# Конец Иллы

Брайан Майкл Стэблфорд

КОНЕЦ ИЛЛЫ


Примечания


Сборник французской научной фантастики


Авторские права


Конец Иллы


Автор:


José Moselli


переведено, прокомментировано и представлено


Брайан Стейблфорд


Книга для прессы в черном пальто


Введение


"Конец Иллы" Хосе Мозелли, здесь переведенный как "Конец Иллы", первоначально появлялся в выпусках периодического издания "Науки и путешествия" с 30 января по 9 июля 1925 года. Он был “открыт заново” в 1962 году, когда был перепечатан в Fiction, французском издании журнала фэнтези и научной фантастики. Впоследствии он был переиздан в виде книги в 1970 году издательством Éditions Rencontre вместе с двумя короткими рассказами из недолговечного ежегодного приложения "Наука и путешествия", Научный альманах: “Планетарный вестник” (1925) и “La Cité du gouffre” (Город в Персидском заливе) (1926), который затем был самостоятельно переиздан Marabout в 1972 году и Grama в 1994 году. Она остается самой знаменитой из многих работ автора и, безусловно, самой замечательной во многих отношениях. Он написан наспех и, после относительно терпеливого и тщательно выверенного начала, безрассудно ультра-жестокий по своему конечному содержанию, но он достигает крайностей, к которым не приближалось ни одно другое произведение того времени, и при этом достигает особого великолепия.


Автор книги "Ла Фин д'Илла", получивший крещение Джозеф Морелли, является великолепно парадоксальной фигурой. Один из самых плодовитых писателей своей эпохи, он так и не опубликовал ни одной книги, все его произведения появляются в виде фельетонов, сериалов и эпизодов неполных рабочих серий. Несмотря на то, что он выпускал эквивалент нескольких романов в год, часто одновременно сочиняя более одного сериала, он выполнял почти всю свою работу для одного работодателя, Maison Offenstadt, обычно скрываясь — добровольно или нет — за ошеломляющим набором псевдонимов, предположительно, для того, чтобы скрыть тот факт, что в издательстве, о котором идет речь, было не так уж много других сотрудников.


Несмотря на эту осмотрительность, Мозелли, оставаясь активным, приобрел значительную базу поклонников, и интерес к его творчеству значительно возрос с момента его “повторного открытия” в шестидесятых. Хотя к тому времени его работу было чрезвычайно трудно найти, потому что было очень трудно собрать все эпизоды его различных сериалов, это помогло ему привлечь ”последователей культа" и помогло создать отложенный спрос, который в конечном итоге начали заполнять электронные публикации; в настоящее время его работы постоянно переводятся в электронную форму, хотя потребуется много лет, чтобы значительная их часть была доступна в готовом виде. Во всемирной паутине доступно несколько посвящений ему, а также ряд коротких биографий и мемуаров (которые не совсем последовательны и, похоже, в значительной степени основаны на неподтвержденных фактах, которые скептики могут счесть подозрительными), многие из них собраны на www.oeildusphinx.com автор: Рене Бароне и Клод Эрмье, а также отличная библиография.


Мозелли, родившийся в 1882 году, рано загорелся мечтой отправиться в море и, когда подрос, нанялся юнгой. Неизбежно, у него были трудные времена — однажды, по—видимому, он опоздал на свой корабль в Южной Америке и ему пришлось искать дорогу домой изо всех сил - и в конце концов он решил, что должен быть более простой способ зарабатывать на жизнь. После некоторых ранних трудностей, связанных с изучением популярной литературы как возможного источника дохода, он познакомился с одним из братьев Оффенштадт и нашел ему убежище. Его первые публикации появились в 1910 году в периодическом издании Интрепид, опорой которого он вскоре стал. L'Intrépide ["Бесстрашный"], его компаньон L'Épatant ["Чудесный"] и различные подработки, издаваемые Мейсоном Оффенштадтом, помогли составить низший слой французского литературного рынка: приблизительный эквивалент американских криминальных журналов (подработки, сохраняющие формат “десятицентового романа”, к тому времени устаревший в США).


И без того бурно развивающаяся карьера Мозелли, возможно, столкнулась с трудностями в 1914 году, когда его опыт службы в торговом флоте неизбежно привел к призыву на дальнейшую военно-морскую службу на время Первой мировой войны, но он был весьма необычен среди писателей того периода в том, что продолжал писать, несмотря на свои военные обязанности, и умудрялся публиковать то, что писал; периодические издания, такие как L'Interépide, считались пропагандистским активом из-за их показного патриотизма с размахиванием флагом, который, как предполагалось, укреплял моральный дух.


Ранняя художественная литература Мозелли в основном состояла из приключенческих рассказов и полицейских (детективных историй), которые в то время были двумя основными жанрами французской популярной художественной литературы, ориентированной на мальчиков—подростков - хотя очень немногие из его произведений явно рекламировались как художественная литература для несовершеннолетних, не больше, чем периодические издания, для которых он работал, которые были помечены таким образом, это была их основная аудитория. Хотя неуклонно развивающаяся традиция французского научного романа была не просто прервана, но фактически скошена пулеметами Великой войны в высших слоях литературного рынка и оставалась дурно пахнущей в течение десятилетия и более после 1918 года — потому что технический прогресс рассматривался как ключевой фактор, сделавший войну такой ужасно разрушительной, — художественная литература, сохраняющая подобные образы, продолжала выживать и процветать в низших слоях и ненадолго вошла в моду в середине-конце 1920-х, когда Мозелли написал почти всю свою значительную научную фантастику.


Трудно оценить общий объем продукции Мозелли, хотя несколько его чемпионов пытались это сделать. В послесловии к изданию Марабута La Fin d'Illa Жак ван Херп подсчитал, что Мозелли на пике своей карьеры, длившейся почти 30 лет, сочинял около 100 000 слов в месяц. Оценка, вероятно, точна и не является чем-то необычным, если сравнить результаты работы Мозелли с результатами работы таких выдающихся предшественников, как 19 век фельетонисты Поль Феваль и Пьер-Алексис Понсон дю Террай, которые на пике своего развития выпускали значительно больше ежемесячных статей без помощи пишущих машинок. Производительность Мозелли достигла максимума только в последние две трети его карьеры, но все равно это был необычайно длительный период. В конце концов он бросил писать в 1938 году, вероятно, потому, что Дом Оффенштадт находился в тяжелом финансовом положении, потеряв значительную часть своей основной аудитории из-за бума периодических изданий с участием bandes dessinées — эквивалент американских комиксов, которые аналогичным образом узурпировали значительную долю криминальной аудитории.


Явное изобилие и неизбежная формули-зация работ Мозелли сделали его необычайно подверженным феномену "мелодраматической инфляции”, в результате чего часто используемые приемы начинают казаться устаревшими, а используемые мотивы неизбежно становятся более экстравагантными. Его политические и приключенческие рассказы испытали на себе это давление и, как следствие, стали более яркими и причудливыми. Хотя нет жанра, который лучше подходил бы для продолжения бесконечного сериала, чем более политический В котором героическому детективу может быть представлена буквально бесконечная серия новых загадок, которые ему предстоит разгадать, неизбежно наступает застой, если нет эффекта эскалатора, сталкивающего его со все более странными головоломками и все более отвратительными злодеями. Приключенческие истории теряют свой авантюрный характер, если они утомительно повторяющиеся, и не могут сделать их испытания и открытия еще более захватывающими. В художественной литературе Мозелли всегда подчеркивался драматический потенциал пыток и экзотического тюремного заключения, и он, по сути, был вынужден постоянно думать о новых и более отвратительных способах заключения под стражу и мучений своих персонажей. Чудо не в том, что Мозелли в конце концов перестал готовить такие блюда, возможно, задолго до того, как начал беспокоиться о том, что это скажет о нем и его читателях, а в том, что ему удавалось продолжать так долго.


Несомненно, именно его острое осознание давления мелодраматической инфляции и парадоксальных требований, открывающихся при попытке ответить на нее, побудили Мозелли создать "La Fin d'Illa", который, по сути, является конечным продуктом мелодраматической инфляции, обнажая рассматриваемые требования, как множество открытых ран. В историях просто невозможно регулярно доходить до таких крайностей — и, на самом деле, есть немало причин для удивления, что Мозелли вообще разрешили туда пойти. Самое удивительное в этой истории не то, что Мозелли вдохновился на ее написание — это легко понять, — а то, что братья Оффенштадт были готовы ее опубликовать. Конечно, вполне возможно, что никто из тех, кто мог бы остановить его публикацию, на самом деле не потрудился прочитать рассказ, пока его сериализация не продвинулась далеко вперед — он не начал бы бить тревогу на ранней стадии, потому что его развитие тщательно выверено — и также возможно, что тот факт, что его финал настолько урезан, что является практически синоптическим, является результатом того, что ему были даны запоздалые, но твердые инструкции покончить с этим и никогда больше не делать ничего подобного. Он так и не сделал этого, хотя продолжал использовать основной мелодраматический прием, который здесь доведен до логического завершения, в лицемерно умеренной манере, которая не просто разрешалась, но и поощрялась современными редакторами.


Простой факт заключается в том, что то, что писателям может “сходить с рук” на литературном рынке, строго ограничено понятиями “приличия” — рамками, которые постоянно расширялись на протяжении последних двух столетий, но все еще остаются на месте в виде раздвигаемой рамки. Это растягивание произошло во многом из-за давления мелодраматического раздувания, и каждый писатель, который когда—либо ощущал это давление - как неизбежно ощущает это каждый автор сериалов или формулярной фантастики, — остро осознает, как трудно находиться между скалой, требующей, чтобы он бил все сильнее по мере продолжения боя, и твердым местом, настаивающим на том, что он всегда должен сдерживать свои удары и никогда не бить слишком сильно.


Если говорить конкретно о литературном использовании насилия, то эта противоречивая модель спроса, должно быть, казалась еще более острой после 1919 года, чем до 1913 года. Неудивительно, что за десятилетие после окончания Великой войны появилось множество рассказов о войне, в которых ужасы, уже увиденные на поле боя, были еще больше преувеличены в ожидании тех, что, вероятно, принесет следующая война, — и неудивительно также, что в таких произведениях возникали неудобные проблемы с точки зрения того, как следует изображать это насилие.


В этом контексте, La Fin d'Illa принадлежит к особой группе послевоенных французских научно-фантастических романов, другие ключевые образцы которых включают "Инженера-сатаниста" Абера Робиды (грубо говоря, "Инженер-сатанист") (1919) и "Великий катаклизм" Анри Аллоржа (1922; tr. и доступен в издательстве Black Coat Press под названием "Великий катаклизм", ISBN 9781612270265). Есть веские основания подозревать, что он черпал вдохновение у последнего, некоторые из ключевых мотивов которого он воспроизводит, а также что это в какой-то степени реакция на него, в частности, на его очень тщательно и добросовестно выполненные удары.


В романе Аллорджа, как и в "Ла Фин д'Илла", мы находим два технологически развитых города, доминирующих в мире, обладающих супероружием и такими удобными устройствами, как “затвердевший воздух”, в которых в качестве прислуги используются выборочно выведенные люди-обезьяны, и в которых привычный для нас вид питания считается отвратительным, поскольку наука заменила его более утонченным методом питания. Однако роман Аллорджа получил премию, присуждаемую Академией за произведения моральной и воспитательной ценности, отчасти из-за его предупреждений об опасностях чрезмерной зависимости от технологий и безрассудной траты природных ресурсов, но также и потому, что его пацифизм настолько добросовестен, что добродетельные кентрополитанцы, когда злые гераклополиты начинают против них войну на уничтожение, отказываются переходить в контратаку на том основании, что агрессия аморальна при любых обстоятельствах. Это не то, что происходит в Финал Иллы — на самом деле совсем наоборот — и вполне возможно, что Мозелли пренебрежительно относился к праву Аллорджа на его награду по нескольким причинам.


Несмотря на внешнее отталкивание, La Fin d'Illa содержит в себе скрытую амбивалентность, которая молчаливо ставит под сомнение эффект, который повествование могло бы оказать на его читателей, в силу многообразия и способа пыток и смертей, которые в нем подробно описываются. Мозелли очень редко использовал рассказчиков от первого лица, возможно, чувствуя — как и многие писатели, — что использовать такого рассказчика следует только тогда, когда повествующий голос является реальным субъектом истории, а то, что описывает голос, является всего лишь подпиткой для его риторики. Рассказчик от первого лица "Ла Фин д'Илла" предлагает своего рода вызов читательской идентификации, который очень редко бросался читателям популярной художественной литературы в 1925 году и был в значительной степени подавлен в предыдущем столетии, когда маркиз де Сад заложил фундамент эксцентричной литературной традиции, к которой принадлежит роман, хотя и как нечто вроде внебрачного сына.


Говорят, божественный маркиз был уволен со своего поста судьи после революции 1789 года за слишком мягкое вынесение приговора. Он объяснил, что, хотя он мог бы легко привести философский аргумент в пользу убийства кого-либо, если бы это доставляло ему удовольствие, он не мог придумать никакого мыслимого оправдания для этого как инструмента закона. Неизбежно возникает соблазн использовать аналогичный ироничный аргумент в отношении описания мерзостей в литературе: их можно оправдать, если им удается вызвать у читателей трепет, но никогда, если они призваны воплотить какой-то моральный урок о справедливости. Конечно, невозможно точно определить, насколько глубок сарказм Сада в его книгах, или в его жизни, или в его комментариях к ним, но в этом и был весь смысл упражнения: поднимать вопросы, которых все остальные старались избегать, трусливо притворяясь, что их даже не нужно задавать, не говоря уже об ответе.


Чтобы сразу успокоить умы придирчивых, в La Fin d'Illa вообще нет секса, просто эпические убийства и погром без острых ощущений, в которых беспрецедентно большое количество случайно убитых буквально превращено в pulpe [мякоть] — таким образом, возможно, намеренно, придается новое значение понятию “криминальное чтиво”. Большая часть этой массовой резни проводится или спровоцирована хранителем голоса повествования, в основном безжалостно и, в целом, не просто гордо, но и хвастливо.


Говоря голосом рассказчика, автор не пытается искать, заискивать или заслужить одобрение своей аудитории; рассказчик просто считает само собой разумеющимся, что любой хороший и правдивый человек одобрит то, что он делает, признавая уместность, а также необходимость его ужасающих аспектов. При этом он лукаво задает неудобные вопросы любителям популярной литературы в целом и научной фантастики в частности - потому что книга, подобная этой, вряд ли могла быть написана в каком-либо другом жанре, поскольку ни один другой жанр не способен вместить безжалостное уничтожение населения целого мира.


Если писатели и читатели действительно садисты — что бы это ни значило, — то научная фантастика должна быть их основным геном предпочтения. Сад не удосужился изобрести этот жанр сам, даже когда развлекался в Шарантоне, но это сделал его ученик Николя Рестиф де ла Бретонн в великом утраченном шедевре французского научного романа " Les Posthumes" [Посмертная переписка] (1802, но, вероятно, написанная ранее). Однако даже лорд Мультиплиандр, супергерой, путешествующий во времени и пространстве из этого текста, не смог сравниться с героем Ла Фин д'Илла в вопросе зверств и не соизволил бы попытаться; к рассказчику романа Мозелли также обращаются "Лорд", но, очевидно, это обычный человек гораздо более буржуазного толка.


Я не хочу здесь вдаваться в подробности сюжета "Ла Фин д'Илла", чтобы это не отвлекало читателя от восприятия текста, поэтому я ограничусь дальнейшими конкретными замечаниями в сносках и послесловии, но стоит подчеркнуть, что контраст между "Великим катаклизмом" и "Ла Фин д'Илла" высвечивает одну из самых основных проблем популярной литературы: в какой степени герои, противостоящие подлости злодеев, имеют право отплатить им тем же.


Вся цель литературного злодейства - снять моральный ущерб, который читатель жаждет увидеть возмещенным, и всегда существовало заметное противоречие между праведным гневом, который редко бывает настолько умеренным, чтобы требовать око за око, обычно требуя руки и ноги в качестве дополнительных штрафных санкций, и добросовестным утверждением, что моральное превосходство заключается в спокойной умеренности. Грубо говоря, толпа всегда будет жаждать еще крови, но совсем не очевидно, что поставщик (редактор, если не автор) должен давать им ее.


В этом отношении Аллордж поднялся на предположительно более высокую ступень, и его за это похвалили; намеренно двигаясь в противоположном направлении и достигая глубин, которые редко опускались раньше, Мозелли — как и Сад до него — рискует быть принятым за морального прокаженного, но на самом деле может выполнить ценную и, возможно, необходимую задачу, откровенно спросив читателей, чего они, в конце концов, на самом деле хотят и ожидают от своих героев.


Перечислить дальнейший вклад Мозелли в научную фантастику так же сложно, как оценить его общий результат, потому что во многих его приключенческих рассказах и политических фильмах используются такие научно-фантастические приемы, как “Макгаффины”, которые играют второстепенные роли в сюжетах, по сути, рутинных. Пьер Версен перечисляет многочисленные названия такого рода в статье о Мозелли в своей Энциклопедии утопии и научной фантастики (1972), но выделяет их из двух меньших групп названий, содержание которых более существенно и амбициозно научно-фантастическое.


Версинс отмечает, что Мозелли начал публиковать рассказы, спекулятивное содержание которых было более чем второстепенным, только когда периодическое издание "Науки и путешествия" начало выпускать свой дополнительный ежегодный Научный альманах, придерживаясь именно такой политики. Интересно, что он также отмечает, что первые два рассказа Мозелли, подготовленные для приложения, “Le Voyage Éternel ou les prospecteurs de l'infini” (“Вечное путешествие, или Искатели космоса”) (1924) и "Послание с планеты" ("Le Messager de la planète"), заметно отличаются по тону и методу от его обычной программы, имея гораздо большее сходство с научными романами того типа, которые Дж.-Х. Розни Айне пытался (тщетно) популяризировать, особенно в недавнем Les Навигаторы Инфини (1922; тр. и доступен в издательстве Black Coat Press под названием “Навигаторы космоса”, ISBN 9781935558354). Эксперимент не был повторен — научный альманах после трех выпусков был заменен на Национальный альманах Аламанаха — и вполне возможно, что La Fin d'Illa, следующая искренне спекулятивная работа Мозелли после “Послания с планеты” (хотя Альманах , содержащий последний рассказ, датирован 1925 годом, на самом деле был опубликован в конце 1924 года, как это было стандартной практикой с ежегодниками), была в некоторой степени реакцией на то, как были получены эти более амбициозные и утонченные работы.


Во всяком случае, все последующие работы Мозелли в том же духе были фантастическими триллерами; Версен считал, что только две из них — “Сите дю Гуффр” и одно из его последних произведений, "Остров голубых людей" ["Остров голубых людей"] (1938-39; переиздано в виде книги в 2005 году) — имеют какие-либо достоинства, но другие критики были немного более щедры. Марабу также переиздал “Войну океанов” ["Война в океане"] (1928-29; книга 1975), которая включена в краткий список "наиболее интересных" работ Мозелли в этом жанре, приведенный в послесловии Жака ван Герпа к Финал Иллы; другие, пока что не упомянутые, - это "Покорители бездны" ["Покорители бездны"] (1922) и чрезвычайно длинный "Император Тихого океана" ["Император Тихого океана"] (1932-35).


Этот перевод взят из издания Марабута 1972 года La Fin d'Illa. У меня не было возможности сравнить его с другими версиями, чтобы убедиться, существенно ли он от них отличается.


Перевод поставил только одну проблему, достойную упоминания, которая характерна для историй такого типа. Многие из упомянутых гипотетических технологий материализовались с 1925 года, но я воздержался от замены названий, под которыми они в конечном итоге стали известны, на наивные импровизации автора, чтобы это не преувеличивало пророческие полномочия романа. В каждом случае я пытался найти английскую версию, максимально приближенную к оригиналу, и привел в сносках пару случаев, когда выбор был затруднительным.


История, рассказанная в тексте, содержит многочисленные несоответствия - последствия поспешного составления и выдумывания истории по ходу работы автора, — но я устоял перед искушением сгладить любые несоответствия, даже когда это было бы легко сделать. Здесь также часто повторяется основная информация, включенная в качестве напоминания для первоначальных читателей, которые читали историю в еженедельных выпусках, но я также воздержался от их удаления.


Брайан Стейблфорд


ПРОЛОГ


Остров Грампус


Необходимо, чтобы у каждой истории было начало, так же как необходимо, чтобы у всего было начало, каким бы тривиальным оно ни было. Начало истории - это просто момент отправления, когда ее герои становятся интересными. По крайней мере, это верно в большинстве случаев — но в данном…


Посмотрим.


22 марта 1875 года, около 2 часов ночи, бриг "Грампус", вышедший из Норфолка, штат Вирджиния, плавно двигался под всеми парусами в юго-восточном направлении.


Несколькими часами ранее капитан Эллис рассчитал ее местоположение как 163 ° западной долготы и 18 ° 33ʺ северной широты — к этим цифрам следует относиться с некоторой осторожностью, поскольку капитан Эллис более известен тем, что вырубает людей ударом кулака или выпивает пинту виски за один прием, чем правильным измерением высоты.


Вряд ли это имело значение. "Грампус" находился посреди Тихого океана, вдали от какой-либо суши, и ошибка в несколько миль не могла причинить вреда.


Опершись локтями о поручень, с трубкой во рту — настоящий обжигатель, чаша которой находилась менее чем в трех сантиметрах от его губ, - капитан Эллис, невысокий, плотный и коренастый мужчина, с грустью думал о том, что за 17 с половиной месяцев, прошедших с тех пор, как "Грампус" покинул Норфолк, чтобы поохотиться на китов, ему не посчастливилось встретить ни одного из этих китообразных — нет, ни одного.


Если бы это продолжалось еще долго, нужно было бы вернуться и спеть, как легендарная Кашалот: “Мы не встретили ни китов, ни детенышей; мы объехали весь мир, или трюмы пусты, и у нас нет ни су, но у нас была чертовски хорошая погода!”1


На данный момент надежда оставалась. Эллис рассчитывал найти китов в окрестностях островов Фаннинг, но был настороже, опасаясь, что, если он подойдет слишком близко к суше, члены его команды, пресытившись жестоким обращением и соленой сельдью, могут воспользоваться случаем и дезертировать.


“Да, чертовски приятное путешествие!” - выругался он, впиваясь маленькими желтыми зубами в роговой мундштук своей короткой трубки. “С этими проклятыми висельниками, которые у меня на борту, мне нужно...”


“Приземляйся!” - крикнул в этот момент человек, сидевший в вороньем гнезде.


“Ты либо сумасшедший, либо пьян, парень!” Эллис взвизгнул, поднимая голову в сторону кричавшего матроса. Он знал, что на 100 миль вокруг нет земли — ни острова, ни атолла, ни простого рифа.


“Земля прямо по курсу, капитан!” - уточнил вахтенный.


“Свинья, должно быть, пьяна, это точно!” — пробормотал капитан "Грампуса", забыв, что на борту уже некоторое время не было ни капли алкоголя, если не считать того, что было в его собственной каюте.


Однако он машинально посмотрел вперед.


“Черт возьми!” - воскликнул он сквозь стиснутые зубы. Его изумление было таким сильным, что он чуть не выронил трубку.


Менее чем в трех милях перед бригом из океана вырисовывался большой остров круглой формы.


Представьте себе каменную линзу, окруженную кружевной фосфоресцирующей пеной. И в тот момент на странном островке не было ни света, ни единого дерева — вообще ничего не было видно.


“Черт возьми!” - повторил капитан Эллис, качая головой.


Хотя он и не очень хорошо умел считать, он был практичным и опытным моряком. Он знал, что многочисленные тихоокеанские рифы не отмечены на картах, что их окружают огромные подводные глубины и что малейшего столкновения с коралловой глыбой будет достаточно, чтобы погубить "Грампус".


“Приготовиться к маневрированию!” - завопил он, выбегая на палубу, где спали вахтенные матросы. Те, кого его голос не разбудил, были возвращены к реальности несколькими крепкими пинками.


Менее чем через десять минут "Грампус", остановившись, покачивался на плещущихся волнах с сухими парусами.


Капитан Эллис решил дождаться рассвета, чтобы исследовать неизвестный остров. Его запасы воды были на исходе. Он намеревался воспользоваться возможностью обновить их, если это возможно, что позволило бы избежать необходимости высаживаться в Фаннингсе и риска дезертирства его матросов. У негодяев не было бы желания покидать корабль ради островка, который казался необитаемым.


Таким образом, передав вахту своему первому помощнику, капитан Эллис спустился в свою каюту и сверился с картой.


Ошибка была исключена. В приблизительном местоположении, занимаемом островком, карта указывала глубину в несколько тысяч метров на площади в десятки квадратных миль.


Без сомнения, извержение вулкана. Эллис подумал. Пока есть вода. Посмотрим!


С этими словами он достал из буфета бутылку вина, его личные запасы еще не закончились, сердечно приветствовал свой бокал, рухнул на койку и заснул.


Он встал на рассвете и сел в одну из шлюпок брига с восемью надежными людьми и дюжиной пустых бочек. До островка оставалось еще около трех миль; течение лишь немного отнесло "Грампус" в том направлении.


Под лучами Солнца, которые становились все более жгучими по мере того, как звезда поднималась в ясное небо, матросы брига гребли.


Неизвестный остров приближался. Он был окружен тонкой линией рифов, о которые мягко разбивалось море. Они были легко преодолены, и катер сел на мель у берега: странного берега, сложенного из больших блоков серого камня, похожих на пемзу, но таких твердых, что сталь не могла поцарапать их, соединенных вместе с отделкой столяра-краснодеревщика; ни раствора, ни цемента. Это было так, как если бы они были, так сказать, тесно связаны друг с другом.


В тишине Эллис и его люди сошли на берег, оставив юнгу на катере.


Они сразу же смогли заметить, что во многих местах между странными блоками образовалась кора кораллов. На земле лежали высохшие морские водоросли причудливой формы. Скелеты рыб, существ неизвестного строения, были навалены тут и там в углублениях камня.


Однако здесь не было никаких следов присутствия человека — ничего, кроме серой скалы, частично покрытой кораллами и остатками морских водорослей и рыбы.


С карабином в руке — он предусмотрительно вооружил себя и своих людей — Эллис пошел вперед.


Он сразу понял, что дороги, должно быть, проложены по земле — дороги шириной 50 или 60 метров, гладкие, как бильярдный стол, но всегда загроможденные мусором.


Примерно в 200 метрах от берега Эллес остановился как вкопанный перед тем, что он принял за каменную глыбу.


Это была человеческая голова: голова гигантской статуи. Голова, изумительная красота которой поразила неотесанного и необразованного китобоя. Изуродованная голова, местами окрашенная в зеленый цвет, потрескавшаяся и потрескавшаяся и частично покрытая кораллами, проникшими в ее трещины.


В считанные секунды матросы с "Грампуса" присоединились к своему лидеру и образовали круг вокруг странных гигантских обломков.


“Это больше, чем Сфинкс, клянусь!” Эллис, наконец, пробормотал без преувеличения:


Он огляделся, как будто ожидал увидеть пирамиды. Насколько хватало глаз, не было ничего, кроме серых каменных плит и различного мусора.


“Поехали!” - наконец пробормотал капитан китобоя. Сопровождаемый своими матросами, он снова отправился в путь.


Грубые китобои хранили молчание, как они поступили бы на кладбище. Следуя за своим капитаном, они преодолели около 500 метров и, преодолев своего рода разлом, очевидно, образовавшийся в результате сейсмического толчка, внезапно оказались на вершине островка, то есть в центре гигантской скальной линзы.


Эллис снова остановился. Пластины из какого-то полупрозрачного материала бирюзового цвета, длиной около 20 сантиметров, шириной пять сантиметров и толщиной один сантиметр, лежали на земле вокруг него. Их были тысячи, и все целые.


Опустившись на колени, Эллис заметил, что по краям они снабжены двумя изогнутыми выступами, которые, возможно, служили для подвешивания. Он взял одну и увидел, что она покрыта причудливыми иероглифами геометрической формы. Там были равносторонние и скалярные треугольники, прямоугольники, круги и сферические треугольники — короче говоря, почти все геометрические фигуры, включая несколько, которые капитан "Грампуса" не смог идентифицировать, что относилось к проблемам, с которыми он никогда не сталкивался.


Эти фигуры были связаны между собой — если это правильный термин — точками, образующими прямые, изогнутые, ломаные, параллельные или пересекающиеся линии. Некоторые из них были простыми, другие - двойными или тройными.


“Это определенно примитивное письмо!” Пробормотал Эллис без всякой злобы. “Можно подумать, что это стекло!”


Он поднял руку и со всей силы швырнул тарелку, которую поднял, на землю. Раздался какой-то резкий потрескивающий звук, чем-то похожий на тот, который издается при жестоком разрыве толстого холста, в то время как вспыхнуло короткое, но ослепительное фиолетовое пламя.


“Черт!” Произнес Эллис, делая быстрый шаг назад.


“Это работа дьявола!” - пробормотал один из матросов.


Джеймс Эллис не верил в дьявола. Однако он твердо верил в то, что приносит деньги. В мгновение ока ему пришло в голову, что эти причудливые тарелки можно продать, и по хорошей цене. Если бы он не привез китового жира, возможно, он смог бы выпутаться из неприятностей, продав эти дьявольские камни.


“Полегче!” - приказал он. “Эти кирпичи стоят денег! Ученые заплатят нам за них хорошую цену ... тем более что на них есть надпись. Предметы такого рода, привезенные с Юкатана, продаются по высоким ценам! Соберитесь с духом, ребята, и давайте погрузим все это на борт. У меня есть предположение, что мы не будем зря тратить наше время, и что мы....”


“Что насчет этого, капитан?” - непочтительно перебил его один из матросов, отошедший на небольшое расстояние.


“Что это?” - прорычал Эллис. Он, должно быть, был взволнован, потому что при любых других обстоятельствах его кулак или ботинок уже сбили бы негодяя с ног.


“Я ... смотрите!” - заикаясь, произнес мужчина.


Это было сказано таким тоном, что Элис подскочила вперед - и посмотрела.


У подножия холма из серого камня был помещен шар размером с апельсин. Можно было бы принять его за глыбу аметиста — аметиста с темно-красными прожилками, центр которого был образован ядром абсолютной черноты.


“Ну что ж, - сказал Эллис, “ подними это и покажи нам!”


Мужчина не сдвинулся с места. Эллис сделал шаг вперед и, таким образом, оказался в таком положении, что таинственная сфера отразила солнечный свет ему в глаза.


“О!” - закричал он. “Помогите!”


Прибежали матросы. Капитан Эллис был слеп. Он поднес руки к глазам, пошатнулся и рухнул на землю.


Моряк подбежал к мячу, тут же наклонился и схватил его, не причинив никакого вреда.


“О— это тяжело!” - пожаловался он.


Никто не обращал на него никакого внимания. Грубые матросы, забыв об оскорблениях и жестокости своего капитана, столпились вокруг него. Его подняли и усадили. Произнося ужасные богохульства, он вертел головой из стороны в сторону, инстинктивно ища свет.


“Там! Там!” - сказал он, устремив свой мертвый взгляд на фиолетовый шар, который моряку наконец удалось поднять, зажав в своих массивных татуированных руках.


“Он весит больше свинца! В двадцать раз больше!” - сказал мужчина с красным лицом. Вены на его висках вздулись от усилий, которые он прилагал, чтобы удержать его. Он положил таинственную сферу на стол и испустил громкий вздох. “Больше 100 фунтов!” - пробормотал он, вытирая лоб рукавом куртки.


“Там! Там! Шар!” - тем временем повторял слепой, протягивая руки к сфере. “Черт возьми! Отведите меня обратно на корабль, ребята! Я больше ничего не вижу! О, моя голова!”


“Говорю вам, на этом проклятом острове водится дьявол!” - простонал один из моряков.


“Заткнись, Сэм, какой же ты идиот”, - угрожающе сказал капитан Эллис. “Вы все ни на что не годные свиньи. Отведи меня обратно на корабль, или я тебя выпорю! Подожди минутку, пока пройдет мое головокружение! Я покажу тебе, что к чему!”


Эти слова, произнесенные человеком, лишенным зрения, были просто гротескными, но матросы "Грампуса" так привыкли трепетать перед своим капитаном, что ни один не осмелился повысить голос.


“На корабль!” Повторил Эллис. “И побыстрее! Паркер! Сюда! Я обопрусь на тебя! И не заставляй меня спотыкаться, если тебе дорога твоя грязная голова!”


Паркер, колосс шести футов ростом, вразвалку подошел к капитану Эллису. Тот схватил его за руку. “Пошли!”


“Что насчет мяча? Может, нам принести его?” - спросил человек, который снова поднял фиолетовый шар.


“Отправь это своей бабушке! Я не хочу, чтобы это было на моем корабле, слышишь! Оставь это!” Приказала Элис.


Игрок по привычке подчинился; он уронил мяч. Ко всеобщему великому удивлению, удар был лишь глухим — без искры или треска, — но мяч, ударившись об одну из каменных плит, покрывающих землю, буквально разлетелся на осколки. В плите образовалась яйцевидная полость, достаточно большая, чтобы вместить дыню среднего размера. Внутри она была покрыта красноватой подкладкой, похожей по цвету на огнеупорную массу.


“Ну, что случилось?” - рявкнул Эллис, который одной рукой держался за Паркера, а другой протирал свои мертвые глаза. “О, только подождите, пока я снова смогу видеть — я заставлю вас побегать, мои цыплята! Я хочу, чтобы дьявол забрал вас всех и задушил вашими собственными кишками. Вы слышите, Паркер? Марш, иначе...!”


Концерт восклицаний, произнесенных матросами, заглушил его голос.


Сбитый с толку, он на мгновение замолчал, затем спросил: “Что они сейчас делают, куры?”


Если бы капитан Эллис все еще мог видеть, его любопытство было бы немедленно удовлетворено. Один из моряков действительно склонился над углублением, выдолбленным в серой каменной плите, и достал книгу.


Это была книга, похожая на те, которыми пользуются японцы и китайцы, то есть страницы были сложены гармошкой и читались слева направо, сначала с одной стороны, а затем с противоположной.


Причудливый том содержался в металлическом футляре бронзового цвета, размером примерно с коробку из-под сигар. Он был сделан из материала тоньше бумаги, хотя порвать его было практически невозможно. Ее страницы желтого цвета были покрыты геометрическими символами, от самых простых до самых сложных. На металлическом корпусе были выгравированы три перекрывающихся круга.


Матросы "Грампуса", толкая друг друга, чтобы лучше видеть, немедленно окружили своего товарища. Созерцая необычный артефакт, они обменивались юмористическими, абсурдными или просто удивленными замечаниями.


“Мне нужно всадить пулю в чей-то труп, негодяи?” Потребовал ответа капитан Элис, когда понял, что никто не отвечает на его вопрос.


Матросы услышали это и, обернувшись, увидели, что их капитан отпустил Паркера и направил свой карабин в их сторону.


“Это книга, капитан — книга, которую Джойс только что нашла в яме”, - объяснил один из мателотов.


“К дьяволу мяч и всех вас!” Яростно прогремел Эллис. “Назад на корабль, черт возьми, и быстро!”


На этот раз матросы подчинились. В любом случае, все они были охвачены определенным беспокойством. Чудеса, свидетелями которых они стали с момента высадки на неизвестный остров, наполнили их глухим ужасом.


Они молча вернулись к катеру. Они сели на него, захватив с собой таинственный фиолетовый шар и металлический футляр с книгой…


Оставшаяся часть путешествия на "Грампусе" прошла более благоприятно. Восемь месяцев спустя бриг вошел в порт Сан-Франциско с трюмами, полными китового жира, и бревнами, прогибающимися под тяжестью китового уса, который был развешан на нем для просушки.


Капитан Эллис, к которому так и не вернулось зрение и который никогда его не вернет, оставил свое командование и доверил управление кораблем своему первому помощнику. Именно последний извлек таинственный шар и книгу, заключенную в металлический футляр.


Отчет капитана не произвел большой сенсации. В отчете капитан Эллис рассказал о том, что произошло на неизвестном островке, который он назвал островом Грампус, в честь своего брига.


“Остров Грампус?” - хихикнул служащий американского адмиралтейства, когда до него дошло сообщение. “О, они все одинаковые, эти капитаны. Они все делают неправильно! Лучше бы он назвал свой корабль в честь одного из многочисленных рифов в Фаннингсе! В любом случае, следующая гидрографическая экспедиция, которая отправится в регион, сможет исследовать этот остров Грампус и его плиты из пемзы и стеклянных кирпичей.”


Случилось так, что несколько месяцев спустя Дикси, крейсер ВМС США, следовавший из Сиэтла в Сидней, прошел недалеко от предполагаемого местоположения острова Грампус. Ее капитан попытался проверить точность отчета Джеймса Эллиса. В указанном месте он ничего не обнаружил. Он произвел зондирование: глубина 700 морских саженей. Он исследовал окрестности в течение двух дней и одной ночи: ничего. Глубина варьировалась от 600 до 1000 морских саженей; не было никаких признаков какого-либо рифа.


Остров Грампус никогда не фигурировал на американских картах, и это было правильно — никто никогда не нашел его снова.


Тем временем Уилсон Диллс, первый помощник капитана "Грампуса", повышенный до командира из-за слепоты Эллиса, достиг соглашения с последним о получении наилучшей возможной цены за книгу и аметистовую сферу.


Несколько дилеров и антикваров, к которым он обратился, предлагали смехотворные суммы за два предмета. Химик утверждал, что шар был сделан из свинцовой руды, насыщенной солями, которые сделали его прозрачным. Что касается книги, антиквар заявил, что она могла быть только китайской или японской, очень недавнего времени, то есть не представляющей ценности.


Инженер, которому Уилсон Диллс показал странный том, высказал мнение, что он был написан недавно выдающимся математиком, поскольку некоторые из нарисованных там символов относились к сложным проблемам, которые лишь недавно были решены несколькими учеными — проблемам, неизвестным Евклиду, Декарту и Леверье, — которые также не придавали никакой ценности рассматриваемой книге.


Экипаж "Грампуса" тем временем оставался в Сан-Франциско. Моряки рассчитывали получить свою долю от продажной цены мяча и книги и рассчитывали, что указанная цена будет значительной. Постепенно они отказались от своих притязаний. В любом случае, у них заканчивались деньги; скоро они снова отправятся в путь.


В ходе встречи, состоявшейся в баре на побережье Барбари — морском квартале города, — моряки "Грампуса" разрешили капитану Уилсону Диллсу продать эти два предмета по любой цене, при условии, что они что-то с этого получат.


Уилсон Диллс, испытывающий все большее смущение — тем более, что капитан Элис, озлобленный его несчастьем, не переставал преследовать его, — в конце концов предложил фиолетовый шар и неизвестную книгу врачу, который лечил его несколько лет назад, доктору Акинсону. Последний предложил 50 долларов за лот. Предложение было принято. Это составило пять долларов для капитана Эллиса, три для Уилсона Диллса и по доллару каждому из 42 членов экипажа Грампуса.


Капитан Эллис умер в бедности 2 декабря 1876 года. Что касается Уилсона Диллса и моряков с "Грампуса", то их рассредоточили по другим кораблям, где они рассказали историю своего трагического приключения на острове Грампус... и никто им не поверил.


У доктора Акинсона был пытливый ум. В течение двух лет он пытался определить, из чего на самом деле сделан фиолетовый шар, подвергая его воздействию всех известных реагентов; ничто не оказало на него никакого эффекта. Он погрузил его в серную кислоту безрезультатно. Он приказал забить его 100-тонным забойщиком свай на заводе питтсбургского металлурга. Шар выдержал чудовищное давление, которому поддавалась самая твердая сталь. Алмазы не могли поцарапать его.


Устав от сражений, Акинсон прекратил свои исследования — или, скорее, он перенаправил их на второй объект, таинственную книгу, думая, что если ему удастся расшифровать символы, то, возможно, он найдет решение, которое искал.


У доктора Акинсона был небольшой частный доход; он мог обходиться без привлечения клиентуры. В течение многих лет он упорно работал. Он отправился в Европу — в Лондон, Берлин и Париж — чтобы проконсультироваться с самыми выдающимися математиками, которым он представил последовательности геометрических фигур, записанных в книге. Он получил лишь уклончивые ответы. Да, таинственные символы, связанные с проблемами трансцендентной геометрии, но безрезультатно. Ни одна из проблем не была доведена до решения.


Акинсон не унывал. Он консультировался с криптографами. Он изучил тысячи систем тайнописи. Он купил все существующие работы по этому предмету за большие деньги.


Постепенно он оставил свое занятие и пренебрег своими друзьями. Его ресурсы уменьшились в результате возложенных на него огромных расходов, которые вынуждали его проедать свой капитал.


Прошли годы, а результата по-прежнему не было. Акинсон продолжил свои исследования.


Живя со своей старой домработницей Марией, зарплату которой он не выплачивал годами, в скромной трехкомнатной квартире на 13-м этаже многоквартирного дома, доктор Акинсон, худой, лысый и сгорбленный, жил только надеждой расшифровать таинственную книгу.


Прошло тридцать лет.


В последние дни апреля 1905 года доктор Акинсон в возрасте 77 лет наконец достиг своей цели.


Однажды утром, вернувшись с рынка, Мария подумала, что ее хозяин сошел с ума. Он плакал, танцевал и смеялся взрывами.


“Мария!” - воскликнул он. “Я нашел это! Это simple...so просто. О, если бы ты только знала! Самое чудесное и великолепное, что когда-либо существовало ... лицо мира изменится. Все будут счастливы…


“Я уже перевел первые несколько страниц…какой роман! Затем он объясняет формулы. О, мы всего лишь младенцы, дикари! Это возвышенно! Какое открытие! Мы будем счастливы ...”


“О, да?” - проворчала старая экономка. “Тем временем, хозяин, капуста подорожала еще на два цента, и я задаюсь вопросом, если так пойдет и дальше, как мы будем жить с этими вороватыми лавочниками!” Не слушая дальнейших восклицаний старика, она пошла запираться на кухню.


В течение последующих дней и ночей доктор Акинсон, склонившись над своим столом из белого дерева, яростно работал, не прерываясь на сон.


“Я собираюсь отправить первую часть в Вашингтон!” - объяснил он старой экономке 5 мая. “Это изумительный роман…фантастика! Тогда я перепишу и усовершенствую формулы Се.2 Что за человек! Супермен! Все они были сверхлюдьми!”


И, не слушая бормотания своего слуги, доктор Акинсон вышел, неся старый потертый сафьяновый портфель, в котором лежали страницы перевода первой части таинственного манускрипта.


Он вернулся в 11 утра, открыв кухонную дверь, он отступил назад, его глаза округлились от страха: из плиты исходил невыносимый раскаленный фиолетовый свет, в сотни раз ярче и сильнее солнечного излучения, наполняя кухню огненным ореолом.


Охваченная ужасом, словно превратившись в каменную статую, Мария смотрела на это.


“Несчастная женщина”, - воскликнул доктор Акинсон. “Вы...”


“Да! Я бросил книгу в огонь, и мяч тоже! Ты сходишь с ума, хозяин, и ты...”


Раздался сухой щелчок, за которым последовал пронзительный свист - такой пронзительный, что его, несомненно, никогда не слышали человеческие уши, — и с ужасающим грохотом гигантский предмет мебели взорвался…


Один за другим рушились соседние дома.


С глухим грохотом земля задрожала, как будто разваливалась на части.


И 5 мая 1905 года Сан-Франциско, Королева Тихого океана, был практически уничтожен...3


Рукопись доктора Акинсона покинула столицу Калифорнии последним поездом, который должен был отправиться из Сан-Франциско в тот день, всего за несколько минут до ужасного катаклизма. Адресовано мистеру Изамбарду Фуллену, известному физиологу Гарвардского университета, который, выйдя на пенсию, жил недалеко от Вашингтона.


Доктор Акинсон и Изамбард Фуллен были в дружеских отношениях много лет, тем более что мистер Фуллен, которому сейчас 89 лет, был одним из учителей Акинсона. Поэтому именно ему врач хотел предоставить привилегию впервые взглянуть на свой экстраординарный перевод.


Посылка прибыла в целости и сохранности.


Однако мистер Фуллен уже был при смерти.


Он был в постели, когда слуга принес ему посылку Акинсона. Мистер Фуллен открыл ее и пробормотал: “Бедный мальчик! Он погиб в катастрофе, как и многие другие. Ему было бы лучше принести мне это лично ”.


И это было все. Мистер Фуллен отдал рукопись на хранение в свою библиотеку и больше о ней не вспоминал. Он думал о ней еще меньше, когда умер несколько дней спустя.


Его наследники, две юные племянницы, которые собирались выйти замуж, выставили библиотеку ученого на аукцион полностью. Рукопись доктора Акинсона была отправлена вместе с большой партией старых бумаг дилеру в Вашингтоне.


В силу какой последовательности событий рукопись доктора Акинсона, почти нетронутая, попала в руки букиниста в Бауэри в Нью-Йорке, возможно, можно было бы объяснить, но это не представляет интереса.


Во всяком случае, мы купили рукопись ... и теперь публикуем ее такой, какая она есть.


Точно ли доктор Акинсон перевел таинственную книгу? Traduttore, традиторе (переводчик, предатель), уверяют нас итальянцы. Что несомненно, так это то, что доктор Акинсон, чтобы быть более понятым, должно быть, перевел причудливый аппарат и странные детали, которыми изобилует рукопись, с помощью почти эквивалентных выражений. Таким образом, он использует такие слова, как метры, литры, километры и другие термины современных измерений для обозначения мер, используемых исчезнувшей расой, о которой он говорит. Он также использует выражения, которые были знакомы всего несколько лет, такие как радий, рентгеновские лучи, волны Герца и распад материи. Несомненно, илланы дали другие названия этим явлениям, истинное происхождение которых они, кажется, прояснили.


Все, кажется, указывает на то, что они преуспели в произвольном разделении материи с помощью электричества и высвобождении огромной энергии, которая в ней содержится, и что они также открыли принципы жизни ... от которых зависит судьба человечества!


Рукописи Се состояли из двух частей; в одной рассказывалась его собственная история; в другой содержались формулы экстраординарных открытий этого уникального народа. Это первая часть, которую перевел доктор Акинсон. Если бы он перевел второе, цивилизация сделала бы гигантский шаг вперед. Нам были бы открыты открытия, для реализации которых потребуются тысячелетия исследований; средняя продолжительность человеческой жизни была бы значительно увеличена; исчезли бы многие, если не все, болезни; и были бы выяснены проблемы, которые кажутся нам неразрешимыми.


Но доктор Акинсон перевел только первую часть рукописи.


Мы ни о чем не сожалеем. Илланы, несмотря на их цивилизацию,4 по сравнению с которой наша является варварской, ни в чем не превосходили нас. Они были знакомы с ненавистью, с войной; они не победили ни одну из страстей, которые волнуют нас.


И без лишних слов, вот необыкновенная рукопись Се.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


Кровавая война


Я


Посмотри, до чего я, Се, сын Кана, который был величайшим из детей Иллы, дошел ... записываю события своей жизни, чтобы, если я умру раньше естественного срока своего существования — а это долго, поскольку я здоров — правда о моих действиях стала известна, и также стало известно, что мою смерть можно отнести только к мошенничеству печально известного Раира.


Я знаю, что если эта рукопись будет найдена сейчас, я неизбежно погибну - но вряд ли это уже имеет значение.


Илла могущественна. Это Королева Мира, а подлый Раир - его правитель.


Я, Се, победил ее врагов. Если бы не я, от Иллы не осталось бы ничего, кроме пепла. Именно моя доблесть спасла все…


Да, я знаю! Раир скажет, что именно его машины обеспечили победу — но какая польза от его машин, когда нельзя найти отважные сердца, чтобы направлять их? Я, Се, истинный спаситель Иллы — и с каким презрением ко мне относились! Я плюю на этого негодяя Раира, которого я мог бы сбить с ног пощечиной.


Кто прочтет эти мемуары?


Несомненно, никто.


Я похороню их глубоко, вне пределов досягаемости, и земле нужно будет разверзнуться, чтобы они снова увидели дневной свет. Однако, если кто-нибудь прочтет их, позор Раира и моя слава станут известны.


Илла, которая мчится навстречу своей гибели, больше не будет существовать…


Illa! Жемчужина мира. Те, кто не познал этого, невежественны в сладости жизни.


Я пишу эти строки геометрическими символами. Они составляют универсальный язык. Пока земные люди рассуждают, они будут знать, что два прямых угла равны и что две параллельные прямые никогда не пересекутся. Если эта рукопись когда-нибудь будет найдена, кому-нибудь удастся расшифровать мои мемуары, ибо человеческая изобретательность безгранична.


Илла - это всего лишь город. Он состоит из насыпи, имеющей форму идеального круга. Представьте себе цилиндр диаметром 17 километров и высотой 700 метров. Такова Илла.


Цилиндр полый; он окружает жилища и памятники иллан. Каждое жилище соединено с внешней частью с помощью вертикальной шахты. Над этими шахтами установлены параболические зеркала, которые автоматически меняют положение с помощью энергии, подаваемой селеном, таким образом, чтобы следить за видимым движением солнца по небу, направляя его тепловое и световое излучение внутрь жилищ.


5Верхняя часть города образует огромную террасу, в центре которой возвышается пирамида из твердого камня, в которой заседает Верховный совет. У основания пирамиды находятся бункеры, в которых расположены машины для производства крови, скотобойни и конюшни людей-обезьян. Ниже находятся входы в шахты сверхпрочного металла, вокруг которых протекают воды Аппы, а недалеко от шахт - подземелья, обитатели которых медленно умирают от голода…


До последних нескольких лет Илла, Владычица Мира, казалась неуязвимой. Магнитных токов, испускаемых пилонами, скрытыми в пирамиде из твердого камня, было достаточно, чтобы защитить город, сводя с ума любого, кто оказывался в пределах определенного радиуса от него, но нуранцам удалось нейтрализовать магнитные колебания, и было необходимо найти альтернативу.


Жизнь в Илле счастливая, но однообразная.


Лично мне нравятся только война и сражения.


В Илле все спокойно. Илланам не нужно прилагать никаких усилий. Смесь стекла и металла, из которой сделаны полы в домах, производит магнитные излучения, сила которых рассчитана на то, чтобы уравновесить 97% воздействия силы тяжести, поэтому человек массой в 100 килограммов весит всего три. Таким образом, он может двигаться с минимальными усилиями и держаться за воздух, как пловец в воде. Его шаги скользят по земле.


Аккумуляторы света обеспечивают постоянную ясность, царящую на 101 этаже, из которых состоят дома Иллы. Через неравномерные промежутки времени кровеносные системы излучают осмотические потоки, которые обеспечивают питание, необходимое для поддержания и размножения клеток Illans, без того, чтобы они обращали какое-либо внимание на этот процесс.


Кладбища были упразднены 200 лет назад. Электрические токи разлагают и диссоциируют трупы, и этот распад человеческой материи высвобождает огромное количество энергии, которая служит для создания магнитных токов, защищающих Иллу.


И правит Раир. Раир: мозг, вычислительная машина, у которой нет ни сердца, ни нервов.


Он был тем, кто изобрел машины для производства крови - шедевр творения, уверяет он нас. Он живет один в машинном зале, в склепе, расположенном под вершиной пирамиды, и Верховный Совет подчиняется ему.


Его внук Тупаху, жених моей дочери Сильме, достойный парень, который любит битвы и конфликты, как и я, и презирает тех, кто занимается уравнениями. Его дед знает это, и он ему не нравится. Раир способен на все, а его правая рука, Лимм, еще хуже.


Бедная Сильми! Но постарайся убедить молодежь в обратном! В конце концов, у меня были свои моменты!


Этим утром в Бронзовом зале на вершине пирамиды состоялось заседание Высшего Совета. Меня вызвали на него.


Когда я прибыл, Раир уже был там в компании Ильга, электрика, Хилуга, химика, Гросе, начальника милиции, и Фангара, летчика — и, конечно, печально известного Лимма.


Лимм: высокий смуглый парень; храбрый, по общему признанию, но также ленивый; готовый на все, если в этом есть выгода. Правая рука Райра. Он посмотрел на меня — кажется, смеясь. Несомненно, он понимал, что Раир наблюдает за ним, и что я не потерплю никаких оскорблений. Он церемонно поклонился мне и своим дружелюбным и елейным голосом пригласил меня сесть в кресло для гостей.


Ибо я, Се, предводитель армии Иллы, был допущен в Верховный Совет только по приглашению. Эти ученые относились ко мне с презрением. Я отплачиваю им сполна!


Раир, как обычно, был погружен в размышления. Он едва заметно поднял брови, чтобы показать мне, что заметил мое появление.


Хелуг, Илг и Гросе разговаривали вполголоса. Технологи-формуляристы, объединенные скромными амбициями, эти трое! Хилуг, большой лысый мужчина, который все еще глотает грязные foodstuffs...it он сказал, что спускается в шахты, где работают люди-обезьяны, чтобы иметь возможность потреблять мясо и овощи в их компании, как животное. Раир презирает его, но использует.


Илг, электрик, худой и костлявый. Он хитрый и вкрадчивый. Однако умелый техник. Я признаю, что его лучевые бомбы, уничтожающие все живое в радиусе более 100 метров, оказали большую услугу во время последней войны ... но это не мешает Илгу быть трусом и лжецом.


Грозе лучше его. Мы почти друзья, но он амбициозен. Интересно, можно ли ему доверять. Ему удалось добиться, чтобы его допустили в Совет, хотя я сам туда не допущен. Еще одна тактика Раира - разделить нас.


Раир не подозревает, что я вижу его насквозь. Фангар, главный летчик, мой старый друг. Мы понимаем друг друга, и именно его я бы хотела видеть зятем Симили, если бы она не сделала свой выбор…когда я думаю, что мой внук тоже будет внуком Раира и, возможно, станет одним из этих высохших ученых!


Я погрузился в размышления подобного рода, когда бронзовая дверь открылась и впустила стариков из Верховного Совета. Древние развалины, доживающие свой век. Одному из них, Гадору, 217 лет!


Естественно, они все еще действуют и думают. Они рассуждают в силу привычки, но Раир направляет их и предлагает решения, которых он от них ожидает. Я замечал это не раз.


Они прибыли в тишине. Благодаря испарениям, нейтрализующим действие силы тяжести, они продвигаются вперед без усилий, но их морщинистые лица, потухшие глаза и обвисшие черты лица адекватно демонстрируют их дряхлость.


“Вот причина этого заседания”, - начал Раир без всяких предисловий. “Война неизбежна. ДА. Нуранцы нам не угрожают, но мы нуждаемся в них, и они никогда не окажут той услуги, которую мы от них ожидаем, — незаменимой услуги.


“Машины крови, которые производят психофизиологические выделения, позволяющие нашим людям питать себя и достигать среднего возраста в 167 лет — статистика, применимая к последним 21 году, — больше не являются удовлетворительными.


“Я размышлял, подсчитывал и медитировал. Результатом моих расчетов является то, что наши органы могли бы работать в два раза дольше, за исключением того, что для этого им нужно прилагать меньше усилий. Поглощая выделения кровеносных систем, наши тела подвергаются интенсивной работе — естественное следствие того факта, что эти выделения получены из крови свиней и обезьян.”


“Чтобы сократить эти усилия и довести процесс почти до совершенства, необходимо использовать кровь, подобную той, что течет в наших собственных венах, — человеческую кровь. Остальное приложится. Я установил путем расчетов точное изменение, требуемое моими новыми формулами. Необходимо уменьшить механические вибрации. Я знаю точную величину уменьшения.


“Ежегодно необходимы семь тысяч обезьян и 4000 свиней. Теперь, чтобы заменить их, нам понадобилось бы 8400 взрослых людей.


“Мы не можем требовать их от нашего собственного народа. Остаются нуранцы. Они должны предоставить нам такое же количество хорошо сложенных людей, отобранных нашими физиологами, чья сила будет измерена, а также точное количество их кровяных телец. Таким образом, продолжительность жизни в Илле будет увеличена в среднем до 350 лет.


“Учитывая это, ничто не может помешать нам действовать в интересах самой цивилизации. Посылать ультиматум Нуру было бы глупо. Они потребуют объяснений и, сделав достаточные приготовления, начнут войну. Необходимо застать их врасплох и взять как можно больше пленных. Мы найдем для них работу.


“Есть ли у Совета какие-либо замечания по поводу этого решения?”


Единственным ответом на этот вопрос было общее покачивание головами. Совет одобрил. Он всегда одобрял.


Раир бросил на меня острый взгляд.


“Ты понял, Се!” - сказал он своим сухим голосом. “Объяснения были бы бесполезны. Отныне мы находимся в состоянии войны с Нуром. Все возможные средства должны быть использованы для обеспечения победы. У вас есть полная власть — и помните, что самая жестокая война - самая мягкая, потому что она самая короткая!”


Все взгляды обратились ко мне.


“Я в распоряжении своего отечества”, - ответил я, внутренне содрогаясь от ужаса. Но я не осмеливался взглянуть на Раира, опасаясь, что он догадается о моих истинных чувствах.


“Наша победа несомненна”, - продолжал Раир своим отрывистым голосом. “Наши солдаты и летчики используют нулевой камень, который при воздействии определенной температуры высвобождает энергию, содержащуюся в веществе, и провоцирует взрывы, уничтожающие все живое в пределах заданного радиуса. Мы еще не использовали это мое изобретение по сентиментальным причинам, которые теперь устарели. Когда жители Нура увидят, как несколько тысяч их соплеменников превратятся в пыль, они прислушаются к голосу разума. Они вспомнят, что все они смертны, и что, выдав нам определенное количество своих людей, они только приблизят смерть последних и продлят жизни остального своего населения. Так оно и есть — но это рассуждение, каким бы ясным и простым оно ни было, будет понято ими только после предварительного уничтожения одной из их армий. Мы ничего не можем с этим поделать.


“Давайте перейдем ко второму решению, которое необходимо принять. Обсуждения в Верховном Совете заставляют меня тратить время впустую. Мое время драгоценно. Все здесь это знают. Давайте не будем тратить его впустую. С этой целью я решил, что в будущем буду доводить свои решения до сведения Совета, когда буду их принимать. От этого выиграют все. Я ...”


Раир не продвинулся дальше. Один из стариков, Фауг, встал. “Это диктатура!” - крикнул он. “Мы не можем этого принять”.


“Это правило разума, и горе тому, кто этого не понимает!” Ответил Райр, уставившись на собеседника.


“Я этого не понимаю!” - резко заявил Фауг. “Разум подсказывает нам, что человеческий мозг подвержен ошибкам, и что один-единственный индивидуум не может претендовать на непогрешимость! Девятьсот девяносто девять тысячных твоей огромной науки, Раир, были переданы тебе. Это наука, накопленная нашими предками. Ты не являешься ее уникальным хранилищем. Если вы что—то добавили к этому - что является правдой, и мы этого не оспариваем, — вы всего лишь последовали примеру бесчисленных предков. Наш долг - помогать вам и контролировать вас, как вы следите за нами. Таков закон Иллы!”


Эти разумные, но неосмотрительные слова были встречены одобрительным ропотом. Печально известный Лимм бросил зловещий взгляд на протестующих, одним из которых был и я.


Раир оставался бесстрастным, но мне показалось, что я заметил, как уголки его тонкого рта приподнялись в жесте презрения. Я узнал эту едва заметную усмешку. Раир уже показывал мне это в тот день, когда он разгромил делегатов народа, которые хотели прервать движение солнечных зеркал, чтобы немного насладиться темнотой.


Внезапная ярость охватила меня. “Фауг прав!” Я закричал.


Мой голос громко прозвучал в наступившей тишине.


Риктус Раира усилился. “ Военные созданы для сражений, а не для рассуждений, Се, - прошипел он. “ И в любом случае, твоего мнения никто не спрашивал. Вторая резолюция не принята. Она будет представлена повторно. Между Иллой и Нуром существует состояние войны. Сессия закончена.”


С этими словами Райр встал и исчез за маленькой дверью, соединяющей Зал Совета с его лабораторией. Лимм последовал за ним.


Хилуг и Илг вышли первыми, вместе. Затем старики Совета покинули комнату. Я смог заметить, что Фауг держался немного особняком — что его коллеги, опасаясь ненависти Раира, не одобряли его. Трусы! Жалкие обломки! О, Райр хорошо их знал! Он не соизволил настаивать.


Я услышал, как один из них пробормотал: “Если это правда, что новые машины для производства крови могут продлить нашу жизнь на столетие, Rair может быть только одобрен. Мы все еще молоды и можем...”


Эти старые руины, янг! Что за чушь!


Я вышел сам, вслед за Гросе и Фангаром. Гросе, как я мог видеть, не разделял моего мнения. Фангар, менее трусливый, подошел ко мне и сказал, что он в моем распоряжении для ведения военных действий.


“Увидимся через час”, - ответил я, уходя от него.


На самом деле я торопился домой. Можно было подумать, что я предчувствовал ожидающие меня несчастья!


II


Четыре немых человека-обезьяны охраняли Зал Совета. Я смог заметить, что они казались более возбужденными, чем обычно, и что гранаты с ядовитым газом, которыми они были вооружены, дрожали в их волосатых руках. Они поклонились мне. Я прошел мимо них, слегка встревоженный.


Я никогда не одобрял использование людей-обезьян. Они - животные, потомки африканцев, которых наши ученые заставили регрессировать к первобытному архетипу. С помощью соответствующего питания и хитроумно разработанных упражнений нам удалось вызвать атрофию мозга антропоидов, одновременно десятикратно увеличив силу и выносливость их мышц. Человек-обезьяна может поднять 700 килограммов и работать в течение пяти дней без перерыва над самыми тяжелыми задачами, не достигнув предела своих сил.


То, что люди-обезьяны должны быть наняты на рудник по добыче высококачественных металлов, совершенно справедливо. Их сила, выносливость, покорность и глупость там полезны. Но то, что Раир, в своей свирепой хитрости, додумался сделать из них телохранителей, было возмутительно. Эти люди-обезьяны были тщательно выдрессированы Лиммом, как собаки. Они были немыми, понимая только Лимма и Раира, единственных, кто мог объясниться с ними. Если бы Раир пожелал, все жители Иллы могли быть уничтожены в считанные минуты смертоносными гранатами, которыми были вооружены эти обезьяны. Вот к чему мы пришли. И никто не осмелился протестовать!


Я пошел дальше. Я прошел по коридорам со светящимися стенами и покинул пирамиду через шахту номер 3.


В коридоре, ведущем к наружной двери, еще несколько человеко-обезьян несли караульную службу. Я не терял времени, пытаясь понять, что они делают. Я понял, что Раир был готов ко всему. Я так и подозревал.


Оказавшись на платформе, окружающей пирамиду, я направился к 340-му радиусу, 14-му уровню. Там я жил.


Дома Иллы состоят из 101 этажа и имеют длину около 1000 метров. Каждый из них образует радиус круга, центр которого занимает пирамида. Наверху у них есть террасы. Эти террасы пронизаны шахтами, в которых преобладают зеркала, распределяющие тепло и свет. Вокруг шахт расположены лифты, обслуживающие различные этажи.


Через несколько минут я добрался до лифта, ведущего к моему дому.


Остановившись перед балконом, на который выходила дверь моей квартиры. Я увидел, что дверь была открыта - хотя Сильме, когда была одна, всегда закрывала ее, с тех пор как умерла ее бедная мать. Почему она оставила дверь открытой?


Меня охватила ужасная тревога.


Сильми была невестой единственного внука Раира - но какое это имело значение для его мозга? Я даже задавался вопросом, не пожертвовал бы он ее жизнью ради осуществления своих планов.


“Silmée!” Я закричал. “Silmée!”


“Она здесь, господин Се”, - произнес голос, который я узнала — голос Тупахоу.


Я вбежал в гостиную.


Сильми, моя бедная Сильми, бледная и бескровная, лежала на диване. Красная повязка охватывала ее хрупкое тело.


“Silmée!” Я закричала: “Моя маленькая Сильми!”


“Я думаю, ее зарезал человек-обезьяна”, - пробормотал Тупаху, подходя ко мне навстречу. “Я пошла встречать ее, как делаю каждый день, в старшую школу для девочек. Я видела, как она выходила со своими товарищами. За одним из пилонов, поддерживающих параболические зеркала, человек — это определенно был человек-обезьяна, но он был в маске, и я не мог видеть его лица — бросился на нее. Я услышал крик. Не думая о погоне, я поспешил к своей невесте. В ее грудь был воткнут кинжал, а убийца, которого никто не смог опознать, исчез, соскользнув по тросам одной из шахт. Я сам отнес сюда Сильме. Прибыли врачи. Рана серьезная, но Сильми выживет. Ее сердце восстановлено ...”


Я не ответил. Моя бедная Сильми! Она спала. Я знал, что если разбужу ее, то рискую спровоцировать ее смерть. Я воздержался.


Я долго смотрел на свою дочь. У меня были подозрения относительно того, откуда был нанесен удар, но, несмотря ни на что, я не осмеливался сказать Тупхау, что считаю его дедушку грязным убийцей.


Две минуты прошли в тишине. По более сильной пульсации моих артерий и небольшой гиперемии, которая меня угнетала, я понял, что пришло время ужина. Питательные выделения, вырабатываемые аппаратами для сбора крови, проникали через поры моей кожи и оживляли меня. Необходимо было сохранять спокойствие, рискуя вызвать застойные явления.


“Если вы соблаговолите дать мне интервью, лорд Се, ” наконец сказал Тупаху, “ я позволю себе сообщить вам о вещах высочайшей важности, которые пока должны оставаться между нами двумя”.


Я посмотрел на Тупаху. Какой замечательный парень! Честность и прямота читались в его темных глазах и 20-летнем лице. Все в нем говорило о прямоте и мужестве.


В момент вспышки молнии мне в голову пришла мысль, что Тупаху, послушный приказам своего деда, собирался сказать мне, что отрекается от Сильме. Я бы совсем не возражал против этого, но я знал, что горе убило бы мою дочь.


С болью в сердце я бросил последний взгляд на Сильми и поманил Тупаху следовать за мной в мой кабинет.


“Нас никто не слышит?” спросил он тихим голосом. “У моего дедушки в основании пирамиды были установлены микрофоны, чувствительные к малейшим и кратковременным вибрациям, способные различать человеческие голоса и все другие шумы”.


“Я знаю!” Я ответил.


Действительно, Фангар, летчик, проинформировал меня об этой детали, и я попросил одного из электриков в моем генеральном штабе установить устройство, предназначенное для блокирования звуковых волн, производимых в моем кабинете, несколькими днями ранее.


“Говори без страха”, - сказал я.


Тупахоу наклонился ко мне так, что его губы почти коснулись моего уха. “Если бы Раир узнал о том, что я собираюсь сказать, ” сказал он мне голосом, который я едва расслышал, - моя смерть была бы неизбежна”. Глядя мне прямо в глаза, он повторил: “В состоянии!”


“Ты можешь говорить”, - сказал я.


“Я доверяю отцу Сильми. Что ж, этим утром Раир объяснил мне, что ты его самый смертельный враг, что он знает, что ты ненавидишь его, и что ты - единственное препятствие между ним и высшей властью. ‘Я хочу провести последний эксперимент", - сказал он мне. ‘Я собираюсь объявить о своем намерении больше не допускать обсуждения моих решений. Тогда я буду знать, без возможности ошибки, что думает Се. Если он мой враг, он будет уничтожен. Вы были на Верховном совете некоторое время назад?”


“Я только что оттуда!”


“Раир раскрыл свои намерения...”


“И да, и нет. Но он знает, что ему нужно о том, что я думаю. Я не скрывала этого от него. Я была неправа. Он уже приказал убить мою дочь!”


“Сильми не собирается умирать, господин Се!”


“Возможно, не в этот раз, - ответил я, - но она наверняка умрет, если останется в Илле”.


Тупаху понял, что то, что я сказал, было правдой. Он знал Раира так же хорошо, как и я. “Мы должны бежать из Иллы!” - удрученно пробормотал он.


“Куда мы можем пойти?”


“В Нур”.


Нур! Да, наше единственное убежище было в Нуре. Нур, чья империя, в пять раз более обширная, чем империя Иллы, имела границу менее чем в шести часах полета от нашей родины. Но Тупаху еще не знал правды. Я ввел его в курс дела.


“Следуя решению Верховного Совета, ” сказал я, “ я должен без промедления сделать все необходимые приготовления для нападения на Нур”.


“Атакуйте Нура! Но король Хуно - друг Раира. Меньше недели назад он отправил ему несколько сотен килограммов высококачественного металла, чтобы восполнить нехватку добычи после эпидемии, поразившей персонал наших шахт. Мы...”


“Я знаю. Но мы должны напасть на нуранцев и убить как можно больше. Таково решение Раира и Верховного Совета. Отправиться в Нур - значит дезертировать и, возможно, быть убитым нуранцами, если только они не возьмут нас в заложники и не передадут обратно Раиру.


Тупаху содрогнулся; он знал характер своего деда и знал, что его месть будет ужасной.


Слабый стон заставил нас побледнеть. Сильме звала. Он вбежал в гостиную. Раненая девушка все еще лежала на диване. Казалось, она спала.


Мы ждали в тишине. Сильме не двигалась и не издавала ни звука.


Мы вернулись в мой кабинет. Мы посмотрели друг на друга.


“Тогда мы беспомощны перед лицом свирепости Раира”, - сказал Тупаху, его глаза сверкнули, “ "Поскольку мы не можем найти убежища в Нуре, нам ничего не остается, кроме как умереть — ибо я никогда не сдамся. Раир не хочет, чтобы я женился на Сильми, но без нее жизнь для меня невозможна.”


“Есть еще одна возможность”, - сказал я, не сводя глаз с Тупаху. “Захватить Райра! Что касается меня, то я настроен решительно. Старый Фауг будет с нами. Фангар, лидер летчиков, не откажет нам в помощи, я уверен в этом. Послушай, Тупаху. Гений зла - в твоем отце. Rair придумал питать машины человеческой кровью, чтобы заменить кровь животных, с помощью которой они функционируют в настоящее время. Чтобы добыть эту человеческую кровь, он намерен покорить нуранцев и обязать их приносить тысячи жертв каждый год.


“Я говорю вам это лично: мы можем стать победителями на этот раз, но мы не всегда будем победителями. И что будет потом? Верховный совет состоит из стариков, которые любят жизнь. Старики больше привязаны к существованию, чем молодые; лучше ценить то, что боишься потерять. Они захотят жить, продлить свое существование. Машины, однажды напитавшиеся человеческой кровью, будут излучать излучение, которое, по словам Раира, продлит среднюю продолжительность жизни на столетие. Необходимо, чтобы они продолжали функционировать. Если не будет пленников, чтобы напоить их кровью, жители Иллы будут схвачены. Преступление будет раскрыто дома. Все захотят жить долго; все будут трепетать при мысли стать пищей для кровавых машин - и Илла закончится преступлением и убийствами! Чтобы предотвратить это, мы должны схватить Раира, заставить его выдать свою проклятую тайну и уничтожить ее.


Я произнес всю эту речь на одном дыхании.


Тупаху не ответил. Он понял все, даже то, чего я не сказал. Он чувствовал, что не только секрет Раира должен быть уничтожен, но и что сам Раир должен быть доведен до бессилия - а единственный способ довести такого человека, как Раир, до бессилия - это убить его. Но мы говорили о его дедушке! Мать его отца!


Часто бывает, что мы не рассчитываем все точно, что мы не осознаем последствий определенных действий. Во время сессии Верховного Совета я не представлял ужасных последствий нового изобретения Раира. В то время я думал в первую очередь о своих обязанностях командующего армией, а затем предложение Раира стать единоличным хозяином судьбы Иллы привело меня в негодование. мешает мне размышлять о последствиях его ужасного открытия. Только в разговоре с Тупаху мне постепенно стали ясны неизбежные результаты изобретения Раира.


“Я с тобой!” - сказал Тупаху, глядя мне в лицо. “Для начала мы могли бы уничтожить машины крови...”


“И как бы мы жили? Наши желудки атрофировались столетия назад ... Мы больше не можем питаться ничем, кроме излучения машин. Да, я знаю, утверждается, что Хилуг часто спускается в шахты, чтобы отведать грубую пищу людей-обезьян, но Хилуг - исключение. И если бы мы преуспели, то в конечном итоге настроили бы против себя все население Иллы. Не только мы были бы обречены, но и власть Раира еще больше возросла бы.


“Нам нужно набраться терпения, хотя времени у нас не так много! Раиру останется только объявить илланам, что он может продлить их жизни, чтобы получить абсолютную власть. Верховный Совет будет сметен. Если он еще не сделал этого, то только потому, что не хочет поднимать тревогу среди жителей Нура, которые сразу поняли бы, какая участь уготована им новым изобретением. Однако, как только война будет развязана, Раиру не потребуется много времени, чтобы объяснить это. Вот почему прямо сейчас он не соизволил настаивать на получении диктаторских полномочий, которых он добивался от Совета. Он знает, что может получить их, когда пожелает.”


“Тогда что мы можем сделать?” - спросил Тупаху, дрожа.


“Схватите Раира!”


“Мы схватим его, или я умру, пытаясь это сделать!” - воскликнул молодой человек. “Я готов ко всему”.


“Осторожно! Малейшая неосторожность может привести нас к гибели. Благодаря своим шпионам, Тупаху, Раир должен знать, что ты пришел сюда - что ты привез Сильми в мой дом. Лимм и его полиция повсюду, а ужасный гений Раира изобрел самые необычные устройства для шпионажа, слежки, записи и поимки людей. Мы знаем только о некоторых из них — мы не знаем их всех. Однако мы победим. Наш главный козырь - это ты, Тупхау, хотя Раир тебе не доверяет. Нам необходимо застать врасплох его телохранителей-людей-обезьян и взломать двери пирамиды — двери, механизмы которых, как мы знаем, сопряжены с риском 1000 смертей. Мы победим!


“В этот самый момент мне угрожает смертельная опасность. Раир хочет избавиться от меня. Он, несомненно, ждет начала первых операций в войне против нуранцев. Это моя единственная надежда. В любом случае, я не боюсь смерти. Сейчас ты уйдешь. Ты можешь вернуться позже. Раир сочтет естественным, что ты придешь узнать новости о Сильми. Но ни с кем не встречайся! Раир определенно поручил Лимму следить за тобой - он первый, с кем я собираюсь считаться! Скоро увидимся.”


Бедный Тупаху. Он посмотрел на меня. Я поняла: мысль о разлуке с Сильми разбивала ему сердце.


Это должно было быть сделано.


Мы прошли в гостиную.


Сильме все еще была без сознания под действием анестетика, введенного врачами, которые ее оперировали.


Тупаху взял ее маленькую белую ручку и нежно поднес к своим губам.


“Скоро увидимся!” - повторил он перед уходом.


Увы, я страдала так же, как и он. Огорчение, вызванное состоянием моего бедного ребенка, боролось в моем сердце с яростью и ненавистью, направленными против печально известного Раира.


Однако мое решение было принято: идти до конца. Один из нас — Раир или я — должен был умереть.


Если бы я только знал тогда то, что узнал впоследствии! Ужасных катастроф можно было бы избежать.


III


Как и у всех остальных, у меня есть свои недостатки, но я могу честно сказать, что я терпеливый, упрямый и энергичный. Мои враги признают это.


Краткое размышление убедило меня в том, что, если я хочу добиться успеха, прежде всего, я должен убедиться, что Раир остается в неведении о моих планах. Для этого мне было необходимо действовать так, как будто этих планов не существовало.


Вызвав врача, который заверил меня, что Сильме не угрожает никакая непосредственная опасность, и оставив двух медсестер с моим бедным ребенком, я снова вышел и направился к туннелям, где располагались арсеналы.


Они располагались — и находятся до сих пор, хотя и не намного дольше — на 21-м этаже под уровнем земли, прямо под руслом реки Аппа, которая протекает под самим городом. Таким образом, в дополнение к листам из антипроводящих металлов и инертных материалов, непроницаемых для рентгеновских лучей и любых других форм излучения вообще, наши арсеналы были защищены слоем земли толщиной в несколько метров.


Раир хотел разместить машины для сбора крови на еще большей глубине, но эксперименты доказали, что излучение, испускаемое этими машинами, может оказывать вредное влияние на определенные бомбы с гипнотическим газом. С другой стороны, свиньи и обезьяны, которые служили топливом для машин, не смогли бы долго прожить поблизости от боеприпасов, которые, несмотря на все меры предосторожности, выделяли вредные газы до такой степени, что приходилось надевать специальные маски, чтобы заходить в склепы, где они хранились. И еще был вопрос о людях-обезьянах, работающих в шахтах, некоторые из которых — “смутьяны” - были отправлены к машинам для производства крови, о существовании которых им необходимо было не знать, потому что восстание людей-обезьян было бы ужасным.


За редкими исключениями, илланы слабые и робкие; у них тонкие кости и практически нет мускулатуры. Если несколько решительных людей-обезьян завладеют машинами для производства крови и боеприпасами, они быстро станут хозяевами Иллы.


Лифт поднял меня на первый уровень города. Оттуда, по секретным коридорам, замки которых, приводимые в действие фонографами, открывались только в ответ на определенные слоги, известные только посвященным, я направился к одному из трех туннелей, по которым можно было добраться до склепов, содержащих оружие Иллы.


Там я нашел Гросе, начальника милиции, Фангера, летчика, химика Хилуга и электрика Илга. Они были увлечены оживленной дискуссией. Когда они увидели меня, то замолчали, как будто мое присутствие смущало их.


“Лимм только что прислал нам приказ Верховного Совета”, - сказал Фангар, подходя ко мне. “Мои летающие снаряды будут готовы сегодня вечером. Я только жду приказа от вас, лорд Се, чтобы определить точные цели и количество снарядов, которые будут направлены по каждой цели, а также резервы. У меня есть подробные схемы устройства, которые будут предоставлены в ваше распоряжение.”


“Спасибо”, - сказал я.


На самом деле все было готово. Я знал это. В огромных склепах высотой почти 40 метров, поддерживаемых стальными колоннами, молекулы которых стали недеформируемыми, бомбы с удушающим газом стояли рядом с гранатами, наполненными невидимыми парами без запаха, которые сводили с ума любого, кто их вдыхал. Несчастные, придя в ярость, имели в головах только одну мысль: разрушать; они набрасывались на своих товарищей, нападая и убивая их, пока не убивали друг друга или не были убиты своими товарищами. В любом случае, если они и выжили, то ненадолго — максимум два-три дня. Именно этими гранатами были вооружены люди-обезьяны, назначенные телохранителями Раира в пирамиде.


В бункере с тройной броней, пять замков которого можно было открыть только с разрешения Райра, активировав специальный механизм, были накоплены запасы нулевого камня. Его было 1000 килограммов.


Нулевой камень! Открытие, которое дало Илле ее могущество и сделало отдельный город независимым и грозным. Столетиями запасы лежали там в бездействии. Его использовали только в отчаянных ситуациях, когда все другие средства оказывались бесполезными, поскольку его использование было сопряжено с ужасным риском. Нулевой камень, нагретый до определенной температуры, спровоцировал искусственный распад материи, то есть улетучивание всех объектов, живых или неодушевленных, расположенных в пределах заданного радиуса.


Только наука Иллана смогла добиться такого чудесного результата.


Первоначальной отправной точкой был естественный распад эманаций радия — распад, который приводит к образованию ряда веществ, конечным продуктом которых является гелий. Затем люди попытались расщеплять вещества искусственно. Была предпринята атака на атом, который состоит из планетарных электронов и ядра водорода, заряженного положительным электричеством. Сначала электроны были вырваны из атома с помощью огромной силы, создаваемой бомбардировкой альфа—частицами - электрически заряженными атомами гелия, движущимися с огромной скоростью в 20 000 километров в секунду.


Первые результаты были получены с азотом и алюминием, затем с простыми элементами с низким атомным весом, такими как бор, фтор, натрий и фосфор. Постепенно стало возможным расщеплять любой атом вообще ... и стало возможным производить нулевой камень, представляющий собой затвердевший гелий, мощность которого ровно в миллиард раз превышает мощность первичного гелия.


Нагретый до определенной температуры, которой я не знаю, гелий становится электрически заряженным и высвобождает содержащуюся в нем энергию: энергию, воздействие которой еще не рассчитано — точно известны только ее проявления, которые очень разнообразны, — и которую можно направить лишь несовершенно. Таким образом, использование нулевого камня оставалось очень редким. Лично я использовал его только в качестве последнего средства, когда для меня было абсолютно невозможно избежать этого.


Поэтому я не упоминал о нулевом камне и, обратившись к Фангару, приказал ему отвести меня к его летающим снарядам. Мне показалось, что я заметил многозначительный взгляд, брошенный на меня главным летчиком.


“Я в вашем распоряжении, лорд Се”, - ответил Фангар.


Оставив Хелуга, Ильга и Гросе позади, мы вошли в зал, где находились летающие снаряды. Это был обширный круглый склеп, свод которого был прорезан круглым отверстием, дающим доступ к вертикальной шахте диаметром около пяти метров.


6Летающие снаряды были разложены на металлическом полу, готовые к взлету.


Все они имели одинаковую форму: огромные линзы диаметром около четырех метров, наибольшая толщина которых составляла чуть менее 1,5 метров. Их стенки, сделанные из сверхлегкого металла, содержали внутренний пропеллер, ось которого была совмещена с осью объектива. Эта ось шириной около 70 сантиметров была полой; в ней размещались восемь бомб, предназначенных для запуска летчиком, расположенных снизу доверху.


Эти бомбы, расположенные наклонно в форме звезды вокруг центральной воронки, через которую они проходили, содержали достаточно токсичного газа, чтобы покрыть площадь в гектар на глубину в несколько метров. Над бомбами, на металлической решетке, находилось сиденье летчика, расположенное таким образом, что лопасти винта вращались вокруг него. Простой подвижный груз, подвешенный к стержню, служил для управления аппаратом. Изменения в положении этого груза, смещающие центр тяжести линзы, привели к ее наклону в желаемом направлении — направлении, в котором она продвигалась подобно мячу, запущенному в воздух. Изменение скорости вращения пропеллера определяло его подъем или спуск. Поверх полой оси был установлен небольшой металлический купол, который удерживал летчика и защищал его от ветра, создаваемого быстрым перемещением аппарата.


Таково было последнее изобретение Раира. До сих пор летательные аппараты, построенные в Илле, были гораздо больших размеров и перевозили нескольких летчиков. Это были те самые большие машины, которые использовались в последней войне против нуранцев.


Я не мог удержаться, чтобы не указать Фангару, насколько тонким кажется пилотирование таких машин. Малейшая ошибка, секундная задержка в выполнении необходимого действия - и хрупкая линза разобьется.


“Наши летчики не проявят особого энтузиазма по поводу использования этих летающих снарядов”, - сказал я, качая головой.


“Лорд Райр продумал все. Летающими снарядами будут управлять люди-обезьяны. Уже 200 из них, отобранных из числа самых умных, были подняты с шахт и обучены управлять летающими снарядами. Произошло несколько несчастных случаев, но не слишком много. А война - это не игра ...”


“Но что, если люди-обезьяны, однажды завладев летающими снарядами, используют их против нас в восстании?” Сказал я. “Илла была бы обречена на уничтожение!”


“Это не так, лорд Се. Двигатели, которыми оснащены летающие снаряды, приводятся в действие электрическими лучами, производимыми нашим центральным генератором и распространяющимися по воздуху. Даже в недрах атмосферы люди-обезьяны будут подчиняться нам will...to я имею в виду волю лорда Райра. Они были предупреждены, что ни в коем случае не должны приближаться ближе чем на три километра к защитным опорам, окружающим Иллу. Если они нарушат эту защиту, ток, поддерживающий их двигатели, выйдет из строя, и их машины немедленно выйдут из строя. О, лорд Райр подумал обо всем!”


“Почему мне не сообщили, что в рядах армии Иллы теперь будут мерзкие звери?” Воскликнул я, тщетно пытаясь скрыть свое раздражение.


“Приказ лорда Райра!”


Я ничего не ответил и стал разглядывать летящие снаряды. Таким образом, я смог убедиться, что Раир ничего не забыл. Каждый двигатель был оснащен компактным резервуаром, способным выделять густой пар, в котором мог исчезнуть летящий снаряд, если бы он был слишком плотно прижат противником.


Я расспросил Фангара об этом нововведении — или, скорее, о воскрешении, поскольку такие простые средства перестали использоваться в Илле давным-давно, а более ранние модели летающих снарядов были изготовлены из металлического сплава, который делал их полностью невидимыми, позволяя лучам света проходить сквозь них.


“Вы не все продумали, лорд Се”, - сказал мне главный летчик. “Лорд Райр знает, что делает. Каждый летающий снаряд можно сделать невидимым, окружив его облаком, которое наши специальные прожекторы могут пересекать и рассеивать без труда - тогда как, если бы новые двигатели были сделаны из невидимого металла, ничто не помешало бы людям-обезьянам пролететь над Иллой так, чтобы мы не смогли их увидеть. ”


Замечание было здравым. Я поклонился.


Огромный склеп был пуст. Я совершил по нему экскурсию, по-прежнему в сопровождении Фангара.


Да, в склепе как будто никого не было. Я заглянул под машины. Я посмотрел вокруг и вверх. Никого.


“Этим вечером приходи ко мне домой незамеченным”, - настойчиво попросил я Фангара. “Мне нужно с тобой поговорить”.


Главный летчик посмотрел мне в глаза. По выражению моего лица он понял, что дело серьезное.


“Понятно”, - прошептал он. Вслух он сказал: “Как вы можете видеть, лорд Се, чудесный аппарат, созданный гением лорда Райра, был абсолютно усовершенствован, и...”


Почему Фангар так говорил? Я обернулся.


Шпион Лимм, проклятая душа Раира, стоял позади нас. Как он вошел так, что мы не смогли его услышать? Сколько времени прошло с тех пор, как он проник в склеп, я определить не смог. Бандит улыбнулся. Его темные глаза были полны дружелюбия. Легкая одежда из синих волокон подчеркивала его атлетическую фигуру. По правде говоря, он был красивым парнем — и законченным мерзавцем.


“Приветствую тебя, лорд Се”, - сказал он, кланяясь.


Я побледнел. На его левой щеке, недалеко от носа, я только что разглядел три рыжих волоска — волоски, похожие на те, которыми были покрыты люди-обезьяны. Раньше я думал, что это был человек-обезьяна, который зарезал мою маленькую Сильми, но теперь я был уверен в правде. Это был Лимм, человек Раира, который пытался убить моего ребенка.


“Вы, кажется, страдаете, лорд Се”, - заметил Лимм, изучая меня проницательным взглядом.


“Да”, - объяснил я. “Усталость, переутомление ... а также эмоции. Эта неожиданная война, за которую я несу славную ответственность, а также состояние моей бедной Сильми, которая...”


“Ах, да! Мне сказали, что мадемуазель7 Сильме чуть не умерла, став жертвой подлого преступления. Позвольте мне, лорд Се, поздравить вас с тем, что мадемуазель Сильме, так сказать, чудесным образом избежала своего убийцы. Похоже, что именно лорд Тупаху, ее жених, спас ей жизнь. Храбрый молодой человек, достойный своей прославленной семьи!”


“Спасибо”, - сказал я.


В течение нескольких минут, едва способный сдерживаться, я был вынужден терпеть присутствие этого грязного индивидуума. Наконец, я извинился за то, что у меня были неотложные дела, и ушел, обменявшись последним взглядом с Фангаром.


В течение трех часов я осматривал склады оборудования. Я совещался со своими старшими офицерами: учеными, выросшими в школе Раира, напыщенными, чопорными и педантичными; в общем, людьми, которые больше походили на машины, за управление которыми они отвечали, чем на людей. О, если бы только нужно было сражаться врукопашную! Вида насекомого было бы достаточно, чтобы напугать их — но я все равно предпочел их людям-обезьянам, которым Раир поручил управлять летающими снарядами!


Когда мои обязанности были выполнены, я отправился домой. sSn садился, но, благодаря аккумуляторам света, параболические зеркала продолжали посылать устойчивое белое сияние в осветительные колодцы.


На террасах, протянувшихся вокруг пирамиды, прогуливались и болтали илланы. Я видел, что некоторые из них пристально смотрели на меня. Они были друзьями или родственниками стариков из Верховного Совета, и они, несомненно, были более или менее в курсе готовящихся событий.


Я вернулся в свою квартиру и побежал в комнату Сильме.


Там было пусто. Две медсестры исчезли, и Сильми тоже.


Я думала, что схожу с ума. Я тупо бродила по комнатам, звала своего ребенка. Ответа не было.


Что толку описывать мои страдания? Прошли часы, прежде чем я понял правду: Сильми была похищена.


Сначала у меня возникла безумная идея — что, возможно, именно Тупаху украл моего ребенка, чтобы уберечь ее от махинаций Раира.


Я ждал... и дождался.


Тупаху не приходил, и от него не было никаких сообщений.


О, каким несчастным отцом я был!


Звонок известил меня, что кто-то вошел. Я побежал посмотреть, кто это. Это был Фангар, главный летчик. Несмотря на мои ужасные эмоции, я заметил, что мой посетитель был бледен и взволнован.


IV


“Что происходит, Фангар?” Воскликнул я. “Моя дочь...”


Фангар был смелым человеком, но очень собранным, а также строгим в вопросах дисциплины. Однажды он намеренно врезался на своем летательном аппарате в самолет подчиненного, который недостаточно быстро выполнил приказ, отданный ему. В результате Фангар получил несколько ушибов после того, как рисковал своей жизнью, наказывая за банальное неповиновение. Это показывает, насколько он был привержен строгой дисциплине.


Несмотря на это, он оборвал меня на полуслове - меня, верховного лидера армии Иллана.


“Господин Се!” - сказал он, задыхаясь. “Только что, в склепе, вы не сообщили мне о цели летящих снарядов. Вы казались рассеянным...Лимм знает все! Мы поняли это только потом. По моей информации, вы должны быть арестованы за неэффективность и халатность. Грозе только что получил приказ. Он будет здесь с минуты на минуту. У вас нет времени бежать. Если меня поймают здесь, моя судьба будет решена. Я тебе ничего не сказал. Прощай!”


И прежде чем я успел потребовать дальнейших объяснений, Фангар выбежал. Я услышал слабое гудение, производимое пропеллером.


Я побежал за ним. Добравшись до вентиляционной шахты, я едва успел увидеть головокружительно поднимающуюся к зениту тень. Я скорее догадался, чем узнал, что это был один из летающих снарядов, на борту которого прилетел главный летчик. Потребовалось все его мастерство, чтобы пройти через шахту, не столкнувшись с бесчисленными токопроводящими проводами и распределительными валами, прикрепленными к ее стенкам.


Несколько шагов привели меня снова домой. Каким бы ужасным это ни было, преимущество моей ситуации, по крайней мере, заключалось в том, что она была ясной.


Благодаря своему неумолимому гению и экстраординарным способностям к дедукции, Раир разгадал чувства, которые я питал к нему. Он, если можно так выразиться, разнюхал мои планы. Возможно, он подслушал — каким образом? — мой разговор с его внуком Тупаху. Казалось, все указывало на это. Тупаху исчез, и Сильми тоже. Теперь меня должны были арестовать.


Мне пришлось бежать. Это был мой долг — двойной долг. Сильми нуждалась во мне. Саму Иллу, которую Раир вел к гибели, мог спасти только я. По крайней мере, я так думал.


Бежать? Был только один способ покинуть Иллу: завладеть летательной машиной и подняться в воздух. Относительно простое предприятие. Хранители машин не могли знать о намерениях Раира в отношении меня и с уважением позволили бы мне взять одну из машин.


Все эти размышления, как вы понимаете, заняли у меня меньше минуты. Я бросился к шахте, соединяющей мою квартиру с террасами. Я еще не дошел до него, когда остановился как вкопанный, услышав шипение лифта.


Я испытал легкий шок, и почти в тот же момент появился Гросе в сопровождении шести ополченцев. Все они были одеты в противорадиационные костюмы из ткани, состоящей из свинца и золота. Двое мильтиаменов, стоявших позади Гросе, держали что-то в сжатых кулаках.


“Господин Се”, - сказал Грозе голосом, который показался мне неуверенным, - “мы здесь по приказу Верховного Совета. Пройдемте с нами, пожалуйста!”


“Пойти с тобой? Куда?”


“У нас приказ охранять вас, лорд Се. Не вынуждайте нас использовать лучезарные бомбы, которыми мы вооружены. У нас строгие приказы”.


Я понял. То, что ополченцы держали в руках, было маленькими радиационными бомбами, которые при взрыве порождали волны, сравнимые с рентгеновскими лучами, но более короткие, которые обладали свойством уничтожать все живое в определенной степени — волны настолько короткие, что 17 миллионов из них заключались в одной десятой миллиметра.


Малейший жест сопротивления, и я был бы уничтожен.


Благодаря своей одежде, материал которой был настолько плотным, что волны не могли проникнуть сквозь нее, Гросе и его ополченцы не подвергались никакому риску.


У меня самого была одна из этих одежд, но я не подумал надеть ее, не будучи в состоянии предвидеть, какое оружие будет использовано против меня.


Я собрался с духом и преуспел в сохранении спокойствия. “Я пойду с тобой”, - ответил я Грозе.


Последний сделал знак. Один из ополченцев быстро схватил меня за руки, в то время как другой подошел ко мне с наручниками. Сопротивляться было бы бесполезно и вряд ли достойно меня. Я позволил им увести меня.


Окруженный своими опекунами, я покинул свой дом.


Меня, Се - завоевателя нуранцев, человека, которого приветствовало все население Иллы, — отвели на террасы. Женщины и дети, юноши и старики видели, как я проходил мимо, закованный в кандалы, как человек-обезьяна, сбежавший из шахт. Узнали ли они меня?


Я вскоре узнал, куда меня везут, когда мы оказались перед бронированным лифтом, ведущим в подземелья. Я занял свое место в нем вместе с Гросе и его ополченцами. Я понял, что у Грозе были свои приказы, что все было решено заранее. Что толку жаловаться? Что толку требовать объяснений? Я чувствовал, что все будет бесполезно.


Человек-обезьяна, ответственный за лифт или управляющий им, нажал выключатель рукой, заканчивающейся на левой ноге, поскольку люди—обезьяны в результате длительного отбора обладали четырьмя руками, как шимпанзе, что позволяло им выполнять больший объем работы


Сидя на скамейке, я смотрел на зверя. Грубая набедренная повязка из металлизированной ткани охватывала его бедра, являясь его единственной одеждой. Выпрямившись, слегка согнувшись, он хихикнул, табачная пробка распухла на его щеке. Между его толстыми губами сочился черноватый сок, а маленькие желтые глазки злобно поблескивали, что еще больше подчеркивалось ухмылкой его широкого рта. С его низким плоским лбом, широко расставленными глазами, большими и проницательными, и густыми рыжими волосами, покрывавшими его тело, он был идеальным воплощением жестокой силы. Под зернистой кожей его длинных рук — неизмеримо длинных рук — угадывалось напряжение мощных мускулов…


Ему было лучше, чем мне. Он не знал и никогда не узнает моих страданий. Бедная Сильми! Что с ней стало?


С головокружительной скоростью лифт скользил по длинной стальной трубе без какой-либо вибрации. Он миновал бесчисленные этажи Иллы и, наконец, остановился перед туннелем со светящимися стенами.


Мои стражи увели меня. Передо мной открылась дверь. Меня втолкнули в проем. Я пошатнулся, когда за мной закрылась планка.


Я был в одном из подземелий Иллы: камере цилиндрической формы, около полутора метров в диаметре. В ней можно было либо встать, либо сесть, но лечь было невозможно. Фиолетовый свет сочился из стен, пола и потолка. Проема не было, кроме двери, планка которой сливалась со стеной, в которую она была встроена. Линза размером с обеденную тарелку была закреплена в середине потолка, окруженная маленькими отверстиями, предназначенными для впуска воздуха.


Эта линза, изготовленная из неизвестного сплава, содержащего значительный процент селена, позволяла Верховному Совету видеть все, что я делал, с помощью специального устройства. Ни одно из моих малейших движений не ускользало от моих мучителей. У них было бы все время в мире, чтобы наблюдать за моими предсмертными муками.


Я сел на пол своей камеры.


Я знал свою судьбу; мне было суждено медленно умирать от голода. Питательные выделения машин крови больше не поступали ко мне в достаточном количестве, но только на уровне, определенном законом, таким образом, чтобы продлить мою жизнь на столько дней, сколько решит Верховный Совет, то есть Раир.


Однако я думал не об этом. Я думал о своей дочери Сильме, тяжело раненной, которая, несомненно, была во власти Раира. Была ли она все еще жива?


Я напрягся. Я не хотел, чтобы кто-нибудь видел, как Се повержен.


Сколько прошло часов? Я не мог вести счет.


Наедине со своими мыслями, со скрученными судорогой конечностями, лихорадочно дрожа, встревоженный и измученный, я оставался неподвижным в абсолютной тишине. Со стен, пола и потолка лился один и тот же красно-фиолетовый свет, настойчивый и неумолимый. Временами мне казалось, что я вижу кровавые облака, проплывающие перед моими глазами. Но Сильме…что стало с Сильми?


Я знал, что дверь в мою камеру — невидимая дверь - не откроется снова, пока я не умру, когда Раир, утолив свою жажду мести, соблаговолит позволить мне погибнуть.


Постепенно моя тоска и мучения утихли, то есть стали менее жестокими. Я понял, что слабею. Хотя никакого чувства голода я пока не испытывал. Я понял, что Раир, должно быть, отдал приказ, чтобы ко мне поступало то же количество осмотических выделений, что и обычно. Он хотел продлить мою пытку, но мои душевные муки делали свое дело; я медленно приближался к смерти.


Я был сонным и в полубессознательном состоянии, когда щелчок заставил меня вздрогнуть.


Я открыл глаза. Я думал, что сплю. Дверь моей камеры, сорванная с петель, казалось, вот—вот упадет на меня - и в щели между рейкой и рамой появилось окровавленное лицо Фангара, лидера летчиков.


Я машинально поднял голову к селеновой линзе. Она перестала светиться. Должно быть, ток каким-то образом поглотился и был отключен.


“Давай!” - прошептал Фангар. “Быстрее!”


Я попытался встать, но мои ноги, которые были скрючены в течение нескольких дней, отказались поддерживать меня. У меня было достаточно сил, чтобы встать, но они подогнулись подо мной, и я снова упал.


Ужасная мука исказила черты лица Фангара. Он переступил порог камеры, наклонился, схватил меня за плечи и поднял.


“Быстрее!” - прошептал он. “Ты должен! Попробуй идти! У нас всего две или три минуты, а я слишком слаб, чтобы нести тебя!”


Я собрал все свои силы. Стиснув зубы так крепко, что они скрипели, а на висках выступил пот, я сделал невероятное усилие, чтобы напрячь все свои мышцы, и мне удалось выбраться из цилиндра смерти. Опираясь на плечо Фангара, я сумел сделать несколько шагов.


Судорога охватила меня. Мне пришлось повиснуть на руке моего спасителя, на которой я оставался вялым и неподвижным, как тряпка.


“Мы обречены, если останемся здесь!” - пробормотал командир летчиков, таща меня дальше.


Изможденный и запыхавшийся, я двинулся вперед. При каждом шаге мои колени подгибались под моим весом, несмотря на все мои усилия. Фангар почти тащил меня. Мы вошли в длинный туннель, ведущий к шахте лифта.


Лифт был на месте, но разорванный на куски — масса кусков листового металла и угловых пластин, среди которых был различим раздавленный и изуродованный труп человека-обезьяны, отвечавшего за управление аппаратом, настоящее кровавое месиво.


“Давай!” Фангар повторил, стуча зубами. Он знал, что если его поймают, то подвергнут зверским пыткам.


Я и не думал требовать от него объяснений; следуя его примеру, я ухватился за обломки лифта и попытался подняться.


Это была жестокая борьба. Я спотыкался 20 раз; я царапался, резался и ушибался о металлические углы и обломки сломанных заклепок. Фангар помог мне, хотя ему было достаточно трудно расчистить для себя проход через массу искореженных обломков.


Менее чем в двух метрах над лифтом завис летающий снаряд, его пропеллер еле слышно гудел — но я так привык к тишине, что отчетливо слышал его.


“Скорее!” - пробормотал Фангар.


Он схватил меня за руку и помог забраться под летающий снаряд, на корпус которого он взобрался, опираясь на одну из стоек лифта.


Должно быть, он что-то сделал с двигателем, потому что мне показалось, что ритм турбины замедлился. Летающий снаряд медленно снижался, пока почти не коснулся обломков лифта. Фангар протянул мне левую руку, которую я схватил. Неистовым усилием главному летчику удалось притянуть меня к себе.


“Скорее!” - повторил он, как будто это было все, что он мог сказать.


Я добрался до полой оси винта в центре металлической линзы. Там было достаточно места как раз для одного человека. Нас было двое. Как мы могли поместиться в этом пространстве? Загадка. Мы оба знали, что попасть туда было абсолютно необходимо — в противном случае мы были бы мертвы. Этого было достаточно.


Втиснутые, наваленные друг на друга до такой степени, что мы не могли сделать ни малейшего движения, и мне было очень трудно дышать, мы, наконец, были установлены.


Я оказался между ног Фангара; он практически сидел на мне. Под своими бедрами я чувствовал бомбы, расположенные вокруг выпускного конуса, который не совсем представлял собой удобную подушку.


Фангар, который держал руки свободными, с трудом просунулся под металлическую крышку, закрывавшую линзу. Он нажал на рычаг. Двигатель глухо взревел. Вместе с ужасным семенем ракушка всплывает. Она поднималась вертикально внутри шахты, которая была перегружена механизмами для направления и управления лифтом.


Потребовалось все мастерство Фангара, чтобы линза не зацепилась. Между летящим снарядом и стенками шахты был зазор всего в несколько сантиметров. Тем не менее, мы поднимались со скоростью более 600 километров в час.


У меня не было времени что-либо разглядеть. Внезапно мы выскочили из шахты. В мгновение ока я разглядел тусклый свет, который испускался ночью из шахт, служащих для освещения и обогрева домов Иллы. Мне показалось, что я узнал пирамиду Верховного Совета, но секундой позже мы оказались под открытым небом, среди облаков.


Я выдохнул. Мои ноги, уже парализованные долгой неподвижностью в камере, причиняли мне невыносимую боль. Мне показалось, что палач выкручивает мышцы — и в результате моей ситуации мне стало трудно дышать.


Я знал, что мне не следовало двигаться; малейшее усилие с моей стороны могло привести к тому, что Фангар сделает неверное движение и мы оба рухнем на землю. Как я и предполагал, у летающих снарядов было очень хрупкое равновесие, которое легко нарушалось.


Прошло несколько минут. Двигатель ровно гудел.


Внезапно я почувствовал торможение. Летающий снаряд резко накренился — так резко, что моя голова сильно ударилась о внутреннюю решетку, отделяющую меня от вращающейся оси пропеллера. Я почувствовал, что мы падаем.


“Отключен ток!” У Фангара было время объяснить.


Я понял; либо потому, что наш полет был обнаружен, либо по какой-то другой причине, электрические волны, питающие двигатель летающего снаряда, только что были прерваны — и машина, подчиняясь низкой гравитации, направлялась к земле с головокружительной быстротой.


Я ждал конца…


V


Моя слабость и отчаяние заставили меня забыть о сверхчеловеческом мастерстве Фангара. Главный летчик знал атмосферу, как рыба знает воду. Альтернативно или одновременно используя приобретенную нами скорость и скорость падения, смещая наш центр тяжести в подходящий момент, ему удалось сделать то, что было невозможно никому, кроме него.


Он заставил нас описать несколько концентрических кругов постоянно уменьшающегося диаметра и преуспел в соприкосновении с землей под значительно меньшим углом. Несмотря на это, удар все равно был очень сильным. Стенки металлической линзы, деформированные ударом, разлетелись на части, но мы не пострадали.


Не без труда Фангар освободился и помог мне выбраться из аппарата. Мои конечности настолько затекли, что ему пришлось поднять меня, как ребенка, и практически вытащить из аппарата.


Было темно. В черном небе сверкали звезды. Вдалеке, к северу, я разглядел бледный свет, окутавший Иллу молочным облаком, и силуэт, массивный и четкий, пирамиды Верховного Совета.


Мы были примерно в 50 километрах от великого города, но все еще в пределах защитных опор.


“Мы еще не в безопасности, ” сказал я Фангару, “ но я не менее благодарен тебе за твою преданность. Если я умру, то, по крайней мере, это будет на открытом воздухе, без необходимости выносить ужасные пытки, которыми была моя жизнь с тех пор, как Грозе пришел за мной, чтобы запереть в темнице!”


“Грозе с нами — именно он сказал мне, где ты. Сегодня вечером, некоторое время назад, воспользовавшись тем фактом, что Верховный Совет заседал, я поймал летающий снаряд и позволил себе упасть в шахту лифта, ведущую в подземелье номер 3, ибо вы находитесь — были — в одном из зарезервированных подземелий для преступников, которые должны оставаться в живых. У Раира должны быть причины обеспечивать вашу безопасность. В конце концов, я разрушил лифт и человека-обезьяну, управлявшего им с помощью летающего снаряда, и, благодаря кислородно-ацетиленовой горелке, я перерезал петли двери твоей камеры. Вот и все!”


“А как же Сильми?” Я не смог удержаться от восклицания, не подумав о том, чтобы поблагодарить мою спасительницу. “Моя дочь! У тебя есть какие-нибудь новости о ней?”


“Никаких, лорд Се”.


“Тупаху?”


“Никто не знает, где он. Но мы не можем оставаться здесь! Они скоро начнут нас искать. В любой момент могут появиться новые летающие снаряды — как только Раир снова включит волны. Он захочет убедиться, что мы разбились. Давай!”


“Куда мы идем?” Пробормотала я, не зная, в какую сторону повернуть.


“Мы собираемся попытаться вернуться на Иллу. Мы спрячемся у Хоула, инженера, отвечающего за машины крови. Он один из наших. Грозе приедет за нами, как только сможет.”


Я ничего не ответил. Мы отошли от обломков летящего снаряда. Мы пошли вперед медленным шагом, потому что я едва мог держаться на ногах и скорее тащился, чем маршировал. Без Фангара я был бы в постоянной опасности упасть.


“А война против Нура?” Я спросил.


“Подготовка продолжается. Две недели назад Раир принял абсолютную власть. Четыре члена Верховного Совета были найдены мертвыми без какой—либо видимой причины - но все догадывались, откуда был нанесен удар. Террор повсюду. Никто не осмеливается сдвинуться с места, тем более что за каждым следит полиция Лимма. В любой момент мы можем напасть на нуранцев.”


“И как долго я тогда был пленником?” Вставил я.


“Ровно семь недель, лорд Се”.


У меня не было ответа на это. Семь недель! Почти два месяца! Я был не в состоянии учитывать течение времени в своей камере. Я бы не удивился больше, если бы Фангар сказал ”семь лет“ или "семь дней”. Но как же Сильми? Что с ней стало за эти семь недель? Она была жива или мертва? Фангар понятия не имел. Никто ничего не знал - то есть никто, кроме Раира.


Мы продолжали двигаться вперед в тишине. Фангару не только приходилось поддерживать меня, но и, поскольку он не привык ходить по естественной земле, ему самому было заметно, что он испытывает трудности. Там, где мы сейчас находились, воздействие веса ощущалось без ослабления.


“Мы должны избавиться от Раира!” - Мы должны, - наконец пробормотала я. “ Мы должны, или мы все обречены, и Илла с нами.”


“Гросе придерживается того же мнения, и Хоул тоже — тоже Фуг. Есть много других граждан, которые думают так же, как мы, но никто не осмеливается проявлять подобные чувства. Все боятся не проснуться завтра. Только сторонники Раира и Лимма поднимают свои голоса и не находят противоречий!”


“Мы победим!” Я сказал.


Фангар ничего не ответил.


Мы пошли вперед. Постепенно, благодаря моему крепкому телосложению, я почувствовал, что кровь активнее циркулирует в моих венах. Мои колени стали тверже. Вскоре, благодаря сахарному тростнику, который срезал для меня Фангар, я смог ходить, не опираясь на главного летчика.


Внезапно, однако, я почувствовал слабые вибрации. Я поднял голову. Дюжина летающих снарядов, разделенных на три группы, скользили по звездному небу, они описывали изогнутые линии по мере продвижения, иногда казалось, что они вот-вот врежутся в землю, а затем снова поднимались, направляясь прямо в зенит. С нижней поверхности каждого из них вырвался конус ослепительного зеленого света, образуя на земле большие круглые овалы, которые двигались с головокружительной скоростью.


Не произнося ни единого слова, мы бросились на землю в сахарном тростнике, через который шли.


Неподвижные, лежащие на земле в траве, мы почувствовали, как над нами прошла полоса света. Летчики нас не заметили. Они прошли дальше. Однако менее чем в километре впереди нас один из летящих снарядов снизился и описал смелую кривую, в результате чего он пролетел менее чем в пяти метрах над землей; он задел верхушки сахарного тростника.


Наконец, последняя из машин исчезла. Мы снова встали.


“К счастью, снарядами управляют люди-обезьяны”, - пробормотал Фангар. “Илланы бы нас заметили. В любом случае, эти скоты теперь знают, как превосходно использовать свои машины. Они наверняка найдут летающий снаряд, которым мы воспользовались, чтобы сбежать. До тех пор, пока они не возьмут наш след .... ”


“Поехали!” Я сказал.


Мы продвигались в тишине. Как и я, Фангар, несмотря ни на что, опасался, что несколькими летящими снарядами могут управлять летчики и в них могут быть микрофоны, способные уловить наши голоса.


Только через несколько минут мы снова заговорили - или, скорее, обменялись несколькими короткими фразами о том, что происходило в Илле. Таким образом, я узнал, что Раир скрыл мое заключение, и что очень немногие илланцы подозревали о неизбежности войны против Нура. Обладая ужасным гением, Раир хотел получить преимущество внезапности перед нуранцами.


Мы шли до рассвета. На рассвете мы спрятались на берегу небольшого ручья, среди бамбука. Несколько кокосовых орехов, собранных в траве, подкрепили нас, и мы по очереди проспали до наступления темноты.


Какой смысл рассказывать о моих приключениях? Нам удалось заманить в засаду двух ополченцев, которым поручено наземное наблюдение за опорами, окружающими Иллу. Мы убили их, забрали их форму и под покровом темноты смогли проникнуть в Иллу, не будучи узнанными или попав под подозрение. Нам было тем легче, что в Илле более трех лет царил мир. После впечатляющей победы, которую я одержал над ними, нуранцы поддерживали с нами прекрасные отношения - и Раир делал все возможное, чтобы поддерживать иллюзию в Илле, как и в других странах, что мы мирный народ.


Мы добрались до террас около 11 часов вечера, когда они были почти пустынны. Лифт спустил нас под фундаменты 101 жилого этажа, в один из трех наклонных туннелей, ведущих к машинам для производства крови. Двое часовых, дежуривших за дверью, не узнали нас, потому что мы позаботились о том, чтобы полностью изменить свою внешность с помощью накладных бород и париков, которые Фангар купил вместе с ним.


“Немедленно отведите нас к инженеру Хоулу - это срочно!” Приказал Фангар одному из часовых.


Форма ополчения, которую носил главный летчик, как и я, и властный тон, которым он говорил, убедили часового, который нажал кнопку звонка.


Мы с Фангаром знали, что произойдет дальше. Мы знали, что один из техников, контролирующих машины, приедет, чтобы отвести нас к инженеру Хоулу.


Так оно, действительно, и произошло.


Менее чем через пять минут, пройдя узкий коридор, стены которого в случае опасности могли мгновенно сомкнуться, чтобы раздавить любого неосторожного нарушителя, мы прошли через три разные комнаты с подвижными полами, открывающимися в случае необходимости на чаны, полные кислоты, выделяемой машинами для сбора крови, и вошли в кабинет инженера Хоула: склеп с высоким потолком диаметром около четырех метров, свод которого находился в десяти метрах от пола.


Хрустальные уровни были закреплены на белых мраморных стенах вместе с амперметрами и другими измерительными приборами. Длинные иглы, помещенные в рамки, внутри которых был абсолютный вакуум, непрерывно и стремительно дрожали. Они указывали количество вибраций, излучаемых машинами для производства крови. В длинной вертикальной трубке из голубоватого кристалла непрерывно кипела странная опалово-розовая жидкость, испуская нечто вроде фосфоресцирования.


В центре склепа, перед маленьким эбонитовым столиком, сидел невысокий лысый человечек с заостренным черепом и приплюснутым носом в круглых очках — инженер Хоул — и просматривал бумаги.


Он поднял голову, увидел нас и узнал. Жестом он отпустил техника, который сопровождал нас. Затем он встал и пошел закрывать дверь в склеп. После этого он подошел к одному из приборов, прикрепленных к стене, и осторожно повернул ручку. Раздался легкий дребезжащий звук, похожий на тот, который издается серией быстро открывающихся и закрывающихся створок.


“Ничего страшного”, - объяснил Хоул, поворачиваясь к нам. “Вибрации равны нулю. Нас никто не слышит”.


“Мне пришлось бросить летающий снаряд”, - сказал ему Фангар, - “но никто не подозревает о нашем присутствии в Илле. Люди-обезьяны, посланные преследовать нас, прошли над головой, не заметив нас. Все хорошо...”


“Война объявлена?” Я спросил инженера.


“Да. Завтра 700 летающих снарядов отправятся в путь, чтобы сбросить все свои удушающие бомбы на Нур. В то же время другие машины, пилотируемые летчиками, уничтожат часть Нура, сбросив посылку с нулевым камнем. Гадул возглавит экспедицию вместо Фангара, который был объявлен вне закона.”


“А кто будет командовать армией?” Я спросил.


“Вы, лорд Се. По крайней мере, Раир еще не сообщил ни о том, что вы уволены, ни об имени вашего преемника”.


“Что насчет Тупаху и моей дочери Сильме — у вас есть какие-нибудь новости о них?”


“Никаких. Но что я точно знаю, так это то, что Раир более подозрителен, чем когда-либо. Теперь он общается с Верховным советом только по магнитному телефону. Никто больше не может проникнуть в центральную пирамиду - и Лимм вчетверо увеличил свои полицейские силы, члены которых получили секретные и беспощадные инструкции.


“Гросе, которого я видел сегодня вечером, объяснил мне, что ополчение останется в Илле и должно провести большое количество обысков сегодня вечером по указанию Лимма. Даже здесь, лорд Кси и Фангар, вы не в полной безопасности. Может прийти Лимм.”


“Что же нам тогда делать?”


“Я вижу только одно средство, лорд Се, если вы согласитесь воспользоваться им. Спрячьтесь в конюшне. Год назад я сделал там что-то вроде ниши, которая известна мне одному. Он служил для хранения определенного оружия, которым я вооружился сам ... поскольку в то время я опасался, что Раир подозревает меня. Похоже, я ошибся. Как бы то ни было, с тех пор я изобрел другие средства защиты, а тайник пуст.”


“Пошли”, - сказал я.


Хоул слегка кивнул головой. Он посмотрел на нас с Фангаром и после минутной паузы пробормотал: “Давай!”


Мы вышли из кабинета вслед за ним и прошли по длинному коридору. Мы подошли к низкой двери, шире, чем она была в высоту. Хоул открыл одну из досок.


“Здесь пять шагов”, - предупредил он.


Следуя за ним, мы вошли в огромное продолговатое помещение, где преобладал ужасающий запах крови и кислот. Сотня людей-обезьян, одетых в простые набедренные повязки из грубой ткани, возились со сложными машинами под руководством своих хозяев-людей. Свистящие звуки, щелканье закрылков и булькающие звуки смешались воедино, образуя ансамбль, напоминающий шум моря.


Четыре трубы диаметром около 50 сантиметров были уложены горизонтально на шарнирные опоры. Эти трубы, которые соединялись с концами трубопроводов, по которым поступала кровь со скотобоен, приводились в движение спазматическим перистальтическим движением. Они попеременно сокращались и набухали, и можно было смутно предположить, как циркулировала наполняющая их кровь.


В конце, противоположном тому, через который поступала кровь, трубки заканчивались настоящим лесом капиллярных каналов, которые исчезали в огромных красных шариках, пронизанных миллиардами крошечных отверстий, через которые игла прошла бы с трудом. Эти сферы, которые имели некоторое сходство с массивными губками, приводились в движение медленным вращательным движением. Вокруг них их чистили цилиндры, вращающиеся в обратном направлении, и густая жидкость янтарного цвета плавно стекала с красных губок, попадая на стеклянные и медные диски, вращающиеся с высокой скоростью — более 20 000 оборотов в минуту.


По обе стороны от каждого из этих дисков были расположены металлические пластины, покрытые радием, таким образом, чтобы подвергнуть их настоящей атомной бомбардировке, которая дезагрегировала и расщепляла кровяные тельца.


Другие машины, состоящие из длинных трубок из кристаллообразного вещества, улавливали производимые таким образом эманации и передавали их в конденсаторы, расположенные на верхнем этаже, откуда они распространялись среди илланов посредством физиоэлектрических токов.


Люди-обезьяны, все колоссальных размеров — что легко понять, поскольку они, несомненно, извлекали выгоду из выбросов таинственных машин - двигались вокруг трубок, губок и конденсаторов, открывая краны и манипулируя рычагами, и все это почти в абсолютной тишине. Их плосконосые лица выражали спокойное скотство. Они даже не обернулись, чтобы обратить внимание на наше появление.


Я представил себе те же машины, наполненные человеческой кровью, и мой желудок скрутило от ужаса и отвращения.


VI


Я посмотрел на инженера Хоула. Он был спокоен и обращался с замечанием к одному из техников-контролеров, как будто забыл о нас.


“Следите за излучением Два”, - услышал я его слова. “Шарики распадаются слишком быстро; происходят потери. Через некоторое время я еще раз взгляну на ваши диаграммы”.


Затем, не слушая объяснений, которые пытался дать мужчина, он двинулся дальше.


Дойдя до дальнего конца огромного зала, мы прошли через дверь и оказались в комнате со свинцовыми стенами, где под руководством надсмотрщика находилась дюжина людей-обезьян. Несколько больших параллельных желобов, закрытых стеклянными крышками, занимали почти все пространство. Эти желоба соединяли скотобойни с машинами для переливания крови; именно по этим трубопроводам проходила кровь.


С помощью электричества там поддерживалась постоянная температура в 37,5 пять градусов, так что кровь сохраняла свое естественное тепло до поступления в аппараты. Круглосуточное наблюдение было необходимо, чтобы предотвратить нагревание или охлаждение крови. Кроме того, другие течения, регулирование которых было работой ученых Верховного Совета, протекали по желобам и не давали красным кровяным тельцам потерять свою жизнеспособность. Кровь текла по желобам с головокружительной скоростью: той же скоростью, с которой она была обеспечена, когда циркулировала по венам и артериям обезьян и свиней, которым она принадлежала.


Мы прошли через него и по длинному коридору оказались в конюшнях, где отдельно содержались свиньи и обезьяны.


Все они были в отличном состоянии здоровья. Ветеринары отмерили им пищу, воду и покой. Каждое утро и вечер посещали животных, которым оставалось жить менее двух недель, то есть тех, жертвоприношение которых было назначено на определенную дату, и тщательно анализировали их кровь. Количество красных кровяных телец, которое должен содержать каждый кубический сантиметр, было строго определено в зависимости от сезона физиологами и биологами Верховного совета.


Мы дошли до дальнего конца конюшни и вошли в нечто вроде кладовой, заполненной фруктами, бобовыми и другими консервированными овощами, предназначенными для употребления животными.


Закрыв дверь, чтобы убедиться, что за нами никто не наблюдает, Хоул отодвинул шкаф и с помощью подвижного кирпича, вставленного в карниз, заставил часть стены повернуться, открывая обширную полость — или, скорее, настоящую комнату, примерно трех метров в квадрате и двух метров в высоту. Там было достаточно места, чтобы выпрямиться, а также лечь - что, по-моему, было самым главным.


“Осмотические токи проходят через стены, поэтому вам не грозит голодная смерть”, - объяснил нам Хоул. “Я принесу вам матрасы, как только смогу. В любом случае, Грозе может прибыть в любую минуту. Возможно, он нашел план продвижения нашего проекта.…


“Завтра все в Илле узнают о состоянии войны, и я думаю, Раир воспользуется возможностью опубликовать свое изобретение, чтобы вызвать энтузиазм, и сказать илланцам, что только от них зависит, продлят ли их жизнь еще на 100 лет ... за исключением, естественно, тех, кто будет задушен, застрелен, раздавлен или взорван во время войны. Нет необходимости упоминать об этом — все будут надеяться, что убьют кого-то другого. Ha ha!”


Хоул саркастически хихикнул, что заставило меня нахмуриться. Еще один из тех ученых, замкнутый в своей науке, лишенный общих идей, он не понимал, что любая великая работа, добрая или злая, требует жертв. Ненавидя и проклиная печально известного Раира, я никогда не забывал об этом сам.


“Тогда оставайтесь здесь и не производите никакого шума”, - заключил инженер. “Я оставляю вас наедине. Грозе может быть здесь с минуты на минуту”.


Не дожидаясь никакого ответа, он ушел.


Секция стены встала на место. Мы были пленниками — пленниками друга, но все равно пленниками. В любом случае, как указал Хоул, мы могли лечь. Несколько дней подряд я держал ноги сложенными. Я позволил себе упасть на пол и с наслаждением вытянул их.


Фангар лег рядом со мной.


Мы тихо болтали в темноте. Я поделился своими планами с главным летчиком; какими бы ни были новости, которые собирался сообщить нам Гросе, я был полон решимости начать битву с Раиром без промедления. Я почувствовал, как закипает моя кровь при мысли о том, что мерзкий старик держал мою дочь в своей власти и, возможно, приказал ее убить.


Однако усталость и изнеможение оказались сильнее огорчения и тревоги. Непроизвольно я чувствую, что засыпаю.


Меня разбудила сильная тряска.


Я открыл глаза и сел. Инженер Хоул в сопровождении лидера ополчения Гросе и старого Фауга, члена Верховного совета, который, как я видел, противостоял Раиру.


“Вставай, быстро!” — сказал Грозе - это он потряс меня. “Раир хочет тебя видеть!”


“Райр!” Я воскликнул, ошеломленный и думающий, что меня предали. “Ты шутишь, не так ли?”


“Нет”, - вмешался старый Фауг. “Райр ищет тебя, но не для того, чтобы причинить тебе какой-либо вред. Илг... ты знаешь, директор по электрооборудованию?”


“Да”.


“Он дезертировал. Он украл летающий снаряд и отправился в Нур. Он забрал фрагмент нулевого камня, который ему удалось раздобыть. Он долго готовил свой переворот! Сегодня ночью он отключил все потоки и сбил с толку все вибрации. Он прорубил тройную дверь пещеры, в которой заключен нулевой камень. Не хватает почти килограмма нулевого камня - этого достаточно, чтобы уничтожить Иллу.


“И Илг знает все о наших планах в отношении нуранцев. Он знает об изобретении Раира. Он обязан сказать нуранцам, что мы намерены заставить их сдать тысячи своих людей для принесения в жертву…Хоул знает как!”


Хоул серьезно кивнул головой.


“А Илг знает, как использовать нулевой камень?” Я спросил.


“Нет, конечно, нет”, - утверждал старый Фауг. “Только Райр знает точное количество калорий, необходимое для расщепления нулевого камня и провоцирования диссоциации окружающей материи - но нуране обнаружат это с помощью моих экспериментальных исследований”.


“Да…Я понимаю”, - пробормотала я. “Но что я могу с этим поделать? Чего от меня хочет Райр?”


“Он хочет, чтобы ты принял командование армией и руководил операциями, которые должны быть как можно более быстрыми, чтобы не оставить нуранцам достаточно времени для раскрытия секрета нулевого камня”.


Я ничего не ответил. Я посмотрел на мужчин, окружавших меня. Я мог доверять старому Фаугу, Гросе и Хулю; Хоул спрятал меня, Гросе помог Фангару помочь мне сбежать ... в любом случае, если бы они хотели предать меня, все, что им нужно было сделать, это раскрыть мое убежище Раиру, который легко мог арестовать меня, пока я спал.


“Я готов на все ради своего отечества!” Сказал я. “Но следует понимать, что Фангару здесь не нужно беспокоиться о своих действиях, и он останется в моем распоряжении. Он...”


“Раир сказал: Если Се предстанет передо мной, я готов выполнить все, о чем он попросит, если только он сам не увидит, что это невозможно, - заявил Фауг, - и я думаю, что он искренен”.


“Райр искренен, когда это в его интересах”, - ответил я. “В любом случае, я готов пойти к нему”.


“Я отвезу тебя, - сказал Фауг, - чтобы никто не знал, откуда ты идешь”.


“Фангар идет со мной”.


“Как пожелаешь”, - заключил старик. “Следуй за мной — время поджимает”.


Я посмотрел на Фангара, Хоула и Гросе и понял, что они были полностью согласны с Фаугом. Я поклонился и взял Фангара за руку.


Под руководством Фауга, который знал каждую деталь инфраструктуры Иллы, мы прошли по бесчисленным коридорам, миновали старые рудники по добыче высококачественных металлов, ныне заброшенные из-за истощения запасов, и, наконец, вышли на террасы.


Лимм, стоявший в нескольких шагах от шахты лифта, который только что поднял нас наверх, поклонился нам и хихикнул.


“Это действительно не стоило того, лорд Фауг, ” сказал он тоном, который был одновременно уважительным и насмешливым, “ чтобы так утомлять себя, совершая экскурсии по подземным выработкам Иллы с лордом Се. Это заставило тебя терять время и заставило Великого Райра ждать. Ты пришел из конюшен и выбрал не самый короткий путь.”


“Если это урок, мастер Лимм, прибереги его для кого—нибудь другого - нам все равно, что ты говоришь. Мы знаем, что Великий Раир приказал тебе шпионить за нами; в противном случае мы потребовали бы, чтобы твои действия были наказаны. Тебе нет необходимости идти с нами.


Лимм спокойно поклонился. Он выслушал обличительную речь старого Фауга, не дрогнув. Он стоял неподвижно, пока мы шли по террасам к пирамиде Верховного Совета.


Было около полудня. Террасы были пустынны. Через равные промежутки их украшали большие металлические купола; они были установлены, чтобы защитить параболические зеркала, ответственные за улавливание солнечного тепла и света от бомбардировок с воздуха.


Мы вошли в пирамиду.


Я заметил, что охрана людей-обезьян была, по крайней мере, удвоена.


Поднявшись над Залом Совета, мы вошли в помещение в форме цилиндра высотой семь метров, но всего двух в диаметре.


Двое полицейских, которые сопровождали нас, удалились, и дверь цилиндра закрылась за нами. Мы не были пленниками, потому что одна полукруглая половина потолка медленно опускалась к нам. У нас было время занять позицию под неподвижной половиной поля.


Полукруг мягко опустился на пол, образовав платформу, на которую мы ступили. Едва мы устроились, как он начал подниматься. Когда все прекратилось, мы оказались в центре небольшого склепа со стенами из светящегося металла, в котором стояли четверо людей-обезьян, вооруженных разрывными гранатами.


Они получили приказ. Один из них нажал металлическую кнопку, вмонтированную в стену. Дверь открылась. Мы прошли через него, затем через небольшую пустую прихожую и увидели, что перед нами открылась еще одна дверь — и, наконец, оказались в кабинете Райра.


Это был первый раз, когда я побывал на рабочем месте мастера Иллы.


Я больше не чувствовал усталости, отчасти потому, что выспался, а отчасти потому, что благодаря полам, нейтрализующим вес, мне не приходилось прилагать особых усилий при ходьбе.


Дверь за нами бесшумно закрылась.


Мы были наедине с Райром в чем-то вроде бункера без окон, освещенного только холодным светом, исходящим от стен.


Раир сидел в маленьком металлическом кресле перед своим столом. Позади него на твердых каменных полках лежали бесчисленные папки. Рядом с ним под хрустальными щитками были закреплены многочисленные записывающие устройства. Благодаря им Раир мог видеть и слышать, что происходит и о чем говорят в любой части Иллы, будь то рудники конечных металлов, жилые дома или залы кровавых машин. Индикаторы, размещенные позади него, информировали его о функционировании бесчисленных механизмов, обеспечивающих жизнь Иллы и иллан, от машин для производства крови до радиевых двигателей. Не двигаясь с места, он знал все и был в курсе всего.


Раир некоторое время смотрел на нас с Фангаром.


“Я не люблю предателей”, - сказал он Фангару. “Не отвечай. Ты был другом Се, но ты был главным летчиком Иллы, а последнее важнее первого. Давай пройдем дальше. Мне нужен Се. Илле нужен Се. Фауг ввел тебя в курс дела, я полагаю. Хорошо! Илла может на тебя рассчитывать? Ей угрожает смертельная опасность. ”


“По твоей вине”, - не удержался я от возражения.


Кустистые седые брови Раира едва заметно нахмурились. “Мы здесь, чтобы решать деловые вопросы, а не выражать наши чувства и мнения. Илле нужны все ее дети, и я подумал о тебе, Се. Это факт. Ответь.”


“Я в распоряжении своего отечества”.


“Это все, о чем я прошу. Твоя дочь жива. Она будет возвращена тебе. Она выздоровела и выйдет замуж за моего внука Тупаху, как только военные действия будут победоносно завершены - так что ваш разум может быть спокоен.”


Не подавая виду, что заметил мои эмоции, Раир повернулся и сдвинул одну из полок, на которых были разложены папки. Когда она отъехала в сторону, за ней оказалась дверца. Последняя открылась. Сильми бросилась в мои объятия.


Раир сказал правду. Моя любимая дочь оправилась от травмы, но тусклый блеск ее глаз и бледность щек были достаточным свидетельством ужасных страданий, которые она пережила.


Тупаху стоял позади нее со слегка меланхоличной улыбкой на губах.


“Никаких семейных сцен, Се. Отправь этих детей к себе домой; ты скоро их увидишь, как позволит наш план кампании. Проходящие минуты стоят столетий!”


Вопреки себе, я восхитилась самообладанием Раира. Не отвечая, я горячо прижала своего ребенка к груди.


В конце концов, Сильми и Тупаху ушли.


“Ты доволен, и мы можем начать обсуждение?” Райр спросил меня.


“Да. Я думаю...”


“Хорошо. Фангар, убирайся — я пришлю за тобой, когда придет время. Извини, Фауг, но мне необходимо поговорить с Ксиэ наедине ”.


Не говоря ни слова, двое мужчин прошли в дверь, которая автоматически открылась перед ними.


Мы с Райром проговорили два часа.


Я не могу отказать этому мерзавцу в дальновидности, достойной самого Ада.


Я представил ему свои планы. Он выдвинул возражения, в основном справедливые. Он указал на соответствующие изменения. Наконец, мы пришли к согласию.


Фангар и Фауг были отозваны. Раир поставил их в известность о наших решениях, но не вдаваясь в подробности и скрывая определенные проекты, от которых мы ожидали чудес.


Вскоре после этого я отступил, чтобы сделать все приготовления к сокрушительному наступлению.


Я встретил Лимма в коридорах пирамиды. Шпион Раира скромно приветствовал меня, хотя мне показалось, что он бросил на меня насмешливый взгляд.


Остаток дня я был занят множеством дел, и у меня не было ни единой минуты, чтобы увидеть свою дочь. В сотрудничестве с Fangar я приказал перенести все летающие снаряды на террасы и спрятать под палатками.


Инженер Хоул, в соответствии с приказами Раира, активировал две резервные машины крови, чтобы усилить воинов Иллы. Таблетки с затвердевшим воздухом, пригодным для дыхания, были помещены в котлы, чтобы можно было перекрыть все отверстия, не причиняя неудобств обитателям подземных районов Иллы.


Большие летательные аппараты, которые вступят в игру только после того, как начальный эффект неожиданности, полученный от летающих снарядов, будет готов.


Я наконец—то смог воссоединиться с Сильми, но я не смог бы оставаться с ней долго!


VII


Я нашла свою девочку лежащей на диване. Ее красные глаза, бледные щеки и горькая складка у обесцвеченных губ сказали мне, что ее постигло какое-то новое несчастье. У меня не было никакой необходимости допрашивать ее, она рассказала мне об этом.


“Тупаху”, - пробормотала она. “Он ушел. Он ушел, чтобы попытаться найти Илга среди нуранцев, чтобы убить его и забрать у него нулевой камень. Он не вернется! Я знаю это!”


Я нахмурился. Прижимая к сердцу мою бедную Сильми, я задавался вопросом, почему Раир не рассказал мне о миссии, которую он дал своему внуку, — но у меня не было времени думать. Сильми яростно рыдала; мне понадобилась вся моя сила убеждения, чтобы немного успокоить ее.


Но я пишу эти мемуары не для того, чтобы рассказывать о своих семейных делах!


Покинув Сильми в компании одной из сестер ее матери, я попыталась забыть все эти драмы и не думать ни о чем, кроме предстоящей задачи.


Я отправился в лагерь людей-обезьян, которым было поручено управлять летающими снарядами. Они собрались на террасах, под прикрытием палаток, которые Фангар приказал установить. Группами по одному-пять человек они питались отвратительно, как это делали наши предки, запихивая в рот всевозможные продукты — подгоревшую свинину, растения, протухшее молоко…8


Казалось, они получали огромное удовольствие от этого приема пищи. Их глаза сияли. Они жевали мерзкие штуки, которые были у них во рту, так что получалась ядовитая кашица, которую они с жадностью проглатывали. Раздавались стоны и кудахтанье удовлетворения.…


И подумать только, что всего за несколько столетий до моего рождения илланы — человеческие существа - спасали свои жизни с помощью таких отвратительных практик! К счастью, благодаря машинам крови мы смогли отказаться от тех жестоких обычаев, которые низвели нас до уровня свиней…


Я нашел Фангара в окружении главных инженеров авиаторов, которые только что осматривали летающие снаряды один за другим.


Все они были в рабочем состоянии, способные проехать несколько тысяч километров без ослабления единого болта. Электрические машины, ответственные за передачу активирующего излучения к их двигателям, уже были в работе. Нужно было всего лишь нажать на выключатель, чтобы невидимая энергия, излучаемая детекторами, наполнила воздух.


Там был Хайлаг. На его жирном лице, казалось, были следы жира. Грязная особь, должно быть, ела, как мы и подозревали, пищу, предназначенную для людей-обезьян, и проглотила значительное ее количество.


Жребий был брошен. Судьба Иллы теперь была неизменна!


В 3 часа ночи в воздух поднялось 500 летающих снарядов. Каждый из них нес по осколочной бомбе, способной поглотить город.


Ужасные машины бесшумно скользили в звездном небе, направляясь на север — в направлении Нура.


Люди-обезьяны, обслуживавшие их, выполняли самоубийственную миссию. Они не знали, что бомбы, которые им было поручено сбросить на Нур, могли взорваться сами по себе; когда Раир решал, что время пришло, он посылал электрический разряд, который провоцировал воспламенение взрывчатки.


С помощью виброрегистратора Раир мог, фактически, определить точное местоположение флотилии летящих снарядов. Когда они пролетали над Нуром, он провоцировал взрыв бомб, которые они несли. Ни один из летящих снарядов не должен был вернуться.


Никто из них не вернулся. Как мы выяснили впоследствии, расчеты Раира были точными. Летящие снаряды, пролетев над Нуром, взорвались одновременно. Атмосферное возмущение было настолько велико, что Нур был полностью разрушен, но его жители исчезли. У Илга было время предупредить Хуно, короля Нура, который эвакуировал город.


Мы ждали ответного удара: резервные эскадрильи "летающих снарядов" и дивизионы крупных самолетов были готовы к вылету.


Благодаря своим записывающим приборам Раир был немедленно проинформирован о разрушении Нура, вернее, его зданий.


В течение утра был замечен воздушный флот Нурана. На его перехват были отправлены летящие снаряды. Прежде чем занять свои места в своих машинах, люди-обезьяны, пилотировавшие их, выпили жидкость, приготовленную Хилугом, предназначенную для опьянения и избавления от любого представления об опасности.


Нуранцы были всего в нескольких километрах от Иллы, когда разорвались снаряды.


Находясь вместе с Фангаром в бронированном бункере, расположенном у основания пирамиды Верховного Совета, я заметил нуранский самолет. Это были огромные, почти невидимые сферы; можно было подумать, что они сделаны из голубоватого хрусталя. Они были почти спутаны с небом, побледневшим от первых лучей солнца, которое все еще находилось за горизонтом. Но сферы каким-то образом трепетали. Они переливались, как шелк, колеблемый ветром. Нуранцам удалось открыть и изготовить разновидность материи, проницаемой для световых лучей, но им не удалось подавить вибрации, которые приводили в движение их машины и которые, благодаря явлению преломления, делали их видимыми.


Летающие снаряды, которые в зависимости от положения, которое они занимали в небе относительно наблюдателей, попеременно напоминали линзы, сигары или сферы, скользили к нуранским машинам с головокружительной скоростью. По мере продвижения их траектории описывали длинные кривые, как будто их несла океанская зыбь.


Несмотря на неминуемую опасность и вопреки строгим приказам Раира, почти все население Иллы затопило террасы. Все они были убеждены, что нуранские машины будут уничтожены прежде, чем подойдут достаточно близко, чтобы стать опасными.


Раздались яростные возгласы; летящие снаряды настигли нуранские машины. Были слышны глухие, едва уловимые взрывы. Летящие снаряды разорвались посреди нуранских самолетов.


Только что появилось Солнце. Его лучи, падая на обломки нуранских машин, порождали вспышки в тусклом небе. Можно было подумать, что на землю обрушился дождь из гигантских хрустальных осколков. И среди этих светящихся осколков обломки летящих снарядов образовывали темные пятна. Это было похоже на фейерверк при дневном свете.


Нуранские машины продолжали прибывать, и летящие снаряды все еще взрывались.


По моему приказу Фангар выслал вторую эскадрилью из 300 снарядов.


Люди-обезьяны, пилотировавшие их, были пьяны и разъярены. Их машины кренились, описывая неистовые зигзаги в голубом небе. Однако, несмотря на опьянение, люди-обезьяны сохранили достаточно здравого смысла, чтобы управлять кораблем. Они инстинктивно бросились к врагу.


Раир снабдил их очками, которые разлагали светящуюся призму, чтобы они могли ясно видеть нуранский самолет.


Взрывы следовали один за другим. Мы их не слышали, но чувствовали, как земля вибрирует у нас под ногами, а в ушах непрестанно звенело из-за возмущения атмосферы.


Уцелело всего с десяток самолетов. Они растаяли в ярком небе и исчезли.


И три летящих снаряда вернулись к Илле. Устройство, ответственное за их взрыв, вышло из строя. Люди-обезьяны, обслуживавшие их, выскочили из машин, обезумев от ярости. Пришлось их пристрелить. Энтузиазм на террасах Illa достиг новых высот.


Шумиха усилилась еще больше, когда с помощью электрического громкоговорителя Раир объявил о своем чудесном изобретении. Илланы узнали, что биологические машины, активируемые отныне кровью нурана, продлят их жизнь на столетие.


Старики, забыв о серьезности своего возраста, включая членов Верховного Совета, начали танцевать. Несчастные, слепые или одноглазые, и инвалиды, пораженные ужасными недугами, пели и целовали друг друга. Это было так, словно над Иллой подул ветер безумия. Я видел несчастных, изъеденных болезнями, слишком ужасными, чтобы их можно было описать, от которых отказались врачи, человеческие обломки, для которых жизнь была ничем иным, как болью и страданиями, ликующе смеющихся. Я понял, как отчаянно люди цепляются за жизнь!


Бедные безумные дураки и не подозревали, что ужасная жизнь, которую они надеялись сохранить еще дольше благодаря Раиру, вот-вот будет украдена у них в течение очень короткого промежутка времени.


Тем временем Раир немедленно созвал заседание Верховного Совета. Я присутствовал. Меня поздравили, но настоящим победителем был Раир. Он бесстрастно выслушал преувеличенные похвалы стариков Совета. Последние, особенно, были рады победе, потому что возлагали большие надежды на то, что нуранская кровь продлит их существование.


Презрительно выслушав — хотя это могло быть позой — речи своих коллег, Раир объявил, что собирается выдвинуть ультиматум нуранцам, потребовать, чтобы они немедленно отправили 5000 заложников.


“Мы начнем с того, что принесем их в жертву, ” объяснил он, “ и в то же время нанесем нуранцам второе поражение. Когда они достаточно погрузятся в отчаяние, мы скажем им правду ”.


“Я думаю, Илг, должно быть, уже сообщил им о том, что их ожидает”, - вставил старый Фауг.


“Он мог бы”, - презрительно сказал Раир. “Но что такое Илг? Дезертир, предатель. Его утверждения будут восприняты как преувеличения. Чтобы в это поверили, истина должна быть провозглашена определенными голосами. Только когда я, Раир, сообщу нуранцам об ожидающей их участи, они поймут, что их судьба предрешена.


“Они будут упорно сражаться, но поражение, которое они только что потерпели, и грядущие поражения сломят решимость наследников. Я заставлю их понять, что для них лучше пожертвовать несколькими тысячами человек по договоренности с нами, чем пожертвовать десятками тысяч на поле боя, увидеть, как их нация практически уничтожена, а затем быть вынужденными подчиниться.


“Нур уже развален на куски. Теперь мы продолжим атаковать другие города, такие как Аслур и Кисор - я не думаю, что будет необходимо заходить дальше этого.


“Тем временем ты, Се, отправишь людей в достаточном количестве, чтобы собрать останки нуранцев. Их смерть наступила недавно. Используя соответствующие реагенты, я, несомненно, смогу использовать их кровь для заправки одной из машин. Это будет началом.


“Отправьте флот больших самолетов, чтобы уничтожить Аслур. Я отправлю свое сообщение Хуно, королю Нура, прямо сейчас ”.


Сеанс был завершен. Я выполнил приказ Раира.


Сотня человек, перенесенных летательными аппаратами, были отправлены на поле боя. Они вернулись тем же вечером, привезя несколько десятков трупов и кучу человеческих останков, образовавшихся от тел, разорванных на части взрывами и падениями.


Прибытие летающих машин с их зловещим грузом вызвало новый приступ энтузиазма среди илланцев. Я видел женщин, молодых и старых, которые подходили к самолету и с восторгом созерцали окровавленные, расчлененные и деформированные трупы. Да, эта человеческая плоть олицетворяла годы существования. У меня снова подступил приступ тошноты.


Дав подробные инструкции своим различным старшим офицерам, я вернулся в Сильме.


Бедному ребенку удалось в некоторой степени восстановить самоконтроль, но я чувствовал, что тревога и отчаяние разделяют ее душу. Я солгал, чтобы успокоить ее, сказав, что Тупаху ничем не рисковал, и что на самом деле Раир отправил его к нуранцам в качестве посла.


Сильми недоверчиво улыбнулась. Она покачала головой и нежно поцеловала меня. Я знал, что она мне не поверила.


Я оставил ее. Я хотел немного отдохнуть. Я не спрашивал у Раира новостей о Тупаху. Негодяй солгал бы, так какой в этом был смысл?


Около 9 часов вечера я внезапно почувствовал, что моя усталость быстро рассеивается; это было так, как будто в меня вдохнули новые силы. Я восстановил бодрость, которая была у меня в 20 лет. Осознанный и радостный, свежий и готовый ко всему, я еле сдерживался, чтобы не разразиться песней. Но дрожь пробежала по мне. Я только что вспомнил, что это было время, когда машины крови выпускали свои питательные вещества. Я понял. Этим ощущением благополучия я был обязан нуранской крови: крови моих сверстников, таких же мужчин, как я.


Я был противен самому себе.


В 2 часа ночи я должен был отправить вторую колонну летающих снарядов. Я попытался немного поспать, лежа в своей палатке у подножия пирамиды Верховного Совета. Террасы были пустынны, Раир приказал населению возвращаться по домам. Царило абсолютное спокойствие. Люди-обезьяны спали. Бодрствовали только часовые, расставленные перед аппаратурой оповещения.


Я уже начал задремывать, когда раздался ужасающий вой. Через отверстия металлических куполов, которыми были перекрыты шахты, ведущие к домам Иллы, сотни и сотни мужчин, женщин, детей и стариков — все население Иллы - хлынули, крича от ужаса.


Несчастные, которые, казалось, сошли с ума, бросились врассыпную; это было настоящее паническое бегство.


Я сразу увидел, что они сбивали друг друга с ног на террасах, что упавшие корчились, как черви, а затем, вскоре после этого, становились неподвижными, мертвыми.


Люди-обезьяны, которые должны были управлять летающими снарядами, разбуженные криками, смешали свои крики с криками толпы ... и бесчисленные беглецы продолжали вытекать из отверстий в куполах. Они приходили сотнями и тысячами, все воющие, бегущие, спотыкающиеся, корчащиеся и умирающие.


Что происходило?


Небо было ясным. Сияли звезды. Ничего не было видно.


Я позвал лидера ополчения Гросе, который расположился в палатке недалеко от моей. Он уже проснулся — любой бы уже проснулся. Я обнаружил, что он трясет воющего толстяка, требуя объяснить, почему тот так напуган.


Однако, когда я собирался поговорить с Гросе, человек, которого он держал, вырвался, выплюнул оскорбление и упал на землю. Он умер почти мгновенно.


“Отправь кого-нибудь из своих милтиаменов выяснить, что происходит, и посмотреть, смогут ли они восстановить порядок!” Я приказал Гросе. “Быстро! Если придут нуранцы, мы обречены!”


“Да ...вы... правы!” - заикаясь, пробормотал лидер ополчения.


Я оставил его, чтобы пойти и собрать летчиков, разбивших лагерь за великими пирамидами.


Пока я бежал, ужасная мысль пришла мне в голову: что илланы, возможно, сошли с ума от выбросов человеческой крови, производимых машинами.


Правда была хуже!


VIII


Я был все еще более чем в 100 метрах от пирамиды, когда увидел отряд людей-обезьян, перед которыми шел Лимм, шпион Райра, выходящий из одной из шахт, открывающихся у ее основания.


Они были вооружены стержнями из сплава хрусталя и меди, заканчивающимися изолированной рукоятью. Эти стержни были настоящими аккумуляторами. Людям-обезьянам нужно было касаться остриями только тех, с кем им было приказано сражаться. В то же время они нажимали кнопку, скрытую в рукояти. Несчастный, которого коснулся стеклянный стержень, был немедленно подвергнут удару электрическим током напряжением в несколько тысяч вольт, который свалил его на месте.


Ситуация, безусловно, должна была быть серьезной для Райра —Лимм мог действовать только по приказу ученого - не колеблясь использовать это ужасное оружие.


“Что происходит?” Я крикнул Лимму.


Он не ответил. Он тоже был вооружен электрическим стержнем, и в темноте я мог видеть слабый зеленоватый свет, который он излучал.


Тем временем люди-обезьяны продолжали появляться из пирамиды. Через несколько минут они займут все отверстия в куполах, защищающих шахты Иллы.


Ими командовали офицеры иллана, принадлежащие к ополчению. Они направляли беглецов, которые продолжали выбираться из шахт. Несчастные, безумно воя и шатаясь, тем не менее узнали ужасных людей-обезьян с их электрическими жезлами. Они покорно позволили загнать себя в группы на террасах.


В этот момент Грозе догнал меня.


“Райр хочет тебя видеть! Давай!”


Я не просил объяснений. Мы пробежали через умирающих и мертвецов.


Несколько минут спустя я прибыл в лазарет летчиков, огромный склеп, расположенный в пирамиде Совета, доступ в который осуществлялся через коридор с высокими потолками, защищенный металлической дверью.


Раир был там. Вокруг него, на кроватях, в гамаках и на покрытом керамической плиткой полу, лежали и хрипло кашляли сотни и сотни иллан — все, что было в Илле из богатых, знаменитых и могущественных. По крайней мере, те, кто не был мертв - потому что санитары так и не закончили освобождать матрасы от трупов, которые они отложили в сторону, чтобы заменить другими несчастными, которые скончались почти сразу.


Врачи в бешенстве носились от одной койки к другой, не зная, в какую сторону повернуться, звали друг друга, отвечали наугад, выкрикивали ободряющие замечания, к которым никто не прислушивался. Тусклый свет, исходящий от светящегося потолка, усиливал ужас сцены.


Я добрался до Раира.


“Атакуйте, немедленно! И достаньте электродрели. Мы должны вырыть траншею глубиной семь или восемь метров вокруг Иллы и заполнить ее водой из Аппы”.


“Но что происходит?” Истерически спросила я.


“Ты так и не понял?” Райр хихикнул. “Это просто. Нуранцы уступают нам в воздухе, поэтому они атакуют нас из-под земли. Нас окружают несколько стальных расточных станков 100. Я допросил нескольких выживших.…Я знаю, что происходит. Расточные станки достигли высоты нижних этажей Иллы, и они закачивают в дома удушающий газ. Этим мы обязаны предателю Илгу, который консультирует нуранцев.


“Наши сограждане, которых вы видели убегающими, как крыс, были задушены во сне, как крысы. Нам нужно отрезать буровым станкам путь к отступлению и не дать им двинуться вспять. Для этого нам нужны траншеи…поторопись! Если бурильные станки доберутся до шахт, Илла будет уничтожена. Делай, что можешь — у тебя полная власть. Боже, и побыстрее!”


Я поклонился, но, несмотря на мой патриотизм, я не мог не думать о Сильми. Сильми, моя дочь! Возможно, она лежала мертвая, задушенная, в своей комнате. И ничего не знать ... не иметь возможности узнать!


Я выбежал из пирамиды Совета как сумасшедший. Бесконечные процессии мертвых и умирающих продолжали проходить по коридорам. Почти на каждом шагу мне приходилось перепрыгивать через трупы. Перегруженные и обезумевшие санитары больницы больше не утруждали себя тем, чтобы выносить тела; у них не было времени, и люди звали их со всех сторон.


Я прибыл на террасы. Когда мой денщик, Килли, принес мне портативный телефон, я отдал распоряжения.


Химики, надев непроницаемые маски, спустились в дома. Они вернулись с образцами удушающего газа Нурана. Когда они сняли маски, на их лицах был написан ужас. Никто не спрашивал их, что они видели; все понимали.


Пока они быстро анализировали пробы газа, машины были спешно доставлены на периферию домов Иллы. В действие были пущены несколько сотен экскаваторов и перфораторов. Земснаряды во время работы поднимали обломки. Траншея шириной в три метра была вырыта с поразительной быстротой. Были задействованы все доступные динамо-машины, вырабатывающие несколько миллионов киловатт энергии.


Убедившись, что все на своих постах, и что больше ничего нельзя сделать для ускорения работы, и отправив Фангара во главе 700 самолетов и 2000 летающих снарядов на поиски нуранцев, я решил поискать свою дочь, если это еще возможно.


Надев на голову противоудушающую маску, насыщенную таблетками затвердевшего воздуха, и повесив еще одну маску на спину — для Сильми, если я найду ее, — я занял свое место в одном из последних лифтов, который еще оставался нетронутым. Фактически, почти все они были уничтожены, выведены из строя панически бегущими толпами. В спешке, чтобы подняться на террасы и избежать асфиксии, они яростно дрались друг с другом на краях шахт и в лифте. Машина, в которую я забрался, была залита кровью. Человеческие останки свисали с кабелей и рычагов управления.


В сопровождении четырех преданных офицеров я спустился вниз.


Мы медленно прошли мимо верхних этажей, где жили слуги. Проходя мимо, мы разглядели площадки и коридоры, заваленные грудами расчлененных тел: полуголые мужчины, женщины и дети, лица искажены яростью или ужасом. Я узнал друзей, родственников…Я различил расколотый череп одного из моих кузенов. И солнечные батареи, которые не переставали работать, освещали эти ужасные сцены мертвенно-бледным светом.


Наконец мы подошли к двери моей квартиры.


Она была закрыта. Я открыл ее. Я бегал по разным комнатам как сумасшедший и добрался до спальни моей дочери. Там было пусто, но неубранная постель указывала на то, что Сильме сбежала ... или пыталась сбежать. Несомненно, она лежала брошенная, задушенная, неузнаваемая под кучей трупов, жертв, таких же несчастных, как и она сама.


Вот мы какие идиоты!


Я повторил обход квартиры, один, два, три раза, как загнанный зверь. Я знал, что случилось неизбежное ... но я не хотел этого знать.


Двое моих офицеров потащили меня обратно к лифту. Я сопротивлялся, но в конце концов пошел с ними, помня о своем долге перед отечеством.


Мы были всего в нескольких метрах от площадки, когда пронзительный скрежет заставил нас обернуться. У нас едва хватило времени броситься назад, чтобы не быть раздавленными обрушившейся стеной.


Вокруг нас с шумом падали кирпичи и камни. В зияющем отверстии показалось стальное жерло расточного станка, а затем и вся машина. Он имел форму короткой торпеды около трех метров в длину и двух в диаметре. Его передний наконечник был снабжен металлическим сверлом, которое бешено вращалось, разбрасывая мусор во все стороны, в то время как стальная спираль, окружающая сверло, вращалась медленнее, ввинчиваясь в стены, так сказать, как гребной винт ввинчивается в воду. Его острый край блестел, как бесконечный серп.


Через полый наконечник сверла вытекала едва заметная струйка пара: смертоносный газ.


Яркий фиолетовый свет просачивался сквозь прозрачное кольцо, окружавшее сверло, с помощью которого, как я узнал позже, нуранцы, управлявшие аппаратом, управляли им.


Тем временем огромная земная торпеда все еще продвигалась вперед, прокладывая проход в каменных блоках, которые разбивала стальная спираль. Она внезапно повернула вправо, к нам. Нас заметили.


Жестом я приказал своим людям лечь на пол. Моя ярость достигла пика. Отомсти за Сильми и погибни!


Я захватил с собой разрывную гранату на случай необходимости. Я повернулся к расточному станку и швырнул его со всей силы.


Взрывной волной, вызванной взрывом, меня подняло, как пучок соломы, и швырнуло на обломки стены. Удар был настолько сильным, что я потерял сознание. Мне казалось, что все рушится вокруг меня ... и это было все…


Я почти сразу пришел в себя. Моя противоударная маска выдержала удар и защитила меня. Если не считать нескольких ушибов, я был невредим, но мои офицеры исчезли. Я заметил ноги одного из них, торчащие из-под секции стены. Я понял, что все они были раздавлены.


Потолок выдержал. Сквозь трещины в нем были видны гибкие хрустальные нити, распределяющие свет. Они тоже выдержали.


При их свете я увидел, что сверлильный станок лежит вверх дном, сломанный и расколотый. Внутри я разглядел огромные поршневые штоки, конусы трения и зубчатые колеса, все разбитые и смешанные с бесформенным человеческим мусором. Своего рода ирония судьбы: я заметил, что сердцевина двигателя в самой широкой части торпеды держалась вместе, и именно его масса поддерживала потолок. Таким образом, погибая, наши враги, так сказать, спасли меня.


Нетвердо держась на ногах, я расчистил проход среди обломков и, сам не зная как, добрался до кабины лифта.


Сам лифт был непригоден для использования. Взрывом перекосило стальные направляющие. Подняться обратно было невозможно, если я не мог сделать это своим ходом.


Я чувствовал невероятную слабость. Моя кровь пульсировала в артериях до такой степени, что я подумал, что моя маска, должно быть, треснула — но у меня не было ни времени, ни сил, ни каких-либо средств проверить это. В любом случае, я бы не смог его починить.


Чтобы облегчить свою ношу, я выбросил воздушную маску, которую захватил с собой, чтобы Сильми могла ею воспользоваться. Затем, собрав все оставшиеся силы, я попытался вернуться на террасы.


Я взялся за длинные страховочные тросы и воспользовался трещинами в стенках шахты. Наконец, мне удалось подняться на несколько этажей, и, оказавшись в дюжине метров от отверстия шахты, я снял маску и добился того, что меня услышали.


Мне бросили веревки. Я обвязал ими себя. Меня подняли на террасу, где я несколько минут лежал, изможденный и вялый, не узнавая людей, двигавшихся вокруг меня. Наконец, я сел и избавился от маски, которая все еще висела у меня на шее.


Вокруг террас все еще неустанно продолжалась работа. Скрежет зубчатых колес, свист экскаваторов и грохот земснарядов сливались в ужасающий грохот.


Меня отвели в одну из регенерационных кают, где я подвергся воздействию концентрированных токов, которые восстановили мои силы. Невольно я подумал о том факте, что спасительные выделения теперь исходили из крови нуранцев ... из крови таких же людей, как я.


Был ли прав Раир? Я должен был признаться, что при старой системе — с кровью животных — я бы не выздоровел так быстро.


Хотя машины для производства крови были способны регенерировать мои ткани, однако они ничего не могли сделать с моим разумом. Образ Сильме, моего единственного ребенка, который лежал, раздавленный в лепешку, в глубинах земли, преследовал меня.


Мне удалось восстановить контроль над собой и скрыть терзавшие меня душевные муки. По телефону я рассказал Райру о том, что видел; я передал ему детали сверлильного станка, который я уничтожил.


“Ты был неправ, отправившись туда, Се! Место лидера не в опасности. У каждого своя роль. Мозг размышляет, координирует, выводит, побуждает и командует — руки действуют. Помните об этом! ” - таков был ответ диктатора. Если бы он был передо мной, я думаю, я бы раздавил его.


Да, у него определенно был мозг, но не сердце! Его внук Тупаху, вероятно, был уже мертв. Какое это имело для него значение? Не было ничего удивительного в том, что он проявлял такую же бесчувственность по отношению к другим.


9Я послал за слайдером — небольшим транспортным средством, которое парило в двух-трех метрах над землей и, таким образом, могло развивать высокую скорость, оставаясь при этом очень маневренным. Установленный в аппарате, я осмотрел траншеи.


С тех пор, как я спустился под террасы, работы значительно продвинулись. В некоторых местах гигантский ров достиг глубины 25 метров. Гросе реквизировал тысячи людей-обезьян с шахт; последние оказывали безупречную услугу, наблюдая за землеройными машинами, с которыми они привыкли обращаться.


Примерно в 5 часов утра была достигнута глубина 50 метров.


Рискуя привлечь все воздушные силы Нура, Rair разместил мощные прожекторы на террасах по обе стороны траншеи, ослепительный свет которых соперничал со светом, излучаемым аккумуляторами солнечной радиации. Я могу честно сказать, что это было ярче, чем средь бела дня.


Рабочие могли слышать приглушенные скрежещущие звуки и взрывы внизу, когда их станки замедляли ход — это были расточные станки, продолжающие свою разрушительную и смертоносную работу.


Но кого это беспокоило?


Люди-обезьяны, подстегиваемые ударами кнутов и палок, работали неистово. Илланы думали только о том, как отомстить тем, кто похоронен под ними. Некоторые из них помнили, что победа принесет им дополнительное столетие к их обычной продолжительности жизни. Никому из них и в голову не пришло проклинать Раира, виновника всех их несчастий.


Зазвонили колокола, заглушая шум машин. Это был сигнал тревоги. Все взгляды обратились к черному небу.


Илланский флот возвращался.


Семь рядов прожекторов, установленных вдоль пирамиды Верховного Совета, зажглись, осветив небесный свод.


Крики боли, издаваемые людьми-обезьянами, которых хлестали надсмотрщики, возвращая их к выполнению задания, смешивались с отчаянными воплями илланцев. Это возвращался побежденный флот!


Самолеты и летающие снаряды беспорядочно двигались по небу, их качало, перекатывало, они дрожали, раскачивались и вращались по спирали, как пьяные машины. Очевидно, они получили значительные повреждения, и их пилоты испытывали трудности с управлением ими.


Со своего слайдера я кричал нескольким ошеломленным и перепуганным надзирателям, которые перестали следить за своими машинами, но отчаяние овладело мной. Я еще раз проклял злополучного Раира.


IX


Повсюду на огромных террасах илланы спасались бегством. Яркий свет прожекторов, установленных на краю огромной траншеи, ярко освещает их трагическое замешательство, а их вой заглушает грохот мощных машин.


Несколько сотен самых проворных подошли к краю траншеи. Ничто не могло удержать хема. Они протиснулись между машинами, скатились по краям колоссального котлована, спотыкались, толкали друг друга и, наконец, рухнули на дно траншеи, где многие погибли ужасной смертью, раздавленные экскаваторами вместе с землей и камнем.


Обломки воздушного флота Иллы продолжали приближаться. Теперь стало возможным более точно оценить масштабы катастрофы. Крылья самолета были сломаны, искорежены и перекручены. Несколько летающих снарядов, избежавших катастрофы, были потрескавшимися и помятыми. Они описывали гротескные прыжки в черном небе.


Ближе к северу вдалеке появились диски — полупрозрачные, как будто сделанные из хрусталя. Их контуры были едва различимы, но определить их местоположение было легко, поскольку звездный свет, проходя через них, слегка преломлялся. Эти диски — или, скорее, сферы — были приближающимися нуранскими самолетами. Вскоре небо в том направлении было полностью закрыто под углом почти в 40 градусов. Их были тысячи.


Хотя наши шпионы ничего не подозревали, нуранцы тайно готовились. Они тоже понимали, что ненасытные амбиции Раира, его жажда господства и этот расчетливый гений приведут к войне. Они были менее наивны, чем илланы.


Тем временем паника на террасах достигла своего апогея. Только мои воины сопротивлялись ей, оставаясь на своих постах. Их офицеры все еще держали их в руках — но надолго ли? Паника заразительна. В любой момент солдаты могли уступить этому и присоединиться к людскому потоку, который лился во всех направлениях подобно приливной волне,


На рабочих местах машины все еще функционировали — по крайней мере, большинство из них, поскольку некоторые из них были остановлены убегающей ордой, которая убила их операторов.


Что натворил Раир?


Я пошел звонить ему, чтобы попросить распоряжений, в то время как из пирамиды Верховного Совета раздавались пронзительные, почти незаметные свистящие звуки. Целые ряды беглецов падали на землю, чтобы никогда больше не подняться, скошенные невидимой косой. Раир увидел опасность и застрелил негодяев.


Это только усилило ужас и панику. Выжившие бросились прямо вперед, обезумевшие и разъяренные, превратившись в диких зверей.


К ним присоединились люди-обезьяны. Ужасные драки вспыхнули со всех сторон. Несчастные больше не понимали, что они делают. Они давили друг друга, топтали один пыльник и убивали друг друга на месте. Те, у кого не было оружия, сражались ногтями. Женщины кричали; они были первыми, кого убили и раздавили.


В этот момент несколько летящих снарядов упали на террасы, убив сотни безумцев, которые были в процессе разрывания друг друга на части. Самолет, которому удалось взлететь благодаря невероятному мастерству, также откатился назад, усилив ужас и резню.


А смертельные лучи, исходящие от великой пирамиды, продолжали массово косить людей.


Грозе, раненный в лоб беглецом, присоединился ко мне.


“Мы обречены ... обречены!” - простонал он почти в такой же истерике, как и несчастные, копошащиеся вокруг нас.


Я посмотрел на него. Он понял и заткнулся.


До тех пор я не покидал своего командного пункта. Имея в своем распоряжении несколько тысяч воинов, я был бессилен. Мои люди и я были бы затоплены, поглощены сотнями тысяч беглецов, обезумевших от ужаса. Это было чудом, что на нас еще не напали, но, разбив лагерь у подножия великой пирамиды, мы были в центре террас, и именно к периферии бежали жертвы Раира — да, жертвы! — бежали.


Стоя на своем слайдере, я быстро передвигался по нашему лагерю, следя за тем, чтобы офицеры сохраняли спокойствие и чтобы солдаты не покидали своих постов. Мне нужно было всего лишь разогнать несколько групп смутьянов, лидеры которых были немедленно казнены.


Удовлетворенный, я передал командование Дари — старейшему из ветеранов войны, спокойному и решительному человеку — и направился к одной из дверей пирамиды.


Мне было очень трудно добраться до Раира. Несколько раз я мог быть убит многочисленными людьми-обезьянами, охранявшими диктатора. Мое решительное отношение навязалось этим животным. Наконец я добрался до вершины пирамиды, в убежище Раира.


Лицо злодея было красным. Его глаза налились кровью. Сидя перед клавиатурой, расположенной в задней части открытого сейфа, он поворачивал коммутаторы и дергал рычаги.


“Что ты делаешь?” Я грубо потребовал ответа.


Он обернулся и посмотрел на меня, как дикий зверь.


“Я убиваю всех этих негодяев, этих попрошаек, этих скотов! Если Илле суждено погибнуть, я хочу, по крайней мере, увидеть это своими глазами, и чтобы это произошло от моей руки, а не от проклятых нуранцев.


“Которого ты спровоцировал!” Я зарычал.


И одним толчком я отбросил Раира на середину комнаты. Он снова встал, чтобы предупредить своих наемных убийц или пристрелить меня с помощью одного из своих адских изобретений. Я не оставил ему времени и ударом кулака — самым мощным, который я когда—либо наносил, - уложил его без сознания у своих ног.


Я был хозяином Иллы.


Если бы только я мог воспользоваться этим!


В том бункере находилось устройство, контролирующее все аспекты жизни иллана: переключатели прожекторов, сервомоторы, регулирующие работу машин для переливания крови…


Мозг Иллы был в этом редуте.


Но что хорошего это было для меня? У меня больше не было ни амбиций, ни ненависти. Моей единственной мыслью было спасти свое отечество.


Из телефонного динамика раздался голос. Это был Фауг, выступавший от имени Верховного Совета, предупреждавший Раира, что ситуация ухудшается и что Илла в любой момент может быть уничтожена самолетом Нура.


Верховный Совет! Это сборище стариков, которые были не способны ни на что, кроме как ползать у ног Раира и выполнять его волю! Это сборище рабов! Даже сейчас они верили в силу Раира, не подозревая, что их господин лежит у моих ног, как человек-обезьяна, наказанный своим надсмотрщиком.


И ученые Совета в своей глупости ухитрились забыть, что Раиру — то есть мне — стоило только повернуть коммутатор, чтобы увидеть все, что происходило вокруг великой пирамиды, как в зеркале. Они были так напуганы, эти старики, что выбрали Фауга, врага Раира, для разговора с диктатором.


Я ответил этим престарелым рабам, предположительно от имени Раира, и приказал им сохранять спокойствие и оставаться на своих постах.


Ах, их посты! Если они остались там, то только потому, что знали, что в великой пирамиде они в безопасности! В противном случае они сбежали бы так быстро, как только могли нести их старые ноги.


Я презрительно сплюнул и потянулся к рычагам, управляющим конденсаторами радиоактивной энергии. Если немного повезет, у меня все еще может быть шанс превратить поражение в победу.


В своем безумии Раир не подумал об этом ресурсе.


Я нажал на кнопки управления, закрывая двери пирамиды. Никто больше не мог войти или выйти, и никто не мог добраться до меня. Приняв эту предосторожность, я начал действовать.


Неподвижно стоя перед цилиндрическим зеркалом, расположенным в центре комнаты, в котором отражалось все, что происходило вокруг пирамиды, в миниатюре, но в мельчайших деталях, я ждал.


Мне потребовалось мужество, чтобы дождаться.


Шли минуты, а я наблюдал за отвратительной бойней, которая продолжалась на террасах.


Увидев меня, Раир остановил поток прожекторов, убивавших бунтовщиков, но последние, немного менее запуганные, только выиграли от этого, убивая друг друга более безжалостно.


Одна за другой землеройные машины и буры, долбившие траншеи, замолкали. Освобожденные люди-обезьяны смешались с илланами, убивая, убивая и еще раз убивая всех вокруг.


Самолеты и летающие снаряды, преследуемые флотом Нурана, продолжали прибывать и обрушиваться на сражающихся на террасах.


Хуже всего было то, что армия начала волноваться. Я мог видеть Дари, который носился туда-сюда на слайдере, упрекая одних и угрожая другим, но группы снова формировались позади него. Еще несколько минут, и не было бы больше ни армии, ни Иллы!


Под домами, под 101 этажом, продолжали функционировать фабрики. Расточные станки еще не добрались до них, потому что они были окружены бронированным панцирем — но если бы одному расточному станку удалось пробить его, это был бы конец. Люди-обезьяны в шахтах взбунтуются, и если боеприпасы взорвутся, ничего не уцелеет - даже пирамида.


Тем не менее, нужно было ждать, и ждать, все время напоминая себе, что мощная аппаратура, имеющаяся в моем распоряжении, в любой момент может превратиться в жалкие обломки.


Я наблюдал.


Нуранский самолет приближался.


10Благодаря своему телефонному аппарату, нуранцы могли видеть все происходящее так же ясно, как и я. Они, несомненно, думали, что им больше нечего делать, кроме как покончить с этим, нанести смертельный удар тому, что когда-то было Иллой, могущественному городу, жемчужине вселенной.


Но перенести победу труднее, чем поражение. То, что увидели нуранцы, превзошло их самые смелые ожидания. Они забыли о благоразумии.


Их сферические летательные аппараты сблизились — как я предположил, собираясь вместе, чтобы вместе пролететь над руинами Иллы и одновременно сбросить тонны взрывчатки, чтобы одним ударом уничтожить великий город. Я нервно рассмеялся...безумным смехом. Я увидел свое отражение в ртутной трубке и испугался самого себя.


Медленно прозрачные сферы нуранцев продолжали свою окончательную концентрацию. Они появились над Иллой. Машинально я прикинул их количество — возможно, 3000.


Тусклый свет нескольких солнечных конденсаторов, которые все еще были целы, и яркие лучи илланских прожекторов освещали их снизу, создавая странную игру света сквозь их полупрозрачную массу. Но кто наблюдал за этим? По краям траншей, на протяжении нескольких километров, яростно продолжались братоубийственные бои.


Последний взгляд на телеметры, быстрый мысленный расчет, и я запустил в воздух радиоактивные колебания.


Я почувствовал, как задрожала пирамида. Бесчисленные ослепительные огненные шары, сопровождаемые яркими отблесками, появились в звездном небе, заставив огни Иллы померкнуть по сравнению с ними.


Адский фейерверк.


Разбитые, расколотые и расплавленные нуранские летательные аппараты — или, скорее, их обломки — упали…


Мне показалось, что я вижу, как разбиваются неповрежденные человеческие тела ... но было ли это галлюцинацией? Я не знаю. Илланы, внезапно почувствовав, что они спасены, остановились как вкопанные, их измученные глаза обратились к небу.


Несколько тысяч погибли таким образом, избитые, раздавленные и обожженные раскаленными обломками нуранского самолета. Возможно, они умерли счастливыми.


Это длилось четверть часа. Пятнадцать минут. В течение каждой из этих 900 секунд чудовищная гекатомба не прекращалась. Так и должно было быть.


Нуранцы, как я впоследствии выяснил, думали, что их предали. Внезапная быстрота, с которой были уничтожены их машины, наполнила их безымянным ужасом.


Если бы они сохраняли спокойствие, по крайней мере, половина их воздушного флота смогла бы спастись, поскольку радиоактивные колебания действовали только в радиусе менее двух километров. Вот почему Раир не думал об их использовании. В любом случае, он не хотел рисковать, позволяя нуранским самолетам сконцентрироваться над Иллой, и видеть город уничтоженным. У меня хватило смелости, и я добился успеха.


Нуранцы, удивленные и запаниковавшие, столкнулись друг с другом, не давая друг другу маневрировать, повредив свой аппарат и дав мне время уничтожить их всех.


Нет, не всех. Пятерым из них — пяти из 3100, если быть точным — удалось сбежать и вернуться в Нур. Пятерым, один из которых разбился при посадке.


Победа, приобретенная дорогой ценой. При падении нуранская авиация убила, искалечила, ранила и сожгла более 60 000 жертв. Я никогда не получу прощения.


Как только небо очистилось от вражеских сфер, я отключил волны. Я обернулся. Шесть человеко-обезьян набросились на меня. Меня били, сбивали с ног, топтали и били снова.


Я пытался защититься от своих свирепых агрессоров. Их было слишком много. Меня немилосердно избивали, довели до бессилия, заковали в цепи. Они не давали мне сделать ни малейшего движения.


Над собой я увидела Райра, холодного и спокойного, со свирепым блеском в серых глазах.


“Жалкий предатель, пытавшийся убить меня, ” проскрежетал он, “ ты почти преуспел и привел к гибели Иллы. Но твои грехи будут искуплены так, как они того заслуживают!”


Что я мог ответить? Раир был прав. Я должен был убить его.


Он пришел в сознание, пока я спасал Иллу. Он призвал людей-обезьян из своей охраны, и теперь я был не более чем кровожадным предателем.


Мне больно вспоминать, что произошло после этого. Привлеченный Верховным советом к ответственности за попытку убийства Раира, когда он управлял радиоактивными прожекторами, уничтожившими флот Нораны, осужденный за попытку в сотрудничестве с нуранцами уничтожить Иллу, я не был приговорен к смерти. Я был приговорен сойти с ума и быть отправленным в шахты, работать до конца своей жизни — жизни, продленной машинами человеческой крови - с грязными людьми-обезьянами.


Это было самое ужасное наказание, предусмотренное законами Иллы: наказание более ужасное, чем сама смерть.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


Шахты


Я


Меня отвели в одну из камер, отведенных для приговоренных к смертной казни.


Само нахождение в таком месте вызывало невыносимую тоску. Камеры имели идеально сферическую форму — сферы, стенки которых были сделаны из различных металлов. В центре каждого полого шара на жестких опорах была подвешена бамбуковая клетка, которая удерживала ее таким образом, что она не могла двигаться. Меня поместили внутрь клетки со связанными руками и ногами.


Обычно осужденные никогда не вылезают из бамбуковой сети. Электрические лучи, испускаемые из всех точек сферы, медленно разлагают их тела. В течение шести или семи дней они испытывают невыразимые муки. Только Раир мог наблюдать за пытками одного из этих несчастных до конца, не чувствуя тошноты. Даже отчет, который он сделал об этом, вызвал ужас у стариков из Верховного Совета. Но пытка сферой — я упоминал, что Раир был ее изобретателем?— была сохранена. Раир просто указал на ее полезность. Именно благодаря огромной энергии, вырабатываемой в результате диссоциации живой материи - тел приговоренных, — электрические машины, позволяющие производить нулевой камень, могли поддерживать работу. Никто не возражал.


Я считаю себя смелым. Однако, когда крышка сферы закрылась за мной, и я остался один в этом шаре с фосфоресцирующими стенами, которые, как мне казалось, испускали зеленые или фиолетовые отблески, создаваемые различными металлами, входящими в ее состав, — я был убежден, что сойду с ума.


Я знал, что был приговорен потерять рассудок. Я задавался вопросом, не поместили ли меня в эту клетку для того, чтобы мной овладело слабоумие. Затем мне в голову пришла другая идея. Раир, возможно, передумал, думая, что ему будет спокойнее, когда я умру, и собирался послать катодные токи, прежде чем разъесть мою субстанцию. Я слышал разговоры об ужасных страданиях, которые перенес приговоренный ... Дрожь пробежала по мне.


Металлические стены вокруг меня продолжали сиять. Отблески отражались, образуя странные и зловещие игры света, в которых, как мне казалось, я мог видеть видения Ада.


И тишина. Абсолютная тишина, до такой степени, что я мог ясно ощущать пульсацию своих артерий.


Позже я узнала, что оставалась в таком состоянии три дня. Каприз Раира; он просто хотел усугубить мои страдания.


Металлическая крышка, закрывающая мою тюрьму, открылась. Я еще не был сумасшедшим, но определенно не полностью владел своими способностями. Я страдал, но не могу вспомнить этого. Эти часы запечатлелись в моем сознании так же смутно, как в кошмарном сне.


Через отверстие сферы я увидел хихикающее лицо Лимма. Он не сказал мне ни единого слова.


Ко мне спустили двух людей-обезьян, привязанных к тросам. Они вытащили меня из клетки и потянули за собой наверх.


До тех пор я был в своей одежде. Я был раздет и облачен в нечто вроде жилета, сделанного из сплетенных волос, что придавало мне смутное сходство с животными, работающими в шахтах.


Меня одели ополченцы. Годом ранее я спас жизнь одному из них. Рискуя быть пойманным и подвергнутым ужасным пыткам, он согласился ответить на мои вопросы.


Таким образом, я очень кратко выяснил, что нуранцы капитулировали в ответ на ультиматум Раира и согласились посылать 8000 молодых людей в год на питание машин крови. Комитет илланских биологов и физиологов только что отбыл в Нур, чтобы отобрать и отправить обратно первые 500 испытуемых.


Машины уже работали на человеческой крови. Раир свирепо приказал собрать мертвых илланцев, мертвых и раненых нуранцев в полном составе, и всех их отправили на скотобойни.


Фактически, после уничтожения нуранского воздушного флота, рытье траншей было возобновлено и позволило захватить почти половину нуранских подземных бурильных машин, чьи экипажи, взятые в плен, также были отправлены на скотобойни кровавых машин.


Теперь Раир был диктатором, абсолютным хозяином Иллы — или, скорее, руин Иллы. И мое собственное имя, Се, было всеми проклято. Меня обвинили в содействии государственной измене Илга и содействии его бегству, в том, что я предоставил нуранцам информацию о подземных разработках Иллы, которая сделала возможной смертоносную работу бурильных станков. И снова говорили, что именно я прервал действие магнитных токов, испускаемых пилонами великой пирамиды, что могло свести нуранцев с ума.


По правде говоря, излучение этих токов стало невозможным из-за Илга, который создал помехи перед бегством. Предатель предвидел все. Старый враг Раира, который несколько раз унижал его, он, не колеблясь, нанес разорение и смерть своему отечеству, чтобы отомстить за себя. Его лучезарные бомбы оказались непригодными — как я всегда думал, — потому что они были столь же вредны для тех, кто их запускал, как и для тех, против кого они были запущены. Только летающие снаряды могли их использовать.


В этом была своего рода ирония. Илг, который хотел отомстить Раиру, преуспел только в укреплении своей власти.


Теперь, когда он убедил илланцев, что их жизнь продлится на столетие, Раир был для них почти богом. Горе тому, кто осмелится бросить вызов его власти. Ни у кого из несчастных не хватило здравого смысла, чтобы понять, что Райе спровоцировал гибель Иллы и что рано или поздно нуранцы найдут способ освободиться от ужасной дани, которую от них требовали.


О моей дочери и Тупаху ничего не было известно. Сильми наверняка была мертва. Тупаху? Кто мог сказать?


Я также узнал, что нуранцы отказались выдать Илга и украденный им фрагмент нулевого камня, утверждая, что они не знают, где находится предатель. Все настояния и угрозы Раира были тщетны против такого ответа.


Это было почти все, что я смог выяснить. В любом случае, я больше ничего не пытался выяснить. Даже мое любопытство притупилось. Я был в состоянии крайней глупости, существом ниже людей-обезьян, с которыми мне предстояло смешаться. Это было то, чего хотел Раир. Только одно чувство с трудом всплыло во мне: моя ненависть к зловещему старику.


Одетый в мою гротескную одежду, которая прилипла к моей коже смолистым клеем — поскольку Раир хотел, чтобы я как можно больше походил на грубых существ, жизнь которых мне предстояло разделить, — я был отправлен вниз, к лифтам, ведущим в шахты.


По дороге я смог оценить ущерб, нанесенный расточными станками Nouran. Там не было ничего, кроме дыр, потрескавшихся стен, обломков, рухнувших потолков, искореженных карнизов и разрушенных балок - и множество почерневших, разложившихся трупов, бесчисленные человеческие останки все еще оставались посреди неописуемого хаоса.


Это было то, чего хотел Раир.


В сопровождении Лимма, двух членов Верховного совета и четырех офицеров ополчения я добрался до шахт. Они были целы. Глубина, на которой они находились, защитила их, и у нуранских расточных станков не было времени добраться до них.


Шахты, которых было три, были образованы металлическими трубками толщиной около двух метров с внутренним диаметром в три метра. Они были расположены треугольником посреди подземного течения реки Аппа, которое было покрыто светящимся и практически неразрушимым сводом. Простой щелчок выключателя, и шлюзовые ворота, пробитые в стенах шахт, мгновенно открывались, вызывая затопление шахт ... и топя людей-обезьян, которые там работали. Персонал Illan, отвечающий за надзор и техническую работу, был одет в униформу, снабженную воздушными масками, которые позволили бы им добраться до безопасных помещений, где они могли бы ждать спасения, даже если бы это заняло месяц. Там были размещены резервуары с затвердевшим воздухом, пригодным для дыхания.


Мы заняли свои места в лифте, водонепроницаемом металлическом цилиндре, приводимом в действие снаружи, независимо от того, поднимался он вверх или опускался вниз внутри шахт.


II


Мы спускались в тишине с головокружительной скоростью. Время от времени Лимм бросал на меня саркастический взгляд. Если бы не цепи, обмотанные вокруг моих рук и лодыжек, я бы вцепился в горло несчастному шпиону - человеку, который пытался убить мою дочь - и который подло и трусливо оскорблял мои страдания.


Мы наконец прибыли. Я быстро прошел в кабинет директора шахты, толстяка с бледным лицом, отзывавшегося на имя Ган. Он оглядел меня с ног до головы и позвонил в колокольчик.


Прибыли два надзирателя. Должно быть, они ждали в соседней комнате. Два гиганта со звериными лицами, их тела были облачены в нечто вроде кольчуг, за поясами они держали хлысты со стальными наконечниками на коротких рукоятях.


“Позаботьтесь об этом предателе!” - сказал Лимм, пристально глядя на них.


Двое мужчин поклонились. Они подошли ко мне и грубо толкнули меня перед собой.


Моя ярость и отчаяние помешали мне обратить внимание на то, что последовало за этим. Я прошел через несколько бронированных дверей, приводимых в действие секретными механизмами, которые открывались и закрывались без прикосновения к ним моих охранников. Наконец, я прошел по узкому туннелю шириной в один метр и высотой в два, и оказался в обширном склепе с низким потолком, стены которого с трех из четырех сторон были образованы каскадом фосфоресцирующей воды, падавшей вертикально в трещину в земле.


Я никогда не спускался в шахты, где добывают высококачественные металлы. Я знал, что они расположены на глубине более 9000 метров под поверхностью земли, и что для того, чтобы рабочие могли там жить, инженеры Иллана направили к ним воду из подземного ручья — воду, искусственно охлажденную и фосфоресцирующую, что компенсировало тепло, выделяемое земной корой.


В земле были вырыты семь параллельных траншей. На дне каждой из них, в полудюжине метров от поверхности склепа, работали люди-обезьяны под наблюдением надсмотрщиков.


Они работали не покладая рук, добывая минерал своими кирками, работая с огромной энергией. В некоторых местах им приходилось принимать чрезвычайно болезненные позы, чтобы следовать за минеральным пластом, что заставляло их ужасно искривлять свои тела. Их стоны смешивались с криками надсмотрщиков и свистом кнутов. Грохот трех водопадов добавил глухого фона к шуму, и зеленоватый свет, испускаемый фосфоресцирующей водой, осветил это ужасное видение.


Именно этот минерал после бесчисленных химических и электрических манипуляций превратился в эластичный и ассимилирующий металл для кровяных машин. Из тысячи килограммов минерала получается три десятых грамма металла.


Двое моих охранников отвели меня к надсмотрщику, который осмотрел меня с ног до головы, жестоко ударил кнутом по лицу и одним толчком отправил кататься по дну траншеи. Я слышал, как он что-то бормотал, но не мог понять, что он говорит.


Я встал. Один из людей-обезьян поблизости обнюхал меня, произнес несколько едва внятных слов и передал мне кирку.


Я приступил к работе.


Работа, которая была чрезвычайно трудной и изматывающей, тем более что я не обладал и десятой долей энергии людей-обезьян.


Меня били плетьми, угрожали и оскорбляли, я работал…


Я был приговорен к потере рассудка. Как долго мне придется страдать, прежде чем приговор будет приведен в исполнение?


Моя дочь была мертва. Если я сойду с ума, мои планы мести Раиру ни к чему не приведут, навсегда. И умереть, не отомстив за себя, казалось мне, означало умереть вдвойне.


Мог ли я сбежать? В течение первого часа моего спуска в шахту я думал об этом. Это убедило меня в идиотизме любой подобной мысли. Единственный в своем роде, за которым безжалостно наблюдали, ослабленный, как я мог обмануть наблюдение своих охранников, взломать потайные двери, найти дорогу по туннелям, воспользоваться лифтом ... а затем вернуться на поверхность?


Фангар был мертв. Грозе? Кто мог сказать, что с ним стало? А Раир был могущественнее, чем когда-либо!


Нет, необходимо было отказаться от любой мысли о побеге и мести и смириться с безумием или смертью. Другой альтернативы не было.


Я работал, обдумывая эти отчаянные предположения.


Наконец, пришло время отдыха.


Под кнутом я выбрался из траншеи и выстроился в ряд с людьми-обезьянами, все еще закованными в цепи, которые проверяли звено за звеном - и нас погнали, как скот, к нашим спальням.


Здесь влияние силы тяжести не было уравновешено, как в Illa, антигравитационным покрытием. Напротив, глубина, на которой мы оказались, еще больше усилила его.11


Уже ослабев, я шел с трудом и, наконец, добрался до общежития — или, скорее, конюшни, — в котором находилось наше жилище, представлявшее собой длинный туннель, устланный металлической соломой.


Как и мои товарищи по несчастью, я был вынужден есть и переваривать отвратительные смеси приготовленных растений и мяса животных — останки свиней и обезьян, убитых для того, чтобы накормить машины для производства крови. Мой желудок, который с рождения поглощал только чистую воду, взбунтовался…что заставило моих грубых товарищей захихикать.


В конце концов я пошел спать.


Что я могу сказать о своем существовании в последующие дни. Меня били кнутом надзиратели, били стальными пиками. Мои товарищи по несчастью, люди-обезьяны, не только не сочувствовали мне, но и забавлялись, видя, как меня бьют и жестоко обращаются со мной. Некоторые из них, когда мы были в общежитии — конюшне — даже получали удовольствие, мешая мне добраться до кадок, из которых мы брали корм, потому что в итоге я ел и глотал грязные отбросы, которые были необходимы мне для поддержания сил. Я должен был! Ел я или нет, я должен был работать.


Постепенно я приобрел мышление животного. Иногда я удивлял себя, нетерпеливо ожидая времени приема пищи. Я, который презирал Халяву!


Я работал, я гнул спину под ударами, я подчинялся жестокости моих диких товарищей.


Я не сошла с ума. Раир хотел продлить мои страдания!


Время от времени — я не знаю, через какие промежутки времени, поскольку у меня не было способа измерить время — в склепе появлялся Лимм. Он приходил посмотреть на меня; он изучал меня, хихикая. Он наслаждался своей радостью, видя меня таким униженным — меня, который был его начальником; меня, который не без оснований презирал этого шпиона и не скрывал этого от него.


Постепенно я закалялся. Мои мышцы набухли. Моя кожа утолщалась. Я меньше страдал от ударов кнута и палки. Неопределенная надежда проникла в мой ослабленный мозг.


И однажды, когда во время отдыха один из моих товарищей по несчастью — огромный человек-обезьяна, который лег рядом со мной и которого звали Ух, сбил меня с ног, чтобы позабавиться за мой счет, я собрал всю свою былую гордость и сильным ударом кулака, направленным в подбородок, уложил его к своим ногам.


Издавая сердитое рычание, несколько его коллег приготовились броситься на меня. Я думал, что заблудился.


Какими бы ни были мои чувства — а на самом деле я вовсе не был уверен в себе — я не позволил им проявиться. Высоко подняв голову, я посмотрел своим врагам прямо в лицо. Долгое время моя воля и воля людей-обезьян боролись. Затем животные, запуганные, опустили глаза. Столетия раболепия приучили их к повиновению. То, что их отцы и предки предков жили рабами, имело определенные последствия. Они были рабами душой и телом.


Оу встал, покорно взял мою руку в свою и приложил ее к своему сердцу, которое бешено колотилось. Коротким похлопыванием по плечу я сказал ему, что мы друзья. И мы были такими.


Терпеливо и преданно Оу обучал меня тайному языку людей-обезьян - ибо шланговые животные, хотя и лишены разума, компенсируют это невероятной хитростью. Их страх перед надзирателями был слишком велик, а привычка к подчинению слишком укоренилась, чтобы они могли мечтать о какой-либо возможности восстания, но они создали своего рода тайный язык, который позволял им общаться друг с другом так, чтобы надзиратели этого не замечали.


Оу научил меня обращаться с лопатой, киркой и другими инструментами различного рода, используемыми для извлечения минерала из земли. Он рассказал мне о хитростях, необходимых для того, чтобы не переутомляться. Он работал рядом со мной, чтобы я мог избежать задач, выходящих за рамки моих сил и из—за отсутствия навыков ручного труда, поскольку люди-обезьяны, благодаря отбору, проведенному илланскими биологами, обладали четырьмя руками и, как я уже упоминал, были наделены силой, сравнимой с силой восьми или десяти обычных людей.


Время шло.


При посредничестве Ouh у меня появились другие друзья, и постепенно во мне возродилась надежда. Я осмелился представить себе свое возвращение на чистый воздух, под сияющее в голубом небе солнце — трудное, но не невозможное предприятие. Для его достижения не требовалось большого воображения; был только один возможный способ: избавиться от илланских надзирателей и техников. Это было осуществимо.


Теперь я знал, что люди-обезьяны были животными, но хитрыми животными, которые создали свой собственный язык и, как следствие, были способны рассуждать и хранить секреты.


Я рассказал Оу о своих надеждах: уничтожить иллан в шахтах, вернуться на поверхность и стать хозяином Иллы. После чего больше никакого принудительного труда на лоне земли, жизнь на свободе под небом.…


Под небом? Illa? Услышав эти слова, Оу посмотрел на меня с глупым изумлением. Он не знал, что такое небо, что такое солнце, что такое Илла. Как и его товарищи, он родился в шахте. Его отец и предки родились в шахте, и он не знал, что существуют какие-либо другие существа, кроме надсмотрщиков с кнутами.


Мне было очень трудно описать Иллу для него, и мне пришлось упростить многие детали. Мне не хватало слов, чтобы помочь ему понять меня.


Однако мне удалось дать моему другу смутное представление о жемчужине мира, Илле Славном. Естественно, я не преминул рассказать ему об ужасных средствах разрушения, имеющихся в распоряжении иллан. Оух знал — я сказал ему, — что я был одним из самых могущественных лидеров человечества.


Он прекрасно понимал, что я был жертвой мести. Месть была чувством, с которым были знакомы люди-обезьяны. У меня был враг. Мы ненавидели друг друга. Этот враг был сильнее меня. Он воспользовался этим. Оу находил все это совершенно естественным. Он бы не понял, что можно быть сильнее и не воспользоваться этим. В противном случае, какой смысл был в том, чтобы быть сильным?


Мне потребовалось много времени, чтобы убедить Оу, и особенно заставить его понять, какое счастье его ожидает, если он сможет освободиться. Я не знаю, понимал ли он. Я думаю, что его первой мыслью была возможность убить некоего надсмотрщика, который продолжал пороть его больше, чем было необходимо. Кроме того, мне пришлось преодолеть суеверный ужас, который простой Оух испытывал по отношению к людям. Мысль о том, что я, человек, буду с ним, немного успокоила его.


Наконец, он был убежден. С хитростью, которая поразила меня, он ввел своих товарищей в курс наших планов. Он приводил не так уж много аргументов, и всегда одни и те же. Сначала будут убиты надсмотрщики; работы больше не будет; они будут есть столько, сколько захотят. И они отправятся в чудесное место, где люди-обезьяны будут хозяевами и, в свою очередь, будут пороть своих надсмотрщиков.


Это было просто и легко для понимания — и эти скоты ничего так не хотели, как быть убежденными. К счастью, они не знали, что подобное восстание, предпринятое двумя столетиями ранее, с треском провалилось, и что мятежники были подвешены живыми на металлических крюках, как животные на бойне, над выработками полезных ископаемых, где их оставили умирать в мучениях, чтобы они служили примером своим собратьям. Их трупы, мумифицированные во избежание эпидемии, долгое время украшали зловещий склеп. Каждый школьник в Илле знал это, но люди-обезьяны — нет. Было сочтено, что им лучше ничего не знать, чтобы им не пришло в голову предпринять новую попытку, несмотря ни на что.


Пока мой друг Оу — да, человек-обезьяна, друг человека, командовавшего армиями Иллы, о Раир! — продолжал свою пропагандистскую кампанию, я тщательно и терпеливо составлял план действий. Подробности, которые я давно знал об илланских рудниках, в сочетании с тем, что я наблюдал с тех пор, как был воспитан в ранге зверя, были очень полезны.


Для начала люди-обезьяны под моим руководством изготовили бы заостренные напильники из обломков инструментов. Эти напильники могли бы служить как для разрезания их цепей, так и для убийства их надсмотрщиков.


Последние, набранные из числа самых плебейских илланцев, через некоторое время решили, что находятся в полной безопасности. Их авторитет был неоспорим. Люди-обезьяны повиновались им с рабской покорностью. Никому из слуг этих палачей, озверевших от долгого пребывания в глубинах шахт, и в голову не приходило, что звери, которых они били, которые были лишь немногим более жестокими, чем они сами, могли подумать о восстании. Более того, строгость инструкций, которые произвели на них сильное впечатление, когда я прибыл на шахту, постепенно ослабла, поскольку они стали привычными.


Что касается меня, то я была послушной и покорной. Я ползал, я изображал покорность и самый низменный ужас, что, однако, не принесло особой пользы, поскольку надзиратели были рады унизить человека, который был прославлен среди самых прославленных людей Иллы. Они знали, что я спас отечество несколько лет назад, но они не знали, что я только что спас его снова.12


Столь долгожданный момент — момент, который, как я думал, никогда не наступит, — наконец настал.


Мы работали около шести часов без перерыва и отдыхали четыре — последние никогда без перерыва.


Убедившись, что у каждого из 3000 человеко-обезьян есть напильник и кинжал, я распространил новость, что это запланировано на следующий период отдыха. И, возможно, в 20—й раз - я хотел избежать любой возможности ошибки или путаницы — я подробно объяснил Оу и дюжине других людей-обезьян, которых я посчитал более умными или хитрыми, чем другие, каждую мельчайшую деталь запланированной операции.


Как меня не предали? Когда я думаю, что более 3000 человек знали о моем плане! Если бы они были людьми…


Но если эти скоты многого не знали, они знали это хорошо. Их чувства были просты. Все они ненавидели своих мучителей. Все они радовались идее их убийства. Они не смотрели дальше


Их цепи были прочными — или были когда-то.


Спящий, как и его подчиненные, в дурацкой охране, и еще более жадный и скупой, Ган, директор шахты, долгое время не думал о замене цепей, хотя казначей Верховного Совета заплатил ему за новые кандалы. Таким образом, большая часть этих цепей была окислена высокой влажностью, которая вечно царила в глубинах разума, образовавшейся в результате испарения воды каскадов, пары которой вентиляторы не могли успешно удалить.


Возможно, через четверть часа все было бы кончено


Их цепи были перепилены, четыре конечности освобождены, люди-обезьяны, бесшумно ползущие на своих четырех руках, их желтые глаза сверкали, как золотые диски, достигли дверей своих конюшен.


Эти двери были прочными, но в каждую конюшню-общежитие тайно внесли огромный блок минерала: блок весом в 1000 килограммов. Поднятый двумя людьми-обезьянами, он был отброшен к панели, которая рухнула под ударом.


И твари, дрожа, высыпали в склеп. При фосфоресцирующем свете трех больших водопадов ледяной воды я стал свидетелем неописуемого зрелища.


Надсмотрщики, вздрогнув от звука открываемых дверей, прибежали, вооруженные гранатами, которые они запустили в сомкнутые ряды людей-обезьян.


Произошла ужасная резня. Крики и предсмертные хрипы, вой ярости и боли заглушали рев водопадов. Было убито несколько сотен человеко-обезьян. Многие все еще оставались в живых. Выжившие не оставили своим врагам времени для второго залпа. Они бросились на них, схватили их.…что они сделали дальше, у меня нет слов, чтобы описать. В считанные секунды от надсмотрщиков не осталось ничего, кроме месива.


Я распластался на земле, чтобы не пострадать от гранат. Когда в склепе не осталось живых надзирателей, я снова поднялся и собрал своих товарищей — не без труда.


Металлическая дверь, ведущая в узкий туннель, ведущий в склеп, была заперта снаружи. Люди-обезьяны, следуя моему приказу, быстро вырыли яму под планкой. Они выдолбили его своими кинжалами-напильниками, а также ногтями. Резня, устроенная илланами, возбудила их до безумия. Гранаты, отобранные у надсмотрщиков, были сложены в яму, и одна из них была брошена в остальных, спровоцировав их взрыв.


Страшный удар, за которым последовал глухой грохот. Двери больше не существовало, но часть склепа рухнула, разрушив одну из трех дамб, удерживающих воду водопадов.


Гигантская лавина жидкости хлынула в склеп.


Опрокинутый, поднятый, погруженный в воду, перевернутый вверх тормашками, я, тем не менее, преуспел в плавании. Я чувствовал, что вокруг меня роятся люди-обезьяны. Охваченные ужасом, они отчаянно плыли, движимые простым инстинктом выживания.


В четырех метрах от нас я разглядел трещину в плотине, из которой с ураганным ревом вырывалась вода. Я больше не мог ее видеть, потому что течение тут же унесло меня прочь. Что-то вроде водоворота жестоко засосало меня. Я почувствовал, что падаю с головокружительной быстротой.


Во время падения я налетел на нескольких перепуганных людей-обезьян, которые попытались схватить меня. Я уверен, что ударил нескольких тварей ножом, чтобы заставить их отпустить.


Я больно врезался в каменные блоки. Растерянный и окровавленный, с открытой раной на плече и вырванными несколькими ногтями, я оказался — сам не зная как - в том, что, как я полагаю, является подземным озером под высоким сводом. Я закрепился на берегу.


Я был под шахтой лифта в шахтах.


Вокруг меня люди-обезьяны выходили на берег один за другим. Ни одного иллана.


Посреди озера, поддерживаемые огромными столбами из металла и каменной кладки, три огромные круглые колонны поднимались к своду, который они, казалось, поддерживали. Эти колонны, которые фосфоресцирующая краска придала им слабое свечение, были полыми; в них, как я только что понял, находились клетки лифтов.


В считанные минуты все выжившие люди-обезьяны — чуть более 1000 человек — собрались вокруг меня. Они окружили меня, визжа, сбиваясь в кучу и яростно толкая друг друга. Я ничего не мог разглядеть.


Не без труда мне удалось добиться относительной тишины, которая позволила мне быть услышанным.


Я объяснил животным, как мог, что им придется подождать, и что я собираюсь сделать все необходимое, чтобы добраться вместе с ними до поверхности земли — места, где они будут свободны и смогут есть столько, сколько пожелают. Они предоставили мне эту отсрочку.


Я был ужасно смущен. В нашем распоряжении не было ни гранат, ни какой-либо взрывчатки вообще, и я задавался вопросом, как мне выбраться оттуда. Я уже видел, как становлюсь жертвой орды обезумевших и отчаявшихся людей-обезьян - смерть более ужасная, чем когда-либо представлял Раир.


Необходимо было что-то предпринять, и быстро. Я чувствовал на себе пылающий взгляд желтых зрачков четвероруких. Я изобразил полную уверенность и принялся быстро исследовать пещеру, в которую нас занесло.


Я покинул береговую линию и поплыл к трем огромным колоннам.


К моему великому удивлению, я увидел прикованный к каменной кладке ряд металлических стержней, расположенных таким образом, чтобы образовывать ступени лестницы. Я поднялся по нему и, добравшись до хранилища, заметил встроенный в него люк, несомненно служащий для прохода ремонтирующих рабочих. Я потрогал его. Он был закрыт и издавал глухой звук, свидетельствовавший о его большой толщине.


Я сильно постучал семь раз, затем три раза по панели. Это был сигнал, используемый в коридорах пирамиды Совета, чтобы открыть двери. Я ударил наугад, без всякой надежды, в ответ на мысль, которая только что возникла в моем мозгу.


Почти сразу же открылся люк. В круглом отверстии появилось встревоженное лицо офицера милиции.


Мои руки сомкнулись на его шее. Я сжимал неистово, с такой яростью, что мои ноги соскользнули с металлической перекладины, на которой я сидел, и я остался подвешенным за руки на шее моей жертвы, которая тщетно пыталась заставить меня отпустить.


Я почувствовал, что несчастный слабеет. Изогнувшись всем телом, мне удалось закрепиться на ступеньке и, оттолкнув безжизненного офицера, я пролез через отверстие.


Яркий свет ослепил меня. Я едва успел разглядеть несколько теней и форму. Меня тут же схватили разъяренные кулаки.


Как мне вскоре предстояло выяснить, я находился в караульном помещении людей, отвечавших за наблюдение за фундаментами лифтов шахты.


Офицер, командующий постом, был проинформирован о восстании людей-обезьян. Услышав мой стук, он предположил, что это один из инженеров, которые были единственными, кто знал сигнал, предназначенный для старшего персонала. Уже обеспокоенный дошедшими до него новостями, он действовал инстинктивно и открыл его импульсивно.


Давайте вернемся к себе. Сбитый с ног нападавшими, я пытался бороться с энергией отчаяния — тщетно. Нападавших было слишком много, и они были слишком заинтересованы в моей поимке.


“Это предатель Се!” - воскликнул один из них.


Я понял, что обречен.


III


Пока я катался по плиткам пола, отчаянно царапая и кусая нападавших, не понимая, что делаю, я услышал крики, которые заставили меня инстинктивно повернуть голову.


Я видел — мельком — двух ополченцев, тщетно пытавшихся закрыть люк, который толкали снаружи.


Люди-обезьяны, вопреки тому, что я предполагал, каким-то образом почуяли опасность, в которой я находился. Они видели, как я исчез через входную дверь, и немедленно бросились вперед, чтобы присоединиться ко мне.


Один из них, как я узнал впоследствии, по неосторожности просунул голову в отверстие. Ополченец, увидев его, раскроил ему череп каким-то инструментом и попытался снова закрыть люк. Однако за четырехгранником группы людей-обезьян цеплялись за лестницу. Те, кто был ближе всего к панели, пытались пролезть через отверстие. Илланы, не занятые нападением на меня, попытались закрыть его, но слишком поздно.


Теперь началась ужасная битва между людьми-обезьянами и илланами. У последних было позиционное преимущество, но квадрумены были сильнее, а также многочисленнее.


Я внезапно почувствовал, что хватка, которой меня держали, ослабла; вызванные своими товарищами, почти все ополченцы, столпившиеся вокруг меня, побежали, чтобы объединить свои усилия с усилиями других иллан, чтобы помешать людям-обезьянам проникнуть в караульное помещение.


Мысль о том, что не все потеряно — что, напротив, я еще могу одержать победу, восстановила все мои силы.


Четверо иллан остались, чтобы держать меня в плену. Каждый из них держал меня за одну из конечностей. Один уперся коленом мне в плечо. Другой двумя руками сжимал мой торс и запястье. Третий и четвертый были обездвиживающими моими ногами.


Я напряг мышцы и яростным выпадом заставил врагов, державших меня за руки, отпустить их. Они растянулись на земле. Однако двое других держались крепко. Я не мог встать.


Один из илланцев, которого я только что сбил с ног, вытащил из-за пояса кинжал. Он поднял оружие; я понял, что вместо того, чтобы увидеть, как я убегаю, он собирался перерезать мне горло. Я напрягся и попытался освободиться. Один из ополченцев, державших меня за ноги, поскользнулся и упал. Другой остался цепляться за мое бедро. Я потерялся.


“Умри, предатель!” - прорычал мужчина, опуская кинжал.


Меня это не тронуло.


Раздался страшный и оглушительный шум; в комнату ворвались люди-обезьяны.


Илланы, пытавшиеся закрыть люк, были разбиты, разорваны на куски. Они буквально исчезли, как будто их раздавила и поглотила лавина.


Словно во сне, я увидел, как мильтиамен, который до этого держал меня, встал и снова упал. Они были сбиты с ног, растоптаны, раздавлены, задушены и выпотрошены с дикой враждебностью. В течение нескольких секунд я мог слышать ужасное хихиканье и визг квадруманов, которые мстили за отвратительное обращение, которому они подвергались на протяжении веков.


В конце концов, они успокоились, когда их враги превратились не более чем в не поддающуюся идентификации массу.


Впервые с момента моего побега. Я задумался, имел ли я какое-либо право освобождать этих тварей. При виде забрызганных кровью людей-обезьян, их желтых глаз, выпученных из черепов, морд, перекошенных от свирепой радости, мне стало почти стыдно за себя за то, что я предал людей и вступил в союз со зверями.


Когда я повернул голову, мой взгляд машинально упал на письменный приказ, внизу которого я прочел имя Раира. Этого единственного слова было достаточно, чтобы стереть мои последние колебания и первое сожаление. Погибай, Илла! Подумал я. Погибай, цивилизация!— до тех пор, пока не умрет Раир.


Пока мои помощники немного успокоились, что потребовало доброй четверти часа — и я ничего не мог сделать, несмотря на свое нетерпение, чтобы сократить эту задержку, — я приказал им поискать ключ от бронированной двери караульного помещения: ключ, который почти наверняка находился у одного из ополченцев.


Квадрумены искали, барахтаясь в кровавой жиже - это было все, что осталось от илланов.


Ключи были найдены, дверь открылась. Она вела в клетку одного из лифтов.


Ополченцы, которые только что были убиты, не подумали или не имели времени сообщить о своем критическом положении. Лифт остановился на уровне этажа. Человек-обезьяна, назначенный управлять им, был немедленно окружен, затоплен и убит. С точки зрения его товарищей, он был предателем. Квадрумены в шахтах питали зависть и свирепую ненависть к тем представителям своей расы, которым повезло больше, чем им, и которые работали в других местах.


Лифт вмещал максимум 30 человек. Нас было 1200 человек.


Я с некоторым трудом добился тишины и объяснил своим союзникам, что им необходимо карабкаться, помогая себе стальными направляющими, тросами и проволоками различного вида, закрепленными внутри трубопровода. Что касается меня, то, будучи слишком слабым и измученным, чтобы сделать то же самое, я уселся на спину одного из них.


Я мог бы воспользоваться лифтом, но понимал, что квадрумены подозрительны и что необходимо любой ценой сохранить их доверие. С другой стороны, может случиться так, что, как только лифт поднимется наверх, он будет окружен ополченцами или солдатами.


Это было странное обвинение. В цилиндрическом трубопроводе, полированные стенки которого испускали зеленоватое фосфоресцирование, люди-обезьяны, бесшумные, как призраки, оставляли за собой красноватые следы, когда поднимались.


Держась за плечи Торга, гигантского четвероногого, который, казалось, едва замечал мое присутствие у себя на спине, подталкиваемый другими альпинистами, потрясаемый, раскачиваемый и толкающийся с такой силой, что временами мне стоило больших усилий сохранять положение, я тяжело дышал, ужасно страдая от своих ран.


Люди-обезьяны карабкались с головокружительной быстротой. Менее чем за минуту мы достигли этажей, на которых находились запасы минералов и склад боеприпасов, но ни одно отверстие не давало нам доступа к ним. Лифты, ведущие к ним, находились в другом месте.


Наконец, мы поравнялись с дверью, которая была закрыта. Я узнал ее. Именно через эту дверь свиней и обезьян, предназначенных для машин по производству крови, отводили в конюшни.


Было необходимо открыть его любой ценой. В любой момент — я слишком хорошо это понимал — Раиру могли сообщить, если он уже не был проинформирован, о восстании. Возможно, они искали нас — и не было ничего проще, чем уничтожить нас, скопившихся в узкой шахте лифта.


По моему приказу люди-обезьяны остановились. Пятьдесят из них оторвали куски от огромных круглых рельсов из никелированной стали, служивших направляющими лифта. Тринадцать из этих фрагментов были собраны в пучок с помощью токопроводящих проводов, оторванных от стены, чтобы создать нечто вроде тарана весом не менее 2000 килограммов.


Наш рудиментарный таран слегка раскачивали взад-вперед, затем швырнули в дверь, которая разлетелась вдребезги от первого удара.


Люди-обезьяны, завывая, как демоны, бросились через зияющую брешь прямо вперед, не обращая внимания на опасность, без единой мысли в голове. Это был живой водопад, волна, которая могла бы прорвать плотину. Гигантский Торг увлекал меня за собой.


Мы пробежали через большую комнату, в которой было несколько иллан. Я их не видел. Когда я прибыл, они уже превратились в кашу.


Вторая дверь была выломана, и мы вошли в конюшню.


13Круглое помещение диаметром около 100 метров, пол которого имел форму воронки со ступенями. На этих ступенях, которые были разделены высокими барьерами из металлических прутьев, растянулись тысячи обезьян и свиней. Большинство из них были в состоянии дремоты под воздействием снотворных, подмешанных в их пищу.


В центре воронки зияло круглое отверстие. Именно в это отверстие автоматически проскальзывали животные, предназначенные для жертвоприношения. Извилистые дорожки, образующие, так сказать, спицы огромной окружности, доставляли животных, обозначенных биологами, к норе без какого-либо вмешательства человека.


С потолка падал сумеречный свет, передаваемый от солнечных конденсаторов по трубкам из специального стекла. Пахло чем-то теплым и горьковатым.


Пораженные этим зрелищем, люди-обезьяны остановились. Их изумленный визг разбудил нескольких свиней, которые захрюкали. Это был сигнал к позорной резне, но я ничего не мог поделать.


Кроме двери, через которую мы только что вошли, в конюшне не было другого выхода, кроме круглого отверстия на дне воронки.


Не без труда — я слез с плеч Торга — я расчистил путь к краю этой шахты, которая, как я знал, заканчивалась скотобойнями.


Я позволил себе проскользнуть в отверстие и упал, не причинив себе никакого вреда, в корыто. У меня было достаточно времени, чтобы броситься в сторону, потому что люди-обезьяны, увидев, что я исчез, бросились в шахту. Они падали окровавленными кучками, издавая короткие хриплые вскрики.


Зал скотобойни был пуст. Трубы из сверхпрочного металла, оснащенные присосками, были подвешены к потолку над желобом, расположенным под шахтой, а вдоль стен можно было различить многочисленные вспомогательные машины — прессы, резаки, агглютинаторы.


Желоба — их было семь — проходили сквозь стену и заканчивались в зале переливания крови. В противоположной стене была дверь. Я приказал ее выломать.


Даже если я буду жить вечно, я никогда не забуду того, что я видел.


Несколько тысяч человеческих существ спали, лежа на барьерах в прямоугольной комнате. По одежде я узнал в них нуранцев. Они спали ... да, гипнотическим сном. Черты их лиц были расслаблены — по крайней мере, у большинства. Несколько лиц, напротив, были искажены ужасными гримасами; несомненно, они были жертвами кошмарных снов.


Я склонился над одним из них и разглядел синюю точку от инъекции подкожным шприцем на стыке шеи и плеча.


Эти нуранцы были несчастными жертвами, которых Раир доставил для обработки машин крови. Все молодые люди в добром здравии. Они были тщательно отобраны биологической комиссией Иллана. У этих несчастных были матери, родственники, женихи. И они собирались бесславно умереть, принесенные в жертву, как домашний скот.


Раир, в своем гнусном предвидении, приказал усыпить их, чтобы их страдания и душевные терзания не повредили их здоровью. Таким образом, их кровь осталась бы чистой, без токсинов, и они были бы представлены зловещим машинам в идеальном состоянии.


Люди-обезьяны остановились, безмолвные и испуганные. Присутствие этих тысяч трупов — ибо четверолюди не могли отличить сон от смерти — наполнило их чем-то вроде ужаса. Голубоватый свет, просачивающийся с потолка, который придавал бледный и багровый оттенок неодушевленным телам, лежащим на барьерах, усиливал их иллюзорность.


Я сильно дрожал; меня охватил такой ужас, что я боялся потерять рассудок. Я собрался с духом и призвал на помощь свою ненависть к Раиру, чтобы изгнать все другие чувства, которые смущали мой разум.


Я пересек комнату. Как раз в тот момент, когда я собирался подойти к двери в дальнем конце, она открылась. Появилась дюжина илланцев, среди них биологи и физиологи Верховного Совета. Они видели людей-обезьян? У них было время?


Их окружили, толкнули, сбили с ног и убили.


Меня сотряс нервный смех, который я не мог сдержать. Я испытал прилив сочувствия к людям-обезьянам, которые, сами того не зная, только что совершили акт правосудия, казнив убийц на глазах у их жертв.


Что еще можно добавить?


Мы покинули зловещее общежитие, преддверие смерти. Мы прошли по коридорам. Все илланы, с которыми мы сталкивались, погибли ... и нам удалось добраться до историй о боеприпасах.


Скорость наших передвижений была такова, что илланцы, посланные на наши поиски, догнали нас только в подвалах, набитых взрывчаткой.


Я выбрал разрывные гранаты и раздал их своим помощникам. Это было единственное оружие, которое они могли эффективно использовать. Я сумел достаточно легко объяснить их действие и как ими пользоваться.


За пределами склепов ополченцы и воины ожидали нашего появления. Нас забросали магнитными бомбами, всевозможными снарядами и удушающими гранатами. Обезумевшие и перепуганные люди-обезьяны бросали свои разрывные гранаты наугад, убивая друг друга. Мне удалось привлечь к себе 100 человек. Мы прорвались сквозь охваченных паникой иланов в коридоры - но по мере того, как мы продвигались вперед, ряды моего маленького отряда ужасно редели. Некоторые пали, другие были убиты, и многие отстали, напуганные, и были немедленно сражены илланами, которые снова построились позади нас.


Вскоре я был окружен всего десятью или двенадцатью квадруманами, большинство из которых были ранены, и мы били во всех направлениях в слепой ярости, больше не отдавая себе отчета в том, что именно они делают.


Я бы погиб, если бы некоторые из сражавшихся с нами ополченцев не узнали меня. Они были бывшими товарищами по оружию. По моему приказу они сражались и победили нуранцев. Я прочел их чувства в их глазах. Они посторонились, чтобы дать мне пройти. Пока я жив, я никогда не забуду эти верные, доблестные души, которые рисковали пытками, чтобы спасти своего беглого вождя!


Я бежал по пустынным коридорам. Все мое самообладание внезапно вернулось. Не потребовалось бы много усилий, чтобы убедить меня, что я стал жертвой ночного кошмара. Увы, я знал, что если меня поймают, это будет означать безжалостную смерть.


На перекрестке передо мной внезапно возник офицер милиции. Мой напильник мгновенно вонзился ему в горло - и несколько мгновений спустя, одетый в форму моей жертвы, я взбирался на террасы Иллы.


Было темно. Разрушения, причиненные самолетом Nouran, все еще были видны. В нескольких сотнях метров от нас я заметил огромную траншею, которая позволила захватить и уничтожить бурильные станки. Он все еще был зияющим.


IV


Террасы были пустынны — приказ Райра. Несомненно, в страхе увидеть появление мятежных людей-обезьян, он сделал все необходимые приготовления, чтобы иметь возможность пристрелить их, если они подковаются, без какого-либо риска перебить иллан.


Функционировало лишь несколько солнечных прожекторов, большинство из которых были уничтожены нуранцами. На террасах царил рассеянный сумеречный свет. Это был первый раз, когда я видел Иллу в таком виде. Фосфоресцирующие стены пирамиды Верховного Совета придавали ей текучий и нереальный вид. Поистине прекрасное зрелище — но я не мог отделаться от мысли, что Раир, гений зла, восседал на вершине этой сказочной пирамиды, готовый завершить свою работу разрушения, крови и смерти.


В любой момент может вспыхнуть луч прожектора и выхватить меня. Мне конец.


Необходимо было сбежать ... но куда? Как?


Я слышал глухой гул механизмов и свистки надзирателей и инженеров в огромной траншее, окружающей Иллу. Работы по восстановлению и засыпке продолжались день и ночь. По краям рабочих площадок должно быть много ополченцев, и я не хотел бы во второй раз столкнуться с великодушными сердцами. После ареста это была бы верная смерть.


Что мне делать? Что я мог сделать?


Пока я бродил по туннелям Иллы, прежде чем прибыть на террасы, я чувствовал себя значительно восстановленным; это было время, когда Раир получил питательные выделения машин крови. Я извлек из этого выгоду и никогда не чувствовал себя таким здоровым и энергичным с тех пор, как меня отправили на шахты. С яростным стыдом я признал, что изобретение Райра было эффективным. Жестокое, но полезное. Я, несомненно, был обязан своей нынешней силой крови такого человека, как я. Эта мысль вызвала у меня раздражение.


Однако это был момент не для философствования, а для действий.


Неподвижный между двумя огромными каменными блоками, выброшенными взрывом авиабомбы, которые полностью скрыли меня, я пытался привести свои мысли в некое подобие порядка: взвесить свое положение и, прежде всего, подумать о способах его изменения.


Легкий скрежещущий звук позади меня заставил меня обернуться.


Кровь прилила к моим щекам; человек только что вышел из одной из ближайших шахт. Я не мог разглядеть его лица, потому что оно было в тени, но я узнал его силуэт и походку.


Лимм! Это был Лимм, шпион Райра — человек, который пришел, чтобы оскорбить мое отчаяние, когда я был низведен до ранга животного; человек, который шпионил за мной так долго, я был уверен в этом, и который спланировал мое падение из ревности и низменной зависти.


Я забыл обо всем - о риске, которому подвергался, о своей неминуемой смерти, если меня поймают.


Дрожа, я ждал. Направление, в котором направлялся Лимм, должно было привести к тому, что он пройдет всего в трех-четырех шагах от моего укрытия. Я вытащил свой кинжал — грубое оружие, которое напоминало мне о самых жалких часах моего существования, — и я ждал.


Лимм — это действительно был он! — подошел ближе.


Я ждал недостаточно долго. Мое нетерпение чуть не обрекло меня на гибель. Как сумасшедший, я выскочил из своего укрытия и бросился к шпиону.


Несмотря на мою форму ополченца и царящий полумрак, Лимм сразу узнал меня.


“Се!” - воскликнул он, делая шаг назад.


Он потянулся к поясу, но я уже был рядом с ним. Мой кинжал по рукоять вонзился ему между ребер. Он упал, издав хриплый крик.


“Теперь я могу умереть, ” прорычал я, “ раз уж я сделал для тебя, проклятый негодяй!”


Выражение насмешки и ярости исказило черты шпиона. “ Идиот! ” прошипел он.


Одновременно с этим последним оскорблением из его губ брызнула струя крови. Он был мертв.


Признаюсь, мне пришлось сдержаться, чтобы не поступить с его трупом так, как поступили бы люди-обезьяны, с которыми я так долго жил. Я не был безнаказанно низведен до уровня животного. Последние остатки человечности удерживали меня.


14Я обыскал тело шпиона и нашел маленькую круглую иллиумскую табличку с печатью Раира, которая служила для опознавания великих сановников Иллы перед народом.


Фактически, я был одним из немногих людей, кто действительно знал Лимма. Бесчисленные илланцы знали о его существовании, но никогда его не видели - или, по крайней мере, не знали, что видели его. Он проявлял себя повсюду, но под разными именами и в разных обличьях.


Табличка, которую я только что забрал у него, возможно, спасла бы меня!


За те месяцы, что я был заперт в шахте, мое лицо значительно изменилось. Благодаря униформе, которую я носил, и значку, который у меня был, у меня были все шансы быть не узнанным.


В одежде Лимма я нашел маленький портативный телефон, по которому он разговаривал с Райром, где бы тот ни находился. В маленькой коробочке лежала пара перчаток, три средних пальца которых заканчивались короткими, но чрезвычайно острыми кончиками — настоящими когтями.


Я слышал упоминание о странной силе Лимма. Несколько раз ходили слухи; люди сообщали, что шпиону достаточно было простого прикосновения, когда он хотел, чтобы вызвать смерть. Три члена Верховного Совета, позволившие себе критиковать Лимма, погибли таким образом, никто не знал как.


Теперь я знал: эти перчатки; эти когти. Эти кончики, должно быть, покрыты сильным ядом. Вот почему Лимм хранил перчатки в металлической коробке — из страха быть раненым к тому времени.


Я завладел ими и надел.


Затем, затащив тело несчастного бандита под один из каменных блоков, служивших мне убежищем, я решил проявить смелость и направился к бронированному куполу, в котором размещался небольшой самолет, используемый полицией.


Я не только мог надеяться, что меня не узнают, но у меня были средства убить любого, кто меня узнает.


Мне нужно было только показать табличку иллиума часовому, выставленному у двери, чтобы он пропустил меня, больше ни о чем не спрашивая. Я зашел в караульное помещение и потребовал, чтобы меня отвели к дежурному офицеру.


Меня немедленно ввели с самыми подобострастными знаками уважения в маленькую комнату, обставленную столом, стулом и раскладной кроватью.


Офицер, недавно получивший повышение, не узнал меня — и все же я смог опознать его. Некоторое время он был частью моей личной охраны, но табличка иллиума ослепила его.


“Приказ Райра!” Сказал я, не потрудившись изменить свой голос. “Подготовьте самолет с опытным пилотом. Мне нужно провести инспекцию. Поторопитесь!”


Мужчина поспешил повиноваться, дрожа от страха, что я не буду удовлетворен.


Менее чем через пять минут я уже сидел рядом с летчиком в маленьком летательном аппарате.


“Поднимись на 500 метров!” Я приказал.


Мы парили в звездном небе.


Я примерно знал, как управлять аппаратом такого типа, но за последние месяцы я забыл так много вещей, что счел необходимым понаблюдать за тем, что делает мой спутник. Я заставлял его выполнять различные маневры, как в вертикальной, так и в горизонтальной плоскости. Он поднимался, нырял, скользил, замедлялся, ускорялся — должно быть, он думал, что я сумасшедший.


Сказав ему подняться на 1000 метров, я уже собирался вонзить когти своей перчатки ему в плечо, когда почувствовал потребность в дополнительной информации. С помощью умелых расспросов я попытался выяснить, что стало с его вождем, Фангаром.


Табличка иллиума сделала его глупым. Он ответил мне так идиотски, что я не стал настаивать и спросил о Гросе, лидере ополчения.


“Он был казнен как сообщник подлого предателя Се!” - сказал летчик. “Он был последним из 763 погибших заговорщиков. Его пытка прерывалась девять раз для того, чтобы люди могли прийти посмотреть на него в шаре распада. Мне удалось навестить его три раза, благодаря моей сестре, которая замужем за двоюродным братом тети члена Верховного Совета. Это было...”


Огненные полосы фиолетового света расчертили небо. Электрические разряды прошли так близко от нас, что самолет завибрировал.


Какими средствами? Как? Я не знал, но мой побег был обнаружен.


В отчаянии я вонзил три когтя своей перчатки в плечо летчика. Выпустив рычаги управления, он рухнул.


Своим кинжалом, который я заранее переложил в левую руку, я перерезал ремешок, удерживающий труп в аппарате, и подбросил его в воздух. Затем, взяв управление в свои руки, я направился на север, в сторону Нура.


Отныне у меня не было отечества.


Самолет был новым и быстрым. Почти сразу же счетчик скорости показал 700 километров в час. Однако, развернувшись, я увидел, что несколько летящих снарядов уже приближаются ко мне.


Я набрал высоту. На высоте 10 000 метров я нырнул в плотные облака, ледяная влажность которых пронзила меня насквозь. Мне было очень трудно дышать.


В последующие минуты я был почти без сознания. Рискованность или какой-то тайный инстинкт позволили мне сохранить контроль над аппаратом.


Я прошел через зону пилонов и чуть не погиб. Сильный шторм, разразившийся в этот момент, спас меня, отключив электрические токи, которые должны были уничтожить меня.


Вскоре после этого я чуть не врезался в землю, до которой оставалось 200 метров. Я понял, что покинул территорию Иллана; я был на территории наших врагов, нуранцев.


Я уменьшил обороты двигателя. Аккумуляторы были почти пусты.


Подо мной я увидел хаотичную массу скалистых холмов, которые я хорошо знал. Именно среди этих холмов, несколько лет назад, я уничтожил нуранскую армию. И это была моя награда: беглец, изгнанник, разделивший судьбу людей-обезьян! О Раир!


Наконец я заметил узкую долину, которая показалась мне подходящей площадкой для приземления. Не без труда, из-за темноты, я спустился и мне удалось приземлиться, немного грубо, но без нанесения себе какого-либо вреда.


Моя нерешительность вернулась. Как меня встретят нуранцы, которых я дважды победил? Будут ли они считать меня жертвой Раира или просто мучителем их собственного народа? Вполне возможно, что они предали бы меня смерти, не раздумывая ни секунды. Они, должно быть, были раздражены своим поражением и ужасной обязанностью, которую они несли, позволяя илланам выбирать лучшие образцы своей юности и вести их на высшую жертву.


Борьба, которую я предпринял против стихии, измотала меня. С другой стороны, рано или поздно мне пришлось бы искать пропитание. На самом деле у нуранцев — к их счастью! — не было ужасных машин для производства крови, которые служили пищей илланам. Естественно, они питались как животные. Возможно, они были правы. Со времени моего заключения в шахтах многие мои представления о ценности цивилизации изменились.


Я затолкал свой аппарат в густой колючий кустарник, где он почти исчез, и, сориентировавшись с помощью своих воспоминаний о войне, решил направиться к небольшому поселению лесорубов, которое, как я знал, находилось в нескольких километрах к северу. Мои воины опустошили его, но, возможно, учитывая упорство людей в привязанности к месту своего рождения, он был восстановлен.


Я начал ходить. Действие силы тяжести, которое я ощущал во всей полноте, заставляло меня прилагать дополнительные усилия при каждом шаге, но я довольно быстро к этому привык и так же быстро двигался естественным путем.


Время от времени я слышал шипение; в этом пустынном районе обитало бесчисленное множество змей, которые проявляли свою ярость при моем приближении. Во время моей кампании против нуранцев значительное количество моих воинов было укушено и погибло бы, если бы не сыворотки, с помощью которых мы были иммунизированы.


Вооружившись веткой, которую я использовал, чтобы преграждать путь рептилиям, я двинулся в ночь.


Я шел добрых полчаса, когда, миновав огромную каменную глыбу, покрытую вьющимися растениями, я заметил справа от себя свет. Я знал, что местность была совершенно пустынной — что на песчаной почве не было ничего, кроме ежевики ... и змей. Я хотел знать, что это было.


Надев ужасную перчатку с когтями, украденную у Лимма, я лег на живот и пополз между маленькими кустиками, растущими вокруг меня.


Свет был совсем рядом. Вскоре я понял, что он просачивался сквозь трещину в скале.


Я подошел достаточно близко, чтобы коснуться камня, и приник глазом к трещине. Я разглядел три ветки дерева, расположенные так, чтобы поддерживать грубый глиняный сосуд, подвешенный на веревках из сплетенной коры над костром. На земле было расстелено несколько плохо выделанных шкур пантеры, а к каменной стене, из которой сочилась вода, были воткнуты деревянные колья, увешанные кусками мяса. Пещера — ибо это была пещера — могла быть 15 или 20 метров в ширину и четыре или пять метров в высоту.


Но где был его обитатель? Я попытался уловить проблеск…


В этот момент мои обостренные чувства уловили звук шагов по мху. Я обернулся и едва успел метнуться вбок, чтобы избежать удара головой об огромную каменную глыбу, брошенную в меня человеком, стоявшим в трех шагах от меня.


Разъяренный опасностью, я бросился на неизвестного человека, столкнулся с ним и, отведя в сторону деревянный шип, которым он пытался проткнуть меня насквозь, изо всех сил вонзил три когтя перчатки ему в плечо.


Он упал, издав глухой возглас.


У меня кровь застыла в жилах. Я узнал голос Фангара, главного летчика, моего лучшего друга! Я бросился к нему.


Он уже умирал. Его исключительно крепкое телосложение позволило ему не погибнуть мгновенно, и значительная часть яда, пропитавшего когти перчатки, несомненно, осталась в теле убитого мной летчика. Лимм, должно быть, смазывал когти ядом после каждого совершенного им убийства — по крайней мере, я так предполагаю.


“Фангар!” Я всхлипнула.


“Се!” - пробормотал умирающий. “О... какое... невезение! Я... я сбежал… потому что Нур...анс взяли меня под стражу! Послушай! Сильми жива... и Тоу... паху тоже! Они ... с Хуно! И Илг…Илг прячется… с… камень... в доме великого волшебника Акаша. Я... я....”


Задыхающийся, обезумевший, с открытым ртом и широко раскрытыми глазами, с пульсирующими артериями, готовыми вот-вот лопнуть, я уставился на умирающего человека, не смея прервать его, не смея заговорить.


Фангар посмотрел на меня пронизывающим взглядом, который заставил меня вздрогнуть.


Он поднялся и изменившимся голосом, который больше не принадлежал ему, отчетливо произнес несколько слов.


“Я прощаю тебя, Се! Илла обречена. Adieu!”


Его глаза потускнели. Вздох с шипением слетел с его губ. Он откинулся назад, в последний раз.


V


Мне мало что осталось сказать сейчас. В любом случае, я собираюсь умереть. Я хочу этого. Теперь проявляются последствия моей решимости. Действие подобно брошенному камню; как только он выходит из вашей руки, он следует своей траектории, и вы не в состоянии сделать что-либо, чтобы замедлить его или отклонить в сторону.


Я перенес все виды боли, все виды мучений. Я перенес все, что человек может вынести, не умирая. Теперь все кончено. Через несколько мгновений от Иллы ничего не останется. Ничего. Даже эта рукопись, вероятно, будет разложена, хотя я принял меры предосторожности, чтобы гарантировать ее сохранность.


Лимм был прав. Я идиот. Я еще не получил удовлетворения за чудовищную несправедливость моих современников по отношению ко мне. По-прежнему необходимо, чтобы я подчинился суду потомков, тех, кто найдет эти строки и кто, как их предки, как мои современники, будут слабыми, тщеславными, алчными и беспринципными людьми.


Давайте вернемся к этим мемуарам.


Бессильно став свидетелем смерти Фангара, моего единственного друга, убитого мной и адским Лиммом, который продолжал свои злодеяния даже после смерти, я некоторое время оставался там, неподвижный и — я использую это слово за неимением лучшего — озверевший: став похожим на животное.


Я не знаю, как я удержался от того, чтобы не вонзить отравленные металлические когти, которыми я только что убил Фангара, в свою собственную плоть. Мысли о том, что Сильми, мое дитя, все еще жива, было бы недостаточно, чтобы удержать меня, но мне показалось, что Лимм хихикает. Мысль о том, что, убив себя, я утолю жажду мести шпиона Раира, остановила мою руку. Я успокоился.


Я оттащил труп Фангара в пещеру. Главный летчик был одет в лохмотья, сшитые из шкур животных. Его единственным оружием было деревянное копье. В пещере не было ничего, кроме того, что я видел через трещину в скале.


Я похоронил несчастного Фангара — большего я для него сделать не мог. И, что правильно, я поел. Я проглотил тушеное мясо леопарда, которое томилось в грубом глиняном сосуде.


Это было так, как будто я был пьян. Смерть Фангара ошеломила меня, и мысль о том, что Сильми жива, сводила меня с ума. Сильме, мое единственное дитя, которое, как я предполагал, было погребено под обломками нуранских расточных станков, — как она выжила? Кто спас ее?


И, прежде всего, жива ли она еще? Фангар не сказал мне, как давно это было, когда он увидел моего ребенка. Возможно, так и было.…Я вздрогнула.


Фангар сказал мне, что Сильми и Тупахоу были с Хуно…Хуно, король Нура. Несомненно, они были женаты ... и, очень вероятно, Раир знал об этом.


Почему он терпел их пребывание в Нуре, когда ему нужно было всего лишь отдать Хуно приказ выдать их обоих? Какого нового позора мне следует ожидать?


Я провел всю ночь в зловещих раздумьях.


На рассвете я обыскал пещеру. Я был убежден, что в Фангаре должно было быть тайное место. Он не убивал леопардов, шкуры которых устилали пол пещеры, деревянным копьем. Осмотрев их, я распознал на шкурах следы ожогов, похожие на те, что оставляли прутья, используемые ополчением Иллы, о которых я упоминал ранее. Я усердно искал — и в конце концов обнаружил глубокую и узкую расщелину, скрытую под разломом в скале, на дне которой я нашел не только электрический стержень с разряженными аккумуляторами, но и фрагмент сланца15 на котором были прослежены заметки.


Несомненно, осознавая свою опасность, Фангар оставил информацию для всех, кто нашел его труп.


Не без труда, поскольку заметки были написаны на секретном языке, известном только членам Верховного Совета и ведущим должностным лицам Иллы, мне удалось перевести несколько предложений.


Илг живет с великим волшебником Акашем, где никто не подозревает о его присутствии. Акаш и Илг ищут секрет нулевого камня, и все указывает на то, что великий волшебник убьет Илга, как только раскроет секрет. Тупаху и Сильми находятся под пристальным наблюдением. Илг знает, где они. Акаш сказал ему.


Нуранцы готовят удар по Илле. Я не смог выяснить, что именно. Мое оружие пусто, и я знаю, что если я вернусь на Иллу, то буду принесен в жертву Раиром. Я оставляю все свое имущество моему единственному другу Се, или, если он погиб, его дочери или детям последнего. Пусть Илла продолжит свою славную судьбу; я умру с ее именем в своем сердце.


Вот и все. Как я могу выразить свои эмоции при чтении этих строк? Бедный Фангар! Его последние мысли были обо мне ... и я убил его!


Это не имеет значения. Я сам собираюсь умереть.


Какой смысл подробно рассказывать о том, что произошло со мной после?


Мне удалось добраться до Нура. Я нашел город в трауре. Чтобы обеспечить свои нужды, я был вынужден — да, обязан — убить нескольких нуранцев. Они были врагами, и у меня не было выбора. Прежде всего, у меня был долг перед ними, у меня был долг перед Сильми и перед самим собой.


С другой стороны, я сейчас умру. Пока я пишу, я не знаю, может ли смерть прервать какое-нибудь из моих предложений. Я буду откровенен до конца.


Однажды ночью я попал в дом великого волшебника Акаша.


Этот человек, самый могущественный из нуранцев, которые чрезвычайно суеверны, жил в жалкой хижине, прилепившейся к стене Храма Солнца.


Я добрался до него ночью. Хижина была пуста. Я увидел убогую кровать, несколько досок, на которых стояли кувшин и черное печенье. Одноглазый кот спал в углу. На полу лежал полусгнивший коврик ... и там никого не было.


Однако я пролежал в засаде Акаша несколько часов. Я видел, как он вошел; больше он не выходил.


Я ощупал стены. Никаких следов какой-либо двери.


Легкий скрежещущий звук заставил меня вздрогнуть. У меня едва хватило времени забиться под кровать. Коврик, покрывающий пол, приподнялся, подталкиваемый люком, не прилегающим к полу.


Появился Акаш: худой и костлявый старик, чей нос и подбородок были такими же крючковатыми, как и друг у друга, почти соприкасаясь. Он настороженно огляделся — всего лишь инстинктивный взгляд, поскольку ничего не заподозрил — и вышел, снова закрыв люк.


Едва за ним закрылась наружная дверь маленького домика, я поднял крышку люка и просунулся в образовавшийся проем. Там была шахта, освещенная коптящим фонарем. В каменную кладку были вделаны деревянные ступени. Я быстро спустился по ним и оказался в горизонтальном туннеле примерно в восьми метрах под поверхностью земли.


Почти сразу же, менее чем в десяти шагах от лестницы, я разглядел у себя над головой отверстие другой шахты, которая, как мне показалось, судя по ее расположению, вела в Храм Солнца. Я не стал продолжать расследование и продолжил движение вперед. В конце концов я оказался перед прочной решеткой, которая перекрывала всю ширину и высоту туннеля. Прутья были огромными, сгруппированными так плотно, что между ними невозможно было просунуть палец.


Ключ все еще торчал в огромном замке. Я открыл решетку и потянул ее на себя — и увидел Илга, электрика: Илга, предателя. Он стоял перед огромной печью, на которой варились реторты. Свет огня отражался от его худого лица, придавая ему отвратительный вид.


Он был так занят тем, что делал, что не услышал, как открылась решетка. Я приблизился к нему так, что он даже не заметил этого, и вырубил его ударом кулака по затылку.


После того, как он был ошеломлен на несколько мгновений, он пришел в себя и узнал меня.


“Капитулируй, - приказал я, - или умри!”


Я избавил его от объяснений и вопросов, показав ему когтистую перчатку Лимма. Он понял, что это такое, и побледнел.


“Кусок нулевого камня!” - Сказал я ему.


Он вздрогнул и увидел когти, готовые вонзиться в его плоть.


“Сейчас же!” - пробормотал он, заикаясь.


Нулевой камень был в маленькой золотой коробочке, которую он вытащил из-под плиты. Я завладел им, убедившись, что это действительно так, в то время как разъяренный электрик попросил моего разрешения взять с собой несколько предметов. Я согласился, предупредив его, что если великий колдун тем временем вернется, я начну с того, что убью его, Илг.


Он быстро нашел то, что хотел. Мы вышли в туннель.


Когда электрик, которого я послал впереди себя, уже собирался взяться за перекладины, закрепленные внутри выходной шахты, он поспешно отступил назад. Я понял, и когда показались ноги великого колдуна, я вонзил когти перчатки в его ногу. Он упал, воя. Ударом пятки, раздробившим ему череп, Илг прикончил его.


“Теперь мы в безопасности!” - хихикнул он, глядя на меня с довольным выражением лица. “Никто в Нуре, кроме меня, не знает, что в жалкой хижине, которая служит так называемым жилищем Акаша, есть подземный ход ...”


Я пожал плечами. Какое значение имела эта деталь? Акаш был мертв, и люди придут его искать. Они легко обнаружат люк, и если мы все еще будем в подземном переходе, нас неизбежно поймают. Я вынудил Илга последовать за мной наружу.


Оказавшись в заброшенном карьере, который служил мне укрытием с тех пор, как я прибыл в Нур, я допросил предателя и узнал, что Тупаху и Сильме были пленниками. Никто в Нуре не знал этого, кроме Акаша. Именно по настоянию Акаша Тупаху оставили в живых. Он уже несколько раз подвергался жестоким пыткам с целью заставить его раскрыть, как разрушить нулевой камень. Он всегда утверждал, даже в самых ужасных мучениях, что не знает. Я знал, что это была грандиозная ложь, так как Тупаху был посвящен в ужасную тайну своим дедом…


Время поджимает. Мне нужно записать слишком много вещей - и смерть, аннигиляция близка для Иллы, для Раира, для всех тех, кого я любил, и для себя самого. Я решил это. Это загладит вину за все, о чем я сообщил.


Я освободил Тупаху и Сильме. Добившись успеха в приобретении формы тюремного охранника, мне удалось проникнуть в зловещую тюрьму. Благодаря перчатке Лимма я убил нескольких стражей подряд.


Я открыл камеру Тупаху. У бедняги больше не было рук. Они постепенно разъедались кислотами.


От него я узнал, что Сильме поместили в камеру, соседнюю с его собственной, чтобы она могла слышать его крики агонии и призывать его заговорить. По свирепости нуранцы не уступали илланам. Но разве Раир не был изначальной причиной всех этих ужасов?


Наши эмоции, когда мы с дочерью снова нашли друг друга, чуть не привели к тому, что нас поймали. Бедная Сильми! Какой же я дурак!


Нам удалось выбраться из тюрьмы, и мы вернулись в каменоломню, которая служила мне убежищем.


Илг спал. Ради безопасности я убил его, без ведома Тупалу и Сильми.


Я узнал от Тупаху, что именно он, зачисленный в ряды нуранцев и командующий одним из ужасных сверлильных станков, преуспел в том, чтобы добраться до моей квартиры и увезти Сильме. Но Хуно, король Нура, равный Раиру в предательстве и хитрости, бросил двух женихов в тюрьму, как только они вернулись в его королевство.


Я отправил Тупхау в Иллу, чтобы договориться о нашем возвращении и, по возможности, заключить мир с Раиром.


Прощание двух женихов было душераздирающим. Можно было подумать, что они могли предвидеть будущее.


Тупаху удалось вернуться в Иллу, где безжалостный Раир казнил его как предателя у подножия пирамиды Верховного Совета.


Новость об этом дошла до Нура. Я слышал это и не пытался скрыть от Сильми. В тот же день, выйдя за едой для нас, я вернулась и обнаружила своего ребенка мертвым. Она вонзила когти из перчатки Лимм себе в грудь. Каким бы слабым ни был оставшийся яд, его было достаточно, чтобы убить мою дочь.


Я приду к выводу. Все закончилось, и я удивлен, что все еще жив.


Я вернулся в Иллу штормовой ночью на самолете, который я украл. В его аккумуляторах было достаточно энергии, чтобы перенести меня через границу моей родины. После нескольких дней марша я добрался до террас.


Все было в смятении и беспорядке. Конденсаторы солнечного света больше не работали. Траншеи, которые служили для захвата бурильных станков, были засыпаны некоторое время назад, но машины, которые выполняли эту работу, все еще находились на месте. Параболические зеркала, установленные над шахтами для распределения тепла и света, были тусклыми, с трещинами и выбоинами.


Несколько несчастных илланцев, которых я расспрашивал, не узнали меня и сказали, что истребление людей-обезьян привело к фактической остановке добычи минерала, необходимого для кровяных машин; они едва функционировали. Было необходимо прокормить население провизией людей-обезьян. Однако Раир смог удержаться у власти благодаря террору, который он внушал. Исчезновение Лимма нанесло еще один удар по пошатнувшейся власти ИГ, и люди опасались нового нападения нуранцев до такой степени, что население пыталось освободить заключенных. Разъяренный Раир приказал их убить.


Илла рушилась.


Мне удалось добраться до шахт, поэтому наблюдение было ослаблено. Я смог проникнуть в склепы с боеприпасами Иллы. Они были почти пусты — но это не имело значения.


Я добрался до тройного бункера, содержащего нулевой камень.


Перед отъездом в Иллу, чтобы умереть, Тупхау рассказал мне секрет ужасного сплава.


Я поместил золотую коробку с фрагментом нулевого камня, который я украл у Илга, перед броневой обшивкой и установил рядом с ней небольшой электрический нагреватель, который я отрегулировал таким образом, чтобы с очень короткой задержкой нулевой тон, содержащийся в коробке, мог нагреваться до точки распада, одновременно провоцируя распад сотен килограммов нулевого камня, хранящихся за броневой обшивкой, и полное разрушение Иллы.…


Я закончил. Сейчас 9 часов вечера, Солнце некоторое время назад село за пирамиду Верховного Совета. Светят звезды. Это последний вечер Иллы.


Возможно, ее цивилизация заслуживает спасения. Сейчас я изложу то, что мне известно об основных открытиях наших ученых. Нескольких формул будет достаточно. И я вложу свою рукопись в приготовленный мною контейнер, который, возможно, позволит избежать катастрофы.


Это не имеет значения!


Я умру. Раир умрет — а также та орда свирепых трусов, которые были готовы на все, чтобы продлить свое позорное существование. Если бы только я мог увидеть их всех, рассмеяться им в лицо и показать им, что их позор был напрасен!


ЭПИЛОГ


Так закончилась переведенная часть рукописи Се.


Все указывает на предположение, что кусочек фиолетового камня, брошенный в кухонную плиту экономкой доктора Акинсона, был не чем иным, как фрагментом нулевого камня, который случайно избежал уничтожения Иллы.


Этот фрагмент неизвестного вещества, на который, кажется, указывают все обстоятельства, создал новые руины спустя сотни веков: разрушение Сан-Франциско.


ПОСЛЕСЛОВИЕ


Некоторые вопросы, выделенные в тексте.


Каждое художественное произведение морально упорядочено, потому что у него есть явный создатель, который обладает властью определять, что в нем происходит— включая власть наказывать зло и вознаграждать добро. С этой властью, как и с любой другой властью, приходит ответственность; читатели ожидают, что она будет использована таким образом, который будет соответствовать их предвзятым представлениям. Подавляющему большинству читателей нравятся “счастливые концовки—, в которых хорошие люди оказываются в месте материальной и эмоциональной безопасности, а плохие либо уничтожены, либо лишены возможности причинять дальнейший вред. Популярная художественная литература работает таким образом достаточно религиозно, чтобы это считалось священным ритуалом. Ожидания могут быть нарушены либо для создания сенсации, известной как “трагедия”, либо в интересах иронии, но такие вариации паразитируют на ожидании ”счастливого конца" и, по определению, являются исключительными.


Изощренная художественная литература часто обходится без злодеев, считая мир достаточно неудобным местом, в котором можно обойтись без того, чтобы человеческое зло добавляло к нему несчастий. Популярная художественная литература, однако, процветает благодаря злодеям, потому что они усиливают силу основного ритуала художественной литературы. Суть формулы триллера заключается в создании экзотического злодея, цель которого - залезть в огромный моральный долг, и который в конечном итоге будет наказан в кульминационном погашении этого долга, совершив то, что на жаргоне метко называют “поэтическим правосудием”. (Популярная художественная литература - это, конечно, проза, но правосудие, которое она вершит, не может быть прозаичным по причинам раздувания мелодрамы.) Хотя цель героев - противостоять злодейству, героям часто отказывают в праве самим вершить поэтическое правосудие, потому что предполагается, что они ведут себя более достойно, чем злодеи заслуживают того, чтобы с ними обращались. Литературный протокол подчиняет их жестким двойным стандартам.


Написание популярной художественной литературы - по сути, жестокая и, возможно, порочная профессия, потому что она в значительной степени заключается в планировании и детализации злодеяний, которые должны совершить злодеи. Работа авторов популярной литературы заключается в том, чтобы обрушивать на своих жертв (включая их героя) всю жестокость, унижения и эмоциональные травмы, которые они только могут вообразить, в интересах заставить читателей кипеть от негодования и тосковать по кульминационному моменту, когда поэтическая справедливость наконец вступит в силу и ужасному напряжению придет конец. Если писатели - послушные садисты, то читатели - страстные мазохисты, упивающиеся мучительной отсрочкой удовлетворения.


Карьере популярных писателей помогает, если они хороши в разработке коварных планов преследования и затягивании своего искупления; вероятно, помогает, если им это нравится; определенно помогает, если они могут продолжать в том же духе долгое время. Также могло бы помочь, если бы они могли получать такое же удовольствие от “счастливых концовок”, к которым неумолимо ведут их произведения, как и их читатели, — но они никогда не смогут быть такими же невинными, как читатели, в своем наслаждении этим ритуальным искуплением, потому что именно они сделали это необходимым.; они - истинные авторы моральных долгов, которые они отдают, а их злодеи - такие же их жертвы, как и второстепенные жертвы злодея. Счастливый конец или не счастливый конец, ни у одного писателя руки не чисты. Все они садисты, но некоторые из них еще и лицемеры, потому что они притворяются, что служат делу морали, а не развлечению, или, возможно, не хуже, чем ему. Действительно, их издатели вынуждены так притворяться - и, по крайней мере, некоторых из них это возмущает, по крайней мере, немного и хотя бы изредка.


Есть ли у Конца Иллы "счастливый конец”?


Нет, это не так, потому что, хотя его злодеи наказаны, в некотором роде — главный злодей избегает явного наказания простым трюком, оставаясь за сценой - холокост, который уничтожает его, уничтожает и все остальное. Ничего не сохранено; кредитная сторона книги морального учета упорно остается пустой. Действительно, по мере того, как борьба мнимого героя со злом, творимым злодеями, неумолимо проходит через различные фазы, он становится таким же жестоким и презренным, как и они, потому что единственный способ отплатить им тем же за их грехи, в логических рамках истории, - это отразить их зверства. Здесь злодеи - просто архетипические представители неисправимо порочного мира — мира, чья неисправимая порочность возникает, согласно недвусмысленному наблюдению предполагаемого героя, потому что он населен людьми.


Это не то, что должны говорить герои в популярной художественной литературе, потому что это, по определению, непопулярное утверждение. Это не то, что должны говорить герои, независимо от того, насколько они измучены преследованиями, которым подвергают их авторы, потому что предполагается, что они всегда сохраняют свою веру, какой бы отчаянной ни стала их ситуация, в возможность счастливого конца ... и они имеют полное право на эту надежду, потому что авторы всемогущи. , что авторы могут выдумывать чудеса, чтобы добиться счастливого конца, просто говоря, что чудо свершилось: слово, как всем известно, это механизм всемогущества, который не нуждается ни в каком другом. Когда авторы отказываются выдумывать такое чудо, это значит отказ: грубое оскорбление как своих героев, так и читателей. Иногда авторы считают, что у них есть веская причина для таких оскорблений; издатели и читатели редко соглашаются с ними. Это одна из причин, по которой писатели иногда начинают ненавидеть своих читателей, своих издателей и своих собственных героев, по крайней мере, за случайные вспышки саркастической злобы. Если они мудры, то снова начинают подлизываться к ним; если нет, то умирают с голоду.


Конец Иллы - это, по сути, вспышка саркастической злобы. Выпустив пар, ее автор затем вернулся к тому, что делал раньше… ну, не обязательно к лучшему, но к наиболее прибыльному. Следовательно, это произведение для знатоков, а не для потребителей, для извращенцев, а не для конформистов, для читателей, способных воспринять, пусть только временно, искреннюю мизантропию. В мире есть люди, которые не одобрят автора и его поклонников за это, но автора и его поклонников это вряд ли волнует — или, наконец, вряд ли они покажут, что им это небезразлично. И не должны, поскольку можно доказать, что, подобно ватиканским адвокатам дьявола, они тоже на стороне ангелов, проводя испытание за испытанием, которое подвергает предположения о счастливом конце необходимым доказательствам. Утверждение о врожденной испорченности человека, рассматриваемое скорее как вызов, чем как вывод, является вопросом, который необходимо поднять, каким бы непопулярным он ни был.


Возможно, это достойно Конца Иллы, немного чересчур называть это сатирой, но это, безусловно, произведение, сердце и душа которого пропитаны саркастическими наблюдениями и репрезентацией. Илланы, “цивилизованные” благодаря своим высоким технологиям, презирают своих соседей, предков и рабов-получеловеков за то, что те едят: процесс, который они считают по своей сути отвратительным и который, по их мнению, они переросли - хотя все они оказываются способными на это, вопреки собственным убеждениям, когда того требует необходимость. Технологически продвинутые персонажи многих предыдущих ученые римляне, часто черпающие вдохновение у химика Марселена Бертло, усовершенствовали этот процесс, употребляя в пищу пилюли и пасты, произведенные химическим путем из необработанных элементов, но илланцы пошли дальше; они питаются за счет радиации. Каким бы абсурдным это ни было, это логическая конечная точка предполагаемого отвращения, о котором идет речь, — но здесь аргумент возвращается к самому себе, потому что излучение здесь производится (также абсурдно, но неважно) на скотобойнях, не отличающихся от тех, где производят съедобное мясо, но еще более лицемерных.


Поскольку цель скотобоен - уменьшить отвращение, убрав наиболее неприятные аспекты процесса производства продуктов питания из поля зрения посетителей, они становятся своего рода зоной морального отчуждения; нет явного отвращения, когда то, что скрыто от глаз, выбрасывается из головы — а в зоне морального отчуждения, где проходят границы? Когда “цивилизованным” гражданам Иллы предоставляется возможность улучшить питательные свойства очищенных от радиации продуктов, улучшив их здоровье и продлив жизнь, они ухватываются за этот шанс. Ну, а вы бы так не поступили? Возможно, они не совсем продумали этот вопрос, но мы можем им посочувствовать, не так ли? (В конце концов, это не значит, что неизбежные последствия нашей собственной “цивилизации” в настоящее время не приводят к нашему собственному апокалиптическому разрушению, не так ли?)


Отвращение иллан, конечно, избирательно. Илланы ненавидят есть, но у них нет ни малейших возражений против рабства. Обезьянолюди, которые служат людям классом слуг в Великом катаклизме Аллорджа, были “возвышены” за счет увеличения интеллекта обезьян, в то время как люди из Конца Иллы были “дегенерированы” за счет снижения интеллекта людей, но это различие без разницы; они такие, какие они есть: разумные существа, выведенные и предназначенные для рабства. Герой Конец Иллы считает возможным, когда того требует необходимость, не только питаться как человек-обезьяна, но и подружиться с ними — но это, конечно, не мешает ему использовать их в качестве корма для канонов, чтобы осуществить свою месть, намеренно натравливая их на своих собратьев-людей, чтобы размолоть последних в кашицу, чтобы впоследствии они, в свою очередь, были уничтожены. Это совершенно нормально, учитывая, что они всего лишь скоты, не так ли? В его власянице разве ты не поступил бы так же? (В конце концов, массовое уничтожение других рас и биологических видов нам знакомо не больше, чем использование атомных бомб, не так ли?)


Конечно, можно поспорить, что Конец Иллы немного перегибает палку в своем прославлении отвращения и массового уничтожения, но действие происходит в обществе, в котором люди устанавливают на своих этажах антигравитационные аппараты, чтобы снизить свой вес (возможно, потому, что радиационное питание лишает их возможности соблюдать диету), и поэтому они несколько менее привязаны к земле, чем мы — хотя следует признать, что они не проявляют особых признаков этого. Илланы, не страдающие от лишнего веса, возможно, имеют полное право относиться ко всему легкомысленно и не осознавать естественную серьезность своих действий. В их ситуации вы бы так не поступили?


И если бы вы были писателем, наделенным всемогуществом над мирами, заключенными в ваших текстах, как вы думаете, как долго продлилась бы ваша искренняя приверженность дополнению ваших садистских обязанностей счастливыми концовками под одновременным давлением читательского спроса и литературной критики? И если бы вам пришлось писать роман об отвращении, разве вы не были бы готовы стиснуть зубы и сделать его настолько отвратительным, насколько это возможно, в интересах честности, эффективности и, если не морали, то хорошего чистого развлечения?


А если нет, то почему бы и нет?


Не то чтобы из всего этого можно было извлечь какой-то урок, конечно. Это всего лишь развлечение.


Примечания


1 Имеется в виду Фрэнк Т. Документальный отчет Буллена о путешествии на Кашалоте (1899) — возможно, один из текстов, вдохновивших молодого Мозелли на желание отправиться в море.


2 Название “Се" немного странное; предположительно, это попытка передать имя автора рукописи фонетически, хотя неясно, как доктору Акинсону удалось овладеть каким-либо пониманием фонетики иллана и как именно этот слог должен произноситься французским читателем. Если бы предполагалось, что это слово произносится как scié, доктор Акинсон, вероятно, написал бы Scié, хотя возникает соблазн вообразить родство. Scié - причастие прошедшего времени глагола, которое обычно означает “резать”, но также имеет два других значения “поддерживать” (корабль в море) и “утомлять” - или, более фамильярно, “удивлять”. Однако, если бы X интерпретировался как римская цифра, название можно было бы истолковать как “Десятый”.


3 В оригинальном тексте здесь есть сноска, информирующая читателя о том, что речь идет о великом землетрясении в Сан-Франциско. Эта сноска обозначена как “N.d.E." [Примечание редактора], в то время как сноски, добавленные к самой рукописи, ошибочно обозначены как “N.d.A.” [Примечание автора]. Некоторые из последних относятся к доктору Акинсону и, очевидно, должны быть комментариями предполагаемого издателя рукописи и автора пролога и эпилога, в то время как другие, по-видимому, являются собственными комментариями доктора Акинсона, а некоторые неоднозначны. Я попытался несколько прояснить путаницу в моих собственных приложениях к рассматриваемым сноскам, одно из которых, как мне кажется, имеет решающее значение для того, как Мозелли намеревается или ожидает, что текст будет прочитан.


4 Стоит отметить, что Мозелли использует civilization [цивилизация] в узком смысле на протяжении всего этого текста в значении “технология”, хотя другие значения французского слова даже шире, чем у его английского эквивалента. При этом он, вероятно, использует иронию, чтобы усилить эффект наблюдения, сделанного в этом абзаце: хотя илланцы обладают передовыми технологиями, они вовсе не “цивилизованны” в расширенном значении этого термина, будучи совершенно варварскими с моральной точки зрения.


5 Либо доктор Акинсон, либо его предполагаемый издатель вставляют сноску: “Се не объясняет, что он подразумевает под ‘твердокаменным’ - он не мог предвидеть, что открытия Илланов будут уничтожены”.


6 При прямом переводе “obus volant” как “летящий снаряд”; Мне пришлось устоять перед неизбежным искушением представить это как ”летающий диск“ или даже "летающую тарелку”. Читатель, однако, узнает следующее описание как ранний и необычайно подробный отчет о стереотипном виде “неопознанного летающего объекта”, которому позже дали эти названия в первые дни паники, начатой в США в 1947 году.


7 Предполагаемый издатель вставляет сюда сноску: “Переводчик счел за лучшее не сохранять названия, которые илланцы использовали между собой, поскольку это было бы бессмысленно для нас”.


8 Здесь в тексте есть сноска о том, что Се, должно быть, имеет в виду сыр.


9 “Планер” было бы более прямым переводом глиссера Мозелли, но создало бы неверное впечатление. Я воздержался от несправедливого использования ретроспективы, заменив слово “судно на воздушной подушке”.


10 Условный издатель вставляет сюда сноску, поясняющую, что телефот - это устройство, позволяющее видеть на расстоянии; этот термин был распространен во французских научных романах.


11 Предполагаемый издатель не вставляет здесь сноску, указывающую на то, что доктор Акинсон, должно быть, неправильно понял значение слова Се, поскольку вес человека уменьшается, а не увеличивается по мере приближения к центру Земли. Поскольку текст кажется очень запутанным в отношении экстраполяции практических последствий использования антигравитационного настила, однако, вполне вероятно, что доктор Акинсон полностью перепутал весь этот аспект своего перевода. Подобные путаницы могут быть причиной многих других противоречий и бессмысленных утверждений, содержащихся в тексте.


12 Здесь есть сноска, которая не может быть работой доктора Акинсона или условного издателя, очевидно, мотивированная внезапным порывом сарказма со стороны настоящего автора: “Се обладал многочисленными добродетелями, но скромность не входила в их число”. Читателям может быть трудно вспомнить какие—либо, кроме безжалостного упрямства - и в этом, конечно, суть.


13 Доктор Акинсон или предполагаемый издатель вставляет сноску: “Форма цирка - но илланы, очевидно, были незнакомы с цирками”. И хлеб, конечно, тоже.


14 Доктор Акинсон вставляет сноску: “Металл, о котором Се не дает никакой информации”.


15 Доктор Акинсон вставляет сноску: “Се написал ‘фрагмент чрезвычайно тонкого черного камня’; переводчик предположил, что он имел в виду сланец”.


СБОРНИК ФРАНЦУЗСКОЙ НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ


Анри Аллорж. Великий катаклизм


Дж.-Ж. Арно. Ледяная компания


Richard Bessière. Сады Апокалипсиса


Альбер Блонар. Все меньше


Félix Bodin. Роман будущего


Альфонс Браун. Стеклянный город


Félicien Champsaur. Человеческая стрела


Дидье де Шузи. Ignis


К. И. Дефонтене. Звезда (Пси Кассиопея)


Шарль Дереннес. Люди Полюса


Дж.-К. Дуньяч. Ночная орхидея; Похитители тишины


Henri Duvernois. Человек, который нашел себя


Achille Eyraud. Путешествие на Венеру


Анри Фальк. Эпоха свинца


Nathalie Henneberg. Зеленые боги


Мишель Жери. Хронолиз


Octave Joncquel & Théo Varlet. Марсианская эпопея


Gérard Klein. Соринка в глазу Времени


André Laurie. Спиридон


Georges Le Faure & Henri de Graffigny. Необычайные приключения русского ученого по Солнечной системе (2 тома)


Gustave Le Rouge. Вампиры Марса


Jules Lermina. Мистервилль; Паника в Париже; То-Хо и Разрушители золота; Тайна Циппелиуса


José Moselli. Конец Иллы


Джон-Антуан Нау. Силы врага


Henri de Parville. Обитатель планеты Марс


Georges Pellerin. Мир через 2000 лет


Морис Ренар. Синяя опасность; Доктор Лерн; Подлеченный человек; Человек среди микробов; Повелитель света


Жан Ришпен. Крыло


Альберт Робида. Часы веков; Шале в небе


J.-H. Rosny Aîné. Хельгор с Голубой реки; Загадка Живрезы; Таинственная сила; Навигаторы космоса; Вамире; Мир Вариантов; Молодой вампир


Марсель Руфф. Путешествие в перевернутый мир


Хан Райнер. Сверхлюди


Брайан Стейблфорд (составитель сборника) Немцы на Венере; Новости с Луны; Высший прогресс; Мир над миром


Jacques Spitz. Око Чистилища


Kurt Steiner. Ортог


Eugène Thébault. Радиотерроризм


C.-F. Tiphaigne de La Roche. Амилек


Théo Varlet. Вторжение ксенобиотиков


Пол Виберт. Таинственная жидкость