беззащитных. ”


“И сохранить Верующих”, - ответил Соллис, его тон был не менее уверенным, чем у Аспекта. “Если мы потерпим неудачу здесь, весь мир может рухнуть. Вера поддержала курс королевы, полностью осознавая важность этой миссии. Сейчас мы не можем позволить себе добродетель, брат.”


“И я, ” проскрежетал Антеш, покраснев, - прибыл на эти берега не для того, чтобы оставить величайшую душу в истории Камбрелии не отмщенной”.


“Месть - это не правосудие!” Кулаки Норта ударили по столу, когда он наклонился вперед. “И если бы лорд Ваэлин был здесь ...”


“Его нет”, - заявила Лирна мягким, но непреклонным голосом. “Я здесь. И я ваша королева, милорд”.


Она наблюдала, как лорд-маршал овладевает собой, зная, что он изо всех сил старается не допустить, чтобы с его губ сорвались неразумные слова. Из всех нас, подумала она, он невосприимчив к соблазну мести. Осознание этого вызвало вспышку зависти, тоску по части нее, затерянной где-то среди пламени.


“Вы хороший человек, лорд Норта”, - сказала она ему. “Ваше служение обогатило Королевство. И поэтому я даю вам слово вашей королевы, что эта армия сделает все возможное, чтобы уберечь невинных от крови. Но будь уверен, что когда мы доберемся до Волара, я увижу, что он разрушен до последнего обломка камня, а земля засолена так, что среди руин ничего не вырастет. Если у тебя не хватит духу для этого, ты вольна сложить с себя командование и уйти без немилости.”


Лорд Норта опустил голову, стиснул зубы и с шипением вздохнул. “Никакой невинной крови”, - сказал он, все еще не поднимая головы. “Ты обещаешь мне?”


Лорд Илтис сдержался, зарычав: “Слово королевы дано, и не вам задавать вопросы, милорд”.


Норта поднял голову, его глаза на секунду сверкнули на лорда-протектора, прежде чем он обвел взглядом других капитанов. Лирна задавалась вопросом, считает ли он себя единственным здравомыслящим человеком в армии обезумевших душ. Когда его взгляд остановился на ней, он заговорил снова, его голос был ровным, четким обещанием очень опасного человека: “Возможно, я не вправе подвергать сомнению ваше слово, ваше высочество, но, тем не менее, я буду придерживаться его”.


Еще одна неделя марша вывела их из приятной горной местности на широкую пыльную равнину, единственной достопримечательностью которой была длинная река, уходящая на восток извилистым руслом примерно параллельно дороге. “По крайней мере, нас не застанут врасплох”, - прокомментировал граф Марвен, вглядываясь в бесплодный пейзаж. “Здесь нельзя спрятать ни одной лошади”.


На следующий день на покрытом дымкой горизонте появилась неясная зазубренная фигура, превратившаяся в странное обширное здание, украшенное множеством высоких шпилей. Он располагался в широкой излучине реки, размером с небольшой городок, но без каких-либо жилищ. Вместо этого он состоял из ряда пирамидальных сооружений, расположенных по спирали, все увенчанные башнями возрастающей высоты, самая высокая из которых достигала по меньшей мере двухсот футов.


“Крепость?” Задумался Бентен, когда они приблизились к зданию на расстояние полумили.


“Нет защитных стен”, - сказал Илтис. “И некому их удерживать, если бы они были”.


Не было никаких признаков какой-либо реакции на их приближение, разнообразные сооружения были лишены света и движения. Лирна обернулась на звук скачущей лошади, обнаружив, что Мудрость придерживает поводья рядом с ней. Лирна оставила Стрелу в Королевстве, не желая подвергать ее, возможно, смертельным неудобствам, связанным с пересечением океана, и обнаружила своего нового скакуна, бродящего неподалеку от дюн, когда они приземлились. Это был красивый жеребец с чисто-черной шкурой, такой прекрасно воспитанный, что Лирна подумала, не он ли доставил Императрицу на берег в тот день, когда она создала свой шторм. Она назвала его Джет в честь его окраса.


“Великая королева”, - произнесла Мудрость - обычное приветствие, которое всегда заставляло Лирну задуматься, не насмехаются ли над ней. “Впечатляет, не правда ли?” - продолжил старейшина Эорил, указывая на здание.


“Действительно”, - согласилась Лирна. “Я была бы впечатлена больше, если бы знала, что это было”.


“Наварек Ав Девос, что на вашем языке означает Портал Богов. Последний великий храм воларианских богов. Единственная, кто пережил Великую Чистку, я подозреваю, из-за ее размера и удаленности.”


Северная гвардия лорда Адала выехала вперед, чтобы осмотреть храм, и обнаружила, что он пуст, если не считать колонии гнездящихся стервятников. По предложению Марвена Лирна согласилась, что армия разобьет там лагерь на ночь; в храме не было укреплений, но все же было достаточно крыш, и она знала, что многие из ее солдат предпочли бы провести ночь под прикрытием камня, а не тонкого полотна. Там было достаточно места примерно для половины армии, Марвен разместил остальных по широкой дуге обороны, закрепившись на реке. Храм простирался до берега реки и за его пределами, где длинный ряд чудовищных статуй склонил свои головы к воде. В основном это были невозможные комбинации различных зверей: тигр с головой ящерицы, огромный орел с длинным чешуйчатым хвостом. Среди них также были две человеческие фигуры, невероятно мускулистые воины, преклонившие колени, чтобы опустить руку в стремительный поток.


“Какие-то боги?” Лирна спросила Мудрость, когда они осматривали город. Она не могла не восхищаться абсолютной эксцентричностью этого места; построить такое огромное здание без какой бы то ни было практической цели было одновременно непонятно и восхитительно, а также позволяло оценить долгую историю народа, с которым она пришла сражаться. Они не всегда были такими, как сейчас.


“Пятьдесят хранителей богов”, - ответила Мудрость. “Создана из всех зверей земли, чтобы вести вечную битву с дермосами, обитателями великой огненной ямы под землей, извечными врагами всего человечества”.


Взгляд Лирны привлекла самая большая из статуй - какая-то широкоплечая обезьяна с длинным зазубренным хвостом и руками толщиной со ствол дерева. Губы Мюрель скривились от сдерживаемого смеха, когда она переводила взгляд с Илтиса на статую. “Как им удалось запечатлеть ваш образ задолго до вашего рождения, милорд?”


Она мило улыбнулась в ответ на его злобный взгляд, нежно поцеловав его в щеку, прежде чем уйти, пританцовывая.


“Это Джарвек”, - сказала Мудрость. “Долгое время считался величайшим из стражей, пока народ теней не соблазнил его всепоглощающей страстью к королеве-человеку. Он унес ее в свое логово далеко под землей, но, прежде чем он успел исполнить свои мерзкие желания, ее спасла ее сестра Ливелла, девушка-воительница, которая носила копье, благословленное богами.” Вайзом указала на другую статую поблизости, высокую женскую фигуру на постаменте, стоящую прямо и гордо с копьем в руке. Ее вид вызвал новый взрыв смеха у Мюрела.


“Сначала его светлость, теперь вы, моя госпожа”, - сказала она, указывая на Давоку. “Это место действительно сверхъестественное”.


Давока лишь слабо усмехнулась, окидывая критическим взглядом невероятно благородные пропорции статуи. “Женщина, созданная по ее подобию, провела бы свои дни, падая духом”.


“Статуи стражей, статуи героев из мифов”, - сказала Лирна. “Где боги?”


“Ты не найдешь их здесь”, - ответила Мудрость. “Боги считались настолько божественными, что попытка человека запечатлеть их образ считалась богохульством. Даже их имена были известны лишь немногочисленному избранному жречеству. Желающие обратиться за помощью к богам обращались к жрецам, которые, в свою очередь, обращались к нужному богу. Естественно, за определенную плату. ”


Илтис и Бентен обнажили мечи при внезапном крике из центра храма, вскоре превратившемся в вопль, эхом отразившийся от гранитных стен. Лирна отмахнулась от возражений Илтиса и отправилась на разведку, пробравшись к круглому пространству в центре храма, где обнаружила Аспекта Каэниса, склонившегося над братом Люцином. Пожилой Одаренный лежал на спине, лицо исказила гримаса боли и ужаса, на губах выступила пена.


“Ему захотелось увидеть это место до того, как оно было покинуто”, - объяснил Аспект, удерживая брата, пока тот бился в конвульсиях.


“Неудачное решение”, - прокомментировала Мудрость, указывая на приземистый каменный постамент неподалеку. “Боги были щедры, но также испытывали жажду”.


Постамент был высотой в три фута, узкий и прямоугольный, с вырезанным по верхнему краю полукругом. У его основания в каменном полу было углубление в форме чаши, от которого многочисленные каналы вели к окружающим пирамидальным сооружениям.


Конвульсии брата Люцина утихли, глаза старика широко распахнулись от шока от того, чему они стали свидетелями.


Кровь, подумала Лирна, разглядывая постамент. Его начисто отскребли столетия ветров и дождей, но она знала, что когда-то он был красным. С этими людьми всегда кровь. Когда-то пролитая, чтобы насытить их собственное воображение. Теперь пьяная, чтобы изгнать призрак смерти. Убийство их богов их не изменило.


Она не видела снов со времен Битвы Зубов, проводя каждую ночь в глубоком, безмятежном сне. Ей хотелось бы представить это сном справедливой и довольной души, но она знала, что это больше связано с простым переутомлением, ведь каждый день был таким насыщенным. Итак, потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что на самом деле ее босые ноги ступают не по каменному полу храма, а медленным, но уверенным шагом ведут ее к постаменту. Сейчас она была красной, как и тогда, когда это место повелевало верой стольких обманутых душ, скользкой от крови сверху донизу, углубление в форме чаши было до краев заполнено ею, каналы доставляли подношения в безмолвные обители богов.


Рядом с постаментом стояла женщина устрашающей наружности с ножом в руке. На ней было испачканное синее платье, лиф и юбка которого были испачканы до черноты, хотя Лирна видела, что когда-то это было прекрасное одеяние, достойное настоящей принцессы. Но ее внимание привлекло лицо женщины, свежеобгоревшее, от обугленной плоти все еще поднимались слабые струйки дыма.


“Я ждала”, - сказала обожженная женщина, устремив на Лирну свирепый взгляд, ее тон был полон предостережения.


“Для чего?” Озадаченно спросила Лирна.


“Вы, конечно”. Женщина нетерпеливо указала на что-то в тени, и на свет вышел молодой человек, невысокого роста, но обладающий утонченной внешностью. “Твои поклонники стремятся сделать подношение”.


Лирна наблюдала, как молодой человек опустился на колени у постамента, его взгляд был прикован к ней, лицо ничего не выражало. “Я сдержала свое обещание”, - сказала ему Лирна, не в силах сдержать дрожь в голосе. “Я нашла твою мать. Она путешествует с моей армией, сестра Седьмого Ордена, приехала, чтобы добиться справедливости для своего сына.”


Фермин улыбнулся, его губы растянулись до невозможности, обнажив длинные ряды треугольных зубов, зубов акулы.


Сверкнул нож обожженной женщины, и горло Фермина распоролось, кровь хлынула потоком, стекая по краям постамента и заполняя чашу. Обожженная женщина оттолкнула тело в сторону и снова поманила к себе, вперед выступила еще одна фигура. Он был выше, хорошо сложен, его покрытое шрамами лицо говорило о тяжелой жизни, хотя улыбка на его губах была той же, что и тогда, когда стрела из баллисты пронзила его спину. Она все еще была там, стальная головка торчала из его груди, царапая камень, когда он опускался на колени.


“У тебя был выбор”. Лирна знала, что эти слова были ложью, даже когда они слетели с ее губ. Харвин, однако, казалось, нашел ее нечестность забавной, потому что рассмеялся, когда нож блеснул снова.


“Я этого не делала”, - настаивала она, когда обожженная женщина оттолкнула тело и снова поманила к себе. “Они служили мне добровольно”.


“Как и должно быть”, - сказала обожженная женщина. “Смертные живут только для того, чтобы служить своим богам”.


Следующей появилась Фурелах, кланяясь Лирне с кинжалом в каждой руке, ее лицо и волосы были скользкими от морской воды, глазницы пустыми, окружающая плоть частично съедена. Как раз перед тем, как нож перерезал ей горло, маленький краб выполз из черного круга ее глаза, его клешни впились в Лирну, словно обвиняя.


Она оторвала взгляд от зрелища, но не почувствовала облегчения. Храм теперь был переполнен, длинная очередь людей, нескольких она знала, большинство - нет. Мельденейский лучник, упавший с такелажа на Зубцах, женщина-сеорда, павшая при Варинсхолде, и многие другие. Эорилы, нилсаэлины, камбраэлины, как и Фурелах, истекают рассолом, их плоть частично поглощена морем …


“У меня НЕ БЫЛО ВЫБОРА!” - обругала она обожженную женщину и замолчала при виде фигуры, стоящей на коленях у постамента.


“Выбор?” Спросил Мальциус. Его голова была наклонена под непристойным углом, хотя лицо было добрым, а улыбка полна любви и сочувствия. “Выбор - не прерогатива тех, кто осмеливается править”, - сказал он ей. “Мир в твоих руках, сестра моя. Я всегда знал, что так и будет. Тебе не кажется, что было бы милосерднее убить меня раньше, до того, как я взошла на трон? Тебе это никогда не приходило в голову? Маленькая капелька яда в моем бокале с вином? Это было бы так просто.”


“Нет”, - сказала она шепотом. “Ты был моим братом. … Однажды я сделала для тебя ужасную вещь”.


“Ты освободила меня, чтобы я руководил разрушением моего Королевства, убийством моей жены и детей”. Он поднял руки, когда обожженная женщина подошла ближе. На этот раз нож не сверкнул, вместо этого она прижала его к его плоти с нежной, даже любящей нежностью, другой рукой прижимая его голову к своей груди.


“Не отворачивайся сейчас, Лирна”, - сказал Малциус, когда лезвие скользнуло по его горлу. “Ибо боги всегда жаждут...”


Она проснулась от нежных толчков Мюрела, леди заметно вздрогнула под широко раскрытыми глазами Лирны. “Повелитель Битв посылает весточку, ваше высочество”, - сказала она. “Войско воларианцев приближается с востока”.


Она нашла графа Марвена на ступенях храма, на равнине за ним солдаты выстраивались в шеренги, а всадники галопом направлялись к своим ротам, густая пелена пыли поднималась, закрывая утреннее солнце. “Брат Соллис оценивает их численность в шестьдесят тысяч, ваше высочество”, - доложил Повелитель битв. “Почти все Свободные Мечники, что необычно. Хотя они приближаются в хорошем порядке”.


Шестьдесят тысяч. Чуть больше половины нашего числа. Возможно, императрица идет на отчаянную авантюру, чтобы остановить наше продвижение? “Не рискуйте, милорд”, - сказала она Марвену. “Мы не можем позволить себе значительных потерь”.


“Битва - это всегда риск, ваше высочество. Но я уверен, что этот вопрос будет решен к полудню”. Он поклонился, подошел к своему коню, ускакал галопом и вскоре затерялся в толчее людей и пыли.


Лирна посмотрела на самую высокую башню храма. Она испытывала искушение избавить себя от зрелища битвы, поскольку сон развеял всякое желание стать свидетелем нового кровопролития, но сейчас отворачиваться от армии казалось трусостью. “Миледи, посмотрите, не сможете ли вы найти подзорную трубу”, - сказала она Мюрель, направляясь к башне.


Подъем на башню оказался нелегким делом, ее ноги болели от усилий, когда она заставляла себя подниматься по узким ступеням, не сбавляя темпа, Илтис и Бентен пыхтели у нее за спиной. Было трудно не отвлекаться на внутреннее убранство башни. Каждая поверхность, включая ступени под ее ногами, была украшена какими-то древними воларианскими письменами, символы на нижних уровнях были вырезаны с тонкой точностью и элегантностью, которые тускнели по мере того, как она поднималась выше, так что к тому времени, когда она достигла вершины, символы представляли собой путаницу случайных гравюр, по-видимому, вырезанных чьей-то случайной лихорадочной рукой. Она сделала пометку спросить Мудрость о значении всего этого, когда позволит время.


Вершина башни представляла собой зубчатый шпиль, поднимающийся от плоской гранитной платформы диаметром в дюжину футов. Как и ступени, поверхность платформы была украшена еще большим количеством надписей, настолько дико сбитых с толку, что она поняла, что смотрит на работу обезумевшей души. На платформе не было ни балюстрады, ни какого-либо укрытия, сильный, пронизывающий ветер трепал волосы Лирны, когда она сошла с лестницы. Бентен рискнул выглянуть за незащищенный край, прежде чем поспешно, слегка побледнев, отступить. “Лучше держитесь ближе к центру, ваше высочество”, - посоветовал он.


Лирна посмотрела на восток, увидев две огромные стены пыли, приближающиеся друг к другу через равнину. Иногда пелена поднималась, открывая марширующие полки и давая некоторый ключ к разгадке расположения Марвена. Он разместил сплошную линию Охраны Королевства слева от себя, недалеко от реки, которая предотвратила бы любое фланговое движение в этом направлении. Центр удерживался соединением пехоты Нилсаэлинов и Королевской гвардии, в то время как основная часть кавалерии двигалась параллельно их линии на правом фланге. Позади основных сил шли еще четыре полка пехоты и рыцари Ренфаэлина, хотя только две трети были верхом, остальным приходилось терпеть унижение, отправляясь в бой пешком.


“Потрясающее зрелище, ваше высочество”, - сказал Илтис с редкой для него улыбкой.


Она насмотрелась битв, но всего лишь как участница, и зрелище того, как они разворачиваются на таком расстоянии, вызвало у нее странное чувство вины, как будто она была зрительницей какого-то кровавого развлечения. “В самом деле, милорд”, - ответила она, выдавив улыбку. “Потрясающее зрелище”.


Мюрел появилась рядом с Лирной, ссутулившаяся и запыхавшаяся. “ Примите наилучшие пожелания от брата Холлуна, ваше высочество, ” выдохнула она, протягивая подзорную трубу. Лирна взяла снимок, растянув его во всю длину, чтобы навести объектив на воларианское воинство. Прошло несколько мгновений, прежде чем пыль рассеялась достаточно, чтобы она смогла их разглядеть, обнаружив, что их ряды были выстроены в аккуратном порядке, батальоны Вольных Мечей маршировали в устойчивом ритме. Как и Марвен, их командир счел разумным закрепить левый фланг на реке, а большую часть кавалерии - на правом. Однако она могла сказать, что их линия была растянута, пехота двигалась шеренгами всего в два человека глубиной, чтобы образовать фронт, достаточно широкий, чтобы соответствовать фронту ее армии. Она подняла подзорную трубу, пыль поднялась достаточно, чтобы можно было разглядеть их тыл.


“Никаких резервов”, - пробормотала она. Хочет ли она обескровить нас? Потратить жизни целой армии, чтобы уменьшить нашу численность? Даже для невменяемого разума это казалось простой стратегией. Почему бы не собрать достаточно сил, чтобы встретить нас в равном количестве дальше по дороге?


Марвен остановил армию в трехстах ярдах от воларианцев, камбрельские лучники двинулись вперед, образовав три плотные шеренги перед строем. Шторм оставил ей лишь треть от числа тех, кто отплыл по воле Благословенной Госпожи. Однако изрешеченные стрелами трупы, которые она видела в Аллторе, были достаточным доказательством того, на что способно даже небольшое количество опытных лучников, а у нее их было более трех тысяч. К лучникам добавились двенадцать баллист на тележках, которые теперь катили вперед. Лирна проверила каждого в подзорную трубу, чтобы убедиться, что Алорнис каким-то образом не ухитрилась ускользнуть из-под опеки Давоки, и тихо вздохнула с облегчением из-за ее отсутствия. Она дала женщине-лонаку строгие инструкции связать Леди-Искусницу по рукам и ногам, если та попытается вступить в бой, и надеялась, что в этом не окажется необходимости.


По разрозненным рядам лучников прошла рябь, когда линия воларианцев приблизилась на расстояние двухсот шагов, в подзорную трубу были видны люди, стоявшие с натянутыми и высоко поднятыми луками, у каждого из которых в землю у его ног были воткнуты стрелы. Они выпустили как один, шквал стрел был достаточно плотным, чтобы она могла различить полет стрел, темное дугообразное облако образовалось между лучниками и воларианцами. Их линия, казалось, дрогнула под тяжестью атаки, центр принял на себя основную тяжесть наказания.


Вскоре баллисты усилили заградительный огонь, по меньшей мере двадцать человек пали от первого залпа, ряды центральных батальонов редели с каждым шагом. Лирна наблюдала, как батальон был уничтожен, оставляя за собой дюжину или больше убитых и раненых через каждые десять ярдов, пока он неизбежно не начал замедляться, марширующие люди спотыкались, когда вокруг них гибли их товарищи. Она наблюдала, как офицер разворачивал своего коня у них в тылу, размахивая мечом и выкрикивая неслышимые увещевания, пока болт из баллисты не пробил его нагрудник с такой силой, что он вылетел из седла. Батальон еще больше замедлил ход, остановился, затем сломался, люди бросали оружие и поворачивались, чтобы бежать, низко кланяясь под нескончаемым смертоносным дождем.


Лирна не могла слышать крик, который, должно быть, вырвался тогда у камбрелинцев, но знала, что это будет жестокое выражение едва удовлетворенной мести. Они ринулись вперед в нежданной атаке, отбросив луки, чтобы обнажить мечи и топоры, устремляясь к бреши в линии воларианцев. Не из тех, кто упускает возможность, Марвен подал сигнал к немедленному наступлению, вся гвардия Королевства бросилась вперед бегом, кавалерия справа ринулась в немедленную атаку. Лирна увидела, как камбрельская атака нанесла удар по цели, прежде чем пыль стала слишком плотной, чтобы разглядеть что-то еще. Она мельком увидела, как центр воларианцев распадается на части под яростью их натиска, но вскоре все поле боя превратилось в массу клубящейся пыли и смутные, мерцающие тени сражающихся людей.


“Что ж”, - прокомментировал Илтис. “Это было убогое шоу”.


“Ваше высочество”. Лирна обернулась на тихий, но настойчивый оклик Мюрел и увидела, что та указывает на что-то на севере, на еще одно облако пыли на дальнем берегу реки. Лирна навела подзорную трубу на основание облака, различив массу скачущих всадников.


“Кавалерия”, - пробормотала она, наблюдая за приближающимися всадниками, отметив, что их доспехи были красными, а не обычными черными, как у воларианцев. Кроме того, это было значительное войско, более пяти тысяч, по ее подсчетам. Императрица посылает своих арисаев, размышляла она, вспоминая описание брата Френтиса из одного из его видений. Почему бы не послать их со своей армией?


“Река слишком глубока, чтобы перейти ее вброд на многие мили вокруг”, - сказал Бентен. “Даже если у них есть лодки, битва закончится прежде, чем они смогут переправиться. Лучники разорвут их на куски”.


Лирна почувствовала, как в ее груди нарастает определенное беспокойство, когда всадники в красных доспехах подъехали ближе, их курс становился все более четким по мере их приближения. Она ожидала нападения с фланга армии, предполагая, что у них есть какие-то средства переправиться через реку, но вместо этого всадники ехали прямо к храму, к ней.


“Сколько охранников оставил нам граф Марвен?” - спросила она Илтиса.


“Два полка, ваше высочество. Двенадцатый и Кинжалы королевы”.


Лирна подошла ближе к краю платформы, глядя вниз на храм. Лорд Норта явно заметил всадников и расставлял свою собственную роту лучников на берегу реки. Словно почувствовав ее пристальный взгляд, он поднял голову и, озадаченно пожав плечами, указал на приближающуюся кавалерию. Зачем им нападать только для того, чтобы слоняться по другому берегу реки? Река ...


Она навела подзорную трубу на стремительное течение, видя только бурлящую воду, серую от ила. Когда она опустила подзорную трубу, то заметила нечто странное в воде: течение, казалось, немного ускорялось по мере приближения к храму, а цвет воды был немного бледнее. “Там что-то есть под водой”, - прошептала она, зная, что уже слишком поздно.


Головной отряд всадников поскакал к дальнему берегу и без остановки нырнул в реку, их лошади погрузились в воду не более чем на два фута, мгновенно вспенив ее добела, пока они продолжали свою атаку. Прежде чем Илтис схватил ее за руку, чтобы потащить к лестнице, она мельком увидела одного из мужчин в красных доспехах, на его лице сияла улыбка, когда он приближался к южному берегу, смеясь над скудным залпом лучников лорда Норта.


Давока ждала у подножия ступеней с мрачным лицом и уже окровавленным копьем. Алорнис была рядом с ней, неподвижно глядя с побелевшим лицом на кровавую бойню, разворачивающуюся в храме. Шум был почти оглушительным, звон металла смешивался с криками умирающих, ревущими вызовами тех, кто все еще сражался, и смехом мужчин, пришедших убить ее.


Выходя с лестницы, Лирна мельком увидела один из Кинжалов Королевы: здоровенный парень размахивал топором, яростно крича при каждом ударе, в то время как его противник в красных доспехах отскакивал в сторону и наносил повторяющиеся и точные порезы ему в лицо. За ними храм представлял собой суматоху вихрящейся битвы и стали, лорд Норта был едва виден среди этой ярости, он рубил арисая и поднимал к ногам один из Кинжалов, повысив голос, когда пытался выстроиться в оборону. Несмотря на его мастерство, Лирна понимала, что своим выживанием он во многом обязан Сноудансу, боевой кошке, размытым пятном когтей и зубов убивавшей одного врага за другим, очевидно, онемев от ран, которые они наносили ей в бока.


“Мы должны...” - начала она, делая шаг вперед.


“НЕТ!” Внушительный кулак лорда-протектора сомкнулся на ее руке, скрывая лорда Норту из виду, когда ее потащили прочь.


“Лорд Норта!” - запротестовала она, пытаясь освободиться.


“Умру здесь, защищая вас, ваше высочество”. Илтис прижал ее к стене, когда из-за угла появился арисайец, издающий радостный смешок и замахивающийся на лорда-протектора мечом с узким лезвием. Илтис уклонился, кончик клинка арисая разбился о камень, хотя у него все еще оставалось достаточно стали, чтобы парировать контрудар Илтиса сверху, но недостаточно скорости, чтобы увернуться от удара копьем Давоки в пах. Илтис оттолкнул труп в сторону и снова взял Лирну за руку.


“Лошади привязаны на западном краю лагеря”, - сказал он. “Если я упаду, ваше высочество, не задерживайтесь”.


Еще двое арисайцев, казалось, преградили им путь, Давока и Илтис мгновенно бросились им навстречу. Эта часть храма представляла собой в основном узкие проходы, проложенные сложным курсом между различными пирамидальными сооружениями, стеснявшими движения сражающихся, хотя, казалось, это было в пользу Илтиса. Неуклюжий лорд обхватил рукоять своего меча мечом противника, придавив его к земле своим телом, ударив коленом в грудь, чтобы вывести его из строя, прежде чем разбить его незащищенную голову о стену, снова и снова, пока череп не раскололся, как яйцо.


Нападавшему на Давоку удалось с очевидной легкостью отразить ее точные удары, издав смешок, который оборвался, когда Лирна вонзила свой кинжал ему в шею. Лязг стали за ее спиной заставил ее обернуться, и она увидела Бентена, прижатого спиной к стене, меч которого двигался с бешеной скоростью, пытаясь отбиться от двух арисайцев. Мюрель, присевшая рядом с Лирной, издала яростный вопль и бросилась на ближайшего врага, ее кинжал вонзился ему в руку. Арисайец вырвал свою руку, прежде чем она смогла выхватить клинок для следующего удара, нанеся ей удар в лицо, от которого она пошатнулась, двинулся к ней с широкой ухмылкой, затем рухнул, когда меч Бентена вонзился ему в шею. Другой Арисай лежал мертвый у его ног, но рука молодого лорда была зажата раной в боку, и сквозь пальцы густо текла кровь.


“Мой господин!” Лирна бросилась к нему, обнаружив, что Мюрел удерживает ее. Глаз девушки заплыл, и она, казалось, немного нетвердо держалась на ногах, но у нее все еще было достаточно сил, чтобы помешать Лирне подойти к Бентену, когда появились еще трое арисайцев, один бросил короткий взгляд на раненого лорда, прежде чем перерезать ему горло быстрым, эффективным ударом.


“Лерна!” Рука Давоки схватила ее за плечо, увлекая за собой, мир превратился в размытое пятно бешеной битвы. Илтис шел впереди, пытаясь найти путь через каменный лабиринт, теперь усеянный трупами на каждом шагу. Давока прикрывала тыл, останавливаясь, чтобы пронзить копьем любого преследующего Арисая, который оказывался в пределах досягаемости. Стоявший рядом с Лирной Мюрел держал Алорнис за руку, по лицу Леди-Искусницы было видно, что она почти не замечает окружающего ужаса.


Илтис издал крик разочарования, обнаружив, что им снова преградили путь, пригнулся под взмах меча и нанес контрудар, который заставил нападавшего хихикать, рассматривая свои отрубленные пальцы. Лорд-протектор огляделся, на его лице отразилась паника, которую Лирна считала неподвластной ему. Именно его страх вернул ее к жизни, прогнав видение Бентена, крови, текущей из его разорванной шеи и пропитывающей пол храма. Боги всегда испытывают жажду ...


“В центр, мой господин”, - сказала она Илтису. “По крайней мере, там есть союзники”.


Он мгновение колебался, затем отвесил легкий поклон. “Я прошу прощения за свою неудачу ...”


“Время работает против нас, мой господин”. Один из Кинжалов королевы лежал неподалеку, худощавая темноволосая женщина держала топор в руках, как любимого младенца. Лирна наклонилась, чтобы поднять оружие, и кивнула Илтису, чтобы тот продолжал.


Им пришлось пробиваться к выжившим защитникам лорда Норта, их было около пятидесяти, они стояли плотным кольцом в центре храма, окруженные растущей стеной мертвецов. Илтис зарубил арисая сзади, ложась по обе стороны от него мощными двуручными ударами своего меча, вырезая достаточный проход для Лирны и Мюрела, чтобы проложить себе путь с Алорнис между ними. Илтис попытался последовать за ним, но упал, когда арисайец нанес удар ногой по его ногам, другие приблизились, чтобы прикончить его, но отшатнулись, когда Давока приземлился посреди них, вращая копьем, чтобы попасть в глаза и протянутые руки. Она остановилась, чтобы поднять Илтиса на ноги, лорд-протектор прорвался сквозь толпу людей в красных доспехах, а она следовала совсем рядом, все еще вращая копьем.


Лирну быстро перенесли в середину строя, где она обнаружила Снежную Танцовщицу, лежащую на боку, с ее когтей свисали обрывки плоти, мех был покрыт запекшейся кровью, а камень под ней был скользким от крови. Несмотря на травмы, большие желтые глаза кошки смотрели на Лирну так же ярко, как и всегда. Она даже издала тихое мурлыканье, когда Алорнис опустилась на колени, чтобы провести рукой по ее голове.


Лирна подняла глаза, когда какофония внезапно стихла, лязг оружия стих, остались только стоны раненых. Арисайцы были плотными со всех сторон, но, казалось, немного отступили. Многие были ранены, некоторые тяжело, без глаз или стояли с зияющими ранами на лице или кровью, обильно текущей из прорех в доспехах, но все они улыбались, не насмешливо или жестоко, а радостно.


Вот для чего они были созданы, подумала Лирна, обводя взглядом море счастливых лиц. Новая раса, рожденная для наслаждения резней. Воларианка воспитана до совершенства.


Все Кинжалы Королевы стояли вокруг нее, прерывисто дыша, напряженные для следующего нападения. У большинства были кровавые шрамы, у некоторых глаза были широко раскрыты от шока или горя. Но страха по-прежнему нет, заметила она, видя, как их ряды вокруг нее уплотняются, многие бросают украдкой взгляды, словно опасаясь ее неодобрения. Императрица сотворила нечто мерзкое, решила она. Я сотворил нечто великое.


“Кажется, мы делаем их счастливыми”, - сказала она, вставая со стороны боевого кота. Она подняла топор над головой, покрытое запекшейся кровью лезвие свидетельствовало о том, что его владелица умерла тяжелой смертью, как она и собиралась сделать. “Встань со мной, и мы заставим их плакать!”


Все как один "Кинжалы королевы" взревели, неистовый взрыв неповиновения и жажды крови, размахивая своим оружием в сторону арисайцев и выкрикивая насмешки, изобилующие непристойностями. “Я скормлю тебе твои яйца, ухмыляющийся ублюдок!” коренастый мужчина с алебардой плюнул в ближайшего арисайца, который, казалось, нашел в этом еще больше повода для веселья.


Лирна встретилась взглядом с лордом Нортой, прочитав мрачную уверенность в его выражении лица. Он взглянул вниз на Сноудэнс, ее глаза теперь были закрыты, и его лицо исказилось от смеси ярости и горя, прежде чем он выпрямился. “Мы забираем нашу королеву отсюда!” - сказал он своим солдатам. “Штурмовой строй!”


Реакция была немедленной, Кинжалы Королевы двигались с бессознательной точностью, рожденной месяцами тренировок, выстраиваясь в форму клина в течение нескольких секунд. Норта поднял свой меч, готовясь отдать приказ наступать, затем остановился при виде некоторого волнения в рядах Арисая. Толпа расступилась, открыв высокую фигуру, как и они, облаченную в красные доспехи, но лицо у него было гораздо старше мужчины: удлиненные и худощавые черты, тонкие губы и бледно-голубые глаза. Кроме того, в отличие от арисайцев, на его лице не было улыбки.


Лирна увидела, как рука Норты с мечом обвисла, когда он уставился на высокого мужчину с озадаченным выражением лица. “Аспект?”

CХАПТЕР NИНЕ


Рева


“Чеготы не... боишься?”


Язык Королевства Лизы был адекватен, но не совершенен, хотя и значительно лучше воларианского языка Ривы. Она сидела на единственной кровати, подтянув колени и обхватив их руками, и блестящими глазами наблюдала, как Рива перебирает ее чешуйки. В первый день их заточения Варулек подарил ей деревянный короткий меч и несколько убедительных советов: “Приготовься со всей энергией. Арену волнует не то, кем ты была, а то, кем ты могла бы стать.”


Их апартаменты представляли собой пещероподобную комнату без окон, предоставлявшую более чем достаточно места для тренировок. Рива танцевала по выложенному мозаикой полу, лавируя между элегантными колоннами из черного мрамора с белыми прожилками. Стены были украшены выцветшими картинами, изображающими различных зверей и людей в бою, и она отметила, что Лиза изо всех сил старалась не смотреть на них. В дальнем конце помещения в пол была вмонтирована большая ванна, горячая вода в которую подавалась по каким-то скрытым трубам. Однако, кроме кровати, здесь почти не было мебели или чего-либо достаточно тяжелого, чтобы из него можно было сделать приличное оружие. Даже ее деревянный меч был сделан из сандалового дерева и мог разлететься вдребезги при первом соприкосновении с чем-либо существенным.


“Страх убивает”, - сказала Рива рабыне, выполняя последнюю комбинацию парирования и выпадов. “Ты бы боялась меньше, если бы тренировалась со мной”.


Весы были ее собственным изобретением, сильно модифицированным вариантом одного из стандартов Ордена Ваэлина, предназначенных для противостояния куритаям. Хотя из того, что Лиза рассказала ей о зрелищах, Рива заключила, что состязание с элитой рабов было бы предпочтительнее. Она внимательно расспрашивала девочку в течение нескольких часов, остановившись только тогда, когда та начала плакать, и слезы потекли рекой, когда она наткнулась на описание какой-то кошки с зубами, похожими на кинжалы.


“Я не ... боец, как ты”. Лиза теснее прижалась к себе, положив голову на колени.


“Тогда кто ты?” Спросила Рива.


“Рабыня”. Девушка говорила шепотом, не поднимая головы. “Всегда просто рабыня”.


“У тебя должны быть навыки, дарования”.


“Цифры, буквы, язык”. Лиза пожала плечами. “Мой учитель многому научил меня. Здесь это не поможет. Я Авиэль, ты Ливелла”.


“И это они?”


“Сестры. Одна слабая, другая сильная”.


Рива раздраженно хмыкнула, подошла к кровати и, схватив девушку за запястья, рывком подняла ее на ноги. “ Посмотри на меня! Она взяла ее за подбородок и, приподняв, трясла, пока та не открыла глаза, влажные и блестящие от тревоги. “Хватит об этом. Что бы ни ждало нас здесь, нам понадобятся все наши силы, твои и мои, если мы хотим это пережить.”


Девушка поникла, слезы снова потекли. “Ты мне не нравишься...”


Рива отвела руку, чтобы дать ей пощечину. Вбейте в нее твердость характера, заставьте потренироваться и бейте ее каждый раз, когда она запнется. Она быстро научится, если я поставлю несколько синяков на эти идеальные ножки, несчастная, безотцовщина-грешница …


Ее руки непроизвольно дернулись, позволив Лизе опуститься обратно на кровать, в отчаянии уронив голову. “Мне очень жаль”, - сказала Рива, отступая от плачущей девушки с колотящимся сердцем.


Снаружи толстой железной двери послышался звон ключей. Она распахнулась на визжащих петлях, и за ней показался Варулек с двумя куритаями за спиной. Его взгляд переместился с Ривы на все еще плачущую Лайзу. “ Мне приказали наказать эту, если она не сможет тебе понравиться, - сказал он.


“Она мне вполне нравится”, - сказала ему Рива. “Чего ты хочешь?”


Он отступил от двери, наклонив голову в удивительно вежливом приглашающем жесте. “Сегодня дерется блондин. Императрица подумала, что ты захочешь это увидеть”.


Ее первоначальной мыслью было отказаться, поскольку у нее не было особого желания быть свидетельницей убийства Щита. Но здесь у нее не будет возможности сбежать, и, возможно, пират заслужил, чтобы его смерть была засвидетельствована хотя бы одним союзником. Она бросила деревянный меч на кровать рядом с Лизой. “По крайней мере, попробуй”, - тихо сказала она, положив руку ей на плечо. “Повтори то, что ты видела, как я делала”.


Голова девушки кивнула в знак того, что могло означать согласие, и Рива направилась к двери, отметив, что куритаи оставляли между собой и Варулеком расстояние не более шестидюймового. Он боится меня, решила она, подавленная постоянными доказательствами того, что Хозяин Арены не дурак. Его не трогали оскорбления, которые она бросала в его адрес, он всегда был вне досягаемости и следил за тем, чтобы ее запястья были скованы в тех редких случаях, когда ей разрешали выходить из комнаты.


Она не шевелилась, пока один из куритаев приставлял нож к ее горлу, а другой защелкивал кандалы на ее запястьях. Она рассчитала, что расправиться с одним из них будет относительно просто - накинуть цепи ему на горло и свернуть шею, но еще предстояло придумать маневр, который помешал бы другому убить ее мгновением позже. Кроме того, она считала маловероятным, что Варулек будет просто стоять без дела и наблюдать за ее побегом. Хотя он был средних пропорций, она могла сказать по его осанке и очевидной силе татуированных рук, что он не новичок в бою. Возможно, когда-то был солдатом?


“Ваши покои приемлемы?” - спросил он, ведя ее по коридору. Они находились глубоко в недрах арены, проход вел к длинному лестничному пролету, поднимающемуся по изогнутой дуге в соответствии с гигантским овалом арены.


“Стол и стул были бы хороши”, - сказала она, когда они начали подъем.


“Также легко ломается, а ножки используются как дубинки”, - ответил он. “Так что, к сожалению, я вынужден отказаться”.


Она подавила вздох разочарования, снова удивляясь тому, что Отцу нравится чинить препятствия на ее пути. Почему бы не предоставить мне глупого тюремщика? она спросила его. Если ты хочешь наказать меня, то попытка сбежать из этого места, безусловно, приведет к такому результату в кратчайшие сроки. Ответа, конечно, не последовало, Отец, как и всегда, был глух к ее мольбам, хотя теперь, по крайней мере, она поняла причину. Я солгал от твоего имени. Я не думаю, что заслуживаю жизни.


“Тогда несколько книг для девочки”, - сказала она. “Я думаю, она была бы рада отвлечься”.


“Я позабочусь об этом”.


Некоторое время они поднимались в тишине, проходя мимо нескольких сторожевых платформ, на каждой из которых с типичной для них неподвижностью с пустыми глазами стояла пара куритаев. Чем выше они поднимались, тем более богато украшенным становилось окружающее строение: голый, неоштукатуренный кирпич уступал место гладким стенам, украшенным мозаикой и редкими рельефными скульптурами. Она была удивлена, заметив, что большая часть декора имела признаки не восстановленного вандализма: незнакомые письмена были вырезаны или мотивы подверглись разрушительным ударам молотка. По цвету камня она сделала вывод, что это древняя порча.


“Это очень старое здание”, - заметила она, когда они приблизились к первому этажу арены, узкий проход оглашался низким гулом, нарастающим с каждым шагом. Это был звук, который она знала достаточно хорошо, похожий на коллективные крики лучников на стенах Аллтора, когда они призывали воларианцев выступить в очередную стрелковую бурю, на вой множества душ, жаждущих крови.


“Действительно”, - ответил Варулек. “Фактически, старейшее здание в городе. Продукт менее просвещенной эпохи”. Она уловила новую интонацию в его обычно бесцветном голосе, слабую, но отчетливо различимую нотку презрения.


“Менее просвещенная?” она настаивала.


“Так считают имперские историки”. Она увидела, как его взгляд задержался на статуе, когда они преодолели последнюю ступеньку и вышли на широкий арочный проход, ведущий непосредственно к арене. Это была бронзовая фигура, типичная для многих, которые она видела по пути сюда, мужчина, какими они обычно были, поднявший короткий меч в жесте героического неповиновения. По блеску бронзы она могла сказать, что статуя была относительно недавней, но постамент, на котором она стояла, был намного старше: изящно вырезанный цилиндр из красно-золотистого мрамора, железная табличка, прибитая сбоку без особого внимания к камню, который был потрескавшимся и выщербленным в нескольких местах.


“Кто-то еще стоял там когда-то”, - сказала она. “Кто это был?”


Варулек отвел взгляд от постамента, ускорив шаг. “Саворек”, - сказал он ровным голосом. “Величайший из стражей”.


“Стражи чего?”


Он подвел ее к другой лестнице, на этот раз ведущей на верхний ярус. Он молчал, пока они не поднялись по лестнице, и гул толпы превратился в непрерывную какофонию, почти заглушившую его ответ, но она уловила его: “Все, что было отнято у нас”.


Он провел ее через ряд коридоров, на их пути через каждые десять шагов стояли стражники. Здесь они были в основном Вольными Мечниками, хотя их доспехи и оружие имели менее единообразный вид, чем у призывников, с которыми она сражалась в Королевстве. Однако, несмотря на отсутствие у них единообразия, она отметила, что у всех у них было одинаковое выражение лица: глаза шире обычного, лица бледные, а челюсти периодически сжимаются. Они все напуганы, поняла она, переведя взгляд на балкон впереди, где на мягкой скамейке силуэтом вырисовывалась стройная фигура.


Императрица встала, чтобы поприветствовать ее, когда ее выводили на балкон, ее улыбка приводила в замешательство своей неподдельной теплотой. Она подошла ближе, наклонилась, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на ее щеке. “Сестренка, как мило с твоей стороны прийти”.


Рива сжала кулаки от этой близости, ей не нравился тот факт, что духи Императрицы были утонченным наслаждением для чувств. Но любой буйный порыв был остановлен видом пятерых арисайцев на балконе, каждый из которых приветствовал Риву приветливой улыбкой, приводящей в бешенство своей фамильярностью. Они думают, что видят кого-то из своих, подумала она, испытывая отвращение к осознанию этого.


Императрица отступила назад, повернувшись к Варулеку и нетерпеливо махнув рукой толпе. “Заткните им рот”.


Одетая в черное женщина подошла к краю балкона, подняв руку к невидящим глазам внизу. Почти без паузы раздались звуки множества труб, ноты которых складывались в пронзительную мелодию, насыщенную неумолимой властностью. В толпе мгновенно воцарилась абсолютная тишина, не нарушаемая ни малейшим кашлем, ни прерывистым криком, как будто каждая присутствующая душа сделала вдох в унисон и боялась выпустить его.


“Почтенные граждане и разные отбросы общества!” - крикнула им Императрица, продвигаясь вперед, пока ее босые пальцы ног не высунулись за край балкона, ее голос с почти неестественной легкостью разносился по самым дальним уголкам арены. “Прежде чем я порадую ваши чумные сердца еще большим количеством крови, я хотел бы представить вам высокого гостя из-за океана”. Она указала на Риву, ее губы сложились в ободряющую улыбку старшего брата или сестры. Рива оставалась неподвижной до тех пор, пока один из арисаев не кашлянул, с извиняющейся гримасой поглаживая подбородок, другая его рука не легла на кинжал на поясе. Она медленно подошла к императрице и вздрогнула, когда та взяла ее за скованное запястье и высоко подняла его.


“Я представляю вам леди-гувернантку Риву Мустор из Камбраэля!” - снова позвала императрица. “Многие из ваших сыновей и мужей, без сомнения, нашли свой конец от ее рук, заслуженно, должна добавить. И все же, хотя никто из вас не достоин целовать ноги этой женщине, я все же распорядился, чтобы она принимала вас здесь в должное время. Разве ваша императрица не великодушна?”


Ее хватка на запястьях Ривы усилилась, когда она стояла там, с лицом, застывшим в маске глубокой злобы. Она стояла, разглядывая толпу, казалось, целую вечность, сканируя глазами каждый безмолвный ряд, мечась по сторонам, словно в поисках малейшего проявления нелояльности. Наконец она что-то проворчала и отпустила Риву, возвращаясь на свою скамью и раздраженно указывая на Варулека. “Продолжай. Сестренка, иди, сядь рядом со мной”.


Трубы зазвучали еще раз, на этот раз менее пронзительная мелодия, почти радостная. Ропот толпы снова усилился, когда Рива тяжело опустилась рядом с Императрицей, не услышав одобрительных возгласов среди напряженного гула тысяч, обменивающихся испуганным шепотом.


Рабыня принесла чай в маленьких стеклянных чашечках вместе с набором изысканно приготовленных пирожных, каждое из которых представляло собой идеальный кубик разноцветной глазури, украшенный каким-то крошечным рисунком из золотых листьев. “Мой герб”, - сказала Императрица, показывая Риве один из тортов в виде крошечного кинжала в кольце из цепочки. “Смерть и рабство, два моих дара”. Она рассмеялась и отправила пирог в рот, испуганно хмурясь, пока жевала, ее лицо выражало не больше удовольствия, чем если бы она ела простой хлеб.


Рива обратила свое внимание на арену, обнаружив, что с балкона открывается почти полный вид на огромный песчаный овал. Она прикинула, что он примерно двести пятьдесят шагов в ширину и около четырехсот в длину. Несколько рабов ухаживали за песком, деловито разгребая многочисленные темные пятна, без сомнения, свидетельствующие о какой-то более ранней бойне. Она обвела взглядом толпу, отметив, как изменилась высота их смешанных голосов, страх уступил место коллективному гулу предвкушения. Они боятся ее, но не могут устоять перед тем, что она предлагает здесь, решила она с приливом презрения.


“Да, они ужасны, не правда ли?” - прокомментировала императрица, потягивая чай.


Рива подавила вздох. Ничего не чувствуй. Ни о чем не думай.


“Ты ненавидишь свой народ так же, как я ненавижу всех этих?” - продолжила Императрица. “Их доверчивость, должно быть, временами становится испытанием”.


Рива знала, что ее заманивают в ловушку, это существо пытается разжечь гнев, который может открыть ей какое-то новое понимание. Но она обнаружила, что ее мысли свободны от гнева, когда они обратились к ее народу, к ее доверчивым, верующим людям. “Они месяцами отбивались от вашей лучшей армии”, - сказала она. “Изголодавшиеся и лишенные надежды, они отдавали кровь и жизни, чтобы спасти друг друга. Ваш народ наслаждается жестокостью и превращает убийство в развлечение. Я приберегу свою ненависть для них.”


“И твоя вина перед самой собой”. Императрица откусила кусочек от другого торта, подняв брови в легком разочаровании. “Все на вкус как пепел”, - пробормотала она, отбрасывая торт в сторону.


Рива пыталась не обращать внимания на пристальный взгляд Императрицы, сосредоточившись на новой суматохе на арене. Две группы мужчин вышли из дверей в противоположных концах овала, первоначальный всплеск одобрительных возгласов толпы вскоре утих, когда стало ясно, в каком они состоянии. Все они были обнажены, большинство среднего или преклонного возраста, бледные и дрожащие под пристальными взглядами толпы, некоторые защищающе прижимали руки к своим гениталиям, другие стояли в явном замешательстве или шоке.


“Прости меня на минутку, сестренка”, - сказала императрица, снова поднимаясь на ноги. Она подошла к краю балкона, где ждал арисайец, преклонила одно колено и протянула короткий меч. “Как еще одно доказательство безграничной щедрости вашей императрицы!” - воскликнула она, ее рука в высокопарном жесте простерлась от одного конца арены до другого. “Я добавляю еще две команды к почтенным Гонкам на Мечах. Справа от меня - Почетная компания предателей, слева - Возвышенный Орден Коррумпированных чиновников. Обе заслужили мое неудовольствие своей нелояльностью и жадностью, но моя сострадательная, женственная душа побуждает меня к милосердию. В сегодняшнем соревновании победит только один человек, которому будет позволено доживать свои дни в рабстве, а его семья избежит трех смертей.”


Она взяла меч у стоящего на коленях Арисая и бросила его в центр арены. Рива не могла не быть впечатлена мастерством броска, мечом, погружающимся в песок по самую рукоять. Императрица отвернулась, когда трубы протрубили короткую ноту, и в ропоте толпы теперь смешались смятение и растерянность.


Две группы обнаженных мужчин неподвижно стояли, пока затихала записка, обмениваясь настороженными взглядами или глядя на толпу с заплаканными лицами, лишенные всего, кроме малейшей надежды. Какое-то время казалось, что они просто продолжат стоять там, скованные ужасом, пока группа лучников-варитаев, расположившихся на верхних ярусах, не выпустила град стрел в песок у их ног. Один из обнаженных мужчин немедленно отделился от группы, бросившись к мечу с удивительной скоростью для парня с таким обширным животом. Несколько человек побежали за ним, провоцируя своих противников на запоздалое движение. Вскоре обе группы бросились друг на друга в паническом бегстве из дряблой, пропитанной потом плоти, громко бросая отчаянный вызов. Толстяк первым добрался до меча, выхватил его и замахнулся на приближающуюся команду, когда они сблизились, яркий шлейф крови появился в массе сталкивающейся плоти. Пухлый мужчина вскоре пропал из виду, утонув в лесу размахивающих конечностей, пока сражающиеся с неопытной свирепостью колотили друг друга. Меч появился снова, высоко поднятый в руке худого, как палка, старика с растрепанными седыми волосами. Он снова и снова наносил удары по окружающей толпе, с широко раскрытыми от безумия глазами, прежде чем его утащили из поля зрения.


“Не трать понапрасну свою жалость”, - предостерегла Риву Императрица, снова занимая свое место. “Все в черном, и среди них нет ни одного мужчины без крови на руках”. Она придвинулась ближе, понизив голос до заговорщического шепота, как будто они были двумя девушками, обменивающимися сплетнями. “Итак, тебе нравится Лиза? Ты не находишь ее самой милой?”


Рива решила не отвечать, не отрывая взгляда от уменьшившейся толпы сражающихся неудачников. Многие лежали на песке, слишком раненые или измученные, чтобы продолжать бой, но плотная группа из них все еще боролась в центре арены, плотная вращающаяся кучка покрасневшей плоти с мечом в центре.


“Я могу предоставить замену”, - продолжила Императрица. “Если она окажется не в твоем... вкусе”.


Ни о чем не думай. Ничего не чувствуй. “Она ... приемлема для меня”.


“Я рад. В конце концов, ты самая Почитаемая гарисай. Отведенные тебе покои традиционно предназначались для самых возвышенных чемпионов. В прошлые века гарисаи, как вы видите, были не рабами, а свободными мужчинами и женщинами, пришедшими почтить богов кровью и мужеством. Непобежденный достигнет высокого положения, будет щедро одарен всеми удобствами и удовольствиями, ибо боги благоволят тем, кто может утолить их бесконечную жажду.”


“Что с ними случилось?” Спросила Рива, наблюдая, как группа из пяти выживших окружила человека, который теперь держал меч, придвигаясь ближе, пока он пытался отразить их неуклюжими ударами, лицо его было серым от изнеможения. “Ваши боги”.


“Мы убили их”, - ответила Императрица, возвращая свое внимание к арене, поскольку состязание приближалось к завершению. Человек с мечом зарубил высокого, но пожилого противника прежде, чем остальные сомкнулись и повалили его на землю, кулаки в исступлении поднимались и опускались, пока один из них не вырвался с мечом, немедленно поворачиваясь, чтобы рубить своих бывших союзников, издавая дикий крик при каждом ударе. Толпа снова замолчала, и ритмичная ярость мужчины эхом прокатилась по восходящим ярусам, резко оборвавшись, когда он прикончил свою последнюю жертву и, рыдая, рухнул на песок, его обвисший, едва накачанный торс покраснел от шеи до пояса.


Императрица на мгновение прищурилась, глядя на обмякшую фигуру. “Один из продажных”, - задумчиво произнесла она, прежде чем повернуться к Варулеку. “Убедись, что он добьет раненых, затем отправь его на монетный двор. Таскать мешки с золотом и серебром до конца своих дней, возможно, научит его истинной ценности денег”.


Она откинулась назад, протянув руку, чтобы провести пальцами по прядям волос Ривы, выбившимся из ее длинной косы. “Боги, ” сказала она задумчивым тоном, - больше не были нужны народу, желающему принять великое будущее, предназначение, которое могло быть исполнено только единством и незамутненным разумом. По крайней мере, так однажды сказал мне мой отец.”


“Они были ненастоящими”, - сказала Рива. “Ваши боги умерли, пока Отец Мира существовал”. Она наблюдала, как пара арисайцев подняла единственного выжившего на ноги, подталкивая его к распростертому телу мужчины с зияющей раной в животе, одной рукой прижимающего к вываливающимся кишкам, в то время как другую он поднял в тщетной мольбе о пощаде. “Вы создали нацию ужасов”.


“А что за нация у тебя, сестренка? Совершенство цивилизации? Я видел это, но думаю, что нет. Ты пресмыкаешься перед мечтой, записанной столетия назад, продолжая свои бесконечные ссоры с теми, кто, в свою очередь, пресмыкается перед воображаемыми душами умерших.”


“Благодаря тебе ссора прекратилась”.


“И тебе, Благословенная Леди. Та, кто говорит голосом Отца”. Она тихо рассмеялась, когда беспокойство Ривы усилилось. “О да, я вижу это. Ты солгала. Тысячи последовали за тобой сюда, на смерть, и все из-за слов, которые ты произнесла от имени глухонемого бога. И хотя ты никогда по-настоящему не слышала его голоса, ты все еще боишься его осуждения.”


Она наклонилась ближе, Рива не отрывала взгляда от арены и последнего мужчины, который, пошатываясь, как младенец, переходил от одной искалеченной фигуры к другой. “Оставь это, сестренка”, - прошептала императрица, в ее тоне слышалась искренняя мольба. “Я могу показать тебе так много”.


Рива наблюдала, как последний из раненых встретил свой неопрятный конец, прежде чем арисайцы утащили выжившего с арены, подвешенного между ними, с запрокинутой головой, бормочущего голосом безумца. “Я уже увидела достаточно”, - сказала она.


Дыхание императрицы коснулось ее щеки, когда она слегка вздохнула, запечатлев поцелуй на коже, прежде чем откинуться назад. “Я считаю, что должна не согласиться, миледи”.


Рабам потребовалось больше получаса, чтобы убрать тела с арены и убрать лужи крови с песка. Императрица все это время хранила молчание, ее лицо приобрело странно отсутствующий вид, когда она сидела с потускневшими глазами. Время от времени ее губы шевелились в беззвучном шепоте, брови хмурились в замешательстве от какого-то внутреннего замешательства, временами черты ее лица напрягались, превращаясь в маску такого печального замешательства, что Рива поймала себя на том, что подавляет укол жалости. Это безумие, поняла она. Безумная императрица империи, построенной на незамутненном разуме.


Снова зазвучали трубы, и Императрица моргнула, выпрямляясь, чтобы рассмотреть фигуры, выходящие из двери в стене арены. Их было двое, оба высокие, один блондин, другой темноволосый. Светловолосый мужчина был вооружен коротким мечом, в то время как его спутник - копьем. Они были одеты в кожаные штаны, но без доспехов, стоя с обнаженной грудью и разглядывая окружающие ярусы. В отличие от несчастных в черном, которые были до них, на их лицах не было никакой мольбы, они, конечно, были напряжены, но не желали просить.


К толпе вернулось некоторое оживление при мысли о более привычных развлечениях, многочисленные голоса звучали с презрением или одобрением, ужас Гонки Мечей, казалось, был забыт. Запястья Ривы натерлись о наручники, она сжала кулаки и перевела взгляд на лицо Щита. Его борода была срезана, открывая точеные черты лица, которые, как она знала, привлекали внимание многих леди, родившихся в Королевстве. Она увидела, что он узнал ее, когда его взгляд переместился на балкон, и он опустил голову в мимолетном приветствии. Рива перевела взгляд на темноволосого мужчину, обнаружив, что это юноша не более двадцати лет, с застывшим от сдерживаемого страха лицом, страх, который исчез, когда он увидел ее. Прилив узнавания был почти тошнотворным, Рива обнаружила, что стоит на ногах, в то время как высокий молодой человек опустился на колени, высоко подняв копье обеими руками. Он что-то крикнул, затерявшись среди дикого воя толпы, но она достаточно хорошо поняла смысл. Я радуюсь при виде тебя, Благословенная Госпожа.


“Ты тоже знаешь младшую?” - спросила императрица, ее дар с отвратительной легкостью читал чувства Ривы.


Рива не знала, почему она потрудилась ответить. Возможно, потому, что хотела, чтобы у него был какой-то мемориал, чтобы кто-то произнес его имя перед смертью. “Аллерн Вареш”, - произнесла она, слова с трудом вырывались из пересохшего горла. “Последний из Приречных земель и гвардеец Дома Мустор”.


“Так много вины”. Императрица сочувственно положила руку ей на плечо, привлекая ближе. “Тебе нужно принять себя такой, какая ты есть”. Она махнула рукой в сторону коленопреклоненного Аллерна. “Он и ему подобные никогда не достигнут наших высот. Природа назначила их нашими слугами. Истина, которую, я полагаю, ваша королева осознала давным-давно ”.


Она в последний раз обняла Риву и снова подошла к краю балкона, толпа мгновенно замолчала при звуке труб. “В давно минувшие дни!” - крикнула она. “Когда эта империя была расколота суевериями и заблуждениями, этот день был известен как Праздник Павших Братьев. Празднование финальной битвы, в которой сражались единственные смертные, когда-либо возведенные в священное состояние Стража. Я отдаю тебе Моривека и Корсева!” Она протянула руку к Щиту и Аллерну, юноша, который теперь поднялся на ноги, все еще смотрел на Риву, теперь улыбался и, казалось, был глух к словам Императрицы или взрыву приветствий из толпы.


“Радуйтесь, когда они сражаются с самыми смертоносными дермосами”, - провозгласила Императрица, указывая рукой на ворота в западном конце арены. “Предвестники падения!”


Ворота распахнулись, когда снова зазвучали трубы, и толпа разразилась радостными криками при виде существ, выходящих на арену. Рива сначала приняла их за родственников боевого кота лорда Норта, но быстро поняла, что они совершенно другой породы, более стройные и не такие высокие. Также их окраска отличалась, мех был в желтую и черную полоску от шеи до хвоста. Но главным отличием были их зубы, каждый из которых обладал парой похожих на кинжалы клыков, которые они постоянно обнажали, натягивая свои цепи. Их было девять, скованных группами по три человека под контролем проводника, крупных мужчин в кожаных доспехах, сжимающих цепи кошек в одной руке и длинный кнут в другой.


“Кинжальные Зубы”, - сказала Императрица, возвращаясь к Риве. “Говорят, что Дермосы породили ее в огненной яме и послали возвестить о надвигающемся падении человечества. Древние жрецы всегда предвидели конец всего сущего, великие бедствия и язвы, которые можно было предотвратить только еще большим почитанием богов и, естественно, пожертвованиями в храмы.”


Рива попыталась успокоить свое сердце, когда дрессировщики позволили своим нетерпеливым подопечным подойти поближе к двум мужчинам в центре арены, кошки шипели и извивались в своих путах, казалось, обезумев от жажды крови.


“Их разводят от самых злобных котят”, - продолжала Императрица. “Постоянно содержат в состоянии, близком к голодной смерти. Арена - единственное место, с которым у них ассоциируется избыток мяса. Отсюда их рвение.”


Аллерн и Щит придвинулись ближе друг к другу, молодой гвардеец отвесил Риве прощальный поклон, прежде чем принять боевую стойку, низко пригнувшись и держа копье на уровне груди. Арентес хорошо научил его, подумала она, проигрывая битву за контроль над своим сердцем, и пот выступил на ее коже, когда оно забилось у нее в груди.


“Не надо”, - сказала она шепотом, забыв о гордости и неповиновении, зная, что это то, чему она не должна быть свидетелем. “Пожалуйста”.


“Ты просишь об одолжении, сестренка?” Императрица положила руки на плечи Ривы, поворачивая ее так, что они оказались лицом ?к? лицу. “Что ты дашь мне взамен?”


“ Я буду сражаться, ” выдохнула Рива. “ На их месте.


“Ты в любом случае будешь сражаться здесь. И я обещала моему ужасному народу зрелище. Что еще ты можешь предложить?” Она заключила Риву в объятия, ее дыхание мягко коснулось ее уха. “Когда моя возлюбленная придет ко мне, мы свергнем Олли, и весь мир будет нашим. Пойдем со мной, сестренка. Я дам тебе Королевство, которым ты будешь править от моего имени. Оставь свой Мир Отцом, если хочешь, мне все равно, какую ложь ты говоришь. Возьми этих двоих себе в слуги, при правильной подготовке они будут действительно свирепыми. Ты могла бы уничтожить все другие вероучения, навсегда изгнать еретическую веру, принести любовь Отца во все уголки Королевства.”


Она отступила назад, нежно улыбаясь, погладила Риву по щеке, большим пальцем смахнув единственную слезинку, скатившуюся из ее глаза. “Разве это не то, чего ты всегда хотела?”


Рива посмотрела на арену, видя, как хендлеры загнали кошек в круг вокруг Аллерна и Щита, подбираясь все ближе.


“У тебя есть дар”, - сказала Рива императрице. “Песня, которая говорит тебе о чувствах других”.


“Это говорит мне о многом”.


Рива обернулась, встретившись с ней взглядом. “ О чем это говорит тебе сейчас?


На лице Императрицы промелькнула тревога, ее рот скривился от смешанного чувства веселья и разочарования, когда она начала отступать, немного запоздав.


Голова Ривы дернулась вперед, врезавшись лбом в рот Императрицы, отчего та отшатнулась назад. Арисайцы отреагировали немедленно, мечи со свистом вылетели из ножен, когда они сомкнулись со всех сторон, кроме одного. Рива подбежала к краю балкона и прыгнула.

CХАПТЕР TEN


Ваэлин


Dарена с криком вернулась в свое тело, согнувшись пополам, ее лицо напряглось от горя. Ваэлин притянул ее к себе и держал, пока дрожь не утихла. Она улетела совсем ненадолго, по ее собственному настоянию, поскольку горный народ по-прежнему не появлялся, поэтому он сделал вывод, что ее страдания были вызваны не разграблением ее дара.


“Они сейчас в горах”, - сказала она, пристально глядя на него снизу вверх. “Убивают всех, кого могут найти. Он знал, Ваэлин. Он знал, что я видел, и он рассмеялся”.


Он собрал старейшин Народа Волков, чтобы выслушать ее полный отчет, наблюдая, как последние проблески надежды исчезают с лиц каждого; тень Ворона действительно упала, и наступило давно обещанное бедствие.


“Среди них много варитаев, ” сказала Дарена, “ и куритаев тоже. Свободных Мечей не так много, в основном кавалерия, и их души неспокойны, они пылают красным от подозрительности и страха. Они вошли в горы два дня назад, я видел следы битвы и остатки поселения. Все были убиты, молодые и старые, пленных не взяли. Они приходят не за рабами. Она помолчала, закрыв глаза, заставляя себя вспомнить. “Кое-что делали с теми, кого брали живыми, их мучения были многочисленными и продолжительными”. Ее взгляд встретился с взглядом Ваэлина. “Он хотел, чтобы я увидел”.


“Где они сейчас?” - спросил он ее.


“Движутся на северо-восток. Они поддерживают плотный строй, выставляя несколько патрулей. Я видел, как многие души собираются противостоять им, но небольшими группами, и ни у кого нет сил остановить их продвижение ”.


“Тогда им понадобится наша помощь”, - сказал Ваэлин.


“Нет”. Человек в капюшоне был единственным из присутствующих, кто сидел, примостившись поближе к походному костру, который он раздувал прочной прогулочной тростью.


“ У тебя есть совет, мастер Эрлин? - Спросил его Ваэлин.


“Просто очевидный факт, брат”. Эрлин вздохнул и откинул капюшон, одарив Дарену сочувственной улыбкой. “Их более чем вдвое больше нас, не так ли, миледи?”


Она бросила настороженный взгляд на Ваэлина и кивнула.


“Племена должны были бы объединиться, чтобы иметь шанс противостоять им”, - сказала Эрлин, поворачиваясь к Ваэлину. “И они этого не сделают. Я пыталась предупредить вождей, но они не слушали, думая, что это просто очередная кампания по порабощению. Каждые несколько лет приходят воларианцы, иногда от них можно откупиться рудой и пленниками, взятыми у других племен, иногда они сражаются с ними, чтобы молодые воины могли заработать свои первые шрамы. Это продолжается уже более двухсот лет и является почти ритуалом. Они не понимают, с чем сталкиваются. К тому времени, когда вы вступите в битву, они будут побеждены и рассеяны. ”


Эрлин повернулся обратно к костру, и Ваэлин заметил, как побелели костяшки его пальцев, когда он ворошил тлеющие угли. Он боится, понял Ваэлин. Что может напугать человека, который не может умереть?


“Племена знают тебя”, - сказал он. “Ты можешь отвести нас к ним? Говори за нас?”


“Они не говорят как одно целое. Когда племена не сражаются друг с другом, они сражаются между собой. К тому времени, когда мы договоримся со всеми, будет слишком поздно. В любом случае, они будут воспринимать тебя и этих людей как очередных врагов, с которыми нужно бороться.”


“Ты ожидаешь, что я буду сидеть здесь и игнорировать бойню?”


“Существо Олли пытается выманить тебя, ты, конечно, это видишь. И ты пришла сюда не для войны, ты пришла за знаниями, которыми, как ты думаешь, я обладаю. Ключ к победе над Олли ”.


Ваэлин нахмурился, услышав сардонические нотки в голосе Эрлин, тон человека, столкнувшегося со слишком предсказуемым исходом. “Это случалось раньше?”


“ За столетия их было несколько. Ученые, короли, — он коротко, с сожалением усмехнулся Ваэлину, — воины. Все, столкнувшиеся с печальной правдой о существовании Олли, пришли ко мне благодаря древним знаниям или одаренной силе. Хотя никто не находил меня в такие беспокойные времена, как эти.”


“Союзник" означает положить конец. На этот раз все будет по-другому”.


Эрлин вздохнул и поднялся на ноги. “Тогда мне лучше показать тебе то, что я показал им, брат”. Он указал посохом на восток, где над вершинами низко нависли черные тучи. “Хотя я сомневаюсь, что здешний климат придется этим людям по вкусу”.


Холмы упрямо оставались пустыми, когда они продвигались на восток, следуя по долинам, лишенным жизни, за исключением нескольких лосей, которые разбежались при первом дуновении их запаха на ветру. “Горный народ - шахтеры”, - объяснила Эрлин. “Добывают в горах медь и олово, которые они продают воларианцам, несмотря на их постоянные трудности. Так далеко на севере мало залежей, и любые разведчики будут заняты этим последним вторжением.”


“Ты давно здесь живешь?” - Спросил Ваэлин.


“На этот раз шесть лет, хотя однажды я задержалась почти на три десятилетия. Это было два столетия назад, когда здешние люди не были такими свирепыми”.


“Что держало тебя здесь?”


“Вдова с несколькими детьми. У нее был резкий язык, но доброе сердце, и, похоже, она не возражала, если я останусь и сыграю мужа. Когда она прошла, дети уже выросли, и воларианцы начали свои первые операции по добыче рабов. Я подумал, что лучше двигаться дальше. Хотя меня всегда тянет назад. ”


“Чем?”


Выражение лица Эрлина омрачилось, когда он остановился, чтобы рассмотреть огненные горы вдалеке, их огненное сияние стало ярче, а небо над головой еще более темным. “В свое время, брат”.


Вечером Лоркан, Кара и Маркен собрались вокруг Эрлина, увлеченные рассказами о его путешествиях. Воспоминания Кары о нем были самыми смутными из троих, но она все еще помнила его рассказы из своего детства, проведенного в Павшем Городе. “Ты вернулся на Дальний Запад?” - спросила она. “В храм над облаками?”


“Действительно, я это сделал”. Он взглянул на сентаров, которые тоже собрались вокруг. Они, казалось, были одними из немногих людей, с которыми у него было мало опыта общения, и он обнаружил, что их бесконечная жажда рассказа удивительно контрастирует с их свирепой репутацией. “Хотя я остался только на одну ночь”.


“Она была там?” Кара настаивала. “Нефритовая принцесса?”


“Она была прекрасна, как всегда. Возраст не изменил ее, и она все еще поет свою прекрасную песню. Я был рад, что приложил усилия, чтобы услышать ее снова, хотя путешествие было тяжелее, чем раньше. Даже страна королей-Торговцев не застрахована от раздоров.”


“Нефритовая принцесса?” - Спросил Ваэлин.


“Единственная душа, которую я встречал, которая прожила дольше меня. Пятьсот лет назад короли-торговцы отправили ее в храм над облаками, которые до сих пор совершают паломничества в поисках ее совета, воображая, что к ней прислушиваются Небеса. Я думаю, она находит их очень забавными, хотя трудно сказать. Ее настроение часто так же непостижимо, как и ее слова. Но ее песня ... ” Он закрыл глаза, вспоминая что-то блаженное. “Бесчисленные годы, проведенные в упражнениях с голосом и арфой. Я один был благословлен слышать это больше одного раза в жизни”.


Ваэлин увидел, как Кирал смутилась, и понял, о чем говорила ей ее песня; это был человек, полностью ожидавший, что никогда больше не услышит Нефритовую принцессу. Мы несем его гибель, вот чего он боится.


“Однажды я слышал историю”, - сказал он Эрлин. “Сказку о ренфаэлинском рыцаре, которого спас от смерти мальчик, обладающий способностью исцелять, путешествующий в компании человека, который не мог умереть. Рыцарь рассказал, как этот человек стремился сохранить Одаренных в надежде, что кто-то родится в Королевстве с силой убить его, ибо он устал от своей бесконечной жизни.”


“Устала?” Эрлин откинулся немного назад, задумчиво поджав губы. “Жизнь - это бесконечные ощущения, непрерывные изменения и безграничное разнообразие. Мы не созданы для того, чтобы уставать от этого, и я не устала. Но я всегда знала, что это закончится, столько лет, сколько у меня было, я не могу терпеть вечно, да и я не должна. Нефритовая принцесса знала это, когда я впервые обратился к ней, надеясь получить ответ, причину, по которой я оставался молодым, в то время как другие старели, почему те, кто окружал меня, умирали от чумы или болезней, а я нет. Она, по своему обыкновению, ничего не ответила. Многих, кто поднимается по коварному пути к храму, часто отсылают разочарованными, и даже те, с кем она решает заговорить, находят ее слова непонятными, часто недоступными для их расшифровки. Но, хотя она и не ответила, она позволила мне услышать ее песню, и этого ответа было достаточно. Видите ли, в этом есть изъян. Маленький, едва уловимый для неискушенного уха, но для такого долгожителя, как я, такой же резкий, как у ученика менестреля, спотыкающегося на первых аккордах. Это всего лишь краткая последовательность нот, настолько сложная, что, возможно, не под силу никому, кто когда-либо держал в руках арфу, даже ей. Ее песня не доведена до совершенства, она не закончила и, возможно, никогда не закончит ”.


После трехдневного перехода они увидели единственное поселение, которое им довелось увидеть, - небольшую группу каменных домов у подножия горы с плоской вершиной. Воздух имел слабый сернистый оттенок, а небо над головой постоянно окутывали клубящиеся серые облака, темнеющие до черноты на востоке, где огненные горы бушевали все ярче. Эрлин приказала им остановиться в миле от поселения, где было видно несколько фигур, выбегающих из жилищ, около сотни, все вооруженные.


“У Лареты не так много посетителей”, - сказала Эрлин. “Их мало, и проживание так близко к огненным горам обеспечивает определенную безопасность”. Он повернулся к Ваэлину, указывая на поселение. “Они ожидают переговоров с вождем этого нового племени”.


Ваэлин попросил Асторека присоединиться к нему, когда они следовали за Эрлин к поселению, где воины стояли тонкой, но ровной шеренгой. В основном это были мужчины, все вооруженные либо топорами, либо длинными копьями с узким лезвием. Все они были одеты в кожаные килты до икр, украшенные различными нарисованными символами, и бронзовые нагрудники, тускло поблескивавшие в приглушенном дневном свете. Коренастый мужчина средних лет стоял в центре их шеренги, сжимая в каждой руке по топору, длинные седеющие волосы были заплетены в толстые косы, закрывающие лицо. Его напряженная поза, казалось, немного расслабилась при виде Эрлин, но лицо оставалось свирепым от подозрения, когда он оглядывал Ваэлина, а затем потемнело от ярости при виде Асторека. Когда они приблизились, он поднял оба топора, и его люди немедленно приняли боевую стойку с обеих сторон.


“Пертак!” Эрлин позвал коренастого мужчину, приветственно улыбаясь, затем указал на Ваэлина и Асторека, продолжая говорить.


“Он говорит, что привел в Ларету много союзников”, - доложил Асторек. Ваэлин заметил глубокую тревогу на лбу шамана. “Это глупость, Тень Ворона. Эти люди предлагают чужакам только смерть”.


Ваэлин кивнул Эрлин, которая теперь приближалась к вождю с распростертыми руками. “Но не к нему”.


Эрлин остановился в нескольких футах от вождя, его слова были тихими и не слышными для них, хотя выражение лица соплеменника отчасти утратило свою свирепость, если вообще исчезло подозрение. Через несколько мгновений Эрлин повернулась и поманила их к себе. “Пертак, вождь лареты, требует дань, если ты собираешься осквернить его земли своим присутствием”, - сказал он, хотя Ваэлин еще не видел, чтобы этот коренастый человек говорил.


“Дань уважения?” спросил он.


“Только символическое подношение”, - объяснила Эрлин. “Если он позволит тебе остаться без этого, он покажется слабым, и один из молодых людей бросит ему вызов”.


Вождь заговорил, указывая одним из своих топоров на собравшиеся ряды ледяного народа и гортанно требуя ответа. Ваэлин проследил за его движением и обнаружил, что топор направлен туда, где стояла Дарена, держа поводья Шрама. “Ему нужна моя лошадь?”


“Ах, нет”. Эрлин натянуто улыбнулась. “Он хочет твою женщину”.


“Это неприемлемо”. Рука Ваэлина потянулась к мешочку на поясе, развязывая завязки, чтобы извлечь камень, тонко ограненный рубин среднего веса, подаренный ему губернатором Аруаном в доках Лайнеша всего два года назад, хотя сейчас казалось, что их гораздо больше. Были времена, когда у него возникало искушение продать его, особенно в дороге, поскольку Рива была постоянно голодна, но песнь крови предупреждающе вспыхивала всякий раз, когда он думал об этом. Он надеялся, что именно поэтому.


Вождь уронил один из своих топоров, чтобы поймать драгоценный камень, когда Ваэлин бросил его ему, широко раскрыв глаза от мгновенного восхищения. Воины по обе стороны от него забыли о своей дисциплине и столпились вокруг, каждое лицо светилось восторженной жадностью. Пертак что-то прорычал, предупреждающе подняв свой оставшийся топор, и они отпрянули назад, хотя их взгляды постоянно возвращались к рубину.


Пертак снова заговорил, адресуя свой вопрос Ваэлину, когда тот поднес рубин к свету. “Он хочет знать, какой силой это обладает”, - перевел Асторек, и в его голосе прозвучала легкая нотка презрения.


“Горы богаты рудой, - сказала Эрлин, - но не драгоценными камнями. Они питают к ним определенное иррациональное уважение”.


“Скажи ему, что это способно пленять человеческие души”, - сказал Ваэлин. “Ему действительно не следует слишком долго на это пялиться”.


Короткий проблеск страха мелькнул в глазах вождя, когда Эрлин рассказала о предупреждении, его кулак яростно сжал камень, прежде чем он поднял взгляд на Ваэлина, прищурившись в раздумье. Он пробормотал короткую отрывистую фразу и, с заметной неторопливостью, повернулся спиной и направился к поселению, его небольшое войско последовало за ним по пятам, всякое беспокойство по поводу прибытия такой большой группы незваных гостей теперь, по-видимому, исчезло.


“Ты можешь остаться на один день и одну ночь”, - сказала Эрлин. “Должна сказать, это очень щедрая уступка”.


“Этого достаточно?” Спросил его Ваэлин. “Для наших целей?”


Эрлин посмотрела на гору, возвышающуюся над поселением, плоскую вершину которой скрывал тонкий туман. “Ты обнаружишь, что время здесь теряет значение, брат”.


Он запретил сопровождать его кому бы то ни было, кроме Ваэлина, хотя Дарена и другие Одаренные громко протестовали. “Мы зашли так далеко”, - сказала Кара. “Теперь нам отказывают в знании...”


“Я стремлюсь сохранить, ” вмешалась Эрлин, - а не отрицать. Поверь мне, ты не поблагодаришь меня за это знание”.


Он вывел Ваэлина на тропу, которая огибала поселение Ларета и вела к подножию горы, останавливаясь среди скопления руин. Ваэлин оглядел гранитные блоки и частично обвалившиеся стены, находя знакомство в их форме, элегантности линий и продуваемых ветром мотивах, вырезанных на камне. “Павший город”, - сказал он. “Это место было построено теми же руками”.


“Не совсем”, - ответила Эрлин. “Хотя у них был один и тот же язык”. Он указал на лестничный колодец, поднимающийся из руин и соединяющийся со склоном горы, и глаза Ваэлина заметили еще несколько высеченных в камне ступеней, поднимающихся извилистой дорожкой до самой вершины. “И те же боги”.


“Итак, ” сказала Эрлин, когда они поднимались по влажным от многолетнего тумана ступеням, а воздух вокруг них становился все холоднее, “ ты больше не придерживаешься Веры”.


“Мужчина не может держаться за ложь”.


“Вера никогда не была ложью. Запутанная в одних отношениях, чрезмерно привязанная к догме в других. Но, увидев, что остальной мир может предложить в отношении божественного, я нахожу, что это меня вполне устраивает. ”


“Когда мы впервые встретились, ты сказала, что у тебя нет выбора, кроме как следовать Вере. Когда я понял, кто ты такая, я подумал, что ты имела в виду, что легенда правдива, что Ушедшие прокляли тебя за отрицание Веры”.


“Проклят? Я думал так долгое время, когда меня изгнали из деревни, где я родился, все еще выглядя мужчиной за тридцать, в то время как те, с кем я вырос, становились все более сутулыми и морщинистыми. Моя жена была главной среди моих преследователей, ожесточенная завистью к моей продолжающейся молодости, ненавидевшая меня за седину в ее волосах и отсутствие похоти в моем взгляде. Я никогда не была особенно ревностной к Вере, произносила катехизисы, по-настоящему не задумываясь об их значении, время от времени бормоча едкие слова в адрес братьев и их утомительных нравоучений. ‘Отрицатель!’ - позвала меня моя ненавидящая жена, отчаянно пытаясь найти объяснение в этой тайне. ‘Ушедшие прокляли тебя’. Полагаю, именно с этого все и началось, с горького оскорбления старой женщины, породившего легенду.


“Значит, ты никогда не слышала их голоса? Тебе не было отказано в Запредельном?”


Эрлин сделал паузу, дыхание его затуманилось, а лицо помрачнело. “О, я слышал их, но только много лет спустя. Несмотря на внешность, брат, на самом деле я не застрахован от смерти. Я не старею и не болею. Но без еды я умираю с голоду, а если порезаться, у меня пойдет кровь, как у любого мужчины. Я могу умереть, и однажды, давным-давно, я это сделал. Или, по крайней мере, подошел так близко, что это практически ничего не меняет.


“Я много путешествовала после того, как жители деревни прогнали меня, вдоль и поперек четырех владений, ибо в те дни не существовало Королевства. Полагаю, я искала что-то, ответ на загадку своей бесконечной жизни, но не имела ни малейшего представления о том, как его найти. Мистиков и шарлатанов было нетрудно найти, все они обещали мудрость в обмен на золото, и все со временем доказывали, что они безумны или нечестны. Однажды я остановился в таверне Нилсаэлина и услышал, как менестрель поет о странных обычаях сеордах, о том, как они сохранили свой лесной дом с помощью Темных чар. Это казалось подходящим местом для поиска ответов, в конце концов, я был всего лишь человеком и уж точно не воином. Какую угрозу они могли увидеть во мне? Кажется, я полдня бродила под деревьями, прежде чем один из сьордах всадил мне стрелу в живот.


“Он пришел посмотреть, как я истекаю кровью, высокий парень с ястребиным лицом, которое никак не отреагировало, когда я умоляла о помощи. Со временем его лицо поблекло, и холодная чернота смерти пришла за мной. Именно тогда я услышала их, голоса, шепот, крики, мольбу … Их было так много. ‘Это и есть Запредельное?’ Я подумала. ‘Просто пустота, в которой эхом отдаются голоса мертвых?’ Нет бесконечной безмятежности и мудрости. Нет вечного спокойствия. Должен сказать, это было настоящее разочарование.


“Я поняла, что голоса стихли, сделав коллективный вдох, как будто внезапно приглушенный в страшном ожидании. Затем один заговорил, это было не похоже на другие. Они были тонкими, как последние отзвуки песни, произнесенной шепотом. Это был полный, сильный голос цельной души, но старый, очень старый ”.


“Союзница”, - сказал Ваэлин, вспоминая древний холод в голосе, который он слышал, когда Дарена вытаскивала его из Запределья.


“Имя, которое я услышала гораздо позже. Но да, это был он. И у него было предложение. ‘Я верну тебя, ‘ сказал он, - если ты будешь моим сосудом’. Я была охвачена ужасом не только перед ним, но и перед перспективой вечности в этой ужасной пустоте. Страх был таким, что я могла бы согласиться в одно мгновение, если бы не то, что я услышала в его голосе: безграничный, отчаянный голод, потребность в том, что он чувствовал во мне. Это было невыносимо, тошнотворно, и тогда я поняла, что есть судьбы похуже смерти.


“Он почувствовал мой отказ, мое отвращение, а я почувствовала его волю. Запредельное - это место, которое не является местом, местом душ, но также и местом боли, если ты знаешь, как причинить ее, и он это сделал. Я чувствовала, как он терзает меня, сдирая клочья моего существа, когда его воля обрушивалась на меня, не с ненавистью, а точными, мучительными вспышками. ‘Служи мне, ’ снова сказал он, - Пока у тебя еще есть душа, способная служить’. В этом голосе не было ненависти, потому что я думаю, что к тому времени он уже был за пределами ненависти, сформировавшись веками в существо с чистейшей целью.


“Я билась, я кричала, я плакала" … Я умоляла. Но все же я отказалась. Именно тогда я почувствовала еще один прилив воли, но не его. Это было что-то другое, что-то не такое старое, но по-своему такое же могущественное, достаточно могущественное, чтобы вырвать меня из его хватки. Я чувствовала, как моя душа горит?сформировавшиеся тогда, хотя многое еще было стерто, воспоминания о детстве и дружбе утрачены навсегда. Даже сегодня я не могу вспомнить лицо своей матери или имя жены, которая возненавидела меня.


“Моя спасительница заговорила со мной женским голосом, ее воля так отличалась от его воли. Успокаивая там, где у него болело, прогоняя ужас, который он пытался внушить. ‘Ты еще не закончил", - сказала она мне. ‘Я видел твой конец, человек многих жизней, и это не он. Разыщи таких, как ты, сохрани все, что сможешь, ибо, когда ты вернешься, именно их сила поддержит тебя и принесет конец, которого ты будешь жаждать.’ Затем она произнесла всего три слова, прежде чем изгнать меня из пустоты обратно в мое тело. Сорда все еще была там, вздрогнув от удивления, когда мои глаза распахнулись. По крови, просачивающейся сквозь мои пальцы, я понял, что отсутствовал всего несколько секунд. Сеордах что-то сказал, звуча слегка раздраженно, и вытащил из-за пояса нож ... затем уронил его, когда я произнес три слова, которые в последний раз слышал в Запределье: ‘Нерсус Сил Нин ”.


“Слепая женщина отправила тебя обратно”, - пробормотал Ваэлин. “Она там, за Гранью. Она сражается с ним”.


“Тогда она боролась с ним, но теперь...” Эрлин покачал головой. “Теперь, похоже, его сила растет безудержно”.


Ваэлин отогнал мириады вопросов в сторону, давно привыкший к осознанию того, что любые ответы будут приходить медленно. “Сеордах исцелил тебя”, - сказал он.


“Да. Он привел других, и они забрали меня в свой лагерь. Моя рана была тяжелой, и прошло много месяцев, прежде чем я снова смогла путешествовать. Я выучила их язык, их легенды, правду о том, как наш народ отнял у них их землю. Я также узнал, что их лес не защищают никакие Темные чары, просто большое мастерство и свирепая храбрость, порождающие достаточно страха, чтобы держать нас на расстоянии. Со временем я попрощался и отправился выполнять миссию, которую она мне дала. Я не всегда усердно выполняла свои обязанности, была рассеянна и иногда уставала от часто повторяющихся ошибок и жестокости, которые окружают человечество. Но, думаю, я сделал все, что мог, — он взглянул на запотевшие ступени наверху, — в конце концов.


Вершина горы была погружена в необъятную тишину, такую же густую, как окутывающий ее туман, лишь смутные очертания виднелись в клубящейся дымке, когда они преодолели последнюю ступень. Эрлин немного осунулся от усилий, затраченных на подъем, тяжело опираясь на свою трость и с неприкрытым трепетом вглядываясь в темные очертания впереди. “Я ненавижу это место”, - выдохнул он мягким голосом, выпрямляясь и направляясь вперед. “Но, полагаю, так же поступали и те, кто его построил”.


Они двинулись вперед, в туман, тени превратились в скопление зданий, все из которых имели признаки того, что были созданы теми же руками, которые построили руины у подножия горы. В основном это были одноэтажные жилища и строения поменьше, которые Ваэлин принял за склады, образуя миниатюрное подобие Павшего города. Но они не были разрушены. Тишина становилась все более гнетущей по мере того, как они продвигались по зданиям, каждый пустой дверной проем и окно были равнодушными свидетелями их прохождения. Несмотря на отсутствие повреждений, Ваэлин знал, что это древнее место, углы зданий сглажены и закруглены стихией. Кроме того, в отличие от Павшего города, здесь не было статуй, единственным украшением были выцветшие мотивы, вырезанные над дверными проемами или окнами, утратившими смысл из-за столетий ветра и дождя. Кто бы ни построил это место, у него, по-видимому, было мало времени или склонности к искусству.


Потребовалось всего несколько мгновений, чтобы очистить здания, оставив их стоять на краю широкого плоского круга, в центре которого стоял единственный постамент с плоской вершиной. “Камень памяти”, - сказал Ваэлин.


Эрлин кивнул, и Ваэлин услышал слабую дрожь в его голосе, когда он ответил: “Последняя, кто был вырезан рукой ни много ни мало бога”.


Рот Ваэлина дернулся в непрошеной усмешке, и он с усмешкой повернулся к Эрлин. “Бог - это ложь”.


Они рассмеялись, но лишь на мгновение, звук их веселья вскоре затерялся среди тумана и древних камней. “Хорошо”. Эрлин покрепче ухватился за свою трость и двинулся вперед. “Должны ли мы?”


Как и у окружающих зданий, края цоколя были размягчены за годы пребывания на солнце, хотя плоская поверхность была гладкой и без отметин, углубление в центре представляло собой идеальный круг. “Вы прикасались к этому раньше?” Ваэлин спросил Эрлин.


“Уже четыре раза. Я часто посещаю древние места, руководствуясь мифами и легендами, которые я слышу в своих путешествиях. В одной из них рассказывалось о забытом величественном городе, скрытом в горах и охраняемом дикими племенами. Я не был слишком удивлен, обнаружив, что реальность не соответствовала легенде, такое редко случается.”


Он вытянул руку так, что она зависла над камнем, встречаясь взглядом с Ваэлином. “ Готов, брат?


“Я уже дважды прикасался к этим камням”, - сказал Ваэлин, заметив дрожь в пальцах Эрлин. “Они содержат знание, но не угрозу”.


Эрлин снова рассмеялась, на этот раз грубее. “Любое знание - угроза для кого-то”.


Ваэлин протянул руку, и Эрлин взяла ее, переплетя пальцы. Закрыв глаза, он перевел дыхание и опустил их руки на камень.


ЧАСТЬ IV


По альпиранскому летоисчислению король Янус Аль Нирен родился на десятый год Нового Солнца при расположении звезд, известном альпиранским астрологам как “Вставший на дыбы лев”, факт, который в последующие десятилетия послужит множеством предзнаменований как для поклонников, так и для недоброжелателей. Его дочь, напротив, родилась под сравнительно приземленным созвездием “Тюк Сена”, названный так из-за его сходства с недавно убранной пшеницей. Тот факт, что Лояльная Гильдия Имперских астрологов недавно проголосовала за переименование этого созвездия в “Мстительное пламя”, многое говорит о последующем ходе истории Королевства, не говоря уже о сущностной пустоте искусства астролога.


—ВЕРНЬЕ АЛИШЕ СОМЕРЕН, ИСТОРИЯ ОБЪЕДИНЕННОГО КОРОЛЕВСТВА: ВВЕДЕНИЕ, ВЕЛИКАЯ БИБЛИОТЕКА ОБЪЕДИНЕННОГО КОРОЛЕВСТВА


VЭРНИЕРС’ AКОЛИЧЕСТВО


“Она знала?”


Пока мы приближались, я наблюдал за гаванью, ее необъятность свидетельствовала о происхождении Альпиры как величайшего торгового центра нижнего Бораэлина. Он тянулся широкой дугой длиной около трех миль, пирсов и причалов было не счесть, а кораблей было много, больше, чем обычно. Когда мы подошли ближе, я заметил, что большинство из них были военными кораблями, на каждом судне трудилась армия рабочих, на корпуса прибивалась стальная обшивка и устанавливались мангонели.


Императрица Эмерен вызывает свой флот к столице, сделал я вывод. С какой целью?


“Милорд?” Подсказала Форнелла. Ее быстро седеющие волосы сегодня были собраны в пучок, убранный назад с лица, которое оставалось красивым, несмотря на растущее количество морщин. В своем простом платье и плотно закутанной шали она производила впечатление миловидной матроны, те, кто был на берегу, возможно, приняли ее за жену капитана. Эта мысль вызвала у меня короткий смешок.


Форнелла раздраженно нахмурилась, но не дала себя отвлечь. “Она это сделала, не так ли? Она знала о тебе и Надежде”.


Я пожал плечами, слегка кивнув. Она взглянула на капитана и придвинулась ближе. “Заплати пирату, чтобы он увез нас отсюда”.


“У нас есть миссия, которую мы должны выполнить, Почетный гражданин”.


“Не ценой твоей жизни”.


“Я отдала свою жизнь Императору. Закон предписывает, что теперь я предлагаю ее его преемнику вместе со своим мудрым советом”.


“Ты действительно думаешь, что она послушается?”


“Я знаю, что она это сделает. Что она делает потом, скорее загадка”.


Мы пришвартовались к одному из второстепенных причалов у северного края гавани, и капитану пришлось заплатить в два раза больше обычной платы за швартовку измученному младшему портовому чиновнику.


“Я по официальному делу от Объединенного Королевства и Мельденейских островов”, - прорычал капитан. “Это, по крайней мере, заслуживает скидки”.


“У вас также есть трюм, полный специй”, - ответил молодой чиновник. “И место в нем дорого”. Он вручил капитану квитанцию на койку, затем поднял руку в ожидании.


“Какие-то проблемы?” Спросил я, подходя к капитану.


Молодой человек долго смотрел на меня, отступая на шаг с быстро бледнеющим лицом. “Вы - лорд Вернье”, - выдохнул он.


Я привыкла к определенной известности в более образованных уголках империи, но обычно она ограничивалась вежливыми комплиментами или просьбами присутствовать на различных научных мероприятиях. Итак, вид бледнолицего бюрократа, спотыкающегося по сходням, прежде чем развернуться и побежать вдоль причала, несколько нервировал, а его возвращение вскоре после этого - еще больше, поскольку его сопровождал взвод солдат. Они бегом направились к кораблю, молодой чиновник трусил за ними и дико жестикулировал, подзывая окружающих грузчиков. “Предатель! Предатель возвращается!”


“Я думаю, капитан”, - сказал я, поднимая свою сумку с книгами и направляясь к трапу. “Вам лучше идти своей дорогой”.


“Командиры кораблей сказали мне обеспечить вашу безопасность”, - сказал он, хотя его проницательные глаза выдавали глубокую озабоченность суматохой, разворачивающейся на пристани.


“И я благодарна тебе за твои усилия”. Я протянула руку, ожидая, что он проигнорирует ее. Вместо этого он крепко сжал ее, скорчив гримасу сожаления.


“Удачи вам, достопочтенный сэр”, - сказал он на удивительно хорошем альпиранском.


“И вы, достопочтенный сэр”. Я взглянул на Форнеллу, видя, с каким страхом она смотрит на приближающихся солдат. “Я был бы признателен, если бы вы забрали ее обратно в Королевство”.


“Нет”. Форнелла глубоко вздохнула и подошла ко мне, выдавив улыбку. “В конце концов, у нас есть миссия”.


Мы ждали на причале, наблюдая, как капитан подгоняет свою команду к неистовому движению, когда они налегали на весла, чтобы оттолкнуться от причала. Вскоре матросы принялись за работу, гребя к открытой воде в соответствии с настойчивым барабанным боем боцмана.


“Как оно называлось?” Спросила Форнелла. “Корабль”.


“Мне никогда не приходило в голову спросить”. Я обернулась, когда солдаты остановились недалеко от меня. Судя по доспехам, это были пехотинцы-новобранцы, полдюжины молодых людей под командованием не слишком молодого сержанта.


“Твое имя?” - потребовал он, шагнув вперед, пристально глядя мне в лицо.


“Лорд Верньерс Алише Сомерен”, - ответил я. “Имперский хронист...”


“Нет”, - прорычал он, подходя ближе и держа руку на мече. “Не сейчас, когда ты не такая”.


Они отвезли нас в участок начальника порта, прочное здание, оборудованное несколькими камерами для различных контрабандистов или чрезмерно шумных матросов. Благодаря взволнованному портовому чиновнику к тому времени, как солдаты окружили нас, на пристани начала собираться толпа. “Если меня могут арестовать, ” сказал я сержанту, “ я имею право выслушать обвинение”.


“Тихо!” - рявкнул он, покраснев, когда посмотрел на собирающуюся толпу на набережной. “Это все, что я могу сделать, чтобы вытащить тебя отсюда без того, чтобы эти ребята не подвесили тебя к ближайшей мачте”.


Теперь я мог слышать их, несмотря на толщину стен, которые окружали нас, классическую воющую толпу. Слова “Повесить предателя!” и “Отомстить за надежду!”, казалось, были самыми заметными среди их скандирований.


“Только в Альпиранской империи по-настоящему уважается верховенство закона’, ” процитировала Форнелла с легкой горечью в голосе. Как всегда, ее память относительно моего письма была поразительно точной. “Правосудие применяется одинаково независимо от социального положения. Все, от самого низкого, нищего подданного до самого императора, могут рассчитывать на равное обращение перед законом ”.


Она ходила взад-вперед, расхаживая по камере и морщась от случайного всплеска ярости толпы. “Что вы могли сделать, чтобы вызвать такой гнев, милорд?” спросила она, ее тон был более чем саркастичным. “Возможно, чем-то обидела императрицу?”


“Тебе не обязательно было оставаться”, - заметил я.


Она вздохнула и села рядом со мной на убогую деревянную скамейку, проводя рукой по волосам и издавая стон раздражения из-за того, что седые пряди выбились из ее пальцев. “Куда еще мне пойти?”


Я наблюдала, как она поднесла волосы к свету из маленького окошка, думая, что они напоминают потускневшие медные нити, и сделала мысленную пометку записать это наблюдение позже, если мне представится такая возможность. “Это то, что происходит?” Спросила я. “Когда тебе отказывают в крови Одаренных?”


“Насколько мне известно, ни один другой получатель благословения Олли не подвергался этому конкретному испытанию. Конечно, некоторые были убиты, убиты или пали на войне, такова природа воларианской политики. Но, будучи однажды благословленной, никто не пытался существовать, не питаясь.”


Она разжала руку и позволила волосам упасть на пол, на мгновение остановившись, чтобы согнуть пальцы в лучах солнечного света, со слабой улыбкой на губах. “Как ни странно, я обнаружила, что совсем не скучаю по этому. Смертность, как выясняется, имеет свои компенсации ”.


Лязг замков и топот сапог возвестили о посетителе. Я поднялась, чтобы посмотреть на высокую фигуру, остановившуюся по другую сторону решетки, импозантного парня с красивыми, хотя и несколько обветренными чертами лица и коротко подстриженными волосами, в которых теперь было больше седины. “Хеврен”, - сказал я, обратив внимание на его униформу и звезду, выбитую в центре нагрудника, герб командира когорты. “Я вижу, тебя наконец повысили”.


“Лорд Верньерс”. Его тон был нейтральным, хотя глаза выдавали глубокую настороженность, когда он переводил взгляд с меня на Форнеллу. “Кто она?”


“Форнелла Ав Энтрил Ав Токрев”, - сказала она, поднимаясь на ноги. “Бывшая представительница Воларианской империи, а ныне посол от имени королевы Лирны Объединенного королевства”.


Хеврен снова перевел взгляд на меня. “ Назвали предателем, а теперь вы появляетесь в компании воларианца. Должен сказать, милорд, я начинаю сомневаться в вашей хваленой мудрости.


Назван предателем … Несмотря на всю лживость обвинения, оно все еще причиняло боль. Все, что я отдал, все годы службы, и это моя награда. “Могу ли я узнать, кто так оклеветал меня?”


Вспышка гнева промелькнула на его лице, и он шагнул ближе. “Сама императрица Эмерен назвала тебя предательницей”, - проскрежетал он. “И поэтому я советую тебе проявлять большую осторожность к каждому своему слову”.


Было время, когда я бы отступила от такого человека; эти скоты всегда заставляли меня чрезмерно нервничать. Но, похоже, постоянное общение с такими людьми во многом развеяло мою былую робость. В конце концов, они были просто людьми, людьми, которые могли убивать, как и я. “Подробности обвинения?” Спросила я, встретившись с ним взглядом.


Мое отсутствие страха, казалось, заставило его призадуматься, его гнев угас, когда он отступил. “Все в надлежащем порядке, как предписывает закон”. Он сделал паузу, рассматривая меня с мрачной неохотой. Мы никогда не питали никакой привязанности друг к другу, но всегда было своего рода взаимное уважение, каким бы неохотным оно ни было. “Все, что тебе нужно было сделать, это посмотреть, как он умирает, Вернье”, - сказал он. “Неужели это было бы так трудно?”


Говорят, что короли-торговцы Дальнего Запада владеют дворцами, такими огромными, что они напоминают города, раскинувшиеся на многих акрах и вмещающие бесчисленное количество слуг. Однако величие измеряется не только размерами, но и богатством, и я никогда не мог представить себе ни одного здания, которое могло бы затмить Альпиранский императорский дворец по абсолютному архитектурному великолепию. Он стоял на вершине высокого холма, его крутые склоны поднимались из широких вод реки Тамерин, увенчанный зданием, родившимся в те времена, когда скромность и сдержанность не были главными добродетелями альпиранцев. По сути, это была огромная шестиконечная звезда на здании, крылья которого простирались от круглого центра, увенчанного куполом, и, конечно же, именно купол привлек непосредственное внимание Форнеллы.


“Вашим императорам нравится ослеплять свой народ?” - спросила она, прикрывая глаза. Полуденное солнце стояло высоко над головой, и купол сиял достаточно ярко, чтобы скрыть его очертания. Я всегда думала, что на нее лучше всего смотреть на закате, когда оранжевое сияние играет на серебристой поверхности, как пламя свечи, мерцая и гаснущее с наступлением ночи. Иногда мы с Селисеном выезжали верхом за стены, наблюдая за зрелищем с вершины холма. Он сказал, что задумал стихотворение, которое могло бы передать это зрелище, но написал ли его он, я так и не узнал.


Хеврен привел с собой две полные роты кавалерии, чтобы сопроводить нас от доков, хотя их оказалось едва ли достаточно, чтобы помешать собирающейся толпе осуществить свои выкрикиваемые угрозы. Однако мне было больно не от угроз, а от лиц, которые я видела, когда мы ехали по узкому каналу, через который люди Хеврена проталкивались сквозь толпу. Лица мужчин, женщин, детей искажались ненавистью одно за другим. Какая бы ложь ни звучала против меня, она явно получила почти всеобщее признание. Тогда я поняла, что, независимо от того, что здесь произошло, мой дом теперь потерян для меня. Дело было не только в том, что эти люди никогда не приняли бы меня, больше в том, что я никогда не простила бы их легковерия. Фраза, однажды сказанная Аль Сорной, вспомнилась мне, когда мы пробирались сквозь толпу и рысью направлялись ко дворцу. В то время он цитировал Януса, рассказывая историю о махинациях своего короля в "Прелюдии к вторжению": Дайте им правильную ложь, и они в нее поверят.


Когда мы приблизились ко дворцу, Хеврен свернул с дороги к главным воротам, что привело нас к северной стене и гораздо менее богато украшенному входу: Солдатским воротам, предназначенным для охраны, слуг и случайных пленников Императора. Я редко отваживалась заходить в эту часть дворца и была поражена отсутствием формальностей или чистым порядком, который обеспечивал безмятежную жизнь уважаемым членам двора. Все это представляло собой шумные мастерские и конюшни, окутанные дымкой, насыщенной смешанными запахами еды и навоза. До моих путешествий я, возможно, сморщила бы нос при виде такого места, но теперь оно вызвало не более чем смутную неприятность; в течение предыдущего года мои чувства подвергались нападкам гораздо худшего свойства.


Нас встретил мужчина, которого я помнил по суду над Аль Сорной, мускулистый парень в простой черной одежде, с цепями в мясистых кулаках. Видя мало смысла в протесте, я слезла с седла и протянула запястья, ожидая каких-нибудь рычащих угроз от тюремщика, когда он защелкнет кандалы. Вместо этого он приветствовал меня глубоким поклоном и выражением глубокого уважения.


“Мой господин, я давно хотел поговорить с вами лично...” Он замолчал, смущенно поморщившись, поднимая цепи. “Но не таким образом”.


“Оставь это, Раулен”, - сказал Хеврен тюремщику.


“Но его нужно доставить прямо к Императрице, достопочтенный командующий”.


“Безопасность императрицы - моя забота. Я доставлю лорда Вернье в камеру в надлежащее время”.


Внутри дворца легко перемещаться благодаря его простой конструкции; все коридоры ведут в центр, где император, или, скорее, императрица, принимает придворных. Однако чрезмерная длина этих коридоров оставляет достаточно времени для размышлений или неловкой беседы. “Я хотел спросить”, - рискнул я обратиться к Хеврену. “Что касается кончины императора Алурана ...”


“Ему было около восьмидесяти лет, и он с каждым днем становился все более слабым”, - заявил Хеврен отрывистым тоном. “Нет никакой тайны или подозрений, которые следовало бы исследовать, милорд”.


“А его последнее завещание?” У действующего императора было традицией, как только становился очевидным надвигающийся конец его правления, составлять завещание, восхваляя тех, кто служил ему при жизни, и предлагая рекомендации их преемнику.


“Твое наследство было щедрым”, - сказал Хеврен. “Земли на северном побережье, ежегодная пенсия плюс несколько редких томов из императорской библиотеки. Будет ли тебе позволено сохранить это...”


“Меня не интересует мое наследие”, - сказал я. “Только его руководство для императрицы”.


Некоторое время Хеврен шел молча, его лицо становилось заметно более мрачным по мере того, как мы приближались ко входу в зал императорского суда - огромным дверям из красного дерева высотой около двадцати футов. “Оно состояло всего из одной фразы”, - сказал он. “Откажись от всякой роскоши”.


“Хеврен”. Я остановилась, заставив его остановиться, окружающие стражники расступились, обнажая мечи. Я проигнорировала их и подошла ближе к командиру, говоря тихим серьезным тоном. “Она должна услышать меня. Независимо от того, осуждена я или нет. Она должна услышать мои слова и слова этой женщины”.


“Я солдат”, - заявил он, поворачиваясь, когда двери широко распахнулись. “Не советник”.


Он встал, жестом предлагая мне продолжать, его поза была скорее уважительной, чем угрожающей. Я взглянул на Форнеллу, которая стояла, разглядывая открывшийся тронный зал с неприкрытым трепетом. “Она хочет мою голову”, - сказал я ей. “Когда она возьмет ее, постарайся убедиться, что она слушает”.


Императорский тронный зал имеет форму круга, окруженного со всех сторон толстыми мраморными колоннами, поддерживающими огромный купол наверху. Здесь нет сидений, кроме трона, расположенного на возвышении в центре, само возвышение выполнено из цельных цилиндрических блоков уменьшающегося диаметра, образующих шесть ступеней, на которых стоят императорские советники. Статус каждого советника определяется положением на помосте; старшие военные офицеры обычно занимают нижнюю ступеньку, в то время как законодатели и ученые могут рассчитывать занять место на втором или третьем ярусе. Я была уникальна тем, что была единственным имперским историком, когда-либо поднимавшимся на четвертую ступень. Только Надежда или те, чьими советами Император дорожил больше всего, могли рассчитывать на место на пятом ярусе. Шестая ступенька всегда оставалась свободной, напоминая о том, что правитель Альпиранской империи в конечном счете должен нести бремя власти в одиночку.


Мои глаза бегло пробежались по советникам, находя несколько знакомых лиц, все они либо не желали встречаться со мной взглядом, либо смотрели с нескрываемой, хотя и несколько натянутой, яростью. Я был удивлен, обнаружив двух советников на пятой ступени и одного солдата. Хорон Нестер Эверен, верховный главнокомандующий имперскими войсками, всегда был трудноуловимым человеком. Отчасти из-за привычного хмурого вида, который он носил, но в последние годы стал еще более хмурым из-за обширных ожогов, которые он получил во время последнего штурма Марбеллиса, оставив шрамы на левой стороне лица от брови до шеи. Отношение другого человека на пятой ступени, однако, было гораздо легче распознать. Мерулин Нестер Вельсус, имперский прокурор, никогда не относился ко мне с особой привязанностью, как и я к нему. Он всегда производил на меня впечатление человека, постоянно выискивающего слабости других, словно в подтверждение своей безграничной способности к суждениям. Увидев новую глубину его вражды, я пришла к выводу, что мое нынешнее затруднительное положение оправдало давние подозрения.


Однако вскоре мое внимание было полностью приковано к фигуре, сидящей на вершине помоста. В последний раз я видел ее мельком в Линеше, когда возвращался с Островов. Она спустилась по сходням на пристань и зашагала прочь одна, не оглянувшись. За все время плавания мы не обменялись ни единым словом, и, наблюдая, как она расхаживает по палубе с выражением постоянной, непреклонной злобы на лице, я убедился, что между нами никогда не будет возможности договориться. Я потерял свою ненависть, но она цеплялась за свою. Именно тогда ко мне пришло решение. Мое научное любопытство, вновь разожженное рассказом Аль Сорны, жаждало ответов на множество мучительных вопросов, оставшихся после него. Я вернусь ко двору, передам императору свой отчет о событиях на Островах и сяду на корабль, отплывающий в Объединенное Королевство. Со временем, конечно, я пожалела о принятом столь опрометчивом решении. Хотя, когда я смотрела на императрицу Эмерен I, я подозревала, что это мало что изменило бы в моих нынешних обстоятельствах.


Ее лицо было решительным, тонкие черты бесстрастными, собранными и свободными от враждебности. Но она не могла скрыть этого от своих глаз, то, как они сверлили меня, казалось, светясь предвкушением, говорило мне, что, как бы она ни притворялась беспристрастной, моя судьба уже решена.


“Дядя Верньерс!” Я вздрогнула от радостного крика, мой взгляд метнулся к мальчику, выбежавшему из-за одной из колонн. Ивелес вырос за месяцы, прошедшие с тех пор, как я видел его в последний раз, и стал долговязым, что говорило о раннем подростковом возрасте, хотя он все еще сохранял мальчишеский дух. Он подбежал ко мне, не обращая внимания на окружавшую его охрану, с игрушечными солдатиками в каждой руке, обнял меня за талию, глядя на меня глазами, настолько похожими на отцовские, что я на мгновение лишилась дара речи.


“Ты привезла мне что-нибудь из северных земель?” спросил он, прежде чем продолжить, выдержав лишь небольшую паузу. “Плохие люди пришли убить меня и маму, но один из них превратился в хорошего человека и отпустил нас, и Хеврен сразился с ними, и вилла сгорела ...”


“Ивелес!”


Императрица поднялась на ноги, лицо ее оставалось невозмутимым, хотя и с трудом. Все стражники обнажили мечи, кроме Хеврена, который присел, чтобы осторожно высвободить руки мальчика из моей талии. Его лицо напряглось в упрямом отказе, а руки напряглись, пытаясь удержаться.


“Все в порядке, Ивелес”, - сказала я ему, кладя руки ему на плечи, чтобы мягко оттолкнуть его. “Прости, но я забыла твой подарок. Однако я принесла историю, которую, надеюсь, скоро расскажу тебе. А теперь иди к своей матери. ”


Мальчик бросил на Хеврена обиженный взгляд, затем повернулся и побежал к помосту, взбежав по ступенькам к своей матери. Наблюдая, как она заключила его в защитные объятия, не сводя с меня глаз, я поняла, что ее отвращение было, по крайней мере частично, вызвано близостью, которой я всегда наслаждалась с ее сыном. Император назначил мальчика преподавателем имперской истории, мы провели много часов вместе, и, хотя я пыталась отговорить его от этого, он стал называть меня дядей. “Вы с отцом были как братья”, - сказал он. “Значит, ты будешь моим дядей. Других у меня нет”.


Императрица провела рукой по волосам мальчика, мягко говоря. “Но я хочу остаться!” - запротестовал он. Тон императрицы стал жестче, и Ивелес угрюмо надул губы, прежде чем отойти к задней части помоста, его быстрые шаги эхом разносились по залу, поскольку он искал другие развлечения.


Императрица некоторое время сидела молча, рассматривая меня с отработанной отрешенностью, прежде чем перевести взгляд на Форнеллу, и ее рот скривился в мимолетном отвращении. “Лорд Велсус”, - обратилась она к имперскому прокурору. “Заключенный имеет право выслушать выдвинутые против него обвинения”.


Велсус поклонился ей, прежде чем повернуться ко мне, извлекая свиток из складок своей мантии. “Лорд Верньерс Алише Сомерен, имперский летописец и Первый из Ученых, настоящим обвиняется в государственной измене”, - прочитал он. “Да будет известно, как установлено заслуживающими доверия свидетельскими показаниями, лорд Вернье вступил в сговор с имперским заключенным Ваэлином Аль Сорной, чтобы добиться его освобождения и избежать справедливого наказания за свои преступления. Да будет также известно, что лорд Верньерс действительно вступил в сговор с агентами иностранной державы, а именно Воларианской империи, с целью нанести ущерб личности императрицы и ее сына Ивелеса.”


Итак, так оно и было, не одна ложь, а две. Я не могу по-настоящему объяснить то ледяное спокойствие, которое овладело мной тогда, так же как я по-прежнему не могу объяснить присутствие духа, позволившее мне вонзить нож в основание черепа генерала Токрева. Возможно, бывают случаи, когда страх становится излишним. “Заслуживающее доверия свидетельство?” Я поинтересовался.


Лорд Велсус моргнул, и я сделала вывод, что он ожидал какого-нибудь возмущенного заявления о невиновности, которое, без сомнения, будет заглушено хорошо подготовленным и соответственно театральным опровержением. Однако он быстро взял себя в руки и жестом подозвал стражников у двери. “Приведите свидетеля”.


Меня здесь ждали, я поняла, пока мы ждали в тишине. Ловушка слишком хорошо расставлена.


Должным образом была введена свидетельница, молодая женщина в простом платье, типичного для северной империи цвета кожи, с темными волосами и оливкового оттенка кожей, за исключением группы ярко-красных полос на шее. Она была явно потрясена окружающим, сложив руки вместе и низко опустив голову, ее глаза остановились на мне всего на секунду, прежде чем она отвела их.


“Назови свое имя”, - приказал лорд Велсус.


Молодой женщине пришлось дважды прокашляться, прежде чем она смогла произнести эти слова, ее голос окрасился едва сдерживаемой дрожью. “Джервия Месьелес”.


“Это твое имя по мужу, не так ли?” Поинтересовался Велсус.


“Да, мой господин”.


“Назови свое имя при рождении”.


“Джервия Нестер Аруан”.


“Совершенно верно. Твой отец раньше был губернатором Лайнеша, не так ли?”


“Да, мой господин”.


“Фактически, он руководил городом во время оккупации Убийцей Надежды. Оккупация, которая, как многие считают, привела к вспышке красной чумы, во время которой вы сами чуть не погибли. Разве это не так?”


Руки Джервии дернулись, и я предположил, что она боролась с желанием прикоснуться к отметинам на своей шее. “Это так, мой господин”.


“Однако вас спасло вмешательство Убийцы Надежды, который вызвал целителя со своей родины. Итак, было бы справедливо сказать, что твой отец считал себя в долгу у Убийцы Надежды, не так ли?”


Джервия закрыла глаза, подняла голову и глубоко вздохнула. Когда она открыла их и посмотрела на меня, я увидел в них явное извинение. “Так и было бы, милорд”, - сказала она натужным тоном, голосом актрисы поневоле.


“Говорят, ” продолжал Велсус, “ что твой отец получил подарок от Убийцы Надежды незадолго до своего ареста. Что это было?”


“Меч, мой господин”.


Взгляд Имперского Прокурора скользнул по собравшимся советникам, брови удивленно приподнялись. “Он принял в дар меч Убийцы Надежды, тот самый клинок, который был обагрен божественной кровью самого Надежды. Человек более благородного духа, возможно, счел бы такой подарок невыносимым бременем для своей чести, но, учитывая неумение вашего отца защищать свой город и неспособность избрать благородный курс после поражения, это неудивительно. Скажи мне, было ли что-нибудь необычное в этом мече?”


Джервия сделала еще один прерывистый вдох. “Да, мой господин. На лезвии были странные знаки, и иногда ... иногда отец вынимал его ночью, когда думал, что никто не видит. Он вытаскивал меч, и лезвие светилось странным белым огнем. Это ... что-то делало с Отцом, каким-то образом меняло его...


Она запнулась, когда я рассмеялся, ее лицо внезапно побелело, а глаза увлажнились.


“Простите меня, достопочтенная леди”, - сказал я. “Пожалуйста, продолжайте”.


Велсус повернулся ко мне, его лицо исказилось от гнева, палец обвиняюще ткнулся в меня. “Обратите внимание на юмор этого человека, милорды! Посмотрите, как он наслаждается собственным злом!”


Он снова повернулся к Джервии, с усилием заставляя себя успокоиться, что заставило меня заподозрить, что это не только театр. “Вы видели этого человека раньше, не так ли?”


“Я...” Она посмотрела на свои сцепленные руки, теперь белые и дрожащие. “Да ... Да, он приходил повидаться с отцом в ночь перед тем, как в город привезли Убийцу Надежды”.


“Ты был свидетелем их встречи?”


“Я так и сделала, милорд. Я не должна была этого делать, но я знала потайное место в кабинете отца, откуда могла слышать его собрания. Понимаете, я волновалась. Меч так сильно изменил его, и с возвращением Убийцы Надежды я задавалась вопросом, что он может сделать. Отец сказал лорду Верньеру, что намерен вернуть меч Убийце Надежды. Лорд Верньерс очень разозлился, назвав отца предателем, сказав, что император пошлет стражу арестовать его … Но отец показал ему меч, и он успокоился. Отец сказал, что с этим мечом Убийца Надежды наверняка одержит победу в своей дуэли на Островах, и если лорд Верньерс не будет возражать против его использования, он получит большую награду.”


“Понятно. И какова природа этой награды?”


“Знание. Убийца Надежды расскажет историю своей жизни и рассуждения безумного короля Януса о начале войны ”.


“Поистине богатая награда, достойная внимания любого историка”.


Велсус устремил на меня пристальный взгляд, в его взгляде была непоколебимая сосредоточенность леопарда, наблюдающего за загнанной в угол добычей. “Ты действительно путешествовала с имперским пленником на Мельденейские острова, не так ли?”


“По приказу императора”, - сказал я.


“Совершенно верно, но также, насколько я помню, по вашей собственной просьбе. И во время путешествия дикарь выполнил свою часть сделки? Он рассказал вам свою печальную историю?”


“Он рассказал то, что, как я полагаю, является частично точным отчетом о его роли во вторжении”.


“И ты отдала ему меч”.


“Губернатор Аруан подарил ему меч. Могу добавить, что это простое оружие, не представляющее особого интереса”.


Велсус пренебрежительно махнул рукой. “Северяне были известны своей способностью скрывать свою магию. И по прибытии в столицу Мельдении, получив свою награду, вы не сочли своим долгом предупредить противника Убийцы Надежды, что теперь он столкнулся с врагом, ставшим непобедимым неестественными способами? И при этом разве вы не гарантировали, что Убийца Надежды победит в дуэли, состязании, которое, по общему мнению, длилось всего секунду, тем самым лишив нашу убитую Надежду всякой справедливости?”


“Не было никакого предупреждения”. Я взглянул на Джервию, ее голова теперь опущена, лицо искажено крайним страданием. “Я не знаю, какие угрозы вынудили эту несчастную женщину солгать. И мне грустно видеть, как она переживает из-за меня. Но если Аль Сорна и стал непобедимым в тот день, то не благодаря такой обыденной вещи, как его меч.”


Велсус спустился по ступенькам, двигаясь с размеренной неторопливостью и приближаясь ко мне. “Посмотрите, как он извивается на крюке, милорды. Посмотрите, как он извивается и озвучивает еще больше лжи. Этот мерзкий человек, избранный и вознесенный на высокое положение милостью Императора, и все же готовый продать себя, как самая дешевая шлюха, за слова дикаря. Если бы это было его единственное преступление, оно, возможно, было бы простительно, естественно, после надлежащего наказания, ибо все мужчины слабы и подвержены соблазну. Однако, милорды, выясняется, что на совести этого существа еще более тяжкое преступление.”


Он повернулся обратно к помосту, сделав паузу, чтобы обратиться к Джервии с несколькими короткими словами прощания. Она подняла на меня взгляд, когда стражники выводили ее, слезы текли ручьем, когда она одними губами произносила: “Мой отец”, глаза были полны мольбы о понимании. Я ответила едва заметным кивком, даже сумев выдавить легкую улыбку, прежде чем ее вывели из тронного зала.


“Я смиренно призываю императрицу Эмерен Первую”, - нараспев произнес Велсус, низко кланяясь возвышению. “Милостиво согласиться выступить свидетелем по этому делу”.


Императрица немного подождала, прежде чем встать, что потребовало от всех присутствующих преклонения колен. Я должным образом опустился на одно колено, жестом приглашая Форнеллу последовать моему примеру. Это был единственный элемент этикета, который мы не могли позволить себе игнорировать, поскольку неуважение к императорской особе каралось мгновенной смертью.


Я заметил, как взгляд Эмерен снова задержался на Форнелле, заметив краткий момент подсчета, прежде чем она отвернулась. Ошибка в ее плане, решил я. Нежелательное осложнение.


“Да будет известно всем присутствующим, ” начала императрица, “ незадолго до моего Выбора было совершено покушение на мою жизнь и жизнь моего сына. Во время этой атаки погибло много доверенных и любимых слуг, и мы с сыном едва избежали смерти. Напавшими на меня были воларианка и служанка той же фанатичной еретической секты, что и сам Убийца Надежды. В ходе моего испытания мне стало ясно, что эти убийцы получили конфиденциальную информацию о моем доме, ибо как еще они могли получить доступ с такой легкостью? Прежде чем я была спасена храбрым вмешательством командира Хеврена, эта женщина заговорила со мной. ” Она подняла руку, указывая на меня прямым и непоколебимым пальцем. “Назвала этого человека источником своей информации. Очевидно, он хотел, чтобы я знала о его причастности, как и подобает человеку, погрязшему в ревности и ненависти ”.


Я встретился с ней взглядом, видя только триумф. "Возлюбленный император", подумал я. Что ты с нами сделал?


Я вздохнул и поднялся, не отрывая от нее взгляда, отказываясь отводить взгляд, даже когда лезвие меча Хеврена прижалось к моей шее. Это прекратилось, когда императрица подняла руку. “Я не избавлю этого предателя от суда”, - сказала она. “Наш народ заслуживает правды и соблюдения закона”.


“Если ты намереваешься убить меня, ” сказал я, “ тогда сделай это и избавь меня от своего фарса с судебным процессом. Я только прошу вас сначала выслушать мой отчет о конфликте в Объединенном Королевстве, который должен быть подтвержден этой женщиной, поскольку он имеет огромное значение для этой империи.”


Это была едва заметная улыбка, всего лишь легкий изгиб ее безупречных губ, но я увидел, что тогда женщина пережила, возможно, самый сладкий момент в своей жизни. “Лорд Верньерс, я и так уже услышал от вас слишком много”.

CХАПТЕР ONE


Ваэлин


За несколько дней до этого первое, что он заметил, была перемена в воздухе: сернистый привкус горной вершины сменился чем-то более сладким. Влажный холод тоже исчез, сменившись теплой лаской солнечного света, приправленной нежным дуновением летнего ветерка. Но на этот раз звуки были другими: не скрип лесных веток и не пение птиц, а шум множества работающих рук. Земля под камнем памяти также изменилась, резной камень заменили гладкими плитками из свежеотесанного мрамора. Ваэлин поднял взгляд и обнаружил, что на самом деле они стоят уже не на вершине горы, а на возвышении в центре недавно возникшего города.


Повсюду, где люди работали среди строительных лесов, натягивали канаты или резали камень, упряжки высоких мохноногих тягловых лошадей тащили огромные повозки, груженные блоками гранита и мрамора. Воздух был наполнен криками и песнями, пока мужчины работали, отсутствие каких-либо ударов кнутом или цепей было явным признаком того, что они не были рабами. Во всяком случае, все они казались веселыми в своей работе. Его взгляд остановился на самом высоком сооружении, узкой прямоугольной башне высотой около пятидесяти футов, ее стены были покрыты строительными лесами, но он мог видеть красный мрамор и серый гранит под ними. Его взгляд переместился на другое здание поближе, стены на месте, но крыша еще не достроена. Это было внушительное сооружение, больше, чем окружающие его. Каменщик сидел на перевязи, подвешенной к перемычке, его резец оставлял на камне ряд символов, значение которых когда-то приписывал брат Харлик: библиотека.


“Павший город”, - произнес он вслух, и взгляд на южный пейзаж подтвердил это. Века могут разрушить город, но не горы.


“Совершенно верно”. Эрлин стоял рядом, завернув руки в плащ, и рассматривал высокую фигуру, стоявшую невдалеке, опустив голову и читая развернутый свиток. “И человек, который это построил”.


Мужчина оторвал взгляд от свитка, и Ваэлин придвинулся, чтобы посмотреть ему в лицо, каким-то образом зная, что он там увидит. Он был бородатым, с густыми бровями, хотя и не таким постаревшим и морщинистым, как позже изобразит его статуя, даже моложе, чем на картине на стене пещеры Людей-Волков. Но все же выражение его лица, когда он осматривал свой новорожденный город, было серьезным, глаза сузились, иногда вспыхивая в подавленном разочаровании.


Что могло ему не понравиться в таком достижении? Ваэлин задумался, оглядывая со всех сторон расцветающую элегантность. “Он король этого места?” он спросил Эрлин.


“Я сомневаюсь, что такое слово имело здесь какое-либо значение”.


Ваэлин указал на тружеников. “Но эти люди выполняют его приказы”.


“И кажешься счастливым, делая это, не так ли? Я вижу только то, что показывает мне камень, брат. Но я не видел ничего, что указывало бы на то, что этот человек командовал с помощью страха или силы оружия. Обыщите весь город, вы не найдете ни одного меча.”


Громкий голос заставил бородатого мужчину обернуться, его зубы внезапно обнажились в ослепительной улыбке, когда к нему подбежала молодая женщина. И снова Ваэлин не удивился, отметив ее сходство с женщиной с наскальных рисунков: зеленоглазая и темноволосая. Она разделила теплые объятия с бородатым мужчиной, их пальцы переплелись в автоматической близости, когда они поцеловались. Она со смехом отстранилась, повернулась и протянула руку, произнося слова, которых Ваэлин не мог понять, хотя тон у нее был сочный, даже радостный. В поле зрения появился узколицый молодой человек, приблизившийся к паре на расстояние нескольких футов, улыбаясь натянутой, неохотной улыбкой. Он неуловимо отличался от фигуры, изображенной в пещере, был моложе и без сардонической усмешки во рту, но все равно узнаваем. Женщина рассмеялась и протянула руку, чтобы привлечь его поближе, представляя бородатому мужчине, который проигнорировал руку молодого человека и заключил его в объятия.


“Брат и сестра”, - понял Ваэлин, переводя взгляд с женщины на молодого человека.


“Думаю, да”, - сказала Эрлин. “В первый раз, когда все трое были вместе. Но далеко не в последний”.


Внезапно воспоминание изменилось, здания и люди превратились в клубящийся туман вокруг них, как будто они стояли в центре вихря, хотя ветра не ощущалось. Вскоре движение замедлилось, туман снова окутал город, хотя теперь все здания были достроены. В горы пришла весна, воздух был свеж, в городе было оживленно: родители с детьми, влюбленные прогуливались, держась за руки. Музыка, казалось, раздавалась со всех сторон: мужчина с чем-то вроде арфы пел с крыши неподалеку, группа певцов в нескольких улицах от нас добавляли свои голоса. Там также были группы людей, занятых оживленной дискуссией, жестикулирующих друг на друга свитками и странными устройствами, которые Ваэлин принял за некую форму секстанта.


“Соедините вместе нескольких философов, и вы породите аргумент”, - прокомментировала Эрлин. “Трюизм, который я наблюдала во всем мире. На самом деле, я однажды видел, как один спорил сам с собой, в конце концов это переросло в ярость. Он подошел к краю возвышения, широко размахивая рукой. “Я думаю, именно поэтому он построил это место. Рай для мыслителей, художников, ученых. За все свои путешествия я никогда не видел города, подобного этому ”.


Сердитый голос привлек внимание Ваэлина к приближающейся темноволосой женщине, шагавшей впереди бородатого мужчины, размахивая руками в решительных, отрицательных порезах. Ее брат следовал за ней на некотором расстоянии. Все они были старше, чем раньше, хотя, возможно, всего на несколько лет. Робость молодого человека, казалось, исчезла, усталое веселье на его лице было отголоском того, что он позже изобразит на стене пещеры.


Женщина подошла к камню памяти, и Ваэлин увидел, что теперь у него есть близнец, идентичный по форме, но не по цвету, потому что этот камень был черным, на его поверхности не было ни единого изъяна или прожилки. Что-то черное, Ваэлин вспомнил глубокое беспокойство Мудрого Медведя, когда он коснулся места, где сейчас стояла эта штука.


Женщина остановилась, чтобы рассмотреть черный камень, ее лицо на мгновение превратилось в маску замешательства, прежде чем снова повернуться к бородатому мужчине, указав на камень, и выразительно повысив голос. Он вздохнул и встал напротив нее так, чтобы камень разделял их. Он говорил тихо, но его слова были не менее уверенными, чем ее, а также содержали безошибочную нотку отказа. Женщина начала ругаться с ним, красивые черты лица были искажены глубоким гневом. Она немного успокоилась, когда ее брат вышел вперед, приблизившись к камню, хотя Ваэлин заметил, как он заложил руки за спину. Он говорил недолго, часто пожимая плечами, его сестру, очевидно, раздражало его явное отсутствие заботы. В конце концов, она вскинула руки в гневном возгласе поражения и зашагала прочь.


Ее брат и бородатый мужчина обменялись печальными взглядами, но больше не произнесли ни слова. После короткой паузы бородач протянул руку к камню, позволив ему зависнуть над гладкой поверхностью, и Ваэлин заметил непроизвольную дрожь в кончиках его пальцев. Молодой человек заговорил, всего несколько коротких слов, но все веселье исчезло с его лица, и тон стал резким, почти повелительным.


Бородатый мужчина заколебался, короткая вспышка гнева исказила его черты. Затем он рассмеялся, убрал руку и отошел назад, похлопав молодого человека по плечу, прежде чем степенным шагом удалиться. Он спустился по ступенькам на улицу, обмениваясь добродушными приветствиями, пока пробирался сквозь толпу, и каждое лицо вокруг него выражало уважение и привязанность.


Молодой человек посмотрел ему вслед, затем снова повернулся к камню, проведя пальцами по подбородку и задумчиво нахмурив брови. Через мгновение он просиял и направился было прочь, но остановился, дойдя до ступенек. Его спина выпрямилась, словно в ответ на какой-то неслыханный сигнал тревоги, и он повернулся, обводя взглядом платформу, пока не остановился на Ваэлине.


“Он видит меня”, - сказал Ваэлин.


“Да”, - сказала Эрлин. “Мне всегда было интересно, что заставило его сделать паузу в этот момент. Надеюсь, теперь его следующие слова будут иметь какой-то смысл”.


Молодой человек медленно двинулся вперед с выражением осторожного изумления на лице. Он подошел к Ваэлину на расстояние нескольких футов и остановился, протянув руку, как будто хотел коснуться его плаща, хотя пальцы проскользнули сквозь ткань, как сквозь туман. Он немного отстранился, его губы неуверенно произносили вопрос на незнакомом ему языке. “У тебя ... есть ... имя?” он спросил с сильным акцентом, но различимым на языке Королевства.


“У меня их много”, - ответил Ваэлин. “Хотя я подозреваю, что ты узнаешь меня только по одному имени”.


Брови молодого человека нахмурились в замешательстве. “Я ... Лайонен”, - сказал молодой человек. “Я видел тебя ... раньше”. Он постучал пальцем по виску. “Во сне … Наяву … Слушай свой язык … Учи его”.


“У тебя есть дар провидения”, - сказал Ваэлин, уточняя в ответ на еще один озадаченный хмурый взгляд. - “Ты ... видишь, что должно произойти”.


“Иногда … Иногда это ... меняется. Ты, всегда одна и та же”. Его взгляд переместился на черный камень. “И это тоже”.


“Что это?”


Лицо Лайонена напряглось от ужаса, и Ваэлин понял, что тот подыскивает слова, чтобы описать то, чего даже он сам не до конца понимает. “ Шкатулка, ” сказал он наконец. “Коробка, полная ... всего и ничего”.


“Твоя сестра боится этого”.


Лайонен кивнул. “Иссара видит в этом большую опасность. Ее муж отлично ... использует”.


“А ты?”


“Я вижу тебя и это”. Его взгляд переместился на Эрлин. “И его". … "Но он не он, когда прикасается к этому”.


Его лицо омрачилось, и он повернулся к городу, теперь купающемуся в слабом оранжевом сиянии, когда солнце начало опускаться за западные горы. “В ваше время ... этого места больше нет, да?”


“Да. Разрушена много веков назад”.


Лайонен опустил взгляд, черты его лица потемнели от печали. “Я ... надеюсь, что понимаю это неправильно”. Он вздохнул и выпрямился. “Если … Я увижу тебя снова. Скажи ... приятные слова”.


“Подожди”. Ваэлин потянулся к Лайонену, собираясь уходить, хотя, конечно, его рука ничего не купила. “У тебя есть знания, которые мне нужны. Мы стоим перед большой опасностью ...”


“Я знаю”, - ответил Лайонен, пожимая плечами. “Я... тоже сталкиваюсь с опасностью”.


Ваэлин мельком увидел его лицо, прежде чем воспоминание снова оборвалось, его полуулыбка вернулась на мгновение, затем растворилась в тумане, когда закружился вихрь.


“Что он имел в виду?” - спросил он Эрлин.


“Хотел бы я знать, брат”, - ответил старик. “Но я подозреваю, что сейчас мы вышли далеко за пределы моих знаний”.


На этот раз вихрь превратился в сцену хаоса, город горел и рушился вокруг них, сопровождаемый криками тысяч людей в муках. Ваэлин инстинктивно пригнулся, когда громовой толчок сотряс камень у него под ногами, и его взгляд немедленно привлекла башня, высокая и величественная на фоне ночного неба, но лишь на мгновение. Земля снова содрогнулась, и башня рухнула, ее каменные бока изогнулись, как лук, когда она рухнула на землю, разрушая дома внизу взрывом камня и пламени.


Ваэлин подошел к краю платформы, выпрямляясь в шоке от ужасов, разворачивающихся внизу. По улицам, пошатываясь, брела женщина с обезглавленным ребенком на руках, с лицом, искаженным безумием. Дородный мужчина в длинной мантии пробежал мимо нее, крича от страха, преследуемый и расчлененный за считанные секунды группой людей в красных доспехах, радостно смеющихся, когда их мечи поднимались и опускались в радостном неистовстве.


Глаза Ваэлина блуждали по умирающему городу, повсюду находя сцены резни и мучений, и ему вспомнились слова Селлы, сказанные много лет назад: Многие поколения они жили в мире, и у них не было воинов, поэтому, когда разразилась буря, они оказались перед ней обнаженными.


Это бушевало час или больше, город рушился вокруг них, а его жители гибли. Люди в красных доспехах были изобретательны в своей жестокости, наслаждаясь криками тех, кого они насиловали или сдирали кожу, хотя, если не считать смеха, они были немыми убийцами, делавшими свою кровавую работу, не обмениваясь ни словом.


“Что это?” Шепотом спросил Ваэлин.


“Со временем люди, которые построят Воларианскую империю, назовут их Дермосами”, - сказала Эрлин. “Представляя их порождением какой-то огненной ямы под землей. Когда они закончат здесь, они пересекут океан, чтобы напасть на каждое место, которое смогут найти, где обитает человечество, порождая в процессе легенды и богов. Эрлин указала на что-то на окутанных дымом улицах внизу. “Их натиск будет продолжаться до тех пор, пока тот, кто ими командует, не падет”.


Фигура двигалась сквозь кровавую бойню, казалось, не замечая этого, переступая через трупы и ступая по лужам крови ровным, безмятежным шагом. Люди в красных доспехах расступились при его приближении, но не из уважения, поскольку они не отвешивали поклонов или других проявлений почтения, а словно в ответ на невысказанную команду. Как только он проходил мимо, они возвращались к своим жутким развлечениям, даже не взглянув в его сторону. Его лицо прояснилось, когда он приблизился к ступеням платформы, остановившись, чтобы посмотреть вверх, лоб был изборожден такими глубокими морщинами, что казался покрытым шрамами, отблески тысячи огней мерцали на седой бороде.


Он поморщился, когда начал подниматься, его ноги затекли, а спина сгорбилась от усилий. Достигнув платформы, он остановился, издав громкий усталый стон, затем оглянулся на хаос внизу. Выражение его постаревшего лица было слишком хорошо знакомо Ваэлину. Та, кто ими командует, подумал он, видя голодную злобу, исказившую черты бородатого мужчины.


“Он сделал это”, - осознал Ваэлин вслух. “Он разрушил свой собственный город”.


“И еще многое другое”, - сказала Эрлин, когда бородатый мужчина прошел к центру платформы, остановился перед постаментом из черного камня, глядя вниз, в пустоту его поверхности. Он стоял там некоторое время, пока крики и последний оглушительный грохот разрушения не стихли, оставив только продолжающийся рев пламени.


Бородатый мужчина поднял лицо к ночному небу, закрыв глаза, и протянул руку к камню. Его злоба, казалось, исчезла, оставив после себя глубокую усталость, которую Ваэлин находил почти жалкой. Там, где раньше дрожала его рука, теперь она дрожала, словно разбитая параличом, рот бородатого мужчины открылся в беззвучном крике …


Внезапно он с криком отскочил от камня, грудь его вздымалась, лицо побагровело от ярости и еще одного выражения, которое Ваэлин хорошо знал: подергивающаяся маска гордеца с горящими глазами, не желающего признавать собственное поражение.


Большой отряд людей в красных доспехах бегом поднялся по ступеням, неся несколько длинных деревянных балок. Бородатый мужчина отошел от черного камня, когда вошли его слуги. Они поместили балки под широкую, похожую на гриб верхушку постамента и подняли его, быстро унося прочь, казалось бы, не обращая внимания на вес, когда спускались по ступенькам и шли по улицам, заваленным трупами внизу.


Бородатый мужчина на мгновение задержался, прищурившись, пока они осматривали платформу. На его губах также играла легкая улыбка, в глазах мелькнул слабый огонек юмора. Он знает, что я вижу это, решил Ваэлин, ледяной холод осознания пробежал по его телу, когда он увидел, как злоба вернулась на лицо бородатого мужчины, его улыбка не сходила с лица, когда он повернулся и спустился по ступенькам, не оглядываясь. Не более чем огромная каменная голова, ожидающая, когда века обратят ее в прах … Союзник.


“Ты знал?”


“У меня были подозрения”. Эрлин подняла руку к камню памяти. “Но эти воспоминания такие древние. С тех пор было прожито так много жизней, тысячи королевств поднимались и падали, порождая бесчисленные тайны.”


“Лайонен сказал, что ты прикоснешься к черному камню”, - настаивал Ваэлин. “Но не будешь собой, когда сделаешь это. Что он имел в виду?”


“Я думаю, он имел в виду, что нам есть над чем подумать”. Эрлин протянул другую руку Ваэлину. “Здесь больше ничего не произойдет, хотя однажды я ждал большую часть месяца, чтобы подтвердить это. Подождите достаточно долго, и, возможно, вы увидите прибытие лонаков.”


Ваэлин вздохнул, бросив последний взгляд на все еще тлеющие руины, прежде чем шагнуть, чтобы взять Эрлин за руку, затем в тревоге отдернул ее, когда рука превратилась в пыль прежде, чем он успел ее схватить. Вихрь вернулся в мгновение ока, забрав с собой Эрлин. Казалось, теперь кружащаяся пыль приобрела новую свирепость, цвета изменились, спираль хаоса закружилась в более сложном танце. Свет исчез так же быстро, как и появился, обнажив вершину горы над деревней Латера. За исключением того, что теперь он был один, и была ночь, облака над головой превратились в клубящуюся оранжевую крышу из-за зарева огненных гор. Теперь их ярость казалась ярче, его глаза различили сгусток расплавленного камня среди пламени и дыма, небольшая дрожь пробежала по камню под его ногами.


“Итак”, - произнес чей-то голос. “У тебя есть для меня более радостные новости?”


Лайонен шел к нему от скопления жилищ. Он был старше, его длинные волосы были почти седыми, лицо все еще худое, но уже покрытое морщинами. Он остановился в нескольких футах от Ваэлина и нахмурился, оценивая его внешность. “Ах. Для тебя это заняло всего несколько мгновений, не так ли?”


Ваэлин кивнул. “Мой друг...”


“Это воспоминание не для него”. Лайонен повернулся, протягивая руку в сторону жилищ. “Я как раз собирался ужинать. Не могли бы вы присоединиться ко мне?”


“Твои знания моего языка улучшились”, - заметил Ваэлин, следуя за Лайоненом к одному из больших жилищ. Он заметил, что все остальные были тихими, в окнах не было никакого света.


“У меня было много лет, чтобы изучить его. И несколько других, хотя я нахожу его своим любимым. Менее плавный, чем Сьордах, но более поэтичный и функциональный, чем Волариан ”. Лайонен отступил в сторону у двери своего дома, жестом приглашая Ваэлина следовать за ним. Внутри было тепло, комната была скудно обставлена низкой деревянной койкой и несколькими свитками, сложенными стопкой в углу. Маленький железный котелок дымился над огнем, дым выходил в узкий канал в крыше.


“Я бы предложил тебе немного тушеного мяса”, - сказал Лайонен, присаживаясь у огня. “Но это был бы излишний жест”.


“Я могу чувствовать”, - сказал Ваэлин. “Но не касаться. Почему?”


“Камень отражает место и время, но они неизменны. Как и наш разговор. Это уже произошло, хотя для нас обоих это, кажется, происходит сейчас. То, что произошло, изменить невозможно, и поэтому вы не можете прикоснуться к этому. Перемены - это область будущего.”


Он поднял крышку кастрюли с тушеным мясом, пробуя на вкус маленькой ложечкой. “ Перепелка с диким тимьяном и грибами, ” сказал он. - Жаль, что ты не можешь их взять. У меня было много времени, чтобы усовершенствовать рецепт.”


“Как давно ты здесь?”


“Пятнадцать лет прошло с тех пор, как я построил этот миниатюрный город. Тогда у меня были товарищи”.


“Что с ними случилось?”


“Некоторые ушли, устав от моего бездействия. Другие, разочарованные моими уроками, ищут мудрости в другом месте. Остальных я отослал. Я нахожу молодежь утомительной в наши дни, они всегда такие ужасно серьезные ”.


“Камень снаружи, ты вырезала его, наполнила своими воспоминаниями”.


“И многое другое. Камни были не просто хранилищем памяти. Они также были средством коммуникации, каждый из которых был связан с другим. Полезное новшество для цивилизации, охватившей половину мира ”.


“И все это из-за мужа твоей сестры?”


“Да. Пока я бродила по льду в поисках невозможного, у него на уме была другая работа”.


Ваэлин вспомнил наскальные рисунки, трех посетителей, которых стало двое. “Твоя сестра погибла, спасая людей льда. Ты принес болезнь, и она исцелила их, хотя это стоило ей жизни”.


“Она была целительницей. Она считала это своим долгом, хотя мы умоляли ее остановиться ”.


“Это то, что изменило его? Заставило его возненавидеть то, что он построил?”


“Смерть Иссары, возможно, омрачила его душу, но я подозреваю, что его первые шаги на пути к тому, кем он является сейчас, были сделаны задолго до этого. Понимаете, это было разочарование, постоянная неудовлетворенность. Он так старался построить свой идеальный мир, цивилизацию, которая позволила бы человечеству подняться к чему-то большему. Но люди остаются людьми, каким бы комфортным ни было их окружение. Они лгут, они враждуют, они предают, и сколько бы вы им ни давали, они всегда хотят большего. Без влияния моей сестры ему становилось все труднее и труднее продолжать отдавать, направлять в надежде, что однажды они осуществят его великое видение. И вот, доказав, что они недостойны мира, который он создал для них, он решил разрушить все это.”


Лайонен взял миску и начал наполнять ее тушеным мясом, по аромату Ваэлин решил, что его вкус к рецепту вполне обоснован. - Скажи мне, - попросил он, откидываясь на спинку стула с чашей в руке, - женщина Эорил нашла камень, который я оставил для нее?


Ваэлин вспомнил рассказ Вайзом о ее путешествии в павший город, о встрече с тенью Нерсуса Сил Нина. “Она сделала это с помощью слепой женщины, которая разделила твой дар”.


“Ах, слепая женщина”. Лайонен нежно улыбался, пока ел. “Часто появлялся в моих видениях, но никогда не разговаривал со мной. В молодости она была такой миловидной, что мне бы очень хотелось познакомиться с ней.”


“Ты создала камень, который дал Мудрости ее имя”, - сказал Ваэлин. “Зная, что однажды она найдет его”.


“Видение меняется, иногда она находит его, иногда нет. Я подозреваю, что слепая женщина увидела необходимость слегка подтолкнуть судьбу. Я вернулась в город после пребывания на льду, обнаружив давно сгнившие трупы и разрушения, сцену, которую мой дар никогда не открывал мне, поскольку она всегда уводила мой взор далеко в будущее. Черный камень исчез, а камень памяти лежал вдребезги, хотя я смогла извлечь из осколков достаточно знаний, чтобы догадаться, кто это сделал. Я провела годы среди руин, погруженная в горе, развлекая себя изучением языка и знаний, открытых моим даром. Однажды это принесло видение женщины Эорил, держащей идеально квадратный камень, сделанный из того же материала, что и камень памяти, за исключением того, что такого артефакта не существовало в этом павшем городе, поэтому я сделал его. Я переделала камень памяти, обрабатывая его большую часть года, пока он не превратился в маленький кубик, и вложила в него все знания, открытые моим даром. Надеюсь, это сделало ее счастливой. ”


“Это сделало ее ... очень полезной своему народу и моему. За что я благодарю тебя”.


Лайонен приветливо пожал плечами и вернулся к своей трапезе. - Что ты там искал? - Спросил его Ваэлин, когда молчание затянулось. “Там, на льду, где ты забрал тело своей сестры”.


“Легенда. Я знаю, что для вас мой народ - не более чем миф, но в это время у нас есть свои сказки, старые песни тех дней, когда земля была молода. Я видела многое, что наводит на мысль, что этот мир гораздо древнее, чем мы когда-либо могли себе представить, что он является прародителем бесчисленных чудес. Я отправилась на поиски того, кого люди вашего времени назвали бы богом, о котором говорят, что он обладает силой воскрешать мертвых.”


Его взгляд стал отстраненным, и он вернулся к трапезе, ел молча. Ваэлин подумал, неужели Лайонену так знакома эта встреча, что он устал от повторений. Ему пришло в голову, что его дар на самом деле был проклятием, наполнявшим его разум видениями будущего, такого далекого и оторванного от нынешнего времени, но содержащего ужасную правду, лишающую его собственный век смысла.


Еще один подземный толчок сотряс землю, на этот раз сильнее, заставив задребезжать ставни на окнах и нарушив молчание Лайонена. Он выскреб остатки тушеного мяса из миски и встал, вынося его на улицу. Ваэлин последовал за ним и обнаружил, что тот привязывает его к куску веревки, натянутому между двумя жилищами. “К реке долго спускаться”, - сказал он. “Ветер снесет его начисто. Пустой жест, но я всегда считал, что от привычек трудно избавиться.”


“Ты нашла это?” Подсказал Ваэлин. “Этот бог из легенд?”


Взгляд Лайонена переместился на что-то за плечом Ваэлина. “Думаю, ты знаешь, что я нашел, о Тень Воронов”.


Он знал, что увидит, хотя на этот раз тварь не рычала и приближалась бесшумно. Оно было не таким большим, как раньше, его плечи были на уровне талии Ваэлина, хотя он давно подозревал, что оно может принять любой размер, который выберет.


Волк подбежал ближе, прижав нос к земле и обнюхивая камень у ног Ваэлина, напоминая ему о том, как Скретч искал запах. “Он чувствует твой запах, хотя ты всего лишь эхо, вернувшееся из прошлых времен”, - сказал Лайонен. “Похоже, он хочет снова тебя найти”.


Волк присел на задние лапы, длинный розовый язык скользнул по его губам, когда он зевнул, зеленые глаза смотрели на Ваэлина со спокойной нежностью. “Он шел за тобой со льда?” он спросил Лайонена.


“Да. Я нашел его так далеко на севере, что подозреваю, что стоял на вершине всего мира. Тогда он был больше, каждый дюйм бога, которого я ожидал найти. Он подошел ближе, понюхал тело Иссары, зубами сдернул саван, закрывавший ее лицо. На одну безумную секунду я подумала, что он собирается съесть ее, но вместо этого он лизнул ее в лицо, всего один раз … И я услышала ее голос.”


Лицо Лайонена омрачилось, и он направился обратно к камню памяти, Ваэлин последовал за ним, волк шел рядом. “У вас есть еще вопросы ко мне”, - сказал Лайонен. “Пожалуйста, задавайте их побыстрее. Времени остается все меньше.”


“Черный камень”, - сказал Ваэлин. “Что это? Зачем он его взял?”


“Я же говорила тебе, это шкатулка. Мы открыли ее вместе, и результатом стал этот мир”.


“Ты сказала, что Эрлин прикоснется к нему, но не будет им, когда он это сделает. Что ты имела в виду?”


“Древний человек сказал тебе, что его чуть не схватили раньше, когда он был близок к смерти и коснулся Запредельного. Ты знаешь, что Олли использует других, чтобы сеять хаос в мире, захватывая души и извращая их для своей цели. Как ты думаешь, почему он не послал кого-нибудь из них украсть тело Эрлин?


Лайонен остановился перед камнем, слабо улыбаясь. “Последний, когда-либо вырезанный моей собственной рукой. Сам камень добывается только в одной шахте, глубоко в горах, в месте, которое вы называете Северными пределами. Мы также нашли там черный камень, всего лишь один огромный самородок с очень необычными свойствами. Конечно, это была его идея вырезать его, хотя моя сестра возражала против этого. ‘Такая сила не должна быть передана в руки человека", - сказала она. Он засмеялся и крепко прижал ее к себе, сказав: ‘Вся власть должна быть в руках человека, любовь моя. Ибо как еще мы можем превзойти человечество?”


“Сила”, - сказал Ваэлин. “Его тянет к ней”.


“Как стервятник на труп. А что может быть сильнее, чем способность победить саму смерть?” Теперь в словах Лайонена был вес, в его глазах светилось серьезное намерение, смысл был слишком ясен.


“Я не буду этого делать”, - заявил Ваэлин.


“Тогда наблюдай, как твой мир умирает, как я наблюдал за своим. Земля, которая нас окружает, бесплодна, и так миля за милей во всех направлениях. Кое-где выживают небольшие деревни, несколько городков, которые каким-то образом пережили шторм, внимание тех, кого они называли Дермосами. Со временем они вырастут, построят королевства, а затем империю, забыв свои легенды и своей бесконечной жадностью созреют для его цели. Пока он ждет. Я чувствую, как он извивается в Потустороннем Мире, что-то замышляет. Пока недостаточно силен, чтобы схватить меня, когда я буду проходить мимо, хотя я почти не сомневаюсь, что он попытается.


“Ты убила его”, - сказал Ваэлин. “Из-за тебя он в Запределье”.


“Как еще я могла бы собрать последователей на такой бесплодной земле? С помощью волка я разыскала тех, кто мог мне помочь, группу храбрых воинов и тех, кто обладал дарами, которые они едва понимали, все скорбели о семье или возлюбленных, погибших под его натиском. Со временем воларианцы назовут их Стражами. Вместе мы убили его.”


Лайонен указал на камень, бросив настойчивый взгляд на восток, когда земля снова задрожала. “Пора”.


“Что-то должно произойти”, - сказал Ваэлин.


“Давно обещанный финал". Лайонен повернулся лицом к огненным горам, и Ваэлин увидел, что их огненное сияние стало еще ярче, а покрывало облаков над головой приобрело более глубокий оттенок красного. “Извержение вулкана в пятидесяти милях отсюда вот-вот выбросит облако горячего пепла, которое обрушится на эту гору быстрее, чем любой человек мог бы надеяться добежать. Он осядет, скрыв это место от человеческих глаз на столетия, хотя в конце концов стихии снесут его, а вместе с ним и мои кости. Единственное видение моего собственного времени, которое мне когда-либо было позволено, - моя собственная смерть. ”


“Ты видел мое будущее?” Спросил Ваэлин. “Ты видел, что происходит с моим народом?”


Лайонен оглянулся через плечо и улыбнулся. Это была улыбка искреннего сожаления, богатая сочувствием и лишенная какой-либо иронии. “Я увидел достаточно, чтобы пожалеть тебя, Тень Воронов”. Он повернулся обратно к огненным горам, когда земля снова содрогнулась, и от этой силы он пошатнулся.


“Тебе нужно убить его созданий”, - сказал он. “Заманить их в ловушку в их украденных телах и убить. Без инструментов в этом мире его потребность действовать будет еще больше, соблазну власти невозможно будет сопротивляться. Черный камень находится на арене в Воларе. Когда все будет готово, отнеси его туда. Одно прикосновение - и он сдается. Секунда - и он забирает. ”


С востока донесся оглушительный рев, сопровождаемый огромным потоком лавы, который поднялся огненным фонтаном, прежде чем хлынуть вниз по склонам горы, породившей его. Вершина горы затряслась, заставив Лайонена упасть на колени, небо над головой почернело по мере того, как зарево огненной горы уменьшалось, густой туман вырвался из ее расколотой вершины и с невероятной скоростью понесся вниз по склонам.


Волк рядом с Ваэлином тихо, но настойчиво заскулил, ткнувшись носом в его руку и теснее прижимая его к камню. Он потянулся к нему, хотя обнаружил, что не может отвести взгляда от Лайонена, который теперь стоял на коленях с широко раскинутыми руками, а горящий пепел несся к нему неудержимой черной волной.


“Моя сестра произнесла мое имя!” - закричал он, когда пепел достиг вершины горы и поглотил его. Жар был невыносимым, пепел задыхался, когда Ваэлин прижал руку к камню. …


... он моргнул, мгновенная перемена в воздухе заставила его ахнуть. Его взгляд упал на то место, где Лайонен секунду назад стоял на коленях, обнимая свою смерть. Камень был голым, без малейших признаков его ухода.


“Что ты увидела?” Спросил Эрлин, неуверенно нахмурив брови. “Это удержало тебя. Должно быть, это показало тебе нечто большее”.


Что может быть могущественнее? Ваэлин отвел взгляд, ему было невыносимо видеть смятение в глазах Эрлин. Я этого не сделаю. Он отошел от камня и направился к ступеням. “Как ты сказала, нам есть над чем подумать”.


Лоркан появился на свет и тяжело опустился рядом с Ваэлином, не обращая внимания на взволнованный ропот Часового. Волки Асторека тоже начали жалобным хором скулить, пока он не успокоил их взглядом. “Я бы предположил, что около пяти тысяч человек”, - сказал Лоркан. “Все забито в недра этой горы”. Он указал на крутую вершину чуть более чем в миле отсюда, зубчатый шрам, видневшийся в скале на трети пути вверх по ее склону. “Я не заходила слишком далеко, но увидела достаточно, чтобы понять, что они в плачевном состоянии, многие недавно ранены, некоторые умирают. Возможно, половина из них - дети. Те, что постарше, похоже, не ладят друг с другом, сидят разными группами и сердито смотрят друг на друга.”


Ваэлин был разгневан, обнаружив, что Дарена снова улетела в его отсутствие, вернувшись в лагерь, он обнаружил ее распростертой у костра, а Кару и Кирал прижались друг к другу с обеих сторон. “Хватит об этом”, - сказал он, опускаясь перед ней на корточки и проводя рукой по ее ледяному лбу. “Даже если мне придется накачать тебя наркотиками до потери сознания”.


“О, не ворчи”, - пробормотала она с улыбкой, губы ее были бледны, а глаза затуманились от усталости. “Кажется, я нашла союзников”.


“Кто-нибудь видел тебя?” Ваэлин спросил Лоркана.


“Маленький мальчик начал показывать пальцем и кричать, когда я попыталась пройти дальше. Предполагая, что он был одаренным, он был единственным среди них ”.


“Мы должны пойти одни”, - сказала Эрлин. “Большой отряд вызовет слишком много страха”.


“Страх может быть полезен”. Ваэлин повернулся к Астореку. “Скажи своему отцу, чтобы он привел в эту долину все войско”.


Он подождал до полудня, затем повел Шрама пешком к горе, остановившись у ее подножия. Он взглянул на неровный шрам на ее боку, теперь превратившийся в вход в пещеру, темный и тихий, даже струйка дыма не выдавала его обитателей, хотя он почти не сомневался, что они заметили его приближение.


Он ослабил хватку на поводьях Шрама, позволив тому пощипать редкую траву на дне долины, не сводя глаз со входа в пещеру. У него не было реальной уверенности в достижении своей цели. Пертак рассмеялся, когда Эрлин рассказала о просьбе Ваэлина о союзе. У вождя латеры был свежий шрам на подбородке, а за стенами его поселения появилась свежевырытая могила. Он держал одну руку поближе к сумке на поясе и двигался сгорбленно, с прищуренными глазами, как человек, постоянно опасающийся нападения. Однако его смех был совершенно искренним.


“Пусть южные козлобородые умрут”, - перевела Эрлин, когда Пертак, все еще посмеиваясь, потопал обратно в поселение. “Тогда их швы будут нашими с моими”.


Первая из них появилась после нескольких секунд ожидания - одинокая фигура в килте, стоящая у входа в пещеру и смотрящая на Ваэлина сверху вниз с топором в руке. Ваэлин поднял обе руки, показывая, что его ладони пусты. Еще несколько фигур выступили из темноты пещеры, их становилось все больше, пока около шестисот человек не замерли, молча глядя на него. Ваэлин опустил руки и ждал, прислушиваясь к нарастающему шуму, поднятому приближением Народа-Волка. Первыми прилетели ястребы-копьеносцы, издавая свои пронзительные крики, когда они скользили в долину и кружили над ней, затем волки, несколько стай, насчитывающих более сотни особей. Они бросились вперед, чтобы окружить Ваэлина, вызвав у Шрама невольную дрожь.


Ваэлин вгляделся в лицо первой фигуры, появившейся, когда Люди-Волки вошли в долину. Он был слишком далеко, чтобы полностью разглядеть его черты, но Ваэлин решил, что это самый старый из присутствующих представителей племени, возможно, вождь. Однако, судя по несовпадающим символам и цветам, украшавшим одежду его спутников, он сомневался, что этот человек сможет говорить за всех тех, кто нашел здесь убежище. Тем не менее, он явно пользовался каким-то уважением, обменявшись несколькими короткими словами с остальными, прежде чем начать спускаться по склону. Несколько его спутников немедленно последовали за ним, все были одеты в те же цвета и символы, что и он сам. Остальные ненадолго задержались, демонстрируя раздражительную разобщенность, обмениваясь криками и угрожая друг другу поднятым оружием. Однако их разногласия оказались недолгими, и вскоре все последовали за пожилым человеком на дно долины.


Ваэлин не сводил глаз с ведущей фигуры, не оборачиваясь, чтобы увидеть, как Люди-Волки останавливаются у него за спиной. Мужчина направился к нему без излишней спешки, хотя в его походке была определенная цель. Он остановился в двадцати шагах от них, остальные соплеменники выстроились по обе стороны. Ваэлин взял поводья Шрама и пустил его рысью вперед, вызвав волну беспокойства среди небольшой толпы, хотя они и не предприняли попытки воспротивиться ему.


Он остановил Шрама в нескольких ярдах от возможного вождя, заглянул ему в лицо и увидел запятнанный, почти безумный взгляд человека, который за несколько дней потерял большую часть своего мира. Кирал посоветовала, чтобы в ее песне рассказывалось о ярости и замешательстве среди этих людей, но не прозвучало ни одной ноты, подтверждающей, что они на правильном пути. “Моя песня становится мрачнее и менее мелодичной с каждым днем”, - сказала она. “С тех пор, как мы нашли бесконечного человека. Сомневаюсь, что могу предложить больше уверенности ”.


Но, заглянув в боль в глазах этого человека, Ваэлин увидел всю необходимую ему уверенность. Он много раз видел это лицо во время похода к Аллтору. Лицо замученной, изнасилованной, овдовевшей... и жаждущей мести.


Его воларианский был плохим, но Эрлин научила его правильному произношению. “Мы идем на юг”, - сказал он, похлопав себя по груди и указывая на южный конец долины. “Убивайте воларианцев. Пойдем с нами.”

CХАПТЕР TГОРЕ


Лирна


На лице Aнаблюдателя Арлина не отразилось ни узнавания, когда он посмотрел на Норту, ни вообще каких-либо эмоций, когда его взгляд переместился на Лирну, хотя его глаза слегка сузились. Связана, поняла Лирна. Как брат Френтис или куритаи. Аспект протянул руку через плечо, чтобы выхватить меч с узором Азраэлин, сталь с характерными огнеподобными отметинами орденского клинка.


“Аспект!” Снова сказал Норта, делая шаг вперед, рука с мечом теперь безвольно висела у него сбоку. “Ты узнаешь меня?”


Взгляд Аспекта снова переключился на Норту, на вытянутых чертах появилось слабое подобие воспоминаний. “Я знаю тебя, брат”, - сказал он мягким, задумчивым тоном. “Ты умер”.


Он поднял свободную руку, на мгновение замер в невыразительном раздумье, затем сделал едва заметный взмах запястьем, и арисайцы ринулись вперед, маниакальная радость была на каждом лице, мечи двигались размытым пятном в искусно устроенной бойне. Сначала Кинжалы Королевы отклонились от атаки, Лирна оказалась зажатой между Давокой и Илтисом, когда окружающие ряды сжались, но давление ослабло, когда они издали еще один дикий рев, сплотились и дали отпор.


Она попыталась повернуться, мельком увидев Норту в схватке с Аспектом, лицо которого выражало нежелание отражать удары Арлин. “Сестра!” Лирна обратилась к Давоке, держа свое копье над мечущимися рядами, ястребиными глазами высматривая возможность пустить его в ход.


“Фляги!” Лирна протиснулась к Лонак и схватила ее за руку. “Фляги у тебя?”


Давока уставилась на нее в мгновенном замешательстве, затем кивнула, похлопав по маленькой сумке на боку. “Только две”.


“Останься со мной”.


Она хлопнула Илтиса по плечу, чтобы привлечь его внимание, и указала на Норту, который теперь отступал под яростной атакой Аспекта, уклоняясь при этом от ударов окружающих его Арисаев. Илтис кивнул и начал проталкиваться сквозь ряды солдат. Когда они приблизились к краю строя, лорд-протектор был вынужден уклониться от удара арисая, рука в красной перчатке, держащая меч, мелькнула в пространстве между ним и Лирной. Она рубанула топором, лезвие прокусило гриву и частично рассекло запястье. Арисайец рухнул к ее ногам, глядя вверх с ухмылкой, полной похоти и восхищения. Топор Лирны опустился снова, размозжив ему череп над глазами.


Илтис расчистил внешнее кольцо солдат и отбросил арисайцев назад широкими взмахами своего меча. Лирна протянула руку Давоке, которая мгновенно наполнила ее фляжкой с уже вынутой пробкой. Другой арисайец проскользнул мимо Илтиса, подняв меч на уровень своей головы для короткого, опытного удара в горло Лирны. Ее рука рефлекторно дернулась, выплеснув струю темной жидкости из фляжки прямо ему в глаза. Реакция была мгновенной, меч Арисая выпал из его руки, когда он выгнул спину и взвыл, царапая руками лицо, впиваясь пальцами в плоть. Наблюдая, как он рухнул и стал корчиться на полу храма, Лирна с удовлетворением увидела, что все признаки улыбки исчезли с его лица.


Теперь Норта был всего в нескольких футах от меня, вынужденный пригнуться под тяжестью ударов Аспекта Арлин, наносимых с размытой яростью, в то время как его лицо оставалось бледной маской. Трио арисаев встало на пути Илтиса, совместная атака вынудила его остановиться, на его руке и лбу появились порезы от меча. Лирна шагнула к нему и взмахнула фляжкой слева направо по широкой дуге, состав Малессы разбрызгался по арисайцам, большая часть жидкости попала на их броню, но достаточно попало на обнаженную плоть, чтобы они с криком рухнули на каменный пол.


Позади них Норта теперь лежал на спине, отползая в сторону, когда Аспект приблизился, сверкнув клинком. Лорд-маршал отражал удары с типичной эффективностью, но Лирна заметила, что он все еще сдерживал себя, не нанося ударов по отверстиям, оставленным безжалостной атакой Аспекта.


“Аспект Арлин!” Он остановился на ее зов, обнажив меч и бросив на нее лишь короткий, равнодушный взгляд, но этого было достаточно. Фляжка была пуста, если не считать нескольких капель на носике. Она вложила в бросок всю свою силу, фляжка перевернулась и врезалась Аспекту в лицо. На мгновение она подумала, что это не сработало, что весь состав был израсходован, но затем увидела единственную блестящую бусинку на его щеке, его лицо превратилось в широко раскрытые глаза, застывший крик. Он опустился на все четвереньки, его меч со звоном упал на камни, он содрогался, пытаясь унять конвульсии.


Один из арисайцев с сожалением усмехнулся и бросился вперед, занеся клинок для удара в спину Аспекта, затем согнулся пополам, когда меч Норта взметнулся вверх, чтобы пробить его нагрудник. Лорд-маршал вскочил на ноги, меч двигался серебристым пятном, когда приближались новые арисайцы.


“Объединяйтесь с лордом Нортой!” Лирна обратилась к выжившим Кинжалам. Теперь их было не более тридцати, но все они все еще сражались и были готовы следовать приказам своей королевы. Она протянула руку Давоке, взяла вторую флягу и выплеснула содержимое в арисайцев, когда они снова напали, сбив с ног дюжину или больше и заставив остальных отшатнуться. Вид бьющихся в конвульсиях криков их товарищей, казалось, лишил их чувства юмора, многие улыбки погасли, а смех затих. Боль делает их людьми, решила Лирна, вставая рядом с Кинжалами, которые теперь образовали сильно уменьшенный круг толщиной всего в одну шеренгу. Норта стояла в центре, присев на корточки сбоку от Аспекта, с бледным от беспокойства лицом.


“Мой господин!” Лирна резко оборвала его. “Будь добр, к своим обязанностям!”


Норта бросила на нее взгляд, полный едва скрываемого негодования, затем встала и подошла к ней. “Если у вашего высочества есть какая-нибудь блестящая стратегия на этот случай, я с удовольствием ее услышу”.


“Убей врага”, - сказала она, отбрасывая пустую флягу в сторону и поднимая свой топорик.


Тень усмешки на секунду заиграла на его губах, и он кивнул. “ Чего ей не хватает в утонченности, то она приобретает в прямоте, ваше Высочество.


Арисайка придвинулась ближе, не сводя глаз с Лирны, опасаясь появления еще одной фляжки. Их павшие товарищи перестали корчиться и лежали в неподвижности, каждое лицо было искажено маской агонии, застывшей в смерти. По крайней мере, я научила их бояться.


Ее взгляд внезапно привлек к южному квадранту храма поднимающийся цветок оранжевого пламени, сопровождаемый слабым шумом боя и, что любопытно, лаем разъяренных собак. Однако любой восторг, который она испытала при виде этого, был сведен на нет огромным количеством арисайцев, стоявших у нее на пути; императрица поступила мудро, прислав достаточное количество людей.


За арисайцами вспыхнул еще один сгусток пламени, за которым последовала какая-то суматоха, слишком далекая, чтобы разобрать, но она различила определенный разлад в тылу их рядов. Она увидела, как один из арисайцев, который подбирался все ближе, внезапно остановился, держа меч перед лицом, поворачивая лезвие в явном замешательстве. Он моргнул, нахмурив брови в глубоком замешательстве, затем, не останавливаясь, повернулся к арисайцу слева от себя и полоснул лезвием по его горлу. Один из его товарищей немедленно зарубил его, но секундой позже остановился сам, и на его лице тоже появилось то же озадаченное выражение. Этот недавно сбитый с толку Арисай внезапно бросился в гущу своих товарищей, яростно размахивая мечом, убив троих, прежде чем его самого зарубили.


“Что это?” Норта выдохнул. “Ваш эликсир Лонак, ваше высочество?”


“Нет”. Взгляд Лирны вернулся к тылу войска арисайцев, она увидела, как вражеские ряды расступаются, словно разрезанные невидимым лезвием, позволяя стройной фигуре пройти сквозь них, игнорируемая окружающими арисайцами, у которых, казалось, было одинаковое выражение крайнего замешательства. Аспект Каэнис отошел подальше от арисайцев, отвесив Лирне натянутый поклон, кровь текла у него из носа, глаз, ушей и рта, прежде чем полностью переключить свое внимание на их врагов.


Справа другой арисайец вонзил свой меч в живот человека рядом с ним, затем еще и еще. Раздор прокатился рябью по рядам красных, подобно волне, поднимающейся от камешка, брошенного в пруд, но порождающей бурю, а не рябь. Вскоре казалось, что каждый арисайец в поле зрения сражался со своим соседом, рубя друг друга со свирепостью, которая противоречила их озадаченным выражениям лиц.


Каэнис отступил в сторону, указывая на путь, который он проложил сквозь ряды врагов. “Вперед!” Лирна приказала уцелевшим Кинжалам. “Бегите отсюда”.


Но они остались, не желая уходить без нее. Она подошла к Каэнису, видя, как он дрожит, кровь течет густыми струйками, а его кожа побелела как снег. “Пойдем, Аспект”, - сказала она, беря его за руки.


“Я ... сожалею, что должен ... остаться здесь на некоторое время" … Ваше высочество, ” ответил он, красная струйка сбежала из его рта и покрыла подбородок.


“Брат!” Норта бросилась вперед, протянув руку, чтобы схватить Каэниса за руки, но Аспект отшатнулся, затерявшись в кружащейся массе обезумевших арисайцев, потерявшись из виду среди их ярости, которая теперь достигла еще большей степени саморазрушения. Норта бросилась за ним, сдерживаемая только Илтисом и Давокой по приказу Лирны. Она приказала Кинжалам поднять все еще находящегося без сознания Аспекта Арлин и повела их через поле битвы к ступеням храма, Норта кричал от ярости, когда Илтис и Давока тащили его за собой.


Снаружи было еще больше тел, усеявших ступени и землю за ними: арисайцы и Стражники Королевства, плюс несколько человек в небронированной одежде Седьмого Ордена. Молодая женщина со светлыми волосами медового цвета стояла на коленях рядом с пухленькой сестрой, по ее лицу текли слезы, костяшками пальцев она сжимала связку окровавленных дротиков. Полная женщина была явно мертва, ступени под ней были залиты кровью, хотя на ее теле не было никаких признаков повреждения. Их окружила дюжина охотничьих собак, все они пригнулись к земле и жалобно поскуливали. Неподалеку Трелла Аль Орен стояла среди дюжины почерневших тел, ее лицо было в полосах крови и сажи. Растущее облако пыли поднялось на востоке, у его основания виднелись темные силуэты множества всадников в синих и зеленых плащах — Шестой Орден и Северная гвардия мчались на помощь королеве.


Норта все еще сопротивлялся Илтису и Давоке, изрыгая полные ярости проклятия в их адрес, пока боролся за возвращение в храм. Лирна обернулась, видя, что ярость арисайцев не ослабевает в течение нескольких минут, затем резко остановилась, они отступили друг от друга, словно в ответ на какую-то безмолвную команду, глядя на ковер из трупов, покрывающий храм из конца в конец.


“Хватит!” Сказала Лирна, шагнув к Норте и сильно ударив его в челюсть. Его борьба прекратилась, и он уставился на нее, на мгновение его глаза были настолько лишены разума, что она подумала, не сошел ли он с ума. “Он ушел”, - сказала она ему, пытаясь смягчить свой тон. “Позаботьтесь о своем полку, милорд”.


Лорд-маршал ссутулился, отодвигаясь от Давоки и Илтиса, его взгляд скользнул по остаткам Королевских Кинжалов, которых теперь насчитывалось едва ли две дюжины душ. “Конечно, ваше высочество”, - пробормотал он тоном одновременно едким и усталым. “Мои могучие силы в вашем распоряжении”.


Он отстранился и начал приводить своих выживших в некое подобие порядка. Лирна обернулась, когда брат Соллис натянул поводья неподалеку, спрыгнула с седла и поспешила туда, где Аспект Арлин лежал между Мюрелом и Алорнис, его лицо выражало одновременно потрясение и облегчение.


“Ваше высочество!” Брат Иверн подъехал поближе, глядя на нее сверху вниз с ужасающим беспокойством, которое заставило ее задуматься о своем внешнем виде: она была обильно забрызгана кровью с головы до ног и держала в руке окровавленный топорик. “Тебе нужен целитель?”


“Нет, спасибо, брат”. Ее взгляд переместился на Северную стражу, галопом скачущую, чтобы образовать кордон между ней и храмом. На востоке еще больше пыли поднялось над плотной массой бегущей пехоты, знамя Погибшей роты Аль Гестиана было видно сквозь дымку.


“Где Повелитель Битв?” она спросила Иверна.


Выражение лица младшего брата стало мрачным. “Ранен, ваше высочество. Это плохо. Среди Свободных Мечей прятались куритаи, по меньшей мере тысяча ублюдков”. Лирна заметила окровавленную повязку на руке Айверна. “Должен сказать, они немного поубивали”.


Она кивнула и повернулась к храму, наблюдая, как оставшиеся арисайцы снова выстраиваются в стройные ряды. Она не могла видеть их лиц, но звук их смеха был достаточно отчетливым. Одна половина вынуждена убить другую, и все это просто прекрасная шутка.


“Найди лорда Аль Гестиана”, - приказала она Айверну. “Он должен окружить храм, чтобы предотвратить бегство врага. Пусть твои братья передадут сообщение другим полкам, чтобы они последовали их примеру. Тогда приведи ко мне лорда Антеша.”


Они попытались вырваться до того, как Королевская гвардия была полностью на месте, плотный клин из пятисот арисайцев бросился на полк Аль Гестиана, в то время как остальные разделились на более мелкие группы и попытались убежать на юг. Однако мертвецы Аль Гестиана выстояли, их строй прогнулся под натиском атаки, но не был сломлен, их лорд-маршал занял позицию в центре первой шеренги. Позже Лирна услышала, как он использовал свою пику, чтобы пронзить одного из своих людей, который повернулся спиной к врагу. После четверти часа ожесточенного боя, когда гвардия Королевства двинулась обходить их с фланга, арисайцы отступили в хорошем порядке, потеряв около половины своей численности. Меньшие группы постоянно подвергались нападениям Северной гвардии и Шестого Ордена, их количество уменьшалось дюжинами, пока они тоже не начали отступать. Арисайцы образовали плотное защитное каре, отступая, двигаясь как единый смеющийся зверь, поднимаясь по ступеням и растворяясь в пределах храма.


“Дайте слово, ваше высочество”, - сказал лорд Адал, его обычно красивые черты лица стали уродливыми из-за жажды возмездия. Арисайцы, по-видимому, и не думали сдаваться, и он потерял многих Северян, сдерживая их бегство. “Мы очистим это место для вас”.


“Если позволите, ваше высочество”. Лирна обернулась и увидела Аль Гестиана, указывающего окровавленным острием на реку. “Наша кавалерия должна прикрыть скрытую дамбу и северный берег. Это их единственная оставшаяся линия отступления.”


Она кивнула. “Лорд Адал, присоединяйся к нилсаэлинской коннице. Ты будешь охранять дамбу, пока уланы защищают северный берег”.


Командующий Северной гвардией неохотно кивнул. “ А штурм, ваше высочество? Я все равно прошу о чести возглавить его.


Лирна оглядела армию: Королевская гвардия и пехота Нилсаэлина выстроились в хорошем порядке, лучники Антеша выстроились у них за спиной. Кавалерия патрулировала фланги по широкой дуге, обходя их до самой реки, чтобы перекрыть все пути отхода. Все было сделано с помощью нескольких приказов и без официального плана. Какой смертоносный инструмент мы создали, подумала она. Достаточно поцарапанный и помятый для одного дня.


“В этом нет необходимости, мой господин”, - сказала она Адалу, прежде чем повернуться к Аль Гестиану. “Армия останется на месте. Пошлите приказ подтянуть баллисты”.


Арисайцы продолжали совершать небольшие вылазки, когда баллисты были доставлены на место, у некоторых сохранилось достаточно лошадей, чтобы двинуться в атаку на запад, пытаясь прорваться через кавалерийский заслон, но были встречены ренфаэлинскими рыцарями и изрублены до одного человека. Лирна также получила сообщения о других попытках переплыть реку, и лишь немногие добрались до дальнего берега, предоставив долгожданное развлечение ожидающим копейщикам Нилсаэлина.


Алорнис доложила, что баллисты готовы к вечеру. Как всегда, работа со своими устройствами, казалось, придала ее чертам некоторое оживление, и она стояла рядом, наблюдая с легким чувством гордости за тем, как последний двигатель был установлен на место рядом со своими собратьями. Небольшой отряд ремесленников, обслуживавших баллисты, работал с различными рычагами и лебедками, пока все не были вооружены и готовы, все скрещенные древки луков были отведены назад в ожидании.


“На ваше усмотрение, мой господин”, - сказала Лирна Антешу. Повелитель Лучников кивнул и поднял лук над головой. Лучники, выстроившиеся сразу за линией баллист, все высоко подняли свои луки, оттянув тетивы за ухо для максимальной дальности стрельбы. Антеш опустил руку, и начался шквал стрел. Небо все еще было достаточно светлым, чтобы следить за тем, как темная масса стрел взлетает и опускается на храм, черный дождь не ослабевал, поскольку Лирна приказала собрать с поля боя все возможные стрелы. Она могла видеть кровь, все еще блестевшую на многих наконечниках стрел, выпущенных из длинных луков. Лучники казались неутомимыми, многие кряхтели от усилий натягивать оружие и стрелять с такой скоростью, но на всех их лицах застыла непреклонная ненависть. Очевидно, убийства стольких Свободных Мечей было недостаточно, чтобы утолить их жажду мести.


Лирна использовала свою подзорную трубу, чтобы осмотреть храм, и увидела, как упал Арисай, пытавшийся добежать до одного из пирамидальных домов богов, пронзенный тремя стрелами в футе от укрытия, а два его товарища упали на его тело мгновением позже. Они уже сошли с ума, подумала она, направив подзорную трубу на арисая, который покачал головой в веселом смирении, рассматривая две стрелы, торчащие из его нагрудника. Могут ли они еще больше разозлиться?


Ответ не заставил себя долго ждать, из храма донесся громкий крик радостного самозабвения, прежде чем они хлынули вперед. Теперь всякая сплоченность была забыта, и они просто атаковали линию баллист беспорядочным красным приливом. Лирна подождала, пока командиры уберутся со ступеней, прежде чем отдать приказ баллистам стрелять, поскольку дистанция была сокращена менее чем до пятидесяти шагов. Эффект был замечательным: ведущий арисай был срублен невидимой косой, а следующие кувыркались по телам или кружились от удара второго залпа. В некоторых случаях стрела пронзала Арисая с достаточной силой, чтобы пройти дальше и забрать одного из его товарищей. Однако, несмотря на потери, атака арисайцев сохранила достаточную инерцию, чтобы приблизиться к баллистам на расстояние двадцати шагов, и в этот момент лучники Антеша двинулись вперед, опустив прицел и выпустив еще один шквал стрел, который полностью остановил красное воинство.


“Ваше высочество, ” сказал Аль Гестиан, - я считаю, что время пришло”.


Она кивнула, и он указал на группу горнистов поблизости, отправляя их бежать к противоположным флангам армии, раздался призыв к атаке кавалерии. Антеш обошла строй лучников, выкрикивая приказы остановиться, хотя некоторые продолжали вырываться с яростным пренебрежением к приказам, и их приходилось силой сдерживать. К счастью, и лучники, и баллисты остановились к тому времени, когда лорд Арендил повел своих рыцарей с левого фланга, а брат Соллис Шестой Орден и кавалерия Королевской гвардии - с правого. Выжившие арисайцы встретили их с тем, что можно описать только как несравненную доблесть, прыгая, чтобы сбить с ног всадников, подрезая ноги лошадям, сражаясь до последнего, выражая свое радостное веселье до конца.


Граф Марвен то приходил в себя, то снова просыпался, пока она сидела с ним, прижимая влажную тряпку к его горящему лбу, когда его отчаяние переросло в панические рыдания. Брат Келан был свободен с редфлауэр в обращении с Повелителем Битв, его лицо помрачнело, когда Лирна усомнилась в мудрости того, что она дала ему так много.


“Его позвоночник раздроблен ниже шеи, ваше высочество”, - ответил целитель. “Если бы он остался жив, он бы больше не ходил. И он не выживет”.


“Я...” Марвен закашлялся, его глаза внезапно расширились, когда он увидел ее лицо. “Я убил куритая, Кериша. Они сказали тебе?”


Кериша, как она знала, была графиней Марвен. “Да, любовь моя”, - сказала она, проводя салфеткой по его лбу и вдоль щеки. “Они сказали мне”.


“Что случилось?” спросил он, внезапно насторожившись. “Почему ты злишься?”


“Я не сержусь”, - сказала она. “Я горжусь. Очень горжусь”.


“Ты ... добрая, только когда злишься”, - пробормотал он, немного расслабляясь. “Язык, который может резать шелк", - всегда говорил лорд феода. … Хотя королева.” Он сделал паузу, чтобы улыбнуться приятному размышлению. “Возможно, ты встретил в ней достойную пару. Однако, я думаю, теперь она будет сговорчивой. … Тот замок, о котором ты всегда мечтал ...”


“Да”, - заверила его Лирна. “Я уверена, что так и будет”.


“Мальчики...” Его голос стал тише, глаза затуманились, когда голова глубже зарылась в подушку. “Ты была права. … Для них нет службы в армии. … В Пределах есть золото, много его … Мы отправим их туда...”


Какое-то время он спал, не потревоженный всхлипываниями и криками раненых, толпившихся в палатке. Всю ночь к ней приходили посыльные и капитаны, но всех прогоняли Мюрел и Илтис. Она осталась и наблюдала за графом Марвеном, пока его грудь не перестала вздыматься и краска не сошла с лица.


“Мюрель”, - сказала она, и леди присела рядом с ней на корточки. Кожа вокруг ее левого глаза была темно-фиолетового оттенка, а на щеке виднелся трехдюймовый ряд швов. “Сделай пометку. Предоставление земли графине Керише Марвен из Нильсаэля и достаточных средств для строительства замка”.


“Да, ваше высочество”. Мюрел колебался, пристально вглядываясь в лицо Лирны. “Ты должна поспать, моя королева”.


Она покачала головой. Сон означал сны, и она знала, что они покажут ей. “Попроси брата Келана о чем-нибудь, что не даст мне уснуть. И скажи брату Холлану, что я требую полного отчета о наших потерях.


Белокурая сестра назвала себя Кресией и стояла, опустив голову, пока тело ее Аспекта горело у нее за спиной. Лирна наблюдала, как они произносят свои слова, эти немногие выжившие из сильно ослабленного Ордена, каждый из которых выступил вперед с историей доброты, мудрости или мужества. Лорд Норта также был там, вместе с братом Соллисом и многими представителями Шестого Ордена. Лорд-маршал запнулся, произнося свои слова, рассказ об их пребывании в Мартишском лесу остался незаконченным, когда он замолчал, уставившись на тело на погребальном костре, словно в непонимании. “Ему так и не удалось познакомиться со своими племянницами”, - сказал он наконец слабым и лишенным чувств голосом. “Потому что он был моим братом, и я знаю, что они бы полюбили его”.


“По любым меркам Каэнис был великим человеком”, - сказала Лирна. “Величие проявилось совсем недавно, но достаточно яркое, чтобы затмить всех нас. Во веки веков будет известно, что этот человек никогда не колебался на своем пути, никогда не уклонялся от самого тяжелого долга и отдавал все на служение Королевству и Вере ”.


Конечно, нужно было разжечь и другие костры, сказать больше слов. Мюрел, Илтис и Давока ждали у погребального костра Бентена, и равнина была щедро усеяна другими кострами. В соответствии с традицией, солдаты одного полка были отправлены в огонь вместе, что означало, что были десятки пожаров, а не тысячи.


“Значит, ваш Орден сделал свой выбор?” - спросила она сестру Кресию.


Молодая женщина крепко обхватила себя руками, волосы закрыли ее опущенное лицо, как вуаль. “Да, ваше высочество. Хотя я умоляла их выбрать другого”. Ее волосы разметались, когда она подняла лицо, чтобы взглянуть на погребальный костер, Аспект Каэнис теперь был просто темной фигурой среди пламени. “Я никогда не смогу быть им. Он был ... великолепен, как ты и сказал”.


“Война имеет тенденцию лишать нас выбора, Аспект. Отдохни немного. Завтра я потребую отчета о вашей численности”.


“Нас осталось двадцать три, ваше высочество”, - сказала ей Кресия. “Седьмой Орден никогда не был слишком многочисленным, возможно, четыреста душ в самом сильном состоянии”.


“Со временем ты все восстановишь”.


Кресия снова опустила взгляд, и Лирне было нетрудно прочесть ее мысли. Еще одна такая битва, и восстанавливать будет нечего.


Раннее утреннее солнце играло над бурлящим течением реки, поднимая над водами легкий туман. Аспект Арлин стоял один на берегу, его красные доспехи исчезли, высокая фигура в синем плаще, без сомнения, снятом с тела павшего брата. Брат Иверн стоял рядом, кланяясь с усталой улыбкой, когда она приблизилась. Лирна подумала, был ли он здесь охранником или тюремщиком.


“Он что-нибудь сказал?” спросила она.


“Немного, ваше высочество. Он спросил об Аспекте Греалине и лорде Ваэлине”.


“Что ты ему сказала?”


Айверн, казалось, был озадачен вопросом. “Все. Он - наш Аспект”.


Она кивнула и подошла к Аспекту, брат Верин держался в десяти футах от нее, как было приказано. Арлин повернулся к ней, склонив голову в неглубоком поклоне, который он всегда отвешивал ее отцу и брату. Выражение его лица было печальным, как и следовало ожидать, но она также заметила осуждающий оттенок в его взгляде, который, как она знала, он никогда не стеснялся показывать Янусу.


“Ваше высочество”, - сказал он. “Пожалуйста, примите мои соболезнования в связи с потерей короля Малциуса”.


“Спасибо тебе, Аспект. Хотя мы все понесли потери”.


Его взгляд метнулся к брату Верину. Юный Одаренный многое повидал с тех пор, как поступил на корабль вместе с ней, и был менее склонен к проявлениям нервозности, хотя он все еще немного ерзал под пристальным взглядом Аспекта.


“Я научилась осторожности в общении с теми, кто встречался с Императрицей”, - сказала Лирна.


Аспект кивнула в знак безмятежного согласия и снова повернулась к реке. Они были параллельны тому месту, где арисайцы пересекли реку, течение здесь было более неспокойным, чем где-либо еще, вспенивая белое там, где встречалось с берегом. “Как это было сделано?” Спросила Лирна. “Дамба. Леди Алорнис считает это настоящим инженерным достижением”.


“Кирпичом, костями и кровью”, - ответил он. “Три тысячи рабов трудились десять дней по моему приказу. Река быстрая, как вы видите, и арисайцы находили большое удовольствие в кнуте. К концу войны рабов осталось едва ли пятьсот.”


“Стратагемы императрицы умны, но, похоже, обходятся дорого”.


Он слегка покачал головой. “Это была моя стратегия, ваше высочество. Естественно, задуманная по ее приказу. Но сама идея напасть на вас здесь была моей ”.


“Я знаю, что ты не отвечала за свои действия. Наш враг использует множество мерзких приемов”.


“Действительно. Стремление к безрассудной мести является главным среди них ”.


“Я не приношу извинений за то, что обеспечила будущее Королевства”.


“Это ваше намерение, ваше высочество? Если так, императрица была бы очень удивлена”.


Лирна спрятала руки в складках платья, не желая, чтобы он увидел, как они сжались от сдерживаемого гнева. “ Если у тебя есть сведения о замыслах врага, я бы хотела их услышать.


“Иногда она приходила ко мне, в ту пещеру ужасов, где они вырезали свои оковы на моей плоти. В основном она задавала вопросы, проверяя мои знания истории, мой опыт командования. Я ожидал, что она вытянет из меня все секреты, касающиеся Веры и Королевства, которые я хранил, но вскоре стало очевидно, что она знала больше, чем я. Также стало очевидно, что она совершенно безумна, что является неизбежным следствием столетий, проведенных на службе Олли. Он на мгновение опустил голову, закрыв глаза и дыша внезапно неглубоко. “Даже кратковременное разоблачение - самое суровое испытание”.


“Что она будет делать дальше?”


“Я полагаю, она разработает другой план, как убить тебя. Кажется, ты ей очень надоедаешь. ‘Я породила тысячу мстительных душ, но ни одна из них не доставляла столько хлопот, как эта огнедышащая сука”.


“Сколько у нее еще арисаев?”


“Возможно, семь тысяч. Плюс еще восемьдесят тысяч варитаев и Свободных Мечей”.


Лирна взглянула на руки Верина, подтверждая, что он подал знак истины. Хотя она и раньше прятала ложь за правдой, а я этого не видел. Она сказала: “Я предполагала, что их будет больше”.


“Война в Королевстве поглотила большую часть их лучших войск, и раздор растет в каждом уголке империи. Новая Кетия пала в результате восстания рабов, вдохновившего восстания по всем провинциям. Она также казалась озабоченной какой-то миссией на севере. Она приказала мне казнить старшего генерала за то, что он усомнился в разумности отправки туда дополнительных войск.”


Миссия на север ... Ваэлин. Он преодолел лед. Легкая улыбка заиграла на ее губах. Конечно, он преодолел.


“Расскажи мне подробнее, ” попросила она, “ об этом раздоре”.

CХАПТЕР TХРИ


Ваэлин


имя соплеменника было либо Хиркран, либо Красный Топор; они казались взаимозаменяемыми, учитывая частоту, с которой Эрлин их использовала. “Он потерял трех сыновей из-за воларианцев”, - сообщил он. “Одного взяли в рабство много лет назад, двух других - на прошлой неделе”.


“Он вождь этих" … Отра? - Спросил Ваэлин.


Эрлин покачал головой. “Красный Топор - это почетное обращение, титул, данный главному воину племени. ‘Чемпион’ было бы лучшим переводом. И отра - всего лишь одно из шести племен, укрывающихся здесь. Все вожди погибли в бою. Он не говорит за всех. ”


“Он знает, будут ли остальные сражаться вместе с нами?”


Эрлин передала вопрос Хиркрану, который бросил суровый взгляд назад, на пещеру, где в тени притаились собравшиеся соплеменники, все взгляды которых, очевидно, были прикованы к этой встрече.


“Он не уверен”, - перевела Эрлин. “Некоторые не захотят просто потому, что Отра захотят. Некоторые останутся здесь и будут мочиться вечно”.


“Может ли он привести нас к воларианцам?”


Хиркран выдержал долгую паузу, прежде чем ответить, его взгляд был прикован к Ваэлину. “Он согласится, но сначала он настаивает на том, чтобы его назначили предводителем армии”.


Лоркан, стоявший неподалеку со своим котом, насмешливо фыркнул, спровоцировав соплеменника на рычание, и двинулся вперед с поднятым топором. Ваэлин намеренно встал между ними, когда кошка присела, оскалив зубы в шипении. Он заметил, что храбрость Лоркана значительно возросла с тех пор, как он приобрел зверя.


“У него есть причина спрашивать об этом, я полагаю?” он спросил Эрлин, поскольку Хиркран продолжал сердито смотреть.


“Эти люди уважают только силу. Если его не назовут лидером, они будут видеть в нем просто вассала иностранца, что означает, что он немедленно столкнется с вызовом более молодого соперника. Если хочешь, можешь называть это церемониальным титулом. Это их земли, Ваэлин. Какими бы ничтожными они ни были, они все равно заслуживают твоего уважения.


Ваэлин смотрел на оборванные фигуры, перемещающиеся во мраке пещеры, на людей помоложе, сжимающих оружие, в то время как дети собрались вокруг стариков. На каждом лице, скрытом в тени, были следы дней, проведенных в борьбе за жизнь; многие были явно измучены и ссутулились от боли недавних ран. Но он видел, что в их глазах все еще был вызов, даже у молодежи. Они могли потерпеть поражение, но вряд ли были побеждены.


“Скажи мне, что сказать”, - обратился он к Эрлин.


Хиркран шел извилистым курсом на юг вдоль высокого хребта, шестеро его воинов вели разведку впереди. Ваэлин следовал за Эрлин, Киралом и Астореком. Разведывательной миссии можно было бы избежать, если бы он согласился позволить Дарене летать еще раз, но один взгляд на ее все еще бледное лицо заставил его решительно отказаться.


“Я хотела бы напомнить вам, милорд”, - проскрежетала она, - “Я не имею официального звания в этой армии и, фактически, вольна поступать, как пожелаю”.


“И я волен применить любой из имеющихся в моем распоряжении методов, чтобы лишить вас сознания, не причинив вреда”, - ответил Ваэлин. “Вы останетесь здесь и отдохнете, миледи”.


Она нахмурилась и ушла, Мишара ясно проиллюстрировала ее чувства коротким шипением, прежде чем отскочить и пристроиться рядом.


Они преодолели около восьми миль, когда Хиркран объявил привал, и Ваэлин заметил, что волки Асторека перешли на более осторожную поступь, пригибаясь к скалистому хребту и часто останавливаясь, чтобы понюхать воздух. Их присутствие явно приводило Хиркрана и его людей в замешательство, хотя по их тщательно наблюдаемому безразличию он понял, что внешние проявления страха воспринимались как большой позор.


Хиркран пригнулся и направился к краю гребня, Ваэлин пополз рядом. Под ними гребень обрывался крутым утесом, открывая прекрасный вид на долину впереди. Он был широким, с плоской равниной в центре шириной примерно в полмили, разделенной мелководной рекой. Войско воларианцев расположилось лагерем по круглому периметру из плотных частоколов и аккуратно расставленных палаток. Похоже, Ублюдок Ведьмы был умелым генералом.


Хиркран что-то коротко пробормотал, что Эрлин перевела как непристойное ругательство, включающее призыв различных эфирных сущностей, а также изобретательную и каннибалистическую форму калечения половых органов.


“Зачем им это есть?” Спросила Кирал с неприятной гримасой.


“Поглощать силу врага”, - сказала Эрлин. “И символизировать конец его рода. Племена придают большое значение рождению детей. Бесплодный мужчина или женщина считаются проклятием и подлежат изгнанию, или еще хуже, если они достаточно неразумны, чтобы задержаться.”


Охотница с отвращением посмотрела на окружающих воинов, пробормотав: “Дикари”.


Хиркран снова заговорил, указывая на лагерь воларианцев.


“Наш лидер требует привести сюда армию для немедленной атаки”, - сказала Эрлин. “Ту, которую он поведет лично. Это должно быть сделано быстро, иначе духи сочтут нас слабыми и откажутся помогать”.


“Они ожидают, что их боги помогут?” Спросил Ваэлин.


“У них нет богов как таковых. Они верят, что эти горы обладают их собственными душами, либо добрыми, либо мстительными, в зависимости от прихоти. Когда налетают бури, они злятся, когда зима добрая, они довольны. Но они всегда смутно относятся к трусости.”


“И мы будем счастливы почтить их своим мужеством. Но сначала я должен спросить, что он видел об этих захватчиках. Особенно о тех, кто их возглавляет ”.


Лицо Хиркрана потемнело, и он отвел взгляд, прежде чем произнести серию коротких невнятных ответов. “Когда они пришли, мы думали, что все будет как раньше”, - рассказала Эрлин. “Они приходят, мы сражаемся с ними, они крадут детей, они уходят. Иногда детей можно выкупить за медь или огненный металл. В основном нет. На этот раз они забирали детей и убивали их. Они убивали всех, даже диких коз и лосей. Мы сражались... Лицо Хиркрана стало похожим на маску, как будто ужасы, свидетелем которых он стал, были невыразимы. “Мы сражались так упорно … Но их было так много, намного больше, чем приходило раньше. Мы не видели, кто их ведет, хотя Ротхи говорили о семи красных людях, обладающих силой, которая соперничала с духами, но они отъявленные лжецы.”


Силы, соперничавшие с духами. “ Здесь есть рота? - Спросил Ваэлин, указывая на других воинов.


Хиркран сплюнул и издал звук отвращения. “Возвращаемся в пещеру. Их вонь позорит нас”.


Ваэлин кивнул и отошел от края, заставив Хиркрана рявкнуть вопрос Эрлин. “Куда ты идешь?”


“Собирать армию для атаки нашего могущественного лидера. Где же еще?”


Роту возглавляла коренастая женщина средних лет с глубокими декоративными шрамами, вырезанными на коже вокруг глаз. “Мирвальд”, - заявила она, когда Эрлин спросила ее имя, добавив еще несколько титулов, которые, очевидно, указывали на ее статус. “Она представляет собой смесь советника и шамана, говорят, что она обладает способностью слышать слова духов”.


“Она видела семерых красных людей?” - Спросил Ваэлин.


Мирвальд секунду пристально смотрел на Ваэлина, прежде чем ответить. “Рота были первыми, кто ощутил их гнев. Семеро пришли в свое поселение поодиночке. Поскольку они были незнакомцами, воины пытались убить их, но сами были убиты. Семеро не похожи на других людей. Они двигаются и сражаются как один, как будто каждый слышит мысли других. Даже в этом случае рота одержали бы верх, не обладай они другими силами. Один мог убить одним прикосновением, другой обладал способностью замораживать сердце человека страхом. Они убили много рот, а затем пришла их армия и убила еще больше.”


“Поблагодари ее за знания”, - сказал Ваэлин.


Женщина склонила голову в ответ на слова Эрлин, затем задала свой собственный вопрос. “Как ты собираешься победить Семерых, когда другие не смогли?”


Ваэлин взглянул туда, где Мудрый Медведь совещался с другими Одаренными, собравшимися вокруг, пока он преподносил очередной урок из своего бездонного колодца знаний. “Скажи ей, что у нас есть собственные силы. Если она хочет увидеть их, ей следует пойти с нами.”


Эрлин выслушала ее ответ и выдавила безмятежную улыбку. “Она придет, но только если ты назначишь ее предводителем армии. Иначе ее народ не придет”.


“У нас уже есть лидер”.


“Я подозреваю, что не будет иметь значения, назовешь ли ты двоих. Племена редко разговаривают друг с другом, за исключением обмена оскорблениями. Признаюсь, я поражен, что им удалось провести здесь больше дня, не завершив того, что начали воларианцы.”


“Очень хорошо”. Ваэлин устало кивнул и поклонился Мирвальду, прежде чем снова повернуться к Мудрому Медведю. “Я жду ее мудрых приказов и, с ее разрешения, сейчас посоветуюсь со своими капитанами”.


“Как мы их найдем?” Спросил Маркен. “Спрятанные в таком количестве?”


“Женщина Рота сказала, что они движутся как одно целое”, - сказал Ваэлин. “Я подозреваю, что если мы найдем одного, то найдем их всех. Даже в этом случае это будет нелегкой задачей в разгар битвы”.


“Моя песня может вести нас”, - сказала Кирал. “Но мелодия сейчас такая неровная ...”


“Нет”. Ваэлин тряхнул головой, прогоняя покрасневшие воспоминания об Аллторе. “Лучше избегать пения во время битвы”. Он повернулся к Астореку. “Смогли бы ястребы-копьеносцы твоей матери найти их?”


“Командовать зверем становится трудно, когда начинается убийство”, - сказал он. “Звук, запах крови вызывают у них либо страх, либо голод. Требуется большая концентрация, чтобы быть уверенным, что они нападут на врага, а не на наших собственных людей. Сохранять достаточную концентрацию для поиска конкретной добычи будет сложно, возможно, невозможно. ”


“Я могу найти их”, - сказала Дарена мягким, но уверенным тоном. “Их души подобны черным жемчужинам в море красного”.


“Ты достаточно налетала во время этого предприятия”, - заявил Ваэлин.


“Другого пути нет, как, я подозреваю, вы знаете, милорд. Кроме того”, — она взяла Кару за руку, — “У меня есть друзья, которые разделят это бремя”.


“Больше, чем одна”, - добавил Маркен, подходя к ней. “Сомневаюсь, что мои старые кости в любом случае пригодны для боя”.


“Итак, вы видите, мой господин”. Дарена встретила его пристальный взгляд с ослепительной улыбкой. “Наш курс определен”.


“Помни, их нужно брать живыми”, - сказал Ваэлин Астореку. “Пока Мудрый Медведь не прикоснется к ним, их нельзя убивать”.


Воларианец кивнул, когда его волки двинулись, чтобы занять позицию рядом с Ваэлином и Шрамом. Армия собралась к северу от хребта, маршируя всю ночь, чтобы прибыть до наступления рассвета. Дарена останется на вершине хребта с Карой и Маркеном, их коты будут рыскать по вершине утеса с двадцатью самыми доверенными воинами Народа Волков.


Ваэлин подошел к Дарене, остальные отступили на почтительное расстояние. Ее гнев, казалось, рассеялся, и она без возражений пожала протянутые руки, вернув поцелуй и позволив ему затянуться.


Через мгновение он отстранился и тихо произнес: “Я слишком многого от тебя требовал...”


Она приложила руку к его губам. “Не больше, чем ты просишь от себя. Мы пришли, чтобы положить конец, и я жажду этого. Я хочу домой, Ваэлин. Я хочу пойти с тобой домой, но этого не может случиться, пока все это не закончится.”


Он коснулся своим лбом ее лба и еще раз сжал ее руки, прежде чем отступить и направиться к Шраму и волкам.


Бастард Ведьмы удачно выбрал место для своего лагеря; единственным укрытием была мелководная река, протекающая по дну долины. Он повел Шрама на прогулку по воде, берега были достаточно высокими, чтобы скрыть его высокую фигуру. Волки двинулись вперед, держась по бокам. Предрассветный мрак быстро рассеивался к тому времени, когда он остановился в миле от лагеря и попросил Альтурка отвести своего Часового в широкий обход воларианцев.


“Лоркан пойдет с вами”, - сказал он Талессе. “Проделайте брешь в их линии пикета”.


“Не могу дождаться”, - сказал Лоркан, заставляя себя улыбнуться, его вновь обретенное мужество теперь явно пошатнулось, несмотря на присутствие его кошки.


“С первыми лучами рассвета”, - сказал Ваэлин Альтурку, протягивая руку. “Не раньше”.


Альтюрк мгновение смотрел на свою руку, прежде чем сжать ее. “Моего сына звали Оскит”, - сказал он. “Это означает Черный Нож, ему дали подходящее имя”. Он взглянул на Кирал, скорчившуюся в потоке и проводящую рукой по влажной кошачьей шерсти. “Как и моя дочь. Я бы хотел, чтобы она это знала”.


“Тогда живи и скажи ей об этом сам”.


“Это сделало бы меня лгуньей. Прошлой ночью я спела богам свою предсмертную песнь”.


Альтюрк поднялся из воды и, пригнувшись, пополз вверх по берегу реки, прежде чем исчезнуть из виду, сопровождаемый сгорбленными, темными фигурами Часовых. Ваэлин увидел, как Кирал смотрит им вслед, увидел знание в ее глазах и понял, что ему нечего будет ей сказать, если Алтурк падет. В песне можно скрыть несколько секретов.


Пройдя небольшой путь, он приказал племени остановиться и, подобно Альтурку, атаковать с первыми лучами рассвета, ударив по северному краю лагеря. Они были объединены в свои племенные группировки, что обязывало его посещать каждую из них вместе с Эрлин. Теперь у всех шестерых новоиспеченных вождей сложилось впечатление, что они единолично командуют этой армией, и Ваэлин поблагодарил их всех за оказанную ему честь совершить первую атаку.


Он повел Людей-Волков через холодный поток, остановившись параллельно основной части лагеря. Китобоец остановился рядом с ним с приветливой улыбкой, прежде чем продолжить путь во главе воинов. Они обойдут лагерь по периметру, обращенному к югу, подобно Алтурку, который начнет атаку при первых признаках восхода солнца над восточными горами.


Взгляд Ваэлина скользнул вдоль реки, теперь запруженной волками, Асторек и другие шаманы притаились среди них, каждое напряженное лицо говорило о том, каких усилий стоило предотвратить взрыв рычания, выдающий близость стольких разрозненных стай. Волки нервничали, но в основном не шевелились, особенно Асторек. Все путешествие они оставались рядом с Ваэлином, редко отводя от него взгляды.


Он повернулся к Эрлину и Мудрому Медведю, присевшим рядом. “Ты не будешь принимать в этом участия”, - сказал он Эрлину, заметив топорик, зажатый в его кулаке.


“Я много раз сражалась, брат”, - ответила Эрлин. “Возможно, я видела больше сражений, чем ты”.


“Даже если так, оставайся в тылу. Если день обернется против нас, отправляйся в путь, возможно, облетишь мир еще раз”.


“И наблюдать, как он превращается в руины, как это делаю я?” Эрлин покачал головой. “Думаю, что нет”.


“Ты понадобишься”. Ваэлин встретился с ним взглядом, чувствуя, как его снова охватывает чувство вины. Я этого не сделаю... “Оставайся в тылу”.


Он повернулся к Мудрому Медведю, прежде чем Эрлин смогла продолжить. “Ты готова?”


Шаман взглянул на восток, где вершины начинали приобретать золотистый оттенок, предвещавший наступление нового дня. Сегодня небо было ясным, воздух обладал приятной свежестью, окрашенной слабым цветочным оттенком вереска, покрывавшего дно долины. “Зеленого огня здесь не видно”, - подумал шаман с легкой ноткой сожаления, затем зашлепал по реке туда, где ждал Железный Коготь. Большая медведица издала низкое рокочущее рычание, когда Мудрая Медведица забралась ему на спину и развернула к берегу.


Ваэлин поманил лорда Орвена и вскочил в седло Шрама. “ Если все пойдет хорошо, в их рядах должна образоваться приличная брешь, ” сказал он гвардейцу. “Сосредоточься на варитае, если сможешь”.


“Я так и сделаю, мой господин”. Орвен отдал честь, выпрямившись, когда поток обтекал его. “В этот момент я бы отдал все, что у меня есть, за лошадь”.


Ваэлин ухмыльнулся и протянул руку через плечо, чтобы обнажить меч. “Я думаю, что будет из чего выбрать, когда мы закончим”.


Он пинком привел Шрама в движение, выплескиваясь из реки и ожидая, пока волки Асторека займут позицию впереди, а другие стаи соберутся с берегов, чтобы окружить его с обеих сторон. Мишара протопала сквозь толпу и присела на корточки рядом с ним. Ваэлин посмотрел вниз, чтобы встретиться с ней взглядом, задаваясь вопросом, видит ли Дарена его ее глазами. Мишара просто моргнула и облизнула клыки, прежде чем переключить свое внимание на воларианцев.


Лагерь располагался примерно в трехстах шагах от нас, безмолвный под покровом потухших костров предыдущей ночи. Ваэлин мог видеть пикеты, движущиеся сквозь утреннюю дымку, их походка была неторопливой и лишенной какой-либо тревоги. Он ждал, пока солнце не пригрело ему затылок и его тень не исчезла на земле впереди, длинная темная стрела, указывающая на войско воларианцев.


Слова Норты вспомнились ему, когда он крепче сжал поводья Шрама: Ты же не собираешься совершить какую-нибудь глупость, правда?


Он тихо рассмеялся и пнул Шрама в бока, боевой конь издал пронзительное, радостное ржание, когда он пустил его в галоп. Волки рванулись вперед вместе с ними, с легкостью не отставая и издавая коллективное рычание, без сомнения, порожденное возбуждением их шаманов. Ваэлин увидел, как пикетчики начали реагировать, выстраиваясь в неровную линию, когда по всему лагерю зазвучали нестройные звуки горнов, люди, спотыкаясь, выбирались из палаток и спешили собрать оружие и доспехи.


Естественно, первыми отреагировали варитаи, два полных батальона, вероятно, бодрствовавшие для защиты от внезапной атаки, построились, чтобы преградить ему путь со своей обычной эффективностью. Они стояли в две шеренги, первая преклонила колени и выставила изгородь из копий. Однако, несмотря на всю их бессознательную дисциплину, даже они не были защищены от солнца. Ваэлин видел, как многие опустили головы, когда солнце поднялось из-за гор. Это вызвало некоторую рябь в их рядах, но этого было недостаточно, чтобы сломить их; для этого ему требовалось нечто большее.


Первый ястреб-копьеносец пронесся мимо его уха, достаточно близко, чтобы почувствовать, как кончик крыла задел его кожу, мгновение спустя с обеих сторон последовали десятки других. Они ударили в центр линии варитаев плотным черным роем, проносясь под слепящим солнцем слишком быстро, чтобы увернуться или пригнуться. Центр линии варитаев превратился в бурлящую массу мечущихся птиц и людей, ястребы поднимались из ближнего боя, оставляя за собой кровь и плоть от своих стальных когтей, зависали на короткую секунду, а затем снова ныряли вниз. К тому времени, когда волки присоединились к борьбе, ряды воларианцев были уже сломлены.


Ваэлин повел Шрама прямо сквозь хаос, увидев, как троица волков повалила воларианского офицера с быстро разорванным горлом. Воларианцы сформировали больше батальонов помимо варитаев, Свободные Мечи стояли в гораздо менее упорядоченных рядах. Они казались моложе, чем воларианские солдаты, с которыми он сражался раньше, многие юношеские лица выражали потрясение и откровенный ужас при виде орды зверей, сеющих хаос у них на глазах. Основная масса волков ворвалась в них без паузы, ближайший батальон развалился на куски под натиском в течение нескольких секунд. У соседнего отряда дела обстояли лучше, они образовали плотный оборонительный круг и сумели перерезать многих атаковавших его волков. Однако у них не было ответа копьеносцам. Расправившись с варитаями, их шаманы переформировали свои стаи и послали их против Вольных Мечей, проносясь черным дождем, в то время как волки продолжали атаковать, парами выбегая вперед, чтобы сомкнуть челюсти на ногах воларианцев и утащить их из рядов.


Ваэлин заметил неподалеку командира батальона верхом на коне с высоко поднятым мечом, когда он собирал своих людей, сержанты-ветераны бежали к нему и выкрикивали приказы. Он направил Шрама в сторону командира, волки Асторека скакали впереди, чтобы сбить его лошадь. Мужчина отпрыгнул в сторону, когда лошадь заржала в потоке крови, и вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы повернуться и получить мечом Ваэлина прямо в лицо. Он поскакал дальше, чтобы рассеять частично опомнившихся людей, зарубив сержанта, который неразумно предпочел стоять на своем.


Ваэлин заставил Шрама остановиться, оглянувшись, и увидел, что Железный Коготь забивает несчастного воларианца до смерти своими массивными лапами, а Мудрый Медведь выглядел почти комично, когда подпрыгивал у него на спине. Позади себя Ваэлин уловил отблески жестокой схватки, когда соплеменники яростно рвались к северному периметру. Шум, поднявшийся с юга и запада, свидетельствовал о том, что план сработал, по крайней мере, на начальном этапе. Теперь воларианцы были атакованы со всех сторон, и их ряды были прорваны на востоке. Но лагерь не был захвачен, и они все еще сражались, было сформировано слишком много полков, которые двигались в автоматическом ритме, типичном для варитаев. Эта битва была далека от победы.


Он посмотрел на Мишару и увидел, что она стоит неподвижно, низко пригнувшись к земле и направив нос в центр лагеря, где виднелась самая плотная масса варитаев. Он развернул Шрама и пришпорил его к атаке, услышав нетерпеливое рычание Железного Когтя, когда тот последовал за ним, волки вскоре вырвались вперед, не обращая внимания на раненых или ошеломленных Свободных Мечей, бродящих вокруг.


Копьеносцы снова перестроились, плотной массой кружа над центром воларианцев. Теперь их было меньше числом, но их свирепость, казалось, не ослабла, когда они поднимались и падали в непрерывной смертоносной спирали, проливая кровь, когда безглазые люди, шатаясь, покидали ряды, Свободные Мечи визжали, а варитаи хлестали воздух в немом повиновении их условностям.


И тут Ваэлин увидел их, группу людей в центре рядов воларианцев, мерцающие красные отблески среди клубящейся черноты. Он направил Шрама к ним, волки столпились вокруг него, чтобы пробить брешь в стене Варитая. Он пробился сквозь нее, парируя удары копий и рубя любого, кто подходил слишком близко.


Первые двое краснокожих появились перед ним, когда он прокладывал себе путь сквозь толпу, оба верхом на высоких боевых конях кружили по плотному кругу, их мечи размывались, когда они рубили копьеносцев в воздухе. Ваэлин ринулся прямо на них, ближайший развернулся к нему с лицом, бледным от узнавания, полным ненависти. Он пришпорил свою лошадь влево, в то время как его спутник пошел вправо в скоординированной атаке. Ваэлин низко наклонился, наполовину свесившись из седла, когда они сблизились, парируя удар слева, в то время как другой промахнулся на несколько дюймов. Он снова сел в седло и развернулся, остановив Шрама, когда двое краснокожих развернулись для новой атаки. Они остановились, по-видимому, озадаченные его неподвижностью, и смотрели в ответ, пока он ждал, по очереди встречаясь с ними взглядом, фиксируя их.


Железный Коготь с ревом встал на дыбы, высоко подняв обе клешни. Краснокожие попытались пришпорить своих лошадей, но слишком поздно, поскольку когти опустились, глубоко вонзившись в позвоночники обоих животных. Они кричали и бились, когда хлынула кровь, красные люди откатились подальше от места резни, быстро поднялись на ноги, прежде чем их сбили волки Асторека. Они боролись молча, каждого крепко держали четыре волка, их челюсти были сжаты на каждой конечности. Они уставились на Ваэлина со всей той злобой, которую он помнил, злобой, которая переросла в откровенный ужас, когда Мудрый Медведь слез со спины Железного Когтя.


Они умоляли и кричали в унисон, оба произносили одни и те же мольбы и гортанные выдохи, когда шаман опустился на колени и прижал руки к их лбам. Дрожь мгновенно прекратилась, оба краснокожих замолчали, затем растерянно заморгали, когда Мудрый Медведь убрал руки и отступил. Они уставились друг на друга, затем на Ваэлина ... затем на волков.


“Брат...” - сказал один из них, глядя на него с мольбой на побелевшем лице.


Ваэлин развернул Шрама, пока волки делали свое дело, не обращая внимания на короткие крики, перекрывающие хор рычания. Мишара снова был рядом с ним, его нос был направлен на плотную массу сражающихся фигур у западного края того, что осталось от лагеря. Краткий осмотр подтвердил, что большая часть поля теперь в их руках. Южный фланг был полностью разбит под тяжестью численности Народа-Волка. Он мог видеть, как воины продвигаются сквозь туман, низко опустив длинные копья, время от времени объединяясь, чтобы справиться с небольшими группами сопротивления. На севере соплеменники окружили то, что, по-видимому, было остатками воларианской кавалерии, несколько сотен всадников были окружены и тщетно пытались вырваться на свободу. Он наблюдал, как всадник за всадником падали под ударами топоров горцев, и теперь их укоренившаяся разобщенность, казалось, была забыта.


“Мой господин!”


Ваэлин инстинктивно пригнулся, услышав предостерегающий крик Орвена, и что-то промелькнуло у него над головой слишком быстро, чтобы он мог разглядеть. Он развернул Шрама лицом к лицу с тремя мужчинами, бегущими к нему сквозь дымку, каждый в легкой броне и с мечом в каждой руке. Куритай.


Орвен блокировал атаку лидера, низко пригнувшись, чтобы ударить мечом по ногам элиты рабов. Куритай легко отбил клинок и крутанулся в воздухе, целясь Орвену в шею. Капитан, однако, не был новичком и парировал удар, ткнув своим собственным мечом в лицо куритаю, затем поднял меч и нанес быстрый и почти идеальный ответный удар, от которого мужчина пошатнулся с зияющей раной на горле.


Он повернулся, чтобы сразиться с другим, в то время как третий проскользнул мимо них и направился к Ваэлину, прыгая с высоко поднятыми парными мечами. Мишара встретила его в воздухе, вцепившись своими клыками в его голову и повалив на землю, тряся до тех пор, пока его шея не издала слышимый треск.


Ваэлин пришпорил Шрама и двинулся вперед, видя, что Орвена сильно теснят оставшиеся куритаи, парные мечи наносили быстрые и сложные удары, которые заставили гвардейца упасть на колени. Ваэлин был все еще в десяти футах от них, когда куритай выбил меч Орвена из рук и занес клинки для последнего удара, затем резко напрягся, вскинув голову, когда Лоркан, моргнув, появился в поле зрения, вытянув руку, чтобы вонзить кинжал в основание черепа элиты рабов.


Одаренная с брезгливой гримасой убрала клинок и посмотрела на подбежавшего ближе Ваэлина. Его лицо было залито кровью из пореза где-то в темной гриве волос, что вынуждало его постоянно вытирать ее с глаз.


“Ты должна прийти”, - сказал он, слегка покачиваясь, указывая окровавленным кинжалом на бушующую неподалеку борьбу. “Это Алтурк”.


Волки пошли впереди него, разрывая неровную линию воларианцев из раненых и частично ослепших варитаев, позволяя ему прорваться вперед с Мудрым Медведем и Железным Когтем позади. Он увидел Алтурка в двадцати ярдах впереди, его боевая дубинка вращалась, когда он крутился и уворачивался от круга красных людей. Сентары пытались перейти на его сторону, но были сдержаны отрядом куритаев, лонаков и рабовладельческой элиты, сцепившимися в жестокой борьбе, в то время как талесса отчаянно сопротивлялась. Но он все еще был жив, на его руках, лице и ногах были порезы, но он продолжал стоять, пока красные люди танцевали.


Ваэлин требовал от Шрама большей скорости, но боевой конь уже устал, пена покрывала его бока и рот, его шаг был тяжелым и дрожал от усилий. Ваэлин наблюдал, как Альтюрк увернулся от меча и занес дубинку, чтобы ударить противника в бок, намеренно избегая смертельного удара по голове, как и инструктировал Ваэлин. Красные люди, однако, явно позволили удару попасть в цель, чтобы выманить Альтурка вперед, двое из них пританцовывали ближе, чтобы ударить его по ногам. Он уклонился от первого удара, но не от второго, лезвие глубоко вонзилось ему в бедро, и он упал на одно колено, оскалив зубы в гримасе.


Другой краснокожий прыгнул и нанес удар ногой в челюсть Альтурку, отчего тот растянулся на земле. Красный человек ловко приземлился верхом на распростертое тело Тахлессы, с широкой улыбкой на губах он поднял свой меч. Альтюрк плюнул ему в лицо кровью, и краснокожий отступил назад, улыбка исчезла, превратившись в оскаленную маску злобы.


Шрам столкнулся с Куритаем, заставив его крутануться, Ваэлин высоко подпрыгнул в седле, когда краснокожий бросился на Альтурка, затем рухнул, когда стрела вонзилась ему в ногу. Еще одна фигура в красных доспехах метнулась к Лонаку, но остановилась, когда Ваэлин приблизился, подняв меч слишком поздно, чтобы отразить удары копыт Шрама, получив удар в грудь и отлетев назад.


Оставшиеся краснокожие приблизились к Ваэлину, двигаясь со сверхъестественной скоростью. Еще одна стрела вылетела из окружающей суматохи и попала в ногу главарю. Остальные остановились, низко пригнувшись и оглядываясь в поисках врагов. В поле зрения появилась Кирал, которая шла вперед почти неторопливым шагом, выпуская стрелы из своего крепкого плоского лука, и каждый из краснокожих упал, когда стрелы достигли их ног.


Волки приблизились, когда Ваэлин спешился и подбежал к Альтурку, где уже притаился Кирал. Краснокожие кричали и ругались, когда волки схватили их за конечности, а Мудрый Медведь соскользнул со спины Железного Когтя. Он переходил от одного к другому, приседая, чтобы прикоснуться ладонью к их головам, и их крики замолкали один за другим. Он остановился на последнем, отступив назад, и его приземистое лицо напряглось в замешательстве.


“Не могу...” Алтурк застонал и схватился за рану на ноге. “Ты даже не можешь позволить мне достойную смерть?”


Кирал сильно ударила его по щеке, ругая на своем родном языке. Ваэлин плохо знал Лонака, но он уловил слово “отец” среди этого потока гнева. Гнев Альтурка угас, когда она продолжила ругаться на него, оторвав полоску от его оленьей шкуры и двинувшись перевязывать его рану.


Ваэлин встал и подошел туда, где Мудрый Медведь стоял над оставшимся краснокожим, волчьи зубы заставили остальных замолчать. Шаман нахмурился и в замешательстве покачал головой, когда краснокожий уставился на него, распростертого в хватке волков, пот покрывал его лицо, кровь обильно текла из носа и уголков глаз. Ваэлин почувствовал это тогда, внезапное удвоение сердцебиения, дрожь, охватившую его конечности.


Способность замораживать сердце человека страхом, вспомнил он и обнаружил, что смеется. “Страх”, - сказал он, присаживаясь рядом с красным человеком и перехватывая его взгляд. “По правде говоря, это мелочь и старый друг”. Он сильно ударил мужчину рукоятью меча в висок, оставив его обмякшим и едва ли в сознании. Мудрый Медведь покачал головой, пробормотав проклятие на своем родном языке, затем присел и прижал руку ко лбу краснокожего. На мгновение он напрягся, из его груди вырвался леденящий душу вздох, затем затих.


Ваэлин отвернулся, когда волки закончили задание, наблюдая, как последний из куритаев пал от рук Сентара. Где-то позади него соплеменники пели какую-то победную песню, мелодия была нестройной, но все они, казалось, знали слова.


“Мой господин”, - сказал Лоркан, появляясь рядом с ним с окровавленной тряпкой, прижатой к голове. “Я чувствую, что настал подходящий момент, чтобы уйти с вашей службы. Потому что это опыт, который я не хотел бы повторять, независимо от мнения Кары.”


“Принято, добрый господин”, - сказал ему Ваэлин. “И с благодарностью за вашу службу”.


Он обернулся, когда Мишара внезапно зашипела, ее шерсть встала дыбом, когда она развернулась и побежала к гребню холма, где они оставили ее госпожу.


Взгляд Ваэлина скользнул по трупам краснокожих. Четверо и двое других. Шесть. Но Мирвальд сказал семь ...


Он подбежал к Шраму и вскочил в седло, сильно ударив пятками в бока, когда он пустил коня в галоп.


Хребет был окутан облаками и дождем, когда он остановил почти изранившийся Шрам у его основания. Он видел, как опускались облака, когда они приближались к хребту, слишком быстро, чтобы быть чем-то иным, кроме работы Кары. Мишара была в нескольких ярдах впереди и быстро исчезла за завесой дождя, когда где-то впереди сверкнула молния.


Ваэлин бросился вверх по гребню, увидев тела, лежащие среди камней, воинов Народа Волков, которые, казалось, были зарублены за считанные секунды. Следующим он нашел кота Маркена, ссутулившегося и безжизненного, сам неуклюжий Одаренный лежал в нескольких ярдах, бородатое лицо обмякло и не двигалось под хлещущим дождем.


Ваэлин оторвал взгляд и заставил себя идти дальше. Первым до него донесся запах горелого, едкий, приторный. Вонь недавно обожженной плоти. Кара появилась в поле зрения, когда он поднялся на гребень, маленькая неподвижная фигурка, сидящая под дождем, бледные черты лица смотрят широко раскрытыми глазами на что-то поблизости, что-то почерневшее и обуглившееся, но каким-то образом все еще движущееся, частично расплавленные остатки красной брони прилипли к поджаренной плоти, когда она подергивалась.


“Я этого не видела”, - прошептала Кара. “Мы разделили это". … Я не могла видеть … Это произошло так быстро ...”


Ваэлин присел на корточки рядом с ней, видя, как кровь течет у нее из носа, становится розовой и растворяется в потоке. Он коснулся ее рук своими. “Хватит”, - сказал он. “Дело сделано”.


Она моргнула, глядя на него, затем осела, дождь перешел в морось, когда он поймал ее. “Молния”, - пробормотала она. “Не знала, что могу”.


“Cara.” Он приподнял ее подбородок. “ Где леди Дарена?


Где-то впереди он услышал жалобный, несчастный зов Мишары.


“Мне жаль”, - сказала Кара тихим, сдавленным голосом. “Это произошло так быстро ...”


Он прислонил ее спиной к камню и встал сбоку от нее, отходя на звук, в то время как Мишара продолжала издавать свой скорбный крик.


Она лежала на боку рядом с потушенными дождем остатками костра, который он развел для нее прошлой ночью, все еще завернутая в меха. Не было ни крови, ни каких-либо признаков ранения вообще. Та, кто могла убить одним прикосновением ...


Он сел рядом с ней, заключив ее маленькое, безвольное тело в свои объятия, откидывая шелковистые волосы с ее ледяного лба. “Я хочу домой”, - сказал он. “Я хочу пойти с тобой домой”.

CХАПТЕР FНАШ


Рева


Сон тяжело приземлился, перекатившись от удара, чтобы смягчить удар, но все равно это оставило ноющий ожог в ее ногах, когда она вскочила на ноги, бросаясь к ближайшему дрессировщику. Она была благодарна за жажду крови толпы, за их ревущее возбуждение при ее появлении, лишавшее проводника всякого предупреждения, пока она не оказалась почти рядом с ним. Он повернулся за мгновение до того, как она хлестнула кандалами по его лицу, зубы выбились, а губы разорвались от удара, его крик превратился в пронзительное бульканье, когда он рухнул на колени, цепи выскользнули из его рук.


Три зубастых кинжала, которых он направлял к своей добыче, немедленно развернулись, внезапно потеряв самообладание, зашипели на Риву и пригнулись для прыжка. Она нырнула к проводнику, выхватила хлыст из ремня на его запястье, щелкнула им по ближайшей кошке, заставляя ее отступить. Она подняла взгляд и обнаружила, что Щит и Аллерн спокойно стоят в центре арены, в то время как двое других хэндлеров уставились на нее широко раскрытыми от шока глазами. Щит отреагировал первым, бросившись вперед, чтобы зарубить ближайшего зверя, короткий меч рассек ему шею, в то время как его товарищи взвыли и вонзили в него когти. Он отскочил назад на проворных ногах, хотя и не без трех параллельных шрамов на груди.


Кошки поверженного дрессировщика бросились на Риву, отвлекая ее внимание. Она снова ударила хлыстом, затем побежала вперед, перепрыгивая через режущий коготь. Она развернулась, когда они бросились в погоню, хлыст со злобным треском рассек воздух. Кинжалозубы снова отпрянули, затем остановились как один, словно в ответ на какое-то невысказанное, но общее понимание, повернувшись, чтобы посмотреть на раненого укротителя, который теперь пытался доковылять до двери в стене арены, прижимая руки к лицу, оставляя кровавый след на песке. Кошки издали одинаковое шипение и бросились за ним, одна запрыгнула ему на спину и повалила на песок, в то время как другие терзали его ноги, их длинные клыки с ужасающей легкостью пронзали плоть и кости. Его крики были короткими, и вскоре кошки с удовольствием принялись за еду, полностью игнорируя Риву.


Она обернулась и увидела Аллерна, пытающегося короткими ударами копья удержать на расстоянии трех стоящих перед ним котов. Их куратор, однако, был значительно отвлечен нападением Ривы, побледнел и уронил цепи, прежде чем броситься прочь. Он добрался до двери на расстояние десяти футов, прежде чем град стрел варитайских лучников с верхних ярусов обрушился вниз, пригвоздив его к песку.


Освободившись от ограничений, его коты начали кружить вокруг Аллерна, двигаясь в кружащемся танце из рубящих когтей и обнажающих зубы выпадов, ища лазейку, когда он вращался, его копье двигалось размытым пятном. Рива бросилась к ближайшей кошке, хлыст обвился вокруг ее лапы, оттягивая ее назад, пока она билась и выла. Аллерн увидел свой шанс и пронзил копьем зверя в плечо, хотя от силы удара лезвие копья прошло сквозь животное, прочно застряв среди костей и сухожилий. Аллерн выругался, пытаясь высвободить оружие, в то время как две другие кошки приближались для убийства.


Хлыст Ривы щелкнул еще раз, заставляя их отступить. “ Оставь это! ” сказала она Аллерну, отталкивая его от трупа. “Возьми это”. Она протянула ему хлыст, затем поставила ногу на древко копья, наступив на него, чтобы переломить его надвое. Она перевернула мертвую кошку и, взявшись за лезвие копья, вытащила его из туши, обливаясь кровью.


“Не пускай их!” - приказала она Аллерну, обернувшись, чтобы увидеть Щит у него на спине, ноги подняты, чтобы сдержать кота, рычащего на нем, щелкающие челюсти, ужасные клыки в нескольких сантиметрах от его лица. Выживший дрессировщик выпустил свою оставшуюся кошку и отступил, дико озираясь по сторонам, зная, что бегство означает смерть, но явно не желая участвовать в этой внезапно ставшей равной борьбе. Освобожденный кот быстро обошел борющуюся пару, скользнув к остановке возле головы Элл-Нестры, напрягся для удара, челюсти расширились, когда он прыгнул … Сломанный клинок копья Ривы ударил кота в бок в воздухе, его обмякшее тело столкнулось с кинжалозубом поверх Щита, заставив его попятиться назад, оставив Элл-Нестре как раз достаточно места, чтобы вонзить свой меч ему в шею.


Он откатился, когда труп упал, вытаскивая лезвие из тела, затем присел, когда хлыст укротителя оставил длинную красную полосу на его предплечье. Он повернулся и посмотрел на явно напуганного повелителя зверей, приподняв бровь. “Ты уверен?”


Куратор уставился на него в испуганной нерешительности; борьба или бегство означали одну и ту же участь. Рива избавила его от дальнейших размышлений, прыгнув и ударив обеими ногами в центр его лица, отчего он без чувств рухнул на песок. Она опустилась на колени, чтобы достать его хлыст и маленький кинжал, торчащий у него из сапога.


“Могу я сказать, миледи”, - Щит приветствовал ее поклоном, “как очаровательно вы выглядите сегодня. Красный - действительно ваш цвет”.


Она хмыкнула и побежала к Аллерну. “У тебя было бы больше шансов с этими тварями”.


Аллерн отогнал двух выживших кошек к краю арены, грудь его вздымалась, когда он размахивал хлыстом, сдерживая каждый порыв и выпад, которые они пытались сделать. Рива использовала свой собственный хлыст, чтобы зацепить одного из них за переднюю ногу и потянуть вниз, чтобы Щит мог прикончить его своим мечом. Она сама убила последнего, подтолкнув его к атаке, уклоняясь в сторону, затем прыгнула ему на спину, вонзая кинжал ему под лопатки снова и снова, пока он не прекратил борьбу и последнее жалобное шипение не вырвалось из его морды.


Когда она восстала из мертвых, ликование толпы обрушилось подобно наводнению, на ярусы над морем радостных лиц, кричащих от восхищения и, как она с отвращением увидела, неприкрытой похоти. Мужчины пялились на нее, женщины обнажали груди, и поток цветов каскадом падал на песок. Одна из них приземлилась у ее ног - орхидея с лепестками бледно-розового цвета, которые по краям потемнели до темно-красного.


“Подними это!” - прошипел ей Щит, и она заметила, что в руках у него была охапка цветов. “Ты тоже, парень!” - крикнул он Аллерну. “Подними их, быстро!”


Рива опустилась на колени и подняла орхидею, отметив, что лихорадочное восхищение толпы достигло еще большей высоты.


“Знак их благосклонности!” - прокричал ей Щит сквозь шум, прежде чем бросить осторожный взгляд на балкон Императрицы. “Трудно игнорировать тех, кто организует эти представления”.


Рива посмотрела на балкон, увидев стройную фигуру Императрицы, все еще сидящую на своей скамье, лицо скрыто тенью. Она казалась совершенно неподвижной, и Рива подумала, не попала ли она в еще один бессмысленный эпизод. Она также сомневалась, что императрица уважает традиции, которые здесь раньше соблюдались. Она их ненавидит, вспомнила она, взглянув на толпу. Какое ей дело до их благосклонности?


Она увидела, как императрица подняла руку, чтобы небрежно махнуть в сторону Варулека, одетого в черное, шагнувшего вперед, чтобы приказать трубам затрубить еще раз. На этот раз повиновение толпы не было столь мгновенным, ликованию и похоти потребовалось больше времени, чтобы угаснуть, оставив бурлящий ропот, который продолжался даже после того, как Императрица встала и подошла к краю балкона. Настроение Ривы упало при виде выражения, которое она увидела на ее лице. Никакой ярости или разочарования, только теплая и искренняя привязанность. Ее губы шевельнулись в безмолвной нежности, которую легко было прочесть: “Ты действительно моя сестра”.


Она обнаружила Лизу расхаживающей взад-вперед, когда они вернули ее в комнату, девушка вздрогнула от удивления и облегчения, когда Рива вошла внутрь и дверь захлопнулась. Лиза вышла вперед с дрожащим смехом, остановившись при виде крови, забрызгавшей Риву с головы до ног, хотя, казалось, еще больше ее потрясло то, что она держала в руках.


“Где ты это взял?” - спросила она.


Рива взглянула на орхидею. Она держала ее в руках, поскольку императрица объявила, что представления на сегодня завершены и на арену вышла дюжина куритаев. Аллерн и Щит были закованы в кандалы и уведены к другой двери, но не раньше, чем молодой гвардеец опустился перед ней на одно колено, глядя с почти безумной преданностью. “Отец благословил меня, моя госпожа!” - крикнул он, когда его утаскивали. “Позволив мне сразиться с вами сегодня!”


У Щита было заметно меньше энтузиазма. “Мы не одержали здесь победы”, - сказал он через плечо. “Я полагаю, вы это знаете?”


“Мы живы”, - ответила она. “И вам добро пожаловать, милорд”.


Рива удивлялась, почему Варулек не забрал у нее цветок. Мастер Арены хранил молчание на обратном пути в камеру, выражение его лица было более напряженным, чем раньше, а взгляд постоянно задерживался на цветке в ее руке. “Я испортила историю?” - спросила она его, когда они подошли к двери комнаты. “Я полагаю, у легенды был другой конец”.


“Моривек и Корсев стояли у входа в огненные ямы и сдерживали предвестников день и ночь”. Одетая в черное отступила назад, когда куритаи со своей обычной осторожностью сняли с нее кандалы. “Моривек, старший, был смертельно ранен и умолял своего брата бежать. Но Корсев остался, охваченный такой яростью, что убил каждого предвестника, чтобы выбраться из ямы, и, увидев, что его брат теперь мертв, бросился в недра земли в поисках еще большей мести, чтобы никогда больше его не увидеть. Хотя, как и в любой легенде, ” добавил он, когда дверь распахнулась, “ сюжет меняется в зависимости от автора.


“На арене”, - сказала она Лизе, протягивая орхидею. “Возьми, если хочешь”.


Девушка отпрянула, качая головой. “ Не для меня. ” Она снова взглянула на окровавленное тело Ривы и двинулась в дальний конец комнаты. “ Я приготовлю тебе ванну.


Рива сидела на мраморных ступенях, пока вода лилась из богато украшенного бронзового крана в стене, и массировала запястья, пока поднимался пар. “Я постираю это для тебя”, - сказала Лиза, указывая на окровавленную одежду Ривы.


“Ты не моя рабыня”, - сказала она.


“Тоже не свободна”. Лиза пожала плечами. “Больше делать нечего”.


Рива стояла, выжидающе уставившись на Лизу. Девушка на мгновение казалась озадаченной, затем рассмеялась и отвернулась. Рива сбросила туфли, затем сняла блузку и брюки, оставив их грудой на полу, и ступила в воду, вздыхая от успокаивающего тепла.


“С кем ты сражаешься?” Спросила Лиза, слегка усмехнувшись, когда опустилась на колени, чтобы поднять одежду, все еще отводя взгляд.


“Кошки с большими зубами”.


“Ты убьешь их всех?”


“Все, кроме трех”. Рива вспомнила трех выживших кошек, деловито набрасывающихся на тело своего павшего хозяина, с красными от бешеной еды клыками и мордами. Несмотря на ужас зрелища, она не могла не почувствовать укол жалости. Несмотря на всю их ярость, это были жалкие создания, которых постоянно морили голодом, подвергали жестокому обращению и отрицали роль, уготованную им Отцом. Это то, что они делают, решила она. Искажают форму мира в соответствии с жестокой прихотью.


Она потратила несколько мгновений, расплетая косу, и погрузилась под воду, проводя пальцами по локонам, чтобы смыть слипшуюся кровь. Ванна была глубокой, что позволяло ей полностью погрузиться в нее, опускаясь до тех пор, пока ее ноги не коснулись кафельного дна. Ощущение волос на ее пальцах пробудило воспоминания о Велисс, о том, как она любила расчесывать волосы, придавать им форму одного из тысячи известных ей дизайнов. Велисс, Эллис ... Так далеко и, скорее всего, потеряна навсегда.


Волнение в воде заставило ее всплыть на поверхность, с чего она и начала, увидев Лизу, погружающуюся обнаженной в ванну. “Что ты делаешь?” спросила она, отводя взгляд.


“Одежду нужно постирать”. Девушка потянулась за сложенной одеждой Ривы и бросила ее в воду со слабой улыбкой на губах.


“Сделай это позже”.


“Не твоя рабыня”. Улыбка Лайзы стала шире, когда она потянулась за куском мыла и начала оттирать одежду. Рива отвернулась и подошла к краю ванны, желая вылезти, но зная, что взгляд девушки последует за ней, если она это сделает.


“Ваши люди не уважают друг друга”, - пробормотала она. “Похоже, не ценят ни жизнь, ни частную жизнь”.


“Уединение?” Спросила Лиза.


“Быть ...” Рива попыталась перевести концепцию, обнаружив, что это сложнее, чем ожидалось. “Быть одной, хранить секреты. Защищать скромность”.


“Скромность?”


“Неважно”. Она услышала, как Лайза подавила смешок, возвращаясь к чистке своей одежды. “Я вижу, теперь не так страшно”.


“Нет, все еще боюсь. Кончает, как...” Рива услышала, как она шлепает по воде.


“Волна”?


“Да. Волна. Большая волна, когда я пытаюсь убить Императрицу. Сейчас волна поменьше”.


Рива поймала себя на том, что невольно поворачивается в удивлении, а затем снова отводит взгляд при виде груди Лайзы, выступающей прямо над водой. - Ты пытался убить ее? - спросила я.


“С ядом. Не сработало. Оставила меня с собой”. Тон Лизы потемнел. “Нашла меня ... забавной”.


“Зачем ты это сделала?”


“Мой хозяин ... не только мой хозяин. Отец тоже. Моя мать рабыня. Она умерла, когда я была маленькой. Он вырастил меня, любил меня. Закон не мог освободить меня. Не любил Императрицу и сказал об этом. Она подарила ему три смерти, забрала всех его рабов как своих собственных.”


“Я сожалею о вашей неудаче. Хотя, от имени моей королевы и народа, я благодарю вас за усилия”.


“Королева” - это еще и слово, обозначающее императрицу, да?"


“Я полагаю, хотя они очень разные”.


“Твоя королева не жестока?”


Рива вспомнила, как королева вонзила свой кинжал в грудь воларианца там, на корабле, ее мгновенное и полное изменение поведения, когда его тело было выброшено за борт. “Она неистова в своей преданности нашему делу, и это справедливо”.


“Ты думаешь, она выиграет эту войну?” В тоне Лизы отчетливо слышались нотки сомнения.


“С помощью”. Рива почувствовала, как ее веки тяжелеют, жар воды и напряжение от недавних усилий, объединившись, подавили ее. Она снова повернулась к краю ванны, опустив голову на руки. “Это мужчина, мой друг”. Она обнаружила, что улыбается. “Мой старший брат, в любом случае, это имеет значение. Если я смогу продержаться здесь достаточно долго, чтобы до него дошла весть, он придет за мной. ” Она закрыла глаза, ее голос понизился до шепота. “Хотя я бы не хотела, чтобы он больше рисковал из-за меня...”


Она позволила всему этому исчезнуть, арене, нежной улыбке Императрицы, потеряться в теплых объятиях воды, позволяя ей просачиваться в нее, успокаивая, лаская …


Она резко проснулась, руки Лайзы исчезли с ее плеч, когда она в тревоге отпрянула назад. “Ты ... напряжена”, - сказала она. “Я знаю, как избавиться от этого”. Она подняла руки, согнув пальцы, затем медленно протянула руку, чтобы провести ногтями по волосам Ривы.


“Не надо”. Рива взяла ее за руку, ненавидя электрический трепет, вызванный прикосновением к ее коже, и мягко оттолкнула ее. “Пожалуйста”.


“Я не твоя рабыня”, - сказала Лиза. “Я хочу...”


“Я не могу”. Рива подавила волну самобичевания из-за сожаления в своем голосе. “Есть кое-кто, кое-кто, кто ждет меня”.


Она оттолкнулась от ступенек, вылезла из ванны, подошла к кровати и накрылась простыней. Она прислонилась к колонне, не сводя взгляда с Лизы, которая, как она знала, будет смотреть ей вслед, опустилась на мраморный пол и прошептала: “Верность - это все, что у меня осталось, чтобы дать ей”.


Она проснулась в темноте, Лайза спала рядом с ней, все еще обнаженная и без каких-либо одеяний. Она постирала свою одежду после того, как закончила с одеждой Ривы, и оставила ее сушиться. “Другого места для сна нет”, - сказала она, остановившись у кровати после того, как приглушила лампы.


Рива повернулась на бок, отвернувшись. “ Тогда спи.


Лиза застонала, когда Рива поднялась, проследив взглядом за почти невидимой дверью и осознав, что ее разбудил звук поворачивающегося замка. Она встала с кровати, набросила простыню на отвлекающую фигуру Лизы и взяла свою все еще влажную одежду. Она успела натянуть их к тому времени, как дверь открылась и на пороге появился Варулек, стоящий с масляной лампой в руке. Рива удивленно моргнула, осознав, что он один, а в туннеле позади него нет Куритая.


Осторожнее, предостерегла она себя от инстинктивного порыва броситься на одетого в черное. Он не пришел бы сюда беззащитным.


Поэтому она молча стояла, когда он вошел, его взгляд скользнул по комнате, лишь слегка задержавшись при виде частично обнаженной Лизы. Его лицо было напряжено от хорошо контролируемого, но ощутимого страха, лицо человека, заставляющего себя выполнять неизбежный долг, выражение, которое она хорошо знала.


“Я должен тебе кое-что показать”, - сказал он, понизив голос до шепота.


Рива ничего не сказала, но многозначительно посмотрела на пустой туннель за дверью.


“Если тебя не заинтересует то, что я предлагаю”, - сказал он, проследив за ее взглядом, - “убить меня было бы величайшим одолжением”.


Удар в висок, чтобы уложить его, другой, чтобы раздавить гортань и помешать ему кричать. Закройте ему нос и рот, пока он не задохнется. Разбуди девушку и найди выход из этого места ужасов. Все так просто. Но было что-то в его взгляде, что заставило ее призадуматься, еще одно выражение, которое она также хорошо знала, так как видела его так много раз в Алторе. Надежда. Он видит надежду во мне.


“Отец смутно относится к предательству”, - сказала она, потянувшись за туфлями. “И я тоже”.


Свет лампы был скудным, что вынуждало ее держаться поближе к нему, когда он вел ее по туннелю к маленькой двери, вставляя тяжелый железный ключ в замок и отодвигая его в сторону. Лестница за ней была узкой, ступени и стены грубо обтесаны, и им не хватало точности, которая прослеживалась в каждой линии арены.


“Этот отец, о котором ты говоришь”, - сказал он, когда они спускались по лестнице, - “он твой бог?”


“Единственный бог, который создал нас, чтобы мы могли познать его любовь”. Она подавила кашель из-за затхлости воздуха, которая становилась все гуще с каждым шагом. В воздухе почти не пахло пылью, но чувствовался спертый, приторный привкус, характерный для мест, которые редко посещают.


“А”, - сказал Варулек, узнав. “Аллторианская ересь, уничтоженная во время Чистки. Итак, последователи Шести Книг нашли новый дом в вашем Королевстве.”


“Десять книг”, - поправила она. Хотя я обещал им одиннадцатую. “Ты хочешь сказать, что мой народ пришел из этой земли?”


“Очищение вынудило тысячи людей бежать за океан. Квестеры, Восходящие, Прислужники Солнца и Луны. Хотя ваш народ был одним из самых многочисленных, наряду со Слугами Мертвых”.


Слуги мертвых. “Вера. Вера тоже зародилась здесь?”


“Он расцвел как раз перед Очищением. Некоторые говорят, что это стало его причиной. Всего за двадцать лет тысячи людей оставили богов, предпочитая пресмыкаться перед мертвыми, выпрашивая место в их воображаемом раю за пределами жизни. Такая преданность была анафемой для Правящего Совета, стремившегося укрепить абсолютную лояльность империи. Слуги Мертвых первыми ощутили на себе их гнев, хотя они хорошо сопротивлялись под предводительством человека по имени Варин. Однако со временем они были вынуждены отправиться в изгнание, отправившись на корабле в сырую страну за морем, откуда со временем последовали другие, поскольку Совет стремился стереть все остатки того, что они называли иррациональной верой.”


“Ты убила своих богов”, - сказала Рива, вспомнив слова Императрицы.


“Нет”. Они подошли к подножию лестницы, Варулек присел, чтобы отпереть другую дверь, толкнул ее на визжащих петлях. “Мы спрятали их”.


Пространство за дверью отдалось долгим эхом, когда он вошел внутрь, хотя абсолютная темнота не позволяла оценить его размеры. Он остановился рядом с дверью, поднеся лампу к факелу, вделанному в стену, и отошел, когда разгорелось пламя. Рива последовала за ним, комната постепенно открывалась, по мере того как он переходил от факела к факелу. Ее взгляд сразу же остановился на статуях, трех фигурах, двух мужчинах и женщине. Они были в натуральную величину и стояли так, словно застыли в момент обсуждения. Женщина наклонилась вперед, подняв руки и, казалось, обращаясь к обоим мужчинам сразу. Более высокий из двух мужчин стоял, поглаживая бородатое лицо, его лоб был глубоко нахмурен, словно в мрачном раздумье. Другой мужчина был чисто выбрит, с узкими красивыми чертами лица и, казалось, пожимал плечами, рассматривая женщину с полуулыбкой, выражение его лица выражало вежливое несогласие.


Три фигуры стояли вокруг какого-то постамента с плоской вершиной и круглым углублением в центре. Он казался совершенно не тронутым возрастом, его линии были чистыми, без сколов или шрамов. Она также контрастировала с тремя статуями, поскольку была вырезана из какого-то черного камня, в то время как сами они были вытесаны из серого гранита.


“Боги?” - спросила она Варулека.


“Боги слишком божественны, чтобы быть запечатленными рукой смертного, ни в слове, ни в камне”.


Она нахмурилась от его тона, услышав слабый отзвук разглагольствований священника в немногословной ноте. “Это Тираны”, - продолжил он, указывая на три фигуры. “Прародители Дермоса. Когда-то они правили всем миром с помощью мерзкой магии, низвергая любого, кто осмеливался выступать против них, триумвират тирании. Со временем боги низвергли их, сослав в огненные ямы под землей, где они породили Дермосов. Нет, это не боги.” Он отошел к стене, чтобы свет лампы заиграл на камне. “Вот где ты их найдешь”.


Рива подошла к стене, обнаружив, что камень грубый, неумелые руки придали ему слегка плоскую поверхность и испещрили крошечными углублениями от края до края. Приглядевшись, она увидела, что углубления были какими-то символами, расположенными группами, сначала аккуратными, но становящимися все более неправильными по мере продвижения вдоль стены.


“Священное Писание?” она спросила Варулека.


“В каждом поколении избираются лишь немногие”, - сказал он. “Те, у кого есть сила и воля вместить сущность богов, чьи руки направляются, чтобы передать их мудрость и руководство, высечены из камня, пока сохраняются жизнь и сила. Хотя, неизбежно, благословение такой силы имеет свою цену.”


Он двинулся вдоль стены, свет открывал еще больше священных Писаний, каждая группа и символ становились все менее однородными, пока не превратились в неуловимые царапины на камне. Работа сумасшедшего, нацарапанного в темноте, заключила Рива, решив, что пока лучше оставить это недосказанным. Когда он проходил мимо нее, она снова обратила внимание на татуировки, покрывающие руки Варулека, обнаружив несомненное сходство с отметинами на стене.


“Что там написано?” - спросила она. “Ты можешь это прочесть, не так ли?”


Он кивнул, не отрывая глаз от стены. “Хотя я сомневаюсь, что во всем мире найдется другая душа, которая смогла бы”. Он двинулся к дальнему концу стены, где знаки были наиболее четкими. “Тираны возвращаются’, ” прочитал он, водя пальцем по первой группе. “Скрытый за лицом героя, невидимый Дермос, освобожденный на земле. Даже это убежище будет потеряно для богов”.


Это убежище. “ Арена, “ сказала она, ” она оставалась святилищем даже после того, как они изгнали богов. Ее взгляд вернулся к его рукам. “Ты - священник”.


Он склонил голову, признавая ее проницательность. “Возможно, последнее. Тайная обязанность моей семьи на протяжении поколений, как и эта арена. Мои предки отвечали за этот храм задолго до того, как восстал Совет с его пагубными представлениями о рациональности. Мы были достаточно мудры, чтобы демонстративно отбросить свое благочестие, одними из первых поклялись в верности Совету и империи, первыми обвиняли других. Укрепляли доверие, которое длилось все века. Уничтожение богов было настолько полным, что мы смогли вернуть символ нашей истинной верности. Он поднял руку, растопырив пальцы, чтобы продемонстрировать татуировки. “Совет считает это не более чем традицией тех, кто отвечает за содержание арены. Она, конечно, знала другое”.


“Императрица знает, кто ты?”


“Она знала задолго до своего вознесения. Она пришла сюда много лет назад, когда носила другое тело. ‘У тебя есть секрет’, - сказала она мне, приказав привести ее сюда, или я столкнусь с разоблачением. Зная, что одного ее слова будет достаточно, чтобы обеспечить мою казнь, я подчинился. И она рассмеялась. Его рот искривился от ярости и стыда. “Она насмехалась над этим божественным местом”. Он с усилием взял себя в руки, указывая на постамент между тремя статуями. “Но она остановилась, когда увидела это”.


Рива наклонила голову, чтобы еще раз изучить постамент, не найдя в нем ничего примечательного, за исключением точности его конструкции. На нем не было никаких отметин, ничего, что могло бы указать на его назначение. Она двинулась к нему, встав между женщиной и бородатым мужчиной. Может быть, шрифт? Она наклонилась ближе, протягивая руку к углублению в центре.


“Не прикасайся к этому!” Его голос был едва громче шепота, но в нем звучало такое глубокое предупреждение, что ее рука мгновенно замерла.


“Что это?” - спросила она.


“Я не знаю. Как и все, кто был до меня. Но это самая непреклонная заповедь, внушенная каждому члену моей семьи с тех пор, как мы взяли на себя наш божественный долг: не прикасаться к камню ”.


“Она прикасалась к нему? Когда приходила сюда?”


Он покачал головой. “Я надеялся, что она сможет, но нет. Она слишком много знает. Но она была не одна, когда пришла сюда. Там был молодой человек, одетый в красное, едва ли старше тебя. И явно без ума от нее. ‘Если ты любишь меня, ’ сказала она ему, - прикоснись к камню’. И он это сделал.”


Варулек подошел ближе, и свет факела заиграл на поверхности постамента; черная поверхность заблестела. Здесь столетия, и ни пылинки, увидела Рива. “Что с ним случилось?”


“Она не хотела, чтобы я видел, приказав мне стоять у двери. Но я увидел, как мальчик вздрогнул, вскрикнув одновременно от боли и удовольствия. Она наклонилась к нему поближе, прошептав какой-то вопрос, который я не расслышал. Ответ мальчика был слабым, но наполненным благоговением, он поднял руки, которые светились каким-то странным светом, мерцающим, как молния. Она сказала ему прикоснуться к нему снова: ‘Посмотри, какие еще дары он приносит", - сказала она. И он прикоснулся к нему еще раз. На этот раз он не вскрикнул, став очень неподвижным в тот момент, когда его рука коснулась камня, таким же неподвижным, как эти статуи, не давая ответа ни на один вопрос, заданный шепотом. Я увидел ее улыбку, улыбку огромного удовлетворения ... Затем она убила его, подойдя ближе, чтобы сломать ему шею. ‘Отдай это своим зверям", - сказала она мне, указывая на труп. ‘Однажды я вернусь, думаю, через несколько лет. Или гораздо раньше, если узнаю, что у тебя развязался язык ”.


“Никто другой этого не видел?” Спросила Рива. “Никто из ее ... собратьев”.


Варулек покачал головой. “ Только она.


Хранит свои секреты. Рива вспомнила прошептанное предложение императрицы: Когда мой возлюбленный придет ко мне, мы свергнем Олли, и весь мир будет нашим. … Что она замышляет? Рива разочарованно вздохнула, жалея, что не может спросить совета у Велисс, она бы подумала об этом в одно мгновение. Как и королева.


“Я не могу предложить здесь никакого понимания”, - сказала она Варулеку. “Но если ты сможешь каким-то образом передать сообщение моей королеве ...”


“Это невозможно. Я привязана к этому месту не только долгом. Выйти за пределы арены хотя бы на один шаг означало бы три смерти ”.


“Тогда зачем показывать мне это?”


“Это не то, что я хочу тебе показать”. Он вернулся к стене, держа факел поближе к едва различимой группе символов в конце, как раз перед тем, как они растворились в полной темноте. “Сюда”, - сказал он, подзывая ее ближе, его палец водил по отметинам. “Ливелла обретет плоть, когда восстанет Королева Огня”.


“Ливелла?” Она вспомнила, как Лайза произнесла это имя тем утром голосом, полным страха. Она поймала себя на том, что отшатнулась от внезапного пристального взгляда Варулека.


“Великая воительница из легенд”, - пробормотал он. “Избранная богами, обладающая мастерством и силой, превосходящими способности любой женщины. Она отправилась в подземелья и сразилась с самими Дермосами, убив троих. Один с мечом, другой с копьем, а третий ... Он передал ей факел и отошел, направляясь в затененный угол пещеры и возвращаясь с чем-то, завернутым в поношенный плащ. Она увидела, как дрожали его руки от волнения, когда он отодвинул ткань, обнажив шест длиной чуть меньше пяти футов, дерево светлое и блестящее от использования, украшенное по обе стороны центрального пролета, на одной стороне изображены скрещенные мечи, на другой - скрещенные топоры.


“И еще один”, - продолжал Варулек, затаив дыхание от благоговения и страха, его глаза блестели в свете факелов. “Которого она убила из лука, сделанного из вяза вайч”.

CХАПТЕР FИВ


Френтис


“Да,наша месть действительно сурова, брат”.


Выражение лица лорда флота Элл-Нурина выдавало смесь отвращения и осуждения, когда его взгляд скользнул по Новой Кетии, отмечая разрушенные дома, видневшиеся в каждом квартале, и дым, поднимающийся за стенами, обращенными к югу. Трупы все еще отправляли на погребальный костер, задача, которая занимала пятьдесят освобожденных людей вот уже шесть дней. “У вашего народа определенно есть талант к разрушению”.


“Правосудие, установленное королевой”. Френтис услышал глухие нотки в своем голосе. Вид девушки в сером, лежащей мертвой на руках своей матери, все еще не мог померкнуть. Столько лет сражений и смертей, так много забытых лиц, но он знал, что этот образ никогда не потускнеет.


“И город не разрушен”, - добавил он. “Любой ущерб будет со временем восстановлен в соответствии с замыслом королевы”.


“Задача, зависящая от успешного исхода этой войны”. Взгляд Повелителя флота переместился на гавань, переполненную мельденейскими кораблями и захваченными воларианскими призами, еще больше судов стояло на якоре в устье реки за ними. Они прибыли накануне, и вид такого количества мачт на северном горизонте поверг недавно освобожденное население в панику. Френтису удалось успокоить их, хотя и не раньше, чем несколько сотен человек бежали из города со своей добычей. Он выстроил своих людей в доках плотным оборонительным строем с лучниками на окружающих крышах, затем приказал Дрейкеру начать приветствие при виде Красного сокола, входящего в гавань.


“Я полагаю, у нас достаточно места, чтобы разместить всю вашу команду”, - сказал Элл-Нурин, указывая на флот. “Я должен сказать, что у врага не было особого мужества, когда мы догнали его. Кажется, их адмирал покончил с собой, чтобы не столкнуться с гневом Императрицы. Большинство сдалось без боя ”.


“Куда передать мой приказ, милорд?”


“Волар, конечно. Королева будет ожидать подкрепления”.


“Еще две недели назад большинство людей, носящих оружие в этом городе, были рабами. Остальные присоединились ко мне, чтобы завоевать свободу, а не принятие в Королевство. Люди Королевства, которых мы освободили, придут, я почти не сомневаюсь в этом. Гарисаи тоже, хотя многие ожидают расплаты. Всего, возможно, две тысячи мечей. Остальные сильно пострадали, больше, чем я когда-либо просил бы их.


“Возможно, они захватили город и убили своих хозяев, но прочная свобода придет только через победу. Как, я уверен, ты им объяснишь. ” В голосе Элл-Нурина прозвучала твердость, напоминание о том, что он занимает здесь высокое положение.


Френтис вздохнул и медленно кивнул в знак согласия.


“Очень хорошо. Это”, — лорд Флота повернулся к молодой женщине, стоявшей среди его свиты капитанов“ — "Сестра Мериал. Вы предоставите ей полный отчет о ваших операциях и любую собранную полезную информацию для дальнейшей передачи королеве.”


Френтис нахмурился, глядя на женщину, обнаружив, что она, возможно, на год или два моложе его самого, одетая в одежду, которую, как он предположил, выбрали за ее простоту. Она также чувствовала себя явно неуютно в присутствии такого количества мельденейцев, хотя они, казалось, были склонны предоставить ей достаточно места. “Седьмой орден?”


“Совершенно верно, брат”. Элл-Нурин наклонился ближе. “И, каким бы заманчивым это ни было, ты действительно не хочешь прикасаться к ней”.


“Еще девять тысяч, да?” Сестра Мериал говорила с сильным ренфаэлинским акцентом, в значительной степени лишенным почетных званий и богатым сомнительными интонациями. “Об этих ужасных красных людях”.


“Они достаточно реальны”, - прорычал Дрейкер. “У многих из нас шрамы и ожоги, подтверждающие это. У меня есть один на заднице, если хочешь посмотреть”.


“Думаю, за последнее время я насмотрелась достаточно ужасов”. Мериал одарила Дрейкера широкой, но пустой улыбкой и взяла миску тушеной козлятины из "Тридцать четвертого".


Они заняли особняк злополучного губернатора, хотя большая его часть стала непригодной для жилья из-за внимания толпы. Френтис разбил лагерь в главном дворе, остальная часть армии, последовавшая за ним из Виратеска, разместилась в обширных садах. Он был удивлен и удовлетворен их дисциплиной, тем, что они держались в своих компаниях и принимали сравнительно небольшое участие в грабежах, которыми продолжало заниматься недавно освобожденное население. Около дюжины бойцов пропали без вести после падения города, и еще несколько попросили у него разрешения уйти, либо чтобы вернуться в отдаленные дома, либо откровенно признав, что они насмотрелись на войну. Он сказал им всем одно и то же: “Вы освободились в тот момент, когда присоединились ко мне. Королева Лирна благодарит вас за вашу службу”.


“Значит, королева идет на Волар?” Иллиан спросил Мериал. “Несмотря на то, что потерял так много людей в море?”


“Королева не из тех женщин, которых легко переубедить”. Мериал откусил кусочек тушеного мяса и одобрительно улыбнулся Тридцать Четвертому. “Пираты лучше подают те помои, когда они не слишком развязывают руки”.


“Когда мы отплываем?” Иллиан спросила Френтиса, в ее глазах светилось острое нетерпение.


Устанет ли она когда-нибудь от этого? он задумался. “На усмотрение лорда Флота. Он занимает здесь высокое положение”.


“К черту его звание”, - пробормотал Лекран с набитым рагу ртом на своем искушенном языке Королевства. “Я его не знаю”.


Френтис снова повернулся к Мериал. “ Вы говорите, королева считает леди Риву мертвой?


Она кивнула. “Пошла ко дну вместе с половиной своих последователей-еретиков”.


“Нет, она живет. В Воларе”. Он содрогнулся при воспоминании о сне предыдущей ночи, о нахлынувшей радости, когда она упивалась видом леди Ривы, сражающейся с кинжалозубыми кошками. “Хотя, сколько еще продлится, я не могу сказать”.


Мериал нахмурилась, на ее лбу появилась морщинка подозрения. “Ты знаешь это, брат?”


“Да. Вне всякого сомнения”.


Она нахмурилась еще сильнее, когда наклонила голову, изучая взглядом его лицо. “Я не чувствую в тебе дара...”


“Я знаю это”, - сказал он с резкостью в голосе. “И королева тоже должна это знать”.


Она осторожно кивнула и вернулась к своей еде. “Позволь сначала девушке набить желудок, а потом я поговорю со своим дорогим мужем”.


“Какой муж?” Дрейкер озадаченно нахмурился, но Мериал только ухмыльнулась и продолжила есть.


Позже она сидела отдельно от них, приняв сосредоточенную неподвижность, закрыв глаза и ничего не выражая лицом. “Мне это не нравится, брат”, - пробормотал Дрейкер, подходя к Френтису и глядя на сестру с явным недоверием. “Темнота не должна быть видна”.


“Мир изменился, когда пал Варинсхолд”, - сказал ему Френтис. “Теперь никому из нас негде спрятаться”.


Сестра Мериал внезапно дернулась, ее спина выгнулась дугой, глаза распахнулись, с ее губ сорвался тихий, но отчетливый вздох потрясения. Она со стоном повалилась вперед, закрыв лицо руками, тонкие плечи сотрясались в судорожных рыданиях.


“Мне это не нравится”, - снова пробормотал Дрейкер, возвращаясь к огню.


Френтис подошла к Мериал, которая теперь обнимала себя руками, на лице застыло выражение отчаяния. “Сестра?” он подсказал.


Она взглянула на него, затем отвела взгляд, проводя руками по залитому слезами лицу, поднялась и, не говоря ни слова, вышла со двора. Он подождал некоторое время, прежде чем последовать за ней, и обнаружил ее сидящей на подиуме в саду. Статуя, которая когда-то стояла на ней, была снесена и увезена во время беспорядков, без сомнения, предназначенная для переплавки, поскольку бронза является ценным металлом. Сестра Мериал внезапно показалась очень юной, свесив ноги с края подиума и подняв к небу все еще влажное лицо. Она бросила на него короткий взгляд, прежде чем снова обратить свой взор к звездам.


“Они разные”, - сказала она. “Не все, только некоторые”.


“Рука Девушки указывает домой”, - сказал он.


Она кивнула, опустив взгляд. “Аспект Каэнис мертв”.


Он поморщился, когда боль пронзила его, резкий удар мгновенного горя. Немного ссутулившись, он подошел к подиуму, положив руки на его сильно выщербленный край. “Это вам сказал ваш муж?”


“Брат Лерниал, с которым ты, я полагаю, встречался”.


“Я не знала, что Седьмому Ордену разрешено вступать в брак”.


“Конечно, мы такие. Как ты думаешь, откуда взялись все эти младшие братья и сестры? Мы всегда были больше семьей, чем Орденом, хотя всегда охотились за свежей кровью ”.


Он устало рассмеялся. “Как это случилось?”


“Битва. Детали расплывчаты, дар моего мужа немного непредсказуем, особенно когда окрашен таким большим горем. Довольно ужасная встреча, насколько я могу судить. Ваши краснокожие действительно ужасны. Похоже, королева в конце концов одержала победу, так что я сомневаюсь, что их больше девяти тысяч.


Caenis … Он видел его только один раз в Варинсхолде, короткая перепалка у ворот Черной Твердыни. “Нас ждет много испытаний, брат”, - сказал он. “Я могу только пожелать тебе всего наилучшего”.


Каэнис, который усердно обучал его истории Ордена, в конце концов добился лишь незначительного успеха, но все равно он дорожил этими уроками. Во время своего испытания в ямах он проводил время между боями, копаясь в памяти, пытаясь вспомнить многочисленные истории Каэниса, зная, что они каким-то образом удерживают его в Ордене, делают его братом, а не рабом.


“Аспект и я когда-то были братьями”, - сказал он Мериал. “Я многому у него научился”.


“Как и я. Видишь ли, он был моим учителем. Мы встречались тайно, всякий раз, когда Орден мог освободить его. Он многому научил меня, Вере, тайнам...” Она снова подняла взгляд. “Звезды”.


Он на секунду коснулся ее руки своей. “Я скорблю о твоей потере, сестра”.


“Я рассказала своему мужу, ” сказала она, когда он отвернулся, “ о леди Риве и обо всем остальном”.


“Вы догадались о чем-нибудь относительно намерений королевы?”


“Только то, что они не изменились”. Она повернулась к городу, раскинувшемуся перед ними, огни мерцали среди множества разрушенных зданий, погребальные костры все еще горели за стенами. “Вперед, к Волару”, - пробормотала она.


“Кто они были?”


Он стоит на улице перед пекарней и еще раз смотрит сверху вниз на девочку и ее мать.


“Как ты можешь быть здесь?” спрашивает он.


Она появляется в поле зрения с лицом, которое он помнит, с тем лицом, которое было у нее, когда они убивали вместе. “Ты мечтаешь, я мечтаю”. Она кивает на мать и ребенка. “Вы знали их?”


Тогда он видит, что лицо на самом деле не то же самое, жестокость, безумие не совсем исчезли, но уменьшились, как будто этот общий сон каким-то образом стирает большую часть ее бодрствующего "я".


“Нет. Они погибли, когда пал город”.


“Всегда так стремилась утонуть в чувстве вины, любимая”. Она подходит ближе, переступая через трупы, устилающие улицу, чтобы бросить равнодушный взгляд на безжизненных мать и дочь. “Так всегда бывает на войнах. Бушуют сражения, и маленькие люди умирают”.


Старый, долго сдерживаемый гнев закипает в его груди. “Маленькие люди?”


“Да, любовь моя, маленький народ”. В ее голосе слышны нотки усталого нетерпения, как у наставника, читающего ребенку лекцию по часто забываемому уроку. “Слабые, мелочные, с ограниченным умом и целями. Фактически, те, кто не похож на нас”.


Его ярость нарастает, пробуждая слова, которые он жаждал произнести во время их кровавого путешествия, теперь не сдерживаемые никакими связями. “Ты - мор”, - говорит он ей. “Проклятие мира, которое скоро будет стерто с лица земли”.


Ее лицо не выдает гнева, когда она поднимает голову, только слабая улыбка, ее взгляд печален, но также полон знания, напоминая ему о том, сколько ей лет, сколько трупов она видела. “Нет, я единственная женщина, которую ты когда-либо полюбишь”.


Он обнаруживает, что отстраняется, хотя также не может отвести глаз от ее лица. “Я знаю, ты чувствуешь это”, - говорит она, следуя за ним, когда он отступает. “Как бы глубоко ты это ни закопал, сколько бы ярости ни разжигал, чтобы заглушить это. Ты видел будущее, которое мы могли бы разделить, нам было предназначено разделить”.


“Мерзкая иллюзия”, - говорит он шепотом.


“Наш ребенок никогда не родится”, - говорит она, теперь уже неумолимо. “Но мы произведем на свет другого, наследника столь великой династии...”


“Хватит!” Его ярости достаточно, чтобы заставить ее остановиться, от ее жара по земле пробегает рябь, угрожая разорвать этот сказочный пейзаж на части. “Я никогда не хотел участвовать в твоих безумных заговорах. Как ты мог вообразить, что я когда-нибудь уступлю твоим амбициям? Что за безумие движет тобой? Что довело тебя до этого? Что произошло по ту сторону той двери?”


Ее лицо становится совершенно неподвижным, глаза устремлены на него, но не в гневе, а в неприкрытом ужасе.


“Ты видишь сон, я вижу сон”, - говорит он ей. “Девушка, лежащая в постели, плачущая, уставившись на дверь своей спальни. Ты хотя бы помнишь это, когда просыпаешься? Ты хотя бы знаешь?”


Она моргает и делает медленный шаг назад. “Были времена, когда я думала убить тебя. Когда мы путешествовали, иногда я брала свой нож и приставляла его к твоей шее, пока ты спала. Я боялся тебя, хотя и говорил себе, что это всего лишь гнев из-за твоих многочисленных жестокостей, твоей изощренной ненависти. Каким-то образом я знал, что моя любовь к тебе убьет меня, и так оно и оказалось. Но я ни о чем не жалею.”


Она тянется к нему, и он не знает, почему позволяет ей прикасаться к себе, почему позволяет ее рукам скользить по своим, почему раскрывает объятия и приветствует ее. Она прижимается к нему, и он слышит сдерживаемое рыдание в ее голосе, когда она шепчет ему на ухо: “Пришло время тебе прийти на Волар, любимый. Приводи свою армию, если хочешь. Это не имеет значения. Просто убедитесь, что среди них есть целитель. Если я не увижу вас обоих на арене в течение тридцати дней, Рива Мустор умрет. ”


Лидер бывших рабов Новой Кетии назвал себя Каравеком, очевидно, по имени хозяина, которого он забил до смерти в первую ночь беспорядков. “Он украл у меня свободу, я украл его имя”, - сказал он с тонкой улыбкой. “Казалось, это справедливый обмен”.


Это был крупный мужчина, где-то за пятьдесят, с седовато-черными волосами, растрепанными на когда-то бритой голове. Однако, несмотря на его габариты и свирепую внешность, его голос говорил об образованном прошлом и достаточно остром уме, чтобы полностью оценить реальность их положения, не омраченную сиянием недавних триумфов.


“Волар - это не Новая Кетия”, - сказал Каравек, когда мельденеец обратился с официальной просьбой о союзе от имени королевы Лирны. Он прибыл в особняк губернатора в сопровождении дюжины бойцов, все они были увешаны оружием и смотрели на лорда Флота Элл-Нурина с неприкрытым подозрением, граничащим с враждебностью. “По сравнению с этим городом - деревня”.


“Там многие все еще в рабстве”, - сказал Френтис. “Как и ты”.


“Это верно, но я их не знаю, как и мой народ”.


“Королева даровала всем в этой провинции место в Объединенном Королевстве”, - сказал Элл-Нурин. “Теперь вы свободные подданные под ее защитой. Но за свободу приходится платить...”


“Не читай мне лекций о свободе, пират”, - прорычал Каравек. “Половина рабов в этом городе умерла, заплатив эту цену”. Он повернулся к Френтису, понизив голос. “Брат, ты не хуже меня знаешь, насколько шатко наше положение. Со дня на день южные гарнизоны выступят в поход, чтобы вернуть этот город империи. Мы не сможем сражаться с ними, если наши силы уйдут на то, чтобы погибнуть в Воларе.”


Победа при Воларе положит конец этой империи, хотел сказать Френтис, но почувствовал, что слова замерли у него на языке, зная, как пусто они прозвучат. “Я знаю”, - сказал он. “Но я и мои люди должны отплыть на Волар, а также все желающие присоединиться к нам”.


“Мы восстали из-за тебя”, - сказал Каравек. “Восстание Красного Брата, великий крестовый поход, рождающий надежду в сердцах тех, кто приговорен к жизни в цепях. Теперь это кажется просто отвлекающим маневром, чтобы ваша королева столкнулась с меньшим количеством врагов на пути к Волару. А если он падет, что тогда? Уплыть, оставив нас лицом к лицу с хаосом расколотой империи?”


“Даю тебе слово”, - сказал Френтис. “Независимо от намерений моей королевы, когда наши дела в Воларе будут завершены, я вернусь сюда, чтобы помочь всем, чем смогу”. Он взглянул на Элл-Нурин. “И королева заверила, что, если ваше положение здесь окажется несостоятельным, ее флот перевезет ваш народ через океан, где вам будет предоставлена земля и полные права в Объединенном Королевстве”.


Каравек выпрямился при этих словах, сузив взгляд на Повелителя Флота. “Он говорит правду?”


Элл-Нурин сохранял восхитительно безмятежное выражение лица, когда сказал: “Только дурак, не заботящийся о своей жизни, осмелился бы говорить ложь от имени королевы”.


Лидер повстанцев хмыкнул, проводя рукой по взъерошенным волосам, задумчиво нахмурив брови. “Я поговорю со своим народом”, - сказал он в конце концов. “Должен быть в состоянии собрать тысячу мечей, чтобы отправиться с вами. Я верю, что ваша королева оценит этот жест”.


“Теперь она твоя королева”, - напомнил ему Френтис. “И она никогда не забывает о долге”.


Освобожденные варитаи расположились лагерем в руинах Старой Кетии вместе с большим количеством одетых в серое, которые сочли бывших солдат-рабов более гостеприимной компанией, чем недавно освобожденных жителей самого города. Несколько десятков человек были загнаны в руины толпой сразу после падения города. Жажда крови их преследователей несколько поутихла при виде семисот варитаев, выстроенных в полный боевой порядок, во главе которых стоял Уивер, скрестив руки на груди и с выражением сурового неодобрения на лице. Тем не менее, толпа задержалась на некоторое время, ее ярость все еще не была утолена, и ситуация могла бы обостриться еще больше, если бы не прибытие конного отряда мастера Ренсиаля. С тех пор постоянный поток нищих воларианцев пробивался к руинам, с каждым днем их становилось все больше с юга, поскольку жизнь в дикой местности казалась им слишком тяжким испытанием.


“Варитаи придут?” Френтис спросил Уивера, когда они сидели вместе в помещении, которое, как он предположил, было залом совета старого города. Это было прямоугольное сооружение, состоящее из шести рядов поднимающихся мраморных скамеек вокруг большого плоского пространства. Крыша исчезла, но массивные колонны, которые когда-то поддерживали ее, сохранились, хотя и были, возможно, вдвое меньше своей прежней высоты. Пол был покрыт огромной мозаикой, плитки выцвели на солнце и во многих местах разбились вдребезги, но все еще были достаточно цельными, чтобы передать ощущение совершенного мастерства, величия, приниженного яростью войны.


“Теперь у них новое имя”, - сказала Уивер. “Политаи", что на древне-воларианском означает "освобожденный". И да, они придут, в Воларе нужно освободить гораздо больше их братьев. Однако я попрошу их оставить здесь достаточно людей, чтобы охранять этих людей.


“Я получил заверения Каравека, что их оставят в покое при условии, что они не сунутся в Новую Кетию”.


Уивер слегка кивнул, его глаза блуждали по руинам. “Ты знал, что жители этого города выберут своего собственного короля? Каждый мужчина, у которого был дом или домашний скот, получал по одному черному камню каждые четыре года. Перед каждым из кандидатов, которые будут стоять вон там, будет поставлена ваза, - он указал на начало зала, - и каждый мужчина будет протягивать руку в каждую вазу, сжимая кулак всякий раз, когда вытаскивает его, чтобы никто не знал, в какую вазу он уронил свой камень ”.


“Что, если ты бросишь два камня?” Спросил Френтис.


“Великое богохульство, караемое смертью, ибо это был не только обычай, но и обряд, установленный богами. Конечно, все разрушено и потеряно, когда пришли воларианцы, но королева Лирна нашла это интересным. С исторической точки зрения.”


“Ты действительно хранишь ее воспоминания?”


Уивер негромко рассмеялся и покачал головой. “Ее знания, можно сказать, ее проницательность. Они не всегда совпадают с памятью”. Он повернулся к Френтису, его веселье быстро угасло. “Тебе снова снился сон”.


“Больше, чем мечта. Мы поговорили. Она хочет, чтобы я привел тебя на арену в Воларе. С какой целью я не могу себе представить. Но я сомневаюсь, что она желает тебе добра ”.


“А если ты этого не сделаешь?”


“Она держит леди Риву, заставляет ее сражаться на арене. Я уверен, что ей придется хуже, если мы не придем ”.


“Она тебе небезразлична?”


“Я едва знаю ее. Но мой брат видит в ней свою сестру, что делает ее моей сестрой. Я не хочу говорить ему, что отказался от шанса спасти ее. Но я не могу приказывать тебе в этом, да и не хотела бы.


Какое-то время Уивер ничего не говорил, его лицо постепенно омрачалось таким обеспокоенным выражением, что казалось, его молодость исчезла. “Когда я был ребенком, - сказал он, - я не понимал природу своего дара. Если я видела раненое существо, птицу со сломанным крылом или собаку, ковыляющую на вывернутой ноге, мне казалось таким чудесным и простым делом восстановить их одним прикосновением. Но долгое время все, что я исцеляла, становилось тенью того, чем оно было, оболочкой с пустыми глазами, бредущей по жизни и часто избегаемой себе подобными. Я не знала почему, пока не поняла, что мой дар не просто дает, он забирает. Те, кого я исцеляю, открываются мне прикосновением, все, что у них есть, обнажается и доступно для взятия. Их воспоминания, их сострадание, их злоба … И их дары. Хотя я пытаюсь остановить это, что-то всегда возвращается, принося с собой искушение взять больше, забрать все.


“Я впервые встретила твоего брата много лет назад, когда мой разум был ... менее ясным, чем сегодня. У меня была возможность исцелить его, так как Снежный танец было так трудно сдерживать”. Уивер опустил взгляд на свои руки, растопырив ловкие пальцы. “Его дар был велик, брат, а искушение сильнее, чем когда-либо. Поэтому я взял, совсем немного. Если бы я взял все...” Уивер покачал головой, стыд и страх смешались на его лице. “Песня слабая, ” продолжил он, “ но если я прислушаюсь достаточно внимательно, я смогу ее услышать, и она направит меня, подскажет, где мне нужно быть. Это побудило меня последовать за ним в Аллтор, привело меня к королеве, когда она нуждалась в исцелении, и к кораблю, который доставил нас на эту землю. А теперь, брат, оно велит мне идти к Волару, и его мелодия далеко не слаба.


Он похлопал Френтиса по колену и поднялся на ноги, бросив последний взгляд на зал совета. “Здесь также убивали детей”, - сказал он. “Чтобы скрепить выбор людей кровавым подношением богам. Жертва будет выбрана по жребию, их родители сочтут это великой честью”.


Он повернулся и начал подниматься по ступенькам. “Я должен поговорить с Политаи, они становятся все более настойчивыми в требовании объяснений”.

CХАПТЕР SIX


Ваэлин


Губыкраснокожего были частично опалены, обнажая зубы и десны в непристойной ухмылке. Ваэлин не мог отделаться от ощущения, что над ним смеются, Ублюдок Ведьмы наслаждается своим последним триумфом.


Из изуродованного лица донеслось бульканье, брызги слюны и крови, когда глаза красного человека без век уставились на него. Он умолял? Насмехался? Ваэлин присел на корточки, наклонившись поближе, пытаясь различить какой-то смысл в этом захлебывающемся лепете. Краснокожий дернулся и забился в конвульсиях, его язык скользнул по зубам, когда он попытался произнести слова. “О? один... остался. Все еще ... один... мооооор... левее”.


“Где?”


“К?ку-ку ... убьюлллл... мииии...”


Ваэлин уставился в налитые кровью глаза существа, не в силах прочесть никакого выражения, поскольку окружающая плоть была опалена до костей. “Я сделаю это”.


Существо поперхнулось, ворочая языком за зубами, пытаясь сформулировать ответ. “Альпираааах...”


Ваэлин встал и подошел к Мудрому Медведю и Эрлин. “Он говорит, что есть еще один”, - сказал он шаману. “Далеко отсюда. Будет ли это иметь значение?”


“Имеет значение для чего?” Спросила Эрлин.


Ваэлин ничего не ответил, не сводя взгляда с Мудрого Медведя, который неуверенно взглянул на старика, прежде чем ответить. “Другой останется в теле, которое он украл, не имеет значения”.


Ваэлин оглянулся на изуродованное, почерневшее тело, лежащее среди камней, и в его голове промелькнули различные заманчивые идеи. Пусть это продлится до последней секунды. Пусть Асторек натравит на него волков. Приставь раскаленный клинок к его глазам ...


Рыдания Кары привлекли его внимание к дальнему концу гребня, где гвардейцы Орвена возводили погребальный костер. Она обмякла в объятиях Лоркана, уткнувшись лицом в его грудь. Сентары стояли неподалеку в почтительном молчании, их число сократилось вдвое в борьбе с куритаями, Кирал стоял рядом с Альтурком. Тахлесса тяжело опиралась на копье, вспотев от усилий.


“Закончи это”, - сказал Ваэлин Мудрому Медведю, кивнув головой в сторону почерневшего предмета и направляясь к погребальному костру. “Я оставляю способ его передачи тебе”.


Он сидел на краю утеса, когда огонь позади него угас, а солнце опустилось за горы. На дне долины соплеменники все еще подбирали мертвых воларианцев. После победы они мгновенно вернулись к прежним клятвам верности, и различные группы переругались из-за добычи, угрозы и проклятия эхом разносились по долине, каждый вождь, без сомнения, заявлял права на собранную добычу как лидер армии и архитектор победы.


Он не произнес ни слова, пока разгорался огонь, наблюдая за закутанными в меха телами Дарены и Маркена, окутанными пламенем и дымом, в то время как остальные попрощались о мире. Даже Алтурку удалось произнести несколько кратких слов уважения к тем, кто пал за общее дело. С наступлением вечера они разошлись, Кара все еще плакала, и он задавался вопросом, остановится ли она когда-нибудь.


“Почему это не будет иметь значения?”


Он поднял глаза на Эрлина, заметив осторожное, но решительное выражение его лица. Ваэлин перевел взгляд на долину и мертвых, раздетых и бледных в сгущающихся сумерках. Они имели расплывчатую каплевидную форму, выпячиваясь у реки и сужаясь к западу, где выжившие пытались спастись бегством. Насколько он знал, никто не спасся, у победителей не было традиции предлагать пощаду побежденным. Погибших тоже не считали, Народ-Волк был доволен знанием о безопасном будущем, и он сомневался, что соплеменники могли досчитать до десяти. Шестьдесят тысяч? он задумался. Семьдесят?


“Что еще ты увидела в камне?” Эрлин настаивала.


“У тебя были столетия на этой земле”, - сказал Ваэлин. “Накопление знаний’ достойных многих жизней. И все же ты никогда раньше не предпринимала никаких усилий, чтобы положить конец Олли. Должно быть, раньше были шансы. Ты сказала, что другие искали тебя. Зачем занимать позицию сейчас? ”


“Раньше я всегда знала, что это безнадежно, возможно, смертельно”.


“Что ж, теперь это определенно смертельно. Это то, что показал мне камень”.


Эрлин опустилась рядом с ним, повернувшись к долине, ссоры соплеменников все еще были слышны в сгущающейся темноте. “Мой дар, это привлечет его”.


“Да”.


“Как ты это сделаешь?”


“Выбор не за мной”. Он поднялся на ноги, повернулся спиной к долине и направился к погребальному костру. Пламя угасло, оставив после себя лишь рассеивающуюся пелену дыма, поднимающуюся от пепла. Он знал, что если присмотрится достаточно близко, то увидит ее кости, и закрыл глаза, борясь с искушением. Она бы никогда не захотела, чтобы ты мучил себя.


“Ты хочешь сказать, что я могу уйти?” Спросила Эрлин. “Ты просто позволишь мне уйти отсюда?”


“Утром я отправляюсь в Волар, где, я верю, мы найдем конец, который ищем. Я надеюсь, ты присоединишься ко мне. Если ты этого не сделаешь, я пойму”.


“Что ждет нас в Воларе?”


Он наблюдал, как редеющие струйки дыма поднимаются в ночь, извиваясь в воздухе, пока не теряются среди звезд. Она попала в ловушку? он задавался вопросом. Поймал ли он ее, как поймал меня? Мучает ли он ее сейчас, втягивая в то же самое, что убило ее?


“Шкатулка”, - сказал он Эрлин. “Полная всего и ничего”.


Лошадей было более чем достаточно для всех, хотя Сентар предпочел бы своих крепких пони более высоким и спокойным коням воларианской кавалерии. “По крайней мере, из них получится вкусная еда, когда выпадет снег”, - прокомментировал Алтурк, отсоединяя стремена от седла своей лошади и отбрасывая их в сторону с презрительной гримасой.


Ваэлин провел большую часть утра, общаясь с вождями племен, которые, казалось, пребывали в коллективном заблуждении, что теперь им придется сражаться с Народом-Волком за владение утраченной территорией.


“Нам не нужны ваши земли”, - сказал им раздраженный Асторек, повторив слова на языке Королевства для Ваэлина. “Мой народ уже возвращается в тундру”.


Хиркран что-то сказал, сохраняя напряженную позу в богато украшенном воларианском нагруднике, с топором в одной руке и награбленным коротким мечом в другой. “Он хочет знать, какую дань мы требуем”, - объяснил шаман Ваэлину.


Ваэлин обнаружил, что ему быстро надоели эти люди; их бесконечная вражда и беспримесная подозрительность теперь казались такими невыразимо мелочными. “Держись подальше от своего народа, когда он идет на север, и от моего, когда мы идем на юг”.


Хиркран прищурился и заговорил снова. “Он говорит, что они собрали много золота и драгоценных камней с этого поля”, - сказал Асторек. “И не верит, что ты просто уедешь, не попытавшись забрать его”.


“Тогда”, — рука Ваэлина потянулась к мечу, когда его усталость сменилась внезапным гневом, — "он может сразиться со мной, и я докажу это, свалив все золото на его труп, прежде чем уйду”.


Перевод Асторека был явно излишним, судя по тому, как Хиркран взнуздался, распрямил руки и принял пригнувшуюся стойку с вызывающим рычанием.


“Хватит!” Кирал встала между ними, удивив Ваэлина тем, что обратилась к соплеменнику на беглом, но резком воларианском. Агрессия Хиркрана уменьшилась перед лицом ее тирады, хотя его глаза сузились еще больше, а лицо приняло выражение мрачного понимания. Он коротко зарычал, когда Кирал замолчал, его взгляд на мгновение метнулся к Альтурку, прежде чем он попятился, все еще пригибаясь, как будто ожидая нападения в любую секунду. Он произнес мягкую, многозначительную фразу в адрес Кирал, затем резко повернулся и пошел прочь, подзывая своих воинов.


“Что ты ему сказала?” Спросил ее Ваэлин.


“Что их слабость и разобщенность были замечены моим отцом”. Она указала на ничего не замечающего Альтурка. “Великий военачальник, который вернется со всем нашим племенем, чтобы предъявить права на эти горы, ибо они недостойны богатств, предлагаемых духами”.


Асторек одобрительно хихикнул. “Если что-то и объединит их, так это это”.


Кирал с улыбкой склонила голову, ее веселье угасло, когда она посмотрела на Ваэлина. “Моя песня показала, что ты бы убил его”.


“Твоя песня была правильной”. Ваэлин повернулся и направился к Шраму. “Мы выступаем в течение часа. Асторек, пожалуйста, передай мою благодарность твоему народу и заверь их в неизменной дружбе Объединенного Королевства. Я почти не сомневаюсь, что моя королева со временем пришлет послов для официального оформления нашего союза.


“Из того, что сказал мне Мудрый Медведь”, - крикнул ему вслед Асторек, - “если твоя миссия провалится, наша победа здесь окажется не более чем отсрочкой от больших опасностей”.


Ваэлин помолчал, поворачиваясь, чтобы нетерпеливо кивнуть шаману. “Отсюда мое желание уйти”.


Асторек взглянул сначала на Кирал, затем на растущее облако пыли за хребтом, где его люди разбивали лагерь. “Тогда я пойду с тобой. Я ... чувствую, что волк хотел бы, чтобы я это сделала.”


Ваэлин почувствовал легчайший намек на юмор, когда увидел, что Кирал старательно избегает его взгляда. Он отвечает на зов волка? Или кошки?


“Добро пожаловать”, - сказал он ему, возобновляя свой шаг. “Пожалуйста, будьте кратки при прощании”.


Путешествие по горам было богато на мрачные зрелища, свидетельствующие о разрушениях, причиненных Бастардом Ведьмы. Убитые соплеменники устилали вересковую пустошь, сожженные поселения стали обычным зрелищем, как и тела воларианских солдат, привязанных к деревянным рамам, с ободранной плотью на спинах до самого позвоночника. Судя по частоте подобных зрелищ, было ясно, что красные люди вели армию неохотно, проявляя мало воображения в поддержании дисциплины.


“Даже Токрев не был таким жестоким”, - сказал Асторек, когда они приблизились к ряду из дюжины избиваемых мужчин, и при их приближении из рам поднялась туча ворон.


“Я нашел его жестокость более чем достаточной”, - ответил Ваэлин. Он заметил впереди поселение, обугленное и большей частью разрушенное, но все еще сохранившее несколько неповрежденных крыш. “Мы укроемся там на ночь. Лорд Орвен, разведайте холмы в радиусе пяти миль. Победа или нет, это остается вражеской территорией.”


Эрлин пришел к своему костру, когда совсем стемнело. Ваэлин сидел отдельно от остальных с тех пор, как начался поход. Сентары были богаты новыми историями, и, хотя он едва понимал ни слова, их очевидное удовольствие от рассказа о битве вызвало в нем неразумный гнев. Вот за чем они пришли, упрекнул он себя. Еще одна история, подарок Малессы своим храбрейшим воинам - это шанс для более богатой истории.


“Асторек и Кирал пропали”, - сказала Эрлин, опускаясь напротив него и протягивая руки к теплу. “Никого не видела с наступлением темноты”.


Ваэлин бросил взгляд на черноту за полуразрушенными стенами выбранного им жилища, которое он делил бы с Дареной, как Кирал и Асторек теперь делили другое. “Я подозреваю, что они в достаточной безопасности”.


“Она рассказала мне о составе, которое носит с собой”, - сказал Эрлин с напряженным лицом, глядя в огонь. “Какая-то древняя смесь лонаков, которая может вызвать боль, достаточную, чтобы довести человека до смерти, если использовать ее в достаточном количестве, или очистить его от нежелательной души”.


Ваэлин кивнул. Лирна и Френтис не оставили у него сомнений в силе, заключенной во владениях Малессы, хотя ему еще предстояло увидеть это своими глазами.


“У Олли был дар”, - продолжила Эрлин. “Природа которого нам непонятна, но он был достаточно силен, чтобы уничтожить целую цивилизацию. Дар, который он вполне может принести с собой, если его вернут из Запределья.”


“Я знаю”, - сказал Ваэлин. “Но мы подошли к тому моменту, когда, я полагаю, у нас нет иного выбора, кроме как доверять словам провидицы. Ты прикоснешься к черному камню в Воларе, но это будешь не ты.”


“Откуда мы знаем, что это положит этому конец? Откуда мы знаем, что это просто не сделает его сильнее? Ты видела его в камне памяти, он хотел прикоснуться к нему ”.


“Но он также боялся этого настолько, что держал это в секрете на протяжении веков”.


Руки Эрлина дрожали, когда он подносил их к огню, Ваэлин нахмурился, увидев усмешку, заигравшую на его губах. “Я боюсь, брат. За все эти годы я столько всего увидел, услышал и попробовал. И все же я все еще хочу большего. От моей безымянной жены часто можно было услышать, как она называла меня эгоистом, обычно перед тем, как что-нибудь выкинуть.”


“Ты спас многих”, - напомнил ему Ваэлин. “Двое из них дети, которые выросли в храбрых людей, которые сейчас едут с нами”.


“Боюсь, это просто еще больший эгоизм. Если я накоплю достаточно денег, я представляла, что они в конечном итоге будут сражаться за меня, свергнут Олли и избавят меня от испытаний в битве ”. Он искоса взглянул на Ваэлина. “ Что бы сделала ваша королева, если бы перед ней встала такая конкретная дилемма?


“Она будет действовать на благо Королевства”.


Эрлин хмыкнула. “ Ты имеешь в виду, что она в мгновение ока связала бы меня и насильно кормила смесью Малессы, пока Олли не оказалась бы в безопасной клетке в моей плоти. Если ты одержишь победу в этой борьбе, тебя не беспокоит, кем она может стать? Я видел много монархов, брат, но ни одного подобного ей.”


“Она не Союзница. И никогда ею не будет”.


“Ты так уверена? Ты видела его в городе, который он построил, видела, как его любили люди. И все же каким-то образом его власть выросла до такой степени, что стала абсолютной, и некому было его остановить”.


“Лайонен остановил его. Он убил Олли и отправил его за Грань”.


Эрлин опустил руки, отвел их назад и скрестил на груди. “Мы могли бы подождать, повременить, пока не доберемся до Волара ...”


“Его создание все еще владеет телом в Альпире. Если мы промедлим, оно может умереть, и Олли может прислать его за тобой”.


Ваэлин мгновение наблюдал за лицом Эрлина, заметив слабый тик под его глазом, выпуклость челюсти, когда он стиснул зубы. Понятия не имеет, сколько лет он прожил, свидетель всех чудес, которые может предложить этот мир, предмет мифов и легенд, а теперь просто испуганный человек, дрожащий в разрушенной хижине.


“Если случится так, что ты не сможешь доставить его к камню”, - сказала Эрлин, - “Я требую от тебя обещания, что ты не убьешь это тело. Ты используешь состав, чтобы вернуть его в Потусторонний Мир”.


“У тебя это есть. Я сохраню тебя”.


“Я?” Эрлин обнажил зубы в том, что могло быть улыбкой. “Я сомневаюсь, что от меня что-то останется, когда он закончит, брат”. Он поднялся, все еще крепко обнимая себя за плечи, и ушел нетвердой походкой, его прощальные слова прозвучали чуть громче шепота. “Подари мне эту ночь. Мы сделаем это утром”.


Он попросил Альтурка позаботиться о привязке, лонак сделал прочную веревку, и узлы на Талессе вряд ли могли ослабнуть. “Места достаточно только для дыхания”, - сказал ему Ваэлин, туго затягивая веревку на груди Эрлин.


Кирал вышел вперед, когда Альтюрк заканчивал последний узел, Эрлин морщилась от напряжения, когда он опустился на колени, обвязав грудь веревкой от плеч до талии и скрутив руки за спиной. Кирал сделала глубокий вдох, откручивая пробку на фляжке. “Я...” - начала она, присев на корточки рядом с Эрлин, ее голос дрогнул. “Это будет … больно. Мне очень жаль.”


Он нетерпеливо мотнул головой. “ Так мне сказали, моя дорогая. Тогда лучше сделать это побыстрее.


Она встала, опустив тонкую тростинку во флягу. “Одна капля, чтобы изгнать их”, - пробормотала она, по-видимому, цитируя урок Малессы. “Двое, чтобы привлечь их”.


Глаза Эрлин сверкнули при виде Ваэлина, когда она подошла ближе. Слова были неуместны, смысл был ясен в его влажном взгляде. Не забывай о своем обещании.


Кирал вытащила тростинку из фляжки, кончик которой блестел от чего-то темного и вязкого, затем опустила ее так, чтобы две капли свободно упали на обнаженную кожу Эрлин. Ваэлин ожидал криков, но вместо этого Эрлин напрягся, стиснув зубы и выпятив шею, его лицо превратилось в красную маску чистейшей агонии. Через секунду он рухнул, корчась на земле, изо рта у него пузырилась пена, ноги барабанили по земле. Конвульсии продолжались целую минуту, пока Эрлин, наконец, не затих, все живое, казалось, покинуло его конечности, голова безвольно свисала с плеч.


На мгновение Ваэлин был уверен, что убил его, что этот великий замысел был раскрыт как отчаянная уловка убитого горем дурака … Но затем Эрлин моргнула.


Он выпрямился, оставаясь на коленях, бросив короткий взгляд на веревки, которые связывали его, прежде чем поднять взгляд. Выражение его лица было любопытным, пытливым, без злобы или гнева, когда его взгляд скользнул по ним, задержавшись на Ваэлине, после чего он улыбнулся. Это была искренняя улыбка, теплая, даже благодарная, как и его голос, когда он заговорил, полиглотский акцент Эрлин стал более сильным, тон более глубоким: “Спасибо”.


Он закрыл глаза и поднял лицо к небу, улыбаясь еще шире, когда воздух заиграл на его коже.


“Убей его!” Это была Кирал, стоявшая далеко от связанного человека, ее лицо побелело почти до белизны, когда ее кошка присела рядом с ней, обнажив клыки. “Это неправильно!”


“Решение за мной”, - сказал ей Ваэлин. “Независимо от твоей песни”.


“Нам никогда не следовало этого делать”. Ее рука бессознательно потянулась к ножу на поясе. “Моя песня кричит об этом”. Она шагнула вперед, вытаскивая нож.


“Его нужно отвести в Волар”, - сказал Ваэлин, заступая ей дорогу. “И я отведу его туда”.


“Ты не понимаешь”, - прошипела она ему. “Все это путешествие, каждая отнятая и потерянная жизнь, каждое сражение. Мы сделали все, что оно хотело, с каждым шагом приближая его к цели”.


Ваэлин повернулся к связанному мужчине, теперь рассматривая его со спокойным выражением лица, без страха или протеста. “Мы покончим с этим, ты и я”, - сказал он и начал смеяться.


“Как тебя звали?”


Связанный человек не обернулся на вопрос Ваэлина. Он непринужденно сидел в седле, к которому был привязан, постоянно поглощенный созерцанием проплывающего мимо пейзажа, в то время как Ваэлин ехал впереди, ведя за собой своего скакуна, с яркими и широко раскрытыми глазами, словно пытаясь запечатлеть каждую деталь. “Моя жена называла меня мужем, мои дети - отцом”, - сказал он. “Единственные имена, которые мне когда-либо были по-настоящему нужны”.


Ваэлин в ужасе нахмурился. Мысль о том, что это существо может зачать потомство, была абсурдной и ужасающей. “ У тебя были дети?


“Да. Два мальчика и девочка”.


“Что с ними стало?”


“Я убила их”. Олли посмотрел на небо, на его лице появилось слабое выражение удивления, когда он заметил кружащую в вышине одинокую птицу, одного из ширококрылых стервятников, обычных в горах.


“Почему?” Спросил Ваэлин.


Лицо Олли немного потемнело, когда он повернулся к нему, недоумение и гнев смешались на его лбу. “Отцовский долг часто тяжел, но от него нельзя уклоняться. Истина, которую ты никогда не откроешь, за которую ты должен благодарить меня.”


“Так ты собираешься убить меня?”


“Ты покончила с собой в ту же секунду, как открыла мне это тело. Девушка права, это конкретное обстоятельство очень хорошо подходит для моей цели ”.


“Как? Насколько это соответствует твоей цели?”


“Ты знаешь, что я не скажу тебе этого, независимо от того, каким пыткам ты можешь подвергнуть эту плоть. Но не бойся, ответы не заставят себя долго ждать”.


Большую часть дня они ехали в молчании, гвардейцы Орвена вели разведку впереди, в то время как сентары охраняли фланги и тыл. Кирал держалась поближе к Астореку, оба держались далеко позади линии марша, а его волки окружали ее со всех сторон. По продолжающейся бледности ее лица Ваэлин заключил, что ее песня не стихла. Лоркан и Кара боялись меньше, рассматривая Олли с настороженным любопытством, хотя до сих пор с ним разговаривал только Ваэлин.


“Почему ты не спросишь меня?” - в конце концов сказал Олли, его взгляд задержался на облаках, собирающихся, чтобы закрыть послеполуденное солнце. “Ты, конечно, хочешь знать, поймал ли я ее”.


Ваэлин крепче сжал поводья, Шрам издал слабое фырканье, почувствовав нарастающий гнев в нем. “ Правда? ” потребовал он хриплым шепотом.


“О да. И к тому же она была очень забавной, хотя и утомительно упрямой. Я мог понять, почему ты любил ее, такая светлая душа встречается редко. Будь у меня время, без сомнения, я мог бы придать ей форму, воплотить мечту, богатую всеми необходимыми искушениями. Я сделал то же самое для твоего брата, Каэниса, не так ли?”


Ваэлин остановился, конь Олли приближал его, пока не оказался на расстоянии длины меча. Он смотрел в пустой, безразличный взгляд Олли, его руки дрожали.


“У него была достойная героическая смерть”, - сказал Олли через мгновение. “Спас вашу королеву от одной из восхитительных ловушек, расставленных моим слугой. Он был бы очень полезен, его дар был таким сильным, но благодаря тебе все потеряно. Вместе с той женщиной, которую ты так нежно любил. Если бы ты оставила меня там, ты, возможно, однажды снова услышала бы их голоса, но теперь они ушли, растворились в никуда, как любая другая душа. Ты сделала это, когда привела меня сюда, потому что без меня их ничто не удержит.”


“Ты лжешь”, - сказал Ваэлин, обнаружив, что ему приходится выдавливать из себя слова. “Что-то удерживало тебя в Запределье. Это могло бы удержать и их”.


“Запредельное”, - повторил Олли с едким вздохом. “Какое нелепое название. И все же, я полагаю, ты должен был как-то это назвать. Моему народу никогда не приходило в голову дать ему название, как будто, лишив его титула, они могли бы стереть с лица земли преступление его создания.”


Еще больше лжи. Запредельное, несомненно, вечно. Каэнис и Дарена будут связаны там навсегда ... Эта мысль вызвала новый прилив горя и еще более неразумный гнев. Меч на спине теперь казался тяжелее, постоянное искушение.


Ваэлин развернул Шрама и пинком заставил его идти.


“Видите ли, мы не знали”, - продолжил Олли задумчивым, но в то же время веселым тоном, как доброжелательный дядюшка, рассказывающий о прошлых шалостях любопытному племяннику. “Мы воображали себя такими мудрыми. А почему бы и нет? Чудеса, которые мы создали на этой земле, привели бы в замешательство ваш примитивный разум. Но это вечная дилемма любопытства, его безграничности. Завоевав большую часть одного мира, завоевание, завоеванное без сражений и крови, я мог бы добавить, почему бы не поискать другие? Камни, конечно, были ключом ко всему в нашем мире чудес. Их выкапывали из земли и придавали форму, и только с приданием формы проявилась их сила. Сила хранить память и знания, сохраняя нашу мудрость на все века, и, как выяснилось, сила проникать между мирами. ”


“Черный камень”, - сказал Ваэлин, отказываясь поворачиваться.


“Да”. Элли удивленно рассмеялась. “Я явно недооцениваю тебя. Да, черный камень должен был стать нашим величайшим достижением. Полагаю, тебе не терпится узнать, что это такое”.


“Я знаю, что ты сделала это и испугалась того, что сделала”.


“Что тебе сказал Лайонен? Возможно, это был ящик, чтобы запереть меня в нем?”


Ваэлин оглянулся через плечо, обнаружив, что взгляд Олли стал более пристальным, его жизнерадостность сменилась расчетливостью. Значит, он не знает всего. “Он сказал мне, что смерть твоей жены побудила тебя разрушить мир, который ты построил, и он убил тебя, чтобы предотвратить это”.


“Совершенно верно, хотя я подозреваю, что это было больше из-за первобытной ненависти. Знаешь, он не подарил мне быстрой смерти”.


“Я видел, что ты сделала со своим народом. Тебе нужно было многое искупить тогда, и еще больше сейчас”.


“Искупление? Я провел бесчисленные годы без боли, удовольствия или знания чего-либо, что можно назвать человеческими ощущениями ”. Он откинулся в седле, пожимая плечами в своих путах. “Пожалуйста, не стесняйся причинять этой плоти любые муки, какие тебе заблагорассудится. Я приму все это и попрошу большего”.


“Что это за черный камень?” Потребовал ответа Ваэлин, меч переместился у него за спиной, когда он повернулся к Олли. “Если это не тюрьма, то что это?”


Элли взглянула на Лоркана и Кару, ехавших в пределах слышимости. “В мое время не было никого, подобного им. Ни один из тех, кто родился с даром, с силой, выжженной в их душах и передающейся через родословную из поколения в поколение. Наши дары исходили только от черного камня. ”


Прикоснись к ней один раз, и она исчезнет... “В мире не было Тьмы”, - сказал Ваэлин, осознав. “Ты высвободила ее”.


На лице Олли отразилась смесь презрения и веселья. “Как мало ты знаешь. Здесь, в воде и земле, всегда была сила, древняя и капризная, но недоступная человеческому знанию. Камни принесли что-то новое, что-то непохожее, дар силы из-за пропасти, разделяющей миры. Мы взяли это и сотворили чудеса ...”


Олли замолчал, оглядываясь на лонаков и Одаренных, выражение его лица омрачилось презрением. “И этот мир - наше наследие”, - продолжил он. “Лайонен говорил вам, что когда он впервые получил свои видения, он думал, что видит прошлое? Какая-то давно забытая эпоха варварства, когда люди убивали друг друга из-за простого суеверия. Затем он увидел руины моего города и понял, что смотрит в будущее. Будущее, которое мы построили вместе ”.


Союзник больше ничего не сказал, оставаясь, по-видимому, довольным своими узами, без возражений скакал верхом и с благодарной улыбкой принимал пищу, которую ему клали в рот ложкой. Ваэлин задавал много вопросов в течение первых двух дней молчания, но сдался, когда стало ясно, что этому существу больше нечем поделиться.


Десять дней спустя они оставили горы позади и направились к равнинам. Это была приятная местность, усеянная небольшими, поросшими лесом оврагами, и чем дальше на юг они продвигались, тем больше появлялись плантации и виллы разного размера и роскоши. Некоторые из них были недавно заброшены, другие были завалены телами и частично уничтожены пожаром или преднамеренным вандализмом. Ваэлин изначально подозревал, что Бастард Ведьмы дал выход своей злобе, когда повел свою армию на север, но вскоре стало ясно, что эти разрушения были вызваны не угнетением, а восстанием. Снова и снова они находили одетые в черное тела, свисающие со сводчатых проемов частично разрушенных вилл, часто семьи, которых постигла та же участь, на трупах были следы пыток.


“Красные люди призвали своих варитаев по пути на север”, - предположил Асторек, осмотрев особенно большую виллу, сгоревшую до основания в результате пожара. “Рабы восстали, и они были беззащитны”.


“Зачем убивать детей?” Спросила Кара. Вилла сгорела, но ее владелец выжил, его распростертое и выпотрошенное тело лежало во дворе рядом с женщиной и маленьким мальчиком, которым обоим было оказано одинаковое лечение.


“Жизнь, полную гнева, нелегко обуздать”, - сказал Асторек. “Детей, рожденных в рабстве, забирают у родителей и продают, то есть тех, кому разрешено жить”.


“Это не делает все правильным”, - пробормотала Кара. “Ничто в этом ужасном путешествии не было правильным”.


Ваэлин заметил, что Олли равнодушно разглядывает обгоревшие остатки виллы. В последние дни он вел себя от скуки, напоминая Ваэлину привилегированных дворян, которых он видел страдающими во время банальных развлечений на ярмарке Летнего прилива. Он с нетерпением ждет своего конца. Как и я.


Еще одна неделя путешествия привела их в первый попавшийся город, окруженный стенами, несколько убогих домов, возвышающихся среди зеленых полей, как уродливая поросль. Асторек с трудом припоминал его название, но помнил, что был там гарнизоном в полку своего отца, прежде чем они отправились на север, к своей роковой встрече в горах.


“Мужчины напились и затеяли драку с горожанами”, - вспоминал он. “Были обнажены ножи, стало очень некрасиво. На следующий день отец приказал повесить одного и выпороть десятерых. Странно, но мужчины, казалось, не очень возражали, я думаю, это был единственный раз, когда он мог завоевать хоть какое-то уважение. ”


“Воняет хуже, чем Мерим в Ее лачугах”, - прокомментировал Алтурк. “Нас мало. Мы должны обойти”.


“Северная дорога начинается здесь”, - сказал Асторек. “Она приведет нас в Волар. Мы можем свернуть на юг”.


Горожане, однако, не пожелали пропускать их. Когда они приблизились к дороге, из городских ворот вышла разношерстная группа примерно из трехсот человек и разместилась на ней верхом. Когда Ваэлин подошел ближе, он увидел, что они были одеты в разнообразную одежду, черную и серую с редкими проблесками красного, и все были вооружены, хотя и не особенно хорошо, а их строй был явно неровным.


Крупный мужчина стоял во главе разномастного воинства, скрестив обнаженные мускулистые руки на груди и глядя на Ваэлина с суровым вызовом. На нем были красная туника и черные штаны, его мясистые запястья были щедро украшены золотыми и серебряными браслетами.


“Скажи ему, что он нам мешает”, - сказал Ваэлин Астореку, когда они приблизились к горожанам на расстояние пятидесяти шагов.


Асторек окликнул крупного мужчину, получив в ответ громкую и продолжительную тираду, мужчина размахивал руками в браслетах и указывал в разные стороны.


“Он говорит, что он король этой земли, насколько может видеть глаз”, - рассказал Асторек. “Он убил много людей, чтобы завоевать этот город, и убьет еще больше, чтобы удержать его”.


“Чего он хочет?”


“Дань уважения и преклонения, если ты хочешь воспользоваться его дорогой”.


“Он раб?”


“Насколько я могу судить, гарисай. Похоже, в этой провинции недавно произошли политические преобразования, и среди хаоса власть, вероятно, захватят сильнейшие ”.


“Скажи ему, что мы видели много убитых детей в этих землях. Я бы знал, ответственен ли он за это”.


Крупный мужчина презрительно сплюнул на землю, когда Асторек задал вопрос, жестикулируя с еще большей яростью и указывая на Ваэлина с явным вызовом. “Он стер проклятую кровь мастеров с этих земель, их семя никогда больше не поднимется, чтобы беспокоить их. Теперь он здесь хозяин и требует по заслугам”.


“И он получит это”. Ваэлин слез со спины Шрама и быстрым шагом приблизился к крупному мужчине. Тяжелые черты лица новоиспеченного Короля напряглись в недоумении, а затем в откровенной тревоге, когда Ваэлин обнажил свой меч. Он встал в боевую стойку, короткие мечи появились в обеих руках из ножен, спрятанных под его туникой, демонстрируя значительное самообладание в стойке, один меч держал низко, другой высоко.


Ваэлин метнул нож между двумя лезвиями, и стальной дротик вошел в глазницу здоровяка по самую рукоять. Он пошатнулся, его клинки двинулись в автоматической стойке, которая со звоном отскочила от парированного удара Ваэлина, прежде чем Ваэлин поднял клинок Приказа и описал размытую дугу. Лезвие прошло примерно на две трети пути сквозь толстую шею гарисая, вынудив Ваэлина убрать его и нанести еще один удар, чтобы отсечь голову от его дергающегося трупа.


Он поднял взгляд на оборванную толпу восставших рабов. Вместо того, чтобы броситься вперед, чтобы отомстить за своего павшего короля, они отступили на несколько шагов, и на лицах у каждого читались шок и смятение. Ваэлин повернулся и поманил Асторека к себе.


“Переводи каждое слово так, как я его произношу”, - сказал он ему, прежде чем обратиться к толпе. - “Настоящим я заявляю права на эту провинцию от имени королевы Объединенного Королевства Лирны Аль Нирен. До тех пор, пока она не обеспечит справедливое правление, вы будете вести себя как свободные граждане Королевства, воздерживаясь от убийств и воровства. Если ты этого не сделаешь, королева быстро вынесет решение, и, — он сделал паузу, чтобы подтолкнуть голову крупного мужчины носком ботинка, — она не так снисходительна, как я.


Он стряхнул кровь со своего меча и вернул его в ножны, возвращаясь к Шраму. “Теперь уйди с дороги”.


Дальше к югу земля становилась более густонаселенной, но не менее беспокойной. Они часто видели людей на дороге впереди, отягощенных товарами, либо их собственными, либо добычей в результате мародерства. Большинство сбежало бы при виде большой группы конных воинов, разбежавшись по окрестным полям, где, как это ни невероятно, продолжали трудиться несколько рабов. Однако не все убегали, некоторые, в основном старики или те, кто был обременен детьми, отходили на обочину дороги и в немом восхищении смотрели, как они проезжают мимо, молодежь шикала, призывая к тишине, когда они указывали на странных мужчин. Не все были настолько запуганы, они перенесли множество оскорблений от обездоленных, тем, кто потерял все из-за мародерствующих рабов, казалось, было нечего бояться. Один старик в разорванной черной мантии атаковал их ракетами, извлеченными из кучи конского навоза, его лицо превратилось в маску беспричинной ярости, когда он изрыгал невразумительные оскорбления. Альтюрк выехал вперед, чтобы посмотреть на него сверху вниз, положив боевую дубинку на плечо, пока старик, наконец, не рухнул, уткнувшись в свое пахучее снаряжение и рыдая.


“Эти люди очень странные”, - сказал Алтурк, возвращаясь к колонне. “Ищут хорошей смерти, а потом заливаются слезами, когда ее предлагают”.


За следующую неделю они преодолели двести миль, ни разу не встретив ни одного воларианского солдата, хотя и нашли следы сражения. Они лежали поперек дороги, возможно, более сотни тел, в основном мужчин, но были и женщины, и Асторек, судя по их одежде, представлял собой смесь рабов и свободных людей. Многие погибли в середине борьбы, руки все еще сжимали горло или ножи, одна молодая женщина лежала, вцепившись зубами в предплечье человека в черном, который убил ее.


“Если это будет продолжаться еще долго, - сказал Асторек, - вашей королеве нечего будет завоевывать”.


“Кроме земли”, - сказал Олли, и вся компания вздрогнула при звуке его голоса. Он окинул бесстрастным взглядом кровавую бойню, прежде чем добавить: “Земля - единственное истинное богатство в таком мире, как этот. Я полагаю, ваша королева неплохо на этом заработает. Жаль, что я не могу позволить ей оставить его себе.”


“Ты мог бы говорить по-другому, - сказал ему Ваэлин, - если бы встретил ее”.


Он не мог видеть снов. Каждую ночь он ложился и засыпал, проваливаясь в дремоту почти без перерыва, и каждый раз его сон оставался свободным от сновидений. Ему снились каждую ночь в темнице Императора Дентос, Шерин, даже Баркус. В то время он думал, что это пытка, заслуженная пытка, исполняющая желание, которому Император сопротивлялся. Теперь он знал, что это благословение. Дарена ушла, по-настоящему и окончательно, и ему было отказано даже в иллюзорном сне, в короткой, драгоценной лжи о том, что она все еще жива, хотя пробуждение будет тяжелым, когда знание опустится, как лезвие топора, когда он потянется к холодному, пустому месту рядом с ним. И все же он жаждал этого.


“Она говорила о тебе”.


Ваэлин поднялся со своего спального мешка, избегая взгляда Олли. Час был ранний, и небо еще недостаточно прояснилось, чтобы хорошо видеть, поэтому Элли казалась ссутулившейся тенью по другую сторону все еще дымящегося пепла вчерашнего костра. “Разве ты не хочешь знать, что она сказала?” - спросил он.


“Почему мы решили заговорить снова именно сейчас?” Возразил Ваэлин. “Это потому, что мы приближаемся к Волару?”


“Нет, просто искренняя скука. Кроме того, вы, примитивы, с каждым днем становитесь все более занимательными. Может, я и завещал вам век невежества, но вы делаете его интересным. Скажи мне, почему ты не сохранила голову того человека? Предположительно, в этом было какое-то ритуальное значение.”


“Неужели ты действительно так мало знаешь о нас? Ты веками сеяла хаос в этом мире. Как ты можешь знать так мало?”


“Я вижу только глазами тех, кто пойман в ловушку в Запределье, и даже тогда видения часто туманны. Смерть творит с душой, лишая ее многого, что придает ей смысл. В мое время был философ, который утверждал, что сумма душ - это всего лишь память, а сама душа - не более чем метафора.”


“Очевидно, он был неправ”.


“Был ли он? Ты никогда не задумывалась, почему только Одаренные обитают в Потустороннем Мире? Может быть, только они достойны душевности, а все остальные неблагословенные обречены соскользнуть в ничто, когда смерть заберет их?”


“Жизнь научила меня быть терпимой к загадкам, особенно к тем, на которые нет ответа”.


Олли рассмеялся, мягко и искренне, затем придвинулся ближе. Черты его лица прояснились, когда он наклонился вперед, его взгляд был пристальным и вопрошающим, ищущим понимания. “Я - ответ. Запредельное - это не вечное владение мертвых, это результат глупости и гордыни, это струп, покрывающий кровоточащую рану, вечно поврежденный и разлагающий. Существовать там - значит знать холод смерти всю вечность, чувствовать, как ты медленно угасаешь, пока не станешь ничем иным, как бесформенным сознанием, лишенным памяти, но осознающим, не знающим ничего, кроме этого бесконечного холода.”


“И все же, каким-то образом, у тебя остается достаточно причин досаждать нам”. Ваэлин поднялся, подошел к Олли, присел на корточки и, наклонившись ближе, хриплым шепотом озвучил свои требования. “Каков твой дар? Что ждет нас в Воларе?”


Олли на мгновение замолчал, и Ваэлин увидел, что в его взгляде снова появилась расчетливость. “Она говорила о том, как сильно любит тебя, как ты исцелила сердце, разорванное горем. Хотя она и беспокоилась за женщину, которую ты любил до нее, опасаясь, что когда эта война закончится, ты будешь искать ее. Но больше всего она беспокоилась за ребенка, которого вы сделали вместе. Она надеялась на девочку, но знала, что это будет мальчик, мальчик, который однажды может поддаться искушению воинственности своего отца ...”


Союзник пошатнулся от удара, изо рта у него брызнули кровь и зубы. Ваэлин лишь смутно осознавал ощущение своего кулака, превращающего черты лица Эрлин в кровавые руины, или поток ненависти, вырывающийся из его рта, и он никогда не чувствовал, как боевая дубинка Альтурка врезалась в основание его черепа, погрузив его в глубочайший сон.


И на этот раз пришли сны.

CХАПТЕР SДАЖЕ


Лирна


“Лорд Лакрил Аль Гестиан настоящим назначается Боевым командиром Войска Королевы”.


Она позвала их на самую высокую башню храма, высоко над тлеющими кострами, разбросанными по равнине. Можно было видеть темно-красную массу убитых арисаев, с которых сняли оружие, затем сложили у берега реки и оставили гнить. “У этих людей не было души”, - сказала она, когда брат Келан сделал предварительное предположение, что, возможно, уместна какая-то форма ритуала. “Нельзя чтить то, чего не существует”.


Она вглядывалась в лица капитанов, ища признаки несогласия, но какие бы чувства они ни питали к возвышению человека, названного предателем, они были хорошо скрыты. Теперь они знают меня слишком хорошо, предположила она, странно встревоженная их робостью. Только лорды Норта и Антеш проявили какую-либо внятную реакцию. Лорд-маршал молча и устало покачал головой. У него и Ала Гестиана была склонность игнорировать друг друга с тем жестким безразличием, которое говорило о глубокой взаимной вражде, а шип, торчащий из чахлой правой руки Ала Гестиана, был постоянным и неизбежным напоминанием о давно неразрешенной обиде. Реакция ее Повелителя Лучников была более выраженной, его лицо напряглось от сдерживаемого гнева.


Нет желания следовать за мясником из Гринуотер-Форда, предположила Лирна. Как удачно, что у меня есть еще одна карта для игры.


“Лорд-маршал Норта примет командование Ротой Мертвых вместо него”, - продолжила она. “Кинжалы Королевы настоящим зачисляются в Конную гвардию под командованием лорда Илтиса”.


Она повернулась к Аль Гестиану: “Повелитель битв, ваш отчет о состоянии Войск Королевы, если не возражаете”.


“Наши полные потери составляют немногим более полутора тысяч человек, ваше высочество”, - ответил он. “Плюс триста раненых и неспособных сражаться. Три полка, кроме "Кинжалов королевы", были так сильно потрепаны, что я должен посоветовать объединить их в один. Однако наши потери можно считать незначительными по сравнению с вражескими. Более тридцати тысяч убитых и тысячи взятых в плен, остальные бежали и не в состоянии снова сражаться. Граф Марвен заслуживает большой похвалы за такую победу. ”


Заговорил один из близнецов Нилсаэлин, тот, что с нагрудником, покрытым красной эмалью, хотя Лирна по-прежнему считала, что это мало помогает различать их двоих. “Наш благородный дедушка позаботится о том, чтобы его память чтили вдоль и поперек Нильсаэля. Мы с братом лично профинансируем строительство статуи в Минсхолле”.


Лирна отогнала от себя образ побелевшего, перепуганного лица Марвена, плачущего, когда она прижимала ткань к его горящему лбу. Он предпочел бы просто пойти домой и терпеть резкий язык своей жены.


“Тысяча пленников?” - спросила она Аль Гестиана.


“Действительно, ваше высочество. Я намеревался спросить, что вы хотите с ними сделать”.


“Река глубока и быстра”, - указал барон Бандерс. “Избавьте нас от необходимости перерезать столько глоток”.


Другие капитаны обменялись кивками и бормотанием согласия, хотя она заметила гримасу отвращения на лице Норты. “Нет”, - сказала она. “Они должны быть сохранены. О раненых нужно позаботиться и обеспечить их едой. Как я понял от брата Холлуна, большинство из них родом из этой провинции. ”


“Так и есть, ваше высочество”, - подтвердил Аль Гестиан. “Должен сказать, они необычайно плохая партия для воларианских солдат. Среди них мало ветеранов, большинство чуть больше мальчиков, призванных в армию всего два месяца назад.”


“Я полагаю, что в нескольких днях пути по нашей дороге есть город, я предполагаю, что многие будут родом оттуда”.


“Урвеск, ваше высочество. Судя по всем сообщениям, внушительное место. Я собирался посоветовать обойти его стороной, гарнизон вряд ли будет достаточно многочисленным, чтобы угрожать нам, а осада будет стоить времени и жизней, которые мы не можем себе позволить.”


Она покачала головой. “Нет. Мы выступим туда со всей поспешностью. Пожалуйста, подготовьте армию к выступлению завтра на рассвете. Мы слишком долго здесь задержались”.


Она отпустила их и стояла, любуясь видом, пока они спускались по винтовой лестнице, хотя, как и ожидалось, один решил задержаться. “ У вас есть слова для меня, лорд Антеш? - спросила она, не оборачиваясь.


Он отошел и встал на почтительном расстоянии, хотя его потемневшее лицо говорило о закипающем гневе. “Я не могу приказать своим людям следовать за этим человеком, ваше высочество”, - заявил он. “Когда они услышат об этом...”


“Леди Рива последовала бы за ним”, - сказала Лирна. “Вы согласны?”


“У леди Ривы была душа, благословленная самим Отцом. У меня ее нет, как и у моих лучников. Когда мы потеряли ее ... мы потеряли свое сердце ”.


“Тогда ты, без сомнения, обрадуешься, узнав, что у тебя есть шанс вернуть его”. Она повернулась, прямо встретив его взгляд. “У меня есть достоверные сведения от Седьмого Ордена, что леди Рива жива и находится в плену в Воларе”.


Она наблюдала, как его лицо из мрачного гнева превратилось в бледное от шока, вскоре сменившееся надеждой. “Это ... это подтвердилось?”


“Поговори с братом Лерниалом, он заверит тебя. Тогда, я полагаю, ты захочешь поделиться этой радостной новостью со своим народом”.


“Я ... да”. Его голова дернулась в поклоне, и он попятился. “Моя благодарность, ваше высочество”.


Она снова повернулась к пейзажу, когда его быстрые шаги эхом отдавались по лестнице, время от времени он спотыкался в спешке. “Они действительно думают, что их бог разговаривает с ней?” Мюрелу разрешили поинтересоваться.


“Кто сказал, что они неправы”. Взгляд Лирны скользнул по отметинам на плоской поверхности, венчавшей эту башню, массе бессмысленных символов, вырезанных столетия назад.


“Мудрость подсказывает мне, ” сказала она, “ что при строительстве каждой башни в храме был назначен жрец, к которому, как говорят, прикоснулись боги. Миссией их жизни было воплотить в башне все то понимание, которым их наделили боги, от самой нижней ступени до самого верха. Всю жизнь они вырезали свои видения на камне, им запрещали выполнять какие-либо другие задачи, им никогда не разрешалось покидать свои башни. Неудивительно, что к тому времени, как они закончили, они были безумны, их послания были не более чем каракулями скрюченных и обезумевших рук. И когда они закончили ... Она подошла к краю платформы, выставив пальцы ног в тапочках вперед, когда она подняла руки, ветер трепал ее платье и волосы. “Они бы полетели, и боги протянули бы руку и выхватили их из воздуха”.


“Ваше высочество?”


Она обернулась и увидела, что Илтис приближается, неуверенно протягивая руку, чтобы отвести ее от края. Она опустила руки и с тихим смешком отмахнулась от него. “Не беспокойтесь, милорд. Сейчас не мое время летать, у меня еще так много дел.”


Она попросила Аль Гестиана отправить Северную гвардию вперед, в Урвеск, с приказом быть как можно более заметными. Нилсаэлинская кавалерия была разделена на роты и отправлена на север и юг с миссией освободить всех рабов, которых они смогут найти, хотя Лирна полностью ожидала, что их таланту к мародерству будет предоставлена полная свобода действий. Их предупредили, чтобы они щадили свободное население, где это возможно, и отправляли их на восток с полным пониманием намерений их королевы. Соответственно, когда они двинулись прочь от храма и пыльной равнины в зеленеющую холмистую местность за ее пределами, горизонт по обе стороны был отмечен высокими столбами дыма, поднимавшимися от вилл, сожженных на волне нилсаэлинов. Из их отчетов следовало, что многим в этом регионе было приказано не бежать, поскольку захватчики вскоре будут сокрушены непобедимыми силами Императрицы.


К пятому дню многие отряды вернулись, несколько обремененные различными ценностями, но также и с коллекцией освобожденных рабов, которая вскоре выросла до более чем тысячи в последующие дни. Лирна взяла за правило лично приветствовать как можно больше людей, обнаружив, что большинство из них молоды и склонны обращаться к ней “Уважаемая госпожа”. Их старшие братья, очевидно, были слишком погружены в пожизненный страх, чтобы принять предложение этой новой королевы о свободе.


“Некоторые из них плакали, когда мы сожгли дом их хозяина, ваше высочество”, - сказал ей сбитый с толку нилсаэлинский капитан. “Некоторые даже пытались сражаться с нами”.


Она поручила Норте позаботиться об их новых рекрутах с помощью Вайзом, поскольку лорд-маршал не говорил по-волариански. “Потребуются месяцы, чтобы превратить этих людей в солдат”, - сказал он ей, когда она осматривала его импровизированный тренировочный лагерь. Они остановились в широкой долине в десяти милях от Урвеска, поселившись на роскошной вилле, которую Нилсаэлины предусмотрительно приберегли для ее комфорта.


“Вы и раньше превращали бывших рабов в бойцов, мой господин”, - указала она.


“Они были в цепях всего несколько дней, максимум недель. И их ненависть горела достаточно ярко, чтобы преодолеть недостаток навыков и дисциплины ”. Он указал на новобранцев, трудившихся под руководством сержантов из роты Мертвых, которые, казалось, были полны решимости компенсировать отсутствие общего языка громкостью. “Большинство из них не знало ничего, кроме рабства”.


“Я готова поспорить, что их ненависть тоже вспыхнет ярко”, - сказала Лирна. “Когда они будут достаточно возбуждены. Продолжайте в том же духе, мой лорд. Мы выступаем через три дня”.


Город Урвеск располагался недалеко от развилки реки, которая текла вдоль дороги, впадая в меньший приток, змеящийся на север. Это место смутно напоминало ей Альтор с его высокими стенами; однако сходство исчезло при виде множества проломов и скопления убогих жилищ, которые простирались за ними до самого берега реки. Цена стабильности - неподготовленность, решила она, когда лорд Адал галопом подскакал к ней.


“С каждым днем здесь становится все меньше людей, ваше высочество”, - доложил командующий Северной гвардией. “Они постоянным потоком убегали на север или восток с тех пор, как впервые увидели нас. Никаких признаков присутствия каких-либо солдат, кроме нескольких часовых на стенах, возможно, не более двух сотен.”


“Благодарю вас, мой господин. Пожалуйста, дайте отдых своим людям”.


“Ваше высочество, я...” Он заколебался, в его глазах была острая мольба. “Я надеялся возглавить штурм”.


Что за жажда славы у этого человека? она задумалась. Она очень ценила его как капитана, будучи одним из немногих настоящих профессионалов в армии, но все больше беспокоилась из-за его желания подвергать себя опасности. Отчеты о битве при храме изобиловали сообщениями о его безрассудной доблести, хотя он умудрился выйти из нее без единой царапины. “Штурма не будет, мой господин”, - сказала она ему. “Побереги свое мужество для Волара”.


Она развернулась и поскакала галопом туда, где были выстроены пленники - чуть более тысячи серолицых мужчин и мальчиков, стоявших в кандалах четырьмя неровными рядами. “Есть ли здесь офицеры, уроженцы этого города?” она обратилась к волариану.


Они переминались с ноги на ногу в пугающей тишине, многие не осмеливались поднять головы, один мальчик впереди открыто плакал.


“Говори громче, ты, мразь!” Илтис рявкнул на языке Королевств, разъяснив смысл своего слова злобным щелчком кнута надсмотрщика, который он где-то раздобыл.


Мужчина с забинтованным лицом в третьем ряду медленно поднял руку, и вскоре Илтис оттащил его от толпы.


“Ты офицер?” - Спросила Лирна пленника, когда Илтис заставил его опуститься перед ней на колени.


“Капитан”, - сказал он хриплым голосом. Повязка на его лице закрывала правый глаз, темный от засохшей крови, цвет лица говорил о том, что человек с каждым шагом приближается к смерти. “Призван из резерва для участия в славной оборонительной войне Императрицы”. Он горько усмехнулся, и Лирна догадалась, что он полностью готов умереть в ближайшие несколько мгновений.


“Вставай”, - сказала она ему. “Мой господин, сними с него цепи”.


Она подвела Джета ближе, в то время как одноглазый капитан озадаченно уставился на нее, казалось, не обращая внимания на кровь, которая сочилась из его натертых запястий, когда Илтис снимал кандалы. “Ты отправишься домой, капитан”, - сказала она ему, указывая на Урвеск. “И скажи тому, кто отвечает за этот город, что твои товарищи здесь будут освобождены, ибо я пришел на эту землю не за резней, а за правосудием. Взамен город освободит каждого раба, находящегося в неволе, и откроет мне свои ворота. Если они этого не сделают, я буду убивать по десять пленников каждый час, пока они этого не сделают. Если разум все еще не восторжествует, они обнаружат, что тонут в пепле и крови, когда я пошлю свою армию через их обветшалые стены.”


Она подтолкнула Джета еще ближе, наклоняясь, чтобы заглянуть в его единственный здоровый глаз. “ Спроси их, действительно ли они хотят умереть за Императрицу.


К ночи из ворот вышло более трех тысяч рабов. Лирна смотрела, как последние из них выводят отряд, и ждала, скрыв вздох облегчения, когда ворота остались открытыми. Тебе когда-нибудь удавалось это, отец? - спросила она призрака старого интригана. Взять город одними словами.


“Я должен отправиться вперед с Королевской гвардией, ваше высочество”, - предложил Аль Гестиан. “Обеспечьте надлежащий прием вашему появлению”.


Это было бы так просто, подумала она, не сводя глаз с открытых ворот. Так много деревянных домов, так много топлива, что пламя осветило бы небо на сотни миль вокруг.


“Я не войду в город”, - сказала она Аль Гестиану. “Отправь столько людей, сколько сочтешь нужным, чтобы убедиться, что они не ухитрились удержать рабов и обеспечить дополнительные припасы для моих новых подданных. Никакого мародерства под страхом смертной казни. Оставь им достаточные запасы на случай голодной смерти и их лошадей. Я очень хочу, чтобы слухи о наших действиях распространились. Убедитесь, что армия будет готова выступить к рассвету.”


Она взглянула на пленников, сбившихся в кучу во мраке, дрожа не столько от страха, сколько от надвигающегося холода. Как и все те души, которые я оставила тонуть в недрах корабля работорговцев, подумала она, до боли сжимая поводья руками. Это было бы так просто ...


“Освободите эту группу за час до того, как мы выступим”, - приказала она, разворачивая Джета и галопом возвращаясь к вилле.


Они преодолели сотню миль за три дня, Повелитель Битв настаивал на темпе, при котором многие солдаты падали в обморок в конце дня, проведенного на том, что многие теперь называют “кровавой дорогой”. Марш сблизил Лирну с меняющимися настроениями своей армии. Нилсаэлины были самыми громогласными ворчунами, издав коллективный стон облегчения и изнеможения в конце второго дня. Королевская гвардия была самой дисциплинированной на марше, хотя и самой капризной по вечерам; кулачные драки из-за карточных игр или мелких споров по-прежнему были досадным явлением. Ренфаэлины были, безусловно, самыми веселыми, их лагерь был богат песнями и смехом по вечерам, что резко контрастировало с приглушенной деловитостью камбраэлинцев, хотя их относительная тишина приобрела мрачную решительность со времен храма. Они маршировали быстрее, чем все остальные контингенты, поскольку Лирна согласилась на просьбу лорда Антеша возглавить колонну, и к ночи часто оказывались на две-три мили впереди. Кроме того, судя по тому, как они собирались вечером вокруг нескольких священников, новость о выживании леди Ривы, похоже, вызвала всплеск благочестия.


“Мне стыдно, ваше высочество”, - сказал Антеш вечером третьего дня. Она разыскала его во время своего ночного обхода лагеря и обнаружила, что камбрелинцы более почтительны, чем обычно, их поклоны были более глубокими, хотя их всегда настороженные взгляды все еще задерживались на ней.


“Стыдно, милорд?”


“После шторма, когда мы думали, что леди Рива погибла, я усомнилась в цели Отца, приведшего нас сюда. В конце концов, все было так ясно, она, казалось, сияла от Его любви. Но если Он мог забрать ее у нас, как Он мог благословить это начинание? Я подумал, что, возможно, это могло быть наказанием, осуждением нашей готовности объединиться с вами. Теперь я понимаю, насколько глупо это было. Она никогда бы не направила нас по ложному пути.”


Услышав уверенность, с которой он окрашивал каждое слово, Лирна подавила желание спросить, действительно ли ее Повелитель Лучников поклоняется богине, а не богу. “Она действительно великая душа”, - сказала она. “Я жажду увидеть ее снова”.


Она склонила голову и отошла, но Антеш протянул руку, его рука остановилась прямо у ее рукава. “Ваше высочество, если позволите. Я знаю, что ты не веришь в Отца, по правде говоря, я сомневаюсь, что ты веришь и в свою собственную Веру. Но знай, хотя ты можешь и не чувствовать его любви, он, тем не менее, дарит ее. ”


Лирна поймала себя на незнакомом ощущении, что не знает, что сказать. Она никогда не чувствовала себя комфортно среди проявлений преданности; ее нечастые встречи с покойным Аспектом Тендрисом были серьезным испытанием, как и ее переписка с Аспектом Каэнисом, хотя он вызывал столько же жалости, сколько дискомфорта. Живет во власти призраков древних грез, подумала она. Но, похоже, это никогда не делает их счастливыми.


“Обязательно поблагодари его от меня”, - сказала она Антешу, придав своему тону нотку завершенности, и отвернулась.


“Было еще кое-что, ваше высочество”, - сказал он, подходя к ней, затем отступил, когда Илтис предупреждающе фыркнул. “Леди Рива, ” продолжала Антеш, - я беспокоюсь, что она может стать заложницей наших намерений. Судя по всему, эта их мерзкая Императрица не замедлит предать ее смерти, если мы нападем на Волар.”


Неужели твой Мировой Отец не протянет руку и не спасет ее? Лирна улыбнулась, чтобы скрыть раздражение. “Я не позволю этому случиться”.


“Значит, у тебя есть стратегия? Какой-то способ добиться ее освобождения?”


“Действительно хочу”. Возьмите город и доверьтесь смертоносным способностям девушки, чтобы обеспечить ее собственное выживание. Она протянула руку, чтобы предупредить его следующие слова. “Пожалуйста, заверьте своих лучников, что для меня нет большей цели, чем сохранить жизнь Благословенной Леди, даже рискуя своей собственной”.


Антеш поколебался, прежде чем опуститься на одно колено и прижаться губами к ее руке. “ Я так и сделаю, ваше высочество.


В последующие дни холмы превратились в холмистые сельхозугодья, на большей части которых преобладали поля красных цветов, простиравшиеся бесконечным малиновым ковром, прерываемым редкими виллами или маленькими городками, большинство из которых демонстрировали признаки поспешного запустения. В этом регионе также было еще одно необычное отличие в виде столбов, которыми императрица решила украсить дорогу.


“Неудивительно, что они не будут сражаться за нее”, - прокомментировал барон Бандерс, прищурившись на один из гниющих трупов, болтающихся наверху. “Может быть, у нас будет свободная дорога до самого Волара”.


Лирна посмотрела вперед, на длинную вереницу шестов, исчезающих вдали, и различила слабую завесу пыли, поднимающуюся над горизонтом. “Я сомневаюсь, что Императрица желает, чтобы наш переход был легким”.


Аль Гестиан отправил Шестой Орден вперед тем утром, и брат Соллис вскоре вернулся, чтобы доложить о приближении войска численностью около семидесяти тысяч человек. “По моим оценкам, около половины варитаев”, - сказал он. “Они еще более оборванные, чем мы привыкли. Я подозреваю, что Императрица реквизировала всех частных солдат-рабов в регионе. Свободные Мечники выглядят не намного лучше, в основном старики и мальчики. Однако их кавалерия - другое дело, она поддерживает хороший порядок и зорко патрулирует фланги. Нам повезло, что мы вернулись незамеченными.”


“Ни куритаев, ни арисайцев?” Спросила Лирна.


“Насколько я мог видеть, ничего подобного, ваше высочество”.


“Храм преподал нам суровый урок”, - сказал Аль Гестиан. “Мы можем ожидать, что они спрятали свою элиту среди корма”.


“В любом случае, это самоубийство”, - прокомментировал Норта, качая головой. “Сейчас в этой армии более ста тысяч душ, и их число растет с каждым днем”.


“Если наш враг намерен уничтожить себя”, - сказала Лирна, - “Я более чем счастлива оказать услугу. Повелитель битв, вы, наверное, захотите определиться с диспозицией”.


Аль Гестиан отправил нилсаэлинскую конницу и Северную гвардию галопом прежде, чем его основная боевая линия была полностью выстроена, приказав им атаковать столько воларианской кавалерии, сколько они смогут. Кавалерия Королевской гвардии была отведена назад, чтобы обезопасить фланги пехоты, которую он выстроил на удивление компактным строем. Головная группировка состояла всего из трех полков, стоявших в сомкнутых рядах с остальной Гвардией Королевства, расположенной позади, и Мертвой ротой лорда Норта, окруженной неупорядоченной массой едва обученных рабов, образующих арьергард из пехоты Нилсаэлинов. Впереди он поставил ренфаэлинских рыцарей и камбраэльских лучников.


“Я предположил, что ваше высочество желает скорейшего завершения этого дела”, - заявил Повелитель Битв в ответ на ее осторожное замечание о том, что такой порядок ведения боя был за пределами ее опыта.


“Совершенно верно, мой господин”, - сказала она, наблюдая, как он уезжает со своими знаменосцами и сигнальщиками, задаваясь вопросом, не следует ли ей попросить Давоку оставаться рядом с ним на протяжении всего сражения, готовая убить его, если эта уловка окажется большой и, возможно, преднамеренной глупостью. Она отбросила свои опасения при виде Аль Гестиана, едущего вдоль фланга армии, которую она ему дала, видя полную поглощенность на его лице, когда он окидывал их ряды опытным взглядом. Война - его искусство, поняла она. Его единственная оставшаяся страсть. Как статуи мастера Бенриля или эскизы Алорнис.


Ее взгляд переместился на Леди-Искусницу, двигавшуюся между рядами баллист, расположенных на невысоком возвышении слева от линии марша армии. Она высказала резкое возражение, когда Аль Гестиан сообщил, что машины не понадобятся для его атаки, лишь слегка успокоившись от предложения Лирны использовать их для защиты от контратаки. Оживляется только перспективой крови, подумала Лирна, ее взгляд следил за стройной фигурой Алорнис, пока она переходила от двигателя к двигателю.


Лирна расположилась неподалеку от баллист, под непосредственным конвоем остатков Кинжалов Королевы и самых одаренных членов Седьмого Ордена. С возвышения открывался прекрасный вид на разворачивающуюся драму. Воларианцы приближались в достаточно хорошем порядке, их передняя линия состояла почти исключительно из варитаев, а Свободные Мечи находились позади. Большое облако пыли, поднявшееся над красно-цветочными полями за их левым флангом, говорило о том, что между Северной гвардией и кавалерией Вольных Мечей уже разгорелась ожесточенная битва, нилсаэлинские уланы устремились навстречу сражающимся во весь опор. Справа был виден отряд из трех батальонов воларианской кавалерии, описывающий дугу, предположительно, с намерением угрожать им с тыла, но серия сигналов флажками от слуг Повелителя Битв вскоре отправила конницу Королевской гвардии в погоню, и противостоящая масса всадников сошлась в стремительной атаке примерно в трехстах ярдах от подъема. Лирна увидела, как Алорнис расхаживает среди баллист, с застывшим лицом и сжатыми в отчаянии кулаками, поскольку ни один воларианский всадник не вышел из ближнего боя, чтобы стать желанной мишенью.


Знакомый шипящий звук вернул внимание Лирны к основным силам армии, позволив ей мельком увидеть первый кумбраэльский залп, обрушившийся на центр линии воларианцев. Казалось, он содрогнулся от удара, его темп замедлился, но все еще держался, несмотря на продолжающийся ураган стрел, в подзорную трубу Лирны были видны пустые лица варитаев, беспечно марширующих вперед, в то время как их товарищи гибли вокруг них. Она ожидала, что Аль Гестиан остановит армию и позволит кумбраэлинцам какое-то время делать свою работу, но звуки множества горнов говорили об ином намерении.


Она опустила подзорную трубу, когда ренфаэлинские рыцари ринулись в атаку, из земли раздался гром, когда они ускорились, за ними поднялось облако измельченных красных цветов, казавшихся странно красивыми в солнечном свете. Камбрелинцы немедленно прекратили свой ураган стрел и начали выстраиваться в шеренги для собственной атаки. Отбрасывая луки и обнажая мечи и топоры, они двигались более скоординированно, чем в своей безумной атаке на храм, чтобы встать рядом с ведущими полками Королевской гвардии.


Лирна подняла взгляд, чтобы посмотреть, как атака ренфаэлинов попадает в цель, зрелище, которого она раньше не видела, хотя ее отец часто говорил об этом. Представьте наконечник стрелы из небьющегося железа, но сделанный великаном. Она услышала, как Мюрел изумленно выругался, когда огромный клин из стали и лошадиной плоти ударил в цель, столкновение мгновенно породило суматоху из криков людей и лошадей, смешанных с резкими, диссонирующими звуками сталкивающейся плоти и металла. Она видела, как несколько рыцарей упали, кувыркаясь вместе со своими лошадьми в мешанине доспехов и молотя копытами, но по большей части рыцарское воинство сохранило свою сплоченность, чтобы пронзить линию воларианцев, прорываясь до Вольных Мечей и открытой местности за ними.


Снова зазвучали горны, и вся масса пехоты Аль Гестиана перешла на бег. Сравнительная сплоченность кумбраэльского контингента испарилась, когда они бежали, покрывая оставшееся расстояние до линии воларианцев в бешеном беге, размахивая мечами и топорами, вгрызаясь в и без того беспорядочную массу варитаев. Передовые полки Королевской гвардии нанесли удар секундой позже, алебарды поднимались и опускались в отработанной демонстрации дисциплинированной резни, сметая все остатки порядка в рядах воларианцев, которые дрогнули, отступили и рассыпались.


Все больше лепестков поднималось с поля боя по мере того, как битва превращалась в разгром, скрывая большую часть разворачивающейся бойни в плывущей алой дымке. Какое-то время бушевали кавалерийские бои на обоих флангах, но вскоре было видно, как воларианская конница бежит на восток, поскольку они поняли судьбу своей пехоты. В подзорную трубу было видно, как лорд Адал ведет Северную гвардию в погоню за убегающими всадниками, несмотря на пену, покрывающую бока его коня, зеленый плащ развевается позади, когда он пришпоривает его, окровавленный меч вытянут вперед, прямой, как стрела.


Когда ее взгляд вернулся к центру поля боя, она обнаружила плотное скопление Свободных Мечей, образовавшихся среди наступающей массы Королевской гвардии. В подзорную трубу были видны в основном напуганные люди, сражающиеся с той свирепостью, которая рождается только для выживания.


“Отправь всадника к лорду Аль Гестиану”, - сказала она Илтису. “Я очень хочу заполучить больше пленников ...”


“Ах, ваше высочество...”


Она обернулась на произнесенные полушепотом слова Мюреля, и зрелище, которое ее встретило, заставило ее задуматься, не появился ли среди них какой-нибудь новый враг, настолько беспорядочными были ряды Королевской гвардии, тысячи фигур, в основном без доспехов, пробивались сквозь их ряды. Рабы, поняла она, увидев Норту верхом на лошади, тщетно пытающегося сдержать своих рекрутов, когда они бросились к выжившим Свободным Мечам. Первая сотня или около того была повержена за считанные секунды, но остальные наступали как обезумевшие, не обращая внимания на мечи, которые рубили их незащищенную плоть. Она видела, как мужчина голыми руками прокладывал себе путь сквозь ряды воларианцев, раздирая лица и шеи, казалось, не чувствуя лезвия, которое вонзилось ему в грудь, когда он повалил его владельца на землю, сорвав с него шлем, чтобы впиться зубами в плоть под ним. Его товарищи столпились в неглубокой бреши, которую он пробил в линии воларианцев, отчаянная храбрость Вольных Мечей сменилась паникой из-за жестокости натиска. Некоторые побежали к Страже Королевства, высоко подняв пустые руки и опускаясь на колени. Большинству повезло меньше.


Справедливость, подумала Лирна, когда последнее пятнышко воларианской черноты исчезло в бурлящей массе бывших рабов. Многие теперь размахивали трофейным оружием или даже отрубленными конечностями и головами в знак празднования, поскольку лепестки продолжали падать. Мы здесь не единственные голодные души.


“Ты считаешь меня красивой?”


Молодая женщина, избранная говорить от имени освобожденных рабов, на самом деле обладала определенной утонченной красотой, ее черты лица были гладкими, а кожа приятного оливкового оттенка, несколько портилась повязкой, прикрывавшей частично оторванное левое ухо. Она была одета в разномастные трофейные доспехи и оружие, стояла, скрестив руки на груди, сердито глядя на Лирну с открытым вызовом, отсутствие какого-либо поклона или почтительного обращения побудило Илтиса издать угрожающий рык, когда он двинулся вперед. Лирна успокоила его прикосновением к руке и жестом велела женщине продолжать.


“У меня не такая красивая спина”, - продолжала она. “В мою первую ночь в доме удовольствий я плакала, чем вызвала сильное неудовольствие одетого в красное, который заплатил кругленькую сумму, чтобы лишить меня девственности. Мой хозяин приказывал пороть меня каждый день в течение недели, а затем продал свиноводу. Свиньи ели лучше, чем я, и фермеру было все равно, если я плакала, когда он лапал меня. Хочешь взглянуть на мою спину, Великая Королева?”


“Я скорблю обо всем, что ты выстрадала”, - сказала ей Лирна. “Мои запястья когда-то были скованы цепями, поэтому не думай, что твоя боль мне неизвестна. И не думай, что мне есть дело до врагов, которых мы убиваем. Однако, если твоим людям суждено идти с нами, они должны считать себя солдатами, связанными приказами тех, кто ими командует.


“У нас нет намерения менять одного мастера на другого”, - ответила женщина, хотя ее тон был более осторожным. “И мы благодарны за ваш приход. Но предстоит еще многое обдумать, а мы только начали.”


“Ты получишь свой отчет. Когда эта война будет выиграна, назови мне имя мастера, который выпорол тебя, и я прослежу, чтобы то же самое сделали с ним и со свиноводом. Пусть ваши люди составят списки причиненного им зла, и я позабочусь о том, чтобы каждая душа получила по заслугам. Но до тех пор я должен попросить ваших людей вести себя как солдаты, а не как толпа. Тебе будут платить столько же, сколько любому солдату моей Королевской гвардии, но служба требует дисциплины. Лорд Норта - прекрасный командир, который не станет тратить ваши жизни впустую, вам не мешало бы прислушаться к нему.


“А если мы не захотим служить тебе?”


Лирна развела руками. “Вы свободные люди и можете идти, куда пожелаете, взяв с собой плату за уже оказанную услугу плюс мою благодарность и дружбу”.


Женщина на мгновение задумалась, ее поза стала чуть менее замкнутой. “Кто-то уйдет, кто-то останется”, - сказала она. “Многие, как и я, были украдены со своей родины много лет назад и захотят вернуться”.


“Я не приложу никаких усилий, чтобы помешать им, даже предоставлю корабли, чтобы доставить их домой, когда наша задача будет выполнена”.


“Ты принесешь в этом клятву перед всеми ними?”


“Я так и сделаю”.


Женщина кивнула. “Приходите к нам этой ночью, я позабочусь, чтобы они выслушали”. Она отвесила неловкий полупоклон и отошла к пологу палатки.


“Ты не назвала мне своего имени”, - сказала Лирна.


“Шестьдесят три”, - ответила женщина, на ее губах заиграла слабая усмешка. “Я возобновлю свою, когда вернусь домой. И не беспокойся о свиноводе, его свиньи ели лучше, чем когда-либо, в тот день, когда я уехала. ”


Это прекрасно. Она остановила Джета рядом с Аспектом Арлином и Братом Соллисом, которые ждали вместе с Шестым Орденом на вершине невысокого холма, все сидели, молча взирая на раскинувшийся вдалеке город. Сегодня небо было ясным, и непринужденное солнце играло на мраморных доспехах, заставляя их поблескивать, прежде чем окрасить сверкающим блеском воды Разреза Локар на юге. Абсурдность ее миссии стала ясна, когда она осмотрела мириады башен и бесчисленные улицы; разрушение такого города заняло бы годы, и она сомневалась, что даже Алорнис сможет придумать устройство, способное вызвать пожар, достаточно сильный, чтобы потушить его.


“Никаких сообщений о врагах, ваше высочество”, - сказал брат Соллис. “Также никаких признаков каких-либо оборонительных сооружений в пригороде. Дальше бушуют пожары, замечено большое количество свободного народа, бегущего на север. Рабы бегут в нашем направлении. ”


Лирна кивнула. Она приказала освободить несколько сотен пленников, захваченных двумя днями ранее, получив подробные описания намерений ужасной королевы. Похоже, достаточное количество людей бежало обратно в Волар, чтобы добиться желаемого эффекта.


“Ваше высочество!” Это был брат Айверн, приподнявшийся в седле и указывающий на юг. Ей потребовалось мгновение, чтобы узнать темные очертания, усеивающие воды Разреза. Она воспользовалась подзорной трубой, чтобы разглядеть боевые флаги Мельдении, развевающиеся на зарослях мачт, сгруппированных дугой вокруг гавани, еще десятки были видны ниже по реке, среди них безошибочно узнаваемые изящные очертания "Красного сокола".


Она поманила к себе один из Кинжалов Королевы. “Скачи к Повелителю Битв. Он должен немедленно отправиться в центр города, уничтожая любые силы противника, с которыми столкнется. Скажи ему, что я считаю, что наших недавно освобожденных подданных лучше держать в резерве. Она повернулась к Аспекту Арлин. “Аспект. Я надеюсь, ты помнишь дорогу к арене”.


“Слушаюсь, ваше высочество”.


“Итак”. Она пустила Джета в галоп, спускаясь по восточному склону среди шквала алых лепестков. “Вежливость требует, чтобы я приветствовал императрицу, и я не хотел бы заставлять ее ждать”.

CХАПТЕР EПОЛЕТ


Рева


“Откудаздесь это у тебя?”


Рива поймала себя на том, что невольно тянется к луку. Дизайн был незнакомым, топоры и мечи вместо оленя и волка, но мастерство исполнения было несомненным. Лук Аррена.


“Тебе знакомо это оружие?” Спросил ее Варулек, его глаза сияли с той же интенсивностью.


“Когда-то у меня был ее близнец, который сейчас покоится на дне океана. Это семейные реликвии моей семьи. Изготовлена для моего деда лучшим лучником в истории Камбрелии, погибла в войнах, на которых было построено Королевство. - Она встретилась взглядом с Варулеком, крепче сжимая лук. “Где ты это взяла?”


“Долг моей семьи - служить богам и Священному Писанию, которое они оставили нам. Как хозяева арены, мы всегда были широки, а наши карманы богаты. Волария богата торговцами, которые ценят благоразумие. Двадцать лет назад один из них принес этот лук моему отцу. Ему хорошо заплатили за его труды.


Пальцы Ривы пробежались по резьбе, вспоминая ощущение своего собственного лука, того, как он, казалось, всегда хорошо сидел на ней. Антеш сказала ей, что каждый из них был украшен, отражая разнообразные интересы ее прадеда. Тот, который она пронесла через Алтор, свидетельствовал о его страсти к охоте. Эта, как оказалось, проявляла живой интерес к войне.


“Что ты хочешь, чтобы я с этим сделала?” - спросила она Варулека.


“Ваше представление станет великим испытанием. Джарвек и Ливелла. Я не буду тебе лгать, шансы на то, что ты выживешь, невелики, но если ты это сделаешь, я могу спрятать этот лук на арене в пределах досягаемости балкона Императрицы.”


“На верхних ярусах есть лучники. Я умру раньше, чем натяну тетиву”.


“На арене есть свои куритаи, они подчиняются мне. Плюс есть несколько наемников Свободного Меча, которым нужно уладить свои обиды, чистки Императрицы оставили несколько семей в этом городе нетронутыми ”.


“Если я убью ее, то потеряю только то, что внутри, и оно наверняка обретет новую оболочку”.


“Ваша королева приближается. Последний план императрицы победить ее провалился. Я был свидетелем ее реакции на новость, и это было кровавое зрелище. Сейчас она собирает все силы, какие только может, но лучшие войска находятся на севере, столкнувшись с новой угрозой, а империя охвачена восстанием. Из провинций помощь не придет. Ваше представление состоится через три недели, и ваша королева приближается с каждым днем. Если вы убьете Императрицу на глазах у тысяч, она может найти новое тело, но это не будет иметь значения. Кто последует за ней? Ваша королева вполне может обнаружить город в хаосе, созревший для захвата.”


“И ты, без сомнения, будешь ожидать награды, когда она это сделает”.


“Ты поклоняешься богу, а она нет, и все же она разрешает тебе поклоняться. Когда Волар падет, она станет императрицей, императрицей, готовой мириться с возвращением старых богов”.


Скорее всего, она разрушит этот склеп вокруг тебя. Взгляд Ривы еще раз скользнул по носу корабля. Дядя Сентес увидел бы в тебе руку Отца, как он увидел ее во мне. Ей пришло в голову, что это событие, если оно когда-нибудь станет известно, станет ключевым стихом в Одиннадцатой Книге. Благословенная Госпожа и Лук Аррена, подарок Отца. Буря не смогла убить ее, арена не внушала ей страха, и, руководствуясь Отцовской любовью, она послала стрелу в черное сердце самой Императрицы.


“Я сделаю это”, - сказала она Варулеку, возвращая лук. “Но если я не выживу, ты позаботишься о том, чтобы эта вещь была сожжена и чтобы никто никогда не упоминал о ней среди моего народа”. Я наговорила им достаточно лжи.


“Оууууууу!” Лиза взвизгнула, катаясь по полу и потирая колено. Для такого прекрасно сложенного человека она оставалась раздражающе неуклюжей и в основном лишенной координации, несмотря на две недели постоянных тренировок.


“Вставай”, - вздохнула Рива. “Давай попробуем еще раз”.


“Ты слишком торопишься”, - проворчала Лиза, поднимаясь на ноги. Она надулась на настойчиво хмурившуюся Риву и приняла приседание, которому ее учили, согнувшись почти вдвое, одной рукой касаясь пола. Информация, предоставленная Варулеком о ее предстоящем представлении, не оставила у Ривы особых сомнений в том, что попытки обучить девушку бою вряд ли повысят ее шансы на выживание, но способность уклоняться от атакующего противника может.


Рива встретилась с ней взглядом, выдавив улыбку. На этот раз Лайзу не обманули, она прыгнула вправо, перекатилась и встала на ноги, оказавшись вне досягаемости размахивающей руки Ривы, когда та пронеслась мимо.


“Лучше”, - сказала она. “Но то, с чем мы столкнемся, будет иметь больший радиус действия”.


“Ты действительно думаешь, что сможешь убить его?”


Если я достаточно быстро доберусь до лука. “У нас есть шанс. Помни, что я тебе говорил. Начнется хаос, когда это произойдет, ты бежишь к западному выходу. Не жди меня, не оглядывайся назад.”


Лиза побледнела, обхватив себя руками, когда страх вернулся. Теперь это случалось реже, но все еще случалось, когда она дрожала и плакала. Рива привыкла просыпаться с прижатым к ней стройным телом девушки, уткнувшейся заплаканным лицом в ее плечо. Она все еще не находила в себе силы оттолкнуть ее.


Лиза вздрогнула, когда впервые за несколько дней загремели замки на двери. Им подавали еду через щель в основании двери - единственное средство подсчета времени, поскольку после тайного визита Варулека они остались одни. Когда дверь распахнулась, она была встревожена, обнаружив, что одетый в черное отсутствует. Вместо этого там стояли двое арисайцев, ухмыляясь и кланяясь, с нескрываемой похотью во взглядах, которые они устремили на нее и Лизу.


Один из них заговорил, углубляя поклон и указывая на коридор. Лиза сглотнула, прежде чем перевести. “Она хочет тебя видеть”.


Ни о чем не думай. Ничего не чувствуй.


Она знала, что требует от себя невозможного; как может любой живой разум ни о чем не думать? Но все же она находила постоянный припев утешением, веря в явное безумие императрицы, надеясь, что ее разум был слишком затуманен, чтобы позволить своему дару свободно распоряжаться собой.


К ее удивлению, арисайцы вывели ее с арены в широкий парк, окружавший ее. Императрица наблюдала за какой-то модификацией бронзовой статуи в натуральную величину, стоявшей на постаменте напротив главного входа, команда рабов быстро двигалась по ее приказу. Большая часть их работы, казалось, была сосредоточена на голове статуи, они лихорадочно забивали железные колышки в ее бронзовую шею. Неподалеку на страже стояла дюжина арисайцев, посреди них стоял коленопреклоненный мужчина, обнаженный, ссутулившийся и закованный в цепи.


“Ах, сестренка”, - приветствовала ее императрица, заключая в теплые объятия. “И как тебя встречает утро?”


Ни о чем не думай. Ничего не чувствуй. - Чего ты хочешь?


“У нас не было возможности поговорить после твоей восхитительной демонстрации. Я бы не хотел, чтобы ты подумала, что я затаил на тебя злость. Сестры не должны ссориться ”.


“Мы не сестры”.


“О, но мы такие. Я совершенно уверена в этом. Видишь ли, у меня должна была быть сестра. Но она умерла, не успев родиться ”. Взгляд императрицы вернулся к рабам и статуе. “Поторопитесь!”


Их усилия мгновенно стали неистовыми, молотки двигались как в тумане, когда последние железные колышки были вбиты на место. “Красивый парень, не правда ли?” - спросила императрица, пока рабы закрепляли веревки вокруг головы статуи. “Не в твоем вкусе, я знаю. Но все же, я полагаю, ты все еще можешь оценить эстетические качества мужской красоты.”


Рива взглянула на бронзовое лицо, теперь частично скрытое веревочной сетью. Он, безусловно, был красивым мужчиной с сильной челюстью и узким носом, хотя выражение его лица было еще более суровым и повелительным, чем множество героев, которых воларианцы воздвигли в каждом свободном уголке своего города. На нем были доспехи старшего офицера, хотя они казались более сложными и богато украшенными, чем другие, которые она видела.


“Саварек Авантир”, - сказала императрица. “Величайший военачальник в истории Волариана. И мой отец”.


Рабы поспешно привязали свои веревки к упряжке лошадей и начали молотить их по бокам кнутами. Железные колышки на шее статуи освободились, когда прорехи, которые они проделали в металле, расширились, бронза издавала жалобный стон протеста, пока голова, наконец, не оторвалась и с громким лязгом не упала на постамент.


“Покорительница южных провинций”, - продолжила императрица, подойдя к постаменту и положив руку на металлическую головку. “Победитель шестидесяти трех отдельных сражений. Один из всего лишь двух граждан, получивших красный цвет благодаря боевым заслугам, а не собственности, создатель Варитаев и Куритаев и первый, получивший благословение Союзника. Человек исключительных достижений, не так ли?”


“Он убил столько же людей, сколько и ты?”


Губы императрицы дрогнули в улыбке, когда она погладила голову. “Больше, чем мы оба вместе взятые, сестренка. И мы убили стольких, не так ли?”


Ничего не думай. Ничего не чувствуй. “Если он забрал благословение твоего Союзника, то где он? Я думал, ваш вид живет вечно”.


“Даже дар Союзника не защитит от умелого клинка”. Она повернулась, чтобы посмотреть на мужчину, стоящего на коленях среди арисайцев. “И это не кажется достаточной наградой за хорошую службу”.


Она взмахнула рукой, и арисайцы подняли коленопреклоненного мужчину вертикально, потащив его вперед. Казалось, у него не было никаких повреждений, но он осел, как раненый, голова свесилась, а конечности обвисли. Он не издал ни звука, хотя зловоние, исходившее от темных пятен, покрывавших его бедра, говорило о том, что кишечник ослабел от страха.


“Позвольте мне представить генерала Лотарева”, - сказала императрица, когда Арисай позволил вонючему мужчине упасть перед ней на колени. “Командующий Третьей Воларианской армией, которого я возвел в красное звание и пообещал благословение Союзника, если он выполнит свое хвастовство и приведет эту золотоволосую сучку ко мне, предпочтительно в цепях, хотя сошел бы и труп. Если его героические войска покинули поле боя с такой готовностью, я почти не сомневаюсь, что некоторые из них уже достигли восточного побережья. ”


Она присела на корточки, схватила несчастного генерала за волосы и дернула его голову назад, открывая лицо, искаженное неподдельным ужасом, побелевшее как кость, а глаза выдавали почти полную потерю рассудка. “Почему ты вернулся, Лотарев?” спросила она его, в ее тоне не было злобы, хотя, поскольку она говорила на языке Королевства, Рива сомневалась, что мужчина мог понять хоть слово. “Какой, по-твоему, была бы твоя награда? Это был долг? Полагаю, все эти годы службы так просто не проходят. Столица в опасности, ты спешишь предупредить меня, невзирая на риск для собственной шеи. Надеешься на собственную статую, да?”


Она наклонилась ближе, говоря мягко, ее рука обхватила его небритый подбородок. “Ты что, не понимаешь? Белокурая сучка может убить каждую душу в этом городе и превратить его в пыль, и я подозреваю, что буду смеяться над этим зрелищем. Нет, я просто хотел ее. ” Другой рукой она вцепилась в его волосы, снова дернув головой и вызвав испуганный стон. “ Видишь ли, однажды она кое-что у меня отняла. Я в большом долгу перед ней.


Она отпустила его, поднялась и с задумчивым видом повернулась к безголовой статуе. “Тем не менее, твоя добросовестная служба не должна остаться без награды. Я намерен избавить тебя от трех смертей и подарить тебе статуэтку, которой ты жаждешь. Сделана опытной рукой моей собственной младшей сестры. ”


Один из арисайцев подошел к Риве, протягивая топор с широким лезвием, остальные тащили генерала по кругу, пока он не опустился перед ней на колени, склонив голову.


Рива проигнорировала топор, устремив взгляд на Императрицу. “ Нет.


“В самом деле?” Она подняла бровь. “Как ужасно нехарактерно. Отчеты с Оллтора были довольно мрачными в описании вашей готовности сделать именно это”.


Из головы героической Вольной Мечницы струится кровь, когда она перебрасывает ее через стену … Пленников ведут на плаху … Ничем не лучше нас … Ничего не думай! Ничего не чувствуй! “Убивай сам”, - сказала она.


“Но мне нужно, чтобы мы лучше понимали друг друга”. Императрица протянула руку, чтобы сжать свои скованные запястья, встретив пристальный взгляд Ривы с полной искренностью. “Кровь сблизит нас. Урок, который я получил от своей возлюбленной. Со временем мы станем семьей ...”


Рива отдернула руки, нарастающий гнев вызвал в ее голове неразумные образы: Тайная комната Варулека, лук Аррена, как он будет ощущаться в ее руках, когда придет время … Ни о чем не думай!


“Что это, сестренка?” Императрица нахмурилась, наклонив голову в уже знакомом жесте. “Ты что-то замышляешь? Ты строишь козни? Интересно, с кем?”


Рива закрыла глаза и перевела дыхание, успокаивая себя образом Велисс в тот день в садах, когда они смотрели, как Эллис спотыкается о свои чешуйки. Я никогда не просила у тебя обещаний … Останься в живых и вернись ко мне. “У меня уже есть семья”, - сказала она. “И ты никогда не смог бы стать ее частью”.


“А Лиза?” - спросила императрица. “Заслуживает ли она места в вашей семье? Что ты скажешь той женщине, по которой тоскуешь, если вернешься? Почему бы мне не избавить тебя от сложностей? Я могу привести ее в порядок, и у статуи моего отца может быть голова девочки, а не труса.”


Рива рванулась к топору, вырвала его из рук Арисая и повернулась к Императрице, хотя та танцевала вне досягаемости, с ее губ сорвался радостный смех. “Хватит играть”, - сказала она, ее веселье угасло, когда она указала на коленопреклоненного генерала. “Время создавать свое искусство”.


“Она снова заставила тебя драться?” Лайза уставилась на кровь, обесцвечивающую блузку Ривы, подходя к ней с широко раскрытыми от беспокойства глазами. “Тебе больно?”


“Нет”. Рива отодвинулась, срывая блузку, внезапно забыв о том, что видит. Лотарев уставился на нее со смутным пониманием, на его нижней губе выступили капельки слюны ...


Она разделась, наполнила ванну и вымылась дочиста. Сколько смертей было вызвано этим, подумала она, глядя на свои руки, пока кровь превращалась в туман в воде. Почему я чувствую это так сейчас?


Через некоторое время Лайза пришла постирать блузку. На этот раз она не пыталась войти в воду, избегая взгляда Ривы и присев на край, пока втирала мыло в ткань.


“Ты когда-нибудь убивала кого-нибудь?” Рива спросила ее. “Я знаю, что ты пыталась с Императрицей, но тебе когда-нибудь действительно удавалось?”


Девушка бросила на нее настороженный взгляд и покачала головой.


“Что ж, возможно, тебе придется сбежать из этого места. Я не смогу защитить тебя, когда это начнется”.


Лиза говорила мягким голосом, ее руки все еще были заняты: “Не уйду без тебя”.


“Это не игра!” Рива набросилась на нее, разбрызгивая красную воду из ванны. “Это не сказка! Ты умрешь здесь, и я не смогу тебя спасти!”


Лиза лежала на спине, придавленная к земле, беспокойство в ее глазах сменилось страхом. Рива не могла вспомнить, как выскочила из ванны. Лотарев не произнес ни слова, когда она подняла топор. Тот издал хрустящий звук, вонзаясь ему в позвоночник, точно так же, как пленники и Свободный Меч, все Безотцовщинные грешники. …


Она вздрогнула и поспешно отодвинулась от Лайзы, пока не уперлась спиной в стену, подтянув ноги и уткнувшись головой в колени. Она почувствовала, как Лайза подошла и села рядом с ней, мягкими пальцами нежно проводя по ее влажным волосам, пока Рива не подняла голову. Ее поцелуй был неуверенным, так непохожим на поцелуй Велисс из-за отсутствия опыта. …


Рива отодвинулась. “ Я не могу...


“Не для тебя”, - пробормотала Лиза, снова целуя ее, теперь более настойчиво, Рива почувствовала, как колотится ее сердце, зная, что должна оттолкнуть ее, и все же ее руки раскрылись, чтобы обнять ее, притягивая ближе. Лиза немного отстранилась, их дыхание смешалось, когда она посмотрела в глаза Ривы. “ Для меня.


Варулек прибыл после утренней трапезы с дюжиной рабынь, некоторые из которых несли одежду, другие -гребни и различные отвары, используемые для прически или раскрашивания лиц. Они облачили ее в своего рода доспехи, специально сшитые по ее размеру, судя по плотной посадке. Нагрудник плотно облегал ее торс, сделанный из жесткой кожи, но слишком тонкий, чтобы отразить что-либо, кроме скользящего удара. Точно так же килт из кожаных полосок, каждая из которых была утяжелена на нижнем конце латунной заклепкой, был слишком непрочным, чтобы обеспечить нечто большее, чем элементарную защиту. Вскоре она поняла, что на самом деле это не доспехи; от нее требовалось играть роль, и это был ее костюм. Однако ее немного утешал тот факт, что он был достаточно легким, чтобы позволять ей быстро двигаться.


Лиза была одета в длинное платье из струящегося шелка, выкрашенное в бледно-фиолетовый оттенок, который подчеркивал ее глаза. Ее волосы, отросшие за недели уединения длиннее, чем обычно позволялось любой рабыне, были уложены в блестящий каскад из черного дерева, украшенный маленькой серебряной диадемой.


“Авиэль была королевой”, - объяснил Варулек. “Получила трон от своей старшей сестры, которая отказалась от власти ради служения, предпочитая сражаться, а не править. Когда Дермосы разжигали в Джарвеке страсть увести Авиэль в темные места, они расставляли ловушку, перед которой Ливелла никогда не смогла бы устоять.”


Рива встретилась взглядом с Лайзой, и девушка улыбнулась, казалось, теперь ей не страшен страх. Рива проснулась, погруженная в воспоминания, которые чередовались между Велиссом и предыдущей ночью, чувство вины и восторга смешивались с фугой замешательства. Она высвободилась из объятий Лизы и принялась бродить по комнате, тщетно разыскивая в Десяти Книгах какие-нибудь слова, которые могли бы утешить предавшую душу. Лиза была заметно менее смущена, проснулась и подошла к ней с новыми поцелуями.


“Нет”. Рива отвернулась, смягчая отказ пожатием своей руки. “Нет. Сегодня мы сражаемся. Последняя тренировка, прежде чем они придут за нами”.


Варулек отпустил рабынь, когда Рива стала капризничать из-за их постоянной суеты, рыча на почтенную женщину, пытавшуюся намазать красноватую пудру себе на щеки.


“Я сомневаюсь, что императрица заметит какие-либо недостатки”, - сказал он, когда они ушли. Он взглянул на двух куритаев в дверях, вероятно, чтобы убедиться, что ни один арисайец не присоединился к ним в перерыве. “Ходят слухи, что ваша королева в пятидесяти милях от города. Распространяется паника, но у императрицы повсюду свои шпионы. Вчера сотня свободных людей получила три смертельных удара, и она приказала всем гражданам совершеннолетнего возраста присутствовать на арене.”


“Лук”, - сказала Рива.


“В центре перемычки под балконом императрицы вырезан мотив - орел с распростертыми крыльями. Лук зарыт в песок в пятидесяти шагах прямо перед ним. У тебя будет шесть стрел.”


Если повезет, на пять больше, чем мне нужно. “ У меня есть еще одно условие, ” сказала она, снова поворачиваясь к Лизе. “Если я паду, ты обеспечишь ей побег из этого места и отведешь ее к королеве. Она будет моей гарантией того, что твои слова правдивы”.


“Задача, которая стоит перед нами, опасна. Я не могу ничего обещать ...” Он замолчал под ее пристальным взглядом, в конце концов неохотно кивнув. “Я сделаю все, что смогу”.


Трубы взревели, когда их вывели на арену, многоярусные террасы были так заполнены людьми, что, казалось, они могут перелиться через стены и выплеснуться на песок. Однако, кроме труб, не было слышно почти никаких звуков, кроме непрерывного слабого стона тысяч людей, делающих вдох. Рива выделила в толпе множество красных и черных пятнышек; Куритай и Арисай стратегически расположились так, чтобы обеспечить их постоянное присутствие. Она перевела взгляд на нижний ярус, изучая лица в пределах видимости. Здесь не было той жажды крови, которую она видела раньше, просто парад испуганных людей, напряженных в ужасном ожидании.


Было ли это ее намерением? интересно, подумала она. Заставить их возненавидеть зрелища, которые они любили?


Пара Куритаев подвела Лайзу к новому сооружению, возвышающемуся в центре арены, — трем круглым платформам уменьшающегося размера, расположенным одна на другой, образуя помост, построенный из дерева, но окрашенный под мрамор. Куритаи прикрепили кандалы Лайзы к прочному деревянному столбу, который возвышался на самой верхней платформе, в то время как те, кто охранял Риву, положили длинное копье с широким лезвием и короткий меч на песок перед ней, прежде чем снять с нее кандалы и быстро направиться к ближайшему выходу.


Звуки труб смолкли, воцарилась напряженная тишина, когда стройная фигура императрицы появилась из затененного уголка своего балкона. “Уважаемые граждане!” - позвала она, в ее голосе не было насмешки, которая была очевидна раньше. Теперь это было богатое радостное празднование, великодушный правитель, приветствующий верных подданных великой наградой. “Уже целое поколение воларианский народ не видел такого зрелища. Совет всегда скупо относился к своим обязанностям, стараясь набить собственные карманы и завидуя вам даже на самые незначительные развлечения. Теперь узрите щедрость вашей императрицы, возрадуйтесь, когда я расскажу вам легенду о Джарвеке и Ливелле!”


Она широко раскинула руки, и толпа зааплодировала, хотя Риве это показалось хриплым воем какого-то измученного монстра. Люди на самом нижнем ярусе залились краской от желания продемонстрировать лояльность, а арисайцы смотрели на это, оскалив зубы в издевательском смехе.


Императрица опустила руки, возвещая о мгновенной тишине. “Да будет известно векам, ” сказала она серьезным декламационным тоном, “ что дермосы действительно сговорились похитить добрую королеву Авиэль в самую темную яму под землей”. Она приняла театральную позу, указывая на Лизу, стоящую в кандалах на возвышении. “И там они действительно заковали ее в цепи под угрозой мерзких пыток, зная, что ее любящая сестра выдержит любую опасность, чтобы снова вывести ее на свет. Все будут приветствовать Ливеллу, храбрейшую из Стражей! Ее палец метнулся в сторону Ривы, вызвав еще один хор хриплых приветствий из толпы.


“Но дермосы всегда были коварны в своем зле”, - продолжила Императрица, когда суматоха утихла. “За то, что они соблазнили самого могущественного из Стражей на похоть и предательство, они наполнили его сердце злобой и озлоблением, превратив его в своего самого мерзкого и свирепого слугу. Узри Джарвека!”


Дверь на противоположном конце арены распахнулась с громким грохотом, толпа закричала по сигналу, затем постепенно затихла, поскольку ничего не произошло. На мгновение Рива заподозрила какой-то обман со стороны Императрицы, отличную шутку, чтобы разжечь ее страхи, прежде чем раскрыть еще одну новую жестокость. Однако, бросив взгляд на балкон, она поняла, что смотрит на пустую арку с явным раздражением.


Затем раздался рев.


Казалось, она заполнила арену сверху донизу, пронзая Риву, как лезвие, но не яростью, а болью. Мука, которую она услышала в этом крике, была обжигающей, мука, о которой он говорил, невообразимой.


Варулек рассказал ей, с каким чудовищем она столкнулась сегодня, но простыми словами невозможно было передать его вид. Когда они с Ваэлином путешествовали с музыкантами менестреля, она видела несколько обезьян, маленьких озорных созданий, склонных шипеть и царапаться о пальцы, которые неосторожно сунули к ним в клетку. Приходя на вечернее шоу, их владелица играла на флейте, пока они танцевали, или, скорее, скакали вокруг, имея какое-то смутное отношение к мелодии. Мысль о том, что то, что она сейчас видела, могло каким-либо образом быть связано с этими щебечущими бесенятами, казалась абсурдной, заставляя ее задуматься, могут ли в конце концов яркие легенды Варулека иметь какое-то значение.


Он въехал на арену бегом, или, скорее, галопом, передвигаясь на четвереньках и поднимая значительное облако пыли. Когда пыль осела, стали видны его полные размеры, и с террас донесся невольный вздох. Несмотря на то, что эта обезьяна, или большая южная обезьяна, как называл ее Варулек, сидела на корточках, ее рост приближался к восьми футам. Ее мех свисал лохматыми завитками с рук и плеч, коричневато-красного цвета, за исключением мускулистой спины, где мех был короче и стального цвета.


Оно снова взревело, оглушительный вой боли и ярости, оскалив зубы, похожие на тупые ногти цвета слоновой кости. Когда оно встало на дыбы, Рива увидела глубокие и едва зажившие шрамы, покрывавшие его торс. Существо подняло обе руки, и она увидела блеск стали, заметив кожаные ремни на его запястьях.


“По правде говоря, они миролюбивые животные”, - сказал Варулек. “Держатся своих лесов и долин, едят только листья, стесняются человека, и не без веской причины. Трудно найти человека с достаточной врожденной агрессией, чтобы сыграть желаемую роль, но когда он это делает … Что ж, после достаточно сурового периода тренировок они, кажется, всегда знают, чего от них ожидают, и те стальные когти, которые мы им даем.”


Рива увидела правду в его словах, когда взгляд обезьяны скользнул по арене, остановившись сначала на Лайзе, а затем на ней самой. В ее глазах было определенное знание, слишком узнаваемое понимание обстоятельств. Она зарычала, царапнула песок своими усиленными сталью когтями и бросилась в атаку.


Рива рванулась вперед, подхватив копье и короткий меч. Обезьяна направилась прямо к Лизе, преодолев расстояние в несколько прыжковых шагов. Рива увидела, что Лайза стоит неподвижно, словно замороженная, возможно, все тренировки вылетели у нее из головы из-за ужаса. Но затем, когда зверь приблизился, она нырнула вправо, откатываясь в сторону, когда стальные когти вцепились в столб, к которому она была прикована, разорвав ее цепь. Она вскочила на ноги, подбирая цепь, как велела ей Рива.


Обезьяна резко остановилась, рыча и готовясь к новой атаке. Лиза издала пронзительный крик, ударив обезьяну цепями, поднимая пыль, но дав ей лишь секундную паузу, прежде чем она бросилась снова.


Еще нет! - Взмолилась Рива, подбегая к ним. Не уворачивайся слишком быстро.


Лиза, однако, идеально рассчитала момент, прыгнув вправо и нырнув под очередной удар когтей, затем поднялась и побежала обратно к помосту. Она взбежала по ступенькам и присела за шестом, обезьяна помчалась за ней. Он ударил по шесту, когти раскололи древесину над головой Лизы, осыпав ее скорчившееся тело осколками, затем отступил, высоко подняв оба когтя для смертельного удара.


Короткий меч Ривы, рассекая воздух, вонзился в ногу обезьяны чуть ниже колена. Оно взревело, отлетело от помоста, перекатилось на спину, взметнув песок в желтый туман.


“Ты ранена?” Рива присела на корточки рядом с Лизой.


Девушка секунду смотрела на нее, разинув рот, а затем поразила ее ухмылкой. “Сегодня, может быть, я тоже Ливелла”.


Рива почувствовала вспышку гордого веселья, которая мгновенно исчезла, когда она увидела, как обезьяна вынырнула из пыли, выдергивая меч из своей лапы с яростным воем. “Держись позади меня”.


Оно кружило над помостом, оставляя за собой кровавый след и волоча искалеченную ногу. Ранение замедлило его, но также во многом привлекло его внимание. Теперь его взгляд был прикован к Риве, в глазах светилось сбивающее с толку чувство понимания. Он знает, подумала Рива. Оно знает, что один из нас должен умереть.


Без предупреждения обезьяна снова бросилась в атаку, взбираясь на помост в неистовстве хлещущих когтей. Ступени из искусственного мрамора разлетелись в щепки, Рива и Лиза нырнули в сторону, когда зверь сорвал все остатки защиты, а затем снова набросился на них, несколько раз делая выпады вперед и нанося удары когтями. Рива отскакивала в сторону при каждом ударе, Лиза следовала ее примеру, хотя и заметно уставала.


Это слишком умно, решила Рива, увидев напряженную сосредоточенность в глазах обезьяны. Пытается нас измотать.


“Нам нужен отвлекающий маневр”, - сказала она Лизе, уклоняясь от очередного удара. Ей удалось отразить еще один удар копьем, но обезьяна отступила всего на несколько футов, прежде чем подойти ближе. “Ныряй влево, когда он атакует в следующий раз. Используй свои цепи, только один раз, не забывай. Затем беги”.


Обезьяна издала решительное рычание и сделала еще одну хромающую атаку, обе руки были разведены в стороны, как занесенные лезвия ножниц. Рива нырнула вправо, когда руки сомкнулись, когти пронеслись достаточно близко, чтобы отрубить конец ее ниспадающей косы. Она бросила взгляд на Лайзу, вздохнув с облегчением при виде того, как та вскакивает на ноги, когда обезьяна развернулась для новой атаки. Лиза взялась за свою цепь обеими руками и замахнулась ею, крича от усилия. Стальной хлыст взметнулся вверх, чтобы нанести удар по лицу обезьяны, Рива заметила выбитый глаз, когда ее голова дернулась в сторону.


Он набросился на Лизу с самым громким ревом, когда девушка повернулась и побежала, сделав всего несколько шагов, прежде чем споткнуться о песок. Обезьяна торжествующе взревела, пригибаясь для атаки, теперь ее спина была полностью повернута к Риве. Она вскочила на ноги, бросилась вперед и воткнула тупой конец копья в песок, подпрыгнула в воздух и приземлилась верхом на плечи обезьяны. Она схватилась свободной рукой за лохматый мех на его шее, пока тот бился, пытаясь сбросить ее. Ее ноги замолотили, когда зверь развернулся и бросился на нее, отмахиваясь, как от назойливой мухи, заставляя ее пригнуться, когда стальные зазубрины пролетели в нескольких дюймах от нее.


Внезапно обезьяна пошатнулась, прекратив наносить ей удары и опустившись на одно колено. Рива заметила Лайзу, выгнувшую спину и напряженные руки, когда она натягивала цепи. Взгляд Ривы проследил за цепью до того места, где она была обернута вокруг поврежденной ноги обезьяны, кровь пульсировала из раны, когда она тщетно пыталась ослабить стальные звенья, врезавшиеся в плоть.


Она отпустила его мех, выпрямилась и, взяв копье обеими руками, крутанула его и вонзила широкое лезвие в плечо обезьяны. Она навалилась всем своим весом на рукоять, стиснув зубы, когда вонзила лезвие глубже, чувствуя, как оно скрежещет по кости и рассекает сухожилия, пока не выступило из груди обезьяны.


Она забилась в конвульсиях, когда нырнула подальше, из ее пасти вырвался задыхающийся рев боли и замешательства. На мгновение он выпрямился, переводя взгляд с лезвия копья на Риву, которая теперь скорчилась в песке, готовая увернуться от новой атаки. Однако, увидев его глаза, затуманенные болью и осознанием поражения, она поняла, что все кончено, еще до того, как он с булькающим скулением рухнул на колени.


Рива огляделась и обнаружила, что находится менее чем в сотне ярдов от балкона Императрицы. Она стояла у самого края, улыбаясь с сестринской гордостью, когда непрошеное ликование толпы наполнило арену. Беглый взгляд на верхние ярусы подтвердил отсутствие лучников; Варулек сдержал свое слово.


Она встала и направилась к балкону, ее глаза заметили рисунок орла в центре. Цветы каскадом падали с террас, пока она шла, щедро покрывая песок вокруг нее разноцветным цветочным ковром. Она опустила взгляд, скрывая разочарование при виде растущего цветочного покрова. Как найти его среди всего этого ...


Затем она увидела это, слабую неправильную линию на песке, лишь частично скрытую букетом роз. Она подняла глаза на императрицу и увидела, как та склонила голову в знак согласия. Ни о чем не думай. Ничего не чувствуй. Рива опустилась на одно колено, не сводя взгляда с Императрицы, ее пальцы погрузились в песок и медленно продвигались к линии, пока не нащупали грубое переплетение грубой ткани. Ее пальцы вцепились в него, срывая, песок взметнулся большим шлейфом, обнажив лук, натянутый и готовый ... и единственную стрелу рядом с ним.


В толпе мгновенно воцарилась тишина, когда что-то с мягким стуком упало на песок. Рива закрыла глаза, воздух с шипением вышел из нее. Всего одна стрела.


Она открыла глаза и обнаружила, что смотрит на вялое, безжизненное лицо Варулека. По свежей крови, все еще сочащейся из обрубка его перерубленной шеи, было ясно, что он умер всего несколько мгновений назад.


Рива подняла взгляд, ожидая увидеть Императрицу, теперь защищенную стеной Арисая, но вместо этого она стояла, как и раньше, в опасной близости от края, раскинув руки, совсем без защиты.


“Ты проявила большое мастерство, скрываясь от моей песни, сестренка”, - сказала она. “Досточтимый Мастер Арены этого не сделал”.


Двери в стенах арены синхронно распахнулись, из туннелей выбежали Арисаи, их было около пятидесяти, и все они образовали круг вокруг Ривы, Лизы и умирающей обезьяны. Лиза попыталась подбежать к Риве, но была быстро сбита с ног тремя арисайцами, которые смеялись, пока она плевалась и билась в их хватке.


“Я рада, что сделала такой ценный подарок своей сестре”, - сказала императрица, когда Лизу заставили опуститься на колени. Рива снова перевела свое внимание на балкон, где Императрица все еще стояла, невыносимо близко, такая легкая мишень.


“Но, если мы собираемся разделить власть”, - продолжила Императрица, - “Я вынуждена сделать вывод, что тебе нужен урок о его цене. Власть никогда не добывалась без крови, амбиции никогда не реализовывались без жертв. Итак, прежде чем дорогая Лиза получит три смерти, арисайцы получили приказ насиловать ее у вас на глазах день и ночь. Но, конечно, вы можете избавить ее от такой участи.” Она указала на лук и единственную стрелу в нескольких дюймах от руки Ривы. “ Похоже, тебе предстоит сделать выбор, сестренка.

CХАПТЕР NИНЕ


Френтис


“ВОларе находится самая хорошо укрепленная гавань в мире”, - сказал Командующий флотом, проводя рукой в перчатке по карте. Это была старая карта с потертыми краями и пожелтевшим от времени вощеным пергаментом, но при этом очень подробная. “Башни по обе стороны от входа в гавань и высокие стены на окружающих ее молах. У самой пристани есть шесть различных цитаделей, в каждой из которых находится батальон варитаев”.


Карта немного трепетала на ветру, что вынудило его придавить ее кинжалом. Наступил день со зловещим небом и не по сезону прохладным воздухом. Френтис видел трепет на лицах многих мельденейцев, работавших на "Красном соколе", зная, что они опасаются наступления еще одного шторма, порожденного Тьмой, хотя сам Элл-Нурин насмехался над подобными представлениями. “Плавал на катере полсотни раз. Он всегда подвержен летним шквалам, в этом нет ничего мрачного ”.


“Как ты предлагаешь атаковать такое место?” Каравек спросил Командующего Флотом. “Если только ты не собираешься втянуть моих людей в какое-нибудь самоубийственное предприятие”.


“Я, конечно, не знаю”. Палец Элл-Нурина указал на мелководную бухту в пяти милях к востоку от города. “Это Броковс-Нотч, излюбленное место контрабандистов с тех пор, как существует империя”.


Один из других капитанов, судя по его одежде, азраэлинец, вышел вперед, чтобы с сомнением вглядеться в карту. “Пролив едва ли достаточно широк для трех кораблей, идущих в ряд на таком расстоянии”. Элл-Нурин ничего не сказал, молча глядя на него, пока капитан не стиснул зубы и не добавил: “Мой господин”.


“Мы высаживаемся по очереди”, - сказал Элл-Нурин. “Постройтесь на пляже и маршируйте на Волар с востока, с наименее ожидаемого направления”.


“Императрица безумна, но не глупа”, - сказал Френтис. “Она вполне могла предвидеть этот шаг. Мы могли оказаться перед укрепленным берегом”.


“Вот почему треть наших кораблей, те, что не загружены войсками, задержатся за пределами гавани до рассвета, создавая видимость того, что они собираются предпринять штурм. Если повезет, императрица сосредоточит там свои силы.”


“Они могут совершить вылазку”, - указал азраэлинский капитан. “Постараться разделить флот надвое до того, как мы высадимся”.


“Благодаря чудесным приемам леди Алорнис, “ ответил Элл-Нурин, - и нашему значительному численному превосходству, я уверен, мы сможем отразить любую вылазку, которую они могут предпринять”. Он повернулся к Френтису. “Брат, я оставляю на твое усмотрение порядок высадки”.


Френтис кивнул. “Сначала мой народ. Затем политаи. Люди мастера Каравека последними”.


“Хочешь славы только для себя, а, брат?” Спросил Каравек, хотя и не без нотки облегчения.


Элл-Нурин выпрямился, вздернув подбородок и устремив взгляд на восток. “Мои лорды, капитаны Флота и уважаемые союзники, настанет новый день, когда мы нанесем смертельный удар этой самой подлой из империй. Ибо мы плывем со справедливостью в наших сердцах и свободой в наших душах. Пусть все, кто плывет с нами, знают, что судьба ждет, и мы не будем отвергнуты ”.


Элл-Нурин застыл в своей позе, по-видимому, ожидая какого-то ответа, возможно, сердечного приветствия. Через мгновение, когда тишина затянулась и сгустилась, он кашлянул. “Приступайте к своим обязанностям, лорды и сэры”.


“Что за задница”, - пробормотал Дрейкер, когда они с Френтисом спускались вниз. “Мы действительно должны подчиняться его приказам, брат?”


“Он может быть задницей, но не дураком. План хорош. Убедись, что остальные это знают”.


Дрейкер кивнул и начал отходить, затем остановился. “Всегда задавался вопросом, брат. Какой у меня ранг?”


“Ранг?”


“Ага. Ты брат, Иллиан сестра, задница - лорд Флота. Кто я?”


“Ты можешь стать сержантом, если хочешь”.


Кустистые брови Дрейкера разочарованно нахмурились. “Мне подчиняется больше людей, чем любому сержанту, которого я когда-либо видел. По последним подсчетам, жукеров больше двухсот”.


“Тогда капитан. Капитан Дрейкер из Вольного отряда Королевы. Как это звучит?”


“Звучит так, будто за это можно было бы получать пенсию”.


Френтис усмехнулся. “Я ожидаю, что так и будет”.


Дрейкер улыбнулся, хотя в его голосе звучали мрачные нотки, когда он сказал: “Прости за побои, брат. Если я никогда раньше не говорил. Я был пьян все это время, понимаешь? Не думаю, что у меня был трезвый день, пока не пал Варинсхолд.”


“Это было очень давно, капитан. Позаботься о своей компании, если сможешь”.


Он разыскал сестру Мериал и обнаружил ее в компании с трубкой на корме, сладко пахнущий дым выходил через отверстие для стрелы в корпусе. “На мельденейцев всегда можно положиться в приготовлении первоклассного альпиранского пятилистника”, - сказала она, предлагая ему трубку. “Прошло больше года с тех пор, как я пробовала что-нибудь настолько вкусное”.


Он отказался, подняв руку. “Есть какие-нибудь известия от вашего мужа?”


“Действительно”. Она сделала глубокую затяжку, моргая водянистыми глазами, ее взгляд стал рассеянным. “Думаю, я, возможно, была слишком щедра к себе, брат”.


“Есть новости?” повторил он, когда она похлопала себя по груди и слегка откашлялась. “Королева одержала еще одну победу”, - сказала она немного хриплым голосом. “Это становится у нее чем-то вроде привычки. Это называется ’Битва цветов", не знаю почему. В любом случае, дорога на Волар была открыта по состоянию на сегодняшнее утро. Они должны добраться туда в течение двух дней.”


Он кивнул, мысли были затуманены видениями леди Ривы на арене и многого другого. Приведите целителя ...


Он возобновил принимать сонное зелье брата Келана в Новой Кетии, стремясь больше избегать совместных снов, опасаясь того, что они могли ей открыть, хотя это также лишало его каких-либо подсказок относительно ее намерений. Не волнует, приведу ли я свою армию. Кажется, ей безразлично приближение королевы. Что она замышляет сейчас?


“Я так понимаю, мы приземляемся первыми”, - сказала сестра Мериал.


“Моя компания. Ты останешься на корабле”.


“Я буду пукать как собака. Ради этого проплыл полмира, и Аспект Каэнис заслуживает расплаты”.


“Ты искусна в обращении с оружием?”


Она коротко рассмеялась и вернулась к своей трубке, с усмешкой погрозив ему пальцами. “Ты увидишь, на что я способна, брат. Только не стой слишком близко, когда будешь это делать”.


Brokev's Notch представлял собой небольшую бухту, окруженную скалистыми утесами. За пляжем земля круто поднималась к полям красных цветов. Солнце только начинало поблескивать на горизонте, и обещание плохой погоды проявилось в виде легкой утренней мороси.


“Даже горстка врагов на этих высотах, Красный Брат”, - сказал Лекран с гримасой. “И эта бухта превратится в бойню”.


Френтис ничего не сказал, не отрывая взгляда от вершин утесов, пока лодка приближалась к берегу. Был отлив, и прибой был незначительным, гребцы гребли в высоком темпе, невзирая на шум; сейчас скорость была важнее скрытности. Он не видел никаких признаков какого-либо движения ни на утесах, ни на земле за пляжем.


“Помни”, - сказал он Лекрану. “Не медли ни секунды, невзирая на потери”.


Он посадил гарисаев в передние лодки вместе со всеми их лучниками, люди Дракера и Иллиана следовали позади с приказом обезопасить утесы. Мастер Ренсиаль решила сопровождать его, вероятно, в надежде как можно быстрее найти лошадь.


Френтис отпрыгнул, услышав скрежет корпуса лодки по песку, погрузился в воду по колено и немедленно направился к пляжу. В соответствии со своим приказом лучники рассредоточились с уже приготовленными стрелами и поднятыми луками, постоянно осматривая утесы в поисках любого признака врага. Гарисаи взбили воду прилива в белую пену, когда они атаковали Френтиса, и все выбрались на песок, не потревоженные ни характерным свистом ураганных стрел, ни криками тревоги.


Френтис не позволил себе задерживаться на пляже, перебегая травянистый склон и останавливаясь только на вершине. Гарисаи немедленно заняли оборонительную позицию, хотя не было никаких признаков какого-либо сопротивления. Поля, окрашенные утренним сумраком в тускло-малиновый оттенок, простирались вдали безмолвные, не тронутые ни единой живой душой. Далеко на западе он мог видеть, как восходящее солнце играет на башнях, поднимающихся из красного цветка, как серебряные булавки на огромном красном покрывале.


“Волар”, - сказал Лекран странно благоговейным тоном. “Все эти годы я был рабом этой империи, и это первый раз, когда я это вижу”.


И, возможно, последняя, размышлял Френтис. Возможно, ничего не останется, когда королева закончит. Эта мысль пробудила воспоминания о девушке в сером и ее матери, и он перевел взгляд на пляж в поисках отвлечения. Люди Дрейкера и Иллиана уже были на берегу и находились в процессе разделения, чтобы направиться к утесам. Политаи быстро приближались к берегу, в головной лодке виднелась кудрявая фигура Уивер. Приведите целителя ...


“Это дурно пахнет”, - сказала Ивельда, подозрительно прищурившись, осматривая маковые поля. “Даже разведчиков нет, чтобы поприветствовать нас. Где они?”


Френтис наблюдал, как разросшиеся пригороды Волара были освещены разгорающимся солнцем. Нет стен, через которые можно пробиваться с боем, но дом можно довольно легко превратить в крепость. “Я подозреваю, что мы получим ответ в течение часа”.


Они нашли первое тело в двух милях от залива, мальчика лет пятнадцати, лежащего среди цветов, одетого в серое, который, по подсчетам Френтиса, умер всего два часа назад. Он был убит одним ударом в спину, вероятно, верхом, судя по углу наклона.


“Здесь еще трое”, - сказала Ивельда неподалеку. “Мужчина, женщина и ребенок. Кто-то убил семью”.


Они продолжали двигаться к пригородам плотным строем, гарисайцы вели перестрелку впереди, рота Дрейкера справа, а Иллиан слева. Люди Каравека следовали плотной массой, политаи выполняли роль арьергарда. Френтис установил ошеломляющий темп; передвижение по открытой местности без кавалерии для прикрытия флангов вызывало острое чувство уязвимости. На марше были обнаружены новые тела, одетые в серое, и несколько рабов, иногда одетых в черное. У большинства были раны на спине, указывающие на то, что их зарубили во время бега. Френтис насчитал больше сотни к тому времени, как они добрались до первых домов, после чего перестал считать.


Что она делает?


Они лежали в каждом подъезде, на каждом углу улицы, из сточных канав текло красное, свидетельствуя о свежести побоища. На телах не было следов пыток, у немногих было более двух ран, у большинства - одна. Это была эффективная резня, совершенная без учета возраста, пола или социального положения. Дети лежали рядом со стариками, рабы были переплетены с надсмотрщиками. Черные, серые и порабощенные - все объединились в смерти.


“Королева?” Дрейкер спросил Френтиса, бледнея под бородой. “Я знаю, что она хотела справедливости, но это...”


“Это была не королева”, - сказал ему Френтис. “Императрица заставила своего Арисая работать”.


“Эти красные ублюдки? Думали, мы их всех убили”.


Еще девять тысяч ... Он вздохнул над собственной глупостью. Должно быть, им всем дали одну и ту же ложь, чтобы рассказать ее в случае поимки.


“Варитаи и Свободные Мечники - это одно, брат”, - сказал Каравек. “Даже Куритаи. Но мой народ не может выстоять против красных людей ...”


“Тогда возвращайся на пляж и попроси лорда Элл-Нурина отвезти тебя домой”. Френтис снова повернулся к Дрейкеру. “Выбери своего самого быстрого бегуна, отправь его в Зарубку с просьбой к Повелителю Флота сойти на берег со всеми матросами, которые могут держать в руках клинок”. Он повернулся, чтобы посмотреть на заполненные смертью улицы впереди. “Он найдет нас на арене”.


Их привлекли крики, пронзительный хор ужаса и боли, эхом разносившийся по залитым кровью улицам. Френтис повел гарисаев к нему, приказав Иллиану и Дракеру обойти их с обоих флангов и отправив лучников на крыши. Через сотню шагов улицы выходили на площадь, демонстрирующую типичный воларианский порядок с аккуратно подстриженными газонами, усеянными скульптурами и разделенными пополам каменными дорожками, а в центре - плотную толпу воларианцев, которых систематически убивали около двухсот арисайцев. Люди были окружены со всех сторон, сбившись в кучу в инстинктивном ужасе, пока красные люди методично прокладывали себе путь сквозь толпу, заметно сокращаясь с каждой секундой среди растущего круга трупов.


“Я не ожидаю, что ты будешь сражаться за них”, - сказал Френтис Лекрану, поднимая свой меч в сторону лучников на крышах.


“Я сражаюсь с тобой, Краснобрат”, - сказал ему соплеменник, коротко взмахнув топором. “Пока это не будет сделано. Ты это знаешь”.


Френтис кивнул и опустил меч. Лучники дали залп, стрелы полетели вперед, унося по меньшей мере дюжину арисайцев, когда он рванулся вперед, гарисайцы последовали за ним с коллективным криком. Пока это не будет сделано. Хорошо это или плохо, но это будет сделано сегодня.


Арисайский меч отскочил от протянутой руки сестры Мериал и врезался в стену, струйки серого дыма поднимались от почерневшего отпечатка ладони, выжженного на его нагруднике, когда он осел на землю, все признаки жизни исчезли с его застывшего лица. Сестра повернулась к Френтису с усталой улыбкой и согнула пальцы. “ Я полезна в трудную минуту, не так ли, брат?


“Вниз!” Он схватил ее за плечо и оттолкнул в сторону, когда арисайец выскочил из затененного дверного проема с коротким мечом в руке и радостной улыбкой на губах. Френтис повернул клинок своим собственным и развернулся, занося меч, чтобы полоснуть Арисая по глазам, добивая его ударом в горло, когда тот пошатнулся, смеясь от радостного удивления.


Френтис остановился, чтобы набрать воздуха в легкие, оглядывая улицу, из конца в конец усеянную трупами. Он заметил среди них Ивельду, лежащую мертвой поверх убитого ею Арисая, ее кинжал все еще торчал у него из шеи. Они сражались от улицы к улице уже почти час, вынуждая арисайцев прекратить резню и встретиться с ними лицом к лицу. По мере того, как они продвигались дальше, сражение переходило в хаос, поскольку улицы становились все более узкими, а арисайцы проявляли дьявольский талант устраивать засады. Они нападали поодиночке или парами, выскакивая без предупреждения из переулков, дверных проемов и окон, чтобы напасть на его бойцов в безумном восторге от кровавой бойни, прежде чем быть поверженными численным превосходством или метко пущенной стрелой одного из лучников наверху. Они хорошо усвоили свои уроки в Новой Кетии, их продвижение стало возможным благодаря лучникам, которые продолжали перепрыгивать с крыши на крышу, убивая всех арисайцев, которых видели на улицах внизу.


Френтис заметил Лекрана с полудюжиной гарисаев в северном конце улицы и побежал в его сторону, Мериал последовал за ним нетвердой походкой. Он видел, как она уже убила троих арисайцев, и знал, что она рискует потерять сознание при каждом использовании своего дара.


“Последние трусы с Новой Кетии описались и сбежали”, - сообщил Лекран с гримасой отвращения. “Я убью Каравека собственными руками”.


“У тебя была бы трудная задача”, - простонал Мериал, прислоняясь к дверному проему, его пепельно-бледное лицо осунулось. “Я видел, как он умирал двумя улицами раньше”.


Френтис поднял взгляд при звуке того, как кто-то выкрикнул его имя, и увидел стройный силуэт Иллиан, стоящей на крыше двухэтажного здания в двадцати ярдах от него и размахивающей над головой арбалетом. “Ткач!” - позвала она его, когда он подбежал ближе, указывая туда, где густые улицы переходили в нечто, похожее на рыночную площадь. “И мастер Ренсиаль!”


Френтис жестом приказал гарисаям следовать за ним и побежал к площади, обнаружив, что она в руинах, повозки и козлы перевернуты среди распростертых тел убитых рабов и свободных людей. На северном конце площади около пятидесяти политаев выстроились в плотный клин, неуклонно продвигаясь вперед против бурлящей стены арисайцев, возможно, вдвое превосходящих их числом. Политаи двигались со всей точностью, порожденной годами укоренившейся дисциплины, их копья с широкими лезвиями торчали, как шипы дикобраза, когда они продвигались вперед, в центре виднелась светлая голова Уивер. Любопытно, что арисайцы, казалось, потеряли большую часть своего сводящего с ума юмора при столкновении с бывшими солдатами-рабами. Френтис видел неприкрытую ярость на многих лицах, когда они бросились на хорошо организованные ряды, большинство погибло на неподатливой изгороди из копий, но некоторым удалось пробиться в строй, забрав при этом один или два политая.


Сначала Френтис был озадачен решительным характером наступления политаев; казалось, на этом поле не осталось никого, кого можно было бы спасать, затем он увидел его, одинокого всадника среди арисайцев, который с несравненной грацией управлял своим скакуном, меч описывал элегантные дуги, когда красные люди падали вокруг него. Но он был всего лишь один, а их было много.


Френтис забыл всякую осторожность и бросился на арисая, сжимая меч двумя руками, прорубая себе путь, кружась и убивая, когда гарисай бросился следом за ним. Он смутно услышал крик Политаи, но не от ликования, потому что подобные эмоции все еще казались им неподвластными, скорее это было признание приказа. Их строй удвоил темп, когда ряды арисайцев поредели вокруг них, прокладывая себе путь ближе к одинокому всаднику.


Френтис нырнул под взмах меча и вонзил клинок в нагрудник державшего его арисая. Однако мужчина отказался умирать, вцепившись в руку с мечом и удерживая Френтиса на месте, обнажив красные зубы в широкой, ласковой улыбке. “Здравствуй, отец”, - прохрипел он, сжимая руку Френтиса, как тиски.


Один из его соотечественников сделал выпад вперед, нацелив меч Френтису в шею, затем резко остановился, когда что-то пронеслось вниз и пронзило ему лоб. На секунду его глаза закатились, когда он увидел арбалетную стрелу, пока стоял, пуская слюни, прежде чем топор Лекрана отсек ему ноги. Туземец развернулся, взмахнув топором, чтобы отсечь руку арисайца, все еще вцепившегося в Френтиса. Он вырвал руку с мечом из оставшейся руки Арисая, когда топор Лекрана опустился, чтобы прикончить его, обернувшись, чтобы увидеть Иллиана, стоящего на ближайшей крыше. Он поднял руку, чтобы поблагодарить ее за помощь, но ее внимание было сосредоточено в другом месте, в зубах у нее был зажат болт, когда она рванулась и запрыгнула на следующую крышу, пристально глядя на одинокого всадника впереди. Мастер Ренсиаль!


Стрелы падали со все возрастающей скоростью по мере того, как он прокладывал себе путь, Лекран был рядом с ним, а гарисаи позади, все больше и больше лучников появлялось на окрестных крышах. Ряды арисайцев поредели перед Френтисом, когда он увидел, как трое лучников пали в быстрой последовательности, выходя из боя и направляясь к мастеру Ренсиал, крик ярости и разочарования вырвался из его горла, когда он увидел, как арисайец метнулся вперед, чтобы вонзить свой меч в бок лошади мастера. Оно встало на дыбы, разинув пасть, закричало и рухнуло, молотя ногами. Окружающие арисайцы сомкнулись, подняв мечи и смеясь. Строй политаев издал еще один крик и бросился в атаку, оттесняя оставшихся арисайцев и устремляясь к группе, окружавшей упавшего всадника. Френтис потерял лошадь из виду, когда политаи нанесли удар в цель, вырубив арисайцев, а затем образовав защитное кольцо с типичной для них, неосознанной быстротой. Он протиснулся сквозь толпу, резко остановившись при виде все еще подергивающегося коня и впервые заметив, что это был прекрасный серый жеребец. Он мог только гадать, где хозяин нашел его. Он перепрыгнул через умирающее животное, испустив взрывной вздох облегчения при виде придавленного им мастера Ренсиаля, и раздраженно нахмурился, пытаясь вытащить свой меч из тела арисайца, лежащего мертвым рядом с ним.


“Нам нужно найти другую конюшню”, - сказал он Френтису, кряхтя, когда клинок выскользнул из тела.


“Конечно, хозяин”. Он опустился на колени и прижался плечом к телу лошади, подтягиваясь до тех пор, пока хозяин не смог высвободить ногу. По искореженному состоянию конечности он мог видеть, что Ренсиал еще некоторое время не сможет ни ездить верхом, ни ходить.


“Красный брат!”


Френтис поднялся на крик Лекрана, обнаружив, что теперь они были окружены арисайцами со всех сторон, еще больше людей материализовалось из окружающих домов, и каждый из них, казалось, смотрел на него со смесью восхищения. Стрелы продолжали падать с крыш, но им, казалось, было все равно, они едва смотрели, как их братья падают рядом с ними. Тянет ко мне, решил он, увидев нечто большее во всеобщих взглядах. Безумие. Она выпустила их на свободу, и все они жаждут радости убийства своего отца.


“Это может закончиться здесь!” - крикнул он им, вставая рядом с окружающими Политаи. “Она освободила вас, я это вижу. Теперь освободитесь сами. Оставьте свое безумие”.


Они, конечно, смеялись над ним. Громкие раскаты веселья прокатились по их рядам, некоторые все еще смеялись, когда их настигли стрелы.


“Как пожелаешь”, - вздохнул Френтис, поднимая меч. “Приди, получи свое исцеление!”


Новый звук прорезал продолжающийся гул их смеха, слабый гул, эхом отдающийся от окрестных улиц, вскоре переросший в рев, рев множества разгневанных мужчин.


Мельденейцы хлынули потоком со всех улиц и переулков, сверкая саблями, когда они ворвались в толпу в красных доспехах. Арисайцы сражались так, как были созданы, убивая с радостной самоотдачей, но, несмотря на все их мастерство и свирепость, они не могли противостоять нахлынувшей на них волне пиратов, и красные острова вскоре затопило за считанные мгновения. Мельденейцы возвестили небесам о своей победе, подняв сабли и запрокинув головы в диком триумфе.


“Это заняло у них достаточно много времени”, - пробормотал Лекран, когда резня утихла.


Френтис обернулся и увидел, что Уивер стоит над мастером Ренсиалом, склонив голову набок и критически оглядывая его ногу. “ Вы можете ему помочь? ” спросил он.


“Прости, брат”. Целитель с гримасой покачал головой, затем перевел взгляд на массивное изогнутое строение, возвышающееся над крышами на западе. “У меня такое чувство, что скоро мне понадобятся все мои силы”.


Он оставил мастера Ренсиал на попечение мельденейцев, большинство из которых, казалось, были довольны остаться и разграбить множество пустующих домов, оказавшись глухими к мольбам присоединиться к наступлению на арене. Френтис не смог найти никаких признаков лорда флота Элл-Нурина или любого другого мельденца более высокого ранга, чем второй помощник, поэтому был вынужден оставить их наедине с их наградами и двигаться дальше. Они нашли Тридцать Четвертого, зашивающего порез на руке Дрейкера несколькими улицами дальше, дюжина выживших членов роты недавно назначенного капитана сгрудилась вокруг них среди тел примерно тридцати арисайцев.


“Неужели ты не можешь пройти ни одно сражение без ранения?” - Спросила Иллиан Дрейкера, ее едкий тон несколько смягчился от того, как нежно она провела рукой по его лохматым волосам.


“Мне нравятся мои сувениры”, - ответил он, стиснув зубы, когда Тридцать Четвертый завязывал нитку. Он поднял извиняющийся взгляд на Френтиса и кивнул на что-то, лежащее рядом. “Прости, брат”.


Слэшер лежал на боку, а Чернозубка скулила, уткнувшись носом в его голову. Короткий меч вонзился ему в грудь, и арисайец замертво привалился к ближайшей стене, его лицо превратилось в руины изжеванной крови.


“Мы не можем задерживаться”, - сказал Френтис, отводя взгляд, чтобы осмотреть истощенные, бледные лица всех присутствующих. Их было примерно треть от числа тех, кто последовал за ним с Новой Кетии. Так много людей погибло, спасая тех, кто их поработил, подумал он, борясь со смешанным чувством горя и восхищения, которое угрожало увлажнить его глаза.


“Капитан”, - сказал он Дрейкеру, - “постройте своих людей в арьергард. Сестра, возьми лучников и разведай подходы к арене”.


“Конечно, после этого ничего не могло остаться”, - сказала сестра Мериал. Ее бледность немного улучшилась, хотя красные пятна вокруг глаз и носа говорили о попытке скрыть усталость.


“Мы думали так же там, в Эскетии”, - сказал он ей. “Оставайся со мной и не используй свой дар больше, кроме как в крайней необходимости”.


Густой лабиринт улиц вскоре сменился широкими проспектами и парками, также усеянными трупами. Здесь в основном были люди в черном, плюс несколько рабов, убитых на том, что они подстригали траву или полировали бронзовые статуи. Однако от арисайцев не было никаких признаков. В сотне ярдов впереди улицы полностью расступались, открывая арену, каждый боец и политик останавливался при виде нее, плавно изгибающихся красно-золотых ярусов, ярко выделяющихся на солнце. Они могли слышать сильный шум изнутри, тысячи голосов, возносящихся в восхищении, без сомнения, из-за какого-то ужасного спектакля, организованного их Императрицей. Лают, как овцы, когда их город гибнет вокруг них, подумал Френтис, не в силах подавить горькую мысль о том, что эти люди не стоили крови, пролитой из-за них.


“Охраны нет”, - доложил Иллиан. “Насколько мы можем судить, он совершенно не защищен”.


Френтис посмотрел на Уивера, впервые заметив озабоченную морщинку на его лбу, когда он рассматривал арену, и даже искривление страха на его губах. Приведите целителя ... “Ты не обязан”, - сказал ему Френтис. “Оставайся здесь с Политаи. Я сообщу, когда будет безопасно”.


Лоб Уивера разгладился, когда он повернулся к нему, прогоняя страх слабой улыбкой. “Я не верю, что сегодня есть какое-то безопасное место, брат”.


Френтис кивнул, шагнул вперед и повернулся, чтобы обратиться ко всем, обнаружив, что его голос охрип, и ему пришлось выдавливать слова с усилием. “Вы все сделали больше, чем я мог когда-либо просить. Жди здесь, мы с Уивер продолжим одни.”


Не последовало ни ответа, ни каких-либо изменений в выражении лиц, когда все они, как один, сделали шаг вперед.


“Я не знаю, что нас там ждет”, - сказал он им, услышав нотку отчаяния в своем голосе. “Но я знаю, что многие из нас этого не переживут...”


“Напрасно тратишь время, брат”, - сказал Дрейкер. Рядом с ним Иллиан подняла свой арбалет, встретив его выжидающий взгляд.


Он повернулся обратно к арене, когда изнутри донесся еще один рев, судя по громкости и продолжительности, зрелище Императрицы достигло своего рода кульминации. “Наша цель - захватить леди Риву и убить императрицу!” - сказал он, поднимая меч и бросаясь вперед бегом. “Не проявляй к ней милосердия, ибо у нее нет его к тебе!”

CХАПТЕР TEN


Ваэлин


смолы. Он моргнул, пытаясь избавиться от того, что, как он знал, должно было быть иллюзией, но они все еще были там, мерцающие и яркие. И их было так много, больше, чем он мог сосчитать. Некоторые были ярче других, настолько яркие, что, казалось, затмевали окружающих. Некоторые были темными, переливающимися красным и черным. Все они двигались, как крошечные муравьи в миниатюре, на огромном темном покрывале зеленого и синего. Не звезды, понял он. Люди.


“Ваэлин”. Она была там, парила поблизости в ночном небе, потому что теперь он видел, что они летели высоко над землей. Он мог только смотреть на нее, слова застряли у него в горле, горе и благодарность смешались, заставив его содрогнуться. Она улыбнулась и придвинулась ближе, протягивая руки к его. “Я хотела показать тебе”, - сказала она. “Я хотела, чтобы ты увидел то, что вижу я”.


“Я...” - пробормотал он, сжимая ее руки. “Я никогда не должен был...”


Она переместилась в его объятия, ее чудесное тепло прогоняло его чувство вины. “Все решения принимала я”. Она прижалась своим лбом к его, затем отстранилась, поворачиваясь и указывая на усыпанную звездами землю под ними. “Посмотри, - сказала она, - мир, каким он был, вот-вот изменится навсегда”.


Он держал ее за руку, пока они приближались к земле, приближаясь к массиву суши, береговая линия которого, как он узнал, принадлежала Объединенному Королевству. Они остановились над плотным скоплением звезд в центре того, что однажды станет известно как Павший город, звезды превращались в мерцающие фигуры людей, когда они летели ниже. Две фигуры стояли в центре скопления, рядом с чем-то настолько темным, что, казалось, поглощало весь свет, Ваэлину потребовалось мгновение, чтобы узнать его укороченные очертания. Черный камень.


Одна из фигур рядом с камнем отличалась от других тем, как мерцал его свет: в одну секунду он был ярким, в другую - темно-красным. Из-за мерцания было трудно различить какие-либо черты, но Ваэлин произвел впечатление высокого мужчины с бородой. Союзник.


Фигура рядом с Элли была ниже ростом и, судя по сутулости спины, значительно старше. В отличие от Элли, его свет был постоянным и ярким, оттенок теплого синего. Ваэлин наблюдал, как Олли с почтительной уверенностью положил руку на плечо пожилого мужчины, а затем отступил назад. Пожилой мужчина на мгновение замер, опустив голову, словно собираясь с силами, его свет слегка потускнел, затем он сделал шаг вперед и прикоснулся рукой к абсолютной пустоте черного камня.


Секунду ничего не происходило, но затем в центре камня появился красный круг. Он был маленьким, но светился огненной энергией, ритмично пульсируя, как сердце. Светящаяся рука старика потянулась к нему, пальцы вытянулись, чтобы схватить его … Круг внезапно вспыхнул, его пульсация усилилась до быстрого гудения, и старик отшатнулся, когда что-то вырвалось из камня, каскадом поднимаясь вверх разноцветным фонтаном, поднимаясь высоко в небо, когда круг чистой энергии распространился от камня на уровне земли, расширяясь и уходя к горизонту подобно стене пламени. Большинство огней, сквозь которые она проходила, не производили видимого эффекта, но кое-где один вспыхивал еще ярче, когда стена касалась его. Сила, вспомнил Ваэлин. Выжжена в родословной …


Призрачный фонтан медленно угасал, огненный круг в камне уменьшался в размерах, пока не стал не больше булавочного укола, после чего исчез. Старик катался по земле рядом с камнем, дергаясь в явной агонии, его свет теперь мерцал, но пульсировал ярче, чем раньше. Его агония медленно утихала, он потянулся, чтобы взять Союзника за руку, когда тот опустился на колени рядом с ним. Элли, однако, не сделала ни малейшего движения, чтобы взять его за руку, глядя сверху вниз на распростертого старика, его свет теперь был скорее красным, чем белым.


Внезапно он встал на дыбы, подняв что-то темное над головой и обрушив это со всей силы. Свет старика вспыхнул, затем, казалось, потускнел, превратившись в два слабых огонька, один большой, другой поменьше. Его голова, понял Ваэлин. Он схватился за голову.


Олли наклонился, чтобы поднять голову, поднимая ее до тех пор, пока обрубок не коснулся его губ, после чего его свет мгновенно приобрел постоянный оттенок красного, темно-малиновое свечение, которое пульсировало в том же ритме, что и огненный круг в камне.


Олли отбросил голову в сторону и повернулся к толпе зрителей. Все они отступили от него в явном страхе, многие повернулись, чтобы убежать. Затем, как один, они остановились, все застыли и неподвижны. Долгое время Олли внимательно разглядывал толпу, затем начал ходить среди них, остановившись рядом с застывшим мужчиной атлетического телосложения и желтоватого свечения, прикоснувшись рукой к его голове. Спина выбранного мужчины мгновенно изогнулась жесткой дугой, когда он издал беззвучный крик, его свет за одно мгновение приобрел тот же оттенок красного, что и у Олли.


Союзница двинулась дальше, быстро коснувшись еще дюжины мужчин, затем вышла из толпы и встала, наблюдая, как покрасневшие фигуры начали убивать своих белых товарищей. Некоторых задушили, других забили камнями или ветками, поскольку у этих людей, похоже, не было оружия. Все это время Олли стоял и наблюдал за резней, слегка наклонив голову в бесстрастном наблюдении. Когда это было сделано, все белое сияние погасло, Олли направился на север, и красные люди последовали за ним.


Дарена крепче сжала руку Ваэлина, когда они взлетели выше, время под ними ускорилось, красная гроздь Олли расцвела на севере и распространилась, выпуская более мелкие гроздья, которые подобно спорам распространились по длине и ширине Объединенного Королевства, белые огни гасли повсюду, куда бы они ни попали.


“Подарок союзника”, - сказал Ваэлин.


“Нет, - сказала ему Дарена, “ никогда не дар. Болезнь, чума. Как Красная Рука”.


“Это всего лишь сон. Откуда я могу это знать?”


“Мы знаем это”. Она отплыла от него, раскинув руки, когда из окружающей темноты появилось еще больше людей, образуя круг вокруг них. В основном это были незнакомцы, но некоторых он узнал. Сестра из Седьмого Ордена, которая вступила в сговор с Алюциусом в Варинсхолде. Маркен тоже был там, мрачно улыбаясь в бороду, и Аспект Греалин, все еще толстый даже здесь. … И еще кое-что.


Каэнис носил одеяние брата Шестого Ордена, несмотря на то, что он умер Аспектом Седьмого. “Брат”, - сказал Ваэлин, протягивая к нему руку, но Каэнис только улыбнулся и склонил голову в знак теплого узнавания.


“Мы, кто задержался, когда ты вызвала его из Запределья”, - сказала Дарена. “Не только его воля может связать нас там. Мы потратили оставшиеся силы на создание этого видения. Это было все, что нам оставалось отдать ”.


Он увидел, как круг душ исчезает, уплывая во тьму, Каэнис ушел последним, его рука была поднята в неохотном прощании, прежде чем тьма забрала ее.


“Так ты действительно ушла?” - спросил он Дарену. “Ваши души исчезли навсегда?”


“Душа - это память”, - сказала она ему, снова прижимаясь к нему, обхватив руками его голову. “Теперь ты мой Запредельный, Ваэлин. Ты и все те, кого я любила, даже те, с кем я сражалась. Если я могу выстоять, то и ты должна это сделать.”


Она отстранилась, схватившись руками за его лицо. “Помни, это такая же чума, как Красная Рука. И никто из тех, кто поймал Красную Руку и остался в живых, никогда не заразился ею снова. А теперь ты действительно должен проснуться ”.


Он проснулся от громких голосов. Голоса лонаков, сердитые и раздражающе громкие. Он застонал, когда выпрямился, его пальцы инстинктивно ощупали растущую шишку на затылке. Голоса смолкли, и он поднял глаза, чтобы увидеть, как Кирал и Альтурк отступают друг от друга, а Талесса бросила на него укоризненный взгляд, прежде чем встать перед распростертым телом Олли. Казалось, он был без сознания, голова свесилась вперед, из глубокой раны на его лбу стекала струйка крови.


Орвен стоял рядом с Ваэлином, его гвардейцы окружили его со всех сторон, свирепо глядя на собравшихся сентаров на другой стороне поляны. Он понял, что прошло всего несколько мгновений с тех пор, как Алтурк оглушил его дубинкой. Ваэлин протянул руку Орвену, который услужливо помог ему подняться. Он подошел к Альтурку и отвесил легкий поклон. “Моя благодарность, Талесса. Лорд Орвен, сворачивайте лагерь. Нам еще предстоит долгий путь”.


Чем дальше на юг они продвигались, тем больше городов появлялось вдоль дороги. Обычно это были обширные места, давно переросшие защитные стены доимперской эпохи. Большинство из них явно пострадали от бунтов, некоторые представляли собой немногим более чем почерневшие руины, и еще меньшему количеству удалось остаться нетронутыми благодаря недавно возведенным стенам и баррикадам, которые часто удерживали вооруженные горожане, с радостью выпускавшие стрелы в незнакомцев, осмелившихся подойти слишком близко. Ваэлин избегал их всех, не имея склонности ввязываться в ненужную битву, хотя Сентара часто раздражала необходимость принимать вызов без ответа.


Теперь Союзник ехал в хвосте колонны, его избитое и частично изменившееся лицо было мягким и жизнерадостным, как всегда. Охранникам Орвена были даны строгие инструкции заткнуть ему рот кляпом, если он попытается снова заговорить, но он хранил постоянное молчание с тех пор, как очнулся от избиения. Кирал постоянно смотрела на него, ее руки часто сжимали поводья, и Ваэлин знал, что она сопротивляется порыву схватиться за лук. Руководство песни редко ошибается, он знал, что тоскует по своему утраченному дару острее, чем когда-либо. Но в видении Дарены не было ни желания немедленной смерти Олли, ни намека на то, что он был на ложном пути.


Пять дней спустя на горизонте появилась красная полоса, которая росла по мере приближения, пока не остановилась среди бескрайних полей красных цветов и, в туманной дали, высоких башен мраморного города.


“Волар”, - выдохнул Лоркан рядом с Ваэлином, качая головой в нескрываемом изумлении. “Я действительно никогда не думал увидеть это”.


Ваэлин позвал лорда Орвена и указал на запад и восток. “Отправляй своих разведчиков, нам нужны сведения о местонахождении королевы. Мы разобьем лагерь здесь ...”


“У тебя нет времени!”


Ваэлин обернулся и увидел, что Олли смотрит на него с холодной решимостью, все остатки юмора исчезли с его все еще бесформенного лица. Стражники с обеих сторон придвинулись ближе, чтобы выполнить приказ, но Ваэлин отмахнулся от них и подтолкнул Шрама поближе, встретив пристальный взгляд Олли. “Почему?”


“Пока мы разговариваем, мой слуга играет с твоей сестрой на арене. Или, скорее, с той извращенной сукой, которую ты называешь своей сестрой. Промедли еще немного, и я подозреваю, что вскоре она будет мертва, после соответствующего периода заслуженного наказания. Она всегда меня так раздражала. ”


Ваэлин посмотрел на Кирал, которая стиснула зубы и кивнула. Рива! У его создания есть Рива.


“У нее нет дара”, - продолжил Олли. “В Запределье для нее нет места...”


Ваэлин отвернулся от него, пришпорил коня и, рявкнув Орвену приказ следовать за ним, галопом направился к Волару.

CХАПТЕР ELEVEN


Лирна


кажется, я далеко зашла, чтобы вершить правосудие над людьми, стремящимися к собственному уничтожению.I Казалось, что городом правят мертвецы; не было ни одной улицы, подъезда или сада, свободных от трупов. Они также свисали со многих башен, как оборванные, давно забытые куклы. Ей было ясно, что это был богатый район, роскошь домов и обширных садов, обнесенных стенами, богатых цветущей вишней и скульптурами, говорили о больших привилегиях и высоком статусе, но что бы ни пронеслось здесь, оно мало считалось с рангом; многочисленные порабощенные мертвецы сказали ей, что это не было результатом восстания.


“Арисай, ваше высочество”, - доложил брат Соллис, и подкованные железом копыта его коня резко нарушили тишину, окутавшую это место. Он с грохотом остановился неподалеку, остановившись, чтобы уважительно кивнуть Аспекту Арлин, прежде чем обратиться к ней. “Мы нашли около двадцати человек в соседнем районе, убив всех, кого смогли найти. Мы разобрались с ними, но я почти не сомневаюсь, что их больше.”


Он поерзал в седле, когда его собратья остановились неподалеку, явно горя нетерпением поскорее тронуться в путь. “Дорога на арену?” - спросила она его.


“Чисто, ваше высочество. Похоже, в городе нет других воларианских солдат. Я полагаю, у вас достаточно охраны, чтобы проследовать туда”.


Пока ты, без сомнения, отправляешься спасать людей, которых мы пришли уничтожить. Она уже собиралась приказать ему выстроить свою роту для сопровождения, когда Мюрель резко спрыгнула с лошади и побежала к куче тел, лежащих возле арочного входа в один из больших домов. Она оттащила самый верхний труп, стройную женщину в красном одеянии с зияющей раной на шее, и, запустив руку в кровавое месиво под ним, извлекла маленькую полуобнаженную фигурку. Она крепко сжала его в объятиях, когда Лирна подбежала ближе, спешилась рядом с Мюрелом и вытерла свежую кровь с лица девочки лет восьми, живой, но странно неподвижной, смотрящей по сторонам широко раскрытыми темными глазами. Мюрель плакала, впервые Лирна увидела ее плачущей со дня ее облагораживания на острове Венсел.


Девушка моргнула, глядя на леди, затем посмотрела на Лирну, с любопытством нахмурившись. “Я знаю тебя”, - сказала она несколько чопорным голосом.


“Правда?” Лирна придвинулась ближе, опустившись на корточки и протянув руку, чтобы откинуть со лба девушки жесткую прядь спутанных волос.


“Мой отец сказал мне”, - продолжила девочка, слегка надув губы в знак вызова. “Ты пришла, чтобы сжечь все дотла. Ты королева огня”.


Лирна закрыла глаза. Легкий ветерок нежно ласкал ее кожу, принося аромат цветущей вишни, тонкий, но достаточно насыщенный, чтобы заглушить вонь запекшейся крови и опорожненного кишечника в момент смерти. Она попыталась вспомнить другой запах, тот, который был ей так хорошо знаком, тот, от которого перехватывало горло и поднималась желчь из желудка, зловоние ее собственной горящей плоти. Но она не смогла найти его, по крайней мере сегодня.


“Нет”, - сказала она девушке, снова открывая глаза и останавливаясь, чтобы с улыбкой коснуться ее щеки. “Я просто королева”.


Она встала, коснувшись рукой плеча Мюрель. “Отведи ее к брату Келану”. Она повернулась и зашагала обратно к своей лошади. “Брат Соллис, возьми свою роту и выследи всех оставшихся арисайцев. Граждане Воларии, найденные живыми, должны быть доставлены в безопасное место, если это возможно. Я отправлю сообщение Повелителю Битв, чтобы он выделил силы для оказания вам помощи.”


Он поклонился в седле, на его лице отразилось чувство благодарности, которого она раньше не видела, снова кивнул Аспекту и развернулся, его скрипучий голос отдавал приказы своим братьям, пока он галопировал прочь.


“Мне это не нравится, Лернах”, - сказала Давока, забираясь в седло и критически оглядывая Кинжалы уцелевшей Королевы. “Нас слишком мало”.


Лирна обернулась на звук множества голосов у них за спиной, заставив Илтиса развернуться с обнаженным мечом. Он успокоился, когда в поле зрения появился первый камбрелец. Хорошо сложенный мужчина, каким были многие лучники, бежал с луком за спиной и топором в руке, остановился, чтобы коротко поклониться ей, прежде чем побежать дальше, направляясь к безошибочно узнаваемой громаде арены, которая теперь находилась всего в полумиле от него. За ним быстро последовали еще сотни людей, окрестные улицы заполнились их задыхающимися молитвенниками, среди которых чаще всего встречались слова “Благословенная Госпожа”. Аль Гестиан не смог бы их удержать, предположила она. Я надеюсь, у него хватило ума не пытаться.


“Я думаю, нам хватит, сестра”, - сказала она Давоке, переводя Джета в галоп.


Голова смотрела на нее сверху вниз невидящими глазами, рот приоткрылся, язык вывалился из-за зубов. Он был прикреплен к обрубку шеи статуи железными гвоздями, вбитыми одинаково как в бронзу, так и в плоть, полосы засохшей крови покрывали металл вплоть до постамента, где лежала первоначальная голова.


“Похоже, у этих людей никогда не бывает недостатка в ужасах”, - заметил Илтис с отвращением в голосе.


Лирна провела Джета мимо статуи на арену, под арками которой теперь толпились камбрелинцы. Она мельком увидела, как лорд Антеш подгонял их, прежде чем исчезнуть внутри, но у нее не было возможности передать ему какие-либо приказы, не то чтобы она ожидала, что он последует за ними сейчас, когда Благословенная Леди так близко.


Она спешилась перед самой высокой аркой и вошла в мрачное помещение, боевые крики эхом разносились по сводчатым лестницам и коридорам, когда камбрелинцы преодолевали любое сопротивление. Кинжалы Королевы простираются вокруг нее защитной дугой, Аспект Арлин и Илтис приближаются с обеих сторон с обнаженными мечами.


“Если позволите, ваше высочество”, - сказал Аспект, указывая на лестницу неподалеку, ведущую вниз, в глубины этого сооружения. Лирна вопросительно подняла бровь, и он продолжил: “Клетки, где содержатся гарисаи. Они могут пригодиться”.


Она кивнула и жестом пригласила его продолжать, следуя за тем, как он повел Кинжалы к лестнице. Шум битвы встретил ее, когда она спустилась, оказавшись в длинном прямоугольном помещении, вдоль каждой стороны которого стояли клетки. Кинжалы и Аспект сражались с дюжиной куритаев. Аспект двигался с типичной плавной грацией Шестого Ордена, противоречащей его возрасту, когда он парировал удары и вращался в ближнем бою, зарубив Куритая и заблокировав клинок другого, который сделал выпад в ответ на один из Кинжалов. Но куритаи также были устрашающе искусны, и Лирна подавила прилив ярости при виде того, как еще больше ее людей пало от клинков рабовладельческой элиты. Я просто королева.


Движением руки она заставила Илтиса присоединиться к борьбе и огляделась, ее взгляд упал на лежащий неподалеку труп мужчины внушительного телосложения с колотой раной в груди, тюремщика, судя по ключам, свисавшим с его пояса. Она наклонилась и вытащила их, подойдя к ближайшей клетке и резко остановившись при виде ее обитателя.


Теперь на его губах не было улыбки, в глазах не было озорства, волосы свисали вялыми и сальными прядями на лицо, лишенное всякого юмора или восхищения. “Итак, ты видишь”, - сказал Щит голосом, едва ли громче ворчания, “тебе все-таки удалось посадить меня в клетку”.


Она ничего не сказала, повернула ключ в замке и открыла клетку, нетерпеливым жестом отступив в сторону, пока он медлил. Он медленно вышел, бросив короткий взгляд на продолжающуюся борьбу в коридоре, куритаи, которых теперь осталось трое, прижались к прутьям клеток, когда изнутри потянулись руки, чтобы вцепиться в них в отчаянной ярости.


“Это последняя война, в которой я сражаюсь за тебя”, - говорилось на Щите.


Лирна бросила ему ключи, когда спустили последнего из куритаев, направилась к лестнице и стала подниматься, не оглядываясь.

CХАПТЕР TWELVE


Рева


“Убейее!” Лиза взвизгнула, вырываясь из хватки Арисая. “Убей ее, и все закончится!”


Рука Ривы дернулась на песке, медленно приближаясь к луку, словно по собственной воле, ее глаза все еще были прикованы к улыбающемуся лицу Императрицы. “Она справедливо высказалась”, - крикнула она. “Когда меня не станет, эта война закончится, но она все равно умрет, и ты еще долго будешь помнить ее конец. Я приказал им пощадить тебя, потому что как я могу навредить своей сестре? Разве ты не предпочел бы подарить ей быструю смерть?”


Рива оторвала взгляд, поворачиваясь к Лайзе, которая теперь обвисла в лапах Арисая, глаза умоляющие, ее прерывистое дыхание было единственным звуком на арене, тишина, не нарушаемая еле слышным шепотом, когда рука Ривы сомкнулась на луке …


Что-то просвистело у нее над головой и с глухим стуком упало в песок рядом с луком. Стрела, оперение содрогнулось от удара. Взгляд Ривы метнулся к верхним ярусам арены, обнаружив там силуэты нескольких фигур, каждая из которых держала лук. Она застонала, когда ее отчаяние усилилось. Куритаи Варулека, в конце концов, не выполнили свою работу. Один из лучников поднял лук над головой, и Рива прищурилась, обнаружив что-то знакомое в его осанке, ширина его плеч напомнила ей кого-то, кого она знала, кого-то, несомненно, потерянного в океане. Ее взгляд переместился на его лук. Он был длинным, с одним изящным изгибом, так непохожим на луки с двойным изгибом, излюбленные воларианцами.


Она медленно повернулась и опустила взгляд на стрелу, воткнутую в песок. Перья быстрокрыла, заметила она, разглядывая оперение. Птицу можно увидеть в Камбраэле только летом.


Она подняла взгляд на императрицу и улыбнулась в ответ.


Она схватила лук и стрелу Варулека, повернулась влево, зазубрила и выпустила их одним движением. Один из арисаев, державших Лизу, отшатнулся, уставившись на стрелу, торчащую из его груди, задыхаясь от изумления. Другой немедленно выхватил свой меч, занеся его, чтобы вонзить в спину Лайзы, затем упал замертво, когда Рива послала стрелу Антеша ему в шею.


Воздух загудел, когда она поднялась и бросилась к Лайзе, каждый арисайец в поле зрения падал в унисон, когда ураган стрел пронесся вниз. Она скользнула на корточки рядом с Лизой и подняла ее на ноги. Девушка издала тревожный крик, когда арисайец приблизился к ним, оскалив зубы в свирепой улыбке, когда он приближался со стрелами, торчащими из его плеч и ног. Рива выхватила из песка еще одну стрелу и послала ее себе в глаз с пяти шагов, затем схватила Лизу за руку и потащила к ближайшему дверному проему. Тяжелая, окованная железом дверь была надежно заперта, но каменная арка, по крайней мере, обеспечивала некоторую защиту. Она могла видеть лучников-варитаев на нижних ярусах, тщетно пытающихся противостоять лучникам наверху, в то время как толпа вокруг них содрогалась, люди собирались в плотные, бушующие толпы, устремляясь к выходам.


Затем ураган стрел начал стихать, сначала медленно, но вскоре сошел на нет. Рива вышла из-под арки, осматривая верхние ярусы и обнаружив, что они полны мечущихся людей, красных и черных среди серо-зеленых камбрелинцев. Ее взгляд переместился на дверь, через которую несчастный Джарвек вышел на арену, и обнаружил, что она все еще открыта. “ Пойдем, ” сказала она Лизе, беря ее за руку и ведя вперед.


Императрица приземлилась у них на пути и перекатилась в боевую стойку, низко держа короткий меч и глядя на Риву, сурово нахмурившись от раздражения. “Ты испортила мне представление”.


Рива попятилась, увлекая Лизу за собой и лихорадочно оглядываясь в поисках другой стрелы, пока наверху бушевала битва.


“Все мои уроки”, - сказала Императрица, пританцовывая ближе с низко опущенным мечом. “Вся моя щедрая опека брошена мне в лицо. Я очень разочарована, сестренка”.


Она сделала выпад, и Рива откатилась в сторону, увлекая за собой Лизу, клинок промахнулся на несколько дюймов. Она вскочила на ноги и взмахнула луком, как дубинкой, целясь в голову Императрицы. Она легко увернулась, бросив на Риву неодобрительный взгляд. “Наша мать умерла с тобой внутри, когда я лежала в постели и слушала ее крики за дверью. Видите ли, Олли рассказала моему отцу о благословении, и он захотел пить.


Она снова сделала выпад, Рива оттолкнула Лайзу влево, а сама уклонилась вправо. Она увидела тело Арисая не более чем в десяти футах от себя, утыканное стрелами, и меч, лежащий в его руке.


“Мама любила бы тебя больше, чем меня”, - сказала императрица Риве, вставая у нее на пути, когда она направилась к телу. “Я знаю это. Но я не возражаю, ты все равно была бы моей сестрой.”


Рива взглянула на Лизу, умоляя ее бежать, но девушка осталась, подняв свои цепи и приняв неуклюжее подобие боевой стойки. Императрица рассмеялась над ней, затем посерьезнела. “Такая преданность”, - сказала она, качая головой. “Все, что я когда-либо получала, - это страх и похоть. Я бы любила тебя, сестра. Но зависть было бы невыносимой”.


Рива снова посмотрела на тело Арисаи, оценивая расстояние и прикидывая свои шансы перепрыгнуть через меч Императрицы … Затем она увидела кое-что еще.


“Я не твоя сестра!” - крикнула она императрице, поймав ее широко раскрытый взгляд. “Ты не знала ничего, кроме страха и похоти, потому что это все, что ты есть. Ты просто сумасшедшая, которая прожила слишком долго.”


“Сумасшедшая?” К императрице вернулось чувство юмора, ее меч немного опустился, когда она рассмеялась. “Как ты думаешь, что такое мир, если не просто бесконечный парад безумия? Развязывать войну - безумие. Стремиться к власти - безумие. Она рассмеялась громче, широко раскинув руки. “И безумие великолепно!”


Рива предположила, что обезьяна просто пыталась выполнить роль, для которой ее обучали, оставляя за собой красное пятно на арене, когда она тянулась к Императрице со стальными когтями, принимая ее за Ливеллу, поскольку она была единственной вооруженной. С хриплым ревом она встала на дыбы и сделала выпад, выпустив когти, когда Императрица повернулась, вонзив три стальных шипа ей в грудь.


Обезьяна издала последний рев, то ли торжества, то ли ярости, и осела на пол арены, высоко взметнув песок, когда она испустила последний вздох. Рива придвинулась ближе, пока Императрица боролась, каким-то образом все еще живая, кровь ручьями текла у нее изо рта, когда она пыталась высвободиться из когтей обезьяны, и наконец ей это удалось с криком агонии. Она лежала, тяжело дыша, ее дыхание вырывалось тяжелыми, конвульсивными толчками, когда она смотрела на Риву все теми же широко раскрытыми, бессмысленными глазами, улыбаясь с искренней любовью, от которой у Ривы зачесались руки схватиться за меч.


Она снова услышала шум битвы, подняв глаза, чтобы увидеть, что конфликт распространился по ярусам, граждане Воларии сбились в кучу, пока вокруг них бушевало сражение. Судя по количеству женщин в их рядах, камбрелинцы получили подкрепление от Королевской гвардии, вольных бойцов лорда Норта. Также она мельком увидела волочащиеся светлые волосы Щита на нижних террасах, сражающегося бок о бок с несколькими дюжинами освобожденных Гарисаев. Она помолилась Отцу, чтобы Аллерн был среди них. Группы красных и черных сжимались под совместным натиском, хотя, как всегда, арисайцы не выказывали смятения по поводу собственной неминуемой гибели, сражаясь до последнего и смеясь, умирая.


Рива вздрогнула, когда Императрица издала громкий, хриплый рык, размахивая руками, пытаясь подняться, пристально глядя на что-то в северном конце арены, и в ее сдавленном лепете можно было различить одно-единственное слово. “Сука!”


Королева Лирна Аль Нирен шагала по песку в сопровождении своего неуклюжего лорда-протектора и высокого пожилого брата Шестого Ордена, которого Рива не узнала. Около дюжины стражей Королевства рассыпались веером с обеих сторон, когда она подошла к Риве, взмахнув луком и заключив ее в теплые объятия. “Моя леди. Пожалуйста, примите мои искренние извинения за то, что не смог связаться с вами раньше.”

CХАПТЕР THIRTEEN


Ваэлин


Tим пришлось пробиваться сквозь орду бегущих воларианцев, слишком запаниковавших и побелевших от ужаса, чтобы даже распознать группу иностранных захватчиков. Многие мчались через заросли красных цветов по обе стороны дороги, убегая без всякого багажа, недавние ужасы запечатлелись на побелевших лицах. Семьи, напротив, двигались плотными, настороженными группами, сжимая в руках скудные свертки, прижимая к себе своих детей с маленькими личиками, залитыми слезами или застывшими от страха.


Асторек наклонился, чтобы вытащить из толпы мужчину средних лет, лысеющего, одетого в серое, с маленьким мальчиком, цепляющимся за его бок. Он отвечал на вопросы шамана отрывистым тоном, привычное подобострастие преодолевало его страх.


“Императрица направила своих арисаев на город”, - доложил Асторек, отпуская одетого в серое, который, спотыкаясь, продолжал без паузы. “Они убивают всех. Похоже, он думал, что это наказание за то, что не пришел на арену, хотя это место никогда не смогло бы вместить их всех.”


Ваэлин повернулся к Олли, рассматривая проходящих беженцев лишь со смутным интересом. “Это твоих рук дело?” спросил он.


Олли пожал плечами и покачал головой. “Она была сумасшедшей еще до того, как я забрал ее. И эти люди всегда вызывали у нее ненависть”.


Они двинулись дальше, оторвавшись от разбегающейся толпы еще через милю и углубившись в город. Восточный район, казалось, был кварталом торговцев, изобилующим складами и каналами, в темных водах которых плавали трупы. Тут и там ошеломленные люди попадались им на пути, раненые или потрясенные до пассивности. Ужасы встречали их на каждом шагу, женщины рыдали над убитыми детьми, а озадаченные младенцы тыкали павших родителей. Ваэлин закрыл свое сердце от всего этого и пустил Шрама рысью быстрее, его взгляд был прикован к дугообразной громаде арены, возвышающейся в центре города. Он постоянно бросал любопытные взгляды на Кирал, которая могла только подтвердить настойчивость своей песни.


После извилистой часовой скачки они ворвались в парк, окружающий арену, где он заставил Шрама скакать во весь опор, услышав нарастающую какофонию, когда они приблизились к огромному красно-золотому зданию. Что-то мелькнуло в уголке его глаза, и, обернувшись, он увидел вереницу людей, бегущих к южной стене арены, примерно пятьсот человек, все вооруженные. Его взгляд переместился на фигуру впереди, отметив темно-синий плащ и знакомую, четкую походку бегуна. Он повернул Шрама влево, перепрыгивая через трупы и гремя по мрамору и траве, чтобы броситься на пути наступающих бойцов, остановив его и подняв руку.


Линия атакующих медленно остановилась, когда Френтис взмахнул мечом. Это была странная компания, мужчины и женщины в пестрых доспехах со следами недавних сражений, некоторые были воларианской расцветки, другие явно альпиранского или королевского происхождения. Он вздохнул с облегчением, обнаружив среди них Уивер, стоящую среди единственной группы в этой компании, которая имела по-настоящему солдатский вид.


“Брат!” - поприветствовал его Френтис, подбегая к нему. Ваэлин был поражен его внешним видом: он был перепачкан кровью и сажей с головы до ног, лезвие его меча было испачкано красным от края до края. Однако он находил утешение в его взгляде, постаревшем с тех пор, как он видел его в последний раз, но спокойном и свободном от безумия, которое, казалось, охватило этот город.


Ваэлин кивнул в сторону Уивера и хорошо организованных воларианцев, окружавших его. - Это варитаи? - спросил я.


“Теперь они называют себя Политаи”, - сказал Френтис. “На древнем воларианском это означает ‘освобожденный’.”


Ваэлин оглянулся через плечо, когда в поле зрения показались стражники Орвена и Сентар, среди которых был и Олли, и теперь его поза стала значительно более настороженной, когда он осматривал арену. Ваэлин заметил, как на его губах заиграла улыбка. Теперь ему не нужно было скрывать предвкушение.


“Освобожденный”, - повторил он, поворачиваясь к Френтису. “Как и ты, брат”.


Френтис кивнул, слегка озадаченно нахмурившись. “Леди Рива”, - сказал он, указывая мечом на арену. “У меня достаточно разумных сведений ...”


“Я знаю”. Ваэлин слез со спины Шрама и, обнажив свой меч, направился к арене и, тихо говоря, поманил Френтиса следовать за собой. “У нас не так много времени, так что слушай внимательно...”


Все звуки битвы стихли к тому времени, как он вышел на арену. Их задержали несколько куритаев, найденных в лабиринте коридоров, которые привели их сюда, но сентар и гвардейцы были многочисленны и достаточно опытны, чтобы без труда разделаться с ними. Взгляд Ваэлина скользнул по окружающим террасам, когда он ступил на песок, обнаружив, что они заполнены всего на треть, нервные группы воларианских граждан, держащихся на расстоянии от отрядов королевской гвардии и камбрельских лучников. Королева стояла в центре арены, улыбаясь и обмениваясь словами с Ривой, рядом с чем-то похожим на какую-то чудовищную обезьяну, лежащую мертвой с торчащим из спины копьем.


Рива подбежала к нему, когда он приблизился, ее объятия были горячими. “ На этот раз слишком поздно, ” упрекнула она, отступая, чтобы игриво шлепнуть его по щеке.


Он кивнул и заставил себя улыбнуться, поклонившись королеве, когда она подошла поприветствовать его. “Ваше высочество. Я рад видеть вас в добром здравии”.


“И вы, мой господин”. Он нашел ее взгляд странно холодным, непринужденная улыбка, которую она дарила ему в прошлом, теперь стала более взвешенной. Величайший завоеватель в истории Королевства, напомнил он себе. Теперь больше, чем королева.


“Леди Дарена?” - спросила она, обводя взглядом компанию позади него.


Он встретился с ней взглядом и покачал головой, заметив кратковременную вспышку потери самообладания, которую она выдала, ее лицо омрачилось неподдельным горем. “Это ... большая потеря, мой господин”.


Его взгляд привлек сдавленный звук позади нее, и он увидел еще одно тело, упавшее рядом с чудовищной обезьяной, ее глаза были устремлены не на него, а на Френтиса. Ее губы шевельнулись в какой-то форме приветствия, кровь брызнула на песок, а руки дрогнули.


“Позвольте мне представить императрицу Элверах из Воларианской империи”, - сказала королева.


Ваэлин увидел, как Френтис побледнела и заерзала рядом с ним, казалось, не в силах отвести взгляд от умирающей женщины, которая продолжала произносить свое приветствие. Он смотрел на своего брата, пока тот не повернулся, встретившись с ним взглядом и удерживая его, надеясь, что тот вспомнил о своей задаче. Френтис едва заметно кивнул и отвернулся от Императрицы, вызвав у нее жалобный стон, когда она вцепилась в песок, отчаянно пытаясь прижаться к нему.


“У меня есть собственное представление”, - сказал Ваэлин королеве, делая знак гвардейцам Орвена привести Олли.


“Твой нестареющий Дар?” спросила королева, окидывая критическим взглядом связанное тело Элли. Он ответил на ее пристальный взгляд рассеянным кивком и посмотрел на окружающие ярусы, прищурив глаза в тщательном расчете.


“Не совсем”, - сказал Ваэлин. “Я не знаю его настоящего имени, но мы привыкли называть его Олли”.


“Мне никогда не нравилось это название”, - еле слышно прокомментировал Олли. “Возможно, в ближайшие годы ты сможешь придумать что-нибудь получше. Что-нибудь более поэтичное. Видишь ли, я решила стать богом.”


Ваэлин открыл рот, чтобы приказать ему замолчать, и замер. Он попытался поднять руку с мечом, но обнаружил, что она неподвижна. Он попытался повернуться к Френтису, но его шея отказывалась двигаться. Все ощущения покинули его конечности, единственное движение в груди, из-за которого продолжалось дыхание, и его глаза, которые метались с панической скоростью. Он мог видеть королеву, застывшую с тем же хмурым выражением критического разглядывания, лорда Илтиса прямо за ней, неподвижного, как статуя, как и любая другая живая душа в поле зрения, даже те, кто находился на террасах наверху. Теперь на арене воцарилась тишина, если не считать предсмертных вздохов Императрицы и звука мягких шагов Олли по песку, когда он подошел ближе к Ваэлину, заглядывая ему в глаза.


“Ты спрашивала о моем даре”, - сказал он. “Вот он, или один из них. Так много лет прошло с тех пор, как я владел им в этом мире, не нуждаясь в доверенном лице. Теперь не так тяжело, благодаря тебе и твоему нестареющему другу. Видишь? Он наклонил голову, поводив ею из стороны в сторону. “ Крови нет. Я подозреваю, что это тело будет поддерживать меня довольно долго. Возможно, до самой смерти этого мира, хотя у меня нет желания видеть это.”


Он отошел, остановившись, чтобы пристально вглядеться в Лирну, затем в Риву, которую Ваэлин видел лишь краем глаза, такую же неподвижную, как и все остальные. “Так хорошо сделана”, - сказал Олли, задержав взгляд на Риве. “Жаль ее баловать, но эта потребует награды, если продолжит быть моей собакой”.


Он отошел, направляясь к Императрице, единственному телу в поле зрения, которое не было заморожено, хотя ее движения теперь ограничивались слабыми подергиваниями. Олли опустился на колени рядом с ней, откинувшись назад, чтобы прижать веревки вокруг своего туловища к стальным когтям, торчащим из руки мертвой обезьяны. Он поморщился от усилия, несколько раз наклонившись вверх-вниз, пока путы не ослабли.


“Ах”, - выдохнул Олли, выпрямляясь и отбрасывая веревки Альтурка в сторону. “Так-то лучше”. Он на короткое мгновение согнул руки, затем присел, чтобы осмотреть Императрицу, поджал губы при виде небольшого огонька, все еще видимого в ее глазах, и удовлетворенно хмыкнул.


“Меня часто называли высокомерной”, - сказал он, глядя на Ваэлина снизу вверх. “И я признаю, что мне неохота признавать неудачу. Но за столько лет осознания я по-новому оценила смирение. Я, конечно, потерпела неудачу, и Лайонен замучил меня за это до смерти. Но меня подвел скорее метод, чем намерение. Метод был ошибочным. Попытаться уничтожить всех Одаренных в мире в одиночку, даже имея возможность использовать достаточно злобные души для своей цели, было слишком сложной задачей. Но у меня было достаточно времени, чтобы обдумать новый подход.”


Он наклонился к песку и подобрал упавший короткий меч, прежде чем подставить ногу под тело Императрицы и перевернуть ее на спину. “Зачем стремиться к невозможному?” - спросил он Ваэлина. “Когда бесконечная жадность человечества сможет сделать это за меня? Это должна была быть роль воларианцев, когда-то сформированная в соответствии с моей целью. Им никогда не приходило в голову, почему я всегда заботилась о том, чтобы их всегда было недостаточно, независимо от того, сколько их расплодилось в своих ямах, я просто благословляла большее количество их знати, чтобы они всегда нуждались в большем количестве, вынужденные расширяться, империя, созданная для завоевания мира в поисках одаренной крови, движимая их жаждой вечной жизни. Все идет прахом благодаря тебе и этим другим. Полагаю, волк во всем виноват. Впрочем, неважно.”


Он поднял меч над головой и, повернувшись к террасам, крикнул резким голосом: “Обратите внимание на это! Старые боги восстали во мне! Великая сила течет в моих венах! Узри мое благословение!”


Он придвинулся ближе к Императрице и прижал лезвие меча к плоти своей руки, порез был коротким, но глубоким. Он приблизил рану к лицу Императрицы, позволив крови стекать на ее губы. Сначала она почти не реагировала, губы лишь слегка подергивались, но вскоре ее рот открылся шире, позволив крови хлынуть в горло, а спина выгнулась дугой. Союзник отодвинулся, продолжая биться в конвульсиях, отбросил меч в сторону и оторвал тряпку от своей рубашки, чтобы перевязать рану.


“Раз уж ты забрал мою империю, ” сказал он Ваэлину, стиснув зубы и туго натягивая тряпку, “ мы сделаем другую”.


Он подошел ближе, снова остановившись рядом с Лирной, ее глаза с неистовой тревогой метались по ее совершенному лицу. “Она будет Королевой-Спасительницей, пришедшей из-за океана, чтобы избавить воларианский народ от кровожадного правления императрицы Эльверы. И ты, — он ухмыльнулся Ваэлину, - ее великий и благородный генерал. Подумай об армиях, которые вы создадите вместе, о землях, которые завоюешь. И в каждой стране, которую ты захватишь, ты будешь искать Одаренных.”


Его ухмылка испарилась, когда он двинулся к Ваэлину, все притворство человечности слетело с его лица, явная злоба этого существа проявилась в дрожащем рычании. “И ты принесешь их в жертву своему новому богу. Это может занять десятилетия, возможно, я заставлю тебя зачать сыновей моей марионеточной королеве, чтобы они могли продолжить работу. Но со временем все Одаренные на этой земле уйдут, и я, наконец, смогу двигаться дальше ”.


Он подошел еще ближе, понизив голос до шепота. “Серые камни были основой нашего величия, вместилищами памяти и мудрости, способными переносить наши мысли на огромные расстояния. Вместе с ними мы создали эпоху мира и мудрости, а затем нашли черный камень и сочли его еще одним благословением. О, какие дары это дало: моей жене силу исцелять, ее брату способность рассеивать туман времени. Такие чудесные дары, но не для меня. Для меня это было проклятие. Знаете ли вы, что значит жить в мире гармонии, мире, не запятнанном жадностью, и обладать истинной властью? Власть повелевать одним прикосновением, власть принуждать человека к убийству. Я не хотела этого, я хотела чего-то лучшего, чего-то большего. Но черный камень всегда содержит в себе только один дар, допускает только одно прикосновение. Ибо, как выяснили те, кто выкопал его из земли за свою цену, прикоснись к нему один раз и получишь дар, дважды - и ты потеряешь свою душу.


“Итак, год за годом, десятилетие за десятилетием я сопротивлялась своему дару. Я строила города, я учила, я распространяла мудрость по всей земле, и ни разу не использовала свой дар. И какова моя награда? Жена, принесенная в жертву ради спасения расы дикарей, у которых не хватило ума даже написать свое имя. Этот мир, этот мир ущербных зверей, возомнивших себя выше природы. Какой верностью я был обязан ей сейчас? Почему бы не взять то, в чем мне было отказано?


“Его имя потеряно для меня, но он был первым, кто прикоснулся к черному камню, первым, кто получил дар. Могущественную силу, подобную моей, которую он предпочитал не использовать. Хотя были случаи, когда он демонстрировал это, часами удерживая добровольцев в замороженном состоянии, что, как вы могли подумать, было безобидным развлечением. Но я видела это таким, каким оно было, - барьером, противодействующим силе, которой я была одарена.


“Со временем мы стали большими друзьями. Когда возраст утомил его, и он начал размышлять о предстоящих испытаниях, было совсем немного убедить его в последнем приключении, во втором прикосновении к камню, которое избавило бы его от стольких страданий, оставив его тело пустым, пока его дар оставался в его крови.


“Я, конечно, не знала. Я не представляла, что я высвобожу. Понимаешь, мы чего-то коснулись. Когда мы проникли в Черный Камень. Мы коснулись чего-то за пределами этого мира. Другое место, место, где господствует то, что вы называете Тьмой, место полного хаоса. Когда такая могущественная душа прикоснулась к камню, я пронзила завесу между мирами и выпустила ее на свободу в нашем, распространившись по всему миру подобно чуме, захватывая несколько душ, просачиваясь в их кровь, чтобы с каждым поколением рождалось все больше, и создавая ловушку для их душ. Поскольку мы сделали их реальными, дав им место для проживания, мы создали душу. Мы создали жизнь за пределами смерти. Это они удерживают меня в Запредельном. Их сила поддерживает меня, питает меня, держит меня прикованным к этой вечной тюрьме. Я так старалась не делать этого, но даже там, в месте без формы и каких-либо чувств, кроме бесконечного холода, даже там непреодолим инстинкт насыщения, и если здесь ничего не останется, то больше не будет ничего, что поддержит меня, когда я решу сбросить эту плоть.”


Он отодвинулся, его инопланетное лицо вернуло свою прежнюю мягкость. “Честно говоря, я совсем не был уверен, что смогу скрутить тебя по своему замыслу. Некоторым душам просто слишком не хватает злобы, чтобы изготовить подходящие инструменты. Но потом я увидел, как ты отрубила голову тому животному на севере. Не считай меня неблагодарной.” Он поднял руку и коснулся лба Ваэлина. “Я и тебя сделаю богом, если хочешь”.


Рука остановилась всего в дюйме от кожи Ваэлина, глаза Союзника расширились от шока, когда он увидел кулак, зажатый в его запястье. “Семя проросло”, - сказал ему Френтис.

CХАПТЕР FНАША ПЯТНАДЦАТИЛЕТНЯЯ


Френтис


Т Элли ударил свободной рукой по кулаку Френтиса, его лицо исказилось, плоть покраснела, поскольку он, без сомнения, пытался призвать свой дар. Френтис отбросил его руку и оттолкнул его назад, заставив упасть на колени.


“Они навеки связаны со мной”, - прорычал ему Олли, указывая на застывшие фигуры вокруг. “Пока я живу в этом мире, они мои. Только смерть этой плоти освободит их.”


Френтис проигнорировал его, в ожидании устремив взгляд на открытую дверь в северном конце арены.


“Так вот почему Ревек так долго цеплялся за свой панцирь”. Олли издал скрипучее кудахтанье. “Взяв другого, он снова стал бы восприимчив к моим прикосновениям. Итак, он дал тебе свою кровь, чтобы освободить тебя, как освободил себя. Его веселье испарилось, и он зашипел на Френтиса, его глаза горели зловещим обещанием. “Тебе не следовало раскрывать этот маленький секрет, мальчик. Все, что ты сделал, - это обеспечил смерть любого, кто раньше был связан моей волей. Хотя это может занять у меня годы. Ты думаешь, время для меня - какой-то барьер? Столетия, которые я пережила в Запредельном ...”


Френтис ударил его сбоку по голове, силы удара было достаточно, чтобы оглушить Союзника и оставить его едва в сознании. “Ты кажешься чересчур боязливым для бога”.


“Возлюбленная”.


Она стояла рядом с телом обезьяны, красной с головы до ног, но снова целой, раны на груди были запечатаны и разгладились. Ее лицо было незнакомым, но взгляд был таким же: бескорыстная привязанность, неприкрытая любовь. “Ты привел целительницу?” спросила она.


Он оглянулся на дверной проем и увидел, как вошла девушка-лонак, ведя Лекрана и Политаи на арену. Ваэлин сказал ей подождать, пока ее песня не сообщит, что это безопасно. Уивер шел во главе Политаи, его взгляд был прикован к Олли.


“Я вижу, ты это сделала”, - заметила женщина. “Думаю, теперь это не имеет значения. Кажется, твой брат нашел сосуд получше”.


Он снова повернулся к ней, заметив, что она подобрала с песка короткий меч и целеустремленно движется к королеве.


“Не надо!” - сказал он ей, вставая, чтобы преградить ей путь.


Она остановилась и разочарованно вздохнула. “Она забрала тебя у меня”, - объяснила она голосом нетерпеливой наставницы. “Должна быть расплата”.


“Да”. Он поднял свой собственный меч. “Да, должно быть”.


“Разве ты не видишь?” - с внезапным гневом обругала она его, указывая на Олли. “Теперь он сломлен. Я буду пить из него, принимать его дары. Мир может стать нашим”.


“И что бы ты с этим сделала? Сегодня я пробивалась через город ужасов, весь твой дизайн. Как ты можешь мечтать, что я позволю тебе сотворить такое с миром?”


“Потому что ты любишь меня!” Он увидел, что ее новые глаза были прекрасны. Темные, прозрачные озера в бледной маске, лишенные всякой жестокости, но совершенно безумные.


“Ты больна”, - сказал он ей. “И я привел целителя...”


Она издала крик разочарования и попыталась увернуться от него, нацелив меч в незащищенную спину королевы. Он отбил клинок в сторону своим собственным и попытался схватить ее за запястье, надеясь обезоружить. Она была слишком быстра, крутанулась в сторону и нанесла ему порез в плечо.


“Ты говоришь о болезнях”, - выплюнула она. “Мы живем в мире болезней. Ты скорбишь о тех, кого я убила сегодня. Кто-нибудь когда-нибудь скорбел обо мне? Я убивала десятилетиями, чтобы построить эту империю грязи и жадности. Я должна была разрушить ее ”.


Френтис почувствовал, как его левая рука немеет, когда теплая кровь потекла по спине. “Пожалуйста!” - умолял он ее. “Если он может исцелить тело, возможно, он сможет исцелить разум”.


Она на секунду замолчала, на ее лбу появилась растерянная морщинка. “В ту ночь, когда я убила своего отца, он не испугался. Он насмехался надо мной, он презрительно плюнул. Он сказал: ‘Мне следовало выпить твоей крови в ту ночь, когда я пил у твоей матери-шлюхи ’. Может ли он исцелить это?”


“Я не знаю”. Френтис протянул к ней дрожащую от холода руку. “Но мы можем...”


Стрела попала ей в грудь, за ней быстро последовали еще две. Она пошатнулась, ее замешательство исчезло, когда она посмотрела вниз, чтобы рассмотреть оперение, выражение ее лица выражало полное и разумное понимание.


Девушка-лонак подошла к Френтису, натянув лук, и послала еще одну стрелу в шею женщины, заставив ее распластаться на песке. Френтис наблюдала, как девушка подошла ближе и сильно пнула труп, прищурив глаза, пока осматривала ее в поисках малейших признаков жизни. Она взглянула на Френтиса, нахмурившись от того, что увидела на его лице. “Песня была понятной”, - сказала она.


Он услышал слабый стон позади себя и, обернувшись, увидел, как Уивер осторожно берет за руку человека, распростертого на песке, и усаживает его. Политаи стояли вокруг них, направив копья на Олли. “В тебе большая болезнь”, - сказала Уивер. “Позволь мне помочь”.


К Олли, казалось, вернулись чувства, когда Уивер заключил его в крепкие объятия, слабо сопротивляясь, а затем запрокинул голову и издал крик.


ЧАСТЬ V


Любой, уличенный в распространении лжи о том, что человеческая жизнь может быть продлена с помощью нечестивой практики питья крови Одаренных, подлежит немедленному аресту, их наказание будет определено по Решению Королевы. Любые материалы, содержащие эту ложь, подлежат немедленному изъятию и уничтожению.


—ДЕСЯТЫЙ ЭДИКТ КОРОЛЕВЫ, СТАВШИЙ ЗАКОНОМ КОРОЛЕВСТВА С ЕЕ МИЛОСТИВОГО СОГЛАСИЯ На ШЕСТОМ ГОДУ ЕЕ ПРАВЛЕНИЯ

VЭРНИЕРС’ AКОЛИЧЕСТВО


Несмотря на корявость пальцев, у Раулена был прекрасный, плавный почерк, равный почерку любого писца. Кроме того, его голос для чтения был таким же совершенным, он повторял мои недавно продиктованные слова ровным тоном, без каких-либо запинок. “... и так случилось, что королева Лирна Аль Нирен еще раз ступила на землю своей любимой родины”, - прочитал он. “И ужасна будет ее месть”.


“Очень хорошо, Раулен”, - сказал я. “Думаю, на сегодня достаточно”.


“Благодарю вас, мой господин”. Он поднялся с табурета и направился к двери камеры. “Тогда завтра в то же время”.


“Завтра начинается мое испытание”, - напомнила я ему.


“Да”, - вздохнул он, останавливаясь в дверях и заставляя себя улыбнуться. “Без сомнения, эта великая работа будет завершена, когда ваша невиновность будет доказана”.


“Без сомнения”. Я улыбнулась в ответ, благодарная за его уловку.


“Даже ваши тюремщики - ученые”, - заметила Форнелла после того, как тяжелая дверь захлопнулась, оставив нас одних. Она сидела на своей узкой койке, окруженная пачками пергаментов. Поскольку ей было нечем заняться в течение долгих месяцев нашего совместного заточения, она взялась за перевод моей рукописи на воларианский, несмотря на полное понимание того, что она, скорее всего, останется незаконченной.


Мой пристальный взгляд скользнул по ее теперь уже почти полностью седым волосам, собранным на затылке в тугой пучок. За последние недели на коже ее головы и рук появились слабые красные пятна, а морщинки вокруг глаз стали еще глубже, хотя она переносила все это без жалоб. Несмотря на множество сообщений, которые я просил Раулена передать каждому имперскому чиновнику, которого я мог вспомнить, ей ни разу не разрешили выйти из этой камеры, чтобы рассказать о предупреждении, которое у нее было. Наше путешествие действительно обернулось полным провалом, и казалось, что выживание этой империи теперь полностью зависело от мстительных замыслов королевы Лирны. Я знал, что это абсурдная надежда. При всем своем уме и военной хитрости Аль Сорны, Воларианская империя была чудовищной. Чтобы уничтожить империю, нужна империя, заключил я, доставая ручку и пергамент, чтобы записать это.


“Надеюсь, что-нибудь для вашей защиты”, - сказала Форнелла, отрывая взгляд от своей работы.


“У меня нет защиты, кроме правды. И это мне сейчас ни к чему”. Императрица, в своей мудрости и великодушии, прислала не менее шести опытных адвокатов, чтобы они действовали от моего имени на суде. Все опытные юристы с безупречной репутацией, и я ясно видел по их лицам, что у них нет абсолютно никакой надежды добиться моего оправдания. Я вежливо выслушала их всех, прежде чем освободить от исполнения обязанностей, заявив, что буду вести свою собственную защиту, к их очевидному облегчению.


“Девушка лгала”, - продолжала Форнелла. “Даже самый слепой дурак может это увидеть”.


“И если бы меня судило жюри, состоящее из слепых дураков, у меня, возможно, был бы шанс. Но там будет только один присяжный, и она далеко не слепая. Однако даже она не может отрицать мое право говорить после вынесения приговора. Я могу только надеяться, что есть уши, которые услышат предупреждение. ”


Несмотря на мое продолжающееся спокойствие, спокойствие, которое, признаюсь, все еще сбивает меня с толку, сон не шел ко мне той ночью. Я провел вечер, приводя в порядок свою рукопись и набрасывая план для Раулена относительно завершения последних глав. Он согласился передать копии нескольким избранным ученым, с которыми я был знаком ранее, хотя у меня были подозрения, что те, кто не сжег книгу сразу, могут попытаться заявить, что это их собственная работа. Еще один экземпляр будет передан брату Харлику в Варинсхолд, где, по крайней мере, он получит пристанище в Великой библиотеке, которую он надеялся восстановить. Когда маленькое зарешеченное окно над моей кроватью потемнело, я взяла перо и нацарапала слова “История Объединенного королевства” на чистом листе пергамента, немного огорченная тем, что мой почерк был далеко не таким изящным, как у Раулена, и положила его поверх аккуратно разложенного свертка.


Я откинулся на спинку койки в поисках отдыха, который, как я знал, будет ускользать от меня, и размышлял над конкретным вопросом, вызывающим сожаление ученых. Я никогда не слышал полного отчета Аль Сорны.


Где-то за полночь мою полудрему прервал слабый скрип. Я встала, моргая в полумраке и чувствуя, как учащается сердцебиение при виде медленно открывающейся двери камеры.


Она решила не дожидаться суда, заключил я, когда мое извечное спокойствие рассеялось, и я отчаянно огляделся в поисках какого-нибудь оружия. Однако Раулен был слишком прилежным тюремщиком, чтобы позволить заключенному использовать какой-либо инструмент, кроме маленького деревянного подсвечника, с помощью которого я писал.


Я ожидал увидеть Хеврена или, что более вероятно, какого-нибудь анонимного имперского слугу, достаточно опытного в создании убедительного самоубийства из убийства. Вместо этого дверь распахнулась, явив стройную фигуру в черном платье, ее глаза были широко раскрыты и полны страха, когда она с отчаянной настойчивостью подзывала меня. Джервия.


Секунду я мог только изумленно смотреть, как она продолжает манить, ее движения становятся неистовыми, затем я вскочил с койки, быстро оделся и направился к Форнелле. За прошедшие недели она спала крепче, чем я, либо из-за быстрого наступления старости, либо из-за очищенной совести. В любом случае потребовалось несколько попыток, чтобы разбудить ее, и еще несколько, чтобы уговорить встать с постели.


“Почему она здесь?” - прошептала она, сильно нахмурив свой морщинистый лоб, когда увидела Джервию, суетящуюся в коридоре.


“Я не знаю”, - сказал я, возвращаясь к своей койке, чтобы надеть ботинки. “Однако у нас есть открытая дверь, и я намерен ею воспользоваться”.


Джервия зажала мне рот рукой, когда я подошла к двери, предупреждая мои вопросы шепотом, отошла и жестом пригласила следовать за собой. Я оглянулся на Форнеллу, теперь одетую, но не менее подозрительную. “ Я не уверена, что смогу убежать, ” пробормотала она, подходя ко мне и беря за руку.


Я повел ее по коридору, мимо других камер, как я заметил, все пустые, туда, где у запертых ворот ждала Джервия. Я резко остановилась при виде Раулена, стоявшего в стороне и державшего ворота открытыми.


“Все в порядке”, - прошептала Джервия. “Он нас не видит”.


Я подошла ближе к тюремщику, вглядываясь в его черты, глаза сосредоточены, но не на мне, нежная улыбка на его губах; лицо человека, созерцающего давно желанное зрелище.


“Ты сделала это”, - пробормотала я Джервии, проскальзывая мимо тела Раулена, чтобы подойти к ней.


Она нервно улыбнулась. “Его дочь погибла в Марбеллисе. Я вернула ее ему”.


Одаренный, поняла я, оглядываясь на тюремщика и по-новому оценивая его чувство долга. Все эти годы он держал в руках Убийцу Надежд и никогда не стремился отомстить.


“Это ненадолго”, - сказала Джервия, дергая меня за рукав.


Она провела меня через скудные покои Раулена в немногим более богато украшенное северное крыло дворца; ряд кладовых и жилых помещений, где спала армия императорских слуг. Мы встретили только двух охранников, у всех на лицах было такое же выражение сосредоточенного заблуждения, как у Раулена. Я видел, как Джервия вытирала манжетой лицо, когда мы двинулись дальше, отметив темный мазок крови на ее коже и задаваясь вопросом, сколько напряжения она перенесла, чтобы облегчить этот побег.


Мы, пригнувшись, прокрались через внутренний двор, хотя пара стражников у северных ворот не подала виду, что заметила наше прохождение. “Мы должны спешить”, - сказала Джервия, направляясь к лугу за дорогой. “Иллюзии скоро развеются”.


“Дорога...” Начал я, но она покачала головой.


“Слишком хорошо охраняется, мой господин. У меня есть веревка, привязанная к утесу, и лодка, ожидающая на реке”.


“ Я... ” выдохнула Форнелла, останавливаясь, черты ее лица в скудном лунном свете поникли. “ Я не могу.


“Это недалеко...”


“Оставь меня”, - простонала она, согнувшись пополам и опускаясь на колени, судорожно втягивая воздух в легкие.


“Мой господин!” Взмолилась Джервия.


Я наклонился, обняв Форнеллу за плечи, нахмурившись при виде ее лица, в глазах которого читалось предостережение и не было усталости. “Это он”, - выдохнула она. “Посланник. Я знаю, как от него воняет”.


Я выпрямилась, встретившись взглядом с Джервией, видя лишь испуганную молодую женщину, вынужденную совершить мужественный поступок. “Минутку, пожалуйста”, - попросила я. “Она стареет день ото дня”.


Джервия неохотно кивнула, постоянно оглядываясь в поисках каких-либо признаков погони.


“Скажи мне”, - попросил я. “Какими угрозами императрица заставила тебя дать показания?”


На ее лице появилась страдальческая гримаса. “Отец был арестован по обвинению в государственной измене. Это произошло, когда до нас начали доходить слухи о том, что произошло в Объединенном Королевстве”.


“Она знала, что мое возвращение неизбежно, и соответственно подготовила свою ловушку”.


“Я ожидал этого”.


“А эта нелепая история о мече?”


“Изобретен лордом Велсусом по приказу императрицы. У меня не было выбора, милорд”.


“Конечно”. Я сжал плечо Форнеллы и отошел, держась на расстоянии от нашего спасителя. “Я знаю лорда Велсуса почти двадцать лет”, - сказал я. “Он высокомерный, самоуверенный, склонный к суждениям хулиган. Но он никогда не был лжецом, поскольку я полагаю, что ему не хватает воображения для обмана ”.


Она ничего не сказала, но я увидел, как ее глаза сузились, а рука потянулась к складкам платья.


“Ты очень хорошо сыграла свою роль”, - сказал я, продолжая отходить от Форнеллы, Джервия поворачивалась в такт каждому моему шагу, мышцы ее предплечья напряглись, когда она за что-то крепко ухватилась. “Такая неохотная и раскаивающаяся, обязанная завоевать мое доверие, когда ты пришла открыть дверь моей камеры. Когда это произошло? Это было, когда Красная Рука забрал тебя?”


Ее взгляд метнулся к Форнелле, которая теперь стонала, когда ее седая голова склонилась вперед, а затем снова повернулась ко мне с другим лицом. Это было так, как будто она придумала какой-то фокуснический трюк, заменив лицо милой, храброй девушки на нечто совсем более взрослое, его злоба сквозила в каждой огрубевшей линии и искривленной усмешке ее губ. “Когда мы виделись в последний раз, ты не была такой смелой”, - сказала она, и хорошо выговариваемые гласные Джервии превратились во что-то более резкое и знакомое.


“Смелость?” Я очень тихо рассмеялась. “Я считаю, что смелость - это просто еще одна из жизненных иллюзий. В конце концов, мы все делаем то, что должны”.


“Очень глубокомысленно. И верно. Сегодня ночью ты должна спуститься со скалы, совершив побег с помощью грязной магии, которой, без сомнения, научилась у своих друзей на севере. Возможно, тебя заставило это сделать чувство вины, или это могло быть последним актом неповиновения. Отказ позволить Императрице справедливо вознаградить тебя за все твои ужасные поступки. Я уверен, что ученые будут размышлять над этим вопросом долгие годы.”


“Тебе это никогда не надоедает? Все эти годы, проведенные в убийствах и жестокости? Разве ты не хочешь быть чем-то большим, чем рабыней монстра?”


“Рабыня?” Изогнутый бантик ее губ приоткрылся в смехе. “Он не порабощал меня. Эти долгие годы на службе у него никогда не были наказанием. Каждая отнятая жизнь, каждое посеянное семя хаоса - моя справедливая награда, ибо этот мир заслуживает всего того опустошения, которое я могу посеять в нем. С твоим уходом к заслуженному концу взор Императрицы неизбежно обратится на север, где Объединенное Королевство лишилось большей части своей силы, поскольку их королева продолжает свою безумную вендетту по ту сторону океана. Как ты думаешь, зачем она собирает свой флот?”


“Я полагаю, тебя побудила к этому очередная твоя ложь?”


“Она находит много мудрости в моих советах, а со временем и ее отпрыск тоже. Я почти убедил ее, что практика выбора наследника из числа населения - архаичная, даже неразумная традиция. Кто может править лучше, чем ребенок, рожденный от тех, кто познал бремя власти? Ребенок, рожденный от императрицы и Надежды не меньше. ”


Я непроизвольно шагнула к ней, в ярости сжимая кулаки. “Этот мальчик не для тебя”.


Ее рука высвободилась из-под платья, нож, который она держала, сверкнул в лунном свете, когда она присела на корточки, вынудив меня остановиться. “Этот мальчик завершит разрушение Объединенного Королевства и отправится завоевывать Воларианскую империю”, - сказала она. “Его дети построят могучий флот, чтобы нести альпиранскую цивилизацию во все уголки мира. Разве это не повод для радости, милорд? Ваш любовник, несомненно, радовался.


Я сделал еще один шаг вперед, и она сделала выпад, лезвие сверкнуло достаточно близко, чтобы отбросить меня назад. “Ты лжец!” Я был в ярости.


Она рассмеялась, пронзительно и восхищенно. “Он был таким умным парнем. Таким начитанным и очарованным возможностями, которые предоставляют люди с особыми способностями. Мы не развращали его, Вернье. Мы не соблазняли его. Он пришел к нам, но, как всегда, клинок Аль Сорны сумел усложнить наши планы.”


Я бросилась на нее, моя ярость рассеяла все разумные доводы, не обращая внимания на нож. Она отскочила в сторону, гибкая и быстрая, как любая танцовщица. “Если ты мне не веришь”, - сказала она, резко разворачиваясь и указывая на вершину утеса. “Почему бы не спросить его?”


Я собирался снова броситься на нее, но остановился, когда что-то замерцало в темноте за утесом, что-то, что на мгновение вспыхнуло ослепительно белым огнем, прежде чем принять знакомую форму.


Я застыла, мои глаза блуждали по его лицу, все мысли вылетели у меня из головы, кроме одной. “Селисен”.


Он стоял там, улыбаясь так хорошо знакомой мне улыбкой, одетый в простую мантию, которую он предпочитал носить наедине, мантию, которая на самом деле была на нем, когда я видела его в последний раз. Было бы предпочтительнее и нечестивее записать, что я не подозревала, что это была иллюзия, что я была полностью введена в заблуждение и мой рассудок был подорван злонамеренной точностью украденного подарка Посланника. Но я знала, что это призрак, я знала, что меня заманивают на верную смерть, когда я бросилась к вершине утеса, выкрикивая его имя. И мне просто было все равно.


Он исчез, когда я оказалась в футе от края, замерцав, как пламя свечи, подхваченное ветром, прежде чем его задули. Я закричала от горя и горького поражения, упав на колени и взывая в безразличную темноту. Единственным ответом было мягкое шипение ветра в траве.


Я обернулась на резкий, сдавленный звук позади меня и увидела, как Форнелла вытащила нож из шеи Джервии, выпустив тонкую струйку крови, когда она удерживала ее в вертикальном положении. “Тебе следовало взять нож тюремщика”, - пробормотала она, прежде чем с гримасой отбросить тело.


При моем приближении она опустилась на колени, усталость была очевидной и неподдельной, ее улыбка натянутой и слабой. “Я обязана вам жизнью, не так ли, милорд?”


Я подошел к телу, борясь с тошнотой, поднял его и протянул ей все еще кровоточащую рану. “Пей”, - сказал я.


Секунду она с отстраненным интересом наблюдала за потоком крови, затем отвела взгляд. “Нет”.


“Это восстановит тебя...”


“Я уже восстановлена. Пожалуйста, убери эту штуку с моих глаз”.


Я выпустил труп из своих рук и подошел к ней, подхватив ее прежде, чем она смогла упасть. Она прислонилась ко мне спиной, ее дыхание было медленным, неглубоким. “Скоро наступит утро”, - прошептала она.


Я мог видеть лишь слабое мерцание на горизонте — до рассвета оставались считанные часы, — но все же я прижал ее к себе и прошептал “Да” ей на ухо.


Я услышала мягкий топот сапог по траве, судя по звуку, это была целая рота, но не потрудилась обернуться, когда большая солдатская фигура остановилась рядом со мной.


“Итак, ” сказал я, “ императрица никогда ей не верила”.


Хеврен помолчал, прежде чем ответить, в его тоне чувствовался дискомфорт. “Ей было любопытно посмотреть, что произойдет”.


“Что ж, я надеюсь, это удовлетворит ее любопытство”.


“О твоей невиновности будет объявлено утром. А пока она требует твоего присутствия...”


“Позже”. Я крепче прижал Форнеллу к себе, чувствуя лишь слабый, затихающий трепет ее сердца, когда ее седые волосы коснулись моего лица. “Мы с моим другом хотим остаться ненадолго и посмотреть на восход солнца”.

CХАПТЕР ONE


Ваэлин


Он стал полностью человеком, когда Рива повела их вниз, в недра арены, как и любой другой человек, стоящий перед лицом своего конца: то умоляющий, то торгующийся, его гнев перерастает в краткое, беспричинное неповиновение. “Ты думаешь, что вершишь надо мной правосудие? Это просто месть. … Ты не знаешь, что я выстрадала. … Я знаю много вещей, я обладаю великой мудростью, мудростью, за которую любая королева была бы благодарна … Разве ты не знаешь, кто я? Что я сделала! Ты - ничтожнейшее пятнышко в моем величии...”


Он замолчал, увидев черный камень, стоящий среди своих молчаливых товарищей, факел Ривы отбрасывал желтые отблески на его края. “Ты...” Олли поперхнулся, дрожа, когда выдавил слова, “Ты думаешь уничтожить меня этим? Ты … Ты сделаешь мне подарок большей силы ...” Его слова были выданы ложью по тому, как он отпрянул от камня, извиваясь в хватке Френтиса.


Лирна окинула взглядом статуи, прежде чем встать между ними, став Ваэлину неприятным напоминанием о ее отце, когда она рассматривала черный камень с пристальным, как у совы, вниманием. “Ты говоришь, это было вырыто в Северных пределах?” - спросила она его.


“Да, ваше высочество. Тысячи лет назад”.


“Значит, их может быть больше?”


“Провидец не упоминал об этом. Однако мне было ясно, что он считал, что это лучше оставить похороненным ”.


Королева слегка кивнула, ее взгляд скользнул по статуям, пока не остановился на бородатом мужчине. “Это действительно он?” - спросила она, с сомнением взглянув на Элли, которая начала хныкать.


“Да, ваше высочество”.


“Как низко мы можем пасть, ” тихо размышляла она, возвращая взгляд к благородным чертам лица бородатого мужчины, “ если поддадимся злобе”. Она снова повернулась к камню, жестом приказав Френтису привести Олли.


Он ругался. Он кричал. Он боролся, падая и царапая пол ногтями, вынуждая Ваэлина помочь брату дотащить его до камня, где он бился до изнеможения, в конце концов обмякнув между ними, опустив голову и заливаясь жалобными рыданиями. “Просто, ” выдохнул он, - Просто убей меня“ … Все мои дары исчезли, Запредельное не поймает меня в ловушку.


“Это потребовало бы смерти тела, которое ты украла”, - ответил Ваэлин. “И я дал обещание его владельцу”.


“Ты дурак!” Голова Олли вскинулась, брызжа слюной, когда он, пошатываясь, бросился на Ваэлина. “Ты не знаешь, что это за штука!”


“Врата в другое место, где, я подозреваю, ты будешь чувствовать себя как дома”.


“Ты не понимаешь”. Его глаза расширились, когда они скользнули по гладкой поверхности камня, немигающие, застывшие в ужасе, его голос понизился до скрипучего шепота. “Когда я прикоснулась к нему, когда получила свой дар, я заглянула в тот мир ... и что-то оглянулось назад, что-то огромное и голодное”.


Ваэлин посмотрел на покрытое потом лицо Олли, в его немигающие глаза, не видя ни малейшего признака лжи. Он начал требовать разъяснений, но Лирна протянула руку, чтобы взять Олли за запястье. “Тогда давай покормим его”, - сказала она, хлопнув его ладонью по камню.


Из пустых глубин камня не доносилось ни звука, ни проблеска света, ни малейшего изменения затхлого воздуха помещения. Союзник коротко вдохнул, затем замер, и Ваэлин увидел, как свет в его глазах померк, черты лица вскоре стали вялыми, лишенными всякой живости.


Они задержали его на месте еще на мгновение, пристальный взгляд Лирны изучал пустые черты того, что когда-то было лицом Эрлин. Ваэлин отпустил его и отступил назад, Френтис и Лирна тоже отступили от неподвижного и безмолвного мужчины, когда его рука безвольно опустилась.


“Ну”, - сказала Рива, постукивая ботинком по камню. “Что нам с этим делать?”


“На этот раз горный народ не будет таким дружелюбным”.


“Лучше они, чем большая вода”. Альтюрк набросил попону на спину своего коня и пристроил поверх нее седельные сумки. В эти дни Талесса заметно прихрамывал, немного смягченный мазью, которой брат Келан смазал его рану, - единственным подарком, который он принял от Мерим Хер. “И у нас есть он, чтобы говорить за нас”. Альтюрк мотнул головой в сторону Лекрана, прощаясь с Френтисом в нескольких шагах от нас.


Бывшая Куритаи вызвала некоторый переполох, когда была представлена королеве накануне, не поклонившись и вместо этого сделав официальное признание в любви и предложение руки и сердца. Она терпеливо выслушала его длинный список побед, его извинения за то, что он не предоставил головы в качестве доказательства, и уверения в том, что, если она согласится на союз, он с радостью убьет необходимое количество врагов менее чем за пять лет, а в случае неудачи поплатится жизнью.


“Всего тысяча?” - спросила она, нарушая последовавшее напряженное молчание. “Пусть будет три, и я соизволю рассмотреть это. Тем временем ты можешь получить звание капитана в моей гвардии, и я сделаю тебя послом к твоему народу. Возвращайся в горы и скажи им, что дни рабства закончились, и мы заплатим справедливую цену за любые металлы, которые они пожелают нам продать.


“Ты действительно собираешься еще раз выйти на лед?” Ваэлин спросил Альтурка.


“Шаман говорит, что летом легче. И из этого получится отличная история”. Он затянул ремешок на уздечке лошади и остановился. “Она была хорошей женщиной”, - сказал он. “Я буду горд рассказать ее историю и поместить ее в библиотеке Малессы. Ибо она была Лонак, и мы не должны забывать наш род, какие бы имена они ни выбрали.”


Ваэлин отступил назад, когда Талесса взобрался на коня, поднимая свою боевую дубинку. “Спасибо”.


Альтюрк посмотрел на него сверху вниз, глаза изогнулись дугой из-под густых бровей. “Однажды...” - начал он.


“Лонак сметет Мерим Хер в море”, - закончил Ваэлин. “Я знаю”.


“Нет”. Альтюрк покачал головой. “Однажды лонаки исчезнут, рассеянные и убитые на войне, или наша кровь смешается с Мерим Хер, пока наши истории не будут забыты. Так будет с Сьордах, Эорилами, людьми льда и горным народом. Теперь я это понимаю. Малесса пыталась защитить нас от нашей судьбы, мы стали подобны камням, цепляющимся за горный склон. Но горы всегда трясутся, и камни всегда падают.”


Ваэлин смотрел, как он уезжает, а Сентар приближался рядом, когда они выехали на Северную дорогу.


“Пойдем с нами”. Он обернулся и увидел Мудрого Медведя, сидящего верхом на Железном Когте с костяным посохом в руке. “Это плохое место, полное вони и жары, и слишком далеко от зеленого огня”.


“Скоро увидимся в Зеркальном Проливе”, - сказал ему Ваэлин, но Мудрый Медведь только улыбнулся, щелкнув что-то на своем непостижимом языке, когда Железный Коготь неуклюже зашагал к дороге.


Мишара подошла и ткнулась носом в его руку, когда Кирал стоял рядом, а Асторек ждал среди своих волков. Она не обняла его и даже не улыбнулась, ее шрам был почти невидим в ярком солнечном свете. Давока стояла рядом, опустив голову и скрестив руки на груди. Их прощание было долгим и не без злобы.


“Моя песня меняется, когда я смотрю на тебя”, - в конце концов сказала Кирал. “Сейчас я слышу так много разных нот, как будто она не знает, какой путь ты изберешь. Некоторые из них яркие, некоторые темные. Когда мы впервые встретились, все было не так.”


Мишара в последний раз лизнула его руку и убежала по следам Железного Когтя, медведь раздраженно зарычал, когда она игриво укусила его за зад. “Когда я увижу тебя снова, я надеюсь, все будет яснее”, - сказал Ваэлин Киралу, взглянув на Асторека, который радостно помахал рукой, и его волки мгновенно разразились хором завываний. “Я рад, что твоя песня привела тебя к счастью”.


“Будет здорово снова поохотиться”, - сказала она, останавливаясь, чтобы в последний раз взглянуть на Давоку, прежде чем сесть на свою лошадь. Он наблюдал, как пыль от их движения рассеивается на Северной дороге, хотя волки еще долго были слышны.


“Я обещал, что вернусь”, - сказал Френтис, поднимая свой рюкзак. “Даже несмотря на то, что это было обещание, данное человеку, который теперь мертв. И Аспект Арлин поручили мне основать совместную миссию с Пятым Орденом.”


Они все еще цепляются за это, думал Ваэлин, следуя за Френтисом по пристани. Несмотря на все полученные знания, Вера остается и стремится расти.


“Кроме того”, - продолжил Френтис. “Я чувствую, что королеве было бы спокойнее, если бы меня не было”.


Ваэлин не мог найти аргументов по этому поводу; королева оставалась ледяной в присутствии его брата, и он знал, что она слишком хорошо помнит его последние слова, обращенные к императрице. Однако статус Френтиса как главного архитектора того, что быстро стало известно как Великое Освобождение, среди освобожденного населения возрос почти до мифических масштабов. Повсюду бывшие рабы останавливались, чтобы поклониться ему, некоторые подбегали к нему с горячей благодарностью и подношениями. Не все его поклонники были рабами; многие свободные граждане были свидетелями того, как он сражался, чтобы спасти их от арисайцев.


“Ты знаешь, что для тебя всегда найдется место в Пределах”, - сказал Ваэлин. “Если ты когда-нибудь устанешь от Ордена”.


“Этот день никогда не наступит, брат. Я думаю, ты это знаешь. Френтис остановился недалеко от трапа, бросив взгляд на группу выжидающих лиц, выстроившихся вдоль поручней корабля. Сестра Иллиан смотрит на Ваэлина с несколько суровым выражением лица. Волосатый капитан обменивается непристойной шуткой с бывшим рабом. И безумный мастер Ренсиаль, балансирующий на костылях и хмуро смотрящий на Ваэлина, словно пытаясь вспомнить его имя. Теперь у него свой Орден, решил Ваэлин, и в груди у него шевельнулась зависть, смешанная с удовлетворением.


“Кирал сказала, что ты пыталась спасти ее”, - сказал Ваэлин. “Императрицу”.


“Однажды мы проложили себе путь через империю и убили короля”, - ответил Френтис. “И все же я был спасен. Почему не она?”


“Она была чудовищной. По оценкам брата Холлуна, по ее приказу погибло около полумиллиона человек”.


“Она была такой, какой была создана”. Его рука потянулась к рубашке, нащупывая шрамы, которых больше не существовало. “Как и я. В глубине души я знаю, что ее можно было сделать ... лучше”.


Он натянуто улыбнулся, и они обнялись. “Мои наилучшие пожелания твоей сестре”, - сказал Френтис, отстраняясь и ступая на трап, снова останавливаясь. “Мечты все еще приходят, брат. Не каждую ночь, но чаще всего. Она приходит ко мне, и я обнаруживаю, что теперь ее легче выносить.”


Он снова улыбнулся и поднялся на корабль, последний из гончих веры взволнованно подпрыгнул, чтобы лизнуть его в лицо, когда он ступил на палубу и исчез из виду.


Королева заседала при дворе в бывшем доме члена совета Арклева, большом особняке с обширной территорией, который был обнесен высокой стеной и большим залом для аудиенций. Небольшая армия клерков трудилась во многих комнатах особняка, разбираясь с обильной корреспонденцией, генерируемой империей, которая теперь оказалась частью целого Королевства. Проблем было много и они были разнообразными, от голода на юге до заявлений об отделении на востоке, где какая-то военная сила воларианцев ухитрилась задержаться, очевидно, из-за прагматичного отношения губернатора провинции, который отвел свои силы на длительные маневры, тем самым избежав появления имперских посланцев с его смертным приговором.


За недели, прошедшие с момента падения города, королева столкнулась с непрерывным потоком просителей, сначала десятков, затем сотен. Различные повстанческие группировки добивались признания, представители более спокойных поселков требовали защиты от менее миролюбивых соседей, и, прежде всего, торговцы приходили с щедрыми предложениями об эксклюзивных торговых концессиях.


У дверей палаты Ваэлина встретила леди Лиза, спасенная с арены и теперь возведенная в ранг королевы благодаря своему искусству вести переписку, не говоря уже о глубоком знании разнообразных законов и обычаев этой недавно завоеванной земли.


“Королева просит вас войти немедленно, мой господин”, - сказала леди на своем быстро совершенствующемся языке Королевства.


“Сколько сегодня?” спросил он, когда она приказала стражникам открыть дверь.


Лиза натянуто улыбнулась. “Только одна”.


Когда он вошел, королева что-то говорила, и ее тон удивлял по сдерживаемому гневу. “И ваша императрица ожидает, что я просто соглашусь на это без переговоров?”


Лорд Вернье, казалось, постарел с тех пор, как Ваэлин видел его в последний раз, хотя теперь он, казалось, держался немного прямее и почти не реагировал на гнев королевы. “Она оказывает вам любезность, информируя о своих действиях, ваше высочество”, - сказал он. “И не видит повода для конфликта в этом вопросе”.


При появлении Ваэлина он замолчал, остановившись, чтобы отвесить неглубокий приветственный поклон.


“Лорд Ваэлин”, - приветствовала его королева. “Лорд Верньерс, кажется, приобрел известность с тех пор, как покинул нас. Позвольте представить посла Альпираны в Объединенном Королевстве”.


“Поздравляю, мой господин”, - сказал Ваэлин Верньеру, отвечая на поклон.


“Он пришел сказать мне, что один из моих собственных городов теперь в руках его императрицы”, - продолжила королева.


“Верель был альпиранским городом задолго до того, как Воларианская империя вообще существовала, ваше высочество”, - ответил Вернье. “И я должен отметить, что его захват произошел, когда ваша война все еще продолжалась. По правде говоря, действия союзника.”


“Союзница направила бы свой флот в Разрез и помогла бы взять этот город, а не красть другой”. Лирна поднялась со своего трона и подошла к Верньеру с напряженным от гнева лицом. “Имеет ли ваша императрица какое-либо представление об армии, которой я сейчас командую? О природе меча, которым я владею? Я захватил империю за несколько месяцев. Если бы я захотел, я мог бы захватить целый мир.”


“Ваше высочество...” - начал Ваэлин, но она жестом велела ему замолчать, отошла и разочарованно вздохнула. “Я считаю, лорд Верньерс, было бы лучше, если бы вы вернулись завтра, когда мой характер больше подойдет для дипломатии. Лорд Ваэлин, вы останетесь. Нам нужно обсудить военные вопросы”.


Ваэлин прикоснулся рукой к рукаву Вернье, поклонился и направился к двери. “ Воларианская женщина?


Верньерс намеренно отступил от него на шаг, выражение его лица не изменилось, когда он сказал: “Она умерла”.


“Я сожалею. У нас были сведения, что в Альпире был агент Союзника...”


“Он тоже умер”. Верньер снова поклонился и вышел из зала.


“А ты как думаешь?” Ваэлин обернулся и увидел, что королева приветствует его улыбкой, ее гнев внезапно испарился. “Возможно, немного драматизирует?”


“Я уверен, что ваше высочество лучше всех знает, как обращаться с послом”.


“На самом деле, это навык, которому я должна научиться довольно быстро. Итак, ты думаешь, нам стоит вернуть Верэль?”


“Решение принимаю не я, ваше Высочество. И у вас есть Повелитель Битв, который посоветует вам практические аспекты такого предприятия”.


“Мне не нужен Эл Гестиан, чтобы говорить мне, что это будет невозможно, по крайней мере, в течение следующего года. Верель расположен на южном побережье, по общему мнению, довольно неприятное место, окруженное джунглями и подверженное ежегодным штормам легендарной свирепости. Его единственная ценность поступает от торговли специями, принося менее половины сотой части в имперскую казну. Я подозреваю, что императрица Эмерен хочет испытать меня, расставляя ловушку, чтобы посмотреть, клюну ли я.”


“Учитывая вражду между нашими народами, малоценный город кажется небольшой ценой за то, чтобы залечить раскол”.


Она тихо рассмеялась, покачала головой и вернулась на свой трон. “Всегда была миротворцем, даже сейчас”.


“Я надеялся, что ваше высочество вызвали меня сюда, чтобы обсудить мое прошение”.


“Действительно, я так и сделала, хотя мне было выгодно добавить небольшой театр для лорда Вернье”. Она уселась на трон, принимая чашу воды из рук Илтиса. “Ты хочешь вернуться домой”.


“С моей сестрой, да”.


Лицо Лирны слегка омрачилось, пока она пила. “ Леди Алорнис ... я слышал, ей становится лучше.


“Ей снятся кошмары каждый раз, когда она спит, а когда она бодрствует, постоянно возится с двигателями, которые она построила для тебя. Она говорит мне, что с каждым днем они становятся все более смертоносными. Кажется, ей не терпится увидеть их за работой. Я - нет. ”


“Мы согласились, что эту войну нужно выиграть, Ваэлин, и мы все много отдали для победы. Твоя сестра больше, чем кто-либо другой, за что я сожалею. Но она взрослая женщина, и я никогда не принуждал ее к каким-либо действиям.”


“Тем не менее, моя петиция остается в силе, и я прошу вашего ответа”.


Она повернулась к Илтису, вручая ему чашу и прося оставить их наедине. “Тебе понадобится новый командующий Северной гвардией”, - сказала она, когда лорд-протектор удалился. “Лорд Адал подал прошение об освобождении от вашей службы”.


Ваэлин мрачно кивнул в знак согласия. Сообщить Адалу новость о смерти Дарены было тяжелым испытанием, усугубленным твердым самообладанием этого человека и его лаконичной реакцией на каждый вопрос. Хотя обвинение на его лице, когда он поклонился и удалился, было достаточно очевидным. Она была бы жива, если бы любила его вместо этого.


“Я надеюсь, вы найдете ему подходящую работу”, - сказал он королеве.


“Действительно. Я намерен создать Восточную гвардию для моих новых владений. Война оставила нам много способных людей, чтобы пополнить ряды, и кто лучше них сможет командовать?”


“Прекрасный выбор, ваше высочество. Я бы попросил лорда Орвена заменить его”.


“Как пожелаешь, при условии его согласия. Я считаю, что он заслужил право выбирать свои команды”.


Лирна снова встала и подошла к окну. Дом члена совета Арклева стоял на холме, откуда открывался прекрасный вид на гавань, все еще переполненную флотом, хотя теперь и несколько уменьшившуюся. Щит уплыл через два дня после падения города, забрав с собой, возможно, десятую часть мельденейцев. Ходили слухи о крупном споре с Лордом Флота, о брошенных вызовах и обнаженных саблях, хотя лорд Элл-Нурин, казалось, не пострадал, когда Ваэлин увидел его в следующий раз, он низко поклонился королеве, когда она вручала ему меч и пожаловала землю на южном побережье Азраэлина.


“Ты помнишь ту ночь, когда мы встретились?” спросила она.


“Ты застал меня врасплох, я бросил в тебя нож”.


“Да”. Она улыбнулась. “Я сохранила это. Фактически, это спасло мне жизнь”.


“Я рада”.


“Тогда я задала тебе вопрос, который я не задам тебе снова, поскольку и вопрос, и ответ теперь излишни. Но мне всегда было любопытно, ты когда-нибудь жалела, что сказала ”нет"?"


Он увидел, что ее волосы полностью отросли, стали длиннее, чем когда-либо, и в свете, льющемся из окна, казались золотым каскадом. И ее лицо, фарфоровое совершенство, подчеркнутое несколькими прожитыми морщинками и острым умом, сияющим в глазах, больше не подвержено никаким ограничениям.


“Конечно”, - солгал он. “Какой мужчина бы этого не сделал?”


Уивер стояла среди политаи, разговаривая тихим, но серьезным тоном, пока они толпились вокруг. Они были более оживленными, чем Ваэлин видел их раньше, многие заговаривали, чтобы перебить, лица выдавали различные эмоции, от печали до гнева. Недавно освобожденные стояли поодаль, озадаченно хмурясь, но держась поближе к своим братьям. Френтис сказал, что с ними всегда было так - неспособность оставаться в одиночестве или терпеть компанию тех, кто не принадлежит к их виду.


Мы что-то освободили? Ваэлин задумался. Или высвободили это?


После более чем часовой дискуссии Уивер, наконец, объявила перерыв, и политаи начали расходиться по окрестным домам, которые они занимали. Этот район был полностью опустошен арисайцами, оставив множество пустых жилищ, хотя бывшие варитаи предпочитали жить по дюжине или больше в каждом доме.


“Они не казались счастливыми”, - заметил Ваэлин, когда Уивер подошла, чтобы занять место на скамейке рядом с ним.


“Они знают, что в некоторых местах другие варитаи все еще в рабстве”, - ответила целительница. “Освобождение всех их братьев стало чем-то вроде священной миссии”.


“Та, которую королева дала слово завершить”.


“Без меня”.


“Ее рассуждения здравы...”


“И я не оспариваю этого. Дар Союзника - ужасная вещь”.


Взгляд Ваэлина скользнул по крепкому телосложению Уивера, понимая, что сейчас он смотрит на, возможно, самое могущественное существо в мире. Он нашел некоторое утешение в выражении его лица, таком открытом и свободном от расчетов, каким он никогда не был. “Ты пользовалась этим?” спросил он. “После арены”.


Уивер покачал головой. “Хотя я чувствую это, бурлящее внутри меня, как кипящий бассейн”.


“А дар Эрлин?”


“Только время покажет. Какие условия королева приготовила для меня в Королевстве?”


“Война оставила вакантными многие поместья, у вас будет широкий выбор”.


“Воистину, это честь - самому выбирать себе тюрьму”.


Ваэлин ничего не сказал, не желая лгать. “Корабль отплывает с утренним приливом”, - сказал он, поднимаясь на ноги и протягивая руку. Уивер удивленно моргнул. После Арены мало кто из тех, кто знал о происходящих там событиях, был готов поговорить с ним и, конечно же, не рисковать прикоснуться к нему. Выражение его лица не изменилось, но в голосе зазвучали новые нотки уверенности, когда он взял руку и пожал ее.


“Меня там не будет, чтобы встретить это, мой господин. Как я подозреваю, вы знаете, поскольку вы решили прийти сюда один, без охраны, чтобы привести в исполнение Слово королевы”.


Ваэлин крепче сжал его руку, задержал ее на мгновение дольше, прежде чем отпустить. “Куда ты пойдешь?”


“Есть несколько уголков мира, в которых Эрлин никогда не бывала. И я горю желанием услышать песню о Нефритовой принцессе собственными ушами”.


“У тебя есть воспоминания Эрлин?”


“В некотором смысле. Большая часть его знаний хранится во мне, но не то, как он их приобрел. С годами многое ускользает”.


“Значит, у тебя тоже есть знания Олли?”


Выражение лица Уивер стало заметно более мрачным. “Больше, чем мне бы хотелось”.


“Он говорил о волке. Я бы знала, что он имел в виду”.


“Он имел в виду...” Уивер нахмурилась, пытаясь подобрать правильные слова. “Он имел в виду, что есть причина, по которой ты хочешь меня отпустить. Он имел в виду, что все мы, независимо от того, какими дарами мы можем обладать, очень маленькие и недолговечные огоньки на этой земле. Разница в том, что я счастлив принять это, он никогда таким не был ”.


Он поднялся на ноги и направился обратно к дому, который делил с Политаи. “Пожалуйста, передай мои наилучшие пожелания королеве, ” сказал он, останавливаясь в дверях, “ и, когда она пошлет убийц по моему следу, скажи ей, чтобы она сделала правильный выбор”.


Он наблюдал за Ривой с носа корабля, и ему не нужна была песня, чтобы понять, что произошло между ней и леди Лизой, когда они обнялись на причале. Девушка отступила назад, опустив голову и борясь со слезами, когда подошла к королеве. Рива отвесила свой последний поклон и поднялась на корабль в сопровождении своего высокого гвардейца за спиной, собравшаяся Стража Королевства подняла оружие в салюте и издала крик, который эхом разнесся по гавани.


“Громче, чем та, что есть у тебя, брат”, - с усмешкой заметил Норта.


“Я думаю, она это заслужила”.


“Мои люди даже не пришли проводить меня. Вероятно, все еще спорят из-за списка законных требований к королеве ”.


“Законные требования?”


“Да, они хотят сами выбирать себе офицеров, покончить с землевладением и правом назначать советников королевы. Можете себе представить? Вера спасет нас от недавно освобожденных”.


Ваэлин присоединился к Риве на корме, когда корабль проходил через узкий вход в гавань, обнесенные стеной молы были полны ликующих людей, их слова ничего для него не значили, но она смогла разобрать несколько. “Ливелла возрождается”, - пробормотала она, наблюдая, как поток цветов устремляется за ними по дуге. “Возможно, Варулек все-таки вернет своих богов”.


“Варулек?” спросил он.


“Мертвец и слуга мертвых богов”. Она наблюдала за ликующей толпой, когда они удалялись, рулевой вводил их в Рубку, в то время как капитан приказывал поставить паруса на западный галс, к далекому океану. “Не так давно многие из них кричали бы, требуя моей смерти на арене. Теперь они радуются тому, что я выжила ”.


“Они не одни”. Ваэлин взглянул на молодого гвардейца, стоявшего на почтительном расстоянии, его взгляд редко отрывался от Благословенной Госпожи. “Похоже, у тебя есть свой Илтис”.


“Я предложила гвардейцу Варешу награду за его службу”. Рива одарила юношу несколько натянутой улыбкой. “Все, о чем он просил, это оставаться рядом со мной. Я собираюсь найти для него другую работу, когда мы вернемся домой.”


Ваэлин повернулся, чтобы посмотреть на три неповоротливых военных корабля, которые сейчас отчаливали от причала, каждый из которых был нагружен камбрелинцами. Некоторые решили остаться, привлеченные щедрой платой, которую королева предложила опытным лучникам, но большинство предпочло последовать за Благословенной Леди домой. “Лорд Антеш уже начал цитировать Одиннадцатую Книгу, которую я слышал”.


“После Аллтора он во многом восстановил свой пыл”, - сказала она. “И еще больше с тех пор, как приехал сюда. Думаю, я предпочитала его пресыщенным. Мир мог бы быть лучше, если бы им правили разочарованные души.”


“Разве тебе не следует записать это? Мудрость Благословенной Леди не должна быть потрачена впустую на еретика”.


Она коротко рассмеялась, затем опустила взгляд, ее голос стал печальным. “Я сказала Антешу, что все это было большой ложью. Ни разу в жизни я не слышала голоса Отца. Не во время осады и не здесь. Он сказал: ‘Вы - голос Отца, миледи”.


Ее взгляд переместился на Алорниса, занятого ремонтом двигателя у поручня правого борта. Очевидно, он мог извергать пламя, что приводило к устрашающим результатам, если рассказы, которые слышал Ваэлин, были правдой. Алорнис, казалось, не могла оставить это блюдо в покое, ее ловкие руки убирали различные тарелки, чтобы исследовать его таинственные внутренности, ее лицо было восхищенным, безразличным ко всему остальному.


“Я бы с радостью сбросил эту штуку в море”, - сказал он. “Но эти ее устройства - единственное, что придает хоть какую-то жизнь ее глазам”.


“Тогда давай узнаем почему”. Рива присела на корточки рядом с Алорнис, некоторое время наблюдая за ее работой, прежде чем задать вопрос. Ваэлин ожидал, что его сестра проигнорирует ее, как она часто игнорировала его, но вместо этого она, казалось, пришла в восторг, со страстным оживлением двигая руками, указывая на внутренности машины, подробно объясняя каждую трубу и патрубок, а Рива ободряюще кивала.


Некоторое время он наблюдал за ними, видя, что его сестра расслабилась, даже пару раз рассмеялась, затем обнаружил, что его взгляд неумолимо прикован к завернутому в брезент телу, привязанному к грот-мачте. Инструкции королевы были ясными, лишенными какой-либо двусмысленности, но он все равно обнаружил, что его мучают вопросы. Что нам с этим делать?


“Я не смогла спасти его, брат!”


Третий помощник вызвал его из каюты и застал Норту, шатающегося по палубе с бутылкой вина в руке. С наступлением ночи волнение усилилось, и они приблизились к тому, что моряки называли “горами Бораэлин”, региону, известному высокими волнами и жестокими штормами. Сегодня вечером ветер, безусловно, был резким, хотя и не совсем штормовым, но все же умудрялся хлестать по палубе сильным проливным дождем.


“Убил дюжину этих красных ублюдков, ” ругался Норта, “ сам сражался с Аспектом, и все равно я не смог спасти его!”


Он споткнулся, когда палуба снова накренилась, и, пошатываясь, направился к левому поручню и чуть не опрокинулся. “ Прекрати это! ” Ваэлин подхватил его, оттаскивая назад и хватаясь за такелаж.


“Убивать”. Норта рассмеялся, подняв руки и крича в залитое дождем небо. “Единственное, на что я когда-либо был годен. То, что ты что-то ненавидишь, не значит, что ты в этом не силен. Но этого было недостаточно. Он все равно умер. ”


“Он погиб, спасая тебя”, - сказал ему Ваэлин, крепко обнимая его, когда тот пытался вырваться. “Чтобы ты мог снова увидеть свою жену. Чтобы ты снова мог обнять своих детей”.


Норта затих при упоминании своей семьи, опустив голову, когда бутылка вина выпала из его безвольной руки и откатилась в сторону. “Они убили моего кота”, - пробормотал он. “Придется идти домой без моего кота”.


“Я знаю, брат”. Ваэлин погладил его по мокрой голове и попытался привести в вертикальное положение. Фигура в плаще появилась из нижней палубы, подойдя к нему, чтобы помочь поднять потерявшего сознание лорд-маршала. Вместе они отнесли его вниз, уложив в его каюте.


“Моя благодарность”, - обратился Ваэлин к фигуре в плаще.


“Насколько я понимаю, ” сказал Эрлин, откидывая капюшон, - этот человек заслуживает лучшего конца, чем падение пьяным с палубы корабля”.


“Это он делает”.


Они оставили храпящего Норту и уселись вдвоем в углу трюма, Ваэлин знал, что сегодня ночью ему не удастся отдохнуть из-за такого сильного ветра. Он наблюдал, как Эрлин, слегка постанывая, потирает поясницу. “К этому потребуется немало времени, чтобы привыкнуть”, - сказал он.


“У тебя впервые заболела спина?”


“Без сомнения, первая из многих”. Эрлин улыбнулся, и Ваэлин скрыл гримасу, увидев, как изменилось его лицо. В результате избиения у него остался кривой нос и несколько деформированная челюсть, хотя его глаза, казалось, засияли ярче, как у молодого человека.


“Ты решила?” Спросил Ваэлин.


“Кара пригласила меня жить с ними, когда мы доберемся до Пределов”, - сказала Эрлин. “Хотя я не уверена, что Лоркан оценил этот жест. В конце концов, молодоженам нужно уединение. Однако я слышал рассказы о хижине на пляже, которая нуждается в жильце.”


“После всех твоих путешествий ты будешь довольствоваться хижиной на берегу моря?”


“На какое-то время. Я обнаружил, что мне есть над чем подумать”.


“Ты помнишь? Когда он... забрал тебя. Ты знала?”


Эрлин некоторое время молчал, его вновь загоревшиеся глаза немного потускнели, а когда он заговорил, Ваэлин понял, что лжет. “Нет. Все это просто туман, как дурной сон, который лучше забыть”.


“Значит, ты понятия не имеешь, почему он пощадил тебя? Почему камень не забрал тебя, когда забрал Олли?”


“Элли уже прикасалась к нему однажды, я - нет. Возможно, он знал разницу”.


“Он говорил о чем-то, оглядываясь назад...”


“Он говорил о многих вещах, брат”. Теперь в голосе Эрлин слышалась резкость, явная усталость от вопросов. “И все это лучше забыть”. Он просиял, хлопнув себя по коленям и вставая. “ Думаю, мне стоит поискать моряка, у которого найдется немного вина. Не хочешь присоединиться ко мне?


Ваэлин улыбнулся и покачал головой. Он наблюдал, как Эрлин исчезает в темных уголках трюма, и задавался вопросом, не окажется ли однажды, что он сожалеет о том, что убедил Лирну не убивать древнего, а ныне лишенного дарований человека.


“Будущее всегда неопределенно”, - сказала она в доках, борясь с гневом из-за неявки Уивер, гневом, который сегодня был слишком искренним. “Найди свою самую глубокую шахту и закопай ее там, местоположение должно быть известно только тебе и мне. Приказано никогда не узнавать о существовании этой штуки”.


Он подождал, пока капитан сообщит ему, что они достигли самой глубокой части Бораэлина, после чего велел ему убрать паруса. Рассвело совсем немного, и он был один на палубе, если не считать ночной вахты. Они с недоумением наблюдали, как он отложил в сторону кувалду, которую позаимствовал у корабельного плотника, и перерезал веревку, связывавшую брезент. Он должным образом отвалился, обнажив гладкую, безупречную поверхность черного камня. Он отступил назад, поднимая молот над головой.


“Стой!”


Это была Алорнис, завернувшаяся в одеяло возле трюма и уставившаяся на него широко раскрытыми от ужаса глазами.


“Я должен”, - сказал он ей.


Она озадаченно нахмурилась, затем покачала головой. “Не в таком виде ты этого не сделаешь”. Она неумолимо ткнула в него пальцем. “Не двигайся, пока я не вернусь”.


Он смотрел, как она исчезает внизу, неуверенно стоя с молотком в руке, пока команда смотрела на это с любопытством или весельем на лицах.


“Я никогда больше не смогу встретиться с мастером Бенрилом”, - сказала Алорнис, появляясь на лестнице со своей кожаной сумкой на плече. “Позволить тебе разбить такой камень”.


Она поставила свою сумку на палубу и расстегнула ремни, выбрав из рядов инструментов маленький молоток и узкое железное долото.


“Не прикасайся к нему”, - сказал ей Ваэлин, когда она приблизилась к камню.


“Я знаю”. Она скорчила ему гримасу. “Рива рассказала мне”.


Она поместила долото в центр камня, постукивая по нему до тех пор, пока на поверхности не появилась небольшая трещинка, затем нанесла серию хорошо рассчитанных ударов молотком, пока выступало не более нескольких дюймов. Она достала из сумки еще два долота и повторила процесс, поместив их по обе стороны от центрального колышка и забивая молотком до тех пор, пока на поверхности камня не появилась трещина шириной около полудюйма.


“Как пожелаешь, брат”, - сказала она, отступая назад.


Он уставился на нее, видя, как поверхность, казалось, поглощает свет, внезапно почувствовав неуверенность. Ты не знаешь, что это за штука! он сказал. Я заглянула в тот мир ... и что-то оглянулось, что-то огромное и голодное. Прикоснись к нему один раз и получи подарок …


Он поднял руку, протягивая ее к камню, позволяя ему парить над поверхностью, почти касаясь. Что это даст мне? Еще одну песню? Подарок Олли?


“Алюций сказал мне, что любит меня”, - сказала Алорнис, привлекая его взгляд. Она крепче прижала к себе одеяло, моргая, когда ветер согнал слезы с ее глаз, оставляя следы на бледной коже, словно расплавленное серебро. “Освобожденный раб пришел ко мне с сообщением, своим последним сообщением. Он сказал, что любит меня, и попросил прощения за то, что не сказал мне раньше. Он сказал, что совершил много вещей, о которых сожалеет, но это было хуже всего. И он сказал мне не ненавидеть, Ваэлин. Он сказал, что в этом мире достаточно ненависти, и он хотел посмотреть на меня со Стороны и увидеть хотя бы одну душу, не тронутую ею. Но я не смогла … Они убили его, и я возненавидела их, и я сожгла их.”


“Ты сделала то, что делали все мы, сестра”, - сказал он. “Ты, королева, Рива, Френтис … Алюций и Каэнис … Женщина, на которой я бы женился. Мы выиграли войну, в которой нужна была победа.”


Он опустил взгляд на камень и убрал руку. Его мысли были полны многих вещей, когда он поднимал молот, многих лиц, некоторые исчезли, некоторые все еще живы, все изменившиеся или поврежденные. Он думал о битвах, в которых участвовал, и о братьях, которых потерял, и он думал о Дарене. Теперь ты - мое Запределье. Чтобы я мог выстоять, ты тоже должна.


Первый удар загнал центральный колышек достаточно глубоко, чтобы расколоть камень до основания. Он развалился на части, тяжело ударившись о палубу. Он поднял молот и опустил его снова и снова, размахиваясь с неутомимой яростью, когда вокруг него поднялось облако черной пыли. Часть унесло ветром, но по большей части она осела кучкой на палубе, сверкая в лучах быстро восходящего солнца. Когда последний фрагмент был растерт в порошок, он приказал завернуть все это в холст и выбросить за борт. Это пятно оставляло за собой след, задерживаясь всего на несколько секунд, прежде чем полностью исчезнуть, когда они плыли дальше, уносимые домой западными ветрами.


APPENDIX


Драматические персонажи

ОН УТОЧНИЛ СУТЬ


Двор королевы Лирны Аль Нирен


Лирна Аль Нирен— Королева Объединенного Королевства


Илтис Аль Адрал— Меч Королевства, лорд-защитник Особы королевы


Бентен Эл Серая Чайка — Меч Королевства, Защитник Особы Королевы


Орена Аль Вардриан—придворная дама королевы


Мурел Аль Хартен—придворная дама королевы


Холлун — брат Четвертого ордена и Хранитель Кошелька Королевы


Воинство королевы


Ваэлин Аль Сорна— Повелитель башни Северных Пределов и Боевой повелитель Воинства Королевы


Алорнис Аль Сорна—художница и сестра Ваэлина, позже леди-искусница королевы Лирны


Дарена Аль Мирна — Первый советник Северной башни


Каэнис Аль Ниса— брат Шестого ордена, Меч Королевства и лорд-маршал Тридцать пятого пехотного полка; более поздний Аспект Седьмого ордена


Граф Марвен — командующий нилсаэлинским контингентом Королевского войска


Адал Зену— капитан Северной гвардии, позже лорд-маршал и Меч Королевства.


Келан—целитель и брат Пятого ордена


Орвен Аль Мелна — капитан Третьей роты королевской конной гвардии; позже лорд-маршал и Меч Королевства, муж Инши ка Форны.


Инша ка Форна (Сталь в лунном свете)—воительница Эорил, жена Орвена


Харлик — брат Седьмого ордена, архивариус Северной башни; позже Первый библиотекарь Великой библиотеки Объединенного Королевства.


Норта Аль Сендал— друг Ваэлина, позже лорд-маршал Королевских Кинжалов и Мечей Королевства


Снежный танец—боевой кот


Санеш Полтар— военный вождь Эорхил Сил


Мудрость—мудрый старейшина Эорхил Сил


Ультин— бригадир шахты в ущелье Риверс, позже капитан Первого батальона Армии Севера.


Даверн—корабельный мастер и сержант Армии Севера, позже мастер Королевской верфи.


Фурелах—гвардейка в "Кинжалах королевы"


Атеран Элл-Нестра— мелденейский морской капитан и Щит Островов, позже командующий флотом королевы Лирны


Карвал Элл-Нурин — Командир корабля и капитан Красного Сокола


Кара— одаренная жительница Нерин-Пойнт


Лоркан— одаренный житель Нерин-Пойнт


Маркен— одаренный житель Нерин-Пойнт


Ткачиха — одаренная жительница Нерин-Пойнт


Камбраэль


Рива Мустор— Леди-гувернантка Камбраэля


Леди Велисс— Почетный советник леди-гувернантки


Арентес Варнор— лорд-командующий городской стражей


Брен Антеш— лорд-командующий лучниками


Читатель—лидер Всемирной церкви Отец


Эллис Брадор—сирота и подопечная леди-гувернантки


Аллерн Вареш—гвардеец Дома Мустор


Варинсхолд


Дарнел Линель — лорд Ренфаэля, вассал Волариана


Алюций Аль Гестиан—поэт, друг Алорнис и Ваэлина, сын Лакриль


Лакрил Аль Гестиан—отец Алюциуса, Боевой лорд Дарнела


Элера Аль Менда — Аспект Пятого порядка


Дендриш Хендрахл— Аспект Третьего порядка


Бенрил Лерниал— известный художник и брат Третьего ордена


Мирвек Корвин— командующий воларианским гарнизоном


Двадцать Семь—Куритай, страж Алюция


Кресия— сестра Седьмого ордена


Инела — сестра Седьмого ордена


Релкин — брат Седьмого ордена


Ренфаэлинская граница


Френтис — брат Шестого Ордена, друг Ваэлина, известный как Красный Брат.


Давока — воин клана Черной Реки, Слуга Горы, друг Лирны, боец отряда Красного Брата.


Соллис — мастер меча и брат-командор Шестого ордена


Ренсиал — повелитель лошадей и брат Шестого ордена


Хьюлин Бандерс— рыцарь и барон Ренфаэля


Улис— незаконнорожденная дочь Бандерса


Арендил — сын Улис и Дарнел, наследник феода Ренфаэль, боец отряда Красного Брата.


Эрмунд Левен — рыцарь и главный вассал Бандерса


Дрейкер— бывший преступник, боец отряда Красного Брата


Иллиан Аль Джервин— беглый раб и боец отряда Красного Брата


Тридцать четвертый — бывший номерной раб и палач, боец отряда Красного Брата.


Айверн — брат Шестого ордена, дислоцированный на перевале Скеллан.


Слэшер—ищейка веры и друг Френтиса


Чернозуб—верный пес и друг Иллиана


Прочее


Мудрый Медведь—шаман Медвежьего народа


Кирал —охотница-лонак из клана Черной реки и сестра Давоки


Альтюрк—Лонак Талесса из клана Серого Ястреба


Вернье Алише Сомерен—Имперский летописец при дворе императора Алурана


Форнелла Ав Энтрил Ав Токрев—пленница воларианцев, сестра Арклева Энтрила


Белорат— мельденейский капитан Морского сейбра


Лекран— воин Роты, позже боец отряда Красного Брата.

ОН ПИРАН ИОГОНЬ


Алуран Макстор Селсус—Император


Эмерен Насур Айлерс — бывшая подопечная императора


Ивелес Макстор Селисен—сын Эмерен


Нелизен Нестер Хеврен— капитан Императорской гвардии


Мерулин Нестер Вельсус—имперский прокурор


Хорон Нестер Эверен— Верховный главнокомандующий имперскими войсками


Раулен— тюремщик дворцовых подземелий

ОН ПротивОЛЛАРИАНА ИМПАЙРА


Арклев Энтрил — член Правящего совета Волариана, обладатель места казначея


Лорвек Ирлав — член Правящего совета Волариана, обладатель Трона Работорговца


Варулек Товрин — Мастер Великой Воларианской арены и Надзиратель Гарисая


Лиза—рабыня


Хиркран из Красного Топора— чемпион горного племени Отра

ОН, яСЕ


Убийца китов— предводитель Народа Волков, муж Многих Крыльвов


Много Крыльев—шаманка Народа Волков, жена Убийцы Китов


Асторек Анвир, также “Длинный Нож”—шаман Народа Волков, приемный сын Китобоя и Многих Крыльвов