# Потерянные души

Клайв Баркер

Клайв Баркер

Потерянные души


Все, что слепая женщина рассказала Гарри, что видела, было бесспорно реальным. Каким бы внутренним взором ни обладала Норма Пейн - тем экстраординарным навыком, который позволял ей сканировать остров Манхэттен от Бродвейского моста до Бэттери-парка и при этом ни на дюйм не выходить из своей крошечной комнаты на Семьдесят пятой, - этот глаз был таким же острым, как у любого жонглера ножами. Здесь был заброшенный дом на Ридж-стрит, с пятнами дыма, пачкающими кирпич. Вот мертвая собака, которую она описала, лежащая на тротуаре, как будто спящая, но у нее не хватало половины головы. Здесь тоже, если верить Норме, был демон, которого Гарри пришел искать: застенчивый и в высшей степени злобный Ча-Чат'Чат.


Гарри подумал, что этот дом не был подходящим местом для проживания отчаянного человека такого уровня, как Ча-Чат'а. Хотя адские братья могли быть неотесанным сборищем, безусловно, это была христианская пропаганда, которая продавала их как обитателей экскрементов и льда. Сбежавший демон, скорее всего, поглощал яйца мух и водку в Waldorf-Astoria, чем прятался среди такого убожества.


Но Гарри в отчаянии обратился к слепому ясновидящему, поскольку ему не удалось найти Чачата никакими средствами, обычно доступными частному детективу, такому как он сам. Он признался ей, что был ответственен за то, что демон вообще вырвался на свободу. Казалось, за время своих слишком частых встреч с Заливом и его порождениями он так и не узнал, что Ад обладает гением обмана. Почему еще он поверил в ребенка, который появился в поле зрения как раз в тот момент, когда он навел пистолет на Ча-Чата?- ребенок, конечно, который испарился в облаке испорченного воздуха, как только отвлекающий маневр оказался излишним и демон сбежал.


Теперь, после почти трех недель тщетных поисков, в Нью-Йорке почти наступило Рождество; сезон доброй воли и самоубийств. Улицы были переполнены; воздух был подобен соли на ранах; Маммона во славе. Более совершенную площадку для игры вопреки Ча-Чату трудно было себе представить. Гарри должен был быстро найти демона, пока он не нанес серьезных повреждений; найти его и вернуть в яму, из которой он появился. В крайнем случае он даже использовал обязательные слоги, которыми его однажды удостоил покойный отец Гессе, сопровождая их такими страшными предупреждениями, что Гарри никогда даже не записывал их. Чего бы это ни стоило. Главное, чтобы Чачат не встретил Рождество по эту сторону Раскола.


В доме на Ридж-стрит, казалось, было холоднее, чем снаружи. Гарри почувствовал, как холод пробирается сквозь обе пары носков и начинает неметь ступня. Он пробирался по второй лестничной площадке, когда услышал вздох. Он обернулся, полностью ожидая увидеть Ча-Чата, стоящего там, его скопление глаз смотрит в дюжину сторон одновременно, его коротко остриженный мех колышется. Но нет. Вместо этого в конце коридора стояла молодая женщина. Ее истощенные черты лица наводили на мысль о пуэрториканском происхождении, но это - и тот факт, что она была на большом сроке беременности - было всем, что Гарри успел уловить, прежде чем она поспешила вниз по лестнице.


Слушая, как спускается девушка, Гарри понял, что Норма была неправа. Если бы Чачат была здесь, такой идеальной жертве не позволили бы сбежать с глазами в голове. Демона здесь не было.


Которые покинули остальной Манхэттен на поиски.


Прошлой ночью с Эдди Акселем случилось нечто очень странное. Все началось с того, что он, пошатываясь, вышел из своего любимого бара, который находился в шести кварталах от принадлежащего ему продуктового магазина на Третьей авеню. Он был пьян и счастлив; и не без причины. Сегодня ему исполнилось пятьдесят пять. За эти годы он был женат трижды; у него было четверо законных детей и горстка бастардов; и - возможно, самое важное - он превратил Axel's Superette в высокодоходный бизнес. В мире все было хорошо.


Но, Господи, как же было холодно! Ночью, грозящей вторым ледниковым периодом, поймать такси было невозможно. Ему придется идти домой пешком.


Однако он прошел, наверное, полквартала, когда - чудо из чудес - мимо действительно проехало такси. Он остановил его, сел поудобнее, и начались странные времена.


Во-первых, водитель знал его имя.


"Дома, мистер Аксель?" - спросил он. Эдди не сомневался в божьей милости. Просто пробормотал "Да" и предположил, что это было праздничное угощение, любезно предоставленное кем-то в баре. Возможно, его глаза на мгновение закрылись; возможно, он даже заснул. Как бы то ни было, следующее, что он осознал, это то, что такси на какой-то скорости мчалось по незнакомым улицам. Он очнулся от дремоты. Это, несомненно, была Деревня; район, от которого Эдди старался держаться подальше. Его район был в разгаре девяностых, недалеко от магазина. Не для него декаданс деревни, где вывеска магазина предлагала "Прокалывание ушей. С болью или без", а молодые люди с подозрительными бедрами задерживались в дверных проемах.


"Это неправильное направление", - сказал он, постучав по плексигласу между ним и водителем. Однако не последовало ни слова извинений или объяснений, пока такси не свернуло к реке, не затормозило на улице складов, и поездка не закончилась.


"Это ваша остановка", - сказал шофер. Эдди не нуждался в более недвусмысленном приглашении выйти.


Выбираясь из машины, таксист указал на темную пустую стоянку между двумя заброшенными складами. "Она ждала тебя", - сказал он и уехал. Эдди остался один на тротуаре.


Здравый смысл советовал быстро ретироваться, но то, что сейчас привлекло его внимание, приковало его к месту. Там стояла она - женщина, о которой говорил таксист, - и она была самым тучным созданием, которое Эдди когда-либо видел. У нее было больше подбородков, чем пальцев, и ее жир, который грозил повсюду выплеснуться из легкого летнего платья, которое она носила, блестел либо от масла, либо от пота.


"Эдди", - сказала она. Сегодня вечером, казалось, все знали его имя. Когда она двинулась к нему, волны пробежали по ее жирному торсу и конечностям.


"Кто вы?" Эдди собирался спросить, но слова замерли, когда он понял, что ноги толстухи не касаются земли. Она парила.


Если бы Эдди был трезв, он вполне мог бы понять намек и сбежать, но выпитое в его организме смягчило тревогу. Он остался на месте.


"Эдди", - сказала она. "Дорогой Эдди. У меня есть несколько хороших и несколько плохих новостей. Что бы ты хотел в первую очередь?"


Эдди на мгновение задумался над этим. "Хорошие", - заключил он.


"Ты умрешь завтра", - последовал ответ, сопровождаемый едва заметной улыбкой.


"Это хорошо?" - спросил он.


"Рай ожидает твою бессмертную душу..." - пробормотала она. "Разве это не радость?"


"Так какие же плохие новости?"


Она погрузила руку с короткими пальцами в расщелину между своих блестящих сисек. Раздался тихий жалобный визг, и она вытащила что-то из укрытия. Это была помесь низкорослого геккона и больной крысы, обладавшая наименее привлекательными качествами обоих. Его жалкие конечности крутили педали в воздухе, когда она подняла его, чтобы Эдди мог рассмотреть. "Это, - сказала она, - твоя бессмертная душа".


Она была права, подумал Эдди: новости были не из приятных.


"Да", - сказала она. "Жалкое зрелище, не так ли?" Душа пускала слюни и извивалась, пока она продолжала. "Она недоедает. Он слаб до такой степени, что может полностью исчезнуть. И почему? Она не дала Эдди шанса ответить. "Нехватка добрых дел ..."


У Эдди начали стучать зубы. - И что мне с этим делать? - спросил он.


"У вас осталось немного дыхания. Вы должны компенсировать всю жизнь безудержной спекуляции ..."


"Я не понимаю".


"Завтра превратите Superette Акселя в Храм Милосердия, и, возможно, у вас еще прибавится мяса к костям вашей души".


Эдди заметил, что она начала возноситься. В темноте над ней звучала грустная, очень грустная музыка, которая теперь окутывала ее минорными аккордами, пока она полностью не скрылась из виду.


Девушка исчезла к тому времени, как Гарри добрался до улицы. Как и мертвая собака. В растерянности, он поплелся обратно в квартиру Нормы Пейн, скорее за компанией, чем для того, чтобы сказать ей, что она была неправа.


"Я никогда не ошибаюсь", - сказала она ему сквозь грохот пяти телевизоров и такого же количества радиоприемников, которые она постоянно включала. Какофония была, по ее словам, единственным надежным способом уберечь представителей мира духов от постоянного вторжения в ее частную жизнь: их огорчал гомон. "Я видела силу в том доме на Ридж-стрит, - сказала она Гарри, - это уж точно".


Гарри уже собирался возразить, когда его внимание привлекло изображение на одном из экранов. В новостях, транслируемых снаружи, был запечатлен репортер, стоящий на тротуаре через дорогу от магазина ("Axel's Superette", - гласила вывеска), из которого выносили тела.


"Что это?" Спросила Норма.


"Похоже, взорвалась бомба", - ответил Гарри, пытаясь разобрать голос репортера в шуме различных станций.


"Прибавь звук", - сказала Норма. "Я люблю катастрофы".


Выяснилось, что такие разрушения вызвала не бомба, а беспорядки. В середине утра в переполненном продуктовом магазине началась драка; никто толком не знал почему. Это быстро переросло в кровавую бойню. По самым скромным подсчетам, число погибших составило тридцать человек, в два раза больше раненых. Отчет, в котором говорилось о спонтанной вспышке насилия, подлил масла в огонь ужасных подозрений в Гарри.


"Ча-Чатъ..." - пробормотал он.


Несмотря на шум в маленькой комнате, Норма услышала его голос. - Почему ты так уверен? - спросила она.


Гарри не ответил. Он слушал краткое изложение событий репортером, надеясь уловить местонахождение Суперэтты Акселя. И вот оно. Третья авеню, между Девяносто четвертой и Девяносто пятой.


"Продолжай улыбаться", - сказал он Норме и оставил ее наедине с бренди и мертвецами, сплетничающими в ванной.


Линда вернулась в дом на Ридж-стрит в качестве последнего средства, вопреки всякой надежде, что найдет там Боло. По ее смутным подсчетам, он был наиболее вероятным кандидатом на роль отца ребенка, которого она носила, но в то время в ее жизни было несколько странных мужчин; мужчины с глазами, которые при определенном освещении казались золотистыми; мужчины с внезапными безрадостными улыбками. В любом случае, Боло не было в доме, и вот она здесь - как и знала все это время - одна. Все, на что она могла надеяться, это лечь и умереть.


Но там была смерть и еще раз смерть. Было то угасание, о котором она молилась каждую ночь, чтобы заснуть и позволить холоду постепенно овладеть ею; и была та другая смерть, которую она видела всякий раз, когда усталость опускала ее веки. Смерть, в которой не было ни достоинства, ни надежды на Загробную жизнь; смерть, принесенную человеком в сером костюме, чье лицо иногда напоминало полузнакомого святого, а иногда стену из гниющей штукатурки.


Попрошайничая на ходу, она направилась в сторону Таймс-сквер. Здесь, среди потока покупателей, она на какое-то время почувствовала себя в безопасности. Найдя маленький гастроном, она заказала яйца и кофе, рассчитав количество еды так, чтобы оно точно соответствовало выпрашиваемой сумме. Еда взбудоражила ребенка. Она почувствовала, как он ворочается во сне, уже близкий к пробуждению. Может быть, ей стоит бороться еще немного, подумала она. Если не ради себя, то ради ребенка.


Она задержалась у столика, обдумывая проблему, пока ворчание владельца магазина не вынудило ее снова выйти на улицу.


День клонился к вечеру, и погода ухудшалась. Неподалеку какая-то женщина пела по-итальянски; какую-то трагическую арию. Едва сдерживая слезы, Линда отвернулась от боли, которую несла песня, и снова пошла в неизвестном направлении.


Когда толпа поглотила ее, мужчина в сером костюме ускользнул от зрителей, собравшихся вокруг дивы на углу улицы, отправив юношу, с которым он был, вперед сквозь толпу, чтобы убедиться, что они не упустили свою добычу.


Маркетти сожалел о том, что пришлось отказаться от шоу. Пение его очень забавляло. Ее голос, давным-давно заглушенный алкоголем, неоднократно становился тем жизненным полутоном, который уклонялся от намеченной цели - прекрасное свидетельство несовершенства, делающее высокое искусство Верди смехотворным, даже когда оно приближалось к трансцендентности. Ему придется вернуться сюда, когда зверь будет уничтожен. Слушание этого испорченного экстаза приблизило его к слезам, которых у него не было уже несколько месяцев; а ему нравилось плакать.


Гарри стоял на другой стороне Третьей авеню от супермаркета Акселя и наблюдал за наблюдателями. Они сотнями собрались в холоде сгущающейся ночи, чтобы увидеть то, что можно увидеть; и они не были разочарованы. Тела продолжали появляться: в мешках, связками; было даже что-то в ведре.


"Кто-нибудь точно знает, что произошло?" Гарри спросил своих коллег-зрителей.


Мужчина обернулся, его лицо покраснело от холода.


"Парень, который управлял заведением, решил раздать товар", - сказал он, ухмыляясь над этим абсурдом. "И магазин был чертовски переполнен. Кто-то погиб в давке ..."


"Я слышал, неприятности начались из-за банки мяса", - предположил другой. "Кого-то забили до смерти банкой мяса".


Этот слух был опровергнут рядом других; у всех были свои версии событий.


Гарри уже собирался попытаться отделить факты от вымысла, когда разговор справа отвлек его.


Мальчик девяти или десяти лет приставал к подруге. "Ты почувствовал ее запах?" он хотел знать. Другой энергично кивнул. "Мерзко, да?" - отважился спросить первый. "Дерьмо пахло лучше", - последовал ответ, и эти двое разразились заговорщическим смехом.


Гарри посмотрел на объект их веселья. Огромная полная женщина, одетая не по сезону, стояла на периферии толпы и наблюдала за сценой катастрофы крошечными блестящими глазками.


Гарри забыл вопросы, которые собирался задать наблюдателям. Что он помнил, ясно, как вчерашний день, так это то, как его кремы вызывали адскую братию. Он вспомнил не их проклятия и даже не уродства, которые они демонстрировали: дело было в исходящем от них запахе. Паленых волос и неприятного запаха изо рта; телятины, оставленной гнить на солнце. Не обращая внимания на спор вокруг себя, он направился в сторону женщины.


Она увидела, что он приближается, складки жира на ее шее нахмурились, когда она взглянула на него.


Это был Чачат, в этом Гарри не сомневался. И чтобы доказать это, демон бросился бежать, его конечности и огромные ягодицы двигались в такт фанданго с каждым шагом. К тому времени, как Гарри пробрался сквозь толпу, демон уже сворачивал за угол на Девяносто пятую улицу, но его украденное тело не было рассчитано на скорость, и Гарри быстро преодолел расстояние между ними. В нескольких местах вдоль улицы погасли лампы, и когда он, наконец, схватил демона и услышал звук разрывающегося тела, мрак скрывал мерзкую правду целых пять секунд, пока он не понял, что Чачат каким-то образом сбросил свою узурпированную плоть, оставив Гарри с толстым слоем эктоплазмы, которая уже таяла, как перезрелый сыр. Демон, сбросивший свое бремя, был далеко; тонкий, как надежда, и вдвое более скользкий. Гарри сбросил слой грязи и бросился в погоню, выкрикивая при этом слоги Гессе.


Удивительно, но Чачат остановился как вкопанный и повернулся к Гарри. Глаза смотрели куда угодно, только не в Небо; рот был широко раскрыт и пытался смеяться. Звук был такой, словно кого-то рвало в шахту лифта.


"Слова, Д'Амур?" - произнесло оно, передразнивая слоги Гессе. "Ты думаешь, меня можно остановить словами?"


"Нет", - сказал Гарри и проделал дыру в животе Ча-Чата еще до того, как многочисленные глаза демона нашли пистолет.


"Ублюдок!" - завопило оно, "Хуесос!" и упало на землю, кровь цвета мочи пульсировала из дыры. Гарри неторопливо пошел по улице туда, где оно лежало. Было почти невозможно убить демона уровня Ча-Чата пулями; но шрам был достаточным позором для их клана. Два, почти невыносимых.


"Не надо", - взмолилось оно, когда он направил пистолет ему в голову. "Не в лицо".


"Назови мне хоть одну вескую причину, почему бы и нет".


"Тебе понадобятся пули", - последовал ответ.


Гарри ожидал сделок и угроз. Этот ответ заставил его замолчать. "Сегодня ночью кое-что выйдет на свободу, Д'Амур", - сказал Ча-Чат. Кровь, которая собиралась вокруг раны, начала густеть и становиться молочной, как расплавленный воск. "Что-то более дикое, чем я".


"Назови это", - сказал Гарри.


Демон ухмыльнулся. "Кто знает?" он сказал. "Странное время года, не так ли? Долгие ночи. Чистое небо. В такие ночи, как эта, рождаются вещи, ты не находишь?"


"Где?" спросил Гарри, прижимая пистолет к носу Ча-Чата.


"Ты хулиган, Д'Амур", - с упреком сказало оно. "Ты знаешь это?"


"Скажи мне..."


Глаза существа потемнели; его лицо, казалось, расплылось.


"Я бы сказал, к югу отсюда..." - ответило оно. "Отель..." Тон его голоса неуловимо изменился; черты лица утратили свою твердость. У Гарри чесался палец на спусковом крючке нанести проклятой твари рану, которая на всю жизнь лишила бы ее возможности смотреть в зеркало, но она все еще говорила, и он не мог позволить себе прервать ее поток. "... на сорок четвертой", - гласила надпись. "Между шестой... Шестой и Бродвеем". Теперь голос был, несомненно, женским. "Голубые шторы", - пробормотал он. "Я вижу голубые шторы..."


Пока оно говорило, последние признаки его истинного облика исчезли, и внезапно Норма оказалась истекающей кровью на тротуаре у ног Гарри.


"Ты бы не стал стрелять в старую леди, не так ли?" - пропищала она.


Трюк длился всего несколько секунд, но колебания Гарри было достаточно, чтобы Ча-Чату'Чату понадобилось свернуться между двумя плоскостями и упорхнуть. Он потерял это существо во второй раз за месяц.


И чтобы добавить дискомфорта к отчаянию, пошел снег.


Маленький отель, который описывал Чачат, знавал лучшие годы; даже свет, горевший в вестибюле, казалось, дрожал на грани угасания. За стойкой никого не было. Гарри уже собирался начать подниматься по лестнице, когда молодой человек, чья макушка была выбрита наголо, как яйцо, если не считать единственного завитка для поцелуя, который был намазан маслом на кожу головы, выступил из полумрака и взял его за руку.


"Здесь никого нет", - сообщил он Гарри.


В лучшие времена Гарри, возможно, расколол бы яйцо голыми кулаками и наслаждался этим. Сегодня он предположил, что ему будет хуже. Поэтому он просто сказал: "Хорошо, тогда я поищу другой отель, а?"


Кисс Керл, казалось, успокоился; хватка ослабла. В следующее мгновение рука Гарри нащупала пистолет, а пистолет нашел подбородок Кисс Керла. Выражение недоумения промелькнуло на лице мальчика, когда он привалился спиной к стене, сплевывая кровь.


Когда Гарри начал подниматься по лестнице, он услышал, как юноша крикнул снизу: "Дарье!"


Ни крик, ни шум борьбы не вызвали никакого отклика из комнат. Заведение было пусто. Гарри начал понимать, что оно было выбрано не для гостиницы, а для какой-то другой цели.


Когда он вышел на лестничную площадку, ему навстречу донесся женский крик, начавшийся, но так и не закончившийся. Он остановился как вкопанный. Кисс Керл поднимался по лестнице позади него, перепрыгивая через двоих или троих одновременно; впереди кто-то умирал. Гарри подозревал, что добром это не кончится.


Затем дверь в конце коридора открылась, и подозрение стало очевидным фактом. На пороге стоял мужчина в сером костюме, снимая пару окровавленных хирургических перчаток. Гарри смутно знал его; действительно, начал ощущать ужасную закономерность во всем этом с того момента, как услышал, как Кисс Керл называет имя своего работодателя. Это был Дарье Маркетти, также известный как Язвенник; один из шепчущегося ордена теологических убийц, чьи указания исходили из Рима, или Ада, или из обоих.


"Любовь", - сказал он.


Гарри пришлось побороть желание быть польщенным тем, что о нем вспомнили.


"Что здесь произошло?" он потребовал ответа, делая шаг к открытой двери.


"Частное дело", - настаивал Язвенник. "Пожалуйста, не приближайтесь".


В маленькой комнате горели свечи, и в их щедром свете Гарри мог разглядеть тела, распростертые на голой кровати. Женщина из дома на Ридж-стрит и ее ребенок. Оба были убиты с римской оперативностью.


"Она протестовала", - сказал Марчетти, не слишком обеспокоенный тем, что Гарри рассматривал результаты своей работы. "Все, что мне было нужно, - это ребенок".


"Что это было?" Спросил Гарри. "Демон?"


Маркетти пожал плечами. "Мы никогда не узнаем", - сказал он. "Но в это время года обычно что-то пытается проникнуть под проволоку. Мы предпочитаем перестраховаться, а не сожалеть. Кроме того, есть те - я причисляю себя к их числу, - которые верят, что существует такая вещь, как избыток Мессий...


"Мессии?" - переспросил Гарри. Он снова посмотрел на крошечное тельце.


"Я подозреваю, что там была сила", - сказал Марчетти. "Но могло быть и так. Будь благодарен, Д'Амур. Твой мир не готов к откровению". Он посмотрел мимо Гарри на юношу, стоявшего наверху лестницы. "Патрис. Будь ангелом, подай машину сюда? Я опаздываю на мессу".


Он бросил перчатки обратно на кровать.


"Ты не выше закона", - сказал Гарри.


"О, пожалуйста", - запротестовал Язвенник. "Давайте без глупостей. Уже слишком поздно".


Гарри почувствовал острую боль в основании черепа и легкий жар там, где текла кровь.


"Патрис считает, что тебе следует вернуться домой, Д'Амур. И я тоже".


Острие ножа было вдавлено немного глубже.


"Да?" - переспросил Марчетти.


"Да", - сказал Гарри.


"Он был здесь", - сказала Норма, когда Гарри перезвонил домой.


"Кто?"


"Эдди Аксель; из "Суперэтты Акселя". Он прошел, ясный как день ".


"Мертвы?"


"Конечно, мертв. Он покончил с собой в своей камере. Спросил меня, видел ли я его душу".


"И что ты сказал?"


"Я телефонист, Гарри; я просто устанавливаю связи. Я не претендую на понимание метафизики". Она взяла бутылку бренди, которую Гарри поставил на столик рядом с ее креслом. "Как мило с вашей стороны", - сказала она. "Садитесь. Пейте".


"В другой раз, Норма. Когда я не так устану". Он направился к двери. "Кстати", - сказал он. "Ты была права. На Ридж-стрит что-то было..."


"Где это сейчас?"


"Ушли... домой".


"А Ча-Чатъ?"


"Все еще где-то там. В отвратительном настроении..."


"Манхэттен видывал и похуже, Гарри".


Это было слабым утешением, но Гарри пробормотал свое согласие, закрывая дверь.


Снегопад с каждым днем становился все сильнее.


Он стоял на ступеньке и смотрел, как снежинки кружатся в свете лампы. Он где-то читал, что двух одинаковых не бывает. Когда скромному снежинке было доступно такое разнообразие, мог ли он удивляться, что события принимали такие непредсказуемые формы?


Каждое мгновение - само себе хозяин, размышлял он, просовывая голову между зубами снежной бури, и ему придется искать утешение в том, что между этим холодным часом и рассветом было бесчисленное множество таких мгновений - может быть, слепых, диких и голодных, - но все они, по крайней мере, жаждут родиться.


"Гарри - интересное сочетание. Он происходит из традиций детективного кино нуар, но его ноги и руки глубоко увязли на территории ужасов. Как и я, он чувствует напряжение между обычным миром и миром сверхъестественного". - Клайв Баркер